Book: Охота к перемене мест



Охота к перемене мест

Анатолий Галкин

Охота к перемене мест

По правой стороне шоссе машины двигались неторопливо. Заходящее солнце висело над горизонтом и слепило глаза водителям, выезжавшим из Москвы.

Недалеко от Калужского шоссе на опушке леса остановились четыре иномарки. Из багажника «Шевроле» появился столик и четыре раскладных стульчика. Хозяева машин уселись под березой и выставили перед собой шипучие напитки… Со стороны всё выглядело пристойно. Это было похоже на короткий пикник бизнесменов. Но из беседы становилась ясно, что это нормальная бандитская разборка. Трое против одного! Молодые нахальные ребята что-то требовали от испуганного лысого мужчины. Тот пытался объяснить и оправдаться, но ничего не получалось. Ему не верили!

«Лысый» – это сорокалетний таможенник, которого все звали по фамилии Дубровский. Имена остальных собеседников тоже в разговоре звучали, но это были прозвища или, на тюремном жаргоне, «погоняла»…

Лишь одна кличка была близка к настоящему имени. Тридцатилетнего Колю Чижова друзья называли «Николя». На французский манер – с ударением на последней букве.

Игоря Фокина именовали «Шпунт». Это, вероятно, за его шустрость и желание лезть во все дыры.

Последний и самый старший из троицы имел благородный псевдоним «Червонец», что соответствовало его нормальной фамилии – Ефим Злотников.


Претензии к Дубровскому предъявлял Ефим. Он был немногословен и логичен.

– Так, приехали! Снова у нас тупик. Начнем плясать от печки… Месяц назад мы с тобой, Дубровский, договорились о переправке товара. Так?

– Да, мы договаривались…

– Отлично!.. Вещей был мизер. Не вагон и не фура, а так – чемодан средних размеров. Правильно?

– Согласен, Ефим Борисович, груз был небольшой…

– Хорошо, Дубровский! Мы договорились, и на следующий день Николя со Шпунтом принесли к тебе груз. А что было дальше?..


…А дальше Дубровский показал троице большую серебристую фуру, в которой он спрятал чемодан. Эта машина с грузом каких-то тряпок из Иванова отправлялась через Минск и Варшаву на Берлин.

Сразу после выхода грузовика с московской таможни его стали сопровождать три иномарки – два «Опеля» и «Шевроле» цвета «мокрый асфальт».

Уже через сутки Злотников, Фокин и Чижов наблюдали, как фура проходит польскую таможню. Обстановка была нервной, но и веселой. Смешно было наблюдать, как шофер хорохорится, размахивая документами. Дело в том, что водитель фуры был не при делах – он ничего не знал о грузе, который Дубровский подложил в кузов. Он не знал, что он контрабандист!.. Очень прикольно!

После успешного пересечения границы надо было изъять из фуры чемодан. Но для этого нужен был удобный случай. И он представился буквально через час…

Справа начался густой польский лес… Заметив среди дубов проселочную дорогу, водитель притормозил и осторожно направил тяжелую фуру в дубраву.

Через триста метров он остановил машину, выскочил из кабины и зачем-то бросился в кусты. Он так спешил, что не заметил, как в лес въехали три иномарки – два «Опеля» и «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»…

Водителя они не били!.. Так, легко намяли бока, завязали глаза, сунули кляп и привязали к польскому дубу… Сразу же вскрыли машину и начали поиск спрятанного груза.

Разборка фуры длилась больше часа!.. Вокруг лежали кипы текстиля. Из разорванных тюков по поляне струились красивые ткани от ивановских ткачих… Машина была пуста, но чемодана с товаром нигде не было… Ребята собирались забрать свой груз и отправиться по маршруту Варшава – Берлин – Париж – Лондон. Они не собирались возвращаться в Россию – им троим хватило бы до конца жизни.

Но пришлось ехать в Москву… Напоследок они жестко допросили шофера, но сразу было видно, что он в такие игры не играет…


И вот тетерь все начиналось по новому кругу… Слева шумело Калужское шоссе. Николя и Шпунт нервно сосали из банки «Спрайт», а Червонец продолжал ставить вопросы.

– Так, где наши игрушки, Дубровский?

– Мне и самому это интересно… Может быть, шофер по дороге украл?

– Не мог он этого сделать! Мы в шесть глаз его опекали. От самой таможни фура шла под нашим присмотром… Думай еще, Дубровский!

– Вы могли не найти! Когда фура загружалась, я чемодан в дальний угол положил. Поближе к кабине…

– Не получается, Дубровский! Мы под Варшавой два часа машину разгружали. Вот этими руками каждую кипу перещупали… Где наши вещи!

– Значит, что кто-то у меня в таможне подсуетился. Все жулики! Никому верить нельзя…

– Кончай заливать, Дубровский! Тогда был день твоего дежурства. Ты сказал, что глаз с фуры не спускал… Где чемодан, гад?.. Ребята, надо вытрясти из него правду! Я нутром чую, что вещи у него.


Дубровский сжался в комок. Он сообразил, что сейчас ему будет очень больно… И любые действия бесполезны. Можно протестовать, кричать и сопротивляться, но всё равно его скрутят и будут бить…

Шпунт подошел сзади и ногой выбил из-под таможенника стул. Дубровский упал. Он сразу почувствовал, что сердце неприятно дернулось и начало часто колотиться, постоянно сбиваясь с ритма… Такое с ним бывало, но очень редко, только в моменты крайнего волнения… Аркадий Вадимович попытался вспомнить, в каком кармане сердечные таблетки, необходимые в данном случае.

Он вспомнил! Правая рука потянулась в карман пиджака, но подоспевший Николя на футбольный манер взмахнул ногой и тяжелым ботинком ударил в локоть Дубровского… Тот хотел взвыть от боли, но даже на это сил не хватало. Он вяло прошептал:

– Лекарство в кармане… Не бейте. Я отдам ваши вещи…

Злотников встал и, потирая руки, подошел к лежащему таможеннику. Ефим улыбался, но очень зловеще.

– Конечно, отдашь! А куда ты денешься с нашей подводной лодки?.. Ребята, прислоните его к машине. Пусть сядет. А то я лежачих не бью.

Аркадия Вадимовича протащили по поляне, приподняли и приложили спиной к колесу «Шевроле». После завершения этой операции Шпунт наклонился и кулаком врезал Дубровскому в челюсть.

Он ударил резко, но не сильно. Ему просто хотелось расслабиться и восстановить справедливость… А для таможенника этот мордобой оказался последней соломинкой. От стресса и обиды его сердце затрепетало во все стороны и начало затухать.

Дубровский закатил глаза, улыбнулся, дернулся, а потом он сам и его взгляд замерли…

Злотников первым понял ситуацию.

– Ты что, Шпунт, сделал?.. Он собирался сказать, где чемодан! Где нам теперь искать вещи?

– Не бери в голову, Ефим! Теперь найдем… А этого франта я почти и не тронул. Он от страха умер… Или от жадности! Уже привык к нашему добру. А как понял, что придется расстаться с чемоданом, так и окочурился…

– Хватит, Шпунт, шутки шутить! Ты клиента успокоил, вот ты за собой и прибери… Его нельзя здесь оставлять – мы тут слишком наследили. Засунь его в машину, вывези на трассу и там взорви.

– Нет проблем, шеф!.. Сейчас повеселимся.

Шпунт живо затащил тело Дубровского в его же «Форд», а сам бросил на заднее сиденье свой кейс и сел за руль… Он отвел машину всего на двести метров и оставил ее на дороге, ведущей к Калужскому шоссе.

Уходя, Шпунт подтянул таможенника поближе к рулю и положил рядом с ним небольшое устройство, извлеченное из кейса… Потом он пешком вернулся на поляну.


Два «Опеля» и асфальтовое «Шевроле» дружно ушли с поляны и вырулили на Калужское шоссе. Они двигались к Москве на небольшой скорости, наблюдая за одиноким «Фордом», стоящим на боковой дорожке… Вот из за леса появились два джипа, которые приближались к машине Дубровского. Шпунт насторожился и притормозил. В руках у него появился включенный мобильник с заранее набранным номером.

Когда машины подошли поближе, Шпунт нажал кнопку… Через три секунды что-то грохнуло, а там, где стоял «Форд» жадного Дубровского возникло огненное облако!.. Джипы, оказавшиеся вблизи взрыва, подпрыгнули, сорвались с дороги и стали кувыркаться на полянах за обочиной.

И «Шевроле», и два «Опеля» тоже тряхануло, хотя они находились за двести метров от взрыва… Ефим Злотников дал отмашку, и три иномарки резво рванули к Москве. И это понятно – надо «делать ноги», пока не загребли, как свидетелей…

* * *

Уже начало темнеть… Сегодня Денис обещал придти пораньше, но опять опаздывал. Так было и вчера, и позавчера и еще раньше… Это – тенденция!

И Ольга испугалась, что у мужа появилась любовница. Если так, то это легко объясняло его задержки… Правда, при этом совершенно отсутствовали другие надежные признаки измены – следы помады на рубашках, женские волосы на пиджаке и запах чужих духов…

Ольга Крутова стала нервничать и совсем запуталась…

Она слышала, что в семейной жизни бывают критические сроки. Это такие годы, когда можно запросто потерять счастливую любовь. Это – народная мудрость! Об этом говорили все, но вот только в цифрах были расхождения.

Пятидесятилетняя соседка Ольги, называвшая себя Марианной, тоже уверяла, что есть периоды опасные для брака. Это три года, семь лет и тринадцать. Она клялась, что знает об этом на собственном опыте. Она говорила, что эти три даты сидят в ней, как три спицы в сердце.

В первый критический момент Марианна застала мужа с соседкой. Закатила нормальный скандал и простила!.. Через четыре года она накрыла его с секретаршей. Устроила большой скандал и снова простила!.. А через тринадцать лет после свадьбы – стыдно сказать! Соседка застукала своего благоверного с продажной женщиной. Не с дешевкой, а с той, которая по двести баксов в час или пятьсот за ночь… И опять после грандиозной разборки с битьем посуды Марианна простила муженька.

Ольга верила жизненному опыту соседки. Тем более, что та подводила к этому научную базу – три, семь и тринадцать нечетные годы, которые делятся только на себя. А значит, что виновата именно математика, а не муж Марианны… Хотя он – ренегат, Иуда и кот мартовский!

С математикой у Ольги Крутовой всегда было плохо, но она уловила, что в этом ряду пропали цифры пять и одиннадцать… Кроме того у ее подруги Ванды Горбовской все разводы проходили на четных годах супружества – или на втором, или на четвертом…


Денис пришел только в одиннадцать вечера. Его вид только усилил подозрения Ольги – муж был не только усталый, но и взволнованный. И даже возбужденный!

– Ты представляешь, Оля, три часа потерял впустую. И где? Почти рядом с нашим домом.

– А что случилось?

– Взрыв!.. На повороте с Калужского шоссе три машины всмятку!.. Одна вообще на клочки разлетелась, а две других перемяты и покалечены.

– А люди?

– Люди живы! Только шок и синяки… Ну, это те, которые помялись. А тот, что взорвался – его и не нашли толком. Так в протоколе и отметили: «…найдены фрагменты тела».

– А ты, Денис, и протокол читал?

– Не только читал! Ты представляешь, мне даже подписывать пришлось… Я был свидетелем! Я спешил домой и решил встретиться с компаньоном на перекрестке Калужского шоссе. И я мельком видел на поляне четыре машины. Потом три уехали а одна взорвалась… Вот такие дела!.. Что с тобой, Оленька?

– Так ты и сам мог пострадать?

– Вот и нет! Мы стояли далеко от того места… Ты что это, плакать собралась? Почему?

– Почему? Потому, что я люблю тебя очень… Поклянись, что у тебя никого больше нет!

– Клянусь!.. Только не надо так говорить. Мне очень даже обидно.

* * *

Человек всегда чем-нибудь недоволен… До этой простой мысли Ванда додумалась сама.

Теперь у нее было всё! У нее был любимый муж – не на два года, не на четыре, а на всю жизнь!.. Они со Славой купили коттедж. И не где-нибудь, а рядом с Денисом и Ольгой… Теперь у нее были деньги на любые тряпки и побрякушки… Теперь у нее была масса свободного времени. Она могла не просто отдыхать, а бездельничать…

Всё хорошо! Но безделье очень быстро надоедает!

Ольга Крутова тоже забросила свою адвокатскую практику и помогала Ванде в обустройстве нового коттеджа… Но когда был наведен полный уют, подруги сели в мягкие кресла и задумались – впереди вырисовывалась скучная жизнь. Мужья – все в работе. Соседи прячутся по своим норкам. А в телевизоре – один сплошной рейтинг…

– Помнишь, Ольга, ты предлагала открыть детективное агентство?

– Это, когда мы клад в Крыму нашли?

– Да… Веселое было время… А может и правда, подруга, давай попробуем сыщиками поработать?

– Я против, Ванда!.. Это в кино у детективов интересные дела. А к нам пойдут ревнивые жены или дамы с пропавшими собачками… Вот подумай, Ванда, как ты будешь искать сбежавшую болонку?

– Да, ты права! Перспектива не радужная…

– Но слушай сюда, Ванда, если ты хочешь время чем-то занять, то у меня есть интересный вариант…


Их общая соседка Марианна была женой известного продюсера Сикорского. И естественно, что она хорошо разбиралась в искусстве вообще и во внутренней кухне телецентра Останкино…

Недавно она предложила Ольге пойти на платные актерские курсы при каком-то из главных каналов ТВ.

– И в вас, Оленька, и в вашей подруге я вижу яркий талант. Вы созданы для успеха!.. Это так прекрасно! Сотни мужчин будут ловить ваши взгляды… Нет, я не призываю к изменам. Мужья – это святое! Но легкий флирт будоражит кровь. Это ново, ярко, весело. Вы забудете о скуке…


Вначале Крутова и не думала учиться на актрису. Но для интереса она начала узнавать про эти курсы. Оказалось, что их ведет старый артист Рощин. На занятиях он репетирует с народом Шекспира, преподает театральное мастерство и систему Станиславского. К нему в гости приходят известные люди – знаменитые экранные личности. Студентов водят на съемки всяких шоу. Иногда их снимают в массовке или в рекламе…

Уже настроившись идти в Останкино, Ольга спросила совета у мужа. Денис Носов думал долго. Он пытался объяснить плюсы и минусы этого мероприятия. Его общий вывод таков – артисток из вас с Вандой не получится, но развлечься сможете. В конце концов – появятся интересные знакомства в киношном мире. И это хорошо!

* * *

На первую лекцию Рощин опоздал. В зале собрались студенты трех групп – это не меньше шестидесяти человек. Все были взволнованы началом своей артистической карьеры. Все переговаривались, шутили и гудели, как шмели в банке… Когда прошли десять минут ожидания, то публика стала шуметь и откровенно выражать недовольство.

Никто не обратил внимания, как в зал вошла старушка в ярком синем халате. Она поднялась на сцену, подождала минуту, подняла вверх правую руку и пародируя Петьку из «Чапаева» закричала:

– Тихо, граждане! Рощин в пробке застрял…

Зал замолк… Старушка в синем подошла к трибуне и проверила микрофон. Он работал. Тогда бабуся начала свою лекцию:

– Нехорошо, ребята! Андрей Вадимович на Сухаревке стоит, волнуется о вас, а вы шалите… Зачем кричите? Вы пришли в храм искусств, а ржете, как лошади… Или вы думаете, что телевидение не храм? Кто из вас считает, что тут балаган, где всё продается? Поднимите руки! Не бойтесь, я вас не заложу…

Сразу в зале нашлось семеро смелых… Потом еще несколько человек подняли руки. Но эти были из робкого десятка. Эти тянули ладони не долго и не очень высоко – они как бы поправляли прическу или чесали за ухом.

Женщина, стоявшая на трибуне, осмотрела зал и усмехнулась.

– Не ожидала, что среди вас столько храбрецов… Конечно, вы правы, но лишь частично. Продажность на телевидении есть, но ее везде много. А здесь она видна слишком отчетливо… Вот я раньше работала в театре. Там я могла на актера любой парик нацепить. Припудрила швы, и вали на сцену! Ближайший зритель в десяти метрах – оттуда мелкие детали не видны… А на телевидении – совсем другое дело! Тут каждый волосок, каждая морщинка во весь экран. Любая фальшь видна, как под микроскопом… Грим на телевидении – это высокое искусство!


Зал притих. Некоторые студенты даже раскрыли тетради и начали конспектировать. И не зря! «Лекция» была очень забавная…

Гримершу звали красиво – Маргарита Львовна Зинчук. Но она просила всех называть ее коротко – Марго. И в глаза, и за глаза.

За час, пока Рощин прохлаждался в пробке, Марго раскрыла кандидатам в артисты некоторые секреты телевизионной кухни. Прежде всего, она рассказала о местном жаргоне.

– Не зная этого языка, вы здесь, как слепые котята. Ничего не поймете!.. Вот морской язык знают все. Вам скажут: «Кок после склянок будет на камбузе». И никому не надо переводить. Всем и так ясно – кто, где, когда… А теперь слушайте здешний сленг: «Нам надо ехать в Стакан, просеять лохов, отделить гоблинов и сделать ладушки. Вожак сам расставит мебель»… Кто понял смысл? Думайте…

Зал замер. Студенты думали изо всех сил, и было слышно, как что-то скрипит в их головах. Очевидно, что где-то там внутри шарики с трудом цеплялись за ролики… Марго выждала минуту и, чувствуя свою победу, продолжила:

– Теперь перевожу… Нам надо поехать в «Останкино», пообщаться с теми, кто будет изображать зрителей в студии. Из них надо выявить и удалить тех, кто будет мешать передаче – слишком активных или вялых.

Студенты начали активно записывать. Теперь всем стало ясно, что такое Стакан и кто такие лохи и гоблины… А Марго продолжала:



– Потом вам надо рассадить «лохов» и до передачи заснять смех и аплодисменты зрителей. Потом эти «ладушки» вмонтируют в нужные места…Теперь о мебели. «Вожак» – это продюсер передачи. Он встретит и посадит на первый ряд всяких консультантов, писателей, политиков. Они должны поддакивать ведущему, кивать, улыбаться. Кто-то даже скажет два-три слова. Но фактически их позвали «для мебели»… Ну как, ребята, умею я бантики завязывать?

И опять зал замер. Все поняли, что и это жаргон. Что слово «бантик» это не то, что на косичках у первоклассниц.

– Да, ребята. Для любой передачи бантик, как изюминка, как завлекательный и добрый сюжет, который держит внимание зрителя… Это, как тигренок, подаренный президенту…


Когда пришел Андрей Вадимович Рощин, то лекция стала солидной и скучной. Он говорил о высоком искусстве, о системе Станиславского, о сверхзадаче и вживании в образ…


Крутова и Горбовска чуть задержались в аудитории. Уходя, они столкнулись с Марго, которая поджидала их в коридоре… Старая гримерша взяла Ольгу под руку, подвела к окну и стала поворачивать во все стороны, рассматривая ее лицо.

– Да, так и есть!.. Вас как зовут, девушки?

– Я – Ольга Крутова… А это моя подруга Ванда.

– Отлично!.. Хотите в кино сниматься?

– Конечно, хотим, Маргарита Львовна.

– Меня зовут просто Марго… Так вот, Оленька, вы удивительно похожи на актрису Веру Дубровскую. Знаете такую?

– Что-то слышала, но не помню.

– Да, ее мало кто знает. Она два года назад приехала из Харькова, удачно вышла замуж и вдруг… Трагедия! Просто ужас!

– Что случилось, Маргарита Львовна?

– Недавно муж Дубровской погиб! Взорвался в собственной машине… Понятно, что Вера вся на нервах, а ей режиссер Фурман предложил большую роль.

– И она будет играть?

– А куда она денется?.. Ой, девочки – актрисы это рабыни обстоятельств! Но ты, Оленька, можешь ей помочь. Ты похожа с Дубровской почти как две капли. Поверь мне – опытному гримеру. Я немного поработаю с твоим лицом, и вас никто не отличит даже на крупных планах…Пока она в трансе, ты будешь ее подменять! Хочешь?

– Хочу…Очень хочу, Маргарита Львовна!

– Я для вас просто Марго… Сейчас я звоню Вере, и мы все устроим. И для Ванды роль найдется…

Гримерша набрала на мобильнике номер и замерла, ожидая ответа…

– Странно, девочки! Что-то Дубровская не отвечает.

* * *

Из лежащего на столе телефона донеслись нежные звуки фортепьяно. Вальс Грибоедова звучал сначала тихо, потом громче, а затем начал работать виброзвонок. Аппарат стал жужжать, дрожать и двигаться по гладкой поверхности стола… Шпунт схватил вибрирующий мобильник, бросил его на диван и прикрыл подушкой.

Николя в этот момент проводил обыск на кухне, а Злотников осматривал кабинет таможенника.

Телефон отключился, но вскоре кто-то позвонил еще раз… Из-под подушки вальсок звучал вяло и жалобно. И вибрировать мобильнику было сложно.

Шпунт победно усмехнулся и подошел к пленнице.

Актриса Верочка Дубровская сидела посреди гостиной, привязанная к стулу. Одежда на ней была спальная – что-то легкое, короткое и кружевное.

Веревки были крепкие, но Шпунт решил проверить, насколько плотно они прижимают тело жертвы. Особенно в районе груди… Он зашел сзади и осторожно начал пропихивать вниз ладони.

Вера вздрогнула, задергалась и зарычала. Если бы не лоскут пластыря на ее губах, актриса сказала бы Шпунту всё, что она о нем думает. Она была родом из Харькова и с детства умела отлично выражаться на малороссийском «суржике» – яркой смеси полтавского с нижегородским.

Такое сопротивление только раззадорило Шпунта. Он попытался перейти к более активным действиям, но на шум прибежал сначала Николя, а потом пришел Ефим Злотников. Он, как главарь этого сообщества, не мог допустить анархии и всяких шалостей.

– Ну, всё, Шпунт, ты меня достал! Убери от нее руки!.. Ты забыл, зачем мы сюда пришли? Так я тебе, Игорек, напомню…

В голову Ефима Борисовича вдруг пришла умная мысль. Он вспомнил байки про то, как менты нагло разводят подозреваемых, играя в злых и добрых следователей.

Только что Шпунт, не думая об этом, сыграл нехорошего «мента». А он, Фима Злотников по кличке «Червонец», сейчас изобразит доброго дядю.

Ефим выдернул Шпунта из-за стула, встряхнул его и поставил перед пленницей. Убедившись, что Дубровская смотрит на них, Червонец произнес четко и с интонацией благородного графа:

– Я не позволю вам, Шпунт, так обращаться с женщиной!

После этого Ефим Борисович выдержал небольшую паузу и неожиданно правым кулаком врезал Шпунту в левую челюсть.

Нокаута не получилось, но был страшный грохот. Бедный Игорек Фокин отлетел в угол, где стоял большой керамический слон индийской работы… Сам-то слон удар выдержал, но на спине этого восточного гиганта стояла этажерка из бамбука, а на ней пальма в ярком горшке.

После того, как голова Шпунта потревожила слона, бамбук заскрипел и зашатался, размахивая пальмой… Наконец всё грохнулось! Лежащий на полу любвеобильный Игорь был засыпан землей, зеленью и осколками горшка, который Вера из Харькова называла красиво – вазон.

Шпунт приподнялся, растирая по лицу чернозем с кровью. Он громко произнес обличительную речь… Если убрать эмоции, то в словах Игоря было всего три мысли: «Это полный беспредел! А что я такого сделал? Ну ты, Червонец, совсем оборзел».

Смотревший на это Николя не стал выражать солидарность напрямую, но для порядка пару раз недовольно крякнул… Нет, если по делу, то можно и рожу начистить, но зачем же без повода. Несправедливо это!


Ефим Борисович сделал предупреждающий жест. И все замолкли… Он приблизился к Вере и начал ласково снимать пластырь с ее губ. При этом Червонец сделал доброе лицо и заговорил отеческим голосом.

– Только не надо кричать. Давайте, Верочка, спокойно поговорим… Мои друзья – хамы! Они не умеют вести себя с женщинами. Но надо и их понять. Ваш муж взял у нас очень ценные вещи. Хотел отдать, но как-то вдруг взорвался… Вы на них больше не сердитесь, или мне опять пластырь лепить?

– Нет!.. Я уже не сержусь на них. Очень милые мальчики… А какую вещь не вернул мой муж? Что вы ищете?

– Это, Верочка, не одна вещь, а несколько. Это такая разная утварь… Ты не парься насчет подробностей! Весь товар был упакован в чемодан. Он такой средних размеров – не кейс, но и не баул. Квартиру мы всю осмотрели – нет его!.. Где чемодан, стерва!

– Я даже не знаю… Может быть Аркадий его на работе оставил?

– Он не дурак, чтоб такие улики на таможне хранить. Там все борзые, и стучат друг на друга.

– А на нашей даче?

– Мы всю прошлую неделю у тебя на даче рыскали. Все цветы-кусты повыдернули. Огород три раза перекопали…Думай, Вера! От этого вся твоя жизнь зависит.

– А если в гараже посмотреть? Там у нас есть погреб.

– Нет теперь погреба! Мы вчера там, как кроты копались. Все стены обрушили… Думай, девочка! Крепко думай!

– Я пока и не знаю… Друзей у Аркаши не было. С братом он в крепкой ссоре… Чемодан – это не иголка.

– Точно, красавица… Соображай, куда он дел наши вещи. Четыре дня тебе даю. Не вспомнишь, так всю жизнь будешь играть две роли.

– Какие?

– Бабу Ягу и горбунью-хромоножку…

– Это такая шутка?

– Не угадала, Вера! Это я на полном серьезе!.. И не вздумай сообщить ментам! Если нас возьмут, то у тебя всё конфискуют. Голая уйдешь на улицу! Здесь всё вокруг ворованное…

* * *

Гримерша Зинчук жила не просто в центре Москвы, а на знаменитой улице – Кузнецкий Мост. Она всегда шутила, что от ее дома 150 метров до самых важных мест – до Большого театра, до Тверской, до ЦУМа и до Генеральной прокуратуры.

Квартирка была однокомнатная, но с наборным паркетом, с лепниной на бордюрах и неработающей печкой в изразцах. Это не жилплощадь, а миниатюрный дворец. За такое чудо шустрые квартирные маклеры предлагали Марго новую «трешку» в Южном Бутово, но она гордо отказалась. И правильно – зачем ей сто девять квадратных метров у черта на Куличках? Да еще с линолеумом и с блеклыми обоями…

То, что Дубровская не отвечала по своему мобильнику было не просто странно, а очень странно!.. Гримерша уже год общалась с Верой из Харькова, и та не расставалась с трубкой ни на секунду. Несколько месяцев назад, когда еще не взорвался ее Аркадий, Дубровская горько пошутила, сообщив Марго, что постоянно спит лишь с сотовым телефоном, а с мужем изредка, лишь по большим праздникам…

Шутка шуткой, но Маргарита Львовна начала серьезно волноваться. Когда Дубровская овдовела, гримерша стала опекать ее как мать или даже сильнее – как бабушка. Они часто секретничали о нарядах и мужчинах. Верочка мечтала о том, что еще возможно, а Марго вспоминала о своих девичьих приключениях.

Подходя к своему дому на Кузнецком Мосту, гримерша трижды звонила актрисе… Всё впустую!


Дубровская объявилась сама!.. В одиннадцатом часу, когда уставшая Маргарита Львовна натянула ночную рубашку, собралась лечь и почитать в постели детектив, Верочка начала звонить в дверь, а потом стучать – громко и нетерпеливо… Вскоре они пили чай с тортом и ликером.


Дубровская рассказала почти всё! Всё, кроме самого главного…Она умолчала о украденном чемодане и о визите милых ребят – Червонца, Николя и Шпунта.

Вера и раньше говорила Марго, что у нее появился богатый поклонник. В своем первом фильме она сыграла яркий эпизод. Там по сюжету три подружки сидели на берегу озера. И героине Дубровской вдруг захотелось купаться. Она стремительно разоблачилась и в натуральном виде пошла в воду.

Очень короткий эпизод, но сделан мастерски!.. Одним словом, посмотрев всё это, сорокалетний бизнесмен Глеб Барханов воспылал к актрисе чувствами. Он влюбился, как пылкий мальчик, полный страсти нежной… Возможно, что здесь был элемент купеческого форса – что хочу, то должно быть моё!

Пока был жив Аркадий Дубровский, Вера регулярно встречалась с Глебом Наумовичем, но интима не предлагала. Мужа она не любила, но изменять ему пока не собиралась… Она разрешала Барханову возить себя в дорогие рестораны, дарить подарки, знакомить с нужными людьми.

Теперь ситуация перевернулась. Когда изменять стало некому, то Глеб начал проявлять настойчивость. Сегодня он встретился с Верочкой и поставил вопрос ребром – или она немедленно едет с ним в особняк на Днепре, или полный разрыв!.. Особняк Барханова под Киевом. Это не дом, а замок с участком в три гектара. В прудах осетры, на лужайках павлины… Есть о чем подумать!

– Вы поймите, Марго! Он встал передо мной на колено и сказал: «Или-или. У меня тоже есть гордость»… Что мне делать? Я пока его совсем не люблю…

– Надо, Верочка, ехать к Барханову!

– А любовь?

– А павлины?.. Любовь, она выше денег, но деньги сильнее… Вот посадит он тебя на яхту, повезет в Испанию. А по дороге заходы в Стамбул, в Афины, в Неаполь. Везде роскошь класса «Люкс»… И всё! Стерпится-слюбится!

– Здесь, Марго, я согласна. Но меня утвердили на главную роль. Через пять дней начинаются съемки в каком-то Боровске. Если я подведу продюсера с режиссером, то мне никогда не быть актрисой.

Маргарита Львовна встала. Она всю жизнь работала стоя, и так ей лучше думалось… Сегодня днем она познакомилась с Ольгой Крутовой. Это, конечно, не близнец Верочки, но её двойник. А если пару дней поработать с прической, макияжем и дикцией, то никакой Фурман не отличит.

– Верочка, у тебя есть в съемочной группе близкие друзья?

– Нет. Все мои друзья в Харькове остались… Из группы я знакома только с режиссером Фурманом. Да и то – шапочно. На пробах перебросились парой фраз… А что?

– А то, милая, что у меня есть план. Они оба будут наши – и Барханов с деньгами, и Фурман с кино… Сейчас я тебе дам адрес одной девицы… Вот она – Ольга Крутова! Это почти твоя близняшка… Ты, Вера, должна поехать к ней и уговорить сниматься вместо тебя. Она авантюристка, она пойдет на эту аферу…


Выходя от Марго, Дубровская похвалила себя за хитрость. Как хорошо, что она не сказала гримерше про трех бандитов. Тогда бы не возникла идея с рокировкой… Теперь бандиты пойдут по ложному следу. Жалко, конечно, эту Крутову, но своя шкура дороже…

Вера вышла на Кузнецкий, видя, что за ней плетется гадкий Шпунт. А еще она знала, что где-то рядом их на машине сопровождает Николя… Теперь она не боялась этой слежки! У нее появился гонор и приятное злорадство. Скоро она всех их облапошит – и бандитов, и киношников, и самого Барханова. Но это, если Глеб Наумович не предложит заключить брак в киевском ЗАГСе…

А если он предложит, то можно немножко пожить миллионершей… И сразу же, как советовала Марго, на яхту и в Стамбул, в Афины, в Неаполь, в Марсель…


Дубровская шла по тихому переулку от Неглинки к Сандуновским баням… Она оглянулась – в десяти метрах за ней усталым шагом плелся Шпунт. А еще дальше полз «Опель», за рулем которого сидел Коля Чижов по кличке Николя…

* * *

Ольга не согласилась бы на эту авантюру ни за какие коврижки. Но при разговоре с Дубровской присутствовала Горбовска. А польская кровь всегда кипит от амбиций и эмоций…

Крутова сопротивлялась три часа, но Вера с Вандой просто взяли ее в клещи и методично давили.

Доводов было много… Первое – получение главной роли в фильме. Просто так! Без долгой учебы в театральном ВУЗе, без интриг, без нудных проб, без обязательной режиссерской постели…

Теперь второе – Дубровская обещала завтра устроить в этом фильме маленькую роль для Ванды Горбовской. А помощь подруге – святое дело…

Далее – Ольга с Вандой помогут Дубровской устроить ее личную жизнь. Это благородно! Если Вера станет великой актрисой, то яркий эпизод с рокировкой войдет в анналы и прочие мемуары.

Четвертое – и Ольга, и Ванда приобретут огромный актерский опыт и практику интриг в творческом коллективе.

Пятое – подмена никогда не раскроется. Но даже если их разоблачат, то по законам жанра все трое будут в шоколаде! Творческая раскрутка и народная популярность зависят только от скандала. От любой бузы!..

Шестое – в любом случае это будет яркое приключение, которое запомнится на всю жизнь!


С последним доводом Крутова согласилась безусловно. Этот обман может вылиться в такой незабываемый скандал, что мало не покажется…

Последним возражением Ольги были мужья. Говорить им правду или лгать? Вот в чем вопрос!

Ванда сразу сообщила, что она сторонница компромиссов, консенсусов и женской хитрости. И Денис, и Слава услышат правду, но не всю… Можно сказать им, что Ольге и Ванде предложили роль в отличном фильме «Любовь с видом на море». И это будет правда!.. А то, что Крутова будет играть под чужой фамилией – это нюанс, о котором можно сказать чуть позже… Когда?.. После возвращения из города Боровска, где будут проходить съемки.

* * *

Сегодня утром Дубровская сама подошла к Шпунту… За последние четыре дня она сроднилась с этим парнем. При первой встрече он вел себя, как хам, хотя его необузданная страсть была ей даже приятна… Но вот в последние дни она гоняла его по всему городу. Она никогда не пыталась оторваться, и он топал за ней с утра до вечера.

Шпунт помнил, что сегодня последний день слежки. Он уже передал Злотникову полный отчет о работе. Это был список мест, куда заходила Дубровская – жилые дома, коттеджи, магазины, туалеты. И везде время захода и ухода, а также вероятные контакты, если таковые проявлялись. Чистая работа!

За эти дни они не общались, не говорили и старались даже не переглядываться… Но сегодня она сама подошла к нему.

– Вас, кажется, зовут Игорь?

– Ну.

– Очень красивое имя… А Шпунт – это ваш псевдоним?

– Не!

– Это ваша кличка?

– Ну!

– Я помню, что ваш начальник хотел сегодня ко мне зайти.

– Ну…

– Четыре дня, конечно, прошли, но я только начала вспоминать подробности. Вы, Игорь, не могли бы попросить вашего главаря об отсрочке. Мне нужен еще один день… Вы его попросите, Игорек?

– Ну!

– Что «ну»? Ты как попугай заведенный! Ты что, Шпунт, других слов не знаешь?.. Так ты передашь Червонцу мою просьбу?

– Конечно, передам! Нет базара!.. Я еще это… Ну, я хотел тебе сказать. Ну, то, что я зря тебя тогда щупал. Очень захотелось – удержаться не смог!.. Ты извини!

– Ладно, Игорь – проехали!.. Только обязательно передай мою просьбу. Если заявитесь сегодня, то я вообще ничего не вспомню…

* * *

Дубровская подумала, что из нее могла бы получиться разведчица. Это только недалекие люди считают всех женщин трепачками… Нет! За четыре дня она встречалась с разными людьми – с соседками, с портнихой, с Марго, с Ольгой Крутовой, с Вандой и наконец с о своим будущим женихом, с Глебом Наумовичем Бархановым. И никому, даже намеком Вера не сказала о трех бандитах и их чемодане… Если вся комбинация сработает, то Крутова по ее паспорту поедет на съемки в Боровск. За Крутовой побежит Червонец со своими Шпунтами, а она сама ляжет на дно в особняке с павлинами… Мата Харри отдыхает!


Продюсер фильма Артур Умнов закупил для съемочной группы два вагона СВ. Это говорило о щедром финансировании сериала «Любовь с видом на море». Обычно актеры второго плана, звукооператоры и всякие там костюмеры ехали в купейном, а то и в плацкартном…



Поезд уходил в Боровск сегодня в восемь вечера. Курьер уже доставил билеты для нее – актрисы Веры Дубровской и для ее подруги Ванды Горбовской, которой обеспечена маленькая роль… Все идет по плану!

В три часа дня к Дубровской приехала Марго со своим волшебным чемоданчиком… Она только успела разложить на трюмо грим, парики, краски, как раздался еще один звонок. Это пришла Ольга.

Крутова была непохожа на себя! На ней было нелепое яркое платье с турецкими огурцами, рыжий парик и темные очки… Дубровская бросилась к ней, как к лучшей подруге.

– Оленька, ты извини, что я попросила тебя так нарядиться. Я не хочу, чтоб соседи заметили мой уход… Я сейчас надену это заметное платье, напялю твой рыжий парик, и все подумают, что не я выхожу из дома, а та, которая ко мне пришла.

– Вера, вы сразу к жениху?

– Да, Глеб ждет меня… Если и правда свадьба получится, то я ваша должница по гроб жизни – и твоя, Ольга, и ваша, Марго.

Крутова вытряхнула на кровать всё содержимое своей сумочки и протянула ее Дубровской. Потом она стянула с себя платье и осталась в одном купальнике.

В свою очередь Дубровская выложила на кровать свою одежду, в которой ходила эти четыре дня. Сверху бросила свой мобильник, паспорт, билеты до Боровска и ключи от квартиры.

– Вот и все, Ольга! Теперь ты не Крутова, а Дубровская… Сейчас Марго тебя подправит, и мы сами запутаемся – кто есть кто!

– Но это только на время съемок?

– Это, Оленька, как получится… Свои чемоданы я для тебя собрала. Но ты командуй в этой квартире, будь хозяйкой… Ванда сюда приедет?

– Да, через час.

– Вот и хорошо! А ровно в семь за тобой заедет продюсер.

– За мной?

– Он заедет за актрисой Дубровской. А значит – за тобой… Привыкай, Оленька! Откликайся на имя Вера, ну и все такое… Продюсера зовут Артур Умнов. Мужику за пятьдесят, но очень любит молоденьких женщин. С ним надо осторожно.

Тем временем Дубровская натянула платье с огурцами, рыжий парик и темные очки. Подхватив сумочку, она пошла к двери. Уже на пороге она остановилась и развернулась.

– Спасибо вам, Марго… И тебе, Ольга – спасибо! Не волнуйся. Все будет хорошо. Ты разговаривай со всеми понахальней… Я только так и делала!.. Гримируйтесь, дверь я сама захлопну…


Через час, когда пришла Ванда, перевоплощение было закончено.

Ольга Надела платье актрисы и впервые взяла в руки свой новый паспорт, в котором значилось – Дубровская Вера Давыдовна, уроженка Харькова…

* * *

Когда рыжая девка выкатилась из подъезда, Шпунт задержал взгляд на ее обнаженных плечах. Они очень симпатично двигались во все стороны… А на пояснице и чуть пониже желтели на зеленом платье корявые турецкие огурцы…

Шпунт заметил Рыжую, когда она входила в дом. Это было сорок минут назад… А сейчас она неторопливо удалялась, и привлекательные огурчики колыхались во все стороны… Он проводил ее взглядом, облизнулся и опять уставился на дверь в подъезд.

За два часа не произошло ничего примечательного. Никто не выходил. А вошла в дом всего лишь одна девушка, приехавшая на такси. Она была вся в красном и колыхалась, как победный флаг. И шла она не одна. С ней был огромный баул, который своими китайскими колесиками никак не хотел ехать по нашему щербатому асфальту.

Самое страшное для Шпунта началось через час. Под окна Дубровской лихо подкатил микроавтобус «Форд», в котором уже сидели веселые пассажиры – человек пять-шесть… Водитель призывно просигналил, а из машины вышел какой-то франт, который направился в подъезд.

А еще через десять минут этот самый франт вывел из подъезда Дубровскую с двумя чемоданами и красную девицу с непослушным баулом… Они начали грузиться в «Форд», а Шпунт бросился к своему «Опелю», доставая на ходу мобильник.

Он хотел позвонить шефу, хотя заранее знал, что скажет ему Фима Злотников… Червонец не любил менять свои приказания. Он сказал: «Следить за Дубровской, куда бы она ни пошла»… Вот и следи!


На вокзале Шпунт до самых бровей натянул синюю бейсболку. Ему не хотелось, чтоб Дубровская увидела его здесь. Если она решила сбежать, то пусть думает, что оторвалась от слежки… Он несколько раз степенно прошел вдоль съемочной группы, которая собиралась на краю платформы. Компания была веселая и шумная. Не надо было даже прислушиваться, чтоб узнать все их тайны.

Не упуская из виду киношников, Шпунт еще раз позвонил Ефиму Борисовичу – шеф должен немедленно узнать все новости.

– Фима, я просто в полной панике! Тут на перроне полно артистов. Они все садятся в поезд до Боровска.

– Зачем!

– У них у всех там съемки. Я так понял, что они планируют сидеть там до конца лета.

– Ясно… А Дубровская где?

– Так она уже в вагоне. А с ней подружка. Она вся в красном.

– А как зовут подружку? Не знаешь?

– Знаю, Червонец!.. Я про это случайно подслушал. Дубровская два раза назвала ее Вандой.

– Значит – она полячка. Очень странно!.. А ты молодец, Шпунт! Разведчик!.. Вот и продолжай следить.

– Как?

– Срочно уговори проводницу, садись в этот поезд и провожай Дубровскую до места съемок… А мы с Николаем приедем, если надо… Ты понял?

– Понял…Ефим Борисович, тут у вокзала мой «Опель» остался. Забрать бы его…

– Не мелочись, Шпунт! Мы великое дело делаем, а ты о своей железке волнуешься.

* * *

За год, который прошел после свадьбы, Денис Носов ни разу не пожалел о своем выборе. Его Ольга – большая умница, хотя и адвокат. И вообще – она прелесть во всех отношениях! Он ее любил, а значит, что на эмоциональном уровне не видел в ней никаких недостатков.

Но Денис был человеком мыслящим, и где-то в глубине черепной коробки несколько вредных извилин плели свои сети, подбрасывая гадкие мыслишки.

Например так… Почему у них до сих пор нет детей, хотя они активно работают в этом направлении?.. Ольге Крутовой уже перевалило за тридцать, и пора бы!

Или другой вопрос – почему она так легко отказалась от адвокатской карьеры и стала простой женой при нем, успешном бизнесмене.

А в последний месяц странности в поведении Ольги посыпались, как из рога…

Она начала ревновать Дениса, и даже пыталась следить за ним… Это кому она не верила?!. Ему, который даже в мыслях никогда не помышлял!

Теперь другая странность – Ольга с Вандой задумали создать свое детективное агентство… Бабы-сыщицы? Смешно!..

Денис и Слава Зуйко упорно убеждали жен отказаться от этой затеи… В ходе споров возник аргумент, что для обывателя женщина-сыщик – это Мисс Марпл. А у той был возраст побольше, чем у Ольги и Ванды вместе взятых.

Девушки отказались от карьеры детективов и вдруг пошли на курсы в Останкино – учиться на актрис… Но и этого мало! Им сразу поступили предложения главных ролей в какой-то мелодраме.

Отговорить их невозможно, а съемки где-то в Боровске. Это недалеко от Азовского моря…


Денис верил жене стопроцентно, но не абсолютно!.. То есть, он доверял, но решил проверить.

А что такого? Месяц назад Ольга собиралась за ним следить?. Вот теперь он отплатит той же монетой… Да и не в платеже дело! Ванда импульсивна и простовата, Ольга – добрая, чистая, наивная душа. Их могут завлечь в криминальную авантюру! А как спасать?.. Боровск-то далеко, а информации про эти съемки – ноль!..


Крутова и Горбовска упросили мужей не провожать их в Боровск. Ну, в творческой среде не принято, когда проявляются родственники из другой сферы… Супруги-актеры – пожалуйста, певица и продюсер – ради бога! Но муж бизнесмен – это извини, подвинься!


Вечером, когда поезд «Москва-Боровск» был уже где-то в районе Тулы, в коттедж Дениса Носова пришел сосед – Славик Зуйко. С ним был ящик, в котором приятно позвякивали бутылки доброго пива.

Зуйко был зол, обижен и мрачен.

– Ты подумай, Денис! Мы для них всё, а они даже проводить не пустили… Они нас бросили! Ты согласен?

– Ты, Славик, не торопись. Садись и доставай свое пиво… А насчет «бросили», так я бы даже усилил. Они нас кинули!

– Именно, Денис!.. Я чувствую, что всё здесь очень странно. Не успели они попасть в Останкино, как им главные роли предлагают! Так бывает?

– Так не бывает.

– Вот!.. И фильм какой-то странный – «Любовь с видом на море»… Это намек на поездку в Боровск, или как?

– Или как!.. Ты остынь, Слава! Я знаю чуть больше, чем ты…

– Как это?

– А вот так…Вчера я нанял детектива – Бориса Кукина. Говорят, что это лучший сыщик в Москве… Это я не затем, чтоб следить, а для охраны.

– Молодец, Денис! Очень правильный шаг… Но уже что-то есть?

– Есть!.. Час назад Кукин позвонил и передал первый отчет… Так вот. Действительно, съемочная группа фильма едет в Боровск. Нашим девочкам выделили отдельное купе, типа «СВ»… Все бы хорошо, но мою Ольгу и на перроне, и в вагоне все зовут Верой Дубровской.

– Очень прикольно… А мою как зовут?

– А твоя, как была Вандой, так Вандой и осталась.

– Полный финиш!.. И как нам быть?

– Берем, Слава, отпуск не две недели и едем в Боровск… Говорят, что это не город, а сказка.

* * *

Первый час прошел в нервной суматохе. Так всегда бывает после посадки в поезд. Надо вытащить из сумок самое нужное, распихать все вещи, переодеться…

После переезда через Оку, когда позади осталась Московская область, всё в поезде успокоилось и вошло в нормальный дорожный ритм.

Крутова с Вандой нацепили спортивные костюмы, забрались на мягкие диваны и стали шепотом обсуждать проблемы. Говорили тихо потому, что разговор был секретный.

– Послушай, Ольга. Я тебя последний раз называю Ольгой. Ты на эти два месяца должна стать Верой Дубровской…Повторяй постоянно: «Я Вера, Вера, Вера»…

– Сейчас попробую… Я Вера, я Надежда, я Любовь… С тобой не получается! Это надо в общении с кем-то чужим.

– Это, Верочка, тебе скоро предстоит! Ты заметила, как на тебя режиссер смотрел?

– Это Фурман?.. Заметила!

– Этот Вадим Семенович на тебя, Крутова, запал… Ну, в том смысле, что он на тебя, Дубровская, не просто смотрел. Он тебя гладил глазами. Постепенно так – плечи, грудь, живот…

– Хватит, Ванда! Противно!.. Но я и сама это заметила. Он смотрел, как раздевал.

– Вот! Это только начало… Я слышала, что все режиссеры всех актрис через себя пропускают. Говорят, что в интересах искусства. Им легче потом на площадке работать.

– Слышала я, Ванда, эти слухи… А еще говорят, что и женские роли так и распределяются: вечером постель – утром роль, днем постель – вечером роль… Мне интересно, Вера Дубровская уже расплатилась с Фурманом и этот Вадим Семенович от меня чего-то захочет?

– Обязательно захочет!.. Режиссеры – они ненасытные.

* * *

Борис Кукин был легендарной личностью. Ему было около сорока лет, и половину жизни он занимался частным сыском… За последние годы он раскрыл несколько громких дел, которые у ментов числились в «глухарях».

В газетах о его подвигах не писали, но среди московских бизнесменов пошел слух о ловком детективе Кукине. Он сразу перешел в категорию сыщиков высшего разряда, а это слава и хорошие деньги.


Дело, предложенное Денисом Носовым, на первый взгляд ему не очень нравилось. Нет яркой изюминки – ни убийства, ни похищения, ни крупного наследства… Но Кукин взял крупный аванс и пообещал честно отработать десять дней.

Сразу же, еще на платформе Борис понял, что предстоит разгадывать тайну – почему жена заказчика Дениса Носова вдруг сменила имя с фамилией.

То, что перед ним не Дубровская, а Крутова, сыщик узнал сразу – с первых слов Ванды. Она попеременно называла подругу то Верой, то Ольгой…

И там же на перроне появилась еще одна тайна – парень в синей бейсболке и с криминальной внешностью. Он явно следил за Ольгой, женой заказчика…

Когда Кукин с большим трудом устроился в поезде до Боровска, он вдруг обнаружил, что «синяя бейсболка» с несчастным видом сидит в соседнем купе.

* * *

Последний раз на поезде и Ольга, и Ванда ездили два года назад. Тогда они вели себя, как близняшки – их свадьбы со Славой и Денисом отмечались в один день. А потом обе пары молодоженов отправились в Крым… Богатый и счастливый Носов постарался шикануть – купе были в два раза больше, чем это «СВ».

Но это было давно. Сейчас они в сторону моря ехали одни. А мужья остались в суетливой Москве… Впрочем, суеты хватало и здесь, в актерском вагоне.

По коридору постоянно бегала толстая Галина, ассистент режиссера. Она периодически выкрикивала фамилии, вызывая людей к Умнову или Фурману. Она распределяла талоны в вагон-ресторан. Она уточняла размещение актеров в гостинице города Боровска… Здесь впервые прозвучало, что они будут жить в старой «Азалии». Это самый шикарный отель, в котором снимали номера Распутин, Вертинский, Гагарин и Киркоров. Правда – они не встречались, так как жили здесь не одновременно…

После ужина за окнами стемнело, и суматоха поутихла. В каждом купе стали готовиться спать.

Ольга с Вандой уже постелили, когда в дверь вкрадчиво постучали… Горбовска шепотом произнесла польское ругательство «Пся крев!» и открыла – на пороге стоял режиссер Вадим Семенович Фурман.

В свои сорок с хвостиком он выглядел не очень… Толстоват и лысоват, но с большим гонором и масляными глазами.

– Я к вам, девочки… Собственно, мы с продюсером только что обсуждали вашу роль, Ванда. Она планировалась, как очень эпизодическая, но всё можно поменять… Вы ступайте, Горбовска, к Умнову. Попробуйте уговорить его, покажите себя со всех сторон… Идите же, Ванда. Артур ждет.

И Ванда ушла… А что было делать?..


Фурман закрыл дверь, подвинул к краю одеяло и сел, устремив на Ольгу страстный взгляд.

– Я думаю, Вера, что наша первая встреча не была случайной?

– Вы это о чем, Вадим Семенович?

– Как о чем?.. Тогда, после проб я был, конечно, пьян. Но я хорошо помню, что ты была великолепна… Почему ты не осталась у меня на ночь?

– Потому и не осталась!.. Вероятно, хотела сохранить приятные воспоминания. Такие встречи – это всплеск эмоций! Они, как день рождения.

– В каком смысле?

– В том, что они бывают только раз в году.

– Не понял тебя, Дубровская!.. Ты намекаешь, что мне теперь год ждать?.. Не шути так. Это жестоко!

* * *

Шпунт тоже попытался поселиться в «Азалии», но мест не было в принципе!..

Продюсер Умнов очень удачно выбрал гостиницу. Разместилась вся съемочная группа из двух вагонов, и еще осталось десять резервных номеров – для складских целей, для костюмерной, для гостей, для опоздавших артистов. Но для случайных граждан типа Шпунта мест не было…

Вся «Азалия» начинала жить под знаком съемок многосерийного шедевра с названием «Любовь с видом на море»…


Но Шпунт ничего этого не знал. Он свято верил, что за деньги можно получить всё! В крайнем случае – за большие деньги… Ну, в самом крайнем – за очень большие…

Когда все киношники расселились и утащили свои вещи в номера, Игорек Фокин почти час пытался уломать главного администратора. Это была дородная женщина в возрасте, который сразу следует за «бальзаковским». Это где-то в районе сорока пяти или пятидесяти лет… Ее звали Кира Петровна.

Шпунт очень пытался ей понравиться. Он шутил, ловко рассказывая рискованные анекдоты. Она смеялась, смущалась и игриво махала рукой: «Ах, какой шалун»… Контакт установить удалось, но номер она так и не давала.

После заигрывания Игорек перешел к подкупу… Он вытащил пачку долларов и стал ей играть, тасуя купюры, как карты.

– Здесь, Кира, тонна баксов! Хочешь?

– Хочу… Но свободных номеров нет.

– А если подумать?

– Есть у меня квартирный маклер. Он сделает любую квартиру. Хочешь – в самом центре, а хочешь – рядом с нашей «Азалией»… Завтра в десять сменюсь и отвезу вас к нему. Вы согласны?

– Нормальный вариант… А где я до утра буду кантоваться?

– В моем номере. В служебном люксе…Правда, там всего одна кровать, но она широкая.

– Не бери в голову, Кира!.. Как-нибудь поместимся.

* * *

Всю ночь Ванда читала сценарий. Продюсер Артур Яковлевич увлек ее заманчивой идеей – сюжет фильма вполне можно расширить, введя новый персонаж. Специально для нее, для Ванды Горбовской. Это будет подруга главной героини со своей сложной судьбой и со своей любовной линией.

Тогда, при разговоре в купе Умнов был очень убедителен. Он – продюсер, а это самый главный человек в кино. Кто платит деньги, тот девушкам и роли раздает!

Артур попросил Ванду соблюдать творческую тайну. Надо сначала продумать новый образ, дополнить сценарий, прорепетировать, а потом поставить режиссера перед фактом.

Пришлось молчать даже с Ольгой. А это для Ванды было самым страшным испытанием…

На следующий день после приезда и размещения в «Азалии» съемочная группа отправилась на место основных съемок. Это был дачный поселок «Дубрава» на берегу маленькой лесной реки со странным названием Тырма.

В эту первую поездку взяли всех. Это был праздничный день – начало съемок!.. Предполагались речи, банкет с коньяком и шашлыком, а в конце – народные гуляния.

От гостиницы «Азалия» до дачной «Дубравы» было всего тридцать километров. Но природа в этих местах отличалась кардинально. Здесь не рощи и холмы, как в окрестностях Боровска, а горы и леса… Понятно, что это не Кавказ, не Альпы и даже не Карпаты, но склоны не ниже Воробьевых гор. И все это какое-то натуральное, природное – с корявыми березами и кустами можжевельника.

Для большинства съемочной группы это был не первый фильм и каждый киношник знал свой маневр… Кто-то вытаскивал из автобуса и расставлял на поляне банкетные столики, кто-то разложил четыре мангала и разжигал в них сухие ветки, добавляя привезенный с собой уголь, кто-то устанавливал на рельсы штатив с камерой… Это рабочее место оператора и стало потом самым главным объектом торжества.

Когда всё было готово к банкету, Умнов дал команду, и вся съемочная группа собралась около камеры.

Режиссер Фурман подал первую команду: «Внимание! Мотор». И сразу же под объектив выбежала ассистент Галина. Она красиво щелкнула хлопушкой, на которой было написано: «Любовь с видом на море»… Кадр 1… Дубль 1».

Теперь все развернулись к камере, а Вадим Семенович поднял над головой большую и красивую тарелку… Выдержав паузу, он с размаха грохнул этот фарфоровый диск о ножку штатива!

Блюдо разлетелось вдребезги, и вся группа бросилась собирать осколки. Каждый брал по одному, и это было символом удачи. Если бы кому не досталось – плохая примета!

Но осколки тарелки достались всем, и Умнов провозгласил первый тост… Дальше банкет стал раскручиваться сам собой. Свой умный спич сказал режиссер. Сразу за ним оператор. Потом сценарист. Затем главный герой-любовник Миша Маков.

Участники банкета уже плохо слушали тосты, но Миша попытался дать слово своей партнерше «гениальной актрисе Вере Дубровской»… Ольга не стала отнекиваться. Она подняла пластиковый стакан и что-то сказала о своей радости, о счастье работать в таком дружном коллективе… Все закричали «Ура!» и еще раз дружно выпили…

Продюсер Умнов тоже закричал «Ура!» и осторожными боковыми шагами приблизился к Ванде, которая около столика наполняла свой стакан для очередного тоста. Ее глазки горели торжеством… Еще бы! Если Крутова будет играть под чужой фамилией, то Горбовска получает свою роль! Более того – сам Артур Умнов предложил расширить ее роль. Это значит только одно – то, что продюсер увидел в ней талант…

– Артур Яковлевич, я так рада. Я всю ночь думала о вашем предложении… Я буду играть гениально. Обещаю!.. Давайте выпьем за мою новую роль.

– Давайте выпьем!.. Но не здесь. Я тут приглядел место для вашей первой съемки. Можем его осмотреть и даже сразу прорепетировать.

– Конечно, Артур Яковлевич… А это далеко?

– Нет… Вот там в лесу. За холмом. Там, где гора начинается.

Умнов начал потихоньку отходить к автобусам. Ванда осторожно пошла за ним. Она поняла, что пока всё связанное с ее ролью – это секрет… Но никто и не заметил их ухода. Толстая Галина вместо тоста начала петь острые частушки и полностью отвлекла на себя внимание съемочной группы.

Умнов взял в автобусе сумку, из которой торчало одеяло. Это было странно, и Ванду посетили смутные подозрения.

– Артур Яковлевич, а зачем нам одеяло?

– Ты вот что, Ванда – зови меня просто Артур, и давай на «ты»… Мне, конечно, сорок с большим хвостиком, но и тебе пошел четвертый десяток. Мы – почти ровесники!.. Согласна?

– Согласна… Так скажи мне Артур – зачем ты взял одеяло?

– Это, Ванда – реквизит! Если нам с тобой репетировать, то это надо делать в полную силу, а не лишь бы как!.. Первая твоя сцена сидячая. И я не хочу, чтоб ты на голой земле, где муравьи и всякое такое… Поняла?

– Поняла…

Они сразу спустились в ложбинку, прошли сотню метров и за холмом вошли в старый сосновый лес. Здесь, в стороне от дороги на берегу ручья Умнов указал на маленькую поляну.

– Отлично, Ванда! Солнце у нас сзади – значит камеру поставим здесь. А ты сядешь вот тут, под рябиной… Сюжет такой: ты грустишь, ждешь любви, и вдруг появляется он!

– Кто?

– Твой любимый!.. Скажем так – он преподаватель из института, где ты училась. У вас был роман, но пять лет назад вы расстались.

– Почему?

– Из-за глупой ссоры!.. Ты, Ванда, не уходи в детали. Это мы потом сочиним… Итак – вы вдруг встречаетесь и между вами вновь вспыхивает чувство. Ураган страсти!

Умнов выхватил из сумки одеяло и постелил его на мягкую травку. Потом он нежно взял Ванду за плечи и усадил под рябиной. А сам продюсер отошел на несколько метров, пытаясь найти удачное место для кадра.

– Начинаем репетицию… Ванда, ты вошла в роль?

– Вхожу… Но я не поняла, Артур – что мне играть? У меня пока текста нет.

– Нет и не надо! Это будет немая сцена… Ты работай по системе Станиславского. Вживайся в роль. Возбуждай в себе страсть… Потом появится твой любимый, а ты уже вошла в образ.

– А кто будет моим партнером?

– Я!.. Да, и я хочу сняться в этом фильме! И именно с тобой… Так, собрались! Начали!

Умнов изобразил из ладоней камеру, направил ее на Ванду и замер, показывая, что съемка началась…

У Горбовской было высшее гуманитарное образование. Она слышала и про МХАТ, и про Константина Сергеевича, и про актерское перевоплощение… Она быстро попыталась убедить себя, что любит Умнова. Вернее, того, кого он будет играть… Она его сильно любит! Очень!..

Мысли путались, а любовь не приходила… От отчаянья Ванда сложила руки, как для молитвы, и закатила к небу глаза. От злости и отчаяния из глаз потекли натуральные слезинки. Она стала похожа на трагический персонаж, на кающуюся Магдалену.

Умнов решил, что настало его время! Он прекратил изображать кинокамеру и рванулся к Ванде.

Это было как в немом кино. Артур Яковлевич упал перед Вандой на колени, раскрыл объятья и долго смотрел пронзительным взглядом… А Горбовска хлопала глазами и тоже пыталась играть пылкую любовь. Она думала, что на этом их сцена и закончится.

Но нет!.. Умнов схватил Ванду в охапку и стал целовать. Сначала шею, уши, щеки… А потом он впился ей в губы!

Ванда всегда считала, что киношные поцелуи – имитация. А особенно на репетициях. Чуть прижмутся сжатыми губами и изображают!… А этот умник сжал ее, как медведь и работал по полной программе! Он даже попытался завалить ее на одеяло, но Горбовска вывернулась и отстранилась.

Они стояли на коленях лицом друг к другу. Оба были злы и тяжело дышали… Возможно, что через две-три минуты они бы восстановили дыхание, успокоились и разошлись полюбовно. Но Гордая полячка решила отомстить за слегка поруганную честь.

Ванда сжала кулак правой руки, размахнулась и ударила, пытаясь попасть в продюсерскую челюсть… Но Умнов когда-то занимался спортом. У него была реакция! Не очень хорошая, но была… Он не отклонился, а чуть наклонился, и Горбовска промазала. Она попала Артуру не в челюсть, а в глаз.

Продюсер упал на спину, застонал и три минуты катался на одеяле, прикрывая ладонями лицо. А когда опять встал на колени и опустил руки, то Ванда поняла, что рука у неё тяжелая. Под левым глазом Умнова сверкал объемный бугристый фингал. Этот синяк был чем-то похож на половинку фиолетового помидора.

– Ой, Артур Яковлевич. Как это я вас неловко… Что теперь делать?

– А там что, Ванда? Очень сильно видно?

– Не то слово! У вас там крупный фонарь, размером с мой кулак.

– Я так и думал… Значит так! Будем всем говорить, что мы искали место для съемок. Я у ручья поскользнулся и ударился о пень…Ясно?

– Мне то ясно. Но никто не поверит.

– Это, если один раз сказать. А когда мы будем повторять многократно, то сперва засомневаются, а потом поверят… Ну ты, Горбовска, молодец!

– Вы на меня не злитесь?

– Ни в коем разе!.. Я же не первый год продюсер. Любая актриса мне бы тут все услуги. Даже противно!.. А вот так, как ты… В тебе есть что-то настоящее! Это даже приятно. Но очень больно…

* * *

Борис Кукин работал один, и он не мог разорваться. В день приезда сыщик довел съемочную группу до «Азалии». Сразу началась суматоха с разбором вещей и багажа. У окошка администратора артистки делили номера – кому «люкс», кому «полулюкс», а кому и двухместный номер с туалетом в коридоре…

Здесь же в холле гостиницы околачивался парень в синей бейсболке. Он явно собирался поселиться здесь, рядом с артистками.

Всё выглядело спокойно, и Кукин решил в центре Боровска найти контору, которая даст автомобиль на прокат… Такое и в Москве не найти, а уж в этой провинции и подавно. Но у Бориса был свой гонор. Он считал, что нет таких крепостей, которые он не мог бы взять… И, опять же, у него не было выхода. За съемочным автобусом пешком не набегаешься!..

Машину Кукин нашел лишь к вечеру. Для этого ему пришлось вспомнить, что он бывший мент. Он обратился к своим коллегам и быстро нашел однокурсника по Высшей школе милиции.

Майор Мурат Камалов вспомнил Кукина с трудом. На курсе было сто двадцать человек – всех не запомнишь!.. Но преподаватели у них были общие. И плац, и стрельбище, и столовая, и кассирша Валентина – всё было общим!

Они забежали в соседний ресторан, и Кукин заказал банкет на скорую руку… Они неторопливо выпивали и вспоминали своё «кадетство». В удобный момент Борис плавно перешел к своей проблеме – очень нужна машина!.. Майор Камалов быстро врубился и сказал, что решит вопрос в одно касание. Он наполнил рюмки и произнес тост о гостеприимстве, о кавказских обычаях, о воинском братстве.

Потом Мурат красиво извинился и намекнул, что решит вопрос с машиной, но не бесплатно! Под большим секретом он сообщил, что коррупция проникла даже в УВД Боровска.

– Поверь мне, Борис, у нас всё воруют и всем торгуют.

– Верю, Мурат!.. Я готов заплатить. О какой сумме идет речь?

– Ты, Боря, только не подумай, что это я себе! Ты мне веришь, Кукин?

– Верю, Мурат?.. Сколько денег готовить?

– Пятьсот…

– В какой валюте?

– Ну, не в ЕВРО же… Пятьсот долларов!

Кукин выложил нужную сумму, и через двадцать минут майор Камалов подогнал к ресторану яркий джип с берегов Волги… Они обмыли сделку, и сыщик на два месяца получил ключи от красной «Нивы».

Хозяином этой машины был мелкий бизнесмен. Но он был человек не местный. Бедняга недавно приехал в Боровск с Урала. После долгого пути мужик расслабился, крепко выпил, сразу же с кем-то повздорил и «нанес потерпевшему тяжкие телесные повреждения». Стараниями Мурата Камалова «труженик Урала» надолго сел в СИЗО… Его красное авто без дела стояло во дворике УВД. Так зачем добру пропадать? Техника должна работать!


Кукин понимал, что красная машина – не подарок для сыщика. Слишком приметно!.. Но выбирать не приходилось…


Только к полуночи Борис нашел себе ночлег – он снял маленькую комнату в доме, из окон которого была видна «Азалия»… Хозяйка жилплощади – древняя старушка с красивым именем – Прасковья Даниловна. Рождена она была во времена НЭПа или еще раньше – в период Гражданской войны.

Кровать в коморке была старая с тремя перинами из птичьего пуха. Кукин лег и не просто сразу заснул, а провалился в приятный крепкий сон… В полдень его разбудила хозяйка, успевшая сварить кофе из желудей, ячменя и какого-то цикория. Прасковья Даниловна сказала, что помнит этот рецепт еще с детства…

После завтрака Борис начал работать. Он перешел улицу и открыл массивную дверь отеля «Азалия».

В час дня в холле было тихо… Администратор Кира Петровна, оформлявшая артистов, недавно сменилась и уехала на дачу. Теперь она появится здесь лишь через три дня. А новая «хозяйка гостиницы» убеждала Кукина, что у неё живут лишь московские артисты, и никто другой не мог здесь поселиться. Никаких «синих бейсболок»!

С большим трудом, используя свое мужское обаяние, Кукин узнал две важных вещи… Первое – артистки по имени Ольга Крутова в группе нет!

И второе – актриса Ванда Горбовска вместе с подругой Верой Дубровской поселилась в Люксе № 306.

* * *

Кира Петровна умела быть благодарной. Утром, передав дела сменщице, она вывела Игорька Фокина через черный ход. Их уже ждал квартирный маклер Константин Романов. Перед дверью в его контору Кира начала прощаться со Шпунтом.

– Я, Игорь, буду дежурить через три дня. Приходи опять… На всю ночь.

– Посмотрим. Я пока не знаю, как там и что…

– Ты не хочешь? Тебе не понравилось? Ты считаешь, что я старая, толстая и скучная?

– Да нет! Ты, Кира, очень даже ничего. В самом соку!.. И не худышка какая-то. Я как раз пышных люблю.

– Муж у меня хороший. Даже ласковый, но только на словах.

– Он что, Кира, старше тебя?

– Старше! На целых пятнадцать лет… Он еще мог бы, но вот в этом смысле совсем отключился… Ты приходи, Игорек! С тобой так хорошо…

– Я постараюсь!

Кира Петровна улыбнулась, и ее глаза засверкали надеждой.

Она уходила, чувствуя, что у неё появилась давно забытая походка – летящая, легкая, девичья. Так она порхала двадцать-тридцать лет назад… А еще ей казалось, что Игорь смотрит ей вслед, любуясь ее пышными формами…

Все так и было. Он действительно смотрел, но не так долго, как ей хотелось…

Потом Шпунт пошел к местному риелтору Романову. Тот быстро понял задачу – на месяц или два нужен отдельный дом с подвалом. Желательно не в городе, а в его окрестностях – где-нибудь на природе, на окраине леса.

Константин сразу же начал листать тетради, щелкать по клавиатуре компьютера, звонить кому-то…

Через час они уже осматривали особняк в сосновом бору… Риелтор показывал спальни со светомузыкой, гостиную с камином и кухню с горячей водой. Но клиента интересовало другое…

Когда с первого этажа они спустились вниз, Шпунт сразу понял, что его кореша будут довольны…

Снять дом ему поручил Злотников. Он созванивался с ним вчера, и Ефим Борисович подробно описал свои требования к дому. Особенно Игорю запомнилось такое пожелание Червонца: «…И обязательно глубокий подвал без окон. Это, чтоб ее крики никто не слышал».

Подвалы в особняке были – три штуки. Правда, в каждом было маленькое окошко под потолком. Но Шпунт сразу прикинул, что его можно заткнуть обычной подушкой. И – тишина!.. Дорогая Вера Дубровская может орать во всю глотку. Дом стоит на отшибе, участок огромный, а за высоким забором ни одна белка не услышит актерские вопли…

Довольный Игорек Фокин передал Косте задаток тысячу баксов, а взамен получил ключи от коттеджа.

Это были последние деньги Шпунта, но больше ему и не нужно.

Червонец и Коля Чижов уже в дороге. Завтра к обеду они на двух машинах приедут в этот затрёпанный Боровск. В первый день они, конечно, захотят расслабиться и отдохнуть – прошвырнуться по местным кабакам. А уж потом предстоит работа. Привычное дело – слежка за артисткой, выбор подходящего момента, захват объекта и транспортировка тела к месту допроса… А там в подвале у этой Дубровской язык-то развяжется. Можно не сомневаться!

А еще была у Шпунта особая нежная мечта – он хотел сделать с этой актрисочкой то, что не успел в прошлый раз…


Игорек Фокин попросил риелтора подбросить его к гостинице «Азалия»… Шпунт старался быть осторожным, но он не мог знать, там, в холле околачивается сыщик Кукин, который следил за ним от самой Москвы…

* * *

Они решили выехать на рассвете.

Денис спешил! Как они договаривались, Кукин звонил дважды в день. И с каждым звонком ситуация становилась все тревожней. После сообщения о «синей бейсболке», которая следила за Ольгой и Вандой – началась паника!

Слава Зуйко не знал всей информации. В разговорах с ним Денис смягчал тревожные новости. Но каким-то непонятным образом уровень волнения у мужей выравнивался. И, наконец, вечером они встретились для важного разговора.

Носов пригласил Славика за стол, но спиртного не выставил. Это сразу насторожило, и Зуйко приготовился к неожиданностям… И он не ошибся! Денис начал с сюрприза.

– Вот что, Вячеслав! Завтра утром мы с тобой поедем в Боровск.

– Зачем?

– Так надо!.. Я не говорю, что наших жен надо спасать, но у меня есть подозрения на этот счет.

– Какие?

– Очень нехорошие!.. Я тебе, Слава, потом объясню. Давай пока только о деле! Значит так – стартуем завтра в пять утра. Сейчас надо выспаться. И не капли алкоголя.

– Я и так не любитель до этого дела!

– Знаю! Но всякое бывает… Поедем на двух машинах. Я уже приготовил переговорные устройства и всякую технику – жучки-паучки… Оружие я тоже прихватил.

– Какое оружие?

– Всякое, Слава. И холодное, и горячее… Ты поезжай на своем сером «Рено». Он очень мощный. И неприметный.

– А нам что – придется скрываться?

– Точно не знаю, Слава, но готовься к полному драйву с экстримом. Возможно, что будем скрываться, убегать, а потом догонять… Это все ерунда! Главное, чтоб с нашими женщинами ничего не случилось.

– Согласен, Денис… Мы с тобой мужчины! Значит, что мы полностью за них отвечаем.

* * *

Игорь Фокин не любил, когда его называли «Шпунтом». Это прозвище напоминало тюремную кликуху, а на нары ему не хотелось… В свои двадцать пять лет Игорек еще не сидел и был уверен, что его никогда не посадят. Он верил в легенды о фартовых ребятах, которые весело промышляют до самой старости.

Кличку ему дал Злотников. Это было пять лет назад, когда они только начинали работать вместе…


Шпунт случайно заметил красную «Ниву». Он видел, как она парковалась в переулке за два квартала до гостиницы. Такую смешную машину он не видел за всю свою жизнь. Спереди красовался самодельный бампер из блестящих труб и две лишние фары. А на крыше был приделан нестандартный, массивный багажник. С учетом алой раскраски «Нива» напоминала маленькую пожарную машину.

Машинально Шпунт обратил внимание на водителя этой игрушки. Он запомнился на контрасте – машина яркая, а водила тусклый. Обычные джинсы, серая футболка, короткая стрижка – всё среднее! И в лице ничего не запоминается – с такого невозможно составить фоторобот… Не человек, а манекен!

Второй раз Шпунт засек этого типа в холле «Азалии». Тот замер, стоя за пальмой в кадке. Ну, чистый манекен!.. Игорь поговорил с администраторшей, купил в автомате маленькую бутылку местного лимонада, сел в кресло, выпил эту прохладную дрянь и только потом взглянул на пальму… Так и есть! Невзрачный парень стоял за деревом и делал вид, что ни за кем не наблюдает.

Шпунту очень хотелось дать в морду этому сыщику. Но сегодня скандал не входил в его планы. Ему надо было встречать мудрого шефа, «дорогого Ефима Борисовича» и шального Николая… Игорь очень медленно прошел вдоль пальмы. Потом решительно развернулся и, крепко сжимая лимонадную бутылку, начал надвигаться на типа за кадкой. Но бить его он не стал. Он подошел почти вплотную и с грохотом поставил пустую стеклянную тару на пустой соседний столик!.. Это был красноречивый жест, но оказалось, что сыщик не испугался…

В третий раз Игорек заметил манекена, когда взял такси и поехал к северной трассе – встречать Злотникова и Кольку Чижова… Час назад Николя позвонил на мобильник и сообщил, что они подъезжают к Боровску – надо, мол, встретить!

Так вот, Шпунт еще в городе заметил, что его провожает «пожарная машинка». Чувствуя себя, как уходящий от погони Штирлиц, Игорь твердо, но вежливо попросил таксиста увеличить скорость, повернуть пару раз и проехать через проходной двор…

И точно! Красная «Нива» при любом раскладе висела на хвосте… «Манекен» не старался догнать и перегнать. Он держался вдалеке, но не отставал…


Шпунт встретил друзей на двадцатом километре северной трассы. Он издалека увидел приметное «Шевроле» Ефима Злотникова. Выскочив из такси Игорек встал посреди дороги и поднял руки вверх.

Червонец успел нажать на все тормоза. Джип задрожал, завизжал и остановился, оставляя на асфальте черный след… Через двадцать секунд подъехал «Опель» Николая Чижова.

Встреча была яркой и незабываемой. Особенно всем запомнились первые слова Шпунта:

– Я совсем на мели, шеф! С собой нет ни копейки. А надо бы заплатить за такси… Или его так прогнать?

– Не надо насилия, Игорь… Мы же честные люди!..


Когда таксист уехал, они долго стояли около «Шевроле», курили и слушали подробный отчет Шпунта – про гостиницу «Азалия», про актрису Дубровскую с подругой Вандой, про арендованный коттедж, про алую «Ниву», которая следила за ним!.. На этом месте Шпунт запнулся, вспомнив про скрытного «манекена» на пожарной машинке?

Игорь оглянулся, пытаясь осмотреть дорогу, кусты у обочины, боковые проселочные дороги. Обзор был отличный. Они стояли на горке, и последний километр пути был виден, как на картинке… Но преследователь исчез!

Шпунт и испугался, и разозлился. Он начал сбивчиво рассказывать Червонцу о блеклом парне, который в «Азалии» прятался за пальмой, о красной машине с бампером, о таксисте, который петлял по городу, но не смог оторваться от слежки.

– Я не знаю, откуда он нарисовался. Шеф, я клянусь – я не мог засветиться… И что мне теперь делать?

– Думай, Игорь, думай!.. Ты уверен, что он пас тебя, а не, скажем, таксиста?

– Меня! Точно, Червонец! Зуб даю, что меня… Он за мной в «Азалию» прошел и стоял за кадкой, пока я с администраторшей базарил.

– А где был таксист?

– Таксиста в холле не было!.. Я на улицу вышел, а тут он подкатывает – привез кого-то из артистов… Я в мотор, а «манекен» рванул к своей «Ниве». И почти сразу сел мне на хвост. Прилип к такси, как банный лист к заднице.

– Ты, Шпунт, не паникуй. Лучше подумай, как найти этого «пожарника».

– Очень просто! Я номер его тачки срисовал.

Игорек вытащил из кармана пачку сигарет, на которой красовались корявые буквы с цифрами… Злотников взглянул и быстро сообщил свой вывод:

– Это не московские номера. И не здешние… Эта машина с Урала, а у меня с тамошними ребятами были разборки по одному дельцу…

– Так значит, что все это из-за того!

– Не выдумывай, Шпунт. То было давно, и мы во всем разобрались… Хотя, я слышал, что у уральских неразберихи начались. Кто-то мог вспомнить. Но они бы меня пасли. Ты-то здесь не при делах… Найти твоего «манекена» – это мы найдем! А что ты, Игорь, с ним дальше думаешь делать?

– Я?

– Ну не я же!.. Он к тебе прилип! Потом ты его к нам привел! Сам нажил геморрой, сам его и лечи.

– Понял… Я бы этого гада совсем ликвидировал! Вместе с красной «Нивой»!.. Только вот нечем.

– Это не вопрос, Шпунт. Мы привезли нужную технику.

– Стволы?

– Не о них речь, Игорек. Стрелять – рискованно. Ты непременно промажешь… Мы динамит привезли. Ну и к нему всякие взрыватели, магниты, пупочки и кнопочки…

* * *

Проще всего было взять и заявиться в «Азалию». Слава Зуйко просто рвался к своей Ванде, как молодожен в начале медового месяца… Но Денис планировал сначала во всем разобраться.

Они оставили свои машины на платной стоянке около единственного казино в Боровске. До жилища Бориса Кукина они добирались на такси… Впрочем, могли бы и пешком – местное «Монте-Карло» располагалось у входа в парк, отель «Азалия» в километре за парком, а квартира Прасковьи Даниловны напротив гостиницы, в ста метрах от нее…

Из окон комнаты Кукина был виден номер, в котором поселились Ванда с Ольгой. Окна в Люксе № 306 были зашторены, и даже в бинокль можно было рассмотреть лишь силуэты.

Был уже поздний вечер… Они приехали в Боровск на двух машинах, и каждый был за рулем не меньше четырнадцати часов. Поэтому им очень хотелось вытянуться на кровати, закрыть глаза и ни о чем не думать… Борис Кукин это понимал. Он усадил Дениса и Славу за стол, сразу налил крепкого чая и выложил кучу бутербродов.

Сыщик разговаривал с обоими, но больше обращал внимание на Дениса Носова, как на заказчика и своего работодателя.

– Я вижу, что вы очень устали. Подробный отчет перенесем на завтра. А сейчас только одна новость, но очень важная… Вы пейте чай. Это не из пакетиков. Я сам заваривал…

* * *

Злотников позвонил в Москву своему человеку в МВД, а тот быстро направил запрос на Урал… Ответ пришел через час – умеют менты быстро работать, если захотят!..

По хозяину красной «Нивы» было много вопросов. Из Екатеринбурга сообщили его данные – мелкий бизнесмен без связей с криминалом… Совсем непонятно, чего он приехал, и зачем начал следить за Шпунтом.

А вот поиски «пожарной машины» в Боровске затянулись до вечера. Червонец не хотел светиться и привлек местную шпану, объявив крупную премию за нахождение яркой «Нивы» с указанным номером…

Солнце еще не собиралось садиться, а в сквер возле вокзала прибежал конопатый пацан с известием, что красный джип с бампером, багажником и номером «134» стоит во дворе дома, который напротив отеля «Азалия».

Игорь и Коля удивленно переглянулись, когда Червонец честно отдал парню обещанные сто долларов. Непонятно! Ведь можно было, в крайнем случае, дать сопляку двадцать баксов. А проще – сто рублей и подзатыльник…

Потом они поехали и проверили место – уральская «Нива» и на самом деле стояла в указанном дворе, между кирпичным сараем и зарослями южной акации.

Ефим Борисович Злотников был доволен. И тем, что нашел странную машину, и тем, что не обманул пацана… Странно, но быть честным – это тоже приятно!

– Вот так, ребята! Учитесь, как надо работать… Сейчас все едем в коттедж, а к ночи ты, Шпунт, берешь подарочек и возвращаешься сюда… Место удобное. За кустами тебя видно не будет. Сможешь работать, как в своем гараже.

– Ясно, шеф! Сделаю в лучшем виде… Я недавно сомневался, а сейчас осознал!

– Ты это о чем?

– А о том, что «манекен» не зря здесь поселился. Он одновременно пасет и артистку и меня. Таких типов надо в клочья рвать!

– Так уже же договорились. Чего воду толочь? Действуй, Шпунт!

* * *

Чай и на самом деле был вкусный!.. Но информация, которую сообщил Кукин, была еще вкуснее.

Сыщик сообщил, что ему удалось проследить за «синей бейсболкой», за тем парнем, который от Москвы следил за Ольгой и Вандой… Сегодня утром этот тип на двадцатом километре северного шоссе встретил две машины, которые ехали в Боровск.

Через свои связи Кукину удалось узнать, что некто Чижов, хозяин «Опеля» – не привлекался и в поле зрения органов не попадал. Но вот второй, Ефим Борисович Злотников – примечательная личность. Кличка – «Червонец». Две судимости в начале девяностых годов. Одна – за кражу старинной скрипки, а вторая – за грабеж в антикварном магазине.

– Вот теперь буду выяснять, почему эти ребята следят за вашими женами… А вы, Денис, что об этом думаете?

– Даже не знаю… Скрипками мы не балуемся. И серебряных канделябров не завели… Но я понял, что мою Ольгу в киногруппе принимают за артистку Веру Дубровскую?

– Да, это так… Артистка малоизвестная, а внешне они очень похожи.

– Так, я думаю, Борис, что и бандиты ошиблись. Возможно, этот Червонец думает, что они за Дубровской следят.

– Возможно, что и так!.. Это хорошая версия. Я тоже думал об этом…

Но Кукин не успел договорить… Кто-то настойчиво позвонил в дверь… Почти сразу в коридоре зашаркала старческими шагами хозяйка квартиры – Прасковья Даниловна. Она открыла дверь без вопросов, и громкий мужской голос потребовал проводить его к квартиранту Кукину… Старушка повела.

На пороге комнаты появился мент с кавказским лицом и в майорской форме… Боря Кукин вскочил навстречу бывшему сослуживцу.

– Привет, Мурат! Вот уж не ожидал… Ты чего это – на ночь глядя.

– Срочное дело, Борис! Из Москвы прошел звонок – требуют отпустить хозяина «Нивы». Он там у них на Урале активист в нашей главной партии.

– Понятно. Значит надо срочно вернуть машину.

– Да!.. Но не только из-за этого звонка. Мне участковый сказал, что сегодня днем пацаны по всему городу искали красный джип с большим багажником и бампером… Борис, так получилось, что твои деньги я уже пристроил. Я тебе их потом верну.

Последние слова Камалов говорил тихо, но у Дениса Носова был отличный Слух. Он встал и подошел к собеседникам.

– Не мелочитесь, майор. Деньги можно не возвращать… Мы еще неделю будем в Боровске. Вдруг нам какая помощь понадобится.

Кукин намек понял и сразу поддержал.

– Действительно, Мурат. Какие счеты между друзьями?.. Держи ключи от машины. В ней никаких моих вещей нет… Она во дворе, за сараем.

– Знаю! Ее уже мой сержант сторожит… Ну, я поехал. Приглашаю к себе на дачу. Настоящий шашлык сделаю… До скорой встречи!..

Камалов почти ушел, но на пороге резко развернулся и ехидно подмигнул Кукину:

– Чуть не забыл… Ты, Боря, сегодня принес лимонадную бутылку из «Азалии». Так уже есть результат! Эти пальчики засветились в Москве при ограблении какого-то Берковича… Вероятно, это очень крупное дело. Завтра ко мне прилетят товарищи из Москвы.

– Зачем?

– Они готовят захват этого типа… Ну того, чьи пальчики на бутылке.

– Ты что им про меня сказал, Камалов?

– Пока ничего. Но завтра, Боря, я тебя сдам… Ты уж сам придумай, что им сказать.

Мурат гордо удалился… Все опять сели за стол, и Кукин собрался рассказать о майоре, о красной «Ниве» и о новых версиях… Но он опять не успел сказать и трех слов…

Дом вдруг вздрогнул, охнул и зазвенел разбитыми оконными стеклами. Потом загудела сигнализация, залаяли собаки и закричали женщины.

Все бросились в коридор и натолкнулись на Прасковью Даниловну. Старушка выплывала из кухни и что-то беззвучно кричала. С трудом она произнесла нечто членораздельное: «Он взорвался»…

Нет, и без этого все понимали, что что-то взлетело на воздух. Но по тону хозяйки стало ясно, что погиб человек. И, скорее всего, он – майор Камалов!

Старушка закатила глаза и стала оседать на пол.

С ней остался Славик, а Кукин и Носов бросились к окну, звонко давя осколки стекла на полу… Во дворе всё полыхало! Между сараем и кустами акации горело то, что минуту назад было красной «Нивой». А рядом вырывались языки пламени из искореженной милицейской машины.

Совсем не надо иметь семь пядей во лбу, чтоб догадаться, что спасать некого! Внизу – двое погибших: наш бедный Мурат и неизвестный сержант, который в этой истории вообще оказался сбоку припёка…

Старушка потихоньку пришла в себя, махнула рукой и произнесла очень умные слова:

– Уходите быстро! Я скажу, что никого не видела… Когда милиция прибежит, они первым делом на вас подумают. Схватят, а потом не отмоешься.

Ребята переглянулись. Все сразу поняли, что хозяйка права. Но оставлять ее было бы не совсем честно. И Боря Кукин попытался сказать именно это.

– Спасибо вам, Прасковья Даниловна. Но мы не можем вас бросить. Надо врача вызвать и убрать здесь всё.

– Ой, Боря, не смешите меня. Врачей мне не надо – я в полном порядке… Что бы я взрыва испугалась? Я, к вашему сведению, в пятнадцать лет уже партизанила. И три раза через линию фронта ходила… Идите, ребята! Время не ждет…

И они ушли… Через три минуты они уже смешались с зеваками у отеля «Азалия». Толпа галдела и гудела. Все смотрели на всполохи пламени во дворе соседнего дома. Все обсуждали взрыв и выдвигали всякие версии, включая фантастические:

– Это газопровод взорвался!

– Откуда? Здесь никогда трубопроводов не было. Или это секретный объект?

– Именно так! Если копать отсюда и на заход солнца, то можно дать газ в обход Украины. Точно!

– Бросьте! Не надо сочинять про трубу. Это полный нонсенс!.. А здесь произошло нормальное небесное явление. Это упал метеорит!

* * *

Автобус с киногруппой должен был выехать сразу после завтрака.

Вчера отмечали праздник! Вчера была отснята первая сцена фильма. Даже не сцена, а так – проход главного героя по проселочной дороге… Первые шесть секунд фильма. Их сняли с первого дубля и сразу начали праздновать. Потом вернулись в «Азалию» и продолжили банкет в ресторане гостиницы. А завершали торжество в номерах, разбившись на небольшие группы.

Понятно, что, направляясь к автобусу, группа смотрелась не лучшим образом. Все были сонные и помятые. Но самый неприглядный вид был у продюсера.

Вчера в суматохе Умнов прикрыл лицо бейсболкой, сообщая всем, что у него случайная травма: «шел, поскользнулся, упал, ударился глазом о камень…»

Такое объяснение годилось вчера. А сегодня за завтраком все косились на продюсера, хмуро хихикали и шепотом обсуждали версии по поводу синяка… При посадке в автобус Артур Яковлевич решил, что скрыть «фонарь» не удастся. Пора поговорить с народом.

Перед отправлением продюсер встал около водителя и осмотрел салон.

– Так, кажется, что все на месте… Тогда – едем! Но прошу всех соблюдать осторожность. В горах много опасных мест. Скользкие камни, ямы, коряги. Вот я вчера неудачно оступился – и результат на лице. Все видели?.. Поехали! И, между прочим, наш дорогой режиссер с оператором уже час назад поехали на точку. Фурман работает, не жалея себя! Прямо, как Спилберг…

Понятно, что Умнов не знал, как работает его американский коллега, но всегда считал, что ссылки на великие имена не позволяют собеседникам возражать.

Но в автобусе никто и не собирался возражать. Все дремали, используя законные двадцать минут пути до поселка «Дубрава»…

* * *

Автобус с киногруппой шел впереди… Злотников на своем «Шевроле» не отставал, но и не приближался. В городе он держал дистанцию в пятьдесят метров, а на шоссе – около ста. «Опель» с Колей Чижовым и Игорьком Фокиным держался рядом…

На сегодня они не планировали активных действий. Шпунт слышал, что основные съемки будут проходить где-то в лесу, около поселка «Дубрава». Вот и надо тихонько разведать местность и подготовить акцию по захвату Дубровской… Это при первой беседе с актрисой говорили ласково. А в подвале местного коттеджа с ней никто не будет либеральничать…

Дорога была знакома. Злотников знал, что впереди будет развилка. Налево – проселок, ведущий к их особняку, к их временному жилищу в горах. А основное шоссе пойдет дальше.

Издалека было видно, что на перекрестке стоит милицейская машина с мигалкой. А рядом два мента в бронежилетах и с автоматами… Червонец почти машинально начал притормаживать. И киношный автобус, идущий впереди, тоже остановился.

Про съемки в Дубраве знали все в городе. И поэтому капитан ГАИ не стал задерживать группу. Он просто зашел в автобус и внимательно осмотрел пассажиров. Он подмигивал артистам и улыбался артисткам… Такая проверка заняла всего две минуты.

Но Злотников не знал, что делает мент в автобусе. Не знал, и потому волновался… За эти сто двадцать секунд Червонец взмок, а голова вспухла от вороха бессвязных мыслей. Хотелось тихонько развернуться и рвануть назад в уютный Боровск… Но менты – они, как легавые! Они преследуют того, кто удирает. Раз бежишь – значит виноват!..

Когда автобус уехал, «Шевроле» ничего не оставалось, как включить двигатель и подъехать к передвижному посту ГАИ… Злотников даже вышел из машины и приблизился к гаишнику, улыбаясь и протягивая водительское удостоверение.

– Прошу вас, товарищ капитан. Документы у меня в полном порядке. И Правила движения я, вроде бы, не нарушал…

– Гражданин Злотников? Ефим Борисович?

– Да, это я.

– Из Москвы?

– Так точно! Мы из столицы приехали. Мы на двух машинах. Там в «Опеле» мои друзья… Мы к вам проездом, ненадолго. На недельку.

– На недельку до второго… Тут, Ефим Борисович, дело не в нарушениях. У нас в городе крупное ЧП. Нам предложили особое внимание обратить на москвичей. И по приметам вы подходите… Придется проехать с нами!

– Все понял, товарищ капитан! Так вы же мой паспорт еще не посмотрели…

Червонец вынул паспорт, из которого чуть заметно торчал край зеленоватой купюры. Это были пятьдесят долларов.

В другом кармане Злотников хранил Военный билет с заложенной в нем двадцаткой. Но для данного случая даже полтинника было мало. Если капитан не брал на пушку и имел ориентировку с приметами, то тут и тонны баксов не жаль.

Гаишник покрутил в руках паспорт, собрался что-то сказать, но передумал. Он ловко смахнул купюру в левую руку, а правую с паспортом протянул Червонцу.

– Всё в порядке, гражданин Злотников. Можно ехать… Доброго пути!

– Спасибо, капитан!.. А, кстати, вы говорили о каком-то ЧП. Что у вас случилось, если не секрет?

– Какой там секрет! Весь город уже знает… Вчера автомобиль взорвался, и два наших сотрудника погибли. Сержант-водитель и майор Камалов. Красавец-парень. Высокий такой, крупный и усатый – ну, как джигит… Жалко ребят…

– Очень жалко… А взрывника еще не нашли?

– Ищем! Всё Управление на уши встало… Но сложное дело! Этот гад никаких следов не оставил. Вот стоим тут и всех подряд проверяем…


Через пять минут Злотников догнал автобус, который уже сворачивал на дорогу, ведущую в поселок Дубрава… В десяти метрах от «Шевроле» шел «Опель» в котором весело трепались Фокин и Чижов.

Они не слышали разговор Червонца с капитаном. И Шпунт пока не знал, что взорвал вчера не невзрачного сыщика, а двух ментов и их машину с мигалкой.

* * *

Большой автобус с основным составом киногруппы вырулил на площадку, остановился и открыл обе двери.

Возле сарая толпился народ. Рядом стоял «Форд» и старый микроавтобус с надписью «Кино»… Часть народа приехала с режиссером Владом Фурманом, но было и много местных, которые надеялись участвовать в массовках. Не из-за денег, а из-за удовольствия. Ведь это счастье, это радость и мечта, когда тебя снимут в эпизоде, а потом твою физиономию увидят десятки миллионов глаз!


Фурман сразу схватил главных героев и потащил их в сарай. Остальных он выгнал, ссылаясь на сложность сцены, которая требует отдельной репетиции…

Внутри огромного дощатого помещения, напоминавшего деревянный спортзал, находился обычный сеновал. В углу душистая сухая трава была навалена под самый потолок. В центре – в человеческий рост, а ближе ко входу – по колено.

Конечно, Ольга читала сценарий, который дала ей Вера Дубровская. Она знала, что в конце фильма ей предстоит неприятная сцена… Вернее – она приятная, но для героев фильма. К ним приходит любовь, и они начинают ей заниматься во всех смыслах этого слова… Это должна быть очень откровенная сцена. Постельная сцена, хотя и не на кровати, а на сеновале.

Но Ольга наивно считала, что фильм снимают последовательно. И тогда бы это безобразие наступило бы через три-четыре месяца. А за это время могло случиться что угодно – или бы настоящая Дубровская вернулась, или бы какой-нибудь кризис остановил съемки.

Одним словом, Ольга Крутова никак не рассчитывала в первый же день обнажаться сверх меры и целоваться с симпатичным артистом Мишей Маковым… Но Фурман решил не так!

– Сегодня, ребята, будем снимать главную сцену. Мы назовем ее «Сенная лихорадка». Тут должен быть любовный трепет на самой высокой ноте. Это ваш апофеоз! Момент истины для ваших героев… Вы всю жизнь идете к этой вершине.

– Так, может быть, мы подойдем к этому моменту постепенно?

– Нет, Дубровская! Если вы сегодня сыграете наслаждение, то в остальных сценах у вас будут гореть глаза… Мише легче – мужик всегда трепещет по этому поводу. А тебе, Дубровская, надо собраться. Надо представить, что ты его любишь, что хочешь, чтоб он тебя немедленно…

– Не могу я так сразу!.. Вадим Семенович, миленький – дайте мне недельку для осознания момента.

– Нет, Дубровская! Актриса всегда должна быть в полной готовности.

– Ну, дайте хоть день. Мы с Мишей почти не знакомы… Я привыкнуть к нему должна.

– Нет, Дубровская! День я тебе не дам… Я даю вам час! Идите в горы и общайтесь. И чтоб мне через час пришли влюбленные, как Отелло со своей подружкой. Я в том смысле, чтоб вам от страсти хотелось задушить друг друга.

Миша Маков сразу всё понял. Он нежно обнял партнершу за талию и начал разворачиваться к выходу…

Ольга покорно пошла с ним, проклиная момент, когда согласилась на предложение Веры Дубровской и на уговоры авантюристки Ванды. Тогда она сама залезла в капкан, а теперь вот должна идти с игривым Мишей в горы и играть с ним в любовь. А что делать? Теперь у неё нет другого выхода!

Фурман остановил их на пороге. Он задал Ольге странный вопрос.

– Послушай, Дубровская, у твоей подруги характер крепкий?

– Да, Вадим Семенович, очень своеобразный характер… Ванда говорит, что она польских кровей, и поэтому в ней намешано три «Г».

– Не понял, Дубровская. Что в ней намешано?

– А как у всех поляков – гордость, гонор и глупость.

– Насчет глупости – не знаю, но гонор у неё есть. И рука у неё крепкая… Я, как посмотрел на глаз Артура, так для твоей Ванды эпизод придумал. Маленькую роль с мордобоем… Вы, ребята, идите! Общайтесь! Незачем время терять…

* * *

Полковник Губкин очень неуютно чувствовал себя в своем новом кабинете. Причин для этого было множество.

Первое и главное – Виктор Исаевич по натуре был человеком стеснительным, но всячески старался соответствовать своей должности и званию. Он старался быть суровым начальником, но чувствовал, что это ему плохо удается… Губкин стеснялся всего – даже своей фамилии. Ему всегда казалось, что за его спиной все смеются и обсуждают варианты: «О каких это губках идет речь, где эти губки и что они делают…»

Второе – полковника совсем недавно назначили начальником УВД Боровска… До этого милицией города руководил генерал Зорин. Это был хороший хозяин. Он отстроил себе коттедж с башенками и окнами, как у готических замков. Он имел счета в заграничных банка. И он оформил свой кабинет в императорском стиле «Ампир»…

Этой зимой честный Губкин случайно сообщил о всех проделках Зорина инспектору из Москвы. Он совсем не хотел «закладывать» начальника, но так получилось… Весной приехала комиссия. К началу лета факты подтвердились, и Зорина потихоньку сняли… Замену нашли быстро – начальником УВД стал тот, кто разоблачил мздоимца и казнокрада.

Полковник еще не привык к своему новому кабинету с мраморными колоннами и фигурками из эпохи Наполеона…

За столом из красного дерева собралась Коллегия УВД и несколько сыщиков, которые начали вести дело о взрыве у дома за гостиницей «Азалия».

Губкин осторожно прошел на председательское место и сел в кресло, деревянные подлокотники которого изображали спящих львов. Он разложил перед собой несколько листов с карандашными записями и открыл совещание.

– Вчерашний взрыв – это позор для нашего города! Наши люди к этому не привыкли. Хулиганство, драки, воровство – это можно понять. Даже бытовые убийства или разбой можно воспринять. Но взрыв автомашины! Такого у нас еще не было… Мало того – взорвали офицера милиции вместе с сержантом!.. Теперь у нас один выход – срочно бандитов найти и обезвредить… Докладывай майор! Какие у тебя версии?

За столом сидело около двадцати человек. Майор Мельников, которому доверили вести это дело, сидел самым крайним. И ему пришлось встать и говорить громко, докладывая не всем сидящим здесь заместителям, а самому начальнику УВД… А Губкин отчетливо комментировал и внятно задавал вопросы, ведя диалог с сыщиком.

– Докладывай майор!.. Что вы успели нарыть за ночь?

– Кое-что успели, товарищ полковник… Поэтажный обход дома ничего не дал. Взрыв слышали все, а больше ничего.

– Это понятно, майор. Ты говори о результатах и версиях.

– Удалось выяснить, что майор Камалов вчера принес Серёге, криминалисту лимонадную бутылку со штампом ресторана «Азалия».

– Зачем?

– Как обычно – снять пальчики… Потом эти отпечатки Камалов проверил по Центральной картотеке, и в Москве проявили к этому острый интерес. Это их объект, проходящий по делу об ограблении антиквара Берковича.

– Помню, майор. Очень крупное дело! Этого коллекционера нагрели на десятки миллионов долларов.

– Точно, товарищ полковник. Это сообщалось в сводке от шестого апреля… Так вот, первая версия – Камалов вышел на грабителей Берковича, а они его убрали.

– Нормально!.. И, опять же, «Азалия» фигурирует и во взрыве, и в лимонадной бутылке.

– И я это заметил, товарищ полковник… Но есть и вторая версия… Камалов взорвался в красной «Ниве». Это машина того дебошира с Урала. Мы хотели его выпустить вчера, но на сутки задержали.

– Ясно, майор!.. Дружки уральца думают, что он уже на свободе и минируют «Ниву». А Камалов случайно попадает под взрыв… Действуй, майор! Обе версии отличные. Главное, что в обоих случаях это сработали залетные хлопцы… Нам не надо, чтоб взрывник был из своих, из боровских…

* * *

Не зря Боря Кукин считал себя хорошим сыщиком. Когда он искал в Боровске квартиру, то он подготовил несколько вариантов… Сбежав после взрыва от Прасковьи Даниловны они уже через час расположились в трехкомнатных хоромах в центре Боровска. Как в любом переезде здесь были и плюсы, и минусы.

В этой квартире не было хозяев, но не было и завтраков с домашним вареньем. Рядом были магазины, рестораны и маленькое казино, но отсюда было дальше до гостиницы «Азалия». Эти апартаменты сдавались очень дорого, но в каждой комнате был телефон, а в кабинете вполне сносный компьютер…


Утром они выехали в Дубраву… Настроение было не самое радостное. Все успели сообразить, что взрыв красной «Нивы» это не покушение на уральского гостя, и не теракт против майора Камалова.

Не надо быть аналитиком из ФСБ, чтоб понять – кто-то хотел убрать Бориса Кукина, который проявил излишнее любопытство.

– Зря я вчера расшифровался в холле гостиницы. Я открыто следил за тем парнем в синей бейсболке.

– Зачем?

– Хотел посмотреть на его реакцию.

– И что?

– Посмотрел… Он пытался удрать на полной скорости. Петлял по проходным дворам… Главное, что я успел заметить его встречу с дружками. Один на «Шевроле» цвета «мокрый асфальт», а второй на «Опеле».

– Ты, Борис, заметил их, а они засекли тебя.

– Не травите душу, ребята. Я и сам понимаю, что Мурат с сержантом из-за меня погибли.

– Не дури, Борис!.. Кто мог такое предвидеть? Если бы майор не приехал за «Нивой», сегодня бы мы втроем на ней… У тебя есть номер этого «Шевроле»?

– Есть… Правда, не в каждой цифре уверен, но очень близко…


За пять километров до поворота на Дубраву их остановил грозный патруль ГАИ с автоматами и в бронежилетах… Денис первым предъявил документы.

Капитан первым делом решил изучить багажник зеленого «Ниссана», а уже потом внимательно перечитывал удостоверение и другие бумаги.

– Все нормально, командир?

– Да… Ваши документы в порядке, гражданин Носов… Ничего запрещенного не везете?

– Нет, товарищ капитан. Сегодня не захватили с собой ни оружие, ни наркотики.

– Шутка?

– Шутка, капитан!

– Понятно… А куда едем?

– В Дубраву. Там кино снимают. Так мы им новый текст везем… Мы сценаристы!

– Понятно!.. А я-то думаю – странно! Недавно проехала пара иномарок с московскими номерами, а теперь вы… Те, видно, тоже были сценаристы.

– Капитан, а те, что до нас – это «Опель» и «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»? Так?

– Точно!.. Трое их было. Так они тоже сценаристы?

– Не совсем, капитан. Но около того… Они писатели! Сочинители детективов…


После поворота с шоссе на грунтовку Денис сбросил скорость, пытаясь запомнить все развилки и повороты.

Дорога шла вверх мимо скалистых холмов, поросших густым кустарником и корявыми соснами. Особенно удивляли обочины. Они были неестественно чистые – ни обрывков бумаг, ни старых покрышек, ни даже пустых бутылок. Казалось, что вокруг самый натуральный девственный лес. И трудно было предположить, что где-то впереди большой дачный поселок, где снимают кино.

Но постепенно дорога стала прямее, а деревья ровнее и выше. В просвете леса появилась поляна, на которой стояли машины, люди, штанги, щиты и кинокамеры.

«Ниссан» Дениса и «Рено» Славы Зуйко подкатили на маленькой скорости, боясь помешать высокому искусству ревом моторов… Но на них никто не обращал внимания. Все смотрели на пригорок, где стоял сарай. У стены виднелись грабли, вилы и всякие тяпки. Рядом на завалинке с задумчивым видом сидела Ванда Горбовска.

Лицо Славика расплылось в улыбке. Ничего не замечая, он сквозь толпу пошел к жене… Он не услышал, как Вадим Фурман красиво крикнул «Мотор»!.. Он не заметил, как поехал кран с оператором, приближая камеру к месту действия… Он не обратил внимания, как толстая Полина, ассистент режиссера втолкнула в кадр местного жителя – лысого громилу, согласившегося исполнить эпизод.

«Громила» окликнул Ванду, но она гордо встала и отвернулась. И тогда этот тип подошел со спины и обхватил полячку своими лапищами. Это был верх наглости!

Ванда с трудом вырвалась, схватилась за грабли и замахнулась. Но ударить она не успела. Славик метнулся вперед и встал перед «Громилой» со сжатыми кулаками и горящим взором.

У парня был эпизод в кино. Он растерялся, снял с лица бандитское выражение и промямлил:

– Что происходит? Этого нет в сценарии… Вы кто?

– Кто я? Я-то муж!.. А вот ты – подлец!

Размахиваясь, Слава развернулся на камеру, демонстрируя всем свое гневное лицо… Потом он со всего маха ударил «Громилу» в челюсть. Тот не ожидал и даже не пытался уклониться.

Удар получился красивым – со смачным звуком и с полетом тела… «Громила» влетел в стену сарая и начал оседать на травку. Лицо его выражало натуральную гамму чувств – от боли и обиды до радости оттого, что камера направлена на него и снимает крупный план.

Слава поднял плешивого парня за грудки, о тот съежился, решив, что его опять будут бить… Но Зуйко развернул «Громилу», чуть отстранился и дал мощного пинка под зад.

Получив ускорение парень вылетел из кадра, а Славка развернулся к жене и раскинул руки, готовый обнять весь мир… Ванде было труднее! Она знала, что на них направлена работающая камера. Но и она отбросила грабли и рванулась к мужу.

Их объятие было очень трогательным. Почти, как финал мексиканского сериала… Публика не могла смотреть на это просто так. Съемочная группа потирала руки, надеясь снять «хорошее кино». Мужская часть жителей Дубравы смущенно улыбалась. Молодые женщины захлопали, а пожилые смахнули слезинки.

Фурман, наблюдавший за сценой в монитор, заорал: «Всё! Снято! Второго дубля не надо… Молодой человек!.. Да, вы, который «боксер». Прошу вас в мой микроавтобус… Найдите мне продюсера и сценариста. Срочно! Будем менять сюжет»…


Зуйко не сразу понял, что ему предлагают роль. Пусть не главную, но и не эпизод.

Ванда смотрела на мужа умоляющим взглядом, требуя согласиться. А Денис шутил, но вполне доброжелательно:

– Соглашайся Славик. Это и для бизнеса полезно… Скажем, на переговорах! Партнеры будут пялиться на тебя, как на кинозвезду, а ты им подсунешь нужный договор… Соглашайся!

– Я не против… Но что надо играть?

Фурман плечом оттеснил Дениса и посмотрел на него, как на врага народа… И на самом деле! Они здесь делают кино. А это высокое искусство. Оно не терпит суеты и шуток.

В голове у Вадима Семеновича уже сложился сюжет для Ванды и этого «боксера». Сюжет, куда отлично вписывался только что отснятый кадр… Фурман всегда считал, что может на ходу придумать гениальную историю. Он ценил в себе и другие таланты – например, он считал себя воспитателем актеров, педагогом, не хуже Станиславского.

Последним ударом плеча режиссер выпихнул из микроавтобуса Дениса Носова и обратился к парню, который так талантливо влез в кадр:

– Итак, вас зовут Вячеслав Зуйко! Красивое сочетание. Можем обойтись без псевдонима… Вот что, Славик, вам не надо ничего играть. Просто живите своей ролью. Так, как сегодня!

– Надо будет еще кого-то побить?

– Не в этом дело, Вячеслав… Представьте, что вы раньше любили Ванду, а потом поругались и уехали в «горячую точку»… Представили?

– Нет! Не смогу я с ней ругаться. Я ее люблю.

– Нормально, Слава. Полюбить – это сложнее. А ругаться я вас научу. Это просто… Итак – ты возвращаешься, происходит сцена у сарая и у вас опять вспыхивает любовь. И до конца фильма она у вас горит ярким синим пламенем.

– Ясно… А что нам играть перед камерой?

– Играть любовь!.. Ночные прогулки, поцелуи, откровенные объятия… Минимум текста. Я потом придумаю. Общие фразы про звезды и всякое такое…


Пока Славик Зуйко учился театральному мастерству, Кукин с Денисом искали следы бандитских машин – «Опеля» и «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»… Эту парочку видели многие – и на пустынном шоссе, и у передвижного поста ГАИ, и после поворота на лесную дорогу. Но вот, куда эти иномарки делись потом – этого никто не мог припомнить.

Точнее всех был Артур Умнов. Он уверенно показал на сосновый лес за холмом. Именно там он был недавно с Вандой и там получил производственную травму под глазом.

– Я думаю, ребята, что они там, в том лесочке… Перед последним поворотом они были и потом исчезли. Значит, поехали наверх.

– Так они поехали и уехали. Куда эта дорога ведет?

– Никуда!.. Там слева ручей, справа – скалы, а впереди буераки и лесозаготовки… Некуда им деться – за холмом прячутся!

Денис вытащил из кармана пачку фотографий жены – Ольги Крутовой. Он раздал снимки всем окружающим, несколько раз повторяя вопрос: «Вы знаете, кто это?»

Женщину на снимке узнали все, но при продюсере никто не хотел отвечать… Умнов вгляделся в фото, потом осмотрел Кукина и Носова.

– Странный вопрос, ребята… Кто это? Это наша актриса Вера Дубровская. Достаточно известная актриса, хотя и не очень… У вас какой к ней вопрос?

Денис хотел что-то сказать, но Кукин его опередил. Он знал, что в таких ситуациях надо говорить не правду, а нечто неопределенное.

– Не о чем беспокоиться, товарищ продюсер… Я друг ее мужа. Меня наши общие знакомые просили с Верочкой встретиться и передать привет.

– Ах, привет?.. Это можно. Но потом. Сейчас Дубровской здесь нет.

– А где она?

– В творческой командировке… Вадим направил ее и Мишу Макова погулять на природе. Им надо поймать состояние влюбленности… Пообщаются и придут.

Последнее очень не понравилось Денису. Он отодвинул Кукина, схватил продюсера за грудки и несколько раз встряхнул.

– Какая, к чертям, командировка? Где моя жена? Где Ольга?

– Простите, не понял… Кто такая Ольга?

– Ну, по-вашему – Вера… Где Вера Дубровская?

– Ах, Вера?.. Она здесь недалеко. Они с Мишей гуляют там, за холмом.

И Умнов беспечно указал рукой в ту сторону, где должны были быть бандиты на «Опеле» и «Шевроле»…

Денис бросился к микроавтобусу, рывком отодвинул дверь и вытащил на поляну Славу Зуйко. Он жестами объяснил ситуацию, и через пять секунд они уже бежали к холму, догоняя бывшего спортсмена Бориса Кукина.

Через минуту за ними бросился Артур Умнов. В самом начале погони он обернулся, жестом политрука поднял руку и закричал: «Вперед! За мной»… И все побежали за продюсером, стараясь догнать, но не перегонять – начальство не любит слишком шустрых.

* * *

Полковник Губкин очень не любил чувствовать себя дураком, но сегодня перед гостями из Москвы он предстал именно в этом образе.

Сотрудники МУРа приехали с одной целью – задержать человека, чьи отпечатки остались на лимонадной бутылке из гостиницы «Азалия». Вероятно, что этот тип был важной птицей для столичных сыщиков. Однозначно! Иначе бы за ним не прилетели два подполковника и женщина-следователь в форме майора.

При первой встрече Губкин чувствовал себя совсем неуютно. Ребята с Петровки задавали странные вопросы: «Где человек, оставивший отпечатки на бутылке? Что случилось с майором Камаловым, приславшим в Москву запрос? Где гостиница «Азалия»?

Виктор Исаевич смог ответить внятно только по местонахождению отеля. Он говорил об этом очень подробно, сообщая о трамвае и об автобусах, проходящих мимо. Он рассказал о парке, который расположен рядом с «Азалией» и о ближайших магазинах. Он даже подарил москвичам план Боровска, где красным крестиком отметил нужный объект.

На второй вопрос Губкин тоже ответил, но в общих чертах: «Камалова вчера взорвали! Вместе с двумя машинами и одним сержантом… Мы начали вести следствие и доведем его до точки».

А по основному вопросу полковник говорил эмоционально, но в общих чертах:

– А про вашего бандита – прошу не беспокоиться! Мы его найдем. Мы не позволим ему вот так безнаказанно ходить по городу и оставлять отпечатки на наших бутылках. Я лично займусь этим делом… А вы бы пока отдохнули. У нас есть чудесный домик на горном озере – маленький дворец. Охота, рыбалка, баня и еще тридцать три удовольствия… Там форели играют в воде – жирные, как поросята!

Вероятно, что последнее замечание про плавающих поросят убедило сотрудников МУРа. Они согласились поехать во дворец, где играют форели… Но лишь на один день!… Или на два… Максимум – на три.

* * *

Ефим Злотников еще в Москве готовился к подобным акциям. Сейчас он с удовольствием находил в огромном багажнике своего «Шевроле» нужные вещи… Вот веревки, три коврика, два бинокля и одна бензопила.

Они поднялись на холм, с которого открывался вид на съемочную площадку: на сарай, на служебные автобусы, на толпу людей, на столики, зонтики, камеры…

Они положили на траву коврики и легли, как три богатыря: Ефим Злотников в центре, Игорек Фокин по правую руку, а Коля Чижов слева… У них было всего два бинокля, и Шпунту досталась роль охраны тылов.

Это было обидно, но Игорь покорно развернулся и сел, наблюдая за машинами, за дорогой, которая упиралась в лесные вырубки, за рощей, которая огибала холм и выходила на поляну рядом с поселком Дубрава…

Трудно было предположить, что здесь появятся люди. Для местных жителей все самое интересное сейчас происходило на площадке возле сарая. Понятно, что в фильме «Любовь с видом на море» не снимались суперзвезды, но были примелькавшиеся актеры. И был в натуре сам процесс работы «фабрики грёз» – костюмеры, гримеры, хлопушки, «журавли» с микрофонами, белые зонтики осветителей…

Шпунт никак не ожидал, что его пост окажется главным. Он беспечно смотрел из стороны в сторону и вдруг замер – двое вышли из леса!

Они шли навстречу. Они были совсем рядом – не больше, чем сто шагов… Шпунт бросился грудью на землю, пихнул ногой Злотникова и громко зашептал: «Лежать! Они идут»…

Червонец с Колей и так лежали. В возгласе Фокина они почувствовали нервную дрожь и не стали возмущаться. Они шустро развернулись, прижимаясь к коврикам всем телом, и направили бинокли туда, куда смотрел Шпунт.

Первым заговорил Ефим Борисович:

– Ни фига себе!.. Это точно она. Вы поняли, балбесы, это Дубровская. Вот удача!.. Тихо ползем за кусты.

Но такая конспирация была не нужна. Не доходя до холма, парочка повернула направо и пошла в сторону бывших лесозаготовок. На огромном пространстве торчали пни, грудились кучи срубленных веток, росли маломерные деревья, которые не интересовали лесорубов… Было видно, что во время прогулки парень несколько раз пытался обнять Дубровскую, но та ловко отстранялась…

Потом они сели на соседние пни и, размахивая руками, что-то обсуждали. Может быть, они ругались или репетировали очередной эпизод фильма… Главное, что они сидели спиной к холму, с которого спускались трое.

Шпунт успел добежать до машины и прихватил связку веревок. А Николя по пути нашел аккуратную дубинку – метровое березовое полено, толщиной с кулак.

Они шли по мягкой траве, стараясь не наступить на сухие ветки. И до последних секунд это у них получалось. Но за десять метров до финиша в полном восторге от охоты Шпунт зацепился мотком веревки за длинный сук. Тот согнулся и задрожал, а Игорек от неожиданности завалился на бок, ударившись о пень тремя ребрами.

Этот инцидент не наделал много шума, но уже после падения Шпунт от болевого шока выкрикнул несколько слов не очень благим матом.

Парочка артистов вздрогнула, обернулась, вскочила на ноги, но было уже поздно.

В три прыжка Злотников подбежал к Дубровской и отработанным приемом конвоира заломил руки за спину… А перед Мишей Маковым встал Чижов с дубиной. Он не стоял столбом, а размахивал палицей, сбивая противника с толка…

В какой-то момент артист решил, что бревно заденет нос. Он прикрыл лицо ладонями, и через секунду получил удар по темечку… С Мишей произошло точно, как в той песне – «В глазах у него помутилось. Увидел на миг ослепительный свет. Упал, сердце больше…»

Нет, сердце у Макова билось очень резво! Он только играл роль человека, потерявшего сознание. Он чувствовал, как его перетащили в сторону, прислонили и привязали к тонкому дереву… Чуть приоткрыв правый глаз, Миша видел, как бандиты несли к машинам бедную Дубровскую. У нее, вероятно, рот был заклеен пластырем, и поэтому Вера не кричала, а гневно мычала… А еще она извивалась всем телом, как молодая щука на блесне.

Маков слышал разговоры похитителей. Он запомнил их странные имена. Он понял, что атаман этой преступной шайки опасается погони, и поэтому он приказал парню в синей бейсболке взять из багажника бензопилу…

Очевидно, что удар дубиной по голове не проходит зря. Миша мучительно долго думал, как пила спасет от погони… Ничего не придумал, устал и задремал.

* * *

У полковника был хороший опыт оперативной работы. Он четко знал, что главное в этом деле агентура. И вербовать ее надо крепко – не на патриотической основе, а на жестком компромате. Так, чтоб, зараза, не сорвалась в нужный момент… И искать агентуру надо не где-нибудь вокруг да около, а в самом сердце нужного объекта.

Поскольку сейчас в «Азалии» жили только артисты, Губкин решил лично завербовать агента в этой киношной среде…

Понятно, что у начальника УВД города на многих объектах были свои люди. И в «Азалии» у Виктора Исаевича было «доверенное лицо» – администратор Кира Петровна. Из беседы с ней он понял, что самый информированный человек в съемочной группе – ассистент режиссера Полина Ганина.

Зная законы конспирации, Кира сама взяла ключи и через служебный вход провела полковника в номер толстой Полины.

Губкин разложил на столе кейс, подмигнул Кире Петровне, вынул пакет с белым порошком и положил его под подушку рядом со спрятанной там же ночной рубашкой… Еще три маленьких пакетика полковник положил в шкаф, в карман халата бедной Полины.

Перед уходом Виктор Исаевич хотел что-то сказать администраторше, но Кира его опередила:

– Я всё поняла, товарищ полковник!.. К приезду Полины надо подготовить пару понятых.

– Именно так… Но понятые должны быть понятливые. Чтоб говорили, что надо, и молчали, когда следует.

– Ясно, Виктор Исаевич. У меня есть такие люди… Значит, как приезжает Полина, я сразу звоню вам.

– Именно так… Я приеду один и проведу обыск. И как махну рукой, то ты с понятыми моментально уходишь.

– Слушаюсь, товарищ полковник!..

Кира сказала это очень игриво. Она была хороша в этот момент. Глазки ее горели, губки дрожали, и всё остальное тоже трепетало.

Губкин даже не сдержался! Он обнял администраторшу за талию, привлек к себе, прижался и тяжело вздохнул.

Потом полковник также неожиданно отстранился и торопливо вышел в коридор.

* * *

Миша стал просыпаться, когда услышал шум в роще. Там бегали люди и на разные голоса окликали троих – его, Веру Дубровскую и какую-то Ольгу Крутову.

Спасение было рядом, но артист сидел на земле, привязанный к тонкой березке. Его очень запросто могли не заметить за пнями и кучами веток… Маков попытался крикнуть, но звуки получились тихие, нежные, чирикающие, как у голодного воробья.

И тогда артист начал петь. Он вспомнил, как на последней новогодней елке водил хороводы и во весь голос пел про солнечный круг и небо вокруг… На третьем куплете звук окреп и стал звонче. Миша неожиданно взял на две октавы выше и начал заливаться соловьем. Он стал похож на солиста детского хора… Главное, что его услышали!

Первым к нему подбежал Денис. Он вытащил нож, присел и стал торопливо резать веревки. Одновременно он спрашивал:

– Миша, дорогой вы мой… Где моя жена? Где та женщина, с которой вы гуляли?

– Я с ней не гулял!.. Я с ней прогуливался.

– Где она? Где моя жена?

– Если вы о Вере Дубровской, то ее муж недавно погиб. Это все знают!

– Я ее муж! И я совсем не погиб! А та женщина совсем не Дубровская… Где она?

– С ней все в порядке… Ее украли!

– Когда?

– Недавно.

– Кто?

– Трое неизвестных… Я все о них знаю! Главный у них – Червонец. Среднего зовут на французский манер – Николя. А самый молодой – Шпунт. Он ходит в синей бейсболке.

– Что еще?.. Вспоминай, Миша. Вспоминай, дорогой!

– Сейчас вспомню… Да, у них в машине есть бензопила.

– Хорошо… Еще вспоминай!

– Вспомнил самое главное!.. У всех троих характерные бандитские рожи.

К спасенному уже подбежали артистки, и Денис понял, ничего больше он от Миши Макова не добьется… Носов встал, окликнул Славу и Борю Кукина и побежал вниз по дороге… Когда ребята догнали его, Денис на ходу сообщил: «Ольгу украли. Мы можем их догнать… Скорей к машинам».


По лесной дороге не очень разгонишься… Денис пытался держать максимальную скорость, и машина мчалась, подпрыгивая на кочках и корягах.

С очередного пригорка Носов увидел бандитские машины. Они не двигались! Они стояли на дороге, а справа на обочине лицом к сосне стоял парень в синей бейсболке.

Денис вспомнил, что именно этого типа Миша назвал Шпунтом… Погоня и так была азартной, но теперь стало ясно, что они догонят бандитов и через тридцать секунд произойдет боевой контакт.

В зеркало заднего вида Носов заметил, что Кукин во второй машине открыл окно и высунул руку с пистолетом… Сейчас начнется! Только нельзя стрелять по машине – где-то там, в багажнике, Ольга…

Денис глянул вперед и машинально начал тормозить. Огромная сосна, у которой стоял Шпунт начала клониться влево, падая на дорогу.

Парень в синей бейсболке трусцой бежал к машине, победно держа над головой яркую японскую бензопилу…

Денис затормозил и уперся бампером в дрожащие ветви упавшей сосны… Дерево легло так, что намертво перекрыло дорогу – невозможно ни отодвинуть эту громадину, ни объехать.

Подбежавший к сосне Кукин только взмахнул пистолетом. Он сразу понял, что стрелять очень опасно. «Шевроле» кидало на кочках, и любой снайпер, стреляя по колесам, мог попасть в багажник цвета «мокрый асфальт».

Да и некогда было стрелять. Через десять секунд «Опель» и джип свернули налево и скрылись за бугром…

* * *

Только вечером съемочная группа вернулась в гостиницу. У них не было с собой бензопилы!.. Им пришлось возвращаться в поселок, искать по домам ножовки. Потом три часа тупыми пилами в пяти местах пилили толстый ствол. Потом они долго растаскивали по обочинам тяжелые бревна и смолистые колючие ветки…


Ганина ввалилась в свой номер смертельно усталая. Пошатываясь, она сняла с себя всё, намереваясь идти в душ, но дошла только да кровати. Не снимая покрывала, Полина упала животом вниз, и замерла, испытывая блаженство неподвижности.

Было прохладно. Захотелось развернуться и прикрыть голое тело, но девушка не смогла пошевелиться… В очередной раз к ней пришла злая мысль, что устает она потому, что очень толстая. А толстая она потому, что много жрет. А ест она много потому, что всегда на нервах. А злится она потому, что рядом нет любимого мужчины. А мужа у нее нет, потому, что она очень толстая. А толстая она потому, что…

Полина не успела пустить мудрые мысли по второму кругу. Она услышала, как в замочной скважине проворачивается ключ…

Этого не могло быть! Вероятно, ей это послышалось… Но на всякий случай она встала и, мягко ступая босыми ногами, пошла к двери.

Дверь распахнулась, когда Ганина приблизилась к ней на метр… В коридоре номера было темно, и Полина машинально нажала выключатель, совершенно забыв о своем наряде.

За дверью стояло четверо – офицер с тремя большими звездами, знакомая администраторша, и пожилая пара с бесстрастными лицами… Немая сцена длилась две – три секунды! Но стороны не отвернулись и не разбежались.

Первым заговорил милицейский полковник.

– Гражданка Ганина?

– Да, это я!

– Вы бы оделись.

– И не подумаю!.. Сначала скажите, зачем вы ко мне врываетесь. Вы же хотели открыть дверь отмычкой?

– Это не совсем так… Я должен провести у вас обыск.

– С какой это стати? У вас есть ордер?

– Понимаете, Полина, ордер – это не проблема… Да, оденьтесь вы, наконец! Я не могу вести процессуальные действия с таким субъектом.

Девушка нехотя пошла в комнату и очень медленно стала натягивать джинсы… Полковник тоже переступил порог и продолжал разговор, разглядывая потолок.

– Понимаете, Полина, на вас поступило заявление, будто бы вы храните наркотики. И я имею право по горячим следам осмотреть место… А если с ордером, то это сразу тюрьма! Вы поняли?

– Поняла. Не дура. Только зря вы реагируете на ложный донос. Я даже в институте травкой не баловалась.

– Тут, дорогая, не травкой пахнет… Заходите, товарищи!.. Знакомьтесь, гражданка Ганина – это понятые… Начнем, пожалуй!

Понятые поклонились, робко сели на диванчик у входа и замерли, сложив руки на коленях. Они были похожи на послушных мопсов, которые доверчиво смотрят в лицо хозяина… А полковник продолжал.

– Гражданка Ганина, вы не желаете добровольно выдать наркотики? Это смягчит вашу участь.

– Нет у меня никаких наркотиков!

– Зря вы играете в несознанку! Жаль. Тогда приступим… Понятые, посмотрите на кровать. «Дурь» обычно прячут под подушкой…

Подождав пока зрители подойдут, Губкин поднял подушку, под которой лежала яркая ночная рубашка и пакет с порошком белого цвета… У полковника был вид фокусника, который поразил зрителей и наслаждается эффектом.

– Все видели?.. Здесь больше ста грамм. Это тянет на восемь лет… А сейчас мы докажем не только хранение, но и сбыт героина… Понятые, подойдите к шкафу.

Парочка «мопсов» поспешила в другой конец комнаты, где Виктор Исаевич уже вытащил плечики с простеньким халатиком.

– Смотрите внимательно! Вот два кармана. Я опускаю руку в правый и достаю нечто. Что это?.. Оп! Это пакетик с разовыми дозами! Это «чеки»!.. Для суда – это десять лет строгого режима. Однозначно!

Толстая Полина был шокирована в полной мере. Она то зажмуривалась, то оглядывала всех туманным взглядом… Полковник решил, что клиент испекся! Такую можно вербовать голыми руками.

Виктор Исаевич незаметно подмигнул Кире Петровне и сделал условную отмашку рукой… Администраторша всё поняла.

– Так мы пойдем, товарищ полковник… Понятые пока у меня посидят.

– Да, да… Если понадобится подписывать протокол, я их вызову.

Кира с «мопсами» быстро ушла, а полковник приступил к вербовке Полины Ганиной… Он взял ее за плечи и усадил в кресло. Сам сел на стул в центре комнаты.

– Что будем делать, несчастная вы моя?

– Не знаю… Только это не мои наркотики!

– Верю! Очень даже допускаю, что их сюда ветром занесло. Но понятые-то все видели… По закону мне надо надеть на вас наручники и запустить систему правосудия. А это тесная камера СИЗО, грубые охранники, которые домогаются вас каждую ночь… Вы этого хотите?

– Нет, нет!.. Ни в коем случае.

– Вот и я, Поля, не хочу. Но – надо!.. Есть, правда, вариант.

– Какой вариант? Я на всё согласна!

– Мне не надо всё!.. Я смогу вам помочь взамен на серию маленьких услуг.

– Я готова!

Полина действительно была готова на всё. В ее жизненном опыте было два эпизода, которые связаны с тюрьмой и зоной…

Первое – это одноклассник, который поджог дачу нехорошего человека. Друзья сочли, что это благородный поступок, а судья не понял и дал три года… После возвращения этот парень любил ярко описывать прелести быта за колючкой.

А второе – это подруга, которая подсела на наркотики, а потом села на восемь лет… Она еще не вернулась, но изредка пишет жалостливые письма.

– Не надо меня в тюрьму… Я на всё готова. Даже на это!

– Вот этого, Полина, мне от вас не надо… От вас требуется сущий пустяк – написать три бумажки на русском языке.

Губкин разложил на столе кейс, вынул несколько листочков, пододвинул стул и жестом пригласил Полину сесть… Она села, взяла ручку и вопросительно посмотрела на полковника.

– Сначала в двух словах напишите чистосердечное признание. Ну, что вы торговали наркотиками, но больше не будете.

– Я напишу… А что еще?

– А еще – расписку о сотрудничестве и первое донесение… «Источник «Пышка» сообщает, что продюсер Умнов сделал это, а режиссер Фурман сказал не то…»

– Понятно… Но почему я «Пышка»?

– А кто ты еще? Толстушка, тумба, пончик?.. Я всегда даю агентам псевдонимы по внешним данным, чтоб легче запомнить. Вас много, а я один!

* * *

Все окна в доме были с крепкими решетками. Можно было поместить пленницу в любой комнате и спокойно допрашивать при дневном свете. Но Червонец сослался на психологию, и все разговоры пришлось вести в мрачном подвале с маленьким окошком где-то под потолком.

Помещение для допросов готовили три часа. Шпунт и Николя таскали мебель, а Злотников руководил и давал ценные советы.

– Надо принести из сарая крупный инструмент и повесить на боковой стене. Всякие там тиски, клещи, фомки, топоры.

– Зачем это, шеф?

– Для воздействия на психику… Возможно, что мы и не будем ей ломать кости. Но она должна чувствовать, что это рядом. Вот они тиски, в которые можно зажать пальцы и крутить, крутить…

– Нормально, шеф!.. Даже жалко девку.

– Жалеть будем потом!.. Мы сядем вот здесь, как «Тройка НКВД», а по кроям стола две настольные лампы. И направить их в центр, на кресло, где она…

– Здорово, шеф! Это для воздействия на психику?

– Именно… Я дам сигнал, и ты, Шпунт, встанешь, зайдешь за кресло и рывком разорвешь ей платье на спине.

– Сделаю, шеф!.. Я давно хочу ее пощупать.

– Щупать будем потом! Сейчас надо узнать, куда ее муж спрятал наши вещи…


Все это время связанная Ольга лежала на тахте с кляпом во рту и с повязкой на глазах… Только ближе к вечеру ее повели в подвал, усадили в кресло и привязали к нему.

Ей было страшно… Из-за яркого слепящего света Ольга не видела тех, кто ее допрашивал.

Уже по первым вопросам она поняла, что эти люди принимают ее за Дубровскую. И это нормально – за последнюю неделю все принимали ее за актрису… Но бандиты намекнули, что это второй допрос. А значит, что настоящая Дубровская уже попадала к ним в лапы. И странно, что она промолчала об этом.

Те, кто сидит по краям, это явные «шестерки». Ольга всячески пыталась наладить контакт с главным, который в центре. На пятом вопросе она узнала его имя и отчество.

– Я поняла, уважаемый Ефим Борисович, что вы ищите какие-то вещи?

– Именно, Верочка!.. Мы ищем наши вещи. Это такие маленькие штучки, лежавшие в большом чемодане…Они очень дорогие, а ваш муж украл их у нас и где-то спрятал. Где? На даче, на чердаке, у соседей… Думай, девочка. Только ты можешь догадаться. Воровать – нехорошо!

– Конечно, нехорошо… Но об этом может знать артистка Дубровская. Вы у нее спрашивали?

– А что мы сейчас делаем?.. Всё! Мое терпение лопнуло. Если вы хотите играть в кошки-мышки, но мы будем спрашивать вас грубо и жестоко… Я прошу вас, Николя, подберите инструменты. А вы, Игорь, приготовьте даму к беседе.

Коля Фокин встал, начал греметь клещами-фомками и раскладывать их перед пленницей на верстаке.

А Шпунт зашел за кресло, отодвинул веревки с плеч девушки, крепко двумя руками взялся за ворот ее рубашки, примерился и рванул в разные стороны… Материя с треском треснула, обнажив плечи пленницы.

Ольга вскрикнула и попыталась объяснить самое главное:

– Вы думаете, что я Вера Дубровская? Это не так! Я совсем другая… Я – Ольга.

Она говорила нервно и быстро. Все слышали этот невнятный бред, но никто не обращал внимания. Каждый занимался своим делом… Николя взял большие клещи и газовый разводной ключ. Позвякивая этим инструментом перед лицом пленницы, он зловещим голосом спросил у Злотникова:

– Ну как, шеф, можно начинать?

– Рано, друзья. Вдруг она сама всё скажет, а мы зря попортим ее красоту… Ты, Коля, пойди на кухню и раскали эти вещи до красна. А Верочка пока подумает.

Николя вразвалочку пошел к двери, но выйти не успел. Его остановил панический возглас Шпунта:

– Стой!.. Это не она! Точно, ребята, она не врет… Идите все сюда. И включите мне верхний свет.

Коля Чижов стоял у двери рядом с выключателем. Он послушно отложил на тумбу орудия пыток и нажал кнопку… Лампа была очень яркой. Матовая «сотка» висела на длинном проводе прямо над креслом.

Червонец и Николя недоверчиво подошли к спине пленницы. Шпунт отодвинул волосы и радостно обратился к Ефиму Борисовичу, который стоял по правую руку.

– Вот, сам посмотри!.. Что это?

– Это плечи… А здесь – шея.

– Какая шея!

– Как какая?.. Тонкая, красивая, слегка загорелая… Ты мне, Шпунт, Ваньку не валяй. Докладывай четко!

– Докладываю, шеф… Тогда в Москве я тоже к ее шее приблизился. И я сразу запал на две родинки – вот здесь и тут… Они такие крупные, как перец в гороховом супе.

– Да, понимаю… У меня тоже одна была с родинкой. Это запоминается…

Злотников обошел кресло, присел и стал вглядываться в лицо девушки… Еще минуту назад он ни в чем не сомневался, а сейчас из-за двух пятнышек на шее он попал в тупик… Нет, эта девка очень похожа на Дубровскую. Но с другой стороны Червонец плохо различал симпатичных женщин. Скажем, в разделе «Курносые блондинки» – они все казались ему на одно лицо.

Шпунт тоже обошел кресло и присел рядом.

– Фима, вы посмотрите на её глаза. У той был нахальный взгляд. Та, которая в Москве, она смотрела, как пантера на охоте… А у этой глаз доверчивый, как у зебры.

– При чем тут зебра! Хотя я и сам чувствую, что эта не такая наглая, как та, что в Москве… Ты что там, Николя, дверь подпираешь. У тебя какие мысли на этот счет.

– Я думаю, шеф, что нам без разницы – она это или кто… Так мне нагревать инструменты или нет?

– Нагревай!.. Мы спросим её, но о другом. Если она не Дубровская, то где Дубровская?

* * *

В сложных ситуациях Денис умел концентрироваться и работать активно. Но сейчас, когда он понял, что Ольге грозит смертельная опасность, он растерялся. Слава Зуйко тоже как-то обмяк. Инициативу взяла на себя Ванда.

Они собрались в апартаментах продюсера Артура Умнова – в «Люксе № 301». Здесь были самые заинтересованные лица. От киношников только трое – хозяин номера, режиссер Фурман и его ассистентка Полина Ганина.

Ванда усадила всех за круглый стол и начала совещание.

– Что нам известно? Нам известно, что бандитов трое. У них две машины – «Опель» и «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»… Что еще? Вспоминай, Борис! Ты же их видел.

– Я видел только двоих. Одного издалека, а того, что в синей бейсболке, я видел несколько раз. И в Москве на вокзале, и в поезде, и в гостинице.

После этих слов Артур Умнов закричал: «Я тоже его видел! У меня есть его фото»… Продюсер вскочил с места, вытащил из шкафа ноутбук, разложил его на столе, включил и только тогда начал объяснять:

– Наш оператор – он фанат! У него мощная цифровая камера, и он снимает всё подряд… Вчера вечером он перегнал на мой компьютер две сотни снимков… Утром я их просмотрел. Там точно есть тип в синей бейсболке. Не помню только где…

Говоря это, Артур активно работал мышкой, листая фото… Вот серия встречи группы на вокзале, вот портретные снимки в вагоне, вот приезд в Боровск, а это размещение в гостинице… Умнов чуть было не пропустил нужный кадр. Глазастая Ванда победно вскрикнула, хлопнула продюсера по плечу, и он вернул картинку.

Это был холл «Азалии». Оператор удачно снял жанровую сценку: молодой посетитель в синей бейсболке заигрывает с администраторшей Кирой Петровной на фоне вывески «Мест нет»… Артур увеличил лица, а Фурман, как режиссер, попытался объяснить мизансцену на фотографии.

– Очевидно, что этот парень клеит Киру. Зачем?.. Она для него старовата, а рядом толпа молоденьких актрис… Если он приехал нашим поездом, то ему нужен ночлег. И наша администраторша могла его куда-нибудь поселить… Жаль, что сегодня не ее смена.

Режиссер ехидно взглянул на продюсера. Они работали вместе не первый год, и Вадим Семенович отлично знал манеру работы продюсера.

– Послушай, Артур. Я удивлюсь, если у тебя нет домашнего телефона Киры.

– У меня не зря фамилия Умнов… Я все предусмотрел. Есть и телефон, есть и домашний адрес.

– А данные о муже?

– А вот с мужем у нее не очень ладно! И поэтому я сейчас позвоню ей, скажу пару ласковых слов, и она прибежит через двадцать минут… Она рядышком живет, в трех кварталах от нас.


Кира Петровна вбежала в номер через пятнадцать минут…

Она предполагала совсем другое, была сбита с толка, ошарашена, и это очень помогло в разговоре… На администраторшу навалились сразу всем миром, но основной допрос вел Денис.

– Уважаемая Кира Петровна, вы знаете парня, который на экране?

– Конечно, знаю. Это Игорек – очень хороший мальчик.

– Что вас с ним связывает?

– Это хамский вопрос! Я сама со своими связями разберусь – с кем, где и сколько раз. Не лезьте в мою личную жизнь!

– Как хотите. Я только хотел уберечь вас… Игорь – опасный человек. Вы, например, знаете, что он участвовал в убийстве сотрудников милиции?

– Как?

– А вот так! Путем взрыва… Где сейчас Игорь? Отвечать быстро!.. Или вы соучастница?..


Через минуту все уже спускались к машинам, собираясь ехать к какому-то квартирному маклеру Косте Романову.

Толстая Полина выбежала из номера первой. Она успела заскочить к себе и позвонить по секретному номеру… Но телефон полковника Губкина был недоступен. Это бывает! Или он в плотном лифте застрял, или зарядка у батарей кончилась…

Показывая дорогу к маклеру, Кира Петровна причитала: «Только он знает, куда он поселил этого гада… Всю ночь меня этот Игорь мучил… Чтоб ему, живодеру, пусто было! Чтоб у него всё отсохло. Чтоб больше ни одна дура на него не клюнула»…

* * *

Дверь в ванную комнату была открыта, и полковник слышал вызов своего мобильника. Понятно, что это был не звонок, а солидная песня под оркестр – Магомаев во весь голос пел арию Фигаро… Но Губкин только начал вытираться, и ему совсем не хотелось выходить в мокром виде. Если звонок важный, то позвонят еще раз!..

В этой квартире Губкин по ряду причин стал бывать все реже и реже. И не потому, что ему этого не хотелось. Просто сейчас, когда его назначили начальником городского УВД, ему стало казаться, что на него направлены глаза всех жителей Боровска. Днем такое внимание было даже приятно. Это вдохновляло на великие дела и щекотало самолюбие. Но вечером, когда он ехал на квартиру Катерины, то он волновался, как курсант в самоволке – полковник боялся, что его застукают.

Катя жила в двухкомнатной квартире вдвоем с их сыном. Ей недавно исполнилось тридцать, а Вовке – скоро два года. Он уже спал в дальней комнате, а Екатерина разложила в спальне кровать и ждала его…

Они познакомились десять лет назад. Тогда майору милиции Губкину не было и сорока лет. Но у него уже были взрослые, не очень путевые дети и верная жена. Она никогда не изменяла ему потому, что не имела никакого интереса к мужчинам, включая его самого… А вот Катя – это совсем другое дело!

Первые годы она надеялась, что он разведется со своей женой и женится на ней. А потом поняла, что этого не будет никогда… И она привыкла к такой жизни. Полковник обеспечивал ее во всех отношениях. Это Губкин сделал Екатерине легкую денежную работу, отличную квартиру и чудесного ребенка… Вот так они и жили!

Виктор Исаевич заезжал сюда каждую среду на полтора-два часа. С пяти вечера до семи. А жена считала, что в этот день у него курсы повышения квалификации…


Второй раз его мобильник пропел арию Фигаро в самый неподходящий момент. Губкин был уже в постели и не мог отвлечься… Магомаев пропел и замолчал, а через минуту сотовый телефон в кармане кителя опять залился приятным баритоном: «О, браво, Фигаро! Браво, брависсимо…»

Полковник промямлил что-то вроде: «Подожди, я сейчас», встал и подошел к стулу, на котором была сложена форма… Он бы не стал отрываться, но у него с собой было два телефона. И этот, который пел голосом Фигаро, он был секретным. О нем не знали ни жена, ни подчиненные, ни дежурный УВД. Этот номер он давал лишь своей агентуре для экстренной связи.

– Алло! Это кто?

– Это я, товарищ полковник… Меня зовут «Пышка».

– Не понял! Кто это?

– Вы сами не велели называть свое имя. Это закон конспирации… Я напомню о себе. Я – ассистент режиссера Фурмана. Такая вся толстая и некрасивая.

– Ах, вспомнил!.. Слушаю тебя, дорогая «Пышка».

– Источник сообщает, что сегодня он узнал всё про убийство милиционеров.

– Что ты узнала? Говори быстро!

– Источник узнал, что убийцу зовут Игорь. Ему двадцать пять лет. Он приехал из Москвы на поезде вместе с киногруппой… А еще он ходит в синей бейсболке.

– Это всё?

– Нет!.. Источник сейчас поедет куда-то в сторону поселка Дубрава. Там поселился Игорь с группой бандитов. Они, гады, украли актрису Веру Дубровскую. Мы едем ее освобождать.

– Не понял, «Пышка», ты где?

– Я возле дома маклера Романова… Все! Меня зовут… Постараюсь позвонить еще.

В трубке что-то пискнуло, и важнейший разговор неожиданно прервался… Губкин вернулся в спальню и понял, что Катя не слушала разговор и ничего не поняла.

Она лежала так, как он ее оставил… Она лежала и ждала продолжения банкета!

– Послушай, Катерина! Тут такое дело, что мне надо ехать.

– Поезжай… Это жена звонила? Конечно же, она законная супруга, а я так – два часа в неделю.

– Ты, Катюша, глупая дура. Ты что это выдумала? Стану я из-за своей тебя покидать.

– Но и ее ты из-за меня не бросаешь.

– Не бросаю! Это жизнь! Это единство и борьба противоречий… Спешу я, Катюша! Тут у нас террористы проявились.

– Ой! Это те, которые возле «Азалии» взорвали?

– Они самые!

– Тогда иди… Но прошу тебя, Виктор, будь осторожен. И обязательно возвращайся!.. Я с места не сдвинусь – буду тебя ждать!

* * *

До поворота на Дубраву оставалось пять-шесть километров, но передняя машина притормозила и повернула налево. А за ней и вся остальная «группа захвата»…

Дело в том, что Артуру удалось из офиса маклера Кости Романова позвонить в «Азалию», в номер, где жили молодые артисты мужского пола. Продюсер объявил срочную мобилизацию, и через десять минут «Рено» Славы Зуйко и зеленый «Ниссан» Дениса догнал киношный автобус. В нем было пятнадцать человек с бутафорским оружием и пиротехникой…

Маклер сидел рядом с Денисом и указывал дорогу. Без него они не нашли бы одинокий коттедж в горах. Эту усадьбу строил романтик, помнивший детские сказки про неприступные замки.

Нет, здесь все было пониже и пожиже. Но перед фасадным забором зеленела вода в канаве метровой ширины. И въезд в дом проходил по деревянному настилу, отдаленно напоминавшему подвесные мосты в английских замках… И еще – за домом с двух сторон спускался вниз каменистый овражек. Тоже – некоторая защита! Не пропасть, конечно, но и не поле с васильками…

Было очень удобно, что за сто метров перед этой крепостью на повороте дороги располагалась лесная поляна, где могли свободно разместиться две иномарки и студийный автобус… Именно здесь организовали временный штаб операции.

С первых минут сложилось, что руководил всем мероприятием Денис Носов. Его слово было главным, но активно высказывались три его главных советника. Борис Кукин – специалист по оперативной работе, Артур Умнов – организатор киногруппы и Вадим Фурман – вдохновитель творческих идей.

Штаб совещался пять минут. Больше просто нельзя обсуждать. Все чувствовали, что в ста метрах отсюда томится в плену Верочка Дубровская… А если не она, то другая молодая и очень симпатичная женщина.

Пока около трех сосен шло заседание штаба, актеры и примкнувший к ним маклер Романов собрались вокруг пиротехника группы. Никто не курил, поскольку в руках у специалиста были настоящие пиропатроны… Всё было очень серьезно! Почти, как при осаде крепости Измаил.

Денис подозвал Кукина, Славу и Ванду. Потом он объявил свое решение всем остальным:

– Мы вчетвером огибаем забор вдоль оврага и выходим им в тыл… Попытаемся проникнуть внутрь дома. Дальше – действуем по обстоятельствам… Мы будем освобождать Ольгу, а вы должны всячески отвлекать на себя внимание. Перегородите автобусом ворота, попытайтесь вступить в переговоры… Всем всё ясно?

Возможно, киношники поняли свой маневр. Во всяком случае – все молчали, кивали головами и потирали руки, готовясь к большой битве… Всё было ясно всем, кроме Миши Макова. Он, как зеленый первоклассник поднял руку и вопросительно посмотрел на Дениса.

– Можно спросить?

– Конечно, Миша.

– Я не понял… Когда меня в лесу связали, я гулял с Верой Дубровской. А сейчас вы сказали про какую-то Ольгу… Кто там у бандитов?

– Там в плену Оля Крутова. А Дубровская – ее псевдоним… Ребята, давайте сначала спасем, а потом я все секреты расскажу… Если вы готовы, тогда мы пошли.

И они пошли вдоль оврага, перебегая от куста к кусту… Слева возвышался высоченный забор. Окон коттеджа не было видно, но осторожность не мешала – по пути могли быть телекамеры, сигнальные растяжки или простые капканы.

Они пока не представляли, как они будут действовать, когда обойдут участок с тыла. Чтоб штурмовать забор, необходима специальная техника. А у них из альпинистского оборудования была лишь трехметровая веревочка и молоток, отдаленно напоминавший ледоруб.

Они прошли уже три четверти пути, когда услышали звук клаксона. Стало ясно, что автобус уже перегородил дорогу. Это был призыв к переговорам.

* * *

Злотников думал, что у него есть несколько дней. Он знал, что милиция провинциальных городов работает ни шатко и ни валко… Нет, понятно, что начальство киногруппы будет жаловаться и качать права. Менты же умело отобьют первые атаки… Они скажут, что Дубровская могла сбежать с любовником, а тот актер в лесу – он сам себя привязал к дереву… Или, например, эта парочка разыграла похищение для раскрутки своего имиджа. Нормальное дело!

Одним словом, Червонец считал, что милиция Боровска не пошевелит пальцем раньше, чем через три дня. А потом начнет шевелиться, но вяло и медленно… Короче, по его прикидкам, для спокойных допросов Дубровской у них была неделя.

А тут вдруг – «Здравствуйте, я ваш продюсер»… Появление у ворот автобуса с киногруппой более чем настораживало.

После того, как от ворот прибежал испуганный Шпунт, Ефим Борисович решил сам идти на переговоры… И он пошел!

Открыв массивную дверь в заборе Злотников вышел на помост… Первое, что он понял: противник перекрыл выезд. Автобус стоял не просто так, а наискось, упираясь капотом в плотное сосновое мелколесье, а задние колеса почти нависали над склоном оврага.

Вышедшие из автобуса люди толпились в лесу, и было видно, что их много… Червонец оценил и то, что это молодые мужчины. Женщин всего трое, и это сорокалетние дамы крепкого сложения…

По мосту навстречу Злотникову неторопливо шел мужчина с характерным творческим лицом. Он был приветлив и даже улыбчив.

– Здравствуйте, любезный наш хозяин. Я – Фурман Вадим Семенович, режиссер из Москвы.

– А я – Иванов Иван Иванович.

– Очень приятно!.. Мы вот тут ехали-ехали и набрели на ваш особняк… Это хороший знак!

– Для кого?

– Для всех нас!.. Мы решили снимать у вас сериал – эпопею из провинциальной жизни. И замок у вас симпатичный, и природа… Мы хотим…

– А мы не хотим!

Злотников разозлился, скрылся за забором и демонстративно с лязгом и грохотом задвинул засов… И правильно! А кому понравится, когда вот так нагло вешают на уши лапшу?..


Ефим Борисович знал, что ему надо быть жизнерадостным и бодрым. Перед домом его ждали испуганные Коля и Игорек. Они заглядывали ему в глаза и ждали команды.

– Ничего страшного, братва! Они хотят кино здесь снимать. Природа здесь подходящая… Но нам, на всякий случай, пора сматываться. Не верю я им!

Последняя фраза чем-то очень понравилась. И Шпунт, и Николя вместе подхватили ее и стали наперебой высказывать свои простые мысли:

– И мы им, шеф, не верим! У них артистку украли, а они место для съемок ищут? Так не бывает! Это они нас искали. И нашли!.. Скоро здесь менты будут.

– Стоп, ребята! Некогда лясы точить… Мы с Николаем грузим вещи и готовим машины, а ты, Шпунт, иди в подвал, упакуй девку в дорожном варианте и веди сюда… У нас пять минут на всё про всё!

И Игорек бросился вниз, обдумывая план действий… Пусть эта девка не артистка Вера, но тоже очень хороша! И сейчас она будет в его полном распоряжении… Жаль, что за пять минут ничего не успеть! А как могло бы быть хорошо…

Он быстро сбежал по лестнице и открыл дверь подвала… Пленница уже третий час сидела, привязанная к креслу. Она казалась вялой и не способной ни к какому сопротивлению.

Шпунт начал ее развязывать, одновременно думая над фразой Червонца: «Упаковать в дорожном виде». Это как это?.. В подвале было много всего, но не было самого необходимого. Он шарил вокруг глазами но не находил подходящего ящика или крупного чемодана… А как еще ее упаковать?

В последний момент Игорек вспомнил про груду почти новых мешков. Надо один натянуть сверху, а другой снизу. Отличная тара!

Освобожденная от веревок девушка попыталась встать, но это получилось с трудом. Она пошатывалась и крепко держалась за спинку кресла… Шпунт подумал – это даже хорошо, что сейчас ей плохо. Вялую пленницу и перевозить легче!

Он отошел к столу, быстро выбрал два мешка и вернулся в центр подвала… Прежде всего он оторвал девушку от кресла и установил ее на свободном месте, где удобней надевать тару.

Один мешок Шпунт свернул и сунул под мышку. А второй расправил и попытался поднять над головой Ольги. Но длины рук не хватало – или первый мешок выпадал из-под мышки, или второй не надевался.

– Слушай, ты присядь пониже!.. Сама же видишь, что мне не очень удобно.

Ольга присела на корточки. Прямо перед ее глазами были коленки Шпунта, чуть ниже – его щиколотки, а совсем у пола – рыжие кроссовки.

Игорь расправил мешок и протянул руки перед собой… Ольга тоже протянула руки перед собой и схватила парня за щиколотки, за место чуть повыше кроссовок. И не дожидаясь надевания мешка, Ольга Крутова рванула ноги Шпунта на себя, разводя их в стороны – правую конечность влево, а левую вправо.

Пока Игорек в полете заваливался назад, она вставала, поднимая его ноги выше плеч…

Всё завершилось глухим ударом черепа о бетон… Шпунт грохнулся затылком и приложился так крепко, что не успел даже чирикнуть.

Он лежал в позе трупа, но пальцы его рук нервно дрожали, выдавая, что клиент скорее жив, чем мертв…

Ольга развернулась и резво побежала в дальний угол – к верхнему подвальному окошку… Было ясно, что она дурила Шпунта и только притворялась немощной!.. Вот, никому нельзя верить! Все врут! Не всегда, но часто…

Под окошком стоял стол, но его высоты было мало… Ольга взгромоздила табурет, прихватила обрезок трубы и взобралась на пирамиду под самый потолок. Ей предстояло преодолеть две трудности – взломать узкое подвальное окошко и пролезть в него.

И надо было спешить! Всегда могли придти два других бандита, да и тот, который Шпунт – он уже начал мычать, шевелить головой и подавать другие признаки жизни.

Обрезком трубы Оля зацепила оконный замок и крутанула его по часовой стрелке.

Замок звякнул, оторвался и полетел в потолок, а труба с грохотом отскочила вниз. Табурет под Крутовой задрожал, зашатался, но устоял… Она схватилась за ручку и потянула на себя. Окошко нежно скрипнуло и открылось.

И на Ольгу пахнуло запахом свободы, ароматами леса, сухой травы и ржавого железа…

* * *

Переговоры прервались в самом разгаре. Это обидело Фурмана, но он считал, что не все еще потеряно. Их задача, отвлекать бандитов на себя. Это еще можно выполнить. Надо только действовать методично и по всем направлениям.

Артур Умнов направился к артистам, которые прятались за автобусом. Продюсер на ходу сочинял стишки, и актеры дикими голосами орали призывы и лозунги типа: «Мы хотим сниматься тут. Мы обгоним Голливуд!»

Умнов колотил кулаком в ворота и требовал продолжить разговор.

Но круче всех сработал Миша Маков. Он единственный, кто видел бандитов в лицо. Он решил, что должен взглянуть на них сверху и гневно обличить!.. Михаил рванулся к воротам и с одного прыжка взлетел на верхнюю перекладину. Он перекинул ногу, сел верхом и взглянул вниз… Там во дворе были все трое – двое возились у машин, а тип в синей бейсболке пошатываясь выходил из дома.

Миша пригляделся, а потом закричал, пытаясь перебить бравурные лозунги: «Это они! Это бандиты, которые украли Веру Дубровскую. Они не уйдут от возмездия»…

В пылу актерского вдохновения Маков даже не заметил, что к нему направляется старший из бандитов. Тот, которого все называли Червонец.

* * *

Забор стоял в метре от спуска в овраг… Они шли по узкой тропе, выбирая место для штурма. Денис заметил лежащее на склоне короткое бревно – в рост человека, не больше. Он поднял руку, и группа остановилась…

В этом месте тропинка расширялась, образуя небольшую площадку… Денис указал на доски забора, на бревно, а потом наклонился, опустил вниз руки и качнул ими, изображая таран.

Все всё поняли!.. Славик спрыгнул в овраг и начал поднимать бревнышко, но попытка не удалась. На склоне очень трудно нащупать точки равновесия… Тогда Кукин размотал веревку и сбросил ее вниз.

Когда бревно втащили на площадку, то оказалось, что оно похоже на карандаш – его нижний край зачем-то обтесан топором. Как будто кто-то специально хотел превратить его в таран.

Бревно развернули, направив острием в сторону забора, обхватили, подняли, раскачали и, по сигналу Дениса, ударили по доске…

Они явно не рассчитали силу удара. Забор был крепок лишь на первый взгляд. Доска со звоном разлетелась на несколько кусков, а таран на полметра вклинился на вражескую территорию.

Второй и третий удары были точнее и мягче – без лишнего шума и грохота… Три выломанные доски открывали широкий проход в заборе.

Где-то за домом слышались крики артистов и стук в ворота. В этой суматохе бандиты могли не услышать треск ломаемых досок на заднем дворе.

Денис первым нырнул в проем. Он сразу отошел вправо, освобождая дорогу остальным, и осмотрелся… Всё спокойно на заднем дворе! Всё обычно для дачных закоулков – компостная куча, разнокалиберные доски, бочки, баки и разные железяки…

Когда четверка оказалась на задворках, что-то мелькнуло в подвальном окошке… На всякий случай вся «группа захвата» бросилась на землю, укрываясь за чахлой и жухлой травой.

Расположенное у самой земли окошко скрипнуло и открылось. Почти сразу в проеме показались растрепанные женские волосы. Потом руки, плечи и всё остальное.

Все знали, что именно в этом особняке бандиты держат в плену Ольгу. Но когда вылезла на волю грязная фигура в рваной одежде – никто ее сразу не узнал. Кроме того, на Ольге было незнакомое Денису пестрое платье, грим и прическа героини фильма. В таком виде ее могла узнать только Ванда… И она узнала!

Понимая, что бандиты где-то рядом, Горбовска тихо закричала и бросилась к подруге…

* * *

Миша Маков чувствовал, что его основные зрители там, за автобусом, на своей стороне. Именно братья-артисты трепетно слушали его обличительные реплики… Он сидел верхом на воротах и чуть развернулся в сторону дороги.

Такое нахальство только на пять секунд ошарашило Злотникова. А потом он в три прыжка приблизился к забору с тыловой стороны. В последний момент Маков просто не мог видеть, как Ефим Борисович дотянулся до его ноги.

Все остальное Миша тоже плохо видел. Но он прочувствовал это на своей шкуре – рывок, полет, удар, боль во всем теле и запах жухлой травы, прорастающей через горячий гравий…

Маков лежал плашмя, уткнувшись лицом в площадку перед воротами… Злотников подозвал Шпунта:

– Я не понял, Игорек, что это у тебя рожа такая трахнутая?

– Именно, что трахнутая!.. Это актриса меня приложила. Да так, что я в полной отключке валялся… Она меня головой об бетонный пол! Чуть черепушка не раскололась. Хорошо, что я в бейсболке был.

– Плевать мне на твою черепушку! Где артистка?

– Так она сбежала… А вы ее не поймали?.. Но я не виноват, шеф. Я раненый был. Я лежал, как жмурик в морге, а она, змеюка, шасть – и в форточку.

– Ладно, проехали!.. Черт с ней. Если она не Дубровская, то она нам уже все сказала… Давай скрутим этого, и в багажник.

– Зачем?

– Дурак ты, Шпунт. Это – заложник! С ним прорываться будем.


Миша Маков был небольшого роста. Он легко сложился и лег в багажник «Шевроле» цвета «мокрый асфальт»… За руль джипа Злотников посадил Игоря… Николя, сидя в своем «Опеле» тоже запустил двигатель.

Сам Ефим Борисович открыл ворота, вышел на мостик и осмотрел взволнованных актеров.

– Спокойно, граждане!.. У нас в заложниках ваш товарищ. Если не будете меня слушать, то мы его убьем… Всем отойти от автобуса на сто метров и освободить дорогу!

Киношники начали пятиться, понимая, что сейчас лучше отступить… И продюсер, и режиссер тоже отступали, не беря на себя роль вожаков. А без главаря ни одно дело не клеится.

Автобус стоял поперек дороги… Злотников запрыгнул на водительское место, включил мотор и начал осторожно давать задний ход.

Задние колеса цеплялись за пологий склон оврага. Машина стала уходить вниз, наклоняться и заваливаться.

Червонец работал осторожно, держа дверь автобуса открытой. И, когда стало ясно, что до падения в овраг остались секунды – он спрыгнул на траву и проводил взглядом машину, скользящую вниз на правом боку.

Дорога была свободна, И первым из ворот вырвался джип «Шевроле»… Сидевший за рулем Шпунт лихо притормозил около шефа.

– Садитесь, Ефим Борисович! Прокачу с ветерком.

– Не надо! Ты лучше пересядь назад и подумай, как надо было актрису стеречь… Я сам поведу. Нам сразу бежать из города надо.

Через несколько минут обе машины остановились на развилке лесных дорог, где-то в трех километрах от коттеджа… Им надо было сделать две вещи. Одну очень важную – сменить номера на машинах, а другую побочную – отпустить заложника, который теперь был не очень-то нужен…


Из-за разбитой коленки Миша хромал. Он шел назад, он шел к своим… Но если бы он обернулся, то заметил, что две бандитские машины выехали на шоссе и повернули не к Боровску, а совсем в другую сторону.

* * *

Понимая, что противник оставил позиции, Фурман хотел вести народ за ворота коттеджа. Но его неожиданно остановила толстая Полина.

– Стойте! Они же Мишу Макова увезли. Нам надо срочно его спасать.

Народ остановился, и все разными фразами стали спрашивать одно и то же: «Как его спасти? Что мы можем сделать? От нас ничего не зависит»… И все поглядывали на Фурмана, как на вожака.

Но Поля Ганина почувствовала ответственность момента и продолжала руководить.

– Я должна записать. Диктуйте, что за марки у бандитских машин. И их номера, если кто запомнил…

Артисты оказались наблюдательные, и вскоре у Полины было все, что нужно… Она достала мобильник и набрала нужный номер.

– Товарищ полковник, это «Пышка» вас беспокоит… Источник докладывает, что бандиты бежали и на двух машинах направляются по дороге от Дубравы в город Боровск. Запишите – серый «Шевроле» номер 134 и «Опель» с номером 667… Их надо задержать и обезвредить!

Артисты стояли вокруг Ганиной плотным кругом. Они смотрели на ассистента режиссера во все глаза. И как-то сразу все зауважали смешную и толстую Полину…

И никто не заметил, как по узкой тропинке вдоль забора к воротам вышла группа из пяти человек. В центре шла девушка, которую еще сегодня утром все считали актрисой Верой Дубровской. Теперь она откликалась только на Ольгу Крутову…

* * *

Денис собирался уехать из Боровска по-английски. Местная милиция могла опомниться и начать допросы в среде артистов. А тогда бы всплыло похищение Дубровской, которая совсем не Дубровская… И началось бы долгое следствие с подписками о невыезде.

Против немедленного выезда в Москву протестовала только Ванда. Очевидно, что гордая польская кровь протестовала против трусливой логики.

– Нет, ребята, я не могу все бросить и сбежать… Мне предложили играть эпизод! А у Ольги вообще – главная роль… Мы не можем всех обмануть. Мы уедем, и съемки остановятся… И о зрителях надо думать!

Ванда никого не убедила, но договорились о компромиссном варианте. Они тихо загрузятся, отъедут километр и тогда вызовут для прощания режиссера Фурмана…


Встречу назначили в центральном сквере у памятника Ленину.

Всё было очень трогательно. Вадим Фурман бил себя в грудь, уверяя, что Ольга и особенно Ванда – талантливые актрисы. Они – восходящие звезды и всё такое… Женщины прослезились, а Денис пообещал, что в ближайшие дни они найдут настоящую Веру Дубровскую и направят ее в Боровск… А куда она денется? Подписала договор – снимайся!


Подъезжая к Москве, Носов пожалел, что дал слово Фурману. Теперь, как честному человеку, придется где-то в Киеве искать беглую актрису, уламывать ее, увозить из-под носа у крутого любовника… Конечно там, в Боровске все было на эмоциях. А когда переехали Кольцевую дорогу и начали застревать в привычных пробках, всё, что было позавчера, стало казаться сказочным приключением. Всё было, но как во сне – и репетиции, и интриги в киногруппе, и бандиты с их слежкой, пленом, побегом…

Они могли сразу поехать в свой загородный дом, но Борис Кукин посоветовал переночевать в старой квартире Ванды. По его прикидкам это место было самым тихим и незаметным…

После долгой дороги тесная «двушка» в старом московском районе показалась раем…

Сыщик Кукин сразу с кем-то созвонился и поехал на встречу с «нужным человеком». А неудавшиеся артистки стали разбирать вещи и готовить маленький банкет по случаю прибытия в столицу.

Только сейчас Носов обратил внимание на чемодан, в котором были вещи Ольги… Да и одежда была не совсем ее.

– Откуда этот чемодан. У нас такого не было.

– Это не наш. Я же говорила тебе, Денис, что Дубровская передала мне свои платья, джинсы и всякое такое.

– Зачем?

– Вещи помогают войти в образ. Она сказала, что в одежде хранится особая энергия хозяина, которая переходит тому, кто…

– Чушь… Мистика какая-то!.. Так она затолкала свои вещи в этот чемодан и отдала тебе?

– Да, Денис. Именно так – затолкала и отдала.

– Странно, Ольга!.. А это точно ее вещи и ее чемодан?

– Вещи точно ее! А чемодан – ее мужа… Я помню, Вера сказала, что он принес его с работы незадолго до гибели… Он принес чемодан с таможни!

И тут как-то одновременно у всех стало проясняться… Бандиты требовали у актрисы какую-то утварь, которая хранилась в чемодане. А муж Дубровской украл его… Так не есть ли это тот самый чемодан?

Денис подошел к кровати, на которой стоял чемодан, и начал методично выкладывать вещи. При этом он еще и рассуждал. Он, как подъемный кран, поднимал какую-то тряпку, отводил руку в сторону, сбрасывал и произносил умную фразу.

– Допустим, что украденное было здесь… Предположим, что Дубровский вывез вещи с таможни, спрятал их, а домой привез пустой чемодан… Где он мог оставить ценности? Только в надежном месте… А где самое надежное хранилище? В банке!.. Значит, что мы ищем? Ключ от сейфа или банковской ячейки…

Когда Носов понял цель своих поисков, то и работа пошла быстрее… Он освободил чемодан и стал ласково ощупывать его стенки, проникая пальцами во все укромные местечки… За его манипуляциями внимательно смотрели три пары глаз.

В какой-то момент Денис замер, давая понять, что наткнулся на странный предмет… Оторвав угол пестрой обивки внутри чемодана, Носов извлек плотный прямоугольник, похожий на банковскую карту.

Собственно говоря, это и была банковская карточка – на ней была магнитная полоса, выдавленный номер и надпись на чистом русском языке: «Янусбанк».

В напряженной тишине Славик Зуйко громко произнес несколько невнятных, но многозначительных фраз, а потом полез за бумажником и вытащил из него точно такой же прямоугольник…

– Только это, ребята, не денежная карточка. Я-то знаю. Они в «Янусбанке» совсем другие… А это ключ от банковской ячейки. У них там все замки электронные.

И Слава положил свою карточку на ладонь Дениса. Когда два пластиковых прямоугольника легли рядом, то их невозможно было отличить. Прямо как близнецы-братья!

Носов был явно доволен, что это он додумался пошарить в чемодане. А главное – он нашел искомый предмет! Кто ищет, тот всегда найдет… Денис расплылся в улыбке и подмигнул сразу всем.

– Ну, какие мы молодцы!.. Теперь всё! Абзац!.. В том смысле, что финиш. Вот завтра утром Вячеслав поведет нас в свой банк и мы честно возьмем там то, что лежало в чемодане… Как, Славик, поведешь нас?

– Поведу, конечно… Только там ячейки маленькие. Ящичек – поменьше обувной коробки. Туда чемодан никак не поместится…

* * *

Кукин не считал себя трусом. Он мог с азартом пойти на задержание группы вооруженных бандитов. Он мог устроить засаду на кладбище, лежа ночью между могил. Он мог прыгнуть с парашютом с любой высоты… Но тут он испугался. Это было совсем другое дело. Это был трепет перед авторитетной личностью… Бориса пригласил к себе адвокат Вронский.

Правда, Борис сам напросился в гости. Он, на ночь глядя, позвонил Аркадию Ильичу и сообщил, что имеет важные сведения по ограблению коллекционера Берковича.

Кукин никак не думал, что легендарный защитник сразу пригласит к себе домой. Мог бы на завтра назначить встречу в конторе или в сквере на Неглинке…

Имя Аркадия Вронского среди юристов произносилось с почтением. Он был звездой первой величины – зубр, мэтр и корифей своего дела… Другие адвокаты изредка выигрывали процессы, а он никогда не проигрывал.


Дом, где жил Вронский, располагался в переулках Арбата. Иначе нельзя! Никто бы не понял великого адвоката, если бы он жил в Черемушках или в Бутово.

Консьерж был предупрежден о приходе Кукина. Он проводил Бориса до лифта и дежурно улыбнулся.

Три входные двери на площадке пятого этажа были одинаково шикарны… Сыщик нашел квартиру номер десять и нажал кнопку звонка…


Ужа через пять минут от робости Кукина не осталось и следа… Адвокат Вронский потому и стал великим, что умел располагать к себе людей. Когда он выступал на процессах ему верили все – и публика, и присяжные, и прокурор и даже судьи с конвоиром.

Семья Вронского проживала на даче, и он навещал их два-три раза в месяц. Он мог бы и чаще, но не хотел. При встречах с женой он всегда чувствовал себя виноватым, слабым и неполноценным. А в городе все становилось на свои места – он опять был самый сильный и ловкий, самый мужественный.


Кукину сказали, что Вронский является личным адвокатом Романа Берковича. И он, понятно, интересуется делом об ограблении коллекционера. Но интерес этот какой-то странный…

Особняк Берковича обокрали, когда хозяин был в Париже. Милицию вызвали соседи. И только потому, что связанная жена Романа Юрьевича пришла в сознание, начала орать благим матом и мешала всем культурно отдыхать.

Сыщики и криминалисты отработали по полной программе – опрос свидетелей, следы, отпечатки, улики… В состоянии нервного стресса Софья Беркович передала следствию полный список похищенного с фотографиями безделушек… Да, это были золотые шкатулки с камнями и музыкой, яйца – типа Фаберже, иконы-складни с изумрудами, крупные броши на шляпку, кубки с вензелями… Всего – сорок восемь предметов общим весом не менее тридцати килограмм.

Когда Кукин поинтересовался у следователя, а поместились бы все вещи в один чемодан, тот прикинул и уверенно сообщил: «Поместятся! Но если не в маленький, а в нормальный – средних размеров».

Но самое главное, что сказал Кукину следователь, это то, что адвокат Вронский потребовал закрыть дело.

– Нет, Боря, ты представь – взять и закрыть уголовное дело.

– А почему? Вронский чем-то это мотивировал?

– Мотивировал! Он сказал, что его клиент приехал из Парижа и заявил, что кражи не было. Мол, его жена, Софья Беркович ошиблась и зря подняла панику… Представляешь мою реакцию? Особенно, когда я направил группу в Боровск, где обнаружились пальчики одного из грабителей… Я имел почти раскрытое дело и тут «закрыть». Представляешь, Боря?

– Представляю… И что было дальше?

– Что, что? Слон в пальто!.. Кто я, а кто Вронский! Тот нажал на свои кнопки, и вчера с самого верха мне дали команду: «Закрыть дело, вернуть Берковичу фото похищенных вещей и извиниться».

– Ну и как ты? Всё сделал?

– Не всё!.. Фотографии и списки вернул, но сделал копии. Дело закрою послезавтра – мне же на это дали три дня… А извиняться не буду вообще. Дудки им!


Разговор со следователем происходил два часа назад. Потом Кукин позвонил Вронскому и неожиданно получил приглашение. Вот уж действительно – на ночь глядя!.. Когда они вошли в гостиную, до полуночи оставалось двадцать минут.

Это была не комната, а зал в пятьдесят квадратных метров. И весь интерьер, если сказать о нем очень скромно, был шикарный до неприличия!.. Резное дерево на потолке. Картины позапрошлого века на стенах. Бронзовые конные скульптуры на сервантах. Дубовые книжные шкафы с золотыми корешками старинных томов… Так и должен жить богатый адвокат!

Вронский пригласил Кукина к камину, усадил в кресло, налил коньяк, предложил сигару… Всё это напоминало поздний прием в английском замке. Один лорд пришел к другому сэру… Первая фраза адвоката был из этой же серии:

– Прекрасная погода, не правда ли?

Кукин воспринял это как иронию, а на такие шутки он умел реагировать быстро.

– Согласен с вами, Аркадий Ильич. Изумительная погода… Но в Шотландии вчера шел дождь. А в южном Лондоне – туман. Едешь в карете, и ничего не видно дальше лошадиного хвоста.

– Согласен, Кукин. Это плохо, когда в глазах туман… Давайте о деле?

– Не возражаю!.. Мне очень непонятно, Аркадий Ильич, зачем вы добились закрытия дела. И ещё сказали, что кражи как бы и не было… Так она была или нет?

– Была, Кукин, была… Но – на всё воля клиента! Не захотел Беркович огласки, и я работал на закрытие дела… Борис, а вы не голодны? У меня холодильник набит под завязку.

Кукин попытался отказаться, но делал это с таким видом, что это было скорее похоже на согласие. К тому же – он и на самом деле был голоден, как крокодил в сезон дождей… Они пошли на кухню, напоминавшую банкетный зал «Метрополя».

Есть в полночь – вредно! Но в такой «семейной» обстановке пошел более откровенный разговор.

– Я почему пригласил тебя, Кукин.

– Почему?

– А потому, что закрыть уголовное дело – это полдела… Я чувствую, что ты вышел на след грабителей. Так?

– Вышел!

– А следователь мог перед закрытием дела изготовить копии фотографий. Так?

– Так!

– И он мог передать их тебе. Так?

– Так!

– А ты, Кукин, не дурак. Ты быстро поймешь, почему мой клиент не хочет огласки.

– Почему?

– Не скажу!.. Давай, Кукин, договоримся на берегу. Ты находишь бандитов, наказываешь их, отбираешь украденные вещи, передаешь их хозяину и получаешь от Берковича огромную премию… А от меня ты получаешь вечную дружбу. Это не мало!

– Согласен! Это щедрая оплата… А милицию мы при этом оставляем в стороне?

– Верно! Люблю умных людей… Послушай, Кукин, а почему ты ловишь этих бандитов? Как ты на них вышел?

– Случайно… Один из них – должник моей клиентки. Три года, гад, алименты не платит…

* * *

Они задержались на сутки. На шоссе западнее Боровска они наткнулись на тихий автосервис, где за хорошие деньги взялись перекрасить и «Опель», и «Шевроле»…

На это было несколько причин… Понятно, что цвет «мокрого асфальта» был не броский, но запоминающийся. А главное, что обе машины, выехав из леса, сразу сменили номера и документы. И в новом Техпаспорте «Шевроле» значилось, что это джип небесно-голубой масти…

Их поселили рядом с автосервисом. В соседних избах были оборудованы «гостиничные» номера Люкс с удобствами на улице.

Внешне Злотников был спокоен, зная, что новые документы у них крепкие, а менты их пока не ищут… Нет, они ищут, но того, кто взорвал машину за гостиницей «Азалия». А там Шпунт сработал идеально!

По похищению артистов – шум еще не начался. А это еще большой вопрос, что там было?.. И было ли что?.. Не было ничего, и всё тут!

Несмотря тревожное время, Червонец и не думал отказываться от поиска вещей Берковича. Слишком высокий куш маячит на горизонте… Да и деньги кончаются – Ефим Борисович потратил на эту операцию всю свою заначку. Весь стратегический запас в рублях и валюте…


В комнате был один стул, два окна и три кровати… Они уже сняли стресс и собирались спать, но Червонец начал обсуждать создавшуюся ситуацию… Впрочем, это был его монолог. Игорек с Колей лишь изредка поддакивали и вставляли одобрительные фразы.

– Нет сомнений, что эта девка не настоящая Дубровская. А что это значит?

– Что?

– Это значит, что она не знает, где Дубровский мог спрятать наши вещи.

– Точно, шеф!

– И что нам делать?

– Не знаем. Тут всё как-то запуталось…

– Вот я и думаю, ребята, что придется нам всё распутать… Эта девка сболтнула, что настоящая Дубровская уехала к любовнику в Киев. Поедем ее искать!

– Правильно, шеф! Киев – большая деревня. Там актрису найти, как два пальца…

– Потруднее, ребята, но найдем… И вот что я думаю. Нам надо узнать, как идет следствие по делу того коллекционера. А кто об этом знает всё?

– Следователь!

– Идиоты! Он-то знает, но нам к нему нельзя соваться… Мы зайдем к адвокату Берковича. Но осторожно, без расшифровки нашего интереса…

– Верно, шеф! Мы появимся у него невзначай. Будто бы мимо шли и случайно зашли…

– Но есть, ребята, еще один вариант. Эта девка мельком упомянула про гримершу из Останкино. Ее зовут Марго, и она знает, где Дубровская!

* * *

Головной офис «Янусбанка» располагался рядом с Триумфальной площадью, более известной, как «Маяковка»… Вывеска банка сверкала на гостинице «Пекин», а вход – чуть дальше, в переулке.

Напротив входа в банк стоял зеленый «Ниссан» Дениса, в котором кроме хозяина сидели Кукин и Ванда. Все они нервничали и ждали возвращения налетчиков.

В сам банк пошли двое – Слава Зуйко, как настоящий владелец ячейки и Ольга со второй карточкой и с паспортом Веры Дубровской… Формально – всё было нормально! За исключением того, что Аркадий Дубровский погиб, а Ольга это не совсем Вера…

Но служащие банка не могли знать ни того, ни другого. Они вполне могли не знать о смерти таможенника – мало ли их погибает в авариях! А Крутову даже артисты принимали за Дубровскую…

Они вошли в фойе, и Слава резво бросился к стойке, за которой возвышалась жгучая брюнетка неопределенного возраста. Вероятно, что с этой «банкиршей» Зуйко общался в прошлые визиты.

– Здравствуйте, Ирина Бруновна! Я так рад вас видеть!.. Вы меня помните? Я ваш постоянный клиент.

Было видно, что дама узнала Славу в лицо, но больше ничего не помнила. И ей было стыдно, и клиент поспешил на помощь.

– Это я вас запомнил потому, что вы красавица. А у меня внешность невзрачная. Меня все забывают… Я – Слава Зуйко. Был у вас в прошлом месяце.

– Нет, я помню! Прекрасно помню… Станислав Зуйко.

– Точнее – Вячеслав. Но я даже на Ростислава откликаюсь… Милая Ирина Бруновна, проводите нас с госпожой Дубровской в хранилище. Я хочу переложить кое-что из своей ячейки в ее.

При этом Слава извлек свою банковскую карточку и предъявил «банкирше»… И Ольга достала свой ключ, на котором латинскими буквами было написано: «Аркадий Дубровский».

Ирина Бруновна мило улыбнулась, предупредила какого-то клерка в зале и повела парочку в подвал, в хранилище.

Это был редкий банк, где каждая ячейка открывалась с единого пульта двумя электронными ключами.

Опытный в банковских делах Слава сразу после входа остановился, дождался Ирины Бруновны, у которой была служебная карточка, и они одновременно приложили свои ключи к датчикам на пульте… На экране высветилось: «Вячеслав Зуйко – ячейка № 35». И сразу же в глубине зала возле открытой дверцы загорелся зеленый огонек.

Слава отступил и жестом предложил «банкирше» вскрыть вторую ячейку… Ольга протянула карточку, и они с Ириной Бруновной одновременно приложили ключи к пульту.

На экране появился номер ячейки Аркадия Дубровского, а в глубине хранилища зажегся еще один зеленый огонек… Банковская брюнетка привычно улыбнулась и собралась уходить.

– Я вас закрою снаружи. Когда закончите свои дела, нажмите эту кнопочку… Постойте, девушка! Это не ваш ключ!

– Понятно, что не мой. Это – карточка моего мужа, Аркадия Дубровского. Вот мой паспорт. А в нем штамп из ЗАГСа… Простите, мы можем со Славиком, с лучшим другом моего мужа Аркаши пройти к своим ячейкам?

– Если с другом, то конечно… Только у нас в хранилище видеокамеры. Всё просматривается…


В ячейке Дубровского лежала красивая деревянная коробка из-под гаванских сигар. Она была прочно перетянута скотчем, и нельзя было вскрыть ее на месте.

Славик сунул коробку в свой кейс… Помня о видеокамерах, он покопался в своей ячейке, а потом опять подошел к ячейке Дубровского… Ольга бегала за ним, как хвостик, заглядывая ему через плечо и «контролируя» его действия.

Потом они спокойно вызвали Ирину Бруновну, заперли ячейки, закрыли хранилище, мило попрощались и пошли к машине… Почти побежали!

Они старались не бежать, а идти солидным прогулочным шагом. За ними никто не гнался, но им казалось, что вдруг загудит сигнал тревоги, и за ними побегут, побегут…


Зеленый «Ниссан» стоял носом в сторону Белорусского вокзала… Когда Слава с Ольгой сели, Денис рванул с места, как на «Формуле 1».

Они петляли вокруг Дома Кино, потом в районе Грузинской улицы и замерли во дворе дома в Среднем Тишинском переулке… Здесь можно было передохнуть!

Коробку из-под сигар вскрывала Ванда – только у нее оказались с собой ножницы трех размеров.

Пока шла работа, никто даже не высказал предположения, что внутри… Там могло быть всё, что угодно! И гора бриллиантов, и письма от любовницы. Единственно, что не поместилось бы в сигарную коробку – содержимое того чемодана.

Вещи, украденные у Берковича весили около тридцати килограмм, а шкатулка из Гаваны была намного легче.

Ванда расправилась с липучим скотчем и сама вскрыла коробку… Внутри была другая коробочка – чуть меньше, чем пачка сигарет, с надписью: «Монпансье «Барбарис»… А еще на самом дне лежал конверт, на котором написано: «Вере Дубровской».

Сначала открыли коробочку из-под леденцов – там два ключа. Оба солидные, от хитрых сейфовых замков.

С конвертом произошла заминка. Все пятеро были людьми интеллигентными и с детства знали, что читать чужие письма неприлично… Ситуацию спас Боря Кукин. Он решительно взял пакет, разорвал и вынул два листа бумаги.

– Я вас, ребята, очень понимаю. Сам знаю про честь, совесть и деликатность… Но я сыщик! Мне и не такое приходилось разгребать… Здесь два листа – на одном короткое письмишко, а на втором – шифр. Пять столбиков с цифрами… Никогда не любил математику!

Ванда выхватила у Кукина письмо и сообщила, что будет читать его вслух.

– У меня дикция хорошая! Я чуть актрисой не стала… Слушайте: «Дорогая Вера…»

Собственно говоря, это было не письмо, а сопроводительная записка к шифру. Аркадий Дубровский сообщал, что теперь они не просто богаты, а сказочно богаты. Но всё богатство спрятано! Где? Об этом сказано в шифровке. А прочесть ее сможет только Верочка, если вспомнит день, когда они познакомились… И это всё!

Денис попытался подвести итоги:

– Мне кажется, что это полный тупик… Прямо, как у Буратино – есть золотой ключик, но не ясно, где та дверь в светлое будущее.

Помолчали… А через минуту все стали смотреть на Бориса. Он – специалист! Но пока всё двигалось, о нем забыли… Это всегда так – к доктору обращаются только тогда, когда заболит.

И Кукин понял, что сейчас он главный.

– Значит так!.. Разделимся на три группы: первая – Ванда и Слава, вторая – Денис и Ольга, а третья группа – это я.

Имя Ванды было названо первым. Она решила, что ее роль главная. Она вытащила записную книжку, готовясь записать задание… А Кукин продолжал.

– Первая группа едет в Киев. Надо найти Веру Дубровскую… Дальше – всё просто! Слава знакомится с ней, влюбляет в себя и узнает про знакомство с Аркадием. Без этого нам не расшифровать эти цифры… А мы пока работаем в Москве.

Ванда попыталась что-то записать, потом подумала и представила, как ее Слава будет выполнять задание…

– Постой, Борис! Ты на что нас толкаешь? Что значит: «Влюбить в себя Дубровскую»?.. Ты что предлагаешь моему мужу? Прогулки при луне, поцелуи и всякий прочий интим?

– Прости, Ванда, но у меня этого и на уме не было.

– У вас всегда одно на уме!.. Ладно, мы со Славой поедем в Киев. Но общаться с Дубровской буду я сама. Только так!

* * *

От ее квартиры на Кузнецком мосту было всего сто пятьдесят метров до Генеральной прокуратуры. Это вселяло уверенность, что преступники обходят эти места стороной…

Маргарита Львовна совсем не боялась за свою безопасность. Во всяком случае, при звонке в ее однокомнатную квартиру она никогда не задавала глупый вопрос: «Кто там?»

Вот и сейчас гримерша Марго пошла в прихожую, открыла замок и широко распахнула дверь… На пороге стояли сразу три молодых человека. Три богатыря! Центровому было лет сорок, правому – тридцать, а левому и вовсе двадцать пять…

Маргарита Львовна неожиданно почувствовала приятное волнение. К ней редко заходили мужчины, еще реже – молодые мужчины, а чтоб сразу трое – так это вообще в первый раз.

Она мило улыбнулась и посторонилась, пропуская гостей вперед.

– Прошу вас, ребята, проходите… Вы, я вижу, ко мне? Очень приятно…

Первым вошел Злотников… Такое радушие показалось ему подозрительным, и он дал команду своим бойцам притормозить у двери.

Червонец вошел в комнату, где печка в изразцах и лепнина на бордюрах… Но ничего опасного он не заметил и кликнул ребят:

– Что вы там встали, как на стреме? Заходите, когда приглашают… Может быть нас хозяйка чаем угостит.

– Естественно… И не только чаем!

– Отлично! Но это потом… Вы гримерша Маргарита Зинчук?

– Да, это я…

– Меня зовут Борис. А эти двое при мне… У нас будет очень приятный разговор. Только, хозяйка, я не знаю вашего отчества. Неудобно как-то…

– Обижаете, Боря!.. Я еще не в том возрасте. Мне еще далеко до шестидесяти.

Марго не врала. Ей и действительно по паспорту было всего пятьдесят девять. А до юбилея оставалось два месяца – целая вечность!

– Ну и отлично, Маргарита!.. Вот какое дело. Мы приехали из Харькова. Ищем Верочку Дубровскую… Мы ее родственники. Двоюродные братья по материнской линии.

– Забавно!.. Вы к ней оттуда, а она в Киев.

– В Киев? Опять к любовнику? К полковнику?

– Частично угадали, Борис… К любовнику, но к другому. Это очень солидный человек, хозяин сети магазинов.

– «Копейка» или «Перекресток»?

– Ни то, ни другое… Его сеть называется «Самобранка»… Я не могу назвать его фамилию – это секрет.

– А имя?

– Имя могу… Его зовут Глеб Наумович.

Злотников победно посмотрел на своих ребят… Вот как надо работать! За пять минут он всухую расколол старуху. Та даже не поняла, что выдала все секреты. Завтра можно ехать в Киев и брать настоящую Дубровскую за жабры… Эта Верочка – хитрая змеюка! Ушла по первому разряду – как Мата Хари. Лучше – как Штирлиц!

– Мы, дорогая Маргарита, завтра поутру уедем в Киев… Вот не знаю, где бы переночевать?

– Я вас понимаю, Боря. Мне очень неудобно. Я бы предложила в этой квартире, но здесь совсем тесно.

– Ничего, хозяюшка! Вон у вас какая кровать широкая. Поместимся!

– Все вчетвером?..

* * *

И Ольга, и Денис Носов были интеллигентами среднего уровня. Когда-то в старшем школьном возрасте они ходили в музеи и с интересом листали альбомы из Третьяковки и Алмазного фонда.

В студенческие годы было уже не до того, а потом и подавно…

Список украденных вещей давал мало информации. Он не грел! Десятки пунктов, чем-то похожих один на другой. «Шкатулка середины 18 века с россыпью изумрудов, серебряный кубок с тремя сапфирами и пояском из жемчуга»… И всё в таком духе!

А вот фотографии впечатляли. Их было много. И они были сделаны с любовью. Если это кубок, то все его камушки сверкали, а крупный и бугристый речной жемчуг манил перламутровым блеском…

Ольга освободила огромный стол в гостиной и начала раскладывать пасьянс из фотографий… Денис стоял рядом и смотрел. Он понимал, что никакого толка от этой раскладки не будет, но надо же с чего-то начинать…


Вчера вечером Кукин получил какую-то информацию о трех бандитах из Боровска. В Москве их, конечно, никто не искал, а полковник Губкин оказался достаточно проворным. Он вычислил возможный путь группы Злотникова и перетряс все автосервисы… И он добился своего! Теперь он знал, что асфальтовое «Шевроле» перекрасилось в нежно-голубой цвет. А новый номер имел запоминающиеся цифры – «357».

Более того – полковник выяснил, что бандиты спешно отправились в Москву… И вот тут наступил тупик. По взрыву автомашины возле гостиница «Азалия» на эту группу были лишь намеки, а улик не было – ни прямых, ни косвенных… По поводу похищения актрисы киношники категорически не хотели писать заявление. Во-первых – все разрешилось, во-вторых – личность похищенной вызывала крепкие сомнения и, в-третьих – настоящей Дубровской еще нет в Боровске, а «липовая» смоталась без прощального тоста!.. На самом деле для Артура Умнова и для Вадима Фурмана ничего не разрешилось, а только запуталось.

Они продолжали снимать эпизоды, где отсутствовала главная героиня. Но так они могли бы продержаться две-три недели. А потом – полный крах! Не назначать же на роль Полину Ганину – не та комплекция. Зритель не поверит, что красавиц Миша Маков мог влюбиться в такую без страха и упрека!..

У начальников киногруппы была лишь одна надежда. Перед отъездом в Москву они заловили Бориса Кукина и фактически наняли его, как первоклассного сыщика. Задача одна – найти настоящую Дубровскую и срочно привезти на съемочную площадку. Она же подписала договор! Ей можно пригрозить и судом, и дикой неустойкой, и общественным презрением!… Боря обещал найти шальную актрису и доставить на место, где творят великое искусство. Обещал, но сам никаких документов не подписывал…


Кукин оставил Денису с Ольгой фотографии пропавшей коллекции Берковича, а сам поехал искать «Шевроле» небесно-голубого цвета… Никаких инструкций Борис не оставил, но всё и так было предельно ясно. Они обсуждали это накануне.

Логика простая – если известный коллекционер платит адвокату за закрытие дела, значит, он не хочет огласки. Пусть лучше раритеты не найдут, чем найдут и станут их разглядывать… Вывод один – в этой украденной коллекции есть что-то, чего Беркович боится.

Легко представить, что там, например, пара шкатулок, похищенных из Эрмитажа. Или что-то в этом роде… Такой профессионал, как Роман Беркович не мог не знать, какие вещи он приобретал. А если начнется шум, то он из авторитетного искусствоведа сразу превратиться в скупщика краденного. В крайнем случае – в лоха, которого провели на мякине…

Ольга с Денисом молча смотрели на фотографии и азартно думали о разгадке этого ребуса.

– Я считаю, Денис, что нам самим тут не разобраться… Красивые вещи, но я совсем не разбираюсь в музейных хитростях.

– И я не по этой части. Нужен консультант.

– Вот именно… Я помню, что у Лощилина был клиент из антикваров. Кажется – эксперт из Алмазного фонда… У него еще забавная фамилия – Пшеничный.

– И что?

– А то, что Лев Львович вчистую оправдал этого Пшеничного. Освободили за отсутствием состава преступления, восстановили на работе и выплатили компенсацию…

– И что?

– А то, что этот эксперт сказал, что это заслуга адвоката. Сказал, что благодарен Лощилину по гроб жизни. Обещал по первому зову прискакать, как Сивка-бурка.

– Так я не понял, Ольга! Где твой Пшеничный? Ты еще не позвонила Лощилину?

– Уже звоню!

* * *

Им казалось, что будет сложно найти особняк Глеба Барханова. Но оказалось, что сеть магазинов «Самобранка» в Киеве знает каждая собака. А самого Глеба знал каждый третий в городе…

Коттедж торговца стоял на одной из проток Днепра на сорок километров севернее Лавры.

Это был не дворец и не замок. За высоким забором дома вообще не было видно. В Швейцарии такие сооружения называют «шале» – массивный приземистый одноэтажный дом, вросший в природу. Несколько мансард пряталось между сосен. Внутри – застекленные дворики и зимние садики. В разных местах веранды, беседки, пруды с мостиками и причудливые скульптуры из камня и корней столетних дубов.

Но все это можно увидеть за забором. А серенький «Рено» Славы Зуйко стоял на дороге в ста метрах от ворот шале Барханова… Неожиданно возник вопрос: «Как проникнуть на охраняемую территорию особняка»?.. А второй вопрос: «Зачем это надо»?

До сих пор и Вячеслав Зуйко, и его любимая Ванда думали о другой задаче: «Как найти усадьбу Барханова»?.. Вот она! Нашли!.. И что теперь с этим делать?

Ванда ни в чем не любила обходных путей и всяческих маневров. Она предложила прямо пойти к воротам и вызвать Веру Дубровскую.

– А что такое?.. Я скажу, что дело важное и чрезвычайное. Это правда!.. Потом я скажу, что я ее знакомая по Москве. И это правда!

– Я тебе так скажу, Ванда – правда хорошо, а разум лучше. Ты подумай, что ты предложила!

– А что такое?

– А то, что Дубровская бежала из Москвы. Какое у неё сейчас важное и чрезвычайное дело?.. Одно – спрятаться от бандитов. А тут ты со своими воспоминаниями о встрече в день ее побега.

– И что такое?

– А то, Ванда, что Дубровская может испугаться и побежать еще дальше. Возьмет и попросит мужа вывезти ее к черту на кулички. Или еще дальше – в Париж, например… Что мы тогда будем делать?

– Поедем за ней!

– Я, Ванда, тоже хочу в Париж. Но у нас времени нет!.. А что сейчас делается в Боровске? Там через неделю съемки остановятся. Артисты без зарплаты останутся. Ты об этом подумала?

Ванда подумала о коллегах-актерах, но только сейчас… Ей опять захотелось вернуться в гостиницу «Азалия», в леса возле дачного поселка «Дубрава», в сарай, где начиналась ее первая репетиция…

– Ты прав, Слава! Ты всегда прав… Здесь надо очень умно действовать.

– Можно даже посоветоваться с кем-нибудь.

– Верно, Славочка. Две головы хорошо, а три – еще лучше… Давай я позвоню Кукину. Он все-таки сыщик-профессионал.

Ванда вышла из «Рено» и вбежала на небольшой пригорок, с которого была видна дорога к усадьбе и днепровская протока. Она сделала это машинально – поскольку предстоял разговор с Москвой, то надо забраться повыше… Зуйко тоже покинул машину и покорно влез на поросший кустами бугор.

Связь из-под Киева работала идеально! Кукин сразу ответил Ванде, выслушал вопросы и надавал советов… Закончив разговор, она развернулась к мужу, собралась пересказать всю беседу, но вдруг замерла, и, глядя на дорогу, громко прошептала: «Ложись»!

Ванда была вся в белом, но она бросилась грудью на землю и стала отползать под прикрытие кустов желтой акации… После секундного раздумья Славик повторил этот маневр.

На дороге ничего особенного не происходило. Более того – Зуйко вообще не знал, из-за чего этот сыр-бор и лежание в грязи под кустом… Он приблизил свои губы к плечу Ванды, сдвинул ее волосы с ее уха и тихо прошептал:

– Что случилось? Почему отдыхаем?

Горбовска не пошевелилась, продолжая смотреть на дорогу. Она отвечала правым уголком рта, стараясь, чтоб все звуки оставались здесь, под кустом.

– Не шевелись. Смотри вперед!.. Что видишь?

– Ничего… На дороге все чисто.

– А что дальше? На поляне за дубом?

– Две машины стоят… Нормальный пикник на обочине. А что?

– А то, Славик, что это бандиты из Боровска!.. Кукин только что сказал, что они перекрасились. Асфальтовый джип стал голубым.

– Точно, Ванда. Там у дуба как раз «Шевроле» и «Опель»… Они и номера сменили?

– Сменили. Кукин мне сказал, но я уже забыла…

В этот момент хлопнула калитка у ворот особняка Барханова. И на дорогу вышла она – девушка, очень похожая на Ольгу Крутову…

Вера Дубровская направилась на поляну.

Она шла прямо к дубу… Она шла навстречу тем, которые…

* * *

Денис даже немножко ревновал… Было видно, что Лев Лощилин, старый учитель Ольги, смотрел на нее, как на любимую ученицу.

Лев Львович устроил встречу в своей квартире… Непонятно, когда он успел, но стол в центре гостиной был накрыт по высшему разряду. На белоснежной скатерти стояли и графин с красным вином, и вазочка с цветами, и хрустальная миска с фруктами. И везде сверкало тусклое столовое серебро… Так сервировали в середине прошлого века.

За стол не садились – ждали четвертого. Самого главного!.. Иван Иванович Пшеничный уже четыре часа изучал списки и фотографии вещей, украденных у Берковича.

Лощилин сразу дал понять, что ожидается что-то любопытное.

– Как только Иван увидел эти фото, так весь затрясся. Глаза загорелись, а голос стал дрожать… Я, говорит, должен всё проверить. Дай мне два часа!.. Я сразу ушел, но чувствую, что тут какая-то бомба. Сенсация первого уровня!

Лощилину было неудобно, что Пшеничный опаздывает и гостям проходится ходить вокруг накрытого стола.

Но торжественного обеда все равно не получилось… Когда Иван Иванович ворвался в квартиру, ему сразу понадобился чистый стол. Он быстро нарушил сервировку, сложив тарелки стопкой и переставив на сервант вазы и бутылки… На освободившемся пространстве он разложил фотографии, веером в четыре ряда.

Пшеничный шустро подтащил все стулья к одной стороне, сел сам и гостеприимно пригласил остальных.

– Садитесь, друзья! Тут будет долгий разговор… Итак, что вы видите?

– Фотографии.

– Правильно! Но важно, что на этих снимках… Давайте я разделю их на две группы. Вот верхние тридцать фото. И десять внизу… Теперь поняли?

– Нет…

– Объясняю для невежд… Верхние фото – коллекционные вещи средней ценности. Они известны, как предметы из коллекции Берковича. Их видели на аукционах, они выставлялись на выставках. Здесь все нормально!.. А вот эти десять мало кому известны. Это криминальные вещи!

– Как?

– Так!.. У большинства предметов нет даже фото. Только описания в списках украденных раритетов.

– Украденных? У кого?

– У государства!.. Все это, друзья, бывшие музейные ценности… Вот эти – из запасников Эрмитажа, Эти – из Исторического музея. А вот здесь – вообще уникальная драгоценность. Ее украли еще до Первой мировой.

– При Николае Втором?

– При нем… Это Кубок Мальтийского ордена. И тут сложная история. Наш Павел Первый недолго был Великим магистром ордена. Он учредил награду – Русский Мальтийский крест. А для него, для Павла сделали серебряный кубок с этим крестом и с большим бриллиантом в центре… Раритет огромной ценности.

– Сколько?

– Ну, если на аукционе в Париже… Кубок – пятерка. И все остальное вместе – тоже пятерка.

– Пятерка – это что такое?

– Пятерка – это пять миллионов долларов!

* * *

Вера Дубровская шла легкой походкой. Было видно, что у нее игривое настроение, и что она добровольно идет навстречу бандитам… Впрочем, она – актриса. Эти головорезы могли ей угрожать, и заставили выйти из коттеджа. А она решила смягчить острые углы. Она сейчас играет веселую простушку, на которую невозможно злиться.

До встречи оставались секунды, и перехватить Дубровскую не было никакой возможности.

Ванда и Славик лежали под кустом на пригорке и сверху наблюдали за развитием событий.

– Что делать, Ванда? Может быть, в милицию позвонить?

– Не получится, Зуйко. Здесь надо общаться на украинском. А у тебя только фамилия здешняя.

– Нет, Ванда, это Киев. Здесь мову никто толком не знает. А чтоб милицию вызвать, тут и тридцати слов достаточно.

– Хорошо, может быть и так… А какой номер будешь набирать? Если «02», то вряд ли дозвонишься. Они всё тут переделали! Из принципа – чтоб не как у москалей…


Дубровская подошла к дубу, где уже торчали три фигуры… Они начали беседу, но разговор продлился не больше минуты. Потом Дубровскую подхватили и понесли к голубому джипу. Дальнейшее было очевидно – ее увезут далеко и в какой-нибудь хате будут допрашивать по полной программе…

Слава вскочил на ноги и побежал к воротам особняка. Он что-то крикнул Ванде, но она в суматохе смогла разобрать лишь два слова: «Заводи машину»!

Ворота усадьбы сами открылись перед Славой. Очевидно, что любопытная охрана следила за хозяйкой – кто это к ней приехал и зачем?.. Они успели зафиксировать захват и поднять тревогу.

Хлопцы уже садились в свой мощный «Форд», когда появился взъерошенный Зуйко. К нему подбежал старший, понимая, что у парня есть информация.

– В чем дело?

– Голубой «Шевроле» с номером 3-5-7 и «Опель». Они ее украли.

– Кто украл?

– Бандиты.

– Зачем украли?

– Будут бить… Им что-то нужно от Дубровской.

– Ясно… Мы их догоним. Здесь одна дорога… Ты с нами?

– Нет. Мы на своей машине.

– Тогда догоняй!.. Поехали, ребята!

И «Форд» рванул вперед… А Зуйко поспешил к своему серому «Рено». Машина стояла совсем рядом – Ванда успела задним ходом подогнать ее поближе к воротам…


Первый участок дороги в сторону Киева был прямой и пустынный. И догнать бандитов надо было на этих десяти километрах. Дальше начиналось шоссе с массой перекрестков, деревень, развилок и боковых проселков. Дальше начиналось интенсивное движение с «Запорожцами», большегрузными фурами и телегами.

Там было, где спрятаться. Там легче уйти от погони. Там можно юркнуть на сельские улицы и затаиться у пруда под ветлой или вербой…


Зуйко отставал. «Рено» российской сборки – очень хорошая машина. Но это не перекрашенный «Шевроле» и, тем более – не «Форд» из хозяйства Глеба Барханова.

Слава видел вдалеке обе машины. Они шли рядышком – к борту борт! А слабосильный «Опель» отставал на два корпуса… До основного шоссе оставался всего километр. На такой скорости – меньше минуты хода!

«Форд» не мог прямо таранить бандитов. Внутри сидела Дубровская. А по статусу Вера Давыдовна в этот период была их хозяйкой… По всем правилам охрана Барханова должна была остановить «Шевроле», обезвредить захватчиков и освободить заложницу. Но это, если по правилам…

На последнем повороте, огибая овраг, «Форд» чуть подрезал Злотникова и даже подтолкнул его «Шевроле». Более того – «Форд» зацепился бампером за крыло голубого джипа и, пытаясь освободиться, резко затормозил.

За секунду обе машины потеряли управление, нависли над оврагом и, со скрипом снижая скорость, рухнули в мелкий песчаный карьер… Три переворота с подскоками на ухабах – и оба джипа легли на дно овражка.

Картинка была очень эффектная. Шпунт на своем «Опеле» засмотрелся!.. Он машинально дернул руль вправо и на полной скорости влетел в овраг. Первые секунды он парил, как лыжник на трамплине. Он успел ощутить прекрасное чувство полета.

Но приземление было жестким! Убийственно жестким!!! «Опель» бухнулся на пузо и растопырил в разные стороны все четыре колеса.

Игорек был пристегнут, и это спасло ему жизнь. Но лишь на две-три секунды… Почти сразу лопнул переполненный бензобак и начало искрить, где только возможно. Потом что-то загорелось и почти сразу взорвалось, как огромная новогодняя петарда… Очень красиво!..


Слава сбежал вниз… На дне бывшего песчаного карьера красным пламенем горел «Опель» Игоря Фокина… Чуть правее от него спокойно лежал на крыше «Форд» с охранниками Глеба Барханова. А еще правее – завалился на бок «Шевроле» с номером «357»… Все пассажиры небесно-голубого джипа находились внутри и признаков жизни не подавали. Все, кроме Дубровской.

Верочка красиво лежала там, где на северном склоне еще зеленела травка… Вероятно, багажник голубого «Шевроле» открылся на ходу, еще при первом ударе. Дубровскую сразу выбросило на свободу, а машина продолжала кувыркаться, перемалывая двух пассажиров – Колю Чижова и Злотникова по кличке Червонец…

Вера была жива, но ее глаза не хотели открываться, а язык не слушался и вместо человеческих слов выдавал робкое мычание.

Слава подхватил девушку, обнял и, осторожно опираясь на куцые кочки, понес наверх… Актриса слегка приоткрыла глаза, и мычание перешло в мяуканье. Она не знала Славу Зуйко, но даже с первого взгляда это был парень симпатичный и крепкий. Не всякий сможет вот так взять на руки и тащить в гору… В любом случае – это приятно!

Стоя на самом верху, Ванда наблюдала за манипуляциями мужа. При этом она завершала разговоры с киевской милицией и местной скорой помощью. Горбовска была в бешенстве. Она злилась и открыто использовала польскую ненормативную лексику. Всего три выражения, из которых «Пся крев» было самым невинным…

И ее можно понять! Мало того, что муж прямо на ее глазах прижимал к груди чужую бабу, так эти служивые хохлы делали вид, что не понимают «москальску мову». А медики – так те вообще! Они выясняли, на какой стороне дороги лежат пострадавшие. Если слева, то это в черте Киева и придется ехать. А если справа – звони куда-то в область…

Совместными усилиями Дубровскую уложили на заднее сиденье и серенький «Рено» рванул в сторону Киева. Задача была простая – доехать до первой нормальной больницы и сдать туда Веру, как пострадавшую в аварии. Но «больная» заставила сменить все планы.

– Не хочу я в больницу! У меня организм в порядке. Все органы на месте. Даже нет ни одной царапины! Ни ушиба, ни шишки, ни синяка… Не верите? Проверяйте!

Слава принял влево и на лесную грунтовку… Через километр он еще раз свернул и остановился на поляне перед строем пирамидальных тополей.

Дубровская вышла первой, сняла легкую куртку, собираясь демонстрировать свое безупречное здоровое тело. И только тут она узнала Ванду. В день бегства Веры в Киев они общались, хотя и мельком.

– Ой – вы Ванда? Так вы за мной приехали?

– Да, хотели от бандитов спасти, но не успели… Но теперь их можно не бояться. Все трое – в овраге!

– Погибли?

– Все трое!.. Теперь вам надо ехать в Боровск. Там все съемки без вас встали.

– Почему?

– Там такое произошло!.. Сначала мне Фурман дал большую роль, и мы с Ольгой начали сниматься. Но ментов взорвали, а ее похитили. Потом она бежала, а мы бросились в погоню за бандитами… Одним словом – все ждут вас в Боровске…

Ванда говорила все правильно, но не по делу. Не по тому делу, зачем они приехали в Киев… И Зуйко попытался разрулить ситуацию. Он открыл багажник, вытащил раскладной столик, три стула и массивную сумку. Разместив на поляне мебель, Зуйко подтянул поближе баул и открыл его.

– Девочки, накрывайте на стол. Здесь всё, что надо… Посидим, отдохнем. Тут такая природа – просто шепчет…


Слава все время держал в голове основную цель их приезда в Киев – только Дубровская могла дать ключ к шифру… Он помнил об этом, но застольную беседу, как опытный психолог, начал издалека.

– Я думаю, что нам надо ехать в больницу! Здоровье, Верочка – важнее всего!.. Вот вы недавно испытали шок. А то, что на вас нет царапин, ни о чем не говорит. Могла произойти встряска всего организма. И что-то где-то сдвинулось. В голове, например…

– Ты что это, Слава! Ты намекаешь, что я стала психом или шизиком?

– Ни в коем случае!.. Но могла возникнуть легкая амнезия. Это часто бывает, когда здесь помню, тут не помню, а здесь опять помню, но кое-что.

– Даже и не думайте! Я, ребята, всё помню!.. Проверяй, Слава! Ты спрашивай, а я отвечаю.

– Договорились, Вера. Но заметь, ты сама это предложила… Как ты пошла в первый класс – помнишь?

– Отлично помню… Сзади ранец, наверху два белых банта, а в руках три фиолетовых гладиолуса.

– Отлично, Вера… А как первый раз поцеловалась – помнишь?

– Во всех деталях!.. Это было в девятом классе. В конце мая мы пошли в поход с ночевкой. После ночного костра все разбрелись по парочкам… При свете луны он меня взял за талию, развернул, прижал и ткнулся губами в шею. Затем чмокнул выше, под ухом. А уж потом я сама вцепилась в его губы… Не помню только, как его звали.

– Верю, Вера! Здесь амнезии нет… А вот первая встреча с твоим мужем? Это помнишь?

– С каким мужем? С Глебом Бархановым? Так он мне и не муж пока.

– Нет, Вера, с другим, с законным. Ну с тем, который погиб.

– Ах, с Аркадием!.. Тут вообще история была. Два года назад я приехала в Москву. Иду себе утром по улице, а у меня шкет хватает сумочку и бежать. Аркадий видел все это, и за ним… Догнал! Отнял сумку, но в драке так порвал брюки, что трусы светились. Я предложила зашить. Он пригласил в свою квартиру и сразу начал приставать. Я стою у книжного шкафа, а он сзади подошел и схватил.

– Обнял?

– От всей души!.. Ну, я, как честная девушка, хватаю толстую книгу, разворачиваюсь и бах! Со всего размаха по башке… В этот день я у него ночевать осталась. Так и познакомились…

– А вот, Верочка, какой книгой вы его ударили. Не помните?.. Амнезия?

– Почему не помню! Это книга из десятитомника Алексея Толстого. Такие желтые тома – канареечного цвета. Они в той квартире на самом видном месте стоят… Вот Ванда там была. Она должна была их видеть.

– Я, может быть, и видела, но не обратила внимание. Я же не знала, на какой том надо смотреть.

– На шестой! Он самый толстый. В нем роман «Хмурое утро» и еще что-то… Мы потом с Аркашей шутили, что у нас от этой книги была яркая ночь, а не хмурое утро…

* * *

К адвокату Вронскому пришли четверо. По их суровым лицам было ясно, что разговор предстоит серьезный.

Возглавлял делегацию Лев Лощилин – старый знакомый Вронского. Он и вел эти короткие переговоры, строго держась в официальных рамках.

– Господин Вронский, вы поговорили с клиентом? Он в курсе дела?

– Да, Беркович знает, что бандиты погибли, а вещи пока не найдены.

– Это пока! Мы найдем их через несколько дней… И что тогда?

– Мой клиент готов все вещи выкупить, но, естественно, по разумной цене.

– Все вещи? Включая украденные из музеев?.. Не получится! И Мальтийский кубок, и другие криминальные раритеты возвращаем народу!

– Как? Это невозможно.

Лощилин ехидно взглянул на собеседника и выдержал паузу. Он вытащил портсигар, достал темную сигарету с золотым обрезом и неторопливо закурил.

– А вы наивный, как ребенок… Вернуть украденное можно всегда. Это дело техники. Мы можем подбросить вещи в Пушкинский музей. Или оставим их в камере хранения и позвоним в Эрмитаж… Теперь второе, Вронский! Все остальные вещи Беркович немедленно дарит музею.

– Какому?

– Историческому!

– Но…

– Никаких «но», Вронский! Иначе мы ославим Берковича, как скупщика краденного. А это – уголовная статья и потеря лица… Теперь третье! В нашей группе работали профессионалы. Они должны получить крупные премии. Сыщику Борису Кукину пятьдесят тысяч и эксперту Пшеничному – десять.

– Это в рублях?

Вронский спросил это очень искренне. Он был хороший адвокат, а это всегда артист… Лощилину пришлось выдержать еще одну паузу. Он опять неторопливо закурил и взглянул на собеседника. Но теперь уже не ехидно, а презрительно и даже зло.

– Еще один такой глупый вопрос, и я скажу, что эта сумма не в долларах, а в евро.

– Спокойно, Лощилин, я уже всё понял. Эта сумма в баксах!.. Мы с клиентом обсуждали и такую возможность. Он согласен… По всем трем пунктам!

* * *

Этого никто не ожидал, но Дубровская решила сразу ехать в Боровск. Зуйко с Вандой довезли ее до Харькова, посадили в поезд, проводили и прослезились.

Когда они уезжали из Киева, Верочка решила даже не заезжать в особняк Барханова. Оказалось, что накануне они крепко повздорили, и она надумала бросить богатого любовника. А тут еще удачно подвернулись бандиты с их похищением и съемки, где ее ждут. Вот она и решила уехать по-английски… Все это она объясняла в машине, изливая душу Ванде.

– Все богатые мужики – сволочи!

– Нет, Вера, не все.

– Да, не все, но большинство… Они думают, что деньги заменяют им всё и везде. И тут, и тут, и тут… Я имею ввиду: и ум, и душу, и сердце.

– Получается, что Барханов тебя не любил?

– Ой, Ванда, ты – как ребенок. Любил – не любил!.. Он мной владел! Он любил меня, как красивую машину, как дорогие часы, как пейзаж Шишкина на стене… Нет, лучше быть бедной, но счастливой, чем богатой и с Бархановым…


Веру они проводили вечером, а потом Слава всю ночь гнал усталого «Рено» в Москву. Войдя в квартиру Дубровской, Зуйко доплелся до дивана, свалился и заснул, не обращая внимания на хохот и шумную беседу.

В квартире их ждали.

Денис с Ольгой уже час тоскливо смотрели на книжные шкафы… Хитрая Ванда сообщила, что разгадка шифра в книге, которая у них перед глазами. Но ни автора, ни названия не сообщила. А на виду были сотни отличных книг. Покойный жулик Аркадий Дубровский был не просто таможенником, а человеком образованным и читающим.


Они не стали будить уставшего Вячеслава. Они уселись за стол, и только тогда гордая Ванда открыла шкаф и вытащила желтый том сочинений бывшего графа Алексея Толстого. Том номер шесть с третьей частью трилогии «Хождение по мукам».

Денис выложил на стол содержимое банковской ячейки Аркаши Дубровского: ключи, письмо и зашифрованный текст.

Три минуты Денис думал, переставляя местами роман и шифровку. Потом взял чистый лист и начал записывать… Две первые цифры – страница книги, две вторые – строка на странице, две третьих – буква в строке… Шесть цифр – это одна буква! Просто и надежно. Не зная книги, ни один компьютер не расшифрует.

Расшифровка заняла всего двадцать минут. И все потому, что текст был куцый: «Южное Бутово, ул. Скобелевская», а дальше номер дома, корпуса и квартиры… И всё!

Обсуждать было нечего! Есть квартира, и есть два ключа – от входной двери и от сейфа. Надо ехать и брать сокровища!..

Ванда пошла варить крепкий кофе, а Ольга с Денисом стали ласково будить беспробудного Зуйко… Это получилось, но только через час.

* * *

Живущий в центре Москвы представляет себе Южное Бутово, как захолустье, как далекую и тусклую периферию. Но это не так! Красивый веселый район с цветными разновысокими домами. Вокруг магазины, вывески, много зелени, а метро стучит колесами где-то над головой.

Нужный дом на Скобелевской нашли быстро, а квартиру – еще быстрее… Ключ к стальной двери на пятом этаже подошел сразу. Правда, в этом мало кто сомневался… Удивило другое – в однокомнатной квартире было очень мало мебели. Всего три предмета, и все на букву «С» – стол, стул и сейф.

Две первые вещи были простые, обычные и стандартные, как товары народного потребления. А вот тяжелый стальной шкаф сверкал японской эмалью. Это была очень непростая импортная штучка. Но ключ из ячейки «Янусбанка» запросто открыл замок сейфа…

Распахнуть дверцу доверили Ванде. Она сделала это неторопливо и торжественно. Открыла, как занавес в Большом театре.

Внутри сейфа, как и ожидалось, всё блестело, искрилось и даже сверкало. Ольга Крутова начала вынимать и выставлять на стол шкатулки, вазы, кресты, старинные иконы в окладах с камнями… Кубок Мальтийского ордена стоял в глубине нижней полки сейфа.

Ольга взяла его и вдруг подумала, что до нее этот сосуд с крестом и бриллиантом держал в руках царь Павел, который сын Екатерины Великой и отец Александра и Николая Первых…

Наверху сейфа был еще один ящик, размером с кейс… Он не был заперт, и Ванда открыла его. Там плотненько лежали перетянутые резинками пачки долларов.

Зуйко потрогал купюры, прикинул и авторитетно заявил:

– Здесь около миллиона. Это взятки таможни за несколько лет… Просто за державу обидно!

Все поняли, что возникла маленькая проблема… Они уже в деталях обсудили, как Мальтийский кубок и другие реликвии перейдут в музеи. Что-то будет подброшено, а что-то передано в дар коллекционером Берковичем… Обо всем договорились, и вдруг эта неприятность – бесхозный миллион баксов.

Ольга попыталась высказать здравую мысль.

– А давайте подбросим эти деньги в какой-нибудь детский фонд или в больницу.

– Исключено! Сразу разворуют… Надо найти где-то честных и умных людей.

– Надо! Но где таких найдешь… Кроме нас четверых я вообще никого не знаю…


home | my bookshelf | | Охота к перемене мест |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу