Book: Лодка за краем мира



Лодка за краем мира

Сергей Вячеславович Гусев Инна Валентиновна Антюфеева

Лодка за краем мира

Лодка за краем мира

Название: Лодка за краем мира

Автор: Сергей Гусев, Инна Антюфеева

Издательство: Самиздат

Жанр: Фантастика, приключения

Год: 2012

Страниц: 856

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Где-то там, за краем этого мира, привязана лодка, плывущая в кильватере истории. Мало кто знает о ее существовании, еще меньше тех, кто знает о роли, которую приплывшие на ней сыграли в развитии цивилизации. Эта книга о безумной попытке разгадать вековую тайну во имя спасения мира.

Сергей Гусев, Инна Антюфеева

Лодка за краем мира

Пролог

Была война…

А, может, не была,

не рокотали в небе бомбовозы,

Была война, но где-то далеко

за гранью, разделяющей два мира…

Игорь Белкин

Варрийская равнина

Отчет о хронозаписи.

Версия реальности: 4B

Прим: обнаружено в сирианских архивах.

Лилово-синий восход едва занимался первыми лучами холодного рассвета, степь, освещенная светом Кирикана, еще тонула в ночной мгле. Промозглый бриз с побережья нес сырой холод, пронизывающий до костей. Ночная тишь нарушалась лишь легким шелестом травы и тихим перекликиванием полевых сурков, живущих на бескрайних просторах, именовавшихся еще с незапамятных времен Варрийской равниной.

Полковник Сарман опустил бинокль и тихо сказал, вытянувшемуся по струнке адъютанту:

– Через пятнадцать минут передайте приказ по корпусу: мы выступаем сразу после окончания обстрела.

– Есть, Ваше благородие, – отрапортовал щеголеватый адъютант, щелкнув каблуками, и быстрым шагом вышел в комнату офицеров связи, чтобы сообщить важный приказ командира

Полковник выждал. когда мундир офицера скроется за бронированной дверью командного отсека, достал из кармана тонкий носовой платок и протер окуляры бинокля. Там. впереди перед ним, до самого подножья Великого Океана, лежала континентальная территория Торговой Республики Утликан, окруженная непроходимой многолинейной системой обороны, которую предстояло вспороть его корпусу этим утром.

Многоуровневые бункеры подземных крепостей с торчащими из защитных колпаков стволами семнадцати- и двадцатидвухфунтовыми противотанковыми пушками и тяжелых пулеметов, автоматические термитные ловушки, сжигающие солдат заживо, закопанные в землю артиллерийские установки и огнеметательные танки, простреливаемые снайперами противопехотные заграждения, пятидесятифунтовые орудия дальней артиллерии способные при прямом попадании разнести его тяжелые танки типа Тортидонт на куски рваной брони.

Его враг был серьезной силой, и его задача была нелегка, но для Сармана это была не первая и, как он надеялся, не последняя война. Настоящий мужчина должен быть солдатом – так всегда говорил его отец, отставной генерал-майор. Военная служба была родовым занятием его фамилии, и он всегда был горд, что служил Империи, тем более, что высшие офицеры всегда считались голубой кровью и имели значительные привилегии.

Вдали послышались тяжелые раскаты залпов, "Ну, вот и началось", – подумал полковник. Огонь открыли шестидесятидвухфунтовые имперские осадные орудия, затем к ним присоединились тяжелые бронебойные минометы, и в самом конце засвистели залповые огнеметные системы дальнего огня. Он мог различать их по звуку: тяжелое орудие это уханье молота, огнеметы это тонкий свист, минометы – звук железа, скребущего по стеклу.

Спустя минуту все небо превратилось в один ревущий неразличимый для человеческого уха ураган. От него хотелось убежать или зарыться в землю, прикрыв голову и уши руками, и не слышать этого воя, раздирающегося тебя, как будто из самой преисподней выпустили тысячу демонов, и они рвут тебя изнутри. Линия горизонта стала лиловой, а потом красно-желтой, огонь медленно затягивал всю полосу обороны, и казалось, что ничто живое не сможет уцелеть в огне термита и трутурола, способного плавить броненосную сталь за считанные минуты.

Пыль и черные клубы дыма медленно заволакивали восходящее солнце, небо темнело, и дневное светило, уже едва видное, заслоненное мглой, поднимающейся с земли, стало похоже на светило неба ночного – тусклый Кирикан с его неровными краями. И лишь когда органы чувств уже почти перестали контролировать время и пространство, и животный страх пронизал людей, оставив только одно желание – выжить, настала звенящая тишина. Та, от которой кажется, что сейчас оглохнешь и уже никогда не услышишь шума этого мира, звуков травы, плеск воды и шороха тварей. Но потом и она была разорвана нарастающим ревом моторов машин приближающихся с востока. Четвертый тяжелый танковый корпус Его Императорского Величества начинал свою смертоносную атаку.

Справа от бункера, покачиваясь на больших дутых колесах, проползли две разведывательные Иглы, вооруженные скорострельными пушками. Они должны были уничтожить пулеметные гнезда противника и по возможности подавить сопротивление уцелевших снайперов. Одна из них остановилась в ста пятидесяти локтях от бункера и заухала орудием, отбрасывая со звоном колокольчиков блестящие цилиндрики гильз на коричневый покатый борт машины. Вдали, в темной мгле у горизонта, набухая желтым, засветилась точка разрыва. Машина рывком покатилась дальше, и через мгновение земля под ногами у полковника, наблюдавшего за этой сценой, закачалась. Автоматы закрыли внешние люки, удары нескольких раскатов грома пробежали где-то рядом с бункером, с потолка струйками побежала ручейками цементная пыль.

Он смог удержаться на ногах, вцепившись в поручень, и когда колебания ударной волны стихли, осторожно подошел к смотровым окошкам и дернул тяжелую ручку открытия внешних люков. Раздался скрежет и шум стекающего с защитных щитков песка, свет проник в полутемное помещение. Мир за пуленепробиваемым стеклом побагровел, покрылся слоем тонкой пыли и поволокой жирного дыма. Казалось, что туча, которая еще несколько минут назад была у горизонта, теперь накрыла и сам бункер. Сквозь полумрак он увидел разведывательную машину. Колеса были охвачены огнем, оплавленная и как будто сплющенная башня лежала в семидесяти локтях от кузова, недалеко от машины в горящем черном комбинезоне и шлеме связиста лежал навзничь гвардеец.

Скорее всего, квадрат обстреляли тяжелые минометы республиканцев, успел подумать он. Надо приказать нанести артиллерийский удар по ближним тылам: если они все делают, как их учили, то их позиции не должны быть дальше, чем в двух-трех лигах от линии боестолкновения. Полковник был неплохо знаком с тактикой, преподаваемой в Военной Академии торговой Республики, что не раз выручало его в непростых ситуациях, хотя и не служило полной гарантией успеха кампании.

За спиной щелкнули каблуки – вернулся адъютант.

– Вот что, – сказал полковник, добавив для уверенности легкой хрипоты к голосу- Прикажите четвертой, пятой и шестой батареям тяжелых гаубиц обстрелять полосу глубиной в поллиги за третьей линией обороны республиканцев. И еще, передайте по батальонам прорыва, чтобы выдвигались к атаке.

Про себя же Сарман подумал, что, может быть, стоит поменять адъютанта, взять нового, поинициативней, уж больно этот бестолков. Или, может быть, переманить какого-нибудь молодого карьериста из Генерального Штаба, пообещав быструю карьеру. "Впрочем, сейчас не время", – решил он, отбросив утомительные мысли

Совсем близко что-то зарокотало, загудело натруженным металлом. Он вернулся к смотровым щелям, нажал рычаг поворота, и смотровая башенка его бронированного бункера с лязгом перетертого песка медленно повернулась на семьдесят градусов. По фронту наступали тяжелые машины его корпуса. Громадные танки прорыва – двухбашенные стотонные Тортидонты – шли в центре клина, слева и справа, прикрываемые средними семидесятитонными танками поддержки. В бой шли родовые дворяне, веками служившие Империи и ее могуществу. Гербы и вымпелы перемешались в цветастое месиво. Машины были украшены гербами и яркими вымпелами знатных семейств империи. Грохот гусениц сотрясал почву так, что вибрация становилась заметной даже в подземном, вкопанном на сотни футов в землю убежище. То один, то другой танк окрашивался сполохом выстрела, бронетраки с тяжелой пехотой, шедшие чуть позади, выплевывали огненные шары, которые, описав длинные дуги, лопались над укреплениями противника.

* * *

Майор Торсон, надрывая глотку, орал, стоя на нижнем ярусе подземной казармы своего форта:

– Канальи, расстреляю дармоедов, сожгу живьем лично из огнемета! Шевелитесь, что вы ползаете как сонные мухи!

Потеряв дыхание от крика, он ухватил подвернувшегося на беду под руку новобранца, который надел вместо боевого коричневого бушлата, рабочий серый, и отвесил ему тумака, так, что тот отлетел в дальний угол казармы. Достав пистолет, Торсон выстрелил в потолок, звук выстрела и отрикошетившей пули громко отразился от стен, тени солдат заметались скорее.

Выругавшись и отвешивая тумаки, он, наконец, немного утолил свою злость и быстро пошел в сторону центральной винтовой шахты, ведущей наверх, в командный пункт форта. Поднимаясь со стадвадцатифутовой глубины, попутно размахивая пистолетом и отдавая и приказы, он спешно пытался обдумать шансы на успех в грядущем бою. Интуиция была упорна в своем чувстве страха, разум и чувство долга пытались убедить его, что у него есть надежда.

Наконец, добравшись до командного пункта, он первым делом проревел в раструб звукопередающего устройства приказ артиллерийским и ракетным установкам поднимать противотанковые заряды. Затем велел своим восьми тяжелым пулеметам не открывать огонь по танкам и подпускать бронетраки ближе. Пожарной и медицинской командам занять места согласно боевому расписанию.

Теперь у него были, возможно, последние минуты в его жизни, чтобы подумать о том, о чем он не хотел или не мог думать раньше. Через несколько минут имперские танки подойдут ближе, и вряд ли форту удастся выстоять больше получаса, а это значит, что выйти живым из этого боя ни ему, ни его солдатам не суждено.

Он надиктовал радисту срочную шифровку в штаб армии Республики Утликан о массированном ударе чрезвычайно крупной имперской группировки по второй океанской укрепленной линии в квадрате тридцать четыре дробь семнадцать. Откинулся на спинку металлического кресла и уставился на грушу электрической лампочки в потолке. Признаться, он не думал, что война начнется так неожиданно скоро и, что самое грустное, он окажется в эпицентре первого удара. Конечно, герцогства и Торговая Республика частенько воевали друг с другом, но силы обычно были не равны, и заносчивые герцоги или уступали или позорно бежали под имперскую защиту, теряя свою независимость и становясь вассалами Холленов.

Отвлекшись на эти мысли, Торсон, не заметил, как осадные имперские танки подошли на дистанцию огня его противотанковой артиллерии. Воспользовавшись этим и обнаружив, что вкопанные в землю башни пушек молчат, танковое отделение имперцев произвело первый и, надо сказать, весьма удачный залповый выстрел по одному из его шести противотанковых орудий. Форт задрожал от одновременного удара бронебойных фугасов в артиллерийскую башню, сталь затрещала расколотым орехом, осыпаясь скорлупой внутрь подземелья. В разверзнутое отверстие устремился песок, стекая, словно вода, заполняющая орудийную шахту по всей длине.

– Тысяча чертей! – заорал Торсон. – Противотанковые орудия к бою! – Но было уже поздно. Второе и третье отделения наступающих имперцев выстрелили еще раз, выбив без боя еще одно из орудий форта.

Он выскочил из командной рубки, отбросил подвернувшегося под руку радиста, побежал, размахивая пистолетом, в орудийную башню, сбросил наводчика с сиденья и прильнул к окулярам. По горизонту сквозь черный, еще не развеявшийся дым артобстрела на форт наползало не меньше двух десятков тяжелых имперских танков, за ними на значительной дистанции, скрипя гусеницами, ползли бронетраки.

Передвинув верньер прицела, он выбрал одну из машин с сине-красным развевающимся вымпелом и изображением диковинного зверя похожего на лань, но по неведомой прихоти природы с одним рогом. Ввел поправку на скорость цели и сильный боковой ветер и нажал кнопку стрельбы. Глухой звук выстрела оглушил на мгновение, неслышно выкатилась блестящая гильза из затвора орудия. Танк с вымпелом смешно подпрыгнул, словно нарвавшись на невидимое препятствие, и остановился, из одной его башни повалил клубами жирный черный дым.

– Ага! – проорал Торсон, – Картонные имперские коробки!!! Заряжай бронебойным!

Следующей целью Торсона, попавшейся ему в окуляры, был однобашенный средний танк, на этот раз майор навел прицел на гусеницы, пытаясь попасть в боковую броню, опасаясь, что передняя броневая плита срикошетит заряд. Установив смешение, он выстрелил. На этот раз зрелище было куда красочнее: башня танка от взрыва боезапаса, сдетонировавшего при попадании снаряда, оторвалась, сделав несколько переворотов в воздухе, и упала, подняв густое облако пыли вокруг.

– Заряжай!… – не слыша самого себя, закричал он вниз, когда бронебойный снаряд с тугоплавким сердечником пробил навылет броню башни. Остатки раскаленного металла, сжигая все на своем пути, рассыпались ярким фейерверком внутри кабины…

Последнее, что увидел майор в своем угасающем сознании, была рваная полоска рассветного фиолетового неба в проломе клепанной башенной брони с бордовыми раскаленными краями.



Глава 1

Пиклийский лес

Тяжелый броненосный поезд

Сухопутных Войск Его Императорского Величества

"Черный Жук"

Броненосный поезд Его Императорского Величества "Черный Жук" медленно полз через заснеженную, казалось, непроходимую чащу голубых хвойных деревьев, увитых хитросплетением лиан. Заиндевелый лес безмолвствовал, и только шум паровой турбины двигателя нарушал холодный сумрак занесенной снегом тайги. В бронированном штабном вагоне, обставленном в стиле позднего ампира, было жарко натоплено.

Тяжелые бархатные занавеси с позолоченными помпонами украшали маленькие бронированные окошки, прикрытые жалюзи, между окнами в зеленых стеклянных абажурах мягко светились электрическим светом лампы. Стены вагона, покрытые дорогим деревом с дальних южных форпостов Империи, отдавали благородным цветом бронзы. На полу, подчеркивая роскошь убранства салона, раскинулся огромный желто-красный ковер с замысловатым орнаментом. Карта полушария планеты, ярко освещенная шестью подвесными светильниками, темнела голубовато-коричневым пятном на квадрате штабного стола.

Верховный Главнокомандующий сухопутными и морскими силами Его Величества, знаменитый Палий Дортон, князь Кергенский, глава дома Белых Кергенов, потомок старинного рода, равного по знатности императорскому, четыреста лет назад не без оснований предъявлявшего права на корону, сидел в главе.

В свои шестьдесят два он достиг почти всего, что могла дать карьера в Имперской армии. Его портретами украшались военные академии и мореходные школы, его книги издавались громадными тиражами, а выступления собирали залы и толпы газетчиков. Он обладал непререкаемым авторитетом, его слово было железным законом, а враги замолкали при упоминании его имени.

Но сейчас он был один. Ничто и, пожалуй, никто не мог помочь ему в решении, которое ему предстояло сделать. Он достал из нагрудного кармана кителя ручку с инкрустированным пером и сделал несколько пометок в блокноте. Вздохнув, тяжело поднялся, упершись кулаками в карту полушария, и подняв эбонитовую трубку телефона, произнес:

– Извольте пригласить господ маршалов.

Прошло несколько минут, дверь в салон отворилась, у входа появился его личный адъютант и поставленным голосом, как и полагалось по уставу, прокричал:

– Начальники Главных штабов Вооруженных Сил Империи прибыли, по Вашему приказу, Ваша Светлость.

В комнату вошло пятеро мужчин, представляющих все три штаба Имперских вооруженных сил – флота, сухопутных войск и броненосных подразделений. Он дождался, пока гости усядутся на положенные места, выдержал паузу, строго осматривая пришедших.

– Господа маршалы, – начал свою речь главнокомандующий. – Я пригласил вас, чтобы обсудить дело высшей степени секретности. Прошу подойти к карте.

Сегодня мы обойдемся без длинных вступлений и вводных слов и перейдем к делу. Итак, два дня тому назад я был в Горном Дворце императора и имел продолжительную беседу с Его Величеством. Я получил специальное поручение… – главнокомандующий помедлил. – Поручение высшей степени секретности. Он с подозрением осмотрел маршалов, добавив:

– Оно касается возможной уже в самое ближайшее время военной операции Торговой Республики Утликан против нас. Его Величество получил сведения о подготовке вторжения по дипломатическим каналам. Поэтому я пригласил вас сюда. Прежде всего, я бы хотел услышать ваши соображения по этому поводу.

Кто-то присвистнул, кто-то заскрипел дубленой кожей старой портупеи. Все ждали, посматривая друг на друга, боясь высказаться, не зная, какую реакцию ожидает услышать главнокомандующий.

– Что же господа, приказ есть приказ, и не нам обсуждать повеления Императора, – первым взял слово командующий сухопутными войсками от инфантерии маршал Тилт. Его громкий бас рокотал подобно горному камнепаду, и казалось, что он должен быть слышен далеко за пределами вагона в морозном тумане леса.

– Наша тяжелая пехота превосходит республиканские гвардейские пехотные части. Войска полностью укомплектованы и обучены. Запасов амуниции у нас примерно на полгода. С легкой пехотой ситуация значительно хуже, много новобранцев, плохие показатели по стрелковой и физической подготовке. Да еще, кроме того, у нас проблема с транспортом.

– Но Вам же были выделены весьма серьезные средства! – нахмурился Дортон. – Корпорация Мердисдока, насколько я помню, последние два года занимается модернизацией… – он остановился.

– Увы, при заключении контракта правительственные агенты допустили досадную ошибку. Бронемашины совершенно не обеспечены достаточным количеством запасных частей. И, хуже того, контракт не предполагал обучение ремонтных бригад. Из-за этого механики ремонтирует машины очень медленно. Мелочь, но она дорогого стоит. А когда мы приглашаем инженеров Мердисдока, на это уходит львиная доля денег! Если мы не договоримся с министерством финансов о выделении дополнительных средств, об операции против Республики на суше нечего и думать! – маршал Тилт пристукнул кулаком по столу, – Нам просто будет нечем воевать уже после двух-трех серьезных сражений.

– Хотел бы я знать, кто ездил к господину Мердисдоку заключать контракт, – процедил, уставившись на него, Дортон. Но маршал от инфантерии сердито пыхтел, глядя на карту и ничего не отвечая. Поняв, что вразумительного ответа он не дождется, главнокомандующий повернулся к контр-адмиралу графу Сонтере:

– Что скажет наш доблестный флот?

Контр-адмирал, зажег курительную трубку, выдохнул кольцо дыма и медленно заговорил:

– Господа, вчера я ознакомился с совершенно секретным докладом флотской разведки…

Высокий, изящный и белокурый, лет двадцать назад он пользовался при дворе славой покорителя женских сердец. Добавив к ней за эти годы репутацию дерзкого и удачливого капитана тяжелого линкора, а затем и ударной стаи в составе Второй Флотилии, он, благодаря связям своей семьи при дворе и родству с императрицей, вот уже четыре года занимал во флоте высший пост. Время и служба оставили след на лице его, но не смогли стереть обаяние этого человека.

– …Флот Торговой Республики исторически был многочисленнее нашего, – продолжал граф Сонтера. – Должен признать, что и искусных мореходов у этих островитян и потомков пиратов достаточно. Вы знаете, господа, у меня нет причин считать себя плохим флотоводцем. Но не хочу вас обманывать, – граф, нахмурившись, глядел на карту, – Хотя наши портовые верфи в Сионау производят по одной субмарине в три месяца, в случае широкомасштабной войны мы не способны остановить одновременно вторжение двух морских армад Торговой Республики.

– Двух армад?! – раздались возгласы присутствующих. Сообщение явно было новостью для них. Даже Палий Дортон поднял кустистые седые брови в знак удивления.

– К сожалению, да, господа, – покачивая головой, отвечал граф. – Доклад разведки не вызывает сомнений в достоверности. Они постоянно увеличивают число боевых кораблей флота. Более того, Республика недавно достроила два подземных завода по производству супербомб на удаленных островах в океане. Республиканцы будут оснащать ими тяжелые линкоры и ракетные броненосцы.

– Уже построили! – маршал Тилт огорченно покачал головой. – Граф, их нельзя подпускать к нашему побережью! Я видел доклад по этим супербомбам. После их применения ни храбрость моей пехоты, ни бронемашины и танки господина Мердисдока уже не понадобятся.

– Если им удастся подобраться к берегу ближе чем на сто миль, особенно у Варрийской Равнины, то… – контр-адмирал развел руками.

– Дортон хмурился, не отрывая взора от карты. Брови его сдвинулись, он машинально дергал себя за пышный седой ус. Те, кто его знал, не усомнились бы, что это плохой признак.

– Разве что… – контр-адмирал помедлил и, подняв глаза к потолку, продолжил, – Если нам удастся уговорить этих упрямых герцогов Данэйского и Луэнского использовать их береговую артиллерию в качестве эшелона обороны прибрежных городов, – изысканным жестом он указал несколько точек на карте. – Тогда, возможно, мы и сможем отбить первый удар. Потом можно постепенно измотать и рассеять армады, используя методы подводных волчьих стай. Они использовались во время войны объединенного флота Данэи и Луэна против Республики.

– Герцоги это наша головная боль, – вздохнув, кивнул головой Дортон. – Эмиссары республиканцев постоянно пытаются завлечь их в свои сети подкупом и обманом. Будь моя воля, я бы давно заткнул этим независимым гусям глотку хорошей бомбардировкой. Единственное, на что я могу рассчитывать, это что они пойдут по пути чести и останутся верны своим обязательствам перед Его Величеством и Империей,- подняв указательный палец вверх, многозначительно произнес главнокомандующий.

– У кого еще имеются соображения? – сведя брови и, отстукивая ритм толстыми пальцами по уголку покрытого зеленым сукном стола, он оглядел присутствующих.

– У меня есть соображения! – голос Блума был трескуч как пение цикад в приокеанских степях. Его голосовые связки были обожжены, через всю правую щеку шел большой бугристый шрам – в молодости он дважды горел в танке.

– Мы с Вами начинали сорок лет назад вместе, Дортон, поэтому я скажу Вам прямо, без предисловий. Республика, очевидно, готовится к полномасштабной войне! Господа, посудите сами, – он сурово обвел взглядом присутствующих. Супербомбы, субмарины, увеличение флота – один к одному. У меня нет точных разведданных, но я чувствую своей шкурой – их надо опередить! Надо ударить первыми!

В вагоне повисла тяжелая тишина.

– Но… господин штурм-маршал, это же авантюра…, – начал, было говорить маршал Тилт. – Состояние транспортного снабжения… и их береговая линия обороны по Саране… и субмарины графа Сонтеры… Мы совсем не готовы! – его взгляд перебегал с одного собеседника на другого, ища поддержки своим словам.

Палий Дортон поднялся на ноги. С минуту он, не поднимая головы, молча всматривался в карту. Наконец, выпрямился и заглянул в глаза каждому из маршалов, сидящих перед ним.

– Господа, мое решение таково: я приказываю вам в двухмесячный срок провести планирование операции по уничтожению крупнейших промышленных центров Торговой Республики и проработать оперативный план прорыва прибрежной линии укреплений. Со стороны руководства флота я бы хотел получить план операции по блокированию центральной военно-морской базы республиканцев на континенте – порта Моозау. А также план захвата столицы Республики – Троттердакка.

– Ваша Светлость, я считаю это трагической, фатальной ошибкой! – пророкотал маршал инфантерии.

– Это приказ Тилт, – жестко ответил главнокомандующий. – Мы в армии. Выполняйте, если Вы не согласны написать рапорт об отставке.

Колеса поезд прогремели, проезжая стрелку, в окно ударил яркий свет прожектора смотрителя. Поезд едва заметно прибавил скорость.

* * *

Автострада G6 Пекин-Лхаса,

Тибетский автономный район, Китай

Небо, растворенное в вязком, как сахарная вата, горном тумане, встало на дыбы. Асфальт, облитый не просыхающей моросью, подпрыгнул вверх, застыл на мгновение и, передумав, вернул небо на его законное место. В лобовом стекле мелькнул рисующий зигзаги пластиковый бампер видавшей и лучшие времена Вольво – та с дымом тормозила, выпуская извивающийся хвост горящего в дым, резинового следа.

Мир перекувырнулся вспять. Где-то сзади истошно завизжали тормозные колодки, стирая покрышки в пыль. Ударило слева, машину с ускорением швырнуло вперед, прямо на черно-белую панду с конфуцианской улыбкой, нарисованную на красном борту летящего к пропасти грузовика.

Правый борт накренился, высекая сноп искр из асфальта, охнули звуком разорванного металла амортизаторы, машину закрутило юлой.

Нарисованная панда схитрила, тушуясь за боковыми стойками, не желая упускать свое, надвигаясь с прежним упорством. Завизжала трелями, сходя с ума, полуразумная электроника. Опасность… Опасность… Опасность…

Последний удар был страшен – полуторатонный грузовик, груженный обрезками труб, выбросило на встречную полосу… Реальность распалась на мелкие кусочки… Время остановило свой бег.

В эти длинные мгновения можно было бы уложить не одну жизнь, но дорожный демон решил по-другому – машину перебросило через спички первого ряда ограждений, инерцией поволокло на край обрыва. Смятая в жестяную фольгу, она замерла, водительская дверь с треском вылетела, сбитая с петель, отпуская приговоренного и приведенного к эшафоту.

Тело упало на обочину, а автомобиль, потеряв остатки равновесия, сполз за край пропасти.

* * *

– Лаовай?! – фельдшер подошел к телу, в причудливой позе застывшему на асфальте. Лужица крови тонким ручейком, сбегала в желтый придорожный песок, перемешиваясь с накрапывающими дождевыми каплями.

– Да, доктор…

– Американец, европеец? – Как же не хочется сгибаться к раненному: ревматизм не отпускает уже неделю и ничего давно уже не помогает – ни травяные мази, ни европейские таблетки, ни иглоукалывания.

– Да разве же их разберешь. Паспорта нет, только права, некто Баллистер – бормочет бежавший и оттого запыхавшийся санитар.

– Баллистер… фамилия, – фельдшер недовольно моргает, – И вправду не поймешь – может новозеландец или австралиец?

– Пульс, реакция зрачка?

– Живой…, – виновато отвечает санитар, не смея поднять глаза на старшего, кажется, сожалея, что нашли живого.

– Ну, так что вы стоите?! Грузите в машину! – Теперь надо наказать младшего за нерадивость, так велит неписанная традиция. – Я осмотрю его сам. Он вздергивает рацию, неуважительно поворачиваясь спиной к санитару.

– Госпиталь! – в динамике треск грозы, идущей в долине. Микрофон в решетчатой лунке давным-давно потерял чувствительность, а поменять рацию раньше срока не дает старший смены.

– …Тяжелый, готовьте операционную бригаду… Скоро…, – долетают обрывки рваной речи до санитара, переваливающего тело на раскладную тележку.

Встречный поток едва ползет, уставившись в сотни глаз на покачивающийся на задней оси грузовик над обрывом, на пробитую брешь в ограждении шоссе, на дым стелющийся по скале из глубины отвесного ущелья, и перевернутый БМВ.

В сторонке толкуют любопытные водители нескольких легковушек.

– Санитар сказал – американец…

– Зачем он сюда приехал? Турист?

– А почему один?

– Богатый, сразу видно… А где его вещи?

Подойти ближе водители не решаются.

– В машину, – недовольно ворчит фельдшер на замешкавшегося санитара, – Надо ехать.

– Тарахтит, раскручиваясь, дизель, обдувая проходящих запахом непрогоревшей солярки. Лезет в глаза синий глаз маячка, царапает до самых поджилок крик сирены – уа-уа-уа.

– Вечером надо купить риса, – думает полицейский, останавливая встречный поток, чтобы пропустить карету скорой, – Быстрей бы сменили.

* * *

Аэропорт – Клоттен, Швейцария

Он остановился у стеклянного панорамного окна, где серебряная лента эскалатора обрывалась, чтобы смениться другой. За стеклянной стеной разделяющий мир людей и рукотворных машин, в ночной мгле аэропорта, парила железная птица. Ее утомленные крылья нервно вздрагивали на бетонных стыках.

Васильковый закат стал почти фиолетовыми сумерками. Огни и подсветка здания создавали странное сочетание темнеющего неба с черными нависающими облаками и ярко освещенными полосами и зданиями аэропорта, пытающимися распороть своими огнями спускающуюся на город ночь. Он поднял с пола рюкзак и устало побрел к выходу.

Город встретил пустотой позднего вечера, щедро делясь с путником полуночной свежестью. Он прошел по серым бетонным ступенькам вниз на почти пустую платформу. Ровно через десять минут сюда придет последний на сегодня пригородный поезд до Цюриха. Он остановится ровно на две минуты и тронется в путь со швейцарской точностью.

Этот маршрут Макс пробегал уже много раз. Этот зал, этот эскалатор, эта билетная стойка – его босс любил посылать его в дальние командировки. Может быть, потому, что несемейного человека легче уговорить. А может быть, потому, что Макс и сам был рад этим поездкам – этому духу дороги, этому чувству легкости и новизны, которое он испытывал в пути. Было что-то в этих бесконечных аэропортах и вокзалах, что влекло его сердце. Зов дальних стран, зов пути, вечной дороги как символа жизни.

* * *

Пекин, Китай

В сувенирной лавке царил напоенный терпкими ароматами восточных благовоний полумрак. Легкий ветерок гулял по комнате, позвякивал развешенными то тут, то там колокольчиками, словно создавая ажурную вязь звуков. С потолка свешивались светильники в бумажных абажурах, украшенных цветами и иероглифами. Со всех сторон глядели причудливо разукрашенные изображения животных и драконов, статуэтки хитро улыбающихся божков.

Анджела уже минут двадцать настойчиво расспрашивала низенького пожилого продавца-ханьца, говорившего на сложной едва понятной смеси английского и китайского.



– Двоюродный брат Вашей жены привез Вам ее из Хуаньженя, я говорила с его родственниками. Она маленькая и старая. С царапинкой в виде волны на одной из граней.

– Это трудно вспомнить, госпожа.

– Может быть, Вы посмотрите? Может она еще у Вас?

– О, у меня их много, очень много! Очень долго искать, очень

– Она принадлежала моему дяде, он к ней привык и хочет ее вернуть. Если она найдется, я хорошо заплачу, Вы не пожалеете затраченных усилий.

– Это будет очень-очень трудно. Может быть, Вы купите новую? Или еще что-нибудь в подарок для Вашего почтенного дядюшки? Например, вот эту статуэтку Шоу-син – она дает здоровье и долголетие. Или вот этот фонарь, мы зажигаем такие на Новый Год – он приносит удачу в дом.

Этот разговор шел по кругу с небольшими вариациями уже четвертый раз, и Анджела начинала терять терпение. Вынув из сумочки карточку, она протянула ее торговцу.

– Я зайду к Вам завтра. Если Вы найдете ее, позвоните по этому телефону.

Раздраженная неудачей, девушка вышла на улицу, чуть не хлопнув с досады дверью. Отойдя несколько десятков шагов и успокоившись, она уже прикидывала, не нанести ли в лавку ночной визит, чтобы разрешить хоть часть сомнений, когда ее окликнул тоненький голос мальчишечий голос

– Мисс, я слышал, о чем Вы говорили с хозяином.

Анджела обернулась. Худенький парнишка лет десяти застенчиво улыбался ей. Смесь нахальства и нерешительности, сквозившая в его фигуре, в другое время позабавила бы Анджелу, но сейчас ей было не до того. Она посмотрела с легким презрением в ответ:

– Привет. А ты, оказывается, умеешь говорить по-английски!

– Здравствуйте! – обрадовался мальчишка. – Я жил в Сиэтле, в Америке, у тети целых четыре года, пока она не умерла! Я, правда, хорошо говорю по-английски. Я часто помогаю хозяину общаться с покупателями.

– Твой хозяин действительно плохо понимает английский или просто не хочет мне помочь? Я упрашивала его целый час, чтобы он нашел предмет, принадлежавший нашей семье, но все безрезультатно, – сказала она. – Возможно, ты сможешь объяснить ему, что я хочу?

– Нет, госпожа, он прекрасно понял Вас, – начал мальчик – просто он стар, и у него нет сил перебирать весь товар в лавке. И дело тут вовсе не в деньгах…

– Но,… – не уверенно продолжил парнишка, – я видел покупателя той вещи, которую вы так ищите.

– Ты уверен, что это была именно нефритовая пирамидка, с волной, – мгновенно сменив тон с возбужденного на притворно равнодушный, спросила девушка. – У тебя хорошая память?

– Конечно хорошая, мисс. Я помню, кому что продавали, и кому что нравилось, и кто как стоял и как говорил. Если вы дадите мне пятьсот юаней и… и еще пачку сигарет, я расскажу вам все, что я видел тогда, – с уверенностью в голосе сказал мальчик.

– Ну, пятьсот юаней сильно большая цена, за такую безделушку.

– Госпожа, я даже видел покупателя и знаю, где он живет в городе!

Ее глаза загорелись, она с интересом посмотрела на мальчишку:

– Хорошо, триста юаней и сигареты.

– Идет! – радостно воскликнул бойкий постреленок.

Анджела с сомнением покачала головой, затем, помедлив, достала из сумочки розовую купюру в сто юаней:

– Еще неизвестно, правду ли ты скажешь, – как бы про себя, но достаточно громко пробормотала она. – А то, может, не видел ничего, все выдумываешь.

Мальчишка обиделся:

– Как это не видел? – насупившись, возразил он – Я рядом стоял, разглядел хорошо. Высокий европеец, молодой. В джинсах. В отель Кунлун он пошел. Меня за газетой как раз посылали, я за ним бежал. Рюкзак у него черный был, а на нем белый крест в красном квадрате.

Потратив еще минут пять на расспросы о незнакомце, она вручила парнишке остаток денег и заторопилась прочь.

* * *

Макс ввалился свою квартиру, как во все время врываются в пещеру мужчины, возвратившиеся после долгой и опасной охоты. Сбросил опостылевший рюкзак в угол, скинул успевшие натереть ноги ботинки и, включив телевизор, рухнул в кресло.

"Дома, наконец-то дома", – он блаженно растянулся в кресле.

Приятная шатенка с бархатным голосом и карими выразительными глазами озабоченно читала ночную сводку новостей:

Забастовка железнодорожных рабочих в Италии, встреча британского премьер-министра с представителями природоохранных организаций, утечка газа на химическом заводе в Китае… Следом шел блок местных новостей – экстренное сообщение – сель в кантоне Обвальден, разрушены три дома, под угрозой старинная каменная церковь двенадцатого века. Жители поселка эвакуированы, геологи оценивают ситуацию как весьма серьезную. Камера показывает съехавший на домики глинистый склон, примитивное прямоугольное здание церквушки, которую, повалив каменный забор, будто волна застывшего коричневого прибоя, затопила масса мокрой глины.

Картинка разрушения исчезла, на экране снова появилась миловидная девушка и озабоченно сообщила, что для восстановления церкви община намерена пригласить добровольцев, а также связаться со швейцарскими учеными, поскольку утверждается, что церковь является древнейшей в кантоне.

Он убрал звук и подтащил за лямку отброшенный в угол рюкзак. Надо найти мыло и зубную щетку и попытаться уснуть – все же ночь.

– Так, что тут? – пробормотал он, расстегивая молнию на рюкзаке.

Карта Пекина, гостиничные проспекты, четыре коробки рекламных спичек из ресторанов (и зачем он их взял, он ведь не курит), ворох сувениров – магниты, пластиковые дракончики, нефритовая пирамидка и колокольчик на красном шнурочке, завязанном замысловатым узлом. Ага, вот и щетка и полотенце.

– Мусор – в мусор, сувениры – к сувенирам. – Собрал ненужные бумаги в кучи, поставил безделушки на полку и, вернув рюкзак в угол, отправился в душ.

* * *

Она опять задерживается! И почему они так любят, чтобы в боевых группах всегда работали парами? Место этих смазливых красоток – в постелях функционеров, а не на оперативных операциях, – ворчал он про себя, отыскивая глазами желтые стрелочные часы, спрятавшиеся за колонной. Стрелка на циферблате перепрыгнула на следующую риску – два тридцать семь.

Эта "длинноногая лань" и так слишком много себе позволяет, но опоздание на семь минут – это уже переходило все допустимые границы внутренней субординации.

Бросив полный раздражения взгляд на вращающиеся входные двери центрального входа, он рухнул в мягкое кресло, по-американски закинул ноги на стол, поднял какой-то зачитанный журнальчик, брошенный на столике. Номер, как водилось в местных краях, начинался с нескольких традиционных политических картинок – председатель ЦК КПК встречается с иностранными дипломатами. Пара официальных фотографии со съезда молодых коммунистов и большая статья о перспективах китайской молодежи. Интервью с рисоводом, собравшим рекордный урожай – фото трактора на залитом водой рисовом поле, маленький домик, построенный еще дедом после изгнания японцев, жена, держащая на руках ребенка. Он пролистал журнал, пропуская фотографии прокатных станков, горных грузовиков и прочих достижений народного хозяйства. Гладкая бумага заскользила, остановившись на фотографии дерзко улыбающейся белозубой китайской красотки в синей форме стюардессы, с размашистой подписью под фотографией "C любовью вместе с нами".

"Эти моют мозги в красной жиже, те в белой. Мы льем воду для производства жижи. Результат всегда один – послушание стада", – подумал он, закрывая журнал.

– Привет, Освальд, читаешь? – прощебетал вкрадчивый голос за его плечом. Мужчина поднял глаза.

– Пришла?! Какая неожиданность. Хм…я уже собирался прикорнуть тут до утра, Анджела, – буркнул он, кинув раздраженный взгляд на аккуратно заколотые рыжие волосы девушки и элегантный брючный костюм, подчеркивающий ее и без того весьма примечательные достоинства.

– Прости, но раньше не получилось, меня задержали дела.

– Дела?! Ты опаздываешь почти на восемь минут. Кто ты такая, чтобы позволять себе откладывать встречу с самим Великим Магистром?! – распалился он, всполошив медсестру, катившую капельницу мимо, так что та испуганно остановилась, вытаращив глаза на странную парочку.

– Простите, мэм, я повздорил с женой, – он натянуто растянул губы в улыбке, – Мы… э-э-э… обсуждали, читать ли новую сказку для сына… Он любит про магов и колдовство. Дети сейчас просто совершенно помешаны на этом…

Медсестра закивала, что-то сказав по-китайски, ухватила свою тележку и быстро покатила ее дальше в переполненный людьми госпитальный коридор.

– Она нажалуется охране? – с подозрением провожая взглядом женщину, спросила Анджела.

– Кто их поймет, этих узкоглазых, – ответил Освальд, озираясь на проходивших мимо посетителей.

– Да уж… инопланетяне, третья разделенная раса.

– Ты сходишь к нему одна? – спросил мужчина, немного успокоившись, – Честно признаться, я бы не хотел…

– Никогда бы не подумала, что ты умеешь трусить, Освальд.

– Я не боюсь но…просто не хочу лебезить, и все это…вся эта политика и высокие степени. С меня хватило того, что пришлось докладывать Совету Семнадцати о результатах поисков. Это все не мое, мне бы в дело, а не в эти игры. Тем более, ты числишься его племянницей, по крайней мере в картотеке этого госпиталя. Это же твоя специализация – пролезать в узкие места, – он снова растянул губы в лукавой улыбке.

– Хорошо дорогой, – она обворожительно улыбнулась, – Я избавлю тебя от этой печальной обязанности. Но за тобой будет должок.

– Эй-эй…какой должок? Об этом ни слова не было в условиях контракта! – встрепенулся он.

– Об этом ты узнаешь потом, – Анджела отвернулась и быстро пошла, покачивая бедрами, в холл к лифтовым шахтам.

– Вот ящерица! – прошипел Освальд тихо.

* * *

– Он еще слишком слаб, не больше двадцати минут, – строгим голосом напутствовала медсестра, провожавшая ее по этажу, – И не заставляйте его волноваться. После операции ему это категорически противопоказано.

– Хорошо, – отстранено ответила девушка, одергивая наброшенный на плечи халат.

Ее провожатая откатила раздвижную дверь, пропуская ее в отдельную палату, и жестом пригласила войти.

Странно, но он почти не изменился с тех пор, как Анджела видела его в последний раз. Лишь впалые щеки и усталая синева под глазами, выдавали в нем человека прошедшего через несколько сложнейших хирургических операций.

– Мое почтение Великий Магистр, – преклонив колено, она поцеловала его руку.

– Вы, Анджела?! – он оторвал голову от зеленной больничной подушки.

– Совет Семнадцати отправил меня к Вам, Магистр, – она покорно опустила глаза, – Члены Совета обеспокоены произошедшим. Они очень сожалеют…

– Сожалеют?! Как они нашли меня и зачем прислали Вас? – в его голосе зазвучало неприкрытое раздражение.

– Совету стало известно, что вы попали в беду, и они решили, что будет лучше если верная сестра будет неподалеку, – не поднимая глаза, покорно добавила она, – Я не желаю зла.

– Ваши желания меня мало интересуют. Чего хочет Совет Семнадцати? Они же не ради пустой заботы обо мне, прислали Вас на другой конец планеты?

– Они обеспокоены, – девушка, наконец, подняла глаза и ледяным немигающим взглядом посмотрела на него, – Из Храма Времени пропал Северный Ключ. Хранитель Второго Ключа собрал совет и перед лицом посвященных обвинил Вас в краже.

– Меня – в краже? Это смешно! – он попробовал рассмеяться, но дыхание подвело его, и вместо смеха он сыро закашлялся, – Совет не доверяет мне, считая меня раскольником, задумавшим измену?

Анджела замолкла, собираясь с мыслями. Наконец, она медленно и осторожно, словно нащупывая ногами зыбкую почву, произнесла:

– В Ордене много Ваших сторонников, и мы все выступаем за единство нашего братства, но… – она запнулась.

Баллистер выжидающе молчал.

– …Вы помните историю 1937 года в Берлине? Тогда умерли по непонятной причине трое Хранителей. А четвертый завладел ключами. Совет решил наказать отступника. Вы, конечно, знаете, какой смертью он умер?

Он кинул на ее острый, как сталь клинка, взгляд.

– Вы пришли, чтобы угрожать мне?

– Нет, господин Баллистер. Но если бы тогда у этого несчастного был способный помощник…, – тихо сказала она, -…все могло бы обернуться по-другому.

Повисла длинная пауза. Наконец, Баллистер прервал ее:

– Помощник? Что Вы имеете в виду, сестра?

– Известно, что Вы взяли ключ в Храме Времени, – глядя ему в глаза, произнесла она, – По приказу Совета, я шла по Вашим следам, и мне удалось узнать, что Вы с неясной для меня целью везли Северный Ключ в Тибет. Что Ключ был подобран крестьянами на месте аварии и продан каким-то старьевщикам, а потом его купил старик ханец, владелец мелкой барахольной лавки. Через два дня он перепродал его заезжему европейскому туристу.

– Вы уверены, что это был именно Северный Ключ, а не что-нибудь иное? – с недоверием спросил Баллистер.

– Абсолютно, все ниточки ведут в одну точку, господин Магистр.

– Вы доложили об этом Совету? Я имею в виду, о ключе… и о том, где Вы его нашли?

– Доклад намечен на сегодняшний вечер, – он почувствовал интерес в ее голосе.

– Кто еще знает про Ваше расследование?

– Я работаю в паре с братом Освальдом, но пока не говорила ему. Впрочем, во избежание осложнений после этого визита, в условленном месте лежит конверт, который будет отправлен, если я не вернусь живой до девяти вечера.

– Разумно и предусмотрительно – с удовлетворением заметил Баллистер, что-то тщательно взвешивая про себя. По его лицу пробежала волна сомнения, морщинки на лбу стали глубже.

– Я могу сделать Вам хорошее предложение, Анджела, – он вдохнул полную грудь воздуха, – Думаю, Вы понимаете, что не в моих интересах, чтобы Совет узнал об итогах Вашего расследования, особенно пока я лежу тут в больнице.

– Хм…разумеется, я понимаю степень возможных осложнений для Вас, Великий Магистр, – в ее глазах пробежал огонек интереса.

Баллистер какое-то время оценивающе глядел на свою собеседницу. В палате повисла напряженная тишина, лишь кардиограф мерно отщелкивал удары сердца.

– Вы умны и смелы. Мне нужны такие люди. Вам придется многим рисковать, но результат стоит того. Чего Вы хотите для себя?

Вопрос явно не застал ее врасплох, она откинулась на спинку стула и неторопливо проговорила:

– Быть специальным посланником Ордена – работа почетная, но не очень благодарная и весьма грязная. Я бы согласилась на место первого заместителя Великого Магистра с правом управления недвижимостью ордена в Калифорнии, Испании и Италии. Разумеется, если мы вместе переживем эту партию.

– Не так уж и мало. Впрочем, работа не будет простой и потребует достойной награды. Вы получите то, что желаете после моей, точнее, после нашей, победы.

– Благодарю Вас, Великий Магистр, – она встала и прижала ладонь к груди в жесте почтения.

– Не нужно формальностей. Вам необходимо вернуть Северный Ключ в мое распоряжение. И сделать это быстро и тихо. Думаю, Вам не стоит пояснять, что никто из Совета не должен узнать об этом задании?

– Я это понимаю Магистр. Но есть небольшая сложность – мой напарник. Формально я подчиняюсь ему, и скрыть от него мои действия… Если бы он на какое-то время…

– Как его имя?

– Его зовут Освальд, брат Освальд, – повторила она, опустив глаза.

– Я позабочусь об этом. Ему дадут срочное задание на несколько дней. Вам должно хватить этого срока.

– Спасибо, Великий Магистр, работа с Вами приносит мне наслаждение, – Анджела опять поклонилась. – Прежде, чем я уйду, Вы позволите задать мне один вопрос?

– Спрашивайте, сестра, – не удостоив ее взглядом, ответил он.

– Зачем Вы взяли Северный Ключ из Храма Времени? – от волнения она стала теребить сережку в ухе, – Этот проступок, по уставу Ордена, карается смертью… И почему Китай, Тибет?

– Любознательность, не переходящая грань любопытства, хорошая черта, – он повернул голову к ней, – Северный Ключ стал нестабилен. Об этом мало кто знает, но Хранители сообщали о нескольких спонтанных энергопробоях с искажением пространственно-временного континуума. Архивариус Ордена по моей просьбе нашел старинный манускрипт, в котором сообщалось, что несколько столетий назад в дальнем тибетском монастыре монахи восстановили баланс Ключа. Поэтому я поехал туда втайне от всех, они бы все равно не дали бы разрешение на это. Это все, что Вы хотели спросить?

– Да, Великий Магистр, – она встала и склонила голову, – Я могу идти?

– Идите, сестра…

* * *

Цюрих, Швейцария

Дожди, наконец, отступили. Сырая непогода, встретившая его по прилете, сменилась ясными солнечными теплыми днями, которые швейцарцы называют "фён" – южный ветер оставляет всю влагу по ту сторону Альп, в Италии и Тичино, а на севере царит ясная, светлая и сухая погода.

Почему-то на швейцарский организм она действует угнетающе, но Макс коренным швейцарцем не был, так что мог только радоваться произошедшей перемене. Съехав с шоссе, он катил по петляющим сельским дорогам Обвальдена, на которых постоянно приходилось то разгоняться, то притормаживать на очередном крутом повороте или знаке ограничений скорости. Дорога забиралась все круче в гору, пока впереди не мелькнул указатель на Мельбах. Притормозив, Макс свернул в край косматых елей, покрывавших густой зарослью крутой склон, из которого то здесь, то там выступали серые с рыжими и белыми прослойками массивы скал.

С Кристофом, который уже три дня дневал и ночевал в Мельбахе, он договорился встретиться поутру, в половине десятого. Тот позвонил ему вчера после заката и без обиняков заявил:

– Привет, Макс, слышал, ты только из Пекина, – его голос был бодр и полон ребяческого, восторженного задора.

– Да, моя контора выиграла тендер на поставку трансформаторов, теперь осваиваю китайский, – Макс усмехнулся.

Он знал Кристофа долгие годы, в первый раз они встретились еще во время его учебы в Берне. В те далекие времена Кристоф защищал докторскую по истории средних веков, и они проводили немало вечеров в спорах об инквизиции, королях и крестьянских восстаниях. Спустя три года Кристоф получил кафедру в Женеве, и жизнь растащила их по разным окраинам маленький Швейцарии.

– Новые раскопки в Обвальдене, очень многообещающие. Немного неожиданно, тут был оползень, старая церковь… Мы нашли прорву всего интересного…, – он начал что-то рассказывать, но на другом конце провода кто-то тонкоголосый выкрикнул его имя.

– Извини, Макс, меня зовут, приехала новая группа добровольцев. Их нужно проинструктировать. Если хочешь, приезжай завтра сюда, в Мельбах. Я был бы рад увидеть тебя. Расскажешь о своих приключениях в Азии, заодно поможешь нам немножко, – торопясь быстрее закончить, затараторил он.

– Да ты хитрец, Кристоф. Тебе нужны волонтеры или я?

– Мне нужен волонтер в твоем лице. Так на тебя можно рассчитывать?

– Ладно, уговорил, профессор. У меня как раз есть пара дней, и я тебя не видел полтысячи лет.

Кристоф засмеялся:

– Полтысячи?! Это вряд ли. Тогда до завтра?

Макс остановил машину на крохотной гравийной парковке у опушки леса, сразу за съездом с дороги. Размял уставшие от долгой неподвижности ноги, радуясь небольшой прогулке по заросшему соснами и пахнущему хвойной смолой лесу.

После долгих дождей лес пропитался влагой, ботинки продавливая слой отсыревшего дерна, оставляя маленькие лужицы воды на грунтовой тропинке. Где-то в глубине сосен чирикали наперебой какие-то пичуги, постукивал, рассекая сухостой, красноголовый дятел.

– Ты-таки добрался в эту глушь! Это хорошо, ты мне нужен, – Кристоф, как часто у него бывало, вырос из под земли, прямо перед носом Макса, – Кстати, я рад тебя видеть, – он стянул измазанные глиной перчатки и сунул ему ладонь.

– И я…, – Макс пожал протянутую руку.

– Мы оставили тебе самую чистую работу. Пойдем, покажу тебе наше хозяйство.

Церковный двор уже был практически расчищен маленьким трактором, который впустили через поваленный забор. Для помощников оставили полоску не шире полуметра вокруг церкви и камни ограды.

– Вот тут нужно немного раскопать. Ты пока начни, а я потом приду – расскажешь, что да как.

Кристоф подвел его к группе, копошившейся с небольшими лопатками и ножиками у старого каменного забора.

– Здесь, с краю. Камни ограды, конечно, все развалились. Когда до них докопаешься, будешь работать ножиком, а пока лопаткой кидай глину вот сюда – он показал на объемистую трехколесную тачку, наверное, одолженную у кого-то из местных фермеров.

– Я вернусь чуть позже…, – и, не закончив фразы, профессор исчез так же моментально, как и появился.

Глина была мокрой, так что работа продвигалась медленно. Солнце подошло к зениту и стало печь, когда Макс отвез в отвал четвертую тележку с грунтом. Он устал и хотел, было, устроить перерыв, выбравшись из своего окопа, чтобы погреться на полуденном солнышке, когда лопата заскрежетала по камню. Прикинув, что это, возможно, просто очередной крупный булыжник Макс попробовал обозначить ножом контуры, но камень оказался изрядных размеров прямоугольной плитой.

Соскребя липкие куски глинозема с гранитно-красной поверхности, совершенно не похожей на простой песчаник соседних столбов ограды, он принялся за боковые торцы и уже почти отчистил их, когда его нож выпал из руки и, соскользнув в полость под камнем, стукнулся обо что-то деревянное.

– Вот черт, деревяшка… Могила? – выругался молодой человек, стараясь пальцами зацепить лезвие.

Металл проскальзывал, и в конце концов, после очередной неудачной попытки, нож провалился совсем глубоко, так что даже не стало видно блеска лезвия. Теперь в ход пришлось пустить лопату. Он взмок и измазался, расширяя отверстие, и, прокопав лаз величиной с кулак, посветил в открывшуюся нишу фонариком.

К его облегчению гроба или усыпальницы под плитой не было. Выпавший нож лежал на небольшом деревянном ящике, покрытом черным лаком. Сверху ящика красовался символ, который он никогда не видел ранее. Три треугольника выстроенных в ряд – один, побольше – в середине и два по сторонам. Изгиб волны бегущей у их основания. И путанный, сложный узор украшающий эмблему с четырех сторон.

Он раскопал отверстие, чтобы рассмотреть находку получше, перегнулся на корточках сгибаясь к яме. Приноровился, чтобы достать из схрона нож, а возможно, и попытаться извлечь и саму находку…

…В голове запульсировала тяжелым набатом настойчивая боль, в глазах потемнело, и он почувствовал, что теряет сознание… Перед ним была обочина стеклянной дороги, уходящей за горизонт. Где-то там, на границе неба и гор, величаво опускалось закатное фиолетовое солнце. Дорога отполированным зеркалом сверкала в лучах заходящего светила. Он стоял на кромке обочины рядом со странной машиной из трех громадных капель, объединенных между собой. Центральная капля, самая большая, была покрыта прозрачным колпаком, светящимся изнутри голубоватым мерцанием. В нижней части машины, освещая дорогу, горела узкая полоска ярко-белого света. Боковые капли прикрывали массивные черные колеса. Дверь, словно крыло птицы, приподнята вверх.

– Эй, Макс, – голос Кристофа оборвал мираж. Макс потер виски, еще не вполне осознав переход между воображаемым и реальным миром.

– Ты в порядке? – удивленно спросил его друг.

– Да…кажется, уже. Наверное, перелет, смена часовых поясов, устал.

– Ты выглядишь бледным. Я велю сменить тебя. Ой! – воскликнул он, – Чуть было не забыл! – он обернулся, – Эмма, идите сюда!

Из-за его спины показалась коротко стриженная брюнетка с профессиональным Nikon'oм. Она улыбнулась, бросив взгляд на него. Какая нестандартная девушка, подумал Макс. Редкое, и от того удивительное сочетание спокойной и естественной красоты, не испорченной модой, и ясного блеска ума в глазах.

– Это Эмма, она снимает репортаж для газеты. Ты не возражаешь, если она тебя сфотографирует?

Еще не вполне очнувшись от странной галлюцинации, Макс неуклюже кивнул головой и, чтобы сгладить оплошность, вежливо улыбнулся.

– Это Макс, мой давний друг, – представил его девушке Кристоф.

– Очень приятно, меня зовут Макс, я… – он замялся, быстро соображая, что бы еще такого, полагающегося в подобных случаях, сказать. Кажется, девушка почувствовала его смущение и понимающее улыбнулась.

– Эмма, – она, не пряча взора, взглянула в его глаза, так, что он ему пришлось отвести взгляд, – Мне нужно сделать несколько снимков для "Вечернего Цюриха". Просто обычный репортаж. Вы не против, Макс?

– Нет, конечно, фотографируйте. Я тут кое-что нашел – возможно Вам,… ну, и Вашей газете… будет интересно. Вот там, под плитой, Кристоф, – он повернул голову к профессору. – Там деревянный сундучок. Я почти его выкопал, но мешает плита.

– Сундучок? Очень интересно! – в глазах ученого заблестели искорки, – Ну-ка!

Он придвинулся к прокопанному отверстию и, нисколько не чураясь грязи и фотографирующей процесс исследования девушки, стал рассматривать находку.

– Хм…забавно. В вязи нет ничего необычного для его периода. Это могло быть… скажем, одиннадцатый-двенадцатый века. Но сочетание его с таким символом крайне нетипично. Влияние мавров? – забормотал он, – Очень любопытно. Очень…

Ножом с широким плоским лезвием он выверенными движениями отделил находку от глины, чтобы вытащить ее на свет.

– Посмотрим, посмотрим, что ты тут обнаружил, кладоискатель, – объявил Кристоф, когда деревянный ларец был, c предосторожностями извлечен из-под гранита. С этими словами он открыл верхнюю крышку сундучка. Скрипнули проржавевшие петли, рассыпаясь от времени в пыль. Крышка съехал в бок, отрывая внутренности, обитые прогнившим от старости бархатом. На дне сундучка были сделаны три ниши, в двух из которых лежали, поблескивая зеленоватым нефритом, четырехгранные пирамидки.

– Вот так находка! – Крис почесал затылок, – Никогда такого не видел! Я думал, тут церковная утварь, а здесь какая-то языческая символика – пирамиды. Интересно, где третья, – он взял одну из пирамидок в ладонь и посмотрел ее на просвет, – Редкой чистоты работа. И не скажешь, что ей столько столетий!

– Кристоф, еще секунду, не убирайте, два-три кадра, – всполошилась девушка, наводя фотокамеру

Кристоф, встал рядом с Максом.

– Присядьте оба рядом с этой коробочкой и возьмите пирамидки. Отлично…, – затвор фотокамеры защелкал, отбивая частую чечетку.

* * *

Офис инжиниринговой компании ''Helvetic Electric Motors''

На следующий день ровно в восемь часов утра Макс переступил порог своего офиса. Его, как обычно, встретили коллеги – старший консультант Пауль и ассистентка отдела Даниэла. Пауль пристраивал на тумбочку свой мотоциклетный шлем. Он приветливо кивнул Максу и подал руку.

– Как твоя командировка? – задал он дежурно вежливый вопрос.

– Спасибо, все превосходно. Как твои? – улыбнувшись, ответил Макс.

– Все нормально, Только что звонил Сэм, он просил передать тебе, чтобы ты подготовил план работ по второму этапу строительства новой линии в провинции Ляонин.

– Непременно, спасибо, Пауль, – вежливо ответил Макс и обернулся к даме.

– Доброе утро, Даниэла. Как вы провели выходные?

– О, замечательно, Макс! Моя кошка принесла четверых котят. Один белый, два в рыжую полоску и один совсем рыжий. Вам не нужен котенок? Они просто очаровательны! – на одном дыхании выпалила Даниэла.

– Спасибо, Даниэла, но моя квартирная хозяйка не позволяет держать животных. Иначе я бы с удовольствием.

– Очень жаль, но все же я была бы очень рада, если бы вы взяли одного из них.

Макс, улыбнулся. Кошек он не особенно любил, но Даниэла была славной пожилой женщиной. Они иногда после обеда даже играли вместе в шахматы, и он время от времени проигрывал, чтобы сделать ей приятное. Она так забавно этому радовалась!

День начинался, как и тысяча других, похожих друг на друга: звонки, планы, документы. Обычная деловая круговерть. Вернувшись с обеденного перерыва, он застал взволнованное собрание сотрудников у стола Даниэлы.

Каково же было его удивление, когда, заглянув через плечи коллег, он увидел собственную фотографию с выкопанным накануне деревянным сундучком, на фоне старого каменного здания церкви, окруженного густым еловым лесом. "Добровольцы помогают восстанавливать церковь", – гласил крупный заголовок.

– Неплохо получился! – это Пауль хлопнул Макса по плечу. – Наверное, выкопали что-нибудь интересное?

– Одни старые камни, ничего интересного, – ответил тот и, слегка задумавшись, повторил: – Да, ничего интересного.

Промаявшись несколько часов, Макс решил, что будет вполне прилично позвонить Эмме и попросить у нее остальные фотографии с его участием и, если получится, завязать знакомство с весьма симпатичной девушкой. Он нашел ее в телефонном справочнике, набрал номер. Услышав стандартное приветствие автоответчика, уже хотел было повесить трубку, когда на другой стороне провода ответил ее голос…

– Добрый вечер, Эмма! Это Макс, Вы меня помните? Нас познакомил Кристоф позавчера в Мельбахе.

– Да, Макс, привет, конечно, помню! – она сразу узнала его, избавив от необходимости пересказывать обстоятельства их знакомства.

– Я видел Ваши фотографии в газете – они замечательны.

– Спасибо, мне тоже эта фотография кажется одной из самых удачных. Часть из них собирается купить одно новостное интернет-агенство. Так что, у Вас будет большая известность.

– Да, Вы делаете мне имя, Эмма. Я думаю, что и остальные фотографии ничуть не хуже. Я бы с удовольствием на них посмотрел.

Эмма рассмеялась:

– Ну, если Вам действительно интересно, то приезжайте ко мне в студию. Я сейчас уезжаю, но после шести буду здесь.

Записав адрес дома на Бергштрассе, Макс попрощался и положил трубку.

* * *

Спустя три часа он стоял возле четырехэтажного дома постройки начала двадцатого века, с мансардным этажом с небольшими окошками в крыше. Осмотрев дом снаружи, Макс направился в единственный подъезд, расположенный ровно посредине дома. К его удивлению, список жильцов заканчивался на четвертом этаже, и звонка в студию, принадлежащую "Вечернему Цюриху", просто не было. "Забавно, возможно она сказала мне неверный адрес", – подумал Макс, но все же решил поискать другой вход.

Обойдя здание вокруг, на боковой, неокрашенной стороне дома, он обнаружил кованную пожарную лестницу, наподобие тех, что стоят в Нью-Йорке в старых домах. На самом верху лестница вела к мансардной двери. Небольшой светильник, напоминающий старый газовый фонарь, тускло освещал вход. Одолев восемь пролетов он добрался до небольшого балкончика, и переведя дух, нажал на кнопку звонка. Никто не отозвался, и Макс уже было полез в карман куртки искать свой мобильный телефон, когда услышал приглушенные шаги, и деревянная дверь, скрипнув, отворилась.

– Ой, простите, Макс, – прощебетала девушка, – Я печатала фотографии в темной комнате и поздно услышала Ваш звонок.

– Добрый вечер, Эмма, ничего страшного. Наверное, я Вас отвлекаю от работы? – вежливо поинтересовался он.

– Да нет, ну что Вы! Смелее проходите! Я просто печатала, чтобы не забыть, как это делается, – весело улыбнулась девушка. – А то с этими цифровыми камерами скоро уже ничего не надо будет делать руками – все заменят компьютеры и автоматы. Печать же в студии это целый ритуал, почти что алхимия.

Девушка закрыла за ним дверь и направилась в соседнюю комнату, отделенную перегородкой.

– Раздевайтесь и проходите, – нараспев сказала она. – Я сделаю Вам кофе. Мне подарили коробку шоколада, и у меня есть превосходные сливки. Я Вас сейчас угощу.

Макс снял куртку, и прошел в съемочный зал. Стены зала были выкрашены в темно-серый цвет, на одной из них висел большой лист белого фона для съемок, а с потолка на подвесах свисало несколько фотовспышек с огромными белыми светорассеивателями.

Макс подошел ближе к фону, потрогал его и попробовал представить, как девушка с ним управляется.

– Эмма, скажите, а как вы меняете этот фон? Он, наверное, чертовски тяжел, и Вам не поднять его одной.

– Ну что Вы, там специальный моторчик, он позволяет опускать их и заменять почти без усилий, – с важностью профессионала ответила девушка. – Вот если надо поставить какой-нибудь необычный, скажем, розовый или красный, тогда – да, приходиться помучаться.

За перегородкой звякали чашки:

– Идите сюда, кофе готов.

Макс вошел в соседнюю освещенную комнату, там была маленькая кухонька. Эмма уже разлила кофе по маленьким чашечкам, поставила на стол молочник со сливками и початую коробку шоколада.

Помещение было освещено, и он смог внимательнее рассмотреть девушку. Светло-голубые джинсы, подчеркивали стройность ее ног. Ярко желтый грубо связанный свитер с заворачивающимся воротником подходил к ее ёжику темных, коротко стриженых волос делая похожей на мальчишку-сорванца, и только маленькие сережки в виде полумесяца выдавали в ней девушку.

– Ну что же Вы стоите, садитесь, иначе он остынет, – сказала она и улыбнулась.

– Спасибо, Эмма, я просто засмотрелся на вас, – ответил комплиментом Макс.

Сидя в этой крохотной кухоньке, где едва помещались две табуретки и приставной столик, он прихлебывал удивительно ароматный кофе и смотрел на обаятельную хозяйку.

– У Вас очень мило тут и даже уютно, – улыбнулся он.

– Да мне тоже тут очень нравится, я люблю тут бывать, когда нет посетителей. Это почти мой второй дом, – важно сообщила девушка. – Кстати, вот Ваши фотографии.

Она взяла со стола бумажный пакет:

– Посмотрите, мне интересно, какие Вам больше всего понравятся.

Макс взял конверт и вытащил фотографии. Эмма пододвинулась к нему ближе, ее плечо коснулось его руки. Прикосновение было легким и явно случайным, но Макс внезапно почувствовал жар на щеках. Не сразу отогнав от себя ненужные мысли и надеясь, что румянец не слишком заметен, он достал снимки и разложил их на столе.

– Пожалуй, вот эти две и еще вот эта, – ткнул пальцем Макс.

– Ага, точно. Ну, разве что, я бы добавила еще вот эту с деревом и церковью, – внимательно рассматривая фотографии, произнесла девушка.

– Я могу их забрать, Эмма? – с ударением на ее имя сказал Макс.

– Конечно, конечно это специально для Вас, – улыбнулась она, качнув головой. В глазах ее, казалось, живут маленькие веселые искорки, и Максу тоже было легко и радостно.

– У вас очень вкусный кофе, давно не пил такого, – сказал он.

– Спасибо, Макс! Мой дедушка, он был итальянец, научил меня этому рецепту. Я могу вам рассказать, если хотите.

– – Это было бы интересно, – улыбнулся Макс.

– На самом деле, все просто: нужно насыпать кофе в турку, залить тонкой струйкой холодной воды, размешать, поставить на небольшой огонь и снимать кофейную пеночку в чашки по мере нагревания. Как только закипит – сразу-сразу снимайте! Кофе нельзя варить, это не китайская лапша, – весело сказала она.

– Любопытно, я обязательно запомню и попробую.

Возникла легкая пауза в разговоре в несколько секунд, которая бывает, когда у незнакомых людей уже закончилась старая тема для разговора и еще не началась новая.

– Эмма, скажите, а что Вы делаете в эти выходные? У меня просто они полностью свободны. Возможно, мы могли бы куда-то сходить, если конечно Вы не против, – неуверенно произнес Макс.

Девушка улыбнулась и, подумав, ответила, – Давайте созвонимся в пятницу, я тогда буду точно знать свои планы – тогда и решим.

– Хорошо, тогда я обязательно позвоню вам!

Проболтав еще несколько минут, Макс распрощался и в приподнятом настроении вышел на улицу. По дороге домой он вспоминал Эмму и их разговор, и хвалил себя, за то, что сделал все верно и не сморозил ничего лишнего, как у него порой бывало в отношениях с женщинами.

Глава 2

Замок Дю-Руэн, герцогство Данэйское

Отчет о хронозаписи.

Версия реальности: 4B

Прим: найдено в сирианских архивах.

Ночной свет Кирикана мягко струился сквозь узкие бойницы окна кабинета Мэйрена, герцога Данэйского. В большом покрытом серо-красным мрамором камине разгорались, дрова, играя бликами искр в стеклянной решетке каминной мозаики. У окошек на противоположной от камина стороне величавой стеной возвышался большой, украшенный изящной резьбой и золотой инкрустацией стол, укрытый красным сукном. Угрюмая тень бронзового канделябра, изображавшего воина в старинных доспехах, отбрасывала на стену черную тень – агрессивную, приготовившуюся к удару.

В центре освещенного круга лежал лист толстой бумаги, с крупной сургучовой печатью внизу и огромным, занимающим почти треть страницы гербом Императорского Дома. Две крупные подписи стояли внизу. Одна – большая и размашистая – подпись Регента Императора Ксиния Леона. Вторая, широкая – начальника Генерального адмирала Сонтеры. Место для третьей подписи было свободно.

Герцог Данэйский стоял у одной из бойниц, обратив взор во дворец замка. Внизу, на небольшой замковой площади, начиналась церемония ночной смены караула. Двенадцать гвардейцев в зеленых кителях и белых медвежьих шапках вместе со старшим офицером, чеканя шаг, маршировали от арсенала к центральной площади замка, где их уже ждала построенная в двойную шеренгу старая смена. Офицеры охраны салютовали друг другу саблями, выполняя сложный церемониал приветствия. Затем покидающие пост гвардейцы, соблюдая древний ритуал вручения холодного оружия, передали штыки своим заступающим на вахту товарищам. Четко отработанными движениями те примкнули штыки к штурмовым винтовкам. Наконец, шеренги поменялись местами. Офицер стал разводить солдат по постам в замке, а старая смена караула, маршируя по брусчатой мостовой, двинулась к замковой казарме.

Старинные часы в углу кабинета начали отбивать полночь. Будто услышав невидимый сигнал, вторя им, ударил колокол на башне замка.

Герцог вернулся к столу, сел в кресло и позвонил в колокольчик, вызывая слугу. Заспанный, но от этого не ставший менее услужливым лакей с редким именем Принк по обыкновению тихо вошел в кабинет, и остановился с легким поклоном головы.

– Вот что, любезнейший, изволь принести мне карту побережья. И еще… разбуди секретаря Кэшану и попроси его подняться сюда.

– Слушаюсь, Ваша Светлость, – казалось, ничто не шевельнулось на лице слуги, только белые бакенбарды его слегка сдвинулись от удивления, – Сию же минуту.

Он исчез, мягко прикрыв дверь за собой. Герцог поднял со стола бумагу. Он прочел ее уже несколько раз и уже, казалось, помнил почти наизусть.

Его Светлости Герцогу Данэйскому,

Высокоуважаемый Герцог,

Как Вам должно быть известно, императорская династия и наш верноподданный народ были оскорблены чудовищным преступлением, совершенным подлыми предателями по гнусному замыслу и подкупу утликанцев. Только кровь врагов наших может искупить злодеяния их и вернуть мир и благоденствие народам, населяющим земли эти. Потому, не по своей воле, но во имя восстановления справедливости принуждены Мы немедленно выступить против бесчестного врага рода человеческого – Торговой Республики. Ибо честь Империи должна быть защищена нашими общими усилиями.

Как известно всемилостивейшему Герцогу, род его связан клятвой верности, данной предками Вашими Великому Трону. Посему призываем Мы Вас исполнить священную присягу в предстоящем великом сражении с врагами, как уже бывало в прошлом. Искренне уверенные в том, что Вы, подобно Вашему прославленному отцу, готовы блюсти незапятнанной репутацию Вашего рода, ждем согласия не позднее утра 24 Алия года сего.

Всевышнее Небо да не оставит Вас, высокоуважаемый и славный Герцог.

Искренне Ваш,

Регент Его Императорского Величества

Ксиний Леон

Дверь в кабинет отворилась, секретарь принес требуемые документы. Уютно брякнула серебряная чайная ложка, запахло крепким ароматом чая.

Герцог, вновь подошел к темному проему окна. Штандарт герцогства, развевавшийся на флагштоке в ночной темноте, казался совсем черным, словно флаг пиратского корабля в стародавние времена. Отхлебнув чаю, он принялся читать документы и сводку по дислокации частей первого удара, принесенные для него Кэшану. Но в голове ничего не оставалось – бесконечный список, ряд цифр, таблицы, схемы, опять таблицы. Бросив бумаги на подоконник, он достал коробок спичек, зачем-то зажег свечу и долго стоял, всматриваясь в неровный язычок пламени.

Неизвестно, сколько прошло времени, пока, наконец, он не решил окликнуть Кэшану вновь:

– Велите дежурному офицеру вызвать фельдъегеря, я собираюсь отправить важное письмо в имперскую столицу, – сказал герцог.

– Слушаюсь, Ваша Светлость,- склонив голову, ответил секретарь.

– Герцог слышал, как тот звонил по телефону офицерам связи, слышал, как через несколько минут шпоры офицера зазвенели на лестнице.

– Что за пережиток, носить эти побрякушки, когда все гонцы ездят на машинах, – пробормотал про себя он.

Наконец, фельдъегерский офицер вошел в кабинет.

– Лейтенант фельдъегерской службы…!

– Тише, лейтенант, не надо так кричать, тут не плац, да и ночь на дворе.

Офицер понимающе кивнул.

– Мне потребуется доставить до утра в Холленверд вот эту бумагу. Документ должен быть доставлен в Императорский дворец, лично в руки Ксинию Леону. Вас там будут ждать.

– Все будет сделано в наилучшем виде, Ваша Светлость. Утром будет на месте, – оправдываясь за конфуз, ответил офицер.

Герцог вернулся за стол, быстрым движением поставил свою роспись на письме Регента. Теперь все три подписи были на месте.

Настольная лампа загорелась сочным оранжевым светом, потом на несколько секунд погасла и забелела в полный накал вновь.

– Что за демоны там шалят с электричеством на станции, – проворчал герцог, сворачивая письмо и укладывая его в тубус для свитков, – Совсем совесть потеряли. Эй, Кэшану, велите ко мне с утра сюда начальника инженерной службы.

– Принк, принесите сургуча, мне нужно отправить депешу, – прокричал герцог слуге.

– Слушаю мой господин. Слуги засуетились, перекликиваясь, как мыши в подполье. Через пару минут Принк принес баночку с разогретым составом, тубус запечатали личной герцогской печатью и незамедлительно передали офицеру. Козырнув, и щелкнув шпорами, тот загрохотал сапогами вниз по лестнице.

– Ступайте, милейший Принк, и Вы, Кэшану. На сегодня это мое последнее распоряжение…

Он проводил взглядом уходящих слуг, сел в кресло, подвинул ближе свечу, отогревая холодные пальцы в зыбком тепле догорающего огонька, и незаметно для себя уснул.

* * *

Цюрих, Швейцария

Макс проснулся, от стука сердца, оно шло неровно, сбиваясь с ритма, срывая дыхание. Осознание места и времени никак не возвращалось к нему. Во рту стоял горький металлический привкус.

В ушах рокотали звуки моторов, тени без лиц метались в пятнах прожекторов. Фиолетовая трава, сгибаемая ветром, плыла нескончаемой волной, горбатые машины с вытянутыми башнями и длинными похожим на оружейные стволы трубами ползли мимо него. Пулеметные трассы подсвечивали ночной пейзаж острыми линиями. Яркие вспышки оружейных залпов пылали у горизонта.

Он судорожно втянул ртом воздух и заставил себя отрыть глаза. За окном, громко урча в тишине ночи, стоял грузовик. Свет его фар, ярко пробивая занавески, освещал комнату. Воняло горелой соляркой и маслом. Он протер затекшую руку, по которой больно побежали кровяные мурашки. Двигатель машины взревел, свет заметался по стенам, прячась в углах, перебежал с одной стороны комнаты на другую и спрятался за рамой. В наступившей тьме предметы проступали медленно, как изображение на позитивной пленке при печати фотографий… Кактус на окне, шкаф, книжная полка. Стоп, это еще что? Он приподнялся на локтях… странное зеленоватое свечение мерцало среди книг.

"Интересно, я что-то забыл выключить?". Свет был неярким, но достаточным для того, чтобы он мог прочесть золоченые готические буквы на корешке кожаной обложки: "Goethe. Faust. Tragoedie".

Яркость непонятного свечения чуть менялась, и старинное название то тускнело до едва видного поблескивания, то опять становилось четким.

Не найдя никакого логического объяснения непонятному явлению, Макс решился, наконец, выбраться из кровати и, не зажигая света, подошел к полке. Там, в темноте, озаряя крошечными искорками пространство, переливаясь зеленью, светилась нефритовая пирамидка – та самая, которую он вместе с десятком других дешевых сувениров купил перед отлетом из Пекина.

Излучение шло из самой ее глубины, иногда в нем проскакивали маленькие молнии, разбивавшиеся о внутреннюю поверхность кристалла. Зрелище было необычным и завораживающим.

Он простоял около минуты, наблюдая за игрой света, а затем решился осторожно протянуть к пирамидке руку. От его прикосновения искорки прекратили свое беспорядочное биение, собрались в вихрь, который сделал несколько оборотов и растворился в глубине кристалла. Поверхность камня стала необычно холодной, она быстро покрывалась инеем, и пальцы начали примерзать к ней.

Макс поспешно поставил фигурку на полку и включил торшер. Щурясь от непривычно яркого света, он некоторое время рассматривал ее. Обычный кусок отполированного зеленоватого камня. Иней на гранях растаял, оставив на поверхности мелкие капельки влаги, которые исчезли через пару минут. Макс еще раз потрогал кристалл. Ничего необычного не происходило. После всего произошедшего оставлять странный предмет в комнате было боязно. Поразмыслив, куда его можно запрятать, он побрел на кухню. Немного подумал, снял с верхней полки кастрюлю и положил пирамидку на дно, закрыв крышкой.

* * *

Два дня спустя

Было еще совсем рано, яркие солнечные лучи пробивались сквозь листву, и трава, вся мокрая от ночной росы, сверкала тысячами маленьких искр, каждая из которых весело смеялась навстречу человеку, бегущему по дорожке мимо поля. Воздух был чист и свеж, как бывает лишь ранним ясным утром, когда хочется смеяться по-детски легко и беспричинно, когда верится, что и правда можно взлететь, хорошенько разбежавшись и широко взмахнув руками.

Над соседним полем, чуть подрагивая раскинутыми крыльями, в синеве неба парил орел, из-под ног бегуна вспархивали время от времени с щебетанием мелкие птахи. Лес и поле были полны жизни и движения. Свернув, наконец, с узкой тропинки, огибавшей опушку, на асфальт неширокой улицы, Макс обогнул угол крайнего дома и перешел на шаг. На сегодня его пробежка была закончена.

По-воскресному тихая улица уже начала оживать после ночного сна. Распахивались окна домов, из-за поворота вырулила пара на велосипедах, впереди на перекрестке прозвенел трамвай. Часы на колокольне пробили восемь. Нужно поторапливаться, несмотря на выходной – сегодня он был приглашен на день рожденья Пауля вместе с Даниэлой и его коллегами по работе. А это значит, что придется заскочить в город купить какую-нибудь безделицу для них.

Дома, выбравшись из душа, он, прежде всего, отправился сварить себе кофе. Вспомнились наставления Эммы: "Как только закипит, сразу-сразу снимайте!". Макс улыбнулся, вспоминая, как серьезно она рассказывала ему свой семейный рецепт. Решив последовать ее совету и сварить, наконец, настоящий кофе в турке, он распахнул верхнюю дверцу шкафа в поисках подходящей посуды. И тут же забыл про все рецепты на свете.

Внутренность шкафа имела весьма печальный вид. Все стенки были заляпаны крохотными черными кляксочками. Но самое странное зрелище представляла собой кастрюлька – вместо ровной стальной поверхности взору Макса предстало форменное решето – множество мелких дырочек с вывернутыми наружу оплавленными краями.

Сняв кастрюлю с полки, Макс осторожно снял крышку и заглянул внутрь. Он забыл и думать о странном сувенире, который упрятал сюда пару дней назад. Молодой человек достал пирамидку и внимательно рассмотрел ее, однако ничего необычного не обнаружил. Ограненный кусок зеленоватого похожего на нефрит камня, полировка давно уже потеряла свой блеск, на одной из граней – заметная волнообразная линия.

Взвешивая пирамидку в руке, Макс задумался о ее странных свойствах. Сначала свечение ночью, теперь это… Может быть, она радиоактивна? Он ни разу не слышал, чтобы радиация сама прожигала дырки в металле. Нет, в ядерном реакторе, где есть критическая масса топлива, это возможно, но в крошечной пирамидке? Однако опасения не оставляли его.

Что если отдать камень в полицию? У них есть лаборатории, связи с учеными… Так, наверное, было бы поступить разумнее всего. И потом прочитать о разгадке в газете. Или не прочитать…

Осторожно положив пирамидку на стол, Макс уселся напротив нее. Отдать полиции? Ну, уж нет! По крайней мере, не так вот сразу. Есть, в конце концов, Кристоф, его друзья и знакомые в Университете. Да, кроме того, есть же Пауль, у него отец – геолог. Интересно, он приглашен на день рожденья?

Еще повертев камень в руках, Макс решительно засунул его в рюкзак.

* * *

В небольшом садике Пауля и Кристины Рюэгг царила праздничная суета. На улицу были выставлены все найденные в доме стулья, пара садовых скамеек и даже кресло-качалка. На террасе гостеприимный хозяин суетился у открытой жаровни, переворачивая сосиски и загодя маринованную свинину. Его рослая супруга громко обсуждала с пожилой дамой в очках – теткой Пауля – ее последнюю поездку в Венецию. Две восьмилетние дочки-близняшки наперебой показывали добродушной Даниэле свои альбомы с рисунками.

У калитки прошуршали шины, звякнул висящий у входа колокольчик. Девчонки-близнецы, спрыгнув с колен Даниэлы, с радостными криками кинулись навстречу вошедшей пожилой паре:

– Бабушка, дедушка! – их звонкое щебетание заглушило на несколько секунд все разговоры. Через несколько минут родители Пауля, поздравив сына, присоединились к остальным гостям.

Кристина водила тетку Пауля и свекровь по саду, обсуждая с ними интересные растения, девочки, наскучив крутиться среди взрослых, убежали играть за дом, оставшиеся гости остались за столом. Отец Пауля, высокий крепкий полностью седой старик с удивительно ясными серыми глазами рассказывал о своей службе в армии во время второй мировой войны.

– К счастью, мы только несли сторожевую службу. Но никто не мог быть уверен, что Гитлер не нападет на Швейцарию. Или Муссолини. Была проведена мобилизация, я тогда был еще совсем молод. Конечно это не то, что сейчас, было гораздо труднее, но мы не унывали. А потом нас перевели из Шафхаузена в Гурин. Это в Тессине.

– О, Вам можно позавидовать! – воскликнула Даниэла. – Поехать служить на самый юг, тепло, курортные места, итальянки! После Шафхаузена…

– Нет, милая Даниэла, – с добродушной важностью возразил рассказчик, – Гурин это во-первых, высоко в горах, а во-вторых, это была дыра, каких мало. Туда практически не было проезжей дороги, мы шли пешком по широкой тропе, тащили оборудование и снаряжение. Провиант нам регулярно сбрасывали с самолета. Полторы тысячи метров над уровнем моря, зимой непроходимые снега и холод!

Я помню, в конце 1944 года туда упал подбитый американский бомбардировщик Б-17. Командир нашей заставы отправил меня и еще троих найти место падения. Мы шли почти весь день на другую сторону долины, и только на следующее утро нашли место падения. Самолет нам тогда показался огромной обожженной громадой. Мы облазили его весь, ища оставшихся в живых, но все десять человек экипажа погибли. Похоронили их там же неподалеку. Уже после войны самолет разобрали и увезли, а что стало их могилами, я и не знаю.

– Да, очень грустная история, – внимательно выслушав его, сказала Даниэла, – А что это за долина? Расскажите, это очень интересно.

– О, это совершенно изолированная долина, там лишь одна единственная крохотная деревенька, и живет там всего человек семьдесят. Они не итальянцы вовсе, хотя и живут в Тессине. Говорят они на своем диалекте, из немецких, которого никто кроме них не понимает. Я его, правда, немножко за эти годы стал разбирать.

– А кто же они? Откуда? Как там оказались?

– Говорят, пришли из Валлиса больше семисот лет назад. Перешли перевал и остались в этой долине, не решились спуститься вниз.

– Что же заставило их пуститься в такой переход? Через перевал, пешком, со скарбом, с животными, женщинами, детьми?

– От одного человека там я слышал интересную легенду об этом исходе, от старого крестьянина.

"Когда-то, когда в Валлисе началась чума. И люди боялись друг к другу даже в дома заходить, чтобы не подхватить заразу, и только молились о спасении от этого бедствия. Но в одном селении был пастух, и был у него сын Якоб. Парень был сильный, ловкий и умный, и отец часто посылал его в другие селения на заработки. Тот много ходил по соседним селениям, многое видел.

И вот, когда начался мор, Якоб сказал, что знает мудрого человека в соседней долине, и хочет спросить его, как избавиться от страшной беды. Отец боялся отпускать Якоба, и тот долго его упрашивал. И не упросил, а убежал самовольно. Этого мудрого человека звали Христофором и служил он в церкви в одном из селений. И когда пришел к нему Якоб, то сказал ему Христофор, что нужно и Якобу, и отцу его, и другим жителям уйти на восток и перевалить за горы, чтобы смерть за ними не угналась.

Когда вернулся Якоб к отцу с Христофором, тот сердился на сына за ослушание и отказался идти за горы. Тогда дал Христофор Якобу сонное зелье, чтобы усыпить отца, и Якоб унес его на закорках. В селении, где жил Христофор, тоже свирепствовал мор, потому он взял священные реликвии и свой посох и тоже ушел вместе с Якобом. И несколько семей ушли с ним.

Они шли по горам, была осень, на перевале бушевала снежная метель, и им казалось, что смерть идет за ними, что они видят ее за своей спиной. И они шли так быстро, как могли, а она отставала и отставала, пока совсем не пропала вдали.

Наконец, спустились они в долину, а дальше идти сил у них не было. Там они и поселились. И действительно они убежали от смерти, мор прекратился. А селение назвали "Гукс Ринне" – "убежавшие за метель", потому что метель-то и напугала идущую за ними смерть. Построили там церковь, и Христофор стал в ней службы служить.

А реликвии, которые он принес из Валлиса, он никому кроме Якоба не показывал. Однако потом между ними вышла какая-то ссора, и Якоб шкатулку, где они хранились, из церкви взял и ушел с ними на север. Так что его никто больше не видел, а Христофор умер вскоре. После его смерти церковь так и назвали – церковь Якоба и Христофора. Название же селения превратилось из Гукс Ринне в Гурин."

– Вообще, про те места болтают много всяких небылиц. Болтали, что церковь эту не спроста построили. Что по ночам из-за скалы там оборотни появлялись, которые могут то человеком, то драконом обернуться. Правда, местные говорили, что церковь от этих оборотней помогала мало. Сказки конечно, но кто знает, давно это было. Впрочем, я сколько там ни бывал, никаких драконов и оборотней не замечал. Он обвел серьезным взглядом примолкших слушателей.

– А что это были за реликвии, что Якоб унес? – в голос спросили Даниэла и Макс.

– Никто не знает, он их в небольшой деревянной шкатулке носил. Но это все легенда.

Слушатели молчали, изумленные рассказом, каждый размышлял о своем. Потихоньку разговоры возобновились, гости разбрелись по саду, а старый герр Рюэгг сидел в кресле, задумчиво потягивая вино. Макс подсел к нему.

– Герр Рюэгг, Вы ведь геолог, я правильно понял Пауля?

– Был когда-то, это верно, – кивнул старик.

– Приходилось ли Вам встречать камни, которые светятся в темноте?

– Ну, в ультрафиолетовых лучах светят многие минералы. Уран, например, светится зеленоватым светом, флюорит – фиолетово-синим. Да мало ли…

– Хотел спросить у Вас об одном камне с интересными свойствами. Возможно, Вам приходилось встречать.

И Макс протянул ему пирамидку.

Старый геолог неторопливо взял ее. Повертел, посмотрел с разных сторон на просвет, пощупал обшарпанные ребра.

– Вам, молодой человек, наверное, продали это как нефрит? На первый взгляд похож, но только на первый взгляд. А почему Вы упомянули об интересных свойствах?

И тут Макс рассказал о фейерверке, который устроила пирамидка у него на полке и о проплавленной кастрюле.

– Странно, странно… – пробормотал герр Рюэгг. – А на книжной полке от искр следов не осталось?

– Нет… я проверил.

– Похоже, ее нельзя держать, в металлическом контейнере. Это вызывает концентрацию энергии и может привести к непредсказуемым последствиям. Радиация? Нет, не похоже. Хотя я бы на Вашем месте проверил. Я Вам дам телефон и адрес одной лаборатории, там еще работают мои старые знакомые. И все же, что это за минерал?

Он еще раз внимательно осмотрел камень, постучал по нему ножом, внимательно прислушиваясь к звуку, взвесил его на руке и задумался.

– Чрезвычайно странные свойства, – наконец поговорил он. – Не нефрит, конечно, никак не нефрит. Да и не бывает у нефрита люминесценции. К тому же охлаждение… и в то же время наоборот, явное излучение энергии… Все это выглядит парадоксально. Где Вы его взяли?

– Просто купил в сувенирной лавке, когда ездил в Пекин, – развел руками Макс. – Накупил сувениров для друзей, а этот как-то у меня остался. Там таких было много разных, я просто выбрал самую маленькую.

Старик решительно поставил пирамидку на стол и достал записную книжку.

– Я заинтригован, – объявил он. – Я в свое время отлично знал минералогию, и такие вещи не перестали меня интересовать. Я Вам дам адрес Йохана из лаборатории и сейчас же сам ему позвоню. Надо будет отдать этот камень для анализа. Не беспокойтесь, мы его не повредим – понадобится лишь самый небольшой кусочек, царапина. Заезжайте к нему сегодня, и он завтра же этим займется. Расскажите ему все. И держите меня в курсе!

Макс осторожно положил пирамидку обратно в рюкзак и огляделся. На сад уже начала наползать прохладная тень, день клонился к закату и гости, оставив лужайку, возвращались в дом.

* * *

Холленверд, столица Империи

Пушистый снег медленно ложился на мостовые имперской столицы. Дым каминов, клубясь, поднимался белыми столбами над городом. Пробивающиеся сквозь разрывы в тучах лучи Кирикана тускло освещали черепичные и листовые крыши домов.

Под крышами, на освещенных желтым светом электрических фонарей улицах, кипела ночная жизнь. Шумная толпа горожан двигалась человеческой рекой по широким торговым улицам. Проносились дорогие экипажи, люди что-то праздновали в кафе и ресторанах. В городских скверах, где по обыкновению заливались катки для катания горожан, играли духовые оркестры. По случаю грядущего четырёхсотлетнего юбилея династии Холленов весь центр города украсили флагами и яркими огнями. Утренние газеты переполнились красочными рассказами о салюте, который боевые корабли флота устроят на городском рейде в честь Его Императорского Величества. Город ожидал праздника.

Старинный зал приемов императорского дворца был декорирован в стиле эпохи Второй Империи, с многочисленными украшениями богатой золотой лепниной и мозаиками со сценами из древних мифов. Многоуровневые, ажурные люстры ярко освещали помещение. Сквозь большие окна была видна темная, почти черная река. На рейде, утопая в огнях праздничной иллюминации, расцвеченный приветственными флажками, стоял на якоре ударный фрегат Императорского Флота, приглашенный по случаю наступающих празднеств в город.

Шумное разноцветье гостей заполняло большой тронный зал. Гости все прибывали и прибывали, официанты, сбиваясь с ног, разносили пенистый грог. Толпа шумела, все ждали официального начала церемонии.

– Рад, очень рад Вас видеть господин Кауфан! Как здоровье Вашей матушки? – обратился один из гостей в черном фраке, к стоящему неподалеку, вместе с высокой стройной спутницей, весьма упитанному господину в темно-синем официальном костюме.

– О, как я рад, господин Люман! – широко улыбнувшись, ответил ему другой. – Позвольте, Месеми, мне надо побеседовать с моим давним партнером. Я скоро вернусь к Вам, не пройдет и нескольких минут.

Он ловко высвободил свой локоть из цепких пальчиков своей спутницы, и засеменил в сторону господина Люмана.

– Я слышал, Ваш бизнес растет. Правительство заказало Вам полтора миллиона снарядов. Вы ловки, господин Кауфан, у Вас, похоже, прекрасные связи в военном ведомстве!

– Ну что Вы, что Вы, я работаю исключительно честно. Мы просто выиграли правительственный заказ. Наши конкуренты, корпорация Мердисдока, предложили цены на два империала больше за заряд, и, естественно, военное ведомство выбрало нашу продукцию.

– Хм, однако, я слыхал, что они не всегда детонируют вовремя. Болтают даже, что не взрывается каждый пятый снаряд. Хотя, наверное, это лишь слухи?

– Ну, только между нами говоря, дорогой Люман, у нас были подобные проблемы, но мы переманили нескольких ведущих инженеров у Мердисдока, вместе с чертежами их взрывателей, – в этот момент Кауфан хитро улыбнулся, – Это обошлось нам весьма, весьма дорого. Но все в этом мире стоит денег и порой немалых. Сейчас положение значительно улучшилось. Но это техника, она имеет особенности и свой характер, Вы же понимаете.

– Понимаю, понимаю, мой друг.

– Поставки для его Императорского Величества для нас – задача наивысшего приоритета. Мы делаем все, чтобы остаться на поле и не допустить лишних игроков, – заморгал толстый господин.

– И все же, я бы многое отдал, за Ваши связи в министерстве. Возможно, мы могли бы договориться, господин Кауфан. Мои сталелитейные заводы делают превосходную сталь как для бронелистов, так и для снарядов. Я готов обсуждать любые условия с Вами лично и с Вашими партнерами в министерстве.

– Пожалуй, я возьму паузу,- упитанный господин задумчиво огляделся. – Мне потребуется кое-что обсудить с моим советом директоров, и дело весьма сложное. Но я попробую что-нибудь придумать. Ведь мы же давние друзья и всегда помогали друг другу, разве не так господин Люман? – он положил руку на плечо собеседника.

– Ну, вот и замечательно, – торопливо заговорил Люман, – Тогда я буду ждать от Вас вестей, скажем, в четверг на следующей неделе.

– А теперь, с Вашего позволения, я откланяюсь. Месеми уже заждалась. Нехорошо оставлять женщину так надолго, тем более в обществе столь опасных мужчин как здесь.

* * *

Мэйрен, Герцог Данэйский стоял у большого застекленного витража, наблюдая за плавно кружащимися снежинками. Под окнами на заметаемой поземкой набережной замерзала охрана. Снег запорашивал оседланных ящеров с отливающей изумрудом, начищенной до блеска чешуей. Щеголеватый капитан украдкой грел руки в тонких перчатках, растирая ладони. Зима медленно брала свое. Еще не замерзшая, черная с золотыми бликами от праздничных фонарей, река за окном напоминала Реку Смерти из мифов о сотворении мира. Герцог вспоминал ушедших за Реку – друзей, родителей. Перед глазами стоял отец, незадолго до его смерти:

– Всю свою жизнь я был верен присяге Их Величеству и, надеюсь, был достоин моих славных предков, всегда почитавших честь свою превыше сиюминутных выгод и положения. Не посрамите же ее и Вы, сын мой. Помните, что лишь честный бой дает истинную славу воину, а ложь и трусость, как бы тщательно они ни были скрыты от окружающих людей, пятнают весь род, и весь род будет требовать искупления.

Старый герцог замолчал, задумчиво глядя в окно поверх головы юного Мэйрена. Длинные седые пряди волос старика, казались почти прозрачными в утреннем свете, борода закрывала устало, с хрипом вздымающуюся грудь. Зеленые глаза еще раз поймали взгляд подростка.

– Я не буду повторять Вам весь Кодекс, Вас достаточно ему учили, хоть Вы еще и очень молоды. Запомните хорошенько то, что я Вам сказал в этот день. А теперь идите, мне еще обо многом надо подумать…

Кто-то увесисто хлопнул герцога по плечу, вырвав из оцепенения воспоминаний.

– Ха, это ты! Мой старый друг Мэйрен, ты тоже здесь! Ты не поверишь, тут такая нудная скукотища!

Огромная туша барона Бомы раскачивалась, судя по его виду он был весьма рад нежданной встрече с давним товарищем. Они были знакомы уже два десятка лет, выпили вместе не одну бочку грога и эля в молодости, вместе воевали во время последней войны, когда объединенные войска герцогов схлестнулись в смертельной схватке за три прибрежных города. Тогда барон высадил батальон морской пехоты на помощь его роте личной охраны попавшей в окружение в порту Ля-Труро. Если бы не огнеметы Бомы, он бы наверное не стоял бы здесь живой.

– Отчего ты один, у окна, на этом жутком сквозняке? – и, не ожидая ответа, он повернулся всем своим огромным туловищем. За ним стояла девушка, и не просто девушка.

Она была потрясающе красива: тонкие черты лица, аметистовые глаза, черные волосы и чуть влажные губы. Пламенно-алое бальное платье эффектно подчеркивало стройность ее фигуры, изящество ее рук и зовущий изгиб плеч.

– О, я совсем забыл! Разрешите вас представить, это Аррила Тоя, супруга посла Торговой Республики, – произнес барон и плотоядно уставился на Аррилу.

Девушка присела в церемонном реверансе и, выпрямившись, подала герцогу руку. Смущенно замешкавшись, он галантно дотронулся губами ее пальцев, задержав дыхание. Рука была удивительно легкой, почти невесомой, с легким запахом духов и двумя кольцами изящной работы на длинных пальцах.

– Я польщен вниманием, столь поразительно красивой девушки, – сказал герцог и слегка улыбнулся.

– Я многое слышала о Вас, герцог, и многое читала о Данэйском Герцогстве и его истории, еще, когда училась в колледже, – не торопясь, проговорила Арилла.

– Пожалуй, я вас оставлю ненадолго, – пророкотал барон, – Пойду подзаправлюсь чем-нибудь более весомым, чем эта пузыристая муть. От нее только живот пучит.

Герцог кивнул уходящему вслед барону и, обращаясь к Арилле, сказал:

– В Республике школьницы читают об истории Независимых Герцогов? Для меня это сюрприз. Я полагал, что у вас больше интересуются собственной историей – Уния Островов, Договор с Канейцами, война на Утских равнинах… Ну, в крайнем случае, общий очерк истории Холленской империи, вашего традиционного соперника. Но Данэя, маленькое пограничное герцогство…

– О, мой интерес действительно был немного необычен, – рассмеявшись, подтвердила девушка. – Может быть, мне нравилось, что Империя не все на свете сумела подмять под себя, что остались пусть маленькие, но независимые государства на нашей планете.

– Наша независимость ограничена нашими обязательствами, уважаемая госпожа, – усмехнулся герцог. – Мы в давнем союзе с Империей, как Вы знаете.

– Однако, республика всегда считала вас в значительной степени самостоятельными.

– Да, до некоторой степени, – сдержанно улыбнулся герцог. – Ваш муж, как профессионал в политических делах, наверное, знает все тонкости наших отношений.

– О, Вы правы! – воскликнула Арилла. – Он действительно профессионал. Порой это бывает совершенно невыносимым. Например, на этой неделе муж должен ехать в какую-то поездку по побережью, и я вынуждена была отправиться вместе с ним. Такая скукотища! Я бы охотнее осталась здесь!

– Честно признаться, я не очень люблю все эти торжественные столичные приемы. Мне больше нравится жизнь у нас, в Данэе. Прибрежные степи, катание на яхтах, охота. По-моему, нет ничего прекраснее скачки на лошади по поросшей травами бесконечной равнине вдоль берега бушующего океана.

– Еще бы, имея таких коней, как у Вас! Мой отец был большой любитель лошадей, у него была прекрасная конюшня. Он отдал целое состояние за данэйских вороных! Даже Высший Магистрат покупает скакунов в Вашем герцогстве. Право, нет во всем мире коней лучше данэйских, – с энтузиазмом откликнулась молодая женщина.

– Да, лошади всегда были нашим достоянием, – гордо ответил герцог. – Мы всегда предпочитали их боевым ящерам, не то что наши утские соседи. Но, похоже, скоро автоматические экипажи сделают и тех, и других совсем ненужными. Недавно я прочитал, что ваши ученые испытывали даже повозку, движущуюся по воздуху, только она не смогла оторваться от земли. Вот чудаки!

– Да, я тоже слышала об этом.

– По-моему, у утликанских ученых просто слишком много денег, – покачал головой герцог,- Они не знают, куда их потратить. Кстати, Вы говорили о поездке на побережье. Не будет ли дерзостью спросить Вас, куда Вы направляетесь?

– В Луэн прежде всего. У мужа много дел с торгово-промышленной палатой. Там всегда так скучно! – поморщилась девушка. – А я так хотела увидеть что-нибудь красивое, например, знаменитые лиловые скалы!

– Вы правы, Арилла, данэйские лиловые скалы стоят того, чтобы их посетить. Я буду очень рад показать Вам их, когда Вам это будет удобно, – поклонился герцог.

– Я очень польщена, Ваша Светлость – ответила ему реверансом Арилла.

Окрестности Лиловых скал, герцогство Данэя

Машина, похожая на темно-синюю каплю воды, рассекая плотные потоки дождя, катилась через вересковые пустоши в сторону океана. Где-то там, позади, остались холодные заснеженные горные отроги и длинный извилистый перевал. Стеклянная дорога прозрачной лентой изгибалась между холмами, приближая далекую полосу океана, утопающего в серой шапке низких туч.

Вересковые пустоши сменились на бескрайние степи, поросшие фиолетовой ковыльной травой. Затем трава поредела, исчезая в камнях. Из-за изгиба крутого поворота показалась высокая белая башня маяка и небольшой домик смотрителя. Стекло дороги оборвалось, под колесами зашуршал гравий, и проехав еще с полмили, колея закончилась, упершись в пару валунов, брошенных неведомо кем у самого подножия длинной каменной косы, ведущей на пустынный маяк.

– Вот мы и приехали, Аррила, – сказал Мэйрен, нажимая рычажок автоматического открывания дверей, механизм щелкнул, накачивая сжатый воздух, пневмозатворы двери поползли вверх. Упругий океанский ветер ворвался в салон резким запахом йода и влаги. Серый шарф Аррилы развернулся в воздухе, словно хвост доисторического змея.

– Ну же, Ваша Светлость, – искорка пробежала в ее глазах, – Пойдемте скорее в дом, пока нас тут окончательно не затопила эта буря, я уже почти вся промокла.

Они быстро выбрались из машины, прикрылись тонким плащом, раздуваемым ветром, и побежали к дому.

Когда-то давно в нем постоянно жил смотритель, но с тех пор, как на маяке поставили автомат, управляющий его работой, дом пустовал. Старый герцог купил его Мэйрену в подарок, когда тот был еще совсем мальчишкой. Тогда для юного наследника это было настоящее потрясение. Он много читал в юности, и это место было окружено особой романтикой.

Больше двух сотен лет тому назад у этого мыса произошло знаменитое морское сражение, именуемое ныне Битвой у Лиловых скал. Тогда Уния Островов, еще не ставшая Торговой Республикой, вела кровопролитную войну за присоединение острова Канеи. Два флота сошлись неподалеку, битва была тяжелой и только взрыв пороха от случайного ядра, на флагмане канейской эскадры принес победу униатам.

Входной замок чуть приржавел, и Мэйрен провозился две минуты, пока наконец дверь не отворилась с недовольным скрипом.

– Входите же смелее, не бойтесь, – сказал он, включая свет.

Обстановка внутри домика было по-спартански проста: камин, сложенный из необработанного камня, плетенная из ивовых прутьев мебель да дубовый овальный стол с шестью стульями вокруг него.

– Хотите согреться, Арилла? Тут есть восхитительное луэнское вино тридцатилетней выдержки, – предложил он.

– Конечно, с удовольствием, – с благодарностью согласилась гостья.

Достав из серванта два хрустальных фужера тонкой работы, Мэйрен разлил рубиновую жидкость с терпким ароматом и подал один из бокалов Арилле. В несколько глотков они пригубили вино, глядя друг другу в глаза.

– Арилла, Вы когда-нибудь видели бушующее море с высоты маяка, когда волны почти захлестывают его? – внезапно спросил Мэйрен.

– В детстве я мечтала об этом, – улыбнулась девушка. – Это возможно?

– Тогда идемте со мной, – решительно сказал герцог, – Только возьмите этот плащ.

Он нащупал потаенную панель, замаскированную между камнями камина, потом потянул на себя ручку одного из шкафов. Давно не использовавшийся механизм заскрежетал, открывая замаскированный лаз в стене. Из чрева подземелья пахнуло морем и высохшими водорослями. Взяв с каминной полки масляную лампу, герцог зажег фитиль и первым шагнул в темноту. Держась за скользкий поручень, Арилла последовала за ним.

Через туннель они дошли до мрачного подвального этажа под маяком и затем поднялись по узкой винтовой лестнице на круглый балкончик под прожектором. Еще не стемнело, но день уже клонился к концу. Серые тучи неслись над морем, дождь то усиливался, то стихал.

Ветер бушевал в нескончаемых попытках свалить непокорную башню маяка, возведенную человеком против воли природы на этом бесплодном мысу. Серые громады волн, увенчанные белыми барашками, разбивались о подножье скал, поднимая фонтаны водяной пыли и солено-горьких брызг, щедро осыпая ими подножье башни. Даже сам герцог, не раз с детства видевший это зрелище, был заворожен мощью морской стихии. Арилла же не могла вымолвить ни слова, потрясенная силой воды разверзнувшейся у ее ног.

За те минуты, пока они стояли на маяке, вечерняя темнота сгустилась, и они собрались уже было спускаться вниз, когда ее внимание привлекла странная световая дорожка из двух параллельных лучей, едва видных под поверхностью воды. Лучи зажигались по очереди с интервалом в несколько секунд, после чего исчезли так же внезапно, как и появились. Ее наблюдения прервал голос герцога:

– Идемте же скорее в дом, иначе Вы совсем промокнете!

Ничего не сказав, Арилла быстрым шагом последовала за ним. Они вернулись в комнату, через тот же мрачный туннель, которым прошли на маяк. Мэйрен помог ей снять плащ, подошел к старинному музыкальному аппарату, вложил пластинку с фортепианными вальсами в боковой проем устройства. Механизм зашуршал, заскрипела иголка звукоприемника и помещение наполнилось чудесной переливающейся музыкой.

– Хотите еще немного вина? – предложил Мэйрен.

– С удовольствием, после такой прогулки это было бы блаженство, – согласилась она.

Герцог наполнил бокалы и подал один из них девушке.

– Ваше здоровье! – он поднял бокал и, боясь посмотреть в ее глаза, сделал несколько глотков.

– И Ваше, герцог, – она улыбнулась уголками губ.

– Пожалуй, я зажгу огонь, уже вечер, а ночи в этих местах холодны.

Он оставил бокал на столе и присев у камина, попытался запалить дрова, сложенные слугой в дровницу еще до их приезда. Ветер гудел в дымоходе, поленья дымили, не желая заниматься, и Мэйрен провозился несколько минут, пока наконец оранжевые языки пламени не запылали. В комнате повеяло запахом дыма и теплом разгоревшегося пламени.

Пока он занимался огнем, Арилла рассматривала развешенные вдоль стены картины.

– Ой, – воскликнула она, – Это же, похоже, настоящий Лериан. Обожаю его пейзажи, особенно сельские. И, конечно, морские тоже. У него такая интересная гамма цвета! А Вы любите живопись, Мэйрен?

Он замялся:

– Пожалуй, да. Хотя я, конечно, не могу назвать себя специалистом в искусстве. В Холленверде или Троттердакке бывают интересные художественные выставки. Порой, когда бывает скучно, я их посещаю.

Положив еще дров из дровницы в огонь, герцог посмотрел на молодую женщину через плечо. Серое платье подчеркивало изящную стройность фигуры, гладкие черные волосы блестели на плечах. Она внимательно смотрела на картины. "Похоже, она и в правду интересуется искусством", – подумал он.

– На нашей вилле в Троттердакке очень много пейзажей. Я иногда сама езжу по галереям и покупаю картины, – продолжила Арилла.

Наконец, осмотрев все работы, она грациозно села в кресло, медленно положила ногу на ногу, поправила юбку, как будто случайно обнажив точеные ножки, и мечтательно посмотрела на огонь. Отблески пламени блестели в ее расширенных черных зрачках, словно оно горело не вовне, а внутри ее глаз. Взяв бокал двумя пальчиками, девушка слегка пригубила вино. Ее взгляд незаметно пробежал по Мэйрену, словно она оценивала действие своих чар.

Поймав ее изучающий взгляд, герцог скользнул по юной женщине глазами снизу вверх, на секунду его взгляд остановился на ее обнаженных коленях. Она отвела взор, сделав вид, что не заметила его интереса.

– Вы не только очень красивы, но еще и очень умны, Арилла, – медленно проговорил он.

– Спасибо, Герцог, – улыбнулась гостья и игриво покачала ножкой. – Пожалуй, мне надо переодеться, моя одежда совсем отсырела от наших прогулок, а тут еще прохладно, – продолжила она, томно поведя плечами, будто ежась от холода.

– Конечно, конечно – поспешил ответить Мэйрен. Пластинка доиграла последнюю мелодию и в наставшей тишине он услышал рокот накатывающихся волн, гул ветра за окном, перестук капель дождя по оконному стеклу. Он попытался сосредоточиться на своих мыслях, задать себе вопрос – зачем он здесь, и почему он привез ее сюда. Кинул пару поленьев в камин, наблюдая как огонь облизывает древесину, пробуя ее на вкус.

Она неслышно подошла со спины и кончиком пальчика дотронулась до его шеи. Мэйрен обернулся, она стояла перед ним в голубоватой полупрозрачной, наброшенной на обнаженное тело рубашке. Ее бедра были широки, а талия так узка, словно сжата невидимым корсетом, высокая грудь с большими сосками выдавала ее желание. Вся она была словно бы выточена из камня, похожа на амфоры, в которых на побережье в стародавние времена привозили вино.

– Разве я Вам не нравлюсь? – медленно проговорила она, ее голос был немного хрипл от волнения. Полные губы тронула улыбка. Ресницы порхнули вверх, словно крылья бабочки.

– Нравитесь… Я просто засмотрелся на Вас, Аррила. Невозможно оторвать взгляд,… взгляд от Вас, – подбирая слова, ответил он.

Она звонко засмеялась, закинув голову назад, открывая его взгляду линию шеи.

– Однако, какой Вы странный, – игриво сказала она.

Мэйрен потерял дар речи, потом кашлянул и произнес:

– Да, клянусь Небом! Никогда не видел ничего более красивого, чем Вы.

Она опять засмеялась своим переливающимся голосом. Поднесла бокал вина к влажным губам. Мэйрен чувствовал, как бешено забилось его сердце. Она взяла его за руку и увлекла вниз к камину, где была раскинута большая белая шкура южного медведя. Сил сопротивляться у него уже не было…

* * *

Эмма, похоже, опаздывала. Прошло уже пятнадцать минут с назначенного времени встречи, а ее все еще не было. Макс прогуливался перед входом в Национальный Музей, вглядываясь в поток прохожих, спешащих мимо него по улице. С одной стороны, нетерпение подталкивало его достать телефон и набрать ее номер. С другой стороны, для молодой девушки пятнадцатиминутное опоздание не было чем-то необычным, так что он решил еще немного подождать.

Прошло еще минут десять, когда он разглядел в толпе знакомый силуэт. Заметив его у входа, Эмма приветливо помахала рукой и ускорила шаг. В парусиновых брюках и белой шелковой тунике с нежным рисунком, изображавшим цветущую сакуру, она казалась светлым пятнышком на фоне серого асфальта.

– Ты давно меня ждешь? Пойдем скорее! – Эмма вся искрилась молодым задором. – Говорят, это изумительная выставка. Ее привезли сюда из Америки только на неделю. Там были мои знакомые, они в полном восторге! Фотографии совершенно уникальные! Они почти все сделаны прямо в космосе. Это настолько необычно, на Земле не снимешь ничего подобного! Пойдем же скорее! – и, взяв Макса за руку, девушка повела его в тенистую глубь внутреннего дворика.

Они вошли в старое здание музея. Пока Макс покупал у стойки билеты, Эмма, достав расческу, поправляла волосы, стоя перед старинным, многометровым зеркалом в холле. Она была очень мила и чем-то напоминала маленького играющего с самим собой котенка, которому сам факт его существования доставляет безудержную радость, а все что окружает его, только усиливает ощущения счастья.

Насладившись этим зрелищем, он окликнул ее и, взяв под руку, повел по парадной лестнице во внутренние залы музея. Там царил полумрак, лишь сами фотографии были подсвечены небольшими светильниками. Эмма, словно маленькая девочка, вложила в его ладонь свой указательный пальчик и, будто испугавшись темноты, замолчала и даже прижалась к нему ближе.

В первой части выставки были размещены фотографии дальних галактик и туманностей, сделанных орбитальными телескопами. Максу особенно запомнилось изображение туманности Ориона, его очертания были похожи на розовую вуаль, словно летящую в черной бесконечности пространства. Эмма тоже завороженно любовалась фотографиями, лишь иногда то с удивлением, то с восторгом восклицая: "Иди же сюда, смотри какой необычный кадр, какие краски!". Спустя примерно минут пятнадцать она уже убежала вперед, словно спеша как можно быстрее увидеть всё. Макс, немного отстал, он внимательно читал поясняющие таблички к каждой фотографии, стараясь запомнить названия изображений.

Одна из фотографий бросилась Максу в глаза. На снимке была виден большой скалистый обрыв на переднем плане и солнце, заходящее за горную гряду вдали. Остановившись, чтобы получше рассмотреть детали кадра, он внезапно осознал перед глазами совсем иную картину.

О скалистый обрыв, вспениваясь, били широкие морские волны. Лиловые скалы были покрыты зелено-синим мхом, а равнина вдали была совсем не серой безжизненной плоскостью – она была степью, покрытой травой, и трава эта колебалась от легкого морского бриза. Заходящий голубой диск солнца окрашивал ее сиреневыми предзакатными лучами в пурпурный оттенок.

– Нравится? – Макса вывел из оцепенения голос Эммы.

– Ты знаешь, – задумчиво произнес он, – Мне кажется, что я это где-то уже видел.

– Да, такая красивая, – согласилась Эмма. – Наверное, их где-нибудь публиковали. Может быть, в Интернете? Или в каком-нибудь журнале?

– Возможно, – задумчиво проговорил Макс. Ему вдруг захотелось рассказать девушке о странном и удивительном пейзаже, который предстал перед ним. Однако, взглянув на нее, подумал, что делать этого не стоит, по крайней мере, сейчас.

Они бродили по полутемным залам с ярко освещенными фотографиями, обменивались короткими репликами, но Макс впоследствии не мог вспомнить, ни что они смотрели, ни о чем говорили. Из головы у него не выходило видение долгогривой травы, колеблющейся под сиреневыми лучами, и сердце его сладко щемило. Только когда они вынырнули из полутьмы музея в освещенный солнцем парк, яркие краски лета и щебет птиц наконец вернули его к действительности.

Вернувшись к реальности, Макс повернулся к Эмме:

– Пройдемся по скверу?

– Да, так хорошо на солнышке, – улыбнулась она.

Вдвоем они шли по освещенной косыми лучами дубовой аллее, мимо полян, засаженных цветами, над которыми с деловитым жужжанием трудились пушистые шмели, и порхали разноцветные бабочки. Воздух был напоен запахом травы, шелестом листьев и шуршанием гравия под их ногами. Болтали о всяких пустяках, обсуждали фотографии Эммы, она расспрашивала Макса о его работе, о поездках в Китай.

Макс рассказывал о необычности этой страны, об одной из своих поездок в дальний горный район, где местные жители на улицах смотрели на него, как на странного инопланетного пришельца, подходили и спрашивали, как дела, нужна ли их помощь, а некоторые даже хотели сфотографироваться с ним.

Эмма интересовалась китайской кухней и с недоверием покачивала головой, когда услышала, что китайцы едят все от насекомых до американских гамбургеров. Макс поспешил ее успокоить, что основой диеты все-таки является самый обыкновенный рис.

Парк остался позади. Разговор то оживлялся, то иссякал, и тогда они молча шли по тихой каменной набережной вдоль неширокой быстрой реки. Веселые солнечные зайчики, играющие в ее звонких струях, бросали им на лица яркие блики. Неожиданно Макс спросил:

– Скажи, Эмма, что ты думаешь о параллельных мирах и путешествиях во времени?

– О, я думаю, это очень интересно! Когда я читала о таком в романах, мне всегда было жалко, что со мной ничего подобного не происходило, – отозвалась она.

– В последнее время я все больше верю в то, что такие вещи могут происходить и в реальности.

– Конечно! Может быть даже, писателям кто-то подсказал. Кто-то, кто побывал в таких путешествиях.

– Значит, ты не считаешь это беспочвенным фантазерством? А как ты думаешь, если человек иногда видит картины незнакомого ему мира, видит отчетливо, как будто на самом деле… всегда ли это означает, что человек сумасшедший? – наконец решился Макс.

– Когда читаешь о таком в газете, трудно отличить правду от вымысла, – задумчиво ответила Эмма. – Репортеры используют эту тему для привлечения внимания читателей. А люди любят прихвастнуть, чтобы получить известность. Но я не думаю, что это обязательно сумасшествие или ложь. Сумасшедшие, их же видно. Я думаю, что это и на самом деле бывает.

Макс стоял рядом с ней, глядя на зеленую стрекозу, зависшую, словно грузовой вертолет, над прибрежной заводью:

– Знаешь, иногда мне снятся странные сны про неведомый мир. Там фиолетовый закат, синеватая трава, незнакомые машины. И я там, будто наяву.

– О-о-о!… – широко раскрытые глаза Эммы были устремлены на него, как у ребенка, которому рассказывают сказку. – А что там еще было? Расскажи что-нибудь!

– Еще мне снилось поле и странные военные машины, которые ехали вокруг меня, – он осекся прокручивая в памяти последние видения.

– Какие удивительные сны, – проговорила девушка. – Если тебе еще что-нибудь приснится, ты мне расскажешь?

Эмма подошла к Максу, пристально заглянула в его глаза, словно стараясь прочесть недосказанное им, потом взяла его за руку и тихонько потянула за собой по небольшому каменному мостику, перекинутому через реку. Они почти дошли до середины реки, крупная рыба выпрыгнула из воды, будто стремясь показать себя, блеснула чешуей на ярком солнце и, ударив хвостом по воде, скрылась в глубине, оставив разбегающиеся круги на прозрачной речной глади.

Глава 3

Подлодка, скинув море со спины,

Вновь палубу подставила муссону,

С подветренной цепляясь стороны

Антеннами за пояс Ориона…

Ю. Визбор (1963)

Локация: 20o38' северной широты, 15 o 17' западной долготы

180 миль от архипелага Восточной Сирены

Время: 00:42

Океанская дальняя субмарина Флота его Императорского Величества "Темная Рыба".

Капитан Берроуз ненавидел ночи, особенно, такие, как сегодняшняя. Когда небо затянуто низкими облаками, закрывающими звезды, а вода океана почти недвижима, словно крепкий черный чай в стакане в его каюте внизу. Он поднял бинокль, пытаясь рассмотреть в непроглядной тьме искорки огня или хотя бы тень. Но ночь, словно непроглядная стена, обволокла все вокруг.

Его субмарина, нареченная именем "Темная Рыба", шла в надводном положении на северо-запад, почти на другой конец океана в архипелаг Восточной Сирены. Две газовые турбины мягко шелестели в машинном отделении, плавно толкая огромную сигару корпуса длиной в сто пятьдесят локтей. Сонные океанские волны с шорохом скатывались с бортов.

Находиться постоянно в погруженном состоянии субмарине не позволял ограниченный запас хода аккумуляторных батарей. Из-за этого каждую ночь после заката Берроуз отдавал приказ о всплытии, и судно, не зажигая огней, словно призрак, шло, заряжая свинцовые аккумуляторы и накачивая драгоценный кислород в баллоны, чтобы утром опять нырнуть под поверхность на безопасную глубину, где чужой глаз не сможет увидеть субмарину и отследить ее курс.

Ему безудержно хотелось дать команду, включить прожектора, чтобы осветить лежащий впереди путь, но многолетняя привычка соблюдать приказы и инструкции давила на него тяжким грузом долга. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, он еще раз обратился к воспоминаниям о встрече перед походом с контр-адмиралом графом Сонтерой.

Сонтера был моложав, его китель украшали боевые награды за службу во Второй Имперской флотилии. На флоте любили своего адмирала, хотя злые языки и болтали, что своим постом он обязан победами в постелях императорских фрейлин, а вовсе не на море. Однако Берроуз не привык верить сплетням, у моряков было принято доверять командирам. Он еще раз прокрутил в памяти их встречу.

"Запомните, Берроуз, Ваша главная задача – пройти незамеченным до секретной базы в архипелаге Восточной Сирены и передать вот этот пакет лично коменданту базы. Пакет содержит документы высшей степени секретности, если они попадут к республиканцам, нас всех ждут большие беды…". Лоб адмирала покрылся полосочками морщин. "Мы не можем передать этот пакет иными путями, поэтому, зная Вас, как офицера с превосходными характеристиками, мы решили поручить эту ответственную миссию Вам. Еще раз хочу подчеркнуть: чтобы ни случилось, эти документы не должны попасть в чужие руки"

По железным ступеням застучали ботинки мичмана, отвлекая капитана от его размышлений. Тот поднялся на мостик и негромко сказал:

– Капитан, нам нужно снизить скорость, субмарина входит в район отмелей, тут полно подводных рифов. Мы можем сесть на мель.

– Конечно, мичман. Малый вперед. И попросите акустиков усилить наблюдение за глубиной. Рифы тут бывают – словно вертикальные скалы.

– Слушаюсь, капитан, – уже громче ответил тот.

Мичман подошел к трубке связи с машинным отделением и прокричал в нее:

– Машине малый ход!

Из недр раздался сдавленный металлом голос:

– Есть машине малый ход.

Шум воды за кормой стал тише. Капитан еще раз прислушался шелесту спящего океана за бортом, потом спустился вниз. Прошел через главную кают-компанию, стилизованную под старый стиль парусно-парового фрегата, увешанную коврами с несколькими маринисткими пейзажами на стенах, прошел сквозь коридор с офицерскими каютами. Наконец, оказавшись в дальнем конце, открыл дверь с медной табличкой – "Капитан Берроуз". Каюта, хотя и была формально капитанской, не представляла собой ничего особого – стол, привинченный к полу, книжные полки, кровать, рукомойник. Единственное, чем она, пожалуй, отличалась от матросских кубриков, были деревянные панели стен и возможность разложить свои личные вещи вокруг себя, создать тот маленький мир человека, что позволяет ему почувствовать себя, наконец, дома. Сняв тяжелые ботинки, Берроуз лег на кровать. Сон, темный, словно забортная вода, быстро проник в него, и он провалился в благодатное небытие.

Сильный удар в корпус субмарины сбросил его с кровати. Он больно ушибся плечом об угол привинченного к полу столика, бросил взгляд на светящиеся стрелки хронометра на стене, которые показывали 02-36 и, придерживаясь за поручень, вышел в коридор. По проходу пробежали два матроса в рабочих черных кителях, волоча на спине толстый пожарный шланг. Корпус субмарины заметно накренился влево, что-то скрежетало по металлу, отдаваясь мерзким железным эхом. Берроуз, растирая рукой ушибленное плечо, пошел, ускоряя шаг, в сторону командного пункта. Его появление в рубке вызвало тягучую тишину, продолжавшуюся несколько секунд. Офицеры, отведя глаза, молчали.

– Капитан мы протаранили риф, третий отсек полностью затоплен, в четвертом мы откачиваем воду помпами и пытаемся заделать пробоину, – сказал, наконец, старший помощник

– Вы пробовали сдернуть лодку с рифа? – отрывисто спросил Берроуз.

– Да, капитан, но, похоже, из-за пробоины мы крепко сели на скалу, – ответил ему старший инженер.

– Готовьте водолазную группу, нужно осмотреть повреждения. Возможно ли сбросить часть балласта и, дождавшись прилива, попробовать снять судно с мели? – спросил капитан.

– Капитан, я не уверен. Нам потребуется осмотреть пробоины. Кроме того, вода прибывает в четвертом отсеке, если он будет затоплен, нам придется возвращаться в наши территориальные воды, идя на поверхности или просить о помощи.

– Боюсь, что это невозможно. В случае, если нам не удастся снять субмарину с мели, мы будем вынуждены подорвать боезапас и уходить на надувных плотах. Не забывайте, что с точки зрения Хартии о Разделе Морей, эти воды не принадлежат Империи, и, стало быть, мы тут незаконно, – с расстановкой, произнес Берроуз.

Спустя час, в рубку по центральной лестнице, с верхней палубы ввалился мичман Стени. Вода струйками текла по черной резине его водолазного костюма, словно сам морской дьявол решил навестить экипаж тонущей субмарины.

– Капитан, – обратился он к Берроузу не по уставу напрямую, – Повреждения значительны. Пробоина узкая, около трети локтя шириной и двенадцати локтей длины. Но, вода пребывает, скоро прилив. Я думаю, если бы удалось приподнять лодку, хотя бы на локоть, и дать полный ход назад, мы бы слезли с этого рифа, раздери меня рогатая морская черепаха!

Берроуз, повернулся к мичману и спросил:

– Что с пробоиной в четвертом отсеке, Стени?

– Боюсь, капитан, его затопит, помпы не справятся. Пробоина слишком длинна. Обшивку распороло как бритвой. Носовые балластные баки с правой стороны сильно повреждены. Похоже, без сухого дока мы их не починим. Клянусь рогатой морской черепахой, капитан!

– Хорошо, Стени, ступайте. Переоденьтесь и пока отдыхайте, возможно, Вы еще понадобитесь. Я Вас вызову.

– Есть, Ваше благородие,- ответил мичман и, оставляя за собой лужи воды, выбрался через люк в соседний отсек.

– Инженер, продуйте цистерны носовых отсеков. Кроме того, заполните балластом кормовые. Будем пытаться сорваться с этого крюка, – уверенно сказал Берроуз.

Держась здоровой рукой за лестницу, он поднялся на верхний мостик субмарины. Свежий бриз ударил ему в лицо, полоска света занималась на востоке. Солнце готовилось подняться, времени оставалось все меньше.

– Инженер,- прокричал он в слуховую трубу, – Вы исполнили моё приказание?

– Да, капитан, – гулко отозвался голос человека из металлических недр лодки, – Вертикальный угол осадки после заполнения кормовых балластных цистерн вырос на семь градусов.

– Прикажите в машинное, разогнать машины на полный назад, дать тягу по достижению максимальной мощности, – прокричал Берроуз.

– Немедленно будет исполнено, – ответил приглушенный голос инженера.

– Капитан, – услышал Берроуз голос за спиной, – Ветер нарастает, возможно, скоро начнется волнение.

– Тем более. У нас нет иных шансов, кроме как унести ноги поскорее с этого места, – ответил он в пустоту.

Вибрация по корпусу нарастала, передавалась на ноги. Словно спина гигантской акулы, напрягся корабль, готовясь к прыжку, собирая все силы для рывка, в попытке освободиться, уйти от чуждой ей земли, на свободу океана, который был домом для этого неживого существа. Над кормой взмыла струя белой пены, вода забурлила, загудела. Лодка задрожала сильнее, словно собирая последние силы, чудовищный скрежет огласил окрестности. Нехотя риф отпускал свою жертву. Субмарина клюнула носом, почуяв воду под собой, выпрямилась, и замерла, покачиваясь на волнах. В машинном отделении остановили машины…

– Старший помощник срочно вызовите смену водолазов и техников, мне нужна оценка повреждений, – прокричал вниз в рубку Берроуз.

Корабль наполнился движением, туда и обратно сновали матросы, из трюмов поднимались акваланги, баллоны со сжатым воздухом, тросы, баки, инструменты. Люди торопились, понимая, что рассвет уже почти наступил, что злой северо-восточный ветер вскоре поднимет высокую волну и если они не успеют отремонтировать поврежденные балластные баки и уйти в спасительную глубину, их, скорее всего, ждет смерть. Им не нужно было объяснять, что море не прощает ошибок, и что чаще всего экипаж погибал весь, потому как нет на море личной судьбы, а есть судьба корабля.

Мимо Берроуза прошел одетый в водолазный костюм мичман Стени. Капитан наблюдал, как тот надел маску, открутил вентиль подачи воздуха, вставил загубник и, оттолкнувшись, прыгнул в воду. Вслед за ним нырнул второй водолаз. Движение на палубе субмарины прекратилось, матросы сели кружком вокруг сваленного в центре снаряжения и закурили. Тягостное ожидание повисло в воздухе. Ветер усиливался, тучи опустились ниже, мелкий дождь посыпался с неба, волны зарябили белыми барашками. Корпус субмарины дал сильный крен на корму, и набегающие волны начали переливаться через палубу.

Через десять минут ожидания на поверхности показались пузыри от акваланга, затем появилась голова в зеленом резиновом шлеме. По его условному знаку матросы скинули баллоны с ацетиленом и подводный сварочный аппарат на тонкой цепи. Мичман ухватил брошенное оборудование и, словно спрут, утащил его с собой в глубину, оставив на поверхности водоворот. Еще через двадцать пять минут оба водолаза показались на поверхности, им кинули концы, помогли вылезти на палубу. Берроуз спустился с мостика на палубу к только что снявшему маску мичману и спросил:

– Ну что, Стени, чем порадуете?

– Ничем, капитан. Часть пробоины мы заделали, но баки восстановить в море мы не сможем, шансов никаких. Там просто сорваны куски обшивки, даже сваркой не приваришь, их надо снимать и менять в доке.

– Вы уверены, Стени? – переспросил Берроуз.

– Больше, чем в самом себе, капитан, – ответил тот.

Берроуз, не ответив мичману, повернулся, его взгляд остановился на солнечном диске, встававшем на горизонте.

– Я могу идти, кэп? – спросил мичман

– Ступайте мичман, Вы свободны, – ответил тот.

– Штурман, – громко, сказал капитан. – Эй, штурман, ступайте сюда, – повторил он вновь.

Штурман уверенным шагом спустился по лестнице с рубки и подошел к капитану.

– Да, капитан, жду Ваших приказаний, – обратился он к Берроузу.

– Сколько отсюда до островов Восточной Сирены?

– Около ста пятидесяти миль, – не задумываясь, ответил штурман

– Есть ли в радиусе пятидесяти миль острова, не принадлежащие Республике?

– Нет, таких островов в этом районе нет.

– Спасибо, – тише ответил капитан, – Пригласите ко мне старшего помощника. У меня есть разговор к нему.

– Будет исполнено, – с уставной выправкой ответил штурман.

Через несколько минут к Берроузу подошел старший помощник.

– Капитан, у нас нет шансов, ветер нарастает, похоже, скоро начнется шторм. Мы должны отправить сигнал о помощи, иначе нам всем тут конец. Субмарина в полузатопленном положении, погрузиться мы не сможем. Шторм, скорее всего, перевернет нас или бросит опять на рифы.

– Это все, что Вы можете предложить, господин старший помощник? – переспросил Берроуз.

– Это будет самым лучшим вариантом для экипажа и для нас с Вами, капитан, – ответит тот.

– Боюсь, самым лучшим вариантом будет погибнуть. Готовьте субмарину к затоплению. Перегружайте людей, аварийный запас продуктов и воды на спасательные плоты. Прикажите радистам соблюдать радиомолчание.

– Но капитан, шторм начинается, до ближайшего берега сотни миль. Это самоубийство, – перебил его старший помощник, – У нас на борту восемнадцать стапятидесятифунтовых торпед, не считая стрелкового оружия. Что нам делать с боезапасом? Нас всех отдадут под трибунал за потерю лодки с амуницией.

Это не только мой приказ, это приказ адмирала Сонтеры. То, что мы здесь были, не должно быть известно никому. Поэтому у меня нет выхода, субмарина должна быть потоплена. И извольте проинструктировать весь экипаж, на случай, если кого-то подберут республиканцы: весь экипаж это матросы с пограничного сторожевика, скажем, "Первая Стража", который потерял управление, и его вынесло штормом на местные рифы. Где он и пошел на корм рыбам. И еще – уничтожьте все удостоверения и документы, касающиеся субмарины, велите всему экипажу переодеться в рабочие робы, на которых нет знаков различия подводного флота Империи. Исполняйте, старпом, у Вас час времени – ветер становится все сильнее. На верхней палубе надувались спасательные плоты, перегружался провиант, вода, непромокаемые брезентовые робы, теплая одежда. Офицеры разжигали на верхней палубе, в старом ведре, костер из бортовых бумаг, бланков, приказов и всякой другой бумажной канцелярии, которой всегда хватает в армии. Звенели тяжелые металлические ящики в недрах трюмов.

Капитан дошел до своего кубрика, взял брезентовый рюкзак. Сложил туда теплый шерстяной свитер, пару белья, полотенце, перочинный нож, фонарик, фото жены и дочери. Затем открыл личный сейф, вытащил оттуда свои документы и пакет, который отдал ему адмирал Сонтера. Положил в непромокаемый бокс пухлый конверт адмирала и кинул его в рюкзак. Покрутил в руках свое удостоверение, отложил в сторону, чтобы сжечь его в общем костре на палубе.

С приказа о затоплении субмарины минуло часа полтора, и почти весь экипаж перебрался на плоты, медлившие с отплытием в ожидании капитана.

Он постоял на верхней палубе, несколько минут, держась за клепаную сталь ставшего уже почти родным корабля, вспоминая, как он еще совсем мальчишкой после Морской Академии пришел на него младшим помощником. Вспоминая первого капитана субмарины Тюна Дэйка. Ему припомнился их северный поход, когда субмарина чуть не была затерта во льдах, и только присланный на помощь паровой ледоплав помог им выбраться из ледяной ловушки. Перед глазами встал ураган у Песчаных островов, когда лодка почти попала в центр тайфуна и успела уйти в глубину в самый последний момент. Наконец, его окликнули с последнего отходившего плота – времени более не было. Берроуз повернулся, нащупывая кнопку детонации электрической машины, внизу захлопали пиропатроны, подрывая кингстоны субмарины. Лодка удивленно вздрогнула, наполняясь шумом мутной океанской воды. Он в последний раз бросил взгляд на родной корабль и пошел к последнему уходящему плоту.

Берроуз присоединился к старшему помощнику, мичману Стени, и еще четырем матросам, оказавшимся на плоту. Мичман помог капитану застегнуть на спине красный спасательный жилет, в то время как матросы оттолкнули плот от борта уходящей под воду субмарины. Капитан занял место на носу, достал карту и компас, карандашом поставил на карте крестик, отметив место катастрофы. Прикинул расстояние до островов – получалось никак не меньше ста двадцати миль. Потом велел поставить маленький парус, чтобы не изматывать людей бессмысленной греблей по волне. Их плавание в неизвестность, а, скорее всего, на тот свет, начиналось.

* * *

С момента отплытия прошло около двух часов. Место катастрофы совсем скрылось из виду. Два других плота с субмарины были иногда видны за гребнями волн, остальных, похоже, нарастающая буря разметала в разные стороны. Волны становились все больше, порой захлестывая через хлипкие борта. Дождь лил сплошной стеной, и матросам приходилось постоянно вычерпывать воду со дна плота за борт. Ветер бросал ледяные брызги в лицо, за воротник, в рукава, всюду, куда только мог добраться.

Убрали парус, потом закрепили весь груз на палубе плота. Берроуз велел матросам привязаться к лееру борта, на случай если плот перевернется или кого-нибудь сбросит волной в море. Когда все приготовления были завершены, к Берроузу подсел мичман Стени и сквозь нарастающий шум ветра спросил:

– А что, капитан, выберемся мы из этой передряги, или пойдем на корм морским гадам? И не дожидаясь ответа, продолжил, – Я так думаю, что если нас республиканский рыбак или какой-нибудь ихний рейдер не подберет, нам тут кранты. Считай, уже мы мертвецы, хотя и живые покамест.

Берроуз, стер ладонью брызги со лба и посмотрел с укором на мичмана:

– Отставить глупые шутки, мичман. Мы еще с Вами поплаваем, разве это шторм! Так, легкое волнение в тазу, где белье стирают! Вам ли не знать, не первый год на Императорском Флоте обитаетесь.

Стени улыбнулся широкой белозубой улыбкой:

– Так то мы были на субмарине и завсегда могли в море нырнуть. А тут что? Того и гляди, рогатая морская черепаха нас своим брюхом расплющит и не заметит. Валы-то какие, Вы поглядите, капитан! Балов семь уже почти, а то и восемь. Уже скоро больше домов будут, что стоят в имперской столице. А там дома-то, дома – целых пяти, а порой и шести этажей!

– Я Вам так скажу, мичман: мне гадалка в молодости сказала, что сколько бы я ни плавал, не потонуть мне. Хотя умру я и не своей смертью, но совсем не на море. Так что, держитесь крепче, Стени! Когда буду на следующую субмарину набирать экипаж, отправлю Вас в училище – будете старшим механиком при машинах, попомните мои слова, – с уверенностью в голосе произнес капитан.

– Эх, капитан, Ваши бы слова, да морскому духу в уши! Или что там в его рыбьей голове есть, – ответил мичман.

В следующую минуту волна, пришедшая с левого борта, с грохотом обрушила водяную лавину на плот, перевернув посудину брюхом вверх. Людей словно спички из коробка выкинуло за борт, разрывая крепкие тинковые веревки. Нехитрая поклажа была вышвырнута стихией в море, вслед людям, словно ее и не было.

Берроуза бросило в мутную темень, наполненную воздушными пузырьками, остатками водорослей и песком. Течение потащило его вниз, в глубину водоворота. Первое чувство, охватившее его, было – преодолеть, вынырнуть скорее, оттолкнуться, наверх, к воздуху, туда, к пусть и невидимому за тучами солнцу. Но пучина упрямо тянула и тянула в глубину, он пытался грести что есть силы в попытке вырваться. С каждым усилием, с каждым гребком кислорода в легких становилось все меньше. Хотелось открыть рот и вдохнуть, но разум останавливал первобытные инстинкты. Сердце, отбивая безумную дробь ударов в висках, готово было вот-вот вырваться из груди. Но спасение не приходило. Казалось, само Великое Небо отвернулось от него, решив отдать водам реки, отделяющей живое от мертвого. Сознание медленно угасало, свет вокруг потемнел, а вместе с ним пропал и грохот шторма.

Вода, словно бы ожидая такого исхода и не желая убить свою жертву немедля, отступила, и в метре над ним показалась серая мгла облаков. Спасательный жилет мягко выдавил своего обладателя на поверхность, сквозь полуугасший разум он сделал вдох, чувствуя как капли дождя падают ему на лицо. Воздух – он мог дышать, и в этом было спасение.

Он не помнил, как и когда к нему подплыл мичман, как он тащил его за веревки спасательного жилета. Не помнил, как Стени вливал ему в горло коньяк из маленькой фляжки, дожидаясь, когда пройдет очередной вал, а следующий еще будет только набирать силу. Он очнулся только, когда шторм уже начал утихать, и предзакатное солнце показалось над морем.

Все, что сумел спросить он мичмана: где плот, матросы? Услышав ответ, он закрыл глаза. Разум погрузился в сон, отказываясь бороться за жизнь. Казалось, безвременье длилось всего лишь минуту.

Пока на его голову не вылился ушат соленой ледяной воды, и его тело не содрогнулось от пронизывающего холода, и он не осознал, что он лежит на твердой поверхности. Потом кто-то незнакомый, со страшным ливейским акцентом, произнес:

– Очухивайся быстрее, каналья! Скажи спасибо, что мы тебя выловили…

* * *

Двое стоявших над ним были одеты в темно-зеленную с красными нашивками форму республиканской береговой охраны. Один из них – мужчина средних лет с аккуратной окладистой бородкой, второй, еще совсем юный безусый матрос, держал в руках пустое ведро. Судя по всему, он и опорожнил только что его содержимое на капитана. Сам Берроуз лежал на железной палубе на полубаке корабля в одной нижней рубашке. Брезентовую куртку и теплый свитер с него, по-видимому, стянули, когда обыскивали. Но самое худшее было, что нигде рядом не было его непромокаемого рюкзака с документами и картами.

Бородатый, заметив, что Берроуз пришел в себя и пытается осмотреться, заулыбался, подморгнул молодому матросу и сказал:

– Ха, говорил я тебе – очухается! Глазами лупает по сторонам, что твоя баба! Там слабых на флот не берут. В общем, ты ему руки-то свяжи покрепче, пока он не сиганул опять за борт. Пусть он тут на палубе полежит полчасика, оклемается на воздухе, а потом тащи его в кубрик, в тот самый, на вторую палубу. Скажи коку, чтобы принес ему чего-нибудь горячего поесть, да выпить. Да проследи, чтобы кубрик надежно был закрыт. А я пойду поговорю со вторым, тот вроде воды поменьше наглотался.

Через полчаса два дюжих матроса подняли под руки Берроуза и оттащили его на нижнюю палубу, в одноместную каюту на корме. Затолкав его в тесное помещение, один из матросов развязал веревки, связывавшие его руки. Ничего не говоря, протянул белую полотняную рубаху и брюки и промычал что-то невнятное, указав на его промокшую робу. Берроуз не стал сопротивляться, переоделся в чистое платье и сел на белую простыню кровати. Его неумолимо клонило в сон, шум волн за бортом убаюкивал. Здоровяк сгреб в охапку его отсыревшую одежду и вышел прочь.

* * *

На следующее утро Берроуз проснулся поздно. За иллюминатором уже светило яркое рассветное солнце. Судя по всему, корабль на который он попал, представлял собой обычный малый фрегат береговой охраны Республики, которые постоянно патрулировали территориальные и прибрежные воды, ловя зазевавших контрабандистов или хитрых рыбаков, любящих рассказывать истории про неисправные компасы и неверные карты побережья. Его размышления прервал щелкнувший засов двери. Вошедший в кубрик юнга принес завтрак и его высушенную рабочую форму. Юноша молча поставил перед ним еду и, казалось, хотел было уходить, но передумал, вытянулся перед ним по стойке смирно и доложил по форме, что после завтрака с ним желает побеседовать капитан собственной персоной, и у него, Берроуза, есть ровно полчаса на сборы. Берроуз ничего не ответил, лишь кивнул головой и, не соблюдая церемоний, стал переодеваться в свой костюм прямо на глазах юнги. Тот, удивленно вытаращив глаза на Берроуза, застыл в нерешительности, потом, будто испугавшись, быстро ретировался из каюты, не забыв, однако затворить дверь и закрыть засов.

* * *

Капитаном патрульного фрегата оказался усатый предпенсионного возраста служака. Его темно-зеленый китель явно был мал ему в плечах, и видно было, что он не часто надевает этот выходной костюм.

– Не желаете ли кофе, господин Берроуз? – спросил его капитан.

– Нет, спасибо. С кем имею честь, простите, – задал встречный вопрос Берроуз, пощупав нашивку на своей груди, где, по обычаю флота Империи у морских офицеров было вышито имя и группа крови. У республиканцев это было не принято.

– Ээээ…, – замешкался усатый, – Лорензу, капитан фрегата "Белая Орхидея".

– Ну, раз такое дело, давайте ваш кофе господин Капитан, – сделав ударение на слове "капитан", произнес Берроуз.

– Конечно, господин Берроуз. Я уже радировал в Троттердакк, Вас там встретят эти умники из контрразведки. Мое дело довезти Вас в целости и сохранности и сдать по описи, – широко улыбнувшись золотыми зубами, ответил Лорензу.

– Капитан Лорензу. Я хотел бы сделать официальное заявление

– Заявление?! Хмм…ну заявляйте, – служа скептически посмотрел на Берроуза.

– Согласно Хартии о Разделе морей, я имею права на неприкосновенность. Империя и Утликан не ведут боевых действий и не находятся в состоянии войны. Посему Вы обязаны сообщить консулу Империи о том, что нашли меня и передать в руки официальных лиц Империи сразу по прибытии в порт.

– Ну, Вы как… Да Вы не кипятитесь, господин Берроуз. Все, что Вы говорите, верно, но проблема в том, что Вас не существует. Вы утопленник, и про Вас никто не знает. Поэтому я везу в некотором роде призрака, – Лорензу рассмеялся, показав ряд золотых зубов.

– Хорошо, – Берроуз попытался успокоиться и взять себя в руки, – Что с моим другом Стени?

– Не беспокойтесь, господин Берроуз, с Вашим спутником все в порядке, он жив и здоров. Хотя нам пришлось его немного успокоить. Но сейчас уже все нормально. Через два дня мы дойдем в Троттердакк, и все будет совсем замечательно, – потирая руки о карманы кителя, ответил Лорензу.

– А теперь отдыхайте господин Берроуз, берегите себя. Эй, юнга, отведите его назад в каюту.

* * *

Два дня спустя, как и обещал капитан Лоренцу, "Белая Орхидея" причалила в военной зоне порта Троттердакк. Двое в штатском, в длинных черных плащах и коричневых фетровых шляпах пришли в каюту, где содержался Берроуз, ловко надели на него наручники и, не дав оглядеться, повели на пирс к тюремной машине с железным кунгом вместо кузова.

Шагая по палубе корабля, Берроуз искал глазами мичмана Стени, но второй машины нигде видно не было, да и охранники, кажется, приехали только за ним. Спустившись вниз по трапу, не говоря ни слова, они втолкнули его в узкую дверь кунга. Один из охранников, поднявшись на ступеньку, с лязгом навесил замок, еще раз посмотрев в маленькое зарешеченное окошко, убеждаясь, что Берроуз никуда не пропал. Машина взревела двигателем, наполнила воздух сизым дымом и покатилась в направлении города.

Берроуз никогда не был в столице Республики, поэтому никак не мог отказать себе в любопытстве посмотреть, как же выглядит этот мифический и прежде недоступный для него город. Тем более, возможно, это была его последняя возможность увидеть небо и солнце. Столица республики была совсем не похожа ни на Холленверд, ни на другие города и порты Империи. Высокие здания странной формы, иногда овальные по краям, иногда напоминающие пирамиды или поставленные вертикально карандаши. Спускающиеся по склонам холмов террасы длинных домов вдоль бесконечно тянущихся к горизонту улиц. И тысячи, десятки тысяч окон смотрящих на него, прикрытых ставнями причудливых форм или вовсе бесцеремонно открытых.

Огромные стеклянные витрины-стены магазинов, множество вывесок рекламирующих различные товары, банки и бесчисленные адвокатские конторы. Одна из реклам была нарисована прямо на торце большого дома – высокие уходящие в бело-голубое небо здания на берегу океана, многочисленные пароходы, бороздящие воды залива, а на переднем плане мужская рука в белой сорочке, держащая конверт с цветными штемпелями. Берроуз не успел прочесть, что означал этот рисунок – тюремный грузовик ускорил ход и свернул за угол.

Однако, более всего его поразило количество машин. Он никогда не видел такого их числа. Город был словно населен машинами. Они попадались им на пути постоянно, гудя, дымя двигателями, выскакивая из боковых улочек и переулков. На одном из перекрестков тюремный грузовик остановился рядом с очень длинным грузовым тягачом, перевозившим огромную сверкающую на солнце стальную шестерню диаметром локтей в десять. Берроуз прижался к зарешеченному окошку, стараясь разглядеть механизм, пока тот не скрылся из виду за рядом домов.

Чем ближе они приближались к центру города, тем ярче становились вывески, тем богаче становились рекламные плакаты, изысканнее витрины магазинов. По узким тротуарам текла пестрая толпа разношерстных клерков, уличных торговцев, носильщиков и курьеров. Все они куда-то спешили, кто-то читал на ходу, кто-то доказывал что-то своим собеседникам, активно жестикулируя. Мальчишки-газетчики бегали вдоль улиц, громко выкрикивая заголовки газет, и, быстро продав свой товар, бежали в лавки, чтобы забрать следующую порцию свежеотпечатанных газет. Носильщики-рикши с раскрашенными грузовыми тележками, криками расталкивая толпу, спешно везли свою поклажу. Берроуз обратил внимание на нескольких женщин – их одежда была крайне необычна своей откровенностью и яркостью, что было странно для него жителя, Империи с ее традициями чопорности и классики во внешних проявлениях. Город напоминал муравейник со своими ходами улицами, расписанными ролями жителей, термитниками высоток и потаенными крысиными норами городских трущоб.

Переполненный впечатлениями, капитан задумался о том, что же он знал о Троттердакке и, вообще, о Республике раньше. Память услужливо выбросила воспоминания о юности в морском кадетском корпусе в Сионау.

* * *

Вот он, совсем щупленький подросток с едва пробившимся пухом над верхней губой, сидит на первой парте и слушает преподавателя, отставника из морского корпуса. Старый учитель с белыми бакенбардами, носивший черный морской китель капитана, любил стучать указкой по парте и пугал мальчишек своим рокочущим строгим голосом. Берроуз вспомнил урок географии, когда преподаватель рассказывал им о Республике Утликан. Все кадеты побаивались его и одновременно обожали этот предмет, слушая с полуоткрытыми ртами истории про дальние города и порты, большие заводы и огромные пароходы, бороздящие океан. Тот урок особенно врезался ему в память. На доске висела большая карта планеты, республиканская столица Троттердакк была помечена желтым флажком.

Верхняя часть карты была залита разными оттенками синего – Великий Океан. Нижняя – коричневая, красная, желтая, с белыми пиками гор и голубыми округлыми пятнами озер – материк.

Флаг Троттердакка красовался на единственном крупном острове в океане – Канее. Более мелкие желтые флажки были разбросаны по многочисленным островам Ливейской унии, бывшей в прошлом пиратской вотчиной, с которой совершались набеги по всему побережью. Уния контролировала, по меньшей мере, половину субтропической и экваториальной части планеты. И, наконец, Утская равнина – прародина народа, заселившего полтора тысячелетия назад остров Канею. Обширное плоскогорье, громадный полуостров, омываемый с двух сторон морем, с краями, изрезанными бухтами, заливами и мысами.

– …Леса на Утских равнинах были большей частью пущены на корабли еще несколько столетий тому назад. Сейчас вырубка запрещена и карается большими штрафами и тюремным заключением, – звучал резкий голос преподавателя. – Теперь равнины сплошь засажены и засеяны, а по берегам расположены крупные порты, такие как Моозау,…

Берроуз старательно записывал названия портов, казавшиеся ему такими диковинными и страшно далекими. В этих словах на утском диалекте, понятных, но, все же, чем-то чужих, звучал плеск волн неведомого моря, шелест парусов, стройных и быстрых, как чайки, клиперов прошлого века, гул двигателей первых пароходов знаменитой республиканской Армады.

– …Промышленные районы расположены в предгорьях Утских гор. Промышленное производство крайне разнообразно. Сталелитейные заводы, угольные электростанции, заводы производящие электрическое оборудование. Все побережье покрыто густой сетью железных дорог, что облегчает…

…Юноша отвлекся рассказа учителя, его взор скользнул дальше, в самый низ карты, туда, где кончалась сетка утских железных дорог. За горами были нарисованы фиолетовыми и серыми штрихами силуэты хвойных деревьев – начинались непроходимые и, вроде бы, ничейные леса, которые практичные республиканцы не собирались осваивать из-за трудностей вывоза и суровости климата, а для Империи они были слишком далеки, и не доходили руки. Об этих лесах ходили самые диковинные легенды. Говорили, что там, за Замерзающим Морем, живут люди с осьминожьими головами или люди, которые живут под землей, у которых есть целые поселения в толще холмов. Еще болтали, что там, в горных пещерах живут гигантские ящеры, которые по ночам вылезают на поверхность. А в холодные зимние ночи над горами иногда зажигается странный свет, и идет шум из самых недр, словно кто-то ворочается в глубине гор. Берроуз не верил этим рассказам. Скорее всего, там обычные варвары, охотящиеся на полярных медведей, а остальное – просто бабкины сказки, от невежества. Его взгляд вернулся на карту у доски, в левую ее половину, где суша огромным клином вдавалась в океан и оттесняла его от экватора к северу…

Территория Империи занимала большую часть материка – от южного полюса до океана тянулись бесконечные степи, сменяемые лесами, могучий горный массив Тарганских гор отделял прибрежную часть от плоскогорий бесконечных равнин на юге.

Величайшая на свете гора Омус, "протыкающая небо", высилась посредине этого массива, пряча свою макушку выше облаков. Древние верили, что на ее вершине находился волшебный город Омсилан, или обитель богов. Никто из живущих никогда не видел этот город, потому что увидевшие его тут же превращались в камень. На самом, деле Берроуз знал, что никто из живших в мире и не смог бы туда попасть – отвесные стены горы высотой в несколько миль, вечный лед, покрывавший ее склоны, недостаток воздуха и нестерпимая стужа наверху делали гору совершенно недоступной и без божественного гнева.

– Теперь, как вы знаете, Уты, Ливейские острова и Канея уже два века входят в состав единого государства Ут-ли-кан, которое по занимаемой площади и населению является вторым на нашей планете после Империи. Луэнское и Данэйское герцогства, расположенные на побережье являются союзниками и вассалами нашего Государя, и, хотя они и невелики, занимают исключительно важное в стратегическом смысле положение…

…Машина резко затормозила на перекрестке, кинув Берроуза к стене и засвистев резиной, свернула с проспекта в старую часть города. Дома в проулках были заметно меньше и не такие высокие, как в центре. Многие из них нуждались в ремонте, кое-где были выбиты окна, а стены разрисованы углем или белилами. Люди на улицах встречались значительно реже и одеты они были совсем не так, как те богатые и деловые, спешащие по проспектам. Через несколько минут машина остановилась, капитан услышал переговоры его сопровождающих с кем-то третьим. Листовым железом гулко заскрипели открываемые ворота, и машина въехала в отгороженный со всех сторон двор-колодец. Дверь распахнулась, яркая полоска солнца разрезала тьму его кельи. Берроуз даже прикрыл глаза рукой от слепящего света, когда чей-то голос снаружи устало скомандовал:

– Все, приехали. Выходи, руки за спину…

* * *

Черно-серая крыса с огромным, в пол-локтя длины хвостом неспешно вылезла из норы в углу, обнюхала воздух вокруг и величаво, словно на параде, направилась в середину камеры. Дойдя до железного ввинченного в пол стола, будто удивившись, что она здесь не одна, крыса уставилась черными глазками-пуговками на капитана. Потеряв интерес к человеку и сообразив, что ей тут не причинят вреда, встала на задние лапки, вытянулась и принялась обнюхивать воздух. Простояв так несколько секунд и, наконец, окончательно уяснив, что поживиться здесь нечем, она с обиженным видом пошла назад к своей норе.

Берроуз уже привык к этому ежевечернему ритуалу и первые дни в тюрьме пытался даже пугать крысу, но потом перестал…

Дверной замок с хрустом заскрипел. Дознаватель любил длинные вечерние допросы.

– Выйти из камеры, руки за спину, – последовал окрик тюремного охранника.

Берроуз поднялся с жесткой металлической кушетки, накрытой поверх тощего матраса одеялом и, повинуясь приказу, вышел в коридор. Тут, как и везде в тюрьме, стоял свой особый запах. Это не был запах человеческого жилища или запах конторского помещения, он не имел ничего общего с искусственным, металлическим воздухом субмарины. Это был запах человеческих тел, вони грязных гальюнов, непроходящего привкуса жирного дыма кухни. Вся эта какофония обонятельных ощущений была обильно разбавлена пылью, привкусом оружейной смазки и сыростью подвала.

Его повели длинным коридором, огороженным металлической сеткой. Потом путь свернул на гулкую кованую лестницу наверх в камеру для допроса, что находилась на третьем этаже тюрьмы, где сидел дознаватель. Дверь сзади со скрипом затворилась. Здесь Берроуз мог опустить руки из-за спины, не опасаясь получить удар прикладом в спину.

– Здравствуйте, господин Берроуз, – вежливо поздоровался дознаватель. Он всегда начинал свои допросы вежливо. Берроуз хорошо изучил повадки это маленького пухленького человека в сером мундире, всегда застегнутом на все пуговицы. Сегодня дознаватель был напряжен. Пепельница перед ним было наполовину полна выкуренных сигарет, и в камере висела сизая пелена табачного дыма.

Берроуз не знал, да и не мог знать, что в одну из стен камеры вмонтировано искусно скрытое окно, через которое за сценой допроса наблюдало еще два человека. Начальник тюрьмы принимал давно ожидаемую гостью. Он всегда боялся этих визитов. Даже более того – появление этой женщины наводило на него какой-то животный страх и желание как можно скорее сбежать и хоть так покончить с этим. Так было и в этот раз, когда охранник привел ее в тайную комнату наблюдения за допросами.

Начальник тюрьмы вскочил, поклонился вошедшей гостье и, выдавливая из себя всю возможную услужливость, произнес:

– Мы так рады уважаемая госпожа Тоя, что Вы посетили нас. Конечно, конечно, мы понимаем, что Вы очень занятая дама, а наше учреждение не очень приятно с точки зрения визитов, столь сиятельной особы. Чем я могу Вам служить, уважаемая госпожа? – начальник тюрьмы вытянул шею и склонил голову, глядя исподлобья на посетительницу.

– Здравствуйте, – небрежно кивнула ему гостья. – У меня очень мало времени и еще много дел. Давайте перейдем к сути без длинных преамбул. Мне интересуют все протоколы допросов по этому капитану Берроузу. Я хочу знать все, что вам удалось вытрясти из него, – женщина указала пальчиком на затемненное стекло, за которым дознаватель, шагая вокруг стола, что-то спрашивал капитана Берроуза.

– О, уважаемая госпожа Арилла! – развел руками начальник тюрьмы. – Этот вояка оказался очень крепким орешком. А еще учитывая приказ генерала Стивсона о запрете применения физического воздействия… Мы, право слово, ничего не можем из него вытащить. Он молчит как придорожный булыжник. Честно говоря, я думаю, он не стоит вашего внимания, госпожа, – он взял ее пальчиками под локоть. – Возможно, Вы желаете отобедать со мной? Мой личный повар потрясающе готовит хвостики ящерков.

Арилла убрала локоть из его руки, в ее голосе появились нотки недовольства.

– Простите, но мне нет дела до Ваших ящериц. У меня очень мало времени. Велите принести мне все протоколы. Когда я ознакомлюсь с ними, я хотела бы поучаствовать в этом допросе.

– Конечно, конечно, сиятельнейшая госпожа. Я, однако, слышал, что при аресте были изъяты шифрованные секретные документы. Если ли бы Вы могли дать нам какие-то сведения из них, это очень помогло бы при допросе этого упрямца.

– Если бы шифр был таким легким, я бы здесь не была. Вообще-то, это Вас не касается, и я очень не советую Вам совать нос в наши дела, – резко ответила она.

Начальник, кланяясь, стал отодвигаться, боясь обернуться спиной к гостье.

– Постойте, – окрикнула его Арилла, – как у вас обстоят дела с этим, со вторым моряком, мичманом?

– Ох, госпожа, – начальник выдохнул то ли раздосадовано, то ли испуганно, – с этим еще хуже. Он просто какой-то буйный, постоянно лезет в драку, мы вынуждены держать его в карцере, и все бесполезно. А в ответ на вопросы лишь извергает потоки замысловатых морских ругательств. Увы, мы не продвинулись ни на йоту.

– Жаль, очень жаль. В любом случае, мне нужны протоколы и его допросов тоже. А сейчас ступайте, я Вас вызову, – повелительно кивнула она.

* * *

Дознаватель сегодня, как и в предыдущие дни, задавал Берроузу одни и те же вопросы. Но что-то неуловимое изменилось в его поведении. Это Берроуз заметил сразу. Сегодня он был как-то чрезмерно деловит и напорист. Промаявшись около двух часов, бесконечно повторяя свои вопросы снова и снова, дознаватель, наконец, вышел из себя, начал кричать, разбрызгивая слюну, стуча по деревянному столу кулачком, обещая передать его немедля костоломам из второго управления контрразведки. И когда его подбородок навис над затылком капитана, дверь в камеру отворилась.

Из-за света настольной электрической лампы, направленной прямо ему в лицо, Берроуз не сразу смог разглядеть в темноте прохода человека стоявшего на пороге. Но когда его глаза, наконец, привыкли к темноте, то, что он увидел, крайне его удивило.

На пороге стояла женщина. Она была одета в коричневое длинное облегающее платье со шнуровкой, опоясывавшей грудь. Стройную шею украшало сиреневое ожерелье с подобранными под него серьгами.

– Я забыл сообщить Вам, Берроуз, – голос следователя сменился с острой хрипоты на баритон, – сегодня, у нас важные гости. Нас посетила чрезвычайно высокопоставленная персона. Сама Арилла…, – тут он осекся, так и не произнеся второе имя женщины, и, замявшись, продолжил: – Надеюсь, Берроуз, Вы будете более любезны в присутствии столь сиятельной дамы.

Берроуз не ответил, кивнув головой в сторону очередного визитера с ничего не говорящим ему именем. Мало ли, что за люди приходят на допросы, ему до этого нет дела.

– Добрый вечер, господин Берроуз, – женщина села на соседний стул и мягким голосом произнесла: – Вы неважно выглядите. Как Вы себя чувствуете? Когда мы узнали, что Вы тут, мы очень волновались!

– Спасибо, у меня все хорошо, – сухо ответил капитан.

– Я надеюсь, что наши люди не причинили Вам вреда. Кстати, я распорядилась – Вам будут привозить еду из одного из хороших ресторанов города. Местная пища совершенно ужасна, – продолжила женщина.

– Спасибо, госпожа Арилла, Вы очень любезны.

– Если Вы хотите, господин Берроуз, мы могли бы передать весточку Вашим родственникам на родину. Это совсем не сложно. У Вас есть, кому написать?

– Я бы не хотел этого, – ответил капитан. – Не думаю, что им станет от этого легче.

– Если надумаете послать им письмо, обязательно дайте мне знать. Возможно, я бы могла чем-то помочь еще? – мелодичный густой голос женщины звучал чарующе мягко. – Я слышала, что у Вас обострение ревматизма из-за местной сырости. Мы бы могли прислать к Вам доктора.

– Хм, – замешкался Берроуз.

Его действительно мучили боли в спине. Пребывание в воде, после гибели субмарины дало о себе знать нудной, ноющей болью в пояснице.

– Госпожа Арилла, скажите прямо, что Вам нужно от меня, – отрывисто проговорил он. – Ваши услуги, я полагаю, не услуги чистой благотворительности.

– Ну что Вы, капитан Берроуз, – она впервые назвала его капитаном, – я просто хочу помочь Вам и облегчить Вашу несчастную участь, только и всего. Кстати, мы расшифровали письмо из пакета, который Вы так любезно везли с собой, – Арилла достала из папки на столе запечатанный конверт.

– Контр-адмирал Сонтера, мой старый знакомый, – она улыбнулась, глядя на Берроуза.- Кстати наши водоныры уже нашли место крушения субмарины, которой Вы командовали

– Простите, о чем Вы, госпожа Арилла? – прервал ее тот. – Я капитан пограничного морского охотника "Первая Стража". Теперь, бывший капитан, так как "Первая Стража" заблудилась в тумане и потерпела крушение. Я не имею никакого отношения к подводному флоту Империи и уж, тем более, никогда не встречался со славным контр-адмиралом графом Сонтерой. Таким людям, как он, нет дела до простого офицера на флоте.

– Ну, будет Вам, капитан Берроуз. Вот табличка, которую наши водоныры отвинтили от двери Вашей каюты на потонувшей субмарине, – и Арилла положила на стол тяжелую медную табличку, уже покрывшуюся темно-зеленым налетом за время пребывания на глубине.

Капитан смотрел на нее, сердце его защемило при столь живом воспоминании о погибшем судне, о своем безвозвратно канувшем в небытие плавучем доме.

– Хотя Вы меня и не знаете, я знаю о Вас достаточно много, – продолжала между тем гостья. – И про Вашу карьеру на флоте длиной в семнадцать лет, про все Ваши продвижения по службе. Про то, что Вашего напарника зовут Стени, и что он был мичманом на Вашей субмарине. Он уже нам все рассказал. Да и Вы, капитан, совершили целую гору ошибок. Пометка на карте на месте затопления "Темной Рыбы" – это раз. И, во-вторых, Вы не уничтожили совершенно секретный пакет от графа Сонтеры. К настоящему моменту водоныры уже обследовали всю субмарину. Надо отдать Вам должное, никаких документов мы не нашли. Хотя, в общем, и того пакета, что Вы нам столь любезно предоставили, хватит на двадцать лет каторги на рудниках, – в ее голосе появились стальные нотки.

Капитан сидел, молча глядя на нее. Лицо его было бесстрастно. Не дождавшись вопроса, Арилла продолжила:

– Ну, посудите сами. По законам Республики, вы вторглись в наши территориальные воды на военном корабле. Проигнорировали требования Хартии о Разделе Морей. Не вызвали подмогу при гибели корабля, уничтожили все документы и знаки различия, следовательно, есть все основания считать Ваши намерения преступными. Верховный Судья – я недавно встречалась с ним – настаивает на высшей мере наказания за эти преступления!

Арилла замолчала. Расширившиеся глаза, пристально глядящие на Берроуза, сведенные к переносице брови как будто выражали ее волнение.

– Но мы могли бы все уладить, – неожиданно мягко улыбнулась она. – Зачем Вам все это – весь этот ложный героизм и вся эта не нужная шумиха. Военный трибунал, газетчики, фотографические камеры. Тем более на родине Вас уже считают погибшим, – ее голос опять стал бархатным и глубоким. – Мы бы могли избежать всего этого. Маленький домик на берегу моря, хороший счет в банке. Вы даже смогли бы писать мемуары – спустя несколько лет и не под своим именем, разумеется. Вы уже сколько лет на службе Империи? Самое время для ухода от дел и наслаждения оставшейся жизнью. Ведь она столь коротка, разве не так? – она вопросительно посмотрела на дознавателя.

– О, конечно, мы все живем под Великим Небом, и никто не знает дня и часа своего, – ответил тот на ее вопрос.

– Что Вам от меня нужно, – растягивая слова, произнес Берроуз.

– Да, в общем-то, по большому счету, ничего, – Арилла откинулась на спинку стула, положив ногу на ногу. – Пакет расшифрован, субмарина найдена, навряд ли то, что Вы скажете, будет для нас новостью. Но я очень симпатизирую Вашей отваге, капитан Берроуз, и так хотела бы помочь Вам выбраться из этого каменного мешка. Просто, чтобы Вас выручить, мне нужно показать, что Вы сделали шаг нам навстречу. Я постараюсь, чтобы Ваше дело произвело выгодное впечатление на Уполномоченного от Магистрата. Скажем, так – Вы называете только цель миссии "Темной Рыбы" и пункт ее назначения. В общем-то, мы и сами это уже знаем, и даже много больше, – она провела кончиком наманикюренного пальчика по папке с конвертом, – Но я могу задержать эту информацию – в Ваших интересах. Будет выглядеть, что Вы нам добровольно помогли. Если постараться, можно подать это в нужном свете.

Берроуз молчал, глядя в зарешеченное окошко высоко под потолком.

– Я не прошу моментального ответа Капитан, – услышал он мягкий грудной голос. – Я, конечно, дам Вам время подумать. Но Вы и сами понимаете, долго такую информацию не удержишь. Мои возможности тоже не безграничны.

Капитан, буркнул что-то невразумительное в ответ. Дознаватель нажал кнопку звонка на столе, дверь в камеру отворилась, и Берроуза вывели из допросной.

Глава 4

Цюрих, Швейцария

Бывает, что когда вы куда-то торопитесь и боитесь опоздать, то весь окружающий мир как будто нарочно подставляет вам подножки, захлопывает перед вашим носом двери поезда и вообще чинит всяческие препятствия. Мир сопротивляется вашим действиям, создавая почти непреодолимые препятствия или изменяя течение времени. Пароходик отходит в семь часов десять минут, и вот, пожалуйста вам – объявление из репродуктора: "Уважаемые пассажиры, из-за схода трамвая с рельсов временно блокирован отрезок пути от Ирхеля до Центральной площади. Пользуйтесь альтернативными маршрутами. Благодарим за понимание".

"И с чего они взяли, что здесь есть альтернативные маршруты", – ворчал Макс, быстро шагая вниз по крутой улице. До площади Шафхаузеплатц действительно альтернативных маршрутов не было. Если он опоздает, Кристоф с Эммой, наверное, поедут без него, не захотят терять теплый погожий вечер. Это была внезапная идея Кристофа – прокатиться после работы по Цюрихскому озеру. Узнав, что Эмма присоединяется к прогулке, Макс твердо обещал прийти. И вот ведь незадача – сначала засиделся в лаборатории у Йохана, а теперь этот трамвай. Торопясь успеть к отправлению пароходика, Макс почти не замечал извивающуюся улицу, ведущую в центр города на набережную озера. Он немного успокоился, оставив свое раздражение, и тогда его мысли вернулись к недавнему разговору в университетской лаборатории с Йоханом Майером.

Тощий, как прут, взлохмаченный Йохан смотрел на Макса с покровительственной уверенностью профессионала:

– Про сувенирную лавку я уже слышал. Этого не может быть. Я бы меньше удивился, если б вы за пять грошей купили у этого уличного торговца пирамидку из цельного алмаза.

– Значит, герр Рюэгг был прав, это не нефрит? – Макс чувствовал себя довольно глупо, задавая этот наивный вопрос.

– Сначала я подумал, что она сделана из куска метеорита. Хотя такого содержания иридия и родия, по-моему, даже в метеоритах не встречается. Но соединения! Они не могут существовать вообще! Есть, конечно, некоторые известные – хлориды иридия, они придают вот этот зеленый цвет, – Йохан ткнул пальцем в лежащую на столе и выглядящую так обыкновенно поделку. – Но расположены они… Да, кристаллическая решетка совершенно необычайная. Для ее создания понадобились бы огромные энергии!

– Как же это могло быть сделано?

– Ядерная реакция, не меньше. Но спонтанно такое не получилось бы. Такая сложная структура, нигде нет одинаковых участков, и в то же время четко прослеживается общий замысел. Единый, грандиозный замысел.

– То есть, она искусственного происхождения? – Макс, хотя и был готов к чему-то необычному, не мог так вот запросто принять эту мысль.

Йохан фыркнул:

– Пфф! А я о чем вам толкую! Потрясающее открытие! Она останется здесь, и мы будем ее исследовать. Это огромные перспективы.

Макс осторожно взял пирамидку в руки:

– Значит, вы говорите, она не опасна? Радиоактивность, ядовитые пары…

– Повторяю, ничего такого я не обнаружил. Уж если бы было, то поверьте… – Йохан даже рассердился, – она бы не лежала тут на столе, и я бы не дал Вам трогать ее руками!

Глядя на жадно горящие глаза Йохана, Макс вдруг ясно представил себе, о чем тот мечтает. Статьи в научных журналах, выступления на конференциях, гранты, известность. Может быть, новое направления в химии. Какие-нибудь световоды в лазерах, или катализаторы в автомобилях.

– Я хотел бы ее забрать, – удивившись своей решительности, сказал Макс.

Йохан даже подпрыгнул от возмущения, замотал головой и замахал руками:

– Исключено, совершенно исключено! Это находка необычайной важности! Ее необходимо исследовать! Да и зачем, зачем Вам она?! Вы даже не представляете, какой ценности этот предмет! Если бы Вы оставили ее здесь, мы бы могли провести целый ряд дополнительных тестов, – возбужденным голосом продолжал он. – Но, даже если бы здесь в Цюрихе мы бы ничего не нашли, у меня есть связи в обществе Макса Планка в Берлине и в ЦЕРНе, – он вздымал руки к потолку, потрясая длинным указательным пальцем. – Там есть уникальное оборудование, потрясающие методики исследования новых материалов и выращивания искусственных кристаллов! То, что Вы хотите забрать этот артефакт, это просто преступление перед прогрессом и человечеством! – запыхавшись, Йохан, наконец, остановился, чтобы набрать воздуха в легкие.

"Однако, этот парень немного не в себе", – подумал про себя Макс, впрочем говорить этого он не стал.

– Послушайте, Йохан, это моя собственность, и я могу распоряжаться ей как хочу.

– Вы совершаете непоправимую ошибку! Если Вы не оставите ее мне, я… я напишу президенту академии наук! Да я Вас просто не отпущу! Вы просто не можете остановить меня! – Йохан схватил Макса за рукав и потянул его к себе.

– Йохан, мне нужно идти, отпустите – или я позвоню в полицию. Я уже опаздываю, меня ждут друзья, – Макс старался говорить спокойно.

Ученый внезапно опустил руки, отступил на шаг, словно обиженный ребенок, отвернулся от Макса и, ничего не говоря, вернулся к своему столу, уставленному приборами.

– Из-за таких как Вы мы бы жили до сих пор в пещерах и охотились на мамонтов, – сквозь зубы, проговорил он.

– А если бы не такие как Вы, мы бы не докатились до ядерного оружия и клонирования человека! – огрызнулся Макс. – Простите, но мне действительно пора, Йохан. Всего доброго.

В конце улицы показалась обсаженная старыми тополями набережная озера. Пароходик еще стоял у пристани, и Макс, взглянув на часы, прибавил шагу. Среди последних пассажиров, не торопясь, всходящих на борт, он заметил знакомые фигуры. Тоненькая как тростинка Эмма вдруг обернулась и, увидев его, нетерпеливо замахала рукой. Протолкнувшись к кассе сквозь группу японских туристов, Макс выгреб из кармана горсть монет расплатился за билет и едва успел вскочить на убираемый матросом трап.

Очутившись на палубе пароходика, Макс осмотрелся и первое, что он увидел, был шаловливый взгляд Эммы.

– А Вы неплохо бегаете, молодой человек! – шутливо подмигнула ему девушка.

Кто-то дружески хлопнул его по плечу:

– Вот он где! А мы уж думали, что ты не придешь.

Обернувшись, Макс увидел Кристофа. Тот поздоровался и продолжал:

– Опоздавшим хороших мест не осталось. Но я нашел свободную скамейку на корме на нижней палубе. Пойдемте.

Они сели на скамеечку на корме кораблика. Некоторое время вся компания хранила молчание, словно привыкая к шуму воды в кильватере пароходика и крикам чаек кружащих над озером.

– Как хорошо, что погода в Цюрихе, наконец, наладилась, – прервав молчание, сказала девушка. – Эти непрекращающиеся дожди наводят на меня депрессию. А солнышко это ведь так здорово! Вообще, я очень люблю весну, и когда все цветет. А зимой, особенно перед Рождеством, когда становится все темнее, и дождь льет почти каждый день, это все действует так угнетающее. Ненавижу эту темноту и слякоть,

– В зиме тоже есть свои плюсы, – попытался поспорить профессор, – Лыжи, снег, сверкающий на солнце. Все не так уж и плохо – не будьте так негативны. Вы еще так молоды, чтобы истязать себя такими серыми мыслями.

– Я постараюсь, но я люблю лето и ничего не могу с собой поделать. Кстати, Кристоф, все забываю спросить – как та находка, Ну та самая деревянная шкатулка, что вы с Максом нашли в церкви в Обвальдене, помнишь?

– Чувствую профессиональный репортерский интерес, – Кристоф хитро посмотрел на девушку.

– Ну-ну, господин профессор, не зазнавайтесь. Мы все равно выкопаем всю правду, куда бы вы ни прятали ее, – она пригрозила пальчиком, – Лучше рассказывайте сами.

– Макс, в средние века она была бы полезна в инквизиции, – укоризненно сказал профессор.

– Ее бы туда не взяли, женщины там были не в почете, – отозвался молодой человек.

– Не в почете, вот новости, – она сделала чуть обиженный вид, – Что они понимали, эти черные рясы, в женщинах?!

Друзья дружно рассмеялись.

– Ну, кое что понимали. Специализировались на красотках, как известно, – ответил Кристоф.

– Хм… хорошая специализация, чтобы потом сжигать их на кострах.

– Дыма без огня не бывает, – сказал профессор, отведя взгляд на заснеженные пики вдали.

– Кристоф, как я вижу, конечно искусен в увиливании от прямых вопрос девушки. Ловко вы перевели тему с моего вопроса про короб в Обвальдене. Вы еще в прошлый раз хотели что-то рассказать про него.

– Хм… с ним получилась какая-то темная история. Мы перевезли его со всеми предосторожностями в университет. У меня тогда не было времени заниматься им, и я передал его в хранилище, чтобы как появится время, продолжить изучение, – Кристоф вздохнул, задумчиво глядя на дальний берег озера, уже скрывшийся в тени. – Обидно…

– Обидно? Но почему? – спросила она.

– Да, Эмма, обидно. Я вернулся позавчера за ними, но хранитель сказал, что находка похищена. Хранилище ограбили вчера ночью.

– Ограбление? Но я ничего не слышал, и газеты молчат… – сказал Макс.

– Молчат, потому что, собственно, ничего кроме короба и не пропало. Он же провалился, как сквозь землю. Вызывали полицию, но, кажется, они не нашли никаких следов ни короба, ни ограбления, – он пожал плечами, – Как будто, его и не было.

Крупная белая чайка догнала пароход, шумно захлопав крыльями, спланировала и ловко села на ограждение палубы. Она внимательно смотрела на троицу друзей, словно ожидала от них чего-то. А Кристоф, вдруг погрустневший, покачал головой:

– Какая-то детективная, дурно пахнущая история… Может, бросить эту тему, не заниматься вовсе… – внезапно пробурчал он, задумчиво глядя на проплывающую мимо маленькую белую яхту.

– Но почему? – удивилась Эмма, – Ведь вы наконец-то нашли что-то неожиданное! Надо еще раз обыскать ту церковь! Я поеду с тобой, сделаю снимки для "Вечернего Цюриха". Если хочешь, напишу статью об этой истории. А короб найдется, я уверена. Может, его просто положили не туда в хранилище или еще что-нибудь в этом роде.

– Не знаю, не знаю… – пробормотал Кристоф. – Что-то не нравится мне то, что там происходило… Будто нарочно… То электричество отключится, то прожектор вдруг ни с того, ни с сего окажется разбит. И потом, оползень… Геологи нас уверяли, что склон с этой стороны абсолютно надежен.

Макс слушал разговор друзей, и в голове его внезапно мелькнула догадка.

– Насколько я помню, фигурки были сантиметра четыре в высоту? – обратился он к Кристофу.

– Да примерно так…

Поколебавшись, молодой человек засунул руку в рюкзак, вытащил на свет пирамидку:

– Смотри.

– Откуда это у тебя? Ты ее там нашел? Почему мне не сказал? – Кристоф с удивлением глядел на товарища.

– То-то и оно, что не нашел, а совсем случайно купил, и очень далеко отсюда…, – и Макс поведал им всю историю, начиная с командировки в Пекин и заканчивая памятным разговором в университетской лаборатории.

Друзья слушали его, склонившись друг к другу и не замечая ни заходящего за горы солнца, ни, бурления воды под винтами пароходика, ни посвежевшего ветра. Эмма опасливо потрогала обшарпанное ребро пирамидки, провела пальцем по волнистой царапине на полировке зеленоватого камня.

– Надо же… – пробормотала она. – Какая удивительная вещь. Если и другие такие же… Откуда они могли взяться в такой глуши, как Обвальден? И в Китае?!

– По стилю резьбы короб был не местный. Скорее – из Италии, может быть, из южных районов Франции, из Лангедока. Для тех времен и тех мест это далековато. На крышке стилизованные буквы ULC. Но что я могу сказать, я ее рассматривал всего минут десять, – пожал плечами Кристоф.

– А она правда древняя? Может быть, подделка? – усомнилась девушка.

– Эмма, у меня же не было под рукой лаборатории! Я ни за что не могу ручаться. Но по виду дерево очень старое, и я не вижу особого смысла его подделывать. Обычно под старину мошенники обрабатывают керамику, гипс, камень, бронзу. А деревянные подделки, не имеющие товарного вида, на черном рынке не в ходу.

– К тому же, это совершенно не объясняет ее содержимого, – вмешался Макс. – Хотя, может, их просто положили в первый попавшийся ящик, а, Крис? Кто-то из местных добыл где-то камушки, может, даже украл, да и засунул в подвернувшуюся под руку коробку с дедушкиного чердака. Спрятал в церкви, чтоб потом забрать, может, продать хотел, да не вышло. Например, умер, забыл или уехал.

– Нет, – покачал головой Кристоф. – Кристаллы лежали в углублениях, как раз под их размер и форму. – Эта шкатулка была точно для них.

– Может, в этой церкви собирались сторонники какой-то средневековой секты? – предположила Эмма.

– Тоже навряд ли. Символика сект и еретических течений того времени известна, ничего похожего в резьбе не было.

– Разве ты все их знаешь? – заспорила девушка, – Они наверняка скрывались, чтобы их не преследовала католическая церковь. Ты же можешь чего-то не знать!

– Я могу многого не знать, но уж точно не этого! – вскочив, воскликнул Кристоф. – Уж про средневековые течения в христианстве и их организации я знаю достаточно! Они должны были вербовать сторонников, должны были вести переписку, у них была бухгалтерия! Все эти документы сохранялись, большая часть до нас дошла, в том числе в виде вещественных доказательств в церковных процессах. Ты просто начиталась приключенческих романов! К истории они не имеют никакого отношения!

Спохватившись, что слишком разгорячился, он перевел дух, уселся на скамейку и стал протирать очки.

Макс же продолжал вертеть пирамидку в руке, осторожно к ней приглядываясь.

– Давайте посмотрим на это с другой стороны, – предложил он. – Забудем на минутку про шкатулку и подумаем, откуда вообще могут взяться такие предметы со странными свойствами и со странным составом.

Кристоф, еще несколько смущенный своей вспышкой, молчал, а Эмма робко пробормотала:

– Из космоса?

– Ну, это слишком, – улыбнулся Макс. – А вот спецслужбы вполне могут заниматься такими вещами. Это может быть каким-то засекреченным экспериментом. Поэтому они, скажем, и выкрали находку.

– А шкатулка? – скептически отозвался Кристоф. – Зачем она спецслужбам? Для маскировки и незаметности? Вещь двенадцатого века?

– Не знаю, зачем шкатулка, – признался Макс.

– А с Пекином как это связано? – не отставал его друг. – Там тоже спецслужбы в сувенирных лавках торгуют? Как, Макс, похож был торговец на агента ЦРУ? Может быть, ты пароль ему какой-то сказал?

Возразить было нечего, и друзья замолчали.

– Да, что-то не получается у нас ничего придумать, – подвела итог Эмма. – Не сходится все.

Она задумчиво глядела на дальние горы, казавшиеся полупрозрачными призраками в опускавшейся на озеро молочно-белой вечерней дымке, и Макс залюбовался нежным девичьим профилем.

В этот момент пароходик мягко ткнулся бортом в пристань. Пассажиры стали подниматься с мест, началась суета, у трапа образовалась толпа. Эмма, взглянув на часы, вдруг заторопилась на электричку, и, беззаботно помахав приятелям с причала, побежала прочь.

Проводив ее взглядом, Макс с Кристофом стояли у пирса, глядя на мерно покачивающееся на волнах суденышко.

– Ты прав, тут много странного, – сказал Макс. – Что будешь делать? Писать статью или…

– Наверное, нет, – покачал головой его друг. – Никто не видел, никто не поверит. Скажут, головой ударился. Или еще хуже, на сенсацию рассчитываю, ради карьеры. У нас такого не любят. Ничего не поделаешь, что с воза пало, то пропало. Жаль, интересная была бы тема.

Постояв еще немного, он пожал Максу руку и тоже ушел. Уже совсем смерклось.

* * *

Было уже совсем темно, когда Макс добрался до дома. Молодая луна мрачно освещала улицу мертвенно-бледным светом. Во дворе было совсем пустынно, лишь черная соседская кошка по имени Китти сидела у самого порога дома.

Он жил в этом доме уже несколько лет. Когда он впервые пришел сюда, был июнь, и холмы за окном утопали в цветущей зелени. Недолго думая, он подписал контракт и вскоре переехал. С тех пор прошло уже почти четыре года. И хотя дорога до работы занимала вдвое больше, чем раньше, он мирился с этим неудобством, каждый раз оправдываясь перед собой тем, что живет там, где ему нравится.

Вот и последний пролет, дальше его знакомый третий этаж. Это еще что? На пороге, на старом коврике отчетливо был заметен след ребристого ботинка. Он никогда не носил такой обуви. Может, управляющий вызывал слесаря? Замок, против своего обыкновения, легко провернулся. Дверь мягко подалась вовнутрь. Макс осторожно ступил в прихожую, отгоняя от себя странную смесь замешательства и беспокойства. Оставил рюкзак в шкафу, полуавтоматически нащупал рукой выключатель справа, с силой вдавил кнопку. Сухой щелчок выключателя бесследно провалился в темноту. Свет не зажегся.

Первой мыслью было спуститься вниз в холл и найти управляющего. Если его слесари ломают выключатели, то неплохо бы хотя бы из вежливости извещать об этом жильцов. Уже сделав было шаг наружу, Макс вдруг представил себе, как он будет выглядеть, вломившись чуть ли не ночью из-за такого пустяка. Лучше зайти с утра. Или хотя бы сначала посмотреть, что еще мог сломать этот растяпа. Внезапно Максу стало неуютно. Он прислушался. Никаких посторонних звуков внутри квартиры не было. Лишь занавески у форточки чуть шуршали от ветра. Поколебавшись, он тихо отворил дверь и зашел в комнату. Глаза медленно привыкали к полутьме помещения, освещенной светом уличного фонаря. Но даже этого скудного лучика света было достаточно, чтобы понять, что в комнате кто-то побывал. Содержимое всех шкафом и полок было скинуто на пол, ящики вывернуты наружу, повсюду были раскиданы вещи, книги, сувениры из поездок. Казалось, весь пол был покрыт ровным слоем одежды и разнообразных предметов, выброшенных с привычных мест. Макс даже забыл о том, что незваный гость может быть еще здесь. Чувство опасности вернулось не сразу. Он начал судорожно оглядываться, ища глазами чужого. Аккуратно рукой прошарил место за занавесками, потом рывком открыл дверцу шкафа, в готовности отразить нападение. Следов пришельца не было.

Набрав в грудь побольше воздуха, Макс громко крикнул:

– Эй, кто тут? Выходите, я уже вызвал полицию! Они будут тут с минуты на минуту!

Ответом была тишина. Он постоял еще несколько секунд, пытаясь уловить хотя бы какие-то посторонние звуки. Но кроме гулких ударов собственного сердца и шепота ветра за окном ничего услышать не удавалось.

Выйдя на кухню, такую же разгромленную, как и вся остальная квартира, еще раз попытался включить свет – безуспешно. Зачем и кому понадобилось что-то здесь искать? Какие деньги или ценности могут тут быть?

Из комнаты донесся легкий шорох. Стараясь не шуметь, Макс прокрался обратно по коридору и осторожно приоткрыл дверь. Петли предательски скрипнули. Из окна лился блеклый свет дальнего фонаря, не позволявший ничего толком рассмотреть.

Странная штука – человеческая память. В голове мелькнула сцена из какого-то фильма: герой, оглядываясь, крадется вдоль стены. Сделать так же? Макс скользнул боком в помещение и прижался к шкафу справа от дверного проема. Форточка со стуком распахнулась от резкого порыва ветра. Страницы лежащей на полу книги зашелестели, словно их кто-то переворачивал. Звук стих внезапно, как и появился. Он сделал несколько осторожных шагов и заглянул за отворенную дверь. Навстречу ему взметнулась молниеносная черная тень. Слишком близко, чтобы что-то успеть. Макс отпрянул, пригнулся, стараясь защититься, но сильный удар сбил его с ног, и глаза залила чернота.

Через полчаса, обмотав голову мокрым полотенцем, Макс диктовал по телефону свой адрес полиции. Офицер на другой стороне провода был очень убедителен и этим внушал чувство уверенности. Заверив, что наряд будет в течение десяти минут и еще раз переспросив, уверен ли Макс в том, что он в безопасности, он повесил трубку. Управляющий возился в прихожей с проводкой.

– Эти воры совсем обнаглели последнее время, – ворчал он. – Виданное ли дело, чуть не убили человека. Такого на моей памяти еще здесь не случалось. Ну, бывало, стянут что-нибудь – кошелек в магазине, например. Или велосипед на стоянке. Но чтоб напасть на человека в собственной квартире – совсем стыд потеряли. Вы еще хорошо отделались, голова цела. И проводку всю испортили. Тут работы теперь на час, на ночь глядя, да плюс замок. А полиция их, как всегда, не найдет, вот увидите.

Макс сидел на подоконнике, придерживая полотенце на голове и слушая управляющего вполуха. По дороге, огибающей холм, разрывая темноту ночи яркими красно-синими огнями, ехала полицейская машина.

Отель Бельвю, Цюрих, Швейцария

Анджела задумчиво смотрела из окна номера своего отеля на серебрящуюся гладь озера. С набережной, проглядывающей в просветы между высаженными в ряд тополями, прохожие кормили дивной красоты лебедей. Величественные белые птицы лениво подплывали к берегу и вытягивали длинные стройные шеи, чтобы подобрать куски булки, что бросали туристы. Анджеле здесь нравилось. "Когда я буду управлять имуществом Ордена, надо будет купить один из домов на этом берегу. Впрочем до этого еще далеко", – подумала она. Мысли ее вернулись к делам, наступал неприятный момент отчета перед начальством.

Спустившись на первый этаж в арендованную комнату для совещаний, она кивнула Освальду, уже ждавшему ее там.

– Как твои успехи? – спросила она. – Тебя, кажется, посылали в какую-то церковь?

– Не в пример тебе, я кое-что нашел, – он улыбнулся. – Учись, как надо работать.

– Интересно, интересно, с каких пор удача повернулась к тебе? – ехидно уточнила Анджела.

– Какой-то профессор вел раскопки. Фотографии опубликовали в газетах, меня послали срочно забрать… Впрочем, он так ничего и не понял, ни что он нашел, ни почему он это потерял. Все прошло совершенно тихо и просто. Что у тебя?

– Плохо, обыск в его норе ничего не дал, – угрюмо бросила она.

Сдержанный Освальд сделал вид, что не заметил ее раздражения, лишь на секунду нахмурив белобрысые брови:

– Конечно, визит нельзя назвать сильно удачным, он теперь может что-то заподозрить. Все можно было сделать гораздо элегантней. Я думаю, тебе, Анжела, на будущее стоит быть рассудительнее. Твои методы быстрых решений не всегда так эффектны, как твои ножки.

– Я все сделала ничуть не хуже, чем всегда. Откуда я могла знать, что этот осел вернется в самый неподходящий момент. И вообще, попридержи язык про мои ноги, пока я его не укоротила! – внезапно завелась она.

– В следующий раз я, возможно, помогу тебе, – с оттенком самодовольства кивнул Освальд. – Однако, про твои подвиги сегодня узнает Второй Хранитель. Не думаю, что он похвалит тебя за провал.

– Старший группы – ты, так что я бы тебе не рекомендовала называть это провалом, – возразила она.

Освальд сердито хмыкнул, неохотно согласившись с ней. Его часто раздражала железная, не женская логика этой девушки, но на этот раз он не мог не признать ее правоты.

– Если бы не твоя самоуверенность и неуравновешенность, я бы давно все сделал сам. Но, так и быть, давай подумаем вместе, как это выставить в лучшем свете перед Вторым Хранителем. Что ты предлагаешь ему сказать?

В этот момент в конференц-комнате раздался звонок входящей видеосвязи, ради которой они, собственно, ее и заказали. Анджела, беззвучно выругалась и быстро нажала кнопку ответа. Уже открыв, было, рот для приветствия, она вдруг застыла и в остолбенении уставилась на экран.

На экране появилось лицо Магистра Баллистера. Некоторое время он молча наблюдал за их изумлением.

– Я вижу, вы не ожидали видеть меня, – выдержав небольшую паузу, произнес он.

Освальд, откашлялся:

– Мы должны отчитаться перед Хранителем Второго Ключа, пославшим нас с особым заданием. Мы ждем здесь его звонка, так было условлено.

– Я Магистр Ордена, вы можете доложить обо всем прямо мне, – каркнул Баллистер.

– Простите, Магистр, но согласно правилам, – несколько неуверенно возразил молодой человек. – Мы обязаны отчитаться лично перед Хранителем, назначившим служение.

– Я глава Совета, и Вы обязаны отчитываться передо мной по любым делам, касающимся Ордена. Или у вас со Вторым Хранителем завелись какие-то секреты? – прищурился Магистр.

– Нет, господин Магистр, никаких секретов, конечно, нет, – поспешно ответил Освальд. – Просто мы ждали звонка от него.

– Второй Хранитель вам не сможет позвонить, – ухмыльнулся Баллистер. – К сожалению, он внезапно заболел. По просьбе Совета Семнадцати, операцию, отныне буду контролировать я.

Услышав это, девушка на мгновение удивленно подняла брови, однако, тут же взяв себя в руки, придала лицу нейтрально-безразличное выражение. Впрочем, ее напарник, чье внимание было занято разговором, не заметил этой перемены в ее лице.

– Итак…, – Магистр многозначительно посмотрел на них.

– Великий Магистр, меня посылали в церковь в Обвальдене, вернуть в Орден…

– Да, я в курсе, куда Вас посылали, – перебил Баллистер. – Я сам отдавал этот приказ. Итак, два потерянных несколько столетий назад Ключа…

Освальд осторожно вытащил из спортивной сумки обернутый тканью старый деревянный короб, открыл его и почтительно отступил назад. На полминуты в комнате воцарилось молчание.

– Хорошо. Шкатулку передадите Анджеле, – властно приказал Магистр. – Она обеспечит, чтобы она поскорее попала… – он многозначительно взглянул на девушку, -…непосредственно в распоряжение Ордена. Насколько скрытно была проведена операция? Свидетели?

– Абсолютно скрытно. Полиция ведет какое-то расследование, но у них нет никаких следов. Через месяц никто ничего не вспомнит.

– Хорошо, брат Освальд, Орден ценит твои заслуги, и ты получишь награду достойную их, – холодно ответил Баллистер.

– Спасибо Вам, Магистр, – Освальд приложил руку к груди.

– Что с ключом потерянным в Китае? Вы нашли его? – спросил он.

– Мы вышли на след человека, который вывез Северный Ключ из Пекина, два дня тому назад, хотя это было трудно. Ключ попал к нему совершенно случайно. Он даже не подозревает, что он оттуда привез, – доложил Освальд.

– Ночью я обыскала его квартиру, однако ключа там нет. – добавила Анджела.

– Он в курсе ваших действий? – осведомился Баллистер.

– Он,… – Освальд открыл было рот, но девушка громко прервала его:

– Нет, абсолютно не в курсе. Он знает о нас еще меньше, чем о ключе и, кажется, вообще ничего не подозревает.

– Когда вы добудете утерянный ключ? У вас мало времени, – усиленный чувствительными динамиками рокотал требовательный голос Магистра.

Освальд с Анджелой переглянулись.

– Мы делаем все возможное,… – осторожно начал молодой человек.

– У нас есть план, как выудить его из этого человека, – бодро заявила девушка. – Мы намерены приступить к его осуществлению немедленно. Мы можем рассказать Вам сейчас все в деталях…

Освальд с легким удивлением покосился на нее.

– Мне не интересны подробности, – жестко отрезал Баллистер. – Когда?

– Мы надеемся, нам хватит недели,

– Я даю вам ровно неделю, – сказал Магистр и потянулся к кнопке отключения связи. – Да, кстати, – внезапно остановился он. – Те снимки на новостном сайте, которые навели нас на след. Сайтом займемся мы, а, вам, думаю, стоит озаботиться фотографом. У него мог остаться материал, указывающий на нас и на Ключи. Думаю, было бы хорошо, чтобы этих следов не было.

И, не прощаясь, отключил видеосвязь.

Глава 5

Утские равнины

Дорога, по которой катилась машина герцога Данэйского, проходила по бескрайней Утской равнине, покрытой пшеничными и грибными полями, лугами, на которых паслись стада мелких рыжих ящеров опекаемых верховыми пастухами. То здесь, то там мелькали между холмами и рощицами увитые фиолетовыми цветами маленькие фермерские домики, окруженные хозяйственными постройками. Машина обогнала два больших трактора на огромных каучуковых колесах, тащивших безмерные телеги со свежескошенной травой. За поворотом показалась ферма, где на небольшой придорожной площадке мальчишки гоняли мяч. Увидев машину, они бросили свое занятие и выбежали на обочину, подпрыгивая, размахивая руками и что-то крича.

Обогнув ферму, машина нырнула в лес, густо заросший высокими колючими кустами. В нос ударил пряный запах хвои. Какой-то маленький зверек, с писком уворачиваясь от колес машины, петляя, поскакал в сторону леса. Шофер беззвучно выругался, машина со свистом рыскнула вбок и сбавила скорость, чтобы не раздавить еще какую-нибудь случайную лесную тварь. Послушная стрелка в круглом подсвеченном табло индикатора скорости плавно потекла вниз. Попетляв с пол-лиги по лесу, дорога вынырнула из чащи, чтобы оборваться у полосатого оранжевого шлагбаума. Завидев автомобиль, из будки контрольного пункта вышел подтянутый охранник.

– Машина герцога Данэйского, – официально объявил шофер, протягивая в щель окна дипломатический мандат.

– Вас здесь ожидают, господин герцог, пожалуйста, проезжайте, – внимательно изучив бумагу, ответил охранник. – Через пол-лиги направо и по указателю в третий сектор. Четырехэтажное серое здание с круглым ангаром. Вас встречают господин Фабиус Той с супругой. Я предупрежу охрану на въезде.

Обернувшись к будке, он махнул рукой, и шлагбаум скользнул вверх.

Машина плавно тронулась, мягко зашуршав покрышками. За окном поплыли многочисленные цеха с окрашенными в яркий белый цвет трубами, перемежающиеся с элегантными зданиями современной архитектуры, опоясанными рядами подстриженного кустарника редкого зеленого цвета. Сверху по подвесной эстакаде, пересекавшей дорогу на высоте двадцати локтей и уходившей, петляя, между зданиями, с лязгом ползли рыжие от земляной пыли вагонетки. Проехав под громыхающей конструкцией, шофер свернул направо перед указателем "Третий сектор. Въезд только в светлое время суток. Предъяви спецпропуск".

Сбавив ход, машина прошла еще один пропускной пункт и выкатилась к серому зданию с внушительного размера круглым ангаром.

Выйдя на улицу, герцог огляделся. С севера, почти накрыв территорию комплекса, наползала сизая грозовая туча. Резкие порывы ветра предвещали скорое начало весеннего ливня. Запахнув поплотнее воротник, он заторопился ко входу, увенчанному бронзовой эмблемой республики – утской стрелой, канейской волной и вулканом, обозначавшим острова Ливейской Унии.

* * *

В светлом холле Института вполголоса беседовали Специальный Поверенный Великого Магистрата, посол Республики в Империи Фабиус Той и его супруга Арилла Тоя.

– Очень удачно, дорогая, что тебе удалось так ненавязчиво организовать его визит сюда. Учитывая мой официальный статус, мне бы было сложно делать такое неоднозначное предложение вассалу империи. Право, мне очень хотелось бы узнать, какие связи ты задействовала, чтобы пригласить его сюда, – с легкой улыбкой говорил посол.

– О, познакомил нас один из его старых друзей, барон Бома, – весело отвечала его жена. – Забавные люди эти окраинные бароны. Очень кичатся своими титулами, а поглядеть со стороны, так дикарь дикарем, полуварвар. Выпивает за вечер полбочонка эля, а потом лезет драться со слугами.

– Ах, сударыня, воистину, Ваши способности сложно превзойти, – галантно поклонился ей Фабиус и продолжал: – Наша важнейшая задача сейчас – вбить клин между герцогствами и Империей. Если удастся склонить стратегический баланс сил в нашу сторону, это сильно ослабит династию Холленов. Ради этого я готов продемонстрировать ему наиболее эффектные из наших секретных разработок.

– Ты полагаешь, что сможешь его удивить?

– Он умный человек. Надеюсь, что демонстрация нашего научного превосходства достаточно убедительно покажет ему, с кем выгоднее иметь дело.

– Хмм, не знаю, не знаю… – пробормотала Арилла, обращаясь, скорее к самой себе.

Боковая дверь отворилась, и к послу быстрым шагом подошел атташе по научным вопросам Ильнис Сипин.

– Машина герцога Данэйского только что миновала контрольный пункт на въезде в Институт, – почтительно доложил он. – Он будет здесь через три-пять минут.

– Благодарю Вас, мы готовы, – ответил Фабиус.

* * *

Герцог никогда ранее не встречался с Фабиусом Тоем и видел его только на фотографиях в газетах и на фотографических карточках в данэйском Секретариате по Внешним Сношениям. Однако, оказалось, что в жизни Специальный Поверенный Великого Магистрата совершенно на них не похож. У него были мягкие пухлые губы, выступающие скулы, наголо выбритая голова и излишне внимательные, пожалуй, даже цепкие глаза. Костюм его был официален и, судя по идеальной подгонке и качеству ткани, стоил немалых денег.

– Здравствуйте, Ваша Светлость, – произнес посол. Голос его был вкрадчив, а правильная и неторопливая речь создавала впечатление доверительности.

– Мы очень рады, герцог, – церемонно добавила Арилла, – что Вы любезно приняли наше приглашение посетить это святилище науки. Мы надеемся, что наша маленькая демонстрация не оставит Вас равнодушным, и Вы не пожалеете о потраченном времени.

Герцог ответил официальным принятым в Империи приветствием.

– Я пригласил одного из ведущих наших экспертов, господина Сипина, – продолжал Фабиус Той с легким поклоном в сторону атташе. – Он поможет ответить на все Ваши вопросы и специально для Вас покажет самые интересные достижения нашей научной мысли.

– Мы подготовили для Вас нечто совершенно специальное, – ловко вмешался Сипин. – Редко кому удается это увидеть, кроме самих наших специалистов. Я думаю, если никто не возражает, – он многозначительно посмотрел на Фабиуса, – нам стоит начать с ангара, – и отрепетированным жестом указал на полукруглое соседнее здание, видневшееся через застекленные стены холла.

Маленькая делегация двинулась к дверям крытого коридора, соединявшего холл Института с пристройкой.

– Как Вы думаете, Ваша Светлость, – обратился к гостю Фабиус, – оправданы ли те громадные вложения, которые мы делаем в науку?

– Насколько я знаю, – ответил герцог, – ваши превосходные товары заслуженно пользуются гораздо большим спросом, чем изделия имперских промышленников, да и флот республики – как торговый, так и военный, в некоторых аспектах даже превосходит имперский.

– Все, что Вы сказали, Ваша Светлость, конечно, верно, – тонко улыбнулся посол, – но истинное предназначение нашей науки лежит совсем в другой плоскости. На самом деле, тот, кто обеспечил себе лидерство в науке, определяет пути развития цивилизации.

– Звучит интересно, господин Той, – откликнулся герцог, – расскажите поподробней, что Вы имеете ввиду.

– Я глубоко убежден, что лидерство в науке имеет не тот, кто обеспечивает улучшение существующих машин, а тот, кто создает совсем новые направления в науке, которые в будущем изменят мир. Например, имперские инженеры очень сильны в баллистике. Они также производят неплохие паровые котлы. Но им и в голову не придет создать машину, которая может подняться ввысь над планетой и ехать по воздуху. Или даже выше, туда, где воздуха нет, и лишь большие и малые планеты величественно вращаются в черной пустоте вокруг Светила. Это пример того, что я называю лидерством в науке. Представьте себе, как изменится мир, в котором мы живем, если хотя бы то, что я рассказал, будет реализовано. Мы сможем не только строить субмарины, но и создать корабли, которые вместе с Кириканом и далеким Тансу будут обращаться вокруг нашей планеты. Они составят точные карты, будут предсказывать погоду и наблюдать за кораблями и даже танками Империи. Но и это еще не предел – мы сможем направить их к другим планетам – например, к ближайшей к нам Зенике.

– Мне кажется, господин посол, Вы все-таки преувеличиваете, – улыбнулся герцог. – Все живое либо ходит по земле, либо плавает по морю. А Светило и планеты созданы великими богами. Не нам с ними тягаться. Я слышал, что Ваши ученые пытались сделать такие машины, но все они падают на землю. И по-другому и быть не может. Я не могу воспринимать всерьез такие рассказы.

– Что же, уважаемый герцог, я попробую переубедить Вас сегодня. – С этими словами Фабиус Той показал на широкую дверь.

Атташе распахнул ее, и гости вошли в обширный высокий ангар. Посреди него лежало странное сигарообразное сооружение, окруженное стапелями. Несколько инженеров в белых халатах колдовали у одного из торцов сигары, увенчанного лепестками гигантских рулей. Вторая группа сосредоточенно обступила шкаф, провода от которого тянулись к носовой части. О чем-то негромко споря, они, похоже, настраивали размещенную в шкафу многочисленную аппаратуру. С противоположной стороны ангара в небольшую дверь пара запыхавшихся рабочих в лимонно-желтых комбинезонах с явным усилием затаскивала вовнутрь тележку с громоздкой коробкой, увитой спиралями трубок.

– Это что, новая модель подводной лодки? – удивленно осведомился герцог.

– Вовсе нет, Ваша Светлость, все гораздо сложнее. Господин Сипин сейчас расскажет вам все подробности.

Атташе выступил вперед и, с трудом скрывая торжество под маской официальной, полагающейся в таких случаях улыбки, объявил:

– Аппарат, который вы видите здесь, предназначен для того, чтобы подняться туда, где нет воздуха, кружиться над планетой и совершать путешествия между небесными телами. Согласно конструктивному заданию, он рассчитан на пять человек и мы рассчитываем, что он будет способен покрыть расстояние в шесть миллионов лиг и вернуться. Это половина расстояния до Зеники. Это пока экспериментальный образец, в будущем мы планируем создать более мощный корабль. Наши инженеры уже работают над новой конструкцией двигателя. Специалисты сейчас решают проблемы, связанные с восстановлением воздуха. Ведь это не субмарина, она не может всплыть на поверхность, когда требуется. Поэтому экипаж должен быть обеспечен, помимо всех припасов, еще и воздухом. А его запас на длительное путешествие слишком отяготил бы корабль. Наши изобретатели подали идею устройства, которое может делать его опять свежим, чтобы люди не задохнулись в пути.

– А почему вы уверены, что этот аппарат не упадет так же, как упали машины для передвижения по воздуху? – с недоверием спросил герцог.

– Этот новый аппарат, – уверенно возразил Ильнис Сипин, – построен на совершенно другом принципе. – Он похож на снаряд, но топливо в нем размещено не в пушке, а на самом корабле. Мы его так и называем – принципом обратного снаряда.

Герцог обошел аппарат, положил ладонь на корпус, и задумчиво спросил:

– Скажите, господин Сипин, а он может вместо экипажа нести заряд взрывчатки?

В глазах атташе появился испуг. Он закашлялся, и, пользуясь секундами паузы, бросил вопросительный взгляд на Фабиуса Тоя. Лицо посла, казалось, окаменело, но взгляд его, словно пудовая гиря, придавил правительственного эксперта.

– Ну, Ваша Светлость, убить ведь можно даже камнем, – слащаво улыбнулся Сипин, – мы не рассматривали этот аппарат как военный. Он имеет исключительно мирное научное значение.

– Кстати, господа, – вмешалась внезапно Арилла, – насколько я помню, нас сейчас ожидают в другой лаборатории. Может быть, поторопимся, пока не началась гроза?

– О, да, Вы правы, госпожа Тоя, – поспешно согласился атташе, – Нам необходимо пройти в соседнее здание. Вам продемонстрируют наши достижения в, скажем так, медико-биологической области. Пройдемте с нами.

* * *

Пройдя по неширокой дорожке между корпусами, они вошли в длинный фиолетовый корпус с полукруглыми окнами, спустились вниз по лестнице в полуподвальную часть, в бесконечный коридор, ярко освещенный электрическим светом ламп накаливания. Через каждые несколько сотен локтей в коридоре дежурил вооруженный гвардеец, отступавший при приближении гостей.

– Надеюсь, уважаемый герцог, наши достижения в баллистике и строение снарядов для передвижения в безвоздушном пространстве произвели на Вас впечатление и показали наши реальные возможности в технике. Однако, это только половина того, что мы намеревались Вам показать. Конечно, мы знаем, что и в Империи есть великие ученые. Но, учитывая наши вложения в научно-техническое развитие, и то, что мы по многим направлениям совершили прорывные открытия, я полагаю, что, случись нашим нациям сойтись на поле брани, победа была бы на нашей стороне. Только один этот институт, пожалуй, стоит всей имперской Академии Наук! – с воодушевлением воскликнул Фабиус, и продолжил:

– Насколько мне известно, Данэйское герцогство, несмотря на некоторые исторически сложившиеся формальные отношения с Холленами, является независимым, и Вы можете принимать решения не только во внутренней политике. Я думаю, герцогство только приобрело бы, если при определенных обстоятельствах действовало бы более самостоятельно, чем в продолжение последнего столетия. Разве я не прав в своих суждениях, Ваша Светлость?

– Вы хитрый ящер, посол Фабиус! Я бы не хотел развивать эту тему, она весьма и весьма тонкая, – остановил его герцог. – Давайте, покамест, забудем об этом. Вы, кажется, что-то хотели мне показать?

– Конечно, Ваша Светлость! Но мы всегда открыты для продолжения этого разговора. Мы ближе, чем Вам кажется, помните об этом, – подытожил Фабиус. И тут же, сменив интонацию голоса, словно переключившись с мягкой вкрадчивости, на официальную деловитость продолжил, – Я бы хотел передать слово господину Сипину. Я думаю, он расскажет нам еще много интересного.

В этот момент атташе отворил деревянную дверь в правой стене коридора, и, пропустив вперед даму, маленькая экскурсия вошла в небольшой зал. Посреди зала в центре пустого пространства стояло кресло, мебели почти не было кроме нескольких шкафчиков и стола со стулом в углу. В трех стенах были врезаны довольно большие окна, видимо, в соседние помещения, но свет там был погашен, и герцог ничего не мог за ними разглядеть.

– Вы хорошо знаете, Ваша Светлость, – начал Сипин, – что способностью проникать в родовую память обладает далеко не каждый. В горах такие люди становятся шаманами или их помощниками, в империи всего двести лет назад их сжигали на кострах как колдунов. Герцог Луэнский, по нашей информации, до сих пор имеет на службе несколько таких людей. Мы же пошли другим путем. Наши ученые изучили накопленный материал с медико-информационной точки зрения и пришли к поразительным открытиям. Как оказалось, и это подтверждено нашими опытами на экспериментальной установке, при определенных условиях это доступно практически любому человеку.

– Вы меня заинтриговали, господин Сипин, – несколько недоверчиво улыбнулся герцог. – Что же вы, наконец, придумали?

– Изучая потомков участников больших сражений, ученые заметили, что тела многих из этих людей в некоторых узких диапазонах излучают с очень похожими характеристиками. Это натолкнуло их на основную мысль – уловить эти излучения и усилить их. После долгой и кропотливой работы, длившейся не один год, были, наконец, созданы резонаторы, способные это сделать. Обычно люди просто обладают слишком слабой чувствительностью, чтобы ощутить излучение своей родовой памяти, но усиленные резонатором, они становятся доступны. Это позволило сконструировать аппарат, который позволяет ныне живущим считывать и воспроизводить память своих предыдущих воплощений. Другими словами, прокручивать реинкарнационную временную ленту от настоящего к прошлому.

Герцог с сомнением глядел на дубовое кресло с подлокотниками, стоявшее посреди комнаты. Оно, как и вся эта комната, странно не вписывалось в обстановку Института. Деревянные столы и шкафы, стулья и лотки. Даже ручки двери не были хромированными, как в других помещениях. Не было видно ни одного металлического предмета.

– Где же этот ваш аппарат, господин Сипин, – недоверчиво улыбнулся он.

– Мы с вами сейчас в нем находимся, – почтительно ответствовал тот. – Вся эта комната и есть аппарат. Резонаторы размещены в специальных точках, а фокус находится в центре помещения. Чтобы воспользоваться аппаратом, надо просто сесть в это кресло.

– Меня гложет любопытство, господа. Могу я видеть хотя бы один из этих чудо-резонаторов? – спросил герцог, бросая вопросительный взгляд на Фабиуса Тоя.

– Безусловно! – неожиданно горячо воскликнул посол.

Подойдя к одной из стен, он аккуратно вынул из укрепленного на ней деревянного лотка небольшой зеленоватый кристалл пирамидальной формы.

– Вот один из них, он, насколько я знаю, должен находиться строго на севере, – посол приглашающим жестом протянул камень герцогу. Но тот лишь подошел и с минуту внимательно разглядывал кристалл, не решаясь прикоснуться. Наконец, он поднял взгляд и сделал шаг назад. Фабиус, едва заметно улыбнувшись, уложил резонатор на место.

– У Вас сегодня есть уникальная возможность, – мягко произнес он. – Аппарат не для коммерческого применения, и руководство Института не допускает его использования, кроме как для научных целей. Но, я, пользуясь моим положением… – он сделал многозначительную паузу.- Конечно, если вы боитесь последствий, то мы тут же об этом забудем. Хотя я, признаюсь, прежде всего, воспользовался аппаратом для себя. Да и Арилла тоже настояла на том, чтобы ей дали попробовать. Как видите, она жива, – усмехнулся он, обернувшись к жене.

– О, да, я воспользовалась аппаратом, – с внезапной серьезностью поглядев на герцога, ответила девушка. – Было действительно немного страшно, но я не жалею. Это необыкновенно, я еще не испытывала ничего подобного в жизни… – Арилла, покачав головой, замолчала, устремив на него свои прекрасные глаза горной лани.

– Что же, Вы почти уговорили меня, – помедлив, проговорил Герцог. – Надо же проверить, насколько все, что Вы мне рассказали, соответствует истине. Раз ваша небесная субмарина еще не готова, то я буду рад испытать на себе этот аппарат памяти. Как это сделать?

– Просто пройдите в центр круга, сядьте в кресло, закройте глаза и расслабьтесь, – с готовностью отозвался Фабиус, – Смелее, это не причинит Вам никакого вреда.

Герцог сделал шаг в сторону кресла.

* * *

– Что же запускайте вашу машину, я готов, – уверенно сказал он, садясь в кресло.

– Запомните, Ваша Светлость, что бы с вами ни произошло, это не должно удивлять или пугать вас. Это всего лишь фрагменты воспоминаний, вашему телу и сознанию ничто не угрожает, – предупредил атташе.

– Хорошо, я буду максимально выдержан, начинайте, – ответил он.

Вначале ничего не происходило. Потом внезапно нахлынула волна непреодолимой сонливости, хотелось закрыть глаза и быстрее погрузиться в благостное небытие. Он попытался бороться, не давая себе уснуть, прислушиваясь к своим чувствам. Но неведомая сила, сковавшая его сознание, была многократно сильней.

Неожиданно его ослепила нестерпимо яркая вспышка света. Тьма поднялась откуда-то из глубин подсознания и, словно темный океан, затопила его, накрыла черным непроницаемым одеялом. Он знал, что должен пройти через тьму, иначе она растворит его в себе. В глубине памяти возникла светящаяся точка, похожая на маленькую звезду. Она разгоралась все ярче, заполняя собой все пространство вокруг, пока, наконец, не вытеснила тьму вокруг него.

Земля дрожала в припадке исполинского удара, исторгнутого из недр преисподней. Лучевой удар ожег кипящей вспышкой спину, оставив во рту вкус проржавевшего металла. Пыль заползла змеей в горло, не давая дышать. Три раскаленных шара вырастали, испуская молнии. Черное дымовое облако поднималось над эпицентром, заплетаясь в косу гаревой завесы, осыпая землю дождем из пепла.

Бывший портовый город, в доли секунд ставший воспоминанием, превратился в адский котел, в котором кипели перед отправкой на небеса тысячи душ.

Он поднял голову, отряхивая земляную пыль, забившуюся в глаза. В ушах гудела ударная волна. Третий танковый корпус полковника Сармана, шедший на штурм поселения, перестал существовать, дымясь остовами танков, ставшими склепами-памятниками безумной храбрости своих экипажей.

Один из трех сброшенных зарядов не долетел до побережья и разорвался в портовой бухте. Разбуженный океан кипел, обожженный плазмой термояда, круглые борта вывороченных от ударной волны опрокинутых дредноутов опускались в бурлящую воду в гробовой тишине. Спасаться на сгоревших изнутри судах было уже некому.

Маска, этот чертов кислородный аппарат! Он нашарил ребристый шланг в поясной сумке, нахлобучил тугую резину на голову и отвернул вентиль. Свежий вихрь с шипением ударил в лицо, прочищая горло.

– Вы что-то сказали, Ваша Светлость? – сквозь резиновую маску голос его спутника казался неразборчивым бульканьем.

– Что?! Какого черта Вам тут…?

– Простите, но кислорода в заплечных баллонах хватит на минут десять. Я могу поменять здесь, или Вы спуститесь в убежище? – подползший из дота офицер сдвинул мембрану чтобы его стало лучше слышно, – Пожалуйте вниз, все-таки взрывы…

– Да, я сойду, устал, – он отодвинул локтем офицера, – Откройте переходную камеру.

Дополз до бетонного огороженного почти засыпанного входа в бункер. Люк со скрипом заскользил в сторону, просыпая размолотый песок внутрь шлюзовой камеры. Внизу слепо заморгала желтая лампа накаливания. Сейчас, когда все побережье заражено радиацией, когда на всем протяжении от Сионау до Тарганских гор не осталось ни одного не мало-мальски уцелевшего порта, когда весь надводный имперский флот лежит на морском дне или выброшен на берег, дезертировавшими матросами – исход войны уже предрешен. Точнее, до войны уже похоже никому не будет дела. Склады провианта и запасы оружия пусты, генеральный штаб не представляет, что делается на фронте, и где противник. И есть ли он там вообще? Скоро остатки армий побегут в голодные города подальше от побережья, сбиваясь в банды и вырезая и грабя все на своем пути. Потом придет зима, бесконечная зима длинной в несколько лет. Большинство замерзнет, еще до наступления холодов, зима, радиация и обедненная кислородом атмосфера добьют остальных. Дольше всех протянут те, кто сидят по подземным норам, с запасом продуктов, чистой воды и фильтров. Что будет дальше? Дальше… есть ли оно это дальше…

Внешний люк, скрипя, отделил камеру от внешнего мира. Он стянул кислородную маску, расшнуровал тяги брезентового защитного костюма и, выбравшись из него, кинул его на крюк. Снял подвешенный на веревке молоток и громко стукнул в дверь внутреннего контура убежища…

Изображение перед глазами задрожало, стало нечетким. Потом опять вернулась тьма беспросветного покрывала небытия. Но на этот раз вспышки света не было. Он почувствовал, что лежит на деревянном полу, что в его глаза кто-то смотрит без его воли, и яркий свет электрических ламп врывается в сетчатку, заставляя зрачки сжиматься от ужаса. Резкий запах ударил в нос. Донесся незнакомый голос:

– Не волнуйтесь, господа, все в порядке, он просто в обмороке, так иногда бывает. Дайте ему некоторое время покоя, он вскоре придет в себя.

– Спасибо Вам, доктор. Мы очень испугались, мы думали, что у него случился удар. Наш техник уже осмотрел кристаллы, они находятся в перевозбужденном состоянии. Похоже, атмосферное электричество из-за грозы сбило настройки уровней чувствительности и прямого давления. Мы впервые столкнулись с таким совпадением и не ожидали столь необычного эффекта.

– Мне сложно что-либо добавить, это выходит за рамки моих знаний, господа. Все, что я мог, я для него сделал, – услышал он уже знакомый ему голос медика.

Герцог осторожно приподнялся на локте и плохо слушающимися губами попросил воды.

Троттердакк

Берроуз сбился со счета одинаковых тюремных дней похожих на капли воды, неспешно вытекающей из крана в его камере. Чтобы не сбиться со счета, он выломал железную спицу из дыры, которую прогрызла в углу крыса, и, заточив кусок метала об оконную решетку, начал делать отметки на стене, отмечая дни. Женщина, приходившая на один из допросов и представившаяся Ариллой, не появлялась уже несколько дней. Вспоминая о том допросе, он решил не соглашаться, но и от ничего не отказываться, тянуть время. Возможно, думал он, скоро в имперском Адмиралтействе поймут, что субмарина давно не выходит на связь в условленно время и потерпела крушение. Но там будут думать, что пакет канул вместе с ней в глубины океана. Как они догадаются заменить шифры, поменять секретные планы, которые он вез в архипелаг Восточной Сирены? Если бы только дать им знать об этом, но как?! Ответа не было.

Раз в день его выводили на часовую прогулку в одиночный, накрытый сверху решеткой бетонный капкан. Но даже здесь за ним внимательно следили. Сверху, на фоне неба то и дело появлялся вооруженный часовой, внимательно смотрел, что делает заключенный и шел дальше, обходя следующие бетонные норы. Капитан давно заприметил, что на обратном пути его обычно проводили не через тюремный двор, а вдоль ограды, судя по всему, выходящей на какие-то задние дворы прилегающего к тюрьме района города. Забор в этом месте был не очень высок, десять-двенадцать локтей, не больше, накрытый сверху несколькими рядами колючей проволоки. Капитан был уверен, что проволока стоит под электрическим током: через каждые несколько пролетов белели фарфоровые изоляторы напряжения. Но самое главное, по этой же дороге иногда проезжали грузовики снабжения тюрьмы или фургоны с заключенными. Обычно в этот момент охранник, идущий сзади Берроуза, немедленно приказывал повернуться лицом к стене и ждать проезда машины.

Стояла жара, воздух, наполненный влажностью океана, был тягуч, как сосновая смола. Но хуже всего было по ночам. В голове, словно стайка тараканов, постоянно роились варианты побега, но исходной информации, чтобы учесть все возможные нюансы и сложности, было слишком мало. Не было плана города, не было денег, не было оружия, он говорил с акцентом жителя империи и его, как чужака, легко могли бы распознать на улице. Кроме того, было не ясно, куда именно бежать – все улицы к имперскому консулату при побеге, вероятнее всего, перекроют, военный порт слишком хорошо охраняется. Оставался гражданский, при хорошем везении можно было найти корабль, идущий в империю и, забравшись в трюм, отсидеться. Но как тогда быть с пограничным и таможенным досмотром? Наконец, он просто не мог бросить тут мичмана Стени, которого не видел уже много недель и о судьбе которого ничего не знал. Вопросов было больше чем ответов, но эта мысль продолжала грызть его каждую ночь, не давая уснуть.

И, как это часто бывает, судьба дала ему возможность выбирать. Тот день был совсем не похож на другие. Когда в размеренном распорядке тюрьмы происходит сбой, это всегда бросается в глаза ее обитателям. В это утро цепочка сбоев была, на удивление длинной. Первое, что бросилось в глаза капитану Берроузу, когда его вели на прогулку, была строительная тура, стоявшая у той самой стены, которую за многие одинаковые дни заприметил капитан. Одинокий маляр, то ли вольнонаемный, то ли из прикормленных заключенных, неспешно катал зеленый валик, выкрашивая кирпичи к очередной инспекции какого-то высокого чина. Деревянная тура, на которой он стоял, удерживая равновесие, высотой была почти в половину стены, ограждающей тюремный боковой двор. Внизу на топчане у основания туры дремал послеобеденным сном охранник. Лицо его, лоснившееся от влажного полуденного тепла, выражало умиротворенное спокойствие, он сонно глянул на проходящих и вновь сомкнул веки. Во рту охранника торчала уже давно потухшая бумажная папироса. Человек был на службе.

Но странности этого дня не закончились этим, казалось бы, незначительным изменением привычного хода вещей. То ли тюремная охрана что-то напутала с расписанием прогулок, то ли охранник решил поговорить с давним другом, но о существовании Берроуза в колодце бетонного двора на время забыли. По его ощущениям прошло примерно полчаса, пока, наконец, на фоне низких облаков, ползущих по небу, не появилась голова охранника. Раздался размеренный топот тяжелых сапог, и дверь в прогулочную камеру отворилась.

– Выходи скорее, засиделся ты тут, – грубо скомандовал конвоир, – Иди вперед, руки за спину.

Пройдя темными, освещенными электрическими лампами коридорами второго корпуса, они опять вышли на ту самую тюремную улочку, где рабочий докрашивал свой забор. Наметанным взглядом моряка, привыкшего улавливать малейшие изменения на море, Берроуз быстро оценил ситуацию. В несколько локтях от туры стоял арестантский грузовик с высоким кузовом, кабина водителя была пуста. Охранник, сидевший у туры, по-прежнему спал, а рабочего не было видно за грузовиком вовсе. Но это было еще не все. По дорожке, по которой обычно водили заключенных, враскачку навстречу ему шел, в сопровождении конвоира, другой заключенный.

Эту фигуру Берроуз узнал бы, наверное, из тысячи других. Конвойный вел навстречу ему мичмана Стени. Мичман тоже узнал его еще издали, по его лицу расплылась довольная солнечная улыбка. Мысли внезапно стали кристально ясными, словно бы Берроуз и не шел по тюремному двору, а рассчитывал кинжальный торпедный удар в командной рубке своей субмарины, измеряя секунды действий невидимым метрономом.

Убрать конвоиров, оглушить охранника и маляра у стены. Забрать оружие и, не поднимая лишнего шума, бежать через крышу машины и туру за стену – и туда, в долгожданную свободу незнакомого города. Потом уходить, уходить подальше от этого гиблого места. К морю, в сторону торгового порта, где, возможно, удастся укрыться в трюме транспорта, идущего прочь от республиканских границ. Охранников трое, все вооружены. Один неосторожный выстрел – и поднимется тревога, дежурное отделение будет тут через две-три минуты, не больше. Если их не расстреляют сразу, то кинут в холодный подвал карцера на долгие месяцы. Шансов почти нет. А вдруг…? – не унимался чертенок упрямой надежды. Возможно, это единственный шанс и второго больше не будет, стучало в голове.

И когда до мичмана оставалось не более десяти шагов, судьба решила неразрешимую дилемму капитана. Неловким движением маляр случайно задел ведро с краской, и оно с громким хлопком упало вниз. На его беду, как раз в этот момент конвоир, ведущий Стени, проходил рядом с турой. Плотная зеленая жижа облила половину его мундира и брюки. Потеряв от такого оскорбления дар речи, охранник остановился, ловя ртом воздух, будто в полном затмении. Ошарашенный, простояв несколько секунд, он, наконец, заорал не своим голосом:

– Идиот! Голова всмятку! Обезьян криворукий! Ты соображаешь, что ты наделал?! Да я тебя, червяк ты могильный, сгною в каземате! Ты будешь у меня крыс жрать с водой из гальюна пополам!

Достав из кобуры пистолет, он метнулся вверх к туре. От удивления второй охранник, что вел Берроуза, даже раскрыл рот, остановился и уставился на редкое в тюремной рутине зрелище. Маляр, поняв, что дело пахнет жареным, пытался было слезть с высокой туры, но оскорбленный преследователь вцепился в его ногу и потянул вниз. Проснувшись, к побоищу присоединился спавший до этого у туры третий тюремщик. Маляр цеплялся за туру, словно гигантский морской кальмар, обхватив своими ручищами деревянные опоры, но вскоре его вторая нога тоже была крепко схвачена, и стало ясно, что долго ему уже не устоять. Борющихся присвистыванием поддерживал надзиратель Берроуза. Он не вмешивался в драку, лишь время от времени, не забывая посматривать за капитаном и Стени, стоявшим буквально в нескольких шагах.

И в этот момент Берроуз понял, что время пришло. Он поднял подбородок, медленно повел им слева направо, слегка споткнулся, словно оступившись о камень. Они с мичманом вместе служили многие годы, и тот понял его без слов. В следующее мгновение Стени оступился, наклонился на бок и со стоном завалился к стене. Тренированный тюремщик, тут же приказал Берроузу встать к стене, но капитан мог боковым зрением видеть дальнейшие события. Упав на спину, мичман схватился за живот, и надзиратель склонился над ним проверить, что же случилось с арестантом. Что и оказалось его роковой ошибкой. Выдернув пистолет из кобуры охранника, мичман обрушил всю силу удара на висок противника. Тот с оханьем завалился на моряка сверху.

Резким движением мичман скинул тело с себя. В этот момент второй охранник обернулся. Секунду он не мог понять, почему заключенный валяет по земле его товарища, потом, сообразив, что происходит, кинулся к нему, вытаскивая по дороге пистолет из кобуры. Теперь настал черед капитан показать, на что он способен. Не смотря на уже немолодой возраст, на то, что он до последнего мига вынужден был делать вид, что покорно стоит упершись в бетонный забор, бывший командир "Темной Рыбы" был точен в прыжке. Сбив бегущего с ног, он повалил его на землю и оглушил ударом о брусчатку.

Возможно, все предприятие закончилось бы провалом для отчаянных беглецов, если бы третьего не слишком проворного охранника не свалил маляр, который сумел в этой суете спрыгнуть на землю. Ударом своего огромного кулака он отправил третьего тюремщика в нокдаун, так что надзиратель не успел ни крикнуть, ни даже вытащить пистолет из кобуры.

Через минуту Стени, поднимая облако пыли, уже тащил за ноги бесчувственные тела охранников. Всех троих разоружили, забросили в кузов арестантского грузовика, связав ремнями и кусками веревок руки и ноги. Потом скрутили кляпы из обрывков исподнего и покрепче заткнули рты, чтобы те, не подняли шума раньше времени. Подогнав машину к стене, они перелезли на кузов кунга, побросали снятые с надзирателей кители на колючую проволоку и перебрались по очереди через забор. Туда, где их ждал чужой город и хотя бы несколько дней призрачной и уже почти забытой свободы.

* * *

Тюрьму окружали кварталы старых, бедных домов. Меньшая часть из них была в полуразрушенном состоянии, большинство остальных украшали надписи и грубые рисунки мелом или углем на стенах. То здесь, то там валялся мусор, порванные газеты, коробки. Маляр, вызвался быть проводником. Хорошо зная город, он вел их безлюдными задними дворами, быстро минуя открытые пространства больших улиц и площадей. Узкие щели темных старых переулков, арки, темные переходы, тупики – все слилось в ряд несвязных картинок. Проводник, казалось, совершенно не уставал, и они все шли и шли, то и дело переходя на бег. Спустя примерно час в одном из переулков он остановился и тихонько заговорил:

– Вот тут, за углом, лавка одного моего знакомого булочника. Он частенько ездит в порт покупать у Компании Высоких Морей муку и всякие пряности. Я не хочу, чтобы он меня видел. Но если забраться в кузов его пикапа, можно свободно пересечь весь город и добраться до порта. Машина стоит вон там в арке. В том подъезде никто не живет, вернее не жил, когда я был на свободе. Если наблюдать за машиной из окна, можно увидеть, когда он поедет, и спокойно забраться к нему бесплатными пассажирами, – хихикнул маляр.

– Вы идете с нами? – спросил Берроуз

– Э-э, нет, зачем же? – мотнул головой тот. – Выбраться из тюрьмы на волю вы мне помогли – на том и спасибочки. За это я вас отблагодарить должен. Поэтому и привел сюда. А ехать в вашу Империю – зачем? Что я там не видал? Да и потом, если нас поймают вместе, меня обвинят в государственной измене и упекут на вулканические шахты добывать алмазы, пока я не сдохну от пыли и отравления газом. Это не входит в мои планы на ближайшее будущее – он ухмыльнулся.

Берроуз не стал спорить с невольным попутчиком, лишь утвердительно кивнул:

– Конечно, милейший, мы очень благодарны за Вашу помощь. Чтобы ни случилось, мы не выдадим Вас.

– Ладно, знаю, – осклабился маляр.- Если что, вы сможете меня найти, мои имя Титор Большой Кулак. В припортовой таверне "Голова Змеи" бармен сможет подсказать, где меня искать. Смелые парни у нас завсегда в почете. А теперь прощайте, авось и доберетесь до родных мест, храни вас Вечное небо, – он шмыгнул носом, вытер потный лоб рукавом, потом перелез через невысокий забор палисадника и исчез в зарослях.

– Ну вот, Стени, – глядя вслед уходящему, произнес капитан, – теперь и нам пора укрыться в подъезде и ждать этого самого булочника. Заодно Вы расскажите мне, как Вы провели последние недели в этом чрезвычайно гостеприимном городе.

* * *

Порт Троттердакка, столицы Торговой Республики Утликан

Луч раннего рассветного солнца раскрасил паутину, свитую за ночь пауком, всеми цветами радуги. Мельчайшие пылинки заиграли в нагретом солнцем воздухе, танцуя ведомый только им одним танец. Люди мирно спали в ангаре, который уже несколько дней был для них домом. Тепло утреннего солнца разогрело мешки с кофе, сваленные вдоль стен ангара. Терпкий запах щекотал ноздри и будил, не позволяя спать в это солнечное раннее утро. Мичман заворочался, переваливаясь с боку на бок, и опять было задремал сладким ранним утренним сном, когда резкие крики докеров зазвучали почти у стен их убежища. Тут же к ним присоединился шум натягиваемых канатов, рев газовых турбин корабля, проходящего совсем поблизости.

Спросонья морякам показалось, будто корабль так близко, что вот-вот проломит стену их ангара, но, отделив, наконец, сон от яви, они, не сговариваясь, поползли наверх по мешкам, набитым ароматным кофе. Оттуда, из под потолка ангара, сквозь небольшое слуховое окошко был хорошо виден пирс, к которому, пока они спали, уже почти пришвартовался большой республиканский военный транспорт с литерой 148.

Тупая морда покрашенного в серо-зеленый цвет корабля уткнулась в причал, портовые рабочие притягивали тугие швартовы, проворачивая скрипучие портовые кабестаны. Носовой отсек транспортника, словно зев огромного кашалота, откинулся на пирс, и тут же из его темного нутра аккуратными ровными красно-фиолетовыми струями начали выгружаться и строиться на пирсе подразделения тяжелой республиканской пехоты. Люди бежали, волоча тяжелые винтовки, ручные пулеметы, выкатывая тележки огнеметов, поправляя заплечные ранцы. Сержанты подгоняли солдат криками, офицеры с нашивками республиканского инженерного корпуса выстраивали людей в ровные параллельные линии. Словно из беспорядочных капелек ртути, из отдельных частей собиралась монолитная, подчиненная воле людей сила. Сила способная пройти по чужому приказу широкий океан и песок дальних пустынь, горы и большие города. Сила способная по чужому приказу сжигать все на своем пути или, наоборот, защитить находящихся в беде. Это была та сила, которую уважали военные в Империи, та, которую считали грозным и хитрым противником в тишине кабинетов имперского Генерального Штаба и Адмиралтейства.

Уже через несколько минут четыре аккуратных квадрата легионов были выстроены на пирсе. Солдаты замерли в строю, топот ботинок сменился непривычной тишиной и плеском волн, разбивающихся о бетон причала. В глубине транспорта взревели моторы, металлический корпус его резонировал, усиливая звук. В темноте его зева загорелись два глаза электрических прожекторов, становясь все ярче и ярче. Пока, наконец, на пирс не выполз, словно рожденный чревом гигантского корабля, танк. Грохоча железными траками гусениц, он выбрался на пандус, словно неведомое животное, повернул приплюснутую круглую башню из стороны в сторону, осматривая строй легионов, стоящих перед ним, недовольно взвыл двигателем и занял свое место перед строем. В течение нескольких следующих минут транспортник выпустил из себя еще девять бронированных собратьев, похожих на одинаковых металлических жуков.

Тишина нависла над строем, как будто люди разом захотели прислушаться к шелесту волн и шуму ветра. Но вместо этого из недр транспорта вышел человек одетый в белую форму высших республиканских офицеров. Сержанты закричали, отдавая команды фалангам легионов, и весь строй одновременно разразился единым выдохом приветствия – Айййл!

– Красиво стоят, – мрачно заметил Стени.

– Ну да, стоять не воевать, мичман, – поправил его Берроуз, – еще не известно, как они себя поведут в бою. Кричать – еще не значит победить.

Тем временем, моторы танков взвыли, выпуская клубы дизельной гари. Ровные ряды легионов развернулись, повинуясь новым приказам, и двинулись маршевым шагом, уходя в глубину порта. Солдаты запели бравый пехотный марш:

Буря шумит в поднебесье,

Словно на подвиг зовёт,

Да залихватскую песню

Ветер шальной нам поёт!

Ухает гулко по крыше,

Дробно стучит невпопад,

Словно один из всевышних

С неба спускается в ад.

Словно взбесившийся демон,

Мечет и рвёт ураган,

И, поднимаясь до неба,

Снова летит в котлован…

Буря шумит в поднебесье,

Словно на подвиг зовёт,

Да залихватскую песню

Ветер шальной нам поёт!

* * *

Прошло два дня, с тех пор, как мичман с капитаном обосновались в своем убежище. Под покровом ночи они совершили уже не один осторожный рейд среди пирсов и складов в поисках корабля под имперским флагом, но все тщетно. Корабли попадались в основном республиканские – канейские и ливейские. Казалось, удача улыбнулась им, когда они нашли сухогруз без флага. Каково же было их разочарование, когда утром над кораблем подняли зеленое полотнище с утской стрелой. Судно, должно быть, направлялось в Моозау.

– Дело дрянь. Похоже, нам сидеть здесь до зимы, – мрачно заметил Стени. – Боюсь, моя мамочка забыла положить мне в багаж теплые штаны.

Берроуз вздохнул:

– Другого выхода нет. Пока никто не научился строить железные дороги под водой, из Троттердакка на материк можно выбраться только на корабле. Не отчаивайтесь, Стени, что-нибудь найдется.

– Хех, капитан, главное, чтобы судно нашлось раньше, чем найдут нас. А дороги по дну моря – это Вы здорово придумали! Залег на койку и знай себе лежи до Сионау, пока паровоз тебя везет. А в окно рыбы стучатся. Я бы субмарину вроде нашей в поезд переделал или рельсы под водой проложил в стеклянном туннеле.

– Кто знает, мичман, – улыбнулся Берроуз. – Этим миром правят идеи и мечты. Вот вернетесь домой… – может, будете еще когда-нибудь владельцем подводной железнодорожной линии.

Стени рассмеялся, настроение его явно улучшилось:

– Я нашел тут в дальнем углу нашего ангара несколько ящиков с тушенкой и оставленный кем-то пакет с бобами. Предлагаю устроить нормальный ужин, чтобы немножко раскрасить нашу грустную жизнь. Мы сварим их сегодня утром в большой консервной банке из-под селедки.

И беглецы двинулись к своему убежищу, чтобы хорошенько выспаться. Вдали, у горизонта ночь уже чуть приподняла свое бархатное покрывало, и восток отсвечивал голубовато-лиловыми тонами – предвестниками утра.

* * *

– Однако, свинина хороша у них, – сыто урчал Стени, похожий на довольного кота, поглощая варево вырезанной из какой-то доски самодельной ложкой.

Берроуз задумчиво глядел на угасающие под импровизированным котелком угли:

– Все это, конечно, хорошо, мичман, но дольше здесь оставаться нельзя. Боюсь, завтрашней ночью нужно садиться на любой корабль, идущий отсюда, хоть на имперский, хоть на утский. Иначе нас обнаружат. Попасть бы только на материк, там легче затеряться и можно добраться до границы пешком. Нас там, по крайней мере, не ищут.

Стени открыл рот, но ответить не успел, застыв в напряженной позе с полной ложкой в руке. По каменным плитам у входа звонко процокали каблучки, заскрипели несмазанные петли старой двери. Берроуз привстал было, но понял, что прятаться поздно. На фоне ярко освещенного прямоугольника двери появился женский силуэт, пахнуло дорогими духами.

– Наконец-то я нашла Вас, капитан, – это глубокое контральто заставило его сердце упасть.

Рука Берроуза дернулась было к карману с пистолетом, но тут же опустилась. Он офицер, еще не хватало ему стрелять в безоружную женщину. Нет, даже если это провал. И капитан молча смотрел на высокую госпожу Ариллу Тою, вошедшую в ангар. Та заметила его движение и приложила палец к губам:

– Тсс… Не надо стрелять, капитан. Не поднимайте шума. Поверьте, это не в Ваших интересах.

– Как Вы нас обнаружили, госпожа Арилла? – отрывисто произнес Берроуз.

– Всякому ясно, что Вас надо искать в порту. И вас ищут. У меня есть здесь свои люди, поэтому я вышла на вас первая.

– Вы уже вызвали полицию? Мы окружены?

Стени осторожно поднялся и выжидающе глядел на капитана, ожидая его команды, однако, не дождавшись ее, решил действовать самостоятельно и сделал шаг вбок, чтобы зайти женщине за спину. Она повернула голову в его сторону и, указав на место перед собой, властно произнесла:

– Вернитесь на место, мичман. Я пришла говорить с вами, не надо эксцессов.

Стени не двигался, он не собирался подчиняться никому, кроме своего командира. Повисла напряженная тишина. Арилла казалась совершенно спокойной, она не изменилась в лице, лишь по напряженным мышцам ее тонкой белой шеи можно было догадаться, что она понимает весь риск положения, в котором находится. Берроуз глядел на нее с невольным уважением. Наконец, помедлив, он приказал:

– Отставить, мичман. Мы выслушаем даму.

И, слегка поклонившись, обратился к нежданной посетительнице:

– При прошлой нашей встрече Вы расспрашивали меня о субмарине, хотя мне действительно неизвестно ничего из того, о чем Вы говорили. Чего Вы требуете теперь?

Женщина улыбнулась и покачала головой:

– Я не обманывала Вас, капитан. Я действительно искренне хочу Вам помочь. Если бы Вы тогда меня послушались, не пришлось бы Вам сейчас прятаться по этим сараям. Я три раза встречалась с Верховным Судьей, уже было договорилась с ним, Вас готовы были поддержать в канцелярии Великого Магистрата. Я так расстроилась, что все сорвалось из-за Вашего побега.

– Не будем об этом, госпожа Арилла, – немного смягчился капитан Берроуз. – Что Вы собираетесь делать сейчас?

– То же, что и раньше, капитан, – чарующим голосом произнесла гостья. – Я хочу помочь Вам. И по-прежнему имею возможность это сделать, хотя, увы, и не такую как прежде. Ведь чем дольше вы здесь сидите, тем уже сжимается кольцо поисков вокруг вас, тем вернее вас поймают. Вам надо скорее уходить.

– Легко сказать – уходить, – проворчал до сих пор молчавший Стени. – На чем уходить-то?

– Это как раз то, с чем я к вам пришла, – оживленно откликнулась Арилла. – Сухогруз "Тюления" – ночью он грузится и отходит рано утром от двадцать четвертого причала. Порт назначения – имперский порт Ллейд.

– Ну да, а как только мы туда сядем, тут нас и сцапают, – не унимался мичман. Берроуз молчал, внимательно изучая лицо девушки, освещенное утренними лучами, пробивающимися сквозь щели в дощатой стене.

– Зачем Вы это делаете, сударыня? – спросил он, наконец. – Какова Ваша цель? Ведь Вы изрядно рискуете, если мы все-таки попадемся в руки вашей контрразведке.

– Ну вот, опять Вы мне не поверили,- мягко ответила она. – Я знаю, что могу рассчитывать на порядочность морского офицера Империи, и не боюсь, что Вы на меня донесете. Не уверена, смогу ли я завоевать таким образом Вашу дружбу, но полагаю, что с Вами я могу не опасаться неблагодарности. Если Вам придется говорить обо мне с контр-адмиралом Сонтерой – а я знаю, что если Вы доберетесь до берегов Империи, то будете говорить именно с ним – так вот в этом случае, я надеюсь, Вы отдадите мне справедливость при описании Ваших приключений.

– Почему Вы думаете, что я буду разговаривать с Сонтерой? Я всего лишь ничем не примечательный капитан…

– Потому что затея с Вашим рейсом исходит от него. Потому, что провал Вашей миссии- это серьезный удар по его карьере. Естественно, он очень обрадуется Вам и захочет все узнать из первых уст.

– И Вы хотите…

– Я, прежде всего, не хочу, капитан, чтобы Вы провели остаток жизни на рудниках, – умоляюще взглянула на него Арилла. – И надеюсь, что этого Вы теперь сможете избежать… Да и к контр-адмиралу я очень хорошо отношусь, – продолжила она неожиданно деловым тоном. – Полагаю, что он оценит ту маленькую помощь, которую я смогла Вам оказать, если Вы, конечно, ее не утаите. Но я верю в Вашу справедливость…

Воцарилось молчание. Стени по-прежнему недоверчиво поглядывал на гостью, не понимая, почему капитан не отдает приказа ее вязать. Арилла выжидательно смотрела на Берроуза. Она казалась спокойной и безмятежной, как будто не стояла одна против двух беглых вооруженных преступников.

– Хорошо, – сказал, наконец, Берроуз. – Я благодарен Вам, сударыня, за помощь и постараюсь воспользоваться ею. Лишь Великое Небо знает, ждет ли меня удача или плен, но Вы можете быть спокойны, в любом случае Вам не грозит опасность с моей стороны.

Девушка удовлетворенно кивнула:

– Прощайте, капитан. Берегите себя. И обязательно расскажите обо мне графу Сонтере!

Дверь опять скрипнула, опять простучали по камню и замолкли в отдалении каблучки.

Берроуз и мичман молча смотрели друг на друга.

* * *

Они шли молча, пробираясь узкими коридорами между контейнерными рядами на пирсе, избегая ярко освещенных световых островов от дуговых ламп на высоких мачтах. Они выбирали тьму, и темнота давала им защиту. Им приходилось затаиваться во мраке переходов, услышав шаги вдали, перебегать освещенные места и пугаться шелеста мусора, гонимого ветром за их спиной. Их ноздри будоражил запах пеньки и нефти, железа и сурика, и эта смесь, перемешивалась с морским ветром, добавлявшим в какофонию ароматы соли и океанского йода.

Порт был неподвижен, но он не был мертв. Он спал, жизнь лишь замерла, ожидая первых лучей рассвета. Глыбы больших транспортных пароходов нависали над причалом, словно айсберги, притянутые невидимыми в ночи тросами. Где-то огромные портовые краны, словно выпущенные из ада создания на чудовищных треногах, грузили тяжелый груз в распахнутые зевы пароходов, не в силах насытить их бесконечную утробу. Лишь кое-где уютным электрическим светом горели иллюминаторы парохода готовящегося к раннему выходу из порта.

– Где эта чертова "Тюления"? Она сказала – причал двадцать четыре. Мы идем уже битый час. Эта хитрая стервь наверняка приведет нас в ловушку, сожри мою печень рогатая морская черепаха! – шепотом ругался идущий позади Берроуза мичман. – Капитан, вы же опытный человек! Вы же смотрели в ее глаза! Это глаза гадюки! Так бы и удавил змею! – Мичман негромко хрустнул костяшками пальцев.

– Спокойнее мичман, держите себя в руках. Если бы они хотели, мы давно уже сидели в карцере центральной тюрьмы. А мы пока что ходим тут, и, похоже, за нами даже нет никакого хвоста. Хотя, конечно, кто знает, может быть, мы и пешки в большой чужой игре.

– В игре, в которой мы в любом случае проигравшие, – горько сплюнул Стени. – Может, не возвращаться? Может, к этому Титору податься?

– Что вы такое говорите, мичман? – Берроуз даже остановился. – Почему не возвращаться?

– Кэп, да вот посудите сами – даже если мы, волею Вечного Неба, выберемся отсюда живыми, имперский сыск проест нам все кишки своими допросами. Месяца два, как пить дать, будут каждый день мурыжить. А потом меня упекут куда-нибудь в береговую батарею до конца дней, а Вам придется отвечать за потопленную субмарину и боеприпасы. Хорошо, если только разжалуют, а могут и в злом умысле обвинить. Или в сговоре с республиканцами. Что тогда с Вами будет? Каменоломни на десять лет? А этот Титор, похоже, неплохой парень, сыты уж точно будем.

– Стени, как бы то ни было, свои каменоломни всегда лучше вражьей тюрьмы или продажи Родины за горсть монет.

– Кэп, Вы говорите, словно капеллан на утренней молитве. Я не собирался продавать Империю, тем более – как ее можно продать? Просто мы с Вами уже стали ничьими, понимаете. Мы и здесь чужие, и там не свои. Когда я думаю об этом, мне кажется, что я стою на большом обрыве, и меня ничто не держит от того, чтобы упасть вниз в пропасть.

– Да Вы еще и поэт, Стени! – удивился Берроуз. – Никогда за вами не замечал раньше! А вообще-то, не мелите чепухи. Нас оправдают и вернут на флот. Сейчас не война. Мы не совершали никаких преступлений, и все рано или поздно утрясется. Берегите лучше мешки с провиантом, а то всю дорогу будем есть один зеленый сухарь на двоих.

– Эх, капитан, ваши бы слова да судьбе в уши. Неспокойно у меня все же на душе, тревожно, словно перед штормом в высоких широтах зимой. Я как та ящерица, что жила у нас в кубрике и металась по клетке перед каждым погружением. А про мешки-то – да не извольте волноваться. Гляжу я за их сохранностью, что степной сурок на охоте.

– Вот он, Стени, – капитан остановился, – пароход "Тюления". Добрались. Давайте теперь осмотримся лучше, как туда пробраться, да так, чтобы никто ничего не заметил.

Мичман успел прочесть надпись белым на борту "Тюления", и чуть ниже – уже мелким шрифтом – "Мы соединяем разделенное. Транспортная компания Ойкумена, дальние океанские линии". Они словно вжались в темноту какого-то пакгауза, стоявшего рядом. Загудели рельсы, идущие вдоль пирса, большой портовый кран с лязгом вынырнул из темноты ночи и остановился напротив парохода, уставившись лучами прожекторов, словно глазами, в рыжий борт парохода. Заскрипел механизм привода, заскрежетал металл, донесся крик портовых рабочих. Тросы зазвенели от напряжения, и в свете прожекторов повис в воздухе предмет неясных очертаний. Свет играл со зрением в причудливую игру, дорисовывая того чего не было в реальности, и лишь несколько секунд спустя мичман сказал:

– Задери меня рогатая морская черепаха, эти головотяпы грузят паровозы! Да, точно, паровозы! Я такие видел, они у моей бабки ходят. Грузовики их там зовут. Лес с лесозаготовок возят к портам. Раньше-то все по рекам сплавляли, а теперь по железной дороге таскают. Плохо это, однако. Я думал, пароход будет чем-то съестным гружен, а тут эти железяки бесполезные.

– Ну, некоторый запас еды у нас есть, воду попробуем раздобыть на судне. Я думаю, самый лучший способ попасть на корабль – забраться в сам паровоз и по воздуху попасть в трюм, а дальше действовать по обстановке.

– Превосходная идея, капитан, я бы никогда не догадался! Но как мы доберемся до паровозов? Там полно докеров, нас заметят.

– Думаю, подождем, пока они устроят перекур, заберемся внутрь бойлера, пересидим в нем – и дело в шляпе.

– Отлично, кэп. Я предлагаю пока не покидать нашего наблюдательного пункта, а когда погрузка притихнет, по темноте доберемся до ближайшего паровоза.

– Конечно, Стени, – ответил капитан.

Снаружи вагона послышалось шарканье чьих то шагов, бормотание, и чей то голос из-за угла затянул:

Эй, хозяин, дай мне эля,

Я еще совсем не пьян,

Мне друзья не наливают,

Напились все в драбадан…

Капитан и мичман отпрянули в глубину пакгауза, служившего им убежищем. У дверного проема показалась фигура раскачивающегося бородатого человека. В одной руке он держал бутылку, другой опирался о ворота в вагон. Он с трудом вглядывался во тьму, будто бы стараясь что-то разглядеть.

– Вот, леший! Черти кругом, да еще и говорят между друг дружкой! Изыди, нечисть…чур меня! – кричал пьяный во мрак вагона. – Эх, я вам сейчас! Отбив у бутылки дно, он двинулся вперед, размахивая куском горлышка перед собой, словно мечом, стараясь поразить невидимую глазу нежить.

– Стени, у вас пистолет далеко? – прошептал Берроуз.

– Я боюсь, пистолет наделает много шуму, – тихо ответил мичман.

Не прошло и мгновения, как мичман бросился в ноги нежданного пришельца, повалив его на пол. Раздался шум борьбы, разгоряченные тела сцепились, перекатывались по полу. Бородач пытался сначала ругаться, потом кричать. Трижды встретился кулак мичмана с исковерканным злобой лицом бородача, что-то со звоном рухнуло на бетонный пол, и схватка прекратилась.

Запыхавшийся Стени поднялся, отряхиваясь:

– Все кэп, походу, его забрали с собой черти, которых он так мечтал тут увидеть.

– Однако, он заставил нас понервничать. Еще бы немножко – и шум бы услышали. Спасибо Вам, Стени, за вашу службу, – облегченно ответил Берроуз. Мичман, отдуваясь, ухмыльнулся.

Снаружи послышались оживленные шаги и крики, незнакомый голос прокричал:

– Сюда, быстрее!

– А вот этих гостей мы не ждем, – быстро проговорил капитан, – Там, в конце пакгауза есть конторка – у нее должно быть окно наружу. Если оно не зарешечено, нам удастся уйти. Отходим сразу к стоянке паровозов, лезем в кабину и потом в сам бойлер. Вряд ли они будут проверять все в округе. Живее, Стени, у нас нет времени.

Топот подбитых железом сапог послышался совсем близко, вдоль стены снаружи здания бежало не менее трех, а то и четырех человек.

К счастью, решетки в конторе не было. Само окно выходило на заросший травой ржавый рельсовый путь. Спрыгнув вниз и покидав вещевые мешки, они вжались в темноту ночи, жадно вслушиваясь в шум позади. Тем временем преследователи нашли оглушенного бородача и стали о чем-то жарко спорить, перемежая речь отменными портовыми ругательствами.

– Похоже, кэп, нам повезло и в этот раз, они ничего не поняли. И это явно не полиция, а обычные докеры. В любом случае, нужно скорее делать ноги, пока они не принялись обшаривать пакгауз в поисках того, кто оглушил их дружка, – тихо сказал мичман, – там, за углом в нескольких сотнях локтей стоянка паровозов. Давайте быстро валить туда.

К их удаче, ближайший паровоз-тягач стоял совсем близко к пакгаузу. В темноте механизм напоминал раздувшийся до невероятных размеров деревянный бочонок с приставкой квадратной кабины. Они забрались по ступенькам лестницы в кабину, отворили жирно смазанную солидолом дверцу в бойлер и по одному втиснулись в темноту холодного сердца паровой машины.

Мичман плотно закрыл за собой дверцу, ловко закрыл замок и зажег невесть откуда взявшуюся газовую зажигалку. Просвистел несколько мотивов скабрезной моряцкой песенки и, уже совсем повеселев, ухмыльнулся:

– Ну, вот мы почти и дома капитан! Не желаете перекусить? В нашем ресторане сегодня в меню сухари, сало и даже сыр.

Капитан рассмеялся:

– Валяйте, Стени, как раз самое время позавтракать!

* * *

Радиограмма

Совершенно секретно зпт после прочтения уничтожить тчк

Статус: Срочно

От: Министерство морской стражи

Кому: Капитану фрегата "Ночной Барс" Пику Фредерсону

Фрегату пограничной стражи Ночной барс немедленно выдвинуться квадрат 59-34/12 тчк перехватить идущий курсом имперский порт Ллейд канейский пароход Тюления тчк провести задержание парохода тчк судне находятся два крайне опасных государственных преступника тчк приметы преступников будут радированы течение часа тчк провести задержание зпт доставить живыми представителям министерства государственной безопасности порту Троттердакк тчк ходе операции докладывать личным кодом министра морской стражи тчк

– Капитан Фредерсон, – в дверь каюты настойчиво стучали, – капитан Фредерсон, проснитесь! Вам срочная радиограмма от министерства морской стражи.

Поежившись от холода раннего утра, капитан фрегата "Ночной Барс" посмотрел на часы. Медные стрелки хронометра показывали четыре часа семнадцать минут утра. За иллюминатором каюты плыл, словно плотное тяжелое молоко, утренний туман. Корабль шел малым ходом по курсу зюйд-вест, как того требовало распоряжение о патрулировании, выданное при отплытии с базы в Троттердакке.

Мягко гудела турбина в машинном отделении, шумел горячий пар, загнанный в трубы системы отопления, обогревая мерзнувший в мороси утра фрегат. Мощные насосы системы вентиляции втягивали в себя промозглый забортный воздух, нагревая его теплом турбины, и потом по сложной системе воздуховодов вбрасывая запах океана в спящую тишину матросских кубриков и офицерских кают. Стук в дверь повторился.

– Капитан, откройте, дело не терпит отлагательства!

Фредерсон встал, накинул китель на плечи и открыл дверь.

– Прошу прощения кэп, но Вам совершенно секретная радиограмма из министерства, – дежурный радист, побаиваясь заспанного начальника, торопился быстрее выполнить инструкции и скрыться с глаз долой.

– Вот бездельники! Они совсем посходили с ума в своей конторе, сухопутные крысы! Четыре утра! – недовольно выругался капитан. – Давайте ваш конверт, что там за очередной идиотский приказ?

Он разорвал конверт и пробежал радиограмму глазами.

– Они определенно сбрендили в своей конторе! Что еще за бред – гоняться за чертовым пароходом, груженным какими-нибудь сырыми дровами для того чтобы поймать двух беглых каторжников! Я что – тюремщик, ловить всякую шваль в океане?! – зло ругался Фредерсон

Матрос испуганно вжался спиной в выемку напротив двери в каюту. Он знал, что кэп часто скор на расправы, и попадать в трюмный карцер из-за дурного настроения начальства ему определенно не хотелось.

Капитан поднял тяжелую эбонитовую трубку внутренней связи:

– Поднять старших офицеров и весь экипаж по боевой тревоге! – Раз они разбудили меня, то сегодня не будет спать никто, – едко заметил он и рявкнул на радиста: – Что уставился, иди исполняй!.

Матрос, поняв, что ему позволено уйти, бегом ретировался на главный мостик фрегата. Зазвенели электрические звонки тревоги, загудел горн вестового, нижние палубы корабля зашумели от топота десятков ног. Корабль словно волной заливало шумом поднимающихся на свои места людей, криками и свистками бацманматов.

– Центральный, говорит капитан. Машинам – полный, турбин не жалеть, идем в квадрат 59-34/12, чтобы к завтрашнему утру были на месте. Если не успеете, старшего механика в карцер на неделю. Да не забудьте выставить наблюдателей с биноклями по бортам. Идем по боевому расписанию. Мы ищем чертову торговую шаланду "Тюления".

Фредерсон на минуту умолк слушая ответ, и подтвердил: – Да, да она идет под нашим флагом – под канейским. Первому, кто ее заметит пятьдесят марок и два дня отпуска в порту. Все, конец, если что – докладывайте мне лично!

* * *

Квадрат 54-39/12

Пароход "Тюления"

– На абордаж, ленивые свиньи! Живее, живее, сучье отребье, пока я не перестрелял вас сам как банки в тире! – орал во всю глотку пиратский боцман, надрывая связки.

– Эй, канонир, дай-ка залп шрапнелью по баку этого корыта! Эти идиоты тащат ручной пулемет – с кем они там собрались воевать? – лениво комментировал пиратский капитан, прищурившись и загораживая глаза рукой от солнца. – Пусть лучше читают отходную молитву, пока у них осталась пара минут их вонючей никчемной жизни! Выкиньте за борт тех, кто будет сопротивляться, остальных волоките в трюм – мы получим за них выкуп!

– Сейчас я покажу им, на что способен Рыжая Борода! – закричал в ответ рыжий, нечесаный канонир одетый лишь в кожаные штаны. Он прильнул к оптике скорострельной пушки и навалился ногой на педаль стрельбы. Орудие заухало, выбивая чечетку смертельного ритма. По огромной, словно горб верблюда, черной от загара и татуировок спине пушкаря потекла прозрачная струйка пота. Бак "Тюлении" покрылся столбиками пламени, послышались крики. Со стороны рубки сухогруза застучал ручной пулемет, зацокали пули по железу пиратского баркаса.

– 

– Эти дети шакала огрызаются, – рыкнул своим басом боцман. – Тому, кто снимет пулеметчика, – бочонок рома и полные карманы золотых империалов! Эй, братва, капитан Рекон платит сегодня чистым золотом! Ну же пока он не передумал! Что вы там чешете спинки, словно на пляже, тут нет девок! Швыряйте абордажные крюки и прыгайте на палубу этой посудины! Я уже совсем зол – они убили троих наших, режьте их к дьяволу!

– Хех, отсохни моя борода, это будет моя добыча! – быстро поворачивая верньеры прицела орудия, торопился прицелиться канонир, – Никому не дам, мои денюжки!

Он уже было навел треугольник оптики на мерцающий огонек ручного пулемета, спрятавшегося за рубкой парохода, когда сверху с рубки на обороняющихся матросов спрыгнули две фигурки, держа в руках кривые горные ножи, которые варвары используют для разделки туш овец. Через несколько секунд пулемет замолчал.

– Приз взят! – взвился над палубой рев боцмана.

– Дохлая рогатая черепаха! Это должны были быть мои империалы! – в отчаянии орал Рыжая Борода, поливая палубу "Тюлении" свинцом, словно струями воды. – Чтобы вас съели рыбы, чтобы у вас отсохли руки! – Никак не мог уняться пушкарь.

Главарь рванул его за плечо и зашипел:

– Отставить, Рыжий, мне нужен целый корабль, а не дуршлаг для макарон! Ты что, моих ребят перестрелять решил?

Тем временем основная абордажная команда разделилась на три группы, забрасывая все больше крюков на палубу "Тюлении", и притягивая пиратский баркас все ближе и ближе к борту торговца. Основная штурмовая группа уже перебралась по канатам на борт парохода и начала свой виртуозный маневр захвата в первую очередь капитанской рубки, а потом и всего судна. Впереди группы продвигалось несколько вооруженных скорострельными карабинами пиратов. Они обшаривали закоулки корабля, стараясь не вступать в бой. Если стрелки обнаруживали помещение, где засели вооруженные матросы, они свистом подзывали двух здоровенных пулеметчиков, вооруженных устрашающего вида шестиствольными ручными пулеметами, которые могли легко пробить четырехдюймовую сталь навылет.

Очистив верхнюю палубу и мостик, штурмовая команда начала обшаривать нижние палубы парохода. На одной из них пиратский авангард столкнулся с черными от угольной пыли механиками, вооруженными кирками, обрубками труб, пожарными топорами. Атака матросов был страшна – из девятерых вооруженных до зубов пиратов спасти удалось только одному, остальные остались лежать изуродованными трупами.

Сбежавший пират, выпучив глаза, кричал, что внизу не меньше сотни вооруженных матросов, хотя может то и не матросы вовсе, а нежить со дна океана… Капитан Рекон налил стакан рома и протянул пирату. Тот взял его дрожащими руками и выпил до дна, стуча зубами о граненое стекло.

– А теперь иди, сын мой, тебе надо отдохнуть, – улыбаясь ему в глаза, проговорил главарь.

Бедный малый, пошатываясь и запинаясь, побрел к трапу, но не прошел и пяти шагов. Грянул выстрел, и он повалился на палубу, нелепо вывернув руку.

– Трус и паникер, – процедил капитан, пряча оружие. – Уберите эту падаль. Мне такой не нужен, от него проку не будет. Боцман, прикажите спустить туда огнеметчиков и двух этих ваших глухих с пулеметами. Думаю, даже нежить горит в высокооктановом бензине…, – он зловещее рассмеялся.

Вторую штурмовую команду набирали долго. Люди, испуганные рассказами про страшных матросов, отказывались спускаться на нижние палубы парохода, но капитан был непреклонен.

– Те из вас, кто откажется выполнить мой приказ, будут повешены на рее за ноги немедленно. Есть желающие повесть вниз башкой? Ну?!

– А я пойду! – внезапно выкрикнул канонир. – Двести империалов – и я иду туда первый! И пусть эти демоны поберегутся Рыжей Бороды! Я загоню их обратно на океанское дно, они у меня от каждого карася шарахаться будут! Капитан Рекон, даешь двести монет вперед? Я должен сегодня их получить! У меня их отняли эти подонки, снявшие пулеметчика раньше меня!

– А где гарантии, что ты отработаешь эти деньги?! – взвился боцман.

– А тогда иди сам! – хитро прищурился пушкарь.

Боцман открыл, было, рот, но капитан рявкнул:

– Молчать! За смелость получишь сто сейчас и сто после боя. А если струсишь, пойдешь на корм акулам вместе с монетами.

С Рыжей Бородой во главе новая штурмовая команда из пятерых пиратов двинулась вниз, в темноту машинных палуб и грузовых отсеков "Тюлении".

Не прошло и нескольких минут как затрещали пулеметы, зашипели пулевизаторы огнеметов, рассыпая смертоносную огненную смесь на многие метры перед собой.

Матросы дрались отчаянно, даже охваченные огнем они рвались на пиратских огнеметчиков, закрывая своими телами огонь и, если бы не пулеметы, возможно, им удалось отбить и эту атаку, но силы были не равны. Через несколько минут бой был окончен. Пираты потеряли двух огнеметчиков из троих, один из пулеметчиков был убит наповал топором, брошенным старшим механиком. Живых матросов на палубе уже не было.

– Однако, дело сделано, капитан Рекон. Теперь мы обшарим трюмы, взломаем корабельный сейф и потом решим, что делать с этой посудиной. Тащить ли ее в Литугу или перегрузить все ценное и отправить на дно, – боцман смотрел на капитана с довольным прищуром, поигрывая свинцовым кастетом.

– Я бы не разделял вашего веселья боцман. Мы потеряли слишком много людей в этом бою, и я не хочу, чтобы мы потеряли еще больше из-за того, что ваши матросы нажрутся рома и найдут свою пулю от кого-нибудь спрятавшегося на нижних палубах этого корыта. Ради Вечного Неба, будьте осторожны и аккуратны боцман, – ответил Рекон, сделав акцент на слове "аккуратны".

– Хех, Капитан никогда не замечал за вами такого человеколюбия, но я приложу все усилия, – вытянулся боцман, сунув кастет в карман.

* * *

– Стени, просыпайтесь, похоже там, на палубе стрельба, – прошептал капитан Берроуз.

– Мммм, что еще там случилось? Может матросы перепили ночью эля и палят с утра пораньше? – продирая глаза спросонья, прорычал мичман.

– Маловероятно, Стени, у торговцев жесткая дисциплина. Капитан бы не позволил, это не рыбный траулер. Давайте быстренько попытаемся добраться до верхней палубы, изучим ситуацию.

– Хорошо кэп, я попробую пролезть по пожарной лестнице на баке, а вы идите на ют.

– Договорились, но только смотрим. Чтобы там ни происходило – не вмешиваемся.

– Пожалуй, кэп, я возьму пистолет, да и вы тоже берите – кто знает, что там делается.

Выбравшись из своего убежища, они молча разошлись в противоположные стороны грузовой палубы.

Тем временем, бой наверху разгорался с новой силой. На палубе часто грохотали взрывы скорострельной пушки, затрещал пулемет. Воздух трюма наполнился запахом паленой краски, пороха и раскаленного металла. И чем выше они поднимались наверх, тем неистовей разгоралась схватка. Кто-то, обезумев от боли, кричал в дальних коридорах корабля, слышался топот ног, щелканье затворов карабинов, шипение пожарных брандспойтов.

Берроуз первым провернул рычаг люка, ведущего на палубу. Приоткрыв тяжелый лист металла, он увидел в нескольких десятков метрах справа на траверзе парохода наползающий рангоут скоростного баркаса. Несколько десятков человек на борту баркаса, крича, размахивали абордажными крюками, словно пращами, забрасывали их на борт "Тюлении". Еще несколько человек, засев в металлические бочки с прорезями, установленные вдоль борта, вели огонь из карабинов по отстреливающимся матросам сухогруза.

Капитан торговца, безусловно, был храбрым моряком. Завидев пиратский рейдер, он не выкинул белый флаг, приказал готовиться к атаке пиратов и велел радировать о нападении. И кто знает, может быть, фортуна оказалась бы на стороне моряков "Тюлении", если бы не случайная пуля, пробившая навылет голову капитана в самом начале боя. Старпом принял командование обороной на себя, велел сменить курс и уходить к побережью, пустив машины на полный форсаж. Но мощные турбины пиратского баркаса играючи нагнали уходящий пароход. Поравнявшись бортами, пираты открыли ураганный огонь из скорострельной пушки по палубе "Тюлении", превращая в кровавое месиво все живое. Наблюдать за происходящим стало опасно, и Берроуз захлопнул пожарный люк.

"Дело дрянь, не хватало только пиратов", – промелькнула в голове мысль. Руки сами передвигались по ржавым скобам пожарной лестницы, ведущей вниз на грузовую палубу. Внизу засветились прыгающие огни факелов. Берроуз вгляделся в темноту: группа пиратов, размахивая факелами, словно двуручными мечами, над головами, рыскала по палубе.

– Эй, ты там, чего прячешься, – раздался крик из темноты, – Берроуз едва смог рассмотреть, кому принадлежал голос. Это был бородатый, весь в татуировках пузатый пират, обнаженный по пояс. Его спина покрытая маслом и потом смутно блестела в тусклом свете факелов. Капитан не сразу понял, что вопрос был обращен не к нему.

– Я не прячусь, – ответил из темноты голос Стени.

– Ну, выходи, карманы наружу, оружие на пол. Пока мои ребята не сделали это за тебя, – прокричал в ответ Рыжая Борода.

– Да ты не больно-то вежлив, бородач, тебе надо сам приди и забери, – спокойно парировал мичман.

– Да ты знаешь кто я такой?! Я канонир самого капитана Рекона! Если ты не подчинишься, мои парни выпустят тебе кишки, а самого тебя повесят на веревке купаться за кормой, – бородач заиграл мускулами, надевая на руку кожаные перчатки с металлическими набойками.

– А ты мне не грози, и не таких видали, не ты первый не ты последний, – ответил Стени и выступил в свет факелов.

– Ну, все, теперь ты покойник, – бородач выхватил из-за пояса кривую абордажную саблю и со свистом махнул ей перед грудью мичмана.

– Ишь ты, гордый, да я таких как ты клопов подматрасных давил одной пяткой, – мичман извлек невесть откуда взявшийся металлический брандспойт и искусно орудуя им, словно двуручным мечом, стал наступать вперед. Пират, защищаясь, попытался отбивать удары, но металл сабли звенел, высекая снопы искр, выгибаясь при каждом соприкосновении с брандсбойтом. Бородач сделал выпад, стараясь задеть мичмана за плечо, но, почуяв маневр противника, Стени ловко увернулся, сумев при этом стукнуть увесистым железом крана по плечу канонира. Рыжая Борода охнул, отпрыгнул на несколько шагов назад и рукоятью сабли стал тереть ушибленную руку.

– Ты, крот окаянный, всю клешню мне отдубасил! Ну, ничего, я тебя достану, изрублю как кок отбивную! – огрызаясь, ворчал бородач.

– Я уже заждался этого момента! Обещал рубить – руби! – отвечал с сарказмом в голосе Стени.

Бородач пригнулся, будто бы поправляя ботинок, потом внезапно свернулся клубочком и быстро покатился, словно еж, по полу. Когда расстояние между ним и мичманом было не более четырех шагов, он вырвал зажатую где-то между ног саблю и, рассекая воздух, серебристый клинок пролетел в четверти локтя от коленей мичмана. Если бы не его молниеносная, отточенная годами реакция – быть бы мичману беспомощным инвалидом на все отмеренные ему небом годы, но ноги сделали все сами. В последнюю секунду отпрыгнув от смертоносного металла, мичман нанес ответный удар, выбивая клинок из рук обидчика. Сабля зазвенела от неимоверной силы удара, сталь раскололась на куски словно стекло.

Пират нагнулся, выхватил из сапога спрятанный там метательный нож с костяной рукояткой и метнул в темноту, туда, где стоял мичман. Но, видно, рано еще было мичману прощаться с жизнью – вороненая сталь ножа, сверкнув, словно молния, прошла чуть выше правого уха Стени.

– Уааа!!! – Рыжая Борода вскочил на ноги и, свирепея, накинулся с кулаками на мичмана, – ну держись упырь! От первого удара Бороды мичману удалось искусно увернуться. Второй удар пирата пришелся на грудь мичмана и когда пират замахнулся в третий раз, намереваясь свалить противника, мичман отступил, пропуская несколько пудов ускорения мимо себя, и, развернувшись, ударил пирата по затылку. Тот рухнул на палубу, словно мешок, не издав не звука.

– Еще желающие есть, – отряхивая ладони, мичман повернулся к группе пиратов.

– Ты, это, руки-то подними, а то дырка в тебе будет – направляя ствол карабина в Стени прохрипел один из флибустьеров, – и без шуток, я попадаю в бутылку с двух сотен шагов. Я с тобой как Рыжий играться не буду.

– Хорошо Мамочка, я буду послушен, – ответил мичман.

– Ты, это… есть тут кто-нибудь еще или ты один тут прятался от нас? – переспросил другой пират.

– Ну, вам надо вы и ищите, я тут не видал никого.

Берроуз мягко по-кошачьи отступил с лестницы в темноту. Чья-то рука внезапно обхватила его шею сзади и холодная сталь ножа прижалась к горлу.

– Без шуток, – угрожающее прошептали сзади, – иди вперед.

– Еще один, – закричал кто-то во тьме.

Оглушенный бородач зашевелился, захрипел, отплевываясь, и, изрыгая ругательства, прошипел:

– К стенке обоих, быстро, без церемоний!

Чьи-то руки подхватили Берроуза и Стени, повалив на железный настил палубы, обшаривая их карманы, разрезая ремни. Их схватили за ноги, проволоча несколько метров к переборке. Кто-то скомандовал:

– Поставьте их на ноги, мордами к стене.

Сзади за спиной жадно дышали листьями арданы, элем, потом и не стиранным бельем.

Знакомый горос Рыжей бороды хрипя проскрипел,

– Где мой пистолет? Я хочу сам прикончить этих грязных свиней! Дайте мне мой револьвер, сукины дети!

Кто-то шепнул что-то неразборчивое, зашуршали. Щелкнул затвор.

– Прощайте, дети мои, до скорой встречи в аду! – услышали они позади себя издевательский голос Рыжей Бороды.

– Эй, прекратить! – прокричал незнакомый зычный голос сверху. – Это что еще за кордебалет? Они мне нужны. Борода опусти пушку, я тебе говорю! Это пленники всей команды, а не твоя личная добыча. Не тебе решать, что с ними делать!

– Рекон, ты переходишь мне дорогу второй раз за день! Клянусь небом, я придушу тебя ночью, если ты сделаешь это в третий раз, – огрызнулся рыжий.

– Полегче, моряк! Тут капитан я, и команда выбрала меня вожаком. Если ты будешь высовывать свой язык, то он очень скоро станет тебе не нужен. Убери-ка револьвер, если хочешь им в будущем еще поиграться. И обоих наверх ко мне! – ответил голос с верхней палубы.

– Это еще вопрос, кто тут будет вожаком после сегодняшней ночи, – тихо прошипел бородач и уже громко с сарказмом добавил: – Слушаюсь, господин капитан!

Из темноты несколько глоток заклокотало, выдавливая из себя смех.

* * *

Главарь морских разбойников оценивающе рассматривал стоящих Берроуза и Стени, облокотившись о поручни своего корабля и не обращая внимания на суету на "Тюлении".

– Не желаете ли закурить, – пиратский капитан открыл крышку портсигара, инкрустированного платиной.

– Спасибо не стоит, – ответил Берроуз.

– Ну да ваше право, – ухмыльнулся пират. – Позвольте представиться: моё имя – Рекон. Я капитан этого баркаса и, в некотором смысле, виновник вашего плена, – он поправил серебряную запонку на белоснежной рубашке. Его узкое тонкое лицо выражало живой интерес к пленникам.

– Мне понравилось, как ты дрался, парень, – кивнул он мичману. – Судя по всему, вы не из команды этого корыта. Как вы сюда попали, что привело вас в трюм этого парохода?

– Сбежали из тюрьмы в Троттердакке, – коротко ответил мичман.

Рекон слегка приподнял брови, и кивнул, ожидая продолжения рассказа.

– Этой весной, – осторожно вступил в разговор Берроуз, – мы попались республиканской береговой страже с грузом канейского фенерила. Конечно, он запрещен к вывозу, но нас отправили нас в тюрьму, даже не известив консула империи.

– Впрочем, он бы нам навряд ли стал помогать, – вставил Стени. – Так что пришлось нам самим бежать из тюрьмы. Мы добрались до порта, и забрались на этот пароход.

– Бежали из тюрьмы в Троттердакке…, – задумчиво протянул Рекон. – Да, звучит неплохо. Как вам это удалось?

– Нам повезло. Удалось отвлечь охрану. Ну и еще один парень смелый попался. Только он остался в Троттердакке. А потом, когда охранников уложили, через стену по строительным лесам перелезли.

– А канейский фенерил у кого брали? – прищурился пират.

– У нас свои каналы, – уклончиво ответил Берроуз. – Понятно, что мы не грузимся им в порту Троттердакка. Но свои люди у нас там есть. Мы знаем одного парня, его зовут Титор Большой Кулак. В случае чего он может нам помочь.

– Ладно, верю, – Рекон бросил окурок сигареты за борт. – Теперь вот что: я потерял очень много людей в сегодняшнем бою, и мне нужны матросы. У нас заведено так – четверть добычи капитану, то есть мне. За потерю ноги, руки или глаза – по тысяче империалов. А остальное мы делим поровну между оставшимися в живых. Отличные условия, на мой взгляд! Возражения есть?

Берроуз и Стени молчали.

– Я не предлагаю дважды, – ухмыльнулся пират, бросив красноречивый взгляд на своих головорезов, сбрасывающих трупы в воду.

– На нашем "Кашалоте", который теперь у этих чертовых республиканцев, мы делили деньги в день продажи товара, – заявил Стени, состроив заинтересованную мину. – А как у Вас обстоит дело?

– Все по-честному, – ответил Рекон. – Наличность пересчитываем и делим сразу, остальное после продажи товара.

– Что ж, условия хорошие, и, поскольку нашего "Кашалота" больше нет… – Берроуз развел руками.

– Тогда договорились, – сказал пират, протягивая ему свою ладонь.

– Капитан, справа по борту на горизонте парус! – раздался внезапный крик марсового.

– Боцман, бинокль! – приказал Рекон, бросаясь к противоположному борту.

Запыхавшийся боцман, прибежавший с юта, протянул ему дорогую оптику фирмы Люмана, и капитан прильнул к окулярам. Боцман подпрыгивал от нетерпения.

– Это же "Небесная Звезда", яхта герцога Данэйского! – возбужденно бормотал он на ухо капитану. – Они одни, без сопровождения! Это же плавучий сейф! Я буду богаче Кауфана с Люманом вместе взятых! Куплю себе виллу на побережье, найму трех поваров из Холленверда, садовника из Утской Школы Цветов! Куплю машину, нет, две. И эти цыпочки из журналов… Три, нет, четыре… Послушай, Рекон, если герцог там, ты представь себе размер выкупа, который можно взять! Да и сама яхта!!!…

Капитан медленно опустил бинокль, и проговорил:

– Я думал, что на корабле кроме меня есть еще пара умных людей. Теперь я понял, что вокруг меня одни бараны.

– Рекон, да ты что, отказываешься от такого куска? Ты сошел с ума!

– Вот потому, что ты этого не понимаешь, поэтому ты боцман, а я капитан. И поэтому я двадцать лет хожу по этим морям и до сих пор жив. У него же самая скоростная яхта на всем побережье. Кроме того она, конечно, вооружена. Нам не удастся подойти к ней на расстояние пушечного выстрела. И потом, мы сегодня потеряли почти половину команды. С двадцатью парнями можно атаковать рыбацкий сейнер, но никак не герцогскую яхту. Не знаю, как ты, а я еще не хочу болтаться на рее.

* * *

Фиолетовое рассветное солнце медленно всплывало из-за линии горизонта. Рванные остатки утреннего тумана, разогнанные нагретым воздухом и свежим утренним бризом,нехотя разбегались в стороны, показывая серую гладь недвижимой поверхности океанского зеркала.

Серо-зеленая громада имперского крейсера первого ранга "Единорог", выключив машины, плавно покачивалась на волнах. Со стороны могло показаться, что судно дремало, словно кашалот, разнежившийся в лучах восходящего солнца.

Но крейсер не спал. Десятки пар глаз, впившись в каучуковые визоры дальномеров, всматривались в поверхность океана на многие мили вокруг. Гигантские, похожие на огромные сосны, антены, чутко вслушивались в любой треск эфира, ища сигнал опасности или ожидая нового приказа адмиралтейства. Где-то там, в глубинах теплых кают, вглядываясь в зеленые кружки ламповых трубок сонаров, сидели акустики, ловя шумы океана. Оттуда, из неизмеримых глубин могла угрожать серой тенью субмарина, несущая смерть на головках своих торпед.

Словно в невидимый мозг корабля, стекалась собираемая информация в командную рубку, где дежурили несколько старших офицеров крейсера. Лаконичные доклады, краткие ответы. Щелчки автоматов и ровный зеленый свет панелей, обычная ночная вахта.

– Визуальное наблюдение засекло цель, два объекта, курс ост-зюд-ост, скорость тринадцать узлов, дистанция двадцать кабельтовых. По справочнику кораблей Ленгктона – сухогруз и скоростная яхта, идут в направлении Никчемных островов, – доложил один из дежурных.

– Передать на корабли радио- и световой сигналы, запросить принадлежность, порт приписки, содержание груза, – ответил один из дежурных офицеров.

– Слушаюсь.

Где-то там, на палубе полусонный вахтенный матрос уже отбивал сигнал светового телеграфа. Зазвенели зуммеры звонков, затрещали перья самописцев, защелкали реле, проверяя параметры цепей. Крейсер оживал, приходя в движение металлическими сочленениями своих внутренностей, электрическими проводами своей нервной системы.

– Господин лейтенант, цель ускорила ход, текущая скорость девятнадцать узлов. На запросы не отвечает.

– Согласно тринадцатой статье морского устава, я как старший вахтенный смены, приказываю крейсеру Единорог остановить нарушителя и произвести досмотр, в случае неповиновения применить силу. Прошу вахтенных немедленно известить капитана Лафока о возникшем инциденте, – приказал один из старших офицеров.

* * *

– Капитан Рекон, просыпайтесь, – кто-то сильно тряс пиратского главаря за плечо, – Нам всем крышка! Наперерез идет имперский крейсер, мы не знаем что делать, команда в панике!…

– …нас всех вздернут на виселице! – голос будившего перешел на всхлипы, – Может быть, нам выкинуть белый флаг или спустить шлюпки, как предлагает Лысый Джон? Может, мы сойдем за рыбаков…а?

Капитан повернулся на спину, над головой нависла небритая морда с сине-зеленым синяком под глазом, в нос пахнуло запахом дешевого эля и самогона. Лицо выражало крайнюю степень испуга, предано и с надеждой глядя ему в глаза. "Как же тебя звать морда?…" – пронеслась мысль в голове, – "…ты же из диких лесов за Белыми скалами… Ладно, сейчас это не важно, через час ты будешь плавать кверху брюхом в океане, и до твоего имени уже никому не будет дела."

Рекон молча поднялся на ноги, сорвал защитный брезентовый плащ висевший на спинке кресла, оттолкнул моряка и вышел в проход коридора.

Синеватые рассветные лучи ударили ему в глаза. Заслонившись рукой, он оглядел палубу. Спиной к нему стояли трое матросов, бестолково перебиравших какие-то рыбацкие робы, сваленные в кучу. Один из них стащил свои кожаные штаны и пытался влезть в брезентовые шаровары, которые были ему явно малы. На корме вокруг шлюпки суетились еще несколько человек, перекидывая в нее какие-то узлы. Кто-то торопливо, с натужным кряхтением бросал за борт пулеметные ленты, и они исчезали в пучине без всплеска, сверкнув на прощанье масляным блеском.

Но большинство команды тупо глядело на видневшийся в туманной дымке крейсер, становившийся с каждой минутой все больше и отчетливей.

Рекон остановился возле одного из моряков с красной запотевшей физиономией, тащившего волоком по палубе металлический ящик с патронами.

– Стоять, гаденыш, куда ты тащишь наш боезапас! – закричал, надрывая голос Рекон. Моряк распрямил спину, сплюнул себе под ноги и, щурясь, ответил:

– А чо! Быстрей скинемся, быстрей сойдем за мирных рыбачков. Глядишь, отбрехаемся от имперцов-то. Вон дура-то какая железная плывет, как вмажет по нам, одна сопля останется!

– Да я тебе сейчас покажу таких рыбачков в соплях, подними твою мать на рога морская черепаха!

Рекон свирепел, наступая на моряка. Тот, пятясь, отступал в сторону борта, хватаясь за канаты. Шум на палубе совсем стих, все взгляды обратились к ним в ожидании развязки.

– Отправляйся к своим рыбам, раз ты их так любишь! – тонкое лезвие длинного кинжала проткнуло насквозь грудь краснолицего.

Лицо моряка выразило удивление и страх, его руки схватили грудь, на губах застыли не произнесенные слова. Рекон с отвращение оттолкнул заваливающееся на него тело. Покачнувшись, оно сползло на ограждение борта и рухнуло вниз. Глухой плеск забортных брызг разорвал тишину над палубой. Рекон повернулся к морякам, в его глазах горел волчий блеск вожака стаи. Одним прыжком он взлетел на капитанский мостик.

– Моряки, братья! – воскликнул он. – Я много лет водил вас по морям. Мы делили удачи и беды поражений, соль морей и золото общей добычи. Я любил вас как моих детей, и вы платили мне сторицей!

Ветер распахнул полы плаща, и Рекон стал похож на большую черную чайку, нависшую над палубой и покрывшую людей крыльями.

– Но теперь пришел час испытаний нашего братства! Там, по правому борту за нами идет имперский крейсер. Сегодня должна решиться наша общая судьба! Мы победим и станем самыми знаменитыми пиратами во всем Архипелаге! Наши имена будут произносить шепотом от ужаса и уважения годы спустя после нашей смерти. Кто из вас готов пойти за мной и покрыть себя славой, вступив в бой?! Но я оставляю вам выбор! Там, на корме привязана шлюпка, и любой из вас, кто дорожит шкурой больше чем своей честью и славой, может спуститься в нее и, возможно, волею Великого Неба спасти свои кости. Хотя, кто знает, – Рекон скривился, – может быть, предателям не повезет, и их вздернут на рее, словно ящериц на базаре! Решайте, Братья мои. Враг уже близко!

Берроуз и Стени стояли в сторонке от основной группы пиратов. Глаза капитана безотрывно смотрели за приближающимся крейсером, он почти не слушал слова вожака. Стени нарушил задумчивость капитана, прошептав ему в ухо:

– Кэп, это же наш, имперский крейсер!… Вот они сейчас… из главного-то калибра… Что же нам делать? Эх, говорил же я Вам, повяжут нас свои же. Или потопят… Надо было с Титором оставаться.

– М-да, мичман, положение серьезное, – Берроуз озабоченно потер подбородок. – Нам сейчас лучше всего воспользоваться тем, что Рекону и остальным не до нас. Проберемся-ка в крюйт-камеру.

Рядом чей-то голос закричал:

– Мы с нашим капитаном покажем белокозырникам, кто мы такие!

Канонир Рыжая Борода, до этого хранивший молчание, взобрался на пустую бочку и заорал во всю свою луженную глотку:

– Мы проломим им головы! По местам, к бою!

Толпа пиратов завопила:

– Вперед, с нашим капитаном!

Не слушая приказа, босые пятки матросов застучали по палубе, занимая места у пушек и скорострельных пулеметов. Цепкие руки стаскивали чехлы с труб самодельного торпедного аппарата, переделанного под стрельбу скоростными торпедами, демонтированного с республиканского торпедного катера. Рыжая Борода деловито осмотрел гладкие трубы, сел в кабинку наводчика, согнав молодого юнгу. Привычно пригнулся в резиновому раструбу прицела.

– Накручивайте взрыватели, дети греха, сейчас мы отправим это корыто прямоходом в ад, клянусь морской черепахой! – орал канонир.

– Все готово, – ответил сиплый голос с палубы.

Борт крейсера, летящего на полном ходу над волнами, представлял отличную мишень. Канонир великолепно видел матросов в белых бескозырках бегущих по палубе, цветастые боевые вымпелы на мачтах, офицеров в черных кителях, стоящих на открытом мостике крейсера с биноклями в руках. Капитана видно не было. "Похоже, сидит в бронерубке", – подумалось канониру, – "трусливая имперская свинья. Они все такие. Сейчас сгоню с этих напыщенных пингвинов их спесь".

Палец скользнул в отверстие спуска торпедного аппарата, зашипел сжатый воздух, выталкивая смазанные тела торпед за борт. Три шумных шлепка раздалось по правому борту, загудели винты, и три белые полоски бурунов устремились к цели.

– Все торпеды вышли, курс на крейсер, – крикнул Рыжая Борода.

– Дети собаки, к пушкам, быстро! – заорал Рекон, – Открываем огонь после попадания торпед – и чтобы стреляли из всего, что есть на корабле, если хотите увидеть завтрашний рассвет!

* * *

– Капитан, торпедная атака со стороны яхты, три торпеды. Время подхода полторы минуты, – прокричал дежурный акустик на мостике Единорога.

– Скорострельные пулеметы левого борта к бою, торпеды уничтожить, – сухо приказал капитан Лафок, поправляя белую перчатку. – Главный калибр к бою товсь, шрапнелью, цель яхта.

Три круглые башенки на борту крейсера, повинуясь приказу, развернули стволы скорострельных пулеметов и, изрыгая огненный вихрь, вычертили на поверхности океана три пенных дорожки, медленно расходящиеся от крейсера. Одна из дорожек вздыбилась горой от могучего подводного удара, и океан выбросил из себя на поверхность чужеродные остатки сдетонирововашей торпеды. Масляное пятно смешалось с белой пеной взрыва, окрасив поверхность буро-коричневым тоном. Вторая торпеда, поврежденная огнем, сделала неровный круг и змейкой, оставляя за собой жирный след моторного масла, стала уходить противоположным от крейсера курсом.

– Две торпеды уничтожены капитан, – обращаясь к капитану, отрапортовал акустик.

– Что с третьей торпедой?! – прокричал, сквозь шум боевой вахты Лафок.

– Третья продолжает движение на крейсер, дистанция полтора кабельтова, время подхода тринадцать секунд, – отчеканил мичман.

– Огонь всех пулеметов по торпеде, быстро! Машине полный назад, передайте механикам в машинное о возможности торпедирования судна! – срывающимся голосом выкрикнул капитан. Бинокль мне, быстро!

Он побежал к узким окошкам рубки выходящим на левый борт.

– Восемь, семь, шесть, пять…, – отсчитывал дежурный расстояние до взрыва.

Хлопок, тишина акустического удара заложила уши, палуба ушла из-под ног, безвучно упало стекло хронометра. Немые крики офицеров в рубке, мелкая дрожь по корпусу корабля, крен на левый борт. Кто-то открыл герметичную дверь на палубу – утренний ветер тут же втянул внутрь рубки сладковатый дым динамита и гари. Слух возвращается медленно – сначала громкие звуки, потом неразличимые голоса людей, как будто кто-то, не торопясь, вытаскивает вату из ушного канала.

– Бездельники, где помпы?! Живо вниз, заплатку делай, не то в карцер, под трибунал, сгною! Живее, лентяи! Дармоеды! – орал Лафок, не слыша собственного голоса.

Увидев движение на палубе, он сел, потирая ушибленную голову. Рядом кто-то из офицеров давал какие-то команды, высунувшись в люк, открыв броневую задвижку. Внизу сквозь вату контузии слышался топот ног, заглушавший слова матросов и унтер-офицеров.

Кто-то поднял капитана Лафока под руки, помогая встать на ноги, осведомился о его самочувствии.

– Все в порядке, не волнуйтесь. – машинально ответил тот и неровной походной двинулся в центр рубки, – Доложите обстановку.

Перед Лафоком возник старший помощник, он склонился над капитаном и прокричал ему почти в ухо:

– Пробоина ниже ватерлинии, отсеки восемь, девять и десять полностью затоплены. Из двенадцатого и седьмого откачиваем воду. Пытаемся подвести заплатку. Потери не известны, пропали без вести пять или семь кочегаров в машинном. Одного выловили из-за борта.

– Перестаньте кричать мне в ухо, я уже почти вас слышу, – Лафок достал белоснежный платок из нагрудного кармана и протер шею.

– Какие будут приказания?

– Главный калибр к бою и абордажную команду к высадке. Вашей штурмовой группе придется немного потрудиться, старший помощник, – процеживая сквозь зубы слово за словом, сказал Лафок. – И еще: их главаря ко мне живым. Вы слышите, живым! Душу выверну, если убьете. Я ему покажу, с кем имеет дело этот наглый выскочка!

– Есть, капитан, – старший помощник щелкнул каблуками, поворачиваясь спиной к капитану.

– Плутонги носовой и кормовой, главный калибр осколочным фугасом, яхта целься, – уже кричал он в громкоговоритель корабельной связи, – бери чуть выше мачты, сбить. Не утопите прежде надобности, а не то я тебя… Он потряс толстым указательным пальцев в воздухе.

Закованные в броню головы башен повернулись в сторону противника, четыре пары пятисотфунтовых пушек ловили в перекрестие дальномерных прицелов неприятельскую яхту. Маслянистые бочонки фугасных снарядов, поднятые из орудийных трюмов, мягко скользнули в приемники орудий. С чавканием тщательно смазанного механизма захлопнулись орудийные затворы.

– Капитан, орудия готовы, – отрапортовал старший помощник.

– Так стреляйте! Я что, должен делать все сам на этом корабле?! – отрезал Лафок.

– Пли! – прокричал в трубку связи помощник.

Громада крейсера качнулась на бок, гром разорвал тишину утра. Разрезая свистом сырой утренний воздух, снаряды ушли к цели. Яхта покрылась облачками взрывов, звук пришел позже, через несколько секунд, отраженный эхом, откатившимся от горизонта.

Лафок вскинул бинокль.

– Хм, однако, вы хорошо отстрелялись! Похоже, они потеряли ход, или мы повредили им рули, – всматриваясь в окуляры, констатировал он. – Машинному отделению малый вперед. Выходим на дистанцию высадки передовой группы, на двух катерах высаживаем десант. Потом берем яхту на абордаж. Вам ясно, старпом?

– Слушаюсь, капитан, все сделаем в лучше виде, – вытирая испарину со лба, ответил старший помощник. – А что нам делать со вторым? Похоже, это грузовой пароход. По маркировке это "Тюления", порт приписки Троттердакк. Думаю, что посудина – трофей этих молодчиков.

– Полагаю, что она нам не опасна, но на всякий случай держите ее под прицелом, – подытожил разговор Лафок.

– Господин старший механик, – Лафок, повернувшись обратился к только что вошедшему лысоватому здоровяку в черном кителе технической службы, – а Вас я попрошу позаботиться о пробоине. И доложите мне через десять минут о результатах.

– Непременно, господин капитан, мои люди сделают все как надо. Я буду сообщать Вам о ходе ремонтных работ, – глотая от волнения окончания слов, вытянулся механик.

– Прошу прощения, капитан, – из-за спины Лафока возник акустик. – Наши наблюдатели засекли фрегат под флагом Утликана. Он идет на всех парах курсом зюйд-вест нам наперерез.

– Еще и эти! – недовольно сморщился капитан. – Что им нужно? Они всегда появляются в самый неподходящий момент! Как вот сейчас, когда я собираюсь немного пострелять по этому корыту. Передайте им наши позывные и отправьте запрос о названии, порте приписки, целях и намерениях. И живо, у меня нет времени на церемонии! Я хочу успеть к завтраку, – капитан сделал шаг к иллюминатору, ища глазами незваного гостя.

– Мы уже запросили капитан, это фрегат береговой стражи "Ночной Барс". Они требуют освободить грузовой пароход "Тюлению", ссылаясь на Хартию о Разделе Морей. Этот сухогруз шел из Троттердакка в Сионау, и потом с ним была потеряна радиосвязь. Фрегат был послан на поиски.

Лафок наморщил нос, словно в воздухе появился запах чего-то отвратительно мерзкого.

– Я знаю Хартию о Разделе Морей наизусть, мой гувернер у папеньки заставлял меня учить по пять страниц в неделю. Не этим невеждам учить меня юриспруденции, – ответил он недовольным голосом. – Пароход является моим трофеем. На мой крейсер напали пираты и мы, защищаясь, имеем право уничтожить или захватить все принадлежащее им, включая суда и корабельное имущество. Отправьте им сообщение, что мы ведем бой, и корабли нашего противника являются нашим трофеем. А если они попробуют вмещаться, то познакомятся с главным калибром "Единорога".

– Есть, капитан, я передам в рубку связи, – отрапортовал акустик.

– Старший помощник, десантная группа к высадке готова? – переключив свое внимание с уже не интересного ему фрегата, спросил Лафок.

– Да кэп, все готово, катера стоят под парами

– Так начинайте операцию! Мы и так уже завозились со всеми этими мелочами.

– Может быть, нам стоит сделать еще один залп шрапнелью, чтобы подавить сопротивление пиратов и облегчить задачу для штурмовиков, капитан? – переспросил старший помощник.

– Это я решаю на этом корабле, стоить ли тратить снаряды или нет. Мне нужен капитан пиратов и точка. Я не хочу обсуждать более этот вопрос. Тут военный корабль, а не место для дискуссий, – Лафок перевел дух и уже спокойнее продолжил: – Так что извольте отправлять катера.

– Капитан, – вбежавший в рубку радист был бледен как полотно, – Мы получили срочное сообщение от фрегата торговцев. Они требуют немедленно прекратить огонь, отойти на три кабельтовых и лечь в дрейф.

– Мы…- радист заикался, – Они требуют, чтобы мы легли в дрейф и прекратили атаку. Они заявляют, что на "Тюлении" находятся государственные преступники.

– Не пошли бы они к рогатой черепахе…, – Лафок отвернулся от офицеров и засвистел сквозь зубы какую-то мелодию из водевиля, известного только ему одному. – Радист, отрадируйте на фрегат следующее: – Капитан имперского крейсера первого ранга "Единорог" требует от вас лечь в дрейф и не предпринимать попыток вмешаться в происходящую баталию. Любые попытки сближения будут рассматриваться как нападение на военное судно флота Его Императорского Величества. А всех преступников я сам развешу на реях… Старпом, велите канонирам, зарядить бронебойным зарядом и развернуть одно орудие главного калибра в сторону фрегата, да так, чтоб они видели, – закончил Лафок.

– Будет исполнено, – почти хором ответили офицеры.

* * *

Горящие куски канатов падали вниз, словно украшения с дерева в праздник зимнего солнцестояния. Дальняя половина яхты не была видна из-за смолистого черного дыма, поднимавшегося откуда-то с полубака. Деревянный настил палубы уже занялся огнем, медленно подползающим к корме корабля. Команды на палубе видно не было.

– Разбежались, разбежались как клопы в ночлежке от присыпки, – мысли собирались и разбегались по уголкам сознания. Рекон ощупал голову. Потеков крови не было. Попробовал пошевелить ногами и руками – вроде бы все на месте. Он поднял голову, оглядываясь вокруг себя.

С кормы по веревочной лестнице поднимались двое имперских морских десантников в черной форме с золоченными погонами и кожаными заплечными ранцами. Рука пиратского капитана потянулась к поясу, где на дорогой повязке висел двенадцатизарядный автоматический револьвер – грозное оружие в руках опытного стрелка. Он добыл его семь лет назад, когда они взяли штурмом небольшую фельдъегерскую почтовую шхуну, везшую почту и деньги на Дальние острова. Рекон снял револьвер с убитого капитана, совсем безусого мальчишки, вчерашнего кадета морского корпуса. Тогда ему было немного не по себе, но сейчас, многие годы спустя он привык, и смерть не была чем-то необычным, она была неотделимой частью жизни.

Он прицелился, ощущая холод вороненной стали револьвера. Первая пуля пробила навылет шею десантника, второй выстрел попал в грудь другому, вытолкнув инерцией удара тело за борт. На третий раз удача меньше сопутствовала Рекону – десантник успел уклониться, лишь задетый за плечо.

В ответ на промах вокруг зазвенел свинец звонко рикошетя от железа бортов, разрывая щепки деревянных настилов. Рекон выждав паузу пока противник то ли отвернулся, то ли перезаряжал оружие, откатился под прикрытие металлического парапета, прикрывавшего двери рубки. На его счастье, дверь не была закрыта, он потянул пальцами снизу, и она со скрипом нехотя подалась. Еще кувырок через спину – и он уже внутри надежной капсулы рубки. Пули гулко стучали по стенам, на палубе прогремел взрыв, потом послышался чей-то крик. Кто-то бежал, отстреливаясь на ходу, ухали гулкие залпы штурмовых винтовок десантников, щелкали звонкие выстрелы револьверов и самозарядных винтовок, которые так любят моряки на всем океанском побережье за их безотказность.

Рекон прижался к стенке и попытался перебежками пробраться к лестнице, ведущей в трюм. Наконец, он сделал несколько шагов вниз, в темный проем спасительного прохода ступенек.

– Вот ты и попался! – на его шею легла металлическая проволока. – Я тебя предупреждал, что третьего раза не будет. Никто не может приказывать Рыжей Бороде, клянусь мамой! Уж точно не такой мозгляк, как ты, – за спиной радостно заклокотали от смеха. – Теперь ты покойник! То есть, Вы покойник, простите, господин капитан! – Голос засмеялся вновь, проволока стала затягиваться на шее сильнее. Рекон хотел втянуть побольше воздуха, но это было уже невозможно.

"Сколько там зарядов в револьвере, должно остаться не меньше девяти?" – Если он не ошибся, с утра должен был полный магазин, этого должно хватить. Стараясь вывернуться боком, он вытащил пистолет, отставил ногу в сторону, секунды текли словно часы. Время сжалось в пружину. Борясь с чудовищной болью в перерезаемом проволокой горле, он нажал на курок, описывая рукой движение маятника.

На четвертом выстреле, пиратский канонир взвыл от боли, и хватка, стягивающая петлю, ослабла. Пуля пробила пирату пятку, и он упал вниз, завывая от боли, охватив руками простреленную конечность.

– Прости, Борода, но мне сейчас не до объяснений, почему ты был не прав.

Рекон последний раз нажал курок револьвера, выпуская заряд в своего обидчика. Затем растер пальцами непослушную шею и качающейся походкой, задевая плечами за стены коридора, направился на нижнюю палубу. Стрельба наверху не умолкала.

Чья-то тень скользнула впереди между проходами.

– Эй, ты там, а ну ко мне, – прохрипел, надрывая непослушное горло в темноту коридора уже почти бывший капитан, – Быстрее, если хочешь пожить еще хотя бы полчаса.

В темноте зашуршали, через несколько мгновений из темноты показалась едва различимая фигура. В одной руке пирата блестел устрашающего вида зазубренный тесак, в другой – вороненая сталь обрезанного карабина. Рекон сделал несколько шагов навстречу, показывая, в знак миролюбия, левую руку перед собой. Ярко-красный шар огня возник перед его лицом, когда до пирата осталось не более пяти саженей. Зрение изменило ему, искры осыпали лицо и одежду. Запах горящей пакли и нефти ударил в нос.

– Это еще кто тут ходит в такое стремное время? Ба, да неужто наш капитан! "…Мы все умрем за наше бра-а-атство!…", Чего-то, ты живой слишком! Передумал, похоже? – свет факела отодвинулся от глаз Рекона.

Тот закрыл ладонью глаза, разглядеть второго матроса он не мог.

– Я пришел за вами, чтобы спасти вас, моих братьев, – выдавливая все возможное миролюбие из себя начал он.

– Мы уже почти спаслись, твоими молитвами, что тебе еще от нас нужно, Рекон? Оставь нас и дай нам умереть, – ответил тот же голос из темноты.

– Думаю, нам всем еще рано отравляться на небеса. У меня есть план, ребята.

– Хех, он опять будет промывать нам наши пустые головы. Ну что, Оливер, дадим ему шанс?

– Пусть говорит, люблю слушать сказки перед смертью, – ответил второй с сильным горским акцентом.

– У меня есть план, рискованный, но может и получиться. Если возьмемся вместе, я вас выведу или уж все погибнем. – Рекон решительно махнул рукой, пристально глядя в глаза парню с обрезом. – Слушайте меня: во-первых, на корме есть шлюпка, там бензиновый мотор и запас продуктов и еды. Я хочу вас взять с собой.

– Так бери, мы согласны, не девки портовые, ломаться не будем, – ответил голос из темноты.

– Прекрасно, но сначала мы отправим в преисподнюю это имперское корыто.

– Нет уж, с меня хватит Рекон, я свое отвоевал. Тебе надо – ты и отправляй, а мы пожалуй пойдем за твоей шлюпкой, – подытожил горец.

– Оливер, не говори глупостей. Если мы просто спустим шлюпку и пустимся в бега, нас тут же поймают. Надо, чтобы им минут на двадцать стало сильно не до нас. А для этого – только и дел, что устроить небольшой взрывчик. Пока они будут разбираться, в чем дело, мы успеем сделать ноги. Пойдемте скорее, время не ждет, нужно действовать вместе.

Через десять минут они не без труда добрались до крюйт-камеры на корме. Рекон велел отвернуть запалы у трех снарядов, высыпать порох дорожкой к складу, установить в конце дорожки два огнеметных ранца.

– Ну вот, ребята, а теперь я спускаю шлюпку, а вы считайте до сотни, и запаляйте. И бегите со всех ног вниз, да побыстрее, чтобы мы успели отплыть достаточно далеко. Берегите себя, ребята, я не знаю, что со мной будет, если я потеряю таких парней. – он вложил в голос все возможное тепло и уверенность, какое только мог извлечь из себя и, положив руки им на плечи, внимательно и серьезно поглядел им в глаза.

Матросы, словно загипнотизированные, закивали. Рекон, стараясь не шуметь, осторожно вышел прочь и по нижней палубе стал пробираться к корме корабля, туда где было его спасение.

* * *

– Обходим по коридору, к нижней палубе и крюйт-камере. Проверьте, что там никого, – вполголоса отдал приказ командир второй штурмовой группы, лейтенант Муррей, – Я и вы двое пойдете со мной, если кого увидите – стреляем по ногам. У меня приказ взять их капитана живым, и пока мы его не нашли. Поэтому никаких лишних трупов!

– Слушаюсь, лейтенант, – подтверждая приказ, закивали десантники.

Группа тронулась вниз в едва освещенные помещения пиратского корабля. Спустившись на кормовую палубу, они стали, не включая фонарей и ориентируясь лишь по тусклому свету, кое-где пробивавшемуся из осколочных пробоин в стенах, пробираться в направлении крюйт-камеры.

– Лейтенант, кажется, я чую запах горящего пороха, – просипел, стараясь говорить как можно тише, идущий в авангарде десантник.

Муррей остановил рукой солдата и потянул носом. Затем осторожно двинулся вперед, осматривая пространство перед собой. Да все верно, вот, искрясь зеленными искорками, горит пороховая дорожка, быстро подбираясь к порогу ведущему в пороховой погреб. А вот и вторая, ведущая из другого угла. Времени размышлять не было. Повинуясь скорее инстинкту, чем расчету, в два прыжка он преодолел расстояние до огня, затаптывая ботинками огоньки искр, когда грянул выстрел, сваливший его с ног. Безумная боль пронзила колени, лейтенант выронил карабин, завалился на спину и сполз вниз по стене коридора, оставляя кровавый след.

– Черт, промазал, – недовольно выругался стрелявший, отбрасывая в сторону дробовик, – Оливер, бей туда, в коридор!

Толстая труба ручного пулемета, подпертая двуногой опорой, вывалилась в дверь прохода. Щелкнул затвор и, проворачивая диск механизма, смертельный свинцовый рой устремился в проход, сметая все на своем пути. Один из десантников охнул, согнувшись пополам, второй успел отпрыгнуть в открытую дверь ближайшего кубрика.

– Лови подарочек! – прокричал в коридор солдат, выбрасывая игольчатую гранату, новейшее оружие, придуманное в лабораториях оружейного концерна Кауфана, которую штурмовики использовали при захвате укрепленных крепостей. Костистая металлическая банка упала рядом с Оливером, сбросила панцирь, выпуская иголки, но, заскрежетав несработавшим взрывателем, затихла.

– Теперь попробуем вот это средство лечения твоих недугов, – пират снял с пояса устрашающего вида ручную гранату с деревянной ручкой, выдернул кольцо и выбросил в кубрик.

Гулко, металлически бухнул взрыв, с потолка слоями посыпалась мелкая труха краски, залезая в нос и рот, мешая дышать. Оливер пригнулся, чтобы не надышаться дымом от взрыва, поднимающимся под потолком и на корточках выполз в зияющую темноту коридора.

Что-то громоздкое и тяжелое выдвинулось ему навстречу, пират даже не успел разглядеть очертания фигуры, когда могучий удар обрушился на него, опережая движения тени. Мир вокруг него в ту же секунду угас, обернувшись вокруг пиратского моряка черным бархатом коридора.

– Стени, что вы с ним сделали? – послышался голос Берроуза из темноты.

– Я его любя погладил, капитан, хех, – отозвался, ухмыляясь, здоровяк, проверив, что пират лежит без чувств.

С трудом подняв голову, лейтенант увидел зеленые искорки, плясавшие всего в двух шагах от двери.

– Порох, гасите порох! – закричал он, безуспешно стараясь подняться на ноги.

– Сейчас я покажу вам порох, – раздался голос из темноты, и по полу покатились светящиеся синими огоньками диски.

– Электрические парализаторы, бегите…! – закричал, что есть силы лейтенант.

– Стени, назад, быстрее! – ринулся вытащить из прохода друга капитан. Но драгоценные секунды уже были потеряны, и электрическая юла уже коснулась ноги мичмана, рассыпаясь металлическими молниями. Стени закачался и упал с удивленным выражением на лице.

Берроуз подхватил с пола карабин лейтенанта и, не целясь, с рук расстрелял оставшиеся огоньки на полу, перескочил к двери кубрика и выпустил остатки обоймы в дверной проем.

– Мама, он меня убил, – прохрипел слабеющий голос из темноты, что-то зашуршало, упало и затихло.

– Господа, во имя Вечного неба! Мы сейчас все взлетим на воздух! Погасите порох, пока еще не поздно! – закричал из-за двери лейтенант, пытаясь подняться на колени.

Капитан Берроуз подбежал к горящей змее и, раскидывая ботинками искры огня, отбросил тяжелые огнеметные ранцы в стороны.

– Какого черта, кто Вы, и что Вы делаете на пиратском корабле? Отчего Вы взялись нам помогать? – наблюдая за необычной картиной, прохрипел лейтенант.

– Лейтенант, это долгая история. Меня зовут капитан Берроуз, Имперский Подводный Флот. Мне нужно говорить с вашим капитаном. Сейчас я перебинтую Вам ноги, осмотрю своего товарища, и вытащу Вас на палубу.

* * *

– Экипаж, смирна! Флаг герцогства Данэйского поднять! – голос старшего помощника громом неся над палубой Единорога.

Взвилась в небо на легком океанском бризе фиолетово-зеленый флаг с вышитым золотом изображением Данэйского скакуна.

Весь свободный от вахты экипаж крейсера в белых парадных кителях вытянулся вдоль бортов в торжественном приветствии высокопоставленной особы.

– Горнисту приветствие его светлости герцогу Данэйскому, – отдавал приказ помощник. – Горнист заиграл "Небо хранит бескрайний простор".

– Салют, вот имя верного союзника Императора, – по древнему морскому обычаю произнес капитан Лафок.

Корабельный оркестр забил барабанную дробь, носовая башня главного калибра выстрелила из всех четырех стволов. Палубу заволокло дымом.

– Я лично и экипаж крейсера первого ранга приличествуют Вас на борту сиятельнейший герцог, – Лафок склонился в поклоне, сняв вышитую золотом капитанскую шляпу, встречая поднявшегося по трапу герцога. – К сожалению, некоторые обстоятельства наложили неприятную тень на эту встречу. Но сейчас они полностью устранены, и я надеюсь, что Вы ни секунды не пожалеете что решили посетить мой крейсер и провести этот день вместе с нами.

– Спасибо, капитан Лафок, – герцог склонил голову, – я очень доволен оказываемым мне приемом. Однако Вы упомянули про обстоятельства…хм…Вы не могли бы поподробнее пояснить что тут происходило? И еще… этот фрегат, два судна, пробоина в борту крейсера? Мне весьма интересно, что за война тут имела место?

– Сущая мелочь Ваша Светлость, мы всего лишь выполняли свой долг. В этих широтах еще иногда встречаются пираты, и наш крейсер волею Его Величества вынужден чистить эти конюшни, – Лафок сморщил нос. – Я рад, что Вы, как верный союзник Императора, можете убедиться, что мы заботимся о спокойствии в этим водах.

– Капитан, а этот фрегат республиканцев, как он оказался здесь? И этот пароход – кажется, он зовется "Тюления"? Куда идет весь этот странный караван? – герцог пристально смотрел в глаза Лафоку.- Если бы не эта пальба и скопление кораблей, я бы не приказал своей капитану своей яхты приблизиться и посмотреть, что тут происходит.

– Это сущее недоразумение, Ваша Светлость. Пираты захватили это грузовое корыто, но им не повезло, что они встретили нас на своем пути. А что до фрегата, насколько мне известно, он был послан на подмогу "Тюлении", но они, как обычно, опоздали. Выдвигали глупые требования. Теперь увязались за нами, хотят сопровождать свою собственность. Не переживайте, Ваша Светлость, это сущая мелочь. Они абсолютно безвредны перед силой нашего оружия, – высокопарно закончил Лафок, – Однако, что же мы тут стоим, пойдемте скорее в кают-компанию.

* * *

Обед был подан в кают-компании для старших офицеров, находившейся на верхней палубе крейсера. В первый момент Берроузу, привыкшему к тесноте и спартанской простоте крохотной комнатки, служившей этой цели на его субмарине, захотелось даже зажмуриться.

Стены, отделанные дорогим моренным дубом из горных лесов были украшены золотым тиснением, изображавшим попеременно то имперский герб, то вставшего на дыбы зверя, похожего на лань с единственным рогом во лбу. Конечно, это же единорог, легендарное животное, давшее имя крейсеру. Сквозь три ряда иллюминаторов в стенах и на крыше, обрамленных никелем, ярко светило полуденное солнце, бросая блики на литое серебро столовых приборов и соусников, играя на чеканных вензелях супниц и просвечивая сквозь тончайший фарфор тарелок, украшенных гербами. Берроуз подумал, что Лафок, должно быть, очень богат, если не боится подвергать такие хрупкие и дорогие изделия случайностям штормов и ярости океана.

– Пожалуйте, господа, располагайтесь, – широким жестом гостеприимный хозяин указал на стол, накрытый на троих. – Я чрезвычайно рад чести принимать Вас у себя, – эти слова явно были предназначены в основном герцогу, хотя из вежливости Лафок этого и не сказал. – Надеюсь, кухня военного корабля не покажется Вам совсем уж несносной.

Последнее извинение явно было порождено ложной скромностью, поскольку обед, который подали два одетых в ослепительно белые куртки стюарда, был воистину великолепен. Мало что напоминало о том, что он происходил не в семейном имении хозяина где-нибудь под Холленвердом или Сионау, а на палубе корабля, пусть и большого, который уже третий месяц не видел порта.

Закуски из свежих овощей с маринованными щупальцами кальмаров перемежались с нежнейшим запеченным седлом барашка – самого сухопутного из животных. Персики, виноград, сливы и ягоды горных лесов в вазах выглядели так, будто их только вчера сорвали, суп дышал летними ароматами степных пряных трав. Жареная рыба в ореховом соусе подавалась с гарниром из дикой дыни, а филе ящера-прыгуна – с рагу из красной капусты.

Лафок расспрашивал герцога о скоростных качествах его яхты, красочно рассказывал о зимней охоте в горах, хвастался успешной партией своей сестры, вышедшей замуж полгода назад. Берроуз поведал, что он был чемпионом кадетского корпуса по стрельбе три года подряд. Герцог, когда пришла его очередь для рассказов описал свою поездку в в Утский Технологический Центре, опустив однако некоторые детали

– Так это за Вами гнался тот республиканский фрегат? – рассмеялся Лафок. – Право, похоже, мы очень вовремя появились.

– Вашему появлению, капитан, я весьма рад, ибо оно доставило мне такое удовольствие, как знакомство с Вами. Однако, я не удостоился чести быть столь важной персоной для республиканского морского флота, чтобы они обеспокоили себя погоней за мной. Впрочем, еще неизвестно, сможет ли такой фрегат догнать мою "Небесную Звезду".

Берроуз подумал в этот момент, что, возможно, Лафок не так уж далек от истины, и фрегат оказался у побережья совсем не случайно, только гнался он отнюдь не за герцогом. Мысленно он еще раз поблагодарил свою удачу, а вслух сказал:

– Необычное совпадение, действительно, странное. Вообще, последнее время республиканский флот ведет себя вызывающе.

– О да, – согласился Лафок. – Если бы мы не припугнули их своим главным калибром, они бы наверняка присвоили славу победы над этим разбойником. Без них я бы просто пустил всю эту пиратскую свору на корм акулам. А теперь придется их везти в порт и отдавать под суд. И, вот увидите, эти крючкотворы от нас не отстанут до самого Сионау, будут оспаривать все наши действия и чинить препятствия правосудию.

– А если бы они не остановились? – спросил герцог. – Ведь это могло бы означать серьезнейшую провокацию. Конечно, Ваш "Единорог" вышел бы победителем из этой схватки, но политические последствия такого шага…

Лафок небрежно отмахнулся:

– Политические последствия… Да в военных кругах последнее время только и говорят, что о предстоящей войне. Император повысил налоги и запретил экспорт стали и зерна. Вы думаете, это для того, чтобы население побольше ело? Или чтобы производить больше тракторов для крестьян?

Разгоряченный вином, он продолжал:

– Как бы не так! Да один выстрел моего главного калибра стоит дороже, чем галеристы просят за ранние пейзажи Лериана. Мы стреляем чистым золотом! Мощности турбин моего крейсера хватило бы, чтобы давать электричество для маленького города. И правильно, мы должны создать абсолютное превосходство над противником, только тогда победа обеспечена! Тем вернее мы проломим голову этим наглым республиканским выскочкам.

– Я слыхал, однако, – возразил герцог, – что в столице и других городах много недовольных. И далеко не все счастливы расставаться со своими деньгами ради побед Великой Империи и контроля над устьем Сабении. Особое недовольство эти меры вызывают в промышленных кругах, у сталелитейных магнатов, которые вместо выгодной торговли с Республикой вынуждены довольствоваться военными закупками по установленным казной ценам.

– Эти разбогатевшие лавочники, – презрительно оттопырил губу Лафок, – у них в голове смесь из тщеславия и алчности. Все что они умеют – это хотеть больше денег. Они не в состоянии оценить стратегических замыслов и добровольно пожертвовать хоть грош на общие цели. Мой отец, который теперь вынужден платить на свои имения вдвое большие налоги, и не может торговать зерном с канейцами, теряет на этом серьезный доход, но остается верен трону. Почему же эти жирные коты считают, что все расходы обязательно должны идти не за их счет?

– Вы их недооцениваете, господин капитан. Они способны многое изменить в этой стране. У них есть деньги, но нет власти. Но одно без другого долго не существует. Если сейчас они не получат свой кусок пирога, то со временем они возьмут его силой. Общество стоит на грани раскола, это чрезвычайно опасная ситуация, она чревата самыми неприятными неожиданностями.

Стюард внес кофе и десерт – сыр, сладкие печенья с миндалем и черный муравьиный мед.

– Отпробуйте мед – это редкий деликатес, – расслаблено произнес Лафок. – В Холленверде такой подают разве только к императорском дворце. Его собирают муравьи на цветущих весной лугах в Тарсийских горах. Он должен вызреть в муравейнике, и живущие там дикари собирают его раз в три года – не более полуфунта с каждого. Республиканцы покупают его у батюшки по восемьсот марок за фунт. А управляющий его нового тарсийского имения расплачивается с горцами за него порохом, ружьями и хорошими ножами производства заводов Люмана.

Гости отдали должное предложенному угощению. Когда же, наконец, они, полностью насытившись, отложили приборы, хозяин продолжил:

– Но это еще не все, чем я хотел Вас попотчевать. Я хочу предложить на закуску маленькое развлечение: на нижней палубе в карцере сидит главарь той пиратской шайки, которую мы обезвредили сегодня утром. Он остер на язык и ему не откажешь в уме. Не угодно ли гостям взглянуть на этого редкого зверя – в конце концов, не каждый день человеку доводится беседовать с капитаном пиратов.

– Не откажусь, – кивнул герцог. – Вы меня интригуете меня все больше, господин капитан.

Берроуз молча кивнул головой. Особого интереса к разбойнику он не испытывал и, будь его воля, поступил бы с ним так же, как желал поступить и Лафок, т.е. попросту отправил бы на корм рыбам. Однако, он, вежливо улыбнулся и последовал за хозяином на нижнюю палубу.

* * *

Капитан пиратов сидел на табуретке в углу комнаты. Разорванный, но весьма дорогой костюм тонкого сукна облегал его мускулистый торс. Руки были закованы в кандалы. Узкое острое лицо, покрытое щетиной и просоленное морским ветром, выражало уверенность в сочетании с некоторой хитростью, присущей людям опытным, прошедшим не одну жизненную передрягу и уверенным, что из каждой ситуации можно найти свой выход, и что главный вопрос лишь в цене, которую ты способен заплатить за него.

Капитан Единорога жестом велел открыть зарешеченную дверь в тюремную каюту. Матрос принес два деревянных стула – больше в камере не помещалось. По приглашению хозяина корабля герцог и Берроуз сели напротив заключенного, внимательно изучая пирата, словно диковинного зверя. Паузу прервал Лафок:

– Мне доложили, что Ваше имя Рекон? – обратился он к капитану пиратов.

– Так точно, именно так назвала меня моя матушка, – Рекон с ухмылкой посмотрел на пришедших к нему господ.

– Что Вы можете рассказать о своем происхождении? Откуда Вы? – задал другой вопрос капитан Лафок.

– Не все ли равно, откуда я? Вскоре вы отдадите меня под суд. Судья велит вздернуть меня на виселице, – пиратский глава рассмеялся, – если, конечно, Вы, любезные господа, не дадите мне возможность обмануть вас и бежать.

– Но, все-таки, господин Рекон, – вежливо спросил герцог, – Расскажите, откуда Вы родом.

– Что же, если Ваша Светлость и благородные имперские капитаны желают знать о моем низком происхождении, я расскажу вам.

– Я родился сорок семь лет тому назад в небольшом порту, принадлежащем Империи уже почти две сотни лет. Мой отец был рыбаком и под старость лет, собрав деньги и продав свою шхуну, он купил трактир в старом угольном порту прямо на берегу океана. Раньше порт процветал, много торговцев заходило за углем, до тех пор пока один угольный магнат из империи не скупил шахты, которые снабжали порт углем, и не затопил их. Да, да просто затопил. Они просто мешали его грязным делишкам, цены на уголь были низки в те годы, и никто не думал о несчастных землекопах и уже тем более о нас, – Рекон откашлялся.

Отец запил и вскоре умер, дела пошли хуже. Мать после смерти отца стала болеть, посетителей было совсем мало, а местный жандарм регулярно приходил брать мзду. Когда мы не ели хлеба почти неделю он пришел в очередной раз и затребовал двадцать империалов. Он стучал по столу и обещал упечь всех за неуплату налогов и сопротивление представителю власти при исполнении. Мать собрала всю еду и ром, который у нее был, но это не успокоило жандарма. И тогда – тогда я убил его длинным ножом, которым мы разделывали туши свиней на кухне, в лучшие времена. Мать перепугалась, она плакала и причитала всю ночь. Под утром, под утро мы спрятали тело убитого, закопав его в кучу угольного шлака, что в избытке сваливали на берег пароходы еще во времена процветания порта.

– А что было потом, господин Рекон? – внимательно выслушав рассказ, спросил Берроуз.

– Вы хотите узнать всю мою жизнь? Наверное, вы служили не на флоте, а в имперском сыске? Но, все же, я расскажу Вам, – Рекон сплюнул на пол и продолжил.

– Потом я собрал безработных горнорабочих из города. Мы ограбили отделение имперского банка, устроив налет на карету, перевозившую собранные налоги с удаленных рыбацких поселений. Поразмыслив, что делать с полученным, мы решили заняться морским разбоем. Кое-кто из наших был против, но, как видно, на то была воля Вечного Неба, упокоившего их души. Мы купили большой быстроходный катер у одного коммерсанта, что сделал себе состояние на государственных поставках рыбы в города империи. Он платил бедным рыбакам долговыми расписками за их товар и если рыба тухла по дороге или ее не успевали распродать, он не платил им ничего. Он хотел много денег за катер, но мы разъяснили ему, что делиться стоит не только после смерти, и он быстро согласился. Хех, веселое было время! Потом мы подняли черный флаг и уж, поверьте мне, господа, мы не особо разбирали кого грабить, хотя я, все же, по старой памяти предпочитал имперские торговые суда. Благо империя сделала много доброго для меня и моей семьи.

– Сколько кораблей Вы ограбили, Рекон? – спросил его Лафок.

– Мы не считали корабли, уважаемый господин, мы считали деньги. Только бизнес, мы же деловые люди, – с хитрецой в глазах ответил пират.

– Но, Рекон, Вы же могли уехать из города, когда отец умер, зачем было вставать на эту дорожку? Вас же повесят, – спросил Берроуз.

– А куда мне было деваться? Ехать в Холленверд, чтобы по двенадцати часов кряду стоять у станка, падать замертво после ночной смены и получать при этом семьдесят империалов? Вот вы капитаны, вы получаете по одну-две тысячи империалов, а зачем они вам на море? Император дает Вам все: деньги, дома, еду, вы не платите налогов, вы получаете пенсию.

А что получат трудяги, те на которых держится вся эта ваша Великая Империя? Управляющий за спиной, не дающий поднять головы от работы, две трети жалованья за нору в подвале, чтобы не спать под мостом, ваши налоги которые мы должны платить вне зависимости от того, есть ли у нас работа и деньги или нет. Где вот это самое величие, о котором вы кричите на каждом углу? Величие в том, что мой отец не вылезал двадцать пять лет из океана, чтобы скопить на старый трактир, который оказался никому не нужен по воле вашего столичного толстосума? Или в вашей великой армии, которую мы все вынуждены содержать как ярмо на своей шее? А может быть в этом сборище выродившихся голубокровных аристократов вроде вашего графа Сонтеры, делящих звания и посты в имперских министерствах?

У вас для нас две морали, два закона. Один для вас высокородных, а другой для нас, для простых. Эй вы, те что учитесь в ваших кадетских корпусах, куда закрыт вход нам простым детям рабочих, рыбаков и землепашцев! Да вы вообще знаете, сколько стоит обычная школа для ребенка? Что же, я расскажу вам и об этом. Когда мой отец еще ходил в море, он платил за меня и сестру не меньше тридцати империалов в месяц. Это почти половина от того, что может заработать хороший рабочий в городе. В семьях рыбаков вообще выбирают, кого из детей отправить в школу и порой не отправляют никого.

А может быть, вам, высокородные господа даже известно сколько стоит прием уездного медика? Моя сестра умирала от воспаления легких и тогда моя мать пошла по поселку собирать деньги на врача, потому что отец был в море. И если бы она не собрала их тогда вовремя, то сестра бы давно лежала под погребальным камнем на берегу океана.

– Мы живем в разных мирах, и вы ничего не хотите знать о нас, а мы о вас. Так что, уж простите меня, грешного, как вы сказали, что я встал на эту дорожку. Да я просто хотел пожить по тем же законам, которые вы сделали для себя. Побыть таким же волком как ваши магнаты. Поесть вкусной еды и попить хорошего эля вдоволь, а не пахать на вашего высокородного барыгу, прожигающего заработанные мною деньги в столичных борделях. Где тут ваша хваленая справедливость величайшей империи обитаемой вселенной, а?

– Хм, в Ваших словах есть свой резон, – прервал его Берроуз, – а что Вы думаете о республиканских порядках?

– Я вижу, господа, я не оставил вас равнодушными своими рассказами. Если хотите, я могу сказать вам и об этом. В моей команде было несколько головорезов из Республики, и грабили они и убивали ничуть не хуже, чем подданные Империи. Однако я хотел сказать не об этом. Внешне, все в этой самой Торговой Республике выглядит чинно и благообразно, а что там за фасадом? Хех, сожри мою печенку морской червь, но они там так же обтяпывают свои делишки, как и в Империи. Там все продается и покупается: посты в их корпорациях и транспортных конторах, чиновники и их хваленные честные тендеры. Это стеклянная дверь ты все видишь через нее, но она всегда заперта.

Их система гильдий не дает чужакам работать, без лицензии и членства в них. Ты не можешь строгать даже табуретки – тебя тут же отдадут под суд за открытие незаконного производства. Их банки это удавка на шее простого народа. Они милы и любезны они дают вам деньги! Ага, вы верите им? Они дают деньги тем, у кого они и так есть. А если вы их все же возьмете, то вернете им две, а то три цены. Хороший навар, даже мне с моим морским грабежом не снились такие волшебные барыши. Это все лицемерие, поверьте мне, я-то уж знаю! Вам будут улыбаться в лицо, а у вас за спиной продумывать, как бы не заплатить вам вовсе или вообще отнять все, что у вас есть. Ну да, это же равенство возможностей для всех!

Да их хваленый суд и газеты только и ждут, кто заплатит, чтобы спустить своих цепных псов и порвать вас на куски или упечь по какому-нибудь сфабрикованному обвинению в кутузку. Я пытался выкупить одного из своей команды, когда его поймали на краже кошелька. Паренек решил позабавиться, когда мы гуляли в городе. Лучше бы я этого не делал – мне пришлось месяц охотиться за торговцами в самый разгар зимних штормов, чтобы заплатить все, что с нас хотели его адвокаты.

Вот так, уважаемые господа, – закончил пиратский капитан.

– Весьма убедительно господин пират, а что бы сделали Вы, будь у Вас такая возможность? – спросил его герцог.

– Я, да я бы вообще отменил ваши государства. Они просто сосут из нас все соки, не давая ничего взамен. Да еще в отличие от товара, что я покупаю в лавке, я даже не могу выбрать лучшее, как вы говорите, государство для себя. Где родился, там и приписали! Отчего же такая ужасная несправедливость, скажите мне? Нет уж, я буду сам себе хозяином, и даже если ваш имперский судья вздернет меня на рее, я пойду на смерть свободным человеком, а не поданным вашей Великой Империи или гражданином Торговой Республики. А теперь простите, высокородные господа, я устал. Да и скоро ваш кок принесет мою похлебку. Хотя, возможно, вы хотите разделить ее со мной? Думаю, что нет!

Капитаны и герцог, отрицательно покачали головами.

– Спасибо, Рекон, я думаю это лишнее. Нам было весьма интересно поговорить с Вами. Надеюсь, Великое Небо и имперское правосудие будут благосклонны к Вам и Вас оставят в живых, чтобы у Вас было время хорошенько подумать над Вашими преступлениями. Прощайте!- сказал Лафок.

Глава 6

Ему снился колодец, глубокий, выложенный грубыми влажными камнями по стенам. С свинцовой крышкой воды в глубине. Он смотрел в него сверху, пытаясь разглядеть колебания отражений. Хотелось пить, был полдень, и яркое летнее солнце нещадно палило. Но у колодца была оборвана цепь, и он никак не мог спустить ведро вниз. Он устал и сел на землю, упершись спиной в нагретый солнцем камень. Чуть вдали начинался густой еловый лес, поднимающийся по склону горы выше и выше, туда, где на вершинах белели снежные шапки.

Сон разорвала трель телефона, лужайка померкла, стало непроглядно темно. На тумбочке рядом разрывался телефон, отыгрывая уже второй куплет из "Strangers in the night".

– Алло, я вас слушаю…- ответил он, с трудом нащупав зеленую кнопку с телефонной пиктограмкой.

– Макс, – в трубке непривычно отчетливо зазвенел испуганный голос Эммы, – мне страшно! Ко мне домой кто-то залез! Здесь точно кто-то побывал! Они здесь все брали, все перевернули зачем-то! Все здесь не так поставлено! И мои фотографии пропали! Весь архив! Они…они вытащили все, что я снимала в последние месяцы… И архивный винчестер тоже… Все мои вещи – они в них копались, я уверена! И зачем они взяли архив?! Как же мне теперь…?

– У тебя что, в дом залезли, ну, то есть, ограбили? – от неожиданности только и нашелся спросить Макс. Он еще не до конца пришел в себя, и не вполне верил тому, что говорила Эмма.

– Что мне делать, звонить в полицию, да? – не слушая его, спрашивала девушка.

– Успокойся, объясни же, наконец, что произошло, – Макс попытался вернуть в разговор логику.

– Кому, кому это могло быть нужно?! Я еще понимаю – деньги или банковские карты. Но фотографии…? – негодовала она, с трудом сдерживая слезы.

– Эмма, прежде, чем что-то делать, нужно успокоиться, подумать и только потом что-то предпринимать, – он попытался говорить деловым и уверенным тоном.

– Помоги мне, ты наверное знаешь, как тут быть…! Я просто даже не знаю…, – ее голос сорвался на плач.

– Ну, что такое, право слово…, – Макс сел на краешек кровати, посмотрел на электронный циферблат. Часы показывали половину первого. – Для начала, закрой входную дверь и все окна.

– Да…да, я закрою, хорошо, конечно, – в трубке слышались громкие девичьи всхлипывания. – Что же мне делать, я боюсь…

– Ну, перестань же, девочка, – Макс никогда не знал, как вести себя с женскими истериками.

– Может быть, ты приедешь? Или я приеду к тебе, Макс? – плакала Эмма, – Я знаю, я такая дура и трусиха… Но я ничего не могу с собой сделать! Они все мои вещи брали! Перспектива ехать на другой конец города ночью несла мало приятных ощущений. С другой стороны, оставить перепуганную девушку в этой ситуации одну дожидаться утра было недопустимо.

– Эмма, послушай меня, малышка, – он придал голосу мягкую уверенность, – Еще раз проверь все двери и окна и никуда не ходи. Я буду у тебя через тридцать-сорок минут, и мы все решим. Пожалуйста, никого не пускай, и если появится что-то странное, тут же звони в полицию. Ты меня поняла, хорошая моя?

– Да, я все поняла, – всхлипы стали немного тише. – Только приезжай поскорее, мне очень страшно тут одной!

– Не бойся, я уже одеваюсь и выезжаю, – максимально уверенным голосом сказал он.

Старенький Форд Каравелла недовольно затроил двигателем, дожигая остатки бензина в цилиндрах, реле щелкнуло, обрывая подачу тока на свечи, двигатель чихнул напоследок и смолк. Желтые полосы фар выхватили из темноты гравийную дорожку, дом впереди казался покинутым и пустым. Макс помедлил несколько секунд, вытащил ключ зажигания из замка. Подумав, достал из старой сумки, примостившейся на заднем сиденье небольшой хозяйственный молоток. "На всякий случай", – скользкая мысль пронеслась в голове. Выбираться из теплой защитной капсулы машины в сырость ночи не хотелось. На улице было зябко, вата клубящегося тумана начинала сгущаться в низинах, и холод медленно заползал под одежду.

Света в окошке гостиной, выходящем на дорогу, не было, лишь натриевая уличная лампа заливала оранжевым кусок улицы. Он осмотрелся. Гаражные ворота закрыты, парадная дверь, похоже, тоже. Может быть, попробовать обойти дом с другой стороны? Цепляясь плечами за заросли кустов – то ли малины, то ли акации, он протиснулся вдоль стены, выбрался на лужайку позади дома. Французские стеклянные двери темнели провалами неживого пространства, затянутыми паутиной. Он приложил лицо к стеклу, стараясь разглядеть хотя бы что-нибудь внутри. Безуспешно. Ладонь коснулась холодной стали дверной рукояти, и дверь неожиданно мягко подалась внутрь.

– Эмма, ты здесь? – громко в темноту спросил молодой человек. Темнота ответила тишиной.

– Вот черт, – Макс выругался про себя, обшаривая стену.

Яркий свет ударил в глаза, ослепив его. Инстинктивно прикрыв глаза рукой, он отступил за порог. Похоже, случайно дотронулся до сенсорной панели выключателя, – замер, переводя дух, привыкая к освещению.

– Ау-у-у, отзовись, я приехал! – уже уверенно вошел в освещенную комнату. Впереди коридор, за ним ванная, – включим свет, – вот и гостиная. Где же тут выключатель? Вот он спрятался. Комната залилась теплым светом двух торшеров. Девушки не было.

Где-то тут должна быть лестница. Ага, вот и она рядом с холлом на первом этаже. Пролет уходил вверх, за окном на втором этаже над лестницей висела бледная полная луна, закрытая ветками деревьев. Сверху что-то зашуршало…

– Эй, Эмма! – с надеждой выкрикнул молодой человек в высоту второго этажа, ожидая, что сейчас послышатся ее легкие шаги. Но дом молчал. Тихо, ничего не обычного. где-то в подвале, урча и пощелкивая, загудел газовый котел, нагнетая кипяток в систему отопления. Скрипнула доска в коридоре.

Гладкие деревянные ступеньки лестницы, покрытые лаком, заскользили под ногами.

В спальне рядом с лестницей – брошенная у ночника книга, нетронутая постель. В кабинете, что напротив, все на первый взгляд в порядке. Книги, настольная лампа, большой монитор, аккуратно закрытые шкафы, стопка журналов на столе.

Нет, не все. Вот и следы, провалы вывороченных полок. В выдвинутых ящиках на дне одиноко поблескивают несколько винтиков. В углу грудой свалены папки, пустые…

Что же они тут искали? Деньги? – Не похоже. Технику? – Да вот она, вся на месте, эта техника. Совпадение – обыск сначала у меня, теперь у нее… И где же, все-таки, она?

Макс снова прислушался к тишине окружающего пространства. Внизу кто-то проворачивал замок в двери выходящей на улицу…

– Эмма, это ты? – с надеждой в голосе крикнул он…

– Не утруждайте себя, ее тут нет, – произнес мужской голос с незнакомым акцентом – Спускайтесь вниз, у меня есть к Вам разговор…

* * *

…В гостиной, в свете торшеров, заложив ногу на ногу, сидел мужчина в кремовом плаще. Его волосы были белы, белы почти до прозрачности. "Где же я его видел? Кажется, мы уже встречались", – пролетела стрелочка быстротечной мысли. Ладонь невольно скользнула в карман, нащупала рукоять увесистого молотка:

– Какого черта Вы тут…, где Эмма?! Кто Вы такой?!

– Успокойтесь и сядьте, Макс. У меня серьезное дело к вам к Вам. – не реагируя на агрессию, произнес странный гость. Голос его был спокоен и уверен, даже, кажется, самоуверен – Да и перестаньте держаться за Ваш дурацкий молоток или топор, что Вы взяли в машине. Никто не собирается вас убивать, и с девушкой этой вашей все будет в порядке. Она совсем близко отсюда, и Вы скоро будете иметь возможность ее лицезреть.

Макс сел на диван напротив, выложив молоток на столик перед собой.

– Вы из полиции? – в голосе молодого человека проскользнула искорка призрачной надежды.

– В некотором роде, да, хотя это не имеет прямого отношение к делу, из-за которого я вынужден Вас посетить, Макс, – белобрысый улыбнулся уголками губ.

– Я Вас где-то видел, как Ваше имя?

– Маловероятно, что Вы сможете вспомнить нашу встречу, по крайней мере, до сегодняшней ночи. Но все же, я представлюсь: меня зовут Освальд. Как я знаю, Вы были в Китае в командировке несколько недель тому назад?

– Да был, но какое это имеет отношение, сейчас ночь… и Вы тут…, как вы тут оказались,…эээ, Освальд, так Вас, кажется…?

– Видите ли, Макс, обстоятельства сложились так, что я оказался неподалеку от этого дома… по делам… и тут еще Вы со своим подростковым героизмом ради этой девушки… И зачем оно Вам только нужно? На ночь глядя… Спали бы себе спокойно, дома – незнакомец раздосадованно оглянулся в окно.

– Вы пытались ограбить дом?! – рука Макса непроизвольно потянулась к молотку на краю стола.

– Макс, ну уж перестаньте, разве я похож на ночного налетчика? Я более, чем обеспечен, чтобы заниматься столь рискованным бизнесом, как ночные грабежи. Хотя иногда, моя работа и связана с определенным риском для жизни… Впрочем, это не тема нашего разговора сегодня. Сейчас, когда я, надеюсь, я немного удовлетворил ваше естественное любопытство, я бы хотел перейти к делу, которое заставило меня посетить Вас и Вашу… хм… подружку.

– Что значит, к делу? Я пришел сюда, чтобы…, – но незнакомец остановил его жестом, казалось, говорившим, что он не собирается обсуждать второстепенные моменты:

– Как Вы, наверное, уже поняли, ряд событий, которые происходили вокруг Вас, не являются случайными. Как, впрочем, и наша с Вами встреча. Я искал Вас.

– Мы с Вами уже встречались, хотя, Вы не помните об этом. Мои родственники живут в Китае, а Вы только недавно приехали оттуда из командировки, разве не так? – в голосе Освальда было что-то от интонации страховых агентов, смесь жалости, уверенности и всезнающего участия.

– Возможно-возможно, но как черт побери? Ночь, и Вы тут, и Эмма?! – сознание Макса пыталось обработать факты. Что-то было очень странное во всем этом, и он никак не мог понять. Может быть, лицо чужака? Оно было удивительно знакомо ему, белые брови, почти прозрачная кожа.

– Не пытайтесь задавать слишком много вопросов сразу. Да и Вам эти сведении и не нужны, – Освальд прищурил левый глаз. – К сожалению, у меня мало времени, и нет возможности многое объяснять. Просто мир устроен немного по-другому, чем тут привыкли считать…

Внезапно перед глазами у Макса поплыло, голова закружилась…

Бушующее море стального серого цвета, волны вздымают свои плечи, курчавясь барашками брызг на своих вершинах. Ветер гонит низкие серые тучи, едва не цепляющие макушки волн. Он стоит на деревянной палубе небольшого трехмачтового парусника.

Палубу заливает то и дело перекатывающимися валами, корабль тяжело вздымается на водяные холмы и с головокружительной скоростью несется вниз в страшные провалы между ними, ежеминутно грозящие поглотить его. Лишь на корабельном мостике, освещенном зыбким светом, видны фигуры двух матросов в брезентовых бушлатах, вцепившихся в рулевое колесо.

Боковое зрение едва уловило падающую справа отвесную стену воды, и все, что он успел сделать, это схватиться обеими руками за поручень расположенный вдоль бортика. Мощная сила оторвала его тело от палубы, подняла сначала вверх, чтобы бросить вниз, а затем медленно, с шумом и недовольным рокотом отступила в море. В пене отхлынувшей воды он увидел фигуру человека висящего на правом борту корабля, вцепившись в перила. Лицо его было искажено ужасом, рот открыт в отчаянном крике, но рев стихии заглушал человеческий голос.

Боясь не успеть за те краткие мгновения, пока корабль движется навстречу очередному валу, он на непослушных ногах кинулся к человеку и схватил его за ворот брезентовой куртки. Тот был непомерно тяжел, грубый бушлат норовил выскользнуть из немеющих пальцев. В конце концов, ему удалось выволочь несчастного на палубу и оттащить подальше от борта. Он перевернул спасенного, и тогда тот открыл глаза… и глаза эти были глазами Освальда.

– Вы меня слышите? Вы здесь? – в ушах стоял повторенный незнакомцем вопрос.

– Да… кажется, слышу…, – ответил Макс, не очень понимая, где он сейчас.

– …У меня к Вам выгодное предложение, – гость пристально смотрел в глаза, опуская правую руку в карман плаща.

Глаза Макса невольно метнулись к молотку на столе…

– Ну, что же Вы опять, право слово, как в дешевом детективе, – белобрысый засмеялся, обнажая белые, как снег, зубы, – Неужели Вы думаете, я достану пистолет, чтобы убить Вас. Это же Швейцария, а не Нигерия. У нас тут совсем другие методы.

– Видите ли, в чем дело, – продолжал он, несколько напряженно, положив локти на колени. Казалось, он хотел сказать что-то тайное, чтобы его не услышали, – по нелепой случайности к Вам в руки попал один предмет.

– Какой предмет? – Макс непонимающие поднял брови.

– Пирамидка, нефритовая зеленая пирамидка, – скороговоркой, заторопился гость. – Для Вас она ничего не значит, но она уже несколько сотен лет принадлежит нашей семье. Для нас это символ всего нашего рода. Семейная реликвия. Если бы не эта случайность…, незнакомец помедлил, – Обстоятельства сложились так, что из-за автокатастрофы моего дядюшки этот предмет попал к Вам в руки. Конечно, это было незаконно – они продали чужое имущество, и это можно официально доказать. Но проволочки и формальности – к чему это? Зачем платить деньги всем этим адвокатам и чиновникам, если я могу заплатить их Вам лично? Для Вас это будет куда приятнее, а для нас быстрее. – он дружелюбно улыбался, уверенный, что Макс без колебаний согласится.

– В этом конверте, – пальцы Освальда дрогнули, он положил на столик перед собой белый конверт с погашенной маркой, на которой был нарисован эдельвейс, – в нем чек. Сумма не так велика, всего лишь двадцать пять тысяч американских долларов.

– Простите, но за что эти деньги? – Максим недоуменно посмотрел на собеседника.

– Это деньги, которые мы бы заплатили, если бы проводили все формальные процедуры по возврату нашего имущества. Я предлагаю их Вам. Считайте, что это вознаграждение, ну, скажем, за находку. – Освальд помедлил, наблюдая за реакцией молодого человека. Видя, что Макс колеблется, он добавил: – Право, такую удачную сделку Вам больше никто не предложит никогда в жизни. За сущую безделицу, копеечную штучку, выручить, в общем-то, неплохую сумму. Такого и на аукционе Сотбис не бывает. А для Вас она, так или иначе, бесполезна.

– Безделица? Хмм, я бы так не сказал. Мне она показалось очень необычной. Что это? – Макс задал прямой вопрос, удивившись своей смелости

– Да что же в ней необычного? – глаза белобрысого на секунду покрылись морщинками неприятных воспоминаний. Губы его выпрямились струной, было очевидно, что он не ожидал такого вопроса.

– Она, она… ведет себя как-то… странно… – Макс не был уверен, что стоит рассказывать этому совсем незнакомому и, возможно, опасному человеку подробности.

– Вот как?… – несколько нерешительно произнес белобрысый. Это было забавно, потому что очень не вязалось с его прежней самоуверенной манерой.

– И что, у Вас были…, он остановился на полуслове, -…что собственного Вы находите в ней странного?

– Знаете, с тех пор как она появилась у меня, я вижу странные сны, – не сдержался Макс.

– Сны…да, сны это бывает… а, что именно Вам снится? – в глазах гостя читалась растерянность и незаданный вопрос.

– Мне снятся странные люди, машины, животные которых нет, мир с фиолетовым солнцем. И еще, еще часто океан и луна – но она такая странная, неправильной формы. И лиловые скалы, а на них маяк, – Макс остановился, поняв, что похоже сказал много лишнего.

– Маяк, конечно там маяк! – перебил его белобрысый. Во взгляде его явно читалось то ли удивление, то ли страх. Внезапно он осекся:

– Вы знаете, я полагаю, это все от переутомления. Возможно, Вы слишком много работали. Наверное, врачи… я думаю, здесь есть прекрасные специалисты, я могу навести справки… В наши дни фармацевтика может убрать многие симптомы.

– Благодарю Вас, я думаю, я решу свои проблемы сам, – сухо ответил Макс. Он готов был кусать локти от досады, что так нелепо выставился полусумасшедшим перед этим непонятным человеком.

Наступило тягостное минутное молчание. Наконец, Освальд, видимо, обрел потерянное внутреннее равновесие и, прокашлявшись, выпрямился.

– Однако, мне пора, я буду ждать Вас завтра возле Ратуши в шесть часов. Надеюсь, что Вы выполните своё обещание и будете благоразумны.

– Но я Вам еще ничего не обещал, Освальд!

– Хм-м, я думаю мы прекрасно друг друга поняли. Вам же не нужны неприятности, – он надел шляпу, лежавшую рядом.

Макс опустил глаза на почтовый конверт, а когда поднял их, незнакомца в комнате уже не было.

– Вот, дьявол, куда пропал этот черт из табакерки?! – выругался он.

На улице было пустынно, только ветер, разгоняя туман, шуршал опавшей листвой по тротуару. Он дошел до своего Форда, машинально сел и завел двигатель, тот недовольно чихнул, фыркнул, прокашливая внутренности, и утробно заурчал, набирая обороты.

Что мне теперь делать? Звонить в полицию о пропаже девушки или об ограблении или может быть заявить об угрозе и вымогательстве? – Но он ничего не вымогал. Всунул деньги и попросил вернуть их вещь.

Вообще, что все это значит? Этот тип не был похож на полицейского. Может, служба разведки и или еще какая-нибудь спецслужба? Но Макс не знал, как должны выглядеть сотрудники службы разведки. Тут что-то еще. Что-то говорил этот странный гость, а Макс упустил нить разговора. Никак не вспомнить. И как это все связано с пирамидкой? Какая-то секта, и их тайный символ случайно попал мне в руки? Тогда при чем тут эти сны и та история со свечением, с прожженной кастрюлей? И Йохан, который чуть было не распилил этот чертов кусок стекла на мелкие части. Одни сплошные загадки.

Еще и Эмма… где она-то? – к горлу подкатил неприятный комок. – Позвонить в полицию? И что я им скажу? Что ее почему-то нет дома?

Он направил машину на полутемную выездную аллею. Соседние дома с закрытыми ставнями мирно спали, не разбуженные загадочным ночным происшествием. Проехав дважды, по каждой из улочек небольшого поселка, он свернул на дорогу, ведущую к шоссе. Как серая лента среди непроглядной темноты ночи, дорога изгибалась вдоль черного переливчатого русла речушки, уходя вверх на холм заросший сосняком.

Когда машина проскочила вершину холма и заскользила в низину, залитую белым, почти ватным, туманом, из непроглядной тьмы прямо навстречу зло сверкнули два круглых огонька. После секундного оцепенения Макс нажал до упора тормоз, машину бросило от резкого торможения на обочину. Метнулась между придорожным сосняком, топнущем в тумане, лисья тень.

Каким-то невероятным чудом он уже почти выпрямил нещадно болтающийся из стороны в сторону автомобиль, из молочной взвеси в свет фар, из ниоткуда, выпал прямо перед его передним бампером велосипедист.

Иногда жизнь человека спасает секунда, случайность или ошибка, иногда совпадение всех трех вещей вместе. Жизнь Эммы спасла лисица и пара секунд, за которые потрепанный фордик успел сбросить скорость. Макс резко открутил руль влево, машину опять бросило обратно на дорогу, завизжала горелая резина покрышек, и двигатель, чихнув, заглох.

* * *

– Ну как ты не понимаешь, я не знала, что делать! – Эмма вся еще тряслась от пролитых слез. Теплый свет, отбрасываемый приборной панелью, освещал ее растрепанные короткие волосы и маленький курносый носик – всегда такой задорный, а сейчас покрасневший от всхлипываний. – Твой телефон не отвечал, я решила, что и с тобой тоже что-то случилось. И ты еще меня упрекаешь, что я тебя не послушалась!

Макс, не останавливаясь, сунул руку в карман, достал мобильный, нажал кнопку включения. Устройство отозвалось недовольным писком. Батарея была полностью разряжена.

– Ладно, я понял. Хорошо, что ты нашлась. Но почему ты решила, что со мной может что-то случиться?

Девушка еще раз высморкалась и, уже успокоившись, задумчиво глядя на дорогу, серьезно ответила:

– Потому что все очень странно, Макс. Потому, что я не понимаю. Последнее время, вокруг нас, что-то происходит. И ты как-то с этим связан. Я мало знаю, но я чувствую. Разве не так?

Он молчал, не зная, что сказать.

– Я отвезу тебя домой, тебе нужно отдохнуть. Уже совсем поздно, – помолчав еще несколько секунд, ответил молодой человек.

* * *

У порога дома они остановились.

– Макс, я боюсь туда идти. Может быть, мне лучше поехать к тебе?

– Ну, что за глупости! Все в порядке, – ответил он. – Тут уже никого нет. Дверь мы запрем, и ты будешь в абсолютной безопасности.

Девушка еще раз оглянулась и, взяв его за руку, ступила через порожек.

– Макс я боюсь тут оставаться одна, а если они придут опять? – В большой комнате, свернувшаяся в комочек в кресле, она казалась очень испуганной. – Что я тогда буду делать с ними? Может быть, ты останешься со мной? Мне так будет гораздо спокойнее. Пожалуйста.

Макс, смутился, не зная, что ответить. Ее большие глаза опять блеснули слезами.

– Хочешь, я тебе постелю тут в гостиной? Тут большой диван. Уже совсем поздно, зачем тебе ехать ночью? И мне будет спокойней, – уговаривала девушка. Вытерев глаза ладошкой, она робко улыбнулась.

– Ну что ты, маленькая, зачем ты так расстраиваешься, уже все прошло. Ничего страшного уже не может случиться… – Макс говорил утешительные слова, гладил ее по волосам, и от того, что она успокаивалась, у него становилось сладко и тепло на сердце. Она остановила его руку и положила щеку на его ладонь.

– Останься со мной сегодня, я очень прошу, – в её голосе звучал страх отказа.

– Конечно, маленькая, – он поднял ее руки, положил их между своими ладонями и поцеловал подушечки пальцев.

– Ой, какой ты смешной, – Эмма вдруг засмеялась сквозь промокшие ресницы, и уже серьезно добавила, – И еще нежный.

Девушка встала рядом, положив голову ему на грудь. Словно воробушек, взятый на руки в холодную зимнюю метель, она уютно прижалась к своему спасителю, и Макс вдохнул запах ее волос. Они пахли степными травами и легким ароматом весенних цветов.

Он провел кончиком пальца по ее уху – в мягком свете торшеров ее кожа отливала каким-то особым внутренним светом. Эмма подняла глаза, озорные искорки играли в них.

– Какой ты высокий, вот вырастают такие, – ее руки обвили его шею. "Интересно, что думает женщина в такой момент…", – мелькнула в его голове неожиданная мысль.

Глаза девушки пробежали по его лицу, зрачки ее были уже совсем темны. Губами она дотянулась до его губ, и он почувствовал тепло и влагу ее прикосновения. Что-то необоримое шевельнулось внутри него и руки сами скользнули на ее талию. Она немного отстранилась, медленно стянула свой свитер, потом по-кошачьи выгнула спину и, уже нисколько не стесняясь, опять поцеловала его губы.

* * *

Макс проснулся рано. Рассветное солнце ярко освещало комнату. Она еще спала, уютно завернувшись в одеяло. Солнечный зайчик играл на ее волосах, и она, будто почувствовав прикосновение света, по-детски засопела и перевернулась на другой бок. Он посмотрел на часы: пять семнадцать – еще слишком рано, чтобы будить девушку. Солнечные зайчики играли на потолке в отражении маленькой люстры, лаская уютом теплого летнего утра. Вспомнился вчерашний вечер, ночной звонок и странный гость.

Заложив руки за голову, Макс смотрел в потолок, наблюдая за причудливой игрой теней и солнечных бликов, устроивших танец вокруг маленькой люстры. Эта картина завораживала, обволакивая сладким уютом теплого летнего утра. Мысли вернулись к вчерашнему происшествию.

Нужно было решить, что делать с сегодняшней встречей с белобрысым. Проще всего было не идти. Но если его угрозы реальны? Поди разбери, кто они, и что у них на уме. Что он там говорил про Нигерию и про их методы? И вообще, откуда он такой взялся со своими деньгами?

"Мир устроен иначе, чем вы думаете…", – в голове, словно кусочки льда, всплыли слова ночного гостя. Странные слова. Что-то он сказал еще… Макс никак не мог вспомнить.

Может быть, какие-то религиозные фанатики, сектанты? Так, что мы помним о сектантах? – Не помнилось толком ничего. Какие-то куски газетных новостей, истории про массовые сожжения, поселки послушников в глухих лесах, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Макс потихонечку встал, стараясь не разбудить спящую девушку, сел за письменный стол и, включив ноутбук, потратил битый час на поиск информации в Сети о разного рода сектах, предметом поклонения которых могли стать пирамиды. Ясности это не прибавило. В голове роилось от бессмысленной информации о пирамидальных иерархиях сект, принципах набора адептов, финансировании, последних скандалах и свежих разоблачениях. Грязная новостная пена, пустой треск, ничего, ничего из того, что могло бы дать хоть какую-то нить для разгадки странных слов гостя.

Макс откинулся на спинку кресла, отложил бесполезный компьютер и закрыл глаза. Захотелось почувствовать сигаретный дым, глубоко втянуть синюю струю и выпустить зыбкий кружок перед собой. Так когда-то делал его дед, в далеком, уже позабытом детстве, когда они сидели на веранде. Он раскуривал трубку и рассказывал одну из своих интереснейших историй о дальних странах, неизвестных людях и огромных расстояниях.

Вспомнились его повествования о море, штормах, кораблекрушениях. Маленькому Максу представлялось тогда, что дед и вправду пережил все эти приключения, и ему очень хотелось походить на него. Он тоже будет таким же смелым, он не испугается ни ветра, ни бури. Воображение словно из глубины детских воспоминаний вытолкнуло сцену: он идет по качающей деревянной палубе, и волны кидают суденышко, грозя смыть его за борт.

Перед мысленным взором промелькнули еще какие-то яркие картинки – старые здания каменного порта, сложенный из больших, глыб оранжевого песчаника. Пирсы, окруженные лесом мачт больших и малых кораблей. Важные пузатые пароходы, вползающие в бухту, испускающие за собой маслянистый дым. И он сам стоит на борту яхты, летящей над волной. Удивительная легкость наполняет его тело, он хватается за снасти, нависнув почти на водой, словно птица, подставив грудь ласковому полуденному бризу. Его наслаждение прерывает гудок проходящего совсем близко военного корабля с круглыми оружейными башенками, зализанными обводами палуб и узкими бойницами командной рубки. Готическими золотыми буквами неизвестного, но отчего-то понятного языка выведена надпись на борту – Ночной Барс, Утликан.

– Утликан, утликан – какое странное слово, похожее звучанием на зов одинокого животного в холоде полярной ночи. Сознание проясняется, переходя границу между видением и реальностью. Перед глазами всплывает лицо белобрысого – на этот раз улыбающегося и одобрительно качающего головой.

* * *

Сквозь остатки сна он почувствовал теплое и влажное прикосновение на своей щеке.

– Милый, ты уснул прямо тут, в кресле. Просыпайся, соня! – На подлокотнике кресла, обняв его за плечо, сидела полуобнаженная Эмма, в одной лишь почти прозрачной накидке. Словно котенок, она потерлась носиком о его щеку и залепетала что-то ласковое и совсем-совсем не важное, но такое милое.

– Подожди минутку, Эмма, – он отстранился от ее поцелуя, сжал пальцами виски, мучительно стараясь поймать ускользающие остатки сна. Но мираж убегал из памяти, не оставляя следа.

– Что такое, что-то случилось? Может быть, ты заболел? Ты себя хорошо чувствуешь?

– Нет, нет, не волнуйся, все в порядке. не переживай за меня это иногда бывает, – словно стараясь уйти от неприятного вопроса, он прикрыл лицо руками.

– Скажи, что же случилось, в конце концов? Тебе приснился кошмар, да? – на ее губах скользит озабоченность.

– Ты помнишь, ты ездила в Обвальден фотографировать, когда мы познакомились? Можно я посмотрю фотографии? Мне надо кое-что вспомнить.

– Но, Макс, ведь я же тебе сказала – весь мой архив пропал! Я же вчера тебе весь вечер об этом толковала! Ты что, не слушал? – девушка, надув губы, с недоумением и досадой приложила пальчик к щеке.

– Ну, я подумал, может, что-то осталось? – неуверенно предположил Макс. Он всегда терялся, когда девушки так на него – непонятно, то ли и вправду обиделась, то ли делает вид. К счастью, она тут же весело улыбнулась.

– Я попробую поискать, если ты хочешь. А ты пока сделаешь мне кофе? – она игриво посмотрела на Макса. – Я вернусь минут через десять, надеюсь ты не опоздаешь к этому моменту.

– Слушаюсь, моя королева!

Эмма засмеялась и упорхнула по лестнице.

"Strangers in the night…", – тихо заиграла знакомая телефонная мелодия.

– Кому еще не спится с утра пораньше! – тихо выругался молодой человек. Номер был ему незнаком.

– Доброе утро, Макс, – послышалось в трубке. – Прошу прощения за ранний звонок, но моё дело не терпит ни минуты отлагательства. Это Йохан, из университета.

Макс смолчал, удивленный бесцеремонностью вторжения, смутился, не зная как прекратить неприятный разговор. Ученый на том конце провода, впрочем, воспринял замешательство как должное и продолжил:

– Я надеюсь, Вы не в обиде на меня, мы с Вами расстались не очень… в согласии… Да, я очень сожалею, если погорячился. Но Вы должны меня понять! Это же было совершенно, совершенно необходимо…

– С добрым утром, Йохан, что Вам угодно?

– Я не хотел вас беспокоить, но чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня, простите ради Бога!

Разговаривать со взбалмошным ученым не хотелось.

– Йохан, я немного занят сейчас, Вы не могли бы мне перезвонить завтра, скажем завтра вечером.

– О, нет, – в интонации Йохана появилось легкое подвывание. – Ради всего святого, Макс, случилось совершенно экстраординарное происшествие. Никто кроме Вас не сможет помочь, только Вы, – голос на другой стороне провода был неровен и крайне взволнован.

– Хмм…, – Макс замялся, не зная, что ответить, – а что там у Вас произошло?

– Все данные касающейся исследований вашей пирамидки полностью пропали с лабораторного сервера! Абсолютно все химические, радионуклидные, спектральные, даже данные бактериального смыва и фотографии с электронного микроскопа. Все исчезло, Вы понимаете, все! Все бумаги и все отпечатки! Все, что было!

Макс оторопело уставился на стену. Они добрались до Йохана? Между тем, возбужденный голос в трубке не останавливался:

– Макс, я бы очень хотел попросить Вас, – Вы не могли бы одолжить мне ее хотя бы на сутки. Клянусь, никаких больше недоразумений! Я ее Вам сразу верну! Это очень важно для науки, для будущего человечества! Я не могу простить себе… Вы даже не подозреваете, как это важно!

– Э-э, Йохан, видите ли… – Макс отчаянно покраснел. Он терпеть не мог врать. К счастью, на том конце провода этого было не видно. – У меня ее нет. Я… э-э-э… уронил ее… да, я уронил эту пирамидку в озеро, катаясь на пароходе… Уронил два дня тому назад.

В трубке раздался вздох полный отчаяния и безнадежности.

– Это правда?! Но как, как Вы могли! Ведь я же объяснил Вам громадное значение этого предмета! Разве можно было обращаться с ним так легкомысленно?! – казалось, Йохан сейчас разрыдается.

– Да, это так, она на дне озера, – высказав, наконец, основную ложь, Макс почувствовал небольшое облегчение, хотя уши по-прежнему горели. – Я ничем не смогу Вам помочь.

– Вы хотя бы запомнили это место, Макс? Ну, то есть, то место где артефакт упал в воду?

– Увы, нет. Но не будете же Вы осушать ради нее все озеро? Или у вас есть своя водолазная команда?

– Ради такого предмета стоило бы, – засопев носом, уверенно заявил ученый. – Вы даже не подозреваете, что Вы наделали, Макс. Прощайте!- Йохан бросил трубку.

Сверху по лестнице послышались шаги – Эмма спускалась вниз.

– Кофе! Мне совершенно необходимо выпить кофе! – у нее был расстроенный вид. – Ничего я не нашла, они оставили меня совершенно без архива!

– Ох, прости, я не успел! – Макс только сейчас спохватился про завтрак. – Позвонил этот безумный ученый из университета, Йохан.

– Кто это? Я о нем ничего не слышала. Почему он безумный?

– Это долгая история, я и сам не до конца все понимаю. Знаешь, Эмма, пойдем на кухню завтракать, и я тебе буду рассказывать. Тут и правда много непонятного.

Душистый кофе остывал в чашках, наполняя кухню удивительным ароматом утра, а она сидела, завороженно слушая его повествование, – про разгром в квартире, про вчерашний странный разговор с белобрысым гостем, про звонок Йохана.

– Макс объясни мне, наконец, – сказала она, когда он закончил рассказ о событиях последних дней, – Что вокруг нас происходит? Кто эти люди, и что им нужно?

– Если бы я знал… Из всего этого, я понял только одно – они охотятся за этими пирамидками. Это, кажется, единственное, что их интересует.

– Получается, Йохан не ошибся в своих анализах. И этим охотникам явно известно об этих штуках больше, чем нам. Для чего они им? Зачем-то же они их собирают? – серьезно сказала она.

– Не знаю, Эмма, не знаю. Кажется, их ничего не остановит, раз они так хотят их вернуть.

– Ты меня пугаешь Макс! Если эта штука так важна, как ты смог купить ее так легко в Пекине? Или там стали продавать детали упавших звездолетов на базаре?

– Ага, на развес из мешка. И агентов разведок, которые за ними охотятся, в качестве бесплатного бонуса, – зло пошутил он.

– Я только одного не понимаю в этом детективе – зачем им сдался мой фотоархив? Пирамиды, тесты в университете это понятно. Но архив?! – недоумевала девушка.

– С этим то как раз просто, в архиве были фотки пирамид и той находки из церкви. Помнишь? Вот они и искали мастер-копии фотографий. Судя по их шагам, они просто стирают все упоминания об этих предметах.

– Милый, ты же сам говорил, что они не шутят, – она нахмурила брови, став от этого немного взрослее, – Нас же тоже можно стереть, как следы! И что мы будем делать? Я только сейчас поняла – до назначенного свидания с Освальдом осталось меньше двенадцати часов!

Девушка вскочила на ноги, словно ей больше не сиделось на месте, и стала ходить по кухне, энергично жестикулируя:

– Они взломали лабораторию Йохана. Они могут забраться в любую квартиру. Им осталось достать твою пирамидку, и они готовы пойти на многое, чтобы ее вернуть. Они заманивают тебя деньгами, но что они сделают, когда она будет у них в руках? Если ты вздумаешь прийти к ратуше, то попадешь в ловушку!

– Но, Эмма, ведь если я не приду, они сами явятся сюда за мной! Не бежать же мне от них!

– Почему же не бежать? – девушка серьезно смотрела на него в упор. – Что в этом невозможного?

Макс пожал плечами. Верить в разведку или инопланетных агентов не хотелось. Вообще, во все произошедшее верилось с трудом. Но конверт с чеком лежал на столе, подтверждая весомость требований Освальда.

– Значит, ты предлагаешь бежать? – нерешительно спросил он. – И куда?

– Естественно, а что же еще делают в таких ситуациях? Мы уедем в Италию! Проскочим, пока они не спохватились! А твою пирамидку берем с собой. Ну же, решайся! – теребила она его.

– Но Эмма, моя работа? Меня уволят!

– Нашел о чем думать! Мертвые не работают, да и деньги им ни к чему.

– Да уж, ни к чему, – повторил он, замявшись, – Ладно, я попробую договориться о внеплановом отпуске на работе. Поехали…

* * *

Черный от утреннего дождя асфальт взбирался по горному серпантину. От постоянного набора высоты у Эммы заложило уши, и она, прижав пальчик к козелку, уже несколько минут безуспешно пыталась вернуть себе способность нормально слышать. Машина, сделав очередной вираж, обогнула скалу и тут же свернула в зев затянутого горным туманом туннеля. Игравшее какую-то французскую песенку радио вмиг замолкло, будто снаружи перерезали невидимый провод. Стены туннеля давали иллюзию кротовой норы, прорубленной в скале, и отчего-то приспособленной для езды машин – лишь краска разметки неестественно белой полосой, казалась чужеродным вкраплением в этом природном пейзаже.

– Странно, что тут никого нет, обычно в это время весь туннель забит. А сейчас тишина, всех как ветром сдуло, – девушка поежилась. – Нет, я все-таки не права, мы уже не одни, сзади какой-то безумный байкер. Спешит, похоже, на тот свет.

Макс посмотрел в зеркало заднего вида. Яркий свет галогенной фары спортивного байка уже был совсем близко, казалось, что мотоциклист собирается обогнать их по встречной полосе, все сильнее раскручивая мощный двигатель.

– Да, действительно, на тот свет, – громкий рокот мотора, отраженный стенами, оглушал, словно грохот груженного стратегического бомбардировщика на взлетной полосе.

– Похоже, женщина – волосы рыжие развиваются из под шлема, – Эмма попыталась всмотреться в наездницу, обогнувшую машину по пологой кривой.

– Да, и костюмчик так эффектно подчеркивает фигуру, хорошенькая – Макс улыбнулся, пытаясь подмигнуть Эмме.

– Ах так, фигура хорошенькая, вот значит как, – Эмма обиженно отвернулась в боковое стекло.

– Ну, что ты, я не имел ввиду… – начал, было, Макс, повернувшись к девушке, когда яркий солнечный свет на выезде из туннеля внезапно ударил по глазам, подобно ядерной вспышке. Черная фигура мотоциклистки впереди поблекла, превратившись в неразличимое пятно, на фоне ослепляющего сияния, отраженного от мокрой дороги.

– Куда!!! – молодой человек неожиданно закричал.

Мотоцикл впереди резко затормозил, словно уткнувшись в прозрачную стену перед ним и испуская жирный шлейф горелой резины за собой, закачался из стороны в сторону, как листок на ветру в замедленной видеосъемке. Время как будто замерзло, остановив движение пространства и материи, ватные секунды слились в часы, и тяжелый байк стал, медленно кренясь, валиться на бок, высекая снопы искр из асфальта. Байкерша отпрыгивает в сторону, чтобы замереть в воздухе и начать медленное падение к земле. Касание, удар, перекат в придорожный кювет.

И следом летит старенькая Каравелла, повторяя траекторию мотоцикла, визжа тормозами, грозя опрокинуться через крышу и сорваться через ограждение в пропасть. И его руки, повинуясь древнему инстинкту выживания, сами выкручивают руль, пытаясь выровнять взбесившийся кусок металла. Время и машина словно стараются догнать друг друга, идя противоположными векторами, и чем медленнее движется машина, тем быстрее бежит время. И когда автомобиль остановится, время возобновит свое движение, и в его ушах возникнет ее крик:

– Стой!…- закричит она, закрыв лицо руками и поджав колени под себя, испуганная и бледная, как свежевыпавший снег.

– Все в порядке, мы живы… – машинально не послушными губами скажет он, но получится плохо и фальшиво. Лишь брелок на ключе зажигания разрубит своим позвякиванием установившуюся тишину.

* * *

– Я пойду посмотрю, что с ней… и вернусь, – Макс дернул за ручку, выталкивая дверь наружу плечом.

Эмма, не в силах произнести ни слова, лишь кивнула головой в ответ. Неровной шаркающей походкой он вышел из машины. Мотоциклистка лежала ничком на камнях рядом с металлическим ограждением, отделяющим скат, засыпанный камнями от отвесной обрывавшейся вниз скалы. Он подошел и, встав на колени, перевернул ее. Взял за плечи, открыл стеклянное забрало мотоциклетного шлема. Женщина была действительно необычная – яркая и рыжая, с немного выступающими скулами, по-особому красива, немного жесткой, холодной и хищной красотой. Он стянул узкую кожаную перчатку и попытался нащупать пульс, но биение сердца ускользало из-под его пальцев. Когда ему удалось, наконец, поймать нить ее сердцебиения, за его спиной, там, в нескольких десятках метров, на дороге завизжали тормоза, и хлопнула дверца машины.

– Ну, вот и зеваки или полиция, сейчас начнутся разбирательства, – промелькнула первая мысль в голове.

Оглядываться не хотелось, – пусть приходят сами.

Но вместо человеческого голоса сзади что-то хлопнуло, как будто выбили пробку из бутылки шампанского. Звонко щелкнул металл о камень, звук рикошета от одного из гранитных валунов резанул ухо. Он обернулся – перед его Каравеллой стоял, перекрыв дорогу, большой внедорожник. Воронено-черный с тонированными до непроницаемости стеклами. Облокотившись на капот, в него, не торопясь, профессионально и с расстановкой целился человек. Глаза стрелка были скрыты защитными очками-хамелеонами, но даже с этого расстояния Макс узнал вчерашнего незваного гостя.

Бежать!… До ближайшего валуна не больше пяти метров… Черт, прыжком не успеть, подстрелит в полете… откатиться, как учили в армии, – мозг снова включил аварийный режим выживания, выкидывая даже не мысли, а инстинкты. Неуклюжий толчок, как медленно, как все ужасно медленно, поворот, откат в сторону. Пуля вгрызается в камень совсем рядом, выбивая из него десятки мелких осколков. Еще толчок, второй перекат, рука соскальзывает, подворачиваясь, он теряет скорость. И вторая пуля ложится совсем рядом, прямо перед ним – ее свист разрывает воздух у самого уха, почти обжигая раскаленным воздухом. Вот и спасительный валун, за которым можно укрыться. Он падает вниз, галька пахнет сыростью и особым каменным запахом. Такого запаха нет ни у чего другого. Больше бежать некуда. Все. Здесь у него оставалось несколько секунд, пока противник спустится по насыпи за валуны и расстреляет его спокойно, как мишень в тире. Несколько мгновений оставшейся жизни.

Эмма… Жива она или…?, – горечь и бессильная злоба комком подкатили к горлу. Вдали за валуном взревел двигатель, завизжала резина срываемой с места машины.

Что это?! Уезжают?! Они ее увезут?! О, нет!

Вместо ответа на беззвучный вопрос раздался громкий удар металла о металл, треск рассыпающего по асфальту пластика, а потом он услышал ее крик:

– Макс, быстрее ко мне! – голос девушки дрожал от азарта.

Макс высунулся из своего укрытия и от удивления открыл рот. Тяжелый джип, задрав задние колеса, заваливался с помятым задним бампером в кювет. От него, недовольно подрагивая, отползала назад, теряя детали его Каравелла. Белобрысого стрелка не было видно вовсе, а Эмма, открыв дверь, энергично махала ему рукой.

– Макс, быстрее, у нас нет времени! – он услышал ее крик и сорвался с места. Преодолев разделяющие их несколько десятков метров почти в один прыжок, он запрыгнул на пассажирское сидение.

– Скорее, нам надо уезжать пока они не очухались, быстрее, умоляю тебя! – прокричал молодой человек, захлопывая за собой дверь.

Двигатель взревел, машина рывком на грани заноса сорвалась с места, унося спасшихся беглецов прочь от опасного места. Он оглянулся в заднее стекло, ища белобрысого ночного гостя,, но того уже нигде не было видно.

– Макс, а что это за дырка в стекле круглая, – Эмма приложила палец к маленькой дырочке в лобовом стекле, когда машина уже преодолела пару километров.

– Где? Я не вижу.

– Ну, вот же, смотри, здесь, – она показала на аккуратное ровное с паучковыми ножками трещинок отверстие.

– Это, Эмма, пулевое отверстие. Похоже, нам необычайно повезло, что мы выбрались из этой переделки живыми.

– Макс, – голос девушки вздрогнул от испуга и волнения, – я не уверена, что мы выбрались. Там, там у нас на хвосте – гости.

– Какие еще гости? – он рывком обернулся.

В нескольких сотнях метрах, быстро нагоняя машину, мчался скоростной байк. Из-под шлема мотоциклиста выбивались, трепеща на ветру, длинные рыжие пряди.

– Фигура хорошенькая, так, кажется? По-моему, ты ей понравился, вон, сама за тобой бежит, – съязвила Эмма.

– Прибавь скорости, быстрее, как только можешь! – не обратив внимание на едкое замечание, прокричал Макс. Дорога стала пошла под уклон густо заросший кустарником.

– Но, Макс, это твое кладбище рассыплет по дороге все свои кости, я его и так почти разбила!

Макс проигнорировал шутку девушки и тут же скороговоркой выпалил:

– Вон, за поворотом, скорее! Там просека, поворачивай туда!

Машина кивнула носом, наклонилась на сторону, сбрасывая ускорение, приподнялась на колесах, но, устояв, спрыгнула на проселок. Камни и песок громко зашумели по подкрылкам, комья грязи, трава, сухие ветки посыпались со всех сторон, словно они влетели не на грунтовую дорогу, а уже сразу в лес.

– Вон туда, прямо на шлагбаум, пробивай его, не тормози, – скомандовал он

Перед машиной мелькнул красный проржавевший знак, обнесенный колючей проволокой. С устрашающей надписью – "Частная собственность, проезд запрещен". Машина снесла хлипкое заграждение, старая колючая проволока словно репейник заскрипела по бортам, раздирая краску на дверях.

– Умничка, а теперь направо, – Макс дернул руль, помогая Эмме.

Машину резко бросило вправо в мелкий кустарник, заросший высокой травой. Проехав еще несколько десятков метров по высокой траве, Эмма затормозила.

– Глуши ее и сиди тихо. Я гляну сверху, если она проскочит мимо въезда, то у нас есть шанс, – велел он и заставил себя выйти из машины.

Глава 7

– Оторвались, – она вздохнула с облегчением. – Уже два часа как никого нет.

– Да, мне кажется, получилось, – задумчиво ответил молодой человек, провернув ручку нагревателя. – Часа через три, если погода будет не сильно плохой, будем в Италии.

Капли дождя за окном начинали превращаться в комочки липкого снега. Поземка, похожая на россыпи белой пыли, неслась по дороге. Чем выше они взбирались к вершине перевала, тем злее становился ветер, машину немного бросало порывами, поземка скаталась в непроглядное одеяло пурги, а низкие облака, казалось, задевают за крышу автомобиля. Редкие встречные машины пролетали мимо, отбрасывая потоки ветра и снега, и Каравелла надрывно гудела, переползая очередное невидимое препятствие. Миновали перевал, дорога пошла вниз. Ветер немного поутих, напоминая о том, что он был тут совсем недавно, редкими деревьями, укутанными в белоснежные покрывала снега.

– Машину, похоже, придется теперь сдать на запчасти, – прервал длинную паузу неожиданной репликой Макс. – Страховой без полиции не докажешь все эти повреждения, не заплатят.

– Да уж, попали мы с тобой в историю, милый, – ответила она. – Куда нам теперь бежать и как возвращаться домой?

– Не знаю, Эмма, – вздохнул молодой человек, – но, похоже, пока они не вернут свою игрушку, они от нас не отвяжутся. Если только нам не удастся уйти туда, где нас не найдут. Вообще, удивительно, – продолжал он, – что нам удалось оторваться. Эта мотоциклистка нас, наверное, искала на шоссе за развилкой, а мы из этих кустов успели проскочить на дорогу к перевалу, пока она там разворачивалась. Хорошая новость – значит, они не всесильны, и, вероятно, не могут видеть, где мы сейчас. Иначе, нас бы давно уже сцапали.

– Да, твои прогнозы меня радуют в последнее время, – девушка покачала головой. – Может быть, мы остановимся? Перекусим, разомнем ноги, а то я немного устала, уже три часа за рулем. Вон, смотри, указатель – "Гурин", – почти по буквам прочла она, – Может быть, туда? Там наверняка есть какой-нибудь ресторанчик, или магазин на крайний случай.

– В такой дыре – и ресторан? Да в этой глуши вообще почти никто не живет. Хорошо бы там была хоть какая-нибудь лавочка. И хорошо бы она работала. Но, если хочешь, давай проверим.

Машина, устало взвизгнув тормозами, вписалась в крутой поворот. Узкая дорога была прорублена меж однообразными серыми скалами и рыжеватыми осыпями, перемежающимися кое-где с темно-зелеными щетками елей.

– А ты тут был когда-нибудь раньше? – спросила Эмма, разглядывая неприветливый пейзаж.

– Нет, просто я слышал об этом месте. Мне про него рассказывал один мой знакомый. Заброшенная деревушка, какие еще встречаются в дальних ущельях. Ни лыжных трасс, ни других развлечений, которые могли бы привлечь туристов. Только старая церковь Якоба и Христофора. Про нее там целая легенда существует. Так говорят. Правда, сам я там не бывал, не пришлось.

– Ну вот, тем более, будет повод посмотреть. Чем мы не туристы? – она улыбнулась. – А ты мне расскажешь эту легенду?

– Ну, да, самые что ни на есть туристы, только поневоле, – хмуро добавил он.- Легенду расскажу, ты только смотри за дорогой, она тут узкая и часто петляет.

– Не переживай, тут осталось всего несколько километров. Давай, скорей начинай свою сказку, пока я не заснула.

Макс улыбнулся и начал пересказывать легенду, которую, как теперь ему казалось, так давно, он слышал от отца Пауля. Эмма внимательно слушала, иногда задавая какой-нибудь уточняющий вопрос.

– Да, интересная история и красивая. Может быть, мы сходим посмотреть эту церковь? Мне кажется, это будет интересно.

– Что же, давай. Вон, смотри, там, в конце улицы какой-то магазин, давай купим кофе и бутербродов. Навряд ли мы найдем что-нибудь еще в этом захолустье.

Бутерброды аппетитно лежали на передней панели машины распространяя запах съестного, легкий аромат капуччино щедро наполнял запахами кофе и сливок пространство кабины.

– Интересно, что они туда добавляют, чтобы все было такое вкусное?

– Ну, как что, – девушка с голодным видом надкусила кусок сандвича, – химия – великая наука. Без нее мы бы умерли от голоду, наверное, даже сегодня.

– Ага, а с ней мы вымрем от того, что у нас вырастут рога и хвосты, – и они засмеялись.

Импровизированный обед подходил к концу, Эмма взяла купленный круассан с шоколадом и долго приноравливалась, с какой стороны его начать есть. Наконец, определив наиболее слабое место у булки и откусив кусочек, она задумчиво проговорила:

– Давай все-таки сходим посмотрим эту церковь. Ты меня заинтриговал своим рассказом.

* * *

Деревня оказалась совсем маленькой – всего пара улиц. Старые дома, грубого камня со вторым этажом из почерневшего от времени дерева только оставляли ощущение остановившегося времени. Они шли по пустынной мощенной булыжником улице, и лишь однажды им встретился прохожий – старуха с сумкой, бредущая по своим известным только ей делам по другой стороне дороги. Из-за безлюдья селение чем-то было схоже со сказочными заколдованными поселениями, брошенными жителями под натиском неведомой силы…

– Нам вон в тот поворот, за ним, судя по указателю, будет церковь, – сказал молодой человек указывая дорогу рукой.

За поворотом показалось серое здание церкви с высокой колокольней и солнечными часами на стене. Низкие тучи, спускавшиеся с гор, почти затягивали шпиль, грозясь разразиться то ли ливнем, то ли снегом.

– Вот она, стало быть, какая, – Макс остановился, закинув голову, рассматривая церковь.

Они подошли ближе к зданию, Макс взбежал по ступенькам, дернул массивное чугунное кольцо. Тяжелая дубовая дверь нехотя приоткрылась. Внутри было тихо и пустынно, тусклые лучи едва пробивались через маленькие витражные окошечки. Лишь у самого алтаря горело несколько электрических лампочек, слабо освещая деревянное изображение девы Марии с младенцем на руках. Молодой человек прошел вдоль ряда деревянных скамеек, Эмма молча проследовала за ним, рассматривая витражи и резные скульптуры у стен.

– Здравствуйте, дети мои, – доброжелательно сказал голос за спиной.

Молодые люди вздрогнули и разом обернулись.

– Я рад вас видеть в нашем храме, – священник, одетый в куртку поверх черной сутаны, сдержанно улыбался. – Чем я могу служить вам?

– Спасибо, святой отец, мы просто туристы, осматриваем достопримечательности. Вот зашли посмотреть.

– Что заезжие, я сразу уразумел. Местных-то я всех знаю, – настоятель подошел к ним, его лицо выражало спокойное умиротворение, – Незнакомцы в наших местах – редкость. А зря. Взять, к примеру, этот храм – у него долгая история. Знаете, что рассказывают, как появились люди в этом селении?

– Да, святой отец. Это о Якобе и об убежавших за метель?

– О, я вижу, вы все знаете и без меня, дети мои. А то я собрался вам рассказать эту старую легенду. Занятно, занятно, я думал, она мало известна за пределами Гурина. Вы не историки, нет? Ну, раз так, тогда могу предложить вам осмотреть округу с колокольни – оттуда неплохой вид. Хотя, погода сегодня не способствует, но все-таки. Пойдемте, я открою вам дверь наверх.

Священник засеменил в боковой проход, ведущий в узкий коридор со слуховым окошечком в конце.

– Сюда, сюда, тут немного тесно, будьте аккуратны, – впереди зазвенел старый запор и, заскрипев, отворилась дубовая дверка.

– Вот, девяносто шесть ступенек – и вы наверху, а я, пожалуй, останусь. У меня еще есть тут дела. Ступайте смелее.

Бесконечные кирпичные ступеньки, выложенные по стенам колокольни, уходили выше и выше, лишь неяркий свет, просачивающийся с вершины башни, освещал дорогу.

– Макс, я устала и запыхалась, давай постоим чуть-чуть. Я хочу отдышаться, – Эмма умоляла уставшим и жалобным голосом. Они остановились, переводя дыхание и осматриваясь. До верхней площадки оставалось не меньше четырех пролетов.

В стене прямо рядом с ними едва виднелась в темноте маленькая дубовая дверца, покрытая темным лаком.

– Интересные люди, зачем они на такой высоте сделали дверь? – удивился Макс. – Может, это выход на крышу? – его рука потянулась к ржавому дверному кольцу.

– Макс, зачем на крышу? Не надо…, – успела крикнуть Эмма.

И в тоже мгновение дверь и стена перед ним свернулась в тугой водоворот яркой вспышки. Он увидел себя самого со стороны согнувшимся перед дверкой…

* * *

Перед ним была траншея с наполовину осыпавшимися стенами. Позади лежал бетонный туннель, уходящий изломанным углом вниз. Обожженная покрытая ржавчиной крышка люка с гермоклапаном, закрывающая вход, была открыта. Впереди под ногами лежала кусками заледеневшая грязь красно-коричневого цвета. Кружились крупные снежинки серого снега, и стояла удивительная тишина, только ветер свистел, задувая злую поземку через бруствер. Он поймал ртом снежинку, она растаяла, оставив во рту горький металлический выгоревший вкус. На изгибе траншеи были раскиданы в стороны потрескавшиеся бетонные блоки с вывороченными заржавевшими железными прутьями. Он вскарабкался по блокам к вершине насыпи.

Наверху за бруствером, в десятке шагов от окопа, уткнувшись двумя орудийными стволами в землю, стоял брошенной грудой металла исполинский танк. В его борту, на обожженных бронелистах чуть выше гусениц зияла оплавленная проталина, а сверху на антенне болталась разорванная до нитей и оттого совершенно неразличимая тряпка вымпела. Насыпь бруствера была залита слоем остекленевшей спекшейся земли, а дальше, впереди, сколько хватало глаз, лежала мертвая снежная пустыня, лишенная растительности и следов пребывания человека. Только кое-где холмиками-могилами торчали засыпанные снегом, брошенные остовы сгоревших танков.

Он спрыгнул вниз на замерзшее дно окопа. Завернул за очередной изгиб, где траншея зигзагом уходила на несколько сотен метров вперед, а с другой стороны примыкал лаз, прикрытый железными рельсами сверху. Пришлось встать на карачки и ползти, чтобы протиснуться вперед. С потолка сыпался песок и куски промерзшей глины, где-то под ногами зазвенела проржавевшая консервная банка с забытой ложкой. Над головой замаячило низкое серо-красное небо. Он почувствовал облегчение.

Выпрямился, отряхивая колени от грязи и снега, и тогда его взгляд уткнулся в прорезиненные краги на рыжих от ржавчины застежках, торчавшие прямо перед ним. Это был пулеметчик. Мертвец в серо-белом защитном комбинезоне, наморднике противогаза с гофрой трубы уходящей куда-то в заплечный мешок, сидел лицом к лазу. Вокруг покойника на полштыка в глубину окоп был завален слоями желтых гильз. Желтые цилиндрики, еще не тронутые тлением, смотрелись так неестественно красочно в этом мертвом, покрытом снегом и ржавчиной мире. Он пригнулся, силясь разглядеть лицо, но стекла газозащитной маски были подернуты инеем. Подходить ближе не хотелось. Его замутило, к горлу подкатил приступ тошноты.

Перед глазами проступила старая кирпичная кладка старой церкви. Рядом сидела заплаканная Эмма и платком вытирала капельки пота с его лица.

– Господи, как я перепугалась! – она вытирала ладонью слезы. – Ты жив, ох, слава богу, что ты жив! Я не знала, что делать… Как ты? Погоди, не вставай сразу, осторожнее…

– Я опять был там, Эмма, – смог выдавить из себя он.

– Что же ты видел, скажи? – ее глаза с тревогой ловили его взгляд.

– Поле, большое заснеженное поле, и никого в живых…

* * *

Человеческая волна разбивалась о струи полицейских водометов, откатывалась назад и потом, словно прилив, возвращалась, не в силах устоять против прибывающего потока протестующих. Несколько человек во главе колонн упало, и людская масса, не остановившись, поглотила их, растоптав. Застучали залпы газовых гранатометов, загудели пушки водометов, отбрасывая упругие струи холодной воды на передние ряды.

Несколько отрядов полицейских, воспользовались нерешительностью манифестантов, выстроившись свиньей и, выставив вперед алюминиевые щиты, начали наступать, пытаясь рассечь толпу на части и выдавить с площади. Толпа растревожено загудела, кто-то закричал, другие подхватили::

– ДОЛОЙ!, – многократное эхо взлетело над правительственным кварталом, отражаясь от стен высоких домов. Толпа, казалось, сошла с ума, – МЫ ХОТИМ ХЛЕБА! МЫ ХОТИМ СВОБОДЫ! ДОЛОЙ!

Люди бежали вперед, позабыв страх, кидаясь, словно лемминги в предсмертном помутнении рассудка, на железные скалы полицейских щитов, рассыпаясь под ударами дубинок. Строй металла дрогнул, прогнулся, не выдерживая напора толпы. Несколько десятков вырванных из оцепления полицейских взмыли, подхваченные бесчисленными руками, и тут же исчезли, разорванные обезумевшими людьми.

Линия обороняющихся покачнулась вновь, рассыпаясь, охваченная с флангов потоком демонстрантов, и уже через несколько минут черно-белые шлемы полицейских исчезли, сметенные человеческим водоворотом.

Со стороны площади выехали две полицейские машины с пулеметными башенками на крышах, остановились, разворачивая короткие стволы пулеметов в сторону толпы. Вздрогнули, осыпая светящимися насекомыми пуль наседающее скопище человеческих тел.

Первые ряды демонстрантов сложились, будто костяшки домино, падая друг на друга. Людская масса остановилась, задрожала, вой ужаса, усиленный десятками тысяч голосовых связок, взлетел над толпой. Человеческая волна откатилась прочь, на проспекты, оставляя на площади раздавленных, затоптанных, убитых, истекающих кровью в предсмертной агонии…

Широкий визор трехмерной трансляции погас. На секунду в зале стало темно. Щелкнули детекторы освещения, зажигая мягкий свет в стенных панелях. Человек, сидевший в глубоком, кожаном кресле, повернув голову, спросил:

– Сколько удалось с этого собрать?

– Двенадцать тысяч, господин Магистр.

– Неплохо, весьма неплохо. Хорошо поработали…

– Мы рады стараться во имя Ордена, господин Магистр.

– Оставьте вашу патетику, она не производит на меня никакого впечатления. Что еще сегодня?

– Как скажете, господин Магистр. Изволите кофе?

– Да, принесите.

– Прошу прощения, господин Магистр, но я хотел напомнить: встречи с Вами дожидаются два посетителя. Мужчина и женщина, они ждут уже сорок пять минут. Освальд Эйрик и Анджела Джонс инициаты боевого крыла Ордена. Вы велели призвать их к себе.

– Ждут, хм…Тогда зовите. И не забудьте про кофе для меня.

* * *

– Великий Магистр, мы понимаем свою вину и готовы понести наказание согласно Кодексу Воинов. Мы знаем меру ответственности и доверие, которое оказал нам Орден. Но нас как будто бы преследовало проклятие, они словно заговоренные уходили из наших рук в последний момент.

– Послушайте, Освальд, что вы мне такое говорите? Чтобы два специальных посланника Ордена не могли справиться с обычным инженером и какой-то девчонкой-журналисткой? И вы думаете, что я поверю в такую чепуху? – он приподнялся с высокого кресла, опираясь на костяшки пальцев. – Имейте ввиду, я не допущу, чтобы за моей спиной игрались какие-то игры. Тот, кто играет против Великого Магистра, редко проживает долгую жизнь. Задача должна быть решена, меня не волнует цена. – усилием воли он успокоил себя – показывать эмоции перед нижними кастами было недостойно.

– У вас были все средства и все ресурсы, чтобы вернуть Ключ в распоряжение Хранителей. Мне доложили, что они пытались бежать из города. Наверняка они взяли его с собой. Вы легко могли убрать в этот момент обоих и забрать Ключ, и я не понимаю, почему вы этого не сделали. Что за сантименты? Или эта мягкотелость объясняется тем, что вы и не хотели выполнить задание?

Его глаза, словно колючие буравчики, ввинчивались, казалось, прямо в мозг.

– О, нет, господин Великий Магистр! Клянусь Вам, у нас никогда и в мыслях не было… Мы готовы были это сделать, господин Великий Магистр. Но открылись некоторые обстоятельства,… – он кашлянул и запнулся, не поднимая глаз от стола, за которым сидел Баллистер.

– Какие еще обстоятельства, агент Освальд? Раньше я не замечал, чтобы какие-то обстоятельства мешали Вам выполнять приказы.

– Он упомянул… И согласно Кодексу инициата второй ступени, я не должен был его убивать, пока не… Боюсь, господин Великий Магистр, что у этого человека есть Память. – наконец, выдохнул тот.

– Память? – брови Баллистера сомкнулись, тон сменился на вкрадчивый, – Да, у некоторых людей есть Память, но это не делает их бессмертными. Вы создаете мне проблему. Вы это понимаете?

Освальд побледнел, уголок рта у него нервно подрагивал.

– Откуда Вы узнали про Память, что он вам там наплел?

– Великий Магистр, этот человек описал маяк у Лиловых скал. Он, очевидно, видел его в своих воспоминаниях. Я подумал, что убрать такого свидетеля будет преступлением перед Орденом, – сбивчиво от волнения сказал он.

– Насколько детальным было увиденное? – магистр взял в карандаш и начал что-то писать в блокноте с золотым тиснением по краям.

– Д…,д,… достаточно детальным, господин Магистр, – с трудом смог закончить фразу белобрысый.

– Ну, что Вы так перепугались, Освальд, я разве так страшен?

– Никак нет, господин Магистр…

– Что конкретно сказал этот человек про Лиловые скалы?

– Он…, – сбивчиво от волнения начал белобрысый, – Ну… он сказал, что видел высокие лиловые скалы, покрытые серебристым и пурпурным мхом, голубое закатное солнце, сам маяк и маленький белый домик смотрителя рядом с ним. И еще, еще он говорил, что видел дорогу, ведущую к маяку, она была покрыта стеклянным составом и блестела как фаянсовое темное стекло.

– Продолжайте…

– Да, господин Магистр. Он описал степь, покрытую кустарниками, вересковые пустоши с горами на горизонте.

– Хмм…, – Баллистер бросил карандаш и перевел взгляд на девушку. – Скажите, агент Анджела, а Вы присутствовали при беседе Вашего друга Освальда с этим… как его там…?

– Максом, его зовут Макс, господин Великий Магистр.

– Да, с Максом.

– Нет, господин Магистр, старший группы Освальд взял на себя ответственность и сам провел описанную беседу. К сожалению, я не могу подтвердить подлинность его слов, – девушка умолкла, отступив за плечо напарника.

– Не уворачивайтесь, Освальд, у Вас даже нет свидетелей. А если Вы договорились с этим самым Максом? Или, может быть, кое-кто из Хранителей купил Вас? Вы мне скажите, сколько и чего Вам пообещали.

Агент окончательно потерял способность к сопротивлению и жадно глотал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Магистр замолк, продолжая что-то писать на бумаге.

– Ладно, я дам Вам последний шанс, но это будет Ваша единственная возможно загладить свои ошибки и остаться тем, кем Вы являетесь, – по его лицу пробежала злобная ухмылка. – Можете быть свободны. Инструкции получите в течение сорока восьми часов.

* * *

Резиденция Архивариуса Ордена

– Да продлит Великое Небо Ваши дни в этом мире, господин Архивариус, – голова Великого Магистра склонилась в почтительном поклоне.

– Рад видеть! Проходите же, господин Баллистер, – старичок с аккуратной бородкой в роговых очках и дорогом, но затертом временем халате засеменил навстречу гостю. – Давненько Вас не видно было в наших краях.

– Да все дела, работа, господин Архивариус. Служение требует полной отдачи.

– Знаю, знаю, господин Баллистер. С чем пожаловали к старику? Наверно, опять замышляете какое-то коварство? Помню, помню Ваши проделки тогда, в Берлине. Вы еще были так молоды, так горячи.

Старичок одобрительно закачал головой, поглаживая руками седую бородку.

– Мне, знаете ли, недавно привезли отменные финики из Северной Африки, Ваша резидентура снабжает, так сказать. Не желаете отведать? Потрясающий медовый вкус, с кофе – просто небесная трапеза. Великие Боги могут позавидовать нам, смертным.

– Нет, спасибо, господин Архивариус, – Баллистер сел на вышитые причудливым восточным узором подушки ручной работы. Старик любил Восток, никогда не признавал кресел и диванов, поэтому гости всегда располагались на подушках, брошенных на ковры у чайного стола.

– Я пришел по делу, господин Архивариус.

– Вижу, вижу, господин Баллистер, излагайте. Вы очень занятый человек, мне это известно. Поэтому я одно сплошное ухо с этой же минуты.

– Итак, один из инициатов боевого крыла Ордена принес странную весть. Случайно он нашел человека, который видел Лиловые скалы и рядом маяк с домиком на самом берегу океана. Его описание в деталях повторяет апокрифические тексты до начала Большого Столкновения. Насколько я помню историю, это место рядом с той самой секретной базой имперского подводного флота. Кроме того, в силу определенных обстоятельств, человек, видевший эти сцены, подвергся воздействию излучения, очищающего разум, – Магистр взял золоченный мундштук кальяна со стола, покрутил его в руках и вернул назад.

– Хм, любопытно, весьма любопытно, господин Магистр, – Архивариус впервые, за весь разговор, назвал гостя Магистром, и тот отметил это про себя. – Что еще известно об этом человеке?

– Вообще-то, ничего более не известно, – Баллистер замялся, – поэтому я здесь у Вас. Мне бы хотелось получить всю информацию об этом месте до момента Большого Столкновения. Все, что Вам известно. И еще, если Вам удастся сказать хотя бы, кем именно мог быть этот человек с Памятью, я буду перед Вами в неоплатном долгу, господин ученый.

– Мальчик мой, этой информации совсем мало. Я бы сказал, ее ничтожно мало. Если бы удалось поговорить с этим вашим носителем, я бы мог сказать Вам гораздо, гораздо больше, – старик закивал головой, прикрыв глаза,

– Это категорически невозможно, господин Архивариус, любые разговоры с непосвященными строжайше запрещены. Вы же знаете о Запрете и без меня. Хотя, конечно, мы можем пойти на риск, но тогда нам придется его уничтожить после того, как Вы зададите все свои вопросы, – в голосе Магистра почувствовались холодные официальные нотки.

– О да, клянусь небом, Вы, Магистры всегда были практиками. Куда нам простым ученым-историкам с нашей наукой до великих целей Ордена, – он зашамкал, коверкая гласные. – Боюсь, я не смогу помочь тебе, сын мой. Информации слишком мало, да и она не так существенна. Мало ли людей живут с Памятью, ничего об этом не зная.

– А если это один из правителей или военных! – Баллистер привстал и повысил голос, – Вы хотя бы понимаете, что это может значить для нас?

– Ммм, понимаю, конечно, понимаю. Но я ученый и не лезу в ваши грязные делишки, господин Магистр.

– Хочу напомнить Вам, господин Архивариус, что Вы равноправный член Совета Семнадцати, – Баллистер встал, нависнув на сгорбившейся фигурой.

– Ну, зачем же так сразу, мальчик мой. Я знаю, кто я, и что я. Может быть, конечно, я могу помочь тебе, но…, – голос ученого стал мягким как шелк, – но, я хочу маленького одолжения для меня лично. И так, чтобы это осталось между нами.

– Все, что Вам угодно, господин Архивариус, – Баллистер прищурился, ожидая просьбы.

– Ммм, – старик замялся, – я… я хочу, чтобы в следующую поездку на Восток ваши люди привезли мне арабскую девочку лет четырнадцати. Я очень стар, мне нужна рабыня. Чтобы мне приносили кофе, наливали вечерами горячую ванну и делали массаж этой чертовой спины, – глаза старика мечтательно закатились, покрытые серой поволокой.

– Архивариус, в Ваши годы – и девочка! Вам не жалко здоровья? Зачем Вам это? – Баллистер широко заулыбался, обнажая зубы.

– Не Ваше дело, Баллистер, – огрызнулся тот, – Вам нужны ваши Лиловые скалы, власть, энергия, а мне… Мои условия я Вам уже сказал – и хватит рассуждать об этом.

– Только и всего, господин Архивариус? – Баллистер был готов засмеяться.

– Ну да, пожалуй, будет достаточно, для этого раза.

– Хорошо, я согласен. Когда я могу вернуться?

– Если Вы дадите мне некоторое время, скажем, сутки… Да, я думаю, этого будет достаточно. Тогда я смогу сказать Вам больше, чем знаю сейчас, господин Магистр.

* * *

Резиденция Архивариуса Ордена

День спустя

В дверь настойчиво постучали.

– Входите, Магистр, – раздался хриплый стариковский голос. – Знаю, знаю это вы. Смелее, отворяйте.

Баллистер вошел в жарко натопленную комнату.

– Присаживайтесь, дорогой мой, у меня есть хорошие новости для Вас, – старик выглядел усталым, но довольным.

– Что Вам удалось узнать, господин Архивариус?

– Ваш контактер, возможно, интересный человек, – старик зашамкал. – Это место, несомненно, Лиловые скалы – принадлежало лично герцогу Данэйского. Точнее его отца, он подарил маяк и дом сыну, последнему герцогу.

– Так, – голос Баллистера дрогнул, – что еще известно?

– Еще, мальчик мой, там, под скалами была действительно секретная имперская база подводных лодок. В окрестности не допускали посторонних, так что, сами понимаете… Но это еще не все. На этой базе держали в заложниках республиканское посольство перед самым началом Большого Столкновения. Несколько раз республиканцы пытались освободить своих людей, но безуспешно. В моих записях, к сожалению, имеются пробелы, и не совсем ясно, что произошло потом. Известно только, что спустя какое-то время, База выбросила белый флаг. Имперское адмиралтейство послало туда крейсер Единорог. С этого вообще-то все и началось. Там сейчас большой кратер, знаете ли, несколько километров в диаметре. Я видел, – ученый заулыбался.

– Какая могла быть связь у этого человека с подводной базой? – голос Магистра был сух и требователен.

– Я расстрою тебя, мальчик мой, записи не дают однозначного ответа, – архивариус сел, устало прислонившись к стене, и потер виски. – Возможно, он из имперского адмиралтейства, возможно, из прислуги герцога, а может быть и кто-то из Данэйского Дома. Об этом знает только он сам и Великое Небо.

– Это все, Архивариус?

– Да, сынок, это все, чем я могу Вам помочь в данный момент.

Баллистер встал, споткнулся о подушку, валяющуюся на полу, и бросил на ходу:

– Прощайте, Архивариус, спасибо Вам за помощь. Она стоит больше, чем Вы предполагаете.

– Девочку, девочку мне не забудьте, – успел крикнуть ему вслед старик.

* * *

– Объявляется посадка на Рейс Рим-Ванкувер авиакомпании АлИталия, номер выхода восемнадцать. Повторяю…, – объявлял в громкоговоритель приятный девичий голос.

– Эмма, там только что сдали два билета на рейс до Ванкувера, и я их купил. Мы улетаем через два часа. В Канаду, – Макс был немного взволнован.

– Ух ты, в Канаду! Я там никогда не была! – она была удивленна и одновременно обрадована. – Но почему именно туда? Это же страшно далеко, конец мира!

– Так получилось, просто оказались билеты именно туда. Наверное, это перст судьбы, Эмма, – Макс был доволен хорошо сделанной работой.

– Давай я возьму рюкзак и сумку, а ты бери вон ту, новую, с колесиками. Тебе будет легче ее нести. И давай выдвигаться к регистрации.

* * *

Элегантный телефон, украшенный золочеными изображениями нимф и сатиров, зазвонил трескучим старомодным звонком.

– Слушаю, – поднял трубку Великий Магистр.

– Господин Баллистер, говорит Освальд, Освальд Эйрик.

– Слушаю Вас, – голос магистра сменился на покровительсвенно-внимательный.

– Сработало, они летят в Ванкувер. Все прошло, как мы планировали. Они купили эти два билета, – выпалил в трубку Освальд.

– Хмм, даже Вы, Освальд, иногда приносите хорошие новости. Вы уверены, что это не подлог, и они действительно улетят?

– Я лично все проверю, сэр.

Глава 8

Холленверд, здание имперского Адмиралтейства

– Заходите, господа! Рад вас видеть целыми и невредимыми после столь долгих приключений, – контр-адмирал Сонтера был искренне рад гостям. Сам открыл дверь и жестом гостеприимного хозяина пригласил в свой кабинет, – Добро пожаловать, господа!

Капитан Берроуз и мичман Стени несколько не уверено вошли в широкую дверь просторного кабинета, с огромными окнами, перерезанными крупными переплетами – стилизованными под окна капитанской каюты парусного фрегата. Капитан Берроуз успел заметить превосходный вид, открывающийся из окон приемной на залив и одетую в камень набережную.

– Господин контр-адмирал, разрешите доложить. Команда дальней океанской субмарины "Темная Рыба" по Вашему приказанию прибыла, – отрапортовал Берроуз, вытянувшись по стойке смирно. Позади, распрямившись и не дыша от важности момента, прижав ладонь к фуражке, стоял Стени.

"Сошлет же на какую-нибудь дальнюю береговую батарею, пушку драить до конца дней. Или в охранку сдаст. Наверное уже караул за дверьми стоит", – эта мрачная мысль сверлила голову капитана, с той секунды, как он вошел в кабинет высокого начальства, и радушие Сонтеры его не успокаивало.

– Оставьте Устав, капитан Берроуз, и Вы, мичман. Присаживайтесь – вот кресла! Да-да, именно, вот эти, рядом с камином.

Офицеры уселись, куда им указали, рядом с золотым флагштоком, на котором красовался флаг императорского военного флота.

– Я хочу, чтобы вы чувствовали себя, как дома, а не как на приеме у адмирала, – Сонтера старался из-за всех сил казаться радушным хозяином. – Не желаете ли грога? У меня прекрасный грог, лучший во всем Холленверде, тридцатилетней выдержки. -

– Ну, почему бы и нет, Ваше Превосходительство, – Стени подмигнул напарнику, – Можно и грога!

Берроуз невесело кивнул.

– Ну, вот и славно, господа, – адмирал зазвенел хрусталем наливая темно-рубиновой жидкости в трехногие по старому морскому обычаю бокалы, – Вот, извольте, не пожалеете.

– М-да, хорош, – выпив разом жидкость, чмокнул губами Стени. Сонтера с улыбкой посмотрел на мичмана.

– Я прочел доклад капитана Лафока, – продолжил свой монолог Сонтера. – Вы – настоящие герои, поэтому я и решил принять вас лично. Я хотел бы, чтобы вы мне рассказали про то, как вы попали к пиратам. Что вообще случилось с субмариной? И еще, капитан Берроуз, – адмирал обратился к Берроузу, – я знаю, что в своем рапорте, который мне передал капитан Лафок, Вы упомянули о деле чрезвычайной важности и секретности.

– Да, господин контр-адмирал, это действительно так, – Берроуз качнул головой, – мы привезли очень важные сведения.

– Я готов выслушать Вас, господа.

– Тогда я займу немного Вашего времени и расскажу всю историю с самого начала и до того, как Единорог отбил нас у пиратов. Дело в том, господин контр-адмирал, что "Темная Рыба" села на мель в ста пятидесяти милях от ближайшего имперского форпоста. Ситуация сложилась абсолютно критическая. Начинался шторм, повреждения были очень велики, и мы не могли заделать пробоины до начала бури. Поэтому я, как капитан корабля, решил затопить субмарину и велел всему экипажу перегрузиться на спасательные плоты и вверить наши души воле Великого Неба.

– Что было потом?

– Был шторм. Остатки команды разметало, и судьба их печальна. Нас же с мичманом подобрал республиканский сторожевик "Белая Орхидея", под конвоем отвез в Троттердакк и сдал республиканской контрразведке, – Берроуз остановился на мгновение в повествовании.

– Вы, само собой разумеется, уничтожили секретный пакет, который я передал Вам лично и который предназначался коменданту Восточной Сирены, раз Вы не могли его доставить по назначению? – небрежно осведомился хозяин кабинета, поигрывая бокалом.

– Нет, господин контр-адмирал… – тишина в воздухе превратилась в осязаемый прозрачный кисель. Сонтера немигающим взглядом перевел глаза на Берроуза.- Но… почему… почему Вы не выполнили приказ, капитан Берроуз, и не уничтожили пакет при затоплении субмарины?! – лицо контр-адмирала стало пунцовым.

– Виноват, Ваше Превосходительство, – Берроуз хотел было встать, но удержался, – Это была моя ошибка. Виноват. Готов понести наказание за проступок.

Сонтера нервно полез в карман брюк, пытаясь что-то достать оттуда.

– Что было затем? – голос его заметно охрип.

Контр-адмирал встал, подошел к окну, достал из непокорного кармана электрическую зажигалку и закурил, не оборачиваясь к гостям.

– Нас допрашивали несколько недель, пока из-за ошибки тюремной охраны нам не удалось бежать. В тот день был ремонт, и когда нас – меня и Стени – вывели во двор, мы перемахнули через забор и ушли в город с одним из местных уголовников.

– За вами была погоня?

– Да, Ваше Превосходительство, – ответил мичман, – но мы ловко их обманули и ушли не замеченными в торговый порт, где просидели почти неделю.

– Продолжайте. Как вы оказались на "Тюлении"? – не поворачиваясь и глубоко втягивая дым, задал очередной вопрос Сонтера.

– Дело в том, – Берроуз запнулся, – дело в том, что про "Тюлению" нам сказала женщина.

– Кто? Какая еще женщина! Вы в своем уме капитан? – контр-адмирал стал мерить кабинет шагами.

– Да, Ваше Превосходительство, и эта женщина, которая сказала нам про "Тюлению", принесла нам обратно тот секретный пакет и просила передать его Вам.

Сонтера развернулся встав на каблуки ботинок, резина скрипнула на натертом паркете.

– Она назвала Ваше имя и просила назвать Вам своё. Ее зовут Арилла Тоя. Она просила передать, что относиться к Вам очень хорошо, поэтому решила помочь нам бежать.

– Ко мне… хорошо? Арилла,… она, да она с ума сошла! Какого дьявола, морская черепаха, – казалось, контр-адмирал забыл про гостей, бесконечно проклиная кого-то, ведомого только ему одному.

– Вы вскрыли пакет? – он внезапно вырвался из цепей своих мыслей, – Вы его вскрывали? Все эти печати, штампы – они целы? Она вам его вернула целый?

– Нет, мы его не открывали, – Берроуз расстегнул белоснежный парадный китель и вытащил из-за пазухи увесистый сверток желтой бумаги. – Вот он, Ваше Превосходительство.

Сонтера выхватил из рук Берроуза конверт, разорвал его не успев дойти до письменного стола.

– Да, вот эта и вот эта. Все тут, на месте, не пропали, – шептал он себе под нос, перечитывая содержимое и судорожно перебирая бумаги, – Все на месте.

Он облегченно вздохнул, сел за письменный стол и начал методично разрывать бумаги одну за одной в мелкие кусочки, затем сгреб их и в пепельницу и поджег.

– Что еще она просила передать мне? – продолжил он, убедившись, что документы сожжены.

– Ничего, Ваше Превосходительство, – капитан встал, – это все, что мы имели честь Вам доложить.

– Хорошо, Берроуз, Стени. Я дам вам отпуск на две недели, и вам выплатят жалование и боевые за все то время, пока вы выполняли приказ, с момента отплытия "Темной Рыбы" по сегодняшний день. После отпуска вы переводитесь на секретную базу Имперского Подводного флота у Лиловых скал. Поступите в распоряжение коменданта крепости.

– Слушаюсь, господин контр-адмирал, – хором ответили моряки.

– И еще, я попрошу Вас подготовить рапорт, капитан, в котором Вы изложите все, что Вы написали ранее. Еще Вы напишете о том, как Вы, согласно инструкции, лично сожгли секретный пакет перед затоплением субмарины, Вы меня поняли? – Сонтера сверлил их глазами, казалось, словно стараясь загипнотизировать. – Вы опишете свое бегство, но что касается этой женщины, Ариллы Тои, Вы опустите этот момент. Ее там просто не было. На "Тюлению" Вы попали случайно. Это ясно?

– Так точно, господин контр-адмирал, – уже в разнобой ответили они.

– Благодарю Вас, капитан Берроуз, за точное выполнение приказа. Теперь идите, у меня еще много дел на сегодня.

Они шли по синей дорожке бесконечными коридорами Адмиралтейства, когда мичман довольно хмыкнул и, задев локтем Берроуза, сказал:

– Однако, капитан, я так и не понял, почему это ее, бабы этой, не было, когда она была. Что-то этот граф Сонтера в своих бабах совсем заплутал, как заяц в лесу.

– Сложнее тут дело Стени, сильно сложнее. Я бы на его месте нас арестовал, а он отпустил. Почему, спрашивается? Какая игра тут подковерная, кто в нее играет – не поймешь, – ответил капитан. – А вот госпожа Арилла Тоя, похоже, всех нас обыграла, сделала все по-своему.

– Хоть и не понимаю я ничего, а про нее-то Вы верно сказали, капитан, – отозвался Стени. – Вот попомните мои слова, она еще на шею графу Сонтере сядет, к гадалке не ходи. Сделает его кругом виноватым. Да и про нас как бы не вспомнили, кому нужно, Такие вот дела, капитан.

* * *

В Императорском Театре давали новую постановку оперы "Подземное царство" модного режисера Эйлирума. Чиновники высоких рангов с престарелыми женами, богатые буржуа с молоденькими содержанками, дипломаты со всех концов обитаемого мира, генералы в парадных мундирах, моложавые офицеры генерального штаба. Пестрая лента дорогих вечерних платьев, бриллиантовых украшений, шлейф духов, стоящих дороже мягкого горного золота, офицерские эполеты, рыжие оттенки генеральских мундиров и чернота капитанских кителей. Антракт спектакля наполнил величественное фойе старого театра гудящей толпой.

Контр-адмирал Сонтера стоял в стороне от великосветской толпы, его взгляд блуждал по роскошным потолочным росписям, сделанным самим Лерианом полсотни лет тому назад. Мысли его были далеки и от людей, его окружавших, и от потрясающего голоса новой театральной примы, ставшей новой знаменитостью всего за пару лет. Пролетевшей словно небесная падающая звезда путь от провинциальной артистки – до любовницы генерал-губернатора и столичной примадонны.

Да еще какой звезды – не проходило и месяца, чтобы все газеты не взрывались очередным скандалом или любовной историей с дуэлью в ее честь. Но ни общество, ни дорогое вино, ни волшебная опера не трогали кровь Сонтеры. Волна апатии, пришедшая после утренней встречи с капитаном "Темной рыбы", казалось, вцепилась в его горло мертвой рукой. Утреннее происшествие с бумагами, попавшими в руки утликанской разведки, и капитаном Берроузом не отпускало его мыслей.

Вся его блестящая, молниеносная, выстроенная им самим карьера, да что там карьера – вся его жизнь были поставлены под угрозу в один момент. Если бы имперская охранка узнала о том, что секретный пакет с приказами уже побывал в Троттердакке, он бы не стоял здесь в этом театре, а сидел бы на скособоченном стуле, где-нибудь в Говорливом подвале под зданием Министерства Государственной Безопасности.

Может быть, позвонить отцу, он возглавлял Министерство Промышленности почти тридцать лет, и у него большие связи при дворе? Или написать письмо дядюшке, он отошел от дел уже с десяток лет, но в свое время был Начальником Охраны императора, и он сможет помочь. Он же был знаком с Его Величеством лично. Да, он смог бы попросить за меня, попросить отставки без суда и следствия.

А если их не послушают, тогда что? Тогда это конец карьеры, конец всему. Трибунал, каторга за Сиреневыми Горами на шахтах или, в лучшем случае, расстрел. Хотя, возможно, Император бы сжалился над контр-адмиралом и, учитывая прошлые заслуги и долгую службу, отправил бы на поселения куда-нибудь на вечно занесенный снегом остров посреди Великого Океана. На дальнем севере, где пароход с большой земли приходит раза два в год, когда стихают летние штормы и океан еще не успевает замерзнуть на долгую и темную полярную зиму.

Что же теперь делать? Нет, просить дядю и отца несовместимо с честью офицера. Да и наверняка республиканская разведка уже получила доступ к документам. За это полагается и в мирное-то время полагается расстрел, а тут еще и такие документы… Все это означает что военные планы Империи у них в руках. Тогда, может быть, пойти к Дортону и рассказать, как все вышло? Может быть, простит, отпустит, планы переделают, операцию отложат, и все уладится?

А если нет, если он доложит в охранку? Нет, это невозможно, он не будет меня выгораживать. И тогда меня, боевого адмирала из Холленверда – на рудники. Все потерять – место, чин, годы жизни, эту налаженную и, в общем-то, хорошую жизнь из-за глупой, бесполезной отваги капитана! Тогда, может быть, написать донос на Берроуза, обвинить его в измене? Это был бы выход. Но тогда меня, Сонтеру, спросят, почему я не арестовал его сразу. Чего боялся? Скажут, прятал следы, потому и не доложил. Ох, зачем я поддался этой глупой панике, надо было действительно арестовать. А теперь уже поздно.

Тем более, что тогда, с его слов, они обязательно раскопают про мою давнюю интрижку с Ариллой. Но она была так хороша! Как я мог отказаться от такого персика? Какое она может иметь отношение к этому пакету, к разведке Республики? Обычная столичная посольская шлюшка, смазливая, хитрая и умная стерва – не более того. Но тогда зачем ей возвращать пакет Берроузу и Стени? И как она вообще могла это сделать? Может быть она сама работает на разведку Утликана? Нет вряд ли, ее бы давно выслали. Контрразведка в Империи всегда была на высоте.

Да, Сонтера, похоже, это шах и мат, Вы проиграли. Кто бы против Вас сейчас ни сыграл, это гроссмейстер, мастер интриги. Ты должен капитулировать, у тебя нет иного выхода.

Значит, застрелиться? Пойти путем офицера. Вот мой выход. Рука сама легла на кобуру револьвера. Выйду на пожарную лестницу и пущу себе свинца в висок. Не обращая внимания на гостей, он стал протискиваться сквозь толпу, расталкивая, встречных плечами и сбрасывая меховые манто с плеч женщин.

– Какой… какой хам, что он делает, ужасно! Отвратительно! Невоспитанный тип! – за спиной недовольно закричали.

Не обращая внимания на оклики, и не глядя по сторонам,он шел и шел, продираясь вперед, видя перед собой лишь мозаичный дубовый паркет, да длинные подолы вечерних платьев.

– Граф Сонтера, куда же Вы так спешите? – нежный, полный заботы голос, казалось, спустился с небес. Адмирал поднял глаза.

– Граф, на вас лица нет – Арилла Тоя, одетая в облегающее платье, облитое, словно водой, хрусталиками горного магнезита, стояла перед ним, словно статуя, отлитая из платины. – Что с Вами, граф? Вы так бледны…

– Здравствуйте, Арилла… Простите, я немного не в себе сегодня, – он попытался обойти девушку, – Я бы хотел побыть один.

– Ну что Вы, граф, не уходите, постойте! Я хотела провести этот вечер с Вами. Мой муж опять в отъезде, составьте компанию даме, и… – она многообещающее улыбнулась, -…и Вы не пожалеете об этом.

– Вот, выпейте, это Вам поможет, и давайте присядем. Вы мне расскажете, что произошло, – она достала маленькую фляжечку из сумочки и подала Сонтере.

Граф открутил серебряную крышечку с цепочкой и залпом выпил содержимое. Грог был крепок и терпок, словно запах осеннего леса в канун самого начала зимы.

– Как Вы сюда попали, Арилла, Вы ведь должны были быть у себя, в Республике?

– Я вернулась только вчера, мы планировали пойти на оперу с мужем. Но у него, как всегда, дела, и поэтому я одна тут. Я чувствую себя так одиноко, – она пожала плечами, словно ежась от холода.

– Хорошо, Арилла, я побуду с вами, – пробормотал Сонтера.

– У Вас, похоже, неприятности граф, – с участием в голосе поинтересовалась она.

– Нет, все хорошо, не волнуйтесь. Как дела в посольстве, что нового болтают в Троттердакке? – безучастно спросил он.

– Да ничего особенного – биржевые котировки на зерно падают, на металл растут. Пароходные компании подняли расценки на четверть, ссылаясь на рост цен на газ. Ничего нового, граф, скукота, – она небрежно махнула ладонью. – Все-таки, я чувствую, что у Вас какие-то проблемы. Наверное, сложности в Адмиралтействе?

Она покачала головой, ожидая подтверждения.

– Арилла, но это работа, иногда там бывают сложности, – он попытался уйти от неудобного вопроса.

Девушка наморщила лобик:

– Ну, не хотите – как хотите. Тогда давайте, я Вам расскажу что-нибудь интересное. Например, вот это – из тюрьмы в Троттердаке сбежали два каких-то шпиона Империи. Их искали по всему городу, но они забрались на торговый пароход и смогли уйти. Даже болтают, что за ними посылали фрегат, но все оказалось бесполезно. Они ушли, как в воду канули. Вам про это ничего не известно, контр-адмирал? – она сделал ударение на его звание.

Сонтера немного оживился:

– Любопытно, а что Вам еще известно про них, ну, про шпионов? – уточнил он.

– В сущности, только это, граф, ничего более существенного, хотя…- она провела пальчиком по его рукаву.

– Хотя? – переспросил он, пристально глядя на девушку, – Капитан Берроуз и мичман Стени, так? Зачем Вы помогли им бежать, Арилла?

– Я не думала, что Вы уже все знаете, граф, – ее ресницы задрожали, – Вы такой осведомленный… Простите меня, граф, – ее грудь неровно вздрогнула, – Вы же знаете, что я питаю нежные чувства к Вам граф, а Вы, Вы не замечаете меня уже несколько месяцев… Я так устала ждать…

В уголках ее глаз появились капельки слез.

– Арилла, но Вы замужем! Неужели вы всерьез рассматривали эту давнишнюю… эту историю? Мы же взрослые люди…, – Сонтера замялся, стараясь придать голосу больше убедительности.

– Как Вы можете, граф, поступать так с женщиной! – казалось, она была готова совсем расплакаться.

– Успокойтесь, Арилла, Вы же знаете, что Вы очень милая женщина, и я очень нежно отношусь к Вам, но это действительно лишнее. И Вы решили помочь этим беглецам, так? – адмирал взял ее за локоть. Она достала кружевной розовый платок и начала вытирать уголки глаз.

– Арилла, но это просто переходит все границы!

– Хорошо, хорошо, я более не буду помогать Вам. Я просто только хотела бы иногда видеть Вас, хотя бы на людях граф. Это важно для меня, – она перехватила его руку, ее пальцы дрожали.

– Ну же, Арилла, конечно, конечно же, Вы будете меня видеть. Не переживайте, я проведу этот вечер с Вами.

– Спасибо Вам, контр-адмирал, Вы, как никто другой, можете понять подлинные намерения женщины, – она улыбнулась сквозь слезы. – Через восемь минут начинается спектакль, пойдемте. Вы обещали сегодня быть со мной.

– В этом нет сомнений, Арилла, – он взял ее под руку.

– Ой, граф, я так растрогалась, что совсем забыла просить Вас об одном мельчайшем одолжении, – она прижалась к нему и, повернув голову, зашептала, – У одной из фрейлин Императрицы, она моя хорошая подружка, есть родной брат. Он служит в Полку Охраны императорского дворца. Их родители происходят из древнего, но, увы, обедневшего рода. Поэтому ее брата никак не хотят повысить до лейтенанта и перевезти во внутреннюю стражу. А ему так бы подошло место начальника смены во внутренней охране. Вы могли бы замолвить словечко за него? Живут они очень скромно, жалованья хватает только на платья и на съем маленькой квартирки в подвале. Если бы Вы только помогли ее братцу, у Вас же такие связи в Адмиралтействе и во дворце! Моя благодарность не будет знать никаких границ!

Ее теплые губы едва коснулись его уха, он сначала не понял, было ли это в реальности, или ему почудилось. Но она уже успела отпрянуть прочь, став такой же недоступной, какой была до этого.

– Как их зовут? – спросил Сонтера, отойдя от оторопи.

– Лили и Жан дер Ванлеруг.

– Хорошо, я запомню и постараюсь помочь им, Арилла.

– Вы так добры, граф, я не знаю, как благодарить Вас! Пойдемте же скорее смотреть спектакль! – она подхватила его ладонь и потянула, увлекая за собой.

* * *

– Ставьте на Белого Дракона, Фабиус, он придет первым, – его собеседник потер пухлые руки, прищурившись, поднял подзорную трубу и принялся рассматривать беговую дорожку, где ярко одетые наездники запрягали свирепых степных ящеров.

Животные были красивы и одновременно свирепы своей необузданной дикой силой, пластикой форм и алертностью напряжения, которое присуще только рептилиям.

Фабиус Той, посол Торговой Республики Утликан в Великой Империи расположился со своим гостем вдвоем в одной из Почетных Лож среднего яруса. Места здесь стоили баснословных денег, в особенности на Весенних Скачках, но посольство Республики никогда не экономило на представительских расходах, а при необходимости, и на взятках важным персонам

– Он аутсайдер, господин Адано, ставки на него один к девяти. С чего вы решили, что он будет чемпионом скачек?

– Господа, не желают игристого эля?- раздался за спиной густой баритон официанта.

– Нет, спасибо, милейший, – не поворачивая головы, отклонил предложение круглолицый собеседник посла.

– Так, все же, Вы не ответили, – попытался вернуться к теме Фабиус.

– Понимаете ли, Фабиус, мне известно о будущем чуть-чуть больше, чем может знать обычный смертный, – круглое полнощекое лицо, блестящее на полуденном солнце, озарила лучезарная улыбка.

– Как Вы, да и Ваши люди, все-таки самоуверенны! – воскликнул Фабиус Той. – Откуда Вы знаете? Какого черта, мне иногда кажется, что вы просто сами все устраиваете, а потом говорите, что знаете будущее лучше, чем мы!

Гость отложил бинокль и с укором посмотрел на дипломата.

– Если бы не мы, господин Фабиус, ваше мелкое племя съели бы рогатые морские черепахи или саблезубые ящеры, когда вы – люди, едва появились на этой забытой Великим Небом планете. Это мы давали вам пищу, когда последние из вас умирали от голода. Это мы спасали вас от эпидемий, когда вы стояли на грани исчезновения. Мы научили вас земледелию и календарю. А когда вы размножились мы принялись останавливать ваши бесконечные и бесцельные войны. О! как вы любили воевать! Вы считаете это доблестью! Ваше дело. Мы приняли вас такими, какие вы есть, мы не старались вас изменить. Но помните одно – без нас вы – всего лишь слегка разумная плесень на поверхности этого камня на задворках Вселенной. Вы обречены на вымирание без питательной среды, которую даем вам мы.

– О, сколько высоких слов, господин Адано! Я никогда не думал, что вы, такие хладнокровные и расчетливые, можете быть настолько патетичны. Не к лицу служителю Ордена громкие слова, – попытался отбиться Той. – Я знаю вас уже много лет, но до сих пор не понимаю вас. Зачем вам все это нужно? И если вы такие всемогущие, то почему вы не хотите стать нашими правителями?

– Мы скромны, дорогой мой Фабиус, нам не нужна власть в вашем понимании. Любая власть, которая зрима, со временем теряет свою святость, поэтому мы всегда остаемся в тени. Нам достаточно того, что вы пользуетесь нашими советами. Наша цель – помогать и не дать вам сгинуть из-за вашей неразумности.

– Но зачем? Что вам это дает? Отчего вы так великодушны к нам? – не отставал посол.

– Мы и вы – единое целое, мы просто часть вас. Без вас мы исчезнем, а вы пропадете без нас. Это великий Симбиоз, хранящий равновесие мира, – он скрестил руки перед собой, будто собрался прочитать молитву.

– То есть, вы, появились на этой планете в момент Создания, вместе с нами?

– Нет, Фабиус, нет, мы пришли к вам позже, с очень далеких звезд.

– И как же мы сумели прожить без вас все это время?

– В грубой дикости, в отсталости полной лишений.

– То есть, вы, как Вы говорите, пришли со звезд, чтобы помочь нам преодолеть нашу первобытную дикость, я верно Вас понимаю?

– Поймите, Фабиус, ваш язык слишком беден, чтобы рассказать столь сложные вещи. Я бы мог сказать, что мы пришли из ваших сказок и легенд, и это тоже было бы правдой. Мы – ваша тень, без вас нет нас.

– Вы нас упрекаете во многих грехах, господин Адано. Выходит, что вы и ваш Орден, никогда не ошибались? Вы не совершали просчетов, вы были точны, как точно положение звезд на небосводе?

– Нет, мой друг…нет – с круглого лица собеседника стерлась улыбка, – мы делали ошибки. Впрочем, эти ошибки не так уж много нам стоили… и мы могли их исправить.

– Вы мастер ухода от точных ответов, господин Адано

– Но поймите меня верно, все это слишком тяжело для понимания неочищенного разума.

– Так освободите мой разум, вместо того, чтобы водить меня за нос! Я хочу знать больше! – воскликнул Фабиус.

– Боюсь, что это невозможно, любезный Фабиус, только избранные могут понять все. Даже я не понимаю многого, хотя знаю больше, чем Вы можете себе представить, поверьте мне хотя бы в этой малости. Однако, гонка, кажется, начинается. Смотрите…

Хлопнул выстрел стартового пистолета, деревянные барьеры упали вниз и, грозя скинуть ездоков с себя, ящеры, украшенные разноцветными попонами, рванулись вперед. Окутанные столбами пыли, они все ускоряли свой бег, попеременно то обгоняя, то снова отставая друг от друга. Несколько земноводных стало отставать, не вписавшись в пологий изгиб дорожек на повороте. Другие же, сделав полукруг, ринулись вперед, шипя на конкурентов и закусывая удила.

На прямой в лидеры вырвалась коричневая с черной шеей ящерица из приполярных предгорий. Ее мощные лапы, словно отлично слаженная машина, отталкивали упругое туловище прочь от земли. Казалось, что ящерица не бежит, а парит в воздухе. Ее наездник без устали подхлестывал бестию, приводя тварь в еще большее неистовство погони.

– Счастливая Красотка! Счастливая Красотка впереди! – неистовствовали трибуны.

– Я поставил на нее пятьдесят империалов! – обращаясь к соседям, размахивал руками толстый краснолицый буржуа рядом ниже.

На дуге поворота рептилии фиолетового-пятнистого окраса удалось поравняться с лидером и, сделав удачный бросок шеей, она скинула соперницу с дорожки. Испугавшись удара, животное встрепенулось, поднялось на задние лапы, сбрасывая наездника, и неуправляемо рванулось прочь.

Трибуны взревели, приветствуя зрелище. Краснолицый вскочил, срывая шляпу с клочками волос. Дама в элегантной шляпке, сидевшая слева от Почетной Ложи, встала, взволнованная гонкой, приложила руки к губам закричала что-то неприлично одобрительное вслед проносящимся сквозь пылевое облако гонщикам. С верхних рядов крепкие молодые люди засвистели, одобряя такое начало гонки. Мальчишки бежали внизу вдоль ограждения, кидая мелкие камешки в отстающих наездников.

Возглавлявшая гонку фиолетовая ящерица, уверено набирая скорость, рванула в финальный отрыв. Ее наездник будто бы слился с животным, соединяясь с ним в единое неразделимое целое. Казалось, ничто не может остановить их. Зрители на трибунах обезумели, крик слился в единый вой.

И когда до финиша оставалось не более пяти сотен локтей, бывшая аутсайдером белая ящерица-альбинос бросилась вперед, опережая одного за другим идущих впереди скакунов. Наконец, обойдя всех, она почти достигла лидера. Люди на трибунах замерли, затаив дыхание от предвкушения наступающей развязки.

Расстояние между животными стремительно сокращалось, фиолетовая ящерица замотала головой, почувствовав близость соперника. В пару прыжков альбинос сократил расстояние и вонзил острые зубы в хвост сопернице. Жуткий вой пронесся над ипподромом, раненая рептилия закружилась, свернувшись кольцом и сбросив наездника. Дорожку заволокло густой пылью. Альбинос летел вперед по прямой к финишу.

– Вот видите, я Вам правильно посоветовал, Белый Дракон пришел первым, – Адано старался перекричать ликования стадиона, обращаясь к Фабиусу.

– Да, Вы оказались и на этот раз оказались правы, Адано.

– Вот так, всегда следуйте моим советам – не прогадаете! Пойдемте вниз, тут слишком шумно, а я хотел еще кое-что спросить у вас, – он дружески потрепал Фабиуса за плечо.

– Я хотел уточнить, как идут работы по производству и испытанию супербомб. Нет ли у ваших инженеров проблемы с переданной документацией? – спросил Адано, когда они наконец выбрались в коридор, где было потише, – Я знаю, вы успешно провели серию испытаний, слухи о результатах доползли даже до имперского Генерального Штаба. Говорят, на них это произвело впечатление.

– Да, мы провели испытания, – Фабиус не очень хотел обсуждать секретные разработки в людном месте, но в то же время явно хотел высказаться, и два чувства боролись в нем, побеждая поочередно друг друга. – Это ужасающие оружие, я читал отчеты… Их мощность не просто удивила, она потрясла наших военных. Никто не ожидал увидеть этого… Кое-кто из них даже спасовал и сказал, что это оружие, которое нельзя давать человеку.

– Ну отчего же нельзя, очень даже можно. Вот, вы же его получили. Главное, дать его в надежные руки, разве не так? – Адано подмигнул Фабиусу, – Кстати, как обстоят дела с производством?

– Мы построили два подземных завода и вырабатываем по две бомбы в месяц. Правда, было несколько досадных инцидентов с излучением, потеряли нескольких хороших техников.

– Ну, это несущественные нюансы. Все превосходно, Фабиус, просто даже лучше, чем мы ожидали, – он одобряющим жестом похлопал Фабиуса по плечу.

– Знаете Фабиус, хотел Вам сказать – мир очень тесен, чрезвычайно тесен. Иногда я чувствую, что живу всего лишь в маленькой деревне. Кое-кто, я не хочу называть имя, сказал, что вы готовите секретную операцию против Империи. Что же, это ваше дело, мы не собираемся никак вмешиваться в вашу политику. Но я хотел бы сказать, что если вам удастся склонить на свою сторону так называемых независимых герцогов, особенного Данэйского, – он перешел на едва различимый шепот, – то у вас есть все шансы получить Варрийскую равнину и даже дельту Варры без больших потерь в быстрой и победоносной войне. И наши супербомбы вам очень и очень помогут.

– Генералы говорят о том же, господин Адано, – согласился посол, – Даже слухи о них способны парализовать волю противника к сопротивлению. Иногда я с ужасом думаю, что было бы, если бы Вы предложили Ваши чертежи не нам, а инженерам Имперской Академии в Холленверде. Кстати, почему Вы этого не сделали?

– Звезды говорят нам, господин Той, что сейчас нужно помогать именно вам. Но, это еще не все, – продолжал Адано, поманив к себе Фабиуса пухленьким пальцем, – кроме бомб, вам поможет еще кое-что другое. Вам следует, по моим инструкциям, используя кристаллы Ключей Памяти, которые мы вам дали, провести воздействие на волю герцога Данэйского. И тогда он станет вашим надежным союзником.

Последнюю фразу он, казалось, прошипел ему на ухо. Фабиус Той задумчиво глядел на рыжеватые редкие волосы, окружающие сияющую проплешину своего гостя. Наконец, он медленно произнес:

– Возможно, Вы не знаете, но мы уже пытались это сделать, господин Адано.

– Пытались? – удивленно прищурился тот. – Что-то не получилось? Он сопротивлялся, он догада…, – Адано замолк на полуслове.

– Нет, не догадался, с этой стороны все в порядке. Но система повела себя неожиданным образом, совсем не так как Вы описывали, и как было указано в Ваших инструкциях к Ключам. Возможно, из-за того, что рядом с комплексом была гроза, как предполагают наши ученые. Но что они, собственно, знают об этих Ключах? Ведь не они их создали, мы получили их от вас. И, похоже, никто, кроме Вас, не в силах ответить мне, что же там произошло.

– – Друг мой, – лицо Адана скруглилось и засияло от ведомого только ему удовлетворения, – я постараюсь, хотя не обещаю Вам, ибо вселенная не линейна… Но расскажите скорее все по порядку.

– По его рассказам, он видел некое боевое столкновение. Судя по его словам, сражение было где-то на побережье. Танковый корпус пытался окружить город, и потом был обстрелян с моря бомбами чудовищной силы. Самое поразительное, что описание взрывов почти в точности совпадает с тем, что мы увидели при взрывах супербомб.

– Взрывы? Любопытно… Он назвал город, где этот бой имел место? – в глазах Адано заблестел трудноскрываемый интерес.

– Нет, место он не помнит… но это было где-то на побережье. Он упоминал еще о паре дредноутов в порту, затопленных взрывами.

– Очень и очень любопытно, – заинтересовано покачал головой Адано, – Мне было бы очень интересно спросить его самого об этом опыте.

– Это почти невозможно. Мы выспросили все детали, вряд ли он скажет больше.

– Какая досада. Я, знаете ли, коллекционирую такие ситуации, как специалист, в некотором роде. Вы предлагали ему повторить опыт? – Адано погладил гладко стриженый затылок.

– Предлагали, но герцог категорически не хочет повторять опыт. Я пытался его уговорить.

– Жаль, как жаль… это была отличная ловушка, – забормотал Адано себе под нос.

– Но что это значит – взрывы, город? Вы ушли от моего вопроса…, – переспросил Фабиус, почувствовавший, что Адано незаметно уходит от прямого разговора.

– Ах, Вы про это, друг мой. Некоторые люди могут считывать информационные потоки из будущего. Излучение вероятно активировало некоторые участки мозга, вот и получилось, что он увидел то, чего не могут видеть другие.

– Но это очевидно были картинки из будущего…

– Из будущего, из прошлого – какая, в сущности, разница. И то, и другое суть иллюзии, – издевка пробежала по круглому лицу Адано.

– Однако, видение означает большую и разрушительную войну, и это видение из будущего… или я не прав?

– Не первую и не последнюю, ибо война есть суть естества человека, – с менторской ноткой сказал круглолицый.

– И мы выиграем в этой войне? – не уверенно спросил Фабиус.

– Выиграете ли вы!? Разумеется, дорогой мой, иначе я бы не помогал вам. Вы и есть тот самый Белый Дракон, победитель грядущей гонки за лидерство.

– Знать бы Ваши мысли господин Адано. Иногда кажутся они более сложными, чем Ваши слова.

– Разве?! Я предельно откровенен с Вами… А вот Вы все ищете скрытые смыслы, которым грош цена – Адано рассмеялся в полный голос. – И все же, мне было бы интересно познакомиться с этим вашим герцогом. Вы мне сможете помочь в этом? – добавил он когда смех покинул его горло.

– Это очень сложно организовать, он так редко бывает у нас в Республике.

– Я понимаю, но я надеюсь, Вы мне поможете с этим. Или может быть Ваша супруга, прекрасная госпожа Тоя? У нее широкие связи в Холленверде, как я знаю.

– Я не могу ничего обещать точно, господин Адано. Но я постараюсь. Кстати, – оживился Фабиус, меняя тему разговора, – Скажите, а тот аппарат для передвижения по небесам, чертежи которого вы нам дали, – сможет ли он взять, скажем, для полета к голубой Зенике не пять человек, а, например, десять человек?

– Хм, я не инженер, но предполагаю, что да. Вопрос только в системах регенерации воды и воздуха. Но ведь тогда в нем будет очень тесно – три месяца пассажирам придется чуть ли не на головах друг у друга сидеть и есть только сухие питательные галеты. А Вы что, Фабиус собрались путешествовать между планетами? Не боитесь? У Вас карьера, налаженная жизнь?

– Да нет, что Вы, господин Адано, – Фабиус широко улыбался, глядя прямо в глаза собеседнику, – это скорее праздное любопытство далекого от техники человека.

– Хитрец, вы, Фабиус, хитрец. Смотрите мне, не вздумайте даже, – Адано покачал пальчиком. -Впрочем, это Ваше дело.

Его тон резко изменился, а на лице появился жесткая маска удаленности от происходящего

– Однако, мне пора, – он склонил голову в вежливом прощании.

– Жаль, что Вы уже уходите. Спасибо за приятную встречу, – Фабиус Той ответил церемонным наклоном головы.

– Прощайте…

* * *

Родовой замок барона Бомы, построенный на горе три сотни лет тому назад, возвышался над бесконечностью соснового леса, раскинувшегося от края Жемчужной реки на востоке до далеких Тенистых гор на западе. Пустынная и петляющая, местами разбитая до непроходимых ям дорога медленно огибала гору, нехотя подбираясь все ближе к замковым воротам. Низкие ветки сосен, обросшие мхом, цеплялись за крышу, осыпая иголками стекла. Машину, не приспособленную для таких непроходимых мест, бросало на камнях и ямах, седоки измученные утомительной дорогой устали, день неуклонно клонился к закату и довершение тяжелой дороги путь преградила корабельная сосна сваленная прошедшей ночью грозой.

– Однако, не проедем, Ваша Светлость, дерево огромное! – выбравшись из машины и осмотрев препятствие, заключил шофер, – Придется Вам пешком, тут чуток осталось, мили три, не больше часа. Так скорее будет, чем мне бежать туда, а потом возвращаться. Вы тогда, как до замка-то доберетесь, извольте уж подмогу прислать за мной, чтобы я тут не ночевал в лесу. Тут зверья всякого водится…сожрут живьем.

– Что же, пешком так пешком, – герцог не стал спорить, выбрался из машины, надел походный плащ и двинулся по дороге к замку.

* * *

Обитые металлическими листами ворота замка были наглухо закрыты, стены, вырубленные в скале, вздымались в облака. Многие годы эта неприступная твердыня устрашала дикие племена, оберегая от набегов редкие окрестные поселения, раскинувшиеся в долине.

– Эй, есть кто-нибудь!? – герцог поднял какой-то камень и заколотил в ворота, – Отворяйте, гость к барону Боме.

Над воротами, сверху, открылся небольшой лючок. Невидимый охранник произнес:

– Дела все закончились, ночь на дворе, солнце к закату. Господин Барон изволят отдыхать, а не с проходимцами разговоры говорить. Уходи, бродяга, покуда не отлупили тебя, как отбивную…

– Не сильно по-доброму Вы гостей встречаете, я смотрю, -прокричал в ответ герцог. – А ну, отворяй ворота. Герцог Мэйрэн Данэйский прибыл к барону, вели доложить немедля, а не то барон тебя верх ногами сам не стене повесит.

– Ишь, прыткий какой, ругается… Ладно, стой, – недовольно ответили сверху, – сейчас узнаю. Но смотри мне, ежели обманул, и ты не герцог, я тебя тогда и в лесу отыщу, не сбежишь!

Слуховое окошко закрылось с громким хлопком. Солнце быстро бежало к закату, со стороны леса, начав свой ночной поход, выползала волна холода. Герцог поежился, кутаясь в походный плащ. Если барон пьян в стельку, и слуги его не растолкают, придется ночевать в лесу – перспектива была малообещающей. За воротами послышались шаркающие шаги, заскрипели старые шестеренки запорного механизма, и воротная створка поползла вверх.

– Заходите, Ваша Светлость! Вы уж извините, что мы так Вас встретили, не признал, – голос принадлежал широкоплечему здоровяку с большими усами и пышными бакенбардами. – А то время позднее, места дикие, мало ли кто ходит по ночам. Времена сами знаете какие. Не извольте серчать на нас. Господин барон Бома ожидает Вас в своих покоях. Я Вас провожу, только вот ворота закрою.

Коридоры внутри были темны, пахло сыростью и камнем. Они все шли и шли, забираясь куда-то по винтовым, вырубленным в скале лестницам, проходя короткие балюстрады, выходящие в мощенный, полутемный внутренний двор.

– Господин слегка задремал, – раздался тонкий, немного сиплый женский голос, усиленный эхом стен.

– Вот мы и пришли, Ваша Светлость, – провожатый толкнул моренную дубовую дверь перед собой, и прокричал в проход парадной залы – Его Светлость Герцог Майоран Данэйский, господин Барон!

Парадный зал был плохо освещен редкими газовыми фонарями в стенах. Откуда-то сверху свисали запыленные полотнища штандартов. Огромного размера камин, в котором, казалось, горела одновременно пара сосен, ярко пылал, озаряя красным светом квадратную фигуру барона, храпящего в старинном деревянном кресле с бутылкой в руке.

– Уууррр, – звук растекался по залу баюкающей волной, – уффф.

Почувствовал стук двери и крик прислуги, барон заворочался, вырываясь из цепких пут сна, дернулся и заорал что есть мочи:

– Кого я вижу! Мэйрэн! Господин Герцог! – его голос, казалось, разорвет камни зала изнутри, – Простите, я задремал, пока эти ленивые увальни открывали двери! Я так рад Вас видеть в этой глуши! Я жду Вас уже второй день и решил немного развлечь себя элем. Но это все баловство, я совсем трезв.

Он оторвал грузное тело от кресла и, обхватив Мэйрэна могучими руками за плечи, потащил его к камину.

– Садитесь, садитесь, дорогой мой, как Вы добрались? Вы один и без охраны, это может быть опасно в такое время года. Надеюсь, без приключений? Хотя, какие могут быть приключения в этой дыре, – барон вздохнул, усадил герцога в кресло напротив и стал наливать ему эля из бутылки. – Вот, возьмите, это поможет Вам согреться и взбодрит Вас с дороги.

– Эй, оглоеды, – барон снова заревел, поворачиваясь к невидимым в темноте слугам за дверьми, – изжарьте кабана, того, что я подстрелил с утра – быстро. И еще пусть принесут всякой всячины, и еще вина, пока кабанчик будет готов. Нам предстоит долгая беседа с Их Светлостью Герцогом.

– Ну, рассказывайте, как у Вас там дела в столицах? Как Вы добрались до наших краев?

– Был в Троттердакке, оттуда дошел до Сионау на яхте. Вот и решил навестить Вас, дорогой мой Бома. Как Вы тут поживаете?

– В этом лесу совершенно ничего не происходит, я только жру как медведь и сплю. Даже не с кем поговорить, а эти слуги такие недалекие люди. Вот тот, что Вас привел, интересуется только охотой и больше ничем. Дикари! А этот как его конюх… вообще говорит только бабах. Но какие в этом лесу бабы?! Эххх… дикари… Да что там говорить, даже в шахматы поиграть не с кем!- барон шмыгнул носом, изобразив крайнюю степень досады, – Хотите в шахматы, герцог?

– Да полноте, барон, Вы опять проиграете и будете с досады бить посуду. Отложим на утро, – ответил герцог, снисходительно глядя на раскрасневшуюся физиономию друга.

– Пожалуй, ты прав, мой милый Мэйрэн, на утро. Да, на утро, будет всего разумнее, – барон плеснул эля себе в кубок. – Так что говорят в Троттердакке? Вы обещали мне все рассказать в подробностях.

– Все мутно, словно в осенний дождь, барон. Похоже, утликанцы затеяли какие-то игры против Империи, и дело пахнет какой-то новой большой заварухой.

– Что, опять? Вот не сидится этим островитянам на своих островах, чтобы их сгрызла ползающая рыба Эуу вместе с островами! И что затеяли эти стервецы на сей раз?

– Выглядит так, что они начали большую игру и хотят, чтобы герцогства перешли на их сторону и выступали против Империи в грядущей войне. Они всячески обхаживали меня, показывали всякие военные игрушки.

– М-да, господин герцог, уж в чем, в чем, а в умении вешать лапшу на уши они всегда были мастера. Но скажу Вам по секрету, в прямом бою они слабаки, как только чуют свою слабину, сразу бегут. В прямом бою нам, поданным Императора, нет равных! Точно тебе говорю, мой герцог! – барон зычно рассмеялся.

– Судя по всему, они рассчитывают что им удастся перетянуть меня и других герцогов на свою сторону, и потом они объявят войну Империи. Оттяпают дельту Варры и подножья Тарганских гор, богатых углем и металлами. Заводам нужны ресурсы, при таких темпах роста их месторождения скоро иссякнут, и у них не останется выбора – или экономический кризис, или война. Хотя, конечно, они могут попытаться освоить ничейные приполярные районы, но это очень дорого и не гарантирует, что они найдут там нужные руды. Кроме того, война убирает избыток населения, позволяет магнатам и концессиям получить новые военные заказы, а после войны заказы на восстановление дорог и промышленности. Опять-таки, патриотизм для плебса, по крайней мере, если это не затягивается надолго. Война – выгодный бизнес, особенно, когда она не затяжная. Да и, вообще говоря, они считают, что Империя несправедливо захватила огромный кусок территории, который мог бы принадлежать им. Так что ничего удивительного, что они точат ножи.

– Нет, Герцог, хвост мохнощекого утконоса им, а не устье Варры! – Барон стукнул по столу кулачищем, – Если это случится, я лично поведу свой отряд в бой и скину этих чертовых ублюдков назад в океан!

Немного успокоившись, Бома спросил:

– А император знает про эти планы?

– Да, полагаю, что знает, разведка у Холленов поставлена неплохо, – герцог вздохнул, – Но ты же и сам знаешь про настроения в столице. Идеально правильная система, обеспечивающая невиданную устойчивость государства, за счет могучей армии, лояльных промышленников и преданной аристократии. Никакой враг не сможет разрушить это построение. Ну и всякая прочая благоглупость.

– А Вы? Что Вы? Неужели Вы не можете донести Его Величеству о готовящихся умыслах? Вы же всегда хранили верность дому Холленов. – Барон опять потряс кулаком с зажатой в нем бутылкой, – или Вы боитесь его расстроить? Уж лучше его расстроите Вы, чем десант утликанской пехоты!

– Конечно, барон. Да я думаю, что он и сам все знает. Генералы постоянно твердят, что наша армия и флот непобедимы, одним ударом мы сметем любого захватчика. Работа у них такая – набивать себе цену и готовиться к прошедшей войне, – герцог взял кусок козьего сыра, отхлебнул вина. – У Империи свои интересы – они были бы рады оттяпать пару десятков островов, принадлежащих Ливейской унии, – там, в зоне у экватора, богатой рыбой, черепахами и крабами. Плюс, на островах растут пряности, редкое ароматическое дерево курдык. Республиканцы дорожат своим островами, квоты на вылов рыбы дороги, и мало кто из имперских рыбаков может позволить себе рыбачить в этих местах. А наши ноблы любят рыбу и пряности. Так что, не сомневайтесь, барон, при случае Империя вонзит меч в мягкое утликанское подбрюшье и отгрызет себе свой лакомый кусок.

– Значит, и правда дело идет к большой резне, Мэйрэн? Однако, узнаю в тебе мужчину, а не увиливающего от прямого разговора столичного слизняка, – барон стукнул герцога в плечо, – делай, как велит тебе твоя совесть и долг – и ты будешь честен перед собой всегда!

– Теперь я тебе расскажу историю, – барон взял редиску из тарелки с овощами принесенной слугой, смачно раскусил и, жуя, продолжил, – Один мой егерь, собрал команду и пошел через леса в обход Замерзающего Моря к полярным горам. Дорога заняла четыре месяца в один конец. Он вернулся три недели тому назад. Из пятерых ушедших назад возвратилось трое, двое умерли от болезней и холода.

За окном, вдали, в самой глубине леса протяжно завыл волк. К нему присоединился второй на другом конце леса.

– Да, я слыхал про эти места, нам рассказывали про них еще в лицее, – герцог умолк на секунду. – Про них болтали разные сказки, что там живут люди с головами осьминога и про огромных ящеров в глубоких пещерах под горами. Но нам говорили, что это все сказки, и на самом деле там просто необитаемая и ничья земля.

– Послушай меня, сынок, – барон заговорил тихо, – Все, что вам там наболтали – действительно сказки, а на самом деле там…

В дверь громко забарабанили.

– Барон, барон!…- дверь распахнулась, с факелом в комнату, ввалился тот самый малый с бакенбардами, что встречал герцога у вххода в замок.

– Это еще чего?! – челюсть барона отвисла от удивления перед таким внезапным вторжением.

– Там три дракона на дороге, где-то в миле от замка, – едва смог сказать запыхавшийся слуга, – мы давеча послали за шофером Их Сиятельства нашего конюха. Время позднее, драконы голодны, походу дела, они напали на людей!

– Разрази меня куском неба пополам! – барон вскочил, заправляя шаровары в голенища здоровенных сапог, – скорее, Мэйрэн, идем скорее, пока эти зверюги не настигли их и не разорвали на куски. Иначе будет поздно!

Они выбежали в полутемный двор, залитый светом факелов прислуги, сбежавшейся на шум. Кто-то подвел оседланных коней. Малый с бакенбардами вскочил на лошадь, перебросил через седло ружье и переметную сумку. Ворота замка заскрипели, поднимаясь, и темная громада леса встала перед ними непроходимым частоколом.

Лошади дернулись, заржали, предвосхищая бег, и понеслись в темноту ночи. Ветки деревьев уже хлестали по лицу, зыбкие огни факелов грозили затухнуть от ветра.

Герцог пригнулся, уворачиваясь от длинной высохшей коряги, перегораживающей дорогу, и не успел он вжаться в шею лошади, как она, заржав, встала на дыбы уходя от невидимого ему препятствия. Крики, шум, топот, смешались в какофонию звуков. Мэйрэн распрямился.

Барон затаскивал на круп своего коня обездвиженного шофера, малый с бакенбардами целился из могучего четырехствольного ружья известного только в этих местах калибра, в сторону леса. Оттуда, с треском ломая ветки и подлесок, пробирались, наступая в сторону дороги, три неясные тени. Свист и змеиное шипение разносились уже совсем близко. Грянули два выстрела, воздух наполнился горечью пороха. В лесу что-то заверещало, раздался громкий свист. Конюх, который, наконец, смог погрузить раненного на лошадь к барону, подбежал к лошади герцога и стал судорожно карабкаться на закорки. Кобыла недовольно закрутилась, пытаясь сбросить лишнего седока. Мэйрэн дернул поводья, стараясь успокоить непослушное животное. Когда, наконец, конюх смог взобраться на круп, из леса вывалилась длинная драконья шея, и через мгновение на дорогу прыжком выскочил сам дракон.

– Шшшиоуууу, – подняв шею, зашипел он, вставая на задние лапы готовясь к последнему рывку.

Лошади испуганно заржали, попятились, закрутились на месте. Герцог пришпорил своего коня, но тот не чувствовал боли. Он понеся вперед сам, повинуясь древнему инстинкту спасения жизни. Мэйрэну показалось, что миновало лишь несколько мгновений, как перед ним уже оказались открытые ворота замка. Рысак барона несся чуть впереди. Они влетели во двор замка, едва успев осадить мокрых и испуганных лошадей. Женщины тут же подхватили раненного и понесли его куда-то в глубину замка. Ворота со скрежетом захлопнулись, кони испугано ржали, мотая головами.

– Я и не думал, что такие твари еще бывают, – сказал герцог привязывая лошадь.

– Хех, в это время года бывают, – красное, мокрое от пота лицо барона светилось удовольствием от успешной вылазки.

По воротам замка что-то громко стукнуло, бессильно заскрежетали цепкие когти, пытаясь разорвать крепкую сталь.

– Не бойтесь, герцог, тут вы в полной безопасности, – барон смахнул пот со лба, они скоро уйдут, просто мы их разозлили, выхватив добычу из-под носа. Пойдемте лучше наверх, может, уже и кабанчик наш поспел.

Глава 9

– Чертова железка! – Стени выругался, вытирая рукавом измазанный солидолом и маслом лоб. Прикипевшая гайка упорно не отворачивалась, – Так тебя…! – пыхтя, сопел он.

Непокорное железо заскрипело, не желая поддаваться, ключ сорвался и со звоном брякнул о бетонный пол.

– Рогатая морская черепаха! – мичман, спрыгнул с дрезины, со злости пнул ботинком упрямый механизм, и полез между рельсов под днище тележки. – Темно как в холодном бронетраке, хвостом тебя задери! Где он теперь, этот ключ?! Двенадцать дизельных генераторов, подземное хранилище с топливом, а темно как в медвежьей берлоге! Чего им лампочек жалко?!

– Что Вы ругаетесь, Стени? – раздался отраженный от низких бетонных стен и от этого необычно гулкий, но почему-то страшно знакомый голос.

– Советчики пожаловали, – не скрывая недовольства, выпалил мичман. – Вот я сейчас наваляю советчикам-то!

С этими словами мичман выполз из-под дрезины, сумев ухватить злополучный ключ.

– О! Капитан Берроуз! Рад Вас видеть! Простите за выражения – ну никак не ожидал,- по лицу мичмана расплылась лучезарная улыбка.

Он было хотел обнять старого друга, но вспомнив про свой измазанный комбинезон, остановился и смущенно добавил:

– Вы уж извините, это я в сердцах, со злости. Вот, ремонтируем. Дрезина, никак не поддается.

– Здравствуйте, здравствуйте, Стени! Давненько я Вас не видел, с тех пор, почитай, как расстались тогда в Холленверде у Сонтеры. А что с аппаратом? – капитан Берроуз, одетый в походную форму, выглядел как отпускник, только вернувшийся в расположение части.

– Да вот, приводной ремень на маховике порвался, а гайки все приржавели, и снять не могу никаким образом. Уже второй час тут руки в кровь рву, да все никак, – мичман выглядел довольным, несмотря на сложности ремонта. – Они в этих вагонетках-дрезинах возят все вокруг по базе. Запасные части, боеприпасы на лодки, людей. И даже буфетчицы на них ездят, – он улыбнулся, вспомнив про особо ценимых в крепости женщин.

– Понятно. А что вообще-то тут за сооружение-то такое? – капитан поставил на пол чемодан и огляделся вокруг.

– Да тут – ого-го – целый город подземный. Вот, для примера, здесь могут стоять одновременно девять подводных лодок, есть три сухих ремонтных дока, свой механический заводик, две электростанции, запас продуктов на год и еще подземное озеро с пресной водой. Народу тут тыщи две служит: подводники, техники, всякая обслуга и прочее. Всяких помещений – тьма неописуемая: и склады разные, и казармы, и офицерские каюты, какие-то комнаты связи, штабные… Даже кино тут показывают в зале. А сверху посмотришь – ну поле, полем, да подальше маяк торчит, и все.

– А лодки сюда как заходят? Здесь же скалы кругом, – Берроуз заинтересовался рассказом мичмана.

– Вот Вы как сюда попали, капитан? – Стени весело подмигнул.

– Да тут, в километре от сюда есть ферма. Там, подальше от нее, какой-то сарай и силосная башня. Так в том сарае бетонный купол замаскирован, через который вход в подземелье имеется, – Берроуз снял фуражку.

– Понятно, этот вход я знаю. А у подводных лодок есть своих заходы. Два туннеля, вырубленные прямо в Лиловых скалах. Один основной, широкий, с гермоворотами и прожекторами снаружи, чтобы лодку верно, стало быть, заводить. Там лебедка подцепляет ее и затаскивает. Лодке надо только на лебедку аккурат встать. Ну, и когда она выходит, прожектора включаются чтобы в темноте борта не раскорябала. А вот второй канал – резервный, он выходит не под воду, а в двух милях отсюда прямо из скал. Там тоже гермоворота, но выход сразу к воде идет. Тот выход замаскирован, не разглядеть, даже если на ялике подплывешь вплотную.

– Мда, и правда, целый город, мичман! Я думал, тут что-то совсем небольшое, а тут…, – капитан не стал скрывать удивления масштабом сооружения.

– Давайте, я Вам лучше покажу, где офицерские каюты тут, капитан. Устали, поди, с дороги, – мичман встал и, широко расставляя ноги, привыкшие за годы морских странствий к качке, повел его в глубь бесконечного коридора. – Вот сюда, в боковую дверь.

За дверью размещалась обшитая металлической сеткой кабина лифта, у порога дежурил часовой.

– Пропуск, – морячок выпрямился, было видно, что они первые, кто пришел сюда за время его дежурства.

– Вот, – капитан Берроуз достал из нагрудного кармана шуршащую бумагу.

Часовой принял документ, покрутил в руках, выбирая верную сторону, и, шевеля губами, стал читать.

– Капитан Берроуз… Вам на уровень минус пять, там офицерские каюты.

Берроуз отворил железную дверь подъемника.

– Нижним чинам нельзя, туда только господам офицерам.

– Не изволят пускать, капитан Берроуз, – Стени с издевкой прокомментировал реплику постового.

– Ну, ничего, мичман, я думаю, еще свидимся. Служить-то теперь нам рядом придется.

– Да, я тоже так полагаю. Не пропадем теперь, раз вместе оказались. Ну, бывайте, господин капитан, пойду я дальше дрезину эту чинить…

* * *

Мэйрэн проснулся рано утром. Барон изволил отдыхать после вчерашнего обильного ужина, сопровожденного пятью бутылками эля и прерванного нежданным приключением с лесными драконами. Могучий храм сотрясал стены каминного зала, где барон решил устроить свою спальню в эту ночь, несмотря на уговоры слуг и просьбы герцога.

Вместе с бароном по-утреннему крепко дремал и весь замок. Разве что внизу уже закудахтали куры, разбуженные первыми лучами солнца, да пару раз помычала еще не доенная с утра корова.

Герцог набросил теплый плащ, долго плутал по коридорам, ища лестницу во внутренний двор, пока не столкнулся с заспанной кухаркой, волочившей на спине корзину с корнеплодами. Она величественно пропыхтела мимо, раскачивая разлетом широких бедер, удосужившись бросить гостю лишь легкое приветствие кивком головы. Он хотел было спросить дорогу, но услыхал в ответ лишь что-то совсем неразборчивое сопровожденное птичьим взмахом руки.

Двор снова опустел, петухи в курятнике начали кукарекать, чувствуя наступающий рассвет. Старая деревянная лестница, крытая соломенной скатной крышей, незаметно вывела на стену замка. Мэйрэн взобрался по сырым от росы ступеням на самый верх, неподалеку от главной сторожевой башни.

Утреннее солнце уже ярко освещало лес вокруг, еще вчера казавшийся опасным и темным. Легкая дымка струилась, нагреваясь от утреннего тепла, поднимаясь и растворяясь в лучах восходящего солнца. Замок, в закатной полутьме смотревший неприветливо и мрачно, сейчас в лучах восходящего солнца уже не выглядел таким чужим. Он попытался отыскать место вчерашней схватки с драконами, и дорогу ниже по склону, где бросил машину. Но лес надежно закрывал свои владения непроницаемой стеной деревьев, не давая чужаку узнать лишнее.

– Хороший вид отсюда, не так ли, Ваша Светлость? – уверенный, немного хриплый голос заставил его вздрогнуть от неожиданности.

– Да, вид тут замечательный. Однако, вчера мне так не показалось, – герцог повернулся. За его спиной стоял бородач, лицо его было испещрено сеткой морщин, волосы были густы, а глубокий шрам на переносице показывал, что этот человек не чурается опасностей.

– Меня зовут Андреас, я егерь господина барона, – он склонил голову в почтительном приветствии.

– Андреас? Да, я, кажется, помню о Вас что-то. Барон вчера упоминал о Ваших приключениях, – герцог попытался вспомнить, на чем прервался вчерашний разговор.

– Что же, это приятно, что барон иногда вспоминает своих слуг, – егерь усмехнулся, – Как Вам нравится в замке?

– Дикая глушь, но в ней есть своё особое очарование дикости. Я даже, понимаю, отчего вы стали егерем.

– Хех, и интересно, почему? – по лицо егеря пробежала ухмылка превосходства над столичным аристократом.

– В этом есть своя романтика, тяга к приключениям, к освоению пространства, – ответил герцог.

– Да, может быть и так, Ваша Светлость. Хотя я просто смотрю на это, как на свою жизнь, Я не умею делать ничего иного, и я привык делать, то что я делаю.

– Я вас понимаю, Андреас. Мы чем-то похожи в этом с Вами.

– Спасибо за разговор, Ваша Светлость. Однако, уже рассвело, а барон не любит праздных слуг и держит дворню в строгости. Посему прощайте или до свидания, – егерь кивнул головой и беззвучными шагами лисицы прошмыгнул на лестницу.

* * *

– Попробуйте седло ягненка, Мэйрэн, нежнейшее блюдо, – зубы барона вонзились в мясо, словно пила опытного лесоруба в древесину.

– Но для начала я возьму вот этого жаркого из почек оленя, – герцог передвинул блюдо с мясом ближе к себе, – весьма недурственно. Повар, кажется, знает толк в своем ремесле.

– Хех, это единственное в чем он знает толк, за то его тут и держат, – промычал барон, вылавливая толстыми пальцами кусочек кости застрявшей между зубами.

– Не будьте слишком строги с ними, господин барон, – примирительно ответил Мэйрен.

– Да я им как отец родной, видит Небо! Последний раз сек дворецкого еще зимой, да и как сек – так, гладил, – барон наконец выбросил кость, – Кстати, друг мой, какие у Вас, точнее у нас, планы на ближайшие дни?

– Мне нужно будет уехать сегодня, друг мой. Да я и не планировал оставаться больше чем на один день.

– Уехать так скоро?! Как жаль, дорогой мой Герцог, что Вы не побудете еще, – Бома был явно разочарован. – Я собирался сходить с Вами на охоту, да и вообще, Вы так мало пробыли у меня.

– Дела, барон, неотложные дела. Время сжимается пружиной в последнее время. Я хочу многое успеть, – герцог был непреклонен в своем решении.

– Что же, мой друг, я не могу Вам препятствовать, – гостеприимный хозяин похлопал герцога по плечу. – Шоферу Вашему придется остаться пока у меня, ему еще неделю отлеживаться. Я дам Вам в сопровождение троих своих парней и егеря. До Вашей машины доберетесь на лошадях, а оттуда двое моих вернутся и отгонят лошадей назад в замок. Остальные будут Вашей охраной, об оружии я распоряжусь. Места тут хоть и нежилые, но иногда бывает такое, как вчера. Не хотелось бы, чтобы Вы, дорогой мой, попали опять в похожий переплет.

– Спасибо, барон, я Вам очень благодарен за это.

– Вот еще, я совсем запамятовал. Я хотел сделать кое-что, – Бома стал шарить в кармане брюк. – Это Вам.

На широкой ладони Бомы лежал кинжал редкой работы, украшенный инкрустацией и резьбой. Прикоснувшись рукоятью ко лбу и к сердцу, он протянул клинок другу:

– Мэйрэн, герцог Данэйский, я, барон Бома, хочу, чтобы это оружие, полученное мною от деда, стало Вашим в знак нашей дружбы. Оружие, политое кровью врагов, объединяет тех, кто им владеет… ну то есть вас и меня.

– О Великое Небо, фамильное оружие… Вы от имени рода берете под покровительство моих потомков… – герцог встал и произнес ответную формулу: – Я принимаю этот клинок в знак вечной дружбы между нами.

– Да будет так! – заключил барон. – Ну, а сейчас я желаю продолжить трапезу.

С этими словами он с удовольствием вгрызся в кусок мяса, забытый им было на огромном блюде.

* * *

Суп в тарелке был наварист, славные ломти мяса плавали вместе с овощами в изрядно покрытом блестящим слоем жира бульоне. Берроуз покрутил ложкой по поверхности, оставляя медленно расплывающийся след. Есть не хотелось. Офицерская столовая уже была пустой, лишь через два столика от него сидел упитанный майор из технической службы с аппетитом давно не кормленого волчонка, поглощавший уже вторую порцию супа. Капитан взял кусок хлеба, собираясь, наконец, приняться за еду, когда за спиной зашуршало, и знакомый голос произнес:

– Обедаете? Приятного аппетита! – на этот раз Стени был облачен не в грязный рабочий комбинезон, а в обычную черную, с иголочки, полевую форму.

– Спасибо, мичман! Вы уже покушали? – задал он встречный вопрос. Он был рад видеть старого друга.

– Ага, поел, не волнуйтесь. Как Вы устроились? Все ли по-добру, по-здорову?

– Да, все в целом нормально. Каюта небольшая, но мне вполне достаточно и этого. Зато там кроме рукомойника, есть даже персональная душевая. Так что живу как король, со всеми удобствами. Как дела обстоят у Вас? Отремонтировали Вы эту дрезину?

– Ага, отвернул я эти гайки, забодай их черепаха, – мичман разудалисто махнул рукой. – Как я все-таки рад Вас видеть! У меня к Вам предложение, капитан. Вы пока пообедаете, а потом – я сейчас иду в северо-восточный конец базы. В сторону складов, надо взять кое-какие мелкие запчасти. Пойдемте со мной, заодно и поговорим по дороге.

– Ну, почему бы и не сходить! Я только суп доем – и пойдем, – капитан повозил ложкой по тарелке.

– Ну и отлично, тогда жду Вас у выхода.

* * *

Дрезина натружено шуршала резиновыми колесами по рельсам, легкий поток набегающего воздуха с запахом подземелья ударял в нос. Лампы над головой сливались в одну сплошную световую полоску. Мичман без устали дергал ручку, и тележка послушно катилась все дальше и дальше на северо-восток, прочь от центра подземной крепости к отдаленным складам запчастей, амуниции и провианта.

– Я вот размышляю все, капитан, а если война приключится с Республикой, как они эту базу воевать будут? – Стени бросил качать ручку и продолжил, – Обычными орудиями, хоть бы даже и осадными, ее не возьмешь, минами подводными – тоже, ворота железные в два локтя, сколько-то там пудов стали! Можно, конечно, сверху десант высадить и попытаться базу захватить. Но она хорошо охраняется, все входы отделены, и везде часовые, бронелюки герметичные, внутри пулеметные доты бетонные, ходы тупиковые. Да и знать надо, где они находятся. Даже я – и то знаю всего пару выходов наверх. Что думаете, капитан, как можно базу эту победить?

– Вы верно рассуждаете, мичман, так просто тут не подберешься. Но есть одно "но"… Как-то давно, как раз перед последним походом "Темной Рыбы", у нас для командиров была закрытая лекция. Приезжал ученый из Морской Академии Холленверда. Чудной такой, насколько помню, в очках, щуплый, как жив – непонятно, – Берроуз улыбнулся, вспомнив странного человека.

– Так вот, этот ученый рассказал, что в Республике создали бомбу такой невероятной силы, что она одна может не то что утопить целый крейсер – она среднего размера город сожжет как спичку.

– Ух, ты весь город! Ничего себе, вот эта силища! – мичман даже хлопнул от удивления по бокам.

– Но это еще половина истории. После этого взрыва все вокруг будет заражено на долгое время ядовитыми соединениями, из которых сделана эта бомба. Так что ни воды, не пищи из района употреблять категорически нельзя.

– Досадно, – Стени, почесал затылок, – и долго нельзя?

– Долго, мичман. Он говорил, что зависит от мощности бомбы, но минимум несколько месяцев. А, вообще говоря, десятки лет, потому что заражение устойчиво и период разрушения действующего вещества этой бомбы очень длительный.

Впереди показались массивные шлюзовые ворота. Стени остановил дрезину, пошел в дежурку к сонному часовому, сидевшему в каморке, сунул какую-то сопроводительную бумажку. Тот, протирая глаза, повертел бумажку в руках, с предосторожностями вытащил из металлического ящичка печать, сделал синий оттиск, мельком высунулся из двери, не глядя на Берроуза, окинул взглядом дрезину и, буркнув что-то типа: "Давай, проезжай!", дернул рычаг. Раздался свист гидравлических запоров, загрохотали многопудовые створки ворот, неохотно освобождая проезд в бесконечный коридор впереди.

Мичман вспрыгнул назад на дрезину, раскачал рычаг, механизм покатился, набирая скорость, и, когда они уже порядочно удалились от ворот, отгораживающих третью, дальнюю зону от второй, основной, вернулся к прерванному разговору.

– Плохо это капитан выходит, раз зараза такая. Я-то подумал, что вот оно, супероружие. Бах – и все, ты в дамках, весь флот республиканцев утопил. Еще раз – бах – и Троттердакка нет. А третий раз – бах по ихним заводам – и потом сам Магистрат в полном составе приползает на карачках из подвала с ключами и говорит: "Вот мы, сдаемся, Стени, бери что хочешь, только больше не бей!" Я бы их, конечно, пожалел, что я, не человек что ли.

– Да, все это верно, но Вы бы, мичман, о другом подумали. Они ведь этими самыми бомбами могут обстрелять и Холленверд, и Сионау. Да и Ваш родной город. Что Вы на это скажете?

Стени задумался, глядя куда-то вдаль нескончаемого туннеля.

– М-да, капитан, это Вы правы. Страшно получается. Да и в Троттердакке тоже люди. Тот же Титор Большой Кулак, с которым мы сбежали. Как-то не подумал я. А теперь, пожалуй, я вот что скажу: такое оружие надо запретить всем и везде. Иначе мы совсем друг друга поубиваем, – после паузы сделал он, наконец, свой вывод.

– Вот и я так полагаю, мичман. Вы сами посудите, мы воюем все последние столетия, всю обозримую историю. Еще до Первой Империи, когда все воевали против всех за соседнюю деревню или полоску леса. Потом, во время Изначальной Династии, когда имперские легионы выжигали варварские племена вместе с лесами, в которых те жили. Потом во времена Второй Династии – Холленов, когда император силой меча объединял графства и выжигал баронскую смуту. Потом почти полтора столетия Империя непрерывно воевала с Союзом Вольных Герцогств, пока наконец не была подписана Великая Хартия мира, и герцоги не стали вассалами императора. Затем эти постоянные набеги с моря, со стороны канейских баронов и ливейских пиратов. Потом, позже, когда образовалась Республика – война за острова и теплые экваториальные зоны. Вы только представьте, какое количество людей было убито в этих войнах?

Мичман покачал головой: – Думаю, много. Сложно сказать.

– А теперь добавьте, еще и эти супербомбы. Дай нам их в руки – и мы перебьем себя или опять станем варварами – в лучшем случае.

– А в худшем? Что будет в худшем? – Стени выглядел растерянным, он похоже не ожидал такого поворота в разговоре.

– В худшем – мы просто все погибнем, мичман.

Колеса дрезины противно завизжали проезжая плохо подогнанный стык рельсов.

– Грустная перспектива, капитан, совсем не хотелось бы участвовать в такой последней войне, – он явно приуныл.

– Ладно, Стени, нам ли с Вами грустить! Все хорошо, войны нет, довольствие платят, кормят – что нам еще нужно?

– Да, и в этом Вы, пожалуй, правы, капитан. Только я вот что хотел Вас спросить: то есть, Вы думаете, что если война с Республикой будет, то они по базе нашей этими супербомбами стрелять начнут, если узнают, где она закопана?

Капитан Берруоз немного замялся, он не ожидал такого прямого вопроса.

– Думаю, могут, мичман. Другое дело, что база зарыта глубоко в землю, и не так-то просто ее разрушить. Задача сложная, я бы на их месте так в лоб бы не стрелял.

– Успокаиваете Вы меня, капитан, а зря. Не очень-то меня это успокаивает, я ведь тоже не первый год живу, знаю, какие иной раз люди попадаются, особенно среди высокого начальства – таким и целый город сжечь не жалко, не то что базу. И почему-то чем чином больше, тем чаще. Может, они от чинов так портятся? Тогда бы я все чины вовсе отменил! Знаю, скажете, что порядка тогда не будет, что нельзя без чинов жить. А вот и можно! Мне один знакомый боцман рассказывал, что на великой горе Омус есть город Омсилан, и там живут странные люди. Денег они не признают, законов писанных у них нету, станков и машин тоже не имеют. Даже вождя нет никакого. Живут там сами по себе. Да не просто живут, а, вроде бы, животные им служат и, что попросишь, – выполняют. И время там другое совсем, потому и живут эти люди,не зная, что такое сейчас или вчера, а, как бы, вообще без времени, – Стени серьезно покачал головой, а затем, вздохнув, продолжил: – Сказки, наверное, да и в кабаке это было, он вусмерть пьяный был. Но только мысль эта, про то, что другая, не похожая жизнь бывает, в меня словно заноза подкожная залезла и сидит. Я иногда думаю: если война такая случится с Республикой не на жизнь, а на смерть, уйду через леса на гору Омус в этот город или уж замерзну по дороге – все лучше, чем под бомбами помирать. Такие вот соображения у меня, капитан.

Берроуз молчал, задумчиво глядя вдоль путей. Рукоятка дрезины поскрипывала под энергичными рывками крепких рук мичмана.

– Кстати мы уже и приехали. Вот за тем поворотом будут уже наши склады.

Рельсы заканчивались, коридор поворачивал направо, сужаясь по краям. Шахтерам, которые прорубали туннель, похоже, тяжело далась эта штольня. Конец коридор оканчивался гермолюком с большими ручными запорами, как на субмарине. Стени дернул затвор и толкнул дверцу, жестом приглашая капитана идти вперед. Коридор был тускло освещен редкими плафонами дуговых электрических ламп. Вдоль стен под потолком тянулись какие-то толстые запыленные кабели в коробах и без них, пахло машинным маслом и смазкой. Через каждые несколько сотен локтей то с одной, то с другой стороны коридора были видны обычные металлические коробки ворот, запертых на замок.

– Это склады всякие с запчастями, – мичман махнул рукой, показав на очередную дверь, когда они проходили мимо, – надо найти местного смотрителя. Мне от него нужно две детали для гидролокатора: преобразователь М96-647 и конвертор С90-S189. Да только как тут хозяина этого подземелья сыщешь? У него тут контора есть в дальнем углу, но он не всегда в ней заседает. Если там нет, то ищи – не ищи по территории, а придется его ждать, пока не вернется.

– Может быть, тогда за этими дверьми проверить? Возможно, он здесь ходит?

– Ну, тут их много – складов, комнат разных, замучаемся искать, – Стени подустал с дороги, и ему не хотелось заниматься бесплодными поисками. Пойдемте лучше в каморку дождемся его там.

Кабинет смотрителя был заполнен каким-то пыльными шкафами с бумагами, в углу стояла неясного назначения машина, покрытая толстенным слоем смазки. Нестиранные со времен создания базы, и оттого почти черные занавески на маленьком решетчатом окошечке, выходящем в коридор, едва пропускали свет ламп. Пахло маслом, немытым телом и старой, сопрелой едой. Хозяина внутри не оказалось.

– Да, похоже, у него тут в подругах большая бутылка, – Берроуз выкатил носком ботинка из-под ящика пузатую бутылку зеленного стекла.

– Ну да, это дело он любит, – мичман заглянул в ящик стола. Среди разогнутых и переплетенных пружин, винтиков, лежал разобранный револьвер, бечевка и несколько гильз, почему-то надкусанных посередине, будто бы из них пытались достать порох. – Странный он, я же говорю. Всегда такой был.

– Может быть, все-таки поищем его?

– Ну, давайте попробуем.

Они вышли в коридор, прошли еще вперед, заглядывая в двери. Проплутав еще минут пятнадцать и уйдя почти к краю длинной галереи ходов, Стени, остановившись, сказал:

– Давайте покурим, кэп, хотя тут и нельзя. Но нам, как старым воякам, тихонько подымить можно, от нашего дыма ущерба не бывает – с этими словами он достал портсигар с гравировкой старого фрегата времен первой династии на крышке и протянул Берроузу.

Ароматный ливейский табак с горных угодий растекался внутри, приятно согревая.

– Табачок-то хороший у Вас, мичман.

– М-да, не жалуемся, – Стени глубоко затянулся, глянул вокруг себя и присел на почти незаметно выступающий из стены камень. В стене что-то заскрежетало, древний плохо смазанный механизм пришел в движение, и каменная стена позади мичмана медленно отползла в сторону, освобождая проход в темноту.

– Рогатая черепаха! – мичман вытаращил глаза, пытаясь понять, что же произошло на самом деле, – Это как же вышло-то?

– Он неуверенно потрогал ладонью открывшееся жерло штрека, прорубленного в скале: – Разорви меня осьминог, капитан!

– Похоже, это тайный ход с базы, Стени. Вы слыхали про ходы, ведущие отсюда, да еще и неохраняемые?

– Какие ходы, капитан?! В этом секторе нет ходов, кроме того, которым мы сюда приехали. Я смотрел схемы – ближайший выход на поверхность почти в лиге отсюда. Может быть, это тупиковый штрек, просто замаскированный?

– Чтобы это ни было, мы должны с Вами проверить. Никогда не надейся на то, что начальство все предусмотрело. У Вас есть фонарь?

– Да, капитан, вот – запасливый мичман извлек из недр кителя портативный квадратный фонарик с широкой линзой-отражателем. Лампочка мигнула, бросив желтый круг в темноту. На стене в нескольких локтях от входа висела угрожающая табличка в потеках ржавчины: "Не входить, техническая штольня. Угроза обрушения".

– А мы все-таки войдем, мичман. Мы люди военные и должны выяснить, почему на военном объекте есть неохраняемые и никому не известные лазейки.

* * *

Отель "Империя"

Сионау

Мой милый Мэйрэн,

Уже прошел почти месяц с тех пор, как я видела тебя на маяке у Лиловых Скал. Но я никак не могу забыть нашу встречу, твой голос звучит во мне до сих пор. Я бы так хотела снова увидеться с тобой, но нас разделяет океан и оттого бездна моей печали становится все больше. Если бы ты мог писать мне хотя бы иногда, всего только несколько нежных строк, я была бы так благодарна тебе за твою любовь. Это давало бы мне силы, чтобы ждать мига новой встречи с тобой, разрывая серость и однообразность моей постылой жизни в Троттердакке. Не забывай меня, мой любимый Мэйрэн, умоляю тебя, ради Великого Неба, пиши мне хотя бы несколько слов.

Ой, прости свою маленькую Ариллу, я чуть было не забыла тебя попросить об одной безделице. Один мой хороший знакомый, ученый и философ, крайне образованный и начитанный человек, очень хотел бы встретиться с тобой. Его зовут доктор Адано. Он будет в Сионау проездом, по дороге на острова. В четверг в первой половине дня. Он давно хотел увидеть тебя. Не отказывайся принять его, это будет очень полезное знакомство.

Целую тебя, мой рыцарь и жду встречи с тобой,

Твоя Арилла

Герцог перечитал письмо еще раз, сложил лощеную бумагу пополам и засунул в разорванный по краю конверт с оранжевой полоской по диагонали. Налил кофе из новомодного парового кофейника, декорированного хитрым серебряным плетением, изображающим вьющиеся растения и цветы. Яркое солнце заливало утренним, еще совсем чистым светом номер-люкс отеля "Империя", выходившего на центральную улицу Сионау.

Горячее марево уже нагретого камня струилось причудливыми клубами за окном, день обещал быть теплым. Дорогие магазины на другой стороне улицы открыли свои двери и, блестя начищенными витринами, зазывали богатых толстосумов потратить каких-то несколько тысяч лишних империалов на роскошные вещи и экзотические безделицы. Содержанки совершали утреннюю прогулку, прикрывая лицо зонтиками и томно покачивая бедрами, ведя своих диванных собачек на длинных поводках.

Блестящие лимузины богатых промышленников и судовладельцев подъезжали к конторам, и их хозяева, под стать машинам поблескивая черепами, с важным видом вышагивали к дубовым дверям парадных. Швейцары, раскланивались и, попутно успевая разгонять любопытствующих зевак, открывали двери перед сильными мира. Мальчишки на велосипедах сновали, тут и там, развозя утреннюю корреспонденцию и газеты. Чадящие грузовики, обдавая чадом прохожих, сновали в порт и обратно. Дамы щурились, зажимая носики, мальчишки насвистывали модные песенки, прохожие, давно привыкшие к этой суете, спешили по своим каждодневным делам, не обращая внимания друг на друга и на происходящее вокруг.

Что же, если она просит, я поговорю с этим Адано. Странное имя, никогда прежде не слышал о нем. Ученый – интересно, ученый в какой области? Что-то в последнее время стало много ученых у меня на пути. Только люди и мир не меняются от их попыток что-то объяснить. А может быть, и не должен меняться… – герцог застегнул белоснежную рубашку, накинул легкий пиджак песочного, совершенно не парадного и, наверное, не вполне подходящего для встречи оттенка.

Часы на камине исполнили мелодию из популярного лет двадцать назад музыкального спектакля.

"Одинадцать часов. Думаю, этот Адано уже скоро должен быть здесь", – он вернулся к окну.

Густо-черный, с вороненым отливом Астор-Кауфан, сверкая никелем радиаторной решетки и пугая непроницаемой чернотой тонированных стекол, остановился, тихо взвизгнув тормозами, у подъезда гостиницы. Привратник распахнул тяжелую дверь дорогой машины.

И, хотя портик закрывал проход, он увидел, как из машины быстро выскочил маленький пухленький уже почти лысеющий господин с круглым тщательно побритым лицом.

В дорогом, отделанном зеленым, натуральном шелкопрядном костюме он выглядел как заигравшийся мальчик-переросток, которой имел все мыслимые игрушки, которые только мог пожелать.

"Удивительное сочетание несочетаемого. Серьезность и детская жестокость. Странный вид у этого человека", – Мэйрэн успел уловить свои ощущения от этой мимолетной сцены. – Все, времени уже нет. Пора спускаться вниз – он поправил пиджак, зачем-то схватил недопитую чашку кофе и блокнот отеля со стола, спохватившись, положил их обратно и, пытаясь собраться с мыслями перед предстоящим разговором, пошел вниз по лестнице, ведущей во внутренний дворик отеля.

* * *

Маленький садик, окруженный с четырех сторон стенами с широкими стеклянными дверьми, был пуст. Яркое солнце где-то высоко за кромками крыш своим отраженным светом создавало ощущение теплого весеннего вечера, когда светило вот-вот выйдет из-за туч – и тут же свалится в свое отработанное до деталей миллиардами лет пике заката. Легкий ветерок, шелестя и играя, дотрагивался до нежно-лиловых листьев небольших деревьев. Сладко-терпкий аромат ярких садовых цветов разносился над водным зеркалом небольшого пруда с фонтанчиком в камнях. Вода мягко журчала, стекая по камням, нашептывая какое-то заклинание усмирения водяных духов.

Дорожка под ногами потрескивала россыпью камней, приветствуя гостя, пришедшего в необычное, дневное время. Мэйрэн сел на скамейку, обращенную к фонтану. Волна успокоения, даримая природой, пришла почти мгновенно, он даже почти забыл, зачем он здесь, погрузившись в идиллию творения природы и рук человека.

– Здравствуйте, Ваша Светлость, – голос сзади него, был похож на шипение змеи и шелест ящерицы одновременно.

Он вздрогнул, не заметив неожиданного появления гостя. Тот самый маленький пухленький господин стоял у него за спиной.

– Вы, надо думать, доктор Адано? – придав голосу максимальную уверенность, чтобы не показать, что тот напугал его, сказал герцог.

– Да, это я, Ваша Светлость, – Адано расплылся в улыбке. Его круглое лицо стало похоже на солнце, как его рисуют дети на рисунках.

"Нет, показалось. Абсолютно нормальный человеческий голос. Почему мне почудилось, что он шипит? Нет, этого не могло быть", – Мэйрэн попытался взять себя в руки.

– Рад Вас видеть, доктор, я получил записку от Ариллы Тоя – она очень просила меня встретиться с Вами. К сожалению, я ничего ранее не слышал о Вас. Присаживайтесь, я готов Вас выслушать, – герцог показал рукой на место рядом на скамейке.

– Спасибо, спасибо. Я очень рад, что Вы согласились принять меня, – Адано сел рядом. – Чудесный вид, не правда ли? Превосходное место для размышлений и медитаций. Слияния, так сказать, со своим подлинным я.

Он сделал особое ударение на "я":

– Я сам родился в южных приполярных районах, и даже там в некоторых диких племенах практикуют погружение в себя. Летом забираются на огромные валуны, у них специальные капища для этого, и занимаются медитацией, глядя на закат. Иногда в этом участвует шаман, внося в церемонию ритм барабана, чтобы погрузить этих дикарей в соответствующие состояние.

– Хм…Вы еще и философ и психолог, господин Адано, не ожидал от Вас такого вступления.

– Ну, неудивительно. Наверное, Вы ожидали, что я буду, как многие иные, просить денег на исследования или чего-то в этом роде? О нет, мне не интересны деньги, мои предки были более чем богаты, и я унаследовал значительное состояние. Деньги меня не волнуют. Кстати, у меня для вас маленький сувенир, – Адано извлек жестом фокусника из-за спины деревянную коробочку.

– Что это? – герцог с интересом посмотрел на коричневатый с черными прожилками деревянный ларчик, судя по виду, весьма старинной и оригинальной работы.

– О, Вечное Небо! Ваша Светлость, это уникальная вещь! Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Этот предмет дает нам, живущим, энергию и поддерживает баланс вселенной. Те шаманы, с которых я начал мой рассказ, используют такие вещи в своих ритуалах. Он расширяет сознание, меняет течение времени и открывает двери в новые миры.

– То есть, это вариант наркотика, я верно Вас понимаю, доктор?

– Нет, как Вы могли такое вообразить, какой наркотик! Это просто стеклянная игрушка, – с этими словами он открыл крышку коробочки и извлек оттуда пирамидку с зеленоватым отливом. – Никакой опасности. У меня у самого дома такая есть. Возьмите, не отказывайтесь от этого сувенира.

Мэйрэн пожал плечами: – Все-таки, мне кажется, я уже где-то видел этот предмет.

– Вполне может быть, вполне может быть, – торопливо заговорил Адано, – это очень известная форма у многих народов. Но именно этот, я бы сказал, один из немногих – настоящий предмет подлинного искусства.

– Что же, спасибо, я приму его, доктор, – герцог вежливо закрыл и отставил коробочку в сторону. – В какой области науки Вы работаете, господин Адано?

– Хороший вопрос, Ваша Светлость. Я бы сказал, замечательный вопрос, – он опять оживился. – Я, в некотором роде, историк. Я занимаюсь психологической, конструктивной историей.

– Хмм, любопытно. А каким периодом Вы интересуетесь?

– Это сложный вопрос, я интересуюсь всеми периодами. Я бы сказал, моя специализация – изучение механизмов принятия решений и просчет возможных последствий этих решений. Влияние людей и событий на реальность, конструктивная история, если желаете. Я разрабатываю свою уникальную теорию, и, я бы сказал, она учитывает почти все аспекты и позволяет описывать происходящее, в том числе и у вас тут. Простите, конечно же, у нас тут.

– У Вас есть какие-то монографии, работы, доктор?

– Пока нет, но я в пишу большую работу, посвященную истории цивилизации планеты и прогнозу будущего.

– Очень интересно, господин Адано. Возможно ли мне получить рукописи? Я бы с интересом их почитал.

– К сожалению, пока нет, но могу пообещать Вам что-нибудь рассказать из написанного или еще не написанного, – Адано опять заулыбался своей солнечной улыбкой.

– Да, это было любопытно, доктор.

– Хмм, ну, например, вот это, – Адано замешкался на секунду, – Вы хорошо информированный человек и, наверное, знаете – просто не можете не знать – что трения между Республикой и Империей становятся все глубже.

– Ну, я бы назвал это вечным соперничеством систем, – парировал герцог, – так было веками. Думаю, Вы это хорошо знаете и без меня.

– О да, Ваша Светлость, кому, как не мне это знать, – глаза Адано сверкнули, – но сейчас ситуация изменилась.

– В чем вы видите изменения?

– Развитие цивилизации достигло такого уровня, когда одна из сторон может на краткий, в рамках истории, конечно, миг опередить своего оппонента.

– Так уже бывало, доктор, это не новость. Я не вижу в этом ничего ужасного.

– Вы умный человек, дорогой герцог, однако Вы недооцениваете сложность момента в точке бифуркации. Я приоткрою Вам карты, чтобы вы могли смотреть на мир более широко и осознано, чем сейчас. Дело в том, что в последние десятилетия физика материи сделала большой шаг, что позволило создать оружие, перед которым не может устоять современная армия. Это оружие, которое может изменить ход истории всей планеты. Вот, посмотрите, – он достал из бокового кармана пиджака пару фотографических карточек. – Это фотографии с испытаний этого оружия.

Герцог взглянул на первую карточку. На ней была огромная воронка, покрытая гладким стеклом мутного коричневатого оттенка. Вокруг краев воронки закручивались в спирали пылевые тайфунчики. Вдали, за границей взрыва на расстоянии нескольких миль были видны силуэты разрушенных строений совсем незнакомой полукруглой формы. Картинка производила впечатление заброшенного города, и еще солнце не оранжевое с красным отливом как в полдень и не сине-фиолетовое как на закате, а странного желто-зеленоватого оттенка.

– Где это снимали? Какая странная цветопередача. Этот пейзаж мне незнаком, и дома такой необычной формы, нигде я не встречал подобного.

– Я не могу Вам рассказать о происхождении этих фотографий, Ваша Светлость, они попали ко мне случайно, и мне неизвестна точная история. Однако, можете быть уверены, что они подлинные. У меня нет оснований не доверять моим источникам.

Герцог открыл вторую фотографию. На ней над океаном поднимался чудовищного размера водный пузырящийся и раскидывающий вокруг себя молнии взрыв. Несколько волн цунами огромной высоты расходились кругами вокруг эпицентра.

– Верно ли я вас понимаю доктор, что это фотографии испытаний супербомб, о которых ходят слухи в некоторых кругах?

– И да, и нет, но Вы правильно уловили мой посыл. Это технологии, сходные с технологиями супербомб. Но, дорогой герцог, – он склонился к уху Мэйрэна и, жарко дыша, зашептал, – дело в том, что у Республиканцев уже есть это оружие. А имперские ученые никак не могут решить основные технические проблемы.

– Но, послушайте, доктор, откуда Вам это известно? – герцог недоуменно посмотрел на Адано, – Вы же историк.

– Да, да, я понимаю Ваш скепсис. Но, как я уже сказал в самом начале нашей встречи, я не просто историк. Я владею универсальным теоретическим механизмом, позволяющим предсказывать будущее, конечно, до какой-то степени вероятности его свершения. Но это пока мое тайное знание, и я бы не хотел слишком углубляться в подробности этой технологии.

– Ваши знания пугают, Доктор. Предсказания будущего… И что, по вашему мнению, нас, то есть, Империю и герцогства, ждет? Каков Ваш прогноз?

– Увы, он очень неблагоприятен, – Адано отвел в сторону глаза, изображая досаду, – Вы проиграете войну, которая случиться уже в самое ближайшее время. Этот город будет полностью уничтожен, и это место будет нежилым еще почти пятьсот лет. На месте сожженного Холленверда вырастет лес, Республике отойдет Варрийская равнина, а Империя будет разделена на несколько графств. Территория же Данэи станет местом жестоких боев, больше половины населения погибнет от голода и лишений, ваш флот будет почти весь уничтожен в ряде сражений у побережья.

Правда, надо сказать, что и Республике не долго радоваться доставшейся добыче. После победы элита будет развращена и не сможет породить сильных лидеров способных повести страну в будущее. Начнутся проблемы с безработицей, финансовыми махинациями, деградацией науки и образования, локальные бунты провинций и разложение армейской верхушки. Через четыре десятилетия огромная варварская орда придет с юга. Республиканская армия потерпит ряд крупных поражений, фельдмаршала-командующего, возьмут в плен, остатки частей разбегутся. Промышленники и торговцы откажутся дать денег на ополчение и наемников, и Троттердакк падет под ударами орды, их ничто уже не сможет остановить. И начнется новый временной цикл. Впрочем, это будет совсем другая история.

– Доктор, но это же сказка. Вы понимаете, что Вы тут сказали? Это же полная ерунда, это антинаучно! Этого не может быть никогда! Это просто нонсенс, околесица…

– Увы, это очень вероятный сценарий, Ваша Светлость. Однако, я могу помочь кое в чем изменить его параметры. Волею определенных обстоятельств у меня оказались чертежи. Да, да чертежи. Вы можете мне не верить и считать меня агентом контразведки Республики. Но я принес Вам чертежи и расчеты технологии супербомб, которые уже созданы Утликаном. И я бы очень хотел, чтобы они попали в Имперскую Академию Наук.

– Но объясните мне, зачем, зачем Вам лично это нужно? Даже если допустить, что вы говорите полную правду.

– Это сложный вопрос. Я отвечу на него так: разве справедливо, чтобы Республика, ничем по существу Империю не превосходящая, имела такие громадные преимущества? Разве не лучше будет, если славный Император сможет поставить на место этих наглых выскочек, потомков проходимцев и пиратов. Если они будут знать, что Холлены тоже обладают оружием, способным превратить в развалины их города, это позволит держать их на расстоянии. Думаю, если вы получите это оружие, история повернется по-другому, и последствий, о которою я Вам говорил, можно будет избежать. По крайней мере, так говорят мои расчеты. Поэтому я сделал все, чтобы помочь Империи, да и Вам лично.

– Хм, я не верю Вам, Адано, – герцог встал, – Мне кажется, вы сочиняете, не предъявляя никаких доказательств. Однако, я приму чертежи которые Вы принесли. Они обязательно пройдут проверку лучших ученых герцогств и Империи.

– Ваше право, Ваше право, – Адано тоже поднялся, склонив в учтивом поклоне голову, – я пришел сюда не за верой.

– Теперь прощайте, господин Адано. У меня еще есть дела. Ваши сведения будут рассмотрены и переданы, если я сочту это нужным.

– Прощайте и Вы, Ваша Светлость. Мне было приятно, что Вы выслушали меня.

Постояв еще несколько минут, отпуская неприятный разговор от себя, Мэйрэн вышел медленными шагами в холл отеля, не обращая внимания на происходящее вокруг. И тут же, у самых дверей столкнулся с взволнованным егерем бароны Бомы, который сопровождал его до самого Сионау по приказу барона.

Тот стоял перед герцогом в тяжелой лисьей шапке, с походной сумкой за плечами, весь его вид был совершенно неуместен в холле шикарного отеля. Мэйрэн подумал, что егерь зашел попрощаться – он прожил уже неделю неподалеку в дешевом трактире, в нескольких кварталах от "Империи" и собирался возвращаться назад в замок завтра утром.

– Ваша Светлость, простите меня, но… но мне надо бы поговорить с Вами.

– Конечно, Андреас, говорите. Что-то случилось? – Мэйрэн жестом предложил ему сесть.

– Дело в том, что я раньше видел человека, с которым Вы говорили, – Слуга сделал упор на слове "видел". – И не просто видел, а видел при очень странных обстоятельствах.

– Обстоятельствах? – глазах герцога засветились удивлением. – И где, интересно, где Вы могли его видеть?

– Не знаю, рассказал, ли Вам барон Бома о нашем походе к Замерзающему морю и Сиккейским горам, – егерь говорил негромко и неспешно, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то.

– Нет, ничего не говорил, хотя, погодите… – Мэйрэн, вспомнил оборванный на полуслове разговор в замке и историю, которую Бома так и не успел досказать, из-за атаки драконов.

– Тогда я расскажу Вам сам, что мы нашли в этих землях, – лицо егеря стало совсем серьёзным, даже серым от тяжелых воспоминаний. – Уж не взыщите, коли длинновато получится.

Он уперся руками в колени, и глаза его подернулись дымкой воспоминаний, словно он видел сквозь каменную стену дальние леса, горы, равнины и свой пройденный путь по просторам Варварских Земель.

– Мы шли туда впятером, я и четверо моих товарищей. Мы вышли в конце зимы на пяти собачьих упряжках, чтобы успеть пройти Море по льду до весны, до того, как снег начнет таять… Но мы просчитались, дорога оказалась нелегкой. Чем дальше мы уходили, тем медленнее продвигались вперед. Сильный ветер, метель и страшные морозы преследовали нас день за днем. Мы ставили иглу и спали в обнимку с собаками, чтобы не окоченеть от холода. Потом несколько собак погибли, и мы бросили одну упряжку.

– Через три дня Ренно, младший стражник, получил воспаление легких, и тогда мы встали на долгую стоянку. Стояли неделю, отпаивая его кипятком и травяными настоями, клали его к самому огню и пели над ним Песню Солнца. Но ничего не помогло, он умер на седьмой день. Но нет худа без добра, пока мы стояли, погода улучшилась, появилось ясное небо, снежные штормы ушли дальше на юг. Мы похоронили его и двинулись вперед.

– На этот раз удача была на нашей стороне, мы без приключений добрались до самого побережья. Нам даже удалось подстрелить оленя и наловить рыбы, чтобы пополнить наши припасы. Отдохнув, мы двинулись в обход моря, но там земли усыпаны огромными валунами и непроходимы для упряжек. Тогда мы свернули на лед. Дело пошло лучше, мы проходили в день по тридцати миль, до тех пока в один из дней наша передовая упряжка не ушла под лед на наших глазах, за несколько секунд.

– Что стало с несчастным, который вел упряжку?

– Он исчез, мы даже не увидели его, когда подбежали к промоине. Похоже, в том месте было большое течение, его и затянуло, вместе с собаками и всей поклажей.

– И что было дальше? – герцог увлекся необычным рассказом.

– Дальше мы вышли к Сиккейским горам. Но горы были высоки и неприступны. Четыре дня мы шли предгорьями, пока не нашли подходящую лощину, где мы смогли протащить наши упряжки. Она уходила вверх, поднималась все выше и выше, пока, наконец, мы не увидели посреди гор неширокую долину, а посредине нее круглый засыпанный снегом кратер с со стенками локтей в четыреста высотой.

– Может быть, это был потухший вулкан?

– Нет, Ваша Светлость, хотя поначалу и мы так подумали. Но послушайте, что было дальше. В ту ночь мы не стали спускаться вниз в долину и встали на стоянку на одном из склонов за скалами, чтобы спастись от нещадного ветра и поземки. На следующее утро, когда солнце еще не встало, я вылез из нашей иглу по нужде, и…и забыл зачем я вышел. Жерло вулкана, его было хорошо видно из нашего лагеря, было открыто. Словно черный провал в недра земли, видный на фоне снега. А из него поднималась яркая как солнце небесная звезда. Она затмевала своим светом Кирикан. Потом звезда замерла в воздухе, так что я не мог смотреть на нее. Она горела, словно искристый огонь в праздник зимнего солнцестояния, который я видел как-то в городе. А потом она вдруг вспыхнула, как солнечный зайчик попавший вам глаза, и тут же исчезла, как будто ее и не было вовсе.

– Да уж, – герцог был потрясен рассказанным. – А что же случилось потом?

– А дальше, Ваша Светлость, меня обуяло дурное любопытство. Оставил я ребят с собаками да и пошел вниз к тому кратеру. Пока дошел, рассвело уже. Хотел в жерло посмотреть, вниз, подойти поближе, да по дороге оступился, покатился по насту вниз. Думал, тут мне и конец, рухну в преисподнюю. Но, видно, на то была воля Вечного Неба, чтобы я остался жив и не разбился. По дороге пришелся большой валун локтях в ста от той самой дыры, в него-то я и влепился. Лежу, все болит, кости пересчитываю. Повернулся на бок из-за камня выглянуть, а в яме свет яркий горит, и из нее человек выходит. Пошел он по камням прямо ко мне, к тому валуну, за которым я лежал. И когда он дошел, даю Вам слово, Ваша Светлость, зашевелился камень. Подождал я, а не видно больше того человека. Полежал еще немного, на ноги встал, обошел валун. Знаете, что увидел? Следы его прямо в скалу уходили. До самой скалы идут, а дальше нет ничего. Ни влево, ни вправо, как я ни искал. И залезть на скалу он не мог, ее я тоже осмотрел. И тут вдруг дыра в кратере стала сужаться и исчезла. Снова снег лежит, как и не было ничего.

– Насчет следов я, видимо, должен тебе верить, ты егерь. – покачал головой Мэйрэн. – Удивительная история, я не жалею, что слышу ее от тебя, из первых уст. А что дальше было?

– Дальше много чего было, Ваша Светлость, только не для того я разговор затеял, чтобы приключениями хвастаться. А потому, что, клянусь Вечным Небом, человек в кратере был тот самый господин, с которым Вы сейчас говорили!

– Что? Ты уверен, Андреас?

– Да, у меня очень хорошее зрение, я попадаю с четырехсот локтей в империал из винтовки. Я не мог его ни с кем спутать, это был он. Возможно это демон, из тех, что живет под землей, возможно еще кто-то. Но Вы должны опасаться его, Ваша Светлость!

Глава 10

Сладковатый запах сыра, приправленный остро-пряным ароматом халапеньи, поднимался, клубясь, над солнечно-желтым кружком пиццы, утыканным разноразмерными кусочками томатов и ветчины. Содовая в высоких бумажных стаканчиках, шипела, высаживая избыток углекислоты, взрывавшейся маленькими пузырьками над поверхностью.

Макс оторвал руками от деревянного подноса неровный треугольный ломоть пирога. Тонкие ниточки сыра натянулись в последней попытке остановить разрушение кулинарной идиллии. Он надкусил уголок и, глядя в окно, хмыкнул:

– Странный город. Нескончаемый дождь. И эти небоскребы, к подножию которых никогда не заглядывает солнце. Пиццерия у китайского хозяина – и заснеженные горы на фоне океанского прибоя. Смешение несовместимого. Эклектика образов.

Словно в подтверждение его слов, за стеклянной витриной окна маленькой забегаловки, опять хлынул вековечный ванкуверский дождь. Служащие многочисленных городских офисов заспешили ко входам городской подземки, распуская цветы зонтов, обходя быстро образующиеся лужи и потоки воды, бегущие вниз по покатым улицам.

– Макс, они просто другие. Это Америка. Боковая ветка европейской цивилизации. Они пошли своим путем, хотя нас от них отделяет всего лишь океан.

– Да, только океан – и еще пропасть всего другого. Они же совсем не европейцы, Эмма! Ты только посмотри, как они одеваются!

Она улыбнулась, переложив вилкой золотистый треугольник на тарелку перед собой:

– Тебе сложно их понять. Они сформировали свою культуру, со своими понятиями о красоте и уродливости.

– О красоте? Да какая это красота! Кругом одна утилитарность. Это цивилизация, которая создала культ утилитарности, при том, одноразовой утилитарности. Фанерные домики, одноразовые стаканчики, пластиковые гамбургеры. Все, что тут есть красивого, создано природой – люди тут не при чем.

– Ты не прав, Макс. Это народ, который еще не закончил свой цикл освоения пространства. Они еще живут в дороге, у них еще нет дома, нет корней на этой земле. Они кочевники, номады, если хочешь. Поэтому их культура, привычки, обычаи так не похожи на оседлую, многовековую европейскую жизнь. Они еще едут.

– Но Эмма, уже прошло почти двести лет с тех пор, как люди живут здесь. Это страшная прорва времени.

– Это много для тебя, как человека, но мало для народа.

Дверь в заведение скрипнула. Женская фигура в черном плаще с поднятым воротником мелькнула за спиной. Не оглядываясь на Эмму и Макса, она прошла к раздаточной, толчком ноги распахнула дверку внутрь стойки. По улыбчивому лицу хозяина, вышедшего на звук нового клиента из подсобки, проскочила гримаса.

– Мэм, сюда нельзя, – со страшным восточным акцентом, путаясь в словах, заверещал китаец. Макс обернулся наблюдая за сценой через плечо. Женщина склонилась к маленькому азиату, шепнула что-то на ухо, глаза хозяина забегали, он попытался что-то возразить.

– И быстро! – услышал Макс властный приказ женщины.

Китаец скинул белый фартук и, спотыкаясь, побежал куда-то внутрь кухни, свалив несколько картонных ящиков по дороге.

– Эмма, надо уходить, – тихо сказал Макс, – тут что-то не так.

Он потянулся рукой к куртке и рюкзаку, висевшему на спинке пластикового стула, когда входная дверь заскрипела вновь. Кто-то услужливый и терпеливый стоял позади, пропуская важного посетителя вперед, аккуратно придерживая большой, черный зонт над его головой.

Вошедший господин неторопливо отряхнул капли дождя со старомодной фетровой шляпы, стоя вполоборота к их столику. Передал головной убор сопровождающему его слуге. По крайней мере, Макс подумал, что он очень напоминает слугу, какими их обычно изображают в фильмах – молчаливая, услужливая тень следующая везде за своим господином. Макс убрал руку от куртки, поняв бесполезность бегства, и стал внимательно наблюдать за новым гостем. Лицо человека показалось ему незнакомым: длинный нос, острые скулы, черные, густые, несмотря на возраст, волосы. Дверь за вошедшими мягко хлопнула, невидимая рука щелкнула запором, отгораживая пространство ресторанчика от внешнего мира.

Гость скинул плащ, бросил его на стул, кинул брезгливый взгляд на старую стойку с рядом коробок из под пиццы, перевел глаза на молодых людей и сел между Эммой и Максом:

– Добрый вечер, молодые люди. Меня зовут Баллистер, – несколько величество сказал он. Его голос был глубок, в нем слышалась уверенность в себе человека, привыкшего отдавать приказы.

– Здравствуйте, – не сговариваясь, почти разом ответили молодые люди.

Взгляд Макса остановился на человеке, вошедшем последним. Тот сидел у самой двери, опираясь двумя руками на крученую деревянную ручку большого зонта, стоявшего между ног. Макс признал его – это был тот самый белобрысый Освальд, приснопамятный гость, с которым он уже как-то встречался в доме у Эммы.

Отчего-то появление этих людей нисколько не удивило Макса. Мало того, он даже не почувствовал испуга. Лишь холодное чувство спокойной уверенности возникло в его душе, чувство близости к разрешению загадки, которая не давала ему покоя все последние недели.

– Наконец-то нам удалось встретиться с вами лично, – продолжил неожиданный собеседник, – Думаю, мое появление не особенно неожиданно для вас.

Эмма с Максом не ответили, внимательно изучая незнакомца.

– Я вижу, вы не очень разговорчивы, – Баллистер пожал плечами, – Однако это не играет никакой роли. Поэтому я перейду к делу. Как Вы уже, наверное, догадались из последних событий, происходивших вокруг вас, вы попали в сферу интересов одной весьма влиятельной организации. У нее нет официального имени, но знающие люди называют нас Орденом.

– Орден? Вы имеете отношение к католической церкви? – осмелился разорвать молчание Макс.

– Нет, вы что, смеетесь, какие церкви?! Разве я похож на инквизитора? Мы не имеем никакого касательства к этим структурам, молодой человек. Орден скорее имеет отношение к прошлому человечества, впрочем, он является неотделимой частью его будущего… Однако, цель моего появления далека от академических вопросов, – Баллистер сунул руку в карман. Макс инстинктивно опасаясь неожиданного нападения, положил руку на спинку соседнего столика. Кто-то тронул его за плечо, остановив.

"Не стоит" – услышал он голос внутри себя, – "ты кончишься раньше, чем успеешь что-либо сделать". Он вздрогнул, не сразу поняв, что голос шел не от человека, сидевшего рядом. Оглянулся – белобрысый все так же сидел у двери, высверливая его взглядом. Рыжая женщина, вошедшая в пиццерию первой, была почти не видна из-за барной стойки.

– Итак, – Баллистер выложил на стол деревянную коробочку, открыл крышку и извлек пирамидку красновато-дымчатого цвета, – Думаю, молодые люди, вам не надо пояснять, почему я показываю вам этот предмет.

– Что Вам нужно, господин Баллистер? – твердо, насколько мог в такой ситуации, выговорил Макс.

– Ваши головы! – Баллистер рассмеялся, показывая ряд белых зубов. – Вы умный человек, не стройте из себя полного идиота. Отдайте нам Северный Ключ. Я знаю, он у вас. И мы более никогда не встретимся в подлунном мире. Вы же цените жизнь, жизнь свою и своей подружки, разве нет?

– Какой ключ, что Вы имеете в виду? – попытался возразить молодой человек.

Улыбка стерлась с лица пришельца.

– Ну что за безрассудное геройство, в самом деле! Для чего вам он? – он положил на стол руку, украшенную золотым перстнем с черным камнем, – Он не нужен никому, кроме нас. Вам он будет совершенно бесполезен, более того, опасен. Вы, возможно, заметили, как он нестабилен. Он сведет Вас с ума, и Вы окончите жизнь в доме для душевнобольных. Да и, кроме того, я смотрю, у Вас милая подружка. Разве Вы хотите потерять ее? – последние несколько слов он почти прошипел, выдавливая из себя звук.

Макс замолчал, не ответив на вопрос, перевел взгляд на сидящую рядом девушку.

– Мне жаль, что Вы не вняли предостережениям моих людей и не отдали нам Ключ по своей воле. Случайность уберегла Вас, но везение не бывает бесконечным, – Баллистер оглянулся на белобрысого, замершего у входа. – Мы здесь, чтобы завершить это дело. На Вашем месте я был бы благоразумнее. Мы пришли сюда не уговаривать вас. Отдайте, то, что по праву принадлежит Ордену, и мы оставим Вас в покое.

– А если я скажу, что я сбросил ее с моста в залив или отнес в полицию? Что будет тогда, мистер Баллистер?

– Тогда завтра утром в отеле "У Боба" горничная найдет два трупа. Мы очень гуманны, вы даже ничего не почувствуете, – спокойно, совсем без эмоций произнес он.

Макс попытался встать.

– Я повторяю, молодой человек, не делайте ненужных движений. Мы вооружены, – Баллистер поднял руку с перстнем вверх, что-то сигнализируя своей охране. – Хозяин заведения уже далеко и ничего не вспомнит, даже если захочет.

– Я вижу, вы всерьез подготовились, – усмехнулся Макс. Эмма в оцепенении смотрела на них обоих.

– Мы всегда серьезны, – он властно вытянул руку ладонью вверх, – Верните Ключ.

Баллистер устремил пронзительный взгляд на Макса. Кисель тишины залил пространство бара, лишь дождь за окном старчески шуршал по асфальту, вспоминая забытые когда-то слова.

– Хорошо, я отдам ее вам, – ответил Макс

Он снял рюкзак со стула, вытащил завернутую в бархатную тряпочку пирамидку и положил ее на стол. Эмма попыталась было что-то сказать, но голос подвел ее, и она, приложив пальчики к губам, замолчала.

Баллистер перевел взгляд на зеленоватый кристалл, взял его в руки, посмотрел на просвет и, стремительным движением подхватив обе каменные фигурки, поднялся из-за стола.

– Вы разумны, Макс. Впрочем, учитывая Ваш прошлый опыт, это объяснимо, – он поспешно спрятал пирамидки в складки одежды.

– Теперь мы покинем вас, и извольте забыть о об этом разговоре, и обо всем, что с вами происходило в последнее время. Это будет в ваших интересах. Прощайте, – он кивнул головой и уверенными шагами двинулся к услужливо открытой белобрысым входной двери. Когда они вышли, следом беззвучной тенью промелькнула женщина.

– Макс, я узнала ее. Это была та самая, на мотоцикле, помнишь? – прошептала Эмма.

Молодой человек, казалось, не услышал или не осознал реплики девушки, согласно кивнул головой:

– Пойдем отсюда скорее…

* * *

Полчаса до отеля шли молча, почти не обращая внимания на город вокруг. Омываемые потоками дождя высокие здания офисных башен и старые полуразваленные особняки прошлого века, фанерные ряды жилых кварталов – все вокруг слилось в один серый фон, тянущийся мимо. Океанский бриз все гнал и гнал низкие дождевые облака на город, как будто стремясь смыть инородное тело, выросшее здесь по неподвластной ему воле людей. Два зонта, под которыми они прятались, не спасали – вода и ветер оказывались хитрее человека, бросая капли в лицо или закручивая хитросплетение струй вокруг идущих, не давая им оставаться неуязвимыми под натиском стихии. Они уже почти дошли до отеля, когда проехавший мимо красный почтовый фургон чуть было не окатил их водой из лужи, выведя из оцепенения.

– Вот, чертяка, чуть не облил, – выругался Макс, едва успев отскочить в сторону. – Смотри-ка, мы уже пришли, осталось перейти на ту сторону улицы. Я даже не заметил.

Они перебежали дорогу и, стряхивая с зонтов капли дождя, зашли в холл недорогой гостиницы "У Боба", где жили все последние дни после приезда в Ванкувер.

– Может быть, посидим внизу, в холле? Мне не хочется в комнату после всего этого. Я хочу побыть с людьми, мне как-то не по себе, – сказала девушка, прижимаясь плечом к Максу.

– Конечно. Если хочешь, я возьму нам кофе, – ответил он. – Тебе как обычно?

– Да, как обычно.

Она села в мягкое плюшевое кресло, пока он сходил в бар отеля и заказал два кофе – один со сливками и сахаром, как всегда пила Эмма, а второй, черный эспрессо – для себя.

– Как ты любишь, с молоком, – она приняла ароматную чашку, сделав маленький глоток.

Макс сел в соседнее кресло, почти у самого электрического камина, светящегося красноватым, похожим на настоящий, но все-таки поддельным огнем.

Обсуждать то, что уже произошло, совсем не хотелось. Молодой человек оглядел зал вокруг. Обычный вечер, такой же, как и вчера. Девушка-мулатка за стойкой регистрации, похоже, студентка, что-то читает, спрятав книгу под полку стола, чтобы не заметил управляющий. Китайский турист или, может быть, прижимистый бизнесмен увлеченно набивает, грохоча расшатанными клавишами, какой-то текст на своем ноутбуке. Странного вида седой старичок с окладистой бородой и очках, в дорогом тщательно подогнанном европейском костюме, никак не вписывающимся в провинциальную атмосферу американского отеля, читает вечернюю газету и периодически прищуривается, поглядывая то ли на Макса, то ли на прохожих в холле.

"Чем-то он похож на джинна из старых арабских сказок, разве что одежда не та, и интерьер не подходящий", – он сделал глоток горького кофе, пересекшись взглядом со стариком. Тот поймал взор, приветственно кивнул в ответ, сунул свернутую газету под мышку и шаркающей походкой заковылял к Максу и Эмме.

– Я прошу прощения, что приношу вам беспокойство, молодые люди, – голос старика был скрипуч и нечеток, то ли от возраста, то ли от продолжительного молчания, – Но простите стариковскую общительность и позвольте мне побеседовать с вами. Если, конечно, вы не очень устали.

Эмма обернулась, привлеченная появлением неожиданного собеседника. Удивленно поджала губки, рассматривая незнакомца.

– Конечно, садитесь, пожалуйста, – вежливо сказала она.

Тот, получив разрешение, присел на большой кожаный диван.

– Вижу, вы расстроены. Полагаю на это есть веские причины, и я даже догадываюсь, какие, – он погладил окладистую белую бороду.

– Как Вас зовут, простите? – спросила девушка.

– Ммм, у меня много имен, прелестное дитя. Некоторые зовут меня Али Акубар Малук, но другие называют меня просто Архивариус. Мое имя зависит от обстоятельств, – старик пошамкал, – Я ожидаю вас здесь уже пару часов.

– Ожидаете нас? Зачем? – удивленно вмешался в диалог Макс.

– Не торопитесь, молодой человек. Я понимаю Ваше нетерпение, однако, всему свое время.

– Очень приятно, господин Акубар… Акубар Малук… Вы, наверное, прибыли с Востока? Скажите, а почему Архивариус? Вы работаете в архивах? – Эмма поправила волосы кончиками пальцев, отставив чашку с кофе на стол, – И почему Вы нас ждете?

– О да, я историк, потомственный историк. Мой дед и прадед занимались тем же, чем и я, – старик отложил газету на столик перед собой, – Скажите, дети мои, а не посещал ли вас в последнее время некий господин Баллистер?

Эмма удивленно переглянулась с Максом.

– Судя по вашей реакции, он уже побывал у вас, – старик потер ладони, разминая их пальцы, – Он не сильно напугал вас? О, он страшный человек! Его методы ужасны, воистину ужасны. Но если вы живы, значит, вероятно, он позволил вам остаться в живых. Да хранит вас Вечное Небо, – Али Акубар достал шелковый носовой платок и вытер нос и губы. – Полагаю, он что-то хотел от вас, дети мои? Впрочем, я догадываюсь, что именно мог хотеть этот человек, можете не признаваться мне, если не хотите.

– Скажите, Макс, – Вас ведь зовут именно так, молодой человек? – продолжил свою речь старик.

– Да, это мое имя, – он уже перестал удивляться и плыл вслед за событиями, все более затягивающими их в свой водоворот.

– Я наслышан про Вас. Мне рассказывали, что Вы видели – ну, скажем так, – сны. Иллюзии, про чужой мир, как Вы его изволили поименовать. С другим солнцем, чужими городами и, как мне донесли, лиловыми скалами. Это ведь так? – глаза старика заблестели, он и не ждал подтверждения своих слов – он констатировал хорошо известный ему факт. – Вы не могли бы рассказать мне поподробнее о том, что Вы видели.

– Если Вам донесли, значит, Вы тоже из Ордена, как и Баллистер и этот белобрысый Освальд? – Макс уже без удивления смотрел на старика.

– Да, да, имею честь, молодой человек. Но не подумайте ничего дурного. Я всего лишь скромный ученый, и мои интересы лежат в сфере науки. Никакого насилия. Мною движет безудержная страсть к познанию. Но все же, что Вы видели в своих…эээ… снах, дорогой Макс? Думаю, Баллистер скрыл от меня большую часть правды. Он хитер и изворотлив, и никто не знает его подлинных целей. Хе-хе-хе, он недооценил Али Акубара Малука – я все-таки нашел Вас! Но вам не стоит опасаться меня, мои намерения чисты, как утренняя роса, я всего лишь историк.

– Что же, я не против, – медленно кивнул Макс. – Я расскажу Вам, что смогу, однако взамен Вы объясните мне, что все это значит. Об Ордене, и вообще…

– О, Великое Небо, я чувствую в Вас тягу к настоящему знанию и пытливый ум. Это похвально и заслуживает того, чтобы открыть Знание скрытое от многих. Так уж и быть, хотя это и не разрешается. Однако, сначала – Ваше повествование, – Архивариус сел поудобнее, готовясь выслушать рассказ, – Не мешкайте же, молодой человек.

– Хорошо, господин Малук…

И Макс рассказал ему почти все свои видения, которые только мог вспомнить. Сначала про Лиловые скалы, потом про стеклянную дорогу, про порт и корабли, про траншею и подбитые танки и мертвого пулеметчика в противогазе. На рассказ ушло минут двадцать, он даже увлекся, вспоминая и описывая мельчайшие детали сновидений. Архивариус кивал головой, иногда причмокивая губами и поглаживая бороду.

– Очень любопытно, молодой человек, – старик одобрительно закачал головой, – у Вас определенно Дар и хорошая Память. Вы, очевидно, много чего повидали в своих жизнях.

– В жизнях? – перебил его Макс.

– Да, я не оговорился, в жизнях. К несчастью, земная наука не признает очевидных вещей. Впрочем, это вопрос времени и проработанности ряда еще не открытых в этой исторической реальности теорий, а также влияний на ее развитие. Душа человека похожа на кристалл памяти, в который каждая человеческая жизнь записывает свой уникальный опыт и знания. Мы набираем опыт, умираем, рождаемся вновь. Вселенная может использовать накопленную информацию. Люди для Вселенной это, упрощенно говоря, сенсоры, ее чувствительные элементы, через людей она собирает информацию и проигрывает различные варианты трансформации реальности, – он поднял руки вверх и, в подкрепление свои слов, по-старчески затряс ими над головой.

– В силу определенных ограничений на частотные вибрации этого физического мира, большинство людей не могут вспомнить своих прошлых рождений. Но это не значит, что такая возможность недоступна в других точках Вселенной. Кроме того, есть некоторые устройства… м-да… но не будем отвлекаться. У меня есть основания думать, что картины, которые Вы видели, имеют не земное происхождение, уважаемый Макс. Поскольку я историк, я провел некоторые исследования – и возьму на себя смелость предположить, что знаю, что Вы видели. Это воспоминания из другого времени и с другой планеты. Планеты, которую земляне зовут Марсом, хотя люди, которые жили на ней сотни тысяч лет тому назад, дали ей иное имя.

– Но это полная ерунда, господин Архивариус, – Макс перебил рассказчика, – Там же нет никаких условий для возникновения жизни. Эта планета необитаема, и не существует никаких доказательств, что там когда-либо могло быть что-то живое, тем более, люди.

– Ммм, вы можете мне не верить, дети мои, это ваш выбор. Я говорю то, что знаю, – старик залепетал что-то неразборчиво, – к сожалению, привести доказательства я не могу, по, надеюсь, понятным для вас причинам.

– Но почему? – остановила его девушка.

– Потому, что если они попадут к вашим ученым, это может изменить ход истории, что совершенно не входит в мои планы. Я и так нарушаю Кодекс, рассказывая вам все это. Но, что поделаешь, интересы науки превыше всего! – старик поднял глаза к потолку.

– То есть, Вы хотите сказать, что я когда-то жил на Марсе? – Максу было странно произносить эту фразу всерьез. Ему все казалось, что он играет в детскую игру с этим седобородым старичком.

– Да, молодой человек, именно так. Вы жили на этой планете. Мне сложно сказать, кем Вы были там. Но, к примеру, место о котором вы рассказали мне сейчас – Лиловые Скалы – сыграло роковую роль в истории планеты. С этого места началась мировая война, которая положила конец цивилизации. Да-да, это историческое место! Благодаря Вам, я теперь имею такое подробное описание! Это просто замечательно! Я думаю, не будет слишком смелым предположить, что Вы каким-то образом даже принимали участие в этом столкновении.

– Значит, жизнь на Марсе и вправду существовала когда-то? – воскликнула Эмма. – А отчего там началась война?

– Ну, оттого же, отчего начинаются все войны, – по стариковски захихикал он. – Да-да, причина войн всегда одна, хотя предлоги бывают разные. На Марсе предлогом было убийство Императора, за которое, естественно, надо было отомстить. А потом… м-да… некоторые самонадеянные выскочки берутся управлять такими процессами – и не в состоянии удержать их. И вот результат.

– Но почему тогда я попал на Землю, если даже предположить, что Вы говорите правду?

– Логичный вопрос, молодой человек, более чем логичный. Люди, которые жили на Марсе, смогли, не без помощи Ордена, конечно, создать межпланетный корабль. Безусловно, он был несовершенен. Но несколько человек, смогло достичь на нем Земли. С собой они привезли некие очень важные предметы, но об этом я не хотел бы говорить. Спустя какое-то время они все умерли, не сумев приспособиться к иному миру. Однако, раз ступив на эту планету, они открыли путь. Это называется прецедент. Ступив на Землю, внесли метакоды Марса в поле этой планеты. И это позволило и всем остальным их соотечественникам после смерти искать здесь нового воплощения. Новая родина узнала метакоды и пустила их. Фактически, многие из живущих сейчас людей являются пришельцами с Марса. И, обратите внимание, метакоды Красной Планеты оказались настолько сильны, что земное человечество во многом повторяет путь человечества марсианского. Битвы за ресурсы, алчность, мировые войны… Такова правда, молодой человек, – старик остановился переводя дух.

– Хм, все это увлекательно, но каковы доказательства, уважаемый Архивариус? – Эмма попыталась поспорить с престарелым ученым.

– Доказательства, милое дитя? Какие вы хотите доказательства? Чтобы я вышел в окно и улетел на ковре-самолете? Или достал из кармана маленького джинна, который подает мне чай? Вам нужны фокусы или правда о мире, в котором вы живете? – Малук неодобрительно покачал головой из стороны в сторону.

– Однако, Вы уходите от прямого ответа, – она продолжала настаивать на своем, – и, кстати, Вы не сказали какова ваша роль в этой истории цивилизаций. Роль Ордена.

– Что же, раз вы так настаиваете – мы дирижеры мира, мы помогаем звучать музыке жизни во Вселенной.

– А каков ваш резон выступать дирижерами, – вступил в разговор Макс.

– Это наш способ жизни, молодые люди. Это единственное, что мы умеем делать. И, согласитесь, что мы делаем это неплохо! Ну, если не считать некоторых мелких эксцессов, – старик заискивающе заулыбался. – Какие еще вопросы вы бы хотели задать мне, молодые люди?

– Мда, а зачем тогда Баллистеру сдалась эта пирамидка?

– Какая пирамидка, уважаемый Макс? Мне ничего не известно о пирамидках! – глаза старика уперлись в его лицо цепким не моргающим взором.

– Дело в том, что Баллистер забрал у нас пирамиду, которая случайно попала ко мне в руки, когда я был в командировке в Китае.

– Пирамидку? – старик оживился, зацокал языком, о чем то размышляя, -Маленькую?

– Да, зеленоватую, с волной, нацарапанной на одной из сторон.

– Зеленую…? Ага… Так… Это Северный Ключ, да, Северный Ключ…Но каким образом…? Это же невозможно…Ай да Магистр…, – едва слышно бурчал старик себе под нос, – Это просто непостижимо! Надо будет поговорить с ним в Блаборне. Слава Вечному Небу, вы еще живы, после этого.

– Очень оптимистичный прогноз, господин Малук, – съязвила Эмма, расслышав невнятное бормотание старика.

– Боюсь, мне придется поговорить с этим лисом. Но вам нечего опасаться, молодые люди, раз уж вы остались живы. Уже все закончено. Забудьте про него и про то, что я вам тут наговорил. Живите как дети, радуйтесь каждому новому солнечному дню, – старик заулыбался, погрузив внутренний взор внутрь себя, – И да хранит вас Вечное Небо над нами.

Он поднялся, уже не обращая внимания на Макса и Эмму, и по-стариковски медленно пошел прочь. Эмма хотела было что-то сказать, но видя, что старик уже уходит, остановилась и молча смотрела ему вслед.

– Это выходит уже за любые рамки разумности и объяснимости, – Макс потер виски пальцами, – надеюсь, что это уже конец этой истории.

– Ты имеешь в виду, что наши приключения уже закончились? – она недоверчиво покачала головой.

– Да. Думаю, точнее, надеюсь, что да, А что еще осталось? Пирамидку свою они забрали, а больше ничего у нас и не было – он машинально пододвинул забытую стариком газету к себе, – теперь мы им уже не будем интересны.

– Ты хочешь сказать, что мы возвращаемся в Швейцарию? – девушка попыталась поймать его взгляд.

– Нам уже нечего тут делать и не от кого скрываться, – он опустил глаза на газету перед собой.

– А как же твои сны? Получается, мы так ничего и не узнали, мы пролетели почти вокруг всей Земли, убегая не понятно от чего – и все это напрасно!

Макс, избегая взгляда Эммы, уткнулся в статью на второй странице:

– "Стоимость акций золотых шахт в Блаборне увеличилась на пятнадцать процентов за год", – прочел он без интонации заголовок и отбросил газету, – Что еще мы можем сделать?

– Не знаю, – она подложила руку под подбородок, отвернулась к окну и замолчала, – Обидно как-то, все зря. Мы потратили столько времени и сил – и в результате ничего не поняли, ничегошеньки толком не узнали.

– А что ты предлагаешь сделать? Догнать старика? Проследить куда он идет?

– Боюсь, что он уже ушел, – не поворачиваясь, с досадой ответила она.

– Тогда что ты предлагаешь?.

– Наверное, подумать, где его искать. Мы же знаем, как его зовут.

– Эмма, ты смеешься! Искать господина Али Акубара Малука где-то на планете Земля! А если он не соврал, то, может, и не только.

– Мне почему-то кажется, что он не солгал. И, по-моему, он неплохо к нам отнесся, не то, что этот Баллистер. Я думаю, если его расспросить, он может еще многое нам рассказать.

Макс вздохнул, отрицательно покачав головой. Ему было обидно и не хотелось признаваться в этом даже себе.

– Все позади, Эмма. Мы вернемся в Цюрих и забудем об этом.

Девушка машинально листала отложенную Максом газету. Внезапно, она подняла голову:

– Послушай, ты помнишь, старик, кажется, упомянул какой-то Блаборн? Смотри, тут про него статья,- с оживлением заговорила она. – "Компания-оператор шахт выпустила новый квартальный отчет в котором, в частности, указывается что прибыль компании выросла на 15% после расконсервации двух шахт на восток от Блаборна. Аналитики предсказывали прибыль в 18,5%, однако компания вынуждена провести серьезные работы по укреплению конструкций шахт согласно новым федеральным требованиям ведения подземных разработок в сейсмоопасных районах. В настоящее время операционные планы компании не предполагают открытия старых выработок шахты "Бивер-крик", закрытой еще 1937 году."

– Да, и…, – Макс с сомнением посмотрел на девушку.

– Он хотел с этим Баллистером там встретиться. Наверное, у них там или офис, или еще что-нибудь в этом роде. А может быть, даже база. А что если перед отъездом нам наведаться в это место – ну, просто так, как туристы. Глупо приехать в такую даль и не осмотреть достопримечательности. Ну и вообще.

– Наивная хитрушка, – усмехнулся Макс. – Мы вряд ли их найдем там. К тому же, это забытая всеми дыра, где-то далеко в горах, – добавил он, еще раз перечитав газетную заметку.

– Ну, Макс, милый!. Смотри, мы же пока еще не покупали билеты. Давай возьмем машину и съездим в эту самую дыру, а потом уже домой,- она помедлила и добавила, – Ну, давай, пожалуйста. Просто посмотрим.

– Просто посмотрим, – повторил он ее последние слова.

– Ну да, хотя бы просто посмотрим, – с воодушевлением в голосе сказала она.

– Ну хорошо, считай, что совсем уговорила, – молодой человек качнул головой в знак согласия и улыбнулся, – Тогда я прикину, где они могут там прятаться.

– Ура! – она захлопала в ладошки, довольная своей маленькой победой.

* * *

Ухабистая, разбитая грузовиками и лесовозами дорога петляла, словно заяц, между холмов, заросших корабельным сосняком, пока не выскочила в небольшую долину, окруженную с трех сторон отвесными горами поднимающися куда-то выше облаков скалами. Ржавый придорожный указатель с надписью "Блаборн, Лучшее место в Скалистых горах" скрипел на ветру, раскачиваясь и подпевая дуновениям ветра. Бетонная дорога превратилась в гравийную, запылила, зашуршала, заметая следы позади, чтобы потом опять выскочить на потрескавшийся, покрытый старыми заплатами асфальт.

Через пару миль от поворота по сторонам от дороги завиднелись брошенные, наполовину обвалившиеся дома с зияющими провалами в крышах, черными глазницами пустых окон и заросшими выше пояса цветниками. Они миновали несколько ангаров с торчащими стропилами и уже не читаемыми надписями на стенах, пока дорога, изогнувшись петлей, не вывела их на центральную улицу. Центр поселка выглядел чуть лучше, но десятилетия окружающего запустения не миновали и его. Многие дома требовали ремонта, пугая облупившейся краской стен и ржой металлических крыш. Несколько стареньких фордовских пикапов, давно отживших своё, жались к еще жилым домам, как старые собаки жмутся к ногам престарелого хозяина. Лишь здание городского музея и несколько более-менее новых построек смягчали картину брошенности и забытости места, цветущего в прошлые времена и только начинающего немного оживать после расконсервации золотоносных шахт несколько лет тому назад.

– Давай остановимся, – запросилась Эмма, когда они выехали из поселка. Макс свернул, направляя машину на грунтовую обочину дороги, подняв густое облако пыли.

– Напылил. Погоди, не открывай, – беззлобно выругался он.

– М-да, ну и дыра! Никогда не думала, что в этой стране есть такие места, – она с интересом разглядывала заброшенный, полуразвалившийся домик на пригорке, – Если бы еще знать, что тут искать… Даже если представить, что эти люди прячутся тут, ты думаешь, можно их найти в этих горах? Это же иголка в стоге сена! – она распахнула дверь, выпрыгнула из машины на пыльную обочину, оглядываясь по сторонам. – Дикое место. Вот мне интересно, что этот Орден сюда могло занести? Золотая шахта и почти вымерший поселок.

– Это им как раз и нужно, – молодой человек посмотрел на циферблат автомобильных часов – Заброшенный и забытый поселок – это идеально. Добыча в этих местах шла больше ста лет, пока в семидесятых годах двадцатого века компания, владевшая рудниками, не затопила часть шахт и не прекратила полностью разработки. Несколько лет тому назад добычу возобновили, но только на одной из нескольких шахт. Остальные стоят заброшенные. Прекрасное место вдали от больших дорог и чужих глаз. Смотри, – он извлек из кармана на двери машины выцветшую топографическую карту, – Вот тут, в четырех километрах от поселка, была самая старая и самая глубокая шахта. Ее закрыли еще в тридцатые годы, до Второй Мировой. Я думаю, нашим клиентам это место могло особенно понравиться. Как ты считаешь?

Эмма взяла из рук Макса карту:

– Откуда ты взял эту древность? В разорванном уголке карты стоял оттиск издательства: 1939 год, Макферсон Принт,

– Купил в букинистической лавке, в центре города, когда брал в прокат машину. Я искал карту местности вокруг поселка, но на всех новых планах нет ничего о шахтах, а на этой обозначены все штольни и выходы.

– А почему ты решил, что именно здесь? Вот тут есть еще одна шахта, судя по этой схеме, – она указала пальчиком на обозначение штольни.

– Эта шахта затоплена, мы туда не проберемся, я уже читал о ней.

– То есть, ты хочешь забраться и обследовать эту шахту? – она недовольно поежилась.

– Да

– Но я не готова, и вообще у нас ничего нет никакого снаряжения, фонарей, еды и всего прочего. Как ты собираешься туда спускаться? – с сомнением спросила она.

– Я все купил, комбинезоны, веревки, крюки, запас еды, непромокаемые рюкзаки и все что может нам понадобиться в подземелье.

– Вижу, ты хорошо подготовился, – Эмма вернула карту и захлопнула тяжелую дверь машины, – но это даже интересней, хотя и неожиданно. Заводи мотор! Вперед, конкистадоры!

Она рассмеялась, откидывая челку со лба. Казалось, она хочет прогнать сомнения и дурные мысли. Макс завел двигатель, и машина запрыгала по колдобинам старого асфальта, забираясь в гору.

Однако, проехать далеко им не удалось. Дорогу перегородил изрядно проржавевший шлагбаум с красноречивой надписью "Нет прохода. Опасная зона".

Макс загнал машину в траву у самого шлагбаума, выложил из багажника два утепленных и два водонепроницаемых термокомбинезона, небольшие рюкзаки, полные разных припасов, две бухты нейлоновых веревок, электрические фонари, фляги с водой и начал цеплять всю амуницию на себя.

– Ну, ты прямо как на войну! Откуда все это? – девушка с плохо скрываемым удивлением смотрела на него.

– Купил в Ванкувере в туристическом магазине. Обычное спелеологическое снаряжение. Переодевайся, – он подал ей теплый комбинезон.

– М-да, я не ожидала, что ты так серьезно подготовишься!

– А ты рассчитывала на туристическую прогулку? – он улыбнулся. – У нас все как у больших мальчиков.

– Ага, я так и поняла, большой мальчик, – Эмма взяла одежду, обошла машину вокруг и стала переодеваться, складывая свою одежду на заднее сиденье.

– Когда будешь готова, бери свой рюкзак и фонарь, и пойдем, – он поправил лямки и двинулся сквозь высокую траву, словно ледокол через зеленное море, оставляя за собой полоску воды, – Я объясню тебе все по дороге. Догоняй меня.

Шли быстро. Миновали старый окруженный лесом разрушенный ангар с провалившейся крышей и полосками заржавленных рельс узкоколейки, заросшей осокой и густыми горными травами. Прошли пролесок с молодыми соснами по сторонам. Покрытие дороги, проложенной многие десятилетия тому назад, на удивление хорошо сохранилась, потрескалось лишь кое-где по краям, да еще заросло пятнами зеленоватого мха, а ям и выбоин не было заметно вовсе.

Поравнялись с башней, бывшей когда-то белой. Время и ветра не пощадили строение, краска отслаивалась от нее пластами вместе с металлом. И вдруг, совершенного неожиданно для обоих, сразу за башней уперлись в бетонированную арку шахтного туннеля, перегороженную внушительным металлическим забором. Остановились, скинув рюкзаки на землю. Макс обошел по периметру добротное ограждение, сваренное из каленых прутьев. За надежным забором лежало жерло черного, пахнущего сырой подземной прохладой туннеля.

– Однако, в лоб не пройти, разве что привалить какое-нибудь бревно с боку и попробовать перебраться поверх прутьев, – он помахал подруге, стоявшей возле башни и глазевшей по сторонам: – Эмма, ну-ка помоги мне! Давай вон ту корягу подтащим.

Вдвоем, пыхтя и ругаясь, перетащили крючковатое бревно к ограде и с трудом перелезли через запертые ворота. Макс отогнул прижатый прут, накинул веревку и привязав ее, сказал:

– Это нам, чтобы обратно вылезать, когда будем возвращаться.

Отдышавшись, остановились, оглядывая снизу величественную арку вырубленную человеком в скале.

– Смотри, тут следы от машины, свежие совсем, – девушка показала ногой на жирный след резины на бетонной плите.

Макс нагнулся, попробовал пальцами камень:

– Мда, не старый. Значит, у нас есть еще одно подтверждение, что мы на верном пути.

Потом зажег яркий светодиодный фонарь, осветив укрепленные проржавевшими металлическими тюбингами стены.

– Пойдем, я кое-что тебе расскажу по дороге. Шахта похожа на высотный многоквартирный дом: в центре дома – основной вертикальный ствол, в стороны перпендикулярно от него отходят по уровням горизонтальные шахты – квершлаги. Глубина рудника четыреста метров.

– Послушай, – перебила она, – но как мы найдем их тут, если они прячутся в этой выработке. Этих самых квершлагов тут наверняка не один и не два, и они длиной в несколько километров. Ты собираешься обходить их все?

– Нет, вот смотри, – Макс расстегнул карман комбинезона, достал свернутую бумагу. – На этом плане схема уровней в шахте. Самый длинный и старый квершлаг на уровне сто девяносто метров от поверхности, его длина около пяти километров. Я хочу начать с него, у меня есть подозрения на этот уровень.

– А ты думаешь, мы туда придем, и там нас встретят с распростертыми объятьями? – вдруг надулась Эмма. – Мне кажется, это авантюра, и мы зря сюда…

– Ну, Эмма, я не собираюсь устраивать подвиги и лезть на рожон. Просто посмотрю.

– А мне кажется, что лезть в шахту это глупость, – и она замолчала, поправляя рюкзак.

– Идем, обсудим потом, – Макс не стал дожидаться ответа сопротивляющейся девушки.

Углубились на несколько сотен метров. Проход был широк и почти сух, вход в шахту остался далеко позади, по стенам тянулся бесконечной гармошкой ряд старых железных тюбингов. Из темноты свет фонаря выхватил две брошенные и уже проржавевшие вагонетки, кто-то перевернул их набок и скинул с путей узкоколейки. Молодой человек подошел к полуистлевшим ящикам и стукнул ногой по днищу одного из них. Внутри заверещало, оживленно захлопало в замкнутом пространстве, напуганное ударом, а потом сгусток крыльев больно хлестнул его по лицу, по шее. Что-то несильно ударило его в грудь, в руки, выбивая прочь спасительный источник света.

– Ложись! – успел крикнуть он. Над головой вращаясь затрепетала темная масса тел, перепончатых крыльев, напугано устремляясь в черную даль туннеля. Бленда Эммы тоже свалилась на землю, откатилась к стене, тускло отблескивая и почти не освещая ничего, кроме фрагмента на каменном полу. Когда все стихло, Макс дополз до брошенного девушкой фонарика, отбрасывающего зловещий свет на покрытые мхом и паутиной болты тюбинга.

– Эмма, ты в порядке? – он посветил в туннель, где должна была быть девушка.

Никто не отозвался. Он встал, пробежал лучом по стенам, по опрокинутым вагонеткам. Вгляделся в темноту: свет от фонаря пропал.

– Эмма, отзовись, ты где? – он повернулся в сторону, где она должна была. Куда она могла подеваться? Волнение внутри нарастало, сердце застучало тревожную мелодию.

– Ааааа, – раздался крик сзади, кто-то ударил его в спину. Макс отпрыгнул, инстинктивно уворачиваясь, но неудачно сгрупировался. Нога попала в выбоину на полу, и он с шумом завалился на бок. В лицо, ослепляя, ударил яркий луч.

– Сдавайся, бледнолицая собака! Вожди племени подземных гномов будут судить тебя за покушения на наши богатства! – Эмма засмеялась, опуская фонарик. – Страшно? Испугался?

– Что за глупости, ты что тут устраиваешь?! – он встал, отряхиваясь. – Это же шахта! А ты играешься, как маленький ребенок. Что за несерьезность?!

– Заворчал, заворчал! Я просто хотела пошутить, – в темноте ее лицо казалось совсем еще детским.

– Эмма, так нельзя! Я из-за тебя чуть ногу не вывихнул!

– Ой, милый, прости, пожалуйста! Я тебе сделала больно! Какая нога? Она в порядке? Точно в порядке? Не ругайся на меня, я больше не буду, правда, больше не буду! – Эмма виновато заглядывала ему в глаза.

– Ладно, но больше никаких шуток. Идем.

Примерно через километр добрались до основного вертикального ствола. Подъемники были разобраны и заварены, лишь несколько толстых металлических канатов уходили в бездонную пропасть. Макс осторожно подошел к краю, посветил фонарем вниз, но свет таял в глубокой темноте рукотворной бездны.

– Придется спускаться вниз. Я забью крепеж в стену, и по веревке будем спускаться вниз. До следующей горизонтальной шахты метров сорок. Я думаю, пять-шесть переходов – и доберемся до нашего уровня.

Эмма дотронулась до его щеки:

– Макс, давай не пойдем. Мне что-то совсем не хочется. Вдруг мы сорвемся вниз?

– Ну вот, ты же сама уговаривала меня сюда поехать, – он отстранил ее руку.

– Да, но теперь мне почему-то страшно. Мы же даже не знаем, что там внизу… – запросила она жалобно. – Ну, пожалуйста…

– Ну, что-то напугалась совсем, я же с тобой, – обняв за плечи, он прижал ее к себе. – Пойдем, ты смелая, у тебя все обязательно получится. Ты же сама хотела узнать, кто они, и что это все значит.

– Но мы же обычные люди, а это целая организация. Как мы можем противостоять им?

– Эмма, мы не будем противостоять, мы просто узнаем, кто это – и вернемся назад – тихо и незаметно. Ничего не бойся.

– Ладно, но только очень аккуратно. Я, правда, очень боюсь, – ответила она.

На спуск до отметки минус двести девяносто метров ушло несколько часов. К концу перехода, измотанные продолжительным спуском, с не разгибающимися ладонями, решили остановиться на долгожданный привал. Стоянку организовали в маленьком закутке, вырубленном прямо в скале, похоже, бывшем когда-то трансформаторной комнатушкой. Она была давно заброшена, покрыта слоем серой пыли, лишь из стен торчали разлохмаченные обрубки толстых кабелей. Зажгли свечку, приладив ее к стенному уступу. Без электрического света стало заметно темнее, свечка горела тускло-желтым, ровным, без треска, светом, чуть освещая клеть на пару метров вокруг. Макс расстегнул рюкзак, достал банку консервов, складной нож, вогнал лезвие в крышку. В воздухе повеяло запахом тушенки с перцем.

– Ой, как вкусно пахнет, – Эмма села рядом, глядя, как он открывает банку, достала хлеб с сыром и открыла термос с кофе.

Ели, не торопясь, смакуя удовольствие от еды и питья, молчали. Только иногда переглядываясь друг с другом.

– Сколько времени сейчас? – спросила она, покончив с едой.

– Уже пять вечера, – ответил молодой человек, посмотрев на часы, – Думаю, нам придется заночевать в шахте: до темноты на поверхность выбраться не успеем. Но перед этим, я думаю, нам надо пройти немного вперед, чтобы обследовать туннель.

– Давай! После ужина усталость немного отступила, и я уже начинаю чувствовать вкус этого приключения. Только уберем остатки еды, – она стала сворачивать пакет с хлебом в рюкзак.

– Эй, вы что тут делаете? – раздался грубый голос снаружи комнаты, – Выходите по одному, да живее!

Макс с удивлением посмотрел на Эмму. Ее глаза были заполнены ужасом. Макс натянул на себя рюкзак и вышел в проход туннеля, девушка пошла следом. Яркий свет мощного фонаря не давал разглядеть лицо человека, была видна лишь массивная, широкоплечая фигура в прорезиненном армейского покроя комбинезоне, горной каске с карбидным фонариком и стволом короткого карабина.

– Спиной, повернулись, фонари на пол! Руки за голову положили! Оба, я сказал! – заорал он. – Не смотреть назад! Развернулись, пошли!

Сзади раздалось позвякивание подкованных ботинок, кто-то сильно толкнул Эмму в спину.

– Кто Вы? – девушка задала робкий вопрос.

– Я, – ха, ха – я хозяин шахты! – ответил голос из темноты и рассмеялся, – А вот ты тут никто! Идите, там, где надо, с вами разберутся. Задумаете бежать – пристрелю.

Долго брели по пустому туннелю, спускающемуся под горку. Под ногами то и дело попадались маслянисто мерцающие в отражении фонаря лужи, стены, проложенные прямо в скальной породе, поблескивали беловатыми кварцевыми искрами в случайных отсветах. Их провожатый все вел вперед и вперед, и не было конца этому бесконечному штреку…

– Сюда, вот, за поворот, – приказал, наконец, он, когда они отошли от трансформаторной километра на два или три. – Там вон в люк вниз. По очереди. Спуститесь и ждите. Я следом иду – чтобы без шуток мне. Ну, давай, чего замешкались? Парень, ты первый, – он указал пальцем на Макса.

Молодой человек протиснулся в колодец, цепляясь и раздирая руки о ржавые металлические скобы, вбитые в горную породу. Перчатки лежали где-то в карманах, но рисковать и доставать их под прицелом не было никакого желания, приходилось терпеть. Вертикальный лаз, по которому они ползли вниз, был совсем узкий, рюкзак на спине то и дело чиркал о стенку. Сверху, замыкая караван, сопя и громыхая тяжелыми ботинками, спускался конвойный.

Макс уже начал привыкать к монотонности движений, когда он остановился, чтобы перехватить руки, и вместо уже знакомого царапающего звука цепляющегося за стену рюкзака сзади появилось ощущение пустоты. Он обернулся, силясь в прыгающих отсветах фонаря охранника разглядеть, что же скрывается за его спиной. Позади был достаточно широкий пологий туннель, уходящий вниз под углом от штрека, по которому они спускались. "Надо действовать", – промелькнула в голове решительная мысль.

Макс ухватился руками за скобу и, стараясь не шуметь, прыгнул в проход, затаившись, пока ноги Эммы не показались рядом. Осторожно выставив руку, потянул ее за штанину комбинезона к себе. "Только бы она поняла", – билось молоточком в голове. Он отполз ниже по склону, чтобы освободить ей место для прыжка. На миг ему показалось, что она совсем не заметила его движения, переступив ниже на пару ступенек – и в тот же момент вдруг с шорохом плюхнулась в наклонный проход, больно ударив его подошвами ботинок по плечам.

– Куда?! – конвоир что есть мочи заорал, – Пристрелю! – железные набойки его подошв загремели по ступенькам.

– Скорее вниз, там скат, за мной! – Макс оттолкнулся от стены и покатился вниз по наклонному желобу туннеля, отбиваясь локтями от изгибов. Эмма, не раздумывая, прыгнула в дыру за ним. Из-за непроглядной тьмы вокруг и постоянно сыпавшихся со всех сторон ударов казалось, что они падают в пропасть, утопая в кошмарном сне, где скорость падения увеличивается с каждой секундой, и этому не будет конца. Сзади зазвенела пуля, рикошетом отскакивая от стен прохода. Охранник стрелял во след, надеясь достать выскользнувшую добычу.

Внезапно удары прекратились. Макс раскинул руки, пытаясь понять, где закачиваются границы желоба. Но мозг отказывался анализировать пространство отделять верх от низа, не чувствуя опоры, лишь липкий страх заполнил всю его сущность, да сердце встало комком в горле. Хотелось крикнуть, но губы не повиновались. И потом пришла вода – ледяная, отрезвляющая, до ломоты в костях и сведенных судорогой икр.

Плюх! – плеск, холод льда распался на брызги, – Эмма шлепнулась совсем рядом. Макс выгреб руками, подплывая к девушке. Схватил ее за ворот, и потащил что есть силы наверх, к воздуху. – Фффф, – разрывая поверхность, они вынырнули оба, жадно глотая застоявшийся пещерный воздух.

– Туда, плывем туда, держись за меня! – Макс наугад потащил ее в сторону.

Намокшие рюкзаки тянули вниз. Студеная вода быстро пробралась под комбинезоны, обжигая свинцовым холодом. Члены немели и отказывались повиноваться. Успеть, пока не замерзли, выбраться из этого ледяного озера… Надо успеть…

Они проплыли метров сорок, пока не уперлись в большие округлые валуны. Он помог ей выбраться на берег, больно стукнулся о низкий свод подземного озера. На ощупь отыскал на дне рюкзака запасной электрический фонарик, дрожащими от холода и волнения руками нажал на прорезиненный тумблер выключателя. Электрический свет ослепил их своей яркостью, оба зажмурились, заслоняя отвыкшие от света глаза.

– Ну и видок у тебя – фингал себе посадил и губу расшиб, – она дотронулась до его щеки.

Макс неловко улыбнулся.

– Нужно выбираться из этой ловушки поскорее. Думаю, тот парень с ружьем уже сообщил куда нужно, и, возможно, нас ищут, – деловито заговорил он, будто стараясь не замечать внимания девушки, – Ты не взяла свою одежду, во что можно переодеться? Мы оба насквозь мокрые.

– Нет, все наверху, осталось в машине. Может быть, просто отожмем термокомбинезоны, а непромокайки пока спрячем в рюкзаки?

– Да, другого варианта, похоже, нет. Разводить костер тут не из чего. Так что, переодеваемся и ищем выход из этого каменного мешка, – он хотел было изобразить оптимизм и даже попытался улыбнуться, что, впрочем, удалось не очень хорошо – разбитая и начинающая опухать губа неприятно ныла.

Минут пятнадцать спустя, когда приготовления к продолжению похода были закончены, они приступили к обследованию подземного озера, утешая себя надеждами, что где-то тут есть лаз назад в спасительные коридоры, способный вывести их из западни. Низкий потолок словно падал на головы, с непривычки они то и дело больно ударялись набивая шишки, валуны, обросшие каким-то особым видом водорослей или мхов, не требующих света для жизни, скользили под ногами. Но выхода нигде не было.

– Макс, что мы будем делать? Тут нет другого выхода, кроме той дыры, из которой мы сюда выпали, – Эмма была готова расплакаться. Она попыталась фонариком нащупать отверстие в потолке, – Мы в ловушке.

Он молча сел на камень, открыл рюкзак.

– Хочешь хлеба с сыром? Он ни капельки не отсырел.

Девушка присела рядом, прижавшись к нему, взяла хлеб и стала тихонько жевать, глядя на черную линзу воды.

– Доигрались в героев… Мне холодно… Обними меня, пожалуйста, – попросила она. Он положил ей руку на плечо, прижав к себе.

– Еды хватит на пару дней, воды тут много. Если этот парень и его друзья не будут нас искать, то какое-то время мы тут протянем, пока не замерзнем окончательно. Надо начинать экономить батарейки – вынес вердикт Макс.

Он погасил свет, стало непроницаемо темно. Зрение пыталось зацепить хотя бы следы света, но терялось в кромешной темноте. Эмме снова почудилось, что она падает в черный непроницаемый туннель. Она схватилась за руку Макса, боясь потерять его в вечной пещерной ночи. Прошло минут десять, а, может быть, и больше когда она уловила, как где-то в дальнем краю подводного озера ритмично капает вода. В царстве безмолвия этот звук казался небесным громом, разрывающим каменное небо склепа.

– Смотри, – тихо сказал он.

– Куда? Я ничего не вижу.

– Вон, вниз, на воду. Мне кажется, там по дну идет свет.

Девушка всмотрелась туда, где должна была быть вода, стараясь уловить что-нибудь в ее толще.

– Видишь, голубое, чуть заметное…

И тогда Эмма увидела – по дну, слабо освещая камни, сочились лучи синеватого света.

– Оно не движется, как будто там фонарь где-то в глубине, – сказала она.

– Ну вот, кажется, придется мне опять лезть в воду, – он включил фонарь и начал расстегивать еще не просохший до конца комбинезон, – Я нырну, а ты свети фонарем, чтобы я мог тебя найти.

– Макс, куда ты? Может быть, не надо? Я за тебя боюсь…

Он ласково погладил ее по щеке:

– Не трусь, малышка. Все будет в порядке. У нас же нет выхода – или мы умрем от холода в этом мешке, или найдем какой-нибудь выход.

Макс снял ботинки, подошел к камню возле самой воды и прыгнул подальше от берега, шумно разрезая воду. Эмма стояла и ждала. От страха стала считать секунды. Как там – двадцать один, двадцать два… уже почти полминуты его все нет. Может быть, он утонул? Что мне делать? – мысли накатывались одна на другую.

Вода разверзлась с шумом и брызгами, и голова Макса показалась над поверхностью.

– Я нашел, я нашел ход! – он тяжело дышал, жадно заглатывая воздух, – Там, на дне озера – туннель, за ним – свет!

Он сделал несколько сильных гребков и выбрался на камень.

– Укладывай вещи в рюкзаки, раздевайся. Попробуем пронырнуть этот проход. Это наш единственный шанс.

* * *

Туннель оказался совсем узким, так что плыть даже в одиночку было сложно, не хватало замаха рук. Вначале казалось, что свет совсем близко, всего лишь несколько метров – и они вынырнут наверх к долгожданному выходу. Но подводный ход все тянулся и тянулся бесконечным каменным пределом. У Эммы потемнело в глазах, легкие разрывались от отчаянного желания вздохнуть. Она попыталась повернуть назад, но локти лишь беспомощно уперлись в холодные стены каменной ловушки. Утонуть, захлебнуться вот так, в этом дурацком подземном озерце? Какая безумная глупость устроить все это – и ради чего! Не в силах более сопротивляться, она все слабее боролась за жизнь. Силы почти оставили ее когда туннель оборвался, словно отсеченный хирургическим скальпелем от ткани шахты, и обессилевшая девушка почувствовала, что сильные руки волокут ее наверх. Они вынырнули одновременно – и не смогли удержаться от жадного вздоха удивления. Вокруг них раскинулась римская терма, отделанная голубым мрамором, белыми гранитными колонами, мозаичной картиной на потолке и причудливыми скульптурами, изображающими невиданных животных. Широкий ряд светящихся ступенек спускался прямо в воду. Они изумленно оглядывались, тяжело дыша, потрясенные удивительным великолепием в глубине заброшенной шахты.

– Все же, я был прав, – прошептал Макс, в его голосе сквозило торжество – это точно их резиденция.

Эмма не ответила, застыв, как статуя богини, только родившейся из воды, не в силах оторвать взор от непривычной картины вокруг.

– Не стоит здесь задерживаться, – заговорил опять шепотом он,- Надо поискать место понадежнее. Вылезаем, одеваемся и уходим отсюда подальше.

Спустя несколько минут, надев на себя сырые и от того непослушные термокомбинезоны, они отворили неподатливую каменную дверь в соседнюю комнату.

* * *

Следующее помещение было отделано так же необычно, как и терма. Стены переливались янтарными всполохами, высокий потолок, залитый белым свечением, был столь ярок, что смотреть на него было почти невозможно. В дальнем конце висела тяжелая бархатная занавесь, судя по всему, отгораживающая дальнейший проход в глубины подземного дворца. Они осторожно подкрались к ней, стараясь не издать даже малейшего шороха. Макс прижался к стене и отодвинул кусок ткани.

Его взгляду открылась широкая балюстрада, украшенная деревянными, но отчего-то зеленоватыми перилами. Балкон был подвешен под потолком большой комнаты, даже, пожалуй, зала, вырубленного прямо в скале, с шероховатыми неровностями стен, тяжелой мебелью и грубыми металлическими светильниками, спущенными на цепях прямо с потолка.

Внизу был виден тяжелый вырубленный из цельного дерева стол с массивными бронзовыми ножками, стилизованными под когтистые, в чешуе, ноги дракона. На полу был разложен ковер, колышущейся зеленной переливающейся волной. Под балюстрадой кто-то невидимый с балкона увещевал, по-старчески шамкая знакомым скрипучим голосом:

– Зачем Вы это устроили, Баллистер? Что за игры Вы ведете за спиной Совета?

У Макса перехватило дыхание: сомнений не было, голос принадлежал старику, с которым они говорили пару дней тому назад в гостинице.

– Это не Ваше дело, господин историк. Занимайтесь своими архивами и историей. Изменением реальности на этой планете в данной исторической ветке занимаюсь я.

– Послушайте, Баллистер, Али Акубар Малук стар, но не глуп. Я знаю, что Вы хотите, о чем Вы мечтаете. Вам нужно господство над Советом Семнадцати! Да-да, именно так! Вы хотите поставить в Совет нужных Вам людей и убрать неугодных. Вы помните, чем закончилось такая попытка в Берлине в 1937 году?

– Я еще раз повторяю, Архивариус: это не Ваше дело. Не переходите мне дорогу.

– О, да! Хорошо, это не моё дело. Но тогда зачем Вы выкрали Северный Ключ, и как он попал к этим молодым людям, к которым Вы приходили на днях?

– Я не крал его, – выдавил из себя Баллистер.

– Почему же, если Вы его не крали, он пропал из Храма Времени? А? Отвечайте мне, Магистр! – голос старика прекратил дрожать. – Я знаю, я вижу Вас как на ладони! Вы хотели захватить отсеченный временной сектор. Вернуться на Марс, сместить Адано и расширить свое влияние на два сектора, а потом убрать недовольных из Совета! Так? Я спрашиваю Вас еще раз, отвечайте мне! Или Вам придется отвечать перед судом Совета!

– Что Вы защищаете Адано?! Ваш Адано – идиот! Его усилиями из перспективной и дающей отличные урожаи планеты получилась радиоактивная пустыня. Этот безумец безрассудно раздавал технологии направо и налево, инициировал войну, отправил наемников, чтобы убить Императора! Это он подначивал Республику, устраивая интриги. Его манипуляции имперским генералитетом и прежде всего Сонтерой, развязали войну. В результате колоссальный объем летальных метакодных сценариев пропитал насквозь ноосферу почти всей звездной системы, зависнув над нами дамокловым мечом – в том числе и здесь, на Земле! – Баллистер был взволнован и почти кричал, повысив голос. – Если бы не он, мы бы имели два полноценных сектора! А не обрубок, созданный этим честолюбивым оптимизатором потока энергии.

– Значит, я был прав, – невидимый Архивариус снова закашлял, – Вам мало власти. Вы хотите больше и больше. Вернуться на Марс, убить Адано. Захватить два сектора. А может быть, весь кластер? Какие воистину дьявольские амбиции! О Великое Небо!

– Малук, даже если я бы этого хотел, это невозможно, – Баллистер попытался заговорить спокойнее и тише, – Пространственно-временной переход закрыт, мы не можем пройти его, когда нам заблагорассудится. У нас нет средств управления туннелем времени.

– Тогда какого черта Вы везли в Тибет Северный Ключ? – старик не унимался.

– Да что Вы вообще понимаете в теории энергий! Ключ был на грани распада, он разрушался, теряя энергию. Ему срочно требовалась энергетическая балансировка – голос Великого Магистра был полон желчи и ненависти, срываясь на крик – и единственное место, где это можно было сделать, это Тибет.

– Разрушался, да-да, и Вы один решили его восстановить! А что Вы скажете про реликвии Якоба, найденные, на старой базе ордена в Швейцарии? Я все про Вас знаю! Малук видит все Ваши игры! – старик торжествовал, – Вы что, будете отрицать, что поспешили прибрать их? Наверное, надеялись, что никто не узнает, что утерянное семь веков назад во время чумы в Валлисе нашлось при раскопках в этой церквушке?

– Это переходит все границы! Вы суете нос во все мои дела. Если Вы будете продолжать так и дальше, я укорочу его очень быстро!

– Оставьте Ваши угрозы! Я член Совета и, если надо будет, я сотру Вас в прах, Баллистер, – прошипел старик. – Для чего Вам понадобились эти молодые люди? Вы хотите их использовать в своих игрищах за власть? Отвечайте мне.

– Вы их видели, Малук? – на этот раз интонация Баллистера была наполнена издевкой.

– Да, я встречался с ними перед приездом сюда. Они все мне рассказали. Вы думали, я их не найду?

– И каково Ваше впечатление? – его голос стал необычно миролюбив и вкрадчив.

– Полагаю, молодой человек обладает Памятью. Я почти уверен, что он был там до начала войны – медленно проговорил старик, – Или, может быть, Вы задумали кинуть его во временной портал в надежде, что его Память откроет канал? Это же жертвоприношение, при том, совершенно слепое! А если он попадет туда уже после войны?

– Я не собираюсь никого кидать в портал, это глупость. После всего того, что они узнали за последнее время, я вынужден убрать их обоих, – процедил Баллистер, – Вы же знаете Закон.

– Убрать, опять убрать. Ваши методы грязны, им бы все равно никто не поверил. Такие милые молодые люди.

Макс отступил на несколько шагов назад, прячась за портьерой. Голоса внизу увязли в складках тяжелой ткани уже в нескольких метрах от прохода.

– Эмма, за нашими головами объявлена охота, – прошептал он, обернувшись к девушке.

– Какая еще охота? – спросила она испуганно.

– Там внизу – тот самый Баллистер и старик из гостиницы. Я слышал их разговор.

– Внизу эти оба? – изумленно переспросила она.

– Да, они, собственной персоной. Этот Баллистер сказал, что приказал убить нас, из-за того что мы слишком много узнали.

– Оххх, – она шумно выдохнула, – я так и думала, что этим все должно закончиться! Но куда нам бежать теперь? Возвращаться назад в этот каменный мешок?

– Нет, давай попробуем прокрасться по балюстраде. Если мы тихонечко, без шума пройдем, нас никто не заметит.

– А там есть выход?

– Надеюсь что да…, но тут нельзя быть ни в чем уверенным, – он вздохнул, пожимая плечами, – Вот сейчас они уйдут, и попробуем.

Не дожидаясь ее ответа, он прижался к стене и пододвинулся ближе к портьере, чтобы дослушать разговор внизу.

– …я рад, что мы поняли друг друга, господин Архивариус. Я сохраню наш разговор в тайне. И рассчитываю на Ваше благоразумие.

Макс едва расслышал фразу брошенную стариком.

– Мммм, – неразборчиво закряхтел, выдавливая из себя слова, старик, – Думаю, это будет Вам хорошим уроком. А теперь я пойду – сырость этой крысиной норы будит мой ревматизм. Прощайте, дорогой мой, – старик зашаркал, уходя куда-то по каменным плитам пола.

Макс замер, вслушиваясь в тишину зала, стараясь уловить малейшие следы движения, но помещение, казалось, было абсолютно безжизненно.

– Эмма, – он тихо позвал девушку, – иди ко мне.

За спиной зашуршали, она молча пододвинулась, дотрагиваясь рукой до его плеча. Он приложил указательный палец к губам и жестами показал, что ей следует идти за ним. Они крадучись миновали уже почти две трети балкона и уже были совсем близки к спасительной темноте коридора, когда рассохшаяся доска предательски заскрипела под ногами девушки.

– Эй! Кто там наверху? – крикнул голос снизу. Баллистер поставил стакан с вином и поднял голову, прищуриваясь, стараясь разглядеть неясные тени в покрытом мраком проходе навесного балкона.

– Тсс, – Макс зашипел, вжимаясь в стену и рукой прижимая девушку к себе.

Баллистер обладал превосходным слухом, который не подвел его и в этот раз.

– Эй, кто там, выходите! – выкрикнул Магистр, отмеряя расстояние до лестницы. Он не знал, что наверх ведут двадцать четыре ступени и ему потребуется около пятнадцати секунд, чтобы преодолеть это расстояние. Но для Макса и Эммы каждая из этих секунд слилась в мучительные мгновения ожидания исхода их безрассудного и опасного предприятия.

– Бежим, – закричал Макс, когда голова Магистра уже показалась из-за верхних ступенек лестницы.

Они сорвались с места, уже не пытаясь скрываться, стремглав бросились к противоположному концу балкона.

– Охрана, на станции чужие! Взять их!

Крик Магистра загудел железом у них за спиной.

– Сюда! – воскликнул Макс, хватаясь за косяк двери, в которую они запрыгнули почти одним прыжком.

Он схватил Эмму за руку, таща ее за собой. Они выбежали в какой-то пустынный и гулкий коридор, с колонами по сторонам. Прошмыгнули в боковую анфиладу мимо стен с нарисованными растениями и животными необычных форм и видов. Выскочили на стеклянный помост, подвешенный прямо над тропическим зимним садом, утопающим в зелени и влажности, пахнущий мокрым мхом, папоротником и болотом.

– Стой, стрелять буду! – трое охранников в черной форме, с пистолетами, тяжело дыша, неслись из бокового прохода.

Беглецы свернули в технический коридор с бетонными стенами и низким потолком.

– Скорее же, Эмма! – закричал Макс, когда девушка вдруг стала отставать.

– Я больше не могу… задыхаюсь… не могу бежать… подожди…, – жалобно выдохнула она, с трудом ковыляя за ним, – Я подвернула ногу.

– Ну, Эмма, – он взял ее за плечи, – еще немножко, капельку! Ну, малышка, пожалуйста…

– Не могу, ох, не могу! – она присела.

Тогда он взвалил девушку на плечо и попытался бежать, но бежать с тяжелой ношей не получалось. Пот градом тек по спине, воздух вырывался из горла с тяжелым свистом. Неумолимый грохот подкованных металлом ботинок слышался все ближе и ближе.

– Стоять – или мы открываем огонь! – эхо многократным звоном билось в стенах тоннеля.

Громко хлопнул выстрел: – Дзынь! – Пуля легла совсем рядом, осыпав цементной крупой. Бежать не было сил. Макс беспомощно прислонился лбом к холодной стене, с трудом переводя сорванное дыхание. По лбу тонкой струйкой стекал ручеек пота.

Похоже это конец. Не уйти. Может быть, сдаться? И что, нас отпустят обоих восвояси? Как там сказал Баллистер? – "После всего, что они узнали, я вынужден убрать обоих". Пристрелят, сбросят в заброшенную выработку, и никто ничего не узнает.

В отчаянии Макс огляделся, безнадежно ища глазами спасение. Шагах в пяти в неглубокой нише в блеклом свете фонарей темнела невзрачная деревянная дверь.

Шатаясь под тяжестью ноши, он шагнул к ней и, едва не свалившись, пнул ногой. Та неожиданно легко поддалась. Он внес девушку внутрь, кинулся к тяжелому деревянному брусу, выполнявшему роль запора. Отсыревшее в подземелье дерево двигалось с трудом, не желая входить в паз в стене. Собрав все силы, он навалился, делая последний рывок, и непослушный засов, наконец, протиснулся в выбитое в камне отверстие. И почти сразу дверь задрожала от тяжелых ударов.

– А ну, открывай! Достанем – хуже будет! – Толстые доски скрипели, едва сдерживая напор преследователей, разгоряченных погоней.

Подхватив хромающую девушку, Макс отволок ее подальше от двери, чтобы не попасть под случайные пули.

– Что дальше? – она глядела на него с отчаянной надеждой.

Макс вздохнул. Помещение было абсолютно пусто, лишь в дальней стороне комнатушки темнела еще одна дверь, ведущая куда-то в недра подземелья. Он встал, подергал рукоять, но фортуна, спасавшая их уже не раз за сегодня, отвернулась – дверь оказалась надежно заперта.

Покачиваясь от усталости и безвыходности, он вернулся к дрожащей от холода и страха девушке, обнял и крепко прижал к себе маленький и такой любимый комочек. Она закрыла глаза и спрятала лицо у него на груди. А он все стоял и смотрел, как с каждым ударом сдается, выгибаясь, дверь.

И тут… земля под ногами вздрогнула, вращаясь по кругу, задрожала… Оглушительно загрохотали рушащиеся камни, с потолка посыпалась каменная крошка, перемешанная с пылью, стены заходили ходуном. В колебаниях земной тверди, ему почудилось, что они наклоняются, грозя завалиться на него и задавить своей непомерной тяжестью. Землетрясение! – крик ужаса застрял в горле.

Подземные толчки стихли так же внезапно, как и началось. В ушах равномерно гудело. Макс обнаружил себя стоящим на четвереньках перед бесформенной грудой камней, над которой постепенно оседало облако пыли. С потолка бессмысленной путаницей свисали какие-то провода, раскачивалась чудом уцелевшая мигающая лампочка.

– Смотри, что там? – он едва смог различить за спиной робкий голос Эммы.

Противоположная стена дала трещину, за кучей обломков зияла дыра, обнажая проход в небольшой квадратный зал. Единственным его украшением было несколько массивных дорических колонн из черного камня. Пол был усыпан осколками камней, потолок невысок и изрядно закопчен. По четырем сторонам зала стояли невысокие каменные постаменты высотой около метра. Дополнял интерьер диковинный стул в средневековом стиле с резной, деревянной спинкой.

Треск повторившихся ударов вывел Макса из его раздумий. Охрана, отойдя от шока, вызванного подземными толчками, принялась взламывать дверь с новым упорством.

– Ты сможешь идти?

– Ох, попробую, только не очень быстро, – ответила она растирая колено.

Помогая девушке взобраться по расползающимся под ногами камням, он с горькой усмешкой думал, что в общем-то замена одной комнаты на другую ничего не меняет в их положении, но с упорством загнанного зверя старался отсрочить уже почти неизбежное.

Эмма заглянула в пролом и прошептала:

– Это очень похоже на церковь, только вместо свечей пирамиды.

Только тут Макс с удивлением заметил, что постаменты не пусты. В неверном свете масляных ламп действительно можно было разглядеть небольшие пирамидки вроде той, что была у него.

Дверь затрещала под ударами чего-то очень массивного. Кажется, охрана соорудила таран, и дело у них явно пошло на лад.

– У нас есть еще одна, от силы две минуты. Скоро они проломят дверь.

Девушка взяла его за руку.

– Идем туда, – тихо сказала она.

Они пролезли в узкое отверстие пролома, они остановились, осматриваясь вокруг. И тут земля под ногами ходила вновь, грозя разразиться новым подземным ударом. И почти сразу вслед за этим дверь, сдерживавшая нападавших, наконец, не выдержала, рассыпавшись фейерверком щепок. Макса качнуло, он с трудом удержал равновесие. В соседней комнате послышался глухой скрежет, что-то тяжело ухнуло, из торчащих в проломе спутанных обрывков проводки посыпались искры. Со странным оцепенением он наблюдал, как они, вместо того, чтобы угасать в своем падении, втягивались через дыру в зал и устремлялись к его центру, образуя там все быстрее закручивающийся хоровод.

Неуловимая вибрация охватила его тело. Это уже не было колебание земной поверхности – сотрясалась, дрожа и натягиваясь, сама ткань пространства окружающая их. Цветные нити от кристаллов устремились, собираясь клубком света, в центр комнаты, образуя область голубоватого свечения с зеленоватыми искрящимися границами. Она расширялась, становясь все больше и больше.

И когда границы света, растягиваясь, докатились до них, реальность вокруг разорвалась как лист бумаги и стала сминаться, уступая место прозрачной черноте пустоты. Казалось, невидимая рука комкает цветную картинку привычного мира, словно разорванный и смятый листок бумаги.

Из пролома в стене, беззвучно ругаясь, вылезали их преследователи, заслоняя глаза от слепящего света. Они были похожи на бестелесные приведения из другого мира. Один из них, как в замедленной съемке, стал опускаться на колено, вздергивая короткоствольный пистолет и целясь в Макса. Но выстрела он не услышал.

Зал вокруг, лучи, кристаллы, охранники исчезли, мир свернулся в луч, растворяя время и пространство, как капельку заварки растворяет вода в стакане с кипятком.

Они вдвоем воспарили над плоскостью трехмерной реальности. Земля лежала под ними огромным зелено-голубым шаром, накрытым одеялом серого плетения. Паучья сеть уходила дальше в пространство к другим планетам и дальше – в страшную даль далеких звездных систем. Множество звезд, связанных раскинутой паутиной серых нитей, предстало перед ними, как на объемной звездной карте. Нити колебались, подрагивая, перетекая потоками связей невидимого эфира.

И это длилось лишь секунду, а потом настала умопомрачительная, звенящая, нереальная тишина. Смерть пространства и времени, торжество абсолютного ничто. Фиолетовое солнце, опускалось и поднималось, как маятник, за горы у края бесконечной равнины, укрытой ковром ковыльной синей травы, колышущейся под порывами ветра. Менялись времена года, шел снег сменявшийся дождем и цветением весны. Это продолжалось несколько секунд – изображение распалось, и перед глазами встал странный город с геометрически прямыми проспектами, квадратными домами с полукруглыми скатами крыш, оживленные улицы, полные людей и машин, столбы желтых фонарей на бульварах и лиловые массивы парков, украшенных электрическим светом в вечерней полутьме. Видение затуманилось, и этот красивый неизвестный мир тоже поблек, растворившись миражем рассветного тумана.

Привычное, объемное пространство вернулось так же быстро, как и пропало. Стало темно и почти осязаемо, свинцово, материально. Где-то капала вода, пахло подземельем, сыростью и морем. Макс дотронулся до Эммы, не понимая, где он, и кто он. Растерянно пощупал рукой вокруг – ладонь ощутила мокрую каменную кладку, покрытую скользким слоем то ли плесени, то ли водорослей.

– Похоже, нас застрелили, – прошептал он не слушающимися губами.

– И мы попали в подземное царство Аида, в пограничье между адом и раем, – ее голос немного дрожал. – Только непонятно, почему при смерти не забрали одежду и рюкзак.

Непослушными руками он содрал рюкзак со спины, отрыл застежки, достал зажигалку. Колесико шумно защелкало, сноп искр вылетел из кремниевого огнива, газ зашипел, запалил, голубоватым нечетким свечением.

– На этот раз не умерли, – констатировал он, – Опять чертов туннель, и никаких райских садов.

– Чертей со сковородами, тоже пока не видно, – она улыбнулась, стирая каплю воды, упавшую на нос, – Впрочем, это может быть вопрос времени.

– Интересно, где те парни с пистолетами? – Макс оглянулся. – Может, все это нам приснилось? Ну, эта база, Архивариус, Баллистер, погоня, сеть между звездами? Просто залезли в подземелье и заснули.

– И по утру они проснулись, – продекламировала она, – В рюкзаке я видела свечу, зажги ее лучше, пока зажигалка совсем не расплавилась. Он порылся, вытащил парафиновую свечку. Отсыревший фитиль трещал и долго не хотел разгораться…

– Теперь вставай, воскресший…

Глава 11

Штрек был не так высок, как коридоры в подземной крепости, и Стени, задевая головой о потолок, ворчал, поминая замысловатые морские ругательства, и, пригнувшись, шел вперед. Дорога давалась с трудом, чем дальше они продвигались, тем хуже становился проход. Бетонные стены сменились старыми деревянными сваями. С потолка закапала вода, так что приходилось перебираться через большие, в несколько локтей, лужи или завалы, преграждавшие проход. На одном из изгибов туннеля им встретилось засыпанное обвалившейся землей ответвление, уходящее куда-то в заброшенные глубины шахты. Увязнув в грязи, протискиваясь в узкую брешь между насыпью и стенами, они миновали опасное место, пока путь им не преградили обвалившиеся потолочные балки. Маленький ручей, стекавший по стене, проделал глубокую промоину, образовав небольшое озерцо чернеющей воды.

– Сомневаюсь я, капитан, что мы тут пройдем, – Стени перемахнул через выглядевшую мелкой лужу, отделенную полоской земли от озерца впереди.

– Мичман, что если попробовать вырвать вот то бревно? Тогда мы сможем пробраться дальше.

– А если вся эта конструкция обвалится? Рискованное дело.

– Давайте рискнем, Стени. Что-то мне подсказывает, что оно того стоит, – с этими словами Берроуз взбаламутил ботинками серебряное зеркало воды.

– Погодите, кэп, я с Вами – мичман расстегнул китель, стянул с себя нижнюю майку и зашагал в след капитану.

Обхватив могучими руками деревянную сваю, они дернули бревно вниз, словно заправские зубные врачи, вырывающие старый зуб. Мышцы на спинах вздулись буграми, заиграли от тяжелой работы. Было в этот момент в этой паре что-то потустороннее, полуживотное или даже, скорее, мистическое. Будто стали они на эти секунды единым сверхсуществом, живущим в необозримых глубинах подземного мира и творящим свою, только ему ведомую работу.

Прогнивший столб заскрежетал, поддаваясь, переломился у самого потолка, фонтан грязи, перемешанной с водой, потоком устремился вниз, догоняя выпавший кусок древесины. Мичмана окатило, он выругался, высказывая все, что знал о бревнах и деревьях, из которых их делают, а также в целом о лесе и его обитателях – и отбрасывая уже бесполезную сваю. Немного остыв, весь в красно-коричневой жиже и по колено в грязи, злой, но вполне довольный успехом, повернулся к Берроузу.

– Вышло, капитан, – набрал воды из тоненькой струйки, текущей с потолка, и стал усердно оттирать лицо и руки от прилипшей грязи. – Теперь путь свободен, теперь можно идти.

Немного отмывшись, вытерся нижней майкой, взял китель и объявил, что теперь он опять готов к продолжению похода.

Штрек за обвалом был значительно суше, и уже вскоре глина, подпертая старыми деревянными сваями, сменились штольней прорубленной в скальной породе. Воздух стал непривычно сух и недвижим. Лишь шорох шагов, отраженный от неровных стен, звук дыхания и почти мертвая тишина вокруг.

– Мда, интересно устроена эта крепость. Есть ходы, ведущие неизвестно откуда и приводящие не понятно куда. Загадка…, – прервал молчание капитан. Стени не ответил.

Путешественники остановились, пытаясь понять, в каком направлении идти дальше. Мичман осветил фонарем проход, но дальше нескольких десятков шагов свет рассеивался и терялся в темноте.

– Теперь нам надо выбрать направление, – Берроуз показал рукой в туннель, – Мичман, давайте сделаем так. Я пойду налево по ходу туннеля, а Вы пойдете направо. И чтобы мы оба не заплутали, будем помечать ходы. Если ничего не найдем в течение тридцати минут, возвращаемся в эту же точку.

– Главное, не запутаться в этих переходах, капитан, – Стени достал из кармана маленький блокнот, распотрошил его, вложил вырванный листочек между камнями, – Вот, будет нам метка на обратную дорогу, чтобы не заблудиться. Держите, капитан, это Вам, для маркировки.

Он отдал половину блокнота капитану, а вторую аккуратно спрятал в нагрудный карман.

– Удачи Вам, Стени. Встречаемся тут же через тридцать минут. Будьте осторожны, – капитан перехватил фонарь в другую руку и, не оборачиваясь, исчез в темноте коридора.

Мичман проводил его взглядом. Помедлил, неспешно достал портсигар, вытащил сигарету, закурил, вдыхая ароматный табачный дым, постоял, ощущая, как волна успокоения растекается по телу. Удовлетворенно хмыкнул и, не вынимая окурка изо рта, отправился на разведку. Скалистый штрек вскоре оборвался, приведя во второй коридор, выложенный песчаником, совсем старым и уже почерневшим от времени. Запахло сыростью, камнями и застоялой морской водой. Прошел сбоку над глубокой промоиной, наполненной водой и глиной, над которой кто-то давно прокинул дощечку, свернул, направо, попал в старую штольню, укрепленную деревянными балками.

Остановился, оглядывая съеденные водой и гнилью деревянные сваи, ощущая, как ноги неприятно погружаются в топкую глину. Осветив фонарем площадку вокруг, углядел гладкую черную спину камня в нескольких локтях и тут же, не раздумывая, прыгнул, стараясь скорее покинуть топкое место.

Но едва его ступни коснулись твердой поверхности, что-то под ним оглушительно заверещало. Камень, казавшийся таким крепким и незыблемым, закачался под ногами, заходил ходуном. Стены штольни задрожали, прогнившие балки стали прогибаться, треща и ломаясь как спички. Мичман отпрянул в сторону, спираль в лампе накаливания вспыхнула и, сгорая огненной дугой, потухла.

– Подземный слизень, разрази меня гром! Фонарь…!?

Исполинский червяк-слизень, потревоженный человеком, затрепетал, задвигался, уходя прочь от опасности, разрушая шаткие стены. Вокруг сыпались куски земли, камни, обломки деревянных свай, штольня опадала, проваливаясь в глубины хода вырытого червяком. Что-то тяжелое свалилось Стени на ноги, придавив голень. Он попытался высвободиться, выдергивая сапоги из западни, но глина, пластами отслаивающаяся с потолка, сыпалась все сильнее. Тяжело, с глухим ударо