Book: Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир



Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Айан Гейтли

Дива Никотина

История о том, как табак соблазнил мир

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

1. Дышать — значит затягиваться

Открытие табака и курения. — Общественная, ритуальная и медицинская роль табака о Южной, Центральной и Северной Америке. — Курительные трубки и их назначение.

Почему люди курят? Лично я приобщился к этой привычке между восемнадцатью и девятнадцатью годами. Я жил в Гонконге в то время, когда курение там было настолько обычным, что казалось природным явлением, а не привычкой. Впервые я задумался об этом в поезде, в юго-восточном Китае, во время путешествия третьим классом с моим некурящим другом. Китаец среднего возраста, желая разрядить обстановку и попрактиковаться в английском, предложил нам закурить. Мой спутник Филипп отказался, чем невероятно удивил китайца.

— Сейчас не хотите? — осведомился он: в здравом ли Филипп уме, говорил его взгляд.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Ваш друг отказался от сигареты.

— Он не курит.

— Не курит сейчас? — Китаец переходил в оборонительную позицию. Общение с уроженцами Запада оказалось сложнее, чем он думал.

— Не курит вообще. — Не курит в поезде? — Не курит.

— Не курил до сегодняшнего дня? Вот! Попробуйте в первый раз!

Встреча с человеком, который представить себе не может, что есть некурящие люди, показалась мне любопытной. Почему табак так завладел человеческим родом — почему люди, которые в глаза не видели рекламы сигарет и смысл существования которых сводится к выживанию, предпочитают табак еде: стимуляцию — пище.

Почему курение так быстро проникло в самые разные культуры, где породило множество мифов и легенд? В чем секрет этого странного принуждения, которое приводит к зависимости от табака? Почему, в конце концов, люди, которым стало известно, что табак — убийца, все равно продолжают курить, и даже еще больше, чем раньше.

Табак и человечество связаны с доисторических времен, и эта связь не похожа на связь человека, например, с овощами. Табак выращивают для того, чтобы его сжигать. Табак — средство стимуляции легких, а не насыщения желудка. Исследование ответов на вопрос «Почему люди курят?» должно начинаться с более важного вопроса: «Почему они курят табак?» Почему мы так превосходно подходим друг другу? И почему курение является самым распространенным способом отметить нашу дружбу? Люди курят и другие растения, включая гашиш и опиум, но не так часто и не так повсеместно, как табак. Чай, например, напоминает табак тем, что он тоже стимулирует, а не насыщает, но курят его редко.

Хотя растение табак красивее, чем∙ скажем, куст чая, во внешнем облике табака нет ничего такого. что заставило бы избрать его для курения. Род табака Nicotiana включает 64 вида, а человечество имеет дело только с двумя — Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum. Большая часть табака, потребляемая человеком, — это Nicotiana tabacum, высокое однолетнее растение с широкими листьями. Nicotiana rustica похоже на него, но листья у него более мясистые. С виду эти растения выглядят довольно привлекательно — встретившись с ними, даже ботаники воодушевляются. Вот, например, первое описание Nicotiana tabacum в «Гербарии» Джерарда (1636 год):

Табак, или перуанская белена, имеет большие стебли толщиной с детскую руку, в плодородной и хорошо удобренной земле он достигает высоты семи-восьми футов и делится на несколько длинных веток. На этих ветках в правильном порядке располагаются красивые длинные листья, широкие, гладкие и острые на конце: они мягкие, светло-зеленого цвета и так прикреплены к стеблю, словно обнимают его. Цветы растут на вершине стебля, красивые цветы, напоминающие колокольчики, вытянутые, угловатые, пустые внутри, светло-розового цвета, переходящего по краям в белый… корень большой, толстый, древянистый, с волокнистыми нитями.

Родина Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum — Америка, где человек познакомился с ними уже 18 000 лет назад. Люди, заселившие Американский континент, не знали ни табака, ни курения. Они пришли из Азии и после того, как перебрались через Берингов пролив, двинулись на юг вглубь континента. В тех областях, где фауна и местность были похожи на азиатские, они продолжали кочевать. На юге, однако, они стали выращивать растения, возводить города, учреждать законы и расширять империю. И кочевники, и поселенцы передавали своим потомкам знания о растениях, с которыми они здесь встретились. Табак оказался одним из них. Открытие табака само по себе ничем не примечательно среди открытий таких повседневных предметов потребления, как картофель, помидоры, каучук, какао или кукуруза.

Растительная генетика установила, что место происхождения табака (между областью его происхождения и областью, где его впервые стали выращивать) расположено в Перуанско-Эквадорских Андах. Табак начали выращивать где-то между 5000 и 3000 лет до н. э. Культивирование табака распространилось на север и ко времени появления в Америке Христофора Колумба (1492 год) достигло самых отдаленных уголков, включая такие острова, как Куба.

Как и почему люди заинтересовались табаком неизвестно. Наши предки были открыты для новой пищи и действовали сообразно правилу «съешь — и узнаешь». Однако американцы придумали совершенно новый способ употребления своего растительного друга: курение. То, что легкие, помимо дыхания, можно использовать для стимуляции — один из самых значительных вкладов Америки в развитие мировой цивилизации. В легких человека имеется огромное количество поглощающей ткани, каждый дюйм которой пронизан сотнями нитевидных кровеносных сосудов, переносящих кислород, яды и возбуждение от сердца к мозгу. Их осмотические способности в 50 раз превышают способности ротовой полости и толстой кишки. Курение — самый быстрый путь в кровоток без использования шприца.

Задумавшись над тем, как и почему курение стало для человека источником удовольствия и раздражения, антропологи соотнесли первого курильщика с Прометеем. Возможная мизансцена такова: древний человек шагает по пепелищу, оставшемуся от леса, который он сжег, спотыкается и падает в тлеющий куст Nicotiana rustica. Тлеющее растение успокаивает его боль, и постепенно вдыхать дым входит в его привычку.

Вполне вероятно, что курение произошло от нюхания табака, т. е. его вдыхания через нос. Среди старинных табачных принадлежностей в Америке нашли трубки для нюхания табака; практика нюхать табак сосуществовала в Южной и Центральной Америке с курением. Привычка нюхать табак распространилась в тех районах Америки, где ноздри считали чем-то большим, чем раздвоенный проход для дыхания. Носом нюхали табак, курили его носом и даже носом шили. Естественно предположить, что изобретательные американцы, освоив ноздри, перешли к следующему этапу — к легким.

Курение было в Южной Америке далеко не единственной табачной привычкой. Начиная с района Анд и далее на север, самое поразительное в раннем использовании табака — разнообразие причин и способов его применения. Табак нюхали, жевали, ели, пили, смазывали им тело, капали в глаза, делали табачные клизмы, курили. Табаком обсыпали воинов перед сражением, поля перед посадкой, женщин перед половым актом, его подносили богам, он же получил широкое распространение в качестве наркотика. Популярность табака частично объясняется его двойственной природой: небольшие порции вызывают слабый эффект, большие — галлюцинации, состояние экстаза, иногда смерть.

Такие способы наружного применения табака, как окуривание зерновых культур и целины, оправдывались практикой земледелия. Табак — действенное средство от насекомых, и окуривание ростков кукурузы или фруктовых деревьев было естественным способом борьбы с вредными насекомыми. Некоторые племена Южной Америки смазывали табачным соком кожу, уничтожая вшей и других паразитов. Подобные особенности табака были приукрашены мифами: табак считался очистительным и плодородным средством, и потому невесты использовали его в первую брачную ночь. Табак стали связывать с инициацией: во многих племенах он стал символом перехода из подросткового возраста во взрослый. Например, индейцы тукано в северо-западной части Амазонки давали мальчикам понюхать табак перед тем, как сообщить им, что они прошли обряд инициации. Даже в древних цивилизациях табак считался составной частью возмужания, и подростки с нетерпением ожидали того дня, когда их признают, наконец, взрослыми и разрешат курить.

Важнейшей областью применения табака в южноамериканских обществах была медицина. Болеутоляющие и антисептические свойства табака делали его незаменимым в борьбе с недомоганиями, вроде зубной боли, когда его листья укладывали вокруг больного зуба или раны, где применяли листья и табачный сок. Табак считался эффективным средством от змеиных укусов и для отпугивания змей. Его использовали и для лечения тяжелых болезней. Чтобы понять, как он помогал избавиться от лихорадки или рака, необходимо напомнить о том, как южноамериканские индейцы воспринимали болезнь. По их поверьям, болезни вызывались сверхъестественными силами одним из двух способов: (1) одержимостью, когда вторжение злого духа или предмета в тело человека вызывало болезнь; (2) утратой души, когда душу больного похищали и она блуждала где-то в сверхъестественном мире, обычно в стране мертвых». Для того чтобы справиться с вызванными таким образом болезнями, южноамериканские знахари, или шаманы, проходили через суровые духовные испытания, наделявшие их «прозорливостью»: с ее помощью они определяли причину болезни и изгоняли злого духа или возвращали заблудшую душу, а значит — исцеляли больного.

Табак играл в духовной практике шаманов валяную роль. В определенных дозах табак — сильнейший наркотик и смертельный яд. Нередко шаманы смешивали его с другими наркотиками, доводили себя до состояния, близкого к смерти, и верили в то. что «тот, кто преодолевает смерть и исцеляет себя, способен исцелить и оживил, других».

Духовные путешествия шаманов, воспринимались как реальные приключения, чреватые жуткими опасностями. Жрец-шаман Варао, например, прошел череду опасностей, напоминающих компьютерные «страшилки». Он преодолел «пропасть, кишащую голодными ягуарами, крокодилами и акулами, готовыми сожрать его», после чего оказался в местах, где его

поджидали вооруженные копьями демоны, где он мог упасть на скользкой земле, где гигантские хищные птицы терзали его когтями. В конце концов, ему пришлось войти в дупло огромного дерева, в котором быстро открывались и закрывались двери. Все эти препятствия — порог между жизнью и смертью. Проскакивая между закрывающимися дверями, шаман видит перед собой кости тех, кто был здесь, но не сумел их преодолеть. Не обнаружив среди них своих собственных костей, шаман возвращается из иного мира для новой жизни.

Шаманы применяли табак почти во всех областях своего искусства. Табачный дым служил диагностическим инструментом при обследовании больных и использовался во многих церемониях жрецов-врачевателей. Ритуальное пускание дыма, которым шаман мог дать благословение или защиту от видимых и невидимых врагов, символизировало превращение, в котором табачный дым олицетворял животворящий дух, что напоминает о христианском таинстве, преобразующем хлеб и вино в плоть и кровь Христову. Шаманы, таким образом, были первыми сторонниками пассивного курения, оказывавшего, как они считали, благотворное воздействие на некурящих.

Удивительное разнообразие табачных привычек в Южной Америке отражало не только разные цели, для которых использовался табак, но и разные климатические условия, в которых он употреблялся. Например, в разреженном сухом воздухе Анд курить было трудно, поэтому табак там по преимуществу нюхали. В болотах Амазонки, где трудно было развести огонь, табак применяли в виде напитка. Разные способы употребления табака зачастую существовали бок о бок: один для повседневного использования, другой для колдовства или ритуала.

Вероятно, самый старый и простой способ употребления табака — жевание. Целебные листья табака посыпали солью или пеплом, придавали им форму шариков и клали за щеку или под губу Выделявшиеся соки растворялись в слюне и попадали в горло. Табак жевали для отдыха и для колдовства. Следующий по сложности и происхождению способ — питье табака, что-то вроде табачного чая. Листья табака заваривали или настаивали в воде, и получившийся напиток пили через нос или рот. Этот способ был особенно распространен среди шаманов. Происхождение табака было при этом очень важным обстоятельством. Например, мужчины племени акавайо отправлялись к особому источнику и собирали там табак «Духа гор», который опускали в воду источника, чтобы сделать сильнее. При питье табака в напиток добавляли и другие наркотики. Молодые шаманы иногда добавляли к этому чаю выделения от умершего шамана, чай опытного шамана обычно дополнялся выжимками галлюциногенных растений. При посвящении в шаманы табачного чая пили так много, что он вызывал рвоту, паралич, а иногда смерть. Даже те, кто пил табак ежедневно, приписывали напитку мистические свойства. Охотники племени машко использовали его перед охотой. Охотники некоторых племен капали сок табака себе в глаза, чтобы видеть в темноте. Иногда его закапывали и охотничьим собакам.

Табачный чай «пили» и через задний проход, куда его вводили клизмой, изготовленной из отрезка полого тростника или кости, или посредством груши из кожи животного, с костяным или тростниковым носиком. Ранний образец такого устройства (датируется 500 годом н. э.) был обнаружен в могиле колумбийского шамана. Табачные клизмы ставили как для лечебных, так и для духовных целей. Племя агуарана, например, ставило табачные клизмы для того, чтобы во время обряда посвящения защитить ученика шамана от ягуаров. Кроме того, табак лизали. Сначала кипятили табачный чай до состояния сиропа или желе, называемого амбил. Иногда в желе добавляли щелочные соли и сгущали его крахмалом маниоки. В амбил опускали палочку или палец и смазывали десны. Желе носили обычно на нее в небольшом горшочке.

Гораздо распространеннее, чем лизание табака, было его нюхание. Нюхательный табак готовили путем сушки, жарки, измельчения и превращения в порошок табачных листьев. Получившийся продукт хранили в калебасах или сосудах из тыквы. Вместе с табаком нередко нюхали и другие растения, в частности коку. Бумаги не было, поэтому создавали всевозможные приспособления. Самое простое из них состояло из полой тростинки или кости, которую вставляли в ноздрю. Существовало приспособление в виде буквы Y, позволявшее втягивать табак одной ноздрей или, перевернув его, двумя ноздрями сразу. В некоторых племенах доя ускорения наркотического эффекта вдували табак в нос друг другу. Нюхание было преимущественным способом употребления табака у инков, чья изумительная цивилизация, управляемая обожествленными правителями по коммунистическим принципам и обладающая впечатляющей сетью дорог, была в XVI веке уничтожена испанцами.

Чаще всего табак в Южной Америке курили, используя для этого сигары или своеобразные сигареты из полосок табака, завернутых в банановый лист или обертку кукурузного початка. Курение было не просто способом употребления табака, но и существенной частью ритуала. Шаманы исцеляли табачным дымом и питали им своих духов-покровителей. Шаманы полагали, что после посвящения они связаны с миром духов и обязаны обеспечивать духов табаком, получая от них взамен целительные и иные силы. Дух, который вселялся в шамана, питался табаком, который использовал шаман, а те, что обитали в кристаллах и других священных предметах, довольствовались дымом. Так, у шамана племени кампа была священная скала, которую он обязан был ежедневно окуривать и «кормить» табачным соком.

Чаще всего для курения табака использовали сигары, достигавшие огромных размеров (до метра и более длиной), особенно если их изготовляли шаманы. Их делали из свернутых в рулон табачных листьев, которыми обертывали ветку или черенок бананового листа. У некоторых племен были специальные подставки для сигар, напоминающие большую вилку, которую держали в руке или втыкали острым концом в землю. В сигары шаманов иногда добавляли зернышки караны, которые воздействовали на голосовые связки и искажали голос курящего, придавая ему строгую, таинственную интонацию, которую считали подобающей ритуальному общению между человеком и духом.

Сигары для повседневного курения имели самую разную форму и размер. Курение табака было широко распространено в Южной Америке: помимо предоставления курящим удовольствия, оно играло определенную социальную роль. Считалось, что курение притупляет чувство голода — полезное свойство для малообеспеченных людей. Сигары являлись символом гостеприимства и дружелюбия. Их использовали для отдыха, как средство народной медицины, для изгнания злых духов, для успокоения непогоды. В южноамериканском обществе они были настолько повсеместны, что выявить главную причину курения оказалось очень непросто. На вопрос «Почему вы курите?» резонно было бы ответить: «Потому что мы — люди…




С распространением табака на север, в Центральную Америку, способы его употребления стали менее разнообразными, курение преобладало за счет других табачных привычек. Самое раннее свидетельство об использования табака в Центральной Америке — остатки материальной культуры цивилизации народа майя, процветавшей между 2000 годом до н. э. и 900 годом н. э.

Майя выращивали табак и считали, что его употребление не только доставляет удовольствие, но и является важнейшим ритуалом. Два их главных бога были заядлыми курильщиками.

Майя увековечили табак в своей культуре. Его ритуальное значение было связано с символической ролью табака как средства перенесения кровавых жертвоприношений (занимавших центральное место в теологии и культуре майя) на небо. Майя считали, что человечество было создано из крови Бога и что оно должно как можно чаще возвращать ему кровь. Помимо пульсирующих сердец жертв, майя вырывали их языки и снимали кожу с половых органов. Пролитой для кормления богов и связи с ними кровью пропитывали бумагу или ткань и сжигали. Возникавший дым передавал жертвоприношение богам. Когда майя не предавались благочестивым самоистязаниям, их молитвой было курение: оно символизировало связь с богами и доставляло удовольствие.

На иллюстрации ниже представлен знатный майя, который восседает на шкуре ягуара и курит сигару, устремив взгляд на змею, голова которой появляется из скорлупы у его ног. Изображение вырезано на створке раковины и неизвестно, имеет ли оно ритуальный смысл или является всего лишь эпизодом частной жизни. Майя были первыми в мире курильщиками и изображения мифических и реальных курильщиков свидетельствуют об их преданности табаку. Цивилизация майя процветала почти три тысячелетия, пока не рухнула в начале X века н. э. Когда европейцы обнаружили в джунглях Центральной Америки руины огромных городов майя, там уже 500 лет никто не обитал.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Погруженный в раздумья знатный майя


Еще одной цивилизацией, активно использующей табак, были ацтеки, процветавшие па территории современной Мексики. Как и майя, ацтеки курили для здоровья, ритуала и удовольствия. Они были империалистами и расширяли свои владения, завоевывая все новые области. Свое увлечение перьями, табаком и кровью они заимствовали у майя. Они отлично разбирались в лекарственных травах и многие болезни лечили табаком. Некоторые древние рецепты ацтеков из старинных рукописей были переведены испанскими завоевателями — воистину колдовские снадобья. Например, для лечения подагры ноги опускали в ванну с табачным чаем, листья которого предварительно выдерживали в канаве, чтобы по ним поползали муравьи. Сюда же добавляли кости кролика, истолченные в порошок, желтый кремень и «плоть и экскременты лисы, которые следует обжечь до корочки». Табак у ацтеков играл менее существенную роль, но и он считался необходимым в церемонии жертвоприношения пленников богу Тецкатлипоке. Связь табака с кровью и войной привита из Южной Америки, где воинов перед сражением окуривали и доводили тем самым до бешенства.

Найденные археологами примитивные трубки свидетельствуют о том, что табак достиг северной части американского континента ранее 2500-х годов до н. э. Его доисторическое использование было повсеместным — от болот и пустынь на юге, через леса и Великую равнину до границы лесов на севере. За исключением холодной тундры Аляски и Канады, повсюду, где жили люди, был и табак. Некоторые племена занимались исключительно выращиванием табака. Индейцы тлингит, аляскинское племя охотников-собирателей, между охотой и собирательством выращивали табак. Некоторые из племен равнин, включая «черноногих» и кроу, воспринимавших возделывание овощей как проклятие, также выращивали табак.

Курение было важнейшей особенностью разных племен и цивилизаций, населявших доколумбовую Северную Америку. Каждая из ее существующих и исчезнувших культур так или иначе использовала табак. В некоторых случаях от цивилизаций оставались только курительные принадлежности. Помимо того, что употребление табака было характерным для всех обитателей Северной Америки, все они единодушно курили трубку. Как следствие, появились мифы о курительных трубках, предназначенных для специфических социальных и ритуальных функций. Особое положение трубок привело к тому, что курение стало гендерным явлением, трубки предназначались для мужчин, и ко времени прибытия в Северную Америку европейцев, табак в большинстве племен курили только мужчины.

Лучшие археологические свидетельства использования табака в Северной Америке найдены в останках культур, населявших область от долины Миссисипи до Нью-Иорка. Три следующие друг за другом цивилизации — Адина, Хонуэлл и Миссисипи — строили огромные таинственные могильные холмы, в которых вместе с телами мертвых хоронили и их имущество. Этот и другие аспекты культуры, включая украшение курительной трубки изображениями животных, обитавших в Центральной, а не в Северной Америке, облик глиняной посуды и употребление кукурузы указывают на их связь с народом майя.

Эти майя в изгнании обосновались в долине Миссисипи в 1500-х годах до н. э. В следующем тысячелетии они распространили свои владения на север в долину реки Огайо и их цивилизация вступила в период, известный как Адина. Они продолжали расширять цивилизацию на север, достигнув в 300-х годах н. э. острова Манхэттен, где в больших количествах выращивали зерно и табак. Культура этого периода, получившая название Хопуэлл, достигла очень высокого уровня развития. Адина/Хопуэлл были отличными ремесленниками. В работе с медью и резьбе по камню они превосходили другие цивилизации, а их творческое воображение было особенно изощренным при создании курительных трубок, тысячи которых были найдены в могильных холмах — самое большое собрание реликвий раннего североамериканского искусства. Трубки являлись личным имуществом, их хоронили вместе с владельцем. Когда человек уходил из жизни, трубка сопровождала его.

Эволюция дизайна трубки в период культуры Адина/Хопуэлл прошло три стадии — ее художественное оформление усложнялось, а сама она становилась все более функциональной. Первые трубки были большими и тяжелыми, их делали из цельного куска камня. Чашечки этих трубок находились посредине изогнутого каменного основания, один конец которого курильщик держал, вдыхая дым с другого конца. Трубки были очень тяжелыми, их трудно было переносить, поэтому курение было коллективным сидячим ритуалом. С ростом мастерства форма и функция трубки изменились, они стали меньше, их украшали изящные резные изображения животных и людей. Эти трубки предназначались для личного пользования: когда человек хотел связаться со своим тотемом или миром духов, он закуривал трубку, на которой было изображено тотемное животное или посланник его духа. Курение являлось разновидностью глубинной медитации — средством подняться выше сует этого мира. Курильщик буквально впитывал в себя субстанцию вечности, и дым, который он выдыхал, преобразовывал его вопросы и желания в понятную духу форму. Раскурив трубку, курильщик выдыхал дым в четырех главных направлениях (север, юг, восток, запад), обращая свои просьбы соответствующим духам.

На чашечках курительных трубок периода Адина/Хопуэлл обычно изображали птиц, вероятно, из-за их способности летать по воздуху, считавшемся как бы особым миром. Утки и другие водоплавающие птицы особо ценились зато, что они могут передвигаться по воздуху, воде и земле. По этим же причинам на чашах трубок изображали бобров, как представителей одной из центральных фигур мифологии майя — лягушки, которая, будучи земной и водяной тварью, являлась посланником духа. Иногда вырезали головы людей. Эти трубки, по-видимому, использовались тогда, когда курильщики хотели установить связь с кем-то из умерших.

Около 700 года и. э. культура Адина/Хопуэлл вступила в эпоху упадка, получившую название период Миссисипи. Миссисипианцы продолжали курить и хоронить в курганах трубки, в облике которых произошел явный регресс. Трубки стали непрактично большими — слишком громоздкими для личного использования и годились разве что для «групповой медитации». На их чашечках вырезали человеческие фигуры — как видно, миссисипианцы особо почитали память своих предков. Их история закончилась в 1731 году, когда остатки племени были уничтожены французами.

Более полные сведения о табачных привычках сохранилась у племен равнин Северной Америки, которые дольше других существовали после появления европейцев. Их устные легенды записали белые люди, которые, сами курильщики, сочувствовали всему, что было связано с табаком. Из этих записей известно, как северные американцы курили и почему они это делали. Большинство объяснений — те же самые, что для Южной и Центральной Америки. Среди главных причин распространения табака на север — его лекарственные свойства. Табак по-прежнему использовали для борьбы с зубной болью и змеиными укусами и рекомендовали для очищения легких.

Появление табака в культурах североамериканских племен относят к временам сотворения мифов, когда табак считали драгоценным даром богов. В некоторых мифах табак или его дух — это прекрасная небесная дева. Женственность табака была впоследствии перенята белым человеком, чтобы оправдать его привязанность к табаку. Табак в Северной Америке приобрел и новые ритуальные функции, отражавшие его первенствующую роль на бедном наркотиками севере. Курение никогда не было здесь самоцелью, а являлось составной частью жизни племени, ритуалом, соответствующим его обычаям. Всякий раз, когда необходимо было принять важное решение, касающееся семьи, племени или межплеменных отношений, собирался совет племени. При обсуждении вопроса трубку передавали по кругу, так что она играла роль жезла спикера в британском парламенте — ритуальной опоры, способной превратить спор в дискуссию.

Курительные трубки — значительная часть культурного наследия коренных американцев. Огромное количество времени и энергии было отдано их изготовлению и художественному оформлению. У индейцев равнинных племен трубки нередко были единственным имуществом, не связанным с добычей и хранением средств существования. Индеец тратил на изготовление трубки ничуть не меньше усилий, чем ремесленник эпохи Ренессанса на изготовление потира. Превосходная резьба на чашечках трубок свидетельствует о благоговейном отношении к ритуалу курения и его принадлежностям. В удивительной легенде о камне для трубок, существующей у многих племен, говорится о том, что где-то в Америке есть копи, предоставленные богом всем людям, и там враждебные действия между племенами прекращаются. Табу, связанные с этими мифическими копями, были настолько сильны, что белый человек впервые увидел их только в 1840 году.

Иногда изготовление трубок доверяли природе. Так, в области Кламат на севере Калифорнии индейцы карок изобрели безвредный для окружающей среды способ изготавливать черенок трубки из крушины, используя для этого лососевого долгоносика. Губчатую сердцевину крушины пропитывали лососевым жиром, усаживали долгоносика на конец черенка, и он, питаясь рыбьим жиром, проедал его насквозь. Получившийся полый черенок прикрепляли к каменной чашечке трубки. Индейцы пуэбло, населявшие окрестности Санта-Фе, курили простые керамические трубки, обжигая ту самую глину, которой обмазывали дома.

Курительные трубки играли в индейских племенах важную роль: «мифология курительной трубки была не менее обширной, чем мифология табака». Не только табак, но и его орудие имело свои обязанности. Трубку использовали для скрепления клятвы, для объявления войны, она служила охранной грамотой. У индейцев омаха. населявших штат Оклахома, было две трубки войны и две трубки мира. Первые были простые, вторые — богато орнаментированы, украшены перьями и пучками волос, расположение которых «имело символическое значение, благодаря чему трубка мира любого племени легко узнавалась, как знамя или герб феодального лорда… нередко трубка служила пропуском или охранной грамотой. Предложение выкурить «трубку мира» считалось в южноамериканских сообществах предложением дружбы — совместное курение было знаком дружелюбия и прелюдией к мирным контактам.

Многие индейцы не воспринимали трубки как оружие, нуждающееся в строго определенном количестве боеприпасов, и обильно наполняли свои легкие дымом. Казалось, у них были две привычки — табак и курение. Самые разные растения сгорали в трубках — их использовали как ароматические добавки к табаку, курили вместо табака и по неизвестным причинам. В некоторых племенах не могли обойтись без курения — вокруг него были организованы общественные ритуалы. Без предложения трубки встреча двух племен могла превратиться в вооруженную стычку. Торговля без табака становилась невозможной — это был единственный товар, продаваемый на всем континенте. Если у племени кончался табак, приходилось его покупать. В некоторых племенах было столько ритуалов курения, что все вместе они составляли целую религию.

Изолированные от мира на протяжении почти 18 000 лет, народы Америки не уступали своим заокеанским коллегам но культурным достижениям, а то и превосходили их. У них имелся алфавит, календарь и пирамиды. Ботанические знания и сельскохозяйственные навыки обеспечивали их достаточными ресурсами для того, чтобы прокормить возведенные ими города. Современный мир то и дело напоминает нам об изобретательности этих народов, их открытиях и искусстве. Их самый известный подарок человечеству давно превратился в привычку. Могли первый американский курильщик предвидеть те места и времена, где ему будут подражать, тех людей, которые много лет спустя разделят с ним его удовольствие?


2. Конфронтация

Борьба за Китай. — Христофор Колумб открывает Америку и табак. — Первые европейцы-курильщики. — Их мнение о табаке. — Курение и сатана. — Курение и сифилис. — Испанцы завоевывают Южную Америку. — Первый запрет.

 Табак, как и сам Американский континент, были открыты Старым Светом случайно. Начиная с 1419 года европейцы стали совершать длительные плавания по Атлантическому океану, причем самыми активными путешественниками были португальцы. В 1439 году они основали колонию на Азорских островах, в 1456 захватили острова Зеленого Мыса, в 1488 году, исследовав западное побережье Африки до Кейптауна, устремились в Индийский океан. Целью их путешествий был Китай — полулегендарная страна, родина шелка, жемчуга, фарфора и пряностей. Самым знаменитым европейским знатоком Китая был Марко Поло — его путевой дневник давал самую полную информацию о странах, которые Западный мир почти не знал. Торговля с Китаем осуществлялась через земли иноверцев, затем через Средиземное море. Торговля доставляла ценные и необходимые товары, но традиционный торговый центр Константинополь в 1453 году был захвачен турками, и поэтому жителей северной Европы все больше интересовал морской путь в Китай.

Вопреки распространенному заблуждению, европейцы в XV веке вовсе не верили в то, что Земля плоская. Наука того времени допускала, что она круглая или почти круглая. Христофор Колумб, генуэзский капитан, полагал, что Земля имеет очертания груди: «(Она) не сферической формы, как описывают ученые, а грушевидной… как будто на круглом шаре расположен женский сосок». Воодушевленный своей теорией. Колумб стал добиваться королевской поддержки морской экспедиции на запад, целью которой был Китай и его богатства. Колумб не состоял на государственной службе, а совершить какие-либо открытия было возможно тогда только от имени короля или королевы. Сначала Колумб обратился к королю Португалии Хуану II. но тот ему отказал — португальцы были заняты Африкой и налаживали торговлю рабами.

Тем временем в соседней Испании христианские конкистадоры очищали страну от мусульман, заканчивая войну, которая продолжалась более 700 лег. Появление Колумба при испанском дворе в 1492 году, через несколько недель после капитуляции последней исламской крепости Гранады, оказалось очень своевременным. Задуманное им рискованное путешествие вполне соответствовало воинственному и вместе с тем религиозному настроению, преобладавшему в Испании. Почему бы после Гранады не взять и Китай? Колумб был обеспечен деньгами и кораблями, необходимыми для осуществления его плана достичь Китая с запада.

3 августа 1492 года Колумб отправился из Палоса в Испании с флотилией из трех кораблей. При нем был паспорт — геральдический манускрипт, представляющий его королевским подданным и содержащий просьбу к иностранным властям о его поддержке и защите. Были у него и личные послания испанских «монархов-католиков» Фердинанда и Изабеллы Великому хану Китая. В следующем месяце Колумб достиг Лас Палмас на Канарских островах, а 6 сентября взял курс на запад. Он выбрал верный путь, по неподходящее время года. Подожди он два месяца, устойчивый попутный пассат помог бы ему преодолеть Атлантику, а тут пришлось медленно продвигаться вперед в окружении невыразительного горизонта северного полушария. Атлантика здесь довольно пустынна. Попадались птицы, дельфины, даже морское дно не вызывало интереса — тоска океанографа, бесконечная глубинная равнина.



По мере продвижения Колумба на небе возникали незнакомые созвездия. Возле плеча Ориона появился Южный Крест. Потоки падающих звезд проносились по сверкающему тропическому небу. Вспышки молний соединяли нависшие тучи с морем. Когда небо было чисто, можно было заметить странных птиц, в которых моряки видели свидетельство близкой земли. Как выяснилось, эти тропические птицы, подобно альбатросам, не боялись летать вдали от суши и возвращались туда раз в год — высидеть птенцов. Колумб, с его ошибочными географическими представлениями, совершал плавание в неизвестность. Самая полная информация о том, что находится по ту сторону Атлантики, имелась в греческих мифах или держалась в секрете.

11 октября 1492 года, когда корабельная команда была па грани бунта, а съестные припасы заканчивались. Колумб увидел на горизонте небольшое светлое пятно, и на следующий день он высадился на одном из Багамских островов. Одетый в шелка, Колумб сошел на берег, торжественно окрестил остров Сан-Сальвадором и от имени короля Фердинанда и королевы Изабеллы заявил о их праве на эту землю. Его встретили местные туземцы, которые, почувствовав значительность происходящего, преподнесли ему в дар бусы, фрукты и сушеные листья. Взамен Колумб подарил им две красные шляпы, которые пользовались популярностью в Китае. Переводчиком у него был крещеный еврей, знаток еврейского, халдейского и арабского языков, предположительно употребляемых в Китае. Как выяснил переводчик, западнее находится большой остров, на котором есть «золото, пряности, большие корабли и купцы». Колумб продолжил путь, уверенный, что плывет в Ханчжоу, крупный китайский город. Подаренные туземцами сушеные листья были выброшены за борт — белые люди еще не знали о ценности табака.

28 октября Колумб достиг Кубы. Ступив на берег, он отправил экспедицию вглубь страны с королевскими посланиями на поиски Великого хана. Экспедиция вернулась, не доставив посланий, но с рассказами о множестве странных вещей, в том числе о встрече с туземцами, «которые вдыхали исходящий из тлеющих растений аромат». Два члена экспедиции, Родриго де Херес и переводчик Луис де Торрес, и сами попробовали вдыхать этот дым, и стали, таким образом, первыми европейцами — курильщиками табака.

Первая встреча с табаком заслуживает более внимательного рассмотрения. В какой-то степени это было первое прикосновение Европы к Американскому континенту — первый контакт с чем-то совершенно новым. Что европейцы извлекли из своего курения? Они не имели подобного опыта, в Европе никто не курил. Там сжигали вещества для ароматного дыма, нюхали его, но не вдыхали в легкие. У европейцев не имелось даже терминов для описания курения. К тому же испанцы были особой категорией европейцев: на протяжении последних семи веков они вели войну во имя религии и свободы, черпая мораль из Библии и сказок, а решительность — из постоянных сражений. Испанцы были известны своей беспощадностью к иноверцам и подозрительностью к их привычкам.

К сожалению, записи об ощущениях первых европейцев, куривших табак, отсутствуют, а если они и были, то их не переписали, ибо судовой журнал первого плавания Колумба с его историческим возгласом «Земля!» оказался утрачен. Имеется только копия, которую в 1514 году сделал Бартоломео де Лас Касас, впоследствии причисленный к лику святых и выражавший сомнение в том, что открытие Америки является благом. Святой Бартоломео переписал бортовой журнал Колумба от третьего лица и добавил к нему собственные комментарии и наблюдения, сделанные во время его плаваний в Америку. Вот что он пишет о первом знакомстве Старого Света с курением:

Эти два христианина [Родриго де Херес и Луис де Торрес] встретили на пути много людей, мужчин и женщин. У мужчин были в руках головешки и предназначенные для курения засушенные растения, завернутые в сухой лист, наподобие бумажного мушкета, который мальчишки делают на празднование Святого Духа. Одну сторону они зажигали, а другую жевали или сосали и таким образом вдыхали дым, который опьянял их и, по их словам, притуплял голод, избавлял от усталости. То, что мы назвали мушкетом, они называют табаком.

Впечатление такое, что это чудо. Сравнения, которые использует святой Бартоломео, как ему и подобает, — религиозные. Святой Бартоломео в своем описании особое внимание уделяет свойству табака одурманивать и отмечает утверждение индейцев, что он притупляет голод, однако не упоминает о вызываемых им ощущениях. Какой у него запах? Какой вкус? Табак опьяняет индейцев, а как он действует на христианина? В комментарии нет указания на то, почему индейцы курят, не считая того, что табак подавляет аппетит и усиливает выносливость. Принимая во внимание значительность открытия, подобное упущение кажется удивительным. У американцев было несколько ответов на этот вопрос: они курят ради здоровья, своих богов и приятных ощущений. Учитывая языковой барьер, возможно, они только намекнули на эти причины.

Оба первых европейских курильщика Родриго де Херес и Луис де Торрес пристрастились к курению за те три месяца, которые флотилия Колумба провела в Вест-Индии перед тем, как отбыть в Европу. Путь назад оказался нелегким, и Колумб добрался в Испанию только в марте 1493 года. Испанский двор встретил его с почестями и наградил гербовым щитом. В сентябре 1493 года он вернулся в Вест-Индиго на семнадцати кораблях, с ним было 1200 человек. Найти команду для второго путешествия труда не составило — само существование Нового Света было для многих искателей приключений достаточным стимулом. Завоеватель Мексики Эрнандо Кортес выразил страсть своих современников к желтому металлу: «У меня и моих товарищей болит сердце, вылечить которое способно только золото».

Испанцы взяли курс на Карибские (Малые Антильские) острова. Их притязания на Американский континент получили одобрение папы Римского Александра VI, который в 1494 году поделил все вновь открываемые земли между Испанией и Португалией. Испанцы разработали юридическое обоснование своей политики порабощения и уничтожения, которую они собирались проводить в Новом Свете. Это обоснование было изложено в документе, называемом «Requeriemento», который опирался на библейскую книгу пророка Осин и который необходимо было зачитывать туземцам, прежде чем совершать на них нападение. Документ начинался с краткой истории мира от его создания и возникновения римской католической церкви, включал генеалогию испанских монархов, и заканчивался требованием к туземцам отказаться от своей веры, культуры и свободы. В противном случае: «Мы причиним вам столько вреда и разрушений, сколько сможем… и заверяем вас, что все смерти и потери при этом произойдут по вашей вине».

Испанские конкистадоры неукоснительно соблюдали «Requeriemento», обеспечивая присутствие адвокатов при его оглашении повсюду, куда они следовали, хотя зачастую документ читался на испанском языке, «для деревьев». Помимо юридического оружия на их стороне были неожиданность нападения, заразные болезни и техника. Завоевание Карибских островов оказалось для испанцев настолько простым делом, что уже через двадцать лет после первой высадки Колумба они жаловались на непредвиденные последствия уничтожения туземцев — недостаток рабочей силы. Испанцам не пришлось для этого особенно сражаться. Их тела оказались носителями инфекционных

Полезней, от которых у индейцев не было иммунитета, и порой одно лишь присутствия испанцев было достаточно для значительного сокращения населения острова.

Оставшиеся индейцы, обращенные в рабов, позволили испанцам, присмотревшимся к их курению, по-новому взглянуть на табак. Поначалу курение вызывало у испанцев презрение, тем бо-псе что христианство его осуждало. Вот что говорил о курении Госало Фернандес де Овьедо, военный губернатор острова Испаньола (Гаити):

Среди всевозможных дурных привычек индейцев есть одна, особенно губительная — они глотают некий дым, называемый табаком, что приводит их в состояние оцепенения. Вожди используют наполненную табаком трубку, напоминающую букву Y, разветвленные концы которой вставляют в ноздри… Они вдыхают дым до тех пор, пока в бессознательном состоянии не падают на землю, словно пьяные мужики…

Когда Бартоломео де Лас Касас оказался в Новом Свете, он с ужасом обнаружил, что европейцы курят там табак. Святой считал, что табак — это зло. «На острове Испаньола я знал испанцев, которые имели обыкновение употреблять [табак], и когда их осуждали за это и говорили, что табак — зло, они отвечали, что не в силах прекратить [его] принимать». Здесь святой Бартоломео ссылается на неизвестное ранее свойство табака: к нему примыкаешь. Если последствия курения испанцы видели, то в одном факторе потребления табака не могли разобраться — в зависимости от него. В Европе понятия не имели, что такое зависимость.

Чрезмерность в чем-то или одержимость чем-то предосудительным расценивались просто и ясно как грех.

Отношения между испанцами и американцами ограничивались эксплуатацией и сексом. Вопреки постоянным призывам со стороны Испании и таких миссионеров, как святой Бартоломео, относиться к индейцам по-доброму и обращать их в католическую веру, конкистадоры видели в них рабов или кукол, за что и последовало поистине библейское возмездие: индейцы заразили их сифилисом. Сифилис послужил толчком к до тех пор неизвестному испанцам использованию табака: они заметили, что американцы используют табак и качестве лекарства и стали делать то же самое. Как отмечал Овьедо:

Насколько мне известно, некоторые христиане уже восприняли эту привычку, особенно те, кто заразился сифилисом, ибо они утверждают, что в состоянии экстаза от курения боль не чувствуется. По-моему, человек, оставаясь еще живым, просто переходит при этом в смертельное оцепенение. Я полагаю, что лучше страдать от боли, посредством которой они оправдываются, тем более что курение все равно это заболевание не лечит.

Не считая несчастных сифилитиков, которые, как считалось, заслужили свой удел, поскольку поддались плотскому греху, христиане испытывали к табаку духовное неприятие. Оно усилилось после обнаружения его сатанинского назначения у индейцев, которых они ненавидели. Репутация табака как активного орудия Антихриста возникла тогда, когда испанцы отважились направиться вглубь американского континента.

В северной Венесуэле Овьедо обнаружил, что шаманы используют табак для общения с сатаной:

Они почитают и боятся дьявола, а [шаманы) говорят, что могут увидеть его и уже много раз видели… Эти [шаманы] — их священники. В каждом большом городе есть [шаман], к которому все ходят узнать, что их ждет, пойдет ли дождь, будет ли год засушливым или плодородным, надо ли воевать со своими врагами или воздержаться от этого, хорошо к ним настроены христиане или убьют их, и спрашивают обо всем, что хотят узнать. [Шаман] говорит, что он ответит после того, как посоветуется с дьяволом, и закрывается один в хижине, и использует… табак… А когда выходит, он отвечает на заданные вопросы сообразно желаниям тех, кому хочет угодить: вот что сказал мне дьявол…

Овьедо также заметил, что каждый индеец использовал табак в качестве оракула и если хотел узнать «ловить ли ему рыбу или сеять, надо ли ему охотиться, любит ли его жена — то сам себе становился прорицателем: свертывал листья этой трапы в трубочку толщиной с пшеничный колос, зажигал ее с одного конца и держал во рту пока она горит». Выкурив половину сигары, он бросал ее на землю и принимал решение в зависимости от формы, которую принимал погашенный окурок.

Постепенное ужесточение отношения испанцев к табаку отражало возрастающее им сопротивление. Хуан де Грихалва, случайно оказавшийся первым европейцем, который курил на американской земле, был отринут индейцами после того, как оскорбил их гостеприимство и подарки в виде табака. Хуан Понсе де Леон, руководитель экспедиции во Флориду, был смертельно ранен и отправлен умирать на Кубу. Цель его путешествия была поразительна, даже иронична. Помимо садов Эдема. Парадиза и других чудес, считалось, что в Америке где-то есть Источник молодости, который, по поверью, дарует вечную молодость всякому, кто выпьет из него. Понсе де Леон ездил во Флориду в поисках бессмертия, и его примеру с тех пор с тем же успехом следуют пожилые американцы.

После поражения и смерти Понсе де Леона испанцы стали выше ценить индейцев во всех отношениях, кроме духовного. Теперь в них видели не дикарей-безбожников, а диких воинов, пребывающих в союзе с сатаной и его свитой. Этот взгляд укрепился, когда в 1519 году Эрнандо Кортес покинул Кубу с целью порабощения и заселения Мексики. Экспедиция Кортеса была по тем временам самой крупной — 508 солдат и 16 лошадей. Солдаты были наняты на Кубе, где резервы индейцев-рабов иссякли, и завоевание было альтернативой ручному труду. Противниками Кортеса стали ацтеки со столицей в городе Мехико. Ацтеки создали свою империю завоеваниями и потому не пользовались особой любовью покоренных народов, тем более из-за страсти к жертвоприношениям детей и девственниц. Воины-ацтеки увозили их обманом, после чего облачали в красочный наряд из перьев и вырывали у них сердце.

Кортес использовал разногласия среди подвластных аптекам племен, и хотя в его армии было не более 700 испанцев, на помощь ему в сражениях приходили до 150 000 туземцев. Он проложил себе дорогу в столицу ацтеков, где был любезно принят правителем Монтесумой II. Там, где другой счел бы себя пленником обстоятельств — в окружении сотен тысяч вражеских воинов, действия которых направляли жрецы, использующие человеческие жертвоприношения как инструмент для принятия решений, — Кортес увидел удобный случай и город, полный золота.

Кортес захватил Монтесуму и потребовал в качестве выкупа все его сокровища. Монтесума стал заложником испанцев в своем собственном дворце, но ему позволили оставить при себе свиту, отправлять обычные ритуалы и предаваться любимой привычке — курить после обеда. Монтесума по статусу верховного правителя и потомка солнца обедал в одиночестве, сидя на «мягком и богато отделанном» низком сиденье за небольшой золотой ширмой. Его изоляцию до некоторой степени компенсировали четыре красавицы, которые подавали ему на выбор любое из 300 блюд, и горбуны с карликами, которые с шутками скакали возле его ног. И самое важное: «На столе лежали три изящно украшенные трубки… и трава, которую они называют табаком… по завершении еды, после того как перед ним потанцуют, попоют и уберут стол, он затягивался дымом одной из трубок».

Гармония, изображенная в первом европейском описании курения после обеда, долго не продолжалась. Испанцам нужны были сокровища ацтеков, их страна и, возможно, души, хотя пыл, с которым они освобождали последние от тел, свидетельствует о другом. Католики-испанцы воспитывались с определенным представлением о дьяволе и его слугах, а ацтеки удивительным образом напоминали им сатанистов во плоти. Их идолы имели сходство с испанскими представлениями о сатане, а склонность к ритуальным человеческим жертвоприношениям делала солдат Кортеса безжалостными особенно после того, как эту ужасную участь разделило несколько их соотечественников. Когда конкистадоры разрушили храмы на вершинах ацтекских пирамид, они обнаружили там помещения со слоем запекшейся и гниющей человеческой крови в фут толщиной и истекших кровью и облепленных мухами жрецов, которые сами отрезали себе уши и языки, и чьи волосы представляли собой зловонную массу свернувшейся крови. Конкистадоры одержали окончательную победу над американскими язычниками «вечером тринадцатого дня августа в святой день святого Ипполита, 1521 года. Табак пострадал по причине своей связи с религией ацтеков, и вряд ли последователи Кортеса его использовали. Однако, пока испанцы во имя Иисуса Христа и короля завоевывали Мексику, Новый Свет посещали другие европейцы и давали табаку совсем другую оценку. В отличие от испанцев эти мореплаватели путешествовали не для того, чтобы завоевывать и обращать индейцев, а для того, чтобы с ними сотрудничать, и потому проявляли к американским традициям большой интерес. Самое раннее сообщите о курении, о том, что оно собой представляет и как действует на индейцев, содержится в «Кратком рецепте» бретонского мореплавателя Жака Картье, который прибыл в Новый Свет в 1534 году, привлеченный богатствами, которые его соотечественники захватили на возвращавшемся в Испанию корабле Кортеса. Картье встретился с табаком там, где теперь находится Канада и где после его прибытия ирокезы предложили ему выкурить трубку. Картье был восхищен этим обычаем, и в своем описании курения сообщает о том, как табак выращивают, как готовят для курения, зачем употребляют и какое ощущение испытывают при курении:

Здесь растет некое растение, большие запасы которого делают летом на весь год. Его очень ценят, а употребляют только мужчины. Сначала его сушат на солнце, потом носят на шее в мешочке из шкурки какого-то зверька вместе с каменной или деревянной трубкой: когда им понадобится, они делают из него порошок, набивают один конец трубки и, приложив горящий уголь, поджигают. Потом посасывают трубку с другой стороны и заполняют свои тела дымом, пока изо рта и ноздрей у них, словно из дымовой трубы, не пойдет дым. Они говорят, что курение сохраняет им тепло и здоровье. Мы сами попробовали этот дым, набрав его в рот, и нам показалось, что в нем есть молотый перец, так нам стало горячо.

Слова, которыми Картье описал вкус табака: горячо и перец, показывают, что он старался выразить его вкусовыми терминами, понятными европейцам. Его наблюдения сделаны без осуждения, их, пожалуй, можно считать первым европейским одобрением табака. Согласно Картье, курение — своеобразный обычай с определенными практическими целями.

Посетившие Новый Свет испанцы и другие мореплаватели наблюдали не только курение, но и нюхание — характерный для Нового Света способ употребления табака. По свидетельству сына Колумба, его отец видел, как индейцы нюхают табак, и отметил связь происходящего с религиозным культом. В доме, где индейцы хранили своих идолов, был «изящно сработанный стол, похожий на круглое деревянное блюдо, а на нем — порошок, который они помещают на головы [идолов] при выполнении определенной церемонии. С помощью тростника с двумя отводами, которые они засовывают в ноздри, они нюхают эту пыль… теряют сознание и становятся как пьяные…

О нюханьи писал и приехавший в Бразилию итальянец Америго Веспуччи. Он же наблюдал у туземцев еще один вид наркомании, который, не будь Веспуччи таким высокомерным, мог бы принести ему богатство:

Мы увидели… самых звероподобных и диких людей… щеки у них вспухли от какой-то зеленой травы, которую они жевали как скотина… у каждого висело на шее две сушеных тыквы: в одной была эта трава, а в другой — какая-то белая мука, похожая на порошковый мел. Все часто совали маленькую палочку в тыкву с белой мукой, вытаскивали ее и засовывали в рот, перемешивая с травой, которая была во рту.

«Трава» в данном случае это не табак, а листья коки: порошковая известь нужна для того, чтобы извлекать из них активный алкалоид, т. е. кокаин. Хотя Америго упустил возможность стать первым международным торговцем кокаином, он вполне мог утешиться тем, что новый континент назвали его именем: Америка.

Открытие Америки послужило толчком для появления множества названий неизвестных ранее растений и животных, что вполне сравнимо с XX веком, когда масса новых изобретений (телевидение, запоминающие устройства, автомобили) заметно расширила словарный запас. Происхождение слова «табак» стало предметом этимологических споров. У ранних комментаторов Нового Света его употребление не было всеобщим. Они появлялись на Атлантическом побережье Америки в местах, разделенных тысячами километров, вступали в контакт с племенами, весьма различающимися по культуре и языку и зачастую не знавшими о существовании друг друга, и использовали для табака разные названия. Европейцы редко понимали туземцев, о чем свидетельствует одно из объяснений слова «табак» — оно якобы происходит от кубинского dattukupa, «мы курим». Но что бы ни означало слово «табак», оно, скорее всего, карибского происхождения и является европейским фонетическим воспроизведением какого-то неустановленного местного слова. Поскольку табак был диковиной, способ употребления которой приходилось излагал, от начала до конца, существовало несколько соперничающих его названий, в том числе «кохоба» и «петун». Последнее упоминается в записях бывшего монаха-кармелита Андре Теве, который посетил Бразилию ради протестантского миссионерства в Новом Свете: «Есть еще одно таинственное растение, которое они называют на своем языке петун и обычно носят с собой, поскольку считают его исключительно полезным для самых разных целей». Определенность названия очень важна для торговли между государствами с разными языками. Как только это стало иметь значение для коммерции, остановились на слове «табак», а соперничающее слово «петун» отдали двоюродной сестре табака — петунье. Подобно Картье, Теве пробовал табак и оставил первую запись о действии курения на белого человека: «Христиане, которые теперь обитают [в Бразилии], увлекаются этим растением и его ароматом, хотя первое его употребление небезопасно, пока человек не привыкнет, поскольку этот дым вызывает испарину, слабость и даже обморок». Интересно, что Теве соотносит тягу к табаку с его запахом, как будто этого самого по себе достаточно для того, чтобы начать курить. Больше никто из комментаторов-европейцев не отмечал, что запах у табака притягательный. Джироламо Бенцони, путешествовавший по Центральной Америке в 1540-х годах, не переносил табачного дыма, даже «из чужих рук»: «Вряд ли тот, кто не испытывал его сам, способен понять, насколько зловредно и ядовито это отвратительное занятие. Много раз путешествовал я по Гватемале, и если мне случалось заходить в жилище индейца, употреблявшего это растение (табак, как называют его мексиканцы], я покидал помещение сразу же, как только до моих ноздрей доносилось его дьявольское зловоние».

Пока другие европейские народы совершали набеги на Атлантическое побережье Нового Света, испанцы открыли и подчинили себе еще одну империю, не уступавшую по размерам и мощи империи ацтеков. Их очередная жертва, инки, находились там, где теперь Перу. Когда появились испанцы, их владения достигли наибольшего размера, хотя незадолго до этого в ходе гражданской войны произошло ее разделение. Франсиско Писарро, завоеватель инков, повторил деяния своего соотечественника Кортеса: встретившись с правителем инков, он захватил его в заложники, а потом сжег заживо.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Испанцы отнеслись к цивилизации инков так же, как к цивилизации ацтеков: разрушали города, истребляли население, запрещали религию и порабощали оставшихся в живых. В 1532 году в Перу проживало 9 миллионов человек, к 1570 году в живых осталось 1,5 миллиона. Испанцы забивали даже местных вьючных животных — лам. Ламы были единственным средством транспорта инков: в караване из пятисот, а то и тысячи голов они шагали, навьюченные тюками, «в четком порядке, послушные голосу погонщика». Эти очаровательные и энергичные животные перевозили высушенный табак и листья коки в отдаленные дворцы инков. Коку жевали, табак нюхали и, в отличие от коки, использовали исключительно в медицинских целях. Ламы были уничтожены конкистадорами, которые убивали их ради мозгов. из которых делали тушенку, а все прочее выбрасывали.

Перемены в Новом Свете, вызванные испанцами, можно понять, из отчета одного из подчиненных Кортеса, сравнивающего свое появление в Мексике с ее состоянием через несколько лет:

Мы были поражены и сказали, что это похоже на «Колдовство Амадиса» [романы об Амадисе были излюбленным чтением конкистадоров]: нет уже ни огромных башен, ни пирамид, ни сооружений, поднимающихся из воды… Я долго стоял и думал, что никогда уже не откроют таких стран, как эта — в то время еще не было Перу, ни даже намека на нее. Сегодня все эти чудеса, которые я некогда застал, погублены и утрачены.

Когда одна цивилизация завоевывает другую, она порой в такой мере заимствует ее культуру, что трудно бывает отличить победителя от побежденного. В этом случае можно даже говорить о победе побежденных — посредством увековечения их богов, искусства, развлечений. Испанцы уничтожили ацтеков и инков, но их пристрастие к табаку распространилось по всему миру. Если бы ацтека и римлянина перенесли в XXI век, ацтек был бы менее озадачен: курящие люди его бы не удивили.

Табак распространился среди испанского населения Америки через католических священников, у которых возникла привычка его нюхать. Испанские духовные ордена, вслед за святым Бартоломео, принялись тщательно изучать местные верования в надежде, что найдут простой способ объяснить индейцам христианство и добьются от них добровольного обращения. В ходе этого изучения священники пришли к выводу, что табак (во всяком случае, нюхание табака) вполне совместим с христианским вероучением, и дали приют посланнику дьявола, которого прежде осуждали. Одобрение священниками нюхания табака отражает принятие ими склонности индейцев использовать табак для общения с божественным; нюхание не так отвлекало от мессы, как курение. Вскоре, однако, привычка передалась от прихожан священникам, что привело к первому в истории запрету табака. Церковный декрет, изданный в 1588 году в Лиме, гласил: «Священникам, под страхом наказания вечными муками, запрещается как при свершении таинств, так и перед служением мессы набирать табачный дым… в рот, или… табак в нос, даже под видом лекарства».

К середине XVI века Америка приносила Испании такие колоссальные доходы, что ее богатство угрожало нарушить равновесие сил в Европе. Серебро текло из перуанских шахт в огромных количествах, что обесценило его запасы в других странах Старого Света. Угроза обнищания заставила все европейские страны обратить свое внимание на Америку, возбудила общий интерес к ее сокровищам.


3. Распространение

Табак прибывает в Европу, его сажают в дворцовых садах. — Лечебный потенциал табака и его использование в борьбе с раком. — Английские пираты и курение ради удовольствия. — Дебют табака в Вест-Энде и признание его музой. — Попытки англичан выращивать табак в Новом Свете. — Табак путешествует по всему свету.

 Слухи о табаке достигли Европы до появления в ней самого растения. Ни Колумб, ни другие сопровождавшие его европейцы ни разу за свои путешествия табак не привозили. В результате Европа узнала о существовании табака из вторых рук. Описание табака и удивительной привычки курить приводились в многочисленных сообщениях о чудесах Нового Света, но они привлекали гораздо меньше внимания, чем слухи об источниках молодости и реках золота, которые содержались в этих же сообщениях. К тому же немногочисленные описания курения мало содействовали его репутации. У Овьедо говорилось о его близости с сатаной, а популярность табака среди индейцев делала его для христиан еще менее привлекательным.

Без наблюдений за потребителями табака европейцы не смогли бы получить ясного представления о новом растении и решить, нужно оно им или нет. Свидетели совпадали в том, что табак нюхают и курят, что он помогает притупить чувство голода, что белые, заболевшие венерическими болезнями, начинают курить.

По-видимому, европейцы не могли составить себе представление об употреблении табака но одним только описаниям и со страхом наблюдали за курением возвратившихся моряков. Если путешественники в Новый Свет отправлялись туда поглазеть на чудеса, их соотечественники-домоседы не были настроены так радикально и никаких сюрпризов не одобряли. К тому же христианская культура связывала дым с дьяволом, которого иногда изображали в виде исходящих из разных отверстий человека испарений. О незадачливом Родриго де Хересе, первом курильщике-европейце, известно, что по возвращении в Испанию инквизиция заключила его за публичное курение в тюрьму, где он провел три года — вероятно, именно столько времени потребовалось для изгнания этого нового вида одержимости.

И все-таки сведения о медицинских свойствах табака будоражили любопытство европейцев, которые преодолели свое отвращение к нему, после чего в 1550-х годах в Испанию и Португалию были завезены семена табака. Табак начал свою жизнь в Европе в дворцовых садах, где его изучали и выращивали придворные врачи. Изначальная связь с королевской властью заметно подняла его репутацию. Придворные, эти раболепные подражатели, стали сажать табак в своих поместьях. Короли ревностно следили друг за другом, послам велено было приобретать семена табака для дворов их величеств. Одним из таких послов был Жак Нико, направленный в 1559 году из Франции в Лиссабон с поручением устроить брак пятнадцатилетнего сына португальского короля с шестнадцатилетней дочерью короля Франции Генриха II. Он попросил у прославленного португальского ботаника Дамиана де Шэса немного табачной рассады, которую тот выращивал в саду французского посольства. До сих пор табак выращивали преимущественно из-за его красоты. Растение пышно произрастало на европейской почве и распространялось по множеству садов по причине своей привлекательности. Это привело к шагу назад — к его непроверенным медицинским свойствам. Таким образом, распространение растения ускорялось, и, хотя некоторые скептики заявляли, что табак не представляет ценности как лекарство, никто не возражал против его присутствия на клумбе. У Нико на счет его табачных растений были другие планы. Сложность с табаком заключалась в том, что его не было в европейских травниках, которые описывали растения Средиземноморья, и потому невозможно было узнать, как использовать табак и что им можно лечить. Европейская медицина того времени основывалась на концепции «соков», сформулированной Галеном (131–201 н. э.), греческим врачом эпохи упадка Римской империи. Гален считал болезни следствием нарушения естественного баланса в теле человека так называемых соков, которых было четыре: флегма, желчь, черная желчь и кровь. Каждый сок имел жидкую или сухую сущность и был горячим или холодным. Здоровье достигалось восстановлением равновесия соков посредством диеты, терапии и кровопускания. Хотя система Галена и отличалась от южноамериканского понимания болезни, сосредоточенного на духовных, а не механических причинах, она во многом полагалась на лечение травами. Если отыскать табаку место в системе Пшена — например, определить его как горячий и сухой, им можно было бы лечить переизбыток холодной и мокрой флегмы — и его терапевтическая ценность стала бы очевидной. На такой прорыв и рассчитывал Жан Нико. когда начал свои опыты с табаком.

Ходили слухи о табаке как лекарстве от рака, и Нико решил испытать растение. Он нашел в Лиссабоне мужчину со злокачественной опухолью, стал лечить его мазью из листьев табака и добился полного выздоровления. После последующих успешных экспериментов Нико настолько уверовал в табак, что послал растения и семена королеве Франции Екатерине Медичи, чьи увлечения алхимией и магией сделали ее прекрасным реципиентом неизвестного сильнодействующего лекарственного растения. Нико послал ей письмо с перечнем полезных свойств табака, а позднее сообщил, что табак можно не только применять наружно, но и нюхать. В атмосфере подражания, господствовавшей при французском дворе, вполне здоровые люди стали нюхать табак, или «никотиновую траву», как они его называли, в виде профилактики, наподобие современного применения витаминов. Эта привычка оказалась очень привязчивой, и употребление табака стало распространяться так же быстро, как и само растение.

Об опытах Нико заговорили в Лиссабоне. Папский нунций, монсеньор Просперо Санте-Кроче, приобрел немного семян для папы, которые, по указанию Его Святейшества, посадили в Ватиканском саду. В Италию табак попал через Козимо Медичи, Великого герцога Тосканы, самого богатого человека Европы, который приобрел семена у своей родственницы — королевы Франции. Семена были доверены епископу Салуццо, который стал выращивать табак в своем дворце. От него монахи завезли семена в другие итальянские герцогства, а оттуда табак попал в Богемию. По иронии судьбы некоторых видных христиан обвинили в хранении и выращивании растения, употребление которого было связано с сатаной и врагами церкви.

В 1565 году применение табака в медицине получило значительную поддержку, когда врач из Севильи Николас Монардес опубликовал брошюру с описанием его лечебных свойств. Похвала табаку под названием «Радостные вести нашего возрожденного мира» по своему энтузиазму и напору превосходит, пожалуй, золотой век рекламы сигарет. «Радостные вести» начинаются с описания благоприятного воздействия табака на человеческий мозг, который он очищает и укрепляет. Брошюра рекомендует табак «в случае глубокой печали, когда сжимает грудь, при разного рода образованиях во рту, для тех, кто страдает одышкой… Далее доктор Монардес обнаруживает, что табак эффективен для лечения любой болезни любого внутреннего органа, затрудненного дыхания, особенно у детей, которые едят слишком много мяса, мочекаменной болезни, ленточных глистов, зубной боли, укусов животных и ран от отравленных стрел. Установив, что табак является универсальным лекарственным средством для людей, Монардес отмечает его эффективность и для лечении животных. Табаком, утверждал он, можно лечить «свежие и нагноившиеся раны» у крупного рогатого скота, ящур, избавлять их от личиночных инфекций и любых паразитов. В заключение автор «Радостных вестей» возвращается к людям и сообщает о случае избавления от перхоти после того, как «все усилия специалистов оказались тщетными».

«Радостные вести» осторожно отвергали негативные упреки в адрес растения из Нового Света, в том числе обвинение в том, что это трава дьявола. Монардес допускал связь табака с демоническими силами, но при условии, что такую же связь имеет любое растение, включая петрушку и ревень. Чтобы обратить все упреки в свою пользу, он признал среди полезных сатанинских свойств табака притупление чувства голода, лечение бессонницы и усиление выносливости. Документально не подтверждено, оставил ли Монардес свою медицинскую практику ради того, чтобы лечить исключительно табаком.

Издание «Радостных вестей» вызвало волну интереса к табаку во всей Европе. Брошюра была переведена на латинский, английский, французский и итальянские языки. Французский переводчик, чтобы обеспечить максимальный уровень продаж, использовал королевскую фамилию и посвятил книгу Екатерине Медичи. На обложке было выгравировано изображение табака, а заглавие гласило «Трава Медичи» — попытка польстить королеве, назвав растение ее именем. Описание табака стали давать в книгах о растениях с пищевыми и медицинскими свойствами. Одна из них («Nova stirpium adversaria», изданная в Антверпене в 1576 году) связывала табак с курением, которое на континенте встречалось настолько редко, что граверам, рисовавшим растение табака с натуры, для того, чтобы изобразить курильщика, приходилось прибегать к воображению.

Большая часть потребляемого в Европе табака выращивалась в этот период в домашних условиях и использовалась, как и многие другие травы, в виде припарок. Однако при французском дворе (не без помощи врачей) широко распространилась привычка нюхать табак. Придворные сторонники здорового образа жизни, узнав о всевозможных «целебных» свойствах табака, стали активно применять его вместо отечественных средств. Небольшое количество табака для удовлетворения этой потребности доставляли с Кубы, но аппетиты росли, а вместе с ними и импорт табака, который стал постоянным грузом испанских и португальских кораблей. Цены на табак были очень высокими независимо от того, в какой стране он производился, и только очень богатые люди могли позволить себе такое «надежное» лечение. Спрос на табак тем не менее рос среди всех потребителей. Шаг за шагом выращивание табака и его поставки из Нового Света стало международным бизнесом.

Табак начали выращивать в Шотландской низменности, в разных частях Италии и Германии и даже в Швейцарии. Реакция на появление табака в каждой стране вполне соответствовала национальному характеру. Французы использовали табак для борьбы с болезнями и сохранения красоты; в итальянских провинциях заботу о табаке возложили на священников и следовали их советам; в германских княжествах табак исследовали в соответствии с самыми высокими научными требованиями и признали «сильной травой»: в Швейцарии, прежде чем рекомендовать табак к употреблению, его опробовали на собаках. Однако одна европейская страна полностью сосредоточилась па иной доставляемой табаком особенности: удовольствии.

Почти у всех стран в их национальной истории есть страница, которая вызывает у ее жителей гордость, а в исторических хрониках другой страны, имевшей на происходящее иную точку зрения, описывается как период позора. Такова, например, эпоха морских рыцарей королевы Елизаветы, чьи имена до сих пор заставляют сильнее биться английские сердца — сэр Джон Хокинс, сэр Уолтер Рэли, сэр Фрэнсис Дрейк. Принесшие им известность отважные пиратские рейды способствовали падению международной английской репутации в традиционных сферах континентальной дипломатии и популяризировали курение в Старом Свете.

После смерти в 1558 году королевы Марии, жены короля Испании Филиппа II, Англия оказалась в состоянии войны с этой страной. Большая часть военных действий проходила на море, у берегов Европы и Америки, где английские корабли охотились за испанскими галеонами. Англичане тогда еще не добрались до Нового Света, и им проще было ограбить один галеон, чем целый народ. В отличие от инков, англичане не испытывали перед испанцами страха: — Заметим, что испанцы не так и опасны. Mi venga la muertte de Spagna («Моя смерть придет из Испании»), но, будьте уверены, ждать ее придется очень долго». Кроме того, английские корабли были быстрее испанских, и если морской бой заканчивался для них неудачно, они просто скрывались бегством. Когда герои этих сражений возвращались домой, среди других сокровищ они привозили табак.

Считается, что табак в Англии ввели в обиход Хокинс, Дрейк и Рэли. Больше всего легенд связано с сэром Уолтером Рэли, включая хрестоматийную историю о том, как его слуга, увидев, что Рэли курит, решил, что он горит. Тем не менее Рэли не был первым курильщиком на английской земле.

Скорей всего, ими были моряки адмирала Хокинса, который занимался торговлей рабами и в 1562 году совершил плавание вокруг Карибских островов. Хокинс записал, как курят флоридские индейцы, и его люди вполне могли перенять их привычку, У англичан подход к Новому Свету был совсем не такой, как у их испанских противников. Великих золотых империй уже не осталось, с индейцами они встречались для дружеских отношений, а не для порабощения и, как следствие, были расположены скорее перенимать чужие обычаи, чем порицать их. Будучи менее набожными, чем католики-испанцы (большая часть английского религиозного искусства была уничтожена в приступе иконоборчества, сопровождавшем Реформацию), они не связывали курение так тесно с сатаной, как испанцы.

Следующим человеком, который привез табак в Англию, был, вероятно, сэр Фрэнсис Дрейк. Он познакомился с табаком во время своего кругосветного плавания 1577–1580 годов. 5 июня 1579 года он бросил якорь у Тйхоокенского побережья Америки, возле современного Сан-Франциско, где его встретили коренные американцы, обитатели побережья. Местные жители были настроены дружелюбно: «Они подошли к нам и выразили удивление тому, что у нас было, но наш капитан [Дрейк] (в соответствии со своей природой и обычной человечностью) обошелся с ними вежливо и дал им одежду, чтобы они прикрыли свою наготу, после чего они решили, что мы боги, и мы не стали их в этом переубеждать». Местные жители принесли Дрсйку достойные богов подарки: «перья и мешки с табаком». Затем их король передал своих людей и земли Дрейку, который принял их под покровительство королевы Англии Елизаветы и назвал это место (Калифорнию) Новым Альбионом (Nova Albion). Он установил столб с названием и прибил к нему шестипенсовую монету. Табак оставался на борту корабля Дрейка все то время, пока он плыл по Тйхому океану к берегам Англии, к дому и славе.

Связь Рэли с табаком датируется его возвращением из первой Вирджинской экспедиции 1586 года. Его моряки приучились курить и привезли с собой пару «бедных заморских дикарей», у которых был табак. Уильям Кемден (1551–1623), историк той эпохи, писал: «Эти люди… были первыми из известных мне, которые привезли с собой индейское растение под называнием табакка или никотина…»

Однако Кемден ошибался: табак употребляли в Англии уже с 1571 года, когда Пьер Пена и Матиас де Л'Обель с известной осведомленностью описали растение и способ его применения через сожжение.

«Вы увидите, как капитаны кораблей и другие, кто побывал там [в Новом Свете], используют маленькие трубочки, сделанные из пальмовых листьев, кончик которых набит сухими листьями этого растения. Его поджигают как можно шире открывают рот и сильным вдохом втягивают в себя дым. Благодаря этому, как они говорят, они притупляют чувство голода и жажды и восстанавливают свои силы и дух».

Курение быстро распространилось по всей Англии, причем, в отличие от испанцев, англичане стали пользоваться трубками, а не сигарами, что объясняется привычкой индейцев, с которыми они установили контакт в Северной Америке, курить трубку. Первые трубки англичан представляли собой небольшие глиняные устройства, принадлежащие обществам любителей курения, распространившимся по всей стране. Их использование в домашних условиях впервые упомянуто в «Хронологии» Хариссона (1573 год): «В эти дни в Англии широко распространилось потребление внутрь дыма индейского растения, называемого табак, посредством маленького ковшика, из которого он попадает в рот а изо рта — в голову и желудок..

Английские моряки приобрели привычку к табаку и способ его применения у разных народов, вплоть до испанцев, но для курения англичане нашли свои собственные доводы. Некоторые были медицинскими — в частности, способность табака вызывать отвод избыточной мокроты за счет отхаркивания, что было признано очень полезным для населения, живущего во влажном климате. Другое оправдание курения связано с одурманивающим воздействием табака — желательное свойство табака в Англии времен правления Елизаветы, где дурманящий эффект вызвал живую поддержку. Пена и Л'Обель заметили, что, по словам курильщиков, «приятное опьянение успокаивает ум». Бесстрашные знатоки трав проводили эксперименты с табаком на самих себе: «Мы обнаружили, что пока мы принимаем его вовнутрь, он ни опьяняет быстро, ни сводит с ума… но наполняет желудочки мозга неким затуманивающим ароматом». Курение прозвали «сухой выпивкой», а его бесстрашных практиков — «табачниками». Табак в век Елизаветы называли также «дурманом» по той причине, что он мог превратить своего потребителя в дурака. Тем не менее большинство англичан предпочли помрачение сознания здоровью, и ответ, который они дали бы на извечный вопрос «Зачем вы курите?» был бы «Для удовольствия».

Вскоре курение переросло из курьеза в манию. Пивным популяризатором табака, особенно в высших слоях английского общества, можно считать сэра Уолтера Рэли, привлекательного, отважного и красноречивого джентльмена, чьим манерам охотно подражали. При дворе Елизаветы I курение приветствовалось как символ духа приключений. Даже саму Королеву-Девственницу, лысеющую старую деву с плохими зубами, ее фаворит Рэли, используя все чары своей привлекательности, убедил вдохнуть дым того самого табака, который ее континентальные противники толстым слоем наносили на опухоли и нюхали для того, чтобы «спустить пар» и тем самым избавиться от беспокойства.

После того как курение было одобрено королевским двором, оно стало для английского общества неотразимым. Елизавстинцы быстро изобрели для нового порока ритуалы, ничуть не уступавшие древним церемониям американцев. Курильщики, прозванные «дымящимися кавалерами», посещали театр с трубками и прочими атрибутами курения. Среднестатистическому джентльмену требовалось так много табачных аксессуаров (включая табакерки, ножички, щипцы и курительные трубки), что их носил специальный человек. Одного процесса курения было явно недостаточно, и потому курение сопровождалось показным поведением и превратилось в разновидность игры. Трубку зажигали от горящего уголька, передаваемого от курильщика курильщику па острие шпаги. «Табачники» владели большим ассортиментом приемов, включая мимику и пускание фигурных клубов дыма. Особенно ценились умельцы, способные сделать из дыма идеальное кольцо.

В конце XVI века курение распространилось по всей Англии с такой скоростью, что приезжавшие туда иностранцы сообщали об этой привычке как о местной диковине. В 1598 году Пол Хенциер, приехавший из Германии в Саутворк па медвежью охоту, заметил:

На всех этих зрелищах, да и в других местах, англичане постоянно курят никотиновую травку, и обычно делают это так. У них есть глиняные трубки, один конец которой они набивают травой, такой сухой, что ее можно растереть в пыль, и поджигают ее, потом они вдыхают дым ртом и выпускают через ноздри, словно дымовые трубы, а вместе с ним — большое количество мокроты, происходит также отток крови от головы.

Эпидемия курения вызывала у иностранцев как критику, так и восторги. У табака были противники и среди англичан, включая историка Кэмдена, который с неприязнью наблюдал за распространением курения. «В последнее время немало людей повсюду, кто по причине плохой жизни, кто ради здоровья, со страстным желанием и жадностью затягивались отвратительным дымом из глиняных трубок и выпускали его через ноздри, благодаря чему табачные лавки стали таким же обычным явлением, как таверны и пивные».

В елизаветинскую эпоху курение установило тесную связь с английской литературой и европейской культурой. Кристофер Марло, любитель сексуальных приключений, шпион, драматург, автор «Доктора Фауста», превосходной демонстрации компромисса и проклятия, говорил: «Те, кто не любит мальчиков и табак, — дураки», и с этим изречением, кажется, был согласен кружок литераторов. в который он входил. Табак и курение стали появляться в поэзии и пьесах того времени. Самым рьяным сторонником курения был Бен Джонсон, который изобразил эту привычку в комедии «У всякого свои причуды» (1598), исследовав в ней новую моду. Силу табака демонстрирует капитан Бобадил, который не может жить без табака: «…Я был в Индии, где растет этот злак, где ни я, ни двенадцать других джентльменов, которых я знал, не получали другой пищи на протяжении двадцати недель, кроме дыма этого зелья. Следовательно, это невозможно, а потому и божественно!»[1] Капитан Бобадил перечисляет целебные свойства табака и говорит о том, что табак — «наилучшая и драгоценнейшая трава, когда-либо произведенная землей на пользу человека!»[2]

Ряд распространенных отрицательных суждений о курении высказывает в этой комедии водовоз Коб: «Удивляюсь, что за удовольствие, и счастье находят они. потребляя этот сволочной табак! Он никуда не годен. только разве сбить с ног человека и наполнить его дымом и пеплом. Четверо из одного дома вымерло на прошлой неделе, да вчера ночью еще двое… Один, говорят, чуть было не спасся, он испустил из себя четверик сажи». Страхи Коба отражают существовавшее убеждение, что курение, как и любой дам, оставляет после себя сажу. Образ курильщика, у которого проблемы с дыханием и пищеварением из-за сажи, существовал в Англии на протяжении многих лет, и вопреки намерению драматурга приводился некоторыми в качестве медицинского аргумента.

Табак вернулся на сцену в 1599 году в продолжении пьесы «У всякого свои причуды» — «Все без своих причуд». В новом произведении курение было изображено как неотъемлемая часть внешнего лоска джентльмена. В сущности, пьеса давала частные уроки курения, которые гарантировали. что учеников обучат «самому джентльменскому обращению с табаком: во-первых, придать ему самый тонкий аромат; а во-вторых, знать все деликатные способы его употребления: как и хорошее завершение, и практика Кубанебуллитиона, Еврипуса и Уиффа. которые он должен получить, или пройти здесь, в Лондоне и продолжить в Аксбридже или в другом месте, если это его устраивает». По-видимому, удержать в себе дым было так же важно, как и способность хорошо выпить, не теряя при этом головы.

Влияние табака в Англии распространилось, помимо драматургов, на поэтов и философов. Спенсер в сочинении «Волшебная королева», аллегорической поэме, посвященной величию царствования Елизаветы, назвал его «божественный табак». Сэмуэл Роулэнде воспел питательные свойства табака в сборнике стихотворений «Трефовый валет».

Но он же такой бережливый,

Что хватит листа на обед.

Не надо ему и салфетки,

Чтоб вытереть пальцы потом.

Вся кухня его в табакерке,

в трубке готовит он мясо.

Философ Фрэнсис Бэкон обратил внимание на другой аспект курения — его способность контролировать курильщика: «В наше время число пользователей табака резко возросло: он покоряет людей, доставляя им сокровенное удовольствие, причем те, кто однажды к нему привык, с трудом могут впоследствии от него отказаться». Как и во многих других случаях. Бэкон шагал впереди своего времени, но ему не доставало терминологии, чтобы тщательно исследовать этот аспект потребления табака. Елизаветинцы не располагали эквивалентом современного понятия «наркотическая зависимость». Они любили крайности, однако мысль о том, что человек с его бессмертной душой может стать жалким рабом растения, казалась им смешной.

Имеется, впрочем, одно симптоматическое исключение из хора похвал табаку в елизаветинской литературе: нет сообщений о том, что Уильям Шекспир курил, и в его произведениях табак и курение ни разу не упоминаются. Шекспир был поклонником Марло и другом Джонсона и играл в пьесах последнего (включая «У всякого свои причуды»), но независимо от того, являлось ли молчание Шекспира скрытым упреком в адрес непутевых друзей-драматургов или он видел в курении всего-навсего способ получить удовольствие, не заслуживающий внимания таких персонажей, как король Лир. Генрих V или Юлий Цезарь, Шекспир не затрагивал в своих произведениях темы курения. Существует, однако, археологическое свидетельство того, что в доме Шекспира в Стратфорде-на-Эвоне при его жизни курили, и при том все указывает на него самого. В ходе недавних раскопок было найдено несколько курительных трубок шекспировских времен, чашечки которых содержали продукты горения табака, конопли, какого-то неопознанного галлюциногена и кокаина.

Увлечение англичан табаком омрачалось одним-единственным фактором — его ценой. У англичан до сих пор в Вест-Индии не было своих плантаций; они полностью зависели от морского разбоя, торговли с иностранцами и контрабанды. В 1586 году стоимость табака была настолько высока, что сэр Фрэнсис Дрейк после нападения на испанские поселения в Санто-Доминго, Картахене и Сан-Августине, нагрузил свой корабль табаком, понимая, что табак ничуть не уступает в цене золоту. Коллекционеры называют дошедшие до нас с елизаветинских времен глиняные трубки «эльфом» и «феей» по причине их крошечного размера — свидетельстве высокой стоимости табака. В 1598 году фунт табака стоил 4 фунта 10 пейсов. Для сравнения, кружка эля стоила пенс, а молодая женщина легкого поведения обходилась меньше, чем в шиллинг. Даже очень влиятельным людям приходилось налаживать контакты, чтобы регулярно получать табак, как это видно из письма одного лондонского торговца сэру Роберту Сесилу; «Согласно вашей просьбе, я отправил вам с посыльным большую партию табака. Надеюсь, он придется вам по вкусу. Табак хранился у меня в течение полугода, с тех пор как мой сын вернулся домой, и нового я не получал. В настоящее время я ничего вам продать не могу».

Частично эту проблему удалось решить выращиванием местного табака, которое началось в 1590 году в Уинчкомбе, самом сердце Англии. Сэр Уолтер Рэли посадил табак в своем ирландском имении в Корке, где табак стал настолько популярным у местных жителей, что они его крали, — в отличие от другого чуда Нового Света, картофеля, которым они забросали управляющего имением, объявившего, что эти иноземные клубни можно употреблять в пищу.

Несмотря на высокую цену потребление табака продолжало расти. Согласно первым официальным сведениям об импорте табака в Англию, в 1602 году в Лондон поступило 16 128 фунтов иностранного табака — изрядное количество для столь дорогого товара. Несмотря на то что по всей Англии начали возникать клубы курильщиков, основной оборот табака контролировали аптекари, которые ввозили табак как лекарство. Для того чтобы повысить прибыль, аптекари фальсифицировали табак, который предназначался для массовой продажи. В 1595 году была издана первая работа о табаке, призванная вызвать негодование аптекарей. Ее автор Энтони Чат отметил существование некого «общества курильщиков» и писал о том, что «скаредным аптекарям придется понизить цены на свою мешанину и им не удастся продать ее по непомерно высокой цене».

Общественное отношение к подделкам было отражено Беном Джонсоном в его шедевре «Алхимик», а сомнительное качество продающегося табака привело к негативной реакции на елизаветинское курительное безумие. Вопросом фальсификации занялась новая христианская секта пуритан, которые видели в теле храм Божий и протестовали против его осквернения. В 1602 году была издана первая английская брошюра против курения под названием «Работа для трубочистов», возродившая некоторые испанские возражения против варварского порока:

Прочь, бурый табак! Ты языческий идол.

На волшебные наши брега не вступай.

Остряков наших старых зловоньем своим не питай.

А ступай ты за дьяволом и за свитой его

И отправь их морочить жрецов и проклятых индейцев.

Пусть томятся в греховном искусственном сне,

Напитав синим дымом твоим свое дикое тело.

Эти вирши, однако, не привели к снижению спроса на табак и не могли решить проблем поставки. Англия была самым большим европейским рынком табака, и однако же на всем обширном американском побережье у англичан не было своей безопасной гавани. Только через сто лет после открытия Колумба они начали уделять заселению Нового Света какое-то внимание. Эта задержка отчасти была обусловлена войной, которая шла между Испанией и Англией. Гораздо проще ограбить, чем заниматься колонизацией, и потому английские средства направлялись на военные нужды, а не на колонии, которые не приносили доход, зато были удобными мишенями для испанцев. Существовало немало реальных препятствий: Новый Свет был далеко, добраться до него было непросто, а навигация в XVI веке была скорее искусством, чем наукой.

К сказанному можно добавить постоянную сосредоточенность английских политиков на внутренней политике. Заморская политика мало интересовала английскую общественность и правительство, хотя в других странах являлась первоочередной задачей. Англичане, побывавшие в Новом Свете (включая сэра Фрэнсиса Дрейка и сэра Уолтера Рэли), напрасно призывали в национальных интересах развивать в Америке какие-либо формы присутствия, будь это даже морская гавань, с которой грабительские набеги на испанцев будут более эффективны. Еще Дрейк заявлял о правах королевы Елизаветы на Калифорнию, но прошло целых два века, прежде чем возле Сан-Франциско снова услышали английский голос. Ричард Хэклут, историк того времени, подытожил разочарования искателей приключений: «Я немало удивлен, что с тех пор, как была открыта Америка (а это случилось девяносто лет тому назад), после ее завоевания и заселения испанцами и португальцами, мы, англичане, возможно, так и не сумеем обосноваться в этих богатых местах с умеренным климатом, которые им еще не принадлежат».

Доводы в пользу основания колонии в Америке, а значит, и независимых поставок табака, излагались самыми разными военными и государственными деятелями, но совершенно безрезультатно. В конце концов им пришлось прибегнуть к рекламе. В 1587 году сэр Уолтер Рэли поручил Томасу Хэрриоту, топографу поселения на Восточном побережье Америки, названного Вирджинией в честь предполагаемой невинности королевы Елизаветы, обновить представление о Новом Свете. Так в продаже появилась брошюра «Краткое и правдивое сообщение о новой земле Вирджинии», предназначенная для привлечения англичан за океан. Брошюра давала картину изобилующего природными богатствами рая, где всего было в избытке — и обычного, и экзотического. Климат Нового Света был идеальным, леса полны фруктов и дичи, реки — рыбы. Не в последнюю очередь было важно, что его обитатели были дружелюбным и внимательным народом. Короче говоря. Вирджиния была землей возможностей. Сообщение Хэрриота содержало панегирик табаку, который дружественные индейцы использовали для прояснения головы, очищения кожи и освобождения «от запоров», благодаря чему были «совершенно здоровы и почти не знали тех мучительных болезней, которыми мы в Англии часто страдаем».

Хэрриот коснулся и непростой темы духовных функций табака у дикарей, но вместо того чтобы изобразить их сатанистами∙ которых курение связывало с князем тьмы, он придал особое значение детской наивности индейцев и тому удовольствию, которое они получали от любимого табака:

[К табаку] они испытывали особое уважение, так как думали, что их Боги испытывают от нет непостижимое удовольствие. Поэтому они разводили иногда священный огонь и брали оттуда пепел для жертвоприношений: если на морс был шторм, для усмирения богов они развеивали пепел по воздуху или погружали в воду… если им удавалось избегнуть опасности, они также разбрасывали пепел, но делали все это со странными телодвижениями и топотом, иногда они танцевали и хлопали в ладоши или брались за руки и воздевали их к небу, издавая громкий шум и бормоча непонятные слова.

Хэрриот старался поддержать мысль о естественном возбуждении, которое американцы связывали с табаком. Эта его склонность подтвердилась, когда он признался, что сам пробовал табак: «Мы и сами время от времени посасывали табак но их примеру, как делаем это и после нашего возвращения, и открыли немало редких и замечательных его достоинств… употребление в последнее время табака выдающимися мужчинами и женщинами и известными врачами достаточное тому свидетельство».

Увы, жизнь в Вирджинии далеко не соответствовала описаниям Хэрриота. Свободного времени для перекуров почти не оставалось, и несмотря на свое крепкое здоровье, англичане часто болели или страдали от недостаточного питания. В 1580-е годы они сделали неудачную попытку создать две колонии на Роаноке у Чесапикского залива. Первую из них поддержал сэр Уолтер Рэли как часть миссии по колонизации и пиратству. Сто семь человек высадились на побережье, после чего английская флотилия отправилась в обратное плавание и по пути домой захватила испанский галеон «Санта-Мария». Когда через два года Фрэнсис Дрейк высадился на Роаноке, в живых там осталась горстка колонистов. Увидев корабль, они принялись умолять забрать их в Англию.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Новые друзья


Вторую попытку англичан основать колонию, также на Роаноке, предпринятую в 1587 году, ожидала еще более трагическая судьба. 144 человека (включая женщин и детей) довольно быстро поняли, что без активной помощи Англии им не обойтись. К несчастью, их кораблю с подкреплением пришлось вступить в бой с испанской армадой, и, несмотря на просьбу губернатора колонии Джона Уайта, оставившего в колонии свою жену и дочь Вирджинию (первого человека английской крови, рожденного на американской земле), в плавании туда было отказано. Когда в 1590 году вспомогательную экспедицию наконец-то разрешили, вторая колония на Роаноке пропала без вести. О ее судьбе до сих пор ничего неизвестно.

Несмотря на эти неудачи, Рэли сохранил веру и в необходимость существования колоний, и в силу рекламы. Его сообщение о неудачном плавании в Гайяну (1595) было озаглавлено «Открытие великой, обильной и прекрасной империи Гайяны с описанием золотого города Маноа (который испанцы называют Эльдорадо)». Обогнавший свое время Рэли после смерти королевы Елизаветы в 1603 году впал в немилость и в 1618 году был обезглавлен. Говорят, что последнее, что он при этом сделал, — это выкурил трубку любимого табака.

Футляр от его трубки хранится в лондонском собрании Уоллеса. Надпись на нем свидетельствует о той поддержке, которую табак оказывал первым английским колонистам: «Comes meus fuit illо miserrimo tempo» («Он был моим приятелем в самое грудное время»).

Пока англичане учились курить, моряки Англии и других европейских стран распространяли табак, а заодно и множество разных болезней по всему миру. Они позаимствовали ритуал от одной расы и, не объяснив его, передали многим цивилизациям. На кораблях генуэзцев и венецианцев табак добрался до Леванта и Среднего Востока, а испанцы и португальцы научили курить Африку и Азию. В большинстве этих стран табак пришел как морская привычка. Его курили для удовольствия и не обременяли себя вразумительным объяснением его употребления. Это был осиротевший ребенок, который позволял своим новым поклонникам придумывать оправдания своих желаний покурить, что беспокоило далеко не всех.

Японцы, у которых табак появился после одного кораблекрушения в 1542 году, приняли его с таким же необдуманным удовольствием, как и англичане. Самураи организовывали для курильщиков клубы, их элегантные курительные принадлежности напоминали о елизаветинских «дымящихся кавалерах». Они любили украшенные серебром курительные трубки, которые привязывали на шнурках за спиной или прятали в складках кимоно рядом с легендарными мечами. Табак привел в восторг высшие слои японского общества и даже получил императорское одобрение: семена табака, подаренные сегуну в 1596 году, были засеяны и выращены в саду его дворца в Киото.

Японские курильщики напоминали англичан и в подходе к курению. Описание происхождения курения в Японии, приведенное Сака, врачом из Нагасаки, это почти алгоритм: «В последнее время в моду вошла новая вещь под названием „табак". Это — большие листья, которые нарезают и дым от которых вдыхают». В описании не упоминается даже то свойство табака, о котором обычно говорилось в ранних европейских сообщениях — его способность притуплять голод. Возможно, в стране, где господствует дзен и дух минимализма, средство от обжорства мало кого интересовало. В Японии табак был отделен от ритуалов и причин его употребления и процветал в их отсутствии.

По тихоокеанскому торговому пути между Мексикой и Филиппинами, который испанцы открыли в 1571 году, табак достиг остальных азиатских стран. С Филиппин он попал в Таиланд, Камбоджу, Шри-Ланку и Гоа. Из Гоа быстро распространился по Индийскому полуострову, так что уже через нескольких лет английские послы, побывавшие на приеме у Великого Могола, докладывали: «Табак выращивают на больших площадях и много курят».

В отличие от Колумба, табак достиг Китая через португальский торговый анклав Макао. Сначала китайцы приняли табак за средство защиты от малярии. Чан Ци-бинь, врач из Шаньиня, так описал его появление в Небесной Империи:

Что касается привычки курить табак, то мы выяснили, что ее появление связано с покорением провинции Юнань. Когда наше войско вошло в этот малярийный район, почти все солдаты заболели, за исключением одного батальона. На вопрос, с чем это связано, эти люди ответили, что курят табак. По этой причине табак распространился по всей стране. Все на Юго-Западе, молодые и старые, курят в настоящее время… днем и ночью.

Заимствование китайцами табака привело к его внедрению в третью систему исцеления. Китайская медицина основана на предположении единства творения, воплощенном в группе упорядоченных характеристик. сообразно которым идентифицируются и понимаются все природные объекты. На первом уровне две составляющих: инь и ян, противоборствующие и дополняющие друг друга силы: пассивная, женская и активная, мужская, первая ассоциируется с темнотой и землей, вторая — со светом и небом. Болезнь — это нарушение равновесия между инь и ян, лечение заключается в восстановлении равновесия. Концепция равновесия сил мало чем отличается от западной системы «соков», табак отнесен в ней к инь и признан горячим. Его используют как лекарство для болезней, связанных с холодом и мокротой — сходные диагнозы были поставлены в Европе в соответствии с теорией Галена. Считалось также, что табак улучшает пищеварение, «и потому многие добавляют его в вино и чай, и он никогда им не надоедает, даже если они курят весь день напролет». Табак полюбили китайские поэты, которые курили, сочиняя свои стихи. Яу Лу, поэт XVI века, хотя и признавал, что бездумное применение табака «приводит к опьянению», прославлял его вдохновляющие свойства и называл «золотисто-шелковым дымом».


Первый сильный удар табак нанес по Африке. После кругосветного плавания Васко да Гамы в 1497–1499 годах португальцы взяли под свой контроль арабские торговые города Софалу. Момбасу и Ормуз. Табак, о котором в Коране не упоминалось, был охотно принят мусульманами в качестве дозволенного наркотика и распространялся их кораблями по восточному побережью Африки. Португальцы создали свою систему торговых пунктов на западном побережье континента, где они продавали табак всем племенам, с которыми сталкивались. Те, в свою очередь, передавали табак другим племенам, в результате чего табак достиг сердца черного континента за век до того, как с ним познакомился белый человек. Сначала табак поставляла португальская колония Бразилия, но уже к концу XVI века табак выращивали во всей экваториальной Африке. Его перевозили в каноэ, переносили по лесным тропам, он получал самые разные имена, попадал в разные племена, терял и приобретал разные свойства, в одних местах его использовали как помощника в работе, в других — как афродизиак.

Африканцы создали свои собственные мифы о появлении табака — приписывая его открытие странникам, или прометеевской кражей у богов. Эти характерные для фольклора приукрашивания оправдывали курение какими-то особыми целями. Так, племя бушон в Конго приписывает появление табака Лузане Лумунбале, бушонскому блудному сыну, после двадцати лет странствий вернувшемуся в свое племя. Он пришел в родную деревню на закате, и его встретило несколько стариков, некогда присутствовавших на церемонии его обрезания. Ни один из них не узнал Лузану Лумунбалу, но когда он назвал свое имя, они подпрыгнули от изумления и стали трогать его, чтобы убедиться, что перед ними не злой дух. Деревня устроила в его честь пир, а потом его спросили, не отыскал ли он что-нибудь интересное и не принес ли им какое-нибудь сокровище. Вместо ответа он достал небольшой пакет с сухими листьями и горсть семян и показал племени. Он сказал, что у него в руке сокровище, способное излечить любую болезнь. «Этот дым для страждущей души — то же самое, что материнская ласка для больного ребенка». После чего он вынул из сумки трубку, набил ее табаком, зажег горящим угольком и принялся курить, причем лицо его сияло от радости. После курения Лузана Лумунбала разъяснил своему племени достоинства табака: «Эта трава, называемая Макайя, — великое человеческое изобретение… О Макайя. Макайя, какие чудеса ты способна творить! Как огонь размягчает железо, так Макайя размягчает сердце». В его восторженных словах звучал и призыв к курению: «Все вы знаете, что Лузана Лумунбала говорит вам правду: всякий раз, когда ваше сердце исполнено гневом или печалью, вдохните дым Макайи, и в вашей душе вновь воцарят мир и счастье».

Лузане Лумунбалу не пришлось рассказывать своим соплеменникам о курительной трубке и процессе курения — у них уже были трубки и своя собственная культура курения, связанная с гашишем. В отличие от европейцев, до появления табака не куривших, у некоторых африканских племен уже давно имелся «растительный друг», чей дым они вдыхали. Гашиш, или дата, как здесь называли эту траву для курения, ценился за его психотропные свойства и за способность доставлять удовольствие. Курильщик дата наслаивался блаженством и счастьем, которых не могут достичь (и даже понять) те, кто никогда не пробовал наркотиков.

Курильщики даги имели отношение к появлению в их арсенале нового оружия — водяной трубки. Исходя из того, что прохладный дым — это хороший дым, они вставили между чашечкой трубки и ее мундштуком водяную камеру, которая понижала температуру дыма и конденсировала некоторые ингредиенты. Этот ароматный остаток выливали йотом на кору или сухую траву и жевали, получая вторую порцию удовольствия.

Ниже, на рисунке изображена трубка для даги горного племени даммара. Ее делали из рога антилопы, в котором сверлили отверстие и вставляли в него черенок трубки. Рог частично наполняли водой, в которой проходил черенок; курильщик вдыхал дым через широкий конец рога. Другие племена использовали в качестве водяной камеры тыкву или побег бамбука, украшая их племенными и личными клеймами. Зачастую трубкой становился изобретательно приспособленный обычный сосуд для воды, используемый для общения с духами, а не для подкрепления физических сил. После того как табак стали всюду продавать, придуманное курильщиками гашиша приспособление появилось на двух других континентах, где оно превратилось в персидский наргил и индийский кальян.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Трубка для даги горного племени даммара


Существовавшая традиция курения облегчила проникновение табака в африканскую культуру. К 1600 году все племена, которые европейцы встречали на континенте, курили табак. Даже бушмены пустыни Калахари, которые не перенимали чужих достижений и знали только свои охотничьи луки да страусиные яйца, в которых они переносили воду, приняли табак, используя для курения землю — они выкапывали ямку, жгли в ней табак и, опустившись ничком или на четвереньки, вдыхали через тростинку дым.

Несмотря на чужеземное происхождение табака, африканские курительные трубки были самодельными и делались из местных материалов. Негры придавали трубке ничуть не меньшую ценность, чем североамериканцы. Такое возвышение трубки отчасти объясняется подобием американского и африканского обществ — обе культуры были племенными и превращали предметы повседневной необходимости в ритуальные. По сравнению с глиняными трубками моряков, которых интересовало только их содержимое, негры создавали множество украшенных орнаментом изделий самой разной формы и размера. Некоторые трубки были очень большими и вмещали несколько фунтов табака, у других было по две-три чашечки.

Дизайн африканской курительной трубки отражает все многообразие культур континента. Любители амулетов делали длинные тонкие трубки с чашечками в виде человеческих голов и украшали их перьями; поклонники Матери-Земли лепили трубки, напоминающие беременных женщин. На чашечках или вокруг основания вырезали племенные клейма — трубка становилась неотъемлемой частью культуры. Племя ашанти, напоминающее американские цивилизации, возводившие курганы, придавали чашечкам облик своих тотемных животных. Самыми почитаемыми были грифы, леопарды и крокодилы. Как и у индейцев американских равнин, к чашечке трубки, которую передавали но кругу воинов, была приделана подставка.

Пристрастие негров к табаку удивило даже англичан. которые курили гораздо больше других европейцев. Один англичанин, оказавшийся в Африке в 1607 году, заметил следующее:

Табак для них — это половина жизни. Женщины курят здесь ничуть не меньше, чем мужчины. Они выжимают сок из свежих [табачных] листьев, кладут их в черепок и просушивают над углями, после чего режут для использования. Они знаками дали нам понять, что табак опьянит их, если они будут курить его со всей той силой, что пребывает в его листьях. Чашечки трубок были очень большими и делались из глины, в нижнюю их часть втыкали тростинку длиной в полтора фута, через которую тянули дым. Они не просто держали дым во рту, но втягивали его глубоко внутрь и тем самым использовали в полную силу.

В некоторых африканских племенах табак не только курили, но и нюхали, как, например, скотоводческое племя масаи в Кении, гордящееся своими стройными фигурами и презирающее соседей. Масаи подчеркивали свое отличие от других тем, что они нюхают табак, и вместо того чтобы тратить свои творческие способности на создание курительных трубок, изготавливали красивые коробочки для табака.

Привязанность негров к табаку имела и свои трагические последствия. Главным предметом экспорта европейцев из Африки были рабы. Рудники и плантации Испании в Новом Свете нуждались в рабочей силе, которую индейцы, большей частью уничтоженные, обеспечить не могли. Португальцы начали перевозить негров через Атлантику, причем многих из них они покупали вместе с табаком. Рабы привычки, они стали рабами в реальной жизни.


4. Околдованные

Ярость Калибана. — Король Яков I борется с курением. — Его подданные в Новом Свете выращивают табак и становятся на ноги. _ Борьба с отечественным производителем. — Голландцы начинают курить. — Дебют табака на кораблях. — Преследование табака на Востоке христианами, императорами и тиранами.


«Курение — привычка отвратительная для глаз, неприятная для носа, вредная для мозга, опасная для легких… черный, зловонный дым напоминает мерзкое стигийское зловоние бездны» (Король Яков I).


До сих пор распространение табака по планете происходило довольно плавно. Табак становился составной частью различных культур и был признан полезным врачами Европы, Китая и Индии. Ограниченное сопротивление, которое он встретил, было религиозным. То, что о табаке ни слова не сказали основатели христианства и ислама, беспокоило верующих, вверивших свои жизни Богу или Его пророку и ожидавших от своих духовных лидеров необходимых указании. Отсутствие суждений о табаке в Коране, наряду с имевшимся опытом курения мусульман в восточной Африке, облегчило его принятие в исламском обществе. Если не запрещено, значит разрешено. Католическая церковь заняла по отношению к табаку двойственную позицию, запретив его в доме Господнем, но не ответив на вопрос, является ли табак грехом или благом. Другие христиане реагировали, однако, более жестко. Первым, кто высказался против табака, был Яков 1. король Англии и Шотландии, который унаследовал английский трон в 1603 году от Елизаветы I. После подписания мира с испанцами он начал войну против «греховного зелья…

Как только было заключено перемирие с Испанией, интерес Якова к реальным войнам заметно ослаб — он предпочел им духовную сферу конфликта. Еще будучи королем Шотландии под именем Якова VI, он занялся борьбою с Антихристом, используя для этого печать и преследуя его шотландских пособников. В 1597 году Яков опубликовал трактат по демонологии, в котором выступил за самые суровые наказания сатанистов, которые, как он полагал, мечтают о его гибели.

Иаков проявил обостренный личный интерес к разоблачению ведьм, наблюдал за их пытками и публиковал их признания. Среди жертв Якова оказался доктор Каннингем, обвиненный в участии в заговоре против короля, пока тот находился в морском плавании. Каннингему вырвали ногти, проткнули раскаленными спицами глаза и подвергли позорной пытке «сапоги», в которые поместили его ноги и били так, «что кровь и костный мозг так и струились из них наружу». В последние годы правления Якова в Шотландии на кострах ежегодно сжигали около 400 ведьм.

Табак стал истинным врагом Якова. Помимо того что он вызывал явные ассоциации с адовым огнем, он был тесно связан с колдовством. Любимые зелья для полетов колдуньи получали из белладонны и белены — пасленовых «сестер» табака, листья которых они толкли в пасту и смазывали ею ручку помела, которую просовывали между ног и прыгали, воображая, что они летают. Табак, как и перуанская белена, стал известным совсем недавно. Как только король Яков взошел на престол в Англии, он ввел в английский свод законов закон против колдовства и открыл еще один фронт борьбы против дьявола, опубликовав памфлет под заглавием «Обвинение табака».

«Обвинение» было гневным, но красноречивым сочинением и начиналось с нелестного описания происхождения табака. По словам короля:

Табак, будучи распространенным растением, которое… растет почти везде, впервые был обнаружен дикими индейцами и применялся ими как противоядие от сифилиса, мерзкой болезни, которой эти варвары (как всем известно) были подвержены из-за жаркого климата и пренебрежения личной гигиеной: от них эта отвратительная болезнь попала в христианский мир, равно как и табак, зловонное и малоприятное снадобье, чей дым они используют против этой болезни, заставляя таким образом одно чудовище пожирать другое.

Отточив свой метод на чужеземцах и сифилисе, Яков переходит в наступление на своего давнего врага, дьявола: «А теперь, любезные соотечественники, умоляю вас поразмыслить, позволяет ли наше доброе имя и благоразумие подражать варварским и животным манерам диких и безбожных индейцев, в частности, этой их гнусной и зловонной привычке?.. Почему бы и нам не начать ходить голыми, как это делают они? Почему бы не навесить на себя стекляшки, перья и прочие безделушки, как это делают они? Почему бы не отринуть Бога и не поклоняться дьяволу, как это делают они?»

Иными словами, курильщики были ничуть не лучше, чем поклоняющиеся дьяволу дикари.

Всеобщая слабость человечества заключается в том, что оно уравнивает силу некого довода с мнением о том, кто его высказал. Будь король Яков популярным правителем, красноречие его слов имело бы успех — англичане выбросили бы свои трубки и опустились бы в раскаянии па колени. Увы. Якова презирали, и он знал это, но вместо того чтобы прекратить свои выступления, продолжал их.

Его «Обвинение» было направлено против такого понятия, как пагубная привычка. Король Яков подбирался к новому явлению через его предшественника — грех. Суть пагубной привычки он определил как потребность ненужного и соответствующим образом упрекнул любителей табака:

Ответив, как я полагаю, на большинство принципиальных аргументов, приводимых в защиту этой скверной привычки, остается только сообщить, какие грехи и преступления вы совершаете, злоупотребляя ею. Во-первых, разве вы не виноваты в греховной и позорной страсти?.. и вот, хотя вы ничем не больны, а наоборот, совершенно здоровы, вы не можете быть ни радостными в обычной жизни, ни сладострастными в борделях, если у вас нет табака для возбуждения желания?..

Яков сравнил курильщиков с алкоголиками, которые начинают пить понемногу, но день за днем втягиваются и попадают в ловушку порока: «Никто из людей не любит крепкого опьяняющего напитка в первый раз… но постепенно входит во вкус… Разве не то же самое происходит с приверженцами табака? Разве не они сами приписывают ему это?» Чувство раздражения сквозит во всем «Обвинении». Монархи не любят, когда на них не обращают внимания, особенно когда они, как Яков, начинают теоретизировать, уповая на Божественное право королей. Резкий тон подорвал силу его аргументов, и памфлет был осмеян обществом. Когда Яков осознал, что его доводы не подействовали, он использовал против табака другое оружие, находившееся в его распоряжении, — налогообложение. Вероятно, идею ввести налог на табак Якову подали английские врачи, которые с 1603 года хотели получить монополию на его поставку и утверждали, что табак — лекарство, которое следует продавать по рецептам. Впрочем, Яков вряд ли нуждался в чьей-либо поддержке. Он ненавидел табак и был активным его ненавистником. Он ненавидел и секс с женщинами, но вряд ли его удалось бы обложить налогом. В том же году, когда было издано «Обвинение», Яков поднял пошлину на табак в 40 раз.

Повышение пошлины послужило дополнительным поводом к обеспечению независимых поставок табака посредством основания колоний в Новом Свете. Хотя табак во все возрастающем количестве производился в самой Англии, большая часть поставок принадлежала испанцам, что наносило английской экономике заметный ущерб. Когда Яков подписал мир с Испанией, устранив тем самым угрозу английской колонизации, его подданные решили, что пришло время воспользоваться новыми возможностями. Английский военно-морской флот увеличивался в размерах, пока страна воевала, но сейчас корабли переоборудовали совсем для других целей. Кроме того, тем, кто поддерживал деньгами английские военные корабли, принадлежащие частным владельцам, пришлось искать иные способы вложения денег, чем пиратство. И дело не только в том, что кораблей и денег для колонизации стало больше, а в том, что корабли стали лучше, а экипажи опытней. В 1603 году около 100 английских судов совершали ежегодные трансатлантические плавания для ловли трески неподалеку от Канады. Знания рыбаков об условиях кораблевождения в Атлантике помогали улучшать корабли, а сами моряки, благодаря своему опыту, могли принести колонистам немало пользы. В конце концов общественное мнение в Англии изменилось: Новый Свет стал выглядеть гораздо привлекательнее, чем раньше. О нем писали пьесы и очерки, в которых рассматривались перспективы не только нового мира, но и нового общества.

Как следствие всего этого, в 1606 году была учреждена Вирджинская компания, которая ставила своей целью основания в Америке коммерчески жизнеспособных колоний. Во избежание королевского вмешательства, целями Вирджинской компании в Новом Свете были объявлены производство вин, оливкового масла, шелка и добыча металлов, в том числе драгоценных. Табак в этом списке не значился, хотя он входил в статьи английского импорта. Благодаря Вирджинской компании англичане в 1607 году оказались в Америке в третий раз. Из Англии отплыло 144 человека, 105 из которых добрались до Нового Света и основали поселение в Чесапикском заливе, которое назвали Джеймстауном. Только пятьдесят три человека дожили до его первой годовщины. В 1609 году из Англии было послано подкрепление, состоявшее из 9 кораблей и 500 человек во главе с новым губернатором, сэром Томасом Гейтсом. Корабли Гейтса потерпели крушение у Бермудских островов, но уцелевшие достигли Джеймстауна и высадили на берег 400 человек. Когда полгода спустя Гейтс прибыл в колонию с двумя кораблями, которые он построил на Бермудах, Джеймстаун был в руинах, а его население насчитывало всего шестьдесят человек.

Казалось, новая колония, как и первые две, была обречена на уничтожение. Большинство колонистов умерли в течение года — от болезней, холода, голода и стычек с индейцами, которым надоело кормить их каждую зиму. Неспособность колонистов обеспечить самих себя и даже просто выжить вызвала в Англии раздражение. Колонистов призвали выращивать виноград и заниматься шелководством, а Вирджинская компания, которая финансово поддерживала это предприятие, выпустила постановления против лени. Они включали смертную казнь колонистов, пропустивших церковную службу более трех раз подряд.

Однако в 1612 году произошел прорыв, который в конечном счете привел к превосходству английской культуры, языка и законов в самой могущественной и самой влиятельной стране в мировой истории. В том же году вирджинский колонист по имени Джон Рольф посадил несколько семян Nicotiana tabacum, которые он приобрел на Тринидаде. Два года спустя он женился на молодой индейской принцессе Покахонтас («резвая»), которая привлекла к себе его внимание, кувыркаясь нагишом по улицам Джеймстауна. Табак и любовь преуспели в достижении того, чего не могли добиться проповеди и приказы: жизнеспособности английской колонии в Америке.

Потенциал табака как источника дохода был предсказан в проницательном рассуждении Роберта Харкорта, который в «Повести о путешествии в Гвиану» предугадал, какую славу это растение может принести Англии: «Позволю себе заметить… что только этот товар (так долго отыскиваемый и оказавшийся необходимым) принесет такую пользу и доход [колониальным предприятиям], каких испанцы не получили в индейских колониях от самых лучших и самых богатых серебряных рудников». Однако во враждебной атмосфере королевского двора Якова это заявление осталось незамеченным.

Пока другие колонисты умирали или пытались согласно инструкциям Вирджинской компании отыскать золото или посадить оливковые деревья, Рольф улучшает свои методы смешивания и сушения. Табак — непростая культура для выращивания и подготовки к продаже. Рольф потратил два сезона на то, чтобы изучить, как выращивать табак, и свыше двух лет на то, чтобы овладеть процессом сушения, работая порой в условиях голода, когда неудача означала для него смерть.

Кое-что о выращивании и заготовке табака Рольф узнал от своих индейских родственников, остальное — от испанцев. Индейцы понимали, насколько табак нежное растение, и уделяли ему больше внимания, чем любой другой культуре. Листья табака собирали в одно и то же время и заворачивали в длинные крупные листья диких растений для транспортировки. Сушили их поочередно то в душных вигвамах, то на солнце, а осенью раскладывали на рассвете, чтобы листья впитывали росу. Коробочки с семенами одного года связывали в пучки и подвешивали на зиму в жилище, где они чернели от дыма костров, потом снимали, раскрывали и весной высаживали семена в землю. Испанцы использовали более сложную технику выращивания, чем индейцы — наследие, полученное от арабов, искусных мастеров ухода за растениями и орошения. Каждому сеянцу табака выделялась определенная площадь земли и определенное количество навоза.

Рольф взял у обеих культур лучшее. Он был не только провидцем, но и ученым и преуспел в создании особого аромата вирджинского табака, позволившего ему занять высокое положение на английском рынке. Рольф отправил несколько образцов урожая 1613 года в Лондон, и приятный запах табака привлек внимание знатоков. В 1616 году Рольф привез в Лондон прекрасную Покахонтас и первый коммерческий груз вирджинского табака. Оба продукта Нового Света вызвали всеобщее восхищение, однако вскоре индейская принцесса заболела, умерла и была похоронена в Грейвзенде. Рольф вернулся в Америку с деньгами и товарами как раз к первому празднованию вирджинского дня Благодарения и к благополучному сбору урожая 1617 года.

В этом же году мэр Джеймстауна капитан Джон Смит писал, что новый губернатор обнаружил здесь «всего пять-шесть домов, разрушенную церковь, разломанный палисад, провалившийся мост, грязный колодец», а единственным свидетельством успеха было то, что «рынок, улицы и все свободные места были засажены табаком».

Эксперимент Джона Рольфа возвестил о близких переменах в судьбе английского колониального предпринимательства. Англичане поняли значение табака и их не надо было больше убеждать финансировать его выращивание. Лондонский рынок приветствовал увеличение поставок вирджинского табака. Урожай табака 1618 года составил 20 000 фунтов. Четыре года спустя, несмотря на нападение индейцев, которые убили около трети колонистов, колония поставила 60 000 фунтов табака. В 1627 году поставка составила 500 000 фунтов, через два года утроилась. «Открытие того, что табак можно удачно выращивать и выгодно продавать, было самым важным фактом за первые его лет колонии в Чесапикском заливе… Табак гарантировал, что эксперимент с Джеймстауном не провалится».

Успех с табаком принес колонистам новые проблемы. Выращивание табака — чрезвычайно трудоемкий и требовательный процесс, а колонистам не хватало рабочей силы. Быстрый рост иммиграции был вызван, главным образом, короткой средней продолжительностью жизни — всего полгода. В 1620 году население Джеймстауна составляло 900 человек, в 1624 году — 1275 человек, хотя за это время прибыло 3500 иммигрантов. В дневнике одного из колонистов обычная неделя была описана так: «Шестого августа умер от потери крови Джон Асби. Девятого умер от опухоли Джордж Флаур. Десятого от раны, полученной в схватке с дикарями, умер Уильям Брастер». Врагами колонистов были не только естественные обстоятельства. В 1623 году произошла первая связанная с курением трагедия. Празднуя благополучное прибытие корабля из Джеймстауна на Бермуды, моряки закурили трубки в пороховом складе и «небрежно обращаясь с огнем, взорвали корабль».

Решение проблемы с рабочей силой подсказало голландское торговое судно, бросившее в 1619 году якорь в Чесапикском заливе. Колонисты купили на судне двадцать негров из Африки и отправили их работать на табачные поля. Голландские торговцы сразу же оценили перспективность этого рынка и в последующие годы приплывали сюда со все большим количеством рабов, так что вскоре рабство стало основой колониальной экономики. Таким образом, табак оказался причиной появления рабства в Северной Америке.

Благодаря выполнявшим тяжелую работу рабам. Джеймстаун процветал. Средняя продолжительность жизни преодолела барьер в один год, и впервые колонисты получили в свое распоряжение чистый доход в виде табака для продажи. Заработки они тратили с умом и покупали себе жен. В 1619 году прибыл корабль с «молодыми девушками на выданье» по цене «сто двадцать фунтов отборного листового табака». Эти сделки имели большой успех, и церковь в Джеймстауне начала вести записи о рождениях. Кроме того, жители Джеймстауна впервые в Америке высказали идею о независимости. Они учредили Генеральную Ассамблею, первый закон которой запрещал продавать табак дешевле, чем три шиллинга за фунт. Казалось, в 1619 году дух новаций витал над колонистами: в этом же году Джон Рольф ввел понятие табачной марки, и тем самым проявил себя величайшим новатором в истории табака.

Он назвал вирджинский табак «Ориноко» — словом, покрытым тайнами Эльдорадо, описанного сэром Уолтером Рэли. Светлее по цвету и приятней по запаху, чем его испанские и португальские аналоги, он дымился, испуская тончайший аромат, который, как сказал поэт, «сладостнее дыхания прекрасной девушки». Марки существовали со времен Римской империи, главным образом для лекарств, оружия и вин. Однако то, что марка способна поднять стоимость хорошего табака на порядок, — было новым открытием. Хотя Рольф всего лишь дал имя единственному продукту Джеймстауна, этот шаг возвысил табак над уровнем простого товара. Запоминающееся слово обеспечивало вирджинскому табаку предпочтение потребителя. К 1620 году табак «Ориноко» господствовал над всеми другими сортами табака.

Несмотря на надежный рынок и присутствие женщин, ситуация в Джеймстауне оставалась довольно сомнительной. Смертность превышала рождаемость почти в 50 раз. К невзгодам вирджинцев добавилось английское вмешательство. Король Яков еще не научился любить табак, но уже понял, какую выгоду можно из него извлечь. В 1624 году он аннулировал основавшую Джеймстаун Вирджинскую компанию и принял все активы под королевскую юрисдикцию. Смена владельца означало для колонистов прибытие нового губернатора и торговые ограничения. Табачная торговля стала королевской монополией. Король Яков изобразил это вмешательство благим делом по защите интересов своих подданных и вместе с тем признал табак источником жизни Джеймстауна и, следовательно, безопасным для возделывания:

Поскольку удалось договориться по всем пунктам о том, что табак с вирджинских плантаций… который является единственным средством их существования, бесполезен для этих плантаций до тех пор, пока не окажется в одних руках, что позволит оттеснить иностранный табак, в результате чего табак с плантаций будет давать надежный доход и позволит его владельцам свободно назначать цену. Это снимает все разногласия и противоречия во взглядах… и потому мы приняли решение взять все в наши собственные руки.

Новые ограничения свидетельствовали о том внимании, которое в Англии стали уделять колониям Нового Света. Они оказались слишком важным источником дохода, чтобы предоставить их самим себе. Интерес к Новому Свету не ограничивался английскими торговцами и их непопулярным монархом — между 1620 и 1640 годами 60 000 англичан уехали за море искать свое счастье.

Большинство из них были беженцы, спасавшиеся от короля Якова и его налогов или от короля Карла I, который взошел на английский трон в 1625 году. В период между 1620 и 1630 годами Англию раскололи конституционные и религиозные разногласия. Большинство английских эмигрантов, ожидая наступления Апокалипсиса, уехали, чтобы избежать неизбежного, по их мнению, опустошения: «Страшный Суд не за горами… Земля устала от людей: человек, некогда перл творения, стал мерзкой и подлой тварью… источники знаний и религии искажены… дети, даже самые честные и порядочные, развращены множеством дурных примеров…»

Некоторые эмигранты покинули Англию, чтобы принести христианский свет «жалким дикарям» Нового Света. Божественное чувство цели таинственным образом укоренилось в английской душе. Англичанами овладело убеждение, что Бог избрал именно их, чтобы спасать души на индейских землях: «Нет сомнения, что вечный и непогрешимый Господь предопределил нам, англичанам, нести благую весть заморским язычникам… разве не для того взошли мы на гору Сион, чтобы дать свет остальному миру? Только мы призваны быть светлыми посланниками Господа и никто, кроме нас!»

В 1620 году, через год после того, как колонии приняли первых негров, неподалеку от Кейп-Кода появился корабль-под названием «Мэйфлауер» с этими необычными колонистами. 101 человек, мужчины, женщины и дети, было на его борту. Они навсегда покинули Англию и отправились в Америку выращивать табак. Бог помог им выбрать место для поселения. Мыс, где они обосновались, обладал умеренным климатом, вода была чистой, а индейцы, сократившиеся числом из-за эпидемий оспы, дружески настроенными. «Отцы-пилигримы», как стали называть этих беженцев, основали город Нью-Плимут, а окружающую сельскую местность назвали Новой Англией. По меркам тех лет поселение оказалось беспрецедентно успешным. К 1630 году рождаемость превысила здесь смертность. Нью-Плимут стал жизнеспособным. Вместо того чтобы выращивать табак для продажи, новые поселенцы занялись самообеспечением и почти сразу его добились.

У отцов-пилигримов нашлись последователи, и к 1630 году на американском побережье уже существовали две разновидности английских колоний. Первая, в Вирджинии, базировалась на табаке, прибыли и наемном или рабском труде. Вторая, в Новой Англии, была основана на семейных ценностях и духовности, и была безразлична, а то и активно противодействовала табаку. В северном поселении Массачусетсе в 1632 году запретили публичное курение, за ним последовал его сосед, Коннектикут, где гражданам разрешалось курить не чаще одного раза в день, причем наедине.

Помимо поселений на материке, англичане основали несколько колоний на Карибских островах — коммерческие предприятия по выращиванию табака, основанные и финансируемые торговцами. Первая находилась на острове Сент-Кристофер, или Сент-Китс, знаменитом своими долинами и вулканами. Сент-Китс был заселен в 1623 году. Затем был колонизован уединенный остров Барбадос, тропические леса которого заканчивались песчаными берегами. Оба поселения финансировались лондонским Сити. В 1630-х годах гуда прибыло более 30 000 эмигрантов, преимущественно наемных рабочих для табачных плантаций.

Карибские колонии напоминали Вирджинию плюс несколько местных особенностей. Сент-Китс, например, часто посещали карибы — племя людоедов, которые восприняли прибытие бледнолицых как приятную возможность улучшить свой пищевой рацион. Карибы любили и табак и устраивали смелые ночные набеги на плантации. Находящийся в Атлантике в 50 милях от побережья Барбадос был необитаемым островом, покрытым девственным лесом. Потребовалось немало времени, чтобы расчистить его под табачные плантации.

Эти островные поселения были куда более феодальными, чем поселения в Вирджинии или Новой Англии. Феодализм с сельским подтекстом оказался третьей системой правления, введенной англичанами в Новом Свете. Такое разнообразие колониальных моделей было уникальным.

Открытие Колумба вдохновило немало писателей и мыслителей в Англии, начиная с сэра Томаса Мора с его «Утопией», политической притчей, в которой описано идеальное общество, основанное на рабстве. Идеализм «Утопии» уравновешивался «Аркадией», популярнейшим романом того времени. «Аркадия» описывала сельскую идиллию, в которой два принца, посещая новую страну, переоделись пастухами, дабы разнообразить свои любовные похождения. Герои «Аркадии» не ограничились пассивным восхищением неиспорченной средой. На этой территории находились девственные принцессы, преследованием и домоганием которых и занялись принцы. Даже Шекспир использовал Новой Свет как антураж одной из последних своих пьес — «Бури». Ее сюжет основан на кораблекрушении сэра Томаса Гейтса у Бермудских островов, которые были впоследствии колонизованы и засажены табаком. Последствием чтения англичанами таких произведений, как «Утопия», «Аркадия» и «Буря», стало их оптимистическое представление о Новом Свете и его пригодности для воплощения их индивидуальных фантазий.

Феодальное предприятие было создано и на материке — в колонии Мэриленд. Основанная в 1634 году лордом Балтимором, который видел в Америке убежище для английских католиков, колония Мэриленд стала частью утопического проекта по созданию Нового Света, устаревшего почти на столетие. Проект лорда Балтимора — создание иерархического аграрного общества, копии английской сельской жизни, представляемой беллетристикой того времени как социальный идеал, — было шагом назад. Феодализм уступал свои позиции по всей Европе. Трудно представить себе жизнь при феодальной системе, за исключением жизни правителя, но нетрудно понять, почему люди хотели от нее избавиться. Никто в Новом Свете не желал навсегда остаться крестьянином. Феодальный проект лорда Балтимора потерпел неудачу, и колония Мэриленд со временем превратилась в сообщество протестантских табачных фермеров.

Феодализм, однако, был жив и чувствовал себя неплохо в Англии, где король Яков продолжал мстить табаку. Спрос на табак среди англичан настолько возрос, что его выращивали во всем английском королевстве. К 1630 году значительные площади графств Глостершир, Уилтшир и Уорстершир были заняты табачными плантациями. Качество английского табака было ниже вирджинского, однако в отличие от импортного табака, его не облагали пошлинами.

Подобная практика встревожила правительство Англии. Король считал, что его подданные обязаны платить за свои удовольствия, а ведь каждая выкуренная трубка отечественного табака лишала его дохода. Столкнувшись с выбором: установить налог на выращивание табака или вообще запретить его, правительство выбрало последнее. Яков I, который, вероятно, полагал, что табак появился на Британских островах исключительно для того, чтобы досаждать ему, обнародовал в 1620 и 1621 годах антитабачные указы, а в 1624 году, находясь уже при смерти, запретил отечественное производство табака. Тогда же он издал законы против контрабандного табака, ввозимого в Англию через неохраняемую береговую линию.

Подданные Якова обратили на его указы ничуть не больше внимания, чем на «Обвинения».

Его сыну, королю Карлу I. пришлось выпустить в 1633 году такой же указ, тон которого показывал, что он разделяет неприязнь отца к доводящему до греха табаку, особенно к его способности возбуждать чувство страсти:

Это растение или зелье, называемое табак, некогда неизвестный в нашей стране, сначала появился здесь в малом количестве, в качестве лекарства, и использовался по назначению… но со временем, для удовлетворения чрезмерных аппетитов мужчин и женщин, его стали завозить в большом количестве… и поскольку этот предмет распутства и излишества вызывает вожделение и невоздержанность, приводит к ущербу здоровы, и развращает правы, забота Его Величества о своем народе заставила его подумать о некоторых средствах для того, чтобы предотвратить пагубные последствия от неумеренного использования табака.

Разумеется, лучшим способом, который Карл предложил для защиты здоровья своих своенравных подданных, была гарантия того, чтобы они курили только тот табак, который облагается налогом. Его солдаты продолжали сжигать табачные поля, и враждебные действия против этого растения были приостановлены только начавшейся гражданской войной.

Никто из европейских монархов не подражал английскому королю Якову I, и однако же запреты, налоги и ограничения на торговлю табаком были введены по всей Европе. В Испании король Филипп III издал в 1606 году декрет, согласно которому табак можно было выращивать только в некоторых колониях, включая Кубу, Санто-Доминго. Венесуэлу и Пуэрто-Рико. Продажа табака и его семян иностранцам была наказуема смертной казнью. Между прочим, Джон Рольф приобрел табачные семена в нарушение этого запрета. Несколько лет спустя испанская корона ввела специальный налог на табак в дополнение к almojarifazgo — пошлине, которую взимали с любого товара, привезенного из Нового Света. Размер налога зависел от места происхождения табака и равнялся от 2% для доминиканского табака до 7,5% для кубинского. Вскоре добавились новые ограничения: табак разрешалось импортировать в Испанию только через Севилью. В 1620 году в Севилье, на месте исправительного приюта для падших женщин открыли первую табачную фабрику. На фабрике Сан-Педро, где производили нюхательный табак для внутренней продажи и экспорта, сначала работали только мужчины. Использование нюхательного табака распространилось от духовенства в Новом Свете к их коллегам в Севилье, что вызвало недовольство Панского престола. Только после того, как папа Урбан VIII пригрозил отлучать от церкви тех, кто курит или нюхает табак в священных местах, на том основании, что эти вредные привычки вызывают сексуальный экстаз, севильские священники перестали нюхать табак во время служения мессы.

Как только производство табака было взято под контроль, испанская монархия загнала в тупик и розничную торговлю. В 1636 году она основала «Табакалеру», первую в мире табачную компанию, и открыла государственные табачные магазины (estancos), где продавали продукцию «Табакалеры» и собирали дополнительный налог в 3 реала за каждый фунт. Примеру Испании последовали Венеция, которая в 1626 году ввела табачный тариф, и Франция, где кардинал Ришелье в 1629 году ввел таможенную пошлину на табак. В течение десятилетий большинство европейских стран, в которые проник табак, вводили те или иные налоги на его производство, импорт и потребление. Европейские правительства постепенно пристрастились к табаку ничуть не меньше своих граждан, но, в отличие от них, не пытались искать своему пристрастию оправдания. Табак обеспечивал надежный и все возрастающий поток дохода, который направлялся главным образом на финансирование войны. В период между 1618 и 1648 годами большая часть континента была вовлечена в Тридцатилетнюю войну, вызванную религиозными противоречиями и стремлением к экспансии. К началу войны употребление табака распространилось по всем европейским странам, не достигнув лишь немногих (таких как Швеция). Особенно активно распространялось курение.

К курению как способу употребления табака с особой силой привязались новые табакофилы» — голландцы. Их страна, семь Соединенных провинций Нидерландов, возникла в 1581 году посредством отделения от той части Европы, которая когда-то носила название Низменных земель. Голландцы — живой пример того, что качество жизни вовсе не зависит от красоты окружающей среды. И во дворце можно быть рабом, голландцы же, напротив, жили на болоте, граничащем с неглубоким и бурным морем, и однако же имели гораздо больше личной свободы, чем другие народы. Голландия была составлена из разных частей монархий, владевших остальной частью Европы. Ее правители избирались, а ее богатства были получены за счет торговли.

Голландцы были протестантами и находились в дружеских отношениях с собратьями но вере — англичанами. В обеих странах образование было отделено от религии, а в университетах процветали как свобода мысли, так и курение. Обмен студентами между Англией и Голландией стимулировал у голландцев привычку курить, а рост заморской торговли обеспечивал их потребность в табаке. Сомнительно, чтобы в этих двух странах медицинская репутация табака была слишком высокой, зато голландцы преуспели в области педиатрии, так что дети, курящие трубку, стали характерной приметой Амстердама XVII века.

Получив табак из английских рук, голландцы ничего не узнали о ритуалах, некогда сопровождавших его употребление: табак был представлен им как средство для получения удовольствия и был с радостью принят. Курение распространилось по Голландии со скоростью лесного пожара, и вскоре голландцы уже удивляли немецких гостей: «Я не могу удержаться, чтобы не сказать несколько критических слов в адрес удивительной моды, пришедшей из Америки, — писал Русдорф, посол пфальцграфа в Гааге, — курительного опьянения, если можно так выразиться, которое подчиняет свои жертвы гораздо сильнее, чем иные формы интоксикации, старые и новые, эти безумцы с невероятным рвением вдыхают дым травы, которая называется Herba Nicotina, или табак».

Табак формировал протестантские узы, курение помогало голландцам сознавать себя нацией. Подражая англичанам, они курили трубку, и вскоре она стала неотъемлемой от жителей Низменных земель. «Голландца без трубки невозможно себе представить. Отбери у голландца трубку и табак, он тогда и в рай не захочет».

В то время, когда табак и курение дебютировали на английской сцене, табак появился в голландской живописи, вступившей в эпоху своего золотого пека. Светский дух, характерный в XVII веке для Голландии как государства, воодушевлял и художников. Живопись в других европейских странах впала в маньеризм, а голландские художники черпали вдохновение в изображении простого человека, предававшегося своим любимым развлечениям — пьянству и курению. Настойчивость, с которой они изображали курительные трубки во рту своих персонажей, весьма способствовала увековечиванию репутации голландцев как заядлых курильщиков.

Культура обычного человека была радикальным новшеством в европейской живописи, которая до тех пор ограничивалась изображением богатых, сильных или набожных личностей. Впервые художники изображали неприятных персонажей и наслаждались этой новой свободой. Так, крестьяне Давида Тенирса настолько реалистичны, как будто они только что оторвались от земли. Символично, что табак в европейской живописи впервые появляется не на фоне богов и героев, как это было у майя, а у пьяных крестьян. Эти замечательные картины — первое изображение табака в его современной роли стимулятора удовольствия масс. Курение стало повседневным актом, его распространение не вызывало больше вопросов. Вероятно, таким был дух эпохи.

Голландия как государство была рождена в беспокойные времена. Помимо того что большую часть своего «младенчества» она провела на войне, нелегким испытанием оказалась и бубонная чума, послужившая новым стимулом к использованию табака. Когда чума добралась до Голландии, местные врачи возложили большую надежду на табак и. если верить их рассказам, не зря. Избард фон Димерброк описывает, как Черная Смерть свирепствовала в 1636 году в Ниймегене:

Мой немалый опыт позволяет мне утверждать, что табак — самое действенное средство избежать чумы, необходим только лист в хорошем состоянии… Однажды, когда я нанес визит одной из жертв [чумы], ужасные чумные испарения, казалось, взяли надо мной верх, и я почувствовал все симптомы болезни: головокружение, тошноту, страх… Я прервал свой визит и поспешил домой, где выкурил шесть или семь трубок табака. Я тут же пришел в себя и в тот же день снова выбрался из дома.

Растущий спрос голландцев на табак повлек за собой устойчивый рост предложения. Но вместо того чтобы, подражая англичанам, начать колонизацию Нового Света, голландцы решили получать табак путем захвата или торговли. В 1621 году, по истечении двенадцатилетнего перемирия с Испанией, голландцы атаковали заморские владения своих бывших хозяев. Они основали Вест-Индскую компанию, впоследствии послужившую образцом для англичан и французов в их заграничных предприятиях. Целями Вест-Индской компании были грабеж, завоевание и торговля. Начало было успешным — после нескольких походов один из се руководителей адмирал Пит Хейн сумел захватить целую испанскую флотилию с сокровищами, ценность которых превосходила сокровища голландской казны десятилетней давности. Эта атака помогла защитить колонии других стран от Испании — голландцы фактически очистили Карибское море от испанских кораблей. Обеспечив защитный «зонтик», способствующий процветанию английских и французских поселений на островах, голландцы смягчили многолетний дефицит рабочей силы в Новом Свете. Третьим стратегическим пунктом голландской Вест-Индской компании было рабство. Вытеснив португальцев из Африки, Вест-Индская компания стала поставлять рабов в Америку. Их покупали за табак и продавали в Вирджинию для «Ориноко».

Голландцы были прагматиками в своем видении Нового Света. Вместо романтических миссий и конституционных экспериментов они действовали как соучастники ограбления. Они поощряли иностранных колонистов не жалеть свои жизни в борьбе за урожай, а потом покупали его и выбрасывали на рынок. Голландцы учредили несколько аванпостов в Новом Свете — Кюрасао. Саба. Святой Маартен и Святой Евстатиус в Карибском море, а также Новую Голландию па острове Манхэттен в Северной Америке. Все они были торговыми пунктами, хотя Новая Голландия поддерживала несколько табачных плантаций. Сначала Гринвич Виллидж назывался Саппонканикан — табачные поля», или «земля, где растет табак». Район Нью-Йорка Баувери также был табачной фермой, основанной в 1629 году голландским губернатором Воутером Ван Твиллером.

В первой половине XVII века табак процветал в Европе и Америке повсюду, не только благодаря усилиям вирджинских колонистов и голландских торговцев. Правительства, сильно пострадавшие от войны и периодических эпидемий чумы, охотно облагали это популярное растение налогами. Однако в других странах и на других континентах дух короля Якова I, дух ненависти и притеснения, требовал решительных мер против табака. Так, например, православные в России — вполне в духе Якова — устраивали светское и духовное преследование курильщиков.

Михаила Федоровича, первого царя династии Романовых (1613–1645), не интересовало налогообложение табака, вместо этого он преследовал тех, кто его употреблял. В некоторых случаях курение табака рассматривалось как серьезное преступление. Был учрежден табачный суд, по приговору которого курильщикам отрезали губы или пороли (порой до смерти) плетьми. Иногда нарушителей кастрировали, а если они были богаты — ссылали в Сибирь с конфискацией имущества. Тех, кто в нарушение царского запрета отваживались курить, отлучали от церкви. Русская Православная церковь пришла к неожиданному выводу: интоксикация библейского Ноя табачным дымом послужила причиной его обнажения перед своими сыновьями, и в 1624 году запретила употребление табака.

Курильщиков преследовали и в исламских странах, где чужеземные привычки (отсутствующие в Коране) могли повлечь за собой изощренные наказания. Если не разрешено, значит, запрещено. Самые жестокие преследования курильщиков имели место в Османской империи. Мурад III известный как Мурад Жестокий, правитель этой огромной империи с 1623 по 1640 год, возненавидел курение с тех пор, как фейерверк в честь рождения его первого сына сжег дотла половину Стамбула. Мурад имел привычку ходить переодетым по улицам столицы и просить у встречных покурить, после чего добряков, предложившим ему табак, обезглавливали. Современники утверждают, что за четырнадцать лет он собственноручно убил или послал на казнь свыше 25 000 подозреваемых в курении. Примеру Мурада последовали в Персии, где торговцев табака хватали и заливали им в горло расплавленный свинец.

Табак вызвал беспокойство и на Дальнем Востоке. Японские правители враждебно относились к иностранному влиянию, и чужеземное происхождение табака настроило против него. Табак запрещали в Японии в 1609, 1612, 1615 (дважды) и 1616 годах, каждый раз ужесточая наказания. С 1616 года наказанием за курение был штраф, тюрьма и конфискация собственности. Тем не менее все эти запреты игнорировались. После пятого запрета собственные телохранители сегуна открыто курили перед ним — невероятная вольность, учитывая то, что суд за одно лишь подозрение в курении наказывал обезглавливанием. В 1625 году запрет на табак отменили, и на протяжении пятнадцати лет японцы демонстрировали исконно американский обычай предлагать гостям трубку.

Сходные колебания переживало отношение к табаку в Китае, где любовь людей к табаку прервало введение смертного приговора за курение в 1640 году в правление последнего императора династии Мин. Страсти к табаку это не помешало: «Когда природу гонят в дверь, она лезет в окно». Подданные императора вместо курения табака спали его нюхать. Они хранили драгоценный порошок в нефритовых, янтарных и хрустальных шкатулках, что создало предпосылку для появления нового вида искусства. К счастью для Китая, наказание обезглавливанием курильщиков просуществовало недолго. В 1644 году династию Мин сменили завоеватели маньчжуры, которые приобщились к табаку еще на своей родине в Сибири. Завоевав Китай, они легализовали курение и поощряли возделывание табака. Лучшим сортом, выращиваемым в провинции Фуцзянь, был знаменитый «резаный шелк», светлый ароматный табак, измельченный на крохотные кусочки, напоминающие шелковые волокна, — куртизанки скрашивали им часы ожидания своих любовников-маньчжуров.


5. Посредники и иностранные суда

Табак как инструмент торговли между странами. — Любовные связи Англии с табаком продолжаются. — Последствия для ее соседей, в частности для шотландцев и валлийцев. — Табак как предмет добычи. — Табак как валюта.

 Упадок судоходства в Англии в результате гражданской войны заставил голландцев самостоятельно налаживать торговые связи со своими колониями. Связи между английскими колонистами и голландцами установились с покупки джеймстаунцами рабов в 1619 году и с тех пор продолжали укрепляться. Английские поставки по контрактам в годы гражданской войны прекратились, и голландцы снабжали колонии всем, чем не могла обеспечить их родина, продавали дешевые товары и готовы были принимать табак в обмен на рабов, так необходимых плантаторам.

Голландцы признавали табак инструментом обмена. Этот товар имел спрос всюду, где бы его ни продавали, и голландцы впервые сделали его общедоступной роскошью. Они покупали табак не только для насыщения внутреннего рынка, но и для продажи во всех уголках своей торговой империи, которая с 1660 года стала самой могущественной в мире. В добавление к своим аванпостам они взяли под контроль большинство португальских торговых пунктов в Африке и Азии. Голландцы торговали с африканцами, арабами, индусами, цейлонцами, индонезийцами, китайцами и были монополистами в европейской торговле с Японией.

В некоторых странах, с которыми они торговали, табак был самым приемлемым товаром из всех, которым располагали голландцы. Управляющий Вест-Индской компанией Ян Ван Рибек писал в 1652 году: «Не будь у нас табака, нам трудно было бы торговать. Так, например, за стебель табака в палец толщиной или за трубку порой можно купить целую корову». Табак меняли на еду, слоновую кость, шелк, специи, рабов по очень выгодной ставке: «Сегодня мы купили превосходную крепкую молочную овцу за длинный скрученный табак в 1/4 фунта весом, обошедшийся нам всего лишь в 11 дойтов».

Табак позволял голландцам совершать поразительные сделки, в частности, в Африке. В 1652 году голландцы приобрели «за некоторое количество табака и коньяка» целый полуостров — мыс Доброй Надежды. Готтентоты, с которыми они заключили эту сделку, были удивительным народом, который уникальным образом внедрил табак в свою необычную культуру. По достижении половой зрелости готтентотский мальчик выкуривал свою первую сигару, а его мать в это время откусывала ему левое яичко и съедала его. Как писал французский иезуит Ги Ташар: «У них есть очень странный и причудливый обычай… Мужчины еще в юности становятся наполовину евнухами, убежденные в том, что это усиливает их телесную подвижность».

Табак был одной из немногих вещей, способных заставить готтентота работать:

Готтентоты, уверенные в том, что другой жизни после этой нет, совершенно не желают трудиться. Послушать их разговоры, когда они обслуживают голландцев за небольшую порцию хлеба, табака или коньяка, так они видят [в голландцах] рабов, обрабатывающих землю, и трусов, запершихся в своих домах… тогда как их народ не унижает себя физическим трудом. Таким образом они демонстрируют, что являются хозяевами земли и самым счастливым народом в мире.

Готтентоты как народ пришли в упадок. Заимствовав у белого человека дурные привычки, они стали пить, курить и прелюбодействовать.

Голландцы сочли табак полезным товаром и для торговли в Азии, где основали новые поселения, включая Батавию в Индонезии — прекрасный просторный город, отделенный каналами от трущобы, именуемой Джакарта. Батавия стала столицей голландской Ост-Индии, отсюда табак распространился в те районы, куда не доставляли его испанцы, португальцы и местные торговцы. Голландская изобретательность в создании новых рынков для табака изумительна. Балийцев они убедили, что жевать табак после бетеля полезно — он очистит зубы. Яванцам, большим любителям гвоздики, они стали продавать табак, смешанный с толченой гвоздикой. Сгорая, эти крошки потрескивали, что, как считалось, отпугивало злых духов и приносило курильщику удачу.

Поначалу голландцы поощряли культивирование табака на Дальнем Востоке. Уже в 1625 году они перевозили кораблями табак, выращенный в их поселении Джафна на острове Шри-Ланка, в Европу. Жители Шри-Ланки были такими же заядлыми курильщиками, как их голландские хозяева, и предпочитали тонкие сигары «шерут» (от тамильского слова shuruttu, «скручивать»). Вот как описали их за любимым времяпрепровождением:

«Бедные слои населения (индусы, малабарцы и т. д.) курят табак оригинальным способом: они скручивают всего один лист и поджигают его с конца, а другой конец держат между губами». Позже, однако, местный табак начал конкурировать с голландским торговым табаком, и голландцы отказались перевозить его на своих судах.

Голландцы стали хозяевами Тропика Рака, в пределах которого торговали табаком и другими товарами в обмен на сокровища Востока. Они знали о неотразимой власти табака над его потребителями, которых использовали иногда для открытия новых территорий. После того как табак входил в обращение, выяснилось, что за него можно было купить практически все. Табак использовали как универсальный подарок — очень полезное свойство в те времена, когда даже пищевые различия могли послужить поводом для войны, а украшения стать опасными, если они случайно бросали тень на священные предметы местной культуры. Но трубка табака или просто табак стали желанным подарком везде, где появлялись голландцы.

Табак не только служил предметом связи между европейцами и другими народами. Некоторые азиатские страны выращивали табак для торговли и внутреннего потребления. Его перевозили по Индийскому океану на арабских судах от страны к стране, от острова к острову, через Малайю. Яву и Борнео к северной оконечности Австралии. Азия была очередным звеном в цепи использования табака. Азиатские страны были привлечены к этому своими соседями, и, как следствие, некоторые народы впервые попробовали табак уже из третьих рук. Способы курения, принятые в разных частях Азии, оказались результатом смешения американского, европейского и китайского суеверий.

Хотя европейцы принесли табак в Азию, не сообщая причин его использования, разные азиатские народы сами их придумали. Китайцы говорили вьетнамцам, что табак полезен для здоровья и окрашивали его в красный цвет (цвет успеха) перед отправкой в Сайгон для продажи. В Бирме китайцы торговали им как лекарством, предназначенным для мужчин и для женщин. Бирманские женщины кормили своих детей, чередуя грудь с сигарой, убежденные в том, что таким образом ребенок становится сильным.

По мере распространения табака, он приобретал новые свойства, о нем возникали новые легенды. Малайцы считали, что табак появился в Китае после счастливого брака дракона и змеи. Жители островов Торрес, когда их просили назвать место его происхождения, указывали на север. Разные народы готовы были разделить один и тот же урожай табака, и было ничуть не удивительно, что табак стал ассоциироваться с дружбой и миром. Табак распространялся в XVII столетии подобно эпидемии, легко преодолевая границы и культуры. Подобно инфекционной болезни, он не признавал ни сословий, ни вероисповеданий и одинаково заражал кочевников, буддистов и христианских епископов. К середине XVII века курение стало важнейшей привычкой человека.

Табак перевозили не только по морю, он стал важнейшим товаром на Шелковом пути, путешествовал в верблюжьих караванах и достигал таких мест, где никогда не видели западного человека. Табак стал наперсником в гареме и в судебной палате, он присутствовал в советах сотен правителей. Некоторые страны получили табак с запада и с востока, каждый раз по-новому объясняя его происхождение и цели. В Персию, например, табак попал сначала с запада, и все — и курильщики, и торговцы — подверглись по велению шаха безжалостным наказаниям. Но когда он пришел с востока, вместе с кальяном, перенятым у индийских моголов, курение табака стало у персов любимым времяпрепровождением. Английского путешественника доктора Джона Фрайера очень впечатлили их курильни:

Они устроены наподобие наших театров, где каждый может сидеть и потягивать выбранный им табак через длинный малабарский тростник, присоединенный к хрустальному сосуду… куда вставлена чашечка или головка трубки… короткая тростинка достигает ее дна, а длинная соединяется с ним, сосуд наполняют водой. От этого занятия они получают невероятное удовольствие; они кидают в воду ароматные цветы, при каждом потягивании вода пузырится и заставляет цветы покачиваться, что охлаждает дым и создает приятный вид.

Табак был повторно завезен в Османскую империю из Персии. После смерти Мурада Жестокого в 1640 году и непродолжительной борьбы за власть империю возглавил Мохаммед IV, заядлый курильщик, поощрявший выращивание табака. Турки переняли персидский кальян и переименовали его в «наргиле». Как реакция на опасности, которым подвергался курильщик при Мураде IV, наргиле стал трубкой мира, которую курили для расслабления и достижения транса. Как заметил комментатор тех времен, табак наряду с кофе, вином и опиумом стал одной из четырех подушек «на ковре наслаждения».

Изготовление наргиле как художественный промысел или, точнее, четыре художественных промысла по числу составных частей наргиле было налажено ремесленниками в разных районах Османской империи. Агизлик (мундштук) вырезали из янтаря, импортируемого из России. Говде (водяной сосуд) выдували из стекла или хрусталя и украшали цветочными мотивами. Лучшие говде делали в Бейкозе. а в противоположном конце империи, в Тофане, жили изготовители луле (чашечек трубок). И наконец марпук (плетеную трубку), по которому шел дым к курильщику, делали кочевые племена, торговавшие своими изделиями на рынках.

После того как наргиле был собран, он попадал в какую-нибудь курильню, находящуюся под покровительством турецких курильщиков. В этих темных благоухающих заведениях был разработан сложный этикет, согласно которому следовало зажигать наргиле, указывалось даже, уголек какого дерева годился для этого ритуала. Курильщики предпочитали темный крепкий табак «латания», выращиваемый в Персии, то есть поддерживали рынок, невероятно удаленный от места происхождения табака, и разве что удивлялись, узнав, что табак появился в далекой угасшей цивилизации инков, а вовсе не в Леванте.

После возрождения в Османской империи табак продолжил свой путь на Запад. Когда он стал главным товаром любого каравана с востока. Россия как раз запретила табак в своих балтийских регионах. К счастью для любителей табака, в 1689 году царем стал Петр Великий, который немедленно отменил запреты своих предшественников. Эту свободу курения не приняла Русская Православная церковь, убежденная в том, что курение было запрещено Библией, и находившая подтверждение тому в Новом и Ветхом Заветах. Ключевой текст отыскался в Евангелии от Марка (5, 8): «Выйди, дух нечистый, из сего человека». Патриарх угрожал курильщикам отлучением от церкви, провоцируя таким образом осуждение царя. Петру все это очень не нравилось. Сам он курил, чему его научил шотландец Патрик Гордон. На вызов патриарха Петр ответил введением налога на бороду, которую носило все православное духовенство. Если он замечал, что кто-то при дворе носит бороду, он собственноручно отстригал ее ножницами, с которыми не расставался.

Введение табака, впрочем, еще не гарантировало ему радушного приема. Его появление в Швейцарии было воспринято враждебно, а когда швейцарцы обнаружили, что сопротивляться табаку трудно, курение было запрещено специальным табачным судом. Швейцарскую оппозицию вдохновил пример Саксонии, где в 1653 году немецкие католические священники решили, что табак — враг человечества, и обосновали свой протест благочестием и здравомыслием: «Безбожно и непристойно то, что рот человека (через который входит в него и выходит бессмертная душа и который предназначен для вдыхания свежего воздуха и произнесения молитв Всевышнему) оскверняется вдыханием и выдыханием табачного дыма». Свое заявление они подкрепили многочисленными запретами. В Люнебурге за курение казнили; этот закон просуществовал до 1691 года.

Если европейские правительства и имели какое-то мнение о табаке, то оно склонялось к тому, что табак может послужить источником дохода. Зачем позволять религиозному чувству вмешиваться в это прибыльное дело? Некоторые европейские страны (включая Австрию, столица которой была осаждена в 1683 году курящими турками) фактически потворствовали возникающей привычке курить. Император Леопольд 1 ввел государственную монополию на продажу табака и получаемые таким образом деньги направлял на свои охотничьи забавы. Оправдывался Леопольд тем, что табак является предметом роскоши:

Мы милостиво решили посредством нашей Императорской и Королевской власти получать доход от продажи табака, будь то курительный или нюхательный. Этот товар не является для людей предметом первой необходимости, а скорее их капризом, пусть даже и всеобщим. С этой целью Мы постановили, что через Нашу Императорскую казну или самолично берем под контроль торговлю табаком, а в том случае, когда это окажется более выгодным для Нашей казны, сдаем право на монополию в аренду одному или нескольким лицам.

Слова Леопольда Австрийского о том, что табак не является товаром первой необходимости, наверняка вызвали бы удивление в Англии, где привычка к табаку была возобновлена во время гражданской войны и где табак считался не просто лекарством или обезболивающим, а непременным условием здоровья. Несмотря на то что каких-либо доказательств благотворного действия табака на человека найдено не было, англичане сочли его панацеей и были уверены, что табак продлевает жизнь. Изображение старейшего жителя Англии Томаса Парра, который жил с 1483 по 1635 год и был осужден за то, что в возрасте ста лет «стал отцом внебрачного ребенка», стало популярной эмблемой табачных лавок.

Любопытно, что англичане не усматривали никакой связи между табакокурением и недавним открытием Уильямом Гарвеем назначения легких человека в связи с его объяснением циркуляции крови. До тех пор лучший ответ на вопрос, зачем человеку легкие, давал учебник китайской медицины; легкие рассматривались в нем. как то место, где располагается таинственная и жизненно необходимая сила «ци». Но вместо того чтобы всерьез исследовать вопрос о вреде или пользе вдыхания табачного дыма, англичане совершенно уверовали в его безвредность. После издания на английском языке голландских рекомендаций табак признали эффективным средством против бубонной чумы, в 1665 году уничтожившей шестую часть населения Лондона. Даже Сэмюэл Пипс прибегнул к любимому средству своих соотечественников:

В этот день… я увидел в Друри Лейн два или три дома, помеченных над дверью красным крестом и надписью «Господи. помилуй нас, — печальное зрелище, которое я видел впервые в жизни. Это заставило меня подумать о том, что я и сам могу заболеть… и потому мне пришлось купить сверток табака, чтобы нюхать его и жевать, что и позволило мне избавиться от мрачных мыслей.

Благодаря эпидемии чумы (а возможно, и независимо от нее), англичане настолько привыкли курить, что в очередной раз поразили гостей с материка:

В Англии, когда дети идут в школу, у них в ранце вместе с книгами лежит трубка, которую их матери заботливо набивают табаком рано поутру. Табак служит им еще и завтраком: в назначенный час все как один откладывают в сторону книги, чтобы раскурить трубку; учитель курит вместе со всеми и показывает детям, как правильно держать трубку и как затягиваться. Таким образом, англичане с юных лет вырабатывают привычку к курению, свято веря в его абсолютную необходимость для здоровья.

Англичанин даже хранит несколько трубок рядом с постелью, чтобы перемежать ими ночной сон.

Влияние табака на образовательный процесс в Англии не ограничивается пределами классной комнаты и заставляет вспомнить об ацтеках, для которых курение означало медитацию. Как считали англичане, поглощая дым, человек что-то питает, но так как дым не материален, это что-то может быть только духом. Исаак Ньютон, величайший ученый со времен Аристотеля, курил непрерывно, но поскольку он занимался этим с раннего детства до смертного одра, трудно установить. способствовала эта привычка к курению его таланту открывателя или нет. Табак был неотъемлемой частью его жизни: однажды заметили, как «он в глубокой задумчивости сидел возле дамы, расположения которой добивался, потом взял ее за палец, умял им табак в трубке и молча принялся курить».

В XVII веке употребление табака стало ассоциироваться с поэтами и драматургами Англии. Табак был вдохновителем Роберта Херрика и Джона Милтона, величайшего лирического поэта и величайшего эпического поэта эпохи. Херрик прославил табак:

Что это дух, нетрудно поверить.

Это жизнь воздуха, это воздух жизни.

Курение стало метафорой переменчивости, мимолетности удовольствия и самого существования и любимой темой размышлений над эфемерностью бытия:

Здесь я представлен сам себе, совсем один, достал,

Как самого себя — курительную трубку.

И я, частица малая всего, глотаю дым.

А он, едва войдя в меня, выходит вон и улетает прочь.

Англичане были не в состоянии представить себе жизнь без табака. Чтобы придать «Робинзону Крузо», истории о человеке, потерпевшем кораблекрушение и поселившемся на необитаемом острове, правдоподобие, Даииель Дефо позволил своему герою найти «много табака, зеленые, высокие и сильные стебли». Первой вещью, которую Крузо сделал своими руками, стала глиняная трубка. Первая же затяжка так воодушевила Крузо, что он принялся за дело и сделал себе зонтик из козлиной шкуры, лодку, построил форт, подружился с дикарем, затеял сражение и вообще продемонстрировал невероятную энергию.

Возросший спрос на табак вынудил Англию восстановить после гражданской войны свои торговые связи с Новым Светом. Возобновились и другие способы поставок табака. Некоторые англичане воспользовались анархией, которую принесла гражданская война, для того чтобы выращивать и провозить контрабандой табак во времена протектората Оливера Кромвеля и после реставрации монархии. Табак на западе страны был посажен повсюду, спровоцировав вполне предсказуемую реакцию со стороны властей. В 1667 году королю Карлу II пришлось послать конную гвардию в Уинчкомб, чтобы уничтожить посевы табака там, где его выращивают незаконно, и всегда выращивали, и даже под угрозой уничтожения урожая, как уже не раз бывало, все равно будут выращивать.


Контрабанда табака также была проблемой для английского правительства, которое воспользовалось ей как поводом для возобновления захвата колониального рынка. Чтобы бороться с контрабандой (в частности, с контрабандой табака), в 1651 году был издан «Указ о судоходстве». Указ предписывал ввозить в Англию товары только из тех стран, в которых они были произведены, и доставлять их на английских судах или на судах стран-производителей. Указ запрещал использовать «иноземные суда», то есть суда государств-посредников, в частности голландских. «Указ о судоходстве» предписывал, чтобы товары из английских колоний в Африке, Азии и Америке перевозились английскими кораблями.

Принятие Указа вызвало немало последствий, первым из которых стала война с Голландией, на протяжении восьмидесяти лет верным английским союзником, чьи атаки на испанцев позволили Англии сохранить свои колонии в Новом Свете. Указ вызвал беспокойство колонистов, которые полагались на голландцев в обеспечении своих потребностей в годы гражданской войны и которых не мог обслужить гораздо меньший английский торговый флот. Пока англичане убивали друг друга на родине, до некоторой степени независимые от них колонисты почувствовали вкус свободы или анархии, такой же захватывающий, как и основной предмет их экспорта.

В 1660 году был принят второй «Указ о судоходстве», который накладывал дополнительные ограничения на колониальную торговлю и разрешал поселенцам продавать табак только Англии. Предприимчивые колонисты уже успели создать новые рынки сбыта для своего «Ориноко», в основном в континентальной Европе, где табак из Вирджинии пользовался очень высокой репутацией и потому были особенно ущемлены этими ограничениями. Второй «Закон о судоходстве» понижал их статус до уровня слуг короны, пригодных разве что для того, чтобы разбрасывать навоз и выращивать табак.

Два «Указа о судоходстве» создали англичанам трех врагов: Голландию, собственных колонистов и Шотландию, которая положениями Указов была отнесена к иноземным государствам.

Шотландцы не только были вовлечены в продажу табака со дня его появления на Британских островах, но и имели честь поставлять его первому в мире табакофобу, шотландскому королю Якову VI (он же английский король Яков I) и постепенно создали себе репутацию «табачников». В целом они неплохо относились к табаку, и король Яков оказался нехарактерным шотландцем. Шотландец скор защищать честь своей страны, и Уильям Баркли из Тауи издает «Снадобье, или достоинства табака» через несколько лет после знаменитого «Обвинения» короля Якова. В своих рассуждениях о табаке он критикует английские крайности и советует читателю «не делать, подобно злостному английскому курильщику, прокопченной коробки из своего черепа, более пригодного для ношения под мышкой… чем для хранения мозга курильщика, не способного уже ни идти, ни ехать без трубки во рту».

Уильям Баркли изо всех сил предостерегал своих читателей от испанского табака, который «истощает духовность и решительно портит настроение», и шотландцы, казалось, последовали его рекомендациям умеренности и разборчивости, по крайней мере, в Эдинбурге. Но среди вереска и туманов Хайлэнда табак теснейшим образом привязался к шотландской душе и стал (особенно нюханье) ее неотъемлемой частью. Вполне в духе индейцев Амазонки, гостю племени (или «клана») в этой влажной и изолированной части Европы подносили понюшку табака.

О появлении рога для нюханья табака как составной части шотландского костюма известно не больше, чем о происхождении килта. Скорее всего привычка нюхать табак пришла в Хайлэнд из Ирландии, с которой шотландцы постоянно торговали и где эта привычка укоренилась еще до 1636 года: «Ирландцы нюхают [табак]… и это очень освежает голову; полагаю, что в Ирландии этот способ распространеннее, чем в Англии трубки; не редкость увидеть служанку у мойки или парня за плугом, когда они, устав от работы, вытаскивают табакерку, перышком суют в ноздри табак, и это поднимает их дух».

Шотландцы назвали нюханье табака smeeshin, от шотландского smuiden. «порошок». Шотландцы Хайлэнда предпочитали нюхать табак, а не курить его, вполне возможно, из практических соображений: трудно было поддерживать горение трубки в шотландском климате, и жители Хайлэнда сосредоточили свою изобретательность на том. чтобы хранить нюхательный табак сухим.

Отчасти они достигли этой цели, создав водонепроницаемую емкость. Первые европейские табакерки были прямоугольными с отделяющейся крышкой. Шотландцы решили изменить форму табакерки так, чтобы с воздухом соприкасалась как можно меньшая часть табака. Для этого была использована, как это нередко бывает с гениальными изобретениями, самая обычная вещь, а именно бараний рог. Вторым нововведением были петли в крышке, благодаря чему понюшку табака можно было взять так, чтобы в рог не попали дождевые капли. Со временем эти «табачные рога» превратились в фамильные ценности.

О глубине проникновения табака в культуру Шотландии свидетельствуют сложившиеся вокруг него легенды. Одна из них «Табачный рог Глена Морана» была впервые включена в народные сказания Хайлэнда в XVIII веке и описывает появление духа древнего вождя клана — Хамиша Ич Макфера у смертного ложа своего преемника. Призрак был одет так, словно собрался в бой — в руке щит, из ран сочится кровь. Такие материализовавшиеся духи обычно требовали понюшку табака из рога. Понюшка была должным образом принята, и «табачный рог» вместе с другими предметами был передан преемнику умирающего вождя. Легенда показывает, что, как и многие другие народы, шотландцы относили употребление табака к столь древним временам, когда табака у них еще не было.

Между тем в городах низинной части Шотландии табак взывал к другой особенности шотландского характера. Торговые доходы манили шотландских купцов, которые помогали вирджинским колонистам создавать новые зарубежные рынки для продажи табака, особенно во Франции, где марка «Ориноко» приобрела такую известность, что французы перестали выращивать табак в собственных колониях. Шотландские торговцы табаком превратились в такую силу, что вирджинский таможенник заметил: «Я выяснил, что за последние три года по этим рекам пропито всего пять законно торгующих судов… свыше 20 шотландских, ирландских и новоанглийских судов ушли отсюда в течение восьми месяцев… с грузом табака… и военные корабли не обнаружили ни одного из них».

Когда «Указы о судоходстве» начали душить шотландскую торговлю и английские военно-морские силы стали устраивать частые блокады иностранных портов, шотландские купцы принялись лоббировать исключение Шотландии из числа иноземных государств в Указах — но это не удалось. Между тем шотландцы превратили торговый кризис в национальное бедствие, когда попытались основать в Новом Свете свою первую колонию. Какое-то количество шотландцев уже жило в Америке, и рассказы о том, что они нашли за океаном счастье, просочились на их родину. Вот один из примеров: «шотландец, высланный Кромвелем в Новую Англию. В настоящее время живет в Вудбридже как шотландский помещик, желает своим соотечественникам и сородичам всего хорошего, но возвращаться к ним не собирается».

Шотландская колония Дарьен была основана на подверженном лихорадке Панамском перешейке. Выбор места определило его стратегическое положение — открытый выход к Атлантическому и Тихому океанам, позволивший Шотландии господствовать в мировой торговле. Шотландцев увлекла логика построения колонии, и они вверили ей свои сбережения. Туда отправились 1200 колонистов, в ноябре 1698 года они основали форт Нью-Эдинбург, который довольно скоро превратился в скопище грязных хижин. В следующем году форт был покинут. Только 300 выживших поселенцев вернулись на родину. В сущности, колония Дарьен обанкротила Шотландию — на это рискованное предприятие было потрачено около четверти ее казны.

Валлийцы торговали в Новом Свете успешнее, чем шотландцы. Во второй половине XVII века англичане несколько раз воевали с испанцами и голландцами по обе стороны Атлантики и были вынуждены передать некоторые военно-морские функции на Карибском море пиратам, среди которых было очень много валлийцев. Эти люди охотились за испанским золотом, не уступая в алчности конкистадорам прошлого века. Пираты стали полезными союзниками английской короны, которая решила узаконить их грабеж. Генри Морган, самый известный валлиец в Новом Свете, в 1688 году скончавшийся от алкоголизма, был образцом для пиратов. Еще Карл II в признание его заслуг в борьбе с Испанией возвел Моргана в рыцарское достоинство и назначил вице-губернатором Ямайки. Морган и его сподвижники были такими заядлыми курильщиками, что для ограничения их привычки курить в любое время и в любом месте, была принята специальная статья Кодекса пиратства, который подписывал каждый пират, присоединяющийся к торговле. Кодекс предусматривал распределение добычи, компенсацию за утрату конечностей и, наконец, наказание за неосторожное курение.

Статья 6: Всякий человек, который… закурит в трюме, не прикрывая трубку, или зажжет свечу без фонаря, наказывается по закону Моисееву (40 ударов плетью).

Участие пиратов (а значит, и валлийцев) в государственной политике Англии в Америке завершилось в 1692 году, когда их штаб-квартира в Порт-Рояле на Ямайке (тогда самый большой английский город в Новом Свете) была разрушена землетрясением и смыта в море.

В 1690-е годы Англия под управлением голландского короля Вильгельма, принца Оранского, восстановила свое главенство в колониальной торговле. Расходы на флот быстро увеличились с 400 тысяч фунтов стерлингов в предыдущем десятилетии до 2 миллионов 800 тысяч фунтов стерлингов в 1697 году. Пиратов отправляли на пенсию или казнили, а торговцев, не имевших официального разрешения на торговлю (в том числе шотландцев), отстраняли от дел. Жалкие, подавленные своими могущественными соседями, шотландские купцы и их политики толкали свою страну к унии с Англией. Причины для объединения, которые в конце концов привели к созданию Великобритании, были в основном финансовые. Роберг Бернс (известный курильщик, поэт-лирик и порнограф, автор таких поэтические перлов, как «Девять дюймов ублажат даму») писал о своей родине как о стране «проданной и купленной за английское золото» — вполне справедливая оценка объединения двух государств. Когда стало ясно, что объединение неизбежно, шотландские купцы сделали большие запасы табака по низкой шотландской импортной ставке, понимая, что после ее согласования между союзниками, в Шотландии она возрастет. Многие нажили на этой операции целые состояния.

После того как Англия и Шотландия в 1707 году превратились в одну страну — Великобританию, шотландские торговцы табаком быстро воспользовались преимуществом своего нового подданства. Их корабли находились теперь под защитой военно-морских сил Великобритании, самого мощного тогда военного флота. У шотландцев имелось также географическое преимущество над другими торговцами, включая англичан: «Корабли из Глазго, едва покинув залив Ферт-оф-Клайд, сразу же идут на северо-запад и зачастую оказываются у мыса Вирджиния тогда, когда лондонские корабли еще выбираются из Ла-Манша».

Навыки торговли шотландцы приобрели, когда торговать им помогали объявленные вне закона. Вместо того чтобы привозить колонистам буровые инструменты, прессы или шелкопрядов в обмен на табак, они доставляли им рабов и давали деньги в кредит. На протяжении 15 лет шотландцы ввозили в Великобританию 50 % табака и в значительной мере контролировали торговлю рабами. Первым плодом их господства стал Глазго, превращенный торговлей табаком в крупнейший город. Домики рыбаков лососей вдоль реки Клайд уступили место табачным причалам, с которых корабли уходили к Новому Свету.


Во второй половине XVII века, в то время когда различные европейские силы сражались за контроль над торговлей, английские колонии в Америке переживали период относительного мира и процветания. Поселенцам не приходилось уже из последних сил бороться за выживание; несомненный признак достатка — высокий уровень рождаемости — наблюдался именно в Западном мире. Рост населения с 1660 по 1700 год в среднем составил здесь 3 % по сравнению с 1 % в Европе. Особенно процветали вирджинцы. Иностранцы покупали у них табак, а рабы делали всю работу. После начинания Джона Рольфа в 1618 году с урожаем «Ориноко» в 20 тысяч фунтов экспорт вирджинского табака возрос до 1.5 миллионов фунтов в 1640 году и 38 миллионов фунтов в 1700 году. За тот же период население Вирджинии увеличилось с 18 000 до 78 000 человек, а средняя продолжительность жизни удвоилась.

Фанатики самодостаточности на Севере тоже процветали. В 1700 году в Новой Англии проживало 105 000 человек, а численность англичан в городах Нового Света составила 10 % от всего населения, за исключением рабов, которых людьми не считали. Состояние экономики на Севере определялось общим объемом перевозок грузов, включая табак, который стимулировал общее развитие торговли. Возникла сложная паутина перевозок с табаком в ее сердцевине. Табак был связан почти со всеми сделками колонистов с остальным миром. Северные поселенцы специализировались на торговле между колониями. Они снабжали Карибские острова табаком, соленой треской и сельскохозяйственной продукцией, получая взамен сахар и используя его для изготовления рома, необходимого для покупки рабов в Африке. В 1660-х годах в Массачусетсе насчитывалось свыше шестидесяти винокуренных заводов, производящих ежегодно 2.5 миллиона галлонов спиртных напитков. Неприязнь к курению в северных колониях постепенно сошла на нет, а такие странные законы, как закон Коннектикута, запрещавший курить без медицинского разрешения, а также «публично на улице или в любом другом открытом месте, не считая поездок на расстояние не менее десяти миль», были отменены или их просто игнорировали.

Тем не менее выращивание табака на севере заметно сократилось. Плантации на острове Манхэттен — в Вауэри и Гринвич-Виллидж — превратились в пристани, склады и пригороды. Причудливые участки желтовато-зеленых растений, летними вечерами опьяняющих Нью-Йорк своим запахом, были затоплены скоплением опор, кирпичных построек и труб. Северные колонии воспринимали табак как рыночный товар и средство обогащения, а не как богатство само по себе. На юге, напротив, табак настолько проник в жизнь колонистов, что с 1616 года стал платежным средством. В отличие от таких «крупных купюр», как жены и рабы, его использовали для повседневных покупок. Табаком можно было оплачивать штрафы и налоги, а благосостояние человека оценивали в фунтах табака.

К несчастью, подъем производства табака в 1680-е годы привел к перенасыщению рынка и падению цен на табак, что угрожало экономике крахом. Губернатор Вирджинии лорд Калпепер сетовал:

Главная для нас сейчас проблема — это низкие цены на табак, которые неизбежно приведут к быстрому упадку колонии. Происходящее невозможно предотвратить: рынок перенасыщен товаром, и каждый новый урожай увеличивает избыток. Наше бурное развитие гибельно для нас, и покупка негров, работающих на табачных плантациях, только способствует этому.

Мэриленд нес такие же потери, как и Вирджиния: «Табак, наши деньги, ничего не стоит… и в этом году во всей стране ничего с этим не поделать».

Падение цен на табак ударило не только по производителям табака, но и по всем колонистам, благополучие которых держалось на табаке. Поселенцы делали все возможное, чтобы поддержать спрос на свои «деньги» у себя дома, и приезжие иностранцы обратили внимание на то, что они стали курить ничуть не меньше англичан:

В этой стране [табак] употребляют в огромных количествах, не говоря уж о том, сколько его продают. Курят, когда работают, курят, когда отдыхают. Иногда я ходил послушать проповедь: церкви у них находятся в лесу, и в ожидании священника все курили. Проповедь заканчивалась, и, прежде чем разойтись, опять все курили… Курили все-мужчины, женщины, девочки и мальчики старше семи лет.

Кризис привел к изменениям в законодательстве некоторых колоний, призванных поднять качество табачной продукции. Это привело к росту цен и восстановлению доверия к тем, кто пользовался табаком в качестве платежного средства. Колонисты с самого начала понимали значение качества. Первый закон на английском языке, принятый по решению колонистов, касался стандартов и цен на табачную продукцию. Такого рода законы были подкреплены последующим законодательством. К 1696 году Вирджиния получила возможность выплачивать заработную плату, включая оплату духовенства, получавшего по 16 000 фунтов табака в год. Если бы такое количество табака удалось продать сегодня в Великобритании в розницу по цепам табака «Золотая Вирджиния», то каждый священник заработал бы 1 002 400 фунтов стерлингов. Служителям Господа выплачивали такое огромное жалованье, чтобы «сохранить опытных и преданных священников, именем Господа распространяющих церковь и поучающих людей». Как только табачный рынок был стабилизирован, законодатели Вирджинии, Мэриленда и Каролины сделали следующий шаг к существованию табачных денег de jure и de facto. Табачные банкноты стали первым инструментом обмена в колониях и, следовательно, предшественником доллара. В Вирджинии движение табака регулировал «Указ о проверке табака» 1730 года. Указ упорядочил оборот табака и табачных банкнот, которые почти на целый век стали особенностью внутренней колониальной торговли. «Указ о проверке» определял государственные склады с официальными правительственными инспекторами, которые требовали от плантаторов привозить каждый хогсхед (большую бочку) табака на склад для проверки. Инспекторы имели право вскрыть любой хогсхед, конфисковать и сжечь не отвечающий стандарту табак и выдавать владельцам табачные банкноты в соответствии с точным весом и сортом табака. После 1730 года жители Мэриленда поняли, что благодаря такой проверке Вирджиния подняла качество и репутацию своего табака и получила над ними преимущество. В 1747 году ассамблея Мэриленда приняла Мэрилендский «Указ о проверке», предусматривающий такие же меры, что и в Вирджинии.

Система проверки табака действовала следующим образом: если плантатор сдавал табак неупакованным или в связках, он получал так называемый переводной вексель, который позволял его держателю получить определенное количество табака, взятого наудачу из всего доставленного табака, поступавшего из разных источников. Часто случалось, что после заполнения своих хогсхедов плантатору недоставало табака, чтобы заполнить последний. Излишек сдавался на склад, где за него выдавали переводной вексель. Духовенство и другие колонисты (кузнецы, седельные мастера и все те, кто не занимался непосредственно выращиванием табака) нередко возделывали в свободное время небольшой участок для того, чтобы оплатить налоги и сделать покупки. Эти люди доставляли урожай на табачный склад, где получали переводной вексель, который могли либо продать, либо оплатить им долги, штрафы и налоги.

То, что на табак можно было положиться, как на золото, доказывало его незаменимость для южных колоний. Век спустя, после того как табак спас жителей Джеймстауна от голода, он обеспечивал их работой и работниками, разнообразил досуг, оплачивал священников, служил деньгами. Самым богатым человеком в Вирджинии и во всех английских колониях был табачный плантатор Роберт «Кинг» Картер, который владел более чем 300 000 акров земли и 390 рабами трудоспособного возраста.

Значение табака не ограничивалось южными колониями. На протяжении всего XVIII века он был главным экспортным товаром Северной Америки и в 1750 году составил около половины ее экспорта. Табак обеспечил колонистам определенное место в мире. Однако способ его производства был связан с социальной моделью, которая привела их к конфликту с метрополией и в конечном счете друг с другом.


6. Волшебный порошок

Работать чтобы выжить. — Рабство в английских колониях. — Производство табака в Новом Свете и в Европе. — Табак в эпоху Просвещения. — Уроки французского: нюхательное пристрастие. — Нюханье распространяется в Великобритании и заменяет курение.

 Рабы стали частью табачного производства с 1619 года, и рентабельность их бесплатного труда заставляла предпочитать их, а не наемных рабочих — людей, заложивших основы производства табака. Весь XVIII век рабов ввозили в американские колонии во все возрастающем количестве. В 1690-х годах рабов в Вирджинии было меньше 10 процентов от общей численности населения, к 1750-м годам их стало 43 процента и вместе с рабами соседнего Мэриленда насчитывалось более 144 тысяч. Численность рабов росла настолько быстро, что вирджинский производитель табака Уильям Берд II жаловался колониальным властям Великобритании: «Сюда везут так много негров, что боюсь, как бы колонию рано или поздно не окрестили Новой Гвинеей». Берд II боялся также возможного восстания рабов, которое «окрасит наши реки кровью».

До сих пор большинство рабов, ввезенных в британские колонии, направляли на Карибские острова, где считалось, что лучше уморить их работой, чем позволять плодиться. Численность рабов на Барбадосе в первой половине XVIII века увеличилась всего на 25 тысяч человек, хотя ввезено их было более 150 тысяч. В колониях, где выращивали табак, рабов считали тупыми созданиями, способными делать только то, что им уже известно. Табак выращивали в Западной Африке еще до того, как он появился в Вирджинии, и хотя возделывать его было нелегко, все равно это было приятнее, чем работа карибских рабов, выращивающих новую для себя культуру, — сахарный тростник.

Рабы на табачных плантациях Америки жили небольшими группами от пяти до двадцати пяти человек и работали вместе по сдельной системе. После выполнения дневного задания у них оставалось время для ухода за своим жильем и для себя. Система заданий и то, что рабы содержались небольшими группами, позволяло им сохранять и развивать собственную культуру: в некоторых случаях этому способствовало то, что хозяева предпочитали рабов из определенной части Африки. «Нам совершенно не нравятся калабарцы старше восемнадцати лет. Жители Гамбии и Золотого Берега предпочтительнее других, за ними следуют жители Наветренного Берега», — писал табачный плантатор работорговцу. Подобная разборчивость создавала определенную однородность на некоторых плантациях, по крайней мере общий язык.

Несмотря на ограничения на различные аспекты жизни рабов континентальных колоний (в отличие от рабов с Карибов) поощряли к семейной жизни, благодаря чему население там стало самовоспроизводящимся. Американские рабы не только размножались, но и, несмотря на постоянную угрозу продажи и разлучения, нависшую над их семьями, ухитрялись передавать детям часть своей культуры. Рабам за редкими исключениями не разрешали учиться читать и писать, и потому особое внимание они уделяли устной истории. Нередко единственным ключом к индивидуальности и культуре, который они могли передать, были имена. Первые поколения рабов давали своим детям такие негритянские имена, как «Квэш» мальчикам, родившимся в воскресенье, и «Куфи» тем, кто родился в пятницу, которые становились символами культурной преемственности и сопротивления. Негры придумывали и новые имена: одни из них были искаженными негритянскими именами, другие выражали неувядаемый дух изобретательности. Какие бы имена не выбирали рабы своим детям, одно из них автоматически выпадало из списка — имя хозяина. Необходимость хоть как-то управлять своей личной судьбой привела к общему отказу от кличек (Геркулес, Юнона), которые хозяева давали домашним животным.

Моральная дилемма, поставленная рабством, не ускользнула от внимания белых поселенцев. Им приходилось решать богословскую головоломку: можно ли оставлять рабами тех негров, которые приняли христианство? Иисус проповедовал своим последователям возлюбить ближнего своего. Может ли христианская любовь сочетаться с рабством? Проблему решили (или скорее обошли) законодательным путем: «Все слуги, ввезенные в страну морем или сухопутно, которые не были у себя на родине христианами… остаются рабами и в качестве таковых будут покупаться и продаваться, несмотря на их обращение впоследствии в христианство».

В XVIII веке непроизвольный прирост рабочей силы позволил Вирджинии и ее южным соседям значительно повысить производство табака. Рабы нередко являлись самой крупной инвестицией плантаторов, так как земля была дешевой, а порой и бесплатной, а истощение почвы после двух-трех урожаев приводило к тому, что плантаторы часто переезжали, прихватив с собой свой капитал (т. е. рабов).

В других странах Америки, производивших табак, также использовался рабский труд. Португальская Бразилия, занимавшая второе после Вирджинии место в мире по экспорту табака, была самым крупным импортером рабов. Условия жизни в Бразилии были настолько плохими, что король Яков I. доживи он до этих времен и посмотри на них, счел бы свое «Обвинение» оправданным, а связь между табаком и адом доказанной.

Табак выращивали во многих испанских поселениях, хотя нигде не полагались на него в такой степени, как в Вирджинии. Испанская корона осуществляла такой же жесткий контроль над табаком, как ее колониальные соперники, его производство строго регулировалось во всех американских владениях Испании. В некоторых колониях производство табака поощрялось, в других оно препятствовалось. Табачное производство являлось королевской монополией, и вся законная торговля осуществлялась через «Табакалеру». Как следствие защиты Испанией своей колониальной торговли складывалась несколько хаотичная политика. Например, возделывание табака на некоторое время было запрещено в Венесуэле, главном табачном производителе. Табак составлял почти половину венесуэльского экспорта, и тем самым стране был нанесен заметный урон. К счастью, глава страны — главнокомандующий Мексиа де Годой — понял тщетность этого запрета, и плантаторам снова разрешили выращивать табак при условии, что они не будут продавать его в обход закона.

Сходные вспышки государственной паранойи поразили Кубу, второго по величине производителя табака в Испанской империи. Когда особенно жесткое законодательство — фабричный и монопольный режимы — было введено испанским королевским указом 1717 года, производители табака в Гаване бунтовали три раза подряд с оружием в руках. Этот указ оказался одной из самых обременительных и неудачных попыток регулирования табачного производства в истории. Что любопытно, он опирался на рассуждение австрийского короля Леопольда I о том, что табак не является предметом первой необходимости, что это роскошь, которую следует облагать налогом. Интересно, что этот довод никогда не приводился в качестве обоснования налогообложения, скажем, помидоров или каких-нибудь других овощей, строго говоря, не являющихся для человечества предметами первой необходимости.

Часть табака, выращенного на испанских плантациях Нового Света, оставалась в Америке, где испанские эмигранты en masse наконец-то не сумели перед ним устоять. Жажда табака их священнослужителями была ненасытной — даже стыд служителей Бога за одного из своих собратьев, который так нанюхался табака, что его вытошнило на освященную гостию на алтаре, не отвратил священников от нюханья. Миряне между тем принялись курить (столь противная их предкам-конкистадорам привычка), хотя эту слабость отчасти можно оправдать их изоляцией — большую часть XVII и XVIII веков американские владения Испании очень плохо были связаны с метрополией и друг с другом. Вне досягаемости руководящей руки Испании эмигранты, испытывая недостаток общения и окруженные только индейцами и неграми, переняли привычку, которую их предшественники презирали как унижающий достоинство туземный обычай. Успех табака заставляет отнести к испанским эмигрантам библейские слова: «Камень, который отвергли строители, сделался главою угла». Продвижению табака способствовала его прибыльность. Испанская инквизиция наложила запрет на употребление таких исконно-американских наркотиков, как пейот и кока, из-за их предполагаемой связи с сатаной, но уклонилась от критики табака, поскольку знала, что с приносимых им доходов оплачивались сутаны, шляпы и темницы.

Изоляция и последние перемены привели в конце концов к тому, что заокеанские подданные Испании предавались удовольствию от табака не так, как другие белые. О трубках в Южно-Американской империи Испании и не слышали. Дамы и джентльмены курили ceegars (сигары), о которых в свою очередь ничего не слышали в Англии до 1735 года, когда путешественник Джон Кокбарн описал их употребление. Кокбарн получил свою первую сигару от группы монахов-францисканцев но пути в Коста-Рику: «Эти господа угостили нас некими ceegars, которые они считают вполне подходящими для курения. Это листья табака, скрученные таким образом, что они оказываются и трубкой, и табаком в ней. И дамы, и господа очень любят здесь курить, но не знают другого способа, потому что в Новой Испании ни у кого нет трубок, а только какие-то убогие и неудобные приспособления, используемые неграми и индейцами».

Большая часть испано-американской табачной продукции предназначалась для Испании. После того как рабы паковали табак, его отправляли на корабле в Кадис или Севилью. В Кадисе табак скручивали в сигары или измельчали в нюхательный табак, а в Севилье перерабатывали на новой табачной фабрике исключительно в нюхательный табак. В 1731 году рабочим фабрики велено было производить сигары «Кадис Стил», но они отказались, сославшись на то, что это женская работа. К тому же у них хватало своей работы — фабрика работала со значительным превышением своих возможностей.

Новая табачная фабрика была открыта вместо фабрики Сан-Педро в 1687 году в правление Карлоса II, причем ее строительство финансировалось из его казны. Вскоре фабрика заняла часть соседнего монастыря и богадельню. Спрос на нюхательный табак, производимый фабрикой, быстро возрастал — в 1702 году его изготовили 1.1 миллиона испанских фунтов, в 1722 — около 3.1 миллиона. В 1728 году началась работа по перестройке второй фабрики, которая должна была стать самым крупным промышленным зданием в мире. Третьим и окончательным воплощением Севильской табачной фабрики был огражденный стеной город с собственной церковью, своими законами и своей тюрьмой. На строительство фабрики потребовалось почти тридцать лет.

Финансовая логика, приведшая к строительству этой гигантской фабрики, была совершенно здравой — европейский аппетит на нюхательный табак перерос в сумасшествие, а одержимость надо было насыщать. Отчасти рост спроса имел практическое объяснение. На курение все еще поглядывали неодобрительно, и в некоторых немецких княжествах против него начались новые кампании, сосредоточенные, помимо безбожия, на угрозе пожара. Нюханье табака было менее опасной альтернативой. В Пруссии, например, некогда стране самоотверженных курильщиков, перемена в начале XVIII века монарха привела к изменению табачной практики. Король Фридрих I, как и его сын Фридрих Вильгельм I, оба были курильщиками и регулярно проводили табачные приемы, приходить на которые следовало обязательно с трубкой. Слуг отпускали, гости ели хлеб с сыром и пили пиво, а король и его лучший друг, бывший король Польши Станислав сидели и курили вдвоем всю ночь напролет. Каждый выкуривал за ночь до тридцати трубок, вполне достаточное количество для того, чтобы довести этих табачных шаманов до галлюцинаций. Вполне в духе американских индейцев в этой неформальной обстановке обсуждались государственные дела, за что эти приемы получили название «Табачный парламент», а иностранные государственные деятели стремились попасть на них. чтобы узнать истинные настроения правящих классов Пруссии.

С приходом к власти некурящего Фридриха Великого с этим обычаем было покончено. Фридрих терпеть не мог табачного дыма и считал курильщиков дураками. В некоторых прусских городах курить на улице было запрещено на основании того, что это а) распущенность и отсутствие самодисциплины, обладание которой считалось добродетелью и б) курение грозило пожаром. Оба довода неоднократно высказывались в разных местах и в разное время, но только в Пруссии первый из них был возведен в разряд преступления. То, что курение угрожает пожаром, куда более обоснованный повод для преследования — к нему прусские чиновники и прибегали. Хотя улицы Пруссии были, безусловно, менее пожароопасными, чем дома, курильщикам приходилось сидеть взаперти и размышлять наедине с трубкой об открытом неповиновении. Курение вне дома запрещалось даже в сельской местности. Согласно еще одному указу за неосторожное курение во время сбора урожая наказывали месяцем заключения на хлебе и воде. Если житель Пруссии хотел сочетать светскую жизнь и привычку к табаку, ему приходилось ограничиться нюханьем табака. К середине XVII века, к ужасу моралистов, нюханье табака охватило Пруссию:

Мир охватила нелепая мода — нюхать табак. Во всех странах нюхают табак. Все сословия нюхают табак — от высших до самых низших. Забавно иногда было видеть, как аристократы и лакеи, свет и чернь, дровосеки и мастеровые, подметальщики и сторожа с важным видом достают табакерки и нюхают табак. Мода охватила и женщин: началось с благородных дам, вскоре их примеру последовали и прачки. Люди нюхают табак так часто, что их носы больше похожи на пылесборники, чем на человеческие носы: в своем безумии они считают табачный порошок украшением, хотя во всем мире здравомыслящие люди считают, что грязное лицо — это нездоровое лицо: они безрассудны и утрачивают не только способность ощущать запахи, но и здоровье.

Второе объяснение помешательства европейцев XVIII века на нюханьи табака следует искать в возвышенной области метафизики. Подобно тому, как христианские священники восприняли привычку, связанную с врагом их веры, так и нюханье табака перешло с ноздрей священнослужителей на ноздри, вдыхающие воздух в салонах и университетах, владельцы которых ценили жизнь в этом мире куда сильнее, чем слуги Божьи, а научные и философские труды которых были настолько революционны. что время, в которое они были созданы, назвали эпохой Просвещения. Поколение мыслителей, курильщиков и нюхальщиков, вероятно, впервые в истории Европы отбросило путы суеверия и отвергло существовавшую с античных времен теорию о том, что человечество приходит в упадок. Греки делили человеческую историю на земле на три эпохи: (1) Золотой век, когда люди были гигантского роста, имели божественный облик, вековую продолжительность жизни и способность разговаривать с животными; (2) Серебряный век, когда некоторые из этих качеств были утрачены; (3) дальнейший упадок, отметивший начало Бронзового века, когда человечество оказалось в безрадостной и испорченной современности.

В противовес теории упадка, которую косвенным образом поддерживала католическая церковь, напоминая о грядущем конце света, философы эпохи Просвещения выдвинули идею о том, что человечество способно совершенствоваться и более того — самосовершенствоваться. Для того чтобы прийти к этому заключению, они исследовали небеса с помощью философских приемов и взглянули на землю своими собственными глазами, полагаясь на методы дедукции и наблюдения, а не на религиозные вероучения. Начали они с того, что присвоили себе привилегию, до тех пор принадлежащую Богу, и переименовали животных, птиц и растения. В 1735 году Карл Линней — шведский табакофил и ученый — создал научную систематику, позволяющую указать определенное место любому живому существу. Линней присвоил двум видам табачных растений новые названия, окрестив их Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum в честь Жана Нико, придворного врача Екатерины Медичи.

Желание вмешаться в порядок создания и покончить с суевериями было очевидным не только в областях, связанных с животным и растительным миром. Естественный порядок правления, во главе которого стоял король, в эпоху Просвещения был подвергнут сомнению, равно как и прочие аспекты социальной организации. Даже история, начиная с язычников, была эксгумирована и анатомирована. Эдуард Гиббон — великий английский историк того времени и типичная фигура Просвещения, был убежден в пользе табака для вдохновения, в том, что общаться с музой следует посредством носа. И хотя другим странностям Гиббона (вроде того, что одежду надо носить до тех пор, пока она не обветшает) в Англии не подражали, его страсть нюхать табак нашла своих последователей в «крепости курения».

Стремительному подъему нюханья табака в Великобритании не нашлось ни практического, ни рационального объяснения. Нюханье табака проникло сюда как мода. Нюханье, как и Просвещение, было французской выдумкой. В середине XVIII века считалось, что французы — самый остроумный и элегантный народ в Европе. Их философии, литературе и манерам, а также забавной привычке нюхать табак вместо того, чтобы курить его, подражали во всем мире. Пока нюханье табака распространялось от Анд до шотландских горных долин, французы превратили его в моду. Со времен Жана Нико нюханье стало придворной традицией. Вскоре оно распространилось от королевской спальни до зала аудиенции и буквально ворвалось во французское общество в целом. Театральный дебют нюханья табака произошел в 1665 году в первой сцене первого акта мольеровского «Дон Жуана». Пьеса начинается с появления Сганареля с табакеркой в руке, поющего хвалу табаку: «Что бы ни говорил Аристотель, да и вся философия с ним заодно, ничто в мире не сравнится с табаком: табак — страсть всех порядочных людей, а кто живет без табака, тот∙ право, жить недостоин. Табак не только дает отраду человеческим мозгам и прочищает их, он наставляет души на путь добродетели и приучает к порядочности»[3]. К 1748 году, когда знаменитый венецианский авантюрист и соблазнитель Джакомо Казанова посетил Париж, появление нового модного сорта нюхательного табака, как он сообщает в своих мемуарах, свело парижан с ума. На вопрос Казановы, почему перед лавкой собралась толпа, его собеседник объяснил, что эти люди хотят купить нюхательный табак. Мы присоединяемся к вопросам Казановы:

— Разве табак продают в одной этой лавке?

— Продают его повсюду: но вот уже три недели, как все желают наполнить табакерки единственно табаком от Циветты.

— Разве он лучше других?

— Вовсе нет: быть может, и хуже: но госпожа герцогиня Шартрская ввела его в моду, и теперь все только его и хотят.[4]

Собеседник Казановы высказывает соображение о французском обществе XVIII века, которое вполне приложимо и к английскому.

— Здесь почитают двух богов, хоть и не возводят им алтарей, — новизну и моду. Стоит человеку побежать, все. увидав его, побегут следом и не остановятся. если только не обнаружат, что он сумасшедший: но обнаружить это — труд непосильный: сколько у нас безумцев от рождения, которых и теперь еще считают мудрецами! Табак от Циветты дает лишь самое малое понятие о городской суете и столпотворениях.[5]

Мода и просвещение были не единственной связью между англичанами, французами и нюхательным табаком. Порошкообразный табак впервые попал на Британские острова в виде подарка от храброго адмирала Хопсона, после его победы в морском сражении у Виго (1702). Пятьдесят тонн великолепного испанского табака было захвачено у объединенного флота Франции и Испании, и продано в морские порты западной Англии, что внесло в усвоение этой привычки патриотизм. Нюхательный табак оказался не только трофеем победы в сражении у Виго, но и ключом к ней. В решающий момент схватки, когда Хопсон прорвался через защищавший гавань бон на своем корабле, ветер стих, и он оказался в ловушке между двумя французскими судами. Хопсон удерживал позицию «с беспримерной отвагой и принял от них несколько бортовых залпов». Затем французы атаковали его брандером, взрыв которого, казалось, положил конец надеждам англичан, «но на великое счастье случилось так, что французский корабль [брандер] был «купцом», загруженным нюхательным табаком… При взрыве табак в какой-то мере загасил огонь и спас английский военный корабль от уничтожения», лишив, таким образом, католиков надежды на победу.

Нюханье табака — любопытная привычка. Сейчас она почти исчезла, и потому ее необходимо описать, поскольку она существенно отличается от нюханья кокаина. Нюхательный табак вдыхали носом, но там он не оставался, а удалялся спровоцированным им чиханием, в невинном действии которого впоследствии стали видеть своеобразный оргазм. Любитель брал понюшку табака указательным и большим пальцами, поочередно подносил к одной и другой ноздре и резко втягивал внутрь. В другой руке у него был наготове носовой платок, а в случае отсутствия такового — рукав, в который он и чихал. Особое внимание уделялось тому чтобы при чихании не гримасничать. Безупречный нюхальщик был чисто выбрит, имел твердую руку и ухоженные ноздри. Небрежность при нюхании табака вела к очевидным неприятностям.

Превратившись в модную привычку, нюханье табака сломило сопротивление английского общества, любовь которого к правилам и ритуалам привела к разработке целого этикета нюханья табака, позволявшему установить общественное положение и умственный потенциал незнакомца. В качестве примера может послужить освященная временем хроника идиотизма журнала «Татлер»: «По письму не понятно, что он за человек, но я узнаю у Чарлза (Чарлз Лили, французский парфюмер и продавец нюхательного табака), какой формы у него табакерка и по ней определю его характер».

Хотя нюхать табак можно было бы назвать шагом в сторону упрощения (в отличие от курильщика, нюхальщику не нужен даже огонь), это не совсем так. Состав нюхательного табака постоянно менялся, особенно после того, как он стал любимцем общества. Те, кто нюхал ради моды, а не для удовольствия, заказывали самые экстраординарные смеси. Для изменения свойств табака использовались всевозможные компоненты с животными и растительными добавками. Некоторые из них, вроде амбре (масло, получаемое из кишечников кашалотов), применяли, кажется, лишь для того, чтобы нюхательный табак стал очень дорогим и неэффективным. Светское общество и его нелепые привычки вдохновили английских поэтов и драматургов на замечательные произведения. Свифт. Шеридан. Филдинг и Поуп — все употребляли табак и, невзирая на лица, высмеивали общественный слой, к которому сами же принадлежали.

Появление альтернативной формы использования табака помимо курения нашло свое отражение в литературе. Литературные герои достаточно точно характеризовались манерой употребления табака. Например, в романе Генри Филдинга «История Тома Джонса, найденыша», дающем превосходную картину английской жизни того времени, сквайр Уэстерн. сельский джентльмен, курит немыслимое количество курительных трубок, тогда как его сестра, занимающая видное место в лондонском светском обществе, нюхает табак. Оба пытаются выдать замуж героиню романа, красавицу Софию (которая не курит и не нюхает табак) сообразно своим желаниям, но вопреки ее воле.

В некоторых случаях табак оказывался для писателей не только досугом, но и средствам заработка. Создание марок табака, начатое с «Ориноко», продолжалось: табак паковали и снабжали иллюстрированными этикетками, нередко с лозунгами или стихами, восхвалявшими его достоинства. Этим занимались писатели, обосновавшиеся в Сохо и великолепно высмеянные в опере «Граб-стрит». Чтобы заработать на портвейн и нюхательный табак, поэты, драматурги и сатирики сочиняли броские фразы для торговцев табачными изделиями, особенно предназначавшимися в продажу простолюдинам. В ретроспективе их работы, по крайней мере в том. что касается свободы выражения. — это серебряный век рекламы табака. Не связанные законами о защите прав потребителей или о возмещении вреда здоровью, эти писаки постоянно прибегали к гиперболе для продвижения марок своих заказчиков:

Если правда, что Жизнь это Дым,

Жизни годы продлит вам табак.

Ни смерть, ни болезнь не угрожает

Тому, кто с «Вирджинией» вместе шагает.

Этот призыв украшал этикетку табака Лича Болдуина (Гринвичский торговый дом), на ней был изображен также раб с табачным листом. Забавно, что духовные наследники Граб-стрит — современные рекламные агентства — по-прежнему пребывают в том же районе Лондона и по-прежнему рифмуют рекламные строки для табачной промышленности.

Отчасти рост популярности нюхательного табака можно отнести на счет еще одной моды, как раз в это время пришедшей к англичанам с континента: стирка. До сих пор они считали личную гигиену опасной и воздействие воды и мыла на человеческую кожу не одобряли. Нюханье табака, несмотря на то что оно провоцировало чихание, а иногда и насморк, считалось более гигиеничным, чем курение. Курение связывали со средними веками, которые общество сравнительно недавно покинуло, и осуждали как порок простолюдинов, духовенства и ученых. В 1773 году доктор Джонсон записал: «Курение вышло из моды. Конечно же, гадкая вещь: дым проникает из вашего рта в рты, глаза и носы других людей, а от них — к вам, и все-таки я не могу объяснить, почему то, что требовало от людей так мало усилий и однако же сохраняло их от полной пустоты, смогло выйти из моды». Грамотнейший доктор, автор первого английского словаря, нюхал табак горстями и набивал карманы своего камзола волшебным табачным порошком.

Социальные различия, разграничивающие курение и нюханье, возросли до такой степени, что закоренелых курильщиков подвергли остракизму и изгнали с их плевательницами из общественных мест. У революции с нюхательным табаком имеется современная аналогия: курение и алкоголь, парные привычки современных англичан, спровоцировали длительную борьбу за чистоту, которая привела к тому, что англичане отказались от темного пива и крепкого табака, которые обожали их предки, в пользу светлого пива и легких сигарет.

Когда нюханье табака вытеснило в светских кругах курение, англичане приписали ему те же свойства, которые раньше приписывали курению. Большую часть нюхательного табака в Англии продавали как лекарство. По-видимому, суеверие распространялось одновременно с наукой, и нюхательный табак продавали как безупречный стимулятор разума. Типичный пример: нюхательный табак «Империал Снафф» рекламировался как средство «от всех головных болей и... всех болезней тела и души».

Распространение нюхательного табака столкнулось с обычным для британского правительства бюрократизмом и налогообложением. Атака началась с законопроекта о добавках, предложенного Георгом I, который заявил, что новый закон призван защищать здоровье нации, хотя на самом деле заботился о доходах короны. Закон ограничивал число веществ, которые позволялось добавлять в нюхательный табак, в частности запрещал использовать в качестве добавок опилки, землю и песок. Все дело было в том, что табак с примесями облагался меньшим налогом, часть которого доставалась королю. Кроме того, британское правительство стремилось усилить свой контроль над внутренним рынком табака. В 1773 году парламенту был представлен на рассмотрение закон об акцизах, целью которого было обязательное складирование табака, импортированного в Великобританию. Законопроект об акцизах вызвал в Лондоне бурю негодования.

Британцы продолжали упорно доказывать, что табак не является предметом роскоши. Они были уже готовы различать употребление табака в зависимости от уровня благосостояния, но большинство потребляющих табак британцев, как и их предки, считали, что табак жизненно необходим для существования. «Как долго табак считался предметом роскоши? Разве он не является неотъемлемой частью жизни бедняков? Сколько тысяч людей в Лондоне не отведывали и кусочка съестного до полудня, а то и до вечера, если не считать глотка спиртного и трубки табака? Поднять его цену... для этих несчастных ничуть не лучше, чем поднять налоги на мясо и хлеб». В данном случае потребители табака добились редкой победы над законодателями, и законопроект об акцизах был отменен. Различие между предметами первой необходимости и роскошью было в то время немаловажным, и вызывало жестокие политические дебаты. Согласно преобладающему мнению, роскошь развращает бедняков, и потому необходимо было точно определить, что является роскошью, а что нет. Бедняки нашли себе защитника в лице Адама Смита, просветителя. курильщика трубки и популяризатора новой французской науки экономики в англоязычном мире:

Крайне нагло и самонадеянно со стороны монархов и министров позволять себе следить за хозяйственной жизнью своих подданных и ограничивать их расходы законами или запретом на импорт предметов роскоши из-за границы. Именно монархи и министры всегда, все без исключения, — величайшие расточители. Пусть они следят за своими собственными расходами, а подданным позволят следить за своими. Если их сумасбродство не разорит государство, то уж подданные никогда его не разорят.


7. Пришла революция

Табак путешествует и его находят на затерявшемся южном континенте. — Использование табака аборигенами в Австралии. — Воздействие Просвещения на английские колонии Нового Света, чей «избыток счастья» привел к войне за независимость Америки. — Французская революция и ее влияние на способы употребления табака в Европе.

 Эпоха Просвещения не ограничилась нюханьем табака, переименованием растений и сомнениями в существовании Бога. Она обратила свой взор на небо, где измерила прецессию планет и их спутников с точностью, неведомой человечеству со времен ацтеков. Движение небесных тел было жизненно важным для навигации, на которую опирались и международная торговля, и военные действия. Как следствие, в 1769 году корабль английского Королевского флота отправился в плавание по Тихому океану, которое продлилось три года. Пунктом его назначения был Таити — архипелаг, открытый в 1767 году капитаном Сэмюэлем Уоллисом на военном корабле «Дельфин». Новость об этом открытии достигла Англии незадолго до того, как в путь отправился военный корабль «Эндевер». Место его назначения было идеальным для выполнения официальной миссии — наблюдать за перемещением Венеры, по которому можно было рассчитать расстояние от Земли до Солнца.

Помимо наблюдения за звездами у корабля была и вторая, тайная миссия. Достигнув острова Таити, экспедиция должна была продолжить движение на юг в поисках большого континента. Географы классической теории полагали, что, для того чтобы земной шар был устойчивым, его южное полушарие должно обладать такой же массой, как и северное. Считалось, что неоткрытые южные земли таят чудеса, в том числе Источник молодости и Райские сады, и что американцы туда уже плавали, но скрыли это от европейцев. В атласах эти земли дорисовывали чернилами и называли Paradiso Terrestrialis, «земной рай», хотя исследователи называли их Terra Australia «земля южного ветра», по-английски Австралия.

Корабль «Эндевер» под командованием Джеймса Кука достиг острова Таити после восьмимесячного плавания. Команда корабля последний месяц пути питалась солониной и сухарями и с нетерпением ожидала появления земли. Остров Таити оказался чудом. Сапфировое море белоснежной пеной кипело у края рифа, кокосовые пальмы на прекрасных песчаных пляжах были увешаны плодами, а дальше, на острове — Аркадия, которая до тех пор появлялась лишь в фантазиях поэтов. Таитяне вполне соответствовали этой идиллии: их алые и золотистые одеяния едва прикрывали тела, девочки вплетали в длинные волосы цветы: дни они проводили, занимаясь пением, любовью и купанием в морских волнах.

Джозеф Бэнкс, натуралист с «Эндевера», который большую часть времени собирал на Таити растения, был поражен увиденной картиной, когда в первый раз высадился на остров: «На протяжении четырех-пяти пройденных миль заросли кокосовых и хлебных деревьев, изобилующих плодами и отбрасывающих превосходную тень.

Рядом людское жилье, большею частью без стен. В двух словах, картина, которая нам предстала, и была та самая Аркадия, где мы собирались царствовать» (курсив автора).

Таитяне были, по-видимому, довольны гостями и развлекали их праздниками и танцами. Молодые женщины, не стесняясь, предлагали себя офицерам и матросам с «Эндевера». Увы, гости принесли с собой множество инфекции, от которых у таитян, как выяснилось, не было иммунитета. Пришельцы приобщили жителей Таити к алкоголю и курению табака. На изолированные общества это оказывало сильнейшее воздействие, а на таитянских туземцев в особенности.

Таитяне совершенно не знали табака и почти не употребляли наркотиков. Однако они охотно подражали европейским гостям и, как видно из дневника Бэнкса, с удовольствием осваивали их «яды»:

Возле палаток появилась Томио, схватила меня за руку и сказала, что Тубурай умирает и что нужно скорей идти к нему. Я пошел и обнаружил, что он стоит, упершись в сваю. Его только что вырвало. Он сказал, что умирает от какого-то яда, который дали ему съесть наши моряки. Остатки его, завернутые в лист, были предъявлены мне. После осмотра я выяснил, что это жевательный табак, который он выпросил у кого-то из команды. Подражая матросам, он сунул табак в рот, стал жевать и чуть не задохнулся от хлынувшей слюны. Установив болезнь, я прописал ему кокосовое молоко, которое быстро поставило его на ноги.

На «Эндевере» не было столько табака, чтобы приучать к нему таитян. Товарные запасы на корабле состояли преимущественно из украшений и гвоздей, и моряки очень экономно расходовали личные запасы табака. Тем не менее прецедент имел место, и процесс повсеместного распространения табака, начатый флотилией Колумба почти три века назад, продолжился. Покинув Таити, Кук на «Эндевере» направился в южную часть Тихого океана, вдоль береговой линии Новой Зеландии, и открыл восточное побережье Австралии. Везде, где Кук сходил на берег, он оказывал влияние на народы и окружающую среду, иногда сам того не желая.

Некоторым цивилизациям, с которыми соприкоснулся Кук, табак был известен. В Terra Australis был обнаружен близнец табака, точнее говоря, несколько его родственников, а именно шестнадцать разновидностей Nicotiana, в том числе Nicotiana gossei. который аборигены называли ингульба или мингульба, Nicotiana excelsior (пуланду, баланду, нуланту, питури) и Nicotiana benthamiana (минчу, тангунгну, чунтивари). Вероятно, австралийские аборигены первыми открыли табак, во всяком случае, они использовали его за сотни лет до того, как Колумб оказался в Америке.

Аборигены употребляли табак примерно так же, как американцы — он имел для них ритуальное и экономическое значение. Использование табака было практичным, причины для этого — мифологические, способы — ритуальные. Аборигены были искушенными знатоками и словно квалифицированные химики варьировали дозы, чтобы добиться определенного воздействия на организм. Табак использовался, чтобы вызвать транс или притупить чувство голода, когда аборигены пересекали необитаемые места Австралии. Они по достоинству оценили то, что табак может быть как возбудителем, так и подавителем аппетита, что очень важно для далеко разбросанных друг от друга племен. Табак использовали для того, чтобы возбудить воинов перед сражением с врагом. Он был символом дружбы и, наконец, обслуживал торговлю как валюта, за которую можно было получить у других племен оружие и иные орудия.

Аборигены жевали табак. Листья растения высушивали, перетирали в порошок и смешивали с золой акации. Из получившейся коричневато-серой пасты скатывали напоминающие сигареты цилиндры. Такой кусок табака жевали или хранили за ухом, где его сок поглощался кожей. Табак имел для них такую высокую ценность, что аборигены — охотники и собиратели — выращивали его. Они не держали животных и не запасали пишу, и однако же оставались на одном месте, чтобы дождаться урожая табака. Эти небольшие участки, которые быстро истощались, почти не обрабатывались — аборигены удобряли табак с помощью огня.

Ограниченное производство обеспечивало небольшие запасы табака, хотя расходился он по огромной территории, где выполнял функцию денег. Кук обратил внимание на то, что у аборигенов было мало потребностей и вещей, и потому обладание табаком определяло их статус. Табак был одним из средств обмена. Владелец табака приобретал всевозможные привилегии, в том числе доступ к женщинам из разных племен.

Когда в 1773 году доктор Джон Хоксуорт издал в Лондоне отчет о путешествии «Эндевера», открытия Кука вызвали сенсацию. Несмотря на то что со времен конкистадоров европейцы изменились, они все еще плохо сознавали тот вред, который могли причинить другим цивилизациям, верили в то, что где-то на земле существует рай, и были убеждены, что отыскали его на Таити. Книга Хоксуорта вместе с лекциями и дневниками ботаника Бэнкса очаровала Великобританию.

Открытие «непорочного» или «естественного» общества оказало сильнейшее воздействие на просвещенных англичан, ко всему прочему еще и христиан. С одной стороны, они хотели одарить дикарей христианским спасением, с другой — уберечь их от христианских пороков. Этот вопрос обсуждался и по другую сторону Ла-Манша. Независимо от Кука, остров Таити посетил французский корабль под командованием Бугенвилля. Его команду ничуть не меньше англичан очаровали таитянки, которых они заразили гонореей. Натуралист Бугенвилля, Филибер Коммерсон, подобно Бэнку, изучавший на Таити растения, заметил, что таитяне «не знают другого Бога, кроме любви». Отчет Бугенвилля был издан во Франции одновременно с отчетом Хоксуорта и породил немало споров об идеальной жизни человека. Французские философы во главе с Руссо ввели понятие «благородного дикаря», воплощавшего собой великолепие человечности и призванного цвести в непорочности. Вместо того чтобы осуждать таитянскую цивилизацию, французы стали сравнивать ее достоинства со своими. Они увидели свою христианскую монархию в зеркале и были разочарованны ее отражением. Дидро, ученик Руссо, резюмировал этот подход, предугадав те негативные последствия, которые могут причинить аборигенам европейцы: «Однажды они (христиане) придут с распятием в одной руке и кинжалом в другой, чтобы перерезать вам горло или вынудить принять свои обычаи и убеждения; когда-нибудь под их руководством вы станете такими же несчастными, как и они сами».

Наряду с религией и алкоголем табак был признан потенциально опасным для таитян, что кажется удивительным. Если опасность алкоголя для аборигенов была подтверждена документально, то табак употреблялся во всех племенах, в которые его занесли европейцы, без каких-либо явных последствий для здоровья.

Возражение против приобщения чужих народов к курению относилось в основном к области нравственности. Впервые европейцы готовы были сравнить достоинства своей социальной модели с теми, что имелись у других народов. Впервые они откликнулись на простодушие иначе, чем превосходством огневой мощи.

Но просвещение, увы, в Европе еще не господствовало. Большинство европейцев опиралось на христианскую мораль, которая сочла таитянскую свободную любовь прелюбодеянием и осудила практику удушения нежелательных детей как убийство. Даже французы, для которых понятие «благородного дикаря» было полезной аллегорией для возможностей нерелигиозного общества, довольно быстро охладели к югу Тихого океана и его обитателям. «Я попытался возбудить в них любопытство, — писал французский лейтенант Жюлиан Крозе, которого впоследствии убили и съели в Новой Зеландии, — чтобы изучить чувства, которые могли быть разбужены в их душах, но не нашел у этих детей природы ничего, кроме дурных склонностей». В этих высказываниях лейтенанта Крозе о жителях земного рая отражены настроения, преобладавшие во Франции, население которой голодало и находилось на грани революции. Сообщения о кокосовых орехах и собачьих пирах стали обычным делом, и жители Новой Цитеры (так Бугенвилль назвал остров Таити), которые по-прежнему танцевали с привычным для них бесстыдством или сидели под живописными пальмами, окруженные сломанными трубками и пустыми бутылками, не вызывали уже былого интереса. Англичане тоже устали от заморских чудес. Какими бы красивыми и сладострастными ни были таитянки и их соплеменники, они по-прежнему оставались людоедами, которые душили своих детей, ели собак и приносили людей в жертву. В Лондоне Бэнкса осмеяли за его общение с дикарями, и к тому же доктор Джонсон поставил под сомнение научную правомерность миссии Бэнкса. Какой было смысл привозить из путешествия по всему миру насекомых, если в Англии и своих хватает? Идиллия южных морей окончательно рухнула, когда поняли, сколь она опасна для морали девушек-христианок.

Остановись! Недороги моей любви утехи.

И кто сказал, что жар в груди и блеск очей — помехи?

И что с того, какими назовут меня словами?

Что есть добро и что есть зло, мы знаем сами.

И если можно королям и королевам — тоже.

То я хоть в этом лишь одном на них чуток похожа.

В атмосфере общего разочарования во всем первобытном, открытие Куком Ботани-Бей в Новой Голландии (так раньше называлась Австралия в честь голландцев, побывавших в XVII столетии на се западном побережье) немедленно было с пользой освоено. Английские тюрьмы были переполнены, американские колонии бунтовали и в качестве каторги более не годились. А Новая Голландия нуждалась в гражданах, приток которых быстро организовали из каторжников.

Новую Голландию рассматривали как необитаемую территорию, пригодную для любого использования. Ее аборигены производили жалкое впечатление и не выдерживали никакого сравнения с беззаботными и свободолюбивыми таитянами. Даже Кук, самый опытный путешественник своего времени, не мог их понять: «Они могли кому-то показаться самыми несчастными людьми на земле, но были гораздо счастливее нас с вами, хотя они совершенно не знакомы с теми удобствами, которые ценят в Европе». Попытки Кука организовать здесь торговлю, да и просто установить с аборигенами контакт, чаще всего кончались ничем. Во-первых, у аборигенов ничего не было, во-вторых, им совершенно ничего не было нужно: «Они с полным безразличием относились ко всему тому, что мы им давали, и не желали расставаться с тем, что у них было».

Бэнкс размышлял в том же духе и предвидел вред, который могут принести контакты с европейцами:

Этому счастливому народу, довольствующемуся почти ничем... Глядя на них, понимаешь, как мало в действительности надо человеку, а мы. европейцы. раздули наши потребности до таких излишеств, которые, конечно же, показались бы этим людям невероятными, если бы им обо всем рассказали. Мы не в силах прекратить преумножать их до тех пор, пока предметы роскоши продолжают создаваться, а богатство остается главной целью. Как только предметы роскоши превратятся в предметы необходимости, мы станем свидетелями всеобщего употребления крепких спиртных напитков, табака... и. д. и т.п.

«Сириус», первый английский корабль с каторжниками, прибыл в Ботани-Бей в 1787 году. Поселение, названное Порт Джэксон, появилось рядом с гаванью. Каторжники, их охранники и небольшая группа поселенцев собирались что-нибудь создать на своей новой земле. Попытки обрести самостоятельность напоминали опыт вирджинских колонистов почти двухсотлетней давности. У поселенцев пал скот, не уродился хлеб, им грозил голод. Сдержанность аборигенов приводила англичан в ярость и. чтобы установить хоть какой-нибудь контакт, их даже похищали. В число их жертв попал Беннелонг, на месте погребального костра которого ныне стоит Сиднейский театр оперы. Но и этот незначительный контакт оказался для аборигенов фатальным: их начала косить оспа. На втором году существования поселения Порт Джэксон они стали там появляться, выпрашивая продовольствие и табак. В 1791 году сюда прибыло десять судов с каторжниками, доставивших 1865 заключенных мужчин и сотню проституток. Поселение вставало на ноги. В том же году (еще одна параллель с Джеймстауном) колонисты собрали первый приличный урожай табака. Они принялись исследовать земли вокруг себя, которые Великобритания объявила своей собственностью. Обширные пустынные территории требовали знания окрестностей, где обитали аборигены, сумевшие выжить на этой суровой и неплодородной земле. Контакт с ними наконец-то с помощью алкоголя и табака был установлен. Табу на европейский табак было снято, но в поставках его аборигенам исчезло четкое регулирование. Из средства связи с божественным заменителем продовольствия табак превратился в удовольствие, доступное подросткам и даже женщинам. Привилегия взрослых и воинов превратилась в несчастье — в наркотическую зависимость.

Тем временем Лондонское миссионерское общество решило, что гораздо важнее спасать таитян от дьявола, чем от европейцев и их вредных привычек. В 1795 году судно под названием «Дафф» отправилось к таитянам для того, чтобы лишить удовольствий, мешавших им приобщиться к удовольствиям новым.

Кук предостерегал белых людей от общения с «благородными дикарями», и Лондонское миссионерское общество приняло его строну. Свободная любовь была объявлена вне закона, христианские запреты неукоснительно проводились в жизнь, табак, не считая его использования самоотверженными миссионерами, запрещался, короче говоря, европейское разложение Океании было завершено.


Между тем теории эпохи Просвещения приносили сладкие плоды в американских колониях Великобритании, жители которых с 1750-х годов стали проявлять активный интерес к международным делам и даже играть в них определенную роль. Например, молодой американец Джордж Вашингтон начал Семилетнюю войну (1756-1763), первый по-настоящему мировой конфликт, в который оказались вовлечены все сверхдержавы того времени. Сражения этой войны велись на четырех континентах. Вашингтон, подполковник милиции штата Вирджиния, убил нескольких французов, которые строили форт в пустынной местности, ныне близ Питсбурга. В результате последующего дипломатического конфликта Франция объявила шину Великобритании, которая в свою очередь объявляла войну Испании, и так далее. Как заметил Хорас Уолпол, «залп, произведенный молодым вирджинцем в американской глуши, воспламенил весь мир».

По окончании войны Вашингтон занялся выращиванием табака, но он не был первым колонистом, дебютировавшим на международной сцене. Просвещение добралось до Северной Америки одновременно с возрождением религиозного движения (так называемое «Великое пробуждение»), которое распространяло сходные идеи о прогрессе человечества. «Великое пробуждение» призывало к спасению человека посредством свободного выражения чувств и самосовершенствования. Ключевой считалась фраза из Откровения Иоанна Богослова (21, 5): «Се. творю все новое». Идеи религии и пауки, вдохновляющие умы беспредельной и вольной земли, способствовали появление таких выдающихся мыслителей, как эрудит-самоучка Бенджамин Франклин, воплощение предприимчивого колониального духа. Франклин стал мировой известностью и газетным магнатом, а заодно открыл Гольфстрим и основал науку об электричестве. В его газетах в Северной Америке появились одни из первых рекламных объявлений табака — реклама старейшей табачной компании «П. Лориллард и К°».

Этот международный профиль придал колонистам уверенности, и они выразили своим британским хозяевам неудовлетворенность как торговлей в целом, так и торговлей табаком в частности. Торговля табаком во время Семилетней войны почти не пострадала, главным образом по причине благородства конфликтующих европейских стран. Французов обеспечивали их любимым вирджинским табаком — специальный британский закон позволял нескольким кораблям доставлять табак во Францию и возвращаться оттуда порожняком. Тем не менее многочисленные ограничения в торговле привели к тому что колониальные табачные плантаторы оказались в огромных долгах перед британскими торговцами. Как заметил производитель вирджинского табака Томас Джефферсон: «Долги стали наследственными и передавались от отца к сыну па протяжении многих поколений, в результате чего плантаторы оказывались чем-то вроде собственности торговых домов». Джорджу Вашингтону тоже довелось испытать, что такое экономическая хватка Великобритании: «Какая досада, свобода мысли всегда оказывается в долгу!» Пытаясь оплатить часть своих затрат на Семилетнюю войну за счет колоний, английское правительство ввело новые налоги, против чего объединили свои усилия такие люди, как Франклин, Вашингтон и Джефферсон. Как выяснилось, введенные налоги не были ни несправедливыми, ни обременительными. Граждане Великобритании платили налог в пятьдесят раз больший, чем в колониях. Новые налоги ввел Джордж Гренвилль, британский премьер-министр, человек, «имевший страсть к инструкциям и ограничениям». Колонисты протестовали не против налогов, а против самого принципа налогообложения. Новые обложения воспринимались ими как законодательный Троянский конь, в котором они угадывали массу злых намерений, включая ущемление личных прав колонистов.

Возникшая в результате такого рода догадок паранойя была непреодолимой — отныне любое действие британского правительства воспринимали с величайшим подозрением, которое отчасти оправдывалось по причине полного идиотизма правительства Георга III. Нюхательный табак и мода по-прежнему господствовали в английском обществе, яркие цвета армейской формы вдохновляли его солдат. Чай вытеснил бренди из числа традиционных британских напитков. Жизнь в Лондоне была слишком очаровательной и захватывающей, чтобы прислушиваться к скромно одетым колонистам, которые, по слухам, жевали табак, словно животные. Подобное безразличие было особенно очевидным на самой верхушке общества, символизируемой монархом. Георг III проявлял настолько мало интереса к тому, что творится вне Лондона, что до своих зрелых лет и сумасшествия не видел окружавшего его королевство моря. Его жену, королеву Шарлотту, прозвали «Нюхающая Шарлотта», поскольку нюханье табака было самым частым и любимым ее занятием.

Колонисты тем временем начали разрабатывать концепцию самоуправления, исходя из того, что страна вполне может существовать и без короля. Многие колонисты были знакомы с классическими основами республиканской формы правления, внимательно изучали римские тексты, отыскивая в них цивилизованные прецеденты для обоснования рабства. Они же возродили и другое римское понятие: патриотизм. Плоды исследовательской деятельности колонистов — основанные на классических принципах теории, — распространялись в виде брошюр, издаваемых огромными тиражами. Типографии печатали их бесплатно -в знак протеста против нового британского налога на печать. Некоторые брошюры попадали в Лондон, где вызывали понятное чувство раздражения. Мало того, что колонисты уклонялись от уплаты налогов, так они еще предлагали вообще их отменить.

Вскоре эта тема стала принципиальной и для Великобритании. Необходима была жесткая рука: «Американцы обязаны подчиняться. Мы — их мать, они — наши дети. Они должны повиноваться, мы — повелевать». В 1770 году из Англии отправили в Бостон два полка и расквартировали их там за счет колонистов. Когда поселенцы выступили против этого расхода и забросали снежками британских солдат, чьи красные мундиры представляли собой соблазнительные мишени, солдаты ответили пулями, убив при этом четырех человек. Это событие колониальные газеты преподнесли как массовую бойню. Тысячи экземпляров с изображением инцидента на гравюре Пола Ревира были розданы в раз утратившему веру в иллюзии населению. Незначительные по характеру эпизоды послужили теперь поводом для новых вооруженных столкновений. В 1773 году, когда из Британии в Америку был отправлен избыток чая в надежде пристрастить колонистов к его употреблению, в гавани Бостона белые мужчины, переодетые индейцами, пробрались на корабли и выбросили груз в воду. Британцы пришли в шок: это не просто дерзость, но еще и нецивилизованная дерзость! Доктор Джонсон немедленно сопроводил ее своим комментарием: «Патриотизм — последнее прибежище негодяя».

Но гордые колониальные землевладельцы занимались не только принципами и возрождением римских идеалов. Их подстегивал также «интерес», — термин, которым Джордж Вашингтон обозначил личные поводы, побуждающие людей к действию: «Люди, вероятно, заговорят о патриотизме... но тот, кто сочтет его достаточным основанием для ведения длительной и кровопролитной войны, в конце концов поймет, что он заблуждался... Конечно, на протяжении какого-то времени патриотизм подталкивает людей к действиям и преодолению трудностей, но без участия интереса это долго длиться не может». В данном случае «интерес» Вашингтона заключался в том, чтобы его долги британским торговцам табаком были погашены.

Развитие событий до вооруженного столкновения шло медленно, но такова была особенность гой эпохи. Колониальные распоряжения путешествовали под парусами, и проходили месяцы, прежде чем они становились известными в колонии. Колонистам же не было нужды ждать прибытия корабля, и они могли действовать мгновенно, тогда как англичанам приходилось ждать новых приказов. Их конфликт со своими «родителями» являлся информационной войной в том смысле, что сердца и умы колонистов поразила не столько жестокость британцев, сколько ее восприятие. В колониальной прессе убийство нескольких человек превратилось в геноцид, а кража «красными мундирами» курицы — в трагедию, находящую отклик в груди каждого читателя.

Томас Джефферсон, красноречивый табачный плантатор, приложил немало усилий, чтобы сформулировать доводы колонистов в своем трактате  «Краткий свод прав Британской Америки». Особое внимание в нем уделялось новому понятию — прав человека: «Бог, даровавший нам жизнь, даровал и свободу, силой их можно уничтожить, но не разобщить». В Лондоне трактат сочли занятным сочинением. Упорство, с которым колонисты в окружении своих рабов предавались филантропическим размышлениям, придавало им сюрреалистический оттенок. Доктор Джонсон замечает: «Как же так получается, что самые громкие крики о свободе мы слышим от надсмотрщиков негров?» Британское правительство решило в ответ послать дополнительный контингент «красных мундиров» и распустить законодательное собрание в Массачусетсе. Оно по-прежнему полагало, что воспитывает капризных детей, но нашлись колонисты, которые превратили возникшие разногласия в войну за независимость.

Тринадцать английских колоний составили Декларацию независимости, в согласии с которой они принимали на себя управление своей страной. Большая часть составителей Декларации занималась торговлей табаком. Если бы потребовалось выявить нечто общее у пятидесяти шести человек, засвидетельствовавших рождение самой могучей в истории нации, это оказались бы вера в Бога и занятия табачным бизнесом. В преамбуле Декларации перечисляются недовольства колонистов в адрес Великобритании; многие из них связаны с табаком, краеугольным камнем внешней торговли, а значит — национальной самобытности. В июле 1776 года тринадцать мятежных колоний приняли Декларацию и объявили миру о рождении Соединенных Штатов Америки.

О вероятном развитии событий между Великобританией и Соединенными Штатами лучше других догадывались табачные бароны Глазго, главные поставщики табака в Великобританию (49 миллионов фунтов табака из общего импорта в 90 миллионов фунтов в 1772 году). Табачные бароны жили в огромных домах там, где сейчас находится торговый центр города, разгуливали по гавани в плащах алого цвета и шляпах с золотыми украшениями. Они хорошо были осведомлены об истинном положении дел в Новом Свете и, как только получили сообщение о Декларации независимости, немедленно начали запасать табак. К началу войны табачные склады в Глазго были полны, а в гавани стояли тридцать два разгруженных судна. Предусмотрительность табачных баронов оправдалась — цена табака возросла с трех пенсов за фунт до тридцати восьми. Дефицит табака заставил британских подданных вновь взяться за выращивание местного табака в Йоркшире и Шотландии. «Красные мундиры» уничтожали урожай, а его производителей заключали в тюрьмы — возделывателей табака в Великобритании преследовали куда успешнее, чем в Соединенных Штатах. Чтобы облегчить участь страждущих соотечественников, пришлось заняться поставками табака с захваченных судов. С 1776 по 1782 год Соединенные Штаты экспортировали 87 миллионов фунтов табака, из которых 34 миллиона были захвачены Королевским флотом.

Вопреки ожиданиям англичан, колонисты сражались ничуть не хуже, чем составляли декларации. Англичане превосходили противника в полевых баталиях, но Соединенные Штаты организовали против них партизанскую войну, с которой через двести лет сами столкнулись во Вьетнаме. Они создали независимую администрацию, которая подняла налоги и установила дипломатические отношения с иностранными державами, прежде всего с теми, что находились во враждебных отношениях с Великобританией. Тактика меча и пера, партизанской войны и государственных визитов привела в 1778 году к союзу мятежников с Францией, а в 1779 году — с Испанией; табачная война медленно, но верно двигалась к победе колонистов. Бенджамин Франклин, представитель Соединенных Штатов за границей, буквально очаровал французов: «Одежда скромная, манера поведения простая, но величественная, речь прямая, волосы не пудрит. Такое впечатление, словно мыслителя времен Платона или республиканца времен Катона и Фабия перенесли вдруг в наш изнеженный и раболепный век». Тем не менее они с подозрением относились к понятию «республика»; как заметил король Людвик XVI: «Моя профессия — роялист». Французы заговорили о материальной компенсации своего участия — оно было обеспечено табаком. Бенджамин Франклин предложил пять миллионов фунтов табака в уплату помощи самой могущественной европейской нации. В какой-то степени табак оказался как причиной, так и венцом победы Соединенных Штатов в Войне за независимость.

Узнав о неестественном союзе американцев с французами, англичане направили всю свою энергию на подрыв его финансовой основы. Помимо нападений на разношерстные отряды мятежников «красные мундиры» под командованием лорда Корнуоллиса уничтожали средство их существования — вирджинский табак. Поля и амбары они сжигали, рабов отпускали на свободу. Впрочем, последние не выказывали особого желания сражаться против своих хозяев, как того ожидали англичане, и нередко отправлялись на сахарные плантации на лояльных Великобритании Карибских островах. Занятый уничтожением табачных плантаций, лорд Корнуоллис попал со своей армией в окружение у Йорктауна, где французский флот и американские солдаты вынудили его сдаться. Он сдал свою шпагу, после чего ему представилась возможность поразмыслить о том, не окажется ли тлевший в его трубке табак тем самым топливом, которое испепелит грезы его монарха о покорении мятежников.

Капитуляция вызвала в Лондоне большое беспокойство. Каким образом обученные наемники (большую часть армии Корхгуоллиса составляли ганноверцы) капитулировали перед кучкой портных и табачных фермеров? Правительство лорда Норта ушло в отставку, и новая администрация приложила все силы, чтобы покончить с конфликтом. В 1782 году Великобритания и Соединенные Штаты встретились в Париже для переговоров о мире. К удивлению французских делегатов мир был заключен легко и быстро. Недавно англичане уничтожили французские (европейский и карибский) флоты, защитили Гибралтар от испанцев, одержали победу в Индии, открыли для себя Австралию — для сохранения чувства собственного достоинства этого оказалось им вполне достаточно. Договорились о том, что табачные долги войдут в репарации, и торговля табаком была возобновлена.

Разгадку английской доброжелательности к Соединенным Штатам можно обнаружить в обмене репликами французского делегата-аристократа и британского представителя Калеба Уайтфурда. Когда француз заметил, что «тринадцать Соединенных Штатов создадут самую великую империю в мире», Уайтфурд ответил ему: «Совершенно верно, месье, и все они будут говорить по-английски».


На протяжении десяти лет многие из французских делегатов на Парижских переговорах тоже говорили по-английски. Затраты Франции на последнюю войну и огромные расходы королевского двора привели к невыносимому давлению на крестьян, которые платили налоги вдвое большие, чем английские крестьяне. Самыми ненавистными были пять главных налогов: на соль, алкоголь, таможню, место на рынке и табак, тем более что французские крестьяне были заядлыми курильщиками — табак помогал им притупить чувство голода. Вдохновленные успехом своих союзников в Америке, крестьяне восстали и провозгласили республику. Нюхать табак в республиканской Франции почти перестали — эта привычка неизгладимо ассоциировалась с придворными и королями, и в первые годы французской революции даже заядлым нюхальщикам пришлось перейти на курение, чтобы из-за табачных крошек на губах и чрезмерного чихания не лишиться головы.

Первые два года свободы французские любители табака были единственными гражданами европейских стран, которые курили не облагаемый налогом табак. Долго так продолжаться не могло — революционеры унаследовали государство-банкрота, а налог на табак был простейшим способом пополнить его казну. 29 января 1791 года в Национальном собрании прошли очень важные дебаты, на которых закон поставили выше необходимости. Великий деятель революции Мирабо приводил доводы в пользу единого табачного налога, хотя и не такого большого, как до революции. Ему противостоял депутат Родерер, утверждавший, что любой табачный налог это преступление против бедных и оскорбление революции. Родерер предложил разрешить любому желающему выращивать, изготавливать и продавать табак без налогообложения. Дело кончилось компромиссом — незначительным табачным налогом, который мало кто из французов платил.

К счастью для французских финансов к власти пришел человек, готовый поднять налоги на табак. Наполеон Бонапарт, командующий французской армией в Италии, победитель Австрии, в 1799 году стал одним из трех консулов, на которых было возложено управление Францией. К 1807 году он атаковал и разбил австрийцев, пруссаков и русских и положил конец Священной Римской империи, просуществовавшей с 962 года. Сам Наполеон табак нюхал (любимое времяпрепровождение времен ancien regime) и раз в неделю покупал килограмм нюхательного табака, что эквивалентно ста выкуренным сигаретам ежедневно. Наполеон коллекционировал дорогие табакерки — из драгоценных металлов и слоновой кости, янтаря и черепахового панциря, украшенные картинками и медалями с изображением таких тиранов и самодержцев, как Юлий Цезарь и Александр Македонский. На крышечке любимой табакерки, которая приносила ему счастье, был портрет его первой жены Жозефины Богарнэ.

Наполеон ввел табачные налоги, которые вскоре стали приносить больше дохода, чем в королевской Франции. Его армии не только перекраивали политическую карту Европы, но и меняли ее табачные привычки. Страх и голод, который они с собой принесли, отчасти послужили причиной повышенного спроса на табак; перемены общественных структур также способствовали распространению курения в странах, которые раньше осуждали его или пренебрегали им в пользу нюханья табака, этого безумия XVIII столетия.


8. Bandoleros, подонки и денди

Табак во время наполеоновских войн. — Испанские bandoleros знакомят англичан с сигарами. — Освобождение Испании и Европы. — В Великобритании курение снова в моде. — Пруссаки исследуют табак и открывают никотин.

 После того как Наполеон покорил континентальную Европу, в Старом Свете ему противостояла только Великобритания. Защищенная военно-морским флотом, в 1805 году уничтожившим объединенный флот Франции и Испании в Трафальгарском сражении, она была неприступной. Наполеон объявил континентальную блокаду и запретил союзникам Франции торговать с Великобританией. Россия, еще до поражений под Аустерлицем и Фридландом связанная с Англией, проигнорировала блокаду, и Наполеон решил проучить Россию мечом. Для вторжения в Россию он собрал огромную армию и готовился к войне. Лев Толстой в романе «Война и мир» рассказывает, как русские аристократы собирались в доме графа Ростова, курили «турецкие трубки из охотницкой коллекции» и обсуждали надвигающийся конфликт:

В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена манифестом, о наборе. Манифест еще никто не читал, но все знали о его появлении. Граф сидел на оттоманке между двумя курившими и разговаривавшими соседями. Граф сам не курил и не говорил, а, наклоняя голову то на один бок, то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор двух соседей своих, которых он стравил между собой.

Привычка курить пришла в Россию из Азии, где на досуге курили кальян через янтарный мундштук. Курение было удовольствием для богатых людей, но когда Наполеон вторгся на российскую территорию, курить приучились и солдаты. Сходное произошло во время Тридцатилетней войны около двух веков назад, когда усталость от сражений привела к спросу на табак, чьи свойства оказались для солдат незаменимыми. В походных условиях кальян не годился, поэтому у русских солдат появились иные курительные принадлежности, в том числе сигары, которые были популярны в наполеоновской армии благодаря поставкам испанских союзников.

Испания была слабым звеном в континентальной блокаде — английские корабли вполне могли высадить десант на испанских берегах. Наполеон сумел усилить блокаду после того как испанцы, увлекшись нескончаемой борьбой за трон, приняли его брата в качестве кандидата. Генералы решили спор в его пользу, в Испании был объявлен новый король, и Жозеф Бонапарт стал править оккупированной Францией страной.

Одна из французских армий для поддержания уважения испанцев к новому монарху была расквартировала в Андалузии, где солдатам были доступны изделия Севильской табачной фабрики. Ассортимент фабрики расширился от нюхательного табака XVIII века до трех типов сигар и необработанного tobacco picado. Новые изделия были связаны с переменами в потреблении табачной продукции: колониальное курение понемногу вытесняла в Испании привычку нюхать табак.

Несмотря на то, что испанское духовенство неизменно поддерживало нюханье табака как наиболее благоразумную форму его употребления, а курение, т. е. пребывание с сигарой во рту, вероятно, считало унизительным для достоинства, испанские богатые сословия стали любителями сигар, которые они курили открыто, позабыв о их языческом происхождении. Их потребление поощряло и исконно андалузское развлечение — бой быков, модное здесь зрелище, с непременной для идальго сигарой. Фабрика производила три разновидности сигар, различающиеся величиной и ценой. Самой маленькой и дешевой была «Кадис», кончики которой были перевязаны белой нитью, за ней следовала «Папантес» — средних размеров с красной нитью, самой большой и дорогой была «Пурос» — ее предпочитала элита, включал короля Фердинанда VII. после отречения которого королем стал Жозеф Бонапарт.

Офицеры французской армии, захватившие Андалузию, курили «Пурос» — самое изысканное предложение Фабрики, а солдаты были без ума от  «Папантеса» и «Кадиса», но и офицеры и солдаты игнорировали последнюю разновидность табака, изготавливаемого Фабрикой — tobacco picado (дословно «табачная крошка»), который курили испанцы-бедняки. Таким образом, когда табак распространился в Испании, его население (в основном сельское) выбрало курение и. подражая своим предшественникам ацтекам, курило табак, завернутый в лист кукурузного початка. Горожане заменили кукурузный лист бумагой и то, что у них получилось. назвали papelote. Раннее изображение papelote имеется в «Комете» Гойи (1778).

Papelote открывала самые разные возможности для курения табака. Когда табака было мало, можно было скручивать тонкие papelotes; если не было любимой курильщиками тонкой бумаги из Валенсии, брали страницу из книги или кусок газеты. Каждый самостоятельно скручивал себе papelote. и способов делать это было не меньше, чем курильщиков. Велись горячие и порой жестокие споры о том, какой из этих способ самый лучший.

Скручивая papelote, курильщик становился господином ее содержимого. Он мог раскрошить сигару и смешать ее с нюхательным табаком, мог использовать tobacco picado, мог добавить туда самые разные, порой противозаконные компоненты. С тех пор, как Соединенные Штаты стали независимыми, контрабандный табак потек в испанские бухты либо прямо через Атлантику, либо посредством британских кораблей, преодолевающих наполеоновскую блокаду. Цвет бледного вирджинского листа контрастировал с темным кубанским и южноамериканским табаком, которые импортировались официально и не вызывали подозрения в контрабанде. Нелегальный табак удавалось скрыть, только завернув в бумагу. Испанское правительство, теряя доход, ответило на угрозу своей монополии ударом. В 1801 году именем короля был введен закон, в котором порицалась неблагодарность подданных, ради которых были построены табачные фабрики, и запрещалось потребление «белого» (то есть завернутого в бумагу) табака. Новый запрет стал дополнением к закону в поддержку королевской монополии, согласно которому выращивание, импорт, продажа и покупка чужеземного табака каралось штрафом, избиением и заключением в тюрьму. Закон 1801 года оказался неэффективным, и в 1802 году выходят новые запреты, за нарушение которых предусматривались особо жестокие наказания: пойманного при продаже «белого табака» избивали плетью; государственного служащего, который курил запрещенный табак, увольняли с работы; пеона или батрака, застигнутого с papelote во рту, ожидала (по решению судьи) ссылка или два года тяжелых работ: если закон нарушала женщина, ее отдавали в монастырь или в психиатрическую лечебницу сроком до четырех лет.

Прибытие в Испанию французского правителя и французской армии привело к буму в контрабандном бизнесе. Дефицит, который они создали в Севилье, вызвал внутреннюю контрабанду. Рабочие по прозвищу «таругосы» выносили темный правительственный табак с Фабрики в прямой кишке по килограмму за один раз и однако же не могли удовлетворить возросший спрос на табак. В суматохе французских завоеваний возникли обширные сети контрабанды для перевозки таких товаров первой необходимости, как ткани и табак, с побережья Испании в ее центральные области. Однако социальные функции, выполняемые испанскими контрабандистами Испании в XIX веке, были затемнены их романтическими подвигами.

Bandoleros, как звали этих людей, использовали свою прямую кишку для контрабанды табака. Они пробирались по грудь в воде, сгружая вирджинский табак, который расходился потом по всему Пиренейскому полуострову. Их подвиги прославлялись в песнях и стихах; когда кто-то из них совершал какой-нибудь доблестный или жестокий поступок, он получал прозвище. Например, Хосе Марию прозвали «Эль-Темпранилло», «ранний», за его привычку заниматься контрабандой ранним утром, Луиса Муньоса Гарсия — «Бисквит». Bandoleros, объединявшиеся против французов, брали себе такие коллективные прозвища, как «Los Siete Ninos de Ecija», «Семь сыновей Исайи» (впоследствии они прославились тем, что перехватили груз сигар и сокровищ, посланных в подарок королю Фердинанду VII с Кубы). Bandoleros гордились тем, что презирали голод и холод, зато ценили вино, женщин, поэзию и табак — вещи, необходимые настоящему мужчине для поддержки его патриотизма и алчности.

Их театром действия были обширные равнины, покрытые вереском пустоши, леса и зубчатые горы. Эти джентльмены горных цепей во многом оказались зачинателями новой философии курения. Современные курильщики сигар обязаны bandoleros неизменной ассоциацией табака с мужественностью.

У bandoleros в моде быта усы, а также патронташи, которыми они перевязывали крест-накрест грудь, длинный плащ, кожаные сапоги и шляпа с широкими полями. Словно демоны, носились они на полудиких андалузских жеребцах, которые слушались только своих хозяев.

Bandoleros противостояли французам вместе с британскими экспедиционными силами, которых прислали в Испанию в 1808 году после неожиданного союза этих стран. Началось с неудачи — со смерти командующего сэра Джона Мура, которого убили при осаде Виго и с почестями похоронили. Его сменил Артур Уэллсли, чей боевой опыт в Индии не помог ему в Уайтхолле, где его с иронией называли «Генерал сипай». Уэллсли недоставало светского лоска, восполняемого его тактический навыками. Свою армию, которая помародерствовала в Виго, сожгла и разграбила Коруну, потерпела ряд поражений от генералов Наполеона с 1808 по 1814 год, он называл не иначе, как «подонки». Напряжение сражений заставляло его солдат и офицеров обращаться к своему безотказному святому заступнику — табаку.

В начале кампании курение было больше распространено среди французов, близость которых, по словам англичан, можно было определить по «запаху табака и лука». Однако в дальнейшем английские солдаты и офицеры стали такими же горячими приверженцами курения, как и их противник. Отряды Уэллсли страдали от недоедания, а полезность табака как средства притупления голода отчасти объясняет его популярность. Отрывок из солдатского дневника показывает, как с помощью курения английские войска боролись с неблагоприятными условиями: «Погода скверная, изнурительная. Зима быстро приближается. Каждую ночь мы разжигаем большие костры и одурманиваем себя бренди и табаком».

Британские отряды получали табак в основном от своих испанских союзников в виде сигар, которые были удобнее на марше и в сражениях, чем традиционные глиняные трубки. Кроме того, табак доставляли на кораблях из Англии вместе с прочей провизией и на мулах везли на фронт. Военный гений Уэллсли одними сражениями не ограничивался: это был выдающийся организатор, и его отряды, хотя порой и недоедали, не испытывали такого сильного голода, как солдаты французской армии. Во время перемирия отношения между противниками были дружественные, и англичане нередко меняли свои запасы табака на бренди: «В настоящий момент, да и почти все время, что мы находимся здесь, общение между французами и нами очень дружественное», — писал английский офицер Эдвард Костелло, находившийся в районе Торрес Ведрас.

Табак был в большой цене: бывало, мы носили его к ним и меняли на бренди. Их «подъем» был сигналом сбора не только для них, но и для нас. и хотя капитан редко выстраивал нас по сигналу «подъем», тыл нашей армии был всегда вооружен и готов к нападению. Капитан знал своих клиентов: игривые, как ягнята, мы были готовы к прыжку, как леопарды.

Леопарды одержали победу. Французов прогнали из Испании, после чего им пришлось воевать на собственной земле. Британская победа на Иберийском полуострове совпала с поражением Наполеона в России, где он потерял 490 000 из 500 000 солдат своей Великой армии. Наполеон отреагировал на катастрофу импровизацией: «Ничего особенного... все дело в климате, и только. От великого до смешного — всего один шаг... Я призову к ружью 300 000 солдат». Но прежде чем Наполеон сделал это, его сослали на остров Эльба, и предводители русско-прусско-австрийского союза, победившего «корсиканского бандита», собрались в Лондоне, чтобы отпраздновать это событие. Как следствие, в Великобритании во всех слоях общества возродилось курение, но если бедняки этой привычки и не оставляли, то богатые ее возобновили. Помимо примера, который давали вернувшиеся английские офицеры, на общество влияли посещения таких высокопоставленных лиц, как прусский генерал-фельдмаршал Блюхер, князь Вальштаттский, заядлый курильщик, которого редко можно было увидеть без любимой двухфутовой трубки, свешивающейся из его рта до самого живота.

До Пиренейской войны нюханье табака оставалось на уровне, которого оно достигло в XVIII столетии, как самая распространенная английская табачная привычка. На многолюдных встречах власть имущих она исполняла полезную социальную функцию заменителя речи. Манера нюхнуть щепотку табака превращалась в мимическое отображение эмоций нюхальщика, проявлять которые считалось тогда неприличным. Популярность нюханья табака пережила изрядные колебания при королевском дворе, где безумие Георга III прогрессировало до такой степени, что даже по стандартам того времени ему нельзя было появляться на публике. Георга держали взаперти, а его конституционные обязанности передали принцу Уэльскому по прозвищу «Принни», толстяку-распутнику, грузная фигура которого вызывала иронические комментарии его подданных, включая сходство титула Принца (of Wales) с названием морского млекопитающего (whale).

При росте его и объеме.

При уровне в теле жиров

Не вижу иного я, кроме,

Как быть ему принцем китов.

В период регентства Принни в британском обществе произошла революция, хотя и совершенно иная, чем на континенте, в ходе которой все ограничения, которые «старый порядок» накладывал на нюхание табака, были отвергнуты. Вождем этой революции был Джордж Брайен Браммель по прозвищу Красавчик, о котором говорили, что оп «самозабвенно посвятил себя одной-единственной цели: носить одежду с пониманием и изяществом: если другие одевались, чтобы жить, то он жил, чтобы одеваться». Красавчик Браммель был английским вариантом Казановы, разве что домогался он своим обаянием не женщин, а мужчин. Во многом известность Красавчика проистекала из его исключительной преданности личной гигиене, которая поражала его современников, хотя в наше время едва ли показалась бы чрезмерной. Красавчик ежедневно мылся, каждый день менял одежду, регулярно стригся, придерживался диеты и ради стройной фигуры делал физические упражнения. Он вызвал сенсацию при королевском дворе, где никогда прежде не видели такого опрятного человека и где уже к тридцати годам люди нередко переставав следить за своей внешностью. Революция Красавчика Браммеля коснулась мужской одежды, париков, воротников, украшений и брюк, отменила моду, около двухсот лет существовавшую при дворах коронованных особ и стала предшественником современной одежды. Новшествам Браммеля отчасти помог налог на пудру для волос, что привело к отказу от париков и к демонстративной сгрижке в Палате общин. Короткие волосы вполне соответствовали новому облику Красавчика: темный строгий фрак, безупречно белый воротничок, длинные брюки со штрипками, продетыми под каблуками ботинок из черной кожи. Браммель придерживался минимализма: простота линий, качественный материал, идеальный покрой. У новой моды были свои недостатки: «денди», как называли последователей Браммеля, порой до крови ранили себе уши о накрахмаленный воротничок, когда поворачивали голову в сторону. Сосредоточенный на чистоте Красавчик стал по-особому нюхать табак. И его привязанности к табаку и жеманной манере нюхать широко подражали. Лондонцы стали такими же модными, как парижане, по словам Казановы, пятьдесят лет тому назад. Любимый сорт Браммеля — «Мартиника», легкая смесь без запаха — продавался в самом старом и дорогом магазине нюхательного табака в Лондоне «Фрибург и Трейер», основанном в 1720 году. Красавчик приобщил Принни, Принца Уэльского, к нюханью табака, и тот стал покровительствовать фирме «Фрибург и Трейер» (первое королевское одобрение табачного изделия), о чем она сообщала на этикетках.

Не только короткие волосы и опрятная одежда оказывали влияние на британское общество во времена регентства. Простота мужской одежды нашла отражение в георгианской архитектуре и в довольно простой, если разобраться, женской моде, отказавшейся от многочисленных юбок прошлого века, а заодно и от нижнего белья. Женщины продолжали нюхать табак, следуя примеру королевы Шарлотты, которая предпочитала «Марокко» и приобретала его по двенадцать фунтов за раз там же, где покупал табак ее сын и наследник.

Это видимое единство породило контркультуру в виде «романтизма». Принадлежавшие к нему литераторы и художники поклонялись природе и призывали человека к взаимодействию с ней. Первые романтики, Сэмюэль Колридж и Уильям Вордсворт, оба курильщики трубок, очаровывали общество своей поэзией, которую оно толковало (к их раздражению) как буколическую лирику. Романтики призывали общество к такой простой, псевдо-сельской деятельности, как строительство загородных домов, провождение времени на природе и курение.

Вторая волна романтиков продвинула курение в восприятии общества еще дальше. На ее гребне оказался Джордж Гордон, лорд Байрон, отважившийся вернуть секс в любовную историю, чей титул, равно как и гениальность, предоставили ему беспрепятственный доступ в высшее общество. Когда лорд Байрон прибыл в Лондон, его остроумие, обаяние и экстравагантная внешность вызвали сенсацию, а поведение — несколько скандалов. Появление Байрона в обществе стало мощным стимулятором привычки нюхать табак. Герцог Сассекский, женившись на Августе Ли (первой любви Байрона, к тому же его единокровной сестре), открыл счет в «Фрибург и Трейер» во время своего сумбурного бракоразводного дела (которое по причине его общественного положения требовало специального разрешения Палаты лордов). Его привязанность к нюхательному табаку росла по мере продвижения дела.

Байрон был заядлым курильщиком. Он приобрел эту привычку во время своих многочисленных зарубежных поездок, где наблюдал за тем, как табак влияет на разные народы и религии. Его поэтический гений вызывал восхищение, а когда Байрон блистательно прославил свое любимое курение, в зубах его лондонских почитателей стали появляться сигары:

...О табак, табак!

С востока до страны, где гаснет день.

Равно ты услаждаешь турка лень

И труд матроса. В негах мусульмане

Соперник ты гаремного дивана

И опиума. Чтит тебя Стамбул;

Но люб тебе и Страида спертый гул

(Хоть ты там хуже). Сладостны кальяны.

Но и янтарь струит твои туманы

Пленительно. К тебе идут уборы;

Но все ж краса нагая тешит взоры

Милей: и твой божественный угар

Вполне изведал лишь знаток сигар![6]

Хотя романтизм и Пиренейская война проложили путь к повторному появлению курения в британских высших кругах, общество в целом его по-прежнему не принимало. Курение допускалось только вне помещений и не стало еще характерной особенностью многолюдных приемов, раутов и прочих общественных собраний. Общество по-настоящему приняло курение сигар только после того, как курить стали офицеры-кавалеристы. Курить в седле было гораздо удобнее, чем пользоваться табакеркой. С сигарой во рту можно было держать в руках пику или саблю, и к тому же, по счастливому совпадению, она хорошо подходила к пышной растительности на лице: борода и усы были очень популярны у драгунов того времени.

 После военных успехов Англии на континенте и последовавших за ними великолепных лондонских празднеств возникло повальное стремление вооружаться и сражаться с французами. Денди бросились покупать патенты в конные полки, где их ожидала красивая форма и породистые лошади. Они создавали новые эталоны галантного поведения и остроумия и учились курить сигары. Все три умения представлены в следующем отрывке из «Ярмарки тщеславия», где ставший кавалеристом денди обращается к впечатлительной и жизнерадостной Бекки Шарп:

— Вам не мешает моя сигара, мисс Шарп?

Напротив, мисс Шарп больше всего на свете любила запах сигары на свежем воздухе и как-то даже попробовала покурить — с прелестнейшими ужимками выпустила облачко дыма, слегка вскрикнула, залилась тихим смехом и вернула деликатес капитану. Тот, покручивая ус, тотчас же раскурил сигару так, что на конце ее появился яркий огонек, пылавший в темных зарослях красной точкой.

— Черт!.. Э-э!.. Ей-богу… э-э, — божился капитан, — в жизни не курил такой чудесной сигары! — Его умственное развитие и умение вести беседу были одинаково блестящими и вполне подобали тяжеловесному молодому драгуну.[7]

Британским кавалеристам вскоре представился случай проявить свои военные, а заодно и светские навыки, когда Наполеон бежал с Эльбы и, призвав к себе ветеранов, попытался вновь вернуть господство в Европе. Союзники поспешили созвать армии, и противоборствующие стороны встретились под бельгийской деревней Ватерлоо.

Очевидная одержимость англичан внешним видом маскировала их небрежение личной опасностью. Английские кавалеристы были известны своей храбростью, красотой и глупостью. Их тактика состояла из одного-единственного маневра — стремительной атаки, которая совершалась таким образом, словно они преследовали лису. Первый бой с французами у Катр-Бра, накануне сражения при Ватерлоо, впечатлил ветерана Пиренейской войны: «Сердце радовалось, видя, с каким азартом лейб-гвардейцы вступили в дело; они без колебаний ринулись в бой и раскидали противника по сторонам». Пехотинцы были поражены, когда увидели, что английские кавалеристы покинули поле боя, чтобы переодеться, — они не хотели сражаться в грязных мундирах.

 Репутация кавалерии была подтверждена и преумножена два дня спустя в сражении под Ватерлоо. Отряд союзников внезапно контратаковал подразделение французской конницы и последовал за ним мимо французских орудий и нескольких линий пехоты, и лишь когда до Наполеона оставалось не более ста ярдов, уланы повернули своих обессиленных лошадей назад. Остатки отряда союзников, возвратившись к расположенным в лесу тыловым частям, чтобы перегруппироваться, были удивлены, обнаружив там бельгийские отряды, отступившие при первом же натиске французов: «Я заглянул в глубь леса и изумился; здесь были целые роты, по порядку расставлены ружья, на кострах кипят котелки, а солдаты лежат вокруг и курят так хладнокровно, как будто никакого врага в пределах дневного перехода нет». Атакующие французы, курение в лесу... но, так или иначе, союзники победили, и Наполеон был сослан на остров Святой Елены в Южной Атлантике, где и закончил свои дни, нюхая табак, которым бесплатно снабжали его победители. По возвращении в Лондон героям Ватерлоо устроили торжественную встречу. Виконт Веллингтон получил титул герцога Веллингтонского. Как и при Елизавете, победу за границей в Великобритании праздновали с табачным дымом.

Возрождение курения в обществе произошло быстро и. по-видимому, неизбежно. В 1800 году Англия импортировала 26 фунтов сигар, а в 1830 -250 000 фунтов, включая непосредственную доставку с Кубы. Рост импорта произошел по причине уменьшения налога на сигары — редчайший для Великобритании случай. Впрочем, распространение курения не обошлось и без противодействия. За полстолетия господства нюхательного табака люда не только стали гораздо чище, но и отвыкли от запаха горящих листьев в помещении, и поначалу в Великобритании имела место сегрегация курильщиков.

В Палате общин под «курительную комнату» было выделено специальное помещение, куда удалялись желающие покурить. Атмосфера в этой комнате описана Маколеем в 1831 году: «Одиннадцать часов вечера, я пишу в самом грязном из всех грязных мест... с запахом табака в ноздрях... Не выкидывайте мое письмо, хотя от него пахнет сигарами и махоркой». Появление курительных комнат свидетельствует о том, что возродившийся обычай более не воспринимали как панацею, а утративший свой блеск дым от курения не мог быть оправдан некурящими.

Требования стандартов личной гигиены Красавчика Браммеля включали в себя и борьбу с запахом табачного дыма па волосах и одежде курильщиков, для чего для курения были изобретены специальная одежда и головной убор, напоминающий марокканскую феску. Курильщики надевали особую одежду всякий раз, когда собирались покурить, с тем чтобы табачным дымом пахла лишь часть гардероба. Французы до сих пор надевают на свадьбу потомка одежды для курения времен регентства — «смокинг». Сам Красавчик не стал свидетелем возрождения курения: ему пришлось бежать от кредиторов в Калэ, откуда он писал письма лондонским поставщикам, уверяя их, что «во всей Франции не найдется и щепотки отменного нюхательного табака».

Взрывной рост курения сигар привел к появлению множества торговцев табачными изделиями, занимающихся их импортом, таких как фирма «Ламберт и Дилер», возникшая как импортер сигар и трубочного табака. Один из ее учредителей Чарлз Ламберт считался в Лондоне лучшим знатоком гаванских сигар. Некоторые консервативные учреждения Лондона, в том числе джентльменские клубы, сопротивляясь прогрессу курения, открывали места, где курильщики могли удовлетворить свою прихоть, и называли их «курительными клубами». Располагались они в основном вокруг Вест-Энда. «Курительные клубы» оформлялись наподобие османских курилень и были отделаны «с азиатским блеском и комфортом, который производит на непривычный глаз оригинальный и приятный эффект; после более тесного знакомства другие чувства приходят точно в такой же восторг».

Через двадцать лет после победы при Ватерлоо в высшем обществе обосновалась не только сигара, но и заново появилась курительная трубка. Вернувшиеся из Индии, англичане привезли с собой местную разновидность кальяна, и его использование стало настолько повсеместным, что курильщик кальяна попал в «Ярмарку тщеславия». Однако на этот раз молодого человека сопровождала не трубка, а сигара, — курение трубки было связано с возрастом и высоким положением. Примеру прусского маршала Блюхера, побывавшего в Лондоне, последовали британские политические деятели, которые с ослаблением власти монархии и уважения к ней стали образцовыми фигурами. Считалось, что трубка во рту политического деятеля придавала ему серьезность. Как заметил Теккерей: «Трубка срывает мудрость с губ философа и затыкает рот глупца: она делает беседу вдумчивой, доброжелательной и искренней». На заключительном этапе возрождения курения его приняли английские писатели — табак вновь стал ассоциироваться с литературными гениями. Многие вслед за сэром Вальтером Скотгом, Уильямом Вордсвортом. Колриджем, Де Квииси, Байроном и Шелли искали вдохновения в дыме, а некоторые (например, Чарлз Лэм) считали курение обязательной частью своей личности:

Возможно, вздох последний свой

Я через трубку совершу

И выдох сделаю с улыбкой.

Подобно англичанам, пруссаки после победы при Ватерлоо принесли на родину сигару, которая до тех пор была здесь в диковинку. Примерно за десять лет до этого ее появление в королевстве было отмечено простыми и восторженными словами: «Мы должны упомянуть и о новом способе курения, а именно о сигарах — листьях табака, скрученных в полые цилиндры толщиной в палец. Один конец сигары поджигают, другой берут в рот и курят. Этот способ, распространенный в испанской Америке вместо трубки, становится обычным и в наших краях: но становится ли от этого вкус табака лучше — сказать трудно, поскольку это дело вкуса». В Пруссии сигары были распространены гораздо меньше, чем в Великобритании. Некоторые запреты Фридриха Великого на курение вне помещения продолжали существовать: за их соблюдением. особенно в Берлине, строго следили полицейские. Запреты были смягчены в 1809 году. когда захватившие город французы курили на улицах, чтобы подразнить побежденных берлинцев. После изгнания французов берлинская полиция быстро устранила это нарушение общественного порядка. Даже во время войны гражданам не дозволялось расслабляться. Из донесения полицейского: «Неописуемо, как далеко зашла эта непристойная привычка курить: вчера вечером три молодых человека сидели в месте для прогулок, и каждый курил длинную трубку: я велел констеблю Шульцу разобраться с ними, но, заметив его, они убежали». Даже вернувшимся героям Ватерлоо приходилось подчиняться тем же самым школьным правилам. В 1830 году прусское правительство приняло закон, согласно которому сигары следовало снабжать проволочной сеткой, предохраняющей от летящих искр.

Тем не менее употребление табака в Пруссии не ограничивалось игрой курильщиков и полиции в кошки-мышки. Ученым интересно было понять, почему люди в массах начинают курить. В течение столетия споры по вопросу «Почему люди курят?» почти ни к чему не привели. По мере ослабления неприязни к курению на религиозной почве и после того, как Наполеон изменил равновесие сил в Европе, споры о курении утихли. Новых причин для употребления табака сформулировано не было, о некоторых старых доводах забыли.

Кое-кто курил табак ради здоровья, большинство оправдывало его употребление чувством общности, модой и удовольствием.

Желанию ученых разобраться с курением помогало развитие медицины, которая сочла учение Галена о «соках» устаревшим, и открытия химии, чьи методы очистки, выделения и идентификации возникли поначалу в алхимических лабораториях. В отличие от алхимиков, химики считали, что к «элементам» относится гораздо больше веществ, чем земля, воздух, огонь и вода, и что их свойства можно определить гораздо точнее, чем это делают слова «горячий» и «влажный». Более тонкие методы анализа позволили человечеству лучше понять невидимые процессы создания и разрушения и установить, что именно привлекает людей в табаке.

Химики сосредоточили свои исследования на выделении и изоляции тех или иных компонентов растений, активно воздействующих па физиологию человека. Почему некоторые растения оказывают вполне определенное и предсказуемое воздействие на функции человеческого тела? Очевидно, действовали какие-то химические вещества, но какие? В 1803 году Фридрих Вильгельм Зертурнер выделил вещество, которое в честь греческого бога сновидений назвал «морфием». Французский химик Жозеф Луи Гей-Люссак, чье внезапное видение змеи, проглатывающей свой хвост, помогло проникнуть в тайны органической химии, предложил при будущем выделении подобных экстрактов растений добавлять к названиям суффикс «ин». Ученые устремились в гонку по обнаружению других веществ этого класса.

В 1809 году Воклен извлек из табака «сильнодействующее, быстро испаряющееся бесцветное вещество», которое назвал «табачной эссенцией». «Табачная эссенция» оказалась сложным веществом, в котором были обнаружены стрихнин, хинин и (в 1820 году) кофеин. Триумф выделения истинного «-ина» табака достался двум гейдельбергским ученым: Людвигу Рейманну и Вильгельму Гейнриху, которые сделали это в 1828 году, назвав выделенное вещество в память о придворном враче Екатерины Медичи «никотином».

Открытие наркотического компонента табака вызвало лавину дальнейших исследований. Научные журналы сообщали о результатах всевозможных экспериментов с никотином. Утверждалось, что он помогает при разнообразных расстройствах, включая нарушение нервной системы, от геморроя (через табачную клизму) и таких опасных болезней, как малярия и столбняк. Другие терапевтические свойства, приписываемые никотину, позволяли использовать его как противоядие от стрихнина и других ядов (включая змеиный). В этом отношении наука XIX века поддержала старые утверждения о табаке, принадлежавшие индейцам.

Исследования свойств никотина и возможностей его применения продолжались. Научные испытания никотина совпали с началом систематических опытов на животных. Хотя на животных уже многие столетия проверяли действие ядов, животных для этого специально не разводили. Уничтожая инъекциями никотина целые собачьи питомники, ученые пришли к выводу, что никотин — сильный яд. Было установлено, что содержащегося в обычной сигаре никотина (если его выделить и сделать инъекцию) достаточно для того, чтобы убить двух взрослых людей.

Как ни странно, это открытие не помогло людям отказала от табака. Большинство других «-инов», обнаруженных в табаке, также были ядовиты, особенно кофеин и стрихнин. В дальнейшем исследовали молекулярную структуру никотина и надеялись синтезировав его в качестве лекарственного средства, превратив тем самым табак из народного лекарства в научное.


9. Американские пристрастия

Американцы изучают свою страну. — Табак на Диком Западе. — Привычка жевать табак и плеваться. — История Кармен и рождение «кареты. — Борьба за право курения в Пруссии. — Протест против курения в Италии.

 В то время как химики исследовали химические причины привязанности человечества к табаку, в Соединенных Штатах Америки стали изучать ритуальные основы его потребления, чему косвенным образом послужил Наполеон. Помимо финансирования своих военных кампаний налогом на табак, он обогатил казну, продав в 1803 году США принадлежавшую Франции часть Америки. Эта торговая сделка, известная как «Луизианская покупка», удвоила территорию Соединенных Штатов. Третий президент США, бывший табачный плантатор Томас Джефферсон, решил выяснить, что именно он купил, поскольку французские продавцы оставили его в некоторых сомнениях. Когда наполеоновского министра Талейрана (которого Наполеон назвал как-то «негодяем в шелковых чулках») попросили точно указать на карте территорию, проданную Соединенным Штатам, он признался, что не может этого сделать. Джефферсону интересно было также узнать, что находится между его новым приобретением и Тихим океаном, для чего он отправил двух топографов, Мериуэтера Льюиса и Уильяма Кларка, в эпическое путешествие по Америке. Им предстояло достичь истоков Миссури, установить, какие реки текут в Тихий океан и выяснить, не существует ли трансконтинентального судоходного пути.

Тогда еще не было известно, из чего состоят внутренние территории — из гор или равнин, из пустынь или болот. Предполагалось, что на них живут племена индейцев, но ни их количество, ни местонахождение известно не было. Экспедиция Льюиса и Кларка была этнографической и географической. Им велено было идти с миром и устанавливать дружеские отношения со всеми встреченными племенами, для чего им выдали табак — континентальный символ дружбы и валюта. Табак служил путешественникам пропуском в неизведанные части Америки. Всякий раз, когда они оказывались на территории нового племени, первым шагом к знакомству было сесть и выкурить с индейцами трубку. Льюис и Кларк должны были вместе достичь берега Тихого океана и порознь возвращаться на восток. Оба вернулись в Вашингтон в 1806 году, и после публикации отчета об их путешествии волна энтузиазма овладела американцами. Люди решили переселяться на запад.

Мотивы у них были отчасти те же, что и у их английских предков: они полагали, что избраны Богом или судьбой, дабы цивилизовать язычников и возделать дикую местность. Проповедники убедили их своим красноречием, и они поверили в свою грядущую славу: «Широкое распространение, беспредельное будущее станет эпохой Американского Величия. В этом великом пространстве и времени нации многих наций предначертано доказать всему человечеству превосходство божественных основ: воздвигнуть на земле благороднейший храм для почитания Всевышнего». Граждан Соединенных Штатов убедили также на более понятном языке в том, что их предназначением является движение на запад: «Земли достаточно! Земли достаточно! Потеснитесь, говорю вам, у молодого американского буйвола земли еще мало! Ему нужно больше земли для летнего пристанища, ему нужно больше земли для сытного пастбища!».

Сперва миграция протекала осторожно, по мере освоения новых дорог — на запад, в Калифорнию, и на северо-запад, по Орегонской тропе. Расстояния между двумя океанами были огромные. В Европе ничего подобного не знали со времен Тамерлана. Гибельное продвижение войск Наполеона в Москву — это всего лишь полпути до Калифорнии. Мигранты путешествовали на лошадях, пешком в воловьих повозках, гнали за собой скот. В первые десятилетия XIX века «Дикий Запад» состоял из Кливленда. Огайо и Питсбурга, но каждый день пионеры находили новые тропы и прокладывали пути, за ними следовали мигранты. В 1820 году путешественники достигли Санта-Фе в испанской Калифорнии, где их поразило то, что женщины курили здесь seegaritos. Обычно женщины-переселенки не курили — курение считалось мужской привычкой, особенно у воинственных индейских племен.

Взаимодействие переселенцев с индейскими племенами было далеко не таким мирным, как у Льюиса и Кларка. Для поселенцев, в большинстве своем американцев, индейцы были опасными дикарями, которых следовало стереть с лица земли. К тому времени, когда струйка миграции превратилась в поток, американским президентом стал генерал Эндрю Джексон, придерживавшийся точно таких же взглядов. Джексон, которому приходилось убивать английских солдат, сенаторов и индейцев, считал индейцев самым опасным из своих противников и потому заслуживающим уничтожения. В своих походах он заимствовал у индейцев одну их привычку: курил «огромную чашечку с длинным мундштуком», так наполняя помещение дымом, что «в нем становилось темно и просто невозможно дышать». Отдыхал он тоже по-индейски. Вот как он описывает свое пребывание в только что построенном Белом доме: «Миссис Джексон и я не ходили на вечеринки, а оставались дома и курили трубки».

Продвижение на запад открыло новую возможность наблюдать за тем, как индейцы используют табак. Так как табак был для переселенцев ключом к общению с племенами, которые они презирали, а курение стало для них привычным, они взглянули на эту индейскую привычку глазами экспертов. Наблюдения начала XIX века оказали немалое влияние на европейскую привычку курить, в особенности, когда были описаны пером романтика. Один из таких наблюдателей, Фрэнсис Паркман. выпускник Гарварда и поклонник лорда Байрона, сопровождавший в 1846 году полугодовую экспедицию из Сент-Луи в Блэк-Хиллс, описал жизнь и особенности курения индейцев племени дакота, которых он считал «совершенными дикарями. Ни на их поведение, ни на мысли контакты с цивилизацией ни малейшего влияния не оказали. Они ничего не знали о могуществе и истинном характере белых людей, а их дети, завидев меня, кричали от страха». Это был один из последних мирных контактов между индейцами и белыми. В последующие годы поселенцы полностью подчинили себе индейцев, заимствовав у них только ритуал курения. Паркман описал вездесущность курения среди индейских племен и покупающих у них пушнину белых. Всякий раз, когда люди собирались отдохнуть, будь то остановка в пути или пирушка после летней охоты, они непременно раскуривали трубку и передавали ее по кругу.

Среди официальных функций табака Паркман отмечает его способность служить сигналом мира и войны. Он описал один случай, когда индейцы племени снейк случайно убили сына вождя племени сиу и послали его скальп отцу вместе с пакетом табака, означавшим, что они признали свою ошибку и хотят сохранить мир. В ответ вождь племени сиу по прозвищу Вихрь послал вестников с табаком ко всем остальным племенам сиу: в этом случае табак служил подтверждением родства и призывом к войне против снейк. Белые люди быстро выучили курительный этикет и знали, следует ли им курить или воздержаться от курения, в зависимости от того, в каком направлении передавалась трубка: «Большой круг воинов вновь восседал в центре деревни, но на этот раз я не посмел присоединиться к нему, так как видел, что, вопреки заведенному порядку, трубку передавали по кругу слева направо — знак того, что „целительный дым“ примирения уходит, а значит, белый человек является незваным гостем».

Внимание переселенцев и гостей привлекало не столько повсеместное распространение среди индейцев курения, сколько почитание ими курительных трубок. Белые относились к трубке как к предмету обихода, а не культа, и, вероятно, поэтому были так интригованы. Как если бы винной бутылке придавали не меньше значения, чем ее содержимому. Трубки индейцев вошли в западную литературу, включая знаменитую поэму Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Нередко индейские легенды о трубках оказывались правдой. Джордж Кэтлин, пейзажист и портретист, проведший восемь лет среди индейских племен, первым из белых увидел легендарный карьер, где добывали камень для изготовления трубок:

Мы нашли знаменитую каменоломню или источник Красной Трубки, воистину природную аномалию. Самая поразительная особенность этого места — отвесная стена из мелкозернистого кварца двадцати пяти — тридцати футов высотой, простирающаяся с севера на юг. Она обращена на запад и тянется почти на две мили, а затем с обоих сторон исчезает, уходит в землю... У подошвы этой стены — ровная степь в полмили шириной, идущая вдоль стены, в разных местах которой индейцы и добывают красный камень для своих курительных трубок... По многочисленным старым и новым ямам можно заключить, что это место на протяжении столетий посещалось. Судя по большому числу могил и остатков древних укреплений по соседству, а также по сохранившимся традициям, индейцы относились к этому месту с глубоким благоговением. Многие племена совершали сюда регулярные паломничества для обновления запаса своих трубок.

Катлинит (так называется мелкозернистый силикат из этого карьера) находили в курительных трубках вплоть до Квебека.

Трубка стала непременным элементом в описании индейцев и неизбежно ассоциировалась у американцев с «краснокожим». Вот как Паркман описывает вечер в вигваме сиу:

Вигвам моего хозяина Конгра-Тонга, или Большого Ворона, представлял в тот вечер живописное зрелище. Десятка два индейцев сидели по кругу, их обнаженные тела виднелись в тусклом свете тлеющего костра. Трубка ярко мерцала во мраке, переходя из рук в руки. Индианка бросила на потухающие угли кусок бизоньего жира, и тотчас вверх взлетело яркое пламя, его свет озарил вершину конусообразного строения, где смыкались концы тонких шестов, поддерживающих кожи, позолотил лица индейцев, которые сидели вокруг огня и, оживленно жестикулируя, рассказывали нескончаемые истории о войне и охоте, высветил грубую кожаную одежду, развешанную в вигваме, лук, колчан и копье вождя и ружья с пороховницами двух белых гостей. На минуту все стало видно. как днем, потом языки пламени исчезли, мерцающие вспышки угольков какое-то время освещали вигвам, но и они исчезли во тьме. Вигвам и все, что в нем находится, погрузился во тьму.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Такого рода романтические картины остались в прошлом — индейцев вытеснили на запад, связали кабальными договорами (которые сами белые и не помышляли выполнять), заражали инфекционными болезнями, спаивали и время от времени вырезали.

Американцы установили и морское сообщение с западом континента посредством торговли с мексиканским штатом Калифорния. Добираться туда по морю было в два раза дальше, чем в Европу, зато торговля была в четыре-пять раз прибыльней, и предприимчивые владельцы судов привозили туда, огибая южную Америку, ткани, одежду, фаянсовую посуда скобяные товары и безделушки, а там покупали серебро и кожу. Никакой промышленности в Калифорнии не было, и потому из кожи, привезенной на восточное побережье, нередко шили обувь и следующим рейсом отправляли ее вокруг мыса Горн на запад.

Моряки, занимающиеся торговлей с Калифорнией, столкнулись с различными табачными привычками переселенцев. Испанские калифорнийцы курили сигары, и вскоре моряки стали предпочитать их трубкам. Пересекая Тихий океан, они брали с собой и трубки, и сигары и первыми начали регулярно снабжать табаком Сандвичевы (Гавайские) острова, с которыми торговали. У жителей Сандвичевых островов, чьи предки убили капитана Кука, был свой способ курения, больше напоминавший тот, которым пользовались равнинные индейские племена, а не белые люди, через которых они получили табак:

Они курили очень часто, но понемногу за один раз, и пользовались трубкой с большой чашечкой и очень коротким черенком, а то и вовсе без черенка. Они раскуривали трубку, брали ее в рот и делали глубокую затяжку, заполняя весь рот дымом. Щеки у них раздувались, после чего они медленно выпускали дым изо рта и ноздрей, и трубка переходила к другому. Одной трубки хватало на полдюжины курильщиков. Они никогда не делали, как европейцы, коротких, многократных затяжек. Одной затяжки, или «Оаху-пуфф», как называли ее моряки, хватало на час-другой, потом кто-нибудь снова раскуривал трубку и передавал ее по кругу.

Наблюдая за тем, как местные жители курят трубки, американцы стали увлекаться испанскими сигарами, особенно на восточном побережье, которое вело активную торговлю с Кубой, легализованную в 1817 году, когда король Испании разрешил своей колонии заниматься торговым бизнесом с другими странами. Королевский указ 1817 года ослабил испанский контроль над производством и продажей табака с целью стимулировать кубинскую промышленность. Эти шаги были предприняты ради сохранения лояльности Кубы к Испании, в первой четверти XIX века утратившей большую часть своих американских владений. Были потеряны серебряные рудники Перу; после долгих лет беззакония Мексика добилась наконец свободы, прихватив с собой Флориду и Калифорнию. Кубу, «жемчужину Антильских островов», приходилось ублажать, чтобы и она не отделилась.

Наступление свободы торговли привело к росту производства кубинского табака. В Европе гаванские сигары охотно покупали — после долгого плавания сигары лучше сохранялись, чем сваленный в кучу табак, и потому кубинские сигары предпочитав скрученным из того же табака в Испании. Но главным рынком Кубы были Соединенные Штаты, население которых полюбило кубинские сигары с тех пор, как генерал Эйб Патнам участвовал в британском разграблении Кубы в 1762 году. Патнам нагрузил трех ослов гаванскими сигарами и продал их в розницу в своей таверне в Коннектикуте. С тех пор гаванские сигары стали предметом торговли, а кубинские семена доставили в Коннектикут, который начал производить свои собственные сигары.

Спрос американцев на кубинские сигары вызвал в испанской колонии бум. Все больше земель засаживалось табаком, все больше фабрик по производству сигар появлялось в Гаване. Американцы считали, что кубинские сигары, в том числе дешевые сигары «Конестога», очень популярные среди переселенцев на запад, превосходят американские. Кубинцы воспользовались этим и стали маркировать свою продукцию. Первые знаменитые марочные кубинские сигары «Рамон Аллонео были выпущены в 1827 году. К 1845 году табак стал главным кубинским экспортным товаром — вместо сахара. В течение следующих 10 лет на Кубе было 9500 табачных плантаций, около 2000 фабрик по производству сигар, свыше 15 000 человек торговали сигарами. Уже тогда процесс скручивания сигар достиг современных стандартов. Использовали три сорта табака: «наполнитель», состоящий из табачной крошки или плотно свернутых листьев, заворачивали в один мягкий лист, называемый «связка», а все вместе закручивали в «обертку» — табачный лист с особым цветом и запахом. При этом соблюдались определенные пропорции: размер и форма сигары должны были соответствовать ее аромату и крепости. Эту пропорцию называют vitola сигары — идеальное равновесие формы и функции в их взаимодействии с курильщиком. Как заметил Дон Фернандо Ортис, автор книги «Контрапункт сахара и табака на Кубе», «vitola сигары — неотъемлемая часть vitola самого курильщика». Несмотря на распространение курения на Диком Западе и возрастающий спрос на кубинские сигары на восточном побережье, в целом в США курить табак было не принято. На каждого, кто курил сигару или затягивался из трубки, приходился десяток людей, которые жевали табак. Многие американцы вопрос «Почему люди курят?» просто не поняли бы — табак принято было не курить, а жевать. У человека, жующего табак, происходило обильное выделение окрашенной слюны, которую он время от времени сплевывал, и потому жевание табака казалось отвратительной привычкой приезжим, которые как раз стали наведываться в Америку из Старого Света. В то время как американцы изучали свою страну и расширяли ее посредством краж, войн, обмана и подкупа, приезжавшие в Соединенные Штаты европейцы старались побольше узнать о привычках и обычаях американцев, как те — о привычках и обычаях индейцев. Среди приезжих был и Чарлз Диккенс — восходящая звезда английской литературы. Диккенс был человеком своего времени и, описывая какое-либо событие или личность, непременно выносил им приговор. Этот недостаток сделал его любимым писателем недавно взошедшей на престол королевы Виктории, которая ценила мораль превшие всего. Диккенс путешествовал по Соединенным Штатам с января по июнь 1842 года. Американцы ожидали, что гость будет очарован страной — он симпатизировал ей издалека, и естественно было надеяться, что встреча превратит симпатию в любовь. К сожалению, широко распространенная привычка жевать табак и сопровождающие ее плевки воспрепятствовали этому. Европейцы покончили с плеванием еще в прошлом веке, и плевательницы можно было увидеть в Старом Свете разве что у постели больного.

Жевание табака так подействовало на Чарлза Диккенса, что стало главной темой его сообщения о поездке в США. Вся Америка показалась ему заплеванной табачной слюной. Диккенс (табакофил, следующим образом отесавший свое пристрастие: «Послеобеденная сигара в одиночестве...») нарисовал яркую картину жевания табака во время своего посещения американской столицы:

Поскольку Вашингтон может быть назван центром табачного слюноизвержения, пора мне сознаться начистоту, что распространенность этих двух отвратительных привычек — жевать и плевать — стала казаться мне к этому времени явлением далеко не из приятных и. попросту говоря, производить на меня отталкивающее и тошнотворное впечатление. Этот мерзкий обычай принят во всех общественных местах Америки. В зале заседаний суда судья имеет свою плевательницу, секретарь — свою, свидетель — свою и подсудимый — также свою; и присяжные заседатели и публика обеспечены ими в количестве, потребном для людей, самой своей природой побуждаемой безостановочно плеваться. В больницах надписи на стенах призывают студентов-медиков извергать табачный сок в специально предназначенные для этой цели ящики и не делать пятен на лестницах. В общественных зданиях тем же способом обращаются к посетителям с просьбой сплевывать свою жвачку или “кляп»... не на подножия мраморных колонн, а в казенные плевательницы[8].

Завеса из слюны охладила симпатии Диккенса к республике. Она повлияла на него сильнее, чем особенность дебатов, состоявшихся во время его визита в цитадель республиканского духа — американский сенат: щеки государственных мужей раздувались от переполнявшего их рты табака, а узор ковра происходил скорее от совокупного эффекта сплевывания, чем от замысла ткача. Диккенс рекомендовал иностранцам не смотреть на пол, «а если им случится уронить что-либо, будь то даже кошелек, ни в коем случае не поднимать его голыми руками»[9]. Когда Диккенс был принят президиум, он испытал некоторое облегчение, обнаружив, что достоинство кабинета не было унижено необходимостью для его владельца в плевательнице. Джон Тайлер, как и его предшественники, был курящим.

Поскольку жевание табака для возбуждения, как и его нюханье, вышло из моды, стоит описать процесс его приготовления и употребления. После сушки табачные листья укладывали в бочки и вымачивали вместе с различными добавками для усиления вкуса, во время пережевывания во рту. В те времена сахар еще не был доступным средством подслащивания, и в основном добавляли черную патоку, приправленную лакрицей. Пропитанные листья прессовали в блоки, потом их разрезали на палочки толщиной в дюйм, называемые «кляпами», длина которых определялась желанием покупателя. Захотел обладатель табака пожевать его, взял и отрезал складным ножом кусочек, наложил в рот, несколько минут пожевал и перекатил языком за щеку. Сок этого комочка табака стимулировал работу слюнных желез: в течение каждой такой жвачки — продолжающейся примерно час — вырабатывалось около полпинты слюны, которую человек, естественно, не проглатывал, а сплевывал.

Этот процесс привлек внимание Сэмюэля Клеменса, то есть Марка Твена, убежденного курильщика трубки и сигар («Человек — единственное животное, которое курит или нуждается в этом»). Его повесть «Приключения Гекльберри Финна» описывает жизнь на Миссисипи, изнанку Америки, с точки зрения посетившего ее Диккенса. На протяжении всей повести четырнадцатилетний Гек курит трубку — возможно, в этом нашла свое отражение страсть писателя. Привычка жевать табак, а также сопутствующий ей этикет, превосходно описана в сцене, происходящей в небольшом городке на берегу Миссисипи:

...каждый столб подпирал какой-то попрошайка, все время державший руки в карманах штанов и высовывавший их наружу лишь когда хотел занять у кого-то табачной жвачки или почесаться. Все их разговоры обычно сводились к следующему:

— Хэнк, дай откусить табачку!

— Не, не могу — у самого на один укус осталось. Попроси Билла.

Возможно, Билл даст ему пожевать табак: возможно, он соврет, сказав, что у него ничего не осталось. У некоторых из этих попрошаек за всю жизнь в кармане не побывало и цента, не говоря уже о собственной табачной жвачке. Они все время занимают у кого-то табак... занимая у кого-то табачную жвачку, они обычно не пользуются ножом, чтобы отрезать себе кусочек. Нет, они зажимают «пробку» между зубами, руками хватаются за торчащий изо рта конец и дергают его изо всех сил, пока не разорвут «пробку» надвое — и иногда хозяин табака, с грустью глядя па возвращенный ему табак, говорит саркастически:

— Ну вот, дашь тебе откусить немного жвачки, такты отхватишь всю «пробку»[10].

Возможно, Диккенсу повезло, что он не добрался, до извивов Миссисипи — даже лондонские трущобы, которые он так любил, вряд ли подготовили его к встрече со столь непритязательной формой жизни. Старая привычка американцев жевать табак превратилась в массовое жевание резинки. Интересно, что цель жевания резинки — извлечение токсинов и очищение организма, тогда как жевание табака способствует очищению легких.

Лишь один аспект американской культуры вызывал у Диккенса еще большее отвращение, чем привычка плеваться, — рабство. Когда он посетил табачную фабрику, он встретил там сразу обе ненавистные ему вещи; объект его сочувствия, рабы, готовили предмет его неприязни, жевательный табак. Диккенс записал:

Здесь я увидел весь процесс — как табак отбирают, скатывают, прессуют, сушат, упаковывают в бочонки и пломбируют. Все это был жевательный табак, и на одном здешнем складе было его столько, что, казалось, хватит набить все жадные рты Америки. В готовом виде табак похож на жмыхи, которыми мы кормим скот; и даже если не вспоминать о последствиях, к каким приводит его жевание, он выглядит достаточно неаппетитно.

На другом берегу Атлантики, где рабство было запрещено, а жевание табака почти неизвестно, табачная промышленность процветала. Вновь перестроенная табачная фабрика в Севилье, как и ее предшественницы, работала на полную мощность, хотя в ее ассортименте со времен французской оккупации произошли некоторые изменения. После изгнания духовенства из монастырей и конфискации их богатств, спрос на нюхательный табак упал, однако потребности внешнего рынка в сигарах были огромны, да и на внутреннем рынке спрос на них был высок. Сдвиг производства с нюхательного табака на сигары вызвал потребность в увеличении числа работников. Сигары невозможно производить бочками, их приходится скручивать по одной. До 1829 года на Фабрике работали только мужчины, но они делали сигары слишком медленно и неаккуратно. Фабрика решила нанимать незамужних женщин, у которых пальцы более ловкие и которые, в отличие от обремененных семьей мужчин, готовы трудиться за небольшие деньги. Стали брать на работу молодых женщин из района Триана, с левого берега реки Гвадалквивир. Летом Севилья — настоящая печь, и девушки из Трианы, в том числе gitanas, цыганки, работали в одном нижнем белье, которого в те времена, как и сейчас, было не слишком много.

 В Старом Свете связь табака с сексом родилась в Севилье. Севилья поставляла Европе сигары и немало связанных с ними романтических ассоциаций. Сигары для bandoleros и щеголеватых кавалеристов делали обворожительные полуобнаженные андалусски. которые тоже их курили. Севилья, ее женщины и сигары произвели неизгладимое впечатление на французов, оккупировавших эти места в начале XIX века. В 1830-х годах Севилья стала местом паломничества французских писателей, которые, вернувшись во Францию, придумали для табака новую рот, — роль сексуального посланника. Первым отправился на юг Проспер Мериме, выдающаяся фигура во французском романтизме. Севильская табачная фабрика дала ему материал для самого знаменитого его произведения — «Кармен» — истории цыганки-соблазнительницы. Вот как Кармен одевалась для работы на Фабрике:

На ней была красная очень короткая юбка, из-под которой виднелись белые шелковые чулки в дырах, а на ногах хорошенькие сафьяновые туфельки, с огненными лентами вокруг щиколотки. Она откинула мантилью, чтобы видны были се плечи и большой букет белой акации, заткнутый за вырез сорочки. Во рту у нее тоже был цветок акации, и шла она, поводя бедрами, точно молодая кордовская кобылица. У меня на родине люди осеняли бы себя крестным знамением при виде женщины в таком наряде. А в Севилье мужчины осыпали ее двусмысленными комплиментами[11].

Когда Кармен скручивала сигары, на ней оставались только чулки и цветы.

Интересно, что вымышленная героиня Кармен вполне могла быть взята из жизни. Cigarreras были такими же дикими, как и их репутация, и в архивах Фабрики времен Мериме зарегистрирован факт увольнения некой Марии дель Кармен Гарсия, темноволосой и черноглазой пятнадцатилетней заводилы» которую несколько раз подвергали наказанию и наконец уволили с Фабрики после того, как она с ножницами набросилась на одну из работниц.

 Французам пришлось по душе то, что красивые испанские девушки делают для них сигары, и любопытствующие последовали за Мериме на юг, чтобы лицезреть этот процесс. Вот записки Пьера Луи о работницах Фабрики:

Огромный гарем из четырех тысяч восьмисот женщин более чем раскрепощен... невыносимая жара с июня по сентябрь заставляет их сбрасывать одежду, почти все работают обнаженными по пояс в простой льняной нижней юбке, подобранной иногда до середины бедра... кого только нет в этой обнаженной толпе... разве что, полагаю, нет девственниц.

Сами девушки курили не сигары, a papelotes, измельченный табак, завернутый в бумагу, — любимое курево испанской бедноты. Вскоре papelotes вошли в моду у приезжающих французских писателей, как одно из орудий обольщения. Вернувшись в Париж, они привезли с собой papelotes, где те были переименованы. Новое название papelotes — сигарета — является сейчас самым распространенным французским словом на планете, его крестный отец — Готье. Он тоже посетил Севилью и писал об очаровании работниц Фабрики. Один из героев «Молодой Франции» (1833) «беспечно курит испанскую сигарету». К 1840 году сигареты перестали быть диковинкой на парижских улицах и обрели самобытность. Теодор Бюрет, курильщик-эрудит, пишет в «Физиологии курильщика»: «Сигарета нежная, живая, грациозная: в ней есть изюминка. Это гризетка курильщика». Интересно, что Бюрет соотнес сигарету с женщиной. Кажется, и после своего крещения сигарета обречена была сохранять связь с эротикой и городской сексуальностью. Певец наслаждения и сплина Шарль Бодлер упоминает о новом орудии в арсенале курильщиков, когда в «Салонах 1848 года» описывает проституток, собиравшихся близ церкви Нотр-Дам в Девятом округе и куривших сигареты, чтобы «убить время». Изначально табак использовался для облегчения знакомства и поддержания дружеских отношений между мужчинами. Любительницы пофлиртовать табачные работницы из «Кармен» и апатичные боддеровские проститутки одними из первых продемонстрировали его возможность создавать связь между мужчинами и женщинами.

Сигарета во рту женщины была революцией даже в аморальной Франции, где все прочие курительные средства связывали с мужественностью. дружбой и медитацией. Табак был волшебником, а не колдуньей, и даже пристрастившийся к гашишу сифилитик Бодлер выразил свою признательность табаку в общепринятой форме. Его трубка говорит с нами и, между прочим, объясняет, почему большинство французов в XIX веке курили:

Я — трубка автора стихов.

Я — деревянная фигурка

С головкой кафра или турка:

Знать, у поэта вкус таков.

Он изнемог от ста грехов.

Когда темна его конурка.

Я раскаляюсь, как печурка,

Подружка сельских бедняков.

Я эту душу занавешу

Как бы завесой домовой,

И он забудет сумрак свой.

В колечках дыма распотешу

Его тревогу, а тоску

Всю целиком заволоку[12].

Превратившись из заморского новшества в парижскую повседневность, сигареты привлекли внимание французской государственной табачной монополии «Сейта», которая выжила (или была восстановлена) в круговороте революций, республик и тираний. Тогдашний глава государства Наполеон III с удовольствием отмечал, что французы курят. «Этот порок ежегодно приносит миллион франков налогов, — заметил он, когда его попросили принять меры против курения. — Я немедленно объявлю его вне закона, как только вы укажете мне добродетель, приносящую точно такой же доход». В согласии с желанием своего правителя французское государство включилось в табачный бизнес. В 1845 году, когда впервые стали производить сигареты, их было продано шесть миллионов штук. «Сейта», вероятно, единственная из табачных монополий того времени, реагировала на перемены вкуса французских курильщиков изменением ассортимента. Например обнаружив, что курильщики сигарет предпочитают вирджинский табак, «Сейта» соответствующим образом изменила состав своих сигарет. Не одни только парижские проститутки были клиентами монополии. Наполеон III был заядлым курильщиком, особенно на полях сражений, где ему приходилось присутствовать после того, как Франция вступила с Пруссией в очередное состязание за господство в Европе.

В Пруссии табаку по-прежнему было нелегко. Хотя вся Европа уже курила, курить на улицах Берлина было по-прежнему запрещено. Запрет ненадолго отменили в 1831 году во время вспышки холеры, когда курение на улицах и площадях было разрешено, «чтобы не лишать никого возможной защиты от инфекции». Берлинцам пришлось шесть лет ждать следующей вспышки холеры, когда запрет снова ненадолго отменили и они могли появиться на улицах с трубками и сигарами. Такое положение продолжалось и в 1840-е годы, о чем свидетельствует прошение художника Отто Геннериша, адресованное прусскому королю: «С сыновним доверием к правителю-отцу, даровавшему нам свободу мысли и тем самым давшему понять, что он готов устранить все преграды между монархом и подданными, к чему взывает наш век прогресса, — осмеливаюсь обратиться с ходатайством... в Италии курение разрешено повсюду; мы, берлинские курильщики, просим Ваше Величество о подобной милости». Потрясает, что Геннериш предварил свое прошение выражением благодарности за «свободу мысли», недавно дарованную прусским королем своим подданным; вероятно, до этого они действовали «согласно предписаниям».

Революция 1848 года избавила берлинцев от запретов на курение. Право курить в общественных местах было особым требованием революционеров. Власти не всегда помнят, что сколь бы незначительным не был протест, если повод для недовольства всеобщий, игнорировать его опасно. Европа пришла в смятение, и право курить послужило в 1848 году поводом для одного из сражений за независимость.

Зеркальным отражением требования берлинцев о праве курить в общественных местах стали события в итальянских областях Ломбардии, Венеции и Пьемонте, находившихся под австрийским управлением, где итальянские патриоты выступили с призывом не курить, защищая более фундаментальные права. Табачные изделия поставлялись сюда в рамках австрийской государственной монополии и потому стали символом угнетения. Итальянцев призывали проявить стойкость и бойкотировать австрийское зелье: «Сограждане Франклина отказались от чая; последуйте их примеру и откажитесь от австрийского табака. Это не напрасный шаг, это обязанность и знак нашего союза и единства. Мы обязаны пойти на жертву… кто посмеет утверждать, что итальянцы не обойдутся без курения? Народ, желающий стать на ноги, должен любить свою страну и помогать ей в полную меру».

Самый сильный в XIX веке протест против курения начался в Милане в новогодние дни 1848 года. Сигары вырывали у всех, кто курил на улице, даже у солдат. Австрийские войска отвечали тем, что направлялись в рестораны группами по двадцать и более человек с сигарами во рту. Некоторые офицеры приказывали своим солдатам при патрулировании непрерывно курить. Беспорядки распространились из Милана в другие города, вызвав тревогу в правительственных кругах. Фельдмаршал граф Радецкий, командующий оккупационными войсками, был непреклонен. «Я не признаю и не потерплю ни одного тайного общества, которое оскорбляет и атакует на улицах мирных курильщиков», — писал он эрцгерцогу Райнеру в Вену и заявил о намерении ввести военное положение.

«Сигарные беспорядки» дошли до Падуи и Венеции, где австрийскому канцлеру Меттерниху (о котором Наполеон сказал: «Он лжет все время, а это уже многовато») донесли: «Сами по себе сигарные беспорядки, как вы верно заметили, — ребячество: но это попытка определенных групп взбудоражить толпу, дело довольно серьезное. Было бы очень нежелательно использовать военную силу в то время, когда газеты представляют происходящее в самом отвратительном свете».

Сигарная революция переросла в восстания в Ломбардии и Венеции и в настоящую войну в Пьемонте. Австрийцам пришлось вывести свои войска из Милана и сдать город, где прежде они безнаказанно курили. Хотя через несколько месяцев восстание было подавлено, это был первый шаг в борьбе за свободную и единую Италию и первая массовая попытка отстоять свое право не курить.

Табак стал одной из причин конфликта в Соединенных Штатах. В штатах, где выращивали табак, процветало рабство, осуждаемое в Европе, и оно привело граждан Соединенных Штатов к принципиальному разногласию. Какое-то время Америка избегала гражданской войны благодаря усилиям Генри Клэя (1777-1852) (им искренне восхищался Диккенс), представлявшего в сенате США аболиционистов. У Клан не было рабов, он не жевал табак, его энергичные выступления в защиту всеобщих прав человека снискали ему расположение философов и революционеров во всем мире. После визита Клэя в 1850 году на Кубу его именем были названы сигары. Этого великана из Кентукки, известного своими любовными похождениями, прозвали «Великим примирителем» за его энергию в посредничестве между штатами, выступающими за рабство и против него. Через несколько лет после смерти Клэя между северными и южными штатами разразилась война, завершившаяся победой Севера и отменой рабства.

Вскоре перемены затронули и жевание табака, которого терпеть не мог Диккенс. Продукт, которому суждено было вытеснить жевательный табак и стать самой употребляемой разновидностью растений на земле, появился в штате Северная Каролина, на одной из ферм графства Кэсвелл незадолго до визита Диккенса. Почва в этом регионе давала табак со светлыми листьями, называемый «Пьемонт», который при сгорании давал нежный аромат. В 1839 году один раб по имени Стивен, занимаясь сушкой табака, случайно взял древесный уголь вместо дров, и пьемонтский лист стал золотистым. Из всех разновидностей табака, выращиваемых до сих пор, «йеллокюр», как его назвали, было легче всего вдыхать. Пока главенствовал нюхательный табак, западные курильщики, казалось, уже забыли, как затягиваться, но в XIX веке рассудительность ценилась выше, чем прежде. Табак, которым курильщик мог затянуться без риска отравиться, стал важным открытием и занял среди сигаретных Табаков ведущее место.


10. Рождение класса

Живительный мир викторианских курильщиков. — Трубочные ритуалы в английском обществе. — Клистиры и опасность отравления. — Курение, женщины и дети. — Курение и Империя.

 Пока в США одни штаты сражались с другими, состоялся дебют сигарет в Великобритании. Английские солдаты встретились с ними в боях за границей, начиная с Испанской войны, но лишь в 1850-х годах сигареты стали продавать и производить в Великобритании. Англичане познакомились с ними на родине после Крымской войны, когда ее ветеран Роберт Пикок Глоуг основал в 1856 году первую на английской земле табачную фабрику, производившую сигареты а русском стиле: «Использовался табак „Латакия даст" и тонкая желтая бумага... мундштук был из тростника. Сначала делались гильзы, в которые набивали табак. Чтобы табак не высыпался, концы гильз закручивались». Как выяснилось, англичане к сигаретам еще не были готовы, и вскоре Глоут перешел на изготовление сигар. Почти одновременно с ним предприниматель с Бонд Стрит Филип Моррис начал производить сигареты вручную.

Новые сигареты попали на переполненный рынок. Возрождение курения в Великобритании во второй половине XIX века вновь сделало чрезмерное курение национальной особенностью. Вопрос «Почему люди курят?» превратился в вопрос "Что вы курите?» Сигару предпочитали богатые люди, глиняную трубку курили сельские бедняки. Кроме того, трубку любили интеллектуалы и государственные деятели. Помимо курения англичане использовали табак и в других формах. Огромное количество нюхательного табака потреблялось в центральных графствах и новых индустриальных городах на севере. Клистир для табачных клизм появился в приемных врачей и в частных домах по всей стране.

Табачная промышленность викторианской эпохи выпускала самую разнообразную продукцию. Даже у самого мелкого производителя была по меньшей мере дюжина наименований, включая развесной табак тех же видов, что и два века назад: махорка, косичка и твист (тонко нарезанный табак), марочные смеси трубочного и нюхательного табака, различью сорта жевательного табака и начиная с 1860-х годов несколько видов сигарет, скрученных вручную.

Викторианские производители полагали, что их клиенты хотят видеть себя индивидуальными, а не массовыми покупателями, и потакали всем их прихотям. Образцовым последователем этой торговой стратегии была ливерпульская фирма «Братья Коуп», создавшая такие забытые ныне сокровища, как сигары «Корт», «Бургомистр» и «Св. Джордж». Реклама «Братьев Коуп» подчеркивала различие вкусов своих покупателей и, вместо того чтобы приучить их к одному продукту, демонстрировала свою способность угодить самым разным вкусам. «Братья Коуп» выпустили серию популярных плакатов и календарей, посвященных нации табакофилов. Типичный пример — плакат «В погоне за Дивой Никотина», на котором изображена Дива Никотина и толпа счастливых курильщиков, преследующих свою соблазнительницу.

Разнообразие привычек табакофилов, на которые ориентировались английские производители табака, было результатом не только глубоко укоренившихся местных предпочтений, но и сословного деления. Людей определяли по тому, что они курят. Принц Альберт супруг королевы Виктории, курил сигары и устроил себе в Осборне, на острове Уайт, курительную комнату. Из уважения к чувствам королевы, которая табак не выносила, на двери этой комнаты, единственной в осборнском доме, значилась только буква А, а не вензель из А и В. Лорд Альфред Теннисом, чье поэтическое пристрастие взяло верх над врожденной аристократической склонностью к сигарам, курил трубку, как и декоратор Уильям Моррис. Классовый боец Карл Маркс («Чтобы иметь ценность, необходимо приносить пользу»), выкуривал, сочиняя свои политэкономические труды, сотни дешевых сигар. Лорд Кардиган выбрал сигары, когда возглавил легкую кавалерию. Оскар Уайлд, глава декаданса той эпохи, бесстыдно курил сигареты.

В этом собрании знаменитостей викторианской эпохи один курильщик стоит на голову выше остальных — тот, кто доказал своим собратьям Homo sapiens, что они — животные. Чарльз Дарвин, величайший ученый со времен Ньютона, с такой же силой жаждал табака, с какой Ньютон — бессмертия. Курить Дарвина научили аргентинские гаучо, хотя он предпочитал табак нюхать. Его сын Фрэнсис Дарвин вспоминает: Курил он, только когда отдыхал, а нюхательный табак был стимулятором, который он употреблял, когда работал». В одном из писем Дарвин сообщает, что месяц не прикасался к табаку и стал «ужасно вялым, глупым и унылым».

Дарвину, занятому разработкой теории эволюции посредством естественного отбора, посчастливилось стать свидетелем самой важной социальной революции в Великобритании — рождения среднего класса. Условия для этого события в викторианскую эпоху были близки к идеальным. Деньги, полученные от производства и заморской торговли, полились в страну, обогащая новый тип людей, многие из которых вступали в смешанные браки. Вскоре таких людей стало много и они заняли среди общественных сословий особое место. В эго же время должности для образованных людей стали более выгодными и доходными и расширили профессиональную касту, вокруг которой расположилась новая группа. Средний класс, словно семейство общественных насекомых, установил свои отличительные признаки, среди которых было и курение трубки. Как доказал Дарвин, в ходе своей социальной эволюции люди сохранили рудименты своего животного прошлого.

Курение внесло ясность в сословную систему, в которой курильщик продвигался по мере роста своего благосостояния. То, как он курил, вполне его характеризовало. Средний класс обрел свой тотем в трубке — идеальном приспособлении, позволяющем выразить и индивидуальность, и респектабельность. Значение, которое средний класс придавал курению, привело к изменению внешнего вида трубки. Глиняные трубки, со времен появления курения в Англии, были почти одинаковыми и неизменно ассоциировались с работниками физического труда. К тому же глиняные трубки были довольно непрочными, что не позволяло курильщикам среднего класса к ним привязаться.

Ограничения, наложенные хрупкостью материала, привели к появлению пенковых трубок с материка. Meerschaum («морская пена» по-немецки) — гидрированный силикат магния, добываемый главным образом в Эскишехире в Турции. Табак, который курят в пенковой трубке, прохладнее и ароматнее, чем в глиняной. Примечательная особенность пенки — с годами пользования она меняет свой оттенок с телесного до медово-коричневого. Цвет пенковой трубки указывал на опыт ее владельца и мастерство курения; оба качества были для викторианцев желательными. Владельцы пенковых трубок чрезвычайно о них заботились, особенно когда менялся их цвет. После курения трубку вытирали шелковым носовым платком, употребляемым исключительно для этого, после чего прятали в плотный замшевый мешочек.

Возможность заменить работу уходом за пенковой трубкой вполне устраивала некоторых представителей высшего общества. Кавалерийские офицеры тоже ее усвоили, хотя, кажется, у них не всегда хватало терпения, чтобы соблюдать необходимый ритуал. Альфред Данхилл рассказывает историю одного энтузиаста, который поручил подразделению лейб-гвардии непрерывно курить его трубку: «Бережно укутанную в мягкую фланель и пополняемую за счет владельца лучшим табаком, трубку на протяжении семи месяцев передавали из уст в уста. Когда ее наконец развернули, она была насыщенного темно-коричневого цвета, который знатоки сочли безупречным».

У среднего класса с пенковой трубкой соперничала трубка из корня вереска. Хотя деревянные трубки пытались курить из века в век, их горючие свойства укорачивали им жизнь, поскольку только самые заядлые курильщики способны были долго переносить запах древесного угля. Открытие древесины, которая не горит от горящего табака, можно отнести на счет Наполеона. Через несколько лет после смерти великого любителя нюхательного табака паломник-бонапартист, посетивший место рождения деспота — Аяччо, сломал свою трубку и попросил проходившего мимо крестьянина сделать ему другую. Крестьянин вырезал паломнику трубку из местной древесины (Erica aborea), которая оказалась ничуть не хуже, чем пенковая. Воодушевленный паломник послал образцы вереска своему постоянному мастеру трубок в Сен-Клод, который сразу же оценил их возможности и стал делать вересковые трубки на продажу Они достигли Англию в 1850-е годы и имели здесь невероятный успех.

Вероятно, из зависти к владельцам пенковых трубок, наслаждающимся ритуалом изменения их цвета, собственники вересковых трубок вскоре придумали ритуал и для себя: насколько прямым был рисунок дерева, из которого сделана трубка. Возможность установить превосходство той или иной трубки во многом способствовала популярности вересковых трубок среди курильщиков викторианской эпохи. Как и пенка, вереск усиливал аромат и вкус табака по сравнению с глиняной трубкой: оба материала охлаждали дым, что позволяло делать трубкам короткие черенки. Обычно черенки были деревянные, а мундштук — из рога или янтаря. Янтарь предпочитали по причине его дороговизны, элегантности и сопротивления укусам задумавшихся курильщиков. Янтарные мундштуки у кальянов первыми стали делать персы, которые считали, что янтарь очищает тех, кто к нему прикасается. Роговые мундштуки иногда раскалывались во рту курильщика от слишком крепкого прикуса.

Пенковая и вересковая трубки предлагали больший выбор форм и размеров, который, по причине характерных особенностей викторианских курильщиков, провоцировал новые художественные решения. Выбор трубки стал важным ритуалом в процессе возмужания, а когда появились разнообразные смеси трубочного табака, выбор подходящей заправки для трубки-талисмана также стал непростым делом. Журналы того времени регулярно публиковали статьи для любителей табака, и такие из них, как статьи Д. М. Барри, автора «Питера Пэна», издавались отдельными книгами. «Леди Никотина» Барри включала такие классические главы, как «Трубка», «Кисет», «Стол для курения», в которых при полнейшем уважении к курильщику викторианской эпохи давались советы, касающиеся этикета. Ценности среднего класса увековечивал, например, рассказ Барри о том, как он открыл идеальный трубочный табак в главе «Смесь „Аркадия"». Эта смесь с причудливым названием, призванным вызвать в памяти буколические фантазии елизаветинской эпохи, по словам Барри, давал совершенный дым, но его компоненты Барри хранил в тайне. Сообщить, где можно купить эту смесь, «такая же неосторожность, — пишет он, — как рекомендовать в свой клуб неизвестного человека. Вполне допускаю, что вы недостойны курить смесь "Аркадия"». Барри предупреждает читателя, что «Аркадия», подобно шаманскому зелью, в неопытных руках может оказаться опасным, поскольку «эта смесь оказывает невероятное воздействие на характер, а вам, возможно, вовсе не хочется меняться».

Новый средний класс разработал такие ритуалы ухаживания за женщиной, которые оставляли мужчинам достаточно времени для зарабатывания денег и последующего достойного содержания семьи. Они позволяли мужчине определенное время до супружества оставаться холостяком. Трубка являлась как бы частью облика мужчины, сформировавшегося на протяжении этого холостяцкого периода, и в викторианскую эпоху представляла собой настолько важный инструмент мужского единства, что жены порой принуждали мужей бросить курить. Этот болезненный опыт Д. М. Барри описывает в «Леди Никотина» в первой главе под названием «Курение и брак — сравнение». В заключительной главе после многочисленных перипетий с курением трубок, «когда жена спит», автор появляется с пустой трубкой во рту, потому что хотя он и бросил курить, но от трубки не отказался. В викторианскую эпоху табак и женщины считались взаимоисключающими понятиями, и в поединке с табаком женщины не всегда выходили победителями. Знаменитые стихи Редьярда Киплинга живописуют дилемму, с которой сталкивались многие холостяки.

Так вот, мне пишет Мэгги, что выбрать должен я:

«Тебе дороже Ник О’Тин или любовь моя?»

Да, был жрецом Любви я уже год наверняка,

Но был почти семь лет я слугою табака.

Открой тот ящик старый. Взгляну-ка еще раз...

Да кто же эта Мэгги, чтоб я покинул вас?

Миллионы Мэгги не хотят ярмо свое сменить.

Но баба — только баба. С сигарой не сравнить[13].

 По всей видимости, страдания взаимоисключающего выбора знал лишь средний класс. Бедняки курили на виду у своих жен, да и жены бедняков тоже курили. Высший класс относился к курению (и женщинам) более благородно; как это демонстрирует в «Лунном камне» Уилки Коллинза злодей-аристократ Фрэнклин Блэк:

Мыслимо ли, чтобы мужчина курил столько же, сколько и я, и не понимал, что в его сигарной коробке существует система для выбора женщины? Внимательно следите за моей мыслью, и я докажу вам это в двух словах. Вы выбираете сигару, пробуете ее, и она вам не нравится. Что вы делаете? Выбрасываете ее и пробуете другую. Теперь смотрите, вот применение! Вы выбираете женщину, пробуете ее, и она разбивает вам сердце. Глупец! Учитесь у своей сигарной коробки. Выбросьте эту женщину и попробуйте другую!

Отождествление сигары с наглецом, появилось, например, у Томаса Гкрди в «Тесс из рода Д'Эрбервиллей», где безнравственный Алек Д’Эрбервилль курит сигару, смотрит на прелестную Тэсс, которая лакомится клубникой, и размышляет о том, как бы ее обольстить.

Иногда в целомудренном, но расстроенном уме холостяка среднего класса, который пытался отыскать себе место в мире перед тем как осесть, трубка смешивалась с сексом. Вот реакция Дж. М. Барри, когда дама, посетившая его холостяцкое жилье, не удержалась и потрогала его трубку: «Отскочила и упала чашечка, „Ой, — вскрикивает дама, — что я наделала! Простите!" Я сдерживаю себя. „Мадам, — спокойно отвечаю я и низко кланяюсь. — Чего же еще было ждать? Вы оказались вблизи моей трубки, и она потеряла голову!" Дама краснеет, но не может скрыть своего удовольствия..

Многие мужчины продолжали курить и после женитьбы. Привычка прогонять жену после обеда, чтобы насладиться курением в ее отсутствие, широко распространилась в XIX веке, равно как и комнаты для курения в частных домах. Комната для курения, неважно, расположена она в загородном доме или в Палате общин, служила для мужчин убежищем, где они предавались воспоминаниям о заморских приключениях или принимали серьезные решения, требовавшие отсутствия женщин. Курительную комнату в художественной литературе того периода воспевали как «жилище свободы, святилище гонимых, храм-убежище, трижды благословленную во всех своих видах землю, священную Мекку всех истинно верующих в божественность пенковой трубки и рай кальяна». Хотя викторианцы понимали значение курения в индейских культурах благодаря популярности опубликованных работ о Диком Западе, они наверняка воспротивились бы предположению о том, что их сборища в задымленных комнатах неким образом напоминают племенной круг индейских воинов, передающих по кругу священную трубку мира, или что рождающаяся на их глазах культура трубки основана вовсе не на английском здравом смысле.

Помимо использования курения для классовой и половой дискриминации, викторианцы ввели в него и возрастные ограничения. Курение было мужским занятием, о котором мальчики могли только мечтать. Этот предрассудок утвердился отчасти благодаря Закону об образовании 1870 года, который гарантировал каждому ребенку Великобритании возможность посещать школу, где его научат читать, писать и считать. Этот закон и последующие законодательные акты изменили юридический статус детей. Они оказались на попечении у государства, а вовсе не дешевой рабочей силой, со всеми вытекающими отсюда изменениями в обращении с ними. Считалось, что, как и женщины, дети нуждаются в защите и моральном руководстве.

Мальчиков, которые курили, пугали, что они будут плохо расти, не смогут иметь детей, что у них будет «душа курильщика», которая не позволит им прославиться па дальних аванпостах Империи. Но мальчишки всегда мальчишки, и они становились заядлыми курильщиками. Возможно, их вдохновляли многочисленные викторианские авторы, включавшие в свои произведения сцены с нелегальным курением, а молодежь той эпохи близко к сердцу принимала афоризм Уильяма Блейка «Нет слаще плодов украденных и втайне съеденных.. Желание курить, отчасти связанное с притягательностью огня, завершалось у викторианцев, порой в трехлетием возрасте, первым опытом курения:

Когда я мог улизнуть от бдительности надоедливой старой няни, я, бывало, развлекался тем, что изображал курильщика, посасывая пустую трубку отца и пуская воображаемый дым из сложенных трубочкой губ. Первый такой эксперимент состоялся, когда мне было... всего три года, но соблазнительный аромат пустых курительных трубок до сих пор остается для меня приятным воспоминанием, и одно из переживаний, которое я связывал с желанием вырасти, — это мысль о том. что тогда я буду курить по-настоящему.

Ким, герой одноименного романа Киплинга, продемонстрировал, что даже воспитанные животными дети обладали таким желанием курить, и был наказан за курение после того как перешел из детского сада в джунглях в школу для белого человека.

Чтобы помочь английским юношам пройти мучительные годы без курения, стали выпускать шоколадные сигары, а позднее — шоколадные сигареты. Эти кондитерские изделия очень точно воспроизводили реальные прототипы. К шоколадным сигарам крепились бумажные ленточки, на их конце был пепел из съедобной помадки. Используя эти безвредные средства, дети могли изображать из себя взрослых. Они размахивали шоколадными сигарами над своими оловянными солдатиками и игрушечными пушками, воображая себя героями того времени, о которых им читали вслух в воспитательных целях. Любопытно, что с завершением юношеского возраста курение уже не считалось опасным для здоровья. Полагали, что взрослый мужчина, как отлежавшееся бревно, лучше выдерживает воздействие табака, чем молодое деревце, способное погибнуть при первой же засухе или первом морозе.

Оппозиция курению взрослых была незначительной и к тому же боковой ветвью движения за умеренность, сторонники которого считали, что бедняки неспособны управлять своим желанием удовольствий, и потому им лучше вообще от них отказаться. В 1858 году преподобный Томас Рейнолдс, апологет умеренности, начал издавать «антитабачный журнал». Им двигали религиозные побуждения, его проза напоминала «Обвинения» короля Якова I. Табак оскорбляет Господа, заявлял он: «Употребление табака — это не только нарушение законов природы, но и противление промыслу, предначертанному нашим Господом, нашим Создателем; а кто противится его промыслу во имя чувственного удовольствия, тот оскорбляет Его Божественность, Его Величие». Рейнолдса считали дураком и смеялись над ним. Подписка на журнал принесла ему всего лишь 267 фунтов стерлингов. Братья Коупе, движимые спортивным азартом, обещали Рейнолдсу 1000 фунтов стерлингов, если он закроет свой журнал. Напоминающий Рейнолдса человек, который размахивает своим зонтом и ругает счастливых курильщиков, «вне себя от бессильной злобы и зависти, и на которого совершенно не обращают внимания пылкие почитатели, полностью поглощенные нашей милостивейшей и славной ДИВОЙ НИКОТИНОЙ».

Более серьезный диспут о достоинствах и недостатках курения был предпринят в 1857 году на страницах журнала «Ланцет», посвященного новой науке диагностики. Дебаты начались, когда на страницах «Ланцета» появились знаменитые «Клинические лекции о параличе» Сэмюэля Солли, в которых утверждалось, что курение может привести к «общему параличу». К сожалению, медицинские вопросы были завуалированы вопросами морали, и дебаты вскоре перешли во взаимные обвинения в безбожии. Кажется, викторианцы не верили, что табак вреден, если конечно, не употреблять его в чрезмерных количествах.

Тем не менее они волновались за кишечник, регулярное функционирование которого считалось залогом хорошего здоровья. Отсутствие своевременного стула могло привести к «автоинтоксинации» жертвы которой страдали от отравления содержанием толстой кишки. Для предотвращения этого зла в викторианскую эпоху имелся огромный рынок слабительных средств. С противоположной стороны проблему атаковали клизмами, в том числе табачными. Хотя для того, чтобы достичь берегов Великобритании, клистиру табачного шамана потребовалось больше времени, чем сигаре, он тем не менее до них добрался, и англичане стали использовать табак per anum.

Викторианская любовь к табаку, независимо от способа его использования, изображена настолько реалистично, что сравнима разве что с «малыми голландцами» в XVII веке. Потеряв интерес к литературным эквивалентам портретов идеализированных принцев, английские писатели старались описать жизнь во всех ее подробностях, за исключением самых неприятных, которые вообще опускали. Это любопытная смесь реализма и ханжества была охотно принята литературной публикой. Чарлз Диккенс — самый яркий ее представитель, заполонил свои романы табакофилами, привычки каждого из которых соответствовали его сословию. Литературные герои считались неполными или неубедительными, если они не пользовались табаком.

В литературе табак был таким же разнообразным, как и в реальной жизни. Табачные привычки не только безошибочно указывали на сословную принадлежность, но и на различные причины курения. Бедняки курили, чтобы временно облегчить свое горькое и бесправное существование. Представители среднего класса курили с достоинством и ненавязчиво, их мельчайшее отличие друг от друга в положении, подобно автомобилям коммивояжeров в XX веке, находило выражение в курительных принадлежностях и было понятно только им самим. Богатые курили, не прикладывая к этому никаких усилий, небрежно или поверхностно в зависимости от того, часто ли они путешествуют за границу и давно ли разбогатели.

В это сообщество были включены иностранки. Обычная роль иностранки в литературе — быть искусительницей, а верный признак искусительницы — то, что она курит. Мужчины утрачивают свою бдительность, когда курят, и вторжение женщины в мужской заповедник свидетельствует о близости, от которой могли быть только неприятности. Во избежание моральных конфликтов читателей литературные курильщицы-иностранки обычно далее искушения не заходили и успевали исчезнуть до того, как герой поддался опьяняющему сочетанию женщины и табака. В романе «Под двумя флагами» Уйда, бестселлере своего времени (на его основе был снят фильм «Красивый жест»), имя героини битв в пустыни — Сигарета. Один из ранних литературных образцов номинативного детерминизма. Сигарета курит одну сигарету за другой. Сигарета была близка к представлению викторианцев о «женской власти», и это сексуальное дитя песков, вполне возможно, причинило английской молодежи больше вреда, чем ее горючая тезка.

В добавление к указаниям, когда и кому уместно курить и что следует ожидать, если табачные привычки персонажа не соответствуют его полу, возрасту и роду занятий, викторианские писатели сформулировали романтические и универсальные ответы на вопрос «Почему люди курят?». Чарлз Кингсли, автор романов: «Дети воды» и «Эй, на запад!», следуя примеру детских писателей, запечатлевших табак в литературе, следующим образом обозначил достоинства табака: «Компания для одиночки, друг холостяка, пища голодному, утешение тоскующего, сон бодрствующего, костер озябшему».

Увы, большинство представителей нового среднего класса проводили жизнь в такой скуке, что реставрация елизаветинской Англии и фантазии в стиле Уолтера Мигги? представленные в литературе того времени, являлись необходимыми паллиативами. Ублажая своих инертных читателей, викторианские писатели создали особого героя, прирожденного дилетанта, врожденные способности которого одерживают верх над усидчивым трудом. Этот идеал был неуместен в повседневной жизни, зато при необходимости мог сконцентрировать невероятную энергию. Прекрасный пример такого героя — Шерлок Холмс, сыщик с Бейкер-стрит. Холмс — это квинтэссенция викторианского любителя приключений, вместо широких просторов империи оказавшегося в городских джунглях. «Вся моя жизнь — сплошное усилие избегнуть тоскливого однообразия наших жизненных будней»[14], — жалуется Холмс в «Союзе рыжих», — чувство, которое разделяли с ним многие читатели. Табак оказывается ключом во многих расследованиях Холмса, обстоятельно изучившего курильщиков, и даже издавшего небольшую монографию о пепле 140 разновидностей трубочного и сигарного табака.

Холмс, поддерживая вокруг себя ауру загадочности, пользовался самыми разными трубками, курил разного сорта табак и изредка размахивал сигаретой. Причина его курения понятна — оно помогало ему думать.

— Общее правило таково, — сказал Холмс, — чем страннее случай, тем меньше в нем оказывается таинственного. Как раз заурядные, бесцветные преступления разгадать труднее всего, подобно тому как труднее всего разыскать в толпе человека с заурядными чертами лица. Но с этим случаем нужно покончить как можно скорее.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Курить, — ответил он. — Эта задача как раз на три трубки[15].

Викторианцы имели свои представления об употреблении табака в других странах. Они были людьми нового времени, которые, выезжая за границу, попадали в средние века и даже в библейскую эпоху. Ни в какие другие исторические времена различия между культурами не были столь значительными и очевидными. Викторианцы не только провозгласили себя избранниками Божьими, но и знали, что это так, и мало кто осмелился бы оспаривать их избранничество. Растущая империя предоставляла свои возможности всем классам викторианского общества. Преступников отправляли на каторгу в дальние уголки империи, бедняки эмигрировали, средний класс трудился в администрации или участвовал в процессе освоения новых земель, верхушке доставались правительственные назначения.

 По примеру голландцев XVII века выращивание табака поощрялось во всей Британской империи и табак культивировали почти на всех территориях под британским флагом. Индия — жемчужина в колониальной короне Великобритании, в третьей четверти XIX века занимала второе место в мире по производству табака, хотя почти весь производимый ею табак предназначался доя внутреннего употребления. От Гималаев, окружающих получившую новое имя и измеренную гору Эверест, до южной оконечности полуострова табак употребляли самыми разными способами, порой такими же экзотическими, как и индийский пантеон. В отличие от своих колониальных правителей, индийцы не считали, что табак и женщина исключают друг друга. Согласно, например, мифу о Гадабе, «между табаком и женой нет разницы: мы любим их одинаково».

Масштаб индийского производства табака был огромен. В 1884 году Индия собрала урожай в 340 миллионов фунтов, или четыре пятых того, что произвели США, в то время самый крупный производитель. В Индии рос в основном темный табак, который жевали или курили в виде небольших сигар «бидис». Водяная трубка, или кальян, прочно прижилась в могольских государствах и была принята членами британской администрации в память о елизаветинских «дымящихся кавалерах». Для того чтобы носить и обслуживать кальян, нанимали даже специальную прислугу. Как вспоминает в своих мемуарах генерал-майор Китинге: «В былые времена ужасным оскорблением считалось наступить на чей-то кальянный коврик или на трубку кальяна. Того, кто сделал это намеренно, вызывали на дуэль». Привязанность индийцев к табаку, была, вероятно, сильнее, чем у их белых хозяев: популярная поговорка в Бихаре «Покажите мне человека, который не жует табак или не курит его» свидетельствует о глубоком проникновении табака в культуру Индии.

Английский средний класс работал в торговле или администрации, но помимо этого в Империи существовал соблазн дальних путешествий. Возможностей стать первым белым человеком (или вообще первым человеком), оказавшимся в том или ином девственном месте земного шара, имелось тогда очень много. После успешного исследования центральной Америки у викторианцев возникло желание узнать, что происходит в Африке и Австралии. Что там за люди? Курят ли они? Даже топография этих континентов была загадочной — возможно. там есть горы, леса, озера? В центральной Австралии их почти не оказалось, несмотря на то, что ее исследователи погибали от жажды, отыскивая все это.

Куда больше повезло с Черным континентом. Дэвид Ливингстон, Генри Стэнли и Ричард Бертон с молитвой на устах и оружием в руках шаг за шагом продвигались к сердцу Африки, решая по пути географические головоломки. Все трое повсюду встречали табак и находили время полюбоваться африканскими трубками, богатством форм и украшений превосходившими пенковые и вересковые трубки. Порой исследователи с забавной снисходительностью описывали церемонию курения и ее значение для «дикарей», но сами при этом не пренебрегали табаком как средством, помогающим принять верное решение. Перед тем как пуститься в опасное путешествие от верховья Конго к Атлантическому океану, Генри Стэнли совещался с последним оставшимся в живых белым спутником о благоразумности такого путешествия. Вот что он пишет:

После того как я пообедал, настало время для трубок и кофе, на которые я всегда приглашал Фрэнка.

Когда он вошел, кофейник кипел и маленький Мабруки ждал, чтобы начать его разливать. Табачный кисет, наполненный отборной продукцией Африки, из Масанси около Увира, был наготове...

— Фрэнк, сынок, — сказал я, — присаживайся. Я собираюсь говорить с тобой долго и серьезно. Жизнь и смерть — твоя, моя, всех, кто отправится с нами, — зависят от решения, которое я сейчас приму…

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Путешествия по Африке с картой


На помещенном выше рисунке изображены оба героя, решающие участь членов экспедиции. Любопытно, что результат еще одной процедуры приюти решения, которую они использовали, — подбрасывание монеты — абсолютно точно предсказал, чем закончится их путешествие: славой для одного и смертью для другого.

В целом, и исследование, и Империя были серьезным делом, и викторианцы проявляли к ним особый интерес. Моральная ответственность была главной идеей эпохи, она «заставляла цивилизованных людей отодвигать удовольствия на задний план, выдвигая на передний свои обязанности». Нередко это приводило к мрачному самопожертвованию, альтруизму и филантропии. Существовало еще стремление к усовершенствованию себя и окружающего мира в противовес потаканию страстям. Удивительно поэтому, что курение во второй половине XIX века так мало критиковали. Курение было грязным делом и предоставляло идеальный случай для воздержания. Викторианцам. кажется, помог избежать затруднительного положения «патриотический долг»: «Министерство финансов... полноценно действующая машина правления в нашей великой стране... эффективная деятельность армии и флота во многом связаны с доходами от продажи табачных изделий нашим истинно патриотическим курильщикам».

Но не всякий викторианец подчинял свою жизнь строгим правилам. Действия людей иногда продиктованы их интересами, а не обязанностью — все большая доступность табака заметно увеличила число курильщиков. С увеличением поставок табака умножилось число мест и случаев, дозволявших курение. Благодаря изобретению спичек курение стало доступнее. Стоктон-он-Тис в 1827 году стал их родиной, а химик Джон Уолкер прославился как их изобретатель. За Уолкером последовал лондонский химик Сэмюэль Джонс, который продавал спички под маркой «Люцифер». Хотя спички были придуманы в помощь курильщикам, это портативное изобретение стали применять не только для разжигания курительных трубок и сигар.

Английское правительство с его традиционным стремлением извлекать пользу из удовольствия и, возможно, слишком уверенное в патриотизме своих подданных, в 1871 году ввело налог на спички. На этот раз оно не стало причислять спички к предметам роскоши и обосновало введение налога тем, что спички слишком дешевы, а значит, их «могут использовать не по назначению и опасным образом». Министр финансов Роберт Лауэ предложил, чтобы налоговый штамп на спичечном коробке содержал девиз: «Ех Luce Lucullum» («из света, недорого»). От налога отказались после публичного протеста. Одетый в лохмотья продавец спичек вскоре превратился в героя уличных сцен, а общество объединилось в поддержку его существования.


11. Автоматика для народа

Изнеженные курильщики сигарет и общественная реакция на них. — Сила рекламы — Производство сигарет в Америке и Великобритании механизировано. — Привычка затягиваться табачным дымом возрождается. — Монополии и союзы против курения.

 Хотя удобные спички заметно повлияли на то, когда и где можно было курить, необходимо было еще разобраться с тем, что люди курят. Сигареты оказались явно удобнее других курительных средств, однако на протяжении нескольких десятилетий после их появления в Великобритании у них была непривлекательная репутация: они запятнали себя связью с Францией, которая более не оказывала влияние на английскую моду. Воспоминания о гильотине были еще свежи в памяти английской элиты, Франция неудачно воевала с Пруссией в 1870-1871 годах, вследствие чего к продукции Франции (за исключением вина) относились с подозрением. Курение сигарет расценивали как жалкое подобие истинно мужского удовольствия — как привычку, которая способна увлечь только «изнеженные народы континента». Некоторые курили сигареты исключительно для того, чтобы шокировать публику. Оскар Уайльд, блестящий ирландский драматург, гомосексуалист, скандализировал общество тем, что непрерывно курил эти годные разве что для женщин штучки, которые прославил в своем романе «Портрет Дориана Грея»: «Сигарета — совершенный тип совершенного удовольствия. Это изысканно, и тебе хочется еще и еще. Чего же можно желать?»

Курильщики трубок и сигар ополчились на сигареты. Эти маленькие, завернутые в бумагу табачные палочки угрожали незыблемости их привычки. Направление атаки, которое они выбрали, было здоровье. Сигареты, утверждали они, в отличие от их собственных орудий курения, годятся только худосочным конторским служащим, которые без конца плодятся в английских городах и чей неправильный обмен веществ не позволяет им курить по-настоящему. Эту теорию подкрепляло отсутствие у курильщиков сигарет хороших манер, как следствие упрощения благородного занятия курением и его превращение в обыденность. Отсутствие манер, в свою очередь, свидетельствовало о плохом воспитании, а значит, подтверждало исходное предположение, что курильщики сигарет пребывают на низком уровне развития и их следует избегать.

Сходные заявления прозвучали и в Америке, где распространившееся курение сигарет повергло в смятение нацию, жевавшую табак. «Упадок Испании начался после того, как испанцы стали курить сигареты, и, если эта пагубная привычка распространится среди взрослых американцев, крушение республики — не за горами, — возвещала в 1883 году «Нью-Йорк Таймс». Вопреки явному сарказму этих слов, было очевидно, что сигареты все больше соблазняли американцев. Потребление сигарет в США возросло с 42 миллионов в 1875 году до 500 миллионов в 1880 году, и американские производители это заметили. Почему так много людей курит сигареты? Для большинства производителей табака выпуск сигарет был побочным занятием, а некоторые вообще ими не занимались, полагая, что чрезмерное разнообразие сигарет будет покупателей только раздражать. После продолжительных раздумий производители решили, что успех сигарет объясняется рекламой: всякий раз, когда сигареты рекламировали, объем продаж взлетал вверх.

Реклама нуждалась в указании бренда — названии или символе, представляющих товар покупателям. Обозначение марки, или бренда, находилось тогда в Соединенных Штатах на низком уровне развития. Когда люди делали покупки, их интересовал «долларовый эквивалент» товара, а не название выпускающей его фирмы. Однако новый способ упаковки, предложенный ведущими производителями табака Алленом и Гйнтером в 1870-х годах, открыл сигаретам великолепную возможность для создания бренда. До этого сигареты продавались россыпью или связанные в пучок. Аллен и Гинтер стали продавать сигареты в бумажной обертке с картонной вставкой, придававшей пачке жесткость. Их имена, помещенные на обертке, мелькали перед глазами покупателя всякий раз, когда он доставал из пачки очередную сигарету. Чтобы создать у покупателя впечатление, что он бесплатно получил что-то вдобавок, картонную вставку украшали изображениями женщин, спортсменов и национальных памятников и выпускали сериями. Детей очень заинтересовали эти карточки, и они требовали у своих отцов, чтобы те снова и снова покупали сигареты.

Воодушевленные успехом на местных рынках, американские производители решили использовать рекламу, чтобы продвинуть свою продукцию за пределы США. Первым американским производителем сигарет, запустившим национальный бренд, стал У. Т. Блеквелл, который в 1880 году провел первую панамериканскую рекламную кампанию сигарет «Билл Дархем». Объявления были размещены в местных и национальных газетах, и продажа сигарет заметно возросла. Тот факт, что реклама может создать спрос, произвело сильное впечатление на Джеймса «Бака» Дьюка, молодого хозяина небольшой Вирджинской табачной компании, который верно понимал, что при растущем спросе остается только найти способ удовлетворять его.

До той поры в табачном производстве еще не произошло промышленной революции, — большинство курительных средств изготавливалось вручную. Потреблялись они в массовом порядке, а производились — по-кустарному. Сигареты не были исключением. На табачных фабриках работали бригады работниц, самые умелые из которых изготавливали не более пяти сигарет в минуту. Для того чтобы удовлетворить спрос, который, как Дьюк полагал, возникнет благодаря рекламе, потребовались бы миллионы рабочих рук. Больше всего денег при изготовлении сигарет уходило на оплату труда — в 1870-х годах заработная плата работниц составляла девять десятых от стоимости продукции. Чтобы развивать производство сигарет, необходимо было его механизировать. Производство многих других товаров, включая жевательную резинку, бритвенные лезвия, супы и мыло, уже было механизировано, благодаря чему обеспечивались непрерывность производства и снижение расходов. Машина выполняла больший объем работы, делала ее быстрее и обходилась дешевле, чем бригада работниц.

На эту проблему обратили внимание Аллен и Гинтер, которые назначили премию в 75 000 долларов тому, кто изобретет машину для изготовления сигарет, и в 1880 году 21-летний сын владельца табачной плантации Джеймс Альберт Бонсек получил патент на устройство, производящее 212 сигарет в минуту. Аллен и Гинтер взяли машину Бонсека па испытательный срок, во время которого выпускали в среднем по 70 000 сигарет в день. И здесь Аллен и Гинтер проявили преступную нерешительность и отказались от машины — то ли не захотели выплачивать изобретателю премию, то ли просто побоялись ставить машину. Дьюк «Бак» воспользовался предоставившейся возможностью и установил на своей табачной фабрике две машины Бонсека. Их изобретатель решил, что на этот раз машины должны продемонстрировать все свои возможности, и 30 апреля 1884 года одна из машин достигла максимальной эффективности, изготовив за десять часов работы 120 000 сигарет. Дьюк немедленно заключил с Бонсеком выгодное для себя лицензионное соглашение, согласно которому его затраты оказались ниже, чем у других производителей, использующих эти машины, а значит, самые низкие в табачной промышленности.

Для многих американцев ответ на вопрос: «Почему вы курите?» сводился к одному имени — «Бак» Дьюк. Он выпускал качественные сигареты по доступной цене и использовал всевозможные маркетинговые стратегии, только бы его продукция оставалась для покупателей продукцией номер один. Он первым из производителей табака спонсировал спортивные мероприятия, а именно команду роликовых конькобежцев «Кросс Катс», собиравшую на своих выступлениях до двенадцати тысяч человек.

Он поддержал идею вкладышей, на которых но его воспоминаниям, помещались фотографии и литографии привлекательных девушек в довольно смелых, а то и шокирующих костюмах. Обычно серии вкладышей назывались просто — «Актрисы», или более пространно — «Звезды сцепы», «Звезды Америки», «Жемчужины красоты». Поскольку покупатель редко узнавал звезд, изображенных на вкладышах, подписи на которых не было, и поскольку актрисы занимали тогда в благовоспитанной Америке низкое социальное положение, было очевидно, что вкладыши служили исключительно для того, чтобы ублажить похоть.


Дьюк тратил на рекламу неимоверные по тем временам деньги — двадцать процентов от прибыли, и реклама давала ему больше возможностей, чем другим производителям. На протяжении пяти лет после установки бонсековских машин Дьюк продавал по два миллиона сигарет в день, то есть в одну неделю больше, чем французы выкуривали за целый год, и получал прибыль, о которой другие производители могли только мечтать. Цели Дьюка — продавать сигареты по доступной цене — способствовал американский федеральный налог на табачные изделия и то, что иммиграция и рождаемость увеличили население США за последние два десятилетия XIX века в два раза. В 1880-90-х годах здесь каждую минуту рождался ребенок.

Сходные события происходили и в Великобритании, где фирма У. Д. и Г. О. Уиллс в 1883 году установила машины Бонсека. Это произошло после того, как оба партнера фирмы увидели его изобретение на Парижской выставке. В 1884 году фирма выпустила три марки сигарет: «Три Касл». «Голд Флейк» и «Луисвилль», продажа которых за последующие четыре года составляла одиннадцать миллионов сигарет ежегодно. Этот успех удивил Уиллсов — до сих пор на рынке куда успешнее продавался марочный трубочный табак. Почему так много англичан захотели курить сигареты? Уиллсы продолжили эксперимент и в 1891 году выпустили две новые марки сигарет — «Уайлд Вудбайнс» и «Синдирелла», продажи которых в первый год составили 53 и 32 миллиона. Уиллсы снизили цены за счет экономии от механизации; кроме того, покупатель выгадал на одном из немногих в истории Великобритании снижении налога на табак. Это редчайшее событие произошло в 1887 году, когда министр финансов снизил пошлину на табак на щедрую сумму в четыре пенса с фунта.

Причины столь стремительного роста продаж сигарет по обеим берегам Атлантики достойны внимательного изучения. В США, как принято считать, он произошел благодаря рекламе, но в Великобритании рекламу почти не использовали. В то время как один только «Бак» Дьюк в 1889 году потратил на рекламу огромную сумму в 800 тысяч долларов, Уиллсы затратили на нее всего десять тысяч фунтов стерлингов. Хотя разница в затратах отчасти объясняется размерами двух рынков в Англии и культурными различиями (англичане до некоторой степени сопротивлялись покупать товары по рекомендации рекламы), она свидетельствует о том, что рост продаж сигарет только следствием рекламы не был. Все больше людей курили эти недорогие машинного производства изделия, хотя многие из них в глаза не видели их рекламы.

Низкие цены, безусловно, способствовали привлекательности сигарет в Великобритании. Пачка «Вудбайнс» из пяти сигарет стоила всего-навсего одно пенни — сумму, которую мог позволить себе и ребенок. Сигареты приучили английскую бедноту к дешевому и доступному табаку. Это верно и для Соединенных Штатов, где Дьюк продавал сигареты по пять центов за пачку из десяти сигарет. Сигареты позволили большему числу людей курить больше и усилили их привычку к курению. Ежегодное потребление табака в США за последние два десятилетия XIX века поднялось с двух до трех фунтов на человека.

Удобство оказалось еще одной причиной успеха сигарет. Население США и Великобритании становилось все более городским и привыкло к товарам в упаковке; сигареты были очень удобны для лихорадочного темпа городской жизни, где прочие виды табачных изделий или требовали слишком много времени, или были антисанитарными. Трубку приходилось набивать, она дольше курилась и требовала некоторой праздности, что настраивало против нее. После вспышки в нескольких американских городах туберкулеза плевки жующих табак стали восприниматься как угроза здоровью, и горожане, ранее жевавшие табак, переключились на сигареты. Сигареты были удобнее. Они быстро и надежно давали удовольствие, приобретались без труда и не требовали специальной подготовки или каких-нибудь приспособлений, не считая спичек. Кроме того сигареты способствовали общению. В то время как курители трубок придерживались принципа «У каждого своя трубка», а сигары были слишком велики, чтобы иметь их при себе много, и требовали особых условий для хранения, сигаретой можно было угостить в любой момент, как будто на каждой пачке присутствовала незримая надпись «Поделись мной». Последним фактором популярности сигарет была их «гламурность». Сигареты имели привлекательный вид, их курили элегантные люди. Размер сигарет соответствовал людям в большей степени, чем трубки и сигары, и, подобно накладным ногтям, скорее украшал, чем портил внешность. Любители табака решили отказаться от поклонения курительным принадлежностям. Гораздо важнее было то, что теперь они могли употреблять его легко и быстро.

Реклама, цена, удобство и «гламурность» сыграли свою роль в увеличении продаж сигарет, но главной причиной их популярности были вкусовые качества. Ранние сигареты ручной работы, вроде тех, что производил на Бонд-стрит Филип Моррис, делались из турецкого или египетского табака, что считалось тогда более подходящим для утонченных любителей. В сигаретах фабричного производства использовали вирджинский табак, в частности облагороженный древесным углем табак «ялакур», или светлый табак, созданный в 1839 году на ферме Касвелл Кантри (Северная Каролина) рабом Стивеном. Ялакур и другие обработанные дымом разновидности американского табака были легкими и ароматными и позволяли приобщиться к курению тем, кто считал трубочный и сигарный табак слишком крепким. Слабость сигарет по сравнению с употреблявшимся тогда табаком превратилась в их силу.

Между сигаретным дымом и дымом трубочным или сигарным имеется еще одна важная разница. Сигаретный дым от обработанного древесным углем табака — кислотный, что препятствует его всасыванию во рту и горле и направляет его в легкие. Для того чтобы сигарета подействовала на курильщика, дым следовало вдыхать. Курильщики сигарет возродили в цивилизованном мире давно уже забытую манеру затягиваться. В отличие от своих южноамериканских коллег, западные курильщик трубок и сигар направляли активные компоненты дыма в свой организм через слизистую оболочку горла. Курение сигарет привело к существенным изменениям в процессе курения. Курильщики уже не столько воздействовали на вкусовые рецепторы, сколько раздражали легкие. Столь радикальную форму наслаждения — повторяющееся истязание жизненно важных органов — невозможно объяснить резким ростом мазохизма. Лишь немногие люди готовы принять боль в качестве платы за удовольствие. Курильщики описывают процесс затяжки как тактильное удовольствие. Контакт дыма с легкими — это утонченная пытка, и практика затягивания — такая же привычка, как и привычка к самому табаку.

Итак, все возрастающее число курильщиков привыкало к курению, полому что оно было приятным, недорогим и удобным. Вероятно, впервые в истории взаимодействия человека и табака табаком наслаждались самим по себе. Сигарета отделила использование табака от сопутствующего ритуала и освободила от помех, затруднявших его употребление. Теперь сигарету можно было курить везде и в любое время.

Первые массовые сигареты были по сравнению с современными, как и люди того времени, короче, толще и крепче. В США, где любили сладкое, табаки Бёрли и Брайт, используемые в сигаретах, вымачивали в патоке и ароматизировали лакрицей. Благодаря такой обработке сигареты горели медленнее и не так ровно, как современные. В английских сигаретах добавок было меньше — англичан вполне устраивал тонкий аромат чистого табака. Что касается содержания смол и никотина, то сигареты по обеим сторонам Атлантики были довольно крепкими, зато их курили меньше: по 5-10 сигарет в день. Некоторые сорта сигарет снабжались на одном конце полоской луба, предотвращающей прилипание бумаги к губам. Это замечательное изобретение помогло бывшим курильщикам трубок и сигар, привыкшим обращаться со своим куревом довольно небрежно, не превращать зажатый во рту конец сигареты в мешанину из табака и мокрой бумаги. Наследие полоски луба и ныне украшает современный фильтр, желто-коричневый цвет которого позволяет курильщику немедленно определить, каким концом брать сигарету в рот.

Первые пять лет машинного производства количеству сигарет, которые способна выкурить Америка, казалось, не было предела. В 1889 году ежегодное потребление сигарет в США достигло 2,19 миллиарда штук, то есть возросло в пять раз с тех пор, как на фабрике Бака Дьюка заработали машины Бонсека. Дьюк контролировал большую часть этого расширяющегося рынка. Как выяснилось. Дьюку мало было руководить быстро растущей и самой доходной американской табачной компанией: он хотел большего, фактически всего. Его целью была коммерческая идиллия — монополия, которая до сих пор удавалась только правительству. Дьюк понимал, что при машинном производство чем больше, тем лучше, и что мелкие производители скоро будут вытеснены. Он принялся поглощать мелких конкурентов с удовольствием, которое потрясло его главных соперников — Аллена и Гинтера, Кинни и Р. Дж. Рейнольдса, имя которого скоро станет в табачном мире очень известным. Более того, агрессивная ценовая стратегия Дьюка вредила всем основным табачным производителям. Президент компании «Кинни» заявил, что он «жаждет покончить с этим рекламным безумием». Майор Льюис Гинтер, аристократический совладелец компании «Аллен и Гинтер», вступил с Дьюком в схватку и предложил тому продать ему свою компанию. Но Дьюк, боец высокого класса, был к этой схватке готов. У него были меньшие затраты на производство, беспринципные распространители, а его моральные принципы шокировали даже тех бизнесменов, которые хитрость ценили выше честности. В апреле 1889 года Дьюк пригрозил еще больше увеличить расходы на рекламу что заставило остальных крупных производителей каптировать. В том же месяце они встретились в Нью-Йорке и создали «Американскую табачную компанию», задумавшую стать единственным поставщиком табачной продукции в Соединенных Штатах Америки. Первым президентом этого монстра стал тридцатитрехлетний Бак Дьюк.

Конкуренция существовала и на британском рынке. В 1883 году Джон Плейер начал выпускать сигареты на Каслской табачной фабрике в Ноттингеме, которым давал названия: «Наши герои». «Наши очаровательные красавицы». «Касл бренд» и тому подобное. Однако производство этих сигарет благодаря эксклюзивным в Великобритании правам Уиллса на машины Бонсека, до 1893 года не была механизировано. Уиллсу бросила вызов и лондонская фирма «Ламберт и Батлер», которая поставляла сигары дворянству, но в 1895 году механизировала свое производство сигарет, а также основанная в 1723 году в Глазго фирма «Сгефан Митчелл и сыновья», механизировавшая производство сигарет в 1899 году.

Английский рынок характеризовался заметным региональным уклоном. Каждый производитель опирался на преданных местных клиентов и старался вытеснить из своей ниши всех соперников. В 1901 году в это внутреннее противоборство вторглась «Американская табачная компания». Это неожиданное и нежелательное вмешательство было вызвано совершенно непредвиденным событием — обвалом продаж сигарет в США. Невероятное случилось: Америка была наводнена сигаретами. Спад, начавшийся в 1896 году, продолжался до 1901 года. Чтобы оправдать свои машины, американский монстр нуждался в постоянном притоке новых потребителей. Если их не было дома, нужно было искать за границей. Великобритания выглядела на карте маленькой, зато она была полна говорящих по-английски курильщиков, и к тому же там был свободный табачный рынок в отличие от других стран Европы, где продажу табака монополизировало государство.

Дьюк начал атаку с продвижения американских брендов точно так же, как некогда, еще до создания «Американской табачной компании», продвигал собственные бренды, но столкнулся с более сильным, чем ожидал, сопротивлением. Английские покупатели отнюдь не собирались сдаваться рекламе. Они привыкли соотносить цену и качество, полагая дешевые продукты некачественными, а значит, унизительными для себя. Кроме того, они хранили верность местной продукции, совершенно непонятную человеку, привыкшему торговать с разнородными обитателями девственной страны, лишенной исторической памяти. Дьюк, выражаясь языком новомодной игры в бейсбол, решил сам «бежать в город». В сентябре 1901 года он прибыл на атлантическом лайнере в Великобританию.

Первым действием Дьюка на британской земле была демонстрация своего богатства, равносильного в Америке власти. Он хотел, чтобы англичане узнали, у кого самый толстый бумажник. Не прошло и месяца, как Дьюк приобрел ливерпульский «Огденс», чьи сигареты «Тэбс» конкурировали с лидером рынка — сигаретами «Вудбайнс. Интересно, что, хотя «Огденс» давно исчез в корпоративном раю, название бренда — «Тэбс», появившееся в XIX веке, до сих пор является в Северной Англии и у английских солдат синонимом слова «сигарета».

Англичане сбили у Дьюка спесь. Великобритания оставалась величайшей торговой нацией, ее рынки невозможно было захватить одними лишь идеями. Тринадцать крупнейших британских производителей решили отплатить Дьюку его же монетой и, объединившись, создали «Имперскую табачную компанию», одно название которой должно было насторожить американцев: если те собирались приобрести весь мир, неплохо было бы припомнить, кто владеет одной третьей его частью. «Имперская табачная компания», возглавляемая 71-летним сэром Уильямом Уиллом, контратаковала Дьюка и его собственном доме, где начала приобретать еще остававшиеся свободными американские табачные фирмы. Кроме того. «Имперская компания» стала покупать розничных торговцев, вытесняя, таким образом, из продажи сигареты Дьюка. Война продолжалась недолго, вскоре противники заключили перемирие: «Американская табачная компания» и «Имперская табачная компания» остались монополистами на своих внутренних рынках и основали третью, совместно управляемую компанию «Британский и Американский Табак», распространившую свой бизнес по остальному миру.


В то время, как табачные компании пожинали плоды механизации и делили планету на сферы влияния, их продукция, равно как и их сторонники, подвергались критике. Что и естественно для массового продукта, сигарета впервые в истории табака породила широкую оппозицию. Если табакофобия была привилегией церковников, монархов, тиранов, фанатиков и жестких правительств, то у сигареты нашлось немало врагов среди рядовых граждан, атаковавших ее по всем фронтам. Один полагались на аргументы, выдвинутые курильщиками трубок и сигар, и считали, что курить сигареты — не мужское дело и годится разве что французам и подобным им народам. Другие следовали религиозной тропой, проложенной «величайшим врагом дьявола», королем Яковом I. Сигареты, убеждали (следуя знакомым доводам) благочестивые табакофобы, оскверняют человека — творение Божье, а значит, свидетельствуют о демоническом воздействии.

Возрождение утверждения, что табак является орудием сатаны, возбудило величайший интерес в США, особенно в 1890-х годах, когда с известной долей трепета ожидали приближение нового века. Полагали, что Апокалипсис придет на рубеже веков и что некоторые части Книги Откровений имели в виду 1900 год. Антисигаретное движение возглавляла мисс Люси Гастон, незамужняя школьная учительница, «безбородая копия Авраама Линкольна». Мисс Гастон обладала энтузиазмом в обратной пропорции к своей внешности и проводила антисигаретные собрания по всей Америке. Она издавала антитабачный журнал «Подросток», в котором давала американским юношам советы, как избежать соблазна закурить сигарету, а поддавшимся этому искушению, как преодолеть его последствия, включая «сигаретное лицо». Смесь ханжества и псевдонауки мисс Гастон очаровала Америку. В стране курило все больше детей, и эпидемия грозила перерасти в бедствие. Сигареты, если верить брошюрам того времени, «разрушают здоровье наших молодых мужчин и юношей сильнее, чем любая другая напасть».

Движение воздержания от курения нашло себе союзника в лице Дж. Г. Келлога, изобретателя кукурузных хлопьев. Келлог считал, что сигареты — самая весомая причина преждевременного старения американцев: «Многие молодые люди 20-25 лет чувствуют себя 60-70-летними стариками — их организм пожирает сигаретный дым». Для американского конгресса это мнение послужило удобным поводом: в конце концов, дети — будущее нации. В 1898 году налог на табак увеличился на 200 процентов, что позволило финансировать войну против Испании, — третий случай (включая Войну за независимость), когда США использовали табак для покрытия военных расходов. Некоторые штаты, включая Айову и Теннесси, пошли дальше и вообще запретили продажу сигарет.

В конце XIX века такое же движение возникло в Великобритании. Здесь появлялось все больше курящих детей, и. как верно предсказывали курильщики трубок и сигар, подростки предпочитали «не достойные мужчин» сигареты. Преподобный Рейнольдс давно уже отправился к праотцам, но эстафету табакофобии подхватили другие люди и организации. Новые противники сигарет более не апеллировали к религии, особо подчеркивая уязвимость молодежи. Опасные европейские соседи Великобритании завидовали Империи, поскольку сами жаждали стать империями, и в любой момент готовы были прибегнуть к применению силы. Будущие английские солдаты, которым еще предстоит выполнить свой патриотический долг, нуждались в свои юные годы в защите. Нельзя рисковать судьбой нации из-за каких-то сигарет. Разразившийся вихрь памфлетов живописал тот апокалипсис, к которому приведет неспособность молодых англичан исполнить свой долг: «Для того чтобы наша любимая родина избежала ужасного унижения, пережитого недавно французами, и для того чтобы ей и в будущем занимать выдающееся положение среди народов мира, наша молодежь должна перестать потворствовать своим слабостям, в которые безрассудно погружаются слишком многие... В противном случае однажды какая-нибудь враждебная нация бросит свои объединенные легионы на наш священный остров и обнаружит здесь не Великобританию, а одно лишь название да ее выродившихся сыновей».

Отчасти эти опасения подтвердила Англо-бурская война, в которой английские войска терпели неудачу за неудачей, не в последнюю очередь из-за своей привычки действовать слишком приметными алыми шеренгами против мобильных и маскирующихся снайперов. Вернувшийся с войны ветеран в своем наставлении «Предупреждение мальчикам» подтверждал опасения табакофобов о курении сигарет. Сэр Роберт Баден-Пауэлл, сам заядлый курильщик, втолковывал будущим защитникам отечества, что курильщики «обычно оказываются слабаками». Сэр Роберт пытался дискредитировать причины, из-за которых, по его мнению, мальчики начинают курить: «Ни один мальчик не начинает курить потому, что это ему нравится; обычно он делает это, опасаясь насмешек товарищей и обвинений в трусости или желая казаться взрослым мужчиной, хотя на самом деле он выглядит маленьким глупцом». Молодежную программу против курения поддерживал парламентский комитет по физической культуре, полагавший, что треть мужчин, признанных негодными к военной службе во время Англо-бурской войны, страдали от вызванных курением болезней сердца. Правительство обратило внимание на тревожную статистику, и в 1908 году парламент издал «Детский указ», в третьей части которого запрещалась продажа табачных изделий детям до шестнадцати лет. Запрет подкреплялся налагаемыми на торговцев штрафами и предоставлял полицейским и администрации общественных парков право на конфискацию товара.

Хотя в первое десятилетие XX века по обе стороны Атлантики возник массовый протест против курения сигарет, он оказался последствием религиозной истерии и/или псевдонаучных измышлений и, собственно говоря, был направлен не против табака, а против сигарет. Странно, что ни английские, пи американские борцы с курением не обратили внимания на прогресс в медицине и появившийся тогда химический анализ табака, свидетельствующий о том, что табак представляет собой серьезную угрозу для обмена веществ. В 1889 году английские ученые Лэнгли и Дикинсон опубликовали фундаментальный труд о воздействии никотина на нервные клетки. Они предположили, что нервная система состоит из приемников и передатчиков, отвечающих на возбуждение особыми химическими веществами, одно из которых — никотин, способный, таким образом, вмешиваться в работу нервной системы. В 1895 году Вильгельм фон Рентген открыл рентгеновское излучение, позволившее врачам заглянуть внутрь живых организмов и узнать секреты костей и легких. Знание о том, что курение может сделать со своими приверженцами и как это обнаружить, приобреталось шаг за шагом. Обнаруженное внушало тревогу. В Америке селекционер Лютер Бербэнк заметил, что сигареты «это ничто иное, как медленное, но верное самоубийство» и частое курение, несомненно, вредно для организма: «Зачем в часах песок?»


12. О котах и верблюдах

Эдуардианские курильщики. — Американской табачной монополии наступает конец. — Концепция наркомании и рождение психоанализа. — Сигареты порабощают американскую молодежь. — Табак в окопах Первой мировой войны.

 Табак никогда не был так сильно связан с человеком, как в начале XX века. Каждый народ имел свои табачные привычки. Табак заполонил все континенты, за исключением Антарктиды, куда вскоре его доставил капитан Роберт Скотт. За четыре века со времен Родриго де Хереса и Луиса де Торреса, сосавших огромные кубинские сигары, употребление табака стало определяющим признаком Homo sapiens. Ради закладки табачных плантаций вырубались леса и вытеснялись другие сельскохозяйственные культуры. Связь человека с табаком приобрела характер симбиоза. Символом торжества табака стал поступок короля Великобритании Эдуарда VII, который в 1901 году, после смерти своей матери, табаконенавистницы королевы Виктории, появился с сигаретой в гостиной Букингемского дворца и заявил собравшимся: «Господа, вы можете курить!»

Уровень годового потребления табака в индустриальном мире подскочил с двух фунтов на человека в год до пяти фунтов в США и трех в Великобритании. Несмотря на то, что большинство новых курильщиков предпочитали сигареты, по-прежнему преобладали традиционные формы потребления. Первое место по продажам в Европе и Америке занимал резаный табак для трубок (в США — для жевания), за ним следовали сигары и только потом сигареты и нюхательный табак.

Табак утвердил свою общность с искусством. Новое поколение английских драматургов во главе с Бернардом Шоу пристрастилось к табаку с энтузиазмом драматургов елизаветинских времен. Такие французские художники, как Анри Тулуз-Лотрек, находили особое очарование в серо-голубых завитках сигаретного дыма: Пит Мондриан писал свои абстрактные картины с трубкой во рту: Винсент Ван Гог сходным образом творил свои подсолнечники. Обри Бердсли считал, что сигарета в руке натурщика помогает точнее передать его пропорции, а сюрреалисты изображали удивительный симбиоз человека и растения. В некоторых случаях на передний план выходили принадлежности для курения: так. Рене Мэгритт выделил трубку как один из признаков пригородного жителя, поместив «создателя облаков» на задний план. Табак поддерживал свою связь и с людьми науки. Альберт Эйнштейн, величайший ученый после Дарвина, размышлял над тайнами пространства и времени с трубкой во рту. Причину своего курения Эйнштейн определял так: «Курение трубки способствует более спокойному и объективному суждению обо всех человеческих делах».

Во всем мире люди покупали трубки, сигары, нюхательный табак и новомодные сигареты. Один только Китай поглотил в 1902 году 1.25 миллиарда сигарет. Японцы тоже активно предались этому вполне дзенскому удовольствию. В США «Американская табачная компания», созданная Баком Дьюком для того, чтобы загнать национальный рынок сигарет в угол, продолжала распространять свое влияние. Лишенный карательной силы европейских государственных монополий, он не мог, например, засадить конкурента в тюрьму или убить его, зато обладал могучими финансовыми мускулами и мог припугнуть любую компанию или частного предпринимателя, оказавшихся на его пути. Так, розничным торговцам, продававшим изделия конкурентов. «Американская табачная компания» заявила, что, если они не будут продвигать исключительно ее изделия, «мы будем препятствовать вашим действиям так, как сочтем нужным». Розничные торговцы сдались, понимая, что «Американская табачная компания» способна расширять свой рынок сбыта, продавая сигары, сигареты и жевательный табак за полцены до тех пор, пока не выбьет розничных торговцев из игры.

Помимо давления на розничную торговлю «Американская табачная компания» принялась и за поставщиков, производителей табака в южных штатах. Эти сельские жители, потомки тех, кому США были обязаны своим существованием и независимостью, оказали куда более упорное сопротивление, чем владельцы табачных лавок. Чтобы удерживать уровень поставок и цены, они создавали кооперативы. Фермеров, не подчинявшихся общим правилам, подвергали остракизму или физическим наказаниям. К несчастью, они были слишком бедны, чтобы долго продержаться, хотя их положение и привлекло сочувствие народа. «Американская табачная компания» филантропическим жестом установила цену на табачное сырье в 8 центов за фунт, и этого оказалось достаточно, чтобы успокоить общество и оставить фермеров в живых.

 «Американская табачная компания» применила рыночную практику и в политике. Эпоха массового производства, как выяснилось, имела нежелательные побочные эффекты. Пищевое и фармакологическое производства действовали бесконтрольно, и потому многие продукта оказывались испорченными или ядовитыми. Чтобы защитить американцев. Конгресс принял в 1906 году федеральный закон, запрещавший продажу фальсифицированных и испорченных продуктов и лекарств и потребовавший, чтобы любой товар снабжался этикеткой с точным указанием состава продукта. Сначала никотин числился в прилагаемом к закону списке лекарств, но после того как «Американская табачная компания» убедила конгрессменов деньгами и доводом, что табак не является ни продуктом, ни лекарством, табак из этого списка исключили.

Делам «Американской табачной компании» нанес серьезный удар 26-й президент США Теодор Рузвельт, девизом которого вполне могли бы стать слова: «Мягко стелет, да жестко спать». Многие компании стремились в это время стать монополистами, кто в нефтяной, кто в железнодорожной индустрии, и Рузвельт был исполнен решимости остановить эту тенденцию. В 1907 году был начат антимонополистический судебный процесс против «Американской табачной компании». Бак Дьюк в свои 50 лет откровенно заявлял о стремлении компании бороться за рынок, что, по его мнению, и является одной из важнейших задач капитализма. Он обратил внимание на то, что покупатели оказались в выигрыше — табачная продукция стала дешевле и лучше, чем была. Что касается выбора, то у «Американской табачной компании» имелось около 100 брендов. Куда уж больше? Его оппоненты видели компанию в другом свете: «Все, чего хочет эта компания — это земля, огражденная колючей проволокой. Компания жаждет всех сожрать».

Принятое в мае 1911 года решение было не в пользу Дьюка. Верховный суд США установил, что «Американская табачная компания» стремилась «господствовать в табачной торговле и контролировать ее∙ используя незаконные способы сотрудничества... способствующие ее превращению в монополиста... и уничтожению конкурентов». Монстра разделили на три части, и Дьюк ушел из табачного бизнеса. Значительная часть его состояния в лучших американских традициях пошла на благотворительность. Небольшой Тринити-колледж в Дархэмс (Северная Каролина) стал Золушкой, которую он превратил в принцессу по имени Университет Дьюка.

После раздела конкуренция возродилась. Три компании, возникшие из «Американской табачной компании», и несколько выживших независимых конкурентов, внимательно наблюдая за табачным рынком США. двинулись в разных направлениях. Одни считали, что будущее за жевательным табаком, другие — что вскоре Америку заполонят трубки. Р. Дж. Рейнольдс, чей трубочный табак «Принц Альберт» с изображением Эдуарда VII и надписью «Отныне король» на жестяной банке был одним из немногих брендов, с успехом состязавшихся с «Американской табачной компанией», решил выпускать сигареты, главным образом новые бренды. Прежде чем запустить этот проект. Р. Дж. Рейнольдс изучил обвинения, согласно которым сигареты вредят здоровью.

Несмотря на то что продажа сигарет после резкого падения в конце XIX века оправилась, маленькие белые палочки продолжали вызывать общественную критику. Так, в 1909 звезда бейсбола Хонус Вагнер потребовал, чтобы «Американская табачная компания» убрала из сигаретных пачек «Свит Капорэл» вкладыш с его изображением, опасаясь, что это привлечет детей к курению. После чего вкладыш с Хонусом Вагнером стал еще более ценным, и дети копили карманные деньги или упрашивали своих отцов покупать «Свит Капорэл» в надежде заполучить его. Сейчас этот вкладыш стоит около 500 тысяч долларов. Только после того как три независимых лаборатории подтвердили компании RJR, что сигареты неопасны для здоровья, компания запустила свой новый проект.

Самым важным вопросом для RJR оказалось название нового бренда. Сначала, по причине успеха «Принца Альберта», предполагалось использовать имя какого-нибудь монарха. Очевидным кандидатом был кайзер Германии Вильгельм, но он был отвергнут по двум причинам. Во-первых, Эдуард VII, изображение которого украшало банки «Принца Альберта», умер, после чего конкуренты предложили поменять девиз «Отныне король» на «Отныне мертвец», а во-вторых, как заметил основатель RJR, трудность с выбором живого человека заключается в том, что «вы никогда не знаете, что этот чудак может сделать в будущем». События 1914-1918 годов подтвердили: отвержение кайзера оказалось верным решением.

Тогда RJR перенес свое внимание с монархов на животных. По ту сторону Атлантики, в Великобритании. фабричная марка «Блэк Кэт» имела заметный успех. Хотя коты не имеют никакого отношения к табаку и курению, это не остановило англичан∙ которым, по-видимому, понравилось изображение кошки на сигаретных пачках.

Американцы не разделяли одержимости англичан кошками, но их вполне могло очаровать какое-нибудь другое животное. Рецепт новых сигарет RJR был уже готов: смесь «Брайт» и «Вестерн Бёрли» с примесью турецкого табака, чье присутствие RJR собиралась особо подчеркнуть, т. к. восточное означало экзотику и утонченность. Новые сигареты назвали «Кэмел» (верблюд). На пачке и впрямь был изображен верблюд, а на заднем плане — пустыня и пирамиды. Сигареты «Кэмел» ожидал стремительный успех — сигареты стал популярными. Курильщики часами разглядывали изображение на пачке, особенно верблюда, и отыскивали там другие силуэты, включая фигуру обнаженной женщины.


Перейдем теперь, в духе любителей табака сюрреалистов, от сигарет «Кэмел» к изучению строения угрей, а затем к исследованию одного из качеств табака, которое оставалось тайной на протяжении всей его истории на Западе: его неодолимого воздействия на курильщика — после самого короткого знакомства табак остается другом курильщика на всю жизнь. Люди, пытавшиеся бросить курить, понимали, что дело не только в их силе воли. Почему привычка к табаку так неодолима? Почему курение соперничает с едой, алкоголем и даже сексом? Это явление заметили еще Овьедо, король Яков I и многие другие. С появлением сигарет проблема стала еще более острой.

Казалось, сигареты обладают такой властью над курильщиками, что управляют ими. Курильщики планировали свой день и свои действия вокруг сигарет. Курящих видели даже на палубе уходящего под воду «Титаника». Как только табачные листья были закручены вокруг невидимого содержимого, возникла аура тайны. Томас Эдисон, укротитель электричества и торговец им, отчасти выразил общественное мнение, когда пришел к выводу, что особая опасность сигарет заключается в бумажной обертке, которая оказывает «сильное воздействие на нервные центры и вызывает дегенерацию клеток головного мозга, особенно быстро происходящую у мальчиков». Эдисон, с упоением жевавший табак («табак — отличный стимулятор для тех, кто занят утомительным умственным трудом»), был настолько убежден в опасности сигарет, что не брал курильщиков на работу. Существовало немало других свидетельств о сверхъестественной силе сигарет. Они словно проститутки — доступны каждому, но, раз соблазнившись ими, ты уже не в силах ни забыть их, ни перестать их хотеть.

Неодолимость сигарет стала в Америке общественной проблемой, а значит, потенциальным источником дохода. «Сирс, Рёбек и К°», транс-американская компания торговли по почте, которая продавала пионерам Запада все необходимое — от гвоздей, плугов и винчестеров до кружев и игрушек, рекламировала в своем знаменитом каталоге «верное средство от привычки к табаку» под девизом «Табак — собакам».

Примерно в это же время страсть, охватывающая курильщиков, приобрела имя. Было замечено, что некоторые растительные вытяжки, близкие к никотину, например морфий, оказывают на постоянно применяющих их людей поразительное воздействие. Викторианцы сравнивали поведение людей, пристрастившихся к опиуму, с должниками и называли их зависимыми (addicts) — юридическим термином, происходящим от латинского слова «addictus», человек, обращенный в рабство для погашения долга. Это слово, однако, не предполагало, что зависимый является жертвой. Его порабощение было следствием его собственного неблагоразумия или неумеренности и могло вызывать жалость у сердобольных людей, но обычно свидетельствовало о его слабом характере.

Термин «зависимый» стал употребительным и по отношению к другим видам одержимого или навязчивого поведения, включая секс и курение. Сначала этот термин носил негативный характер и воспринимался как оскорбление. «Быть зависимым» значило не иметь ни силы воли, ни чувства собственного достоинства. Курение, однако, было настолько распространенным явлением и пользовалось популярностью среди столь многочисленных выдающихся личностей, что термин «зависимый» применяли по отношению к курильщикам только самые непреклонные табакофобы. да и то если речь шла о юных курильщиках.

Зависимые были предоставлены в целом самим себе. Большинство наркотиков в начале XX века не преследовались законом и были доступны. Либеральные идеалы, преобладающие в эпоху королевы Виктории, полагали взрослого человека разумным существом, способным самостоятельно сделать выбор, хороший или плохой, и только в том случае, когда его поведение угрожало другим людям или их имуществу, его приходилось ограничивать, Если взрослые люди теряют голову от наркотиков и причиняют себе вред — это их проблема, и общество не считало себя вправе ни ограничил, источники их соблазна, ни освобождать жертв от привязанности. Зависимость была неизлечимым и. возможно, полезным механизмом для устранения неадекватных людей.

Помощь от этой моральной проказы находилась, однако, под рукой. Западная медицина продвигалась быстрыми шагами, устанавливая причины, а в некоторых случаях и отыскивая защиту от давно и хорошо известных врагов человечества (таких, как оспа и столбняк). Причиной болезней уже не считали дисбаланс «соков» в организме, врагами были названы микробы, с которыми можно было бороться оружием гигиены и вакцинации. Врачи обратили внимание и на болезни психики, и хотя микробам их не приписывали, но отыскивали их причины, чтобы можно было найти и лекарство. Главной трудностью оказалось эти болезни обнаружить. Не считая очевидных случаев психоза или идиотизма, психические заболевания проявляли себя в характере больного, а как заметили сюрреалисты: «Кто тот, кто назовет тебя безумным?». Нейрохирургия только возникала, кроме того никто толком не понимал, что именно происходит в этой загадочной студенистой массе, которая в потоке недавно открытых рентгеновских лучей выглядела всего лишь тенью внутри черепа. Некоторых успехов добилась новая наука электротерапия: было доказано, что сильные электрические разряды оказывают на функции головного мозга продолжительное воздействие, и даже вылечили (или всего лишь успокоили) нескольких сумасшедших. Однако причины неправильного функционирования мозга, истерии, неврозов и зависимости, возникшими тогда, как эпидемии, остались неисследованными.

Спасение явилось в лице венского студента-медика по имени Зигмунд Фрейд, чьи приключения в незримой области психики начались в 1876 году, когда его отправили в итальянский прибрежный город Триест, чтобы установить есть ли у угрей тестикулы, на что наука прежде не обращала внимания. Бесконечное препарирование морской живности стало нарушать душевный покой Зигмунда. «Даже в своих мыслях, даже во сне, — сообщал он своему другу — ничего кроме великих проблем, связанных со словами „каналы", „тестикулы" и „яичники"…». Когда Фрейд вернулся в Вену, он решил посвятить свою карьеру изучению деятельности мозга и его раздражителей.

Первое открытие Фрейда в этой области связано с кокаином, который, как он установил, назначенный в должных дозах, способен избавить от опиумной зависимости. Как выяснилось, кокаин к тому же развязывает людям язык, что навело Фрейда еще на одну мысль: не скальпель, а речь раскроют тайны человеческого мозга. К сожалению, после одного эксперимента с кокаином пациент покончил жизнь самоубийством, и Фрейду пришлось отказаться от этого диагностического инструмента. Он передал свои открытия стоматологии, которая до сих пор применяет кокаин в качестве местного обезболивающего, но продолжал использовать древнее стимулирующее средство инков лично. Он писал своей невесте: «Горе тебе, моя принцесса, когда я приеду. Я зацелую тебя и буду тебя откармливать. После чего ты узнаешь, кто сильнее: нежная маленькая девочка, которая плохо ест, или большой дикий мужик, пропитанный кокаином».

Должен был отыскаться какой-то другой ключ к процессам умственной деятельности, вызывающим антисоциальное и саморазрушительное поведение. Фрейд искал единственный ответ, и в 1895 году, использовав некий прием, который так никогда и не объяснил, отрыл причину неврозов. Подобно тому, как люди викторианской эпохи считали, что главная угроза их организму проистекает от кишечника, Фрейд локализовал причину неврозов и зависимого поведения внутри человека, но на этот раз виновником оказалась сексуальная энергия, получившая название «либидо». Именно либидо заставляло курильщиков искать на пачках с изображением верблюда обнаженную женщину.

Такие неврозы Фрейд стал лечить посредством изобретенного им «психоанализа». Психоанализ состоял из продолжительных бесед с глазу на глаз аналитика и пациента, во время которых они исследовали ключевые эпизоды в прошлом пациента, отыскивал в его детстве те или иные формы сексуального унижения или плохого обращения, и как только находили и опознавали их, убирали преграду, препятствующую свободному течению либидо, что и исцеляло пациента. Среди болезней, поддающихся лечению психоанализом, было и навязчивое курение. В «Трех очерках по теории сексуальности» Фрейд утверждал, что мальчики, «у которых происходило усиление оральной сексуальности, испытывали, подобно взрослым мужчинам, заметное желание курить». Оральная сексуальность была излечима при условии, что пациент пройдет курс психоанализа. Фрейд без особых волнений относился к своей собственной оральной сексуальности и выкуривал до 20 сигар ежедневно. Он называл табак своим «мечом и щитом в битве жизни» и использовал его для управления своим либидо, неистовая сила которого, если ею не управлять (и как следует не опознать), могла разрушить нервную систему даже венскому профессору.

Настаивать на том, что с теми, у кого имеется проблемы с поведением, плохо обращались в детстве, было непросто, тем более что пациенты Фрейда принадлежали к респектабельным семействам. Тогда он усовершенствовал теорию: реального плохого обращения могло и не быть, оно могло быть воображаемым, более того, оно должно быть воображаемым, поскольку целью либидо любого мальчика является убийство своего отца и соблазнение матери. Эта тенденция стала известна как Эдипов комплекс.

Философские последствия теории Фрейда были огромны. Он перенес вину с плохого происхождения на плохое воспитание. Виноваты, как и прежде. родители, но их работу можно исправить не обязательно виселицами и недавно изобретенным электрическим стулом. Работа Фрейда успешно подготовила почву для нового восприятия зависимости, в том числе зависимости от курения. Если зависимые, как и любые другие больные, излечимы, их нужно не презирать, а жалеть. Это изменение статуса стало краеугольным камнем современной мысли, которая считает курильщиков жертвами, а не потребителями, а табачные компании — бессердечными торговцами смертью.

Теория Фрейда распространялась медленно. Плохое обращение с ребенком, реальное или воображаемое, привлекло к Фрейду учеников, неправильно это обращение толковавших. Некоторых пришлой, удалить из его ближайшего окружения за то, что они теряли контроль над своим либидо, когда оставались наедине с пациентами. Секс оказался помехой для распространения психоанализа в США. Когда в 1909 Фрейда пригласили туда с выступлениями (он решительно игнорировал таблички «Не курить!»), пуританские склонности были на подъеме — к сексу относились не лучше, чем к курению сигарет, противодействие которому продолжало усиливаться. Судя по всему, американцы приняли викторианскую теорию взаимной исключительности курения и брака и превозносили своих женщин как чистейших созданий. Курение изображалось в американской литературе как грязная привычка или слабость, которые жена не желала видеть в своем муже. В книгах кающиеся курильщики перед свадьбой исправлялись, их обращение достигалось посредством убеждения и женского обаяния.

Викторианская критика юношеского курения проникла и в Соединенные Штаты. Томас Эдисон выступил в крестовый поход против сигарет вместе с другими лидерами американской индустрии, включая автомобильного промышленника Генри Форда. Последний написал брошюру «Суд над маленьким бегаем работорговцем», адресовав ее «Моему другу, американскому мальчику». «Суд» Форда — это перечень преступлений, совершенных курением против молодежи Америки. Выступление Форда поддержали ведущие спортсмены, ученые и промышленники. На сигареты посыпались упреки в разрушении юношеских душ, снижении спортивных достижений, утрате внимания, появлении тяги к более тяжелым наркотикам: «Морфий — законное следствием алкоголя, алкоголь — законное следствие табака. Сигареты, алкоголь, опиум — логическая цепочка». Смертельный потенциал табака был продемонстрирован в «Суде над маленьким белым работорговцем» на убийстве кошки. Палачом выступал президент Антисигаретной лиги Америки, который «сделал жертве инъекцию… табачного сока. Через несколько минут кошка стала дрожать, потом у нее начались судороги, и через двадцать минут она сдохла». Форд особо отметил мнение Хадсона Максима, который «заслужил мировую известность как изобретатель взрывчатых веществ, используемых в пушках и торпедах…» Максим считал табак более смертоносным оружием, чем оружие, выпускаемое его фирмой:

Венок сигаретного дыма вокруг головы подрастающего пария держит его мозг в железных тисках, которые мешают ему расти, а уму развиваться, как железная туфелька не позволяет расти ноге китаянки.

В страшной борьбе против смертельного сигаретного дыма за выживание в жертву приносятся развитие и рост: природа все свои силы отдает этой борьбе, и ей не до здорового роста тела, не до развития ума.

Если бы все мальчики могли понять, что с каждой затяжкой сигаретного дыма они вдыхают слабоумие и выдыхают мужество, что они прокалывают свои артерии и выпускают свою кровь, что сигарета делает из них не мужчин, а инвалидов, преступников и дураков, это остановило бы некоторых из них. Пальцы в желтых пятнах — эмблема куда более глубокого разложения и порабощения, чем тюремные кандалы.

Все споры о сигаретах были перечеркнуты нагрянувшими событиями. В конце лета 1914 года Австрия объявила войну Сербии. Союзник Сербии, Россия объявила мобилизацию, следом за ней Франция. Германия объявила им войну и напала на Францию через Бельгию, после чего в войну на стороне Бельгии, России и Франции вступила Великобритания. Началась Первая мировая война. С первых дней войны, когда настроение солдат было еще довольно оптимистическим, табак был признан особой потребностью воюющего человека. Красный Крест снабжал отбывающих на фронт австро-венгерских солдат сигаретами и сигарами. Табачные изделия входили в солдатский паек всех участвующих в войне стран. В 1914 году табачный паек английского пехотинца составлял 2 унции в неделю, ежедневная норма немецкого солдата была две сигары и две сигареты, или 1 унция трубочного табака, или 9/10 унции жевательного табака, или 1/5 унции нюхательного табака, на усмотрение командира. Английские моряки и подводники оказались в лучшем положении, чем пехотинцы: их табачный паек составлял 4 унции в неделю. Офицеры в действующей армии нередко пополняли запасы своих подразделений, покупая сигареты на свои личные деньги. Член Конгресса Зигфрид Сассун в «Воспоминаниях пехотного офицера» описывает такую покупку на пути к линии фронта: «Просторная столовая Христианской ассоциации молодежи нравилась рядовому составу, я послал туда ординарца купить на всякий случай коробку «Вудбайнс»… Двенадцать дюжин пачек «Вудбайнс» зеленой картонной коробке — это все, что я мог припасти для будущего утешения роты «Б», но это было лучше, чем ничего». Французы брали с собой в окопы вересковые и глиняные трубки. Французская солдатская газета «La Baionnette» («Штык»), регулярно публиковала молитвы табаку, написанные с благодарностью и похвалой.

Война быстро превратилась в войну на изнурение: армии противников, окопавшись друг против друга, то и дело вступали в перестрелку, результаты которых измерялись числом убитых и раненых, а не продвижением войск. Значение табака в подобных обстоятельствах признавали правительства, организации помощи, средства массовой информации, родственники, которые посылали сигареты в посылках. Некоторые бренды сигарет становились частью окопного сленга. Например, старый русский пятитрубный крейсер, отплывший из Галлиполи, получил прозвище «Вудбайнс». В свете противоречивой репутации курения до войны всеобщее одобрение табака свидетельствует о заметной перемене отношения. Почему же привычку, «превращавшую мужиков в слабаков», теперь стали считать необходимой?

Солдаты курили по физическим, социальным и символическим причинам. Табак как слабый наркотик и его способность притуплять чувство голода были незаменимыми качествами в жутких условиях окопной войны. Перед лицом возможной гибели последняя выкуренная сигарета позволяла солдату успокоить нервы и подготовиться к бою. Был важен не только табак, но и сам процесс курения. Возможность выполнять определенную последовательность действий, которую солдат выполнял дома, успокаивала. Даже присутствие принадлежностей для курения помогало укрепить нервы. Трубка становилась связным звеном между фронтом и родиной, за которую солдат сражался. Об этом свидетельствует следующий эпизод из «Воспоминаний пехотного офицера», в котором Сэссун ползет по опустошенной земле, чтобы спасти раненого товарища.

Когда я полз, увязая пальцами в грязи, по краю воронки от снаряда, я услышал, как щелкнул затвор перезаряжаемой винтовки… Никогда еще я не испытывал такой жути и боялся двинуться дальше, с грустью думая: не здесь ли меня ожидает конец. И вдруг я вспомнил, что на мне довоенный плащ; я нащупал в кармане трубку и кисет с табаком, и почему-то это меня враз успокоило».

Социальная сущность курения была не менее важной, чем его физическое воздействие. Сигаретами делились с друзьями и с врагами. Они служили знаком сочувствия. Предложенная сигарета была одним из символов человечности, доступных в таких тяжелых условиях, образцом любезности среди дикости, спокойствия среди смятения, доброты среди зверства. Не случайно возникла традиция последней сигареты перед расстрелом как средства, очеловечивающего один из самых жестоких аспектов войны и успокаивающего и жертву, и палача.

Символическое значение табака для фронтовиков не так-то просто определить. Сигарета представлялась солдату символом его собственной жизни: мимолетной, недолговечной, превращаемой огнем в дым и пепел. Это был символ изменчивости, подобно кроваво-красным макам, каждое лето выраставшим на ничейной земле. Она была и символом безопасности, впрочем недолгой. Сигареты курили в минуту отдыха и затишья. Возможность выкурить сигарету означала, что солдат остался в живых.

Когда в 1917 году США вступили в войну, и впервые за четыре столетия поток людей через Атлантический океан направился в обратную сторону, значение табака для солдат считалось само собой разумеющимся. Главнокомандующий американскими войсками генерал Першинг (1860-1948), говорил: «Вы спрашиваете, что нам нужно для того, чтобы выиграть войну, и я отвечаю — нам нужен табак, и чтобы его было не меньше, чем патронов. Табак так же необходим, как пищевой паек. Мы должны немедленно достать тысячи тонн табака».

Табачный паек для американских солдат состоят в основном из сигарет, что приучило их потреблять табак именно в таком виде. Министерство обороны США приобретало сигареты у изготовителей соразмерно с их довоенной рыночной долей. Основными сигаретами были «Кэмел» RJR и «Лаки Страйк» «Американской табачной компании». Как и в случае с «Вудбайнс», эти названия вошли в окопный сленг. По прибытии американских войск на фронт, то и дело можно было услышать: «The camels are coming» («Верблюды идут»), а зеленую солдатскую форму называли «Лаки Страйк» (эти сигареты были в зеленых пачках). Производители сигарет подчеркивали в рекламе свое чувство патриотизма, обращали внимание на причастность к фронтовым делам. В 1918 году, когда Министерство обороны США купило весь «Балл Дёрхэм тобакко», у бренда появился новый девиз: «Наши парни покурят и дадут немцам прикурить».

Американские пехотинцы бросались в бой с энергией, которая удивляла их утомленных союзников. Подобно французским, английским, австралийским и канадским солдатам, они нашли в сигарете утешителя и друга. Американский морской пехотинец Флойд Гиббонс, участник боев на Западном фронте, описывая в дневнике свое прибытие в полевой госпиталь после тяжелого ранения, показывает, сколь важную роль играли в Первой мировой войне сигареты:

Мой левый бок был обнажен от плеча до пояса, не считая куска тряпки на плече. Грудь была красной от крови, струящейся из двух ран… Должно быть, виду меня был жуткий, потому что я случайно заметил гримасу на лице одного из ходячих раненых и услышал, как он сказал соседу:

— Черт возьми, ты только взгляни на него! Санитар опустил меня на носилки, которые лежали на полу, и пошел за водой. Я услышал, как кто-то остановился рядом с носилками, наклонился надо мной и негромко спросил:

— Не хочешь ли покурить, старик?

— Хочу, — ответил я. Он закурил сигарету и протянул мне. Я спросил, как его зовут и откуда он.

— Я не солдат, — ответил он… — Меня зовут Слэйтер, и я из Молодежной христианской ассоциации.

У сигареты был отличный аромат. Если тот, кто читает сейчас это, помогал деньгами Молодежной христианской ассоциации, распространявшей эти сигареты, то я хочу выразить вам мою благодарность и благодарность других солдат, которые наслаждались той ночью вашим великодушием.


13. Звезды

Курильщики из рабочего класса. — Женщины учатся курить. — Табак — любовный посредник. — «Эти девушки» и курение для здоровья. — Табак появляется в кино и играет аллегорические роли.

 Большинство побывавших на войне мужчин стали заядлыми курильщиками. Вернувшись на родину, они обнаружили, что курение процветает и тут: нервы даже тех, кто не побывал на фронте, пострадали, и продажи сигарет заметно возросли. Старые предрассудки насчет того, что сигареты опасны для здоровья и годятся только женщинам, были забыты на полях сражений. В Великобритании о противодействии сигаретам, которые лишают мужчин мужественности, тоже забыли. К концу войны большая часть табака продавалась в Великобритании в виде сигарет.

Иллюзии иерархически упорядоченного общества, в котором каждый его член знает свое место, были развеяны войной и исчезли из английской рекламы сигарет. Послевоенная реклама предлагала обычному человеку совсем другую мифологию. Участник Первой мировой войны был солдатом, а не генералом, молодым пехотинцем в окопе, а не бравым стариком на коне. Вместо монархов и государственных деятелей послевоенная реклама сигарет взяла за образец самых обычных мужчин за самыми обычными занятиями — сталелитейщиков, толпу на стадионе, — а вместо выдвижения на первый план индивидуального вкуса своих клиентов табачные производители старались теперь превратить однообразный труд в добродетель и возвеличить свою отрасль. Это позволило рабочему классу обрести новую самобытность, частью которой оказались сигареты.

Половина человечества, правде воздерживавшаяся от употребления сигарет, теперь их полюбила. Предубеждения против курения женщин сохраняли силу до 1914 года. Британское общество религиозных брошюр предупреждало женщин, что в результате «постоянного движения губ» при курении у них могут вырасти усы. Хотя женщины из числа бедняков курили всегда, дамам из почтенных семейств, которые стали им подражать, курение угрожало потерей статуса: «Они уподобили себя старой Салли и древней Бетти, живущих в долинах и горных деревушках, тем дюжим женщинам с обветренным темным лицом, которые но виду почти не отличались от мужчин». Тем не менее во время войны многие англичанки превышали рабочую норму, выполняемую мужчинами, — они поддерживали экономику страны в то время, когда их мужья, сыновья и любовники воевали. Это приучило женщин к финансовой независимости. У них появились деньги, которые они могли тратить, в том числе и на сигареты. До войны незамужние женщины чаще всего работали домашней прислугой; от них ожидалось соблюдение монашеских обетов бедности, целомудрия и послушания. В конце 1918 года, когда военные заводы были закрыты, только 125 000 женщин из довоенных 400 000 вернулись разливать чай и застилать постели. Свобода была такой же неотразимой, как сигареты, и, вкусив ее в военные годы, женщины захотели большего. Они замахнулись и на другие привилегии мужчин, не только на право голосовать.

Как только это право было им предоставлено, все больше и больше женщин стали курить. В 1921 году потребление женщинами сигарет достигало рекордного уровня — 300 тонн. Английские мужчины поглотили в этом году 67 000 тонн табачных изделий. Поначалу незначительное потребление табака (почти все в виде сигарет) на протяжении 1920-х годов неуклонно росло. Выяснилось, что женщины курят по иным причинам, чем мужчины. Некоторым казалось, что, закуривая, они восседают к кругу индейских воинов, или становятся бородатым философом, окруженным книгами в кожаных переплетах. Мало у кого имелось в распоряжении курительная комната. Для многих курение, несомненно, являлось символом других мужских цитаделей, которые еще предстояло взять. Не всякая женщина была способна приковать себя к ограде Вестминстерского аббатства, зато они могли продемонстрировать свою солидарность курением. Кроме того, курение оказалось удобным способом для встречи и знакомства с мужчинами.

Свыше 10 000 танцевальных залов открылось в Великобритании после войны, которые одинокие женщины посещали без всякого стеснения. В этих дворцах удовольствия сигареты играли роль посредника между мужчинами и женщинами. Мужчины предлагали женщинам сигареты как знак ухаживания — цветов в столице тогда не было. Табак, таким образом, поддерживал традицию, возникшую в XIX веке среди cigarerras и caballeros Андалузии, парижских меланхоличных проституток и хроникеров декаданса.

Женщины обнаружили, что курить сигарету можно так, чтобы усилить свою сексуальность и сообщить о желании. Несмотря на открытия Фрейда в области «оральной сексуальности», курящие мужчины обычно ограничивали движения своих губ и языка, зато женщины эти движения преувеличивали. Когда женщина брала сигарету в рот, ее губы сначала ласкали кончик сигареты, и только потом она вдыхала дым. Был занят не только рот. Курение — не просто вдыхание и выдыхание дыма, в него вовлекается и диафрагма: грудь расширяется, живот сжимается; не только лицо, но и все тело позволяет курильщице выразить свои чувства.

Женщины перестали ждать, когда им предложат сигареты, они начали покупать их сами. Производители сигарет издали этого момента с нетерпением и трепетом. Следовало ли экспериментировать со специальными сортами дамских сигарет, или женщины, как и мужчины, клюнут на изображение рабочего с голым торсом? Производители столкнулись с нелегкой проблемой. Курильщицы — это огромный, нетронутый рынок, однако обращенная к ним реклама могла отпугнуть мужчин, не желающих курить женские сигареты. С этой проблемой столкнулась фирма «Каррерас» с сигаретами «Блэк Кэт», у которых была репутация дамских, хотя женщины просто полюбили их за мягкий вкус, а то и случайно. Удачно подвернувшийся социальный феномен решил дилемму производителей. Работающие женщины были не единственными среди женщин, кто жаждал свободы. Богатые, молодые и легкомысленные тоже ее хотели. Дочери из почтенных английских семей стали посещать общественные места после захода солнца и без компаньонок. Про развязное поведение этих девушек писали газеты, окрестившие их «эти девушки». Они-то и поддержали владельцев сигаретных фабрик, которые заметили их стройные фигуры. «Эти девушки» непрерывно курили. Они научились заполнять паузы в разговоре клубами дыма, как бы символизировавшего работу их мысли.

«Эти девушки» очаровали и мужчин и женщин, а значит, их образ можно было использовать для продвижение сигаретной продукции, не задевая ни тех, ни других. Плакаты с курящими «этими девушками» возвестили о появлении в табачной рекламе фантазии. У обычных мужчин и женщин есть свои фантазии, и производители табака стали их разрабатывать. «Эти девушки» повлияли и на литературу, герои которой вновь принялись курить. Теперь курящая женщина считалась утонченным и независимым созданием, а не иностранкой легкого поведения. Возник интересный контраст между курильщиками и курильщицами: мужчины курили тогда, когда были неуверены в себе, женщины — чтобы продемонстрировать свою уверенность. Этот контраст демонстрирует Агата Рансибл, экстраординарная «эта девушка» из романа «Мерзкая плоть» Ивлина Во, и Верти Вустер, герой рассказов Дживса П. Г. Вудхауса. Агата беззаботно курит турецкие сигареты, игнорирует таблички, запрещающие курение, с презрением относится к серьезным вещам, особенно к политике, и гибнет в несчастном случае на автомобильных гонках. Вустер же достает сигарету всякий раз, когда сталкивается с заурядной бытовой проблемой, например с выбором галстука. Сигарета, как и прежде, поддерживает общность мужчин, даже если ситуация оказывается комической, но обозначает совершенно иное, когда речь заходит о женщине.

В США курение сигарет также достигает самой высокой позиции среди табачных привычек, оставив позади жеванье табака и курение сигар. Такой рост популярности был отчасти вызван политическими причинами. Американское правительство добавило еще один пункт в расширяющийся перечень причин курения. Во время Первой мировой войны, пока войска находились в Европе, различные движения за умеренность воспользовались суровыми военными мерами для искоренения дурных привычек у безбожников. В первую очередь борьба шла против алкоголя, и когда солдаты вернулись с войны, наградой за их героизм стал запрет алкоголя. Вольстедский акт, провозгласивший «сухой закон» в Америке, был ратифицирован Конгрессом в 1919 году как 18-я поправка к Конституции США. Первый крупный эксперимент XX века в социальном строительстве через несколько месяцев породил новое занятие — бутлеггеретво, или контрабанду спиртных напитков, а через несколько лет привел к созданию организованной преступности, побочными результатами которой стали азартные игры и проституция.

Вдохновленные успехом в борьбе с демоническим напитком, верующие обратили свои взоры на табак. Евангелист Билли Санди провозгласил: «Сухой закон одержал победу: теперь за табак!» Американцы, осознав зыбкость своих удовольствий, ответили тем, что стали курить еще больше, особенно сигареты. В 1920 году они впервые выкурили более 100 миллиардов сигарет. Как и в Великобритании, американцев вовлекли в курение женщины, которые использовали движение за умеренность в качестве троянского коня, скрывающего их истинную цель — обретение права голоса. Влиятельный «Атлантик Мэгэзин» назвал сигарету «символом эмансипации, временной заменой избирательного бюллетеня». Когда в августе 1920 года всеобщее избирательное право было ратифицировано Конгрессом как 19-я поправка к Конституции, участие женщин в движении за умеренность заметно ослабло, а потребление ими сигарет резко возросло.

Ветеран табакофобии мисс Люси Гкстон билась в отчаянном арьергардном бою и даже в 1921 году поддерживала президента против Уоррена Хардинга на анти-сигаретном поприще. Хардинг выиграл, вероятно, благодаря поддержке Томаса Эдисона: «Хардинг прав. Тот, кто жует табак  — нормальный человек». Четыре года спустя набожная мисс Гастон умерла от рака горла и, можно надеяться, направилась прямо к Творцу, подальше от земли, окутанной табачным дымом, и от жара преисподней, поджидающей потребителей дьявольской травы.

Правила этикета, возникшие вскоре в США, стали посмертной поддержкой мисс Гастон. В книгах по этикету молчаливо предполагалось, что женщины и прение несовместимы, и рекомендации ограничивались только курящим рядом с ними мужчинам:

Джентльмен не должен курить (в присутствие дамы) в следующих случаях: Когда он идет рядом с дамой по улице. Когда снимает шляпу или кланяется.

В комнате (офисе, лифте), в которую входит дама.

При любом разговоре, когда он стоит рядом с дамой или к ней обращается.

Если он садится, чтобы поговорить с дамой на стадионе, в гостинице, в частном доме или там, где курение разрешено, он должен спросить: «Вы не возражаете, если я закурю?», и если она ответит: «Нет», он вправе это сделать. Но всякий раз, вступая с дамой в разговор, он должен вынимать изо рта сигару, трубку или сигарету… Джентльмен не должен разговаривать с едой или табаком во рту.

Прогуливаясь на природе вместе с дамой, джентльмен может курить, в частности трубку или сигарету… Трубка на городской улице, с другой стороны, так же неуместна, как сигара в деревне. В любом случае он должен спросить у дамы разрешения курить.

Но даже правилам этикета не удалось удержать новую женщину. Как и в Великобритании, американки ходили в публичные места танцевать, а появившийся недавно джаз заставлял их как следует шевелить ногами. Это вызвало сопротивление со стороны изрядно ослабшего движения за умеренность, которое назвало джаз греховным. После такого выпада движение потеряло своих последних сторонников. Женщины желали танцевать и курить, а с тех пор как они получили право голоса, пренебрегать их желаниями было невозможно.

Американские производители сигарет, создавая рынок для женщин, осторожничали гораздо меньше англичан, хотя и заинтересовались причинами женского курения. Сначала они проконсультировались с американским учеником Фрейда А. А. Бриллом, который связывал желание курить с известной «оральной сексуальностью». Обычный опрос курящих женщин привел к совершенно иным выводам. Девушки хотели курить такие сигареты, которые они могли назвать своими. Но чем, не считая оформления пачки, дамская сигарета должна была отличаться от мужской? Должна ли она, например, подчеркивать физические различия мужчины и женщины? Производители ответили на этот вопрос положительно: женщины хотели легкие, очищенные, красивые, сахарно-пряные и во всех отношениях приятные сигареты. Фирма «Филип Моррис», которая пересекла Атлантику и оказалась в нью-йоркской нише производителей, поспела на этот рынок первой и возродила один из английских брендов, названных в честь герцога Мальборо. Новые сигареты «Мальборо» с девизом «Нежные, как май» (1924) предназначались для «порядочных и уважаемых» дам. Первые рекламные тексты были очень корректными, как будто женское курение все еще нуждалось в оправдании: «Неужели курение опаснее для женской нравственности, чем окраска волос?.. Женщины, если они курят, быстро усваивают утонченные манеры. Вот почему сигареты „Мальборо" можно найти во многих лимузинах, они сопутствуют партии в бридж, их можно отыскать во многих дамских сумочках». «Мальборо» не только рекламировались, но и создавались для женщин, вплоть до кончика из жиростойкой бумаги, чтобы не смазать губную помаду. За «Филип Моррисом» последовали другие производители, у которых были более смелые представления о женских вкусах. «Джеймс Булл», фирма из Милуоки, вспомнив слабую конституцию нежного пола, вводит в употребление «кокареты» — «успокаивающую и освежающую смесь листьев колумбийской коки и легкого вирджинского табака, приготовляемую специально для дам».

В борьбе за этот девственный рынок табачные производители США не забывали и о своих традиционных брендах. К середине 1920-х годов все признали, что реклама — двигатель торговли, и табачная индустрия вкладывала в рекламу больше всех. На американском рынке господствовали три бренда — «Кэмел», «Честерфилд» и «Лаки Страйк», на долю которых в 1925 году приходилось 82% продаж. Стоило только одной из них затеять новую рекламную кампанию, как две других отвечали тем же. Реклама сигарет была испытательным полигоном для торговли, и здесь производителей почти ничто не останавливало.

«Кэмел», лидер на рынке в начале 1920-х годов, продавался под девизом «Возьми Кэмел». Как утверждала реклама, все покупатели этих сигарет «выразили компании высочайшее одобрение… „Кэмел“ никогда не надоедает». «Американский табачная компания» возобновила выпуск «Лаки Страйк». В послевоенной Америке всего было в изобилии, включая алкоголь: после введения «сухого закона» количество преступлений, совершенных в пьяном виде, возросло втрое. Но достаток начал отражаться и на телесном облике американцев. «Американская табачная компания» решила, продавая сигареты, подчеркивать способность табака притуплять аппетит. «Покупайте „Лаки" вместо конфет» — таким был лозунг новой кампании, и тотчас же посыпались протесты от кондитеров.

Согласно федеральному указу о еде и лекарствах табак не являлся едой, а значит, заявлять, что сигарета может служить для питания и заменять собой конфету, — это обман. В рекламе «Лаки» убрали упоминание о конфетах, но сохранили главное: быть толстым плохо, курение позволяет избежать этого. С новым заявлением американцы согласились, и продажи «Лаки» взлетели вверх. В 1930 году они обогнали «Кэмел» и стали лидером на табачном рынке. Воодушевленные успехом в борьбе с ожирением, «Лаки» принялись за здоровье. Были опрошены врачи по всей Америке (каждому, кто правильно осветит этот вопрос, предлагалось бесплатно пять блоков сигарет) — и 20 679 из них одобрили «Лаки» как полезные для здоровья сигареты. Результаты опроса были использованы в рекламе: на группу людей, занятых повседневными делами, падает тень невероятно толстого человека. Совет, как избежать этого превращения: «Когда искушает соблазн, лучше возьми „Лаки“». «Лаки» использовала также новую моду на солнечный загар, впервые появившуюся, впрочем, еще во времена римского императора Клавдия (10 г. до н. э. — 54 г. н. э.). На пачках «Лаки» и до этого стояла надпись «Подсушены», указывавшая на то, что сигареты прошли тепловую обработку, отчего, как считалось, они лучше курились. Теперь утверждалось, что это улучшает сигареты подобно тому, как солнечный загар способствует здоровью: «Солнца свет — смягчает, жар — очищает…»

К сожалению, когда кампания «Лаки» была в разгаре, полнота перестала угрожать американцам. В 1929 году произошел обвал фондовой биржи, за ним — Великая депрессия, в ходе которой люди теряли свои сбережения и работу. Три главных бренда сигарет отреагировали на обнищание покупателей ростом цен. Несмотря на это, сигареты продолжали хорошо  продаваться и во время депрессии. Многим курильщикам сигареты были  не по карману — и однако же они курили, собирая, например, окурки на улицах, а те, кто мог себе это позволить, покупал их. Появился и новый довод к пользу курения, который дал сигарете больше, чем сумели дать война, боязнь полноты, право голоса или танцы.

Кинематограф изменил курение раз и навсегда. Появление кино впервые в истории позволяло людям, отдаленным друг от друга расстоянием и культурой, переживать одинаковый визуальный опыт. Сигареты, сигары, трубки, которые появлялись на экранах перед миллионами зрителей, делали курение такой же привычной вещью, как поцелуи или обед. Кинематограф сумел преодолеть человеческую потребность в оправдании курения. С веками эта потребность ослабевала, и тем не менее курильщики продолжали сочинять оправдания для своей привычки или прибегать к помощи мифов. Конечно, в XX веке в оправдании курения особой нужды нет — вряд ли кто покупает сейчас «Вудбайнс» для того, чтобы спастись от бубонной чумы — и все же до появления кино какие-то оправдания сохранялись. Кино демонстрирует привычку курить помимо всякого оправдания. Это произошло не намеренно, таково кино как искусство. События на экране протекают непрерывно, демонстрацию фильма невозможно прервать для того, чтобы публика задала актерам свои вопросы, или, как это бывает при чтении книги, остановиться и поразмыслить о случившемся. Оправдание привычки к табаку препятствует развитию сюжета фильма, и даже если причины курения подразумеваются или о них можно догадаться, они редко объясняются.

Но не столько изображение курения на экране способствовало его популярности, сколько те, кто курил. Впервые у широкой публики появились публичные фигуры иные, чем правители, и им можно было поклоняться. Кино, как ничто иное, подняло культ видимости. И эти идолы двигались, а после 1927 года научились говорить и петь. Хотя Пигмалионы были плоскими, они настолько отличались от неподвижных изображений, были настолько убедительны, что их страсти возбуждали зрителей. Актеры и актрисы способствовали этому — некоторые считали своим долгом вести себя в жизни лак, как они вели себя на экране. Глория Свенсон, исполнительница главных ролей в фильмах «Мужчина и женщина» и «Зачем менять жену?», говорила: «Я всегда и всюду останусь звездой». Кинозвезд не только превращали в идолов, им подражали. При отсутствии точного внешнего сходства лучший способ подражать звезде — начать курить. Люди стали курить потому что это делали их любимые киногерои. Дешевизна и доступность сигарет были им на руку. Широкой публике в годы Великой депрессии (теперь уже глобальной) не были доступны особняки, яхты, меха и бриллианты их кумиров, мерцающие на черно-белом экране, зато они могли купить сигареты и получить свою порцию мечты. Курение было доступно каждому.

Звезды находились под беспрецедентно внимательным взглядом публики. Их разглядывали гораздо придирчивее, чем политиков и спортсменов, которых публика разглядывала прежде. Такое внимание — следствие присущего кинематографу характера интимности. Если прежние идолы заслужили свою репутацию, спасая нацию или выигрыши состязание, новым она досталась за их неотразимый вид в пижаме или за выполнение таких банальных дел, как мытье посуды. Зрителям казалось, что они уже так много знают о своих экранных богах и богинях, что необходимо знать и псе остальное. Например, какие сигареты они курят? Производители сигарет быстро доедались, какие выгоды сулят новые герои. «Лаки Страйк», а за ними и другие, ублажая кинозрителей, перечисляли имена актеров, которые курили именно их и платили актерам за это. Они заключили договор с Элом Джонсоном, покрашенным в черного русской звездой из «Джазового певца» (1927), и молодым Фредериком Аустерлицем, более известным как Фред Астер.

Тем временем киноиндустрия США расположилась на западном побережье США в новом городе, слава имени которого сейчас соперничает с Меккой. Голливудский сухой, постоянный климат и дешевое электричество сделали это место идеальным для киноиндустрии. Голливуд воплотил всемирную мечту и сделал это чисто по-американски. Голливуд был спокойным богобоязненным городком, обретшим власть изгонять непристойное поведение из кинофильмов. Страх перед цензурой мешал режиссерам показывать на экране даже поцелуи. Немое кино до 1927 года полагалось на жесты, и сигарета стала не просто реквизитом, а символом. Если киногероиня испытывала желание, она закуривала или просила спички. Такие ранние звезды, как Бети Дэвис, появились для того, чтобы жить в дыму. Сигарета являлась очевидной и могучей метафорой запрещенного телесного действия. Эта роль посредника между влюбленными усилилась, когда поведение звезд вне экрана привлекло внимание цензуры. К несчастью, жизнь некоторых голливудских идолов слишком отличалась от жизни их героев. Сознавая силу воздействия актеров и после того, как огласке были преданы некоторые их беды (Фэтти Арбакл — детский секс, Мэри Пикфорд — развод, Уэллес Рейд — наркотики), в контракты кинозвезд были включены пункты о морали, и студия принимала определенный кодекс поведения, налагавший строгие ограничения на экранные взаимоотношения мужчин и женщин. Курение оказалось одним из немногих действий, которые им разрешалось делать совместно.

Эта новая условность — сигарета как замена поцелуя или чего-то большего — поразила воображение всего мира. Подобно тому, как когда-то табак в США использовали вместо денег, теперь он стал интернациональной валютой желания. У большинства звезд с репутацией секс-символов имеется хотя бы одна публичная фотография, где они изображены курящими.

Сигареты были баловнем Голливуда, но и другие табачные привычки были представлены на экране сообразно господствующим литературным тенденциям. То, что курил герой кинофильма, становилось ключом к его характеру и происхождению. Викторианская иерархия вкусов все еще оставалась уместной. Тот, кто курил трубку, был мыслителем или надежным членом среднего класса. Классическое «М.» Фрица Ланга дает убедительную интерпретацию человека, черпающего вдохновение в своей курительной трубке. Когда детективы выявляют личность убийцы, дым в комнате как бы подчеркивает интенсивность их раздумий. Сигары были символом могущества экрана или, согласно Карлу Юнгу заменителем пениса. Бизнесмены, занятые в индустрии развлечений, и гангстеры курили сигары. Эдвард Дж. Робинсон, принц экранных хулиганов, мог откусить кончик сигары так, что женская часть публики падала в обморок.

Показ курящих в кино привел к спросу на качественные сигареты. Дешевые сигары уступили сигаретам, хотя сигары по-прежнему покупали для каких-нибудь особых случаев, вроде рождения ребенка. Юнг истолковывал эту «традицию» сексуально и получил за это упрек от Фрейда — «иногда сигара — это всего лишь сигара». Сигара закрепилась также в кинокомедии, где ее, словно знамя, поднял Граучо Маркс. Граучо, как и Маркс XIX века, и в самом деле курил сигары. Его сигара в кино играла роль куклы-чревовещательницы — она была и участницей разговора, и реквизитом. Когда какая-то женщина сказала ему, что родила двадцать двух детей потому, что любит своего мужа, Маркс ответил: «Я тоже люблю сигары. Но иногда я их не курю».

Не все поддержали эгалитарное курение сигарет, и сигара стала признаком тех, кто остался в стороне. Зачастую авторы литературных произведений и кинофильмов отдавали в своих произведениях предпочтение сигарам. В то время как кинозвезды курили сигареты, поскольку им за это платили, кинорежиссеры предпочитали сигары. Такие персонажи, как Даррел Ф. Занук (в 1925 году в возрасте 23 лет он возглавил компанию «Уорнер Бразерз» и начал курить сигары, чтобы казаться старше), помогли создать стереотип режиссера с гаванской сигарой во рту. Его примеру последовали сэр Альфред Хичкок и Орсон Уэллс. Писатели также предпочитали сигары. Ивлин Во говорил» что мечтает зарабатывать на жизнь столько, чтобы иметь возможность ежедневно выпивать бутылку хорошего вина и выкуривать гаванскую сигару Ему вторил Сомерсет Моэм: «Когда я был молоди очень беден… я решил» что, если когда-нибудь у меня будут деньги, я буду ежедневно курить по сигаре после завтрака и после обеда». Состарившись и разбогатев, он так и стал делать. П. Г. Вудхаус, добродушный хроникер 1920-30-х годов, чьи герои во время стресса хвалили дешевые сигареты, курил исключительно кубинские сигары.

Влияние кино на курение не сводилось к зримому изображению фантазий. Показывали не только художественные кинофильмы, но еще и новости, и документальные фильмы. Зрители видели своих правителей гораздо подробнее, чем они изображались на банкнотах. Можно было наблюдать не только кинозвезд, играющих в художественных фильмах, но и обычных людей в их повседневной жизни. Когда обнаружилось, что мужчины, наделенные властью, склонны курить сигары, им тоже стали подражать.

Табак продолжал свое триумфальное шествие по миру. Как отмечал в 1930 году историк табака граф Корти, большинство людей в индустриально развитых странах мира курили: «Одного взгляда на статистические таблицы достаточно, чтобы убедиться, что некурящие люди — это слабое и численно убывающее меньшинство. Безнадежность борьбы становится очередной, если вспомнить, что все государства независимо от их политической организации поощряют курение ради доходов, которые оно приносит…»

Мало того, что мир стал полон курильщиков, они еще и получали удовольствие от своей привычки, и никто их за это не критиковал. У людей богатых и бедных, знаменитых и безвестных, была одна общая привычка. О сигаретах было сказано, что это «самый демократический и общеупотребительный товар». Ни пол, ни возраст курению не помеха. В 1934 году символом прогресса в курении в эпоху джаза стала изящная Первая леди США, Элеонора Рузвельт, которая публично курила сигары.


14. VERBOTEN

Злоключения курения в нацистской Германии. — Табак во Второй мировой войне. — Табак в лагерях военнопленных и на черном рынке. — Вклад производителей сигарет и Голливуда в военные действия.

 На протяжении 1920-30-х годов мир был раем для курильщиков. Производители сигарет предлагали покупателю разнообразный товар, налоги были небольшими, хотя и вездесущими; курильщики были частью международного содружества со своим языком и обычаями, большая часть которых были связана с любовью и дружбой. Период спокойствия в нелегкой истории курения длился недолго. В то время, когда Фрейд проповедовал свои теории в Вене, молодой обедневший художник дышал тем же воздухом и сформулировал для человечества свое собственное учение. В свою бытность в Вене Адольф Гитлер был слишком беден для того, чтобы курить, и к тому же стал противником курения после того как был наказан за курение в школе.

Сменив искусство на политику. Гитлер добился успеха, которого не знал как художник. Провозгласив себя фюрером Третьего Рейха, Гитлер с головой погрузился в дела нацистской партии. Среди них была и первая научная антитабачная инициатива. Нацисты собрали все доступные сведения о табаке и здоровье и объявили курение преступлением против человечества. Пока ученые были заняты своими логарифмическими линейками и чашками Петри, правительство объявило войну курению, атакуя его пропагандой и налогами. Все началось с плакатной кампании: голова курильщика под каблуком сапога. Гитлер поддерживал крестовый поход против курения риторикой: табак был «местью краснокожего белому человеку, принесшему ему крепкие спиртные напитки». Особенно Гитлеру не нравилось, что курят женщины. Отказ от табака был для членов женской нацистской лиги частью процесса создания высшей расы, которому они себя посвятили. Гитлер был образцовым примером для некурящих. На обложке «Auf der Wacht» в 1937 году был изображен задумавшийся диктатор и подпись: «Наш фюрер не пьет и не курит… его работоспособность невероятна».

Немецкие производители сигарет пришли к выводу, что лучший способ сопротивления этой атаке — сотрудничество, и пожертвовали нацистской партии значительные суммы. Некоторые из них делали трогательные попытки умиротворения, включая рыночного лидера «Cigaretten Bildendienst» который вкладывал в сигаретные пачки талоны, которые можно было обменять на книги о Гитлере. Ко всеобщему удивлению они преуспели в авторитарной атмосфере нацистской Германии, где отказ следовать пожеланиям фюрера строго преследовался, и в период с 1932 по 1939 год курение возросло с 570 сигарет на человека в год до 900. Доходы от налогов на курение были значительные и в 1935 году превысили 1 миллиард марок. Официально Германия была «табакофобом», и однако же, она являлась самым крупным импортером табака в мире и ежегодно закупала около ста тысяч тонн табака.

К концу 1930-х годов антитабачная программа включала в себя запреты на курение в общественных местах и на транспорте, запрещалось курить беременным женщинам и летчикам. Городские власти Берлина возобновили запрет курить на улице, сто лет назад приведший к революции. Налоги были подняты до карательного (для тех лет) уровня: в 1941 году они приносили 1/12 дохода государственной казны. В конце концов эти драконовские меры оказали на немецких курильщиков определенное воздействие» и их число стало уменьшаться.

Тем временем немецкие ученые разработали несколько вызывающих тревогу теорий о курении. В 1939 году Франц Мюллер, впервые использовав эпидемиологические методы, установил, что курение связано с раком легких. Мюллер пришел к выводу, что «небывалый рост потребления табака» является «главной причиной роста числа заболеваний раком легких». Четыре года спустя исследования Мюллера продолжили Эберхард Шайрер и Эрик Шёнигер и пришли к тому же выводу

Тем не менее научная кампании против курения не вызывала особого доверия, поскольку являлась частью движения, направленного на установление расовой чистоты. Нацистская партия призывала людей к самосовершенствованию. Проводя в жизнь политику «жизненного пространства» («Lebensraurn»), призванную обеспечить землей подлинных арийцев, Третий Рейх спровоцировал серию конфликтов, приведших ко Второй мировой войне.

Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

 «Не ты куришь ее — она курит тебя!» Нацистская антитабачная пропаганда


Война действительно была мировой. Даже тихоокеанские атоллы подверглись ожесточенным бомбежкам, а подводные лодки и корабли конвоя играли в кошки-мышки среди арктических льдов. Как и во времена Первой мировой войны, табачная промышленность процветала, и сигареты проникли в самые отдаленные уголки планеты. В таких странах, как Великобритания, где курение стало традицией, сигареты были признаны жизненно необходимыми, наподобие хлеба, молока и мяса. Курение среди англичанок резко увеличилось, особенно в городах, подвергавшихся немецким бомбежкам: «В Лондоне во время сильных налетов курение мне очень помогло. Я стала курить вдвое больше, чем раньше… Курение помогало сохранять спокойствие».

Табак употребляли войска всех воюющих стран. Английским солдатам сигареты доставались бесплатно как часть пайка. В солдатский паек входило семь сигарет на человека в день. Паек можно было дополнить покупкой в NAAFI (военно-торговая служба Англии), а также посылками родственников и доброжелателей из Великобритании и стран Содружества. Как и в Первую мировую войну, перед боем офицеры покупали сигареты своим солдатам. Даже генерал Монтгомери (ревностный противник курения) лично контролировал распределение коробок с сигаретами перед сражением под Эль-Аламейном. Неприятию курения Монтгомери противостояло страстное увлечение Уинстона Черчилля сигарами. Противоположность мнений генерала и премьер-министра иллюстрируется следующим разговором. Когда Монтгомери сказал Черчиллю: «Я не пью, не курю, много сплю. Поэтому я на 100% в форме». Черчилль ответил ему: «А я много пью, мало сплю и курю одну сигару за другой. Поэтому я на 200% в форме».

В США президент Рузвельт объявил табак предметом первой необходимости в военное время и освободил от военной службы тех, кто его выращивал. Американские войска получали более щедрое, чем их союзники, табачное довольствие — пять-семь пачек сигарет в неделю. Американское правительство поощряло курение в армии призывами вроде «Кури, если ты их получил» и введением перекуров на марше. Производители сигарет превратили необходимость своей продукции в достоинство и выпускали рекламы о роли сигарет в жизни людей, сражавшихся за спасение мира от фашизма. Например, в 1942 году компания «Лаки Страйк» столкнулась с нехваткой зеленой краски, которую использовали для камуфляжа, и обратила случившееся в свою пользу: цвет пачек «Lucky Strike» сменили с зеленого на белый, а на пачках написали: «Зеленый цвет ушел на войну».

Благодаря заботе фюрера о здоровье своих солдат, они были обеспечены куревом хуже, чем их отцы в 1914 году. Гитлер велел распределять табачные пайки между солдатами таким образом, чтобы они курили меньше. В военный паек входило шесть сигарет в день. Кроме того можно было купить до 50 сигарет в месяц, но налог на них достигал 90% розничной цены. Военная элита — солдаты СС — жили немного лучше — их обеспечили собственным брендом «Истурмцигареттен». Союзник Германии по Оси Императорская японская армия также снабжались сигаретами правительством. Любимой маркой здесь были китайские «Ко-а» («Золотой мир»), которые поставлялись даже после вторжения японцев в Китай.

Русский табачный паек распределялся не так четко. Каждый солдат Красной армии получал на день горсть махорки и 100 граммов водки. Русские солдаты крутили самокрутки из газет и постоянно курили в бою. Как говорил Константину Симонову боец противотанковый обороны (1942 г.): «В бою курить можно. Чего нельзя, так это не попасть в цель, промажешь, и больше закурить не придется».

На полях сражения сигареты играли менее романтическую роль, чем в довоенные годы: солдаты курили вовсе не для того, чтобы казаться утонченными. В 1940-х годах они курили ровно по тем же причинам, что мушкетеры, рыцари и копьеносцы во времена Тридцатилетней войны три столетия назад. Те, кто до войны не курил, приобрели эту привычку, — вспоминает американский солдат в Нормандии разговор с новобранцем, который «до высадки союзников во Франции не курил, зато потом сигарету за сигаретой. И так говорил не он один. На войне должен быть какой-то выход эмоциям, и сигареты вполне с этим справлялись». Некурящий полковник 2/5-го британского королевского полка пришел к такому же заключению. «Однажды я попытался запретить курение во время учений, но обнаружил, что это заметно снизило моральный дух войск, и пришел к выводу что войска должны быть хороню обеспечены сигаретами…» Прежде чем его солдаты вступили в бой, он «купил 5 тысяч сигарет и погрузил их в джип». Солдаты были очень разборчивы в марках. Англичане предпочитали «Вудбайнс», «Плейерс», «Голд Флейк», американцы— «Кэмел», «Лайки Страйк», «Честерфилд». Досадно, но производители не в силах были считаться с их вкусами, и сигареты в паек нередко подбирались правительством. Среди прочих неприятностей, с которыми столкнулись солдаты в собираемых в Содружестве наций фронтовых пайках, были сигареты (египетские «Cape to Cairo», индийские «V», английские «RAF»), приготовленные из окурков, собранных на полу в кинотеатрах. Очевидно, картинки на пачках имели для солдат немалое значение — они связывали их с домом, с гражданской жизнью. Среди имевшихся в распоряжении фронтовиков вещей сигареты были почти единственными, какими пользовались в довоенное время. Вот почему на фронте знакомые марки сигарет были так дороги и производимые государством замены не нравились. В прессе появились пропущенные цензурой жалобы: «Человека, который терпит на фронте такие лишения, необходимо снабжать лучшими в стране сигаретами».

Пониманию причин, по которым солдаты курили, помогает исследование причин, по которым сигареты им доставлялись. Военная подготовка была надавлена на достижение полного контроля над солдатами и превращения их в «безотказные орудия войны». Солдаты обеспечивались всем тем, что необходимо для достижения такого состояния, не более того. Их кормили, поили, давали отдыхать, но баловали редко. Солдат не снабжали бы сигаретами с таким же постоянством, как продуктами и боеприпасами, если бы сочли их вредными или бесполезными. В таких случаях, как военная кампания в Бирме, сигареты доставлялись на самолетах и обладали тем же приоритетом, что и медикаменты. Было признано, что благодаря сигаретам боеспособность солдат возрастает, в частности, за счет успокоения нервов: «Когда солдат оказывался под минометным или артиллерийским огнем… он лежал на земле, чередуя сигаретные затяжки, проклятия и мольбы».

Сомнительный вред табака для здоровья не имел на полях сражений никакого значения. Фронтовая жизнь была сопряжена с огромным риском, а радостей было мало. Непомерная физическая нагрузка была настолько вредна для здоровья, что вред от курения служил разве что поводом для шуток.

С точки зрения солдат, сигареты являлись чем-то большим, чем слабым обезболивающим, — они служили пуповиной, связывающей солдата с цивилизацией. В ежедневном однообразии бомбардировок, пожаров и увечий, смертен и загубленных жизней на чужбине мало что, кроме сигарет» напоминало о доме. Трудно себе представить то, что было пережито в этих нечеловеческих условиях. Вот попытка солдата изобразить тяготы войны на языке, понятном гражданскому человеку:

Вырой у себя на заднем дворе яму под проливным дождем. Заберись в нее и сиди там, пока вода не поднимется по щиколотку и мокрая грязь не потечет за воротник. Сиди так 48 часов подряд и воображай себе, что к тебе подкрадывается какой-то малый, готовый хлопнуть тебя по голове и спалить твой дом. Выберись из ямы, набери в чемодан камней, возьми его, в другую руку прихвати охотничье ружье и отправляйся по самой грязной дороге. Падай лицом вниз всякий раз, когда тебе покажется, что на тебя падает метеор… Оглядись вокруг, пока не увидишь быка. Попробуй незаметно подкрасться к нему. Если он увидит тебя, беги со всех ног к своей яме на заднем дворе, бросай чемодан и ружье и прыгай в нее. Если будешь повторять этот подвиг через каждые три дня на протяжении нескольких месяцев, ты, возможно, поймешь, почему пехотинец так выматывается. И все равно не поймешь, что он почувствует, когда обстановка станет по-настоящему серьезной.

Исследования, предпринятые в США после возвращения их войск, установили, что, когда обстановка становилась серьезной и солдатами овладевал страх, они обращались к религии и объясняли свое присутствие на фронте не патриотизмом или верой в идеалы, а преданностью своим близким. Конечно, курение сигарет способствовало сближению людей. На русском фронте также имелось немало примеров того, как курение смягчает ужасы войны. Один из них относится к Сталинградской битве, когда немецкая Шестая армия была окружена в результате дерзкого контрнаступления русских. При нехватке продовольствия Рождество было для окруженных немецких войск особенно мрачным, и в письмах домой то и дело упоминались сигареты. Один лейтенант писал, что подарил солдатам свои последние сигареты: «Мне самому ничего не подарили, и однако же это было прекрасное Рождество, я никогда его не забуду». Из более чем 250 тысяч солдат и офицеров, окруженных под Сталинградом, только 25 тысячам удалось вырваться из окружения.

Старое индейское и сравнительно недавнее вирджинское использование сигарет вместо денег возродилось в лагерях военнопленных. Сигареты служили также обменным средством между заключенными и охраной. Охранники развлекались, наблюдая, как заключенные дерутся из-за сигарет но не отказывались принять сигареты в качестве взятки. Сигареты объединяли людей самых разных вероисповеданий и, случалось, облегчали страдания пленных. Следующее описание условий в лагере «Шталаг-4Б», сделанное Джорджем Роузи из 106-й воздушно-десантной дивизии США, свидетельствует о преобладании в сделках военнопленных табака:

Из четырех лагерей, в которых побывал Джордж. «Шталаг-4Б» был довольно сносным. Англичане следили за порядком. Старший сержант недвусмысленно дал всем помять, что он надзирает за бараками. Посылки Красного Креста и продукты можно было обменять; сигареты служили деньгами, и у каждой посылки была своя сигаретная цена… В лагере оказалось шесть американцев из канадской армии, взятых в плен в Дюнкерке. Канадцы узнали из своих газет имена пленных и присылали им блоки сигарет. Канадцы находились в «Шталаге-4Б» уже давно и» получая по двенадцать блоков сигарет в месяц, стали очень богатыми — по понятиям лагеря — людьми.

Сигареты использовались вместо денег и в послевоенной Германии, где условия жизни в лагерях для военнопленных повторились в национальном масштабе. Мечта Гитлера отучить немцев от курения наконец-то осуществилась. Немецкое табачное производство работало в пределах десяти процентов своей довоенной мощности, а импорт зависел от прихоти оккупационных властей. Молодую немку, которой запрещали курить ради здоровья господствующей расы, можно было купить за несколько сигарет. Все имело свою сигаретную цену. Сигареты были превосходной валютой: они легко перевозились и хранились, имели одинаковое в пределах своей марки качество — речь могла идти о сделке в одну, десять или десять тысяч сигарет. Когда после раздела Германии семьи переезжали с востока на запад, они перевозили свое богатство в виде сигарет, которыми можно было по одной-две оплачивать маленькие услуги или спиртное, а блоки использовать для крупных покупок. Подобно пулям и свадебным платьям, сигареты относились к той категории вещей, которые используются лишь однажды. Даже когда в Германию попадали значительные партии сигарет, они вскоре расходовались. Постоянная необходимость и нерегулярная поставка обеспечивали сигаретам денежную ценность; ко всему прочему, их можно было курить.

Положение табака как валюты послевоенной Германии превратило его в превосходный наличный капитал. «Мы тоже выращивали табак, хотя в нашей семье никто не курил. Но деньги ничего не стоили, а за табак можно было получить все. У нас было немного земли, где мы выращивали пшеницу; которую сдавали государству… а прямо посреди пшеницы, чтобы было незаметно, мы посадили табак». Чтобы приобрести твердую валюту, немцы выращивали табак даже в цветочных горшках. Правительство позволяло выращивать табак, но только 25 растений не облагались налогом и на каждого человека разрешалось не более 200 растений. Вновь появилась бесчестная табачная полиция XIX века, навязывающая эти ограничения. Выращенный в домашних условиях табак приносил на черном рынке гораздо меньше денег, чем контрабандные сигареты. Сигареты с домашним табаком назывались «легочными торпедами». Члены нацистского управления, стоящие за антитабачной кампанией, не дожили до запоздалого триумфа своей политики. Глава министерства здравоохранения Леонардо Конти, дожидаясь в тюрьме обвинения за участие в программе нацистской автаназии, в 1945 году покончил жизнь самоубийством. Гауляйтер Фриц Заукель, руководитель антитабачной кампании, был казнен в 1946 году за преступления против человечества. В книге графа Корти «История курения», написанной за десять лет до начала войны, заключительная фраза звучала как пророчество: «Если принять во внимание то, что в прошлом все попытки деспотов не могли остановить распространение курения, можно быть уверенным, что и сегодня, когда привычка курить достигла небывалых масштабов, такого рода попытки потерпят фиаско».

Производителям табака в государствах-союзниках, особенно в США и Великобритании, война пошла во благо. Оружие и разрушения служили американским табачным компаниям источником вдохновения для рекламных кампаний, «Пэлл-Мэлл», первая king-sized марка сигарет, для поддержания собственных претензий на техническое превосходство воспользовалась на рекламе изображением оружия — противотанковых ружей и бронетранспортеров, сопровождаемых следующими словами:

Сигареты, как и разведывательные бронемашины, отличает современный дизайн!

Быстрые, как гоночная машина, солидные, как танк! Неудивительно, что эти новые, обтекаемой формы разведывательные машины — важнейшее изобретение в механизированной войне. Современный дизайн создает отличие — отличие, которое очень важно для национальной обороны».

Поговорите с людьми, которые ездили на этих машинах. Они скажут вам, что сигареты, как и разведывательные бронемашины, отличает современный дизайн.

Наконец-то, благодаря современному дизайну, истинно превосходные сигареты обеспечивают на практике то, что другие сигареты обещают в теории — более мягкий, менее раздражающий дым — и это все «Пэлл-Мэлл».

Компания RJR избрала для сигарет «Кэмел» другой подход — рекламу, которая демонстрировала их на театре военных действий. Текст рекламы предназначался невоюющим американцам, побуждая их курить больше.

ЖЕСТЯНАЯ РЫБА — название торпеды на языке подводников. Фраза «Курительная лампа зажжена» означает, что с «Кэмел» все в порядке. Для моряков «Кэмел» — любимые сигареты.

ПРЯТКИ — смертельная игра с тротилом на глубине: атака и торпедирование. Игра только для крепких нервов. А потом, чего нет в эти дни, — игра с каждым из нас, с людьми, борющимися, работающими, живущими в стремительном темпе времени. Да и с курением тоже — возможно, даже больше, чем с тобой.

Если «Кэмел» не твой бренд, попробуй «Кэмел». И вовсе не потому, что «Кэмел» лидер на службе и дома, а для собственного удовольствия. Попробуй «Кэмел»!

Тесная связь американских сигарет с американскими солдатами обнаруживается в названиях французских транзитных лагерей, где американские солдаты ждали отправления на родину. Лагеря в Гавре и Марселе были названы в честь любимых солдатами сигарет: «Честерфилд», «Лаки Страйк», «Пэлл-Мэлл». «Филип Моррис»… Участники войны чувствовали себя спокойнее в лагере с привычным названием. Лагеря в других регионах назывались по городам США: Нью-Йорк» Атланта… Очевидно, солдаты связывали названия сигарет со страной, за которую они воевали, так же сильно, как названия ее главных городов.

Производители табака воспользовались заметно возросшим количеством покупателей за счет тех, кто начал курить на войне. Сигареты обладали полуофициальным статусом — они входили в солдатский паек и тем самым являлись частью войны. За пределами Германии никто и не думал об их потенциальном вреде. Не только сигареты, но и другие табачные продукты пользовались необычной популярностью. Все руководители союзных государств курили — как правило» демонстративно. Генерал Дуглас Макартур возвратился на родину с трубкой. Уинстон Черчилль изображал букву V — знак победы — удерживая в вытянутых пальцах сигару. Сталин курил трубку, которую набивал табаком из русских папирос.

Табак сыграл свою роль и в мирном процессе. Как и индейцы чероки, хранившие две трубки (одну — для воины, другую — для мира), победители предлагали табак побежденным в знак утешения и как символ возможной дружбы. Генерал Макартур воспользовался сигаретой в этой роли, когда через несколько дней после капитуляции Японии принимал императора: «Я предложил ему американскую сигарету, он с благодарностью ее принял. Я заметил, как дрожали его руки, когда он ее прикуривал. Я пытался облегчить его положение, насколько это было возможно, но догадывался, как глубоко и неприятно его унижение». Американцы были великодушны к своим бывшим врагам. Как часть плана Маршалла по восстановлению Европы, правительство США отправило в подарок немецким властям 210 миллионов сигарет для использования их в качестве зарплаты почтовых и железнодорожных служащих.


Голливуд также использовал войну в свою пользу. Союзнические армии обслуживались развлекательными ассоциациями, в некоторых случаях устраивались просмотры фильмов, особенно ближе к завершению военных действий. Самым значительным из ранних военных фильмов Тинсельтауна был «Касабланка» (1942), который начинался с того, как рука Хэмфри Бога рта подписывает чек, а потом тянется за дымящейся в стеклянной пепельнице сигаретой. «Касабланка» была аллегорией, вместившая все касающиеся войны темы в один марокканский ночной клуб и объяснившая, почему США не остались безучастными к войне в Европе, Невозможно больше было отсиживаться и заявлять: «Мое дело сторона». Богарт стал воплощением курильщика сигарет — смелый, загадочный, циничный и сильный; сигареты скорее помогали ему скрывать свои чувства, чем проявлять их. Голливуд вскоре подыскал Богарту королеву в лице Лорен Бэколл, за чьей первой репликой: «У кого-нибудь есть спички?» в фильме «Иметь и не иметь» (1944) следует полет спичечного коробка, брошенного самим королем.

Создатели фильмов, как некогда художники, раскрыли в военные годы декоративную силу дыма и расширили круг курильщиков, унаследованный от литературы. То, как мужчина или женщина курили на экране сигарету, раскрывало не только их происхождение, но и настроение. Пальцы могли дрожать, спички, отражая волнение, рассыпаться, сигарету могли прикурить без малейшего усилия, с изыском, чувственно, интригующе — вариантов было множество, и Голливуд все их использовал. После окончания войны началось прославление военных действий. Некоторые кинозвезды сменили штаны из оленьей кожи на хаки и демонстрировали свое понимание справедливости представителям стран Оси. Сигареты непременно присутствовали в этих фильмах, особенно в сценах сражений. Один из самых популярных фильмов такого рода — «Пески Иво Джима» (1949) с Джоном Уэйном в главной роли и американскими морскими пехотинцами, которые на протяжении всего фильма сражаются в массовке с неправдоподобно огромными полчищами японцев. Когда с императорской японской армией наконец покончено, Уэйн неторопливо произносит: «Я никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Как насчет сигареты?»


15. «Шпион, который меня любил»

Табак во времена «холодной войны». — Подростки и курение. — Kool и компания: сигареты с фильтром и ментолом. — Появление «полезных для здоровья» сигарет. — Табак на телевидении. — Сердитые английские молодые люди. — Табак на секретной службе Ее Величества.

 Русские не поддержали американскую идею и не стали одаривать немцев сигаретами. Они недолго оставались в согласии со своими военными партнерами и в других вопросах, и вскоре бывшие союзники стали врагами в необъявленной войне. Они закрыли свои границы для чужих граждан, торговли и культуры и, как заметил в 1946 году Уинстон Черчилль: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на Европу опустился железный занавес». Возникшее противостояние получило название «холодная война». Ее бои шли на территории бывших колониальных и нейтральных стран. Из-за наличия ядерного оружия ни один из главных противников не желал рисковать своей родной землей, истреблять се пожарами, насыщать радиоактивными осадками. Списки пострадавших в Хиросиме и Нагасаки после атомных взрывов, уничтоживших эти города, продолжали расти, и понимание того, что атомная бомба — гораздо больше, чем гигантский взрыв, навсегда запечатлелось в мировом сознании.

Несмотря на то что страны Оси была разгромлены, дружба союзников не пережила политических разногласий. Объединенные совместной борьбой с немцами, они расходились в том, как следует управлять своим собственным народом. Русские строили коммунизм — систему правления, при которой каждый имел все, но никто не имел ничего собственного. На капиталистическом Западе, напротив, всем никто не владел, зато у многих имелось то, что они называли своим. После бума 1950-х годов все больше капиталистов владело все большим и большим. Даже их дети могли позволить себе ходить на танцы, На этот раз они не стали воскрешать работу ногами, а задвигали бедрами под музыку, возникшую из песен рабов в дельте Миссисипи. Так родился «рок-н-ролл». Рок-н-ролл — более простая, более резкая музыка, чем та, что прежде была популярна на Западе. Мнения о ее достоинствах разошлись, что и привело к разрыву между поколениями. Пожилые люди считали звуки рок-н-ролла хриплыми и однообразным, ее чары на них не действовали. Молодежь, в отличие от них, от рок-н-ролла была без ума. Разрыв между поколениями привел к появлению новой социальной группы, называемой тинейджерами, кумирами которых были звезды рок-н-ролла.

Привлекательность рок-н-ролла для подростков отчасти объясняется его духом протеста. Родители старались оградить своих детей от рок-н-ролла, его идолов и связанных с ними добрачного секса, алкоголя и курения. Многие ранние звезды рок-н-ролла курили (Чак Берри, Бадци Холли, Элвис Пресли), все они начали курить в подростковом возрасте. Джерри Ли Льюис, еще один курильщик, выявив символическую связь между сигаретой и огнем, стал первым рок-н-роллером, у которого на сцене горела не только сигарета, но и пианино. Это случилось в 1958 году: «До сих пор обсуждают тот концерт, на котором Джерри Ли… вынул из кармана куртки бутылку бензина и одной рукой облил пианино, другой в это время исполняя: „Whole Lot of Shakin' Going On". Он поджег пианино, и его руки, словно сумасшедшие, колотили по клавишам, а публика неистовствовала, совершенно обезумев от происходящего».

За всеми этими изменениями с чрезвычайным вниманием наблюдали американские табачные компании. Новый тинейджерский рынок выглядел очень заманчиво, и производители сигарет готовы были им воспользоваться: подростки подражали своим идолам с таким вниманием к деталям, до которого взрослым было далеко. Вопрос снова заключался, нужны ли подросткам свои сигареты, вроде тех, что появились у их матерей и бабушек? Если они бунтуют против родителей, значит ли это, что они не будут курить их сигареты? Вряд ли. Подростки хотели, чтобы к ним относились, как к взрослым. Они были достаточно взрослыми для того, чтобы жениться, воевать, работать, обеспечивать себя. Им не нравилось снисходительное отношение взрослых к себе, а вовсе не их машины или сигареты.

К счастью, первым идолом тинейджеров на киноэкране стал курильщик и притом очень стильный: Джеймс Дин, герой фильма «Восстание без причины» (1955), в котором Дин произнес несколько таких эффективных фраз, как: «Вы рвете меня на части!», запавших в души американской молодежи. На экране и в жизни Дин курил обычные, «взрослые» марки сигарет, а это означало, что американским компаниям не придется изобретать специальные сигареты для молодежи.

Борьба за все уменьшающееся число некурящих усиливалась, но теперь табачным компаниям не было больше нужды организовывать продажу сигарет с оглядкой на некурящих. Когда все будут курить, то убедить их курить больше станет трудно, и у производителей табака не окажется новых покупателей. Некоторые производители положительно оценивали такую перспективу, полагая, что в этом случае они поднимут цены, другие взирали на нее с унынием. Когда новых курильщиков не будет, возникнут трудности. Конкуренция между производителями была напряженной, любое преимущество — новую рекламу, новую уловку, которую применил кто-то один, немедленно подхватывали все, Когда «Лаки Страйк» объявили, что их сигареты безвреднее других для здоровья, производители-конкуренты ответили точно таким же заявлением о своих сигаретах. К тому же забота о здоровье оказалась неверным ходом: если какие-то сигареты безвреднее для здоровья, чем эти, значит, эти причиняют ему какой-то вред.

Рынок здорового курения — для больных и им подобных — уже существовал, его особая продукция, включая сигареты с ментолом, совершенствовалась. Сигареты с ментолом были пропитаны экстрактом перечной мяты, которую ветеринары использовали как местное обезболивающее. Первые ментоловые сигареты появились в 1930-х годах и были названы «Спад», но недолго пробыли единственными. Фирма «Браун и Уильямсон» выпустила ментоловые сигареты и окрестила их «Кул». Производители «Кул» обещали курильщикам, что их сигареты не будут раздражать горло: «Кул — отдых для вашего горла», К 1950-му году существовало несколько брендов ментоловых сигарет

Другой тип «безвредных» сигарет — сигареты с фильтром, также уже несколько лет существовали. Фильтр предназначался для особо привередливых курильщиков — он предотвращал попадание табака в рот. Среди сигарет с фильтром первенствовали «Вайерой», напарник «Кул», со свернутым из полоски ацетатной целлюлозы фильтром. Продажа «Вайерой» в 1950-х годах заметно возросла, и другие производители это заметили. Один из них, Лориллард, решил, что за фильтрами будущее, и использовал самую передовую для того времени технологию, чтобы сделать фильтр для нового бренда. Было проведено доскональное исследование сгорания сигареты с точки зрения термодинамики и химии. Лориллард хотел точно знать, что там происходит. Насколько горячей является горящая сигарета? Из чего состоит дым? Содержит ли он опасные компоненты, и если да, то как предотвратить их попадание в организм курильщика?

Обнаружив некоторые нежелательные продукты сгорания в табачном дыме. Лориллард признал пользу фильтра и решил, что самый практичный фильтр, не считая миниатюрного химического агрегата на конце сигареты, — это механический барьер на пути вредных веществ в организм, и что лучший материал для него — асбест. В 1950-х годах асбест был очень популярным материалом. Его тончайшая волокнистая структура хорошо задерживала тепло и была отличным фильтром. Как раз в это время в газетах сообщалось об открытии нового асбестового рудника. Лориллард вставил в новый фильтр прослойку из асбеста и назвал его «micronit», а сигареты — «Кент». Их рекламировали как первые сигареты, соответствующие санитарным нормам. «Хотите покурить без вреда для здоровья?» — вопрошала реклама «Кента».

В 1950-х годах забота о здоровье стала в рекламе сигарет главным. Хотя главные соперники Лорилларда фильтр не использовали, некоторые из них снабжали сигареты дымовым экраном. «Лиггет и Майерс», производитель «Честерфилда», провел радиорекламную кампанию, утверждавшую о безопасности его сигарет для здоровья. Радио по-прежнему оставалось главным средством массовой информации, и его ведущие обычно солидаризировались с рекламой, Артур Годфри, кинозвезда тех лет, убеждал слушателей в том, что сигареты «Честерфилд» «рассеют ваши сомнения, если они вообще у вас были. У меня их никогда не было. Я выкуриваю по две-три пачки в день и чувствую себя превосходно… я никогда не верил тому, что курение причиняет здоровью вред, и мы имеем тому доказательство». Фрейд посоветовал бы ведущему чаще использовать слово «мы», чтобы аудитория сочла его своим. Несмотря па бесцеремонную обстановку тех времен американские власти решили, что «Честерфилд» зашел слишком далеко, и Федеральная торговая комиссия приняла судебный запрет на такого рода рекламу. «Лиггет и Майерс» отреагировали на это выпуском сигарет с фильтром, которые назвали «L&M» и выбросили на рынок с девизом: «ВОТ ОНИ! L&M с фильтрами — то, что доктор прописал».

Сигареты с фильтром стали для всех производителей обязательными. Выиграв арьергардный бой с рекламой сигарет «Кэмел», в которой участвовали врачи, могущественный Р. Дж. Рейнольдс начал работу над собственным предложением. У RJR были свои проблемы с сигаретами с фильтром. Своим успехом «Кэмел» был обязан аромату, его главной отличительной черте. У сигарет с фильтром аромата практически не было — люди готовы были принести его в жертву безопасности. RJR рискнул выступить против безвкусных сигарет и предложил новый фильтр со смолой и никотином, сохраняющий запах. В новом бренде решено было использовать около тридцати процентов табака, остающегося при производстве обычных сигарет. После многочисленных экспериментов с кофейной мельницей и прессом RJR произвел RST (Reconstituted Sheet Tabacco) — где использовались стебельки, прожилки, табачная труха и пыль, которые раньше выбрасывались. В «Уинстон» — новых сигаретах с фильтром — широко применялись RST. Широкую публику уверили, что «„Уинстон” возвращает сигаретам аромат» и что у „Уинстон" приятный вкус, какой и должен быть у сигареты».

Появление бренда RST изменило отношение производителей сигарет к покупателям. Сигареты, служившие поначалу достоянием бедняков, получили самое широкое распространение. Бумажная оболочка, которая делала содержимое сигареты невидимым, была признана и производителем, и потребителем как необходимое зло, но вовсе не как покров тьмы, скрывающий секреты производства. После того как производители стали поставлять не табак, а сигаретные пачки, которые должны были выглядеть привлекательнее, чем бренды других фирм, и обещать больше здоровья, богатства и красоты, внимание было переключено с качества продукции на ее внешний вид.

К тому же появилось новое, близкое к идеалу рекламное средство, уделявшее внимание исключительно внешнему виду. Телевидение подарило каждому персональное кино на дому. Телевидение не давало такого чувства присутствия» как киносеанс, но то, в чем оно проигрывало, возмещалось за счет непосредственного контакта со зрителем. Телевидение достигло мест, ранее считавшихся неприкосновенными крепостями, где люди занимались любовью, ссорились, где мужчины ходили в халатах, а женщины обходились без косметики. Фантомы сигаретных пачек в натуральную величину проецировались прямо в дома потребителей, а реальные люди в облике актеров курили, получали удовольствие от курения и сообщали об этом публике. Безусловно, телевидение обладало колоссальным потенциалом для рекламирования сигарет.

У телевидения были и другие (помимо домашнего кинотеатра) преимущества, проистекающие из принятой им философии программирования. Несмотря на то что телевидение имело возможность принести в дом весь мир во всем его блеске и многообразии, его программы довольно быстро свелись к показу банальностей, ограничивающих количество качественного материала. Составители телепрограмм прибегли к популярным на радио мыльным операм — бесконечным драмам, героями которых были обычные люди и которые длились без конца. В ретроспективе это был смелый шаг, направленный вовсе не в ту сторону, в которую шагала голливудская индустрия развлечений. Любой из голливудских фильмов позволял кинозрителям испытать незабываемые переживания и был нацелен на одиночную продукцию. Телевидение, напротив, нуждалось в постоянстве. Изо дня в день ему приходилось расфасовывать страсти, как сигареты — ив этом отношении составители телепрограмм и производители сигарет были похожи: оба обладали серийным менталитетом. Продукция обоих опиралась на повторяющееся потребление, ни те, ни другие не могли рисковать, как это делал Голливуд. всем ради одного прекрасного заката, пусть даже снятого на великолепной цветной пленке.

Неудивительно, что производители сигарет, бизнес которых был основан на природном стремлении человека к давно известному, оказались первооткрывателями рекламы в новом средстве массовой информации. И снова «Лаки Страйк» всех обогнал. В 1950-х годах «Лаки» спонсировал подростковую музыкальную передачу «Твой хит-парад», просуществовавшую семь лет. Реклама, которую показывали в рекламных паузах, была полностью ориентирована на молодежь: «Будь счастлив, пусть тебе повезет!» — сигарет «Лаки Страйк» стала лучшей рекламой года в передаче «Телевизионный гид». Ребята пели: «Да, Лаки'з подходят нам больше всего и на свиданиях и в общежитиях. И студентки и студенты выбирают Лаки"». Конкуренты «Лаки» немедленно устремились следом за ними. В 1951 году «Филип Моррис» спонсировал новое шоу «Я люблю Люси», черно-белые серии про рыжих. В течение четырех из шести сезонов у шоу были высшие рейтинги, а его герои выкуривали неимоверное количество сигарет

Несмотря на опьяняющий потенциал телевидения производители сигарет не забывали и о традиционных рекламных средствах, порой оказывающихся невероятно перспективными. За последние двадцать лет американская мораль радикально изменилась. В 1930-х годах алкоголь был запрещен, книги зарубежных романистов, прославившиеся своей гуманностью, объявлены непристойными, а женская грудь предназначалась только для глаз младенцев, психоаналитиков и мужей. В 1950-с годы нравственная атмосфера настолько переменилась, что молодой издатель-продавец Хью Хефнер смог издать журнал, посвященный, как Бак Дьюк сказал о сигаретных вкладышах своей фирмы, «сексуальным интересам». «Плейбой», появившийся в декабре 1953 года, имел потрясающий успех и, естественно, стал рекламировать табак. В стремлении угодить женщинам и подросткам, американская табачная реклама до некоторой степени утратила мужественность. Публикации в «Плейбое» свидетельствуют о возрождении старомодной мужественности в курении. «Филип Моррис» решил на волне этого возрождения снова запустить «нежный как май» «Мальборо» как авангардные сигареты с фильтром. Его чикагский рекламный агент Лео Бэрнетх чтобы пробить дорогу усовершенствованному «Мальборо» на рынок, выбрал ковбоя — «самый общепринятый символ мужественности в Америке». Выбор этой фигуры — свидетельство доверия Америки к своей собственной истории. Если прежде приходилось опираться на чужие образы, включая верблюдов и европейских монархов, то теперь вдохновение черпали в пределах местной географии и истории.


В отличие от своих американских союзников англичанам начало 1950-х годов далось не так безбедно, как им. Великобритания потратила четверть своей казны на победу во Второй мировой войне, отказалась от остатков своей империи и до сих пор ощущала нехватку товаров первой необходимости. Карточки на продукты питания существовали вплоть до июля 1953 года. В первой половине 1950-х годов в Великобритании дрожали и трепетали без всякого рок-н-ролла: «Те, кто пережил эти тяжелые годы с их мороженой рыбой, колбасным фаршем и рабочей одеждой, понимали, что зависть, бытовая тирания, недоброжелательность и уныние тех лет очень далеки от свободы и равенства». Даже появление телевизора не сумело преодолеть всеобщей депрессии. Правительство решило, что новое средство массовой информации должно служить общей пользе, т. е. быть государственным, а потому возможности табачной рекламы были ограничены. Коммерческое телевидение разрешили только в 1954 году.

На Британских островах процент курильщиков был самый высокий в мире. В 1949 года курили 81% мужчин и 39% женщин. Сигареты являлись непременной частью английской жизни: «Без них и жизнь — не жизнь». Самыми популярными в Великобритании сигаретами были «Плейерз Медиум» («Players Medium») с лозунгом: «Игроки, пожалуйста!» («Players please!»). «Вудбайнс» по-прежнему были любимы индустриальными рабочими, классовым тотемом пролетариата. Курение среди рабочих было впервые исследовано движением «Масс Обсервейшн», созданное антропологами для того, чтобы познакомить правительство Великобритании и ее средства массовой информации с мнениями и предпочтениями большинства граждан. «Масс Обсервейшн» стало предтечей современных институтов общественного мнения. Оно исчерпывающим образом исследовало все стороны жизни рабочего человека, сосредоточив свои исследования на северном промышленном городе Болтон, который в отчетном докладе фигурировал как «Рабочий городок». Исследования курения «Масс Обсервейшн» были собраны в монографии «Человек и сигарета», в которой выяснялось место сигареты в Великобритании и исследовались причины курения среди рабочих.

В «Человеке и сигарете» фигурирует немало давно известных причин, включая, как это ни странно, оральную сексуальность, — свидетельство того, что Фрейд к середине XX века добрался уже и до Болтона. Вероятно, главной причиной курения среди рабочих было дружеское общение. Курение является социальным действием. Когда мужчины собираются в пабе, круг дружеского общения обычно определялся тем, кто кому предлагает закурить. Угощение сигаретой устанавливает границы каждой малой группы. Рабочий человек курит также для поддержания уверенности: «В общественных местах, где все на тебя глазеют, сигарета помогает овладеть собой и занять чем-то руки», сигарета давала работу неугомонным рукам, люди курили и для того, чтобы избавиться от одиночества. Сигарета «скрашивает неприятности в жизни». Курящих больше, чем некурящих, по даже некурящие покупают сигареты, чтобы подключиться к ритуалу общения с окружающими. Таким образом, курение — неотъемлемая часть культуры рабочего: индивидуальное удовольствие в компании. Для людей вне группы это источник энергии — большинство людей курит первую сигарету до завтрака — и ключ к расслаблению. В группе курение помогает установить уровень дружеских отношений, становится символом солидарности.

В «Человеке и сигарете» показана повсеместность сигареты в классовой Великобритании; социально-экономические различия неизбежно проявлялись в том, как курили. Английские курильщики очень тонко различали марки сигарет, но чаще всего подбирали их не ради здоровья или других вздорных рекламных обещаний, а из классовой солидарности. Сигареты ручной работы были для богатых, «Вудбайнс» «Вейтс» и «Тенерс» — для рабочего класса. Только «Плейерз» (те, что с моряком на пачке) способны были пересекать классовые границы. Но марки сигарет не были полноценным определителем: не всегда видно, какую сигарету человек курит. Зато определителем класса стало то, как кто держит сигарету Рабочие держали сигарету между большим и указательным пальцами, тлеющим концом к ладони. Средний класс — между указательным и средним пальцами, тлеющим концом наружу. Это демонстрировало уверенность, удовлетворенность тем положением, которое занимал курящий, и контрастировало с неуверенным положением, занимаемым рабочими, которые подвергались ограничениям, и не могли курить на предприятиях в любом месте и потому иногда вынуждены были скрывать свое курение.

«Масс Обсервейшн» отметил также агрессивность языка, которым рабочие характеризовали свое курение. «Их действия были не менее агрессивными, чем язык. Об окурке, например, говорили: „растереть", „придушить", „уничтожить" („grinding", „crushing", „killing") и обычно швыряли его в огонь или в какую-нибудь жидкость». Агрессия проявилась и в новом течении английской литературы, которое изображало наделенную неразумной яростью молодежь. Пионером этого течения стала пьеса Джона Осборна «Оглянись во гневе» (1956), герой которой Джимми Портер проклинает бесцельность современной городской жизни, хотя его соблазняют женщины и курение. Джимми раздражен, он критикует старшее поколение и одновременно завидует ему:

Ведь какая была у них там завидная жизнь! Домашнее печенье, крокет, светлые мысли, белые костюмы… Круглый год июль, чуть не сутки напролет солнце, изящные книжечки стихов, хрустящее белье, крахмальный аромат Сплошная романтика! Липовая, конечно. Ведь когда-нибудь должен идти дождь, А все-таки мне этого жаль, даже фальшивого. Если нет своего мира, то неплохо пожалеть о чужом, пусть ушедшем[16].

Пьеса использует изменения в способах курения для характеристики персонажей. Джимми курит трубку, когда он в ярости и томится по безопасности былых времен. Его жена и коллеги по работе курят сигареты и, кажется, совершенно не волнуются о том, что цивилизация разваливается. Разочарование, олицетворенное характером Джимми Портера, было запечатлено и в кино. В кинофильме «Субботний вечер, воскресное утро» (1960) рабочий Артур Ситон, которого играет Альберт Финни, много курит много пьет, сеет раздор и пренебрегает идеалами супружеской жизни до тех пор. пока и сам не попадает в ловушку детских пеленок и квартирной платы.

Не только рабочий класс почувствовал бессмысленность своего существования. Распад Империи вызвал сходное чувство и у представителей среднего класса. Среднему классу приходилось теперь платить, чтобы посетить Индию или Бирму, после того как они объявили о своей независимости, и духовые оркестры на берегу больше не встречали их корабли. «Холодная война» добавила клаустрофобии. Китайский Ван и русский Иван держали полмира в своих кулаках и готовы были сбросить бомбы на страны «империалистических лакеев и бешеных собак». Колоний осталось мало и многие из них опасно было посещать, и потому средний класс нуждался в доверенном лице, которое могло бы передвигаться по миру так же легко и достойно, как это делали их отцы и деды, вызывая зависть и уважение иностранцев.

 К счастью, их фантазии не пришлось идти по пути Империи до самого конца. Художественная литература нашла спасительный ход, создав разновидность рассерженного молодого человека из среднего класса — опасного молодого человека. Джеймс Бонд, работник британской секретной службы с кодовым номером 007, — вполне викторианский герой. Бонд работает в городской среде, которую считает удушающей — в лабиринте посредственности, где бюрократия и ничтожные обычаи душат на корню любые человеческие возможности. Подобно Шерлоку Холмсу, агент 007 живет приключениями, но, в отличие от своего викторианского предшественника, он — наемный служащий, и вместо того чтобы искать приключений, должен терпеливо ждать, когда работодатели дадут ему очередное задание.

Джеймс Бонд был первым великим послевоенным героем-курильщиком — курящим суперменом во времена табачных гигантов. Он беззаботно выкуривает 60 сигарет за напряженной вечерней игрой в европейском казино. Его дебют — «Королевское казино» (1953) — был замечен печатью. «Любой мужчина хочет быть таким, и любая женщина хочет оказаться в его постели», — восклицает «Санди Таймс». Творец агента 007 Ян Флеминг очень точен в описании внешности героев, вплоть до деталей нижнего белья. Внимание, которое он уделяет их привычке курить, — на грани одержимости. Столь пристальное внимание к деталям появилось в 1950-е годы: считалось, что информация о любимом куреве точно характеризует человека. Флеминг в мельчайших подробностях описывает курительные принадлежности Бонда. Бонд предпочитает «Морланд Спейшалз» («Morland Specials»), изготовленные на заказ из смеси вирджинского и балканского табаков табачником в Сент-Джеймсе, но когда работает в паре с ЦРУ, курит «Честерфилд». Прочие курильщики в сериале про агента 007 следуют обычным литературным условностям. Мудрый старый морской волк М., начальник Бонда, курит трубку. Эрнест Блофельд и д-р Никто — табакофобы. Сэр Хуго Дреке, пошлый элодей из «Операции „Мунрейкер"», курит самые обычные сигареты и подглядывает отражение раздаваемых карт в своем портсигаре. Конечно, Бонд побивает его своими «Морланд Спейшалз» («Morland Specials»), фенамином и шампанским. Еще один посягатель на всеобщую безопасность Скараманга, владелец золотого пистолета, также терпит от Бонда поражение: искушение поиграть со своими курительными принадлежностями, оказавшееся его непреодолимой слабостью, помогло Бонду его победить.

Книги о Бонде вводят в литературу о табаке новую тему: идею о том, что курение опасно для курящего. Это, конечно, не было новостью: шаманы с незапамятных времен умирали от курева, а во времена елизаветинских «дымящих кавалеров» о мужестве человека судили по тому, сколько он способен выкурить — но впервые чрезмерное курение представлено как рискованное дело, на которое отваживаются лишь герои. Привычка Бонда много курить причиняет ему страдания, что поднимает его в глазах читателя: если Бонд не щадит себя, то и враги пощады от него не дождутся.

Идея о том, что курение способно нанести вред здоровью, о чем когда-то говорили члены движения за умеренность и нацисты, столкнуло противников и поборников курения за пределами книг об агенте 007. Даже самым ревностным табакофилам пришлось признать наличие такой опасности. Заключительные страницы книги Комптона Маккензи «Его Величество Табак», которая, как видно уже по ее названию, безоговорочно прославляла Диву Никотина, поднимают вопрос о здоровье: «Я спрашиваю себя, встречал ли я в жизни мужчин и женщин, о которых мог бы наверняка сказать, что их погубил табак, и со всей определенностью отвечаю: „Не встречал". Ответить теми же словами на вопрос об алкоголе я не могу». Маккензи, участник боевых операций во время одной мировой войны и сотрудник секретной службы во время обоих, доказывал безвредность табака на собственном опыте: «За всю свою жизнь я выкурил не менее 200 000 трубок табака, а возможно, и всю четверть миллиона. Объем дыма этих трубок не опозорил бы и дымящийся Везувий. И что же? Моя память кристально чиста, способность к концентрации осталась прежней, пищеварение безупречно, сердце в полном порядке». Умер Маккензи через пятнадцать лет после выхода «Его Величества Табака» в возрасте восьмидесяти девяти лет.

Столь позитивные оценки курения после 1950-х годов почти неизвестны. В «Операции „Шаровая молния"», девятой книге серии о Джеймсе Бонде, агента 007 отправляют в санаторий, отчасти из-за его привычки слишком много курить. «Этот офицер… в основном здоров, — начинается медицинское заключение Бонда. — К сожалению, его образ жизни вряд ли позволит ему долго оставаться в таком состоянии. Несмотря на многочисленные предупреждения он продолжает выкуривать по 60 сигарет в день, используя балканскую смесь с высоким содержанием никотина. Средняя дневная доза офицера составляет примерно полбутылки спиртного». Результат такого перебора, вызванного все тем же демоном скуки, что привел Шерлока Холмса к опиуму и кокаину, — покрытый налетом язык, красные глаза и больная печень. Бонду предписывают двухнедельный отдых, воздержание, отбивные котлеты и морковный сок — в надежде, что этого будет достаточно для восстановления утраченного здоровья. Создатель Джеймса Бонда считал, что его подвергли бы злобным нападкам, если бы он послал агента 007 не в санаторий, а в палату раковых больных.


16. Опухоли

Рак легких и курение. — О мышах и людях, — Предупреждения о вреде курения на сигаретных пачках. — Табак находит себе союзника — коноплю. — Табак во Вьетнаме и в китайской культурной революции.

 В 1961 году, когда Ян Флеминг написал «Операцию „Шаровая молния”», палаты для раковых больных были еще новинкой, по новинкой неизбежной: смертность от рака легких резко возросла: в США, например, в 1933 году от него умерло 2357 человек, в 1940 — 7121. в 1956 — 29 000 (31 смертельный случай па 100 000 человек — в 9 раз больше, чем в 1933 году). Рост рака легких в эти годы совпадал с ростом курения сигарет. Ученые сочли это совпадение пугающим и стали выяснять, действительно ли эти две статистики взаимосвязаны, В 1950 году исследователи по обе стороны Атлантического океана приходят к историческому выводу: одновременный рост курения и рака легких не является случайностью, В мае 1950 года эпидемиолог Мортон Левин опубликовал в «Журнале Американской медицинской ассоциации» (JAMA) данные, подтверждающие статистически значимую связь между курением и раком легких. Обследовав 236 курильщиков с раком легких, он установил, что риск заболеть раком легких у заядлых курильщиков в 10 раз выше, чем у некурящих. В том же номере JAMA, в исследовании «Табакокурение как вероятный фактор этиологии рака легких», проведенном Эрнестом Уиндером и Эвартсом Грэмом, сообщается, что 96.5% опрошенных больных раком легких были заядлыми курильщиками с большим стажем. В сентябре 1950 года англичане Ричард Долл и А. Бредфорд Хилл опубликовали исследование «Курение и рак легких» в «Британском медицинском журнале». Сравнив 1732 больных раком легких с 743 здоровыми людьми, они пришли к выводу что заядлые курильщики имеют в 50 раз больше шансов заболеть раком легких, чем некурящие: «Курение — это причина, и серьезная причина в развитии рака легких».

Это, безусловно, была важная новость для курильщиков и производителей табака, не говоря уж о правительствах, контролирующих табачное производство, тем более что в таких европейских странах, как Франция и Испания, государство являлось табачным монополистом. Тем не менее прошло семь лет, прежде чем некоторые правительства как-то отреагировали. За это время было проведено множество статистических исследований, и все они приводили к одному заключению: смерть от рака легких у курящего гораздо вероятнее, чем у некурящего. В 1957 году министр здравоохранения США Лерой Бэрни опубликовал «Объединенный доклад исследовательской группы о курении и здоровье», в котором утверждалось, что длительное курение является одной из причин заболевания раком легких. Впервые Американская служба здоровья заняла в этом вопросе определенную позицию. Англичане пошли еще дальше. В 1957 году Британский медицинский исследовательский совет опубликовал отчет «Курение табака и рак легких», где говорилось: «Значительная часть заболеваний [раком легких] связана с курением табака, в частности сигарет».

Тем временем случаи рака легких продолжали учащаться. В 1957 году от рака умирают Хэмфри Богарт, вероятно, самый знаменитый курильщик на экране, и доктор Эвартс Грээм, заядлый курильщик и соавтор революционного исследования 1950 года, связывающего курение и рак легких.

Отчеты, соотносящие табак и рак, не были сюрпризом для производителей табака, особенно в США. где на протяжении десятилетия эти вопросы излагались в очень туманной форме. Производители предприняли ряд пиар-маневров, намереваясь поддержать доверие общества к курению. В 1954 году табачные компании США впервые после разделения монополии Бака Дюка опубликовали совместное заявление о здоровье своих дорогих покупателей. «Открытое обращение к курильщикам сигарет» было напечатано в 448 американских газетах в 258 городах Америки тиражом в 43 245 000 экземпляров. Оно имело своей целью изобразить табачные компании как ответственных корпоративных субъектов, шокированных голословными обвинениями в том, что их продукция может вызвать рак.

НЕДАВНИЕ СООБЩЕНИЯ… предали широкой огласке теорию, согласно которой курение сигарет в определенной степени связано с раком легких. Хотя эксперименты проводились квалифицированными специалистами в области рака, их ни в коем случае нельзя считать окончательными. Мы не считаем их результаты неубедительными и не собираемся предать их забвению, и все же полагаем необходимым привлечь внимание общественности к тому, что многие известные врачи и ученые подвергли проведенные эксперименты сомнению.

Они отмечают, что:

Медицинские исследования последних лет указывают на существование самых разных причин заболевания раком легких.

Среди специалистов о причине заболевания раком нет единогласия.

Доказательства того, что одна из его причин — курение сигарет, отсутствуют.

Статистические данные, связывающие рак легких с курением сигарет, с таким же успехом можно приложить к самым разным аспектам современной жизни. Более того, обоснованность статистических доказательств подвергается многими учеными сомнению.

Мы признаем, что забота о здоровье народа является нашей главнейшей обязанностью, превосходящей любые другие соображения в нашем бизнесе.

Мы считаем, что продукция, которую мы изготавливаем, не приносит вреда здоровью.

Мы всегда сотрудничали и будем сотрудничать впредь с теми, кто способствует сохранности общественного здоровья.

«Открытое обращение» заканчивается заявлением, что производители табака создадут «Исследовательский комитет табачного производства», возглавляемый «ученым безупречной честности и национальной репутации», который будет содействовать «исследованию всех аспектов табака и их воздействия на здоровье». Первым научный руководитель «Исследовательского комитета табачного производства» описал его задачи более широко — как «исследования и связь с общественностью. Наша работа заключается в сохранении равновесия между ними». Судя по всему, комитет сосредоточился на связях с общественностью. Несмотря на то что производители знали о реальном положении дел с их продуктом, их реакция на обвинения была не столь определенной, как в «Открытом обращении»». В 1957 году «Британский и Американский табак» не употребляли во внутренних документах слово «рак», заменив его на «zephyr». «После нескольких статистических исследований возникла теория о наличии причинной связи между zephyr и курением, в частности курением сигарет». Три года спустя американский производитель «Лиггет и Майерс» уже частным образом признал, что его продукция имеет нежелательные побочные эффекты, о чем свидетельствует «конфиденциальный» меморандум одной консультативно-исследовательской фирмы, расследовавшей загадки курения: «В сигаретном табаке присутствуют биологически активные вещества: а) вызывающие рак. б) способствующие развитию рака, в) ядовитые, в) стимулирующие, приятные и ароматные». Несмотря на это, табачные производители на все заявления о том, что их продукт является смертельно-опасным, отвечали категорическим отрицанием, дискредитацией своих противников и судебными процессами.

Американские производители табака подверглись нападению не только со стороны ученых, но и со стороны покупателей, негодовавших на то. что любимый продукт наградил их раком легких.

Ранний судебный процесс Грин против «Американской табачной компании», начатый несчастным курильщиком «Лаки Страйк» в 1960 году, казалось, указывал на ответственность табачной компании перед покупателями. Истец умер от рака легких, но судебное дело продолжил его адвокат. В заключение дела судья федерального округа Майями Эметт Шот задал присяжным следующие вопросы: (1) Были ли легкие поражены раком? (2) Был ли рак причиной смерти? (3) Было ли курение «Лаки Страйк» причиной рака? На все три вопроса присяжные ответили: «Да». На четвертый вопрос «Знала ли сигаретная компания о вредности?» присяжные ответили: «Нет». Состоялся пересмотр дела, и «Американская табачная компания» оправдалась на том основании, что ее продукция не является такой уж опасной. Возникли другие судебные дела против табачных компаний, но большинство из них провалилось: невозможно было доказать, что рассматриваемый случай заболевания раком имеет своей причиной именно сигареты. Да, истец умер от опухоли: да, другие курильщики тоже умерли от нее, но это ничего не доказывает. Табачные компании быстро стали грозными противниками на суде, применяя всевозможные процессуальные уловки против истцов; многие дела были прекращены по причине смерти истца или недостатка у него средств для ведения дела.

Хотя рак легких встречался еще сравнительно редко, ко времени процесса Грин против «Американской табачной компании» у него была публичная репутация убийцы. Смертоносное действие рака, страдание его жертв и прежде всего его неизлечимость черным клеймом метило и саму болезнь» и ее жертв. Несмотря на прогресс медицины, рак оставался загадкой для науки и проклятием для больного.

Реальное протекание рака легких — очень непростой процесс. Его причины не были известны, но считалось, что они связаны с раздражением легких. Раздражение вызывало деление клеток в легких для создания защитного слоя, так называемую гиперплазию. Иногда защитный механизм реагировал иначе, и начинались мутации. Мутирующие клетки, в отличие от нормальных» делятся неограниченное число раз. Их появление свидетельствует о второй стадии ракового цикла, метаплазии. На третьей стадии, неоплазии, мутирующие клетки собираются вместе и образуют в легком колонии, добывая себе питание из крови и используя лимфатическую систему больного. Раковые клетки могут колонизировать разные части тела, включая мозг, кости и лимфатическую систему. Существует более ста видов раковых клеток, не только злокачественные. Различают две основные разновидности рака легких в зависимости от внешнего облика раковой клетки под микроскопом: «малоклеточный рак легких» и «немалоклеточный рак легких». Немалоклеточный рак — самый распространенный (около 75% всех разновидностей рака легких). Обычно он растет с умеренной скоростью и перемещается на смежные лимфатические узлы, а затем — на другие части тела. Существует три подкласса немалоклеточного рака: чешуйчато-клеточная, крупно-клеточная и аденокарцинома. Чешуйчатые клетки чаще всего встречаются у курильщиков и с большой вероятностью производят метастазы, т. е. превращаются в клетки-убийцы. Аденокарцинома чаще всего встречается у некурящих, но не только у них. Крупноклеточная карцинома обычно распространяется в мозг.

Действие рака легких на больного ужасно. Опухоль, где бы она ни образовалась, вызывает мучительную боль. Поскольку здоровые клетки погибают, чтобы питать раковые, жертва становится изможденной и изнуренной, и чем меньше легкие способны работать для дыхания, тем быстрее жертва задыхается и умирает.

Чтобы установить связь между курением и раком легких, ученые должны были доказать, что что-то в дыме сигарет раздражает легкие человека до такой степени, что в них начинается раковый цикл. Первые исследования были сосредоточены на никотине, химической «душе» табака. Исследование никотина заметно продвинулось с тех пор, как коты и собаки гибли от передозировок. Действие никотина на человеческий организм определялось и проверялось — никотин был сердечным стимулятором, он имитировал и стимулировал химические передатчики в мозгу, вызывал привыкание, людям нравилось его действие, и обычно хотелось его еще больше. В больших дозах он был ядовитым. Но раздражал ли он легкие?

Ранние исследования никотина дали отрицательные результаты» и тогда внимание с никотина переключили на сам дым. Рак возникал не из-за курения, а из-за курения сигарет, т. е. из-за вдыхания. Тотчас возможность установить связь между курением и раком легких стала более реальной. Доказать то, что курение раздражает легкие, было нетрудно — оно раздражает даже глазные яблоки, состоящие из более прочных тканей, чем легкие. Осталось только доказать, что это раздражение являлось причиной рака. Понимание причин рака находилось за пределами медицины того времени, хотя эти границы были расширены, когда занятые на асбестовом производстве начали один за другим умирать. Чудесное вещество «микронит» в фильтре сигарет «Кент», как выяснилось, обладало пагубными свойствами: большинство рабочих на фабрике, выпускающей асбестовые вставки для фильтров, в конце концов заболели раком легких, и впоследствии их родственники оказались первыми» кто сумел отсудить деньги у сигаретной компании, ставшей причиной рака легких, хотя и не посредством табака.

Прорыв в выяснении причин, казалось, произошел в 1953 году, когда начались опыты на мышах. Мышей побрили, а их спинки смазали экстрактом сигарет «Лаки Страйк». У некоторых мышей возникли раковые опухоли, но дальнейшие исследования показали неубедительность этих результатов: опухоли развивались у мышей независимо оттого, смазывали их экстрактом или нет. А содержание смолы и никотина и экстракте было настолько высоко, что вызывало сомнения в пригодности этих результатов. В последующие годы эксперимент повторяли несколько раз: тысячи мышей в лабораториях Соединенных Штатов брили и смазывали экстрактом никотина, но результаты 1953 года повторены не были.

Вопреки статистически значимым свидетельствам против сигарет и успехам в выяснении причин заболевания раком, только через пять лет после докладов министра здравоохранения США и Британского медицинского исследовательского совета правительства начали предупреждать своих граждан о том, что курение сигарет опасно для здоровья. 7 марта 1962 года Британский Королевский колледж врачей в Лондоне опубликовал доклад: «Курение и здоровье», призванный подтвердить «вопиющие факты о табаке». Он был незамедлительно распродан, дополнительный тираж в 20 тысяч экземпляров разошелся за полтора месяца. Курение и здоровье — эта тема долгое время занимала первые полосы в английских газетах. В газетах «Гардиан» и «Таймс» обсуждались проблемы государственного вмешательства, давались советы, как бросить курить, высказывались предположения о вреде сигарет, печатались письма курильщиков трубок и сигар за и против курения.

Американский эквивалент появился в 1964 году в виде доклада министра здравоохранения «Курение и здоровье: отчет Консультативного комитета министерству здравоохранения». Доклад был обнародован таким образом, чтобы произвести желаемый властям эффект. Чтобы предотвратить скандал на Уолл-Стрите, для представления доклада было выбрано субботнее утро. Первые два экземпляра 387-страничиого доклада были доставлены в Белый дом в 7 часов 30 минут утра. В 9 часов утра аккредитованные представители прессы были допущены в зал в Государственном департаменте и «заперты» без доступа к телефонам. Министр здравоохранения Лютер Терри и члены его Консультативного комитета заняли свои места. Доклад был роздан, и журналистам дали полтора часа па его прочтение. На вопросы отвечал доктор Терри и члены комитета. Наконец двери открылись, и новость распространилась. На протяжении нескольких дней доклад был главной темой газет и телевизионных новостей всей Америки, одной из важнейших новостей 1964 года.

Американские производители табака бурно отреагировали на выдвинутые в докладе обвинения. Табачные компании считали себя неотъемлемой частью американской традиции. Благодаря табаку американцы говорили по-английски. Они курили до того, как научились печь яблочный пирог. Старейшие сообщества в стране возникли для выращивания табака, и своей независимостью страна не в последнюю очередь обязана табаку. Оскорбление табака было подобно осквернению звездно-полосатого флага, что производило неблагоприятное впечатление на Аляску и Гавайи, которые в 1959 году стали новыми американскими штатами.

Не ограничившись негодованием и опровержениями, табачная индустрия предприняла контрнаступление. Ее не в первый уже раз обвиняли в том, что она «угрожает здоровью», но она успешно справились и с Томасом Эдисоном, и с мисс Гэстон. и с кондитерами, у нее был накоплен богатый опыт борьбы с мнением американских врачей. В довольно прямолинейной манере автор, выступивший по заказу производителей табака, предложил противникам курения запастись справкой от психиатров о том, что они не страдают пирофобией или страхом «большого огня», то есть атомной бомбы. Они не только высмеивали своих противников, но и подрывали их авторитет, в чем изрядно преуспели.

Почти все исследования, связывающие курение и рак легких, были статистическими. Не считая довольно неубедительных мышей в 1953 году, никто еще не сумел доказать, как курение вызывает рак. Производители сигарет возлагали на этот изъян особые надежды. В отсутствие причинно-следственной связи статистика оставалась всего-навсего набором чисел. Что из того, что курильщики умирают от рака? Колесо судьбы не всегда крутится равномерно. На следующем обороте вполне может прийти черед некурящих. Качество исследований оппонентов было подвергнуто тщательной проверке, в них выискивали малейшие недостатки. Когда появился следующий доклад, связывающий курение с дефектами новорожденных и утверждающий, что курение отрицательно воздействует на размеры детей, Джозеф Каллмэн из фирмы «Филип Моррис» заметил, что «некоторые женщины, возможно, хотели бы иметь детей меньшего размера». Была атакована и программа по смазыванию мышей табачным экстрактом. Представитель табачной промышленности заявил, что точно такие же опухоли мог вызвать и томатный кетчуп соответствующей концентрации.

Тем не менее число судебных процессов, затеянных умирающими курильщиками, росло, и потому представители табачных компаний стали более осторожными в отношении заболеваний раком. Когда два англичанина, сэр Филип Роджерс и Джефри Тодд, выясняли в 1964 году обстановку в США. они сообщили, что «ведущая роль в ситуации с курением и здоровьем в США… принадлежит влиятельному комитету юристов, рекомендующему табачной индустрии, по понятным причинам… "не принимать решений"». Единственный политический комментарий, который сэр Филип и мистер Тодд услышали от представителей табачной индустрии на тему здоровья, был таким: «Очевидно, что некоторым людям не следует курить, например людям с эмфиземой легких». Вместо того чтобы обсуждать медицинские вопросы, индустрия переключила внимание на удовольствие и приятный аромат сигарет. «Время Кэмел — время вашего удовольствия», — как выразил это Р. Д. Рейнолдс.

Производители сигарет сосредоточили свое контрнаступление на рекламе. Они повысили расходы на рекламу и продвигали сигареты всеми возможными способами. Во главе шел «Филип Моррис» с измененными «Мальборо» с фильтром. Тотем этих сигарет. Человек Мальборо, пришел в мир, словно демон Франкенштейна. Устремленный к славе огромным рекламным бюджетом, Человек Мальборо с 1964 года начал свои ежевечерние появления на американских телеэкранах. Он жил в огромном декоративном пейзаже «Страна Мальборо», и сердца зрителей бились чаще, когда им открывались красоты их прекрасной родины. Человек Мальборо отнюдь не выглядел больным раком легких. Человек Мальборо дышал чистым воздухом, его пища и образ жизни были простыми и здоровыми. Он никогда не поднимал руку на рабов, не перенимал сомнительные стороны американской традиции. Кому бы вы поверили? Какому-то неизвестному в белом халате, который всю свою жизнь провел в больничных палатах, подсчитывая умирающих, или Человеку Мальборо?

Правительство США вскоре сообразило, что недостаточно сообщить людям то, чем опасно курение. Их кампания была слишком простой и не могла конкурировать с красочной и волнующей рекламой табака. Среднему американцу трудно было поверить в то, что такой разрекламированный продукт, как сигареты, мог оказаться смертельно опасным. Люди вели себя как изумленные дети — они совершенно потеряли головы, столкнувшись лицом к лицу с пленительными сторонами курения. Вместо рака легких они мечтали о веселье. Единственным способом вывести их из состояния экстаза было поместить на пачках сигарет предостережение. Соотнося здоровье и удовольствие, люди думали бы о них всякий раз, когда покупали сигареты.

Замысел предупреждать об опасности для здоровья витал в воздухе Америки с 1957 года, когда в Сенате был представлен законопроект, требующий, чтобы на каждой пачке сигарет имелась надпись: «Предупреждение: Длительное употребление этого продукта может привести к раку легких, заболеваниям сердца, кровеносной системы и другим болезням». Законопроект был отклонен теми, кто поддерживал табачную индустрию, по их словам, на эстетических основаниях. Сигаретные пачки, эти шедевры дизайна, нельзя было искажать голым изложением фактов. К середине 1960-х годов правительство все-таки настояло на том, чтобы гражданам напоминали об их риске всякий раз, когда они закуривают сигарету. Табачные компании напрасно мечтали о тех временах, когда на пачках сигарет сообщалось об их пользе для здоровья. Окончательное федеральное постановление о надписях на сигаретах и рекламе, вступившее в силу 1 января 1966 года, оказалось чепухой. «Курение сигарет может быть опасным доя вашего здоровья». И что с того, что может быть опасно? Опасным может быть все. Люди тонут в своих ваннах, но, конечно же, будут и дальше принимать их, даже если получат такого рода сомнительные предостережения. Американские СМИ обратили внимание на компромисс. «Нью-Йорк таймс» комментировала закон о надписях на сигаретах как «возмутительный факт законотворчества в интересах конкретной стороны — закон, который защищает экономическое здоровье табачной индустрии путем освобождения ее от адекватного закона». «Атлантик Мансли» заметила, что сигаретная промышленность отыскала идеальный фильтр — Конгресс. Смысл был завуалирован, а защита, предложенная табачным компаниям, оказалась прочной. Если покупатель заболеет раком, он сам в этом виноват. В конце концов, его предупреждали.

Продажа сигарет в Соединенных Штатах положительно отреагировала на предупредительные надписи — она возросла до 16 млрд. в 1965 году и увеличилась еще на 7,8 млрд. в 1966 году, В идеале, каждый должен был быть счастлив. Правительство выполнило свой долг перед гражданами, снабдив их предупредительными надписями и грамотностью, чтобы их прочесть; производители сигарет внесли свой вклад, напомнив покупателям, что сигареты — это весело и приятно на вкус, хотя они могут представлять опасность для здоровья; покупатели сделали свой осознанный выбор и стали покупать сигарет больше, чем раньше. Предупреждения об опасности для здоровья появились для того, чтобы снять накал со спорой относительно качества сигарет. В этом же 1966 году правительству США достало уверенности в «маленьком белом работорговце», чтобы послать 600 миллионов сигарет в дар жертвам наводнения в Индии.

Английское правительство иначе, чем американцы, подошло к проблеме предупреждения своих граждан об опасности курения. Официальное мнение было таково, что средний англичанин глух к доводам разума, когда речь идет об удовольствии. С тех пор как сигареты оказались в руках подданных Ее Величества, предупреждать их о чем-либо было поздно. Лучше ослабить соблазн, ограничить рекламу. В 1962 году, согласно докладу Королевского колледжа врачей «Курение и здоровье», министр почт принял меры против рекламы па телевидении и запретил соотносить курение со счастьем, мужеством, любовью и приключениями. В 1965 году табачная реклама на телевидении вообще была запрещена. Продажа сигарет в Великобритании отреагировала на это увеличением — с 112 млрд. в 1965 году до 118 млрд. в 1966. Рекламы больше не было, но участники телепередач продолжали курить. У табака имелись друзья в высших сферах, заявлявшиеся по вечерам на телевизионных экранах Великобритании. К ним можно отнести и премьер-министра Гарольда Уилсона, который пообещал помочь людям посредством домашней техники (под этим он подразумевал взятую напрокат стиральную машину) и которого избрали в 1966 году «Курильщиком трубки года».

Задача пропаганды идеи о вреде курения была предоставлена в основном местным властям. Они получили деньги, миллион отпечатанных плакатов и указание действовать. Сразу же возникла проблема: плакаты поставляли рекламные агентства, главным заказчиком которых были табачные компании, и плакаты, естественно, оказались не на высоте. Тем не менее местные власти продолжали наступление: проводили семинары, выпускали брошюры, организовывали плохо посещаемые собрания. Правительство время от времени оказывало им помощь. Министр здравоохранения Энок Пауэлл в 1962 году выделил два агитационных автобуса, которые в течение следующих двух лет исколесили 125 тысяч миль по дорогам Великобритании. Все эти мероприятия, вызванные самыми благими намерениями, очень плохо подавались. Муниципалитеты работали с цифрами, а не с образами, и не произвели на английских курильщиков особого впечатления.

Тем временем табачная промышленность Великобритании продолжала сопротивляться, придумывая новые способы продвижения сигарет на рынок. Сюда входили денежные дотации на автомобильные гонки, которые прошли немалый путь со времен приключений «этой девушки» Агаты Рансибл с машиной № 13 в «Мерзкой плоти». В 1968 году экипаж Колина Чепмэна на «лотосе», первым среди команд автогонок «Формулы один», принял спонсорство табачной компании. Автогонки и сигареты, казалось, были созданы друг для друга. И те, и другие были шикарными, опасными и веселыми. Машины выглядели великолепно, трассу гонки окружали гигантские рекламные щиты. Несмотря на кампанию Генри Форда против сигарет они множились вместе с автомобилями — пепельница была непременной деталью приборной доски «ягуара-Е», «миниса» и им подобным — и табачные компании вовсю использовали эту связь. Сигареты, как и гоночные машины, стали символом независимости и успеха.

Трудности антитабачной кампании заключались в том, что 1960-е годы были для англичан временем процветания и изобилия, которое американцы пережили на десять лет раньше. Перспективу гибели от рака легких в гораздо больших масштабах, чем от немецких бомбежек, англичане обдумали, но проигнорировали. Они меньше заботились о состоянии своего здоровья, чем американцы, полагая болезнь неизбежным злом. Кроме того, обнародование статистических сведений о том, что курильщики имеют больше шансов умереть от рака легких, чем некурящие, совпало с лавинообразным ростом продаж среди молодежи, которую опасность курения только увлекала и которая противилась ориентированной на молодежь антитабачной кампании. Мода была настроена против науки, и отсутствие некурящих кумиров было серьезным доводом против врачей-увещевателей.

Битлз курили сначала только сигареты и много сделали для распространения этой привычки среди своих поклонников. Когда к ним на мировой сцене присоединились другие английские группы (Роллинг Стоунз. Крим, Смолл Фэйсиз), каждая из которых взывала к бунтарской стороне души молодежи, курение табака получило новую поддержку. Кроме того, его поддержала и новая разновидность курения, быстро приобретающая популярность в промышленном мире.

На протяжении всей истории табака на Западе он был королем курения. Мало кто отваживался положить в свои трубки другую траву. Когда еще одно растение стало очаровывать людей, мир курящих был оживлен инъекцией необычных ассоциаций. Хотя конопля (Cannabis sativa) сопровождала западную культуру со времен неолита — ее воздействию приписывают наскальные рисунки в Гаврини (Бретань), изображающие спиральные лабиринты (4000 лет до н. э.) — сила конопли как стимулятора редко признавалась и почти не использовалась. Употребление конопли резко расширилось в 1950-60-е годы, благодаря чему возникла еще одна разновидность курения со своей субкультурой и символами (включая говорящего кота), дополнившими те, что сопровождали курение табака. Интересно, что «косяки» с коноплей обычно передавали по кругу: церемонии, возникшие вокруг ее совместного употребления, характерны для индейских племен, где курение было главным видом досуга и где члены племени курили вместе трубку, прежде чем обсудить предстоящую охоту на бобра или расположение звезд.

Когда продажа папиросной бумаги стала резко расти, английские табачные компании проявили к этому явлению живой интерес. Почему так много молодых людей сами скручивают сигареты? Какой сорт табака они предпочитают? Производители табака решили, что происходит новое рождение севильской papelote, и стали продавать сигаретный табак, особое внимание обращая на его качество, упаковку и маркетинг. Реклама этого табака особо подчеркивала изобретательность покупателей при изготовлении собственных сигарет. Были использованы образы художника и мастера для того, чтобы тот кто скручивает сигареты, мог воспринимать свой труд как творческий.

Американские производители быстро выяснили, что именно курят молодые люди и тут же решили запустить в производство новый продукт: сигареты с коноплей. Ученые приготовились вновь экспериментировать на мышах, на этот раз с конопляным экстрактом. Увы, планы по выпуску конопляных сигарет пришлось отложить, поскольку употребление конопли было запрещено. К этому времени ученые, выявляя связь между курением и раком легких, отказались от мышей, теперь они учили курить собак, В мае 1967 года Оскар Ауэрбах разместил в лаборатории девяносто четыре гончих собаки, чтобы установить, будет ли у них развиваться рак, если заставлять их курить. Собакам проделали в горле отверстия и надели на шею специальный курительный ошейник. На протяжении 875 дней некоторые собаки курили сигареты с фильтром, некоторые без фильтра, а некоторые, контрольные, вообще не курили. После чего всех собак усыпили и произвели вскрытие для выявления раковых опухолей. Результаты были многообещающими, но то, что курение безусловно вызвало рак у собак, еще не доказывало того, что оно вызывает рак у людей. Как заявил руководитель одной табачной компании: «[Мы] согласны с тем, что опыты Ауэрбаха доказывают то, что сигаретный дым вызывает рак легких у собак… тем не менее это не помогает нам решить, каким образом изменить наши сигареты».

Никогда еще в истории табака не сталкивалось так много мощных антагонистических сил: Битлз, гончие собаки, предостережения о вреде курения, аромат, боль и очарование сигарет — все это кружило среднестатистическому курильщику голову Популярность конопли еще более запутала суть дела: действительно ли она вредна или просто запрещена? Обстоятельства помогли многим молодым американцам разобраться в этой головоломке. США вновь воевали, на этот раз во Вьетнаме.

Средний возраст американского солдата был 19 лет, эти ребята не обращали внимания на предостережения на сигаретах, входящих в их паек. Война во Вьетнаме казалась гораздо ужаснее, чем рак легких. США потеряли во Вьетнаме 47 244 человек убитыми и 306 187 ранеными и пропавшими без вести, но ни один из них не оказался жертвой рака легких. Как и в прежние войны, солдат обеспечивали сигаретами правительство и производители. Любопытно, что в солдатском пайке, включавшем в себя боеприпасы и морфий, только на сигаретах была надпись, предупреждающая о их вреде для здоровья.

Это предупреждение не осталось без внимания. Армия США экспериментировала с другими слабыми наркотиками, которые могли бы заменить табак:

Перед выходом на ночное задание медики дают нам таблетки декседрина с запахом дохлой змеи, которая слишком долго пролежала в банке… Я знаю одного парня из 4-го дивизиона, он глотал таблетки пригоршнями, успокаивающие — из левого кармана, бодрящие — из правого, еще одни — чтобы быстрей идти, еще одни — чтобы лучше видеть дорогу. Он говорил, что таблетки помогают ему правильно все воспринимать, что он видит старые джунгли ночью так, будто смотрит в телескоп. «Таблетки делают меня дальнозорким», — говорил он.

Между тем табак приобрел свою обычную роль боевого товарища. Возможность закурить сигарету давала небольшую передышку и возвращала в нормальный мир. Американские войска часто перемещались: проведя утром бой в джунглях, они могли в тот же день отдохнуть на берегу Южно-Китайского моря. Потрясение от попадания в безопасную зону после передовой могло оказаться очень сильным. «[Солдат] закурил сигарету и тут же отшвырнул ее… Потом взял еще одну. Я дал ему прикурить, он поблагодарил, затянулся несколько раз и снова швырнул сигарету на землю».

У вьетконговских солдат времени для отдыха не было. Их курево, как и вооружение, уступало американскому, хотя иногда они пополняли свои запасы захваченными американскими сигаретами, среди которых чаще всего попадался «Салем». Бао Нин, вьетконговский разведчик из «Славного молодежного отряда» описывает редкий отдых перед нападением на американцев у горной деревни Буон Ми Туот. Он и его приятели «охотились, ставили ловушки, ловили рыбу и играли в карты… на банке обычно стояли вонючие сигареты «Компатриот» из диких листьев, а если ставки увеличивались, — нюхательный табак, кусочки кремня или корни шиповника, который курили вместо марихуаны». Из 500 членов «Славного молодого отряда» Бао Нин оказался в десятке оставшихся в живых, свидетелем поражения американцев и триумфального входа Вьетконга в Сайгон.

Вьетконговские друзья-коммунисты в Китае в 1960-х годах меньше преуспели в войне против капитализма. Китайские товарищи страдали от того, что их капиталистические враги называли «рыночными силами». Китайская Народная Республика противопоставила этому зловещему феномену свою пропаганду: хотя Народная революция уже достигла своих целей, она продолжает распространять свое влияние. Народная революция была переименована в Культурную революцию, которой руководил Великий вождь — председатель Мао. У Мао была привязанность к сигаретам «Двойное счастье», на которых не было империалистических предостережений о вреде курения, «Большой скачок» председателя Мао преследовал две цели — экономическую и идеологическую. Главной экономической целью было достигнуть, а затем и превзойти экономический уровень капиталистического Запада. Среди первых побед было уничтожение большей части металлической кухонной посуды, скобяных изделий и кроватей для того, чтобы каждая деревня могла выполнить план по выплавке железа. Простая кухонная утварь была объявлена бесполезной роскошью, и последующие события действительно сделали ее бесполезной. Пока «капиталисты» объедались, китайцы голодали. В то десятилетие, когда средние американцы мечтали о собственном автомобиле и отпуске за границей, единственное, о чем мечтал рядовой китайский гражданин, была еда. Не менее 30 миллионов китайцев умерло от истощения в преддверии глобального коммунизма.

Идеологические цели «Большого скачка» достичь было легче. Они требовали перестройки образования и перековки тех, у кого оно уже было. Перековка позволяла людям привести в порядок то, что творилось у них в голове, и вернуться к своим крестьянским корням, что проще всего было сделать в трудовых лагерях. Для учителей, инженеров, поэтов и прочих «правых уклонистов», сосланных в лагеря, «табак был важнее всего, кроме еды». Найти капустный лист или поймать лягушку было большой удачей для голодных узников. Когда кончался табак, заключенные курили все, что могло гореть — «листья деревьев и кустарников, траву…» Как объясняет Чан Цянь-лян, поэт, который попал в лагерь за свои стихи:

Конечно, в листьях этих растений не было никотина, и они не могли действовать, как настоящий табак. Могло ли это курево избавить от никотиновой зависимости? Нет. Наоборот, от него так кружилась голова, что ты просто не понимал, куда идешь, горло так перехватывало, что трудно было дышать. Когда очень голоден, даже глоток воздуха помогает… Но у воздуха нет ни вкуса, ни запаха. Если же это воздух с дымом, пусть даже необычный, кажется, что в нем есть что-то, вроде приправы. Собственно говоря, я курил не из-за дыма, а из-за воздуха.


17. Мыльные пузыри

Триумфы и бедствия курильщиков трубок и сигар. — Курильщики в космосе и на Луне. — Десятилетие боли в Великобритании. — Производители сигарет нацелились на детей. — Никотин и зависимость. — Табак обогащает своих противников и утешает их жертвы.

 Большинство исследований, относящихся к курению и вызванным им болезням, сосредоточилось на сигаретах, оставив в покое любителей трубок и сигар. Министр здравоохранения США констатировал, что у заядлых курильщиков сигарет смертность на 68% выше, чем у некурящих, а у тех же, кто курит сигары и трубки, эти цифры соответственно — 22% и 12%. Что касается рака легких, то риск заработать его у курильщиков сигар в 2 раза выше, чем у некурящих, зато у заядлых курильщиков сигарет этот риск выше в 25 раз.

Несмотря на то» что ни на трубках, ни на сигарных коробках предупреждений Министерства здравоохранения о вреде курения не было (что, несомненно, льстило курильщикам трубок и сигар), на них распространялись те же ограничения, что и на тех, кто курит сигареты. Знак «Не курить» (красный круг с сигаретой, перечеркнутой красной линией) вовсе не подразумевал, что разрешены другие формы курения. Более того, трубки и сигары запретили на многих разновидностях городского транспорта задолго до того, как там запретили сигареты. К тому же эти запреты имели в виду неприятный табачный запах. Хотя человеческий нос остался неизменным, категория запахов, которые считались неприятными, заметно расширилась. В индустриальном мире все большее значение приобретала личная гигиена.

Вполне допустимо выбрасывать огромные количества отравляющих и токсических вещества в окружающую среду, которой они наносят непоправимый ущерб, зато запах изо рта и запах пота считаются проявлением варварства. В обществе, где идеальный внешний облик стал навязчивой идеей, полезные бактерии, прежде обитавшие на коже человека и в мягких тканях, изгнаны в исторические романы. Принципы, заложенные Красавчиком Браммелем и его друзьям-денди, были приняты рядовыми гражданами, чью озабоченность светским запахом и чистотой удовлетворяли производители зубных паст, дезодорантов и шампуней, которые, стремясь расширить границы своего рынка, выбрасывали на него такие товары, о необходимости которых люди и не подозревали, включая кондиционеры для волос и паховые дезодоранты. Некоторые продукты были не менее опасны, чем сигареты, с запахом которых они, как предполагалось, боролись.

Курильщики трубок и сигар были обижены тем, что их поставили в один ряд с курильщиками сигарет; кроме того, в 1960-70-х годах на их долю выпало несколько собственных триумфов и трагедий. Любители сигар получили своего ковбоя, когда Серджио Леоне снял серию фильмов о безымянном убийце, не расстававшимся с сигарой, которого сыграл Клинт Иствуд. В таких фильмах, как «Хороший, плохой, безобразный» и «Охапка долларов», воскрес меткий стрелок и любитель сигар давних времен, что привело к усилению спроса на сигары в США. Трагедии этого времени напрямую связаны с дефицитом гаванских сигар. Куба ускользнула в руки коммунизма, и в 1962 году едва не стала причиной атомной войны, а в 1965 году ее правительство под руководством команданте Фиделя Кастро объявило о создании коммунистической партии. Вопреки репутации кубинцев, больших любителей развлечься, новая партия не сулила им ничего веселого…

Любителям сигар на Западе пришлось пережить унижение любимого символа капиталистического успеха — гаванской сигары, — оказавшейся в руках коммунистов. Кубинское сигарное производство было сосредоточено на нескольких крупных фабриках, каждая из которых производила несколько разных брендов, причем работницам фабрик вместо традиционных любовных романов читали вслух пропагандистские статьи. Некоторые из старейших кубинских династий — производителей сигар — бежали из страны, прихватив с собой и названия сигар. Среди оставшихся марок — сигары «Генри Клей», названные в честь великого Примирителя, знаменитого в XIX веке борца за свободу и равные права, которому не нашлось бы места в коммунистической Кубе. В некоторых случаях владельцы брендов конкурировали со своими же брендами, присвоенными государством. «Партагас», «Ромео и Джульетта», «X. Упман». «Панч» и «Ойо де Монтеррей» — все эти бренды производились в изгнании (в Доминиканской Республике и Гондурасе) и соперничали с одноименными кубинскими сигарами.

Курильщиков сигар, в отличие от их производителей, в послереволюционной Кубе не преследовали. Кастро и его приятель, аргентинский революционер Че Гевара были заядлыми курильщиками. и оба были убеждены, что эта благая привычка. Че был вдохновлен провозглашенным им идеалом «нового человека» — моралиста-коллективиста-революционера-курильщика. Как утверждал Че в своем практическом пособии революционера («Партизанская война», 1961) «привычной и очень приятной вещью в жизни каждого партизана является курение». В 1967 году Че застрелили в джунглях Боливии; Кастро продолжал наслаждаться всеми благами бесклассового общества, очищенного огнем революционной войны, ничуть не опасаясь вреда курения. Как заявил сам команданте: «Нет ничего более приятного в жизни, чем иметь дом, где ты можешь набросать столько сигарных окурков, сколько твоей душе угодно, и не думать о горничной, которая, словно часовой, готова подставить пепельницу в то место, куда вот-вот упадет пепел». Одержимость Кастро сигарами и его готовность принимать их в подарок от незнакомых лиц едва не стоила ему жизни. Американское ЦРУ обещало щедрое вознаграждение в размере 150 000 долларов за его убийство. Кастро собирались отравить с помощью сигары. Вопреки статистике, утверждавшей, что табак — это убийца, в планы ЦРУ не входило дожидаться, когда табак сам это сделает.

Коробку с любимыми сигарами Кастро пропитали ботулином (предварительно испытав его на обезьянах) и передали агенту, который и должен был вручить ее команданте. Покушение тем не менее не удалось.

Несмотря на неудачу с Кастро правительство США все же старалось радовать своих сограждан. Когда русские первыми запустили искусственный спутник и собаку в космос. США приняли это как вызов и решили запустить сначала в космос, а потом и на Луну не животных и бесполезные железки, а американцев. Первая цель была достигнута в 1962 году, когда Джон Гленн (страстный любитель сигар) стал первым американцем, облетевшим вокруг Земли. По возвращении из космоса ему подарили столько сигар, сколько он сам весил. Следующая цель была достигнута в 1969 году, когда Нил Армстронг выбрался из лунного модуля  «Аполлон-11» и ступил на лунную поверхность. Позже к нему присоединился другой астронавт — Эдвин Олдрин. Армстронг отдавал предпочтение трубке, хотя и не взял ее с собой в космос. Как бы там ни было, этот маленький шаг для курильщика, ставший огромным шагом для всего человечества, указал то расстояние, которое табак прошел на пути от скромного кустарника до того, что сопровождает человечество (внутренне) по пути на Луну и обратно.

Тем временем на планете Земля ограничений, направленных против курильщиков и их поставщиков, становилось все больше, особенно в США. 2 января 1971 года была запрещена реклама сигарет по американскому телевидению. За внезапным концом телевизионной карьеры ковбоя Мальборо последовали дальнейшие унижения. С 1972 года на любой рекламе сигарет в Америке обязательно должно быть помещено предупреждение о вреде курения. Кроме того, некурящие возвысили свой голос и стали требовать предоставления им таких мест, где появление курильщиков было бы запрещено. Установив принцип сегрегации, некурящие отвергли мысль о том, что мир принадлежит курильщикам за исключением небольшого количества мест для некурящих. Первого успеха они достигли в штате Миннесота, где в 1975 году был принят Закон о чистоте воздуха в помещениях, предписывающий защищать «здоровье и комфорт граждан посредством запрета курения в общественных местах и на публичных собраниях помимо специально отведенных мест для курения». Закон о чистоте воздуха был первым, предполагающим то, что если на курение нет специального разрешения, значит оно запрещено.

Более того, вместо того чтобы посоветовать людям прекратить курить и указать те места, где они могут курить, официальные органы принялись объяснять им. кок бросить курение. Табачная промышленность породила другую промышленность: психоаналитики и продавцы змеиной мази начали зарабатывать деньги, поучая людей, как бросить курить, и сочувствуя им, если это не удается. Книги о том, как бросить курить, вошли в списки бестселлеров; патентованные методы постепенного отказа от табака были заимствованы у движения за умеренность и доктора Фрейда, пропитанные влиянием движения за умеренность тома советовали курильщику не порочить дар Божий, ибо человеческое тело — храм, а не дымоход. Те книги об отказе от курения, которые отталкивались от психоанализа, рассматривали этот отказ как вмешательство Сверх-я, достигаемое посредством позитивного мышления.


В Великобритании советы по отказу от курения уже обеспечили работу многим государственным служащим. Еще до публикации в 1957 году статистических данных, связывающих рак с курением. Британское медицинское ведомство трактовало курение как болезнь и искало способы ее лечения. Экзотическое заболевание поначалу было отдано в ведение Лондонской школы гигиены и тропической медицины, но потом муниципальные власти» уведомлявшие англичан об опасности курения, начали открывать курсы по борьбе с курением. К 1970 году к ним присоединилось множество частных операторов. Лучшие из этих курсов давали не более чем 50-процентный успех. Бывшие курильщики даже после нескольких лет воздержания нередко возобновляли свою привычку: «Был понедельник… Я зашел в «Фен Арм» и увидел у стойки бара девушку которая курила сигарету за сигаретой… Мне захотелось поговорить с ней, и я попросил закурить… Со следующего утра я снова начал курить, по пачке в день».

1970-е годы оказались ужасным временем для Великобритании, ее курильщиков и производителей сигарет. Производители начали это десятилетие с оптимизмом. Исследователь из «Британского и Американского Табака» Колин К. Грейг, резюмируя их цели, привел цитату из Оскара Уайльда: «Сигарета — совершенный тип совершенного удовольствия. Это изысканно, и тебе хочется еще и еще. Чего же можно желать?», после чего сказал: «Позвольте выразить надежду на то, что нашим потребителям будут хотеться еще и еще. В этом случае нам понадобится только одно — большой мешок, для того чтобы относить деньги в банк».

Этот оптимизм довольно быстро иссяк. 1971 год оказался annus horribilis для английской табачной промышленности. «Курение и здоровье сегодня», удушающее продолжение «Курения и здоровья», изданное Королевским колледжем врачей, называло курение современным Холокостом. В качестве добровольной уступки производители согласились помещать предупреждения на пачках сигарет. Организованный Би-би-си специальный выпуск «Панорамы», совпавший по времени со вторым отчетом Королевского колледжа врачей, оценивал ежегодные потери среди английских курильщиков в 100 000 человек. Была основана организация по борьбе с курением «Воздействие на курение и здоровье», причем на государственные деньги. Журнал «Вич» издал отчет об исследовании количества содержания смол и никотина в обычных сигаретах, который произвел неприятное впечатление на курильщиков, и те переключились на сигареты с фильтром. Несколько журналистов из «Дейли Миррор» вместе бросили курить и регулярно сообщали читателям о своем самочувствии. Межведомственная группа правительственных чиновников провела специальное расследование о курении и состоянии здоровья, к которому оно приводит. Оказалось, что с учетом всех обстоятельств курение приносит правительству больше денег чем лишает его по причине болезней и нетрудоспособности курильщиков.

После неудачного для табачных компаний начала 1970-х годов рынок продолжал сокращаться. Хуже всего было то, что, как выяснилось, угроза исходила от покупателей. Они продолжали курить, но в их души закрались семена измены. Как показало обследование, большинство курильщиков считало, что в общественных местах, включая спортивные сооружения, курить не следует, и что многие курильщики, когда они курят, испытывают чувство вины. В 1972 году число курильщиков-мужчин, впервые за последние пятьдесят лет опустилось ниже 50 процентов. Процент курящих женщин тоже начал падать. Кроме того, после сообщения «Бич» о содержании смол курильщики толпами отказывались от своих традиционных марок, и продажа сигарет «Силк Кот» (названных в честь любимого при дворе китайского императора табака) немедленно возросла в четыре раза.

1970-е годы оказались 1960-ми, но преждевременно состарившимися. Вещи, которые в 60-х годах считали интересными, в следующем десятилетии сочли опасными. Половина пропагандистов рок-н-ролла лежала в могилах, хотя их болезни были связаны не только с курением табака. «Время закурить сигарету», пел Давид Боуи в элегии «Рок-н-ролльщику-самоубийце». Тех, кто не умер, фанаты осуждали «за предательство», как это изобразил и «Пинк Флойд» в «Курящему сигару». Проникнутая безнадежностью музыка отражала общее нарастание пессимизма. В дополнение к официальным новостям о том, что ежегодное число жертв курения превышало потери Великобритании во Второй мировой войне, англичане столкнулись с топливным кризисом и безработицей. Экономика (наряду с предупреждениями об опасности курения) вносила свой вклад в падение спроса на табак. Люди стали подсчитывать, во сколько им обходится курение, а «Страны Мальборо», призванной поддержать мечты своих курильщиков, в Великобритании не было — большинство ее диких местностей исчезло после принятия «Закона об огораживании», остальные погубила чума автомобильных дорог. Меру страданий того времени отражает ирония, с которой рекламировали «Силк Кат»: зулус предлагает окруженным английским солдатам выкурить перед смертью легкую марку сигарет.

Завершающим несчастьем десятилетия для английских производителей стало возвращение на английский рынок американцев. Как обычно, американцы начали со снижения цен и пропаганды. Голливуд был на их стороне, и когда в 1977 году повальное увлечение диско охватило Великобританию, любители диско бросились покупать сигареты, которые курили в кинофильме «Субботняя лихорадка». Фирма «Филип Моррис» проявила особый интерес к родине своего основателя и стала спонсором европейских автогонок. Ее команда «Мальборо Макларен» с английским пилотом Джеймсом Хаитом стала чемпионом 1976 года в «Формуле-1». Хант оказался отличной рекламой для сигаретной кампании: забравшись на подиум с сигаретой во рту, он поливал восторженных блондинок и всех окружающих шампанским.

К счастью для английской команды, в конце 1970-х годов в Великобритании появились чудовища куда более страшные в глазах общества, чем курильщики сигарет; рокеры-панки, которые делали себе пирсинг, кололись героином и нюхали клей, К счастью, панки курили дешевые английские сигареты. Несравненный Сид Ужасный из «Секс Пистолс» уделял на сцене больше внимание сигаретам, чем своей бас-гитаре, что сделало их очень популярными среди панков. Курение продолжало свою многовековую связь с английской литературой. Как заметил драматург Деннис Поттер: «Я не способен соединять слова в предложения на листе чистой бумаги без сигареты во рту».

У писателя Джона Фаулза табак тоже был музой. Его письменный стол был покрыт обугленными углублениями: так он тушил сигареты.

И производители табака и их противники в 1970-х годах объединились и пошли на приступ широкой публики на одной и той же почве — привычке курильщика к никотину. Интерес табачных компаний к неотразимой силе никотина противоречил исследованиям рака, от которых они отказались, когда у используемых в экспериментах мышей стали появляться опухоли. Табачные компании на протяжении десятилетий внимательно наблюдали за исследованиями никотина и выступали с собственными комментариями. Они пришли к заключению, что люди курят сигареты из-за никотина, который в них содержится, что тяга к никотину непреодолима. Сэр Чарльз Эллис в своей ранней, восторженной экспертизе «Курение и проблемы здоровья» высказал такое мнение:

Я убежден в том, что никотин — удивительное и благотворное средство, которое, с одной стороны, помогает организму сопротивляться внешнему напряжению, а с другой — оказывает на него успокоительное воздействие. Всем нам известно об участившемся использовании искусственных стимуляторов, транквилизаторов и снотворного, а это свидетельствует о том, что в современных условиях жизни людям уже не достаточно только подсознательных реакций, чтобы справиться с поджидающими их трудностями… Никотин — превосходное лекарство, к тому же управление организмом посредством курения имеет существенные психологические преимущества.

Ученые, не связанные с табачной промышленностью, тоже тщательно исследовали никотин, это «превосходное лекарство», и пришли к своим заключениям о причинах курения: «Нет сомнений, что, если бы в сигаретах отсутствовал никотин, люди были бы склонны к курению не более, чем к пусканию мыльных пузырей или искр». Ученых испугало, а табачные компании обрадовало то, насколько быстро никотин становится необходимым человеку. Согласно доктору М, А. Расселлу, одному из первых исследователей в этой области, «Достаточно трех-четырех случайных сигарет в юные годы… чтобы человек почти наверняка стал регулярным курильщиком». Это заключение было воплощенной мечтой производителей сигарет. Вопрос заключался только в том, каким образом запустить дым от этих трех-четырех случайных сигарет в легкие потенциальных покупателей. Дело было за маркетингом, но здесь табачные компании столкнулись с проблемой: их потенциальными клиентами оказались подростки, то есть, строго говоря, запрещенная категория.

Табачные компании не закрывали глаза на обвинения, выдвигаемые против сигарет. Они сделали выводы из роста числа заболевающих раком, и поняли, что их клиенты будут умирать. На свободном рынке существование товара зависит от числа его покупателей. Бренды, как и религия, постоянно нуждаются в новых обращенных, или потребителях. Изготовители сигарет поняли, что смерть потребителей можно компенсировать только ориентацией рынка на молодежь. «Молодые курильщики — единственный способ восполнения курильщиков… Если молодежь «отвернется» от курения, промышленность придет в упадок, подобно тому, как народ, который не рожает детей, в конце концов исчезнет». Устрашающие прогнозы, вроде тех, что приведены в докладе Р. Д. Рейнольдса «Молодые курильщики: стратегии и возможности», призвали табачную промышленность к наступлению на подростков и превращению их в курильщиков.

Несмотря на то, что продажа сигарет несовершеннолетним в большинстве западных стран была запрещена, исследования показали, насколько важно познакомить людей с никотином до того, как они вырастут. Так, в отчете «Британского и Американского Табака» 1977 года «Зависимость от курения сигарет — обзор» говорится: «МакКеннелл, исследовавший данные об английских курильщиках, заключил, что курить регулярно начинают в юношеском возрасте. Графически «Возраст начала» напоминает другие кривые роста, связанные со взрослением подростков. Наибольший прирост курильщиков приходится на 15-16 лет, когда тинейджеры заканчивают школу. К двадцати годам большинство людей, если они вообще курят, курят регулярно». Иными словами, самый многообещающий рынок для производителей сигарет состоял из 15-16-летних подростков. В этом же отчете указывается, что может побудить подростка сделать первый шаг к курению: «Расселл среди причин первой сигареты называет: любопытство, подчиненность и желание казаться взрослым. Он утверждает, что первые сигареты всегда неприятны, а поскольку любопытство удовлетворяется первой сигаретой, курение будет продолжаться только в том случае, если физический дискомфорт перевешивают какие-либо психологические или социальные награды».

Табачные компании начали выяснять, какой вид «психологических или социальных наград» необходим для приобщения тинейджеров к курению. Они провели исследование по этому вопросу — и как консультанты рекомендовали Филипу Моррису, владельцу «Мальборо»: «Добиться правдивых ответов подростков на вопросы о курении трудно в присутствие родителей… Рекомендуем брать интервью у тинейджеров в местах летнего отдыха…» Исследования способов соблазна несовершеннолетних показало, что лучший путь привлечь их внимание — спонсировать спортивные мероприятия и рок-концерты.

В то время как табачные компании отыскивали возможности спонсировать такие мероприятия, где можно было бы невинно выставлять свою продукцию на глаза подростков, ученые продолжали исследовать никотин и привыкание к нему, что позволяло противникам табака использовать полученные данные для контрнаступления на изготовителей сигарет. Независимое научное исследование проявляло меньше эйфории по поводу своих заключений, чем табачная промышленность. Привыкание к курению, особенно среди подростков, является серьезной социальной проблемой.

Изучение привыкания перекочевало от психоаналитиков с их кушетками в биохимические лаборатории, где попытались установить, какие реальные процессы приводят к тому, что человек не может более обойтись без табачного экстракта.

Здесь должно быть нечто большее, чем обнаружил мечтательный житель Вены. Начали с проверки замены, чтобы выяснить, устроит ли людей никотин вместо сигарет Эксперименты с заменами проводили еще в 1942 году, когда английский противник курения, доктор Леннокс Джонстон, успешно заменил курение инъекциями никотина и утверждал, что причиной курения является исключительно никотин. К сожалению, Джонстон сошел с ума и собирался взорвать Британскую медицинскую ассоциацию, которая отказалась обнародовать результаты его исследований. Новые эксперименты были проведены в 1950-х годах, и после исследований, выполненных в Мичиганском университете в 1967 году, всякие сомнения в привыкании к никотину были отброшены. Было доказано, что люди курят из-за никотина. Даже заядлые курильщики курили меньше после того, как получали никотин из какого-нибудь другого источника.

Подтверждение того, что все дело в никотине, а не в оральной сексуальности или фантазиях о жестоком обращении в детстве, сделало возможными и другие, менее опасные способы управления табаком. Нельзя ли использовать вместо сигарет таблетки или что-то в этом роде? Что происходит в мозгу курильщика? Доктор М. А. Рассел в своей статье объясняем; что сигарета так популярна потому, что позволяет зависимому курильщику регулировать дозировку:

Уровень никотина в мозгу у зависимого курильщика — это главное… Никотин присутствует в мозгу… но через 20-30 минут после выкуренной сигареты большая часть никотина попадает из мозга в другие органы… именно через такой период времени зависимый курильщик закуривает следующую сигарету.

Был наконец найден ответ на то, почему курильщики сигарет, так сказать, организовывали свою жизнь вокруг курения — каждые полчаса или чуть больше они нуждались в очередной сигарете. Это объясняло и то, почему курение сигарет внедрялось в жестко регламентированное массовое производство. В отличие от курильщиков сигарет, курильщикам трубок и сигар, которые не затягивались, требовалось больше времени для проникновения никотина, зато они наслаждались им дольше. Была, следовательно, какая-то правда в приписываемом курильщикам трубок спокойном характере и окутывающей их атмосфере расслабленности. Трубка не годилась для угощения, как сигарета, зато при наличии терпения и досуга обеспечивала более спокойное и более основательное путешествие.

Научные исследования о никотине в 1970-х годах свидетельствовали о том, что даже незначительное количество табака способно поработить человека и что поведение курильщиков вполне объяснимо в терминах химической зависимости. Однако в этой модели курения имелось одно слабое место: исследования показали, что некоторые курильщики были гораздо более зависимы, чем остальные. Не каждый курильщик терял контроль над собой и/или страдал, когда его лишали курения больше чем на сутки. Части курильщиков, по-видимому, было безразлично, имеется в их организме никотина или нет. Иными словами, многие курильщики курили ради самого процесса.

Для любого ученого, пытающегося создать единую теорию курения, это были неприятные новости. Куда проще было бы счесть всех курильщиков зависимыми, то есть жертвами. Для решения этой загадки пришлось снова прибегнуть к помощи Фрейда. Даже доктор Расселл не смог устоять перед Эдиповым комплексом. Он выделил пять типов курильщиков в соответствии с их характерами. Эти пять типов таковы: (1) «психосоциальные» курильщики (слабая зависимость) — те, кто курит на вечеринках или после ночного бодрствования: (2) потворствующие себе — те, кто использует сигареты для чувственной награды; (3) успокаивающие себя (оральная сексуальность Фрейда); (4) возбуждающие себя — те, кто использует сигареты как наркотик для того, чтобы сохранить бодрость или помочь себе сконцентрироваться; (5) зависимые курильщики, то есть явные наркоманы, нуждающиеся в опеке.

После того как модель «беспомощной жертвы»» никотиновой зависимости усовершенствовали и превратили курильщиков, которые не были физически зависимы, в психологически зависимых, противники табака могли утверждать, что курильщики вполне могли преодолеть свою вредную привычку. Они немедленно обрушились на производителей табака, навесили на них ярлык «работорговцев» к уже имеющемуся «торговцы смертью», и стали требовать от правительства более решительных мер против курения сигарет. Надписи с предупреждениями о вреде для здоровья и запрет рекламы оказывали свое воздействие на взрослых курильщиков. но подростки либо игнорировали их, либо воспринимали как вызов. К 1970-м годам все граждане Западного мира были осведомлены об опасности курения, но этого, увы, оказалось недостаточно. Противники табака начали добиваться ограничительных мер, направленных не только против табачных компаний, но и против самих курильщиков.

К этому моменту споры о курении обрели философское звучание. И американское и британское правительства воздерживались от дополнительных мер против своих граждан. Их предупредили, и ущемлять их права было бы нарушением общественного договора. Сигареты убивают людей, но точно так же их убивают автомобили и, допустим, чрезмерное переедание. Фундаментальный принцип демократического правления (государство вправе вмешаться только тогда, когда чье-то поведение может причинить вред ближним, а не тогда, когда он рискует самим собой) оставался в англосаксонском мире непоколебим.

Тем не менее этот принцип подвергся сильнейшему давлению со стороны различных организаций, борцов с курением, которые в 1970-х годах были гораздо лучше организованы и лучше финансировались, чем раньше. К концу десятилетия людям стало понятно, что из борьбы с табаком можно извлекать деньги и власть. Например, брать с табачной промышленности выкуп. Британское правительство давно уже этим занималось, одной рукой размахивая списком пострадавших от курения, а другую протягивая за деньгами. Новые налоги, которые оно ввело в 1981 году, привели к тому, что цена одной пачки сигарет преодолела психологический барьер в 1 фунт стерлингов.

Табачная война оказалась важным источником дохода для юристов, как обычно, погревших руки на конфликте. Адвокаты проявляли завидную энергию в обоих лагерях — в борьбе за право курить и против него. У американских производителей сигарет всегда под рукой была первоклассная когорта закаленных в боях адвокатов, способных тянуть дело о заболевании раком до тех пор, пока истец не окажется в могиле, а его родственники из-за нехватки денег не смогут продолжить процесс; или торжественно заявлявших перед Конгрессом США о тех благах, которые табак принес Америке, о возникших благодаря ему рабочих местах, о накормленных ртах, и заработанных миллиардах…

Табак обогатил и мир науки. Первыми на полях табачных сражений прославились эпидемиологи. Доктор Эрнст Уиндер, чьи исследования 1950-го года и последующие опыты с мышами и «Лаки Страйкс» сделали его знаменитым в научных кругах, до 1970-х годов водил спортивную машину и назначал актрисам свидания. Как писал беженец из гитлеровской Германии: «У меня было два преимущества, о которых можно только мечтать: немецкое образование и американские возможности». Вслед за эпидемиологами к кормушке потянулись и другие специалисты. Медицина, бездельничающая со времен победы над сыпным тифом, наконец-то получила эпидемию, достойную ее внимания, борьба с которой обещала славу и богатство, К счастью, курение было назвать причиной самых разных опасных болезней, которые убивали, не выдавая тайны своего происхождения. Сердечно-сосудистые заболевания, эмфизема, язва желудка, хронический бронхит… — все это можно было так или иначе списать на курение.

Курение было удобным поводом для получения грантов в области исследования сердечной недостаточности. Люди умирали уже не от разрыва сердца, а от сердечного приступа, который требовал более четких объяснений, чем неразделенная любовь. Курение признали одной из причин сердечной недостаточности после первого отчета Королевского врачебного колледжа в 1962 году. В отличие от рака легких, механизм, посредством которого курение становилось причиной сердечных приступов, без труда установили. Никотин учащает сердцебиение, а «свеча, горящая в два раза ярче, сгорает в два раза быстрее». Сердцу любого млекопитающего, от землеройки до слона, отмерено определенное количество ударов, и потому чрезмерные усилия сокращают продолжительность жизни — именно по этой причине курильщики, спортсмены и толстяки умирают в целом преждевременно.

Табачные компании тоже не жалели денег для исследований, порой по самому незначительному поводу. Многие ученые с радостью принимали эти деньги, в надежде, что работа с дьяволом позволит его усмирить. К несчастью для такого рода идеалистов, производителям сигарет была нужна только видимость научных изысканий. Вот один из плодов оплаченного табачной промышленностью исследования, объясняющий, почему сигаретный дым выглядят так привлекательно:

Дым от сигареты поднимается вверх, потому что он теплее и легче, чем воздух. Дым напоминает колонну, потому что частицы дыма участвуют в ламинарном движении.

Движение дыма ламинарно, потому что площадь горения сигареты незначительна, а энергия, благодаря которой поднимается дым, не превосходит одного ватта. Такие крупные источники дыма, как печные трубы или костры, ламинарного потока не создают.

Растекание границ дыма отмечает превращение струи дыма из ламинарной в турбулентную, которое происходит по причине увеличения числа маленьких невидимых завихрений в струе, что в конце концов приводит к его рассеиванию. Турбулентному потоку в струе свойственны случайные флуктуации скорости и направления движения.

Тщательные измерения с использованием лазера и иной техники позволили установить, что струйка дыма — всего лишь часть большого невидимого султана, который поднимается от сигареты, причем самая горячая и подвижная его часть на несколько миллиметров опережает поток дыма.

Когда султан дыма поднимается» он смешивается с воздухом и охлаждается, что, как ни удивительно, заставляет его двигаться быстрее.

В очень спокойном воздухе я наблюдал султаны длиной в 30 сантиметров, которые непосредственно перед рассеиванием становились волнообразными,

Петер Липович

Старший научный сотрудник

«Филип Моррис» США

Ричмонд

Вирджиния

Табачная война велась в американских судах, в Британском парламенте, в салонах самолетов над океаном, в газетах, репортажи которых об этой войне лились нескончаемым потоком и были верным путем к премиальным, — любое соприкосновение с конфликтом порождало деньги. Это было глобальное состязание с бесконечными возможностями прославиться. Его конечным результатом стало то, что очень многие люди связали свои профессиональные интересы с табаком. Табак перестал быть делом компаний, его продающих, и покупателей, его приобретающих, — нашлось немало работы и для многих других.

Как раз в это время физики-атомщики заявили о том, что помимо материи существует антиматерия: точно так же организации и частные лица, посвятившие себя борьбе с курением, принимали на вооружение все приемы производителей табака, направив их на противоположные цели. Антитабачное движение начало идеологически обрабатывать молодежь, фальсифицировать статистические данные (или игнорировать их, если они не устраивали), размещать рекламу в главных средствах массовой информации. Крупной ошибкой антитабачного движения было то, что они запугивали курильщиков смертью. Молодежи нравились предостережения о вреде табака для здоровья — что-то вроде шрамов или боевых наград — непременная часть ритуала посвящения во взрослого. Как следствие, антитабачиое движение не оказывало никакого воздействия на курильщиков-подростков. На взрослых направленные против курения кампании производили более сильное впечатление — взрослые активнее реагировали на статистику о количестве смертей. К началу 1980-х годов взрослые бросали курить даже «Silk Cut». В 1982 году количество курящих среди взрослых мужчин опустилось до 40 процентов, среди женщин — до 35.

Это было замечательным продвижением в деле антикурения, осталось только превратить его в полную победу и выбросить курение на свалку истории. Увы, тех, кто продолжал курить, защищал непреодолимый барьер «свободы выбора». Люди делали выбор: курить, и это было их законное право. Курение было Холокосгом без жертв, потому что люди сами выбирали, каким образом им умереть. Но действительно ли они выбирали? Не было ли привыкание к никотину (первые четыре сигареты и игра окончена) неотвратимым? Неизбежность привыкания была лучшим оружием антитабачного движения против цитадели свободы выбора. Если бы свобода выбора не была неотъемлемым правом человека, тогда, очевидно, лучшим решением было бы объявить курящих нелюдьми, и тем самым вообще лишить их всех прав.

Аргумент «беспомощной жертвы», тщательно разработанный профессионалами, которые сочли его перспективным, был впервые использован Британской медицинской ассоциацией, полуофициальным органом, которая, поощряемая ASH, еще одним полуофициальным органом, ведущим антиникотиновую пропаганду, начала атаку на права личности англичан (от которых король Яков I безусловно пришел бы в восторг) в 1984 году, В книге с таким же названием, написанной в 1949 году, Джордж Оруэлл живописал будущее Великобритании, в которой не только деятельность людей, но и их мысли полностью контролируются государством. Хотя мир, который провидел Оруэлл, к 1984 году не вполне материализовался, — например одержимость пролетариев лотереей («вероятно, миллионы людей видели в ней главное, если не единственное дело, ради которого стоит жить»[17]), совершенно в духе этой книги был написан доклад БМА, в котором говорилось, что ту треть взрослого населения Великобритании, которое курит, следует считать недееспособным. Никогда еще никто не пытался принести в жертву законопослушных и многочисленных налогоплательщиков, приравнивая их к сумасшедшим.

Как и все жуткие истории, повесть о курение нуждалась в злодее и жертве. Доклад БМА 1984 года назвал курильщиков жертвами, а в злодеи назначил табачные компании, вполне подходящие для этой роли. Формулировки доклада использовали противники курения во второй половине XX века, они же способствовали возникновению антилогики. К антилогике прибегали многие противники курения, когда старались обойти такие неприятные для них факты, как способность курения активизировать работу мозга. Эта вполне реальная способность была, согласно антилогике, иллюзорной, ибо, как только курящие откладывали сигарету, их искусственная сила мышления распадалась. Иными словами, курение помогает думать, но людям нельзя курить, следовательно, курение думать не помогает. В книге Оруэлла «1984» такого рода логика названа «двоемыслием».

Американская оценка английского рынка в 1984 году глубоко проникла в сознание английского курильщика. Она же показала, что курение сигарет в значительной степени стало классовым явлением, причем образованные и обеспеченные люди отказываются от этой традиции, а бедняки продолжают держаться за все более дорогое развлечение:

В Великобритании сигареты курят в основном рабочие. Их отношение вполне предсказуемо. Им кажется, что их обманывает правительство, классовая система и так далее. Они высоко ценят круг своих товарищей, увлекаются зрелищами и отыскивают надежные телевизионные программы. Но в отсутствие этих простых удовольствий их жизнь довольно скучна. Я твердо убежден, что именно развлекательную сторону нам и следует использовать.

Эти мрачные формулировки обнаруживают негативное мироощущение, господствующее тогда и среди курильщиков, и среди производителей табака. Подавляемая правительством, привязанная к производству и потреблению сигарет жизнь и в самом деле была довольно скучна. Однако это положение могло облегчить курение, и. если оно заставляет сердце биться быстрей, тем лучше — страданиям быстрее наступит конец.


18. Человек и супермен

Табачная зависимость низших слоев населения. — Поиск безопасной сигареты. — Может ли сигарета убить некурящих? — Табачные покупки в Голливуде. — Табачные кампании становятся жертвой грабителей с Уолл-стрита. — Западные сигареты проникают в Восточный лагерь. Сигары, сила, блеск.

 Как выяснили американцы, большинство оставшихся курильщиков являлись бедняками, или, используя причудливую английскую терминологию, «рабочим классом», а рабочий класс переживал в 1980-х годах худшее за многие годы десятилетие. После того как экономика Великобритании переориентировалась с производства на обслуживание, многие рабочие потеряли работу причем пострадавших было так много, что возник новый класс — низшие слои населения. В принципе, низы содержатся государством, которое оплачивает их жилье, медицинские счета и снабжает деньгами на карманные расходы, большую часть которых государство немедленно возвращает за счет налога на сигареты. Пособие по безработице не поспевало за ростом сигаретных налогов, что привело к появлению дешевых сигарет. Воскресили старое имя «Ламберт и Батлер» и назвали так дешевые сигареты, черно-серая упаковка которых ничем не напоминала о пышности и элегантности, некогда ассоциировавшихся с поставщиком лучших в Лондоне сигар.

Несмотря на покушения на их карман бедняки хранили верность сигаретам и бросали курить гораздо реже, чем адвокаты, учителя и т. п. И это несмотря на предупреждения о вреде курения на пачках сигарет и оставляя без внимания рекламу, которая в соответствии с соглашением между британским правительством и производителями не вправе была отныне изображать человека и сигарету вместе.

Новый низший класс осуждали за курение социальные работники и бомбардировали статистическими сведениями о смертности среди курильщиков. Им говорили, что сигареты с фильтром ничуть не безопаснее их дешевых предков, даже если средняя сигарета 1980 года содержала 14 мг смолы и 1 мг никотина, а сигарета 1965 года — 37 мг смолы и 2 мг никотина. Однако эти цифры не давали всей правды, которую опытный курильщик мог получить от своей сигареты. Действительно, некоторые низкосмольные бренды в силу своих особенностей позволяли курильщику извлечь из сигареты гораздо больше никотина и смолы, чем сообщалось в правительственных цифрах. Самой распространенной из этих особенностей были вентиляционные отверстия в фильтре, расположенные так, что курильщик мог закрыть их пальцем. Не позволяя сигарете гореть в полную силу, можно было заметно поднять количество вдыхаемой смолы и никотина по сравнению с обычным курением. Этот прием был симптоматичен для курильщика, курившего слабые сигареты, о которых ему говорили, что они все равно его убьют. По мнению британского правительства, существовала лишь одна безопасная сигарета — та, которую вы не курите.

С той же проблемой столкнулись и по другую сторону Атлантики, хотя табачная промышленность Соединенных Штатов пыталась открыть своего рода Эльдорадо для курящих — безопасные сигареты. Между 1977 и 1979 годами американские производители Лиггет и Майерс разработали новый тип сигарет «Эпик», в которых использовался палладий для катализа сигаретного дыма до того, как он попадет в легкие. Испытание сигарет на мышах прошло успешно: опухоли не появились. Однако его результаты не удалось было использовать для продвижения «Эпик» на рынок из-за новых правил рекламирования сигарет. В самой внятной рекламе новых сигарет сообщалось, что у «Эпик» «превосходный аромат, но ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ИЗМЕНИТ СВОЮ ПОЛИТИКУ, МЫ НЕ МОЖЕМ СКАЗАТЬ, ЧТО В „ЭПИК" НОВОГО». Довольно тусклая ре