Book: Королева Солнца - 2



Королева Солнца - 2

Андрэ Нортон Колдовской мир-2


Королева Солнца - 2


Андрэ Нортон и П. М. Гриффин

Подчеркнуто звездами

(пятый роман серии «Королева Солнца»)

(Пер. с англ. Д. Арсеньев)

Предисловие

«Королева Солнца» появилась в 1954 году в ответ на просьбу одного из первых издательств научно-фантастического жанра — «Гном-пресс». Я тогда готовила к печати рукописи в этом издательстве и потому воспользовалась псевдонимом Эндрю Норт. Издатели просили сочинить космические приключенческие истории, которые отличались бы от повсеместно распространённых тогда милитаристских сюжетов.

Меня давно интересовали исторические последствия приключений купцов в нашем собственном мире в прошлом, и потому я придумала вольных торговцев, связав их в своём сознании с их ранними земными предшественниками, а также с пешими путешественниками наших дней — я сама принимала участие в одном из таких путешествий.

Я постаралась придумать экипаж, у членов которого разное прошлое, разные характеры, и подвергнуть его испытаниям в приключениях, которые естественны для такого образа жизни. Так возникли четыре книги: «Саргассы в космосе», «Зачумлённый корабль», «Планета колдовства» и «Проштемпелёвано звездами».

Мисс Гриффин, создатель справедливо пользующейся популярностью серии «Звёздные коммандос», согласилась со мной, что «Королева Солнца» и её экипаж снова могут выйти на орбиту — с некоторыми добавлениями, а именно с появлением в составе экипажа женщины. И вот, «Королева Солнца» предпринимает очередное роковое путешествие.

А. Нортон.


Моему дорогому дяде Майклу Мерфи

Мне хочется поблагодарить Андре Нортон за разрешение работать во вселенной «Королевы Солнца» и за её замечания, предложения и поддержку в работе над этой книгой. Я благодарю также Джима Френкеля за помощь в подготовке рукописи к печати.

П. М. Гриффин

Глава 1

— «Космическая развалина»! Вот более подходящее для него название!

Дэйн Торсон передвинулся, чтобы лучше видеть говорящего, стараясь при этом не толкнуть стоявшего рядом Рипа Шэннона. Кают-компания «Королевы Солнца» никогда не предназначалась для размещения всего экипажа, и когда созывалось такое совещание, приходилось втискиваться всем двенадцати.

— Он совсем не так плох, Али, — негромко сказал он помощнику инженера, — и до сих пор неплохо для нас трудился.

— Совершенно верно, мой младенец, но теперь почтовый контракт «Королевы» кончился, и что, во имя космоса, будем мы делать с этой «Развалиной»? Не так-то легко найти для неё покупателя, поэтому мы сами и смогли её заполучить, а эксплуатировать оба корабля бесконечно, с половиной экипажа на каждом, нельзя, тем более, если мы снова собираемся заняться настоящей торговлей. И у нас нет средств, чтобы пополнить состав обоих экипажей.

Врач Крэйг Тау кивнул.

— Он прав, мы не можем так летать больше. Напряжение уже начинает сказываться, а у нас пока настоящих неприятностей не было. Пора кончать, не дожидаясь серьёзных происшествий.

Джелико, капитан «Королевы Солнца», молчал, слушая высказывания членов экипажа. Он обвёл собравшихся взглядом своих серых глаз. За столом рядом с ним сидели старшие офицеры: Ван Райк, вероятно, лучший суперкарго в рядах вольных торговцев, а может, и всех торговых линий; марсианин по происхождению, инженер-связист Тан Я; Стин Вилкокс, штурман «Королевы»; главный инженер Иоганн Штоц, Тау, и кок-стюард Фрэнк Мура. Вокруг стояли трое помощников: Дэйн, работавший под началом Ван Райка, Рип, подчинявшийся Вилкоксу, и Али Камил. Рядом с ними, замыкая список, располагались могучий Карл Кости и его хрупкий бледный помощник, Джаспер Викс. Оба, как и Али, из секции Иоганна Штоца. «Хороший экипаж», — подумал капитан. Он надеялся, что не отплатит им за службу тем, что уничтожит все надежды на выгодную сделку.

Покупка «Мести космоса»[1] на первое время оправдала себя. Они смогли получить контракт на перевозку почты между Трьюсом и Ригинией и более чем оправдали свои первоначальные затраты, но теперь, похоже, отделаться от корабля будет не так-то легко.

Чёрт побери все это! «Королева Солнца» и её экипаж — вольные торговцы. Их место в глубинах космоса, вне регулярных звёздных линий. Не их дело всё время мотаться от одной планеты к другой в пределах одной и той же системы.

И простая перевозка почты им не пристала. Конечно, в своё время они были рады получить этот контракт, и сами получили от него немало, но всё же прибыль невелика, и работа не приносит удовлетворения. Пора возвращаться к торговле, какой они её знают, со всеми её опасностями и химерами неожиданного обогащения или такой же неожиданной внезапной смерти, поджидающими в каждом полёте. Если им придётся снова взяться за перевозку почты из-за того, что они не смогут избавиться от второго корабля, то это означало бы уничтожение экипажа. Однако если терпеливые запросы и поиски, начатые Ван Райком и им самим, не принесут результата, у них просто не останется другого выбора. Лучше уж это, чем оказаться не в состоянии оплатить портовые расходы и превратиться в шахтеров, чтобы не умереть с голоду.

Настроение капитана улучшилось, когда он взглянул на суперкарго. Ван Райк не насвистывал, но в выражении его лица ясно читалось торжество.

Крупный, рослый суперкарго почувствовал на себе взгляд капитана. Брови его, седые, как и редеющие волосы, приподнялись.

— …Вы что-то придумали, капитан?

— Просто гадаю, что придумали вы. Вы выглядите так, будто нашли горсть солнечных камней в мешке соли.

Ван Райк усмехнулся.

— Ничего такого драматичного, но у меня есть кое какие предложения.

— Ну, тогда выкладывайте, выпалил капитан. Ему не хотелось лишать своего друга возможности поразить всех одним из своих неизменных чудес, но когда дело касается интересов всего экипажа, он предпочитает быть информированным.

Глаза Ван Райка сверкали.

— Всему своё время, капитан, — он сразу стал серьёзным. — У нас есть потенциальный покупатель «Мести».

— Что?

— Почему, во имя космоса!..

— Вернее, покупательница. Она связалась со мной только несколько минут назад. Я собирался рассказать, когда капитан созвал совещание.

— Что за предложение? — спросил Джелико. — И кто эта покупательница?

Никаких возможных покупателей он не мог припомнить. Наиболее вероятный кандидат — правительство Трьюса, но у колонии на планете нет подготовленного экипажа, а нанимать нужных людей очень дорого. Придётся вести долгие и сложные переговоры, чтобы убедить жителей планеты в разумности подобного шага.

— Никто иная, как Раэль Коуфорт, действующая от лица своего знаменитого брата, конечно.

Если суперкарго собирался поразить своих товарищей, ему это превосходно удалось. Тиг Коуфорт за свою относительно недолгую карьеру добился таких успехов, что стал легендой среди вольных торговцев. Когда он что-то делает, у него всегда есть определённая цель.

Коуфорт мог выбирать самые выгодные контракты, и то, что он заинтересовался этим, свидетельствовало о прочной базе, заложенной «Королевой» в открытии регулярной торговли между Трьюсом и Ригинией. Зачем бы ни понадобился ему корабль, очевидно, что за этим стоит прежде всего желание перехватить эту торговлю. Такой корабль, как «Месть космоса», легко найти на звёздных линиях, особенно если есть достаточно кредитов. Торговому принцу нет необходимости забираться так далеко. Великий Космос, да он может заказать новый корабль на любой верфи!

Джелико задумчиво потёр пальцем шрам от бластера на правой щеке. В переговорах их позиция слабая, но если Коуфорту не нужен, на самом деле, корабль, переговоров вообще не будет. Он не филантроп и постарается заключишь выгодную сделку, но о нём идёт слава, как о честном человеке. Можно ожидать не меньшего и от его сестры. Если представители «Королевы» поведут себя умно, они могут неплохо выйти из этого положения.

Несколько секунд все молчали. Молчание нарушил Дэйн. Он однажды видел знаменитого торговца, но женщину никак не мог вспомнить.

— Не помню, чтобы видел её с Коуфортом на аукционе. Она была там?

Тан Я улыбнулся.

— Если бы была, ставлю все свои кредиты, что ты бы её запомнил.

Али шевельнулся.

— Красивая?

Торсон нахмурился, но сразу устыдился своей реакции. Сам помощник инженера поразительно красив, так что кажется даже карикатурой, стереотипом бесстрашного звёздного видеогероя. Почему его не должна интересовать красота других? А что касается остального, то Камил не виноват в своей наружности и манерах, которые постоянно раздражали помощника суперкарго. Никто не может усомниться в его компетентности и храбрости, когда в них возникает нужда.

Инженер-связист пожал плечами.

— Красота не в диковинку во вселенной. Да, она привлекательна, но в ней есть и что-то уникальное, необычное. На аукционе её не было. Раэль редко сопровождает брата, когда он занимается делами на планетах. Поэтому, дети, никто из вас её не видел.

— Но на рынки-то она ходит, — сообщил Джелико. Его обычно холодные глаза смеялись, когда он взглянул на Ван Райка. Это заслуженная расплата за сюрприз, который преподнёс им суперкарго.

Ван Райк что-то проворчал и вздохнул.

— Мне выпало несчастье заниматься делом в тот день, когда эта парочка что-то покупала, — сообщил он. — Мог бы и дома остаться. Перед запасами кредитов Коуфорта и глазами его сестры не устоит никто, и на рынке не остаётся ничего, буквально ничего ценного, когда там появляется этот торговый принц.

— Зачем им столько ценностей? — с любопытством спросил Рип.

Ван Райк взглянул на своего помощника.

— …Ответь ему.

— Тиг Коуфорт имеет дело с влиятельными людьми на высокоразвитых планетах, а также на менее развитых, но с очень сложно устроенным обществом. Он должен везти товары высокого качества, не безделушки, иначе с ним не будут разговаривать.

— Совершенно верно.

Торсон про себя облегчённо вздохнул. Вопросы и испытания — участь помощников, часть процесса их обучения, который постепенно преобразует новичка, только что вышедшего из Школы, в опытного знающего мастера. Но ему не нравилось постоянное перемещение в классную аудиторию, тем более боялся он ответить неправильно, поставить в неловкое положение себя и своего шефа. Правда, чуть позже он с ноткой гордости сообразил, что публично адресованный ему вопрос — это комплимент. Ван Райк ожидал от своего помощника правильный ответ.

— Когда приземлилась «Блуждающая звезда»? — спросил Стин Вилкокс.

— Не приземлялась ни она, ни другие корабли Коуфорта, — ответил Ван Райк. — Наш разговор был коротким, и я не успел расспросить её об этой загадке. Может, сама объяснит, когда придёт на борт для переговоров.

— А когда это будет? — спросил капитан.

— Через несколько часов. Я хотел получить время для подготовки.

Ван Райк тяжело вздохнул. Да, это время им надо использовать получше. Все преимущества на стороне покупателя. Им необходимо избавиться от этого грузовика, и Раэль Коуфорт знает об этом не хуже них.

Глава 2

Джелико настолько привык к своей коричневой торговой форме, что она не беспокоила его даже со всеми креплениями и жёстким воротником, натиравшим шею. Ему предстояла важная встреча, которая занимала всё его внимание.

Он внимательно, насколько позволяли приличия, изучал сидевшую напротив него и Ван Райка женщину. Тан был прав, назвав Раэль Коуфорт привлекательной, и столь же справедливо его замечание, что в её внешности есть нечто необычное. Нелегко указать, из какой она торговой федерации, или назвать её родную планету. Так случилось, что родилась она в космосе.

Среднего роста, стройная, с гибким, прекрасно координированным телом ветерана космических линий. Впрочем, космического загара нет, хотя её бледность совсем не та, что у Джаспера Викса. Кожа не потемнела, но была живой и светилась собственным мягким теплом.

Черты лица тонкие, и поэтому глаза с густыми ресницами выглядят невероятно огромными. Они светло-фиолетовые, и кажется, что их оттенок меняется с каждым изменением её настроения или хода мыслей.

Волосы рыжеватые, золотистые, как шкура земного льва. Длинные, убранные в причёску типа короны — такие приняты у женщин-космонавтов.

Руки — он видел, как они перебирают содержимое небольшого портфеля, — прекрасной формы, с длинными пальцами. И очень маленькие. Ладонь уместится поперёк ладони Ван Райка.

Она выбрала документ и протянула им доверенность о праве вести дела от имени Тига Коуфорта с «Блуждающей звезды».

Суперкарго взял документ и прочёл его, как принято у торговцев.

— Датирован сегодняшним утром?

Она кивнула.

— Он передал его по факсу, когда я рассказала о возможной сделке.

— Мы не сообщали о своём намерении продать «Месть космоса», — заметил Ван Райк.

Молодая женщина улыбнулась и слегка пожала плечами.

— Приземлившись, я побродила, порасспрашивала и пришла к некоторым выводам. Тиг велел мне заключить сделку, если условия окажутся разумными.

Ван Райк откинулся в кресле.

— Мисс Коуфорт, должен признаться, что нахожу затруднительным поверить, будто вы прилетели на Трьюс для поисков и покупки подобного корабля. Торговля здесь идёт не так уж бойко, к тому же на границе можно отыскать корабль и получше, не говоря уже о внутренних линиях, которые вы часто посещаете. Особенно, когда располагаешь достаточным запасом кредитов.

— Разумеется, меня сюда не посылали. Я прилетела на «Русалке».

— «Русалка» улетела вчера утром.

Глаза её сверкнули гневом, который до сих пор она скрывала.

— Мне не понравилось, как Риф Слейт управляет кораблем.

Брови Ван Райка поднялись.

— Он просто отпустил вас, или вы формально уволились?

— Уволилась. Он не посмел меня удерживать. У него люди не задерживаются, — губы её сжались в тонкую холодную линию. — Большинство капитанов экономят, когда дела идут плохо, но никто не экономит на системах жизнеобеспечения. В пути погиб помощник. В обстоятельствах, которые никогда бы не сложились на любом другом корабле. По-моему, это было явное убийство.

— Вы можете это доказать? — резко спросил Джелико.

— Нет, и я не настолько глупа, чтобы всем сообщать своё мнение. Просто поговорила о рейсах, которые преследует несчастье, и Слейт разорвал со мной контракт, прежде чем я запугала весь экипаж. Они могли бы поинтересоваться, почему на корабле за последние годы погибло столько людей. И так у него достаточно обеспокоенных людей.

— И что вы собирались делать, освободившись? — спросил Ван Райк.

— Остаться живой. Очень привлекательная идея, даже если придётся на какое-то время застрять на планете и выпрашивать себе на еду. Рано или поздно что-нибудь подвернулось бы.

Раэль расправила плечи.

— Если вы удовлетворены, может, займёмся «Местью космоса», вместо того, чтобы углубляться в мою неинтересную историю.

Суперкарго склонил голову.

— Каковы условия Коуфорта?

Рано или поздно до этого должно было дойти. Тиг Коуфорт может купить у них корабль на своих условиях. И им придётся согласиться или же отказаться от переговоров.

— Мы выплатим вам столько, сколько вы первоначально заплатили за него.

— Плюс десять процентов за ту работу, что мы с ним проделали.

Женщина покачала головой.

— Наша цена справедлива. Износ тоже нужно как-то оценивать, и сейчас корабль связывает вам руки. Больше вы всё равно не получите, а если будете ждать, одни портовые расходы и обслуживание обойдутся вам дороже.

— Мы много затратили. Нам нужно вернуть свои затраты, или сделка не состоится.

— Я говорю, что вы их уже вернули. Чартер у вас был не очень богатый, но надёжный и постоянный.

Ван Райк откинулся в кресле, как бы прерывая обсуждение.

— Очень жаль, мисс Коуфорт. Нам нельзя оставаться без прибыли. Если придётся немного подождать или взять ещё один почтовый рейс, что ж, пусть будет так. «Месть космоса» — хороший корабль, один из лучших в своём классе. Со временем и на него найдётся покупатель.

Она задумчиво смотрела на него.

— У меня есть разрешение брата поставить личное условие.

Ван Райк снова наклонился к столу.

— Будем счастливы помочь вам, если это соответствует интересам «Королевы». Что вы предлагаете?

— Десять процентов, которые вы упомянули, в обмен на полёт на Кануч, планету звезды Халио. Предпочтительно, чтобы я исполняла на корабле какие-то обязанности и получала за это плату. Несколько лишних кредитов мне не помешают, и не думаю, чтобы вы разочаровались в моей работе. Вы ведь всё равно туда направляетесь, — практично добавила она, — так что я вас не задержу.

— Почему вы считаете, что мы туда летим?

— Кануч — ближайшая планета, где вы можете рассчитывать на получение приличного чартера и пополнить ваш запас товаров для торговли.



Суперкарго взял жетон, который она ему протянула. Он пристально посмотрел на неё.

— Врач?

Раэль кивнула.

— Да. Со всеми правами.

Она протянула руку и взяла свой жетон.

— Я знаю, что вам не нужен помощник врача на борту. Ни один корабль класса «Королевы» не позволяет себе этого; разве что врач корабля собирается на пенсию и хочет подготовить своего преемника. Я буду работать у всех на подхвате.

— На «Королеве» полный штат, — вмешался Джелико.

— Никого из постоянных членов экипажа я не отпущу.

— Конечно, — согласилась она, — но в любой секции не откажутся от помощи: мистер Ван Райк, когда поступают или размещаются грузы; инженерная секция во время профилактического обслуживания; даже стюард и врач будут рады освободиться отчасти своих обязанностей. Я не предлагаю свою помощь на мостике. Я не хуже многих разбираюсь в астрогации, может, даже лучше, но это дело разумнее предоставить специалистам.

Её улыбка обезоруживала. Раэль была уверена, что получит место, но ей этого было мало.

— Я хочу стать частью «Королевы Солнца», — откровенно сказала она, — хотя бы на один рейс.

— Почему? — резко спросил Джелико. — «Королеве» не сравниться с другими кораблями, особенно с «Блуждающей звездой», в удобствах. И вы можете поручиться своими кредитами, что мы не станем останавливаться в самых фешенебельных космопортах Федерации.

Женщина вздохнула.

— Вы говорите о нас, будто мы миниатюрная компания. Уверяю вас, ничего подобного. У нас было несколько удач, да, но мы всё же вольные торговцы, подобно всем остальным. Мы не живём мягкой жизнью.

Мой интерес к «Королеве Солнца» объясняется двумя причинами. Во-первых, ваш прежний помощник суперкарго, Мара Ингрем, наш лучший суперкарго. Она получила превосходную подготовку, и хоть на «Звезде» ей хорошо, она всегда только с гордостью и любовью вспоминает то время, когда была членом вашего экипажа. Во-вторых, поведение ваших помощников и мистера Викса, когда вы были на зачумлённом корабле. Они оказались способны к быстрому мышлению, сумели выработать план и осуществить его в труднейших условиях. В конце концов «Королева» вышла из этого испытания не только платёжеспособной, но и с неплохим контрактом, и сумела отомстить своим недругам. Я думаю, что за один-два рейса с вами я научусь большему, чем за десять лет блужданий на границе.

Фиолетовые глаза серьёзно смотрели на них.

— Никаких тайных мотивов у меня нет. Вы непосредственно не соперничаете с моим братом, и даже если бы соперничали, Тиг играет честно.

— Никто никогда не отрицал этого, доктор Коуфорт, — спокойно ответил капитан.

Она тщательно закрыла свой портфель.

— Предложение сделано. Подумайте, но подумайте хорошо. Предложение щедрое, потому что мы серьёзно заинтересованы в приобретении корабля, а вам, в обозримом будущем, не удастся обменять его или продать более выгодно.

Ван Райк помолчал.

— В этом нет необходимости. Мы принимаем предложение вашего брата. Хотите осмотреть «Месть»?

— Конечно, так же, как и наш инженер, когда прибудет экипаж. Но это всего лишь формальность. Вы летали на корабле, а никто из вас не кажется самоубийцей. А моя просьба?

— «Королева» возьмёт вас, но если хотите работать, то только неквалифицированная работа помощника без доли в прибыли. Придётся договориться об оплате. Только большие трансгалактические корабли и большинство пассажирских лайнеров на внутренних системах используют неквалифицированную рабочую силу. Здесь, на границе, ни один капитан не может позволить себе такую роскошь. У каждого члена экипажа есть свои обязанности, а в случае необходимости он может заменить других.

— Тогда всё, мистер Ван Райк, — она взглянула на Джелико. — Если согласен капитан. Наём члена экипажа выходит за рамки обязанностей торговой секции. Нужно спросить капитана.

— Я согласен, доктор.

— Прекрасно. Благодарю вас, капитан Джелико.

Раэль встала.

— Я скоро. Прихвачу свои вещи и подготовлю формальный контракт. Можете проверить его, а подпишем, когда я вернусь.

Глава 3

Ван Райк опустил голову. Он сделал всё, что мог, а смог он в данном случае немного. Старшие члены экипажа оценят это, но он знал, что остальные ожидали от него чуда. Чёрт возьми, он сам почти ожидал его…

Джелико взглянул на него.

— Не так уж плохо, — довольно сказал он. — Первоначальную стоимость и затраты мы уже вернули, так что это чистая прибыль. Неплохой урожай для «Королевы».

Напряжение спало, все столпились вокруг суперкарго, поздравляя его.

— Единственный вопрос! Что нам теперь делать с новым членом экипажа? — заметил Стин.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Тау. — Я смогу занять её. Я проводил, вернее, пытался проводить, изучение межвидово-межрасовых передач вирусной или бактериальной инфекции на планетарном, межпланетном и межзвёздном уровнях. Один только ввод информации — галактическая работа. Если Раэль Коуфорт с ней справится, по-моему, она окупит свой рейс, а с её медицинской подготовкой она сможет и интерпретировать данные.

— Вы считаете, она ничего не задумала? — настаивал Рип, выражая общее сомнение. У всех были основания вспоминать некоторых недавних пассажиров.

— Насколько вообще в этом можно быть уверенным, — ответил Ван Райк. — Как указала доктор Коуфорт, мы не в том классе, чтобы конкурировать с её братом, и в данный момент у нас нет даже чартера или ещё чего-нибудь, что он захотел бы отобрать. Да если бы и захотел, то действовал бы в открытую. Не будет же он затевать торговую войну из-за почтового рейса. Конечно, нужно связаться с ним и получить подтверждение полномочий Раэли, но если всё подтвердится, можно без опасений принимать её на борт. Это нам не повредит, даже не учитывая её помощи Тау. Она доказала, что может торговаться.

— Верно, — капитан изумлённо покачал головой. — Тверда, как титан, хотя кажется хрупкой, как одна из призрачных лоренских лилий.

Крэйг Тау усмехнулся.

— Обычная ошибка нашего пола. Хрупкое телосложение ещё не эквивалент слабости или некомпетентности. Эта женщина родилась на борту вольного торговца. Удивительней было бы, если бы она не владела этим делом, особенно в ситуации, когда у неё в руках бластер.

— Совершенно верно, — согласился Джелико. Он встал.

— Начну программировать навпьютер на Кануч. Когда наш новобранец появится, пришлите её ко мне в каюту.

Раэль Коуфорт расправила плечи и резко постучала в дверь рабочего кабинета капитана. Получив приглашение, вошла.

По списанию Мары она знала, чего ожидать, поэтому не вскрикнула удивлённо, но глаза её восхищённо сверкнули, когда она увидела на стенах трёхмерные изображения некоторых редчайших представителей фауны Федерации. Снимки были сделаны с высочайшим профессиональным и художественным мастерством и заслуженно отвели капитану Джелико место в первом ряду наиболее известных ксенобиологов ультрасистемы.

Но здесь должно быть и нечто большее, чем просто изображение причудливых форм жизни. Она поискала и нашла то, что хотела увидеть. За столом капитана в маленькой раскачивающейся клетке сидело одно из самых странных существ, каких ей приходилось видеть, единственное встреченное ею во плоти. Похоже на помесь жабы с маленьким попугаем, с ярким голубым оперением, с воротником вокруг шеи, с шестью ногами, две из которых заканчиваются клешнями, размещёнными по-паучьи вокруг всего тела.

— Квикс! — восхищённо воскликнула она и быстро подошла к Хубату. — Ты замечательный!

Джелико уставился на неё. Обычно квикс вызывал совсем не такую реакцию. Для всех предыдущих посетителей и для большинства членов экипажа он — воплощение ужаса.

Он снова посмотрел, на этот раз на Хубата. Вместо обычного приветственного пронзительного вопля сирены, за которым следовал меткий плевок, существо перебирало ногами прутья клетки, просовывая клешни и производя мягкий негромкий гул; конечно, не скрипичная соната, но всё же первый отчётливо музыкальный звук, какой приходилось услышать от него человеку.

С лицом, горящим от восторга, Коуфорт просунула тонкий палец и легко почесала существо по голове. Хубат принял это с выражением явного удовольствия.

Неожиданно, будто вспомнив, где и зачем она находится, женщина отступила, сильно покраснев.

— Простите, сэр, — извинилась она. — Мара рассказывала о нём, и все эти теленовости…

— Интересное существо, — грубовато согласился Джелико. — Похоже, вы умеете обращаться с животными, — добавил он, классически недооценивая то, что произошло с Хубатом.

— Да, со всеми формами, обладающими хоть зачатками интеллекта. Понимаете, они мне нравятся. И словно понимают это и отвечают тем же. И растения у меня хорошо развиваются. Я работала в оранжерее на «Блуждающей звезде» и на её предшественнике, сколько себя помню.

— Возможно, нам это окажется полезным.

Джелико взял её жетон, вставил в регистратор.

— Ваша служба начинается с этого момента и до того времени, как «Королева» готова будет покинуть Кануч, с правом договора на ещё один рейс или ка более постоянный контракт, если это устроит нас обоих.

Раэль кивнула.

— Согласна, — она улыбнулась. — Рынок драгоценных камней?

— Да, мистер Ван Райк испытает ваши возможности в этом.

— Рада буду служить «Королеве», хотя в покупке камней всегда нужна удача.

— Мы понимаем это, доктор.

Капитан задумчиво взглянул на жетон в своей руке, потом снова перевёл взгляд на женщину.

— Присядьте ненадолго, доктор Коуфорт.

Он молчал, пока она не села, потом продолжил.

— Я связался с вашим братом.

— Это логичный ход с вашей стороны, особенно после того, как я рассказала, что разорвала контракт с «Русалкой», — она больше ничего не сказала, хотя его молчание свидетельствовало, что он ждёт дальнейших комментариев.

Пришлось продолжать капитану.

— Коуфорт подтвердил вашу высокую квалификацию, особенно в области медицины.

— Однако? — она уловила интонацию его голоса. Тиг не стал бы ради неё лгать.

— Коуфорт сообщил, что вы не очень хорошо реагируете на зрелища страданий и серьёзных увечий.

Взгляд женщины мгновенно прояснился.

— Он тоже, — в следующее мгновение она снова стала серьёзной. — Правда, что я вовлекла его в несколько конфликтов, которых он предпочёл бы избежать.

— Я не могу допустить, чтобы то же самое произошло с моим экипажем, — резко сказал Джелико. — Капитан вольного торговца, капитан любого звёздного корабля отвечает не только за корабль и груз, но и за всё живое на борту. Он не может действовать, как не связанный ответственностью индивидуум. Иногда у него не бывает выбора. Приходится закрывать глаза. Это справедливо по отношению к вашему брату и ещё более по отношению к нам. У нас разные финансовые возможности.

— Я понимаю это, капитан Джелико. Слишком хорошо понимаю. Мне пришлось уйти с «Русалки», удовлетворившись спасением своей шкуры, вместо того, чтобы обвинить Слейта в преступной небрежности.

Опустив глаза, Раэль прикусила губу.

— Надеюсь, кто-нибудь сделает это, — она снова подняла голову, не скрывая своей ненависти. — И скоро.

— Не рассчитывайте на это, если экипаж не так недоволен, как вы говорите, — он сунул жетон в рекордер и нажал кнопку, официально утвердив нового члена экипажа. Сделав это, он вернул ей жетон. — Добро пожаловать на борт, доктор. Торсон ждёт вас снаружи, чтобы показать вам корабль. Вам как раз хватит времени, чтобы осмотреться и уложить свои вещи до взлёта.

Глава 4

Дэйн взглянул на часы. Что держит там эту женщину? Его первый разговор с капитаном занял несколько секунд, необходимых для того, чтобы зарегистрировать жетон…

Он посмотрел на дверь, сердясь на женщину и на себя самого, потому что понимал: его гнев вызван собственной неуверенностью.

«Чёрт возьми!» — подумал он. Он, как и все, знал, что смешанный экипаж предпочтительней, но «Королева» прекрасно обходилась только мужчинами с того момента, как он на ней, и ему не хотелось никаких неприятностей. Достаточно их со стороны. Не хватало только иметь их в собственном обществе.

Несомненно, не возможное мастерство Раэли Коуфорт или его отсутствие беспокоили его. И, разумеется, не её пол. На его курсе в Школе было мало женщин, но всё-же они составляли около трети всех курсантов. Все оказались вполне пригодны к работе и несли всю тяжесть индивидуальных и групповых обязанностей.

Он вздохнул про себя. Способности новичка его в данный момент не интересовали. Он просто боялся того, что она может сделать. Он любит «Королеву Солнца» такой, какая она есть. Всё устоялось, удобно, и ему совсем не нравится мысль о переменах, которые может принести новобранец.

Новобранец! Ведь Коуфорт даже не звали на корабль. Она сама ворвалась на него.

Торсон начал вспоминать, и раздражение его улеглось. Он не так давно на «Королеве», чтобы забыть о сомнениях и страхах своих первых дней. Эта женщина старше, она специалист, а не помощник, но он не верил, что она, хотя бы отчасти, не испытывает те же чувства, которые вначале так мучили его. И он будет настоящим подонком, если добавит к её испытанию свою враждебность.

«Нет, — решительно сказал он себе, — по всей справедливости ей нужно дать шанс, может быть, даже несколько, но если только она станет источником неприятностей, если только попробует разрушить, то…»

Дверь раскрылась, и в коридор вышла Раэль Коуфорт. Она широко улыбнулась ему.

— Всё сделано, — сказала она. — Я полноправный член…

Крик, резкий, как сигнал тревоги, заглушил её слова. Даже отсюда было слышно, как Джелико ударил по дну клетки, но на этот раз обычное средство не подействовало. Сирена продолжала звучать.

Торсон сморщился.

— Интересно, долго старик будет это выносить? Или Квикс. Почему эти удары не вытрясают ему мозги?

Женщина рассмеялась.

— Ну, нет. Ему это нравится.

— Он должен быть ещё более необычным, чем выглядит, чтобы ему нравилось такое обращение.

Она странно взглянула на него.

— Вы не читали о хубатах?

— Боюсь, что нет. Слишком был занят, изучая торговое дело, — ответил он, стараясь не говорить слишком резко и смущаясь при этом. — А вы, наверное, читали?

Раэль не заметила его смущения.

— Меня заинтересовал рассказ Мары, и я провела небольшое исследование. Очень интересные маленькие создания. Могу понять, почему капитан приютил одно из них, особенно учитывая его интерес к внеземным формам жизни.

— Это больше, чем можем утверждать мы все, — заметил Торсон. Его любопытство было основательно возбуждено. — Не поделитесь ли своими открытиями?

Она рассмеялась.

— Конечно. Хубаты родом с Табора, и даже там они редки, заполняя очень специфическую нишу. Живут они в нескольких каньонах, туннелях, продуваемых ветром, и всю жизнь проводят, прицепившись к выступам камня и торчащим ветвям. Ждут, пока что-нибудь съедобное не окажется вблизи. Им не нужно часто есть, и они охотятся, конечно, как сделал Квикс, когда загнал этих ваших переносчиков болезни. Птенцы растут в свободно подвешенных гнездах, на тонких ветках, что спасает их от хищников. Оба родителя кормят их в короткий период зависимости, но в остальном хубаты — одиночные существа. Поэтому Квикс хорошо себя чувствует в изоляции от своих сородичей. Что касается ударов, то они его действительно успокаивают, это возврат к прежней жизни, когда он висел в гнезде. В сущности, хубату, чтобы оставаться здоровым, нужны резкие движения.

Дэйн улыбнулся. Капитан Джелико нежно раскачивает птенца хубата, чтобы успокоить его. Эту картину стоит запомнить, хотя рассказывать о ней в присутствии капитана он не станет.

— Вы ведь не думали, что он сознательно обижает животное или держит его в невыносимых условиях?

— Нет, — серьёзно ответил он после короткого молчания. — Вернее, не подумал бы, если бы это пришло мне в голову. Я читал кое-какие статьи Джелико, и в них слишком много любви и уважения к животным, чтобы я заподозрил его в жестоком обращении с ними.

Он взглянул на часы.

— Давайте пробежимся по «Королеве» и забросим ваш багаж. Скоро нужно будет пристёгиваться.

— Хорошая мысль, — она подняла свою сумку, которую во время разговора поставила на пол.

Торсон взглянул на неё. Обычного размера, достаточно лёгкая, но все же она в три раза больше, чем та, с которой он впервые поднялся на борт «Королевы».

Но тут ему на помощь пришёл здравый смысл. А чего ещё он ожидал? Раэль Коуфорт — не новичок только что из Школы. Она ветеран звёздных линий, она буквально родилась в торговле, и жила и росла в условиях относительного процветания. Естественно, у неё собрались кое-какие пожитки. У него, с другой стороны, нет родственников, которые поддержали бы его, и он принёс на корабль только самое необходимое и немногие жалкие личные вещи, которые смог приобрести.



Вначале помощник суперкарго провёл Раэль через мостик и показал каюты работающих тут. Потом они спустились по центральной лестнице на следующую палубу, где помещаются двигатели и управление ими, и где командует и живёт со своими помощниками Иоганн Штоц.

Нюкс — каюты помощников. Здесь же кают-компания и камбуз, царство Фрэнка Муры, плюс небольшое помещение с приспособлениями для чтения и другими средствами, помогавшими развеять скуку долгих перелётов.

Ещё ниже, рядом с трюмами, ёмкостями для топлива и выходами двигателей, что составляет большую часть объёма «Королевы Солнца», находятся каюты суперкарго, самого Торсона, Фрэнка Муры и доктора Тау, а также две крошечные пассажирские каюты. Одна из них отведена Раэли на всё время её пребывания на корабле. И, наконец, комбинация санузла и освежителя — обязательная часть любой палубы, где живут люди.

Раэль быстро осмотрела свою каюту и опустила сумку на пол у койки. Помещение маленькое, даже по космическим стандартам, так как не предназначается для постоянного поселения, но вполне удобное. Койка полного размера, достаточно стенных шкафов для одежды и других вещей. Можно откинуть металлическую панель, которая служит столом, а роль стула выполняет койка. Она заметила, что освещение расположено удобно и позволяет читать и работать.

Раэль не стала распаковываться и сразу вышла, чтобы вслед за Торсоном спуститься на самую нижнюю палубу. Вряд ли у неё будет время осмотреть всё подробно, и она сомневалась, что её впустят в трюмы, хотя сейчас они почти пусты. Вольные торговцы обычно очень осторожно относятся к посетителям своих трюмов.

Уровень, на котором они оказались, наиболее интересовал Коуфорт. Здесь находятся: лазарет, операционная доктора Тау и лаборатория, а также оранжерея, большая комната, где размещаются растения, восстанавливающие запас кислорода на корабле, очищающие воздух от продуктов дыхания, а также поставляющие свежие фрукты и овощи, чтобы разнообразить монотонную диету из концентратов, обычную на дальних звёздных линиях.

Вход в оранжерею полупрозрачен, и они остановились, восхищаясь буйной зеленью.

— Как много! — воскликнула Раэль. — И какое разнообразие! Мне казалось, вам пришлось всё здесь уничтожить, когда вы подцепили эту чуму с Саргола.

— Да. Мистер Мура много работал, чтобы восстановить оранжерею.

Открывая дверь, Дэйн глубоко вдохнул. Как всегда, он наслаждался свежим запахом растительности. Везде на корабле воздух безжизненный, многократно переработанный. Здесь же он живой.

 Почувствовав, как что-то прикоснулось к его ногам, он посмотрел вниз. Большой кот в оранжевых полосках протиснулся между ними и традиционно приветствовал его, прежде чем обратить внимание на новичка.

Коуфорт легко опустилась на колени.

— Здравствуй, парень, — сказала она, протягивая ему руку, чтобы он принюхался. — Ты глава секции контроля, мне кажется?

— Да, — подтвердил Торсон. — Это Синдбад, почётный член нашего экипажа.

— По справедливости, — она вздрогнула. — Не решилась бы лететь на корабле, на котором нет хорошего кота.

— Вы и не найдёте таких, — согласился он.

Она взяла Синдбада на руки.

— Какой огромный! Наши котята по сравнению с ним…

— На «Блуждающей звезде» их несколько?

Она кивнула.

— Старший специалист и два помощника, которые находятся в его подчинении.

Раэль потёрла кота под подбородком, получив в ответ одобрительное урчание.

Потом неохотно опустила его и встала. Одобрительно принюхалась к насыщенному ароматами воздуху.

— Я поняла бы, что на борту есть настоящий повар, если бы Мара не рассказывала мне об этом. Тимьян, шалфей, базилик, медовое семя — все старые верные приправы. Но я чувствую ещё некоторые.

— Чувствуете? Мы далеко от них и…

— У меня обострённые чувства, включая обоняние, — она наморщила нос. — Не всегда это преимущество. К тому же я много работала в оранжерее «Звезды» и более или менее знаю, чего ждать от хорошей оранжереи.

Одного знакомого запаха недоставало.

— Вам следует развести лаванду, — сказала она. — Ничего лучше не освежает воздух, и она даже в маленькой каюте не подавляет.

В интеркоме прозвучали три свистка. «Приказ на подъём», — без особой необходимости заметил Дэйн, хотя этот сигнал универсален на всех звёздных линиях.

Они тщательно закрыли дверь оранжереи, предварительно выпустив Синдбада, потом с привычной лёгкостью поднялись по лестнице, чтобы пристегнуться в своих каютах. Очень скоро «Королева» окажется в космосе и начнёт прыжок в гиперпространство и долгий перелёт к планете Канучу звезды Халио.

Глава 5

Скука — настоящая чума межзвёздных перелётов, но Раэль Коуфорт не страдала от неё в последующие дни. В основном она работала с Крэйгом Тау, но проводила немало времени во всех секциях, в зависимости от их потребности и её подготовки.

Уже наступило время обеда, но она оставалась в терминале Тау, очевидно, глубоко поглощённая своим занятием. Она даже не заметила, как в помещение операционной вошли главный врач и Джелико. Не замечала она и неудобства своей позы, которую приняла по какой-то причине: сидела так далеко, что ей приходилось выгибать спину и вытягивать руки, чтобы дотянуться до клавиатуры.

При приближении мужчин поза Раэль изменилась, и они получили ответ. Пушистая голова и лапа кота лежали на приподнятой правой руке женщины. Остальная часть тела большого кота находилась у нее на коленях.

При приближении мужчин Синдбад открыл глаза. Широко зевнул, потом грациозно спрыгнул на пол, где вытянулся во всю свою длину. По-прежнему удовлетворённо мурлыкая, он вышел, высоко задрав хвост, и возобновил обход звёздного корабля — своей вселенной и своего владения.

Коуфорт нежно улыбнулась, разминая затекшие руки.

— Я так люблю их, что иногда мне кажется, что я была одним из них.

— Реинкарнация? — спросил Тау, как всегда, интересующийся магией и верой в неё.

— Да, — ответила она, по-прежнему улыбаясь, — но в чисто поэтическом смысле. Я считаю, что нам, людям, даётся только один шанс, чтобы проявить себя. Но мне нравится думать, что племя Синдбада может возвращаться, когда и сколько хочет. Их продолжительность жизни настолько короче нашей, что мы можем встретиться с другом своей юности в последующие года.

Она некоторое время смотрела на них, словно ожидая ответа, потом снова согнула плечи и взглянула на экран.

— Пятая секция почти закончена. Работа медленная и, достаточно сложная, чтобы сделать ввод информации интересным.

— Трудная работа, — сказал Джелико. — Вы выглядите уставшей.

Врач рассматривал её.

— У вас есть успокоительное?

— Конечно, — успокоительные капли широко использовались по всей Федерации.

— Уходите отсюда и примите их. Это исследование рассчитано надолго, и даже если мы убьём себя на работе, до Кануча до конца не доберёмся.

— Знаю, доктор, — печально согласилась она. — Просто мне трудно остановиться, когда навпьютер запрограммирован на такую работу и она идёт хорошо.

Она встала.

— Не возражаете, если я сначала загляну к Квиксу, сэр? — спросила она Джелико. — Я сегодня ещё не видела его, и…

— Знаю. С самого утра ни минуты покоя. Обязательно повидайтесь с ним и отныне ежедневно проводите с ним не менее тридцати минут. Мне нужно спокойствие, по крайней мере, в своей каюте.

— Спасибо, капитан!

— Это вовсе не награда, доктор Коуфорт! — свирепо сказал он.

— Я знаю, сэр, но все равно.

И женщина вышла, взмахнув рукой.

Джелико смотрел, как она исчезает за дверью. Если она устала, на её походке это никак не отразилось, но он всё же бросил на своего товарища строгий взгляд.

— Я хочу полностью использовать её, Крэйг, но не убивать. У нас не рабовладельческий корабль.

Тау отвернулся к ящику, где держал свои инструменты и более сложные медикаменты.

— Не могу представить себе, что она покорно подчиняется угнетению. Закатайте рукав, капитан. Больно не будет.

— Вы это говорите каждый раз.

— Да, когда делаю иммунизационный укол. Такова медицинская традиция.

Он молчал, пока готовил лазерную иглу, потом продолжил:

— Традиция также, что никто на корабле не помнит своё расписание уколов.

— Могли бы и пропустить этот, — проворчал капитан.

— Сколько ни делаете уколов против квандонской лихорадки, неизбежно возникает новая мутация, и ты всё равно заболеваешь, несмотря на все уколы.

— Но не так тяжело. Мы надеемся. К тому же зачем давать приют старым версиям? Все они нежелательные жильцы.

Когда Джелико почувствовал жар иглы, врач уже дезактивировал её. Капитан мельком взглянул на красное пятнышко и вернул рукав на место.

— Как дела у вашей помощницы?

— У Коуфорт? Если бы я передал заказ непосредственно правящему духу космоса, не мог бы получить ничего лучше. Во всяком случае для этого своего исследования.

— Ну, это более или менее по её части, не так ли? Она эпидемиолог.

— Вряд ли это слово даёт полное представление о ней. Раэль Коуфорт знает все подробности обо всех эпидемиях со времён домеханической Земли. Да и о других больших катастрофах знает не меньше. Она мне даже больше помогает в сопоставлении и интерпретировании данных, чем во вводе информации.

— А как с практической медициной?

Врач пожал плечами.

— Пока нам везёт, и мне не пришлось испытывать её в этом отношении.

Крэйг опустился на стул, оставленный Раэлью.

— Что докладывают остальные?

— По словам Иоганна, она компетентна. Не гений, может быть, но использовать её он может. Тан может посадить её за приборы в любой момент. Стин говорит, что она знает теорию, в том числе достаточно сложную, но реальные расчёты — совсем другое дело. Вероятно, если понадобится, она доведёт корабль до цели. Он просто не хотел бы лететь на этом корабле.

— Астрогация — очень специальное искусство, — заметил врач.

— Хирургия тоже. Никто из нас не хочет проверять её в этом.

— А мнение Фрэнка?

— Не нужно приставлять ему бластер к голове, чтобы он поел приготовленное ею, но он предпочёл бы, чтобы она занималась оранжереей. Клянётся, что она способна вырастить зелень в открытом космосе.

Тау кивнул.

— Она вообще любит иметь дело с живым, что естественно для врача. А что говорит Ван? У людей торговли самое широкое поле деятельности.

Джелико широко развёл руки.

— Она хорошо знает товары, особенно предметы роскоши, но может ли выторговать что-то, остаётся только догадываться. Её переговоры с нами — не доказательство. Мы её племени, да к тому же у неё были все преимущества.

Примерно это Тау и ожидал услышать.

— Сильна в биологических областях, достаточно компетентна с машинами и математикой. Обычный случай. Большинство людей склоняется в одну или другую сторону. Ко уровень её достижений во всех этих областях выделяет её. По-моему, Тиг Коуфорт был не очень доволен, когда она покидала «Блуждающую звезду».

— Ставлю на это все кредиты, — согласился Джелико. Даже если брат и испытывал облегчение от её ухода.

— А как вы сами? Смогли что-нибудь узнать? — он знал, что большую часть своего свободного времени Раэль проводит в обществе капитана, хотя на мостике она мало чем может ему помочь.

— Не очень много. У неё любительские познания о животных, но широкие и подробные. Она их любит, поэтому я считаю, что она просто запоминает прочитанное. Со мной то же самое. Во всяком случае, я с ней ещё об этом не говорил.

Он нахмурился.

— Квикс стал совсем другим. Он всё время ищет её. Точнее, требует её присутствия.

— Может, ей почаще бывать с ним, — серьёзно предложил врач.

Товарищ недоверчиво взглянул на него.

— Мы не знаем об этой проклятой женщине почти ничего, кроме её имени.

— Будьте разумны, капитан, — невинно продолжал Крэйг. — Мы можем установить прецедент, создать новую должность. Смотритель хубата первого класса…

Слишком поздно Джелико заметил искру в тёмных глазах. Он красочно описал, что советует Крэйгу сделать со своим предложением.

Через несколько мгновений оба снова стали серьёзны.

— Она не очень много сообщает о себе, — согласился Тау. — Масса подробностей о самых разных вещах, но ничего о Раэли Коуфорт. У вас есть какие-то подозрения или догадки?

— Просто множество вопросов без ответов.

— Проверяли?

Капитан резко кивнул.

— И я, и Ван. Что могли. Легенда звёздных линий — её брат, не она. О ней не так много информации.

— Она хорошо адаптируется, — заметил врач.

— Может, да, а может, нет. Если только я правильно заметил, Коуфорт не очень ладит с младшими членами. Она старше них и давно уже не помощник, и она так хороша, что может показаться им угрозой.

— Дэйн?

Капитан кивнул.

— Он пытается сдержаться, но он не так давно из Школы и, когда мы только его взяли, был не самым весёлым новобранцем.

— Школа не доставляла ему радость. Боится за свою работу?

— Вероятно, нет. Врач вряд ли будет охотиться за ней, но ему ещё многому предстоит научиться, и потому он без всякого удовольствия слушает рассказы Вана об её успехах на рынке.

— Ну, Шэннона она не может расстроить. По вашим словам, она не звезда на мостике.

Джелико рассмеялся.

— Конечно. Рип Шэннон настолько уверен в себе и своём положении, что это даже путает. К тому же ему нравится всё или почти всё на двух и большем количестве ног.

— А как Али? — спросил Тау. — Для него Раэль тоже не опасна. Машины — не её дело.

Капитан почувствовал неуверенность.

— Мы забираемся в вашу область, Крэйг, — извинился он.

Тау только улыбнулся.

— Пожалуйста, продолжайте. Пока вы держались верного направления.

— У Камила особый характер. Да, он знает, что Раэль Коуфорт не может занять его место в секции, но, мне кажется, ему перемены, даже временные, нравятся ещё меньше, чем Торсону. Ему нужна, отчаянно нужна стабильность, и любые перемены в персонале угрожают этому. Он достаточно умён, чтобы понять, что ничем не может помешать Раэли и ее присутствию на корабле, но всё же не встречает с распростёртыми объятиями то, что кажется ему опасным.

— Подлинной вражды между ними нет, — заверил врач капитана. — Я в этом смысле слежу за всеми.

— Но даже сама возможность такой вражды заставляет меня нервничать, — сухо сказал Джелико.

Глаза врача сузились.

— Что это? Если у вас есть что-то определённое против Раэли Коуфорт, остальные должны об этом знать. Я не помню, чтобы ваши инстинкты подводили вас.

— Я уже сказал: целая галактика вопросов.

— И один из них: зачем ей место на таком корабле, как «Королева Солнца»?

— Этому действительно можно удивиться. Мысль о том, что сестра Тига Коуфорт бродит по далям космоса в поисках стоянки, хоть кого удивит.

— Конечно, если только она не говорит правду. Дух космоса видит, это довольно логично, и она никогда не утверждала, что намерена всю жизнь провести здесь. Набрав практического опыта, она сможет вернуться в организацию брата на своих собственных условиях или связаться с каким-нибудь кораблём на внутренних линиях. Нельзя винить её в том, что она не прошла психотест. После этого следуют долговременные договоры. А если она хочет вернуться к своим в ближайшем будущем, ей незачем связываться с другими.

— К тому же для неё пограничные районы очень удобны, — продолжал Тау. — Здесь она может применить свои знания, не опасаясь, что ввяжется в торговую войну с Тигом. Мы никогда не работаем на одних и тех же рынках, по крайней мере, не угрожаем друг другу регулярно.

— Я вижу, вы тоже обдумывали эту проблему, несмотря на весь ваш энтузиазм относительно нашего нового работника.

— Естественно. Надеюсь, я ещё не совсем спятил. Просто хочу использовать её способности, пока гадаю о ней.

— Я тоже. Если принять, что она та, за кого выдаёт себя.

Но в этом мы убедиться не можем: почти всё, что мы о ней знаем, исходит от самой Раэли Коуфорт.

Некоторое время Джелико молчал, потом вздохнул.

— Она так хороша во всём, Крэйг. Почему Коуфорт отпустил её? Она утверждает, что хотела испытать себя, не у Тига есть несколько кораблей, и ещё несколькими он владеет частично. Все его помощники находят место в его же организации, когда заканчивают обучение. Просто не имеет смысла, что он не смог организовать того же для сестры.

Джелико резко взмахнул головой.

— Что с ней? Не могу понять, но Коуфорт явно хотел избавиться от этой женщины.

— Даже то, как она вписалась к нам, говорит против неё. Она слишком старается. Нужно всё время держать себя под контролем, чтобы всегда давать правильные ответы, — капитан нахмурился. — Что из того, что мы видим где подлинная Раэль Коуфорт, а где — тщательно сооружённая маска?

Лицо капитана застыло.

— Сейчас я жалею, что мы приняли её предложение. Возможно, я принял на борт «Королевы» потенциальную сверхновую звезду — или что-нибудь ещё похуже.

Глава 6

На следующий день у Джелико не было времени задумываться над этой загадкой. «Королева» должна была приземлиться на Кануче вечером, и все были заняты множеством дел, всегда сопровождающих приземление.

Все были возбуждены. На быстро приближающейся планете решится их непосредственное будущее.

Удастся ли им найти чартер, выгодных пассажиров или груз, чтобы оправдать расходы на следующий перелёт?

Какими товарами смогут они пополнить свои опустевшие трюмы? Драгоценные камни, ткани, предметы роскоши, огромное количество промышленных товаров, местные продукты — рынок планеты предлагает их все, а также множество других, более экзотических товаров, которые торговцы привозят в космопорт. Невозможно предсказать, что именно и в каком количестве и составе встретится им во время очередной стоянки.

Скоро они начнут получать ответы на эти вопросы. А тем временем можно только гадать и готовиться к тем возможностям, что обязательно появятся на планете Халио Кануче.

Дэйна Торсона разбудили рычание и рёв, словно из пасти легендарного оборотня.

Прохладный воздух подсказал ему, что на «Королеве» ещё ночное расписание, но он всего лишь отметил это краем сознания, осторожно пробираясь к двери почти в полной тьме. Он не собирался включать свет, пока не узнает, в чём дело. Что-то, несомненно, произошло. Всё, что на космическом корабле отличается от обычного распорядка, должно рассматриваться с подозрением, а шум среди ночи равнозначен объявлению тревоги, особенно на чужой планете.

Осторожно он чуть-чуть приоткрыл дверь. Шума больше не было, но, выглянув наружу, он застыл.

Значит, у них все-таки есть пассажир, пробрался за то короткое время, какое был открыт вчера люк. Синдбад выследил его и напал на чужака, но тот представлял реальную опасность. Крупный зверь, добрый фут в длину, не считая тонкого, как хлыст, безволосого хвоста. Тощее гибкое тело с мощными мышцами. Когти на лапах не опасны; они, очевидно, и не предназначались для защиты от противника размером с кота. Другое дело зубы в пасти на длинной усатой морде. Очень острые, и существо действует ими быстро и решительно. Оба уха Синдбада разорваны, и сбоку на челюсти глубокая рана.

Но кот всё же сильнее. Коричневая шерсть чужака покрыта кровью, силы его, очевидно, на исходе. Синдбад видел это. Он прижался к земле, внимательно наблюдая. Изредка только хвост его яростно дёргался, в остальном же он оставался неподвижен, скорее статуя, чем живое существо.

Неожиданно, без малейшего предупреждения — Дэйн во всяком случае ничего не заметил — Синдбад прыгнул. Мощный прыжок подбросил его высоко и круто опустил на спину противника. Сильные, острые как иглы, зубы сомкнулись на шее. Несколько секунд спустя он встряхнул зверя и бросил его на палубу, тот дважды дёрнулся и затих.

Дэйн посмотрел на него, потом снова на кота. Он осторожно поднял его на руки. Тот получил не просто царапины. Необходимо немедленно остановить кровотечение и оказать медицинскую помощь. Какие бы иммунизационные уколы ни делались, укус чужака — всегда самый потенциально опасный инцидент на звёздных линиях. Никакая профилактическая серия не может защитить от всего разнообразия микроорганизмов, которые могут проникнуть в тело таким способом. А многие из них способны размножаться с огромной скоростью и смертоносным результатом в организме, не подготовленном природой к сопротивлению.

Губы Дэйна сжались в жёсткую линию. Держа кота на руках и стараясь остановить кровотечение, пока животное не ослабло, он неожиданно понял, что не видит больше в Синдбаде просто полезное животное, которое должно служить своим хозяевам-людям. Нет, это друг, полноправный член экипажа «Королевы», в сущности, глава секции контроля, как его назвала Раэль Коуфорт. Да, в общении между членами экипажа и котом большие ограничения, но суперкарго и их помощники привыкают работать с совершенно чуждыми расами и умудряются устанавливать выгодные торговые отношения…

Остановив кровотечение, Торсон беспокойно нажал кнопку своего интеркома. Четвероногая жертва или двуногая, ситуация требует немедленного вмешательства врача. А его задача — вызвать помощь и помочь в дальнейшем.

Не успел Дэйн начать сжато пересказывать случившееся, как Раэль соскочила с койки и надела брюки. В следующий момент она сунула босые ноги в туфли, руки — в рукава рубашки, подхватила медицинскую сумку, лежавшую рядом, даже когда она спала, и вылетела из каюты.

Бегом добралась до каюты Торсона, на секунды опередив старшего врача.

Поискала взглядом и тут же нашла пациента.

— О, Синдбад! — негромко воскликнула она. — Что с тобой случилось, мой маленький храбрый воин?

Женщина поставила сумку в ногах кровати, при этом раскрыв её. Движения Раэли, хотя и быстрые, оставались ровными и спокойными, чтобы не встревожить раненое животное.

— Подержите его, Дэйн, — попросила она. — Хочу осмотреть эти укусы, прежде чем заняться ими.

— Держу, — ответил он.

Раэль работала быстро, всё её внимание было поглощено маленьким пациентом.

Дэйн с чем-то близким к благоговению следил, как её пальцы движутся будто по собственной воле, мягко и уверенно. Медицину часто определяют как искусство, и он понял, что присутствует при таком её проявлении, что действия женщины направлены не только на излечение тела, но и души. Синдбад спокойно лежал у него на руках, несмотря на возбуждение схватки, боль ран и необычность процедур.

Дэйн взглянул на Тау и уловил одобрительный кивок. Врач видел, что искусство женщины превосходит простое мастерство.

Наконец, всё было кончено. Коуфорт несколько раз провела рукой по спине и бокам Синдбада, получив в ответ довольное урчание. Коснулась губами его головы, потом посмотрела на помощника суперкарго.

— Вы хорошо поступили, сразу остановив кровотечение. Иначе пришлось бы прибегнуть к переливанию, а для животных это всегда болезненно.

— Он выздоровеет? — с беспокойством спросил Дэйн.

— Да. Доктор Тау осмотрит его завтра…

— Для пациента вредно менять хорошего врача в процессе лечения, — вмешался Крэйг. — Естественно, я готов дать любые консультации, но нынешний врач прекрасно справляется.

— Благодарю вас, доктор, — заявление Тау для всего экипажа — свидетельство её права быть первым врачом на сцене.

Раэль взяла кота у Торсона.

— Сейчас парню нужна тёплая уютная кровать на ночь. Не возражаете, если он разделит с вами вашу, Дэйн?

— Нет. Синдбад часто спит со мной, — ему нравилось общество кота, ощущение мягкой тёплой шерсти рядом, Но он про себя вздохнул, когда кот, словно поняв их разговор, спрыгнул с рук женщины и улёгся головой на подушку с математической точностью в центре постели. У него не хватит духа подвинуть своего ночного гостя, и если Синдбад сам не подвинется, придётся провести ночь, свернувшись калачиком вокруг их раненого защитника.

Эта возможность была очевидна и для его товарищей, которые столпились в тесной каюте, хотя, учитывая обстоятельства, они воздерживались от открытых шуток.

В глазах Раэли всё ещё дрожал смех, когда она встретилась взглядом с капитаном и увидела, что он тоже смеётся.

Это продолжалось всего мгновение, затем холодное стальное выражение вернулось в его взгляд. Джелико вышел в коридор.

— Давайте взглянем на его противника.

— Портовая крыса, — сообщил им Рип Шэннон, — и, о космос, какая огромная! Синдбад легко отделался.

Капитан склонился к трупу чужака, не касаясь его, но с интересом, преодолевая врождённое отвращение землянина к этим животным.

— Крысу нельзя винить в том, что она сражалась за свою жизнь.

Коуфорт одобрительно улыбнулась, но глаза её, устремлённые на животное, оставались тёмными.

— Да, — согласилась она. — Впрочем, когда Синдбад её загнал, настоящей схватки не было.

— Всё равно ему повезло. Она такая большая, что могла причинить немало вреда, не говоря уже об инфекции.

— На Кануче они очень большие, — сообщила Раэль. — Они там по всему городу, в морском и космическом портах, на складах, в городе Веселья. Придётся всё время закрывать люк сеткой, и даже в этом случае нам повезёт, если на корабль не проникнет их несколько. В прошлый раз «Блуждающая звезда» прихватила с собой пару. Их прикончили наши коты, но это стоило им кусков шкуры.

Все без особого удовольствия выслушали эту информацию. Кошек человек сознательно захватил с собой в космос, а другие, менее желательные обитатели родной планеты последовали за ним по собственной воле. Мало кто из первых поселенцев, ещё до введения строгих федеративных правил ветеринарного контроля, сумели избежать нашествия этих крыс, невероятно способных к адаптации.

Странно, но крысы редко нарушали экологию, что обычно делали на Земле. Они жили вблизи поселений своего древнего хозяина и соперника. Некоторые вырастали крупнее прототипа, чаще становились меньше под давлением отличий среды, но всегда представляли собой проблему. Обычно с ними удавалось справиться; но в нескольких случаях, когда их обнаружили не сразу или проявили преступную беззаботность, они превратились в бич, угрожающий существованию самой колонии.

— Сделаем, что сможем, хотя бы чтобы избавить Синдбада от новой схватки, — пообещал капитан. — А теперь выбросьте это дерьмо, Торсон, и ляжем спать на остаток ночи. Завтра у нас много дел.

Глава 7

Выйдя из люка «Королевы» на трап, Раэль в отвращении сморщила нос. Кануч, планета звезды Халио, высокоиндустриализованный мир, в нём большую роль играют тяжёлая и химическая промышленность. И с каждым прилётом сюда ей всё труднее выносить тяжёлую атмосферу. К счастью, запах только неприятен и на здоровье не отражается, но чувства задевает очень сильно. К счастью также, ей никогда не приходилось надолго задерживаться здесь. Тиг всегда останавливался, только чтобы забрать несколько образцов, и как можно скорее снова улетал.

— Куда сначала? — спросила она у своих спутников. Ей с тремя помощниками дали целый день на личные дела и знакомство с планетой. Но когда они вернутся вечером, офицеры ждут от них подробные доклады обо всём, связанном со специальностью каждого.

— На склад снаряжения, — ответил Али. — Впервые после почтового рейса мы можем позаботиться о себе, а у нас многое нуждается в замене.

Дэйн мысленно поддержал это предложение. Оказавшись на «Королеве» сразу после окончания школы, в физическом отношении он был мальчишкой. С тех пор он возмужал, плечи его стали шире, мышцы укрепились. Одежда плотно обтягивала тело и вообще не могла бы служить ему, если бы не Фрэнк Мура с его иглой. Дэйн с радостью заменит её, хотя это и проделает большую брешь в его небольшом запасе кредитов.

Несколько часов спустя они вчетвером в хорошем настроении вышли со склада снаряжения. Мужчины кое-что из своих покупок надели, остальное несли с собой. Только Раэль не несла ничего. Она пришла на корабль с достаточным запасом одежды и сказала товарищам, что сохранит свои кредиты для рынка.

— Давайте оставим добычу и поищем настоящей приличной пищи, — предложил Шэннон. — Вы в этом эксперт, Раэль: никго из нас до сих пор не был на Кануче. Какие предложения? Может, где-нибудь в городе Веселья?

— Нет, — сразу ответила она. — В северной части города есть отличные рестораны, но нам не захочется платить за еду в них.

Это планета рабочих людей. Давайте поедем в любой промышленный район поближе к большим заводам на берегу. Там множество столовых, не роскошных, но с настоящей хорошей и относительно недорогой пищей.

— Ведите, дорогой доктор, — сказал Али с подчёркнуто изысканным жестом руки. — А позже мы вполне сможем отвести детишек в город Веселья и показать его достопримечательности.

Она нахмурилась.

— Это здешнее злачное место. Никакой гарантии безопасности. Вообще-то азартные игры запрещены для торговцев. Слишком часто космонавтов тут раздевали.

— Мы выглядим такими невинными? — ядовито спросил Камил. — К тому же никто не предлагает отправляться туда ночью. Сейчас все заведения, кроме больших ресторанов, будут закрыты. Нам не повредит, если мы бросим туда взгляд. Только нужно держаться вместе, — последнее он сказал вполне серьёзно. В галактике много мест, где чужакам желательно не разъединяться, и район удовольствий на Кануче, его город Веселья, на самом верху списка. По крайней мере, постоянно ходили слухи о космонавтах, ушедших туда вечером повеселиться и так и не вернувшихся на корабль.

Город Веселья скоро надоел Дэйну. Возможно, по вечерам, когда горят все огни, когда его улицы заполнены народом, жадным до увеселений, он полон возбуждения, но сейчас, как и предсказал Али, большинство заведений было закрыто, а их обитатели спали при свете местного солнца Халио. Всё выглядело грязным, закопчённым, кричащим и немного печальным, как надежда, которая начинает развеиваться.

На Кануче разрешается сводничество, азартные игры и продажа многих наркотиков, но районы, в которых можно заниматься этой деятельностью, строго ограничены. В результате возник ряд районов удовольствий, по одному на каждую провинцию, на которые делится большая планета.

Не было необходимости скрывать основной род занятий жителей города Веселья, и никаких попыток к этому не делалось. На каждом квартале встречался один или несколько эротических домов с ярко-алыми фасадами, с плакатами и рекламами, полными эротических символов и описаний того, что можно найти внутри. Между ними размещалось поразительное количество питейных заведений и курилен, и во всех рекламировались также азартные игры и другие развлечения. В некоторых имелись помещения для танцев и еды; в последних предлагались лёгкие блюда, предназначенные для людей, заинтересованных в других продуктах; но иногда им все же необходимо перекусить между посещением различных более привлекательных заведений города Веселья. В немногих заведениях предлагались помещения для более тайных занятий, которым предавались в стороне от взглядов полиции и звёздного Патруля.

В остальных зданиях размещались обычные столовые; самые претенциозные из них громко именовали себя ресторанами. Они тоже были закрыты, и по их внешнему виду Дэйн решил, что они совершенно правильно поступили, удовлетворившись столовой на берегу. Он сомневался, чтобы в них могли дать что-нибудь равноценное по количеству и по качеству.

Конечно, в северной части города это было бы не так, там размещались театры и дорогие рестораны, но они не предназначались для помощников скромного корабля вольных торговцев.

Торсон покачал головой. Вряд ли стоило удивляться наличию заведений, подобных тем, что сейчас окружали их. В каждом значительном космопорту можно получить аналогичные услуги, и за всеми там внимательно присматривали, чтобы обеспечить безопасность космонавтов. Просто его поразили размеры города Веселья и количество таких заведений в нём. Он не привык к такому, особенно после аскетических лет, проведённых в Школе. Подобное стремление к чисто физическим удовольствиям обескураживало его, тем более, что он знал: такие города веселья не единичны во вселенной. На многих планетах такое же отношение к развлечениям, везде есть злачные места, как правило, пользующиеся дурной славой. Там, где стремились побольше заработать, заставить космонавтов оставить свои деньги, всюду возникали такие районы.

Вскоре Дэйн перешёл от общих размышлений по поводу этого культурного феномена к наблюдениям над непосредственным окружением. И тут же насторожился. На улицах было мало народу, но все проявляли необычный интерес к пришельцам.

Точнее, их привлекала Раэль Коуфорт. За время, проведённое ею на борту «Королевы Солнца», Дэйн привык к ней и перестал поражаться её красоте. Но к жителям Кануча это не относилось, а по их мнению, только одна причина могла вызвать появление красивой женщины в подобном районе.

То же относилось и к привлекательным мужчинам. И на Али поглядывали особенно внимательно.

Торсон почувствовал, как нарастает его гнев и озабоченность. Конечно, вчетвером они отобьются от любого, но у каждого из них поблизости обязательно есть друзья. А против толпы есть только одно оружие — бежать.

Немного погодя он начал успокаиваться. То, что они привлекают внимание, совершенно неизбежно. Они явно чужаки и потому подозрительны. А внешность Раэли и Али лишь усиливают эту подозрительность. Удивительно красивая пара по стандартам любой, хотя бы отдалённо гуманоидной расы, а Там, где красота — товар, их естественно будут рассматривать особенно пристально.

Пока они ведут себя осторожно, неприятностей не будет, по крайней мере в это время суток. Город Веселья тих, его обитатели не возбуждены наркотиками и ночным оживлением. А они, в конце концов, не просто чудаки, они с других планет. И от них не ждут, что они будут соблюдать все условности этого места.

Ему пришлось откровенно признаться самому себе, что космонавты также не освобождены от подобной ошибки, как и жители планеты. Они обычно относятся к жителям планет терпимо. Это отношение почти универсально распространялось на все расы и вицы: от чужаков менее строго требовали придерживаться местных законов и обычаев, и наказания за их нарушение обычно не так строги. И космонавты должны быть благодарны за это. Возможно, теоретически такое отношение унизительно, но оно позволяет эффективно вести дела на планетах с замкнутыми обществами, мораль и обычаи которых резко отличаются от тех, какие приняты на звёздных линиях.

Немного успокоившись, Дэйн снова занялся наблюдениями над молчаливым выжидающим городом. Они проходили мимо узкого переулка, разделяющего два ряда зданий, и он задержался, разглядывая его.

Длинный тёмный проход, похожий на множество других, виденных во время прогулки. На одну ступень ниже оснований зданий вымощенный гладким тёмным материалом, не пачкающимся и способным выдержать напряжённое утреннее движение, когда сюда приезжают тяжёлые грузовики с различными припасами и увозят отбросы и мусор.

Дэйн заметил, что каждое здание могло отгородить свою часть переулка при помощи тяжёлых изгородей из цепей и решёток. Сейчас все изгороди были сняты, и машины легко могли подходить к выходам. Он вслух удивился.

— К чему эти ограды?

Никакого реального объяснения интересу владельцев к грязным кусочкам земли он не видел.

Али бросил на него снисходительный взгляд, который по-прежнему раздражал Дэйна.

— Ну, мой мальчик, — возвестил он, — подумай, какое количество людей, обычно совершенно чужих, посещают эти достойные заведения. И многие хотят насладиться их удовольствиями незаметно и так же незаметно удалиться, сохранив свои деньги. Владельцам такие действия не нравятся, и потому они устраивают изгороди, чтобы нельзя было легко уйти.

— А к чему тогда эти цепи? — спросил Торсон, стараясь не поддаваться раздражению. — Сплошную металлическую изгородь труднее преодолеть, особенно тому, кто немного выпил.

— Пощадите нас, Али, — со смехом взмолилась Раэль.

— Ответ очень прост.

Помощник инженера нахмурился, но потом просто пожал плечами.

— На самом деле, ответа я не знаю, — признался он.

— Это делается для того, чтобы полиция и Патруль могли сразу всё увидеть. Они часто посещают эти места, причем не по регулярному расписанию, — сказала Раэль.

— Поэтому же и требуется минимум освещения. Конечно, пьяных продолжают грабить, расправляются и с беспокойными клиентами или теми, кто не торопится платить, но всё же подобная практика ограничена.

Пока она говорила, Дэйн приблизился к стене, чтобы рассмотреть механизм изгороди. Товарищи попытались присоединиться к нему, но Раэль быстро отступила.

— Космос! Что за вонь!

Али откашлялся.

— Там, где много пьют и употребляют другие снадобья, — осторожно заметил он, — следует ожидать зловония у заднего выхода.

— Ну, ладно, Али, — вмешался Рип Шэннон. — Мы уже всё поняли.

Камил улыбнулся привередливости своего товарища, но с готовностью последовал за другими подальше от грязного двора. Он не чувствовал никакого неприятного запаха, пока Коуфорт не сказала о нём, но теперь и он уловил тяжёлую смесь мускуса с аммиаком.

Четверо задержались у фасада заведения, бара под названием «Красный гранат». Он был открыт. В нём не просто шла уборка и подготовка к вечеру, но он также и принимал посетителей.

— Не заглянем ли? — Дэйн сам удивился своему вопросу. Весь этот район вызывал отвращение, и чем дольше он здесь оставался, тем сильнее становилось отвращение, но он испытывал и любопытство. Чёрт возьми, он хочет посмотреть, что там внутри в таком заведении.

Помощник инженера колебался. Они, конечно, свободны, но он чувствовал, что вряд ли им стоит знакомиться с другими заведениями города Веселья, кроме ресторанов.

— Если зайдём, придётся что-то заказать…

— Но не всем, — резко сказала Раэль.

Брови Камила поднялись.

— Дайте мне время, доктор. Я как раз хотел сказать, что заказывать будут только двое. А остальные не будут. Это вы одобряете?

Она коротко кивнула.

— Да. Вероятно, это лишняя предосторожность, однако…

— Совершенно верно, доктор. Там, где торговля что-то запрещает, космонавты должны быть осторожны. Теперь стратегия наша выработана, и нужно только отобрать двух заказывающих. Я пас. Дэйн — один из них, ему принадлежит идея. Не хотите ли составить ему компанию, Коуфорт?

— Нет, благодарю вас, — холодно ответила женщина.

— Вы не пьёте, доктор? — спокойно спросил он.

— Не в таких притонах!

— Шэннон, придётся тебе.

Али довольно улыбнулся про себя: ему всё-таки удалось пробить броню Коуфорт и вывести её из себя. Никто лучше него не понимал право человека на изолированность, на создание защитной преграды и на право не объяснять причины этого, но Раэль Коуфорт делала это с таким успехом, что даже небольшая щель в её защите принесла ему чувство облегчения. Он как будто убедился, что она тоже человек.

Глава 8

Войдя в дверь, Дэйн сразу пожалел о своём предложении. «Красный гранат» оказался обычным баром, куда люди приходят выпить посильнее. Не очень привлекательный и совсем не интересный. Оживление и разговоры, которые позже заполнят эту единственную большую комнату, сейчас отсутствовали.

Процесс уборки подходил к концу, столы передвигали на свежевымытый пол с полдюжины крепких мужчин. Стулья всё ещё были сложены грудой у стены один на другой.

Бармен поднял голову и заметил вольных торговцев.

— Открыто, космические псы. Что закажете?

— Пару пива для этих детишек, — небрежно ответил Али, видя, как подозрительно сузились глаза бармена, — после чего нам придётся кончить игру и возвращаться на корабль, если мы не хотим провести остаток жизни, чистя местную канализацию.

Последнее было адресовано его товарищам. Рип понял, что Али старается снять напряжение, ответил соответственно, и они с Торсоном подошли к стойке, чтобы подтвердить заказ.

Обслужили их очень быстро. Шэннон прихлебнул золотистую жидкость.

— Очень неплохо, — заявил он.

Канучец саркастически поклонился, принимая этот удивлённый комплимент.

— Местного приготовления, — сообщил он. — Мы много его экспортируем. Можете упомянуть об этом приятелям в космопорту. Нам хотелось бы видеть побольше космонавтов в городе Веселья.

Он взял их кредиты и вернулся к прежнему занятию, расставляя стаканы, но космонавты видели, что он продолжает поглядывать на них своими маленькими подозрительными глазками.

То же делали и рабочие или каково там было их настоящее занятие.

— Если бы это была приключенческая лента, — прошептал Рип помощнику суперкарго, — нас уже к концу сцены споили бы и утащили на чужой корабль.

— Знаю, — мрачно ответил Дэйн. — Это была не лучшая моя мысль.

Споили и утащили на чужой корабль. Такое обыкновение из прошлого земного флота проникло в космос, оно такое древнее, что его происхождение забыто. Может, только Ван Райк его помнит. Суперкарго — настоящий кладезь древних познаний.

Но всё же либо хозяева не думают об этом, либо не решаются осуществить, мрачно подумал Дэйн. Коуфорт и Камила продолжали рассматривать, как и на улицах, только откровеннее и внимательней. Вряд ли их посмеют открыто захватить и увести в эротический дом, но возможны и более законные предложения в этом районе. Может, вот эта широкая лестница справа ведёт не только в игорное заведение, но и в помещение, где предаются более тайным порокам.

Если это так и хозяева начнут действовать, они с Рипом могут оказаться на дне залива…

Он посмотрел на Камила. Если черноволосый помощник встревожился, то внешне никак этого не проявлял. Торсон старался как можно лучше подражать спокойствию помощника инженера. Он понимал, что, возможно, его подозрения ни на чём не основаны, но всё равно лучше никак не проявлять своего беспокойства и тревоги. Это само по себе может спровоцировать инцидент. Они уступают в числе, и им нелегко будет вырваться отсюда.

Раэль Коуфорт продолжала держаться рядом с Али. Она быстро утратила интерес к бару. «Красный гранат» ей не понравился, и ей хотелось как можно быстрее уйти отсюда. Когда наконец эти двое прикончат своё пиво?

Рукой она судорожно сжала горло. Почувствовала, что задыхается.

Чувствуя, как ускоряется пульс, она пыталась воспользоваться своей медицинской подготовкой. Дух космоса, что с ней? Её охватил ужас от какого-то подсознательного предупреждения. Но что вызвало эту панику?

Она пыталась овладеть собой, но не могла справиться с ужасом. Ей казалось, что комната превратилась в огромную пасть, готовую сожрать её.

Левой рукой она схватила товарища за руку.

— Али, пошли отсюда! Быстрее! Пожалуйста.

Тут её выдержка кончилась, и она выбежала из бара.

Её бегство возбудило канучцев. Они распрямились и принялись осторожно подходить к космонавтам.

Торсон инстинктивно приблизился к товарищам и собрался. Два к одному. Само по себе плохое соотношение, к тому же противники извлекли ножи, длинное острое оружие убийц, которое легко проходит между рёбрами жертвы или при ударе в спину перерубает позвоночник. А они безоружны…

Не совсем, неожиданно увидел он. Камил снял с пояса цепь. К одному её концу было прикреплено широкое кольцо, за которое удобно держаться и которое защищает руку владельца, а на другом конце три изогнутых зловещих когтя.

Али холодно улыбнулся, привычно взмахнув над собой цепью. Противники отступили. В тёмных переулках отлично знали это оружие и очень его опасались.

Дэйн с трудом сглотнул. Помощник инженера пережил войну кратеров и её последствия. Он никогда не говорил об этих страшных годах, но теперь показал одно из средств, которое помогло ему выжить.

Космонавты быстро вышли на улицу, Камил при этом отходил последним, и двинулись назад, в том направлении, откуда пришли. На углу переулка их ждала Раэль Коуфорт, все трое сердито посмотрели на неё.

— Спокойней, — приказал Али. — Они не пойдут за нами на улицу.

— А что их остановит? — напряжённым шёпотом спросил Рип.

— Не пойдут, — заверил его Али. — Пока наше слово против их слова. Они нам словесно не угрожали, и обе стороны пользовались запрещённым оружием. К тому же в полуквартале отсюда полицейский участок. Мы поднимем шум, и полиция будет тут как тут.

— Они могут пройти переулками и ждать нас где-нибудь впереди.

— Именно поэтому мы не хотим, чтобы они видели, куда мы идём. Они ни за что не подумают, что мы задержались у их задней двери.

Говоря это, Камил небрежно прицепил свою смертоносную цепь к поясу. Дэйн незаметно вздрогнул. Помощник инженера носил оружие так естественно, что никто этого не заметил, хотя если бы кто-то из старших офицеров его увидел, цепь конфисковали бы. Вольные торговцы ходят вооружёнными, только когда им угрожает явная опасность и только по приказу своих офицеров, а Кануч у звезды Халио — вполне респектабельная планета.

Он обратил своё внимание на Раэль, но Али опередил товарищей.

— Что это, во имя всех дьяволов, вы сделали? — спросил он. — Вы знаете, что из этого едва не получилось?

— Простите, — сказала она тихо, еле слышно.

— Ну, это не ответ, — резко сказал Али.

Рот Коуфорт сжался. Али требует объяснения. Все трое требуют.

— Там что-то очень плохое. Не знаю, грозила ли нам непосредственная опасность, но что-то очень плохое окружало нас, — она закрыла глаза. — Клянусь, оно было там..

Дэйн произнёс любимое ругательство Ван Райна, но Али резким взмахом руки заставил его замолчать. Он странно взглянул на женщину.

— Если бы вы сказали об этом мне, доктор, я бы включил все двигатели и убрался бы ещё быстрее.

Рип удивлённо взглянул на него, но не стал участвовать в споре. Что бы ни вызвало страх Коуфорт, этот страх был подлинным. И она по-прежнему ощущала его. На первый взгляд она казалась обычной, но зрачки её глаз расширились, стали огромными и круглыми, как у кошки в смертельном ужасе. Почти вопреки своему желанию, он почувствовал к ней жалость.

Он посмотрел в переулок, чтобы чем-то отвлечь на время внимание товарищей.

— Тут действительно очень тщательно моют переулок, — заметил он, не зная, что ещё сказать. — Ступеньки и часть тротуара просто выскоблены!

Женщина поднесла руку ко рту.

— Дух космоса! — прошептала она. — Правящий дух космоса!

Остальные смотрели на неё, будто она начала разговор с шепчущими.

— А сейчас в чём дело? — резко спросил Торсон. Что-то явно неладно. Глаза Раэль, и так большие, теперь казались невероятно огромными, а лицо её совершенно потеряло краску.

— Никто не моет ступеньки и три шага от них. Либо моют всё, либо совсем не моют.

Она слегка дрожала, но заставила себя внимательнее осмотреть это место.

Что-то белое торчало из щели, где единственная ступенька соединялась с тротуаром.

— Смотрите. Они, должно быть, это не заметили. — Спина её распрямилась. — Если я права, это нам понадобится.

Глаза Дэйна сузились. Несмотря на свой ужас и отвращение к этому месту, Коуфорт явно намеревалась достать этот белый предмет.

— Подождите. Я достану.

Он чувствовал себя глупцом, играющим роль героя в нелепой приключенческой ленте, но Раэль очень испугалась, она всё ещё боится, хотя и скрывает это сейчас. Нехорошо разрешать ей делать это, он сам не испытывает страха.

Она крепко сжала его руку.

— Нет. Мы даже не вооружены.

В голосе её звучала паника.

— Может, это просто ловушка шепчущих, но я думаю…

— Что здесь происходит?

Четверо космонавтов повернулись. Поглощенные своими разговорами, они не заметили неслышного приближения флаера, который теперь висел над тротуаром. Рядом с ним стояли двое в черно-серебряной форме звездного Патруля.

— Патруль! — с явным облегчением воскликнула Раэль.

— Слава богам, правящим Канучем! Лучше вы, ребята, чем местные полицейские. Не знаю, в каких они отношениях с владельцем этого заведения.

На патрульных эта пылкая речь не произвела никакого впечатления.

— Что вы тут делаете? — спросил тот, что уже обращался к ним. Сержант. На этот раз его вопрос прозвучал резко.

— Я считаю, что вон тот предмет — улика серьезного преступления. Мы хотели подобрать его и принести к вам, когда вы тут появились. До утра он явно исчезнет, если не раньше.

— Ну, хорошо, — ответил сержант хмуро. — А что за преступление?

— Убийство. Жестокое, ужасное убийство. И неоднократное.

Глава 9

Пятеро мужчин смотрели на врача.

— Убийство? — голос сержанта Патруля прозвучал по-новому резко.

Раэль покачала головой. Она полностью овладела собой. Теперь на ней лежала тяжёлая ответственность, и она не должна показывать свой страх; ей нужно убедить представителей власти серьёзно воспринять её странную и противоречивую теорию.

— Я хочу поговорить с вашим командиром. Возможно, это большая операция, в которую вовлечены влиятельные люди.

Сержант кивнул.

— Мы поиграем в твою игру, но если это розыгрыш, ты не будешь смеяться, когда наша старуха до тебя доберётся.

— По-вашему, мне очень смешно, сержант?

— Нет, — согласился он. — Не смешно. Кейл, возьми эту «улику», и полетим в штаб-квартиру.

Дэйн видел, как напряглась Раэль, у него самого стянуло мышцы живота, но патрульный через несколько секунд вернулся без всяких происшествий. Дэйн почувствовал себя глупо, он бросил быстрый вопросительный взгляд на женщину. О чём она думает? И в какую историю втравила их?

— Крысы! — сине-серые глаза полковника Патруля Урсулы Кон недружелюбно разглядывали более молодую женщину. — И вы хотите, чтобы мы в это поверили, доктор Коуфорт?

— Надеюсь, я ошибаюсь, полковник, ради тех многочисленных несчастных мужчин, а может, и женщин, которые, как я считаю, погибли в этом месте, — спокойно ответила Раэль, — но всё же не думаю, что я ошибаюсь. Улика косвенная, но она есть.

— И вы единственная, кто её заметил и сразу догадался. А ведь вы чужая на Кануче и не знаете его обычаи.

— Мои спутники подтвердят, что у меня необыкновенно обострённые чувства. Я бывала вблизи большой массы портовых крыс и знаю этот запах, но на открытом воздухе мне никогда не приходилось так явно ощущать его. Другого объяснения этого запаха просто не может быть. Если бы крысы составляли большую стаю, их встречали бы по всему городу, и тогда они представляли бы собой серьёзную и близкую опасность для людей. Несомненно, предупреждены были бы коммерческие космические корабли, принимались бы меры к истреблению крыс. Но ничего этого нет, и потому я сделала вывод, что большое количество грызунов кто-то сознательно держит под замком. Насколько мне известно, в городе Веселья нет ни лабораторий, ни промышленного производства, где требовались бы крысы, да я и не могу себе представить эксперименты такого размера. Я была в совершенном замешательстве, — рот её затвердел. — Пока Рип не упомянул очистку.

— Очистку?

— Ваши агенты тоже видели это. Никто не станет мыть одну ступеньку и полоску около неё.

— Вы и я не стали бы, — поправила полковник. — Стандарты чистоты, принятые во флоте, не применимы в этих переулках. Там обычно убирают бросающуюся в глаза грязь, только чтобы удовлетворить санитарный контроль.

— После нормальной ночи будет не одно грязное место, верно? Но в переулке ничего этого не было. Если судить по отсутствию грязи и по следам машин, похоже, часть переулка основательно вымыли; причём в разное время мыли его разные части. И все это длится долгое время.

— И у вас есть объяснение всему этому?

Рыжеволосая женщина-космонавт кивнула.

— Мотив я не знаю, но довольно ясно представляю себе события. Какой-нибудь бедняга, соответствующий критериям жертвы, сильно напивается; может, его сознательно спаивают или окуривают наркотиками; беспомощного и больного, его вытягивают через задний вход в переулок. Крысы уже ждут его, или их тут же выпускают. Они, очевидно, приучены к этой работе. Их очень много, и им не требуется много времени, чтобы завершить её. Через несколько минут их отзывают; может быть, снова кормят, чтобы наградить за послушность и быстрое возвращение, а грязное пятно убирают. Крови остаётся немного, асфальт её не впитывает, если всё быстро замыть и затереть.

— Патрульный Робертс отправился туда и вернулся без всякого труда, — заметила Кон.

— Естественно, хотя я тогда очень за него боялась. Эти крысы не могут всё время находиться на свободе. К тому же их должны хорошо кормить, чтобы держать под контролем и в необходимой концентрации. Им нет необходимости бродить при дневном свете.

— Странно, что никто из соседей ничего не заметил. Ведь вы считаете, что это происходит длительное время, верно?

Раэль взглянула на свои плотно сжатые руки.

— Один инцидент не займёт много времени. Падение жертвы, вероятно, служит сигналом грызунам. Им не может служить открытая дверь: её открывают всё время. Должно быть, бедняга, если он в сознании, слабо вскрикнет, немного побьётся, но не больше. Они действуют быстро.

Глаза её холодно сверкнули; в них блеснул гнев, глубокий, как межзвёздный космос.

— Однако я согласна, что долго скрывать это невозможно. Должны быть вовлечены хозяева питейного заведения напротив и, вероятно, работники ещё и соседних заведений. Третье и четвертое здания по обе стороны, возможно, ни при чем. Там эротические дома. Из них через задний ход выходят редко, а окна у них закрашены или закрыты ставнями. А что касается прохожих и клиентов внутри, то в общем шуме вряд ли кто-нибудь заметит и станет расспрашивать. Чтобы привлечь внимание, звук должен быть громким и продолжительным.

— У вас на всё есть ответы, верно? — лицо полковника оставалось невыразительным, глаза смотрели жёстко, не мигая.

— К несчастью, нет. Как я уже сказала, я не понимаю мотив, хотя, вероятно, это алчность. Вовлечено несколько заведений; значит, причина не безумие и не месть, разве только все заведения принадлежат одному владельцу. Но даже в этом случае он ничего не добился бы без ведома и соучастия многих помощников.

— А кто, по-вашему, жертвы?

Раэль покачала головой.

— Трудно сказать, не зная точно мотива. Вероятно, одиночки, люди, отсутствие которых не скоро будет замечено. У них нет друзей, по крайней мере влиятельных, которые подняли бы шум по поводу их исчезновения. Но может быть верно и прямо противоположное. Я просто не знаю!

Её охватило сильное чувство, которое она до сих пор сдерживала, но в следующее мгновение женщина вновь овладела собой.

— Это всё, полковник. Я рассказала вам о всех своих предположениях, которые могут оказаться полезны.

Стук в дверь заставил её оглянуться через плечо. Сержант взял у вошедшего патрульного записку и передал своему командиру. Кон взглянула на неё и разрешила войти.

В уже заполненную комнату вошло ещё двое. При виде вошедших настроение Раэли улучшилось. Джелико и Ван Райк! Она понятия не имела, зачем они сюда пришли, но теперь ей стало гораздо легче. Команда в составе капитана и суперкарго вольного торговца на любом уровне заставит считаться с собой, даже если перед ними высокопоставленные офицеры звёздного Патруля. Хоть она и недолго прослужила на «Королеве Солнца», но успела понять, что эти двое из числа лучших на звёздных линиях. На их поддержку можно рассчитывать… если только они поверят в её историю.

Капитан остановился перед столом командира Патруля.

— Джелико, капитан «Королевы Солнца», — сказал он.

— Это Ван Райк, мой суперкарго.

— Полковник Патруля — Урсула Кон.

Джелико холодно взглянул на своих подчинённых.

— Что умудрились на этот раз натворить эти четыре блуждающие звезды? Ваш агент сообщил мне, что они у вас, но неприятности им не угрожают.

— Конечно, нет, если только они не устроили сложный розыгрыш. Но я в это не верю, — торопливо добавила она, видя, как вспыхнули глаза Раэли. — Но, с другой стороны, они могли и ошибиться. Доктор Коуфорт, пожалуйста, повторите то, что только что рассказали мне. У меня всё записано, но я хотела бы послушать вторично в живом виде.

Женщина-врач повиновалась. Хоть она очень устала и нервы её были напряжены, эта просьба подбодрила её. Она означала, что Кон серьёзно отнеслась к её рассуждениям.

На этот раз Коуфорт потребовалось гораздо меньше времени. Её не прерывали, и рассказ получился гораздо более стройным.

Когда она закончила, все некоторое время молчали, потом полковник сжала руки, словно отбрасывая от себя что-то.

— При втором прослушивании звучит не менее дико.

Джелико подошёл к стулу, на котором сидела Раэль, и положил руки ей на плечи. От него, казалось, исходит сила, вливается в неё, и Раэль слегка расправила плечи.

— Права она или сбилась с навигационной карты, — спокойно объявил капитан, — у доктора Коуфорт не было ни морального, ни законного права умолчать о своих подозрениях.

Старшая женщина вздохнула.

— Так же как у меня нет другого выбора, кроме проверки её обвинений. Предположение, конечно, безумное и нелепое, и офицер местной полиции скорее всего отмахнулся бы от него, как от вздора, но Патруль знает и не о таких злодеяниях. Это не самое страшное из них. Если вспомнить, что люди делали в прошлом с другими людьми — и не в таком уж далеком прошлом, — это предположение вполне в рамках возможного.

— Тогда почему вы нас задерживаете? — спросил Али. Он понял это по замечанию капитана и слишком хорошо помнил, как обращался с ними Патруль, когда они были на зачумленном корабле. Ему происходящее вовсе не казалось забавным.

— Вас четверых не должны видеть, пока я не проведу некоторую предварительную подготовку. Не хочу, чтобы доказательства были уничтожены, прежде чем попадут к нам в руки. Если кто-то видел, как мои парни подобрали вас в переулке, скоро станет известно, что вы задержаны по обвинению в контрабанде, и все о вас забудут. Хотя вероятность невелика, я не хочу, чтобы кто-нибудь из участников заговора увидел вас на свободе, сделал необходимые выводы и начал уничтожать доказательства.

— Зачем в таком случае было вызывать капитана?

— Потому что звёздный Патруль не держит невинных людей без связи бесконечно долго.

Зажужжал передатчик на столе, требуя внимания. Полковник несколько минут слушала, потом поблагодарила говорившего на другом конце.

Старательно отключила передатчик и повернулась к собравшимся в комнате.

— Звонили из лаборатории, — серьёзно сказала она. — Похоже, ваша улика верна, доктор Коуфорт.

— Кость?

Кон кивнула.

— Человеческая. Человек умер совсем недавно. И кость вся изгрызена, будто огромным количеством мелких зубов.

Глава 10

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши дела, полковник, — сказал после нескольких мгновений общего мрачного молчания Ван Райк, — но, по-моему, нужно как можно скорее еще раз посетить этот переулок.

— Сегодня же вечером, мистер Ван Райк. Мы все там будем, — она кивнула, когда он изумлённо поднял брови.

— Я временно мобилизую вас шестерых. У меня не хватает людей, и вы мне понадобитесь. Кейл, раздобудьте ногу быка, большую и с хорошей костью.

Торсон нахмурился.

— А подействует ли это, полковник Кон? Они убили, очевидно, недавно. Хоть жертвы их безымянны, они выдадут себя, если будут убивать слишком часто. Если грызуны заперты в клетке…

— Всё равно попробуем. Ставлю кредиты, что падение относительно тяжёлого тела вблизи ступени вызовет их. Если они выйдут в достаточно большом количестве, у нас будет доказательство. Если же нет, потеряем кусок мяса. Мы всё равно проверим эти питейные заведения и эротические дома. Если там есть портовые крысы, мы их найдём. А если повезёт, найдём и документы, но на это я не рассчитываю.

— Вы можете так быстро получить ордер? — удивлённо спросила Раэль. — И с такими немногими доказательствами?

— Нам не нужен ордер. Такие тонкости к городу Веселья и аналогичным местам не применяются.

Она увидела, как нахмурились космонавты, и пожала плечами.

— Правительство Кануча не одобряет того, что происходит в этих районах. Законодатели были достаточно умны, чтобы понять: запрет такой деятельности только загонит её в подполье и откроет путь к ещё более тяжким преступлениям. Отведя этой сомнительной деятельности строго определённые районы, они могут держать её под контролем.

— Те, кто работает в районах удовольствий, могут сорвать большую прибыль. Часто так и бывает. Но они подписывают документ об отказе от претензий при постоянных и тщательных проверках всего их дела и жилищ, которые обычно размещаются в этих же районах.

— Немногие жалуются. Большинство действуют несколько лет, забирают прибыль и уходят, и такая политика заставляет даже самых недобросовестных оставаться относительно честными. Продажа рэклика, крэкса и с полдесятка других сильнодействующих наркотиков, растление несовершеннолетних, азартные игры на большие суммы — плюс всё то насилие, которое обычно их сопровождает, приняли бы угрожающие размеры без постоянного неослабного контроля, так что даже большая часть нынешней постоянной клиентуры была бы отпугнута. Нет необходимости говорить, что это всё равно происходит, но в незначительных размерах и под угрозой очень серьёзных наказаний.

— Но ведь это не работа Патруля, — заметил Ван Райк. Межзвёздные силы размещены на Кануче, одной из наиболее развитых планет системы, для предотвращения контрабанды и оказания помощи попавшим в беду на соседних звёздных линиях кораблям. Они не должны особенно вмешиваться во внутренние дела планеты.

— Да, — согласилась Кон, — мы в основном предотвращаем ввоз незаконных материалов. Делами города Веселья обычно занимается местная полиция, хотя по закону мы имеем на это все права. Мы следим, чтобы космонавты не попадали в неприятности и не вызывали их, но обычно этим и ограничивается наша деятельность на планете. Когда нас просят, мы, конечно, вмешиваемся. Или если замечаем, что что-нибудь не так. А в остальном мы предоставляем дела Кануча канучцам.

Халио уже сел, когда флаер покинул штаб-квартиру. Раэль Коуфорт сидела на заднем сидении, зажатая между Джелико и Торсоном. Полковник Кон и патрульный Кейл Робертс сидели впереди, Робертс вел машину. Их товарищи вылетели на несколько минут раньше под командой сержанта, тоже в гражданской машине, чтобы подойти с другого направления. Те, кто должен был обыскать питейные заведения и эротические дома, либо уже на месте, либо вскоре подойдут. Космонавты никого из них не видели.

Когда несколько минут спустя флаер долетел до цели, их уже ждали патрульные, укрывшись в глубокой тени. Машина высадила их в нескольких кварталах от «Красного граната» и вернулась в штаб.

Кейл нахмурился. Переулок за четырьмя подозреваемыми зданиями был погружён в абсолютную темноту.

— Мы их можем привлечь за нарушение приказа об освещении, — почти беззвучным шёпотом сказал он командиру.

Кон с отсутствующим видом кивнула, выбираясь из флаера. Благодаря слабому освещению от эротических домов кое-что она видела. Вдоль всего переулка были натянуты изгороди, все, кроме тех, что должны были отделять подозреваемые здания друг от друга. Вот как. Что бы здесь ни происходило — а теперь она не сомневалась, что происходит нечто необычное, — все эти четыре заведения сотрудничают или, по крайней мере активно помогают друг другу.

Музыка заполняла воздух, она звучала от всех домов, заглушая гул голосов.

Здесь ничего не двигалось. Слишком рано, чтобы выносить первые порции мусора, которые увезут утром грузовики; слишком рано, чтобы пьяницы начали выходить на воздух и облегчать свои желудки. Никаких маленьких движущихся существ не видно…

— Ну, хорошо, мистер Торсон, — сказала Кон, протягивая ему двадцатидвухфунтовую бычью ногу. — Похоже, среди ваших младших офицеров вы самый сильный. К тому же и самый высокий. Взбирайтесь на изгородь и швырните эту штуку туда.

— Нет!

Кон пристально взглянула на суперкарго.

— В чём дело, мистер Ван Райк?

— Посмотрите на изгородь!

Рот офицера Патруля отвердел: Кон поняла, что имеет в виду Ван Райк.

— Спасибо, мистер Ван Райк, — негромко сказала она.

— Простите, мистер Торсон. Не знаю, какой заряд у этой изгороди, но если бы вы были ранены или ещё что похуже, виновата была бы я. Что бы ни говорили о теории доктора Коуфорт, эти сыновья скифийских обезьян заняты странным делом. И дело их грязное и большое.

Она посмотрела на свою машину.

— Кейл, приведите сюда машину. Торсон сможет бросить ногу с её кузова.

— Я могу просто перелететь и уронить её, — предложил патрульный.

— Нет. Нас смогут заметить. Держитесь подальше от изгороди. Не будем рисковать. Ничто не исчезает быстрее, чем улики преступления.

Внешне корпус машины ничем не отличался от множества гражданских флаеров, но внутри всё соответствовало военным образцам. Флаер поднялся совершенно беззвучно. Как ни старались космонавты, они ничего не услышали. Шум их не выдаст. Только если кто-нибудь выйдет случайно, но тогда их всё равно увидят.

Дэйн вскарабкался на закругленный купол. Джелико напрягся, как для схватки. Флаер гладко поднимался, пока не оказался на одном уровне с верхом изгороди. Здесь он повис. Торсон осторожно встал, привычка к космическим перелётам помогла ему удерживать равновесие. Он приготовился метнуть мясо.

Джелико оглянулся на стоявшую рядом с ним женщину. Раэль Коуфорт выпрямилась и стояла совершенно неподвижно. В этот момент испытания она казалась совершенно одинокой, и, как и в кабинете полковника Патруля, он положил ей руку на плечо, на этот раз одну.

Он чувствовал, как она напряжена. В следующие несколько секунд её теория будет подтверждена или опровергнута. Само по себе это заставляло нервничать, а если Раэль права, они могут оказаться перед той же опасностью, о которой свидетельствовали жалкие остатки изгрызенной кости. Должно быть, она, сумевшая предвидеть всё это, просто боится. Остальные тоже явно побаиваются.

«Нет, — подумал он, — он ошибается относительно Коуфорт. К этому времени он уже кое-что знает о ней. Раэль не сомневалась в точности своих рассуждений; у неё достаточно воображения, чтобы представить себе исход стычки. Но она думает о жертвах, попавших в ловушку, тщётно старавшихся освободиться; думает о тех, кто ещё попадёт сюда, если они потерпят неудачу».

Дэйн сделал бросок. Послышался резкий треск: торчавшая из ноги большая кость ударилась о поверхность тротуара рядом со ступенькой.

Джелико медленно извлёк оружие. Как и у остальных, око было настроено на широкий луч, чтобы создать как можно лучшую защиту. Он снова оглянулся на Раэль и удовлетворённо кивнул. Она тоже держала оружие наготове.

Он почувствовал жёсткую решимость. Если случится худшее, если им придётся сражаться с ордой и они не смогут вырваться, он позаботиться, чтобы эта женщина встретила чистую смерть; он окажет эту милость и своим товарищам, прежде чем упадет сам. Это тоже на ответственности капитана звёздного корабля…

Несколько секунд никакой реакции не было, потом у основания здания появилась более темная полоска. Она двинулась вперед. Это наступление сопровождалось писком, исходящим из сотен маленьких глоток. В следующее мгновение приманка скрылась.

— Включите свет, — приказала Кон приглушённо. В её голосе слышался ужас.

Прожекторы флаера способны пробить тьму худшего ада Федерации. Они осветили серо-коричневое море борющихся, волнующихся тел; звери сражались друге другом за право ухватить добычу.

Мириады зверьков на краю оглянулись, смотря злобными кровавыми глазами, обнажая жестокие клыки.

Крайние грызуны направились к людям, но остановились в нескольких дюймах от изгороди. И стояли в затруднении. К мясу им мешала подобраться сплошная масса других крыс, а на людей не давала накинуться заряженная изгородь.

— Вот почему она заряжена, — прошептала Кон.

Она поднесла к губам зажатый в руке передатчик.

— Крысы здесь, — напряжённо сказала она ожидавшим приказа патрульным. — Идите, но ради всего святого будьте осторожны при очистке подвалов. Эти звери пришли оттуда. Они могут вернуться, или там может оказаться их ещё много.

Глава 11

На следующее утро экипаж «Королевы Солнца» собрался в кают-компании. Слушали, как капитан Джелико пересказывает только что полученное сообщение Урсулы Кон.

— …Патруль получил всё необходимое: документы, крысы, и четвероногие, и двуногие. Последние как раз начинают петь, чтобы спасти шкуру. Впрочем, всё равно остаток дней им придётся провести в галактической тюрьме.

Отвратительное дело. На Кануче, очевидно, добывают много драгоценных камней, в основном аметистов среднего качества и гранатов, иногда попадаются небольшие солнечные камни. Они бродят год-два, ищут, потом приходят с находками. Крупномасштабная добыча экономически невыгодна, но в целом добывают немало камней, обогащая местный рынок. Камни обрабатывают, стоят они сравнительно недорого, и их покупают рабочие. Они постоянно имеются в продаже.

— Возможно, это стоит запомнить и привезти с собой запас полудрагоценных камней, если мы собираемся сюда вернуться, — сказал будто про себя Ван Райк. — Но продолжайте, капитан. Какое отношение имеет несколько не очень ценных камней к убийству при помощи крыс?

— Камни нельзя съесть, — мрачно ответил Джелико. — Старатели в целом делятся на два типа. Большинство работает несколько лет, потом получает деньги и использует их для завершения образования, или начинает какое-то свое дело, или финансирует торговлю, или исполняет какое-то свое затаённое желание. Другая часть — постоянные бродяги, не очень отличающиеся от бродяг по всей Федерации, маргиналы, многие средних лет или старше; они постоянно говорят, что вот-вот найдут большое гнездо солнечных камней и будут жить в роскоши, но это так и остаётся разговорами. Им не хватает честолюбия и решимости. Некоторым действительно везёт, они находят достаточно, чтобы оставить работу и жить в роскоши, но большинство продолжает раскопки на своих участках, пока те не истощатся; тогда они их продают и покупают новые, а остаток денег прокучивают в городе Веселья или в другом районе удовольствий за несколько вечеров.

— Значит, целью были старатели? — спросил Джаспер Викс.

Капитан кивнул.

— Да, в основном бродяги. У других есть планы на свою добычу, они не способны потратить всё в кутежах. Если и показываются в городе Веселья, то с тощим кошельком.

И они не глупы. Не хотят, чтобы их подстерегли в тёмном переулке, после того как они оплатили крупный счёт за местные удовольствия. Вначале они приобретают права на новый участок или помещают кредиты для безопасности в банк, прежде чем начать веселиться.

Но есть и такие, кто сразу, получив хоть немного кредитов, начинает выпивать и кутить, к радости недобросовестных владельцев. Какими бы ни были их первоначальные намерения, кончается это тем, что их очищают от всего.

Лет двенадцать назад владелец «Красного граната» решил упорядочить этот источник поступления доходов. Прежде всего он нанял людей, которые выслеживали старателей в конторе по распределению заявок или в других увеселительных заведениях и заманивали их в «Красный гранат».

Вторая проблема заключалась в том, чтобы удержать их, пока они не потратят все кредиты. По словам полковника Кон, большинство канучцев предпочитают попробовать всё и переходят от одного заведения в другое, стараясь извлечь как можно больше удовольствий. Чтобы противостоять этому, он привлёк соседей. Он понимал, что ему всё равно придётся это сделать, если он хочет довести свой план до конца. Они и так сотрудничали уже в контрабандной доставке товаров и шулерстве, и он знал, что ему нетрудно будет их убедить. С самого начала он сохранял контроль за всей операцией, постепенно вводя всё новые её аспекты.

Он, конечно, с самого начала понимал, что, несмотря на азартные игры и прочее, у него нет или почти нет законных способов отнять у жертв камни, если те у них есть. А ведь обычно богатство старателей заключено именно в камнях. Но их не разрешено принимать в качестве платы за услуги города Веселья, и полиция строго следит за соблюдением этого правила.

— Можно ограбить пьяных в тёмном переулке, — заметил Шэннон.

— Но очень немногих, и власти сразу поймут, в чём дело. Но если жертва исчезнет — быстро, беззвучно и окончательно, операция может продолжаться неопределённо долго, пока преступники не пожадничают или не потеряют осторожность.

— Двенадцать лет? — прошептал Дэйн.

— Примерно.

— Крысы?

— Их завели почти с самого начала, — сказал капитан.

— Им был отдан весь подвал «Красного граната». Содержали их в клетках, но по рампе у них был доступ в переулок. Их приучили избегать изгороди. Такие же изгороди мешали им проникнуть в здание и в дома остальных заговорщиков. Их всегда хорошо кормили, чтобы они оставались в клетках и не пытались убежать. Но дважды в год, когда распределяются права на участки и в городе в большом количестве появляются старатели, их переставали кормить.

Крэйг нахмурился.

— Но в таком заговоре должно участвовать множество людей. Я понимаю — хозяева. Но все подчинённые? И такое долгое время?

— Да, контроль за операцией не представлял для них проблемы, — мрачно сказал Джелико. — В их распоряжении был рэклик и другие наркотики, а если кто-то проявлял недовольство, в этот вечер крысы наедались.

Кстати, все четыре питейных заведения были вовлечены в операцию. А эротические дома по обе стороны не участвовали.

Джелико серьёзно посмотрел на Раэль.

— Патруль объявляет вам благодарность за это дело. Возможно, ещё одну получите от Торговли, а последние несколько часов слухи о старателях, бесследно исчезнувших в городе Веселья, приобрели совсем новый смысл, — особенно для Ван Райка, мрачно подумал Джелико. Его старый товарищ по Школе, одинокий неудачник, был среди исчезнувших в этом проклятом месте.

Раэль вздрогнула.

— Я была бы довольна, если бы это всё кончилось.

— Всё кончено. Остаётся только суд и наказание, — заверил он её.

— Один вопрос, Раэль, — вмешался Рип Шэннон. — Если бы эти два агента нас не накрыли, вы тоже отправились бы сразу в Патруль?

Врач удивилась.

— Естественно. Мне нужно было доложить о своих подозрениях. Обычно с местной полицией всё в порядке, но пришелец с другой планеты никогда в этом не уверен. С другой стороны, в звёздном Патруле коррупции почти нет, и многие его агенты умеют думать. К тому же, — практично добавила она, — Тиг всегда говорит, что любому кораблю не помешает дружба Патруля и сотрудничество с ним. Конечно, если он этим не злоупотребляет.

— Вряд ли вы так говорили бы о парнях в чёрном и серебряном, если бы разделили наш недавний опыт знакомства с ними, — лениво заметил Али.

— Они только выполняли свою работу! Этих работников компании, которые подставили вас, следовало бы сослать в лунные рудники за попытку преднамеренного убийства, но для Патруля вы были потенциальные носители чумы. У него не было выбора.

— Очень великодушно с вашей стороны, — с тем же ленивым сарказмом сказал Али, — особенно если судить с безопасного расстояния.

Раэль положила руки на стол. Посмотрела на них.

— Да, правда, я не проходила через такие испытания. Но мне приходилось испытывать нечто подобное.

Она подняла взгляд и тут же снова опустила его. У неё было серьёзное выражение, она вспоминала.

— Я тогда была ещё маленькой. Отец приземлился на планете с домеханической цивилизацией и вёл переговоры с её жителями в одном из торговых центров, когда мы обнаружили какую-то странную болезнь в посёлке, именно в том районе, где мы действовали. Эпидемия началась медленно, но потом её ход всё убыстрялся. К этому времени мы уже несколько дней находились на планете, ежедневно контактировали с обитателями заражённого района, и наш врач смог бороться с болезнью не успешней, чем его примитивные собраться с планеты. Для нас возможен был только один способ действий, и мы поступили так же, как поступали до нас в подобной ситуации космонавты. Мы не могли рисковать, разнося неизвестную, неизлечимую, высоко заразную болезнь по космосу, и потому остались на месте. Мы даже не могли уйти из заражённого района, опасаясь перенести эпидемию в другие районы планеты.

Пальцы её побелели.

— Наши страхи поблекли перед последовавшей реальностью. В этом районе жило и работало около трёхсот тысяч человек. Десять месяцев спустя сто тысяч из них умерло, причём восемь тысяч — за одну ужасную неделю. Среди них были семь членов нашего экипажа, включая моего отца. Наш врач тоже был среди них, но ему удалось определить источник болезни, и перед смертью он создал вакцину, которая, как прочной стеной, остановила распространение эпидемии. Жители планеты понимали, что мы для них сделали. Они сознавали, что мы, несмотря на опасность, предпочли остаться с ними и разделить их участь. Они были благодарны, и когда Тиг наконец увёл наш корабль, у нас было достаточно средств, чтобы купить хороший новый корабль, пополнить экипаж и заполнить трюмы первоклассными товарами.

Она неожиданно пристально взглянула в глаза Камилу, потом по очереди посмотрела на всех остальных.

— Но это никак не смягчает ужас десяти месяцев, не помогает забыть о них. Болезнь и смерть — только часть этого ужаса. Человеческие несчастья, страх, растущее отчаяние и наряду с этим отвратительное поведение многих. Я тогда была слишком молодой и чужой на этой планете, но понимала, какая это грязь и зло. Нельзя позволять, чтобы такое несчастье постигало планету, если только его можно предотвратить. Это справедливо, какая бы опасность ни угрожала при этом отдельным людям или кораблям.

— Не думаю, чтобы кто-то из нас стал возражать, доктор, — после нескольких секунд мрачного молчания негромко сказал Джелико. — Если бы мои парни на самом деле поверили, что «Королева Солнца» заражена чумой, она бы встретила свой конец в сердце звезды. Дух космоса! Если бы я подумал, что они способны поступить по-другому, я сам направил бы «Королеву» туда, прежде чем потерял сознание.

Раэль улыбнулась.

— Знаю. Если бы я в этом сомневалась, то никогда бы не поднялась на борт.

Джелико покачал головой, глядя через несколько минут на выходящую женщину. Какой она тогда была молодой, подумал он, должно быть, не старше одиннадцати лет, когда прошла через эту эпидемию. В любом возрасте это тяжёлое испытание. Можно понять её постоянную серьёзность и увлечённость массовыми заболеваниями и другими катастрофами.

Её нельзя в этом винить. У каждого взрослого есть своя защита и свой способ глядеть на окружающую вселенную. Те, кто испытал серьёзные травмы, физические и душевные, должны были к ним приспособиться, особенно если это произошло в ранние годы, когда характер ещё не сформировался. Массовые убийства, войны кратеров разбили детство Али. Он сумел выжить в этой бойне, но превратился в наблюдателя жизни. И не позволяет ничему пройти через тщательно сооружённую броню. Раэль Коуфорт прошла через испытания в более старшем возрасте, и сами испытания длились меньше, но и у неё есть своя броня и свои шрамы…

Капитан увидел, что суперкарго собирается выйти.

— Ван, подожди.

Тот подождал капитана и пошёл рядом.

— Ну и история! — заметил он.

— Да.

— Ты в неё веришь? — спросил Ван Райк. — Она так и не назвала ни корабль, ни планету.

— Ну, это легко проверить. Время и остальные обстоятельства совпадают. Коуфорт возник неожиданно и в очень молодом возрасте; происходит он из торгового клана, который в обычных обстоятельствах не способен купить совершенно новый корабль и оснастить его. Остальная часть его истории, конечно, результат удачи и тяжёлой работы, но начало его пути вызвало немало разговоров среди вольных торговцев.

Джелико пожал плечами, на время отказавшись от размышлений по этому поводу.

— В данный момент меня интересует сама Раэль. Вы с Торсоном скоро отправитесь на рынок. Возьмите её с собой и дайте ей возможность свободно действовать — в рамках благоразумия, конечно. Хочу посмотреть, на что она способна.

— Брат никогда не использовал её для этого, — с сомнением заметил Ван Райк. — Насколько я знаю, она выбирала товары, но торговался сам Коуфорт.

— Ну, во всяком случае проверьте это.

Ван с любопытством взглянул на него.

— К чему нам это?

Капитан пожал плечами.

— Может, как ксенобиолог, я ищу новые данные. Как на неё ни взглянуть, эта Коуфорт — сплошная загадка, — глаза его сузились. — Мы с тобой старые лисы, но даже если бы у нас была та информация, что у неё, смогли бы мы так быстро прийти к заключению?

— Ни за что, — согласился суперкарго.

— Такая способность к дедукции может быть очень выгодна вольным торговцам. Конечно, если её использовать в более земных целях, а не для раскрытия преступных заговоров.

— Да, на этом карьеру не построишь, — сухо согласился его собеседник.

— Конечно, если не хочешь стать добычей шепчущих или связать себя навсегда с Патрулём — что одно и то же.

— Ты не думаешь, что Раэль планирует это? — спросил суперкарго.

— Кто может понять, о чём думает женщина? — устало ответил капитан.

Ван Райк внимательно взглянул на него.

— Крэйг упомянул, что у тебя есть серьёзные подозрения на её счет.

Джелико улыбнулся.

— Да, но теперь я по крайней мере понимаю, почему Коуфорт выпроводил её.

Светлые брови Вана поднялись.

— Я этого не могу сказать о себе.

— Некоторые особо способные люди вызывают неприятности. Мне кажется, доктор Коуфорт — пример такого человека.

— Приносит несчастья?

Джелико коротко рассмеялся.

— Разве в организации Коуфорта есть какие-нибудь признаки несчастий? Нет, но у Раэли, по-видимому, преувеличенное представление о справедливости; а может, вид несчастных провоцирует у неё сильную защитную реакцию. Какой бы ни была причина, результат вызывает постоянную головную боль у капитана и других членов экипажа, если даже не связан с катастрофами.

Посмотри, как она вела себя в переулке, Ван. Она очень испугалась, но всё равно намерена была достать эту проклятую кость, а потом на всех парах нестись к Патрулю. У неё совершенно нет инстинктивного стремления любого торговца убраться как можно дальше от неприятностей и осложнений. Вспомни, она сама говорила, что вовлекла брата в несколько конфликтов, которых он хотел бы избежать. И ты поймёшь, какая это проблема.

— Но к чему нам тогда неприятности? Нужно от неё побыстрее избавиться.

— Может быть, простое любопытство, — возразил капитан. — К тому же до старта она связана с нами. Хочу посмотреть, какова она в торговле. Возможно, «Королева» извлечёт из этого какую-нибудь прибыль.

— Ну, хорошо, дам ей попробовать себя на рынке, — пообещал суперкарго. — Ты тоже иди с нами. Она понимает, что находится под наблюдением. На рынке могут появиться крупные промышленники. Они так обычно делают, когда прилетают новые корабли, а за последнюю неделю их прилетело несколько. Возможно, нам удастся найти чартер.

Джелико кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я хотел ещё немного подождать, но небольшая прогулка мне не повредит.

Глава 12

Али Камил ускорил шаг и догнал Раэль.

— Простите, — негромко сказал он, — похоже, я сбился с курса.

— Я тоже, — с горечью ответила она. — Непростительно так отвечать. Я знаю, через что вы прошли в детстве.

— Не больше, чем вы.

Он нахмурился и сделал шаг в сторону, давая возможность пройти Дэйну и Рипу. Найти на корабле место для разговора наедине, кисло подумал он, так же легко, как заарканить астероид из чистой платины. По крайней мере для помощника, у которого нет роскошного рабочего кабинета.

Женщина чувствовала, что его что-то угнетает, но Камил не собирался говорить об этом в набитом людьми коридоре.

— Я хочу проверить кое-какие ростки, — сказала она.

— А вы поможете. Будете снимать подносы с ростками, если у вас есть время.

— С удовольствием, доктор.

Раэль глубоко вдохнула свежий воздух оранжереи. На корабле это её любимое место. То же самое было и на «Блуждающей звезде», где она служила под началом брата. Не хватает только лаванды…

Помощник инженера подошёл к стойке с подносами.

— Который? — спросил он.

— Два верхних. У вас хватает роста, чтобы не пользоваться лестницей.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы снять подносы и осторожно поставить их на рабочий стол.

Али всмотрелся в тесные аккуратные ряды крошечных растений; каждый росток имел два листочка.

— Что это? — с любопытством спросил он. — Вероятно, тут разные растения, но трудно сказать с уверенностью. Они такие маленькие.

— Большинство проросло только сегодня утром, остальные вчера вечером. Ещё какое-то время их будет трудно распознать. На одном подносе эстрагон, на другом серый перец. Они нужны мистеру Мура для камбуза. Он хочет попробовать новые специи.

— Ну, это всегда хорошо.

Оба молчали, пока Раэль проверяла наличие воды и азотистых удобрений в почве и осматривала сами ростки. Надо как можно раньше рассмотреть болезнь, иначе она погубит всю поросль.

Наконец она распрямилась.

— Все дети хорошо себя чувствуют, — объявила она. — Можете вернуть их на стойку, мистер Камил.

Он подчинился. Закончив работу, Али опёрся об стойку и задумчиво взглянул на женщину.

— Как это у вас всё так хорошо получается, доктор? В таких разных делах? — его собственный шеф не пел ей хвалы, как Тау и Мура, но Иоганн Штоц вообще редко хвалил кого-нибудь. Если он задень ни разу тебя не ругнул, это уже комплимент.

— Ну, просто я многому научилась. Мне всё было интересно, я хотела приносить пользу, а не быть бесполезным грузом, пока официально не смогу занять какое-нибудь положение.

— Ах, да. Вы выросли в комфортных условиях своего клана.

— Мне повезло, — серьёзно согласилась она, — особенно потому, что я люблю торговлю, — лицо её неожиданно омрачилось. — Но, Али, я никогда не была предоставлена самой себе, у меня не было возможности убедиться, что я в состоянии справиться одна. В Школе я не училась. Все мои курсы, даже медицинские, я изучала по лентам, а клинический опыт приобретала в больницах, когда мы приземлялись.

Помощник резко взглянул на неё.

— А это разрешается?

— Конечно. Экзамены очень строгие; для успешной сдачи нужно набрать на десять процентов больше баллов, чем в Школе.

— Вероятно, для вас это никогда не было проблемой.

— Да. Не забудьте, у меня на корабле был полный набор учителей.

— А психологические тесты?

— Я никогда не просила назначения на корабль, так как всё время оставалась в своем клане. Но общая классификация ясна — вольный торговец.

— Никогда не пытались работать на большие компании?

Раэль рассмеялась.

— Да на корабле компании я бы и двадцати четырёх часов не выдержала!

Выражение её лица снова стало мрачным.

— Впрочем, и на «Русалке» у меня не очень хорошо получилось.

— Вы всё оставили и ушли. В данных обстоятельствах это самое разумное, — голос Али смягчился. Она не скрывает своих неудач. — Вы справитесь. Торговое дело вы знаете и не возражаете против занятий им.

Для Камила это нечто новое — утешать и поддерживать. Он смолк, не зная, что ещё сказать.

Разве что… Коуфорт распутала это невероятное преступление.

— Доктор, — неожиданно сказал он, не давая себе возможности отступить, — вы можете держать рот на замке?

— Я врач. Это одно из условий нашей работы. И не думаю, чтобы вы сообщили о нашем разговоре всей вселенной.

— Не буду, — он серьёзно смотрел на неё. — Что вы думаете о Кануче?

— Я испытываю к нему отвращение, — удивлённо ответила она. — Мне нравятся великолепные дикие планеты или красивые цивилизованные, где существуют строгие законы по защите живой природы, полные пушистых пернатых и чешуйчатых существ, а не зловонного химического варева.

— Возможно, это не самое плохое на Кануче.

Глаза Раэли Коуфорт сузились.

— Что вы хотите сказать, Али? — негромко спросила она. Никогда раньше не видела она его таким серьёзным.

— Целую минуту помощник инженера молчал.

— Может быть, я и сам не знаю, — сказал он наконец.

— Не хочу попадать в объятия психомедиков, как жертва шепчущих.

— Я не психомедик и достаточно времени провела на звёздных линиях, чтобы знать: случаются очень странные происшествия, оправдывающие самые дикие теории.

Камил отвернулся от неё.

— Многие удивляются, как мне удалось выжить в войне кратеров. Я ведь только начинал ходить в школу, когда мы попали под удар.

Она не ответила, а он, успокаиваясь, продолжал:

— В ту ночь я проснулся сразу после полуночи, проснулся в ужасе, в холодном поту. Если бы я был постарше, поумнее, я бы разбудил родителей, но тогда мне пришёл бы конец. Меня бы успокоили, снова уложили в постель, и я погиб бы с остальными. А так я просто убежал. Пожарная лестница проходила рядом с моим окном. Я спустился по ней и побежал. Страх мой был так велик, что я, не останавливаясь, пробежал через весь город и вышел за его пределы, когда от усталости не мог двигаться дальше. Но в это время начали падать бомбы. Из тридцати с лишним тысяч жителей я единственный выжил.

Какое-то время об этом никто не знал. Обычно я голодал, мне всегда было холодно, но я выдержал несколько лет. Что-то внутри меня заставляло держаться подальше от людей. Они, конечно, помогут, но они же помешают мне убежать, если снова придётся.

И пришлось: дважды от бомбардировки и дважды от массовых убийств… Когда враг, проходил через нашу местность, и когда его прогоняли назад.

После этого дела пошли спокойнее. Конечно, опасности были, но не такие большие, и я научился избегать их. Больше таких предупреждений у меня не было.

Али начал расхаживать, будто это движение помогало ему чётче формулировать мысли.

— Когда я достиг зрелости, началось нечто другое, и оно продолжается до сих пор. Если я оказываюсь на месте большой трагедии, как бы давно она ни произошла, я испытываю страшную тяжесть, печаль ложится мне не только на плечи и тело, но на душу, на дух. В переулке я этого не испытывал — вероятно, трагедия должна быть большего масштаба, — но я испытал это на месте крушения «Небесной надежды», когда она погибла со всем экипажем и пассажирами. Я испытывал это в развалинах Лимбо и в Большом Ожоге на Земле, хотя никому не говорил. К тому же, у нас тогда хватало неприятностей, чтобы беспокоиться о бедах прошлого.

Он рискнул взглянуть на врача. Та стояла прямо, внимательно слушая его излияния.

Женщина глубоко вздохнула.

— Вы чувствуете то же самое на Кануче?

Камил мрачно улыбнулся в ответ.

— Доктор, мне нужно находиться непосредственно на месте, чтобы Почувствовать. Да, чувствую. Почувствовал сразу, как только мы вошли в атмосферу этой проклятой планеты. Хуже того, впервые с дней войны кратеров меня охватила паника. И она все время со мной. Иногда я с трудом удерживаюсь, чтобы не ворваться на мостик и не направить «Королеву» как можно дальше отсюда.

Он овладел собой.

— Кануч, планета звезды Халио, одна сплошная трагедия, какая-то огромная катастрофа. От её прошлого несёт бедой, и будущее её тоже темно. Это подлинно зловещий мир, и, доктор Раэль Коуфорт, мы ничего с этим можем сделать, потому что ни одна душа в мире мне не поверит. Дела будут совершаться, как обычно, с обычными затратами времени, и я молюсь всем богам Федерации, чтобы неизбежное произошло после нашего отлёта.

Глава 13

Потребовалось немало времени, чтобы развеять холодок от мрачных предчувствий Али, но огромный открытый рынок города Кануча послужил отличным противоядием. Глаза Раэли Коуфорт сверкали, когда она осматривала длинные ряды киосков, стоек и столов, заполненных предметами, предназначенными для продажи или обмена. В столице были, конечно, и крытые рынки, но они не предназначались для независимых вольных торговцев, которые искали товары для примитивных планет на краю мира.

Их здесь было вполне достаточно. Раэли нравилось бродить по большому рынку, а теперь ей разрешалось кое-что закупить для корабля, конечно, под незаметным, но бдительным контролем.

Она сосредоточится на драгоценностях, сразу решила Раэль, но вокруг так много всего, что вначале она захотела осмотреть, что предлагает рынок. В прошлые посещения Кануча товары никогда не бывали одинаковы. Она снова улыбнулась. Интересно будет посмотреть.

Кануч — высокоразвитая цивилизованная индустриальная планета, и потому здесь не хватало гула, загадочных, не всегда приятных запахов, необычности чужого и примитивного рынка, но всё равно это интересное место.

В длинном ряду торговали необработанными камнями, а рядом располагались стойки с готовыми драгоценностями. Материалы и оправы, инструменты, приспособления для обработки камней — всё это размещалось в районе, где продавалась и одежда. Продукты и средства для их приготовления образовали особый участок, а главную часть комплекса занимала торговля промышленными образцами. Там стояло множество людей, вооружённых моделями, каталогами, лентами с записями и образцами. Такое единообразие нарушали только палатки с готовой пищей.

Они были рассыпаны по всему огромному полю, чтобы клиенты, желая подкрепиться, не покидали того района, который их больше интересовал.

Раэль вдохнула воздух и задержала дыхание. Повсюду ароматы готовой пищи, искушающие, хотя она ела всего полчаса назад. Интересно, как реагирует на эти запахи Дэйн Торсон.

— Давайте пройдём мимо рядов с одеждой, — предложила она, так как ей разрешили выбирать маршрут. Готовая одежда её не интересовала: у Ван Райка её большой запас. Другое дело ткани. Вышивка, кружева, золотые и серебряные ткани всегда привлекают внимание и богачей, и примитивных племён; ткани хорошего качества и Привлекательной расцветки вызовут интерес на большинстве планет Федерации, особенно если они ещё и импортные. У «Королевы» неплохой запас таких тканей, но во всех её прошлых посещениях Кануна тут бывал особенно богатый рынок текстиля, и они и сегодня могут наткнуться на что-нибудь. В порту немало торговцев; некоторые из них могут продавать свой товар.

— Раэль! Раэль Коуфорт!

Женщина быстро повернулась.

— Дик! — понизив голос, она объяснила своим спутникам: — Дик Татаркофф с «Чёрной дыры». Давний друг и соперник Тига. Если не возражаете…

— Конечно, нет, — ответил Джелико. — Вольный торговец не забывает друзей и никогда не преминет познакомиться с возможным будущим союзником, — и с потенциальным конкурентом тоже. Но этого он говорить не стал.

Группа с «Королева Солнца» подошла к крытому столику, на котором торговец разложил свои товары.

Джелико разглядывал торговца. Татаркофф — невысокий плотный человек с широкой грудью, явно говорящей о его марсианском происхождении. У него карие глаза, острые и проницательные. Черты лица приятные, но выражение сдержанное; такое лицо никогда не выдаст мысли своего владельца.

По дорогому, прекрасно сшитому мундиру, по количеству и качеству украшений, по толстому, трёхдюймовой ширины, золотому браслету на левом запястье видно было, что дела торговца идут неплохо. Уже тот факт, что он снял просторный киоск, свидетельствовал об его процветании.

— Что делает ярчайшая звезда торговли на Кануче? — спросил Татаркофф, когда они подошли ближе.

Раэль рассмеялась.

— Спокойней, Дик, — сказала она. — Я сама по себе. «Блуждающей звезды» здесь нет. Я теперь служу на «Королеве Солнца». Это Джелико, Ван Райк и Торсон, капитан, суперкарго и его помощник соответственно.

Когда представления были окончены, Раэль принялась рассматривать запасы торговца. В основном шерсть, заметила она, но хорошего качества и расцветок, ткань исключительной лёгкости.

— Вы, ребята, интересуетесь? — спросил Дик. — Можем заключить сделку.

Раэль покачала головой.

— Прости, Дик. У нас есть всё необходимое. Но вещи хорошие. Они здесь неплохо пойдут.

Хорошо и быстро, решила она. Ткань с Амона пропускает воздух, как вторая кожа, а вес её вообще не чувствуется. Прекрасные, очень ценные характеристики для такой планеты, как Кануч, которая задыхается от жары. Эти штуки, несомненно, привлекут внимание крупных производителей одежды. Кстати, некоторые их представители уже незаметно прицениваются к товарам Дика.

Она перевела взгляд на тщательно уложенные свёртки в тылу киоска и увидела ослепительно голубую ткань.

— Ох! — невольно в восторге выдохнула она.

Татаркофф посмотрел на то, что привлекло её внимание, и улыбнулся.

— Специально там спрятал, чтобы ты заметила. Ткань достойна тебя, — добавил он и развернул свёрток. — Тебе подходит больше, чем тому, кто как-нибудь её купит.

Она кивнула в знак благодарности. Это просто комплимент и подтверждение ценности ткани, а не торговая уловка. Татаркофф знал, что ни один вольный торговец не может позволить купить такую ткань для личного использования. Даже её брат не оправдал бы такой покупки.

Раэль смотрела на бесконечное переплетение голубых и фиолетовых оттенков, сверкающее, как волшебное облако в сновидении.

— Торненский шёлк?

— Да. У меня был повреждён двигатель, и я вынужден был садиться там. Этот кусок я обменял на лучший солнечный камень, какой только появлялся на рынке, — в голосе его не было сожаления. Продав ткань, он вдвойне оправдает свои расходы. Удивительно прекрасная ткань и очень редкая.

На Торне, планете звезды Брандин, существовало высокоразвитое общество, по своему происхождению не зависящее от Земли. Когда планету обнаружили, цивилизация там была ещё на докосмическом уровне, да и сейчас оставалась домеханической, но общество там сложно устроенное, высокоразвитое и ориентированное на торговлю. Правят планетой наследственные торговые принцы, подчиняющиеся верховному владыке, который зовётся дожем.

Чужаков там не любят и стараются не иметь с ними дела. Разрешили лишь строительство полностью оборудованного космопорта, чтобы выручать попавшие в беду на соседних звёздных линиях корабли, но с космонавтами почти не общаются — ни с прилетевшими, ни с теми, кто работает в порту. Планета совершенно независима от внешнего мира и собирается такой и оставаться.

Тем не менее её правители умеют заниматься бизнесом и высоко ценят производимые у них предметы роскоши, особенно ткани. Постоянную торговлю в больших размерах они не разрешают, но отдельные сделки заключают, чтобы на рынках Федерации знали об их продуктах и ценили их. Они предпочитают иметь дело с вольными торговцами, а не с большими компаниями и отказываются от любых соглашений, которые могут ограничить их выбор рынка. И так как они свободно решают, продать ли товар чужакам или сохранить у себя, так как их товары пользуются огромным спросом, они всегда могут настоять на своей цене.

Ни Дик, ни любой другой вольный торговец никогда на это не жаловался, хотя местные торговцы буквально приставляли им бластер к виску. Без такой свободы выбора ни один вольный торговец не был бы подпущен к ценным товарам. Большие компании захватили бы рынок Торна и никого туда не пускали бы.

Раэль с сожалением вздохнула, когда Татаркофф начал сворачивать ткань. Она бросила взгляд на Ван Райка и увидела у него то же голодное выражение. Ему тоже хотелось иметь эту прекрасную ткань, хотя «Королева Солнца» не могла позволить себе вложить все средства в этот один-единственный предмет.

— Удачи, Дик, — искренне сказала она, — хотя я думаю, тебе будет жаль отдавать эту вещь. Мне было бы жаль.

— Мне тоже, — признался он. — Но это случится не скоро. Продам только на Гедоне. Не собираюсь отдавать дешевле, чем она того стоит.

Брови Ван Райка поднялись.

— Здесь тоже достаточно кредитов. Любой крупный промышленник может купить эту ткань.

— Может, но не станет. Вы никогда раньше не бывали на Кануче?

— Нет. «Королева» вообще новичок в этом секторе. Мы только осуществляли почтовые рейсы Трьюс — Ригиния.

— Ну, здесь состояния не наследственные, тут никто не обращает внимание на школьный престиж или знания из вторых рук. Почти все поднялись с самых низов в промышленности или начинали старателями. Суровые жёсткие люди, они нелегко нажили свои богатства и потому высоко их ценят. Конечно, они могут купить что-нибудь роскошное, прихвастнуть, но обычно ими правит разум, и нужно не меньше вспышки сверхновой у них на столе, чтобы они позволили себе такую экстравагантную покупку.

Раэль погладила шелк. Оглянулась через плечо. За короткое время, проведённое ими у стойки, на рынке стало гораздо многолюднее, но большинство из тех, что раньше толпились поблизости, по-прежнему здесь. В основном рабочие и мелкие бизнесмены, способные купить лишь немногое. Но у некоторых внешность, которую привыкает распознавать любой торговец, будь ли то вождь племени, высокопоставленный правительственный чиновник, старший офицер или промышленник и крупный менеджер. Люди, которые могут купить и покупают по-крупному.

— Дик, — негромко сказала Раэль, — доверишь мне это?

— Да, — удивлённо ответил он.

— Позволь мне немного поиграть им.

— Давай.

— Какой он длины?

— Три ярда.

— Отлично, — размер большой вуали. Её план сработает, если она хоть немного разбирается в человеческой природе.

Женщина распрямилась. Её грудная клетка медленно изогнулась, каждая мышца тела полностью подчинялась её воле и двигалась с совершенным изяществом. Движения легки, как будто даже не существуют, совершенно невозможно их разделить на части, но тесно прилегающий мундир на её теле, казалось, растворился, превратился в чувственную рябь, как будто повинуясь лёгкому ветерку.

Всё тело подчинялось странному ритму движений, пальцы Раэли сомкнулись по оба конца куска шёлка, и в следующее мгновение он взлетел в воздух.

Поднялся высоко, сверкая в ярком свете Халио, на какое-то мгновение повис там и опустился на женщину, медленно обвивая её.

Снова взвилась вверх торненская вуаль. Казалось, это не отдельная вещь, а часть женщины, продолжение света и воздуха, в котором она плывёт.

Джелико с трудом оторвал от неё взгляд и осмотрелся. Ван Райк тоже вспомнил, что находится на рынке, но остальные были совершенно околдованы. Танец Раэли был так неожидан в этом месте, исполнялся с таким совершенством, материал сам по себе был таким великолепным, что взгляды всех стоявших поблизости, как по команде, устремились в эту сторону.

Трижды, четырежды вздымалась вуаль в воздух, потом опускалась на голову женщины. Наконец Раэль со вздохом свернула ткань и вернула владельцу.

Чары прервались. Татаркофф пришёл в себя так же быстро, как старшие офицеры «Королевы», и схватил ткань с гордостью собственника. Он смотрел на нескольких человек, целенаправленно пробиравшихся к стойке.

— Я знал, что она тебе понравится, Раэль, — сказал он громко, ради потенциальных покупателей.

— Она удивительная. Завидую тем, у кого достаточно духа и кредитов, чтобы купить её, — ответила она, как будто негромко, но все подходившие это расслышали. — Удачного полёта, Дик. Надеюсь, мы ещё увидимся до старта.

Группа с «Королевы Солнца» ушла на некоторое расстояние, и капитан Джелико пристально взглянул на временного члена своего экипажа.

Раэль негромко рассмеялась, но, почувствовав его взгляд, остановилась.

— Мне нравится это делать, — объяснила она, — хотя удаётся редко. Тиг этого не одобрял.

— Не одобрял танцы Ибиса?

Она не удивилась, что капитан вольного торговца узнал её занятие.

— Или использование аналогичной техники для привлечения внимания к товарам. Он считал, что это не лучший способ делать дела.

— Но он эффективен, — возразил капитан, — и вы не расхваливали товар зря. Торненский шёлк прекрасен. Вы просто… — он немного помолчал. — Просто сплели из него мечту.

— Теперь Татаркоффу предстоит продать эту мечту, — вмешался суперкарго, — и если он этого не сделает, то у него вместо мозга кратер. Все на рынке хотят купить этот шёлк.

— Дик справится, — заверила она их. — Он продаст шёлк и, вероятно, все остальные товары вместе с ним.

— Вы сделали это для него, — сказал Дэйн, пытаясь говорить естественно. Его смутило то, как зачаровал его танец Раэли. Торговец, особенно суперкарго, должен постоянно думать об окружении и деле.

Если ему сделают выговор, сейчас или потом, он его заслуживает после такого упущения. А пока что нужно прийти в себя. Его интересовала магия, применённая Раэлью. Это торговая магия, а не та, что интересует Тау. Ван Райк лучший суперкарго, но даже он никогда ничего подобного не использовал…

— Нет, — спокойно возразила женщина, — торненский шёлк не нуждается в рекламе. Лучшего просто не существует. Но здесь этот шёлк — проявление экстравагантности, квинтэссенция роскоши, он превосходит всё принятое на такой планете, как Кануч. Им будут восхищаться, но мысль о покупке сочтут безумием. И мне пришлось разбудить стремление к красоте, к идеалу прекрасного, который заключён в душе любого человека.

— И вам это удалось, — заметил Джелико. Уже сейчас у оставленного ими киоска толпилось множество покупателей.

Раэль взглянула на капитана.

— Надеюсь, вы не возражаете?

— Нет. Мы не конкуренты, во всяком случае не в этом случае, а если у вольных торговцев сейчас что-нибудь купят, в дальнейшем их будут принимать охотнее. — Он задумчиво смотрел на неё. — Вы продали больше, чем просто шёлк Дика Татаркоффа.

— Но ведь такова цель нашей прогулки, — спокойно возразила она. — Я должна проявить свои способности к разным аспектам торговли.

— Да. Вы демонстрируете необычные способности, Раэль Коуфорт. И мне любопытно испытать их все.

— Испытайте, капитан Джелико, — легко ответила она.

— Но они не все так легко обнаруживаются, как, возможно, вы считаете.

Глава 14

Они осмотрели ещё несколько киосков, но покупать ничего не стали и готовы были уже покинуть эту часть рынка. Но тут внимание Ван Райка привлёк металлический блеск на переднем столе одного из больших киосков. Даже на расстоянии в несколько футов он видел, что это синтетическая ткань серебристого цвета, очень тонкая и исключительно высокого качества.

Он коснулся руки Дэйна.

— Посмотри. Если покажется достойным, попробуй поторговаться.

Помощник суперкарго кивнул и решительно направился к киоску, стараясь скрыть и от торговца канучца и от своих товарищей волнение. Правда, шеф всё больше и больше доверяет ему, но до сих пор ему приходилось совершать лишь незначительные сделки, и все для самого корабля. Теперь же сделка могла получиться более значительной и предназначалась непосредственно для торговли. Потребуются и настоящие переговоры, если, конечно, он не сорвёт сделку, как только откроет рот.

Канучец картинно демонстрировал ткань, превознося её красоту и достоинства, как будто она сделана на знаменитых фабриках Сирены.

Закончив похвалы, он, однако, искоса взглянул на коричневый мундир Торсона.

— Мы здесь расплачиваемся только кредитами Кануча, — с сомнением сказал он.

Дэйн сообщил, что «Королева Солнца» только так и намерена рассчитываться. Он видел жадный блеск в глазах торговца и приготовился к схватке. Металлические монеты или кредиты предпочитаются на всех планетах Федерации, и торговец собирался получить их как можно больше.

Но, с другой стороны, задача помощника — как можно больше сократить затраты «Королевы». Расплачиваться кредитами лучше, чем обмениваться товарами или услугами, но они же и больше ценятся. С их помощью легче добиться результата, и Торсон был намерен добиться от вверенных ему кредитов наибольшей пользы. Он придерживался своей роли возможного покупателя, заинтересованного в покупке, но не слишком. В конце концов, ему удалось добиться уменьшения платы на восемь процентов, а потом ещё на два, когда он предложил купить сразу все двенадцать штук ткани.

— Совсем неплохо, — рассмеялся Ван Райк, когда они достаточно отошли от киоска. — Ученик начинает оправдывать наши ожидания. Не знаю, решился бы я потребовать скидку за покупку всей ткани.

— Хороший ход, — согласился капитан, — но нужны ли нам эти двенадцать штук?

— Мы их продадим, — заверил его Ван Райк. — Ткань прекрасного качества, и в каком-нибудь примитивном обществе за неё дадут многое. Если бы ткань была из настоящего серебра, мы могли бы продать её во внутренних системах.

— И так можем, — вмешался Дэйн. — Конечно, внутренние планеты богаче внешних и пограничных миров, но и там есть множество обычных людей. Они не могут позволить себе покупать ткани из драгоценных металлов, но хорошую синтетику купят. А если мы в ближайшем будущем не собираемся туда, то встретим множество кораблей типа «Чёрной дыры». И на них ткань у нас заберут в обмен на более нужные нам товары.

— Я согласна, — заметила Раэль, — но не думаю, что вам придётся меняться. Продадите, и даже не нужно покидать для этого внешние системы. Для крупного промышленника двенадцать штук — это мелочь. А в большом городе их даже лучше продать по отдельности. В голову приходит Афродита. И Султана. Это даже лучше, если вы до них доберётесь. Тамошние учителя ухватятся за эту ткань. Она нужна им для тренировок, хотя, конечно, в храмы они допускают только натуральные ткани.

— Гера даже ближе, — предложил Дэйн. — По записям Мары, жрицы там любят блеск. Они нашивают себе на платья зеркальца, разные бусы и кусочки металла. На эту ткань они набросятся, как тонущий на воздух.

— Это верно, и, как ты разумно заметил, Гера гораздо ближе.

Торсон благодарно поднял голову в ответ на похвалу шефа. Он не видел, какое гордое выражение сопровождало эту похвалу. Исключительно тайная информация, всего лишь замечание на полях старого отчёта. Ван Райк сам его не помнил, и он был очень доволен, что ученик, изучавший записи, опередил его.

Теперь, когда вопрос о торговой ценности покупки был решён, суперкарго решил обратиться к другой интересовавшей его теме. Его голубые глаза устремились в строну Коуфорт.

— Говоря о Султане, доктор, я хотел бы узнать, где вы научились этому так высоко ценимому там искусству.

Она улыбнулась.

— Я впервые увидела танцовщиц Ибиса в восьмилетием возрасте. Спорт я всегда презирала, и даже необходимые для поддержания формы в космосе упражнения мне были скучны. Но этот прекрасный сложный танец — совсем другое дело. Я решила научиться ему.

— Я покупала все ленты и книги, насколько позволяли мои кредиты, уговаривала отца купить ещё, я втайне работала с ними, расшифровывала и, как могла, копировала движения. И когда отец наконец застал меня за этим занятием, я достигла такого мастерства, что он решил организовать мне регулярные уроки, когда мы в следующий раз оказались на Султане. А эту планету мы посещали часто, она была на одном из наших главных торговых маршрутов. И я показала себя так хорошо, что его просьбу удовлетворили.

— Ему повезло, что вы просто не исчезли, — резко заявил Джелико. — Жители этой планеты преклоняются перед красотой. Вы, наверное, и тогда уже были красивы, к тому же танцовщица.

Она покачала головой.

— Для них это была настоящая трагедия. У меня были способности к танцам, но они не могли по-настоящему развиться. Слишком поздно я этим занялась. Султаниты начинают предварительные тренировки в возрасте шести месяцев. В этом возрасте родители начинают делать с девочками упражнения по координации движений. Всё равно они побуждали меня заниматься этими танцами, потому что видели мою искреннюю любовь к ним.

Я вполне понимаю свою ограниченность. Меня никогда не допустят танцевать в храме, тем более на алтаре. Но я этого и не ожидаю. Я танцую для собственного удовольствия и хорошего самочувствия.

— Как-нибудь потанцуете для нас, — пообещал Ван Райк.

Раэль покраснела.

— Вы не самая скромная аудитория. И я вас всех знаю…

Джелико рассмеялся, но успокаивающе положил ей руку на плечо.

— Спокойней, доктор. Наш добрый суперкарго шутит. Танцы Ибиса — слишком мощное средство, чтобы допустить его на борт космического корабля. Вам разрешается продолжать свои упражнения в уединении вашей каюты.

Космонавты перешли в ту часть рынка, где продавали драгоценные камни и украшения.

Здесь становилась ясна разница между кредитами, находящимися в распоряжении каждого корабля, между «Королевой Солнца» и «Блуждающей звездой». По-настоящему хорошие камни, обработанные и нет, предлагались в закрытых помещениях, но даже на то, что продавалось снаружи, пришельцы могли только смотреть.

Выражение лица Джелико стало мрачным. Он продолжал наблюдать за врачом. Та, конечно, в первую очередь замечала лучшее, самое дорогое. Она понимала, что они не могут этого купить, и потому ничего не говорила, но достаточно было и взглядов. Нетрудно представить себе её разочарование. Тиг Коуфорт мог бы купить камни по её выбору. Космос, даже Дик Татаркофф теперь может купить два или три из них. «„Королева“ тоже, — с горечью подумал Джелико. — Но тогда у них в трюмах ничего не останется…»

Он мысленно выругался. Что он делает? Неужели эта проклятая женщина заставит его стыдиться собственного корабля?

Но когда они оставили позади дорогие камни и подошли к прилавкам, где товары были им по карману, настроение Джелико снова улучшилось.

Тут особенно некогда размышлять. На «Королеве» почти не осталось украшений, и эти сравнительно дешёвые товары, особенно многочисленные бусы, представляют несомненный интерес для её капитана.

Теперь, получив свободу действий, Раэль Коуфорт развернулась. Она безошибочно выбрала самые красивые агаты, нитку содалитов необычной окраски — возможно, их тёмно-лавандовый оттенок можно счесть недостатком, но они необычайно привлекательны. Она отыскала три безупречных нитки в связке довольно плохих гранатов и добавила к растущей коллекции хороших, хотя и относительно дешёвых украшений «Королевы» несколько цепочек бус уникальной формы.

Ван Райк сиял от удовольствия. Коуфорт работала великолепно, он видел её работу на других рынках. Но в данном случае отличие, и огромное, заключалось в том, что она работала для «Королевы», а не против неё.

Но он позволил ей только выбирать. Хоть каждый предмет в отдельности стоит немного, общая сумма будет довольно значительной. Это дело «Королевы», и он не собирался отдавать его в руки временного члена экипажа.

Дэйн следил за его работой с благоговением и удовольствием, как начинающий за действиями мастера. Когда-нибудь он займёт такой же пост. Он надеялся, что тогда будет действовать не хуже своего учителя.

Выражение лиц Джелико и Ван Райка прочесть было не так легко, но и они восхищались. Оба ветераны космической торговли, они понимали, что у них на глазах профессиональное мастерство превращается в искусство.

Когда суперкарго убедился, что всё необходимое закуплено, он предложил вернуться с сокровищами на корабль. К этому времени все четверо были обременены множеством пакетов. Конечно, одежду и так доставят на корабль, но когда покупаешь драгоценные камни и минералы, лучше унести их с собой.

— Можно ещё раз взглянуть на камни? — тоскливо спросила Раэль.

— Если хотите, — ответил Джелико. — Я думал, вы согласны с Ван Райком, что мы не можем себе позволить их покупать.

— Да. Но это для меня. Я только хочу взглянуть.

— «Блуждающая звезда» часто торговала камнями, — припомнил Ван Райк.

Она кивнула.

— Мы сами делали оправы. Наш стюард прекрасный ювелир. Он получал призы в самых крупных гильдиях ультрасистемы. Он обрабатывал то, что мы приносили, и для торговли, и для нас лично. Нам нужно было поставлять материалы, а он создавал произведения искусства. И у меня выработалась привычка проверять всё, что могло бы нам пригодиться.

— Ну, это не повредит, — заметил суперкарго. Он коснулся одного из своих пакетов. — Эти местные камни совсем неплохи. Я не возражал бы против покупки нескольких.

В этой части большого рынка продавались недорогие камни и металлы для их отделки, и большого разнообразия камней тут не было. Девяносто процентов товаров составляли канучские аметисты и красные рубины. А остальное — рубины другой расцветки, почти все с пороками, к разочарованию женщины. Продавались также мелкие полудрагоценные камни, обычные для всей ультрасистемы. Солнечных камней в этот день совсем не было.

Вольные торговцы купили несколько камней; могли бы больше, если бы нашли подходящего качества. Всё покупали поодиночке. Груды в два-три десятка они обходили стороной. Там были все камни низкого качества, а у них было из чего выбрать и без этого.

Но одна стойка привлекла внимание Коуфорт. На ней продавались как местные, так и импортные камни, а также различные минералы. Цвета удивительные и подчёркнуты искусным расположением.

Раэль выбрала несколько пакетов с камнями и высоко подняла их, чтобы лучи Халио осветили их содержимое, потом положила на место. Казалось, один набор розовых турмалинов заинтересовал её, и канучец тут же заметил этот интерес.

— У этих расцветка лучше средней. Они идут по пятьдесят за карат.

Изогнутые брови женщины поднялись ещё выше.

— Гильдия ювелиров на Гедоне не дала бы этим камням звёздного качества, даже как синтетике.

Продавец выпрямился во весь свой значительный рост.

— Если бы они приближались к звёздному качеству, то продавались бы не в наборе. Впрочем, это не синтетика, турмалины настоящие…

— Приберегите их для туземцев, — ответила Раэль. — Предпочтительно для тех, у кого нелады со зрением. Совершенно очевидно, что почти каждый камень на этом столе искусственный. Если хотите спорить, на Кануче есть оценщики, специально подготовленные для таких случаев. Одна такая будочка поблизости. Кто-нибудь из моих товарищей может сходить…

— Спокойней. Я ведь только продавец, не геолог. Меня нетрудно обмануть. Мне показались они хороши, и я принял на веру, вот и всё.

— Конечно, — сухо ответила она. Она так и рассчитывала, что он спасует перед угрозой. Официальные оценщики хорошо выполняли свою работу, а обманщиков ждало суровое наказание. Может, продавцу и удалось бы выкрутиться, но отныне за ним наблюдали бы, и это помешало бы ему в делах.

— Послушайте, я продам себе в убыток, чтобы доказать свои добрые намерения. Берите по десятке за карат.

— По десятке? Мы ведь зарабатываем себе на жизнь, не забывайте. Вы их покупаете по четверти за карат, может, по половине за лучшие. И при цене в один кредит получаете хорошую прибыль.

— Один кредит! Да я тогда и за столик не заплачу!

— Ну, тогда берегите свой мусор, друг мой. По справедливости я не должна бы давать больше трех четвертей за карат. К тому же мы берём всего несколько, как сувениры, один для меня, другие для моих товарищей. Такую синтетику не перепродашь, и мне кажется, ваш деловой стиль не заслуживает большего.

Она просмотрела несколько наборов и выбрала два, один с розовыми камнями, другой из смеси розового и зеленого. Камни в обоих наборах обработаны — в форме кабошонов.

Тщательно проследив за тем, как разочарованный торговец взвешивает её приобретение, она заплатила ему и, к его облегчению, вместе с товарищами ушла.

Коуфорт заметила, как смотрит на неё Дэйн, и рассмеялась.

— Вы не думали, что во мне это есть, Викинг?

Он вздрогнул. Этим прозвищем его дразнили однокурсники в Школе. Впрочем, сейчас он насмешки не почувствовал. Прозвище ему скорее понравилось…

— Ну, обычно вы ведёте себя спокойнее.

Её глаза сверкнули.

— Я и там не очень шумела, — усмехнулась она.

— Лазеры Патруля тоже не шумят, — заверил её Джелико. — Но тоже умеют постоять за себя.

Она снова стала серьёзной.

— Не думаю, чтобы мистер Ван Райк возражал, что я занялась его делом. Сумма потрачена незначительная, и один из камней для меня. Могу взять и остальные, если никто не захочет.

— Вовсе нет, — ответил суперкарго. — Как вы сказали, это сувенир.

— Посмотрим, что это за сувенир, когда вернёмся на «Королеву».

В том, как сузились её глаза, чувствовалось превосходство и загадочность.

— Мы туда и идём, доктор Коуфорт. На всех двигателях.

Глава 15

Ван Райк провёл спутников в свой кабинет. Не успела закрыться за ним дверь, как он повернулся к Раэли.

— Ну, хорошо. Что за сокровище вы отыскали в мусоре?

— Может, ничего не отыскала, — ответила она, беря у него ножницы и разрезая пакеты. Содержимое она высыпала двумя кучками. — Которую хочет «Королева»? Стоят они одинаково.

— Двуцветную.

— Хороший выбор, — сказала она и выбрала из кучки два розовых камня. — Кажется, только они, — заметила она, несколько секунд рассматривая остальные. Из другой кучки выбрала только один камень, но больше двух первых.

Раэль внимательно рассматривала эти три камня, держа их так, чтобы на них падал свет настольной лампы. Голова её торжествующе поднялась.

— Звёздные рубины, — провозгласила она. — Очень старые и, несомненно, подлинные. Конечно, нужно будет проверить их качество, но я подозреваю первый класс.

— Так вот почему вы выбрали кабошоны, а не обработанные камни, — негромко сказал Джелико.

Она кивнула.

— Я их сразу заметила. Конечно, без тщательного осмотра у меня не было уверенности, но я поняла, что это что-то необычное. Просто мне нужно было не вызывать подозрения, интересуясь только этими наборами, — она сухо усмехнулась. — Я могла бы и сказать ему, если бы этот парень не попытался обмануть нас. Требовать пятьдесят кредитов за карат этих игрушек массового производства!

— А что если бы мы отказались от пакета, который вы для нас выбрали? — спросил суперкарго.

Раэль отвечала Ван Райку, но смотрела прямо в глаза Джелико.

— Я часть корабля, хоть и временный член экипажа, и потому должна пользоваться вашим доверием. Я доказала, что разбираюсь в камнях. Если бы мне не стали доверять, когда сумма так незначительна, значит вы заслужили бы свою потерю.

— Вы забрали бы себе оба пакета и умолчали о рубинах? — спросил Ван Райк.

— Естественно. А чего вы ещё ожидали от меня?

— Справедливо, — сказал капитан. — Мы вас испытываем. Вы имеете право ответить нам тем же.

Дэйн потрогал рубины, но не стал брать их в руки. Не хватало только уронить один из них — может быть, рубин Коуфорт, — чтобы он закатился в щель и его нельзя было бы достать, не размонтировав предварительно корабль.

— А сколько они стоят?

— Точно сказать не могу, пока они не проверены, — ответила она, — но если они так же хороши, как выглядят, стоят они многого. Лучше пусть оценит их мистер Ван Райк, когда у него будет необходимая информация.

— Судя по обработке, они старые, возможно, ещё земного происхождения… — суперкарго смолк. У него перехватило дыхание. — Дух космоса!

— В чём дело? — спросил Джелико.

— Большинство звёздных рубинов земного происхождения давно погибли, лучшие из них — много столетий назад, и в Федерации никогда не было найдено ничего подобного. Если эти рубины действительно происходят из старых шахт, мы смотрим на легендарные камни. Они стоят столько, сколько вынесет рынок.

— Неужели мы столько получим? — спросила Раэль.

— Очень возможно, доктор, судя по их внешности. Ни такой блеск, ни этот цвет не встречались на рынке уже очень давно.

— А что если они не так стары, как мы думаем, и происходят не из земной шахты? — спросил Торсон, стараясь сохранить скептицизм перед лицом всеобщего энтузиазма. Им уже приходилось разочаровываться, и ему не хотелось снова радоваться тому, что впоследствии окажется пустым полётом через всю галактику. Полёт на Гедон, планету Эроса, дорогое удовольствие, и у них нет больше ничего, что можно было бы там продать. — Они даже не очень велики.

— Примерно с карат каждый из наших. Камень доктора в полтора раза тяжелее. Не так плохо для драгоценного камня. К тому же они совершенно одинаковы по цвету и обработке, а два камня «Королевы» — ещё и по размеру. Это означает, что мы можем продавать их в наборе. Нет, если они подлинные, в наших руках сокровище. Конечно, если они не краденые, — Раэль позаботилась оформить документы о покупке, но если камни «горячие», никакой выгоды от них они не получат, одни затраты.

Дэйн кивнул, надеясь, что их «сокровище» по крайней мере оправдает затраты по оценке и дальнейшей продаже.

Ответ на это в будущем, а сейчас нужно разрешить и другие загадки. Он снова повернулся к женщине.

— Как вы их заметили, Раэль? И кстати, откуда вы знаете, что остальные — синтетика?

— По цвету. Искусственные камни слегка отличаются от природных. Обычно цвет у них более интенсивный, — она предупредила следующий вопрос. — Не могу сказать, как они оказались в этих наборах. Вероятно, давно переходили из рук в руки, и никто не подозревал их истинную стоимость. Похоже, все эти камни когда-то были вставлены в оправу. Вероятно, это часть большой партии, собран-, ной по всей ультрасистеме и разбитой на наборы, чтобы продать их с небольшой прибылью.

— Примерно то же подумал и я, — согласился суперкарго.

Голос его звучал странно. Подняв голову, Раэль увидела, что он внимательно смотрит на неё.

— Что-нибудь случилось? — удивлённо спросила она.

— Мне не хочется произносить слово «сверхъестественный», доктор. Оно звучит слишком мелодраматично, когда его произносит не Крэйг Тау. Однако камни на этой стойке — не работа любителя. То, что они синтетические, не стало сразу ясно всем нам, включая меня самого. А ведь я не новичок в покупке и продаже драгоценных камней. Добавьте к этому, что никто не смог бы так учуять крысиное гнездо. Я удивляюсь вам.

— Только потому, что вы мыслите исключительно земными стандартами, — спокойно ответила она. — Представляясь в качестве сестры Тига Коуфорта, мне следовало кое-что добавить. Он мой сводный брат. У нас разные матери. Очень разные. В сущности, я генетическая невозможность.

Она вздёрнула подбородок.

— Не знаю ни расы матери, ни её родной планеты. Отец однажды вернулся с ней на корабль после короткого пребывания на какой-то планете, но ни он, ни члены экипажа никогда не называли её названия. Она явно не земного происхождения, вообще не гуманоид, хотя по человеческим стандартам была очень красива. Были некоторые существенные психологические и генетические отличия, несовместимости. Но брак между ними оказался возможен. Зачатия же не должно было случиться, тем более рождения ребёнка. Тем не менее я была зачата, рождена и умудрилась выжить.

— Подобно большинству разумных существ, у меня свой набор способностей и талантов. Большинство я унаследовала от отца, но кое-что и от матери. Ничто из них не делает меня особенно отличной от большинства граждан Федерации. Если я кое-что умею, то это результат целенаправленных усилий и практики. Если бы я не выросла в космосе, где идеальные условия для сосредоточенности, где отсутствуют отвлечения, вероятно, я бы немногого достигла. Но даже и при этом условии я совсем не сверхчеловек. Да, у меня очень обострены чувства, но ничего сверхъестественного в этом нет. Я хорошо ощущаю цвет, легко различаю оттенки и определяю качество камня, но этому я научилась у нашего прежнего суперкарго, предшественника Мары. В остальном у меня обычное зрение. Я не могу увидеть точку на расстоянии в десять миль или смотреть через титановую плиту…

То же самое со слухом. У меня обострённое ощущение запахов. Обычно это мучение, а не преимущество. Я научилась различать отдельные запахи, даже когда они сливаются друг с другом. Вероятно, это не совсем обычно, но если вы считаете, что я могу действовать, как охотничья собака, то будете разочарованы.

Чувствительность к запахам и обострение вкуса совпадают. Можете не сомневаться, что я высоко ценю приправы мистера Муры и никогда не пройду мимо вкусной пищи.

На лицах её товарищей появились улыбки. Очень характерно для неё. Когда космонавт оказывается на земноподобной планете, первым делом он отправляется туда, где можно поесть, а не в местную разновидность города Веселья.

Но Раэль не улыбалась.

— Последнее — это осязание. И здесь ничего особенного, хотя признаюсь, трогать торненский шёлк приятнее, чем ткань наших мундиров.

И больше ничего, — резко и устало продолжала она, — никакого шестого чувства. Я не читаю мысли, не вижу прошлое или будущее, не могу одной только волей передвигать предметы.

— А с животными можете общаться? — быстро спросил Джелико.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я бы хотела. Они часто гораздо лучше людей. Они меня любят, потому что чувствуют, что и я их люблю. Может, это немного необычно, — согласилась она, —  но ничего особого тут нет. И растения у меня развиваются хорошо, как и у других садовников, которые их хорошо знают и понимают. Никакого волшебства в этом нет.

Капитан слегка покачал головой.

— Не пойдёт, Коуфорт. Многие любят животных, но никто так не действует на Квикса, как вы.

Глаза её стали жёстче, голос резко хлестнул.

— Многие любят животных и делают трёхмерные снимки их, но ни у кого не получается так, как у вас. Вы используете какое-то принуждение, чтобы ваши герои появились и позировали вам?

Джелико вспыхнул так, что шрам белой полосой выделился на щеке, но ничего не сказал. Очень точный отпор. И хорошо рассчитанный. Если бы она была постоянным членом экипажа, возможно, было бы по-другому. Тогда между ними существовали бы крепкие узы доверия и уверенности друг в друге, хотя он по-прежнему не имел бы права слишком вторгаться в ее внутренний мир. А так любое проявление экстраспособностей могло оказаться опасным для Раэли Коуфорт.

Ван Райк прочистил горло.

— Я полагаю, что мне ответили, — сказал он, чтобы нарушить последовавшее неловкое молчание. — Ну, что ж, каковы бы ни были ваши способности, доктор, мы должны быть им благодарны. Они хорошо нам послужили и напоследок преподнесли ценное приобретение.

Врач благодарно склонила голову.

— Благодарю вас, мистер Ван Райк.

— Ну, с этим мы покончили, — сказал он. — Ещё не вечер, и мы не осмотрели ещё большую часть рынка. Торсон, тебе лучше остаться здесь и заняться нашими покупками. Запиши всё в журнал и отнеси в трюм.

— Есть, — оживлённо ответил Дэйн. Он предвкушал эти минуты.

— Доктор Коуфорт позже сможет тебе помочь, — предложил Джелико.

Он посмотрел на женщину.

— Напишите отчёт об этих рубинах, пока все подробности ещё свежи в памяти. Опишите покупку, отметьте все наши предположения и догадки. На случай, если камни «горячие», я хочу иметь как можно больше доказательств нашей невиновности.

— Есть, капитан. Но, если не возражаете, я напишу, что мы купили эти наборы случайно. Подлинное объяснение только вызовет дополнительные вопросы.

— Делайте, как сочтёте лучше. Если мне понадобится что-то ещё, я скажу вам, когда прочту отчёт.

Четверо разошлись. Ван Райк и Дэйн занялись своими обязанностями. Раэль тоже хотела уйти, но капитан остановил её в дверях.

— Не хотите ли джейкека?

— Прекрасно. Никогда не отказываюсь от чашечки, — ответила она, умолчав о своих требованиях насчёт качества. Джелико никогда не сравнится с мастерством мистера Муры.

Раэль Коуфорт первой вошла в каюту капитана, автоматически включив при этом освещение. Квикс при виде её обрадованно засвистел, но не забыл свои обязанности. Он подозрительно смотрел на дверь. Кто ещё вторгается на его территорию?

Поскольку последовал только законный обитатель, Хубат удовлетворился единственным абсолютно немузыкальным криком и ухватился за прутья решётки своими четырьмя ногами, готовый выпрыгнуть, как только откроют дверцу.

Женщина не разочаровала его. Она негромко рассмеялась и села в кресло Джелико, чтобы удобнее было дотянуться до клетки Хубата. Как только она открыла дверцу, Квикс взлетел и опустился ей на руку. А оттуда перебрался на плечо.

Коуфорт упёрлась рукой в стол капитана. Как по сигналу, Квикс переместился ей на предплечье. Она начала почесывать его меж глаз, и он расслабленно повис в экстазе.

Капитан некоторое время смотрел, покачивая головой.

— Вы уверены, что не околдовали его?

— А вам никогда не делали хороший массаж? — возразила ежа. — К тому же он такой милый. Ему так легко доставить удовольствие. Не правда ли, малышка?

В ответ странное существо испустило негромкий урчащий свист.

Джелико ничего не сказал. Любой его ответ — на нескольких языках — был допустим только в совершенно другом обществе. Он сам любит Квикса, значительно сильнее, чем признаётся, но Раэль Коуфорт — единственный человек, способный назвать Хубата милым и малышкой.

Он откатил кресло с его двумя обитателями в сторону и открыл нижний ящик стола. Достал оттуда большой термос. Поднёс к уху и резко потряс. Определив, что он наполовину полон, капитан расчистил место на столе, поставил термос между двумя грудами бумаг и включил подогрев. Потом из того же ящика достал две чашки, одну поставил перед врачом, другую перед собой и опустился в кресло для посетителей.

— Будет готово через несколько минут.

Когда звонок сообщил, что джейкек согрелся, Джелико наполнил чашки.

Раэль, скрывая гримасу, отпила тёмную жидкость. Джейкек широко распространился на звёздных линиях, угрожая совсем вытеснить кофе земного происхождения и другие напитки, известные в Федерации. Но экипаж «Королевы Солнца», за исключением капитана, оставался верен традиционному напитку, хотя на краю космоса кофе можно найти только синтетический и в концентрированной форме. Джелико понимал, как трудно стюарду угодить на всех. И потому обычно сам готовил себе напиток, хоть получалось у него и похуже. Раэль в сотый раз пообещала себе, что встанет как-нибудь пораньше и лестью или силой проберётся в камбуз — царство Фрэнка Муры. На «Блуждающей звезде» все пили джейкек, и она может приготовить его…

Она почувствовала на себе взгляд капитана. Лицо его было серьёзно.

— Вы сомневаетесь в моём рассказе?

— Просто сочувствую вам. Мы вас допрашивали с пристрастием.

— Но вам нужно было расспросить.

— Да, но похоже, мы привыкаем растравлять ваши раны. Мне не нравится вас мучить.

Она взглянула на дымящуюся жидкость.

— В моём происхождении нет ничего позорного, и я не возражаю против расспросов о моей матери. Её на корабле уважали и любили. Все члены экипажа, знавшие её, говорили мне об этом. Только отец никогда не говорил со мной о ней.

— Он винил вас? — негромко спросил Джелико.

— Нет, самого себя. Думаю, он всё время чувствовал свою вину. Видите ли, он любил её, — она вздохнула. — Никто из нас не понимал, насколько он её любил, до самой его смерти. Перед смертью он не звал ни меня, ни Тига, ни мать Тига. Только её. Мне кажется, он был рад присоединиться к ней.

Капитан медленно кивнул. Его младшие товарищи вряд ли поймут это, но он прожил достаточно долго и приобрёл немалый опыт. Он понимал.

Неожиданно ему в голову пришла другая мысль.

— Ваша мать тоже была врачом? — спросил он.

— Да — среди своего народа. Так мы считали. Сама она не признавалась в этом и вообще не говорила о своём прошлом. Уйдя с моим отцом, она, очевидно, полностью порвала с прошлым. Вероятно, это одна из причин, почему я выбрала профессию медика. Мать сражалась за меня, она прожила достаточно долго, чтобы я могла выжить без неё. Я чувствовала, что обязана ей, что должна отплатить ей за её борьбу.

— Но это не принесло вам счастья?

Раэль пристально взглянула на него.

— Точно в цель я не попала, но медицина — одно из моих любимых занятий. И не менее ценное, чем остальные.

— Не сомневаюсь, — он улыбнулся. — У вас сильная воля, Раэль Коуфорт, при спокойных манерах. Мне трудно представить себе, что вас могут заставить действовать, когда вы этого не хотите.

Они допили джейкек, Джелико встал и убрал пустые чашки. На обратном пути отнесёт их в камбуз.

— Если хотите, можете составить компанию Квиксу и поработать здесь. Не торопитесь, но когда закончите, помогите Торсону. Но имейте в виду, что в отсутствие Вана он отвечает за груз.

— Я родилась вольным торговцем, — раздражённо ответила женщина. — Мне кажется, я знаю протокол.

— Да, но вы проявили себя специалистом в тех товарах, которые он сейчас заносит в каталог. Дэйн хороший работник. Я не хочу, чтобы он потерял уверенность в себе или передал кому-то свои обязанности.

— Этого не случится, — пообещала она.

Джелико серьёзно рассматривал её. Он был не вполне уверен, что верит ей. Эта история о смешанном происхождении — старый приём, чтобы вызвать сочувствие, но в данном случае у неё достаточно доказательств. Пока он не может добиваться от неё большего. Её откровенность — или кажущаяся откровенность — связала его. Никаких фактов, подкрепляющих подозрение, у него нет, и если он сейчас будет слишком нажимать на неё, кончится это прекращением её службы на «Королеве». Но к этому он не готов. И не хочет этого.

И морального права у него на это нет. Город Кануч не Трьюс, это не место, где можно бросить женщину. На рынке она превосходно действовала, помогая Дику Татаркоффу, но метод, который она при этом использовала, может привести её к катастрофе.

Джелико колебался. От него требуется нечто большее, чем просто предотвратить столкновение между ними. Пока Коуфорт остаётся членом экипажа «Королевы», в его обязанность входит заботиться о её безопасности. Но капитан межзвёздного корабля, если только это не корабль военного флота или Патруля, не может следить за деятельностью своих подчиненных на планете.

Чёрт возьми, это опасно! Опасность потенциальная, но она вполне реальна.

— Не знаю, каковы ваши планы на вечер, но мне не хотелось бы, чтобы вы в одиночку бродили по Канучу. Или даже вдвоём. Выходите только вчетвером, а лучше совсем не выходите.

Он сдержался. Ни один вольный торговец не примет такого повелительного тона, особенно после долгого перелёта.

Тем не менее женщина сохранила хладнокровие. Глаза её сузились, она резко взглянула на него.

— В чём дело, капитан? — негромко спросила она.

Он вздохнул.

— Красота — это товар в городе Веселья. Если кто-то из его обитателей видел ваше представление с торненским шёлком, они высоко вас оценят — в своих особых интересах. Каждый подонок ультрасистемы постарается сорвать этот приз, если надеется уйти с ним, — капитан ощутил прилив гнева. — Что бы вы ни сделали со своей жизнью, не хочу, чтобы вы стали рабыней этих животных.

Раэль опустила голову.

— Я сознаю такую возможность, — сказала она. — И не стану рисковать. А после приключения с крысами мне совсем не хочется бродить по Канучу в темноте. После закрытия рынка и магазинов меня ничего не отвлекает от «Королевы». Лучше поработаю в кабинете доктора Тау.

Гнев капитана стал сильнее. Да, с горечью подумал он, конечно, она сознает опасность. Красота в торговле — обычно преимущество, особенно когда имеешь дело с гуманоидами. Они всегда расположены к тем, кто кажется им привлекательным. Но слишком большая красота — совсем другое дело. Бросающаяся в глаза внешность может во многих обстоятельствах оказаться недостатком, и Раэль Коуфорт с самого юного возраста должна была служить потенциальной целью всевозможных подонков.

Его охватило сочувствие к ней. Он хотел взять её на руки, защитить…

Джелико подавил этот импульс, но не хотел уходить, оставив её в подавленном настроении. Заставил себя улыбнуться.

— Я напрасно тратил силы на это предупреждение, — сказал он. — Вы знаете обо всём этом не хуже меня. Конечно, я старше вас, но вы столько времени провели в полётах меж звёздами, что опыт у вас богатый.

Глаза её сверкнули.

— Ну, вы использовали время гораздо лучше. Стали капитаном, а я всё ещё перехожу с одного корабля на другой.

Она подняла руку, так что Квикс был вынужден снова перебраться ей на плечо. Теперь рука её свободна, и она может писать.

— Лучше повидайтесь с мистером Ван Райком и подумайте о дополнительных покупках. Несколько камней и свёртков ткани много вам не дадут.

— Доктор Коуфорт, — строго обратился к ней Джелико, — то, что вы сидите за моим столом, не делает вас капитаном корабля, — с этими словами он отдал ей флотский салют и вышел из каюты. — Её мягкий смех ещё долго звучал в его ушах.

Глава 16

Дэйн остановил ленту, которую изучал, потом совсем выключил её, вспоминая прочитанное.

Некоторые синтетические камни очень хороши. По составу они ничем не отличаются от подлинных. Единственное отличие в том, что они созданы при тщательно подобранных людьми условиях.

Они могут составить основу неплохого дела. Мало кто из торговцев и даже компаний имеет дело с синтетическими камнями; он не может припомнить ни одного случая таких регулярных занятий; но лишь небольшой процент населения галактики может позволить себе покупать натуральные камни. Синтетика невероятно расширяет число потенциальных клиентов «Королевы». В сущности искусственные камни на некоторых рынках даже предпочтительней. Для начала потребуется совсем немного кредитов, и для пробной продажи достаточно того запаса, что есть на корабле.

Помощник суперкарго удовлетворённо кивнул. Нужно ещё кое-что почитать. Потом он сведёт вместе цифры, определит возможные рынки и торговую стратегию и сможет выступить с предложениями перед шефом.

Ван Райк примет его предложение. Цель «Королевы» — получать прибыль, а вовсе не раскрывать убийства, а тут предоставляется возможность открыть новое поле деятельности и монополизировать его, по крайней мере в этом секторе. Лишь через несколько лет другие торговцы спохватятся.

— Дэйн! Я думал, ты всё ещё в трюме.

Дэйн поднял голову. В каюту вошёл Рип Шэннон. Он с лёгким удивлением смотрел на помощника суперкарго.

— Кончил там двадцать минут назад, — сказал Дэйн.

Лицо Шэннона затуманилось.

— Я видел, как примерно в это время туда спустилась Раэль, и люк до сих пор не закрыт.

Торсон выпрямился.

— Нужно проверить.

— Спокойней, друг, — торопливо сказал Шэннон. — У неё, вероятно, есть причина…

— Она не имеет права находиться там без разрешения суперкарго — или моего в отсутствие Ван Райка.

— Тебе нужна помощь?

Дэйн остановился.

— Нет, — медленно ответил он. — Я её ни в чём не обвиняю, — но выражение лица у него стало жёстким. — Но ты оставайся здесь. Бели я вскоре не вернусь, поищи меня. И тогда будь осторожен.

Дэйн сморщился, подумав, как мелодраматично он реагировал на слова товарища. Чёрт бы побрал эту Раэль Коуфорт, раздражённо сказал он про себя. Почему это с ней всегда попадаешь в неприятные ситуации? С точки зрения Али Камила, это, возможно, и хорошо. Но он, с другой стороны, нелеп в роли героя.

Он не останавливался. Груз и товары для торговли — его ответственность. У него нет выбора: нужно проверить. Саботаж в трюме однажды уже доставил «Королеве» большие неприятности, и он не хочет рисковать повторением. Нет ни выгоды, ни удовольствия в приближении к чрезвычайно неприятной смерти.

Когда несколько мгновений спустя помощник суперкарго появился в трюме, Коуфорт всё ещё была там. Всё выглядело как обычно, и ничто не показывало, чем она здесь занималась до его прихода. А сейчас она развернула купленную ткань и рассматривала её.

Торсон откашлялся. Женщина взглянула на него, потом снова посмотрела на серебристую ткань.

— У меня не было возможности раньше внимательно рассмотреть наши приобретения. Очень красивая ткань. Вы хорошо с ней справились.

Раэль вздохнула, возвращая ткань на место.

— На борту «Блуждающей звезды», — горько сказала она, — я слушалась Тига и не покупала предметы роскоши. А теперь не могу себе этого позволить. И пока остаюсь добродетельным и старательным вольным торговцем, не смогу их покупать.

Она смолкла, видя откровенно подозрительное выражение его лица.

— Спокойней, парень, — сказала она. — Ни один из Коуфортов не становился пиратом. И я не собираюсь начинать новую традицию в нашей семье.

— Вы бы не признались, если бы и хотели начать, — ответил он, стараясь говорить небрежно. Но это ему не совсем удалось.

Раэль слегка пожала плечами.

— Мы имеем дело с красивыми вещами. Я ведь не могу оставаться равнодушной к ним. Вы и сами тоже неравнодушны.

Дэйн вздрогнул, а её губы скривились в усмешке.

— Я видела, как вы смотрели на пояс натуральной кожи, прежде чем купили тот, что на вас. Если вы сами хотите владеть множеством вещей, которых не можете себе позволить, почему отказываете мне в таком же праве?

— Но вы как раз можете себе позволить, — быстро возразил он. Ему показалось, что он нашёл брешь в её рассуждениях. — Ничто не мешает члену экипажа покупать товары для личного использования. Это подделка, не натуральная ткань. И небольшой кусок её вас бы не разорил.

Она покачала головой.

— Тут ткани не очень много. Двенадцать штук недостаточно для настоящей сделки. А если ещё меньше, то нет надежды на прибыль.

— Вы так заботитесь о прибылях «Королевы Солнца»? — саркастически спросил Дэйн.

Раэль вздёрнула подбородок.

— Я верна кораблю, на котором служу, даже если эта служба временная.

— Такова традиция, — ответил он. — Я ещё недостаточно давно кончил Школу, чтобы быть уверенным, что она всегда соблюдается.

— Соблюдается. Обычно. Корабли, на которых она не соблюдается, часто исчезают вместе со всем экипажем. К тому же суперкарго Ван Райк вряд ли на этой стадии согласится разделить свой товар, — ответ её звучал холодно. Дэйн Торсон слишком остро ощущал свою молодость и отсутствие опыта, чтобы привлекать к ним внимание. — Пока я на «Королеве», я думаю об её интересах.

— А потом?

— Потом, если придётся, буду конкурировать с ней. И вы тоже, когда закончите своё обучение.

Некоторое время оба молчали.

Раэль первой отвела взгляд.

— Это был удар ниже пояса. Простите. И простите зато, что оказалась здесь, не предупредив вас. Я поискала вас по приказу Джелико, но не нашла. Вероятно, просто подействовала старая привычка. На «Блуждающей звезде» у меня был свободный доступ в трюм.

— Вы умеете обращаться с грузами? — спросил он. Почему бы и нет. Похоже, она умеет всё.

— Да. Тиг хотел, чтобы я стала суперкарго. И очень рассердился, когда я выбрала медицину, — она распрямила спину. — Может, я ошиблась. Мне нравится работа с товарами, нравится торговля в неизведанных областях, и, несомненно, в роли суперкарго я была бы ему очень Полезна, но медицина привлекала меня больше. Я выбрала её и осталась верна своему решению.

— Поэтому вы покинули «Звезду»?

— Нет, — устало сказала она. Рот её отвердел. — Я ушла, Торсон. Меня не выгнали. Я уже объясняла причину. Если вы в неё не верите, мне нечего сказать.

Дэйн решил попробовать ещё один подход, хотя сомневался, что добьётся чего-нибудь. Если Раэль обманывает, то она тщательно продумала свою роль. У неё нашлись ответы на все вопросы. Даже Джелико и Ван Райк не смогли поймать её.

— Похоже, на «Блуждающей звезде» в вашем распоряжении было немало кредитов. Неужели с тех пор всё истратили? — он чувствовал неловкость, задавая этот вопрос. Не его дело. Он проявляет большую невежливость. Коуфорт вправе отправить его подальше.

Женщина нахмурилась, но сдержалась.

— Нет, я не тратила кредиты. Всё, что я заработала, а также наследство от отца на счету «Звезды». Тиг не отдаёт эти деньги.

— Что?

Впервые женщина искренне улыбнулась.

— Тиг не разбойник со звёздных путей. Всё оговорено в условиях. Брат не может потратить мои деньги. Он просто сохраняет их, пока я не устроюсь на постоянную стоянку.

— Вы ведь уже совершеннолетняя.

— Да, но таковы условия завещания. К тому же, там не так уж много кредитов. Мы, Коуфорты, всё заработанное вкладываем в корабль, — она подняла голову. — Ведь вы не думаете, что мы добились своего без труда и самопожертвования.

— Не думаю. Коуфорт и его экипаж хорошо известны, но…

— Но ничего. Я просто хотела быть самостоятельной, а если бы отправилась бродить с большим количеством денег, нарвалась бы на засаду в каком-нибудь тёмном переулке. Но всё получилось неплохо. Я не умерла с голоду, хотя и не стала лучшим торговцем столетия.

Женщина негромко печально рассмеялась.

— Кажется, такая надежда у меня была, но можете представить себе, как быстро мне пришлось от неё отказаться.

Дэйн, вопреки своему желанию, усмехнулся.

— Но вы ещё можете этого добиться, — сказал он и вздохнул. Опять у неё это получилось, подумал он. Она увела разговор в сторону от неприятных для себя вопросов. Но на этот раз он не удивился. С самого своего появления на «Королеве Солнца» Раэль Коуфорт доказывала, что умеет делать это. Только время покажет, скрывает ли она за этим какой-то неприятный сюрприз для них.

Глава 17

Три помощника, Джаспер и Раэль сидели за столом в кают-компании, когда на следующее утро туда торопливо вошли Джелико и Ван Райн. Синдбад лежал на коленях женщины, прижавшись к её руке. Он аккуратно ел из другой её руки, которую она держала перед ним.

— Мне кажется, он толстеет, — заметил Джелико.

Раэль подняла голову.

— Он снова герой, хотя, к счастью, на этот раз обошлось без ран. Кто-то недостаточно тщательно закрыл сеть на люке, возвращаясь прошлым вечером.

— Ну и ну! — пробормотал суперкарго.

Викс положил вилку.

— Есть что-нибудь хорошее? — он мною лет провёл на борту «Королевы» и понимал, что эти двое отлучались рано утром не для того, чтобы испытать удовольствия города Веселья.

Глаза Ван Райка плясали, как земное небо в солнечный день.

— Чартер, друзья мои, отличный выгодный чартер и возможность полностью загрузить наши торговые трюмы.

— Что мы повезём и в какой порт? — оживлённо спросил Дэйн.

— Оборудование и химикалии для купольных шахт на Ригинию.

Он поднял руки, когда лица сидевших за столом помрачнели.

— Мне тоже не нравится такое быстрое возвращение на Ригинию, но чартер выгодный, и если мы будем действовать быстро, за ним последует еще немало таких же.

Он опустил своё крупное тело на ближайший стул.

— Мы встретились с неким Эдру Макгрегором, основателем, президентом, председателем совета директоров и по существу верховным владыкой «Каледонии, Инк.» Это самый большой производственный конгломерат на Кануче. Он уже понял, какой прекрасный рынок представляют для него новые купольные разработки и лично по передатчику договорился о продаже большой партии самых различных товаров, от разнообразных машин и механизмов до строительных материалов и химикалиев. Он хочет действовать быстро, прежде чем возникнет конкуренция. У него нет времени для заключения долговременного договора или покупки корабля, поэтому для первоначальных рейсов он хочет использовать те корабли, что оказались в порту. Но увидев представление Раэли вчера на рынке, Макгрегор решил весь фрахт отдать «Королеве», если мы согласимся стартовать в ближайшие дни. И потом будем продолжать эту работу, сколько захотим.

Он криво усмехнулся Раэли.

— Договор заключён только на словах. Подписывать он не захотел, прежде чем не поговорит с доктором Коуфорт.

Она почувствовала озорство в его голосе и изогнула брови.

— Какое проявление истинной демократии! — заявила она. — Только представьте себе! Не только старшие офицеры, но и неопытные помощники должны присутствовать при заключении договора!

Джелико усмехнулся.

— На самом деле Макгрегор хочет изменить ваш рабочий статус. Он предлагает вам место в торговом отделе своей фирмы.

— Что? — воскликнула она, безуспешно стараясь заставить товарищей Прекратить смех.

— Совершенно верно, — подтвердил суперкарго. — Он утверждает, что тот, кто сумел довести двух его сильнейших конкурентов чуть ли не до кулачного боя простым размахиванием ткани, заслуживает самой высокой должности в «Каледонии, Инк.»

Серьёзно, Раэль. Он прекрасно понимает, что вы сделали, и обещает вам — при известных способностях и старании — большое будущее в своей компании.

— А зачем тогда он говорит с моим начальником, что собирается переманить меня? — прямо спросила она.

— Он не хочет пользоваться репутацией недобросовестного человека и отпугивать возможных покупателей. К тому же, — добавил Джелико, — он, вероятно, считает, что у него нет особых шансов переманить вас. Космонавты обычно не уходят со звёздных путей, чем бы их ни прельщали.

— И уж, конечно, не на такую планету, как Кануч, — согласилась она с чувством. — Когда мы с ним встречаемся?

— В полдень. Он угощает нас ланчем в самом дорогом ресторане Кануча — «Двадцать два». Это у самого берега, так что не очень налегайте на эти синтояйца и сосиски.

— Не бойтесь. Я заказала для Синдбада, не для себя.

Али откинулся на мягкую обивку скамьи, с трёх сторон огибавшую стол.

— Теперь, когда это решено, — протянул он, — можно послушать интересный рассказ. Вчера, кажется, никто не упоминал о кулачных боях.

— Мы к тому времени уже ушли, — сказал капитан. — На обратном пути к «Королеве» встретили Дика Татаркоффа, и он подтвердил, что чуть не состоялось несколько драк из-за его шёлка.

— Он был совершенно счастлив, — продолжил рассказ Ван Райк. — Продал шёлк по самой высокой цене, потом почти за такую же сумму продал небольшой кусок, который давал осматривать. И всё остальное тоже продал, хотя по более умеренным ценам. Он клянётся, что в трюме у него только несколько обрывков ткани, и если бы он нашёл их вовремя, то и их продал бы с выгодой.

Джелико осторожно поставил на стол небольшой ящичек и достал из него две бутылки.

— Из личных запасов Татаркоффа. Вы это заработали, Раэль. Вам и решать их судьбу.

Женщина взглянула на этикетки. Вино. Гедонского разлива, золотисто-белое, сухое. Виноградник настолько хорош, что она помнила его название. Если захотят, они легко продадут это вино.

Она покачала головой. Нет. Дик — известный ценитель вин. Его личный погреб стал легендой, и он хранил его исключительно для своего удовольствия, не для торговли или обмена. Именно для этого подарены эти бутылки, и она считала, что так их и нужно использовать.

— Мы заслужили небольшую роскошь. Отдадим их Фрэнку и посмотрим, что он даст им в сопровождение. Ему это понравится. Ведь здесь есть доступ к свежим продуктам.

Глава 18

Раэль пригладила несуществующую складку на своём мундире. Форма действует на неё угнетающе, подумала она. С её высоким воротником, с её строгим стилем она всё время заставляет чувствовать своё несовершенство. Может, в этом отчасти цель мундира. Небольшая неуверенность в себе постоянно заставляет быть настороже…

Она взглянула на своих спутников. Джелико тоже в мундире, но если он и чувствует какую-нибудь неуверенность или неудобство, то никак этого не проявляет.

Ван Райк, шедший в нескольких шагах впереди, вероятно, самая поразительная фигура, с его большим ростом и могучей фигурой, состоящей из подвижных мышц, но она находила Джелико более впечатляющим. Стройный, сухощавый, с кошачьей грацией, выработанной долгими годами в космосе, с ореолом власти и ответственности не только за благополучие, но и за саму жизнь подчинённых, он выглядел как настоящий хозяин межзвёздного корабля с опасных пограничных линий. Жёсткие черты лица, изуродованная бластером щека, стальные глаза только усиливали это впечатление.

Раэль разглядывала подвижную толпу. Хозяин попросил их явиться в вестибюль этого самого высокого здания в Кануче, пообещал встретить там и провести наверх, в дорогой ресторан.

Мужчины приветственно подняли руки, и она принялась разглядывать шедшего им навстречу человека.

Эдру Макгрегори похож на Джелико, сразу решила Раэль. Он старше, в волосах его больше седины. Глаза голубые, лицо круглое и полное, но эти двое одной породы. И в космонавте, и в жителе планеты безошибочно чувствовались сила и независимость духа. У этого нелегко выторговать душу или прибыль.

Канучец двигался им навстречу сквозь толпу. Он сразу протянул старшему землянину руку в универсальном приветствии.

— Вы вовремя. Приятно снова встретиться с вами, капитан Джелико, мистер Ван Райк.

— Нам тоже приятно, мистер Макгрегори, — ответил капитан. Он сделал знак Раэли. — Это доктор Раэль Коуфорт.

Мужчина склонил голову в старомодном поклоне. Глаза его сверкнули, казалось, они проникают ей в самую душу.

Вы прекрасны, доктор Коуфорт, но я рад видеть, что вы смертны, подобно всем нам. Мне было бы не очень приятно иметь дело с призраком.

Её улыбка стала шире.

— Ну, вы всё равно справились бы, если бы это обещало хорошую прибыль.

Макгрегори рассмеялся.

— Вы правы, доктор.

Хозяин провёл их к огражденной канатами платформе лифта. Подходя к женщине-лифтёру, он сказал:

— У нас заказан столик на четверых, — сказал без всякой необходимости, потому что при его приближении женщина сразу начала поднимать преграду.

На платформу поднимались и другие пассажиры, в основном пары, иногда тройки. Ступив на платформу, все смолкли, даже Эдру. Все пришли сюда не для удовольствий, а в такой тесноте деловые разговоры вести нельзя.

Заполнившись, лифт начал подниматься. Раэль прислонилась к столбу ограждения и смотрела на быстро удаляющийся заполненный людьми вестибюль. Вскоре люди внизу стали похожи на живые игрушки.

Лифт-экспресс не останавливался в пути, поэтому он поднимался с большой скоростью, но двигался он абсолютно гладко, а нужно нечто большее, чем простой подъём, чтобы вывести из равновесия космонавтов.

Через несколько секунд платформа замедлила движение и мягко остановилась на двадцать втором этаже. Космонавты вышли и обнаружили, что находятся на ступице широкого медленно вращающегося колеса, на котором было расставлено множество столиков, некоторые у самого края. Такое расположение их не удивило: оно очень старое, но остаётся популярным. Людям нравится обедать в таких условиях, когда перед ними открывается прекрасный, всё время меняющийся, вид.

Джелико вынужден был согласиться, что ресторан прекрасно использует этот обычай. Вместо обычной плоской крыши и высоких широких окон, весь ресторан был накрыт большим куполом из стекло стал и, толщиной в несколько дюймов, но таким прозрачным, как будто его вообще не было. Вечером, когда над головой сияют звёзды и две маленькие луны Кануча, а внизу горят огни многолюдного города, отражаясь в воде гавани, это, должно быть, особенно великолепное зрелище, подумал капитан. Днём большая часть этого великолепия отсутствует, потому что высокие крутые берега залива по обе стороны открывают вид только на невыразительный индустриальный пояс, скрывая находящиеся за ним жилые районы. Но гавань несколько скрашивала картину. Здание не настолько высоко, чтобы не видны были подробности сцены под ним, и полный активной деятельности порт захватывал внимание наблюдателя.

К их группе приблизился человек в форме.

— Мой обычный столик с краю, — прошептал Эдру, — но если это вас беспокоит, мы его сменим. Вы здесь для того, чтобы наслаждаться хорошей пищей, и я не хочу, чтобы из-за необычности места ваше нёбо потеряло чувствительность.

При этих его словах гости увидели, что он имеет в виду. Ресторан уходил за стены здания, и нависающая часть пола была сооружена из того же материала, что и купол. Столики, казалось, подвешены в воздухе.

Джелико мог есть в любых условиях, но когда речь идёт о хорошей пище, он предпочёл бы наслаждаться ею, не отвлекаясь на драматичное окружение. Но, с другой стороны, на лице Раэли было открытое восхищение, и он не стал возражать.

— Вряд ли у нас вскоре представится ещё одна возможность поесть на «Двадцать втором», — сказал он. — Давайте испытаем всё.

Вскоре они сидели в удобных креслах перед накрытым белой скатертью столом. Перед ними сразу появился официант, и им дали горячие влажные полотенца для рук.

Новички вначале испытывали не беспокойство, а какое-то чувство потери ориентации. Под ногами ощущался прочный пол, но стеклосталь так прозрачна, что взгляд вниз заставлял усомниться в показаниях осязания. Какое-то время трое космонавтов не поднимали взглядов от тарелок, но вскоре привыкли и начали наслаждаться необычностью обстановки и зрелищем деловой активности внизу.

Именно такое любопытство заставляет людей впервые прийти в «Двадцать два», и их оставляют в покое и не мешают привыкать. Официант тактично ждал, пока они не начали оглядываться в поисках его. В этот момент он подошёл к столику.

— Будут ли изменения в обычном меню? Мы предлагаем также дичь, рыбу и овощи, — добавил он ради космонавтов, которые сразу заявили, что удовлетворятся обычным меню.

— А что Макс приготовил для нас сегодня, Чарлз? — спросил Эдру, сделав заказ.

Официант широко улыбнулся.

— Запечённая говядина, мистер Макгрегори, овощи в белом соусе, сладкие булочки. Торт в четырнадцать слоёв, — на Кануче не подавали ничего до основных блюд и предлагали только воду, чтобы ничто не искажало вкус еды. К десерту полагались джейкек и кофе.

— Звучит неплохо, Чарлз. Спасибо.

Когда официант отошёл, Макгрегори достал из портфеля официально выглядящий документ в нескольких экземплярах.

— Это подготовили вчера вечером мои юристы. Я уже подписал и приложил печать, так что нужны только ваши подписи.

Ван Райк взял документ и внимательно прочёл его. Кивнул в знак согласия.

— Вошло всё, что мы обсуждали, — сказал он, подписывая документ. Потом передал его Джелико, который тоже подписал. Капитан взял один экземпляр договора, свернул и спрятал в сумку у себя на поясе; остальные вернул промышленнику.

— Спасибо, мистер Макгрегори.

— Вам спасибо, — довольно ответил Макгрегори. Он перенёс своё внимание на Раэль. — Теперь, когда меня нельзя обвинить в давлении из-за неподписанного контракта, мне кажется, у нас есть о чём поговорить, доктор Коуфорт. Капитан, вероятно, рассказал вам о моём предложении?

— Да, — ответила она, — вернее, рассказал об его сути. Подробностей он мне не сообщал.

— Ну, если вы заинтересуетесь, мы обсудим их с вами. Для вас это означает большие перемены, и вам, вероятно, следует хорошо подумать.

Раэль улыбнулась.

— Перемены более резкие, чем вы себе представляете, мистер Макгрегори. Видите ли, я не поступала на службу, не избирала себе карьеру в космосе. Я родилась вольным торговцем. Звёзды у меня в крови. Если я попытаюсь осесть на какой-нибудь планете, это будет противоречить всему моему существу.

— Но вы всё равно подумайте. Я не требую от вас немедленного ответа, да и не доверял бы быстрому согласию в таких обстоятельствах. Но решительные перемены могут быть благотворными для человека. В юности я сам испытал страсть к путешествиям, но потом никогда не жалел, что осел на одном месте и занялся делом.

Женщина медленно кивнула.

— Хорошо, мистер Макгрегори. Я серьёзно обдумаю ваше предложение, но, честно говоря, не могу себе представить, что приму его. Даже если захочу отказаться от звёздных линий, я ведь врач. Не хочу всю жизнь заниматься торговлей, что бы ни приходилось продавать, — Раэль задумчиво взглянула на него. — Не ответите ли на вопрос, мистер Макгрегори?

— Отвечу. Если не захочу отвечать, то так вам и скажу.

— Вы могли купить торненский шёлк, если бы захотели. Почему вы его не купили?

Он усмехнулся.

— Не из-за отсутствия интереса, уверяю вас. Но каждый человек должен знать себя и понимать, что ему подходит. Я рабочий муравей и должен удовлетворяться чёрными, серыми и коричневыми тонами. А крылья бабочек для других людей. Этот материал выглядел бы нелепо на мне или в моём доме, особенно теперь, после смерти моей жены. У меня была мысль купить материал для сыновей и разделить между ними, но я никогда не баловал их экстравагантными подарками и решил, что лучше и дальше придерживаться такого курса, — он рассмеялся. — К тому же мне доставило удовольствие следить за глупым поведением своих коллег. Не хотел уменьшить это удовольствие своим участием в торге.

Услышав это, Джелико улыбнулся, но глаза его не отрывались от женщины. Макгрегори прав, пытаясь заманить её в свою торговую компанию, подумал он. Раэль может уговорить кого угодно, и для этого ей не нужно обращаться к специальной технике или ярким цветам. Талант её заключается в полном внимании к собеседнику, как будто она на самом деле искренне увлечена и находит его бесконечно интересным. Люди откликаются на это, и мало кто не ответит ей тем же.

В этот момент принесли еду, и космонавты быстро поняли, что не только великолепный вид привлекает посетителей в «Двадцать два». Все свежее и исключительно хорошо приготовленное. Канучцы не используют острые приправы, и их блюда отличаются тонким естественным вкусом. В распоряжении шеф-повара Лучшие продукты, и он, несомненно, большой мастер.

За едой хозяин рассказывал им об истории Кануча и его нынешнем состоянии, как в ответ на вопросы Ван Райна, так и из простой вежливости, которая требовала, чтобы за едой деловые вопросы не обсуждались.

— …Наша планета старая и довольно необычная. Туземной жизни очень мало на всех трёх континентах северного полушария, кроме узкого участка побережья.

— Всё выгорело? — спросил Ван Райк.

— Мы не знаем. Если и так, то это произошло очень давно, и все прямые свидетельства исчезли. Не предтечи, а скорее предтечи предтеч. Многие наши ученые считают, что произошла природная катастрофа или даже целая серия их. Меньшинство заявляет, что на севере никогда не было иной жизни, кроме той, что есть и сейчас.

— Маловероятно, — сказал Джелико.

— Да. Не похоже на обычный вариант по всей галактике, когда есть вода и подходящая атмосфера. Выветривание производит почву, и постепенно, рассуждая эволюционно, появляются разные формы жизни.

— Но ведь на Кануче есть туземная жизнь.

— Да. Но мало и на низком уровне на севере, как я уже сказал. Юг располагает относительно богатой флорой. Фауна по числу видов бедна, но существующие виды представлены многочисленными организмами. Например, туземные быки и несколько видов дичи, которую у нас стали разводить на фермах.

— А что в море?

— Та же общая картина во всех четырёх океанах. Небольшое число видов, но очень многочисленные популяции. А в небольших водоёмах на севере и юге жизнь очень бедна или вообще отсутствует.

— Что-то здесь всё-таки произошло, — заявил капитан.

— Когда-нибудь учёные Федерации или самого Кануча узнают, что именно.

— Мы тоже надеемся, — ответил Эдру.

Раэль уставилась в тарелку. Ей не нужно было слышать больше или читать какие-нибудь документы, чтобы душой и сердцем убедиться, что Али Камил прав. Холодок от осознания этого заполнил её. В прошлом Кануч, планета звезды Халио, подвергся страшным и, может быть, неоднократным ударам. Они уничтожили почти всю фауну и флору, которыми должна была располагать такая планета, предоставив выжившим видам развиваться в больших количествах.

Она подняла голову и посмотрела на промышленника, который продолжал излагать историю своей планеты.

— Наши предки из Первого Корабля поняли, что это не природный рай, — говорил он, — и решили обратить недостатки планеты в преимущества и всю промышленность сосредоточить здесь, на севере. Юг они отвели сельскому хозяйству. Канучцы с самого начала хотели полной независимости и самообеспечения, и так как заселение совершила одна тесно сплочённая группа, наши предки имели возможность выработать точные планы ещё до того, как корабль опустился на поверхность. Кануч оказался способен снабдить нас всем необходимым, и основатели колонии сделали это главным принципом нашей жизни. Ни одно общество не может считать себя в безопасности от чужого влияния, от уничтожения и голода, если оно в чём-то существенном зависит от привозных продуктов и товаров. Не всегда получалось легко, бывали периоды сильных искушений, но мы до сих пор ценим мудрость наших основателей и придерживаемся их идеалов и правил.

Макгрегори сам происходил из города Кануча и гордился им, что стало ясно через несколько минут.

— Кануч — большой город, — сказал он. — Может быть, не мегаполис, но в нём не менее двух миллионов жителей и столько же ещё в пригородах.

Подобно другим канучским городам, Кануч состоит из множества независимых общин. Когда наши будущие основатели ещё разрабатывали свои планы, было решено поселить рабочих рядом с местом их работы, идеально на расстоянии пешеходной прогулки, в крайнем случае — на небольшом расстоянии, которое можно преодолеть с помощью общественного транспорта. Каждая община считается независимым образованием внутри города со своими школами, больницами, торговыми центрами, другими службами, образовательными и увеселительными организациями, что часто одно и то же. Все общины соединяет превосходно развитый общественный транспорт, а гражданское правительство невелико и остаётся незаметным и эффективным. Вся система даёт хорошие результаты, и всё поддерживается на достойном человека уровне.

Отсюда вы как раз видите худшее, — сказал Макгрегори.

— Дома в других местах расположены не так тесно, они разделены парками. Здесь же, в доках, очень большая потребность в рабочей силе. Как я уже упоминал, рабочие живут как можно ближе к месту своей работы. Здесь трущобы, канучская их версия. Но подлинной бедности и всех связанных с нею проблем у нас нет.

— А зачем вам вообще доки? — спросил Ван Райк. — Воздушный транспорт дешевле, чище и эффективнее.

— Наши корабли тоже. К тому же они, взрываясь, не уносят с собой половину общины. Так происходило с большими воздушными транспортами в ранние годы освоения Кануча. Но с нас хватило первых случаев. К тому же корабли дают гораздо больше рабочих мест. Большинству инопланетян это не понятно, но на Кануче главная забота — предоставить всем работу. А вы, когда не находите работы, эмигрируете.

— А к чему тогда космопорт? — торопливо спросила Раэль, услышав раздражённые нотки в голосе хозяина. Федерация в целом не ободряла такую политику, когда ненужных жителей просто выбрасывают с планеты. — Конечно, он даёт хорошую работу, но крушение космических кораблей относится к числу самых страшных катастроф в истории Федерации.

— Космопорт за пределами города, — мрачновато ответил хозяин, — и мы требуем, чтобы корабли приближались и улетали со стороны суши.

— Больше потребовать нечего, — заметил Джелико, — а процедуры проверки в порту строги, как нигде.

Капитан некоторое время смотрел сквозь прозрачную стену.

— Что мы видим здесь внизу? Например, что это за большое белое здание справа?

— Это вклад «Каледонии, Инк.» в процветание Кануча, — промышленник слегка сморщился. — Если бы я слушался своих инстинктов, а не глупых финансовых советников, в этом здании было бы на два этажа больше, но и так оно самое большое фабричное здание в городе. В нём работает около тридцати тысяч человек, не считая работающих на берегу и на кораблях и транспортах, а также поддерживающих линии снабжения.

— Фабрика? — переспросил Ван Райк.

Макгрегори кивнул.

— В основном. Мы называем это смешанным производством. Кое-что мы производим сами, но в основном собираем из частей, которые доставляются отовсюду. К тому же тут ведутся большие исследовательские работы.

— Так обычно поступают все местные крупные промышленники?

— Иногда да, иногда нет. «Каледония» производит оборудование для строительства и шахт, включая самое тяжёлое, а также химикалии. Большая часть подготовительных работ ведётся в глубине суши — по экономическим соображениям и ради безопасности. Небольшие машины целиком производятся здесь, а вот химикалии все без исключения поступают сюда по трубопроводам, здесь соединяются и как можно скорее увозятся. Мы не хотим держать их здесь. Большинство из них обладают свойствами, которые не позволяют держать их в больших количествах в населённых районах.

— А что производят другие фабрики?

— Всё что угодно. Каждая большая компания имеет свою контору в городе, а большинство и производством занимаются здесь. Мало кто может устоять перед возможностями, открываемыми близостью гавани. Всё производимое в городе Кануче можно увозить непосредственно отсюда, и транспортировка обходится значительно дешевле. А близость космопорта создаёт дополнительные возможности для привлечения импортёров и экспортёров.

Ван Райк рассматривал водоём внизу — залив длиной в шесть миль и шириной примерно в милю; его тёмно-синяя вода свидетельствовала о значительной глубине.

— Могло быть и хуже, — заключил он. — Именно поэтому ваши предки остановились на этом месте?

— Естественно. Это одна из лучших гаваней на планете. Вы только взгляните. Двенадцать миль, по шесть на каждом берегу, с пологими берегами, удобными для сооружения заводов. Здесь охотно селятся люди. Залив — мы его называем Стрейт или Нарроу — достаточно широк, чтобы пропустить любое судно, и настолько глубок, что в прежние времена его назвали бы бездонным.

— К тому же мы тут защищены от последствий дурной погоды Кануча. Преобладающие ветры дуют вдоль этой части берега, и только при редчайшем совпадении обстоятельств тут бывает сильная буря. Но даже в этом случае она не страшна. Берега с обеих сторон защищают нас от ветров, а по Стрейту они проходят по диагонали. Ярость морского шторма сюда просто не доходит. С самого первого поселения в гавани всего четыре или пять раз были настоящие бури.

— Но опасность всё же существует, — заметила женщина, — если не от природы, то от результатов вашей собственной деятельности. Продукты вашего производства могут быть легковоспламеняемыми или нестабильными. Склоны достаточно круты, чтобы отразить внезапный огненный шквал. Остальная часть города не пострадает, но этот район будет уничтожен.

Макгрегори с новым уважением взглянул на неё.

— У вас острый взгляд, доктор, и к нему ещё хорошая голова. Основатели города сознавали этот риск. Во время войны кратеров мы разыгрывали возможные сценарии. Тогда Кануч производил много военного оборудования. Буквально в каждом порту имелось множество взрывчатых материалов и их составляющих, и все понимали потенциальную опасность этого. Мы твёрдо решили сохранить и свою прибыль, и жизнь.

— Город Кануч ответил тем, что держал военное производство как можно дальше от жилых районов и гавани, — Макгрегори повернулся и бросил взгляд через плечо. — Видите эти красные доки на возвышении у устья Стрейта?

— Да.

— Они продолжаются на некоторое расстояние вдоль морского берега. Все военные материалы грузились там.

Ничего не произошло, хвала богу света и тьмы, но если бы корабль или док взорвались, большую часть ударной волны задержит возвышение, как оно задерживает бури. Мы пострадали бы от ударов волн, но не очень сильно.

Но сейчас военное производство сократилось, говорю об этом с радостью, оно сосредоточено целиком на западном берегу, где населения значительно меньше. Красные доки мы используем для заправки кораблей, там горючее для космопорта, составляющие для его производства и другие вещества с капризным характером.

— А разве это не топливные танки? — спросил Ван Райк, указывая на три больших цилиндра у них под столом. Вдоль всего берега он видел примерно пятьдесят аналогичных сооружений. В некоторых местах они были сосредоточены гуще, но ни один район без них не обходился.

— Да, — голос промышленника звучал холодно. — Я стал очень непопулярен, когда пытался добиться их устранения.

— Один хороший пожар научил бы вас всех, — мрачно сказала Раэль.

— Несомненно, но больше всего за обучение заплатили бы бедняги, живущие и работающие поблизости.

Джелико вздохнул про себя. В конце концов, они в результате этого разговора превратятся в специалистов по катастрофам. Если начнут сравнивать самые мрачные эпизоды истории, это уничтожит впечатление от прекрасной еды. Он хочет полностью насладиться великолепным тортом, который подал официант Чарлз.

Суперкарго придерживался того же мнения.

— Жители Кануча как будто делают всё возможное для своей безопасности. Это и постоянная бдительность — больше никто не может что-то сделать, — замолчав, он попробовал торт. — Великолепно! А какие другие грузы перевозят ваши корабли? В порту нет ни одного свободного дока.

Промышленник улыбнулся.

— Подробный рассказ о людях, которых взрывом разбрасывает по всей галактике, не способствует пищеварению, — согласился он. — Отвечая на ваш вопрос — скажу: почти всё, что растёт или изготавливается на планете, всё, что ввозится с других планет, можно найти в этих доках в тот или иной момент.

— Большая часть компаний владеет портовыми сооружениями перед своей территорией. У «Каледонии» есть четыре обычных дока плюс два красных для химикалий. Остальные доки арендуются у города меньшими компаниями, независимыми торговцами и пассажирскими линиями.

Независимые производители стремятся сосредоточить в одном месте аналогичные продукты. Это вполне разумно. У «Каледонии» есть собственные специалисты и оборудование, но большинство использует специалистов и оборудование сообща. Например, всё, что производится на юге, сосредоточено в том месте, где кончается залив и встречаются берега, примерно под нами. Три крупные корпорации получают большую выгоду от производства химических удобрений, хотя фермеры предпочитают свои собственные отходы. Но некоторые растения хорошо растут при подкормке нитратом аммония, и с их помощью в субтропиках собирают три урожая в год, а в умеренном климате — два.

— Нитрат аммония? — спросила Раэль, слегка нахмурившись.

— Обычная природная соль. На Кануче её большие залежи.

— Что-то знакомое, — сказала она, — хотя не помню, чтобы она была на «Блуждающей звезде». Должно быть, её перевозил один из других кораблей моего брата.

— Сомневаюсь, — сказал ей Ван Райк. — Ни межзвёздной, ни межпланетной торговли ею нет. Это вещество в изобилии встречается по всей галактике. Если какой-то планете оно понадобится, тут же находятся залежи, или всегда можно изготовить из составляющих, либо найти замену. Кстати, не могу припомнить, чтобы на других планетах эта соль производилась в промышленных масштабах. Впрочем, память может меня подвести. Синтетика или животные продукты заменили это вещество повсюду.

Эдру кивнул.

— Верно. Но у нас её очень много, и растения на неё хорошо реагируют.

Он указал на рабочих и машины, которые грузили среднего размера ящики на приземистый корабль.

— Этот грузовик довольно интересен. У него претенциозное название «Морская королева». Принадлежит независимой компании и перевозит всё, что вмещается в трюмы. Для Кануча это необычно. Большинство капитанов не любят разнообразие. Обычно предпочитают один-два типа грузов. Но не этот. Вчера утром он забрал у одного из моих конкурентов груз буров и обсадных труб, у другого — большое количество разнообразных мелких предметов: гвоздей, гаек, болтов — из металла и синтетики. Хороший товар, — неохотно добавил он, — хотя с тем, что производит «Каледония», сравнения не выдерживает.

Промышленник улыбнулся при этом проявлении шовинизма.

— Ну, жалок тот, кто не гордится своей собственностью.

— А сейчас что на неё грузят? — спросил Джелико, вглядываясь в лихорадочную суматоху, которая на самом деле, как он знал, была хорошо организованной операцией. — Имеете ли представление?

— Учитывая место швартовки, я бы предположил груз верёвок и канатов. Вчера вечером в этот док их привезли в большом количестве.

— Вы знаете всё, что происходит в доках? — сухо спросил суперкарго.

Магрегори рассмеялся.

— Вряд ли, мистер Ван Райк. Я уже говорил. Большинство доков принадлежат крупным организациям, и в них находятся аналогичные продукты и импорт; одинаковые продукты сосредотачиваются в одном и том же месте. Не знаю, что происходит в небольших независимых компаниях; некоторые из них пытаются сохранить в тайне свои дела. И я не мог бы узнать о них, — глаза его сверкнули.

— Конечно, если бы не решил, что это дело стоит некоторых усилий, — гости понимали, что его положение и влияние позволяют ему добиваться своего если не официально, то другими путями. — Подобно большинству независимых компаний, у «Морской королевы» есть свои постоянные клиенты. И груз обычно постоянный, примерно тот, что я описал; вместе с ним какое-то количество нитрата аммония или бензола. Корабль три-четыре дня проведёт в порту за погрузкой и заправкой, уйдёт, потом вернётся и повторит весь цикл. Никакой тайны в этом нет.

Заметив, что четверо кончили есть торт, Чарлз подошёл к столу.

— Не хотите ли джейкек или кофе?

— Джейкек, — сразу ответил Джелико. Про себя он пожалел, что местный этикет не позволяет попросить вторую порцию торта. Давно уже он не наслаждался таким совершенным кулинарным мастерством.

— Джейкек, — с отсутствующим видом сказала Раэль.

Ван Райк неодобрительно взглянул на товарищей. «Мне кофе, пожалуйста. Старое всегда лучше после такого обеда».

— Я тоже старомоден, — согласился Эдру. — Итак, две чашки джейкека и две кофе, Чарлз.

— Очень хорошо, сэр, — официант ловко убрал грязные тарелки и приборы, и незаметно, как и появился, исчез.

Несколько минут спустя он вернулся с подносом и поставил перед посетителями четыре чашки.

Джелико прихлебнул из своей.

— Не хуже, чем на Гедоне, — сказал он.

— Кофе тоже, — заметил Ван Райк. — Особый сорт, мистер Макгрегори?

Тот кивнул.

— Да. Секрет Макса. Мы легко можем установить ингредиенты, но пропорции остаются его тайной.

— Ну, это испортило бы очарование.

— Совершенно верно.

Раэль Коуфорт поднесла чашку к губам, но остановилась, глядя, по-видимому, куда-то в пространство. Неожиданно она со стуком поставила чашку, и остальные трое повернулись к ней.

— Мистер Макгрегори, — напряжённо спросила она, — вы говорите, что нитрат аммония часто грузят в этом месте?

— Да, — удивлённо ответил он. — Почти еженедельно. А в это время года и ежедневно. А что?

— Значит, город Кануч в смертельной опасности.

Глава 19

Лицо суперкарго потемнело, но Джелико резким взмахом головы заставил его промолчать. У самого Джелико сердце было охвачено холодом. И вызвали его не слова женщины, а та спокойная холодная уверенность, с какой она произнесла их. Такой тон требует внимания, тем более если знаешь эту женщину.

Эдру Макгрегори был недоволен, но его внимание тоже было привлечено к тону гостьи. Беспочвенно или нет, но она опасается за судьбу его города.

— Это старый безопасный груз, доктор. Можно его толкнуть, сбросить на него контейнеры, переехать транспортом — ничего не случится.

— Да, но если неожиданно резко повысится температура, у вас в руках окажется атомная бомба. Я не преувеличиваю, мистер Макгрегори. Нитрат аммония показался мне знаком не потому что я слышала о нём в связи с торговлей, а из-за моих собственных исследований. История ясно и громко говорит, что он может сделать. Это вещество уже вызывало смятение в галактическом масштабе, и здесь его столько, что при возможности оно буквально уничтожит всё и всех на берегах, а может, и весь город впридачу.

— Вы уверены? — негромко спросил капитан «Королевы Солнца».

— Да. Случай, о котором я читала, произошёл в далеком прошлом. Как сказал мистер Ван Райк, нитрат аммония сейчас не часто встречается в торговле, но в прошлом он причинял несчастья и может причинить ещё. А город Кануч может послужить примером этого.

— Она права, если это проклятое вещество так опасно, как она утверждает. Это место в конце залива — мы его называем Чаша — худшее для несчастных случаев со взрывчаткой. Я займусь этим, доктор Коуфорт. Если ваши слова подтвердятся, то ещё до того, как вы вылетите с моим чартером, нитратом аммония будут заниматься в красных доках. И всё будет рассчитано так, чтобы рядом не оказалось летучих и легковоспламеняющихся веществ, которые могут усилить катастрофу.

— А найдёте ли вы для этого место? — с сомнением спросил Ван Райк. — На пристани всё забито.

— Найду, в самом конце. Там слишком далеко, неудобно для погрузки, и потому многие причалы пустуют.

— За доказательствами вам придётся обращаться в далёкое прошлое, — предупредила Раэль, — к первым марсианским поселениям и к Земле докосмического периода.

— У меня для этого есть специалисты, доктор. Об этом не беспокойтесь. Есть также возможность собрать доказательства более непосредственные. Прошу меня извинить. Я вернусь через несколько минут. Тут есть защищённые от подслушивания будки. Мне нужно сделать несколько звонков.

Раэль посмотрела ему вслед, потом опустила глаза, избегая взглядов товарищей.

— Простите, — негромко сказала она.

— Он говорит, что в городе Кануче живёт два миллиона человек, — произнёс Джелико.

Он отхлебнул из своей чашки и сморщился.

— Космос, женщина, почему вы хотя бы не подождали, пока мы кончим джейкек?

— Кофе хуже не стал, — заметил Ван Райк, хотя при этом нервно оглянулся. Вращение ресторана уже уводило Чашу из поля их зрения. Если произойдёт что-то ужасное, конечно, эффект от этого перемещения будет иллюзорный, но всё равно приятно больше не видеть её под собой.

Ван Райк нахмурился, что-то припоминая.

— Я думаю, она права, капитан. В первый год в Школе у нас был инструктором помешавшийся суперкарго. Я помню, он упоминал, что нитрат аммония опасный груз, потом, правда, его перестали перевозить. Мне кажется, он говорил также, что в древности его использовали как взрывчатку. Чёрт возьми, я должен был это вспомнить, как только…

— Спокойней, Ван, — сказал Джелико. — Даже ты не компьютер. А вот и наш хозяин.

Макгрегори не стал садиться.

— Идёмте. Мы с вами будем свидетелями эксперимента.

Одним из звонков канучский промышленник заказал машину для своих гостей, и у входа в здание, откуда они вышли через несколько минут, их уже ждал большой четырёхколёсный пассажирский экипаж.

Он быстро пронёс их по переполненным улицам и доставил к главному зданию гигантской фабрики «Каледония, Инк.»

Эдру кивнул стоявшему у входа охраннику и провёл гостей внутрь.

— Здесь наш исследовательский отдел.

Они проходили через административные помещения, а не там, где собирают разнообразную продукцию. Здесь не было рабочих в комбинезонах с их минитракторами, подъёмниками, манипуляторами, стадами роботов; строго и со вкусом одетые мужчины и женщины сидели за столами или торопливо проходили по, по-видимому, бесконечным коридорам.

Раэль снова поразилась удобству их торговых мундиров. Они не привлекали внимание; на них смотрели только из-за того, что их сопровождал хозяин.

Она сухо улыбнулась. Это справедливо только для парадных мундиров. Они вовсе не так респектабельно выглядели бы после нескольких часов работы с грузом на низкомеханизированных космопортах планеты Квикса Таборе или на Амазоне, планете звезды Индра.

— Вот и исследовательский центр, — сказал наконец Макгрегори, указывая на знак на большой двойной вращающейся двери, которую он открыл перед ними.

По другую сторону их ждал ещё один лабиринт коридоров, внешне такой же, как и только что оставленный, только проходившие по ним люди были в белом. У большинства волосы убраны в сетки, а на руках — лёгкие лабораторные перчатки, стандартное «оборудование» на таких предприятиях по всей Федерации.

К ним подошла женщина-техник, примерно ровесница Дэйна Торсона, как рассудила Раэль.

— Мы готовы, мистер Макгрегори.

— Ведите.

В ответ она открыла дверь слева; когда они прошли, дверь неслышно, но плотно закрылась за ними.

Они оказались в большом коридоре или проходе, примерно в пять футов шириной. Он полностью окружал просторную комнату, отделяясь от неё стеной из бесцветного прозрачного материала. Потолок комнаты покрывало множество огоньков и самых разнообразных инструментов, приборный щит, не менее сложный, чем на мостике «Королевы». Пол состоял из сплошного листа тусклого металла без всяких швов.

Комната была совершенно пуста, только в самом её центре стоял металлический шар примерно с фут в диаметре.

— Контрольная панель здесь, — сказала женщина.

Они прошли по периметру комнаты и оказались у квадратной двухфутовой доски со шкалами и кнопками, вполне соответствовавшей потолку внутри.

— Этот шар — миниатюрная лаборатория, — объяснил Эдру. — Мы помещаем внутрь вещество, которое нужно испытать, закрываем верх и прикладываем нужную силу или средство. Чувствительные сенсоры измеряют результаты. Управлять этим устройством легко, но оно очень прочное и снабжено специальными клапанами, которые выпускают газы, если давление становится опасным.

Джелико постучал по стене, отделявшей их от лаборатории.

— Стеклосталь?

— Конечно. Мы не рискуем, имея дело с потенциально опасными материалами. Эти шары прочны, но и они уязвимы; мои работники, имеющие с ними дело, тоже.

— А что сейчас?

— Мы более или менее моделируем трюм грузовика. В лаборатории находится некоторое количество нитрата аммония, и мы хотим применить к нему различные раздражители.

— Вначале электричество, сэр? — спросила одетая в белое женщина. — Или искру?

— Мне кажется, доктор Коуфорт упоминала внезапное резкое повышение температуры. Попробуйте прямой контакт с огнём.

— Хорошо, сэр.

Она склонилась к приборам управления. Пальцы её осторожно коснулись одной кнопки, потом переместились на тонко калиброванную шкалу. И сразу с потолка спустился провод. Он на мгновение повис над шаром, потом отыскал небольшое отверстие вверху и проник в него.

— Мы начнём с относительно невысокой температуры — с обычного огня, — сказала женщина-техник, — и каждые несколько миллисекунд будем её увеличивать, пока реакция…

Закрытую комнату осветила мгновенная вспышка, за нею послышался приглушенный стенами грохот. Раэль инстинктивно закрыла лицо руками: прямо к ним от шара устремился горящий осколок.

В то же мгновение всё кончилось. Придя в себя, зрители со страхом посмотрели на то место, где стояла миниатюрная лаборатория. От неё осталось только почерневшее место на полу и несколько изогнутых обломков, разбросанных по всему помещению.

— Боже света и тьмы! — прошептала женщина. — А ведь клапаны действовали…

— Они просто не успели справиться, — резко ответил Джелико. Он коснулся пальцами места на стене, где с противоположной стороны осколок оставил вмятину. Если бы стена не выдержала, осколок перерезал бы ему горло.

— Ваша маленькая лаборатория не была создана для такой старомодной грубой силы, — продолжал он. — В ней должны были проводиться эксперименты, а не взрываться бомбы.

— Что? — резко спросил Макгрегори.

Ван Райк пожал плечами.

— А как ещё это назвать? Даже внешне похоже: круглый металлический шар, наполненный взрывчаткой, с торчащим из него фитилем.

— Во всяком случае она вела себя как бомба, — согласился Эдру. Он повернулся к своей служащей. — Вы, конечно, всё записали.?

— Естественно, — в её ответе не было вызова. Это её работа; она знает, как с ней справиться. — От лаборатории тоже поступили некоторые сигналы. Но что именно, не узнаю, пока не расшифрую.

— Займитесь этим, потом повторите испытание в разных условиях. Используйте недорогие корпуса. Мы можем включить эти расходы в счёт общественной необходимости, но скорой выплаты нам не дождаться.

Она улыбнулась.

— Да, сэр.

— И ради бога света, не подвергайте себя и других опасности. Возможно, это помещение безопасно, но бомбу, способную взорвать планету, оно не выдержит.

— Я буду осторожна. Что же нам делать, мистер Макгрегори? Если взорвётся груз, взрыв будет бесконечно сильнее нашего хлопка. И он не будет заключён в стерильной, пустой, защищённой комнате; к тому же начнут рваться другие трюмы. Как только начнётся цепная реакция взрывов, тут разверзнется настоящий ад.

— Прежде всего не паникуйте. Мы должны собрать все доказательства, и я с ними обращусь в городской совет. К счастью, все члены совета так или иначе заинтересованы в гавани. Это поможет загнать иглу им под ногти. Доктор Коуфорт, для подкрепления доказательств мне понадобится ваша историческая информация.

— Я на «Королеве» временно, и у меня ничего с собой нет. Однако я сообщу вашим исследователям, в каком направлении искать.

— Хорошо. Передайте подробности мне, как только окажетесь на корабле. У мистера Ван Райка есть мой код.

Промышленник резко взмахнул головой.

— Я проявил невнимательность. Пора провести ещё одно эвакуационное учение.

— Эвакуационное? — переспросил Ван Райк.

— Война кратеров пощадила Кануч. Но многие другие планеты — нет. Я видел записи. И те где происходили боевые действия, и те — это ещё страшнее, — где общей неразберихой воспользовались пираты. Я видел также, что происходит с людьми, которые не умеют вовремя принять меры против природных катастроф — бурь, землетрясений и тому подобного.

Все мои работники должны держать под рукой недельный запас концентратов, воды, медикаментов первой помощи, все необходимые дополнительные лекарства, одеяла на всех членов семьи и животных плюс палатку или другое легко собираемое укрытие, а также передатчик. Практически я приказываю закрыть фабрику, остановить производство и линии подачи материалов, взять с собой запасы, оставить город и уйти на плоскогорье за ним. Единственное исключение делается для больных, калек и работников непрерывных производств. Я намерен спасти жизнь своих подчинённых, а не подвергать их опасности.

— И они согласны? — спросила Раэль.

Макгрегори улыбнулся. Космонавты вынуждены признавать дисциплину, но такое слепое повиновение чуждо сознанию вольного торговца.

— Ну, у меня всегда есть возможность убедить колеблющихся. А кто не соглашается, обнаруживают извещение об увольнении. К тому же один из немногих случаев, когда город Кануч серьёзно пострадал от морской бури, произошёл всего несколько лет назад. Метеорологи предсказали эту бурю, и так как мои люди были сосредоточены в самых опасных местах, я приказал провести полную эвакуацию. Конечно, они провели ужасную ночь, но когда пришла вода, никто не пострадал, а те, у кого пострадали дома и имущество, получили финансовую помощь для восстановления.

Остальное население получило указания эвакуироваться гораздо позже. Конечно, началась спешка, смятение, а в конце и лёгкая паника. В результате несколько человек погибли, многие были ранены — в основном те глупцы, которые вообще отказались эвакуироваться.

Моя политика прошла испытание, и с тех пор, когда я требую провести учебную эвакуацию, никто не сопротивляется.

Губы его сжались.

— Теперь я вижу, что это даже важнее, чем я сам сознавал. Опасность гораздо ближе к нам, чем случайное нападение со звёзд или необыкновенное стечение плохой погоды с геофизическими изменениями.

Эдру расправил плечи.

— Это дело моё и города Кануча. Спасибо вам троим, вы очень помогли. Мне понадобятся также ваши показания, всего лишь отчёт о нашем сегодняшнем разговоре плюс все ваши сведения о нитрате аммония.

— Это не составит труда, — за всех ответил Джелико. — К несчастью, подробностей я не знаю, но мы поднимем все торговые записи и, может, что-нибудь найдём. Ван и Раэль, конечно, сделают всё, что смогут.

— Ещё раз спасибо. А сейчас мне нужно уйти. Возвращаясь к первоначальной цели нашей встречи, капитан, как скоро можете вы принимать груз?

— Немедленно.

— Тогда начнём завтра утром, — он повернулся к Раэли.

— Вот моя карточка, доктор. На ней мой личный код. Я не забыл о своём предложении. Дьявол, в конце концов вам совсем не обязательно заниматься торговлей. Назовите сами, и если у нас такой должности нет, я создам её для вас.

Она серьёзно кивнула.

— Я подумаю об этом, мистер Макгрегори. И если откажусь, то не из неблагодарности.

Глава 20

Джелико следил, как погрузчик-манипулятор космопорта подаёт в широко раскрытый грузовой трюм «Королевы» огромный, обвязанный металлическими лентами ящик. Раэль ловко управляла универсальным погрузочным устройством в трюме. Она сделала знак Ван Райку, сидевшему за контролем. Потом махнула рукой, и портовой погрузчик отсоединился.

Ящик исчез в люке, а там его принял Дэйн и окончательно установил на место.

Джелико подошёл к суперкарго.

— Последний большой груз?

— Да, — ответил тот, выключая мотор и вставая. — Остались только эти ящики, — он указал на груду контейнеров различного размера и формы. Все они были герметически закрыты. — С этими мы можем справиться вручную, если понадобится. Но никакой шепчущий не заставит этим заниматься, если есть помощь. А совсем мелкий груз начнёт поступать только завтра утром.

— Вы с Торсоном справитесь без помощницы?

— Мы справлялись и до её появления, — он повернул голову. — Коуфорт! Спускайтесь! Капитан предъявляет на вас права.

Спустя несколько секунд женщина присоединилась к ним.

— Что теперь? — спросила она с улыбкой. Говоря, она вытирала руки о ткань рабочего костюма. Даже с помощью машин погрузочно-разгрузочные работы — тяжёлый труд.

— Как сказал Ван, я хочу на несколько часов воспользоваться вашей помощью.

— Конечно, — она заметила, что он арендовал флаер, и оглянулась на корабль. — Мне нужно несколько минут, чтобы умыться и переодеться…

— Не нужно. Возьмите только шапку и очки для защиты от лучей Халио.

— Слушаюсь, — ответила она.

Очень скоро она вернулась.

— Готово.

— Прекрасно, — Джелико указал на пассажирское сидение флаера. — Садитесь.

— Удачи с вашими ящерицами, — крикнул ему вслед Ван Райк.

Капитан нахмурился, но в прощальном жесте поднял руку.

— Только проследи, чтобы ни один из этих ценных грузов не остался тут на ночь.

С этими словами он включил двигатель, и машина, лёгкий четырёхместный пассажирский флаер, начала удаляться от «Королевы».

Джелико негромко рассмеялся.

— Он прав насчёт ящериц. Я украл вас для осуществления личных планов.

— Я так и подумала, — ответила Раэль. — На заднем сидении камера для трёхмерной съемки, если не ошибаюсь. А что с ящерицами? — с любопытством спросила она.

— Мне казалось, на Кануче, особенно здесь, на севере, нет ничего достойного из фауны.

— Ничего в смысле разнообразия, размеров или интеллектуального развития, — поправил он её. — Но то, что есть, интересно и важно просто потому, что оно здесь.

Хороший пример — ящерицы, которые меня интересуют. Маленькие, трёх дюймов, не считая такой же длины хвоста, крылатые, великолепного зелёного цвета. В естественной среде встречаются довольно часто, но в неволе не живут — законы сохранения природной среды на Кануче запрещают дальнейшие попытки их содержания в неволе. И до сих пор никто не сумел изучить их и заснять. Как только человек показывается, даже вдали, все ящерицы тут же прячутся в листве. Если их находят, они сворачиваются в тугой комок и не разворачиваются, пока чужак не уйдёт. Рассчитывают на защитную окраску и яд в шкуре.

Было предложено несколько объяснений остроты их чувств, особенно с учётом того, что они так же реагируют на установленные человеком приборы долговременного действия. У меня есть своя теория, но я не стал бы о ней упоминать перед другими людьми, иначе решат, что я наслушался шепчущих.

— Я польщена. И каково же ваше объяснение?

— Всё объясняется каким-то типом телепатии, — он поднял руку, увидев её недоверчивое выражение. — Я не говорю о том, что показывают в видеолентах и о чём пишут романисты. Нечто более примитивное. Например, способность ощущать интерес к ним. В диких условиях это может означать немногое: либо потенциальный партнёр, либо потенциальный хищник. Возбуждённый ксенобиолог вполне сойдёт за хищника.

— Возможно, вы правы, — медленно сказала она. — Биологически у них нет причин развивать более дифференцированное восприятие, а люди появились на сцене слишком недавно, чтобы внести какие-то изменения в этот механизм.

— Я тоже так решил.

— А какова моя роль?

— Я хочу поставить эксперимент. Возможно, ваше присутствие позволит мне сделать несколько хороших снимков.

— Но я не могу привлекать их. Я вам говорила, что я не…

— Не прямо, может быть, но я видел, как реагируют на вас Синдбад и квикс. Кошки давно знакомы с людьми и способны привязываться к ним. Но о Хубате этого не скажешь. Вы очаровали моего шестиногого товарища, и я надеюсь, что нечто подобное произойдёт и с зелёными ящерицами Кануча. Во всяком случае попытка не повредит.

— Вероятно, вы правы.

Женщина замолчала, и капитан вопросительно взглянул на неё. Она сидела неподвижно, с серьёзным выражением, опустив глаза.

Джелико вздохнул.

— Это не испытание, Раэль. Если не хотите, можете просто смотреть, или вообще мы можем вернуться.

Она подняла голову.

— Я знаю, что для вас это значило бы, если бы нам удалось. Просто не хочу разочаровать вас.

— Это невозможно. Если не получится, значит так тому и быть.

Конечно, это дело для него очень важно, но Джелико постарался сдержать своё возбуждение. Способности Раэль — конечно, если они у неё есть, — не проявятся, если она будет слишком возбуждена. Космос, он вовсе не хочет её расстраивать.

— Вы не успели поесть, — сказал он. — Пошарьте сзади. Там сэндвичи, приготовленные для нас Фрэнком. Вероятно, считает, что мы отправляемся на настоящий пикник. Но если у нас получится, мы будем слишком заняты для еды, а если нет — успеем вернуться на корабль к обеду. В любом случае у вас в ближайшее время не будет возможности поесть.

Женщина не противилась. Она с удовольствием съела сэндвичи стюарда и из-за голода, и потому, что они оказались исключительно вкусны.

— Обращайтесь хорошо с мистером Мурой, — посоветовала она. — Его нельзя недооценивать.

— Не думаю, чтобы кто-нибудь из экипажа «Королевы» совершил такую ошибку, друг мой.

Не успел флаер покинуть территорию космопорта и удалиться от города, как характер местности под ними резко изменился, по мнению Раэли, в худшую сторону. Желтоватая поверхность стала такой жёсткой, что её скорее можно было рассматривать как камень, а не как почву. И сухой. Только кое-где её разрезали глубокие русла речек и ручьёв. Растительность редкая и чахлая даже у воды. И нигде она не росла в значительном количестве, даже там, где от выветривания образовался слой почвы.

— Всё плоскогорье вокруг города такое, — сообщил Джелико.

— Кажется, оно тянется бесконечно, — с отвращением ответила женщина.

— Это полоса примерно в двадцать миль шириной и около трехсот длиной. Но за ней увидим более типичную внутреннюю местность. Тоже, конечно, не очень богатую, но там есть кое-какое разнообразие.

Когда они достигли конца плоскогорья, переход оказался очень резок. Местность стала более влажной. Появилась настоящая почва, на которой рос довольно густой покров растительности, в основном травы по колено высотой.

Общий цвет — зелёный, с чередующимися более светлыми и тёмными пятнами, и Джелико сообщил своей спутнице, что там, среди стеблей и листвы живет почти всё разнообразие дикой фауны северного полушария. Большинство животных небольшие и довольно низко стоят на шкале разума.

Капитан опустил флаер на землю.

— Посмотрим, сумеем ли найти фотогеничных зелёных ящериц, доктор.

Забрав своё съёмочное оборудование и пару биноклей, он медленно двинулся в сторону от машины, шёл осторожно, будто хотел стать частью окружающей местности. Взяв свою часть груза, Раэль постаралась как можно лучше подражать ему.

Они прошли несколько сотен ярдов, когда капитан предупреждающе поднял руку.

— Достаточно. Тут их должно быть несколько поблизости. Другое дело, сумеем ли мы их снять.

Джелико направил бинокль на полоску растительности и начал внимательно её рассматривать, но признака маленьких животных он не увидел и перешёл к следующей полоске.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем он удовлетворённо распрямился.

— Вот! Я вижу их несколько. Смотрите. Похоже на клубки мха.

Женщина тоже увидела их. Видны были места, где конечности соединяются с телом, где находится голова. Но никакого признака жизни.

Должно быть, очень красивые малышки, подумала она, с их зелёным цветом и крыльями. Хорошо бы посмотреть на их полёт или просто получше рассмотреть.

Если таков их типичный ответ на интерес со стороны других форм жизни, эти зелёные ящерицы — безвредные мирные медлительные существа. Но это вовсе не так, потому что в коже у них есть железы, выделяющие яд. Тот, кто укусит их, никогда больше не повторит такой опыт. К несчастью, людей таким способом не отпугнешь, и она была рада, что власти Кануча принимают меры для сохранения этих маленьких существ.

Раэль вспомнила, с какой целью участвует в этой экспедиции. Она не знала, с чего начать, и решила просто доброжелательно думать о ящерицах. Если Джелико прав и они способны уловить проявленный к ним интерес, может, поймут и её настроенность.

Особого напряжения не требовалось. Она расположена к этим существам, сочувствует их положению, считает, что с их стороны очень разумно избегать людей, но хотела бы, чтобы в данном случае они сделали исключение. Ни она, ни Джелико не хотят им зла. Хотят только немного понаблюдать за ними и сделать несколько снимков для позднейшего изучения и наслаждения…

В течение нескольких минут казалось, что эксперимент потерпит неудачу; потом из живого шара высунулась крошечная заострённая мордочка и робко осмотрелась. Несколько секунд спустя развернулось всё тело, и сразу вслед за этим развернулась и вторая ящерица.

Животные начали по стеблям травы подниматься к нижним листьям. Добравшись до больших листьев — они уже начали прогибаться под тяжестью, — ящерицы освободили передние лапы, продолжая цепляться задними, и повисли; раскрылись бледно-зелёные крылья и медленно забились, поддерживая тела животных на весу.

Несколько раз головы ящериц касались поверхности листа. Кормятся? Ловят насекомых или поедают какие-то выделения растений? В бинокль этого не видно, но съёмочная аппаратура капитана позволяет добиться очень большого увеличения, и позже они получат ответ и на этот вопрос, и на много других.

Примерно с час две зелёные ящерицы перелетали с листа на лист. Наконец обе спустились на землю и исчезли среди стеблей. Через несколько мгновений густая растительность совершенно скрыла их от взгляда наблюдателей.

Женщина с трудом перевела дыхание.

— Какие они удивительные! — сказала Раэль.

Джелико взглянул на неё, как не раз уже делал в течение этого часа. Она была полностью поглощена наблюдением за маленькими существами, больше, чем он сам, и явно наслаждалась. Была счастлива и открыта. Он понял, что впервые с того времени, как он её знает, она убрала свою защиту.

Глаза её ярко сверкали, но теперь прочесть, что таилось в них, было уже невозможно.

— Как вы думаете, получилось? — спросила она.

Он уложил камеру в футляр.

— Если получится хотя бы несколько снимков, мы вполне достигли своей цели. Спасибо, Раэль Коуфорт.

— Пожалуйста, — ответила она, радуясь за себя и за него, — хотя не могу сказать, что я сделала очень много. Я вообще ничего особенного не чувствовала.

— И всё же вы, вероятно, помогли, — сухо ответил он.

— Учтите, что никому с самого момента открытия не удавалось наблюдать за этими существами.

Женщина нахмурилась.

— Капитан, а как вы это объясните? Мы ведь сами этого не понимаем.

— Я и не пытаюсь объяснять, — кратко ответил он. — Тут не обойтись без телепатии.

— Не может быть! — резко ответила она. — Вы ведь учёный.

— Конечно, — согласился он. — Могу только сказать, что мы полны были надежды, у нас не было того возбуждения, что сопровождает охотничий инстинкт. Больше ничего не скажу, потому что в сущности сам не понимаю, что произошло. Вероятно, вы не хотели бы участвовать в исследовании экстрасенсорных способностей?

— Космос, конечно, нет! Я предпочту улететь на хвосте кометы, — она вздрогнула. — Помимо того что могут начаться неприятности, связанные с моим происхождением, я слишком хорошо знаю медицинскую информацию. Никакого экстрасенсорного восприятия нет и не будет по крайней мере в ближайшие десятилетия — или даже столетия. Сейчас во время таких экспериментов просто разводят людей на недели и месяцы и иногда забывают вернуть их назад.

— Я так и думал, — согласился капитан. — Мы не можем опубликовать рассказ о нашей попытке. Могут прочесть не те люди и заинтересоваться. И ни я, ни Тиг не сможем защитить вас. Экстрасенсорные исследования — правительственный проект, и если бы вы им действительно понадобились, они бы вас получили.

— От меня они ничего не услышат! — яростно ответила она. Раэль искоса взглянула на капитана. — Вы очень обеспокоены, — заметила она. — Во всём умеете находить плохую сторону.

Джелико негромко рассмеялся.

— Таковы требования моей работы. Капитан звёздного корабля, у которого отсутствует эта способность, протянет недолго. К несчастью, вместе с ним обычно гибнет и его корабль со всем содержимым.

Он постучал пальцами по приборам флаера. Решительно посмотрел на неё.

— Раэль, я хотел бы получить несколько ответов. От меня никто ничего не узнает, и я понимаю, что превышаю свои полномочия, но…

Она вздохнула.

— Мне хотелось бы больше помочь вам с животными. Вероятно, это возможно, и я займусь этим, но сейчас я просто ничего не могу добавить. Не знаю, что тут случилось и случилось ли вообще что-нибудь. И, конечно, никакого объяснения у меня нет.

— Я его и не требую.

— А что же вам нужно?

— Ничего. Просто хочу задать несколько вопросов, — он внимательно смотрел на неё. — Что случилось с вами в «Красном гранате»?

У неё перехватило дыхание, она начала хмуриться, но справилась с собой. Али и остальные — товарищи и подчинённые этого человека. Они должны были подробно описать ему этот инцидент, даже если умолчали о нём в присутствии патрульных.

— Меня охватила паника.

— Да. Но почему?

Глаза её дрогнули.

— Я почувствовала… что-то. Не знаю, что именно, хотя попыталась сформулировать. Может, коллективный голод крыс, может, последствия страданий и ужаса жертв. Что-то грязное. Вероятно, крысы всякого входящего в переулок, рассматривали как свою потенциальную жертву, и я это ощутила, — она вздрогнула. — Меня просто там душило, зло разлилось по всему месту. Мне… мне нужно было уйти оттуда!

Она овладела собой.

— Я подумала также — всё-таки способность думать я сохранила, — что если убегу, остальные последуют за мной. Конечно, в результате чуть не последовала драка…

Губы её сжались в тонкую линию.

— У меня нет оправданий. Я сорвалась, и у вас есть полное право выбросить меня с корабля.

— Ни один из моих парней не говорил об этом, — спокойно возразил он.

Она оторвала взгляд от сжатых рук.

— Вы бы сделали это?

— Нет. Я бы выполнил ваш контракт. Срок вашей службы почти кончился, и с нами в космос вы не полетите.

Она кивнула. Джелико некоторое время смотрел на неё. Если он хочет услышать остальное, нужно спрашивать сейчас, пока она деморализована.

— Как вы можете работать врачом? — прямо спросил он. Ответ может дать ему возможность поглубже узнать её.

— Тут у меня нет никаких проблем, — без колебаний ответила женщина.

Она свела брови, пытаясь получше выразить свою мысль.

— Я определённо не то, что обычно называют эмфатом. Я не испытываю боль или эмоции другого человека, но чувствую… тревогу, когда рядом кто-то болен или ранен. Не очень приятное чувство. В сущности, это ужасно, но меня оно не расслабляет.

На мгновение её охватил гнев.

— Так я нашла беднягу помощника с «Русалки». Я знала, что что-то не так, принялась искать и нашла его. Если бы не я, он, вероятно, умер бы на месте. Слейт и не подумал искать его. Этот подонок даже не зашёл к нему, когда он умирал, — голос её дрогнул. — Чёрт возьми… — пробормотала она и смолкла.

Джелико коснулся пальцами её руки.

— Вы были в своём репертуаре, — мягко сказал он. — Вы ведь врач. Вы должны заботиться о людях.

Коуфорт отняла свою руку.

— Этот эффект не кумулятивен, — продолжала она, снова ровным и безличным тоном. — Я этого опасалась, но оказалось, что это не так. Мне удалось забыть о тревоге и обращаться с ним, как с обычным пациентом. Я смогла спокойно работать.

— Значит, ваш дар не производит на вас особого воздействия? — задумчиво спросил он.

— Ну, в некотором смысле производит. Я сразу распознаю наиболее серьёзные случаи, от сердечных приступов до физических ран.

— А что было во время эпидемии?

Она покачала головой.

— Тогда я не испытывала ничего, кроме постоянного страха и горя, но я ведь тогда была ребёнком, и мы все очень испугались. С тех пор я выработала умение справляться с тревогой. Всё остальное появилось, когда я подросла. Именно поэтому, прежде всего, я и выбрала медицину в качестве специальности.

Раэль, казалось, погрузилась в свои мысли и в течение некоторого времени молчала. Потом неожиданно встала и посмотрела ему в глаза.

— А что теперь, капитан?

— Летим на «Королеву», — он положил руки на приборы, но не стал сразу включать двигатель. — Не знаю, как живётся в организации Коуфорта, но «Королева Солнца» приветствует на своём борту все полезные способности. Это распространяется на пассажиров и временных членов экипажа. Подумайте об этом.

Не долетая пригородов Кануча, Джелико снова остановил машину.

Раэль удивилась. Взглянув на капитана в поисках объяснения, она увидела, что он смотрит куда-то далеко вперёд.

— Что-то случилось? — беспокойно спросила она.

— Да, «Королева» завтра улетает.

— Правда. К полудню доставят последние грузы из «Каледонии».

— Вы примете предложение Макгрегори?

— Нет.

— Подумайте, Раэль. Он обещает не зря. Такого шанса у вас больше не будет.

— Вы хотите, чтобы я приняла это предложение? — осторожно спросила она.

— Что я хочу, неважно. Это ваша жизнь, и решение предстоит принять вам.

Женщина покачала головой.

— Нет, я не собираюсь его принимать. Мне не нравится Кануч. Это родина Эдру Макгрегори, и он, естественно, его любит. Не хочу говорить ему что я чувствую, но из всех планет Федерации, на которых я могла бы поселиться постоянно, эта на последнем месте. К тому же я вообще не хочу покидать звёздные линии. Здесь я родилась, и здесь моё место.

Джелико опустил глаза. Он увидел, что так крепко сжимает ручки управления, что пальцы его побелели, и торопливо разжал руки.

— Вероятно, это разумный выбор, хотя и не самый выгодный с материальной точки зрения, — сказал он.

Она серьёзно смотрела на него.

— Я ответила на ваш вопрос. Теперь ответьте на мой. Вы хотите, чтобы я приняла предложение мистера Макгрегори?

— Нет. Не хочу. Макгрегори автократ, может быть, желающий добра, но тем не менее деспот. А вольный торговец слишком независим, чтобы долго оставаться у кого-то под контролем.

— И вы бы отпустили меня, несмотря на это?

— У меня нет права задерживать вас, Раэль, хотя я высказал бы свои соображения и постарался бы вас переубедить, если бы вы дали противоположный ответ.

Его взгляд оставался серьёзным.

— Значит, вы остаётесь ни с чем. Есть у вас какие-нибудь конкретные планы?

Коуфорт кивнула.

— Я собираюсь поговорить с Диком Татаркоффом. У него всегда не хватает людей, и теперь у него есть повод уважать мои способности. Если не получится, поживу здесь какое-то время. Порт оживлённый, и рано или поздно я найду себе место, даже если снова придётся наняться на один рейс.

Она видела, что он нахмурился, и слегка пожала плечами.

— Если же придётся задержаться дольше, могу здесь найти работу и скопить немного кредитов. В больницах Кануча найдётся место для врача на часть ставки. Ну а в самом плохом случае поступлю на работу к Эдру Макгрегори.

— Звучит разумно, — сказал он, не глядя на неё. — Должен признаться, что мне не хотелось оставлять вас просто так.

— Ну, я не из тех, кто умирает с голоду.

— Да, я вижу.

Голос её стал мягче.

— Спасибо, капитан Джелико, — сказала она. Села прямее. — Давайте вернёмся и проявим эти снимки. Умираю от желанию поскорее увидеть их.

Глава 21

Джелико вздрогнул. Даже так далеко от берега морской бриз резкий и холодный и останется таким, пока Халио не прогреет поверхность настолько, что термальные потоки повернутся и город будет затоплен горячим сухим воздухом с суши.

Перемена направления бриза, независимая от постоянных параллельных берегам залива ветров, настоящее благословение для жителей города в жаркие летние месяцы. Днём над улицами нависает горячая дымка, но ночью люди укрываются лёгкими одеялами.

Раэль присоединилась к Джелико у люка, и они спустились вместе. У обоих были дела в городе. Капитан намерен был вернуть флаер в прокатный пункт, чтобы не платить за второй день, а Раэль попросилась с ним, потому что он будет проходить недалеко от фабрики «Каледонии». Она хотела ответить Макгрегори лично или по крайней мере принести в его контору письмо, если его там не окажется, а не говорить через передатчик «Королевы», когда они подготовятся к старту. Он заслуживает такой вежливости с её стороны.

Она улыбнулась, занимая своё место на пассажирском сидении. Накануне флаер хорошо послужил им, перевезя весь экипаж в ресторан, выбранный для последнего ужина на планете. Ужин удался. И хоть ели они не в «Двадцать втором», еда оказалась хорошей, и все наслаждались ею. Али Камил не меньше других. Казалось, он совсем успокоился. Мрачное прошлое планеты и нависшая над ней угроза подтверждали истинность его дара. Само по себе это было облегчением, тем более что они скоро оставят опасную планету.

— Пролетим через Чашу, — сказал ей Джелико. — Так немного длиннее, но я хочу взглянуть на корабли.

— Вы капитан. К тому же я и сама не прочь посмотреть на них, — она сдержала зевок. — Мне пришлось очень рано встать, чтобы увидеться с мистером Макгрегори. Надеюсь, он тоже встаёт рано.

— Он? Готов поставить все свои кредиты за это. Он не стал бы тратить ценные дневные часы в постели.

— И вы не должны их тратить, — сказала она, — ожидая меня. Высадите меня, верните флаер и возвращайтесь на «Королеву». Я доберусь сама.

— Нет. Ван спросит, не спятил ли я, упустив возможность нанести визит вежливости такому важному клиенту.

Вскоре они увидели океан. В доках Чаши стояли только два больших корабля: низкая прямоугольная «Морская королева» и другой корабль, «Салли Сью», несколько большего размера. Их обслуживало некоторое количество катеров.

Оба больших корабля служили центром активной деятельности. Джелико опустил флаер, чтобы лучше рассмотреть сцену.

— Смотрите, Раэль, — негромко сказал он. — Словно застывший во времени момент. Несколько столетий назад мы бы тоже занимались этим.

Она кивнула. Торговля у них в крови, и никто из них не удовлетворился бы ролью малоподвижного владельца магазина.

Раэль недовольно нахмурилась, наблюдая за деятельностью вокруг «Морской королевы». Внимательное наблюдение показывало тому, кто знаком с наукой перемещения грузов, что особого совершенства тут нет.

— Слишком суетятся, — заметила она. — Когда грузят товары в космический корабль, нет и половины этой суматохи.

Джелико готов был согласиться, но нахмурился. Суета — одно дело, бездействие — совсем другое. А тут множество рабочих доков просто стоит, оставив свой груз на месте. Ведь у них почасовая оплата. Ни на одной планете ни один капитан морского и космического корабля не потерпит такой пустой траты своих средств.

— Что-то случилось, — резко сказал он, стремительно посылая флаер вперёд.

Ещё через несколько мгновений они опустились у группы рабочих.

— В чём дело? — спросил Джелико.

— А тебе-то что, пёс космоса? — спросил один из них. В его вопросе не было враждебности, просто чувство превосходства над космонавтом и гордость своей гораздо более интересной жизнью.

— Любой капитан сочувствует, когда чужой корабль в беде, — спокойно ответил Джелико.

— Небольшой пожар на «Королеве», — сказал рабочий. На лице Джелико появилось встревоженное выражение, и рабочий быстро добавил: — Ну, это не то же самое, что у вас в космосе. Экипаж всегда может сойти на берег. Ничего страшного. Вероятно, через несколько минут погасят.

— Может быть, — вмешался стоявший рядом старик.

Джелико с любопытством взглянул на него.

— Вы сомневаетесь?

— Я почувствовал запах дыма и поднял тревогу. По-моему, капитан должен был бы забыть о сохранности груза и начать заливать огонь водой и пеной. Игра с паром не раз приводила к гибели кораблей.

— А при чём тут пар? — спросила Раэль.

Тот кивнул.

— Пар замещает кислород в воздухе, гасит огонь, при этом грузы сохраняются относительно нетронутыми. Но так можно действовать только на ранних стадиях пожара и в закрытом помещении. А если пламя получит возможность прорвать переборку между трюмами, тогда жди беды.

— Вы думаете, здесь так и случилось?

— Ну, точно не могу сказать, но пожар большой, если я его почуял, просто проходя мимо люка. Готов поставить несколько кредитов, что его ещё не загасили.

— А давно гасят?

— Минут десять. Ого! Тревога. Вызывают пожарных. Это значит, что они сказали своему грузу «прощай». Смотрите, экипаж сходит на берег.

— Ну, особого ущерба не будет, — сказала Раэль, пытаясь вспомнить, что говорил Макгрегори о грузах этого корабля. — Всего лишь верёвка. Страховка всё покроет.

— Конечно, но экспортёры не любят корабли, которые слишком легко жертвуют грузами. К тому же скоро сезон использования нитрата…

Раэль Коуфорт побледнела.

— Что?

— Нитрат аммония. Удобрение. Мои парни погрузили четырнадцать тонн в трюм номер два и двадцать в четвёртый трюм только вчера вечером. А пожар между ними, в третьем трюме, где лежат верёвки. Вероятно, во всех трюмах груз попорчен.

— Дух космоса… — прошептала женщина.

— Ну, это ведь самое обычное вещество, — удивлённо сказал старик.

— Пока не поднесёшь к нему пламя, — напряжённо сказал Джелико. — Тогда это бомба.

— Бомба? Что за…

— Мы недавно видели опыт, показавший это. Если корабль взорвётся, будет планетарная катастрофа небольшого масштаба. Вы поступили бы умно, забрав свои семьи и уйдя отсюда подальше.

— Ну да, — сказала одна из стоявших поблизости женщин. — И много ли нам заплатят, когда мы вернёмся?

— Лучше потерять плату за несколько часов работы, чем совсем не получить её, потому что вы будете мертвы.

— Я принимаю ответственность на себя, — сказал старик, подтверждая впечатление космонавтов, что он старший у рабочих. — У меня ребёнок в школе в районе Чаши. Заберу его, возьму жену и уйду на плоскогорье. И вы делайте то же самое.

Он взглянул на пару у флаера.

— А вы двое?

— Нам тоже хочется жить, — ответил капитан.

Канучцы не стали тратить времени. Раэль не смотрела им вслед. Её взгляд был устремлен на Джелико.

— Капитан, мы не можем…

Он нетерпеливо покачал головой.

— В той столовой должен быть общественный передатчик. Там пусто, потому что все посетители вышли посмотреть пожар. Хочу предупредить «Королеву» и космопорт. А вы позвоните Макгрегори и в звёздный Патруль.

Как и предсказывал Джелико, в первой же столовой они нашли свободные будки связи и оба заторопились передать предупреждение.

У передатчика «Королевы» дежурил Тан Я. Он, как и все остальные члены экипажа, слышал рассказ об эксперименте на «Каледонии», и потому ему особых разъяснений не потребовалось.

— Мы готовы стартовать, — сообщил он. — Все остальные на борту, хвала духу космоса. Сколько времени ждать вас? — ему не хотелось спрашивать об этом, но ради безопасности корабля и экипажа нужно было установить пределы ожидания.

— Стартуйте немедленно и направляйтесь к плоскогорью за городом, Садитесь в миле от его края и южнее, чтобы не оказаться на прямой линии взрывной волны и огня. Ждите нас там. Мы сообщим, когда погасят пожар и кончится суматоха. Если корабль взорвётся, населению понадобится помощь. Мы с Раэлью либо доберёмся до вас, либо будем участвовать в работе спасателей.

Вероятнее, им самим тогда понадобится помощь, но капитан не стал об этом говорить.

— Выполним. Я передам предупреждение другим кораблям.

— Спасибо, Тан.

Повесив голову, Джелико вышел из будки. Он любил «Королеву Солнца» и всегда надеялся, что встретит смерть на её борту.

Он расправил плечи и осмотрелся. Конечно, смерть на Кануче для них вполне вероятна, но он не собирался сдаваться. Никаких причин не верить в то, что он и Раэль вернутся на корабль и улетят в холодные тёмные межзвёздные пространства, где их подлинное место.

Ему пришлось несколько минут ждать женщину. Присоединившись к нему, она серьёзно кивнула.

— Дозвонилась до обоих, — сказала она. — Мистер Макгрегори немедленно начинает полную эвакуацию. Он также свяжется с пожарными, чтобы сообщить им, что может нас ожидать, и предупредит больницы, чтобы перевезли оборудование, особенно для оказания экстренной помощи, за город и были готовы к немедленному приёму раненых. Полковник Кон передаёт просьбу о помощи в другие города по всему побережью. А как наши?

— Сделают, что смогут.

Вернувшись, они обнаружили, что на борту битва с огнём в полном разгаре. Пожарные корабли и флаеры заливали трюмы «Морской королевы» потоками пены и морской воды, их поддерживали машины, стоявшие в доке. На палубе виднелись ведущие борьбу с огнём пожарные.

Зрелище этой борьбы становилось всё великолепнее, и толпы зрителей на берегу увеличивались. Рабочие задерживались после окончания смены или не торопились по своим заданиям; чиновники оставили свои столы и вышли из зданий или стояли у окон, откуда открывался прекрасный вид; многочисленные прохожие протискивались в док, чтобы занять место поудобнее. Раэль решила, что в Чаше только на берегу собралось не меньше четырёх тысяч человек, да ещё столько же рассеялось дальше и на противоположном берегу. Подошло много торговых и прогулочных катеров, держась так, чтобы не мешать работе пожарных.

— Идет белый пар, — заметил её товарищ. — Похоже, им удаётся справиться.

— Искренне надеюсь на это. Не возражаю, если после всего буду выглядеть спятившей, — рот её отвердел. Но пожар ещё не кончился. — Если что-то случится, большинство этих людей будет убито.

И прежде чем Джелико понял, что она собирается делать, она начала проталкиваться между зрителями, проявляя немалое искусство в применении локтей и втискиваясь в промежутки, которых только что не существовало. Ему нелегко было успевать за ней.

Раэль не останавливалась, пока не достигла своей цели — пожарной машины. Её команда, занятая своими делами, не замечала её, пока она не поднялась на борт.

— Есть здесь громкоговоритель? — спросила она, прежде чем пожарные опомнились и выпроводили Раэль.

— Конечно…

— Включите его!

Пожарный подчинился её властному и настойчивому тону. К тому же огонь находился под контролем, а ему было любопытно.

— Люди, — сказала Раэль в поданный ей микрофон, — зрелище почти кончилось, но опасность остаётся. До последней искры, до того, как не будет залито последнее горячее место, сохраняется опасность большого взрыва. И здесь вы окажетесь в самом уязвимом месте.

Джелико мысленно одобрительно кивнул. Даже сейчас, когда пожар почти погашен, сообщение об истинных размерах опасности вызвало бы панику, и тогда погибло бы немало людей, которых они хотят спасти.

Дальше на берегу прозвучала сирена. Раэль глянула в том направлении, потом снова вернулась к микрофону.

— Перед приходом сюда я разговаривала с Эдру Макгрегори из «Каледонии, Инк». Смотрите, он уже начал эвакуацию фабрики и выводит своих людей из города.

Кто-то поблизости рассмеялся.

— Это детский сад! И идут они парами, взявшись за ручки.

Раэль яростно взглянула в сторону говорящего, которого не смогла разглядеть.

— Это настоящая эвакуация, не тренировка, назначенная заранее. Как вы думаете, сколько это ему стоит? Люди типа Макгрегори не выбрасывают горы кредитов, если не верят в серьёзную опасность. В последний раз, отдав подобный же приказ, он попал в цель, если мне рассказали правильно.

Аудитория встретила её слова молчанием. Многие начали с тревогой оглядываться. Буря, на которую она намекала, произошла совсем недавно, и все о ней помнили.

Глаза Джелико холодно блеснули. Большинство зрителей склонны были разойтись, но требовались большие усилия, чтобы протиснуться назад, преодолеть общее давление толпы, и люди не настолько встревожились, чтобы попытаться это сделать.

Неожиданно Джелико схватил брандспойт и развернул его, поворачивая при этом головку. Мощная струя ударила в асфальт у самых ног зрителей, и ближайшие отпрыгнули с руганью, начали разбегаться в разных направлениях.

— Уходите, или, клянусь всеми богами Федерации, я полосну вас прямо по ногам. Если хотите остаться и умереть, у вас должна быть для этого основательная причина. Я вам её предоставлю.

Ближайший пожарный попытался оттолкнуть его, но тот, что дал передатчик, вмешался.

— Оставь его. Они правы. — Голос его упал. — Если «Королева» взорвётся, дело не обойдётся только кораблём и доком. Захватит всю Чашу, а может, и большую часть города.

Он взял микрофон у Раэль и громко сказал:

— Ну, ладно, ребята, расходитесь. Уходите из Чаши. Нас только что предупредили, что опасность детонации сохраняется. Если что-то случится, потребуется немедленная медицинская помощь. Расходитесь побыстрее. Вы задерживаете транспорт и мешаете доступу воздуха.

Зрители медленно начали расходиться. Многие их них испугались разговоров о взрывах и рады были уйти из опасной зоны, не выглядя трусами.

— Быстрота соображения, — сказал пожарный космонавтам. Он содрогнулся. — Всё почти кончено, но я не был бы счастлив, работая тут, если бы знал, что нам действительно угрожало, — он взглянул на уходящих горожан. — Вам лучше присоединиться к ним.

— Так мы и собираемся сделать, — заверил его капитан и легко спрыгнул на землю. Потом подал руку Раэли,  помогая ей сойти.

Толпа почти разошлась, и потому им нетрудно было вернуться к своей машине.

Раэль раскрыла дверцу, но задержалась. Глаза её были тёмными и тревожными.

— Если что-то случится, здесь потребуется врач.

— Но только живой! Садитесь!

Она не стала больше ждать и села в машину, как и Джелико.

Флаер поднялся на несколько футов над головами пешеходов и двинулся к узкой боковой улице, ведущей в район открытых доков.

— Разве не быстрее будет подняться выше? — спросила женщина.

— Если ударит взрывная волна, придётся падать с большей высоты.

Раэль ничего не сказала. Она внимательно смотрела на улицу, вдоль которой они летели.

Все здания на ней казались старыми. Построены из канучского камня, а не из металла и синтетики, как более поздние сооружения. И все выстроены по единому плану. Одно здание — точная копия всех остальных.

В каждом — подвальный этаж, а может, и несколько, отведённых для складов и служебных помещений. По крайней мере, во всех зданиях видны уходящие вниз рампы.

К удивлению Раэли, Джелико не свернул на эту улицу, когда они достигли её.

— Почему мы Придерживаемся боковых дорог? — с любопытством спросила она, зная, что у него, несомненно, есть причина для более медленного обходного маршрута.

— Возможно, это и не нужно, — мрачно ответил он. — Я во всяком случае на это надеюсь, — рот его сжался в тонкую линию. — Меня следует сослать в лунные шахты за преступную небрежность. Как только достигнем «Королевы», позвоните вашей подруге полковнику Кон и посоветуйте перетащить «Морскую королеву» подальше в море для окончательной очистки. Если бы я подумал об этом раньше, не было бы опасности для города.

Женщина нахмурилась.

— Я тоже не подумала. Спокойней. Мы не можем предвидеть всего. Мы всего лишь вольные торговцы, а не профессиональные спасатели планет.

Она озорно взглянула на него и негромко рассмеялась.

— Из вас получился бы отличный тиран, капитан Джелико. Вы нанесли мастерский удар пожарным рукавом.

— В торговле нужны самые разные способности…

Но закончить он не смог. Сзади вспыхнул яркий свет. Затем последовал громовой удар такой силы, будто бы с ним сопровождалась гибель всей планеты.

Глава 22

Дэйн рассматривал мрачный горизонт, будто мог через все эти мили разглядеть, что творится в городе Кануче.

Передав сигнал тревоги другим кораблям, «Королева» тут же покинула космопорт, а остальные, к раздражению контролёров движения, сразу последовали за ней. Вольные торговцы соревнуются за выгодные чартеры и товары, но обычно, за немногими редкими исключениями, больше доверяют друг другу, чем властям планет. Да и другие корабли придерживались того же мнения. Они все решили воспользоваться советом. Теперь все они находились на плоскогорье, достаточно далеко друг от друга, чтобы не причинять вред, но достаточно близко, чтобы оказать помощь и поддержку. Большинство космонавтов собралось у своих кораблей; все, как Дэйн, напряжённо смотрели на восток.

— Могу попробовать уговорить портовых ребят привести сюда флаер, — предложил Рип. — Им тоже хочется узнать новости. Я смог бы пролететь над городом…

— Твои жалкие стабилизаторы останутся на месте!

Не один Шэннон удивлённо посмотрел на Али. Помощник инженера овладел собой. Он снова заговорил в привычной небрежной манере, но в голосе его звучали смертельно серьёзные нотки.

— Лучше полетай на комете, мой мальчик. Я видел, как большие боевые корабли падали с неба от удара взрывной волны. Не говоря уже о слабых гражданских пузырях. Не хотел бы я находиться в воздухе. Тем более над городом Канучем, если этот проклятый корабль взорвётся.

— В безопасности ли «Королева»? — озабоченно спросил Джаспер. — И все остальные, последовавшие за нами?

— Здесь да, — помощнику ответил Иоганн Штоц. Он и суперкарго только что вышли из корабля. — Мы с Ваном пропустили через компьютер несколько возможных сценариев. Если даже взорвутся два грузовика, мы не пострадаем и осколки нас не достигнут. А в космопорте они — главная опасность.

— Здесь мы почти в пяти милях от берега! — воскликнул Викс.

— Для большого взрыва это опасное удаление, — напряжённо сказал Камил. — И нам много не нужно. Достаточно небольшому куску раскалённого металла пробить резервуары с жидким топливом, и нам больше ни о чём не придётся беспокоиться, — он повернулся к своему шефу. — Огненный шторм может добраться до нас. И газ тоже.

— Поэтому Джелико приказал нам лететь не просто вглубь, а на юг. Мы в стороне от прямой линии, и ветер дует от нас к городу. Он усиливает термальный бриз, пока стоит день и держится жара.

Торсон снова посмотрел на восток, потом снова на своих товарищей. Ему в голову пришла мысль.

— Нельзя ли нацелить на город смотровую аппаратуру корабля?

— Вероятно, — оживлённо согласился Тан. — Приборы для наблюдений в космосе не очень хорошо работают в атмосфере, придётся использовать увеличение, но чего-нибудь мы добьёмся. Во всяком случае, это лучше, чем ничего.

Мостик «Королевы» ещё меньше кают-компании, но никто не жаловался на тесноту, когда все собрались там вокруг связиста, отлаживавшего аппаратуру.

Постепенно перед ними возникло изображение города Кануча, вначале смутное, потом такое чёткое, словно они смотрели через невероятно мощные увеличительные линзы. Тан Я искусно перемещал фокус, пока не остановился на восточной части горизонта.

— Доки не видны, — разочарованно сказал Карл Кости.

— Да, — согласился Тан. — Приморский район расположен ниже остальной части города. Приборы не могут пробить камень или изогнуть луч света. Мы поймём, если произойдёт взрыв, но его самого не увидим. И не увидим, что он сделал с ближайшим окружением. Пески Марса! Вы только посмотрите на этих людей! Их тысячи, и они все движутся сюда.

— Это работники Макгрегори со своими семьями, — заключил Ван Райк. — Он приказал провести эвакуацию. Должно быть, капитан или Раэль предупредили его.

— Я могу проверить, прослушать гражданские каналы или волну Патруля…

Говоря это, Я покачал головой. В случае взрыва плохо придётся аппаратуре, если она будет настроена на приём. В качестве дополнительной предосторожности он увеличил световую и радиационную защиту своих приборов.

Несколько минут на экране виднелись ряды идущих людей. Убедившись, что они действительно идут на плоскогорье, связист опять переключился на бесконечно спокойное небо на горизонте.

Проходили минуты. Спокойствие неизменной сцены постепенно снимало напряжение.

И тут голубое поле разорвала вспышка света. За ней последовал резкий звук, громкий и пронзительный, хотя и смягчённый расстоянием.

При этом яркость экрана померкла, на шестьсот футов в воздух поднялся столб дыма. В нем на несколько мгновений повисли какие-то чёрные точки, затем упали вниз.

— Люки, — сказал кто-то, может быть, Шэннон.

Почти тут же вверх взлетели ещё обломки, некоторые чёрные, другие раскалённо-красные. Большинство из них можно было ясно разглядеть, что свидетельствовало о большом размере. Торсон смотрел, разинув рот. Они не просто большие. Огромные. Куски того, что только что было «Морской королевой».

Одно зрелище, внешне очень красивое, поразило его, как и его товарищей. Часть неба заполнили горящие шары, сопровождаемые не менее яркими искрами и полосами дыма. Они повисали на мгновение, потом взрывались дьявольским фейерверком.

Объяснение дал суперкарго.

— Верёвка. На «Королеве» был большой груз её. Свёртки горят и при этом разбрасывают части. Да поможет дух космоса тому месту, куда они упадут. Они так горячи, что воспламенят всё способное гореть.

Недолго пришлось ждать осуществления этого предсказания. За первым взрывом последовали другие. Космонавты не видели поражённый район и точно не знали, что там происходит, но компьютерные сценарии давали достаточно пищи воображению.

Многие здания упали под ударом взрывной волны и загорелись, когда от высокой температуры взрыва вспыхнули их горючие составляющие. Другие начинали гореть, когда на них обрушивались пылающие осколки. Они пробивали крыши, стены, проникали через окна и добирались до легковоспламеняемых материалов. Почти сразу же взорвались все баки с горючим. Высвобождённые химикалии, соединявшись, испускали смертоносные газы. Другие образовывали разъедающие лужи и добавляли топлива в адский котёл, в который превратился приморский район города.

Топография района усиливала последствия и без того страшной катастрофы. Но, обрекая себя на гибель, этот район заслонил большую часть города Кануч; высокие крутые склоны приняли на себя удар и отразили его назад, и уже разбитые дома подверглись новому сотрясению, груды развалин тряслись и разлетались.

Высоко вверх взлетали обломки; падая, они приносили с собой огонь, разрушение и ужас.

Ван Райк, старший офицер в отсутствие Джелико, наконец отвернулся от экрана, бессознательно расправив при этом могучие плечи.

— Возможны новые пожары или один-два взрыва, но, мне кажется, худшее позади. Людям нужна помощь, и немедленная. Многие и так умрут, не дождавшись её. Стин, Иоганн, Тан, вы остаётесь на «Королеве». Держите корабль готовым к быстрому старту и включите все приёмники. Остальные должны помочь населению.

Беглецы из Кануча устроили лагерь, по существу маленький город, в полумиле к северу от стоянки кораблей.

Там космонавты не увидели никакого смятения, и Дэйн Торсон почувствовал гордость за этих людей.

Он видел дух, который разнёс потомков землян по всему космосу, завоевал им там место, подчинил планету за планетой. Благодаря предусмотрительности Эдру Макгрегори у беглецов было всё необходимое; они были хорошо подготовлены на тренировках; люди Макгрегори составляли большую часть этих беглецов. Те, что попали непосредственно под удар, ещё не появлялись. Все испытывали горе и страх, но канучцы готовы были к борьбе и не позволяли себе предаваться отчаянию. Самые маленькие и больные собирались вместе вокруг специально назначенных воспитателей и санитаров. Остальные уже возвращались к поражённому городу и морскому порту.

Видна была деятельность звёздного Патруля. Предупреждение Раэли пришло вовремя. Патруль в свою очередь поднял по тревоге городскую полицию и медицинские службы, и теперь они имели в своём распоряжении достаточно персонала и оборудования.

Экипаж «Королевы» застал Урсулу Кон на временном командном пункте в окружении приборов связи; вокруг толпилось множество мужчин и женщин с мрачными лицами, гражданских и военных. Они приносили новые донесения или ждали распоряжений.

Кон напряжённо осматривала собравшихся. Взгляд её упал на Ван Райка и Торсона.

— Вы, парни, вероятно, спасли город. И, несомненно, во много раз сократили количество пострадавших. Из городов со всего побережья уже поступает помощь. К ночи у нас будет всё необходимое: припасы, оборудование, люди.

— К ночи многие пока ещё живые люди умрут, если не получат помощи, — мрачно возразил суперкарго. — Мы пришли помочь. Остальные экипажи, наверное, последуют нашему примеру.

— Мы могли бы вас использовать, — выражение её лица омрачилось. — Есть какие-нибудь сведения о капитане и докторе Коуфорт?

— Нет.

— Мы реквизировали все пригодные флаеры и наземные машины. Я даю вашим людям старшинство над своими и медицинским персоналом. Не могу послать вас в город на одной машине, но уже через полчаса вы все будете работать.

— Это всё, чего мы хотим.

— Вон та машина заправляется для поездки назад. Вы с мистером Торсоном можете отправиться на ней.

— Мы высоко оцениваем ваше доверие, полковник. Спасибо.

Двое вольных торговцев заторопились к машине, на борт которой уже и так втиснулось множество людей.

Дэйн опустил глаза, не желая встретиться взглядом со своим шефом. Ван Райк и Джелико всегда работали вместе…

Неожиданно ему в голову пришла другая мысль. Бедный квикс! Только два человека во всей ультрасистеме любили его, и он утратил их обоих в один разрушительный момент.

Глава 23

Джелико резко развернул флаер поперёк их нынешнего курса и бросил его вниз. При этом наклонил его так, что к морю и предстоящему удару было обращено дно.

И в тот момент, как невидимый кулак ударил по машине, он выпрыгнул из неё, увлекая за собой Коуфорт.

Машина дернулась, как будто её действительно тяжело ударили чем-то твёрдым, но Джелико лишь краем глаза видел, как её бросило на стену ближайшего здания. Флаер на долю секунды защитил их, и прыгая, устремился не навстречу удару, а по ходу его. Они выиграли ещё несколько мгновений свободы действия. Конечно, длилось это недолго, но они действуют быстро, и удача будет на их стороне, у них есть шансы остаться относительно невредимыми — если его мгновенно принято решение верно.

Джелико пошатнулся, приземлившись на тротуаре, но остался стоять. Толкая перед собой женщину, он бросился в ближайший подвал и бросил Раэль на землю.

Она пронзительно крикнула, ударившись об острый камень, и обмякла.

Капитан понял, что она ранена, но не мог тратить ни секунды на заботу о ней. Хотя он действовал почти инстинктивно и мгновенно в ответ на вспышку, время их кончалось. В отчаянии он подтащил неподвижное тело к прочной арке у выходящей на сторону моря стены.

Только сверхчеловеческое усилие помогло ему сделать это. Мир вокруг превратился в хаос, в безумный водоворот звуков, летящих обломков и огня. Капитан вольного торговца чувствовал себя так, будто специально подготовленные мелкиты[2] превращают его тело в месиво.

Приходилось терпеть. Они находятся в трёх кварталах от непосредственного места взрыва, достаточно далеко, чтобы сила удара несколько ослабла, и торопливо выбранное убежище предоставило дополнительную защиту. Если судьба не обернётся против них, они уцелеют.

Но об окружающих зданиях этого не скажешь. Они неподвижны и целиком подвержены удару. И вот одно за другим они падали, как в запланированном механическом уничтожении, под неотразимым натиском.

Живот у Джелико свело от ужаса, когда громкий грохот и треск рассказал ему о судьбе здания, в котором они нашли убежище. Дух космоса! Неужели они избежали гибели от взрыва и осколков, только чтобы окончить свои дни в крысиной норе?

Он скорчился над Раэлью, стараясь защитить её своим телом.

Всё началось мгновенно и закончилось  в несколько секунд. Физические мучения прекратились, грохот замер, приглушённый расстоянием. Даже крики выживших и раненых стали меньше слышны.

С самого начала взрыва женщина не двигалась, и Джелико торопливо нагнулся к ней. Страх его вернулся, горло сжалось, он почти не мог дышать. Она лежала совершенно неподвижно, глаза закрыты, густые ресницы зловеще темнеют на фоне необыкновенно бледной кожи. Она мертва? Неужели и в смерти можно оставаться такой прекрасной или смерть просто ещё не имела времени наложить на неё свой отпечаток?

Он протянул руку к её щеке, чтобы потрогать пульс, но в этот момент Раэль негромко застонала и открыла глаза.

Как приятно и успокоительно увидеть склонившегося капитана, живого и, очевидно, невредимого.

Явное, хотя и быстро исчезающее выражение ужаса на его лице быстро рассеяло нарождающееся ощущение хорошего самочувствия. Раэль попыталась сесть, но тут же снова опустилась с резким криком боли, который не сумела сдержать.

Джелико просунул ей руку под плечи.

— Что с вами, Раэль? — напряжённо спросил он. — Как серьёзно вы ранены? — то, что он сам благополучно избежал последствий удара взрывной волны, совсем не гарантия, что его спутница отделалась так же легко. Внутренние повреждения тоже могут убить…

— У спасения жизни есть свои недостатки, — ответила она. — Мне кажется, я превратилась в сплошной синяк. Теперь, услышав шум двигателя, я всякий раз буду до смерти пугаться. Помогите мне встать. После этого я смогу передвигаться сама.

Он послушался. Женщина сморщилась, вставая, но тут же выпрямилась.

— Выживу, — заверила она капитана, сделав несколько мелких пробных вдохов.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Что заставило вас броситься сюда?

— Я вспомнил, что арка — одна из самых прочных архитектурных структур и что здесь арки массивные и из природных материалов. Они шире основной части здания и потому не обязательно упадут вместе с ним, особенно если главный удар взрывной волны пройдёт выше. А это возможно, потому что арки низко над землёй. Просто понадеялся, что рассуждаю правильно и этого будет достаточно.

Джелико с трудом сдерживался, чтобы откровенно не задрожать. Стоило фортуне чуть отвернуться от них, и они оба были бы уже мертвы.

— А как другие? — неожиданно резко спросила Раэль.

— Те, что бежали вместе с нами?

Говоря это, она уже направлялась к выходу. Она не думала, что увидит большие внешние раны, которые неизбежны ближе к доку. Там их вызвало неожиданное резкое изменение в давлении воздуха. Взрывная волна и горячий ветер на этом расстоянии должны достаточно ослабеть, иначе они сами бы не выжили. Но здесь должно быть множество вторичных ран, вызванных обломками и осколками стекла от падающих зданий. Часто будут встречаться и раны третичного порядка. Их флаер сильно швырнуло и ударило. Людей тоже, несомненно, бросало, и когда с такой скоростью ударяешься о стены или металл, неизбежны серьёзные повреждения тканей и костей. Выйдя отсюда, она увидит ужасное зрелище.

Пытаясь подготовиться к этому, Раэль вышла на узкую улицу.

Бывшую улицу. Теперь она представляла собой море развалин. Здания по обе её стороны рухнули. Осталось стоять только несколько арок, обозначая вход в подвалы.

С внутренней дрожью она увидела, что уцелели лишь немногие подвалы. Им с Джелико действительно повезло в выборе убежища.

В воздухе стояла гарь. Ещё не успев выйти, она ощутила это зловоние. Повсюду запах горящего дерева и синтетики, одежды и химикалиев, вонь горелого мяса. Много людей работало в рухнувших зданиях, ставших их могилами, и очень многие развалины горели.

Повсюду лежали трупы, не рядами, как она опасалась, потому что предупреждение всё-таки поступило вовремя, но всё же очень много. Большинство погибших было убито камнями и обломками падавших зданий.

Раэль быстро осматривала тела и, не находя признаков жизни, больше не обращала на них внимание. Но некоторые оказались живы — немногие, — и они отчаянно нуждались в помощи.

Она с горечью сознавала, что может сделать немногое. И у живых и у мёртвых раны ужасные, выдавленные глаза, срезанные носы, у некоторых совершенно исчезли лица. Множество отрезанных и раздавленных конечностей, у других разорваны тела, свидетельствующие о страшной силе удара. Один бедняга разрублен надвое огромным куском металла, частью бурильной установки с борта «Морской королевы».

Почти все выжившие, помимо лицевых ран, имели и другие очень серьёзные повреждения. Те, кто мог передвигаться самостоятельно или с помощью друзей, уже уходили отсюда в поисках помощи, пытаясь добраться до менее поражённых районов города.

Капитан, хорошо владевший приёмами первой помощи, тоже был занят. Он склонился к телу женщины. Её изрезало осколками стекла, но она сразу не умерла.

Он со вздохом встал.

— Я видел войны, всякие, от первобытных до межзвёздных, но не думаю, чтобы когда-нибудь мне приходилось встречать такой ужас.

И они ещё видели не самое худшее. Те, что оказались ближе к взрыву, должны были получить ещё более тяжёлые повреждения. К тому же это торговый район. Все пострадавшие тут — взрослые. Но капитан видел, что в жилых районах разрушения не меньше. А там будут дети, и много.

Космонавты работали молча. Они мало что могли сделать. Они сами выжили в этой катастрофе, и у них нет никаких средств и оборудования. Они могут предоставить только первую помощь, используя в качестве повязок одежду жертв и любые материалы, которые сумеют раздобыть в развалинах. Но они делали, что могли, и перетаскивали пострадавших на середину улицы, как можно дальше от рухнувших зданий с обеих сторон. После этого им приходилось оставлять раненых. Они уверяли всех — и надеялись, что говорят правду, — что вскоре в поражённом районе появятся отрады спасателей и подберут раненых.

Последним они занялись рослым мужчиной. Он был без сознания от сильного удара в голову. Джелико и Коуфорт подняли его и перенесли на середину улицы, положив рядом с другими жертвами, хотя они не верили, что он выживет.

Когда они укладывали его, Раэль поскользнулась на обломках. Она тяжело упала, ободрав оба колена, но почти не почувствовала этого из-за острой боли в груди и в боку.

Она невольно вскрикнула, и прошло несколько мучительных секунд, прежде чем она смогла встать.

Джелико поддержал её. Он озабоченно смотрел ей в лицо.

— Этот последний, — хрипло сказал он. — Давайте убираться отсюда. Вы сами нуждаетесь в враче, да и я буду работать лучше с оборудованием…

Женщина высвободилась. В ярости повернулась к нему.

— Я врач, и я на ногах. Можете помочь мне или возвращайтесь на корабль, но, чёрт побери, не вмешивайтесь в мою работу!

Джелико попытался возразить, но смолк.

— Я с вами, — негромко сказал он.

Она некоторое время смотрела на него, будто не могла поверить, потом коротко кивнула.

— Спасибо, капитан.

— Куда теперь, доктор? Вы ведь врач. Это ваша работа. Приказывайте.

— К докам, — без колебаний ответила она. — Там будут самые тяжёлые, и они могут не дождаться помощи.

— Большинство там уже мертвы, — заметил он.

Раэль кивнула.

— Двинемся от берега в глубь и поможем тем, кого найдём. Или утешим, если ничего не сможем сделать.

— Хорошо. План не хуже других.

Они не взглянули на обломки своего флаера. По милости богов этой проклятой планеты он никого не убил и не ранил, но они тут ни при чём. Да и не могли бы они ничего сделать, оставаясь в машине. Только погибли бы вместе с нею.

Космонавты спустились по улице до её пересечения с авеню.

Тут ближе к взрыву и место более открытое, поэтому мёртвых было гораздо больше, чем у их убежища. Но тут оказалось захвачено гораздо больше людей, и выжившие из них ранены тяжелее. Повсюду виднелись жертвы, требовавшие немедленной помощи.

Пришлось сортировать выживших, оказывая помощь вначале тем, у кого больше шансов на жизнь, а самых безнадёжных оставлять без внимания.

Выбор приходилось делать Раэли Коуфорт. Трудная задача, особенно если безнадёжно раненные были в сознании, но таким образом ей удастся спасти больше жизней, и она с мрачной сосредоточенностью держалась этой политики. И её уверенность в правильности выбранного способа передавалась Джелико.

Раэль говорила ему, что оказалась способной к работе по первоначальной сортировке и оказанию первой помощи раненым во время практики в больницах, но капитан вскоре понял, что она работает не просто хорошо. Она как будто прочитывала тела своих пациентов, сразу определяя, в ком наиболее сильна искра жизни.

Мастерство её превосходно. Даже в трудных условиях это было ясно такому дилетанту, как он. Раэль Коуфорт с теми немногими средствами, что были в её распоряжении, творила чудеса.

Бок у неё сильно болел, но она старалась не показать этого, перебираясь через очередную груду развалин. Ей было бы стыдно этого, даже если бы она не решила скрывать свою боль от Джелико. Какое право она имеет обращать внимание на свою боль, когда вокруг такой океан страданий?

Но у неё не было времени думать об этом. С каждым шагом состояние раненых ухудшалось. Выживших стало совсем немного, и их трудно было находить среди развалин и разорванных на части трупов. Раэль опиралась на свои способности, прислушивалась к болезненному тревожному ощущению, которое всегда возникало у неё вблизи раненых или больных. Трудно определить точное местонахождение раненого, когда вокруг такое море страданий, но она заставляла себя сосредоточиться, как делала на борту «Русалки». Обычно это действовало. Обычно, но не всегда.

Иногда они определяли жертву, но не могли добраться до неё. Иногда не могли даже освободить пациента и оставляли его придавленным или частично погребённым, нагромоздив поблизости груду обломков, чтобы привлечь внимание спасателей. Они сообщат об этих своих знаках, как только представится возможность.

Джелико сжал кулаки. Он испытывал раздражение от сознания беспомощности их усилий. Сам он очень немногим мог помочь жертвам, найденным на улице, и совсем не мог — погребённым в развалинах. Даже не мог помочь Раэли Коуфорт, когда ей предстояло принять очередное роковое решение. Мог только быть рядом с ней, делать, что она говорит, молчать и пытаться разделить тяжесть, которую она возложила на себя.

Они прошли уже почти треть разрушенной улицы, когда оба вольных торговца резко остановились. Они внимательно прислушались, повернув головы к ближайшей арке, единственному уцелевшему сооружению.

Они быстро нашли его. Человек сидел у дальней стены и громко всхлипывал. Именно этот звук и привлёк их внимание.

Они заторопились к нему. Раэль на мгновение закрыла глаза. Мужчина прижимал к груди оторванную ногу. Она была отрезана на высоте колена, и к ней плотно прилип материал брюк.

— Я врач, — сказала она, склоняясь к нему. — Что случилось?

Он тупо смотрел на неё несколько мгновений, но ответил достаточно связно.

— Я быстро шёл по улице, когда произошёл взрыв. Он сбил меня с ног, но я тут же встал и побежал. Потом какой-то металлический предмет ударил меня по ноге. Он был горячий, раскалённый… Очень больно… — он плотнее прижал к себе ногу. — Я упал и первое время ничего не видел…

Пока он говорил, женщина осматривала обе части его раны.

— Вам повезло, — заявила она, заставляя себя говорить бесстрастно, как будто рассуждает о небольшом вывихе. — Разрез чистый и гладкий, горячий металл прижёг рану и остановил кровотечение.

— Повезло…

— Ногу держите. Вам пришьют её.

— Слишком поздно! — впервые сквозь оцепенение прорвались эмоции и страх. — Будет слишком поздно. Слишком много раненых. Сначала должны будут всем оказать первую помощь, прежде чем займутся такими случаями. Нога к тому времени умрёт…

— Вздор! — резко ответила она. — Ультрагипербарическое воздействие восстанавливает ткани, отделённые две недели, а может, и дольше.

Раэль окончила осмотр.

— Вы не потеряли много крови. Вы в неплохом состоянии, мы поможем вам добраться до середины улицы, там вас быстрее заметят спасатели. Просто лежите и не волнуйтесь. Скоро вы получите настоящую медицинскую помощь.

— Космос, — произнёс Джелико, когда они отошли от канучца. — Надеюсь, мы немного ещё встретим таких.

— Ну, этот выживет и восстановит способность передвигаться, — мрачно ответила Раэль.

Трудно было оставлять этого человека, но ему не угрожает серьёзная опасность. Они ничем больше не могли ему помочь. Разве что соорудят носилки из подручных материалов и попытаются унести с собой. Но и этого они не могут сделать. Слишком много других раненых, для которых получение первой помощи означает разницу между жизнью и смертью.

И эвакуировать его они не могут. Она сама ранена и не сможет нести носилки. У неё сильная воля, но сломанные рёбра болят.

Раэль вздохнула.

— Не думаю, чтобы мы смогли помочь тем, кого сейчас отыщем.

Глава 24

Космонавты продолжали приближаться к берегу, откуда непосредственно видно место взрыва. Сердца у них бились часто и болезненно. Если здесь дела обстоят так плохо, какой ад увидят они в центре этого хаоса? Найдут ли они вообще хоть кого-нибудь, живого или мёртвого?

Мрачное предсказание Раэли оказалось точным: на коротком отрезке улицы им попадались только трупы.

Наконец они добрались до конца. Остановились, внутренне готовясь к страшному зрелищу, потом прошли между последними большими грудами обломков.

И застыли. Перед ними открылся Стрейт и то, что осталось от кишевших народом доков. Трудно было узнать, что находилось здесь раньше.

«Морская Королева» и причал, у которого она стояла, просто исчезли. Их место заняла усеянная обломками вода. Ни следа тех, кто сражался с огнём. Они сгорели в двойном ударе — взрывной волны и высокой температуры. Скорость волны в этом месте достигала 2400 миль в час и больше.

Но между тем местом, где стояли космонавты, и бывшим причалом виднелось множество тел. Все страшно изуродованы взрывом и огнем, их с большой силой ударило о жёсткую поверхность. Все они погибли ещё до того, как на них обрушились обломки. Их всё равно будут осматривать, но просто из человечности, без всякой надежды на спасение.

Раэль содрогнулась. Погибло бы неизмеримо больше людей, если бы им не удалось разогнать толпу зрителей на причале. И всё же то, что они видели, сплошной кошмар.

Она оторвала взгляд от убитых. Удар не пощадил и море. Вода и береговая линия усеяны обломками лодок и катеров, которые в своём интересе к пожару подошли слишком близко. Большинство оказалось разбито, но некоторые выброшены на берег или плавали на воде, без экипажа, но внешне невредимые. «Салли Сью», единственный большой корабль, помимо «Морской королевы», отделался сравнительно легко. В носу у него виднелась огромная дыра, сам корабль наполовину выбросило на берег, но в остальном повреждений не видно. Корабль можно отремонтировать и снова спустить на воду.

Впервые космонавты получили возможность увидеть склоны — и над собой, и на противоположном берегу зализа. Оба берега пострадали, хотя ближний несравненно сильнее.

Как и в порту и в торговом районе, ни одно здание не уцелело, только тут и там виднелись остатки стен, и из тысяч очагов пожара поднимались столбы дыма. Во всей видимой части города Кануча катастрофа была полной.

Но в этот момент наибольшее значение имел вид людей, двигавшихся среди развалин, кто осторожно, кто быстро и суматошно. Смерть здесь была не такой всеобщей, как в более близких к морю районах. Удаление от взрыва спасло часть жителей.

Ещё большую уверенность вселяло зрелище множества людей, переваливавших через вершину и организованными рядами спускавшихся вниз. Остальная часть города уцелела, и помощь приближается.

— Пройдёт немало времени, прежде чем они доберутся сюда, — заметила Раэль, стараясь не поддаваться надежде. Пока всё кончится и отойдёт в историю, многие уже умрут.

Она нахмурилась, снова оглядывая окружающую сцену бойни.

— Могло быть хуже, — мрачно сказала она. — Взрыв погасил огонь во многих местах.

— Всё вокруг мокрое. Взрыв вызвал всплеск воды. К счастью, она поднялась вверх, а потом ушла назад в залив, а не обрушилась на город, иначе мы бы утонули в своей крысиной норе. Вода спасла жертвы от высокой температуры, — тех, кто лежал вокруг. Те же, что находились на самом корабле и в доке поблизости, просто испарились.

Вокруг всё было покрыто свидетельствами мощного взрыва. Слева от Джелико стопятидесятифутовый плавучий док был отброшен на берег на двести футов выше уровня воды. Джелико старался не думать о тех, кто лежит под ним. Поблизости виднелись почти неузнаваемо исковерканные остатки трёх пожарных машин. Рядом на боку валялся флаер, повреждённый меньше. На нём виднелись серебристо-черные полоски звёздного Патруля.

Раэль заметила, куда смотрит Джелико, и направилась к выброшенному на берег доку. Собственные раны заставляли её с благодарностью принимать помощь Джелико, но она отказывалась заниматься ими. Если бы Джелико заподозрил, насколько серьёзно она ранена, он заставил бы её прекратить помощь другим. Она не хотела этого. К тому же пока ей не грозит непосредственная опасность.

Она взглянула на ближайшую пожарную машину, затем невольно перевела взгляд на Джелико.

Капитан покачал головой.

— Забудьте об этом, Раэль, — мягко сказал он ей. — Здесь никто не выжил. Это совершенно невозможно.

Но они тем не менее осмотрели все машины, убедившись, что в них нет никого живого. Мёртвых, впрочем, тоже не было. Взрыв разметал тела пожарных. На доке виднелся только один труп. Мужчина в рабочем комбинезоне.

Джелико подумал, что это моряк с одного из кораблей или портовый рабочий. По его позе они заключили, что у него в нескольких местах сломана спина.

— Здесь нам нечего делать, — сказала врач. Её снова охватило гнетущее беспокойство, требующее действий, несмотря на усталость и боль. — Здесь поблизости есть раненый. Проверим вначале флаер Патруля, а потом поищем вокруг. Чёрт возьми, хоть бы побыстрее появились спасатели! Судя по этому зрелищу, тут могут быть только тяжелораненые.

— Вы сами не в лучшей форме, — резко сказал Джелико, заметив, как она поморщилась, собираясь перелезть через борт дока.

— Я не такая крепкая, как вы, капитан, — раздражённо ответила она. — Мои мышцы ещё дадут о себе знать. Можете помочь мне, если хотите быть полезны.

— Сюда! На помощь!

Они оба застыли. Крик исходил, казалось, из перевёрнутого флаера.

Они видели в нём двоих. Один лежал на заднем сидении, другой на переднем, причем этот последний был придавлен большим металлическим обломком. Если бы они не смотрели очень внимательно, то могли его и не заметить.

Космонавты торопливо спустились вниз. Раэль заторопилась к жертве на заднем сидении, к которой легче было добраться.

Через несколько мгновений с искривленным ртом она откинулась назад. Это женщина, и кто-то пытался уже оказать ей помощь, но с такими ранами она бесполезна. У неё торчат наружу внутренности, а ущерб, причиненный лёгким, хотя и менее заметен, должен быть ещё более серьёзным. Как бедняга могла дождаться даже первой помощи?

— Раэль! Сюда! Он жив!

Раэль торопливо выбралась из флаера и побежала ко второму его обитателю, рядом с которым стоял Джелико.

У женщины от ужаса перехватило горло.

— Кейл!

Патрульный казался совсем другим человеком. На много лет старше, лицо искажено от боли, страха, покрыто кровью и грязью, но сомневаться не приходилось. Это он. И как бы в подтверждение он повернул голову на звук её голоса. Только эта часть его тела сохраняла способность двигаться.

— Доктор Коуфорт?

— Да, мой друг.

— А Гейл? Патрульная Аргайл? Она мертва? — это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

Раэль кивнула.

— Да. Это было неизбежно. У неё разорваны лёгкие.

В усталости и поражении он закрыл глаза.

— Знаю. Я пытался ей помочь. Я был подальше, и меня только бросило на землю, и флаер каким-то образом оказался неповреждённым, поэтому я вернулся в порт. Гейл была здесь. Ещё живая. Но больше никого не было.

Он помолчал, потом продолжал.

— Я сделал для неё, что мог, потом попытался улететь. Но тут меня ударила эта штука и прикончила. Мне кажется, это часть опоры одного из баков с горючим…

— Пока ещё ничего не кончено! — Раэль скорчилась рядом с ним, пытаясь нащупать пульс и заглядывая ему в глаза. Зрачки в порядке… — сейчас я протиснусь и посмотрю получше.

— Мне конец, — спокойно и уверенно сказал патрульный. — И вам двоим тоже, если задержитесь здесь надолго. Может, и так уже конец, даже если вы попытаетесь убежать.

— О чём это ты? — резко спросил Джелико. Что бы ни говорили об агентах Патруля, они ни при каких условиях не впадают в истерику.

— Видите тот корабль? — спросил он, указывая кивком головы на «Салли Сью». — У неё несколько трюмов полны этим проклятым нитратом аммония, девять тысяч девятьсот тонн, плюс несколько тысяч тонн серы и не знаю уж сколько бочек с бензолом на палубе и внизу. Корабль, наверно, уже горит. А если не горит он, то точно горит причал. Скоро огонь доберётся до него, и будет такой взрыв, что взрыв «Морской королевы» покажется лёгким хлопком.

Глава 25

Доктор Тау был зажат между Джаспером Виксом и Карлом Кости. Вместе с ещё четырьмя рабочими-канучцами они находились в машине, слишком тесной для такого количества.

Но он почти не чувствовал неудобств пути. Всё его внимание занимали окружающие. Большинство шло от города. Это были толпы ошеломлённых испуганных беженцев. Высокий процент среди них составляли физические и моральные жертвы катастрофы; с помощью спутников они пытались добраться до ближайшего полевого госпиталя; когда опасность минует, эти временные больницы смогут вернуться в город.

Конечно, самых серьёзных случаев Тау не видел. Тяжелораненых привозили во флаерах и наземных транспортах, но увиденного было достаточно, чтобы понять размер катастрофы, обрушившейся на город. Опытным взглядом врач оценивал каждую группу, молча качая головой. В других условиях многие из тех, что передвигаются самостоятельно, сами считались бы тяжелоранеными.

Все окна в городе разбились, и осколки стекла были повсюду. Именно они послужили причиной большинства ран и порезов. Но есть ещё много таких — особенно в районах вблизи моря, — что ранены упавшими стенами, пострадали от огня и газа. У некоторых виднелась засохшая кровь в ушах и в носу, это жертвы резкого изменения давления при взрыве.

Тау снова покачал головой. Уже сейчас зрелище кошмарное, но оно станет ещё страшнее, когда они приблизятся в центру взрыва. Он понимал, что клятва врача обязывает его выполнить работу, но тем не менее без всякого желания смотрел на предстоящее.

Когда они добрались до космопорта, он был полон лихорадочной деятельностью. Сюда должны поступать транспорты с помощью; некоторые уже прибыли.

Сам космопорт почти не пострадал. Он расположен относительно далеко от берега, и его достигли только небольшие осколки, к тому же утратившие почти всю силу. Но от полковника Кон Тау узнал, что двое были убиты, когда кусок металла пролетел над транспортом, обезглавив их. Серьёзная опасность тут была вполне возможна, и корабли правильно поступили, перелетев на плоскогорье.

Вскоре после космопорта начался сам город Кануч, а потом они добрались до места, куда сносили тяжело раненных, чтобы транспортировать их дальше.

Тау подошёл к носилкам с ранеными, чтобы посмотреть, чем может помочь он и его товарищи.

То, что он увидел, подтвердило его ожидания, но зрелище множества искалеченных людей ещё яснее показывало весь ужас происшедшего, и доктор мрачно вернулся к остальным.

Инструкции у них простые: обыскивать густонаселённые районы рядом с гаванью. Встретив группу спасателей, они должны помочь им. Если сами найдут застрявших в развалинах или раненых, помогут им.

У трио с «Королевы» был с собой запас необходимых медикаментов и оборудования, поэтому они не стали ждать остальных. Отделились от приехавших с ними канучцев и быстро пошли вперёд.

Перевалив через вершину подъёма, все трое застыли.

Невероятное зрелище открылось их взглядам. Тут и там из развалин поднималась часть стены, без окон, без крыши, более патетичная, чем море руин вокруг. Больше ничего не осталось. Даже залив представлял собой картину опустошения и разрушений.

Но хоть разрушения были страшными, город Кануч уже начал приходить в себя. Повсюду виднелись дым и огонь, но группы людей боролись с ними. Пожарные бригады, размещённые в менее поражённых районах, прибывали на флаерах и уже начали изолировать большое количество отдельных пожаров.

То, что они так быстро сумели добиться успеха, то, что вообще они сумели действовать, объяснялось главным образом тщательной подготовкой людей Макгрегори к эвакуации. Сама фабрика «Каледонии» исчезла, став жертвой находившихся в ней горючих и летучих материалов, но все трубопроводы, подававшие химикалии, были вовремя перекрыты, и новые материалы, которые могли бы поддержать огонь, не поступали. Если бы это не было сделано, то, учитывая центральное расположение фабрики и количество поступавших туда материалов, можно было бы считать, что к порту удастся подобраться, только когда там уже никого в живых не будет.

Космонавты были избавлены от ужасного зрелища, когда окровавленные взрослые и дети отчаянно искали друг друга среди развалин. Большинство жертв уже эвакуировали вначале к медикам, а затем в лагери беженцев, где начались попытки объединения семей.

Трагедия могла быть гораздо более страшной, если бы опять не предусмотрительность Макгрегори. Рабочие «Каледонии, Инк.» и члены их семей составляли основной процент населения наиболее поражённых районов, и многие их соседи, помня о буре, которой предшествовала такая же эвакуация, ушли вместе с ними. Те, что остались, ещё не обнаруженные, живые или мёртвые, лежали под развалинами своих домов и рабочих помещений.

Вольные торговцы миновали несколько групп, пытавшихся высвободить заваленных. Спасатели начали свои усилия с вершины склонов. К этому времени ситуация по периметру поражённого района была уже под контролем. И хоть спасатели нуждались в дополнительной помощи, они не останавливали космонавтов, понимая, что дальше помощь нужна ещё отчаяннее.

Наконец они увидели группу, занятую лихорадочной деятельностью. Старшая группы, женщина, искусно действовала топором и подгоняла своих чернорабочих языком, от которого пришёл бы в благоговейный страх любой флотский боцман.

Она увидела троих и сразу подозвала их.

— Хватить глазеть, псы космоса. За работу! У нас очень много работы.

Они торопливо повиновались.

— А в чём дело? — спросил Тау у мрачной женщины, подойдя к ней.

Она указала вниз, и у него в ужасе перехватило дыхание. Там, далеко внизу, ребёнок, девочка, только что научившаяся ходить. Очевидно, её удерживала одежда; девочка вертелась и громко плакала. Конечно, её можно вытянуть — для этого пришлось бы много и тяжело поработать, но времени на это не было. Огонь медленно подбирался к девочке, и даже с первого взгляда становилось ясно, что он достигнет её раньше людей.

— Мы и на двадцать футов не доберёмся до неё, — сказал Тау. — Огонь совсем близко.

— Вы предлагаете перестать работать и просто наслаждаться зрелищем? — рявкнула женщина.

— Нет! — гнев и боль смешались в ответе Карла Кости.

Джаспер Викс ничего не говорил. Он стоял, молча глядя на ребёнка и огонь.

— Похоже на каминную трубу, — негромко, словно про себя сказал он наконец. — Она, очевидно, упала туда или была сброшена, но её не ударило сильно.

— Очень наблюдательно, — выпалила женщина. — А теперь начинай копать, ты, сын…

— Нет, послушайте! У вас достаточно верёвки. Кто-то маленький может спуститься туда и достать её.

У женщины перехватило дыхание. Она внимательно взглянула на него, потом на остальных.

— Я или ты. Больше ни у кого нет ни малейших шансов.

— Идея моя. К тому же вы здесь старшая. Здесь вы нужны больше. — нет необходимости скрывать от себя серьёзную опасность. Он может застрять и разделить участь ребёнка, вместо того, чтобы спасти его.

Женщина кивнула.

— Ну, давай, космический пёс.

Рабочие не стали терять времени. Ещё пока продолжался разговор их старшей с космонавтами, они принесли нужную верёвку.

Связали её петлей. К груди Викса прикрепили меньший кусок, чтобы можно было привязать для дополнительной надёжности девочку, — если он доберётся до неё вовремя.

Джаспер снял инструментальный пояс, чтобы ни за что не зацепиться, но остальную одежду оставил. Мундир тесно облегает тело, и его защита понадобится.

Кости, самый рослый и сильный из присутствующих, обвязался верёвкой. Он будет страховать, а большой каменный блок послужит якорем.

Викс пропустил верёвку через плечи и начал опускать её, пока не оказался сидящим в петле. Тогда он медленно перегнулся через край.

Сразу стало ясно, что задача у него трудная. То, что он назвал каминной трубой, на самом деле было узкой щелью в руинах, открытой больше для зрения, чем для физического доступа. Он совсем не был уверен, что сумеет миновать все препятствия. К тому же отсюда огонь казался гораздо ближе, чем сверху.

Спуск составлял не менее пятидесяти футов, и торопиться нельзя, если он не хочет сломать ногу или безнадёжно застрять. Каждые несколько дюймов приходилось корчиться и изгибаться, чтобы избежать столкновения, и у него не было возможности считать, сколько раз он ударился, несмотря на все старания. Если ему повезёт выбраться из этой дыры, у него останется немало синяков.

Викс с трудом глотнул. Он спустился уже на двадцать пять футов, и теперь не только страх заставлял его потеть. Становилось всё жарче, и едкий дым отравил воздух.

Хуже всего, что щель становится уже, и новый страх заполнил мысли Викса. Если станет ещё уже, он не сможет подняться с девочкой на руках, если и сумеет до неё добраться. Придётся вначале послать вверх её, и он очень сомневался, чтобы верёвку сумели спустить к нему вторично. Делать это нужно будет очень медленно и осторожно, иначе она зацепится и застрянет…

Казалось, он опускается не на футы, а на дюймы, но в конце концов Викс сумел дотянуться до девочки, ненамного опередив языки пламени.

Джаспер старался держаться между огнем и девочкой. Пламя ещё не касалось её, но жар стало почти невозможно переносить.

Викс никак не мог поравняться с ней, а она в таком возрасте, что ничем не может ему помочь. Он наклонился под опасным углом, чтобы увидеть, что её держит, и облегчённо вздохнул. Кусок трубы порвал платье, и девочка повисла. Он сможет разрезать платье, не повредив ребёнку.

Левой рукой космонавт схватил девочку и крепко сжал, несмотря на её протестующие вопли. Он не может освободить её иначе: она тогда просто упадет вниз.

Наконец он разрезал платье, но время их почти кончалось. Ткань мундира у него на бедрах начала дымиться и тлеть.

— Карл, тащи! Я её достал!

Спуск был тяжёл, но подъём оказался гораздо хуже. Дважды Викс начинал серьёзно опасаться, что они вообще не пройдут, и ещё несколько раз приходилось пробираться через почти такие же тесные места. Действовать приходилось осторожно, а на это уходило время, что никак не уменьшало огонь, жадно лизавший стены внизу. И Викс, и рабочие понимали, что если пламя внезапно пойдёт вверх, чтобы получить свежий кислород из воздуха, они окажутся испечёнными. Но руины пронизаны множеством щелей, и пока огонь получал из них достаточный приток воздуха.

Они миновали самый узкий участок. Теперь можно подниматься с большей скоростью, не опасаясь порвать верёвку или слишком сильно ударить поднимающихся.

Но спастись от толчков невозможно. Викс сделал из своего тела живой щит для маленького груза, но тем самым почти лишился возможности защищаться самому. Время от времени он сильно ударялся о выступы, и в нескольких случаях с трудом удержал свою ношу и верёвку.

Неожиданно, невероятно, вокруг них оказался только свежий воздух. К ним протянулись руки, вытащили на землю.

Джаспер видел широко улыбающиеся лица. Он сам улыбался, протягивая девочку Крэйгу Тау, но тут мир как будто скользнул набок, и долгожданная тьма окутала Викса.

Глава 26

Ван Райк задержался на верху склона.

— Нам не потребовалось очень многое делать для себя.

— Как могло случиться, что все забыли, насколько опасен нитрат аммония? — спросил Дэйн. Столько горя, а ведь всё это можно было предотвратить, если бы с солью обращались как нужно.

— Никто не использовал её в больших количествах уже очень давно, и у неё не было возможности причинять неприятности. Многое другое заменило её в нашей коллективной памяти, — он сморщился. Кто бы мог подумать, что старое привычное удобрение способно вызвать столько смертей и разрушений?

Торсон не пытался сдержать охватившую его дрожь. Все эти бедняги…

— Откуда начнём, сэр?

Катастрофа так велика, что их помощь может понадобиться повсюду.

— У воды. Кажется, туда ещё никто не добрался, так что там потребность самая большая. Конечно, будем останавливаться по пути, если увидим раненых.

Младший кивнул в знак согласия, но вслух ничего не сказал. Невысказанная надежда была очень слабой. Товарищи находились вблизи «Морской королевы», может, на самом исчезнувшем доке. Очень малы шансы, что они выжили.

Суперкарго быстро двигался по покрытым обломками улицам, и Дэйну пришлось прилагать усилия, чтобы не отстать от него.

Вначале видны были только развалины домов и заводов, но ближе к воде всё чаще и чаще стали попадаться трупы. Пока остаются живые, заваленные обломками, нуждающиеся в помощи, ничего нельзя сделать для мёртвых, и тела лежали там, где упали или куда были вытащены из руин.

Помощник пытался не смотреть, но ничего не получалось. Ужас таков, что он не мог оторваться от мрачных останков, просто не мог сопротивляться.

Он взглянул на застывшее лицо мёртвой девушки и остановился на полушаге.

— Мистер Ван Райк!

Его шеф обернулся. Пристально взглянул на женщину и двинулся дальше.

— Она мертва. И была мертва с самого начала.

Суперкарго расстроился. Девушка моложе, чем был Торсон, когда впервые явился на борт «Королевы».

— Но её застрелили!

Ван Райк снова взглянул на труп. Она лежала так, как её отбросил смертельный удар, некогда блестящие глаза теперь раскрылись широко и застыли; в них всё ещё виднелось удивление от мгновенной, совершенно неожиданной смерти. В самом центре лба большая круглая дыра с обожжёнными краями.

Ван Райк в течение нескольких минут осматривал землю. Наконец он подобрал маленький чуть сплющенный металлический шарик и протянул его для осмотра Дэйну.

— Вот твоя пуля. То, что она ударила девушку так высоко, чистая случайность, но внизу груз «Морской королевы», все эти болты, шайбы, винты и гвозди, должен был вызвать настоящее опустошение. Там мы увидим ещё немало следов его работы.

Фрэнк Мура, Шэннон и Камил проходили через жилой район, направляясь в торговую часть города. Пока сюда добралось только несколько групп, и они решили, что здесь их помощь нужнее, чем наверху, где она была уже достаточно организована.

Все трое молчали. Если не считать более тяжёлых материалов построек, ничто здесь не отличалось от картины вверху. Разрушения так велики, что на взгляд нельзя сказать, что здесь помещалось: жилой дом, контора или фабрика.

Тут было больше мёртвых, и тела заметнее бросались в глаза. Это объяснялось как близостью взрыва, так и тем, что здесь тела ещё никто не убирал.

Встречались и живые жертвы. Многим они сумели помочь. Для других ничего нельзя было сделать. Вольные торговцы поступали, как их инструктировали, раненых переносили на середину улицы, где их легче заметить. Вскоре в этот район явятся флаеры.

Их остановил крик, просьба о помощи. Крик продолжался, они обшаривали ближайшие развалины, но прошло несколько минут, прежде чем они обнаружили его источник — отверстие в полфута шириной в груде обломков. В нём виднелось человеческое лицо. Работая с предельной осторожностью, они разобрали обломки, превратив отверстие в узкий проход, потом расширили дыру и смогли вытащить человека.

Удивительно, но этот канучец отделался только несколькими синяками и царапинами. Он казался ошеломлённым, но это был шок от случившегося. Никаких следов ранений или серьёзных ушибов.

Он сам прошёл на середину улицы и сел, глядя на склон вверху, который с этого места был хорошо виден.

— Мне, должно быть, повезло, — сказал он своим спасителям. — Я сидел за своим компьютером, когда услышал громкий взрыв и инстинктивно нырнул под стол. Не было времени даже повернуться, когда обрушился потолок. Меня, должно быть, спас стол.

Когда всё стихло, я выполз из-под стола и двинулся дальше, пока не застрял здесь. Я не хотел возвращаться в темноту, и потому стал ждать. Кто-то должен был прийти.

Он глубоко вздохнул.

— Там был мой дом, рядом со школой.

— Многие успели уйти, — мягко сказал Ван Райк, — а других уже спасли. Там наверху не так плохо, как здесь.

Голос Али прозвучал резче.

— Вы говорите, обрушился потолок. Мог ещё кто-нибудь уцелеть?

— Не знаю. Темно, как в неосвещённой шахте, и я ничего не слышал. Там нас за компьютерами работало шестеро, а ещё десять находились в соседней комнате, в канцелярии…

Рип начал браниться, но Мура поднял руку и заставил его замолчать. Рип овладел собой. Не вина этого канучца. Он всё ещё ошеломлён, и мозг его просто не ухватывает ничего, кроме него самого и его собственного положения. Он дал им след. Остальное придётся делать самим. Нужно надеяться, что помощь успеет вовремя.

Космонавты быстро в обратном направлении повторили путь, проделанный канучцем, и вскоре они обнаружили, что сведения человека оказались точными. Каким-то чудом относительно большая комната, в которой они оказались, пострадала сравнительно немного, и они без труда нашли остальных пятерых её обитателей. Один мёртвый, со сломанной шеей, другой тяжело ранен, но остальные трое пострадали не больше первого.

Этих они вывели наружу, потом вынесли тяжелораненого, оставив мертвеца внутри.

Прежде чем снова идти внутрь, Мура торопливо сообщил о находке через свой переносной передатчик. Если случайно сохранилась одна комната или этаж, то же может случиться ещё где-нибудь, возможно, неоднократно по всему городу. Если это станет известно, будут спасены многие жизни, а Мура сомневался, что вскоре сможет непосредственно сообщить эту информацию. Им придётся снова углубляться в развалины, и любая подвижка, в ещё не устоявшихся грудах, может похоронить людей навечно.

Фрэнк рукавом вытер с лица пот, стерев заодно грязь, сажу и кровь, превратившиеся в равномерную плёнку.

Второе помещение, канцелярия, сохранилось не так хорошо, а те, что за ним, ещё хуже. После третьей комнаты они вынуждены были прекратить поиски, иначе всё полуразрушенное здание грозило обрушиться на головы возможных жертв, заключённых в нём. Когда по вызову Муры прибудет отряд, вооружённый тяжёлой техникой, работы возобновятся.

Мура решил, что тут их обязанности кончены. Похоже, они обнаружили всех выживших. Во всяком случае, в течение последних поисков они находили только тела или их части.

Он закрыл глаза в бесконечной усталости. Неужели Япония испытала такое же, подумал он, прежде чем вулканы и цунами скрыли её острова, население и древнюю культуру под бушующей поверхностью Тихого океана? Между ними прошло два дня и две ночи. И там отряды спасателей работали день, ночь и часть следующего дня, пока неумолимая природа не оставила ничего живого.

Стюард покачал головой и посмотрел на тех, кого они только что вытащили из руин. Это не его история. Но история его родителей и предков. А для Али Камила это возращённое детство. Если не считать, что происшедшее случайность, а не результат человеческой жестокости, он видел всё это, прожил его и выжил. Неужели он способен пройти через это вторично?

Фрэнк смотрел, как помощник инженера распрямился и расслабил напряжённые мышцы. Лицо его было лишено выражения, просто маска, но глаза жили и сверкали, блестели, как две молодых звезды в глубинах космоса.

Камил не знал усталости в своих усилиях. Больше того.

Все работали изо всех сил, но Камил оказался полезнее всех остальных. Казалось, он не боится предательских развалин и постоянно без всяких колебаний, в полном спокойствии уходит внутрь. И всегда благополучно возвращается. У него почти сверхъестественная чувствительность на выживших, и он всегда может рассчитать, как кратчайшим путем до них добраться. Когда кончится день, именно этому красивому смуглому космонавту большинство спасённых будет обязано жизнью.

Глава 27

Джелико повернулся. С разбитого патрульного флаера хорошо видел был корпус «Салли Сью», а также облака дыма и блеск пламени на доке за кораблём. Капитан не мог определить, горит ли сам грузовик.

Он вскочил на ноги.

— Корабль — моё дело, — сказал он Коуфорт и раненому патрульному. — А врач нужен здесь.

Раэль посмотрела на него.

— Капитан…

Он покачал головой.

— Вы ранены, — негромко сказал он, — а Кейл ещё тяжелее, — голос его стал еле слышен. — Он слишком долго пробыл один.

Это был приказ, хотя и сформулированный мягко. Женщина опустила голову, чтобы скрыть своё горе. Она боялась, что иначе выдаст себя.

Джелико больше ничего им не сказал. Отвернулся от пары и побежал к опасному кораблю. Может быть, у него нет никаких шансов, но он не собирался сдаваться Мрачному Командующему без хорошей драки за жизнь. Не отдавать безропотно Раэль, патрульного, весь свой экипаж, который теперь работает в развалинах, не подозревая о нависшей опасности.

Губы его сжались. Если бы передатчик патрульного не разбился при падении флаера, он смог бы поднять тревогу, но одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что обычным путём послать сообщение невозможно, а если он попытается это сделать пешком, то опоздает. Нужно не пустить огонь на корабль, иначе второй, гораздо более сильный взрыв разнесёт их на клочки.

На мгновение он почувствовал сожаление, острое и болезненное, как физический удар. Может, не стоило отказываться от помощи Раэли Коуфорт, подумал он. По крайней мере вместе встретили бы смерть.

Он гневно отбросил эту мысль. У врача есть своё дело. Со сломанными рёбрами она не выдержит предстоящей трудной работы. Судьба каждому из них отвела своё. Ни у кого из них нет выбора, нужно признать это и выполнять свой долг.

Необходимость торопиться подстёгивала его как кнутом. Может, всего минуты или секунды отделяют его от забвения, но бежать по прямой он не мог. Дорогу ему преграждали груды обломков. Некоторые он перепрыгивал. Но другие, большие, приходилось обходить.

Каждый раз, когда он поворачивал, сердце начинало биться сильнее. Если он рассчитал неверно, если торопливо выбранный маршрут приведёт в тупик и ему придётся возвращаться, он может просто сесть и ждать смерти…

«Салли Сью» прямо перед ним. К своему облегчению, он заметил, что корабль ещё не тронут огнем. Только расположенный рядом док охвачен пламенем. Но, слава правящему духу космоса, и тут пожар не большой, вернее несколько небольших очагов, два из них опасно близки к грузовику и горят независимо друг от друга.

Ему продолжало везти. Доступ к доку не закрыт, а палуба корабля близка к поверхности дока. Вольный торговец побежал к ней, огибая пламя и места, где поверхность раскололась, приподнялась или вообще отсутствовала.

Только добежав до «Салли Сью», он наконец остановился. Борт корабля рядом, но всё же до него не дотянутся.

Опасный прыжок даже для свежего человека, но, судя по этим огням, у него нет выбора. Он должен одолеть промежуток с первой же попытки.

Джелико напрягся, проверил равновесие своего положения и прыгнул.

Руки его сомкнулись вокруг перил, ноги ударились о борт. Опираясь ими, он подтянулся и перевалился через перила на палубу корабля.

Капитан не стал задерживаться. Морское дело всегда ему нравилось, и он старался как можно больше узнать о кораблях, а когда было возможно, приобретать и практический опыт. Теперь это должно ему помочь. Кануч — типичная индустриальная планета, и жители её не очень склонны к новшествам. Им незачем изменять старым обычаям. Информация о кораблях, которую он приобрёл на других планетах, послужит и здесь.

Трюмы грузовика открыты, люки сорваны силой взрыва. Капитан побежал к тому, что расположен на корме, и прыгнул вниз. К его облегчению, кингстоны оказались там, где он и ожидал. Он открыл их, впуская холодные воды океана в трюмы.

Сделав это, он вернулся на палубу и побежал на нос.

Он пришёл вовремя, огонь уже лизал борт «Салли Сью».

Джелико провёл языком по пересохшим губам. Металлические плиты корпуса не загорятся, но палуба вскоре вспыхнет.

Неважно. Насколько он знает, нитрату аммония в трюме вовсе не нужно непосредственное соприкосновение с огнём. Значительный подъём температуры тоже вызовет взрыв.

Пожарные рукава также оказались там, где подсказывал здравый смысл и знание кораблей. Он высвободил один, самый близкий к огню. Если он только работает. Подобное оборудование рассчитано на работу в самых сложных условиях, но взрыв такой силы и такой близкий…

Показалась пена. Джелико направил её на ближний очаг, отгоняя огонь подальше от корабля, потом нацелил струю на второй очаг, который быстро приближался.

Впервые почувствовал он некоторое облегчение. Пока всё идёт неплохо, ему удастся отстоять корабль, если рукав начнёт подавать морскую воду, когда кончится пена. Конечно, есть и другие рукава, но они расположены не так удобно, и он не уверен, что они сработают.

Прошло двадцать минут. Третий очаг пожара начал угрожать «Салли Сью», больше и жарче остальных.

В его авангарде двигались густые черные облака горячего дыма. Дым зловонный, и Джелико попытался определить, что является его источником. Горло и грудь у него при каждом вдохе жгло.

Поток пены неожиданно прекратился. На какое-то бесконечное мгновение Джелико стоял с провисшим рукавом в левой руке, потом рукав снова наполнился, и из брандспойта вылетела сильная холодная серебряная струя.

Выглядела она прекрасно, но капитан смотрел на неё с тревогой. Конечно, запасы воды не ограничены, но она не так эффективна, как пена, и все очаги быстро набирали силу, угрожая слиться в большой пожар.

Теперь они атаковали вдоль всего широкого фронта. Редко случались моменты, когда ему не нужно было отражать нападение, обычно сразу два, и постепенно он начал ощущать безнадёжность своего положения.

Увидев бочки на палубе, Джелико смирился со своей судьбой. Примерно двадцать их лежало на дальней стороне, там их от его взгляда скрывала дымовая завеса. Неожиданный порыв ветра открыл их, длинные прочные металлические цилиндры с надписью «бензол». Он не знал, какую температуру способно выдержать это вещество, но думал, что она не очень высока. После этого бочки взорвутся. Когда это произойдет, последует взрыв нитрата аммония на «Салли Сью», и они все умрут, Раэль, он сам, все в Кануче и всё, что осталось от города Кануча. На корабле настолько больше нитрата, чем на «Морской королеве», что всеобщее уничтожение неизбежно.

Глава 28

Раэль Коуфорт сидела, опустив голову. Она должна быть с капитаном «Королевы», сражаться рядом с ним, умереть вместе, если понадобится.

Она сжала кулаки. Он прав, приказав ей оставаться здесь. У неё тут есть дело, пациент, нуждающийся в помощи, к тому же она сейчас не способна к тяжёлой работе. Усилия при осмотре ран Кейла настолько утомили её, что потребовалась вся её сила воли, чтобы не сдаться, не сесть и отдаться боли.

Но об этом нельзя даже думать. Она врач, и пока кто-то в ней нуждается, пока она жива, она будет выполнять свою работу даже перед лицом смерти.

Кейл Робертс очень серьёзно ранен. Если ему не сделают операцию, он умрёт от ран, но она поможет ему продержаться, пока его не увезут.

Снаряд, пробивший его, нельзя убрать. Она побоялась бы сделать это, даже если бы у неё хватило сил. Слишком это опасно. Ей может не удастся остановить кровотечение. Он и так потерял слишком много крови, и дальнейшая потеря представляет серьёзную опасность.

Ей нужен материал для перевязки. Раэль пробралась на заднее сидение флаера и достала свой нож. Быстро работая, она отрезала часть платья умершей женщины, разрезала ее на полосы и вернулась к своему пациенту.

К счастью, вес большого куска металла пришелся на него не прямо. Правая нога зажата и изувечена, но в то же время тяжесть помешала большой потере крови. Поэтому патрульный ещё жив, но передышка только временная. Медленная постоянная потеря крови уже сильно ослабила его и, если её не остановить, скоро совсем убьёт.

Женщина поползла, скорчившись, по полу транспорта, пока не оказалась рядом с Робертсом и смогла заняться его ранами. Неудобно, но работать можно. Это самое главное, а всё остальное неважно. Она сосредоточилась на своём занятии, не обращая внимания на боль в теле. К счастью, Кейл не мог видеть её лица, да и был слишком занят собственной болью, чтобы заметить её состояние.

Работа шла медленно, но наконец Раэль смогла отползти к двери транспорта и распрямиться. Несколько мгновений она отдыхала, опираясь на металлический корпус. Закрыла глаза, старалась дышать ровно, боясь, что резкое движение усилит боль в груди настолько, что она не сможет выдержать.

Скоро ей стало легче. Раэль встала и принялась осматривать пациента.

Она осталась довольна. Он смертельно побледнел, конечно, и испытывает сильную боль, но, казалось, перенёс процедуры достаточно хорошо. Больше до прибытия помощи она ничего не может сделать, только подбадривать и утешать. Если кто-нибудь сможет эту помощь оказать.

Впервые Раэль позволила себе взглянуть в сторону «Салли Сью». Сердце её сильно вздрогнуло. Ужасное зрелище, но и величественное. Теперь ясно виден огонь. Мелкие очаги почти погасли, но крупные слились и представляли собой страшную угрозу. Три таких очага приблизились непосредственно к кораблю, и Джелико старался удержать их на удалении.

Гордость охватила женщину, хотя слёзы затуманили ей зрение. Храбрость — необходимое качество капитана звёздного корабля, но, по её мнению, одно дело смотреть в лицо опасностям, известным и неизвестным, на звёздных путях, даже перед бластерами и лазерами волчьей своры пиратов, и совсем другое — в одиночку противостоять первобытной свирепости огня.

Она так сжала руки, что они побелели. Обречённые усилия. Палуба даёт огню слишком много пищи. Огонь будет расти, пока его никто не остановит.

— Ему нужна помощь, — негромко сказал Кейл.

Она взглянула на него, потом кивнула и вскочила на ноги, сдержав возглас боли. Её работа здесь кончена, и теперь она нужнее на палубе «Салли Сью».

— Раэль!

Она быстро обернулась. Ван Райк и Дэйн Торсон!

— Джелико! — закричала она, указывая на корабль, — Капитан! Он пытается спасти грузовик. Корабль нагружён нитратом аммония!

Глава 29

Дэйн бросил один взгляд на борьбу, которую вёл его капитан, и побежал.

Его молодое тело было выносливо и нисколько не устало от броска, который совершили они с Ван Райком к берегу. Препятствия на пути почти не замедлили его бега, даже когда он огибал самые большие груды или перепрыгивал через них, и он добежал до причала быстрее Джелико.

Добежав, он остановился. Нахмурился. Почему капитан отворачивает рукав от дока, действует им почти на пределе дальности? Огонь гораздо ближе…

Но тут он увидел бочки, должно быть, остатки большого груза, сброшенного взрывом в воду. Они были разбросаны, но оставались лежать вблизи друг от друга. Пламя начинало лизать самые близкие из них.

Глаза Дэйна потемнели. Как и Джелико, он сразу понял, какую опасность они представляют. Контейнеры, очевидно, хорошо изолированы, но они сконструированы для предотвращения случайности, а не долговременного прямого контакта с открытым огнём. Их содержимое, должно быть, совсем близко к точке взрыва.

Если взорвётся хотя бы один из них, это конец. Остальные сдетонируют почти в тот же момент, а грузовик — мгновение спустя. Если даже каким-то чудом корабль не взорвётся, он весь будет охвачен пламенем. И через несколько минут результат будет тот же.

Помощник суперкарго перепрыгнул через ближайшую полоску огня. Он двигался так быстро, что пламя не смогло притронуться к нему. И бросился к ближайшему бочонку, схватил его и потащил к концу палубы.

И почти тут же выпустил в резким криком. Металл горячий, не докрасна, конечно, но всё же ужасно горячий. Тело под одеждой словно обожгло.

Собравшись, он снова схватил цилиндр. Слёзы заполнили глаза. Перчатки давали рукам хоть какую-то защиту, но лёгкая ткань почти не защищала грудь и руки. Они горели.

С проклятиями он дотащил ношу до края палубы и сбросил.

Не останавливаясь, чтобы послушать свист, с каким горячий металл погрузился в холодную воду, увидеть столб пара и всплеск. Другие контейнеры в такой же опасности, они представляют такую же угрозу.

Следующий бочонок лежал на боку. Его легче катить, но придётся использовать не только руки, но и колени.

Он оказался таким же горячим, как и первый. Как и предвидел Дэйн, брюки предохраняли тело не лучше рубашки, и на этот раз боль в руках была такой же, как во всём теле. Перчатки должны были предохранить от повреждений при обычной ручной работе, а не защищать от огня и раскалённого металла. Он не может ожидать, что они будут защищать его вечно.

С каждым прикосновением к металлу боль становилась всё сильнее. Помощник гадал, выдержит ли он достаточно долго, чтобы избавиться от этого бочонка, и сердце его упало, когда он подумал о восемнадцати оставшихся. Их нужно убрать все, или его усилия бессмысленны.

Не со всеми будет так плохо, решительно сказал он себе. Третий контейнер, да, принесёт такие же муки, но остальные дальше от огня, вне прямого контакта с пламенем. Они не должны быть такими горячими.

Он направился к следующему контейнеру, но отшатнулся. Джелико видел помощника суперкарго и пытался дать ему максимально возможную защиту, но теперь к кораблю подобрался новый очаг пожара, и капитан вынужден был перенести внимание на него, оставив прежний фронт.

Торсон погрузился прямо в сияние огня. Какая разница, мрачно подумал он. Поджарится ли он, как бифштекс, или превратится в живой факел? И в том и в другом случае он умрёт в страшной боли.

На мгновение ему показалось, что он сгорит, но хоть его обнажённая кожа покрылась волдырями, ему удалось откатить бочонок от прямого контакта с огнём. Этот не такой горячий, решил он, перекатывая его к борту. Не так долго пролежал у огня, как первые два. Надежда ожила в сердце. Если это справедливо для остальных, если этот эффект усиливается с дальностью, он может выиграть эту немыслимую гонку. Даже если огонь будет приближаться беспрепятственно, а он сам обгорит, ему удастся достаточно быстро откатить относительно прохладные бочонки подальше от опасности. Сами по себе они не тяжёлые, а он привык перемещать грузы. Что произойдёт с ним потом, другое дело, но пока это его не заботило, он отказывался об этом думать. Ближайшая задача требовала всего внимания.

Джелико вздрогнул, увидев на противоположной стороне палубы человека. Вначале он решил, что это иллюзия, результат отравления дымом, продукт его собственного воображения, подстёгнутого ядовитым дымом и усталостью. Но потом узнал Торсона и прежде чем смог крикнуть ему, передать приказ, молодой человек осознал опасность и сам двинулся к бочонкам.

Капитан поёжился при мысли о горячем металле, но тут он ничем помочь не может. Контейнеры нужно убрать.

Возможно ли это? Помощник не раз доказывал свою смелость и решительность, но такого испытания он ещё не выдерживал. Прикосновение к горячим контейнерам, постоянный и всё усиливающийся ужас огня сами по себе могут сломить и более опытного, закалённого человека. Джелико не мог сказать, долго ли он выдержал бы сам.

Но он почти ничем не может помочь. Бочонки лежат на пределе досягаемости пожарного рукава. Он может только постараться помешать огню добраться до Дэйна, и даже эти попытки вскоре придётся прекратить. Слишком много огня угрожает самой «Салли Сью»…

Джелико повернул брандспойт, направив его на палубу непосредственно перед собой. Полоска огня подобралась по причалу и лизала борт корабля у его ног.

Небольшая полоска, и он довольно быстро отогнал её, но теперь три больших очага слились в один. Джелико почувствовал отчаяние. Все страдания Торсона, его самопожертвование бесцельны. Он не сможет сдержать огонь со своей стороны. Продержится ещё несколько минут, пять или десять, но небольшие очаги превратились в огромный пожар, который скоро охватит весь корабль. Он погибнет, сражаясь, но это слабое утешение для тех, кого он не сумел спасти. Слишком трудная задача для одного человека…

Послышался стук. Кто-то ещё прыгнул на палубу.

Капитан резко повернул голову. Ван Райк!

Суперкарго улыбнулся, но ничего не сказал. Он подбежал к ближайшему пожарному рукаву и пустил его в ход.

Действует, хвала правящему духу космоса, и мощная струя пены залила ближайший участок огня.

Три минуты спустя ударила ещё одна пенная струя в середине грузовика. Раэль!

Настроение Джелико поднялось. Оборудование предназначено для самых трудных ситуаций — доказательством он сам, способный до сих пор бороться с таким большим пожаром. Теперь их трое, у каждого рукав, и у них есть шанс — не уверенность, но впервые он подумал, что всё же возможно победить противостоящую им первобытную силу.

Глава 30

Они победили. Отбросили огонь, подавили его холодной водой и удушающей пеной задолго до того, как над головой у них появилось огромное количество пожарных флаеров, выбросивших целый океан пены.

Джелико улыбнулся этому воспоминанию, устало откидываясь на подушку. Четверо космонавтов чуть не утонули вместе с пламенем, но он не помнит, чтобы слышал чьи-то протесты. Сам он определённо не собирался возражать.

Стук в дверь вернул его к настоящему. Негромкий и робкий и повторился не сразу. Раэль Коуфорт!

Он быстро сел и привёл в порядок рубашку.

— Входите! — сказал он, закончив.

Женщина немедленно повиновалась. С ней был квикс, он сидел у неё на руке, но почти не раздумывая она посадила его на стол Джелико. Глаза её были устремлены на лицо капитана, внимательно его разглядывали. Голос у него хриплый, но это пустяки, результат воздействия дыма на горло и лёгкие. Скоро пройдёт.

— Мистер Вилкокс говорил, что вы потеряли сознание, — сказала она.

— Мистеру Вилкоксу следовало бы держать рот на замке, — проворчал он.

— Не со мной. Как дела, капитан?

— Всё в порядке. Просто горючее подошло к концу. Но так как сейчас нет нужды изображать сверхчеловека, я решил сделать передышку.

— Разумно. Невесело, когда тебе выскабливают лёгкое, — она придвинулась ближе и коснулась пальцами его лба.

— Жара как будто нет.

— Я вам сказал, что со мной всё в порядке, — раздражённо повторил он.

— Знаю, но я ведь врач. Трудно отказаться от привычки.

Она повернулась к столу.

— Вероятно, нам следует уйти и дать вам отдохнуть.

— Нет. Задержитесь ненадолго.

В отличие от её каморки, у Джелико каюта полного размера, и в ней постоянные стол и стул.

Она отсоединила стул от креплений и придвинула к койке.

Джелико видел, как она сморщилась, садясь, и теперь наступила его очередь внимательно присмотреться к ней.

— Восемь сломанных рёбер. Я знал, что вы ранены, но не думал, что настолько тяжело.

— Ну, плохо стало только в самом конце, во всяком случае болело не сильно. Я ухудшила своё состояние, когда занималась Кейлом. Пришлось поворочаться, чтобы добраться до него.

— Начал-то я. Это я бросил вас на каменный блок.

— Учитывая состояние тех, кто находился поблизости, не думаю, чтобы мне было на что жаловаться, — сухо ответила она.

— Всё равно, простите.

Раэль улыбнулась, но глаза её оставались серьёзными.

— Спасибо за то, что не велели мне оставить Кейла и убегать.

— Об этом я не подумал, — признался он, — но я понимал, что в вас слишком много титанона, чтобы вы меня послушались, и потому избавил вас от оскорбления.

Она недоверчиво взглянула на него и рассмеялась.

— Я была в ужасе, друг мой. В сущности, я легко пугаюсь. Просто…

Капитан улыбнулся.

— Совершенно верно, Раэль Коуфорт.

Он занял более удобное положение.

— После того, как мы погасили огонь, я почти утратил контакт со вселенной. Что произошло? Я знаю, вы заверяли меня, что всё в порядке, но у врачей есть обыкновение не беспокоить раненых.

— Вам было очень плохо, — серьёзно ответила она. — Вы ведь дышали чистым ядом. Будь концентрация немного больше, и…

— Ну, сейчас всё в порядке. Это вы вызвали пожарных?

Они кивнула.

— По передатчику мистера Ван Райка, а когда я присоединилась к битве, Кейл продолжал вызывать их. Кстати, он тоже поправляется, — торжествующе сказала она, — хотя без нас вряд ли продержался бы.

— Без вас.

Она пожала плечами.

— Хуже всех обгорел Дэйн. В данный момент он лежит, весь укутанный повязками и мазью от ожогов, и ещё много недель ему не придётся передвигать грузы, но, хвала духу космоса, неизлечимого ущерба нет. Мы так быстро смазали его, что даже шрамов не останется, — она улыбнулась.

— С ним Синдбад, предлагает своё общество и утешение.

Небольшие ожоги и многочисленные ушибы у Джаспера. Некоторое время у него будет болеть тело, в остальном он не пострадал.

— А как Али? — негромко спросил капитан.

Здоров. И доктор Тау, и я уверена в этом. Какие бы воспоминания у него ни возникли, он с ними справился и отправил их на место. Он сильный человек, капитан, сильнее, чем я думала вначале.

— Его обычно недооценивают, — Джелико сел. — А что будет с самим городом Канучем? И ещё остаётся вопрос о нашем чартере. Теперь, когда кончилось это проклятое дело жизни и смерти, я хотел бы знать, как обстоят дела с контрактом.

Женщина улыбнулась.

— Будете жить! Естественно, мистер Макгрегори ужасно занят, но он в течение нескольких минут разговаривал с мистером Ван Райком. Причалы восстановят, остальной ущерб устранят как можно скорее. Фабрику «Каледонии» не только восстановят, но и расширят. Нет необходимости говорить, — мрачно добавила она, — что отныне с нитратом аммония будут обращаться со всем подобающим уважением.

Что касается «Королевы», то она стартует с грузом, как только сможет. К её возвращению в порту уже будет ждать новый груз. Эдру Макгрегори не собирается упускать хорошую деловую возможность только из-за небольшой задержки. Это его слова.

Джелико рассмеялся.

Вот это по-моему! Улетим, как только заправимся, — он слегка нахмурился. — Если сможем получить топливо. Здесь какое-то время всего будет не хватать.

— Друг, нет ничего такого, что «Королева Солнца» не могла бы получить на Кануче, планете Халио. Да и другие корабли тоже, — добавила она. — Их экипажи последовали за нашим, оказали помощь припасами и людьми, и теперь на всё обозримое будущее у них право на контракты, уступающее только нам. Это единственное место, где у больших компаний нет ни одного шанса и ещё долго не будет.

— Всё получилось очень хорошо, — медленно сказал капитан. — Для нас. Канчуцы потеряли много домов и добра.

Раэль медленно кивнула.

— Жаль, что мы не могли действовать быстрее.

Она пошевелилась на стуле. Капитан выглядел уставшим, да и она сама устала.

Она подобрала Хубата, который молча следил за ними со своего насеста на столе.

— Оставить квикса? Он беспокоится о вас.

Джелико вздрогнул в ответ на вопль животного.

— Доктор Коуфорт, вы никогда не станете ксенобиологом, если будете по-прежнему антропоморфизировать реакции неземных существ…

— Квикс мой товарищ по кораблю, и теперь я его достаточно знаю, чтобы понять, когда он расстроен. А он расстроен всё время с того момента, как вы, хромая, поднялись на борт, — высокомерно сообщила она.

— Благодарю за поправку, доктор. Дайте его сюда.

Квике посидел на руке капитана, потом спрыгнул на койку и с довольным свистом устроился в тёплой вмятине, оставленной её прежним обитателем.

— Надеюсь, он не будет возражать, когда я его передвину. Это моё место, и я не собираюсь отдавать его Хубату.

— Я принесу его клетку, — пообещала женщина. — Здесь ему будет лучше.

— Слава духу космоса за эти маленькие радости, — пробормотал Джелико.

Он провёл пальцами по удивительно мягким перьям.

— Пока ему хорошо и здесь. Кто-нибудь другой принесёт попозже клетку. Вы не будете поднимать ничего тяжелее ложки и чашки, пока не срастутся ваши рёбра.

— Слушаюсь, капитан, — покорно ответила она, уловив командные нотки в его голосе.

Чувство удовлетворения неожиданно оставило Джелико. Он беспокойно взглянул на врача, вспоминая, что она сказала — и не сказала — во время этого посещения. Она упомянула, что Торсон не способен будет работать, но не сказала, что готова выполнять лёгкую часть его работы; и она говорила о том, что «Королева Солнца» улетит с грузом, но не пользовалась словами «мы» и «наш».

Он опустил глаза и сделал вид, что разглядывает квикса, чью голову начал старательно гладить.

— Вы по-прежнему собираетесь оставить «Королеву»?

— Хоть вы и капитан, но только попробуйте меня выкинуть!

Он широко улыбнулся, частично в облегчении, частично чтобы скрыть его.

— Вы приблизились к границам неподчинения, — заметил он.

Но Раэль охватил страх, и она не ответила, как он ожидал. С тех пор как она появилась на борту, на «Королеве Солнца» произошла целая небольшая галактика неприятностей. Космонавты часто суеверны, даже самые храбрые и умные. Если Джелико верит, что она приносит неприятности…

Она опустила взгляд. Вначале она хотела использовать пребывание на «Королеве», чтобы подождать возможности забрать свои средства с «Блуждающей звезды». Она наберётся опыта, приобретёт авторитет, а потом вернётся в организацию брата на своих условиях. Но теперь она поняла, что цели её изменились, и несмотря на врождённую дисциплину и сдержанность вольного торговца, ей трудно смотреть в лицо этому человеку, ожидая его отказа. Неужели он опасается её?

— Серьёзно, — негромко сказала она, — вы капитан, и если вы почему-то считаете, что я опасна для корабля, я уйду без всяких вопросов.

— Нет!

Она подняла голову и улыбнулась. Невозможно было усомниться в этом ответе.

— В конце концов я не была уверена, что на корабле меня хотят…

— Я хочу, чтобы вы были на корабле, чёрт возьми! — Джелико овладел собой. Он был раздражён резкостью своей реакции. И продолжал — быстро, без колебаний, необычным тоном: — Доктор! Жизнь стала интересней с вашим появлением на борту, но вы не понимаете, что с самого первого старта «Королевы Солнца» она интересна. Это не изменится, и я не собираюсь покидать звёздные линии, особенно когда дела идут неплохо.

Раэль снова улыбнулась, на этот раз застенчиво. Она была несколько ошеломлена его бурной реакцией, но одновременно и довольна.

— Может, отныне у нас будет больше мира и спокойствия, — с надеждой сказала она. — Мы заслужили это.

— Может быть, — согласился Джелико. Сам он в этом сомневался, но что бы ни принесло будущее, он прямо смотрел ему в лицо. «Королева» немало испытала в прошлом и получила достаточную прибыль, а теперь её будущее безоблачно и многообещающе.

Корона из сплетенных рогов

(Пер. с англ. К. Прилипко)

Глава первая

Дождь лил с надоедливым постоянством и дорожные плащи висели на плечах путников таким же тяжёлым грузом, каким страх давил на сердца и умы людей. Те из них, что были необразованными, кто никогда не удалялся от полей и пастбищ, принадлежащих господам, молились Глом Випер и смотрели на серое небо, как бы ожидая, что увидят над собой её наполненные слезами глаза, почувствуют её жалость, такую же тяжкую, как проклятие.

И даже те, кто получил образование, тревожились при мысли о проклятии, об осуждении, об изгнании, которое обрушилось на них.

Мой народ, клан за кланом, прошёл через Небесные Ворота, которые открыли наши барды, и оставил за собой не только родину, но и память. И теперь мы и сами могли бы спросить, почему мы едем по этой заливаемой водой ужасной стране. Однако чем дальше мы продвигались на север, тем меньше хотелось задать этот вопрос. Мы были твёрдо уверены в необходимости переселения. Братья с Мечами, готовые вступить в бой при первых признаках опасности, ехали впереди нас по этой странной, чужой, незнакомой земле, а у Ворот остался в качестве арьергарда другой отряд. С ними остались также Лаудат и Оуз, чьё волшебное пение открыло проход между мирами, и теперь они закрывали Ворота, так что путь к отступлению был закрыт, зато снималась возможность преследования.

Тот отряд, что ехал сейчас впереди, встретил нас по эту сторону Ворот. Братья провели здесь почти целый месяц, изучая то, с чем нам придётся столкнуться. Их рассказы оказались весьма странными и неожиданными. Они рассказывали о высоких холмах и широких долинах, о том, что тут когда-то жили люди — или какие-то разумные существа, подобные людям. Но теперь страна была пуста, покинута и остались только следы жизни её прежних обитателей.

И всё же эта земля не была полностью безопасной. Тут и там встречались места, где проснулись враждебные силы, и нужно было быть очень осторожным, чтобы избежать таких мест. Однако здесь расстилалось множество полей, ожидавших плуга, склоны холмов заросли богатой травой, на которой можно было пасти овец, коров, лошадей, тянущих сейчас тяжело груженые телеги.

Каждый лорд, предводитель клана, ехал со своими людьми. Весь скарб был уложен на повозки. Старики и дети ехали в фургонах, а вооружённые молодые люди охраняли караван.

Двигались мы довольно медленно. Овцы и коровы не могли идти быстрее. А кроме того, я полагаю, что эта чужая страна давила на нас. По пути мы изредка встречали одинокие колонны, здания странной архитектуры… Да и само солнце казалось нам менее тёплым и давало меньше света, чем на нашей покинутой родине.

Моим лордом был Гарн и наш клан не мог сравниться с остальными ни по богатству, ни по снаряжению, ни по военной силе. Наших овец было легко пересчитать по пальцам, у нас был всего один бык и пять коров, за которыми мы должны были присматривать. Наш скарб занимал только три фургона и в клане имелось лишь несколько молодых женщин, которые ехали, держа при себе маленьких детей.

Сам я тоже из благородных, хотя и не наследных лордов. Я был последним сыном дяди Гарна. И тем не менее я обладал родовым щитом и под моей командой находились четыре арбалетчика — весьма небольшой отряд, чтобы обеспечить полную безопасность клана.

Я был молод и не мог относиться серьёзно к своим обязанностям. Вместе со своими людьми, которые ехали за мной с небольшими интервалами, я охранял правый фланг нашего каравана. На ходу я внимательно оглядывал окрестности, высматривая среди холмов любое, что двигалось и могло представлять опасность.

Едва мы прошли через Ворота, среди нас, вернее среди лордов, возник спор о разумности пути по этой дороге. И только Братья с Мечами сумели убедить нас, что дорога ведёт через покинутую страну и никаких следов других людей поблизости нет.

Это была и в самом деле настоящая дорога — она вела прямо, а между каменными плитами тут и там пробивалась трава и деревца. Нашим фургонам здесь было гораздо легче ехать, чем по целине.

Но не только дождь скрывал от нас эту новую-древнюю землю. Над холмами по сторонам дороги висели шапки тумана, местами этот туман имел какой-то зловещий тёмно-голубой оттенок, и это тоже вселяло в нас чувство беспокойства.

Один из Братьев проскакал мимо меня, направляясь в передовой отряд. Я с завистью смотрел вслед ему. Это были полностью независимые люди. У них не было ни лордов, ни родовых связей после того, как они принимали Клятву Меча. Их искусство во владении мечом, луком, коротким копьём было настолько хорошо известно, что они всегда могли настоять на своём, даже не притрагиваясь к оружию. Однако они всем снабжали себя сами. У них даже были свои стада, которые пасли пешие Братья.

Быть принятым в их ряды составляло заветную мечту юношей всех кланов. Но для большинства эта мечта никогда не осуществлялась, так как количество Братьев всегда было неизменным, и они принимали в свои ряды новичка только тогда, когда погибал один из них.

После того, как всадник проскакал мимо, в сопровождении двух спутников подъехал мой лорд — Гарн, решивший проверить тех, кто охранял фланги каравана. Этот человек своей угрюмостью был под стать окружавшей нас стране и небу над головой. Говорил он мало, но замечал малейшие упущения по службе. Молчание — это была высшая похвала, какую мог заслужить человек у Гарна. Я стиснул поводья в руках, когда ястребиное лицо Гарна повернулось в нашу сторону, туда, где курсировал мой маленький отряд.

Я ожидал, что он отругает меня за что-нибудь, или пошлёт проверить замыкающий отряд, которым командовал его сын Иверад. Однако он молча поравнялся со мной и поехал рядом. Его эскорт немного отстал.

Я не ждал от него комментариев по поводу этой страны, или отвратительной погоды, или разговоров о прошлой жизни. Я просто ждал, торопливо припоминая всё, что могло вызвать его неудовольствие. Его голова медленно поворачивалась, когда он осматривал окрестности, хотя я не думаю, что он пытался разглядеть замыкающий отряд клана Рараста, который ехал впереди нас.

— Здесь хорошая трава, — я был безмерно удивлён его словами, хотя знал, что лорд Гарн был из тех, кто мог верно оценить богатства страны и хорошо знал, как их использовать. Я знал людей, которые меня окружали, знал их достоинства и недостатки, знал, что они любят, а что не любят, знал, как они относятся друг к другу. Я знал своё место в клане, знал, зачем меня обучали владению оружием, знал всё — кроме того, зачем мы пришли в этот мир, каких опасностей мы старались избежать своим переселением.

— Этой ночью состоится совет, — продолжил Гарн. — На нём будет решено, где мы поселимся. Братья с Мечами хорошо провели разведку территории. Страна большая. Фортуна может улыбнуться даже тем из нас, кто не приобрёл большого богатства в прошлом.

Я всё ещё пытался понять причину такой доверительности и теплоты. Это было также невероятно, как если бы заговорила моя лошадь. Но после того, как прошло удивление тем, что Гарн заговорил, его слова начали проникать в мои разум.

Огромная страна — открытая для поселения. Наш народ насчитывал почти сотню кланов, и большинство из них превосходили нас по числу людей, по богатству, по всему тому, что делало лорда клана могущественным и влиятельным. А здесь открывалась хорошая возможность даже для такого маленького клана, как наш, разбогатеть.

Гарн продолжал: «Уже решено, что выбрать можно только одно — либо прибрежные земли, либо внутренние. Сивен, Урик, Фаркон, Давуан уже высказались за побережье. Остальные из нас должны сделать выбор. Я думаю… —  тут он заколебался. — Я должен поговорить с тобой, Хевлином, Эверадом и также со Стигом, когда мы остановимся на отдых».

Моего согласия он не услышал, так как резко развернул лошадь и поехал туда, где со своим отрядом находился Эверад. Он оставил меня в изумлении. Гарн всегда решал всё сам и не нуждался в консультациях даже со своим наследником. И вдвойне удивительно, что он спросит совета у Стига, который был главой полевых рабочих и даже не его родственником.

Что у него в голове? Почему он упомянул о прибрежных землях? Мы никогда раньше не селились у моря. Неужели мы забудем наши старые обычаи? А может, их нужно бросить — ведь мы пришли в иной мир, и жить здесь нужно по новому.

Я попытался припомнить, далеко ли мы сейчас от моря. Братья с Мечами разведали только небольшую часть побережья. Они рассказывали об угрюмых утёсах, о которые бились бешеные волны. Мы не были морским народом, хотя те четыре клана, о которых сказал Гарн, занимались рыбной ловлей.

Утренний туман постепенно рассеивался. К полудню сквозь водяную пыль проглянуло бледное немощное солнце. Оно прогнало зловещие тени, которые делали эту страну такой чужой нам. Мы разбили лагерь для отдыха и обеда прямо на дороге. Наши кланы расположились по всей её длине, как узелки на туго натянутой нити.

Тут же достали небольшие очаги, которые бережно хранились в переднем фургоне. В них подбросили угля — ровно столько, сколько требовалось, чтобы приготовить настой из трав, поддерживающий силы путника. Пища состояла из сухарей, которые размачивали в этом настое. Я быстро расправился со своей порцией, чтобы не заставлять ждать лорда Гарна.

Он сидел чуть поодаль на стуле, который специально для него достали из фургона. У ног его была разостлана грубая ткань, на которую он и приказал нам сесть. Я увидел, что рядом с Эверадом и Стигом сидел Хевлин — самый старший из охраны лорда. Лицо воина было таким же суровым, как и у его хозяина.

— Нам нужно сделать выбор, — объявил Гарн как только мы сели. — Я говорил с Квеном, который проехал по берегу дальше всех, — он вытащил из-за пояса тоненькую трубочку, раскатал её, и оказалось, что это полоска кожи. Мы склонились над ней и увидели переплетение множества тоненьких линий.

Толстая чёрная линия извивалась вдоль всей полоски, и с ней соединялись с одной стороны три тонкие извилистые линии. В двух местах у толстой линии уже стояли чёрные кресты, на них и показал Гарн.

— Это карта побережья, которую сделал Квен. Здесь и здесь — две бухты, которые выбрали для поселения два клана, пожелавшие жить у моря, — палец Гарна двинулся дальше вдоль чёрной линии, изображающей побережье, пока не дошёл до ещё одной небольшой бухты. — Здесь в море впадает река. Она не такая большая, как другие, но вполне судоходная. Река — хорошее средство для перевозки товаров, например шерсти, на рынок…

Шерсть! Я подумал о нашем жалком стаде овец. Что мы повезём на рынок? Всё, что мы состригали с них, шло на наши собственные нужды, и каждый из нас мог ожидать не больше одной новой куртки или пары нижнего белья в три или четыре года.

Вопрос, который у всех был готов слететь с языка, осмелился задать Эверад: «И ты решил выбрать это место, лорд, когда очередь дойдёт до тебя, и если оно ещё останется свободным?»

— Да, — коротко ответил Гарн. — Там есть и другое… — но он замолчал, и никго из нас не рискнул спросить, что же ещё есть там.

Я смотрел на линии, нарисованные на коже, и пытался представить, что они означают: море и землю, реку и широкие поля, готовые принять наши плуги, наше небольшое стадо. Но они упрямо оставались только линиями, и я ничего не мог увидеть за ними.

Гарн не просил от нас ни совета, ни обсуждения. Я ничего другого и не ожидал. Он созвал нас только для того, чтобы сообщить своё решение, чтобы мы приготовились к тому, что выберет он, если судьба при дележе будет благосклонна к нашему клану.

Река, на которую указывал Гарн, лежала на севере, далеко за теми бухтами, которые уже выбрали первые лорды. Я подумал, сколько же времени займёт это путешествие? Была весна, скоро нужно будет сеять, если мы хотим получить пищу на следующий год.

Никто не мог сказать, насколько суровы здесь зимы, как скоро они наступают, сколько времени длится сезон вырастания хлебов. Слишком долгое путешествие могло привести нас прямо в зиму — зиму без всяких запасов пищи. Этого боялись люди любого клана. Но всё же выбор делал Гарн, а ни один лорд не поведёт своих людей на гибель, если у него есть возможность избежать этого.

Вечерний совет состоялся в самом центре каравана, вблизи того места, где расположились многочисленные повозки и фургоны лорда Фаркона. Костёр был уже готов, вокруг него расположились лорды. Сзади их окружали родственники. Лаудат и Оуз, оба кутающиеся в свои серые плащи, как будто они страдали от промозглой сырости больше, чем все остальные, а также Вавент — уже десятый год капитан Братьев с Мечом, сидели в центре этого круга.

Оба барда выглядели усталыми, измождёнными, лица их были почти серыми. Открывание и закрывание Небесных Ворот отняло у них много сил и чуть не привело к смерти, но они выполнили свою задачу. Первым заговорил Вавент.

Он снова описал страну, в которую мы пришли. В ней нет широких полей и степей. Она вся пересечена холмами, между которыми лежат долины — одни богаты растительностью и плодородны, другие, напротив, голы и пустынны. Он также рассказал о реках, которые я видел на карте Гарна, о двух великолепно расположенных бухтах.

Он не успел закончить, как его прервал лорд Фаркон.

— Ты совсем ничего не сказал, капитан Вавент, о тех странных местах, которые были оставлены Старым Народом, да и о самом «Народе». Может они ещё остались, и тогда не возьмут ли эти люди мечи, чтобы защитить свою землю так, как это сделал бы любой из нас?

Послышался шёпот. Я увидел, как Оуз выпрямился, как будто он хотел встать и ответить, но он не встал и предоставил право ответа Вавенту.

— Да, когда-то в этой стране жили люди, — с готовностью признал капитан. — Но те, кто жил здесь, ушли. Они многое оставили после себя, но всё это безвредно. В основном это земля мира и покоя, но есть здесь и такие места, в этом я не хочу вас обманывать, лорды, которые являются сосредоточием зла. Их вы легко узнаете по ужасному зловонию. А также будет лучше, если вы не будете иметь дел со зданиями и развалинами, оставшимися от старых дней. Мы проехали эту страну вдоль и поперёк, но не нашли ничего, кроме диких зверей, не нашли никаких следов прежних обитателей этой земли. Теперь эта страна пуста, и мы не знаем — почему.

Лорд Рольфин покачал головой. Пламя костра отразилось от трёх красных камней, украшавших его шлем.

— Значит, вы не знаете, почему те, кто жил здесь, оставили эту землю, — проговорил он, — следовательно, мы можем столкнуться здесь с каким-то неизвестным невидимым врагом.

Опять послышалось перешёптывание. На этот раз поднялся Оуз. Он откинул капюшон плаща со своей головы так, что все могли видеть его серые волосы и тонкое, изборождённое морщинами лицо.

— Эта страна, — сказал он спокойно, — пуста. С тех пор, как мы вошли сюда, мы не смогли почувствовать ничего, что могло бы считаться враждебным. Прошлым вечером, лорды, я и Лаудат пели песню предупреждения и зажигали Пламя. Оно горело ровно и спокойно. Ничто не воздействовало, ничто не противится нашему переселению. Да, здесь есть следы старых сил, — мы не знаем, что они из себя представляют, — но Пламя не может гореть там, где присутствует зло, где готовится война.

Я видел ухмылку лорда Рольфина. Все знали, что он всегда ищет угрозу в новом месте, однако он никак не ответил на заверения Оуза. Ведь действительно, Вечно Живое Пламя не может гореть, если Зло окружает его. Я услышал вздохи облегчения со всех сторон.

И после этого Вавент вытолкнул ногой вперёд медный таз, который Лаудат поставил перед ним. Капитан наклонился и поднял его обеими руками.

— Лорды Халлака, — голос его звучал торжественно, как будто он произносил ритуальные слова. — Здесь лежит ваш жребий. В свете Вечно Живого Пламени все лорды равны. Так было раньше, так будет всегда. Пусть каждый из вас испытает судьбу, и утром, когда мы дойдём до первой из долин, кто-то из вас закончит путешествие и обретёт новый дом.

Держа сосуд на уровне глаз лордов он обошёл круг, останавливаясь перед каждым из них. При этом тот или иной лорд протягивал руку и вытаскивал полоску кожи, где был обозначен надел земли, который фортуна послала ему. Но все знали, что когда делёж закончится, желающие могут обменяться полосками по взаимному согласию сторон.

После того, как Вавент всех обошёл, встал Оуз и пошёл по кругу с маленьким серебряным сосудом, предлагая его тем лордам, которые отказались от первой жеребьёвки. Все знали, что он предлагает попытать счастья тем, кто выбрал побережье. Гарн тоже протянул руку к сосуду Оуза, вызвав удивлённые взгляды соседей — лордов. В протянутой руке Гарна чувствовалось напряжённое ожидание, но никаких эмоций не отразилось на его бесстрастном лице.

Никто из лордов не смотрел, что он вытащил, пока жеребьёвка не окончилась. В сосуде Вавента осталось несколько бумажек, а в сосуде Оуза было пусто. Он перевернул его вверх дном перед лордами, а затем вернулся на своё место.

Но только когда Вавент вернулся и встал у огня, лорды начали разворачивать бумажки, которые достали их пальцы, и смотреть письмена, начертанные на них. Братья с Мечами и барды, ещё до того, как кланы прошли через Ворота, разметили все земли, и теперь каждый знал, куда идти, где селиться, и что там его ждёт.

Нам всем не терпелось узнать, что же вытащил Гарн, но он, как и все остальные лорды, не торопился показывать нам бумажку. Вокруг начались разговоры, послышались предложения по обмену. Одним нужно было побольше полей, другим — пастбищ для скота. А мы всё ждали, еле сдерживая себя, пока наконец Гарн не объявил: «Пламя было милостиво к нам. Мы получили земли при реке».

Это был подарок судьбы, который люди редко получают. То, что он получил по жребию именно ту землю, которую выбрал для себя сам, казалось подстроенным заранее, или же на этот раз фортуна получила могущественного союзника.

Я увидел одного из Братьев с Мечами, который вышел из тени за внутренним кругом, где костёр давал свет. Это был Квен, тот самый, который первым рассказал нашему лорду о землях по побережью. Теперь он подошёл к Гарну и спросил: «Ну как, повезло, лорд?»

Гарн поднялся, полоска кожи свисала из крепко сжатого кулака. Он одарил Квена одним из своих пронзительных, почти обвиняющих взглядов, которые заставляли любого подчиняться его приказам. Но Квен не был его подданным или родственником, и потому стоял спокойно, как будто беседовал с Гарном о погоде.

Квен был того же возраста, что и Вавент. Он был капитаном до него. Я решил, что ему столько же лет, сколько и Гарну, но в волосах его не мелькало седины, а тело было по-юношески стройным. Он обладал грацией хорошо тренированного воина и передвигался легко и бесшумно.

— Я вытащил, что хотел, — ответил Гарн на вопрос. — Но туда нужно долго идти, — он смотрел на Брата с Мечом, как бы ожидая от него каких-то других и очень важных слов.

Квен ничего не сказал, и Гарн отвёл от него глаза и стал смотреть в огонь. Он был человеком, чьи мысли невозможно прочесть, но мне почему-то казалось, что он не так уж доволен результатами жеребьёвки, как старается показать нам. Во мне шевелился червячок сомнения в том, что жребий пришёл к нему только из рук фортуны, одной лишь фортуны. Хотя я был уверен, что ни Вавент, ни Оуз не будут вмешиваться в жеребьёвку даже для самых влиятельных лордов среди нас, а Гарн был весьма малозначительным по богатству и положению.

— Будет лучше, — наконец сказал Квен, — если те, кто решил селиться у моря, поедут вместе. Есть ещё одна дорога, которая ведёт сначала на восток, а потом поворачивает на север, но она гораздо древнее и находится в очень плохом состоянии. Если вы поедете вместе, то сможете помогать друг другу в случае необходимости.

Гарн кивнул, заткнув полоску кожи за пояс. Затем он произнёс четыре имени с вопросительной интонацией:

— Сивен? Урик? Фаркон? Давуан?

— И ещё Милос и Тугнес, — добавил Квен.

Гарн бросил на него взгляд, а моя рука автоматически потянулась к мечу, и я понял это только тогда, когда пальцы стиснули рукоять. Память должна была остаться за Воротами, исчезнуть, когда мы вошли в этот мир, но кое-что осталось. Тутнес всегда был врагом клану Гарна. Эта вражда началась давно и вызвала много крови, хотя теперь она выражалась только в том, что они не общались друг с другом и не ходили туда, где могли встретить врага.

— Где? — коротко спросил Гарн.

Квен пожал плечами: «Я не спрашивал. Твоя земля самая северная. Значит, он где-нибудь к югу».

— Хорошо.

— Мы свернём с дороги перед заходом солнца. Я поведу Братьев, сопровождающих поселенцев у моря, — завершил Квен.

Гарн кивнул и, не попрощавшись, повернулся и пошёл к нашему лагерю, что был неподалёку. Он не сказал нам ни слова, но мы все встали и пошли за ним.

Хотя я очень устал за день — очень утомительно приноравливаться к медленному шагу коров и овец, — но всё же, когда я завернулся в плащ и положил голову на седло вместо подушки, то уснул далеко не сразу. Я прислушивался к звукам лагеря. Вот в фургоне с женщинами заплакал ребёнок — видимо, внук Стига. Вот хруст сухой травы, которую жевали овцы, а вот храп и стоны уснувших переселенцев. Гарн скрылся в маленькой палатке, где жил один. С того места, где я лежал, можно было увидеть, как в палатке появился огонь — это Гарн зажёг свечу. Возможно, он рассматривал подарок, который фортуна преподнесла ему.

Я думал, что фортуна была милостива к нам, но очень встревожился, когда узнал о выборе Тугнеса. Это было самое плохое. Если нам в будущем придётся жить рядом, то жизнь наша будет проходить в беспокойном ожидании нападения. Лучшее, на что мы могли надеяться — это хрупкое перемирие. Перед нами лежала неизвестная страна, покинутая своими прежними обитателями по неизвестной нам причине. Хотя барды и разведчики уверяли, что врагов здесь нет, оставалось одиночество, которое чувствовалось тем больше, чем дальше мы продвигались на север. Жизнь здесь часто будет зависеть от помощи добрых соседей. Ведь может наступить момент, когда все люди Халлака должны встать как один, забыв все распри и ссоры.

Но здесь был не Халлак — Халлак остался позади, потерянный навсегда. Эту страну мы назвали Верхний Халлак, потому что это была страна многих гор и холмов. Такой она и останется в памяти бардов с того самого часа, как мы вошли в неё.

Сон так и не приходил, хотя свеча в палатке Гарна давно уже погасла. Я смотрел в ночное небо, желая найти знакомые звёзды. Но меня охватила дрожь, холод, волосы мои зашевелились, потому что надо мной сияли звёзды, которых я ни разу в жизни не видел. Где Стрела, Бык, Рог Охотника? Их не было, не было и многих других.

Дождь прекратился несколько часов назад, и небо очистилось от туч. В нём сверкали тысячи звёзд — но все они были новые, чужие! Куда привёл нас путь через Ворота? По внешнему виду эта страна была такая же, как и та, которую мы покинули — земля, трава, кусты, деревья… И только звёзды были другими. Мы оказались в стране, где должны были жить, но далеко от страны, в которой родились…

Я лежал, дрожа, под незнакомыми звёздами, которые больше, чем наше путешествие через Ворота, дали мне понять, что мы действительно изгнанники, и что единственное, что сможет помочь нам здесь, — это наши силы, и далеко не единственное, с чем придётся здесь бороться, — это наша слабость. Что может ждать нас впереди? Я подумал о море, о выборе Гарна, и это возбудило у меня желание исследовать новое. Но с другой стороны, мне хотелось как-то укрыться от тех опасностей, которые могут находиться в этом новом и неизвестном. В конце концов хаос моих мыслей и страхов поглотил меня, и я уснул.

Глава вторая

Позади остались широкие долины, в которых поселились люди Фаркона, Сивена, Урика, Давуана. Справа от нас бушевало море. Наш караван становился всё меньше и меньше. Теперь мы вполне удостоверились, что страна действительно покинута, хотя мы встретили множество развалин домов, остатков мостов. А иногда мы выходили на древние дороги, идти по которым было намного легче. Квен и три Брата ехали впереди, указывая места, где таилось неизвестное. Они останавливались поодаль и долго совещались между собой. Они не доверяли излучениям таких мест.

Мы видели башни, вымощенные площади, окружённые колоннами, изготовленными из огромных каменных монолитов. Меня очень заинтересовали люди, проделавшие такую титаническую работу: вырубить огромные камни и положить их друг на друга. Я всё думал, за какую же провинность они наказали себя таким тяжёлым трудом.

Самая большая и самая богатая часть побережья осталась позади нас. Мы уже двадцать дней ехали на север. Дважды за время путешествия нам приходилось подниматься вверх по течению рек, преграждавших нам путь, чтобы отыскать брод. К счастью, реки были спокойными в это время года, и мы легко переправлялись через них. Правда объезд каждый раз отнимал у нас день пути.

На двадцать четвёртый день люди лорда Милоса оставили нас. Они свернули на запад по узкой долине, и один из Братьев-разведчиков поехал с ними как проводник. Здесь не было реки, но нам пришлось объезжать горные хребты, окружающие долину, прямо по песчаному берегу моря. Мы сердечно попрощались и договорились о будущих встречах. И я уверен, что во всех нас, — и тех, кто оставался, и тех, кто продолжал путь дальше в новые земли, — зрело ощущение того, что наши старые связи рвутся навсегда, и что мы все будем горько сожалеть об этом в будущем.

Правда, все мы сплотились за время этого долгого путешествия. Мы понимали, как мы одиноки в этой странной стране. Уже не осталось, по крайней мере на поверхности, старой вражды с Тугнесом и его людьми. Мы все работали вместе, перетягивая телеги через броды, перевозя на сёдлах овец и ягнят, не думая, кому они принадлежат. И хотя на ночь мы останавливались отдельно, люди непрерывно ходили в гости друг к другу.

И вот тогда я впервые увидел стройную девушку, которая ехала на мохнатой лошади. Лошадь без всякого труда несла её и два огромных кожаных мешка, и каждый раз косила глазом и показывала большие жёлтые зубы, когда кто-либо приближался к ней. Несмотря на её кажущуюся хрупкость, она была сильна и вынослива, как любой парень, и во всём была независима, что так отличало её от простых женщин, работающих на полях. Я уверен, что она чувствовала бы себя на месте даже за столом в пиршественном зале лорда.

Уже на третий день нашего путешествия я выделил её из остальных женщин, которые путешествовали с нами, чтобы внести свой вклад в освоение новой земли. Она ехала за маленькой повозкой — лишь немногим больше тех тележек, на которых крестьяне вывозят излишки урожая на рынок. Повозку тащили два таких же мохнатых животных, как и то, на котором она ехала. И лошади и сама тележка были уныло-серого цвета. Наши люди обычно раскрашивали свои повозки и фургоны в яркие цвета, это служило предметом их гордости перед остальными. И серая повозка выделялась среди всех.

На повозке был укреплён балдахин, под которым сидела, управляя лошадьми, женщина. Она была одета в плащ такого же унылого серого цвета, как и всё остальное. Я с первого взгляда узнал, что это Мудрая Женщина.

Эти две путешественницы, как я решил, ехали сами по себе, не примыкая к людям лордов. Я однажды заметил, как Оуз подъехал к повозке и перекинулся с женщиной несколькими словами, причём девушка отъехала несколько назад, чтобы освободить ему место у повозки. То, что бард говорил с этой женщиной, означало, что она принадлежит к тем, кто обладает Внутренним Знанием, несмотря на то, что выглядела она почти нищей.

Я думал, что они свернут в сторону с кланами влиятельных и богатых лордов. Ведь там у неё всегда будет работа по лечению болезней физических и духовных. Однако кланы отделялись и уходили, а эти двое со своей повозкой оставались.

Никто не может задавать вопросы Мудрой Женщине. Они не молятся Пламени, но ни кто не может их порицать за это. Они обладают своим внутренним искусством, и многие воины и женщины, рожавшие детей, благословляют и благодарят их. Они свободны приходить и уходить и служить всем, не задавая вопросов.

Однако каждый может узнать то, что захочет. Так я раскрыл, что девушку зовут Гатея. Она была подкидышем, которого Мудрая Женщина взяла на воспитание. Таким образом она жила отдельно от народа и не принадлежала ни к простому люду, ни к тем, кто живёт в замках.

Её трудно было назвать красивой. Тело её было слишком худым, кожа чересчур коричневой. Черты лица довольно острые. Но в ней ощущалось что-то привлекающее. Может быть, та свобода, с которой она ходила и ездила, её независимость, которая поражала сердца мужчин. Я поймал себя на том, что представляю, как же она выглядит во время праздника, когда вместо короткой куртки и камзола на ней надето длинное платье, а волосы не заколоты вокруг головы, а распущены, и в них серебряная цепь с тонко позванивающими колокольчиками, как у дочери Гарна Инны. Я не мог себе представить нашу Инну, перевозящую через реку лягающуюся овцу. Одна рука крепко держит животное за шерсть, а другая подгоняет лошадь, заставляя её идти вперёд.

И когда Мудрая Женщина не повернула за фургонами Милоса, я был очень удивлён. Я никак не думал, что она решила ехать с людьми Тугнеса. Они с девушкой никогда не останавливались в их лагере, а устраивали свой собственный костёр вдали от них. В соответствии с обычаями Мудрые Женщины никогда не жили в обществе, они всегда искали своё место, где они могли варить свои травы и вершить свои дела, некоторые из которых были тайнами и не могли быть открыты непосвящённым.

Тащить повозки по песку было очень трудно, и мы теперь шли ещё медленнее. Этой ночью мы устроили лагерь прямо на берегу, возле утёсов. Почти для всех нас море было чужим, и мы неуверенно смотрели на него. Только дети чувствовали себя отлично — они собирали ракушки, охотились за морскими птицами, которых здесь обитало великое множество.

Когда лагерь был установлен, любопытство привело меня к берегу, туда, где одна волна догоняла другую, чтобы с тихим плеском умереть в песке. Воздух у моря был таким, что им хотелось до отказа наполнить лёгкие. Я смотрел на темнеющие воды и удивлялся мужеству тех, кто строит хрупкие деревянные скорлупки и пускается в плавание по бурному огромному загадочному морю, вооружась только своим искусством.

Я смотрел на мерцание воды в небольших лужах между камней. Даже в этих лужах кто-то жил — странные создания, каких я никогда не видел. Они удивили и заинтересовали меня. Я опустился на корточки и стал наблюдать за ними, за их жизнью и охотой. А они действительно были охотники, и добывали себе пищу как и любые сухопутные создания — пожирая себе подобных.

Плеск воды оторвал меня от наблюдения. Я повернулся и увидел Гатею. Ноги её были босы, брюки завёрнуты выше колен. Она стояла в воде и изо всех сил тянула длинную красную водоросль, похожую на виноградную лозу, с которой свисали большие листья. Водоросль держалась крепко, и Гатея несмотря на все свои старания не могла вытащить её.

Я не успел подумать, как уже сбросил сапоги и даже не заворачивая штанов вошёл в воду и взялся за водоросль чуть позади её. Я стал помогать ей. Она оглянулась через плечо. Вначале на её лице мелькнула тень, но затем она кивнула, согласившись принять помощь, и мы стали тащить вместе.

Но упрямая водоросль не поддавалась. После нескольких безуспешных попыток я бросил водоросль и вынул меч. Она снова кивнула, но требовательно протянула руку, и я, опять не раздумывая, отдал меч ей. Затем я взялся за водоросль, а девушка двумя ударами разрубила её. Одной рукой она подхватила обрубок, а второй протянула мне меч рукоятью вперёд.

— Благодарю, Эльрон из дома Гарна.

Голос её был низким, хриплым, как будто она говорила чрезвычайно редко. То, что она знает моё имя, тоже было весьма удивительно, так как никто из наших ни разу не говорил ни с ней, ни с её хозяйкой. К тому же, я вовсе не был заметной фигурой в нашем клане.

— Что ты собираешься делать с этим, — спросил я, выбравшись на берег. И так как она не отвергала моей помощи, хотя и не просила её, помог ей вытащить водоросль на берег.

— Листья нужно высушить и растолочь, — заговорила она тем тоном, которым крестьянин говорит о сене. — Этим хорошо удобрять почву. А кроме того, она обладает другими свойствами, о которых знает Забина. Это хорошая находка, да и сорвали мы её в подходящее время.

Я посмотрел на скользкую длинную лиану, которую мы вытащили из воды. Песок налип на её острые листья. И я подумал, как часто бывает так, что вещи оказываются лучше, чем они кажутся.

Затем она ушла, не сказав больше ни слова и волоча водоросль за собой, пока я стряхивал песок с ног, чтобы снова надеть сапоги. Приближался вечер, и я направился в наш лагерь, чтобы поесть и поразмышлять над тем, что принесёт нам следующий день, и сколько нам ещё идти, пока мы доберёмся до земли, которую выбрал Гарн для нашего поселения.

Я приготовил себе похлёбку из сушёного мяса, хлеба и воды и принялся за еду. Но ложка остановилась на полпути ко рту, когда я увидел двух незнакомцев, которые подошли к центральному костру. Квен, который сидел, скрестив ноги, рядом с Гарном, махнул им рукой, но сам Гарн не поднял руки и только смотрел на них розным безразличным взглядом, не опуская рог для питья.

И тут я узнал лорда Тугнеса. Я видел его много раз во время путешествия, но впервые он оказался так близко ко мне, что я мог бы дотронуться до его ножен.

Он был низкий, но широкоплечий. Его любимым оружием был боевой топор, и постоянные упражнения с ним придали ему огромную физическую силу. Когда он сидел на лошади, то выглядел весьма внушительно, но пеший он передвигался маленькими шажками и казался ещё более тяжёлым, чем был на самом деле.

Как и все мы, он был одет в кольчугу поверх дорожного камзола. Шлем болтался у него в руке, и ветер играл его жёсткими красно-коричневыми волосами… В отличие от людей нашего клана, которые имели весьма скудную растительность на лице, он носил окладистую густую бороду, которой очень гордился. Над широким ртом нависал нос, который в юности ему сломали, и теперь он был кривой и расплющенный. Поэтому Тугнес постоянно фыркал.

На шаг позади стоял его сын. Он был выше отца и тоньше в кости. В руке у него было копьё. Выглядел он совсем не по боевому, но каждый, кто знал его, или слышал о нём, понимали, что он не так прост, как кажется. Его искусство в стрельбе из арбалета было широко известно. Но он всегда был лишь тенью своего отца, и ему мало приходилось действовать и принимать решения самому. Когда к нему обращались с вопросом, он делал круглые глаза и говорил как можно меньше.

Лорд Тугнес сразу же перешёл к существу вопроса. Точно так же он без колебаний пускал в ход свой топор против врага. Однако обратился он к Квену, не обращая внимания на Гарна, даже слегка отвернувшись от него, чтобы не видеть своего старого врага.

— Когда же мы выберемся из этого дьявольского песка? — спросил он и даже пнул его ногой, чтобы Брат Меча не сомневался, о чём идёт речь. — Мои люди уже оборвали руки, вытягивая повозки и помогая лошадям. Ты обещал нам землю, где же она?

На лице Квена не отразилось ни тени смущения. Он поднялся и встал против Тугнеса, глядя ему прямо в глаза и заложив пальцы за пояс.

— Если Пламя будет милостиво к нам, лорд Тугнес, к завтрашнему вечеру мы будем на расстоянии полёта стрелы от твоей земли.

Тугнес фыркнул. Я видел, как его пальцы сжались, как будто стиснули ручку топора. Глаза его сверкали из-под густых бровей.

— Нам нужна хорошая земля, — он снова пнул песок.

— Этот проклятый песок хрустит на зубах во время еды, царапает горло во время питья. С нас хватит! Мы сыты по горло! Смотри, чтобы твоё обещание сбылось! — его последние слова прозвучали угрозой. Он резко повернулся, осыпав песком близко сидящих. За ним лёгкой походкой разведчика незнакомых земель двинулся Торг, его сын и наследник. Проходя мимо, он поднял голову, и я увидел его глаза, устремлённые прямо на меня.

Я был молод, но вполне мог читать в глазах людей, даже если лицо человека ничего не выражало. И сейчас, заметив взгляд Торга, я замер от удивления. Но я надеялся, что мне удалось скрыть его. Почему сын и наследник Тугнеса, с которым мои пути никогда не пересекались и не пересекутся, взглянул на меня со смертельной ненавистью? Я был уверен, что мы с ним враги только потому, что я — сын своего клана, а он — своего. Но ненависть его была не такой, с какой смотрят на формального врага. Этот взгляд вселил в меня сильное беспокойство.

Этой ночью на небо взошла луна — прекрасная, серебряная, чистая и холодная. Звёзды в её сильном свете почти не были видны. Старики говорили, что луна воздействует на сердца и души людей точно так же, как солнце воздействует на их кожу, делая её коричневой. Но луна сильнее действует на женщин, чем на мужчин, и в особенности на тех, кто обладает мудростью.

Я отошёл от спящих, ожидая, когда кончится очередь сторожить, и подобрался к фургонам. И тут в лунном свете я увидел Мудрую Женщину, которая шла среди песчаных дорог. За ней следовала Гатея, прижимая к груди, как ребёнка, какой-то узел. Было видно, что она очень дорожит им.

Они направлялись на север, и я знал, что никто не может заговорить с ними, даже дать понять, что видел их. Ведь было совершенно ясно, что они идут по каким-то своим тайным делам. И всё же был ещё кто-то, кто украдкой преследовал их, укрываясь в тени камней, окаймляющих пляж.

Я укрылся за фургоном и сбросил плащ. Для меня стало очень важно — хотя я не мог сказать, почему, — узнать, кто же крадётся за этими двумя, кто следит за ними из укрытия.

Хотя я и не был так искусен, как Братья с Мечами, но прошёл хорошую школу и знал, что внезапная атака всегда выгоднее, чем длительный бой. Ползком я пробрался к камням и нашёл удобное место, с которого легко мог следить за незнакомцем.

Очень долго мы оставались на местах. Он — в своём укрытии, я — в своём. Но затем он вышел, так как женщины ушли, и в лунном свете не стало видно ничего, кроме бесконечных морских волн. Я не мог увидеть его лица. Но я узнал его по походке. Почему Торг следил за Мудрой Женщиной и её воспитанницей? Он нарушил обычай, и если бы его заметили, он понёс бы наказание. Возможно не от мужчин, но от женщин своего клана. Так как ни один мужчина не имеет права вторгаться в тайны женщин, и месть их за нарушение табу всегда быстра и безжалостна.

Он вернулся в лагерь Тугнеса, но я не пошёл за ним. Я остался и размышлял, почему он рискнул нарушить табу? Он не мог положить глаз на Гатею — одна мысль об этом казалась невероятной. И всё же…

Я покачал головой и погрузился в полудрёму, пока не пришло время будить следующего часового. Уже было близко утро, и я мог видеть восход солнца. Это было очень странное утро, так как над водой висел плотный туман, такой плотный, что казался осязаемым, казался каким-то островом. На нём можно было увидеть горы и долины. Я мог поклясться, что если подплыть к нему на лодке, то можно будет высадиться на него, и земля под ногами будет такой же твёрдой, как и на материке. Я смотрел в изумлении на этот призрачный остров и вдруг услышал позади себя какой-то звук. Я мгновенно выхватил меч и повернулся. И тут же почувствовал себя идиотом, так как за мной стоял Квен, заложив пальцы за пояс и глядя в море.

Я вложил меч в ножны, а он заговорил:

— Можно подумать, что это земля…

— Я не знаю моря, — ответил я. — Может, тут всегда по утрам так.

— Нет, — он покачал головой. — Я уверен, что сейчас мы видим отражение какой-то далёкой земли. Смотри!

Его голос прозвучал почти приказом, и я посмотрел туда, куда он указывал. Я увидел над этой облачной страной горы, чётко вырисовывающиеся на розовеющем небе. Склон одной из гор был более чёрным, и я, приглядевшись, увидел крепость, окружённую стенами. Над крепостью возвышались две башни. Одна была чуть ниже другой. Видение было таким отчётливым, что я мог поклясться, что крепость действительно существует.

Она была так великолепно видна и вдруг она исчезла! Не расплылась медленно как при движении облаков, а исчезла мгновенно, как будто кто-то погасил огонь. Но чёткие очертания башен запечатлелись у меня в памяти, и я легко мог бы нарисовать их на песке.

Я взглянул на Квена, так как был уверен, что это не просто причуда утреннего освещения, а одно из чудес, странностей этой незнакомой земли. У меня было сильное ощущение, что эта крепость где-то существует, и я готов был тут же пуститься на поиски её. И я высказал часть того, что творилось у меня в голове, вслух:

— Крепость… она… настоящая…

Квен посмотрел на меня так, как смотрел Гарн, когда я совершал оплошность.

— Что ты видел? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Я еле расслышал его голос на фоне неумолчного прибоя.

— Крепость. С двумя башнями. Но как она могла оказаться на облаке?..

— Если долго смотреть на облака, можно увидеть что угодно, — ответил он.

И я почувствовал себя пристыженным, как ребёнок, который заплакал, слушая страшную сказку, когда ему чудятся страшные звери за камнями, созданные его собственным воображением.

Но Квен продолжал стоять и смотреть на облако, пока оно полностью не расползлось, потеряв свою форму. Там, где я видел крепость, уже ничего не было. Я слышал, как наш лагерь понемногу просыпается. И тогда Квен отвернулся от моря и взглянул на меня так, как будто хотел прочесть мои мысли.

— Это странная страна, — снова он говорил тихо, как будто делился тайной. — Здесь много такого, чего понять мы не можем. Благоразумный человек оставил бы все странности в покое. Но… — он чуть заколебался, но затем продолжил. — Для некоторых из нас любопытство полезно. Оно заставляет нас всё изучать. Но здесь нет проводников, и тот, кто неразумно возьмётся задело, неминуемо погибнет. Будь осторожен, молодой Эльрон. Я думаю, что возможно, именно на тебя возложена Ноша…

— Ноша? — переспросил я, не понимая.

— Да, так называют это Мудрые, или те, кто считает себя такими. А другие называют это «Дар». Всё зависит от того, как ты познаешь то, что тебе суждено познать. Я должен тебе сказать — не ходи беззаботно по этой стране. Она вдвое опаснее для тех, кто не удовлетворяется первым взглядом на неё.

И он резко повернулся и ушёл сразу, едва высказав своё предостережение. Вот только я не понял, от чего он предостерегал меня. Я также не понял его слов о «Ноше» и о «Даре». Я был маленькой и незаметной частью клана Гарна, подобно тому, как сам клан был маленьким и незаметным в нашем сообществе. Всё, что я имел, — это одежда на мне, меч, кольчуга и шлем, принадлежавшие ещё моему отцу, да тощий мешок пожитков в одной из повозок. В мешке хранилась книга старых баллад, над которой я проводил много времени, хотя она была написана не теми буквами, что используются теперь, туника из хорошей шерсти для праздников, немного белья и нож с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, — подарок матери. Конечно, никакой ноши…

Когда мы уже находились в пути, я всё время думал о крепости, которую видел в туманных горах. Видел ли её Квен? Когда он спросил меня о крепости, сам он не признал, что видел её, хотя сам же привлёк к ней моё внимание. У Братьев с Мечами свой подход к жизни и своё знание. Они исследовали эту страну ещё до того, как мы осмелились пройти через Ворота. Может, они здесь нашли нечто такое, что хранили только между собой, или же поделились знаниями только со старшими членами нашего сообщества.

И тем не менее, пока я медленно ехал возле фургонов, приноравливаясь к шагу овец и коров, меня мучили две тайны: первая — почему Торг следил за Мудрой Женщиной и её воспитанницей, как будто они были его врагами, и вторая — что же я действительно видел в облаках.

Квен был прав. Мы наконец вышли к долине меж утёсов. Выход долины к морю оказался чрезвычайно узким, и его нельзя будет использовать как порт, но долина на материке расширялась, и вдали открывались широкие поля, покрытые сочными зелёными травами. Это была прекрасная земля, даже лорд Тугнес не мог ничего возразить против неё. Здесь его люди повернули в сторону, и один из двух людей Квена отправился с ними.

Мы быстро попрощались, так как нас не связывали узы тесной дружбы. Единственное, что связывало нас, это то, что мы шли вместе с одной земли. Я слышал, как наши люди с завистью говорили о богатых землях Тугнеса и выражали надежды, что у нас будут не хуже. Но для меня не это было важным — важное заключалось в том, что Мудрая Женщина повернула свою повозку по следам тяжёлых фургонов Тугнеса. Я сожалел, что она решила остаться здесь, а не отправилась с нами.

Наш совсем уже маленький караван медленно покатился дальше. Снова мы остановились на ночь на побережье моря, но луна в этот раз спряталась в облаках. И снова я выбрал время караула перед восходом солнца, но не увидел никакого облака с крепостью. Вместо этого на меня обрушивался сильный ветер, обдавая солёными брызгами, хотя наш лагерь был установлен довольно далеко от береговой линии. На следующее утро пошёл сильный дождь. Фургоны еле тащились по дороге. Часто приходилось слезать с лошадей и помогать им тащить повозки.

Мы изнемогали от усталости, борясь с дорогой, когда, обогнув стену утёсов и увидев гавань, гораздо меньшую, чем оставили на юге, и утыканную острыми камнями, торчащими из воды, мы поняли, что это и есть наша земля. В гавань впадала река, мелкая и малосудоходная, но она нам понравилась, ведь это же была наша земля.

Лошади последний раз натянули ремни, мы подняли овец и перевезли их через реку, которая пробивалась между утёсами, где гнездились морские птицы. Камни совсем побелели от их помёта.

Птицы кружили над нами, оглушительно крича. Их крики многократно отражались от утёсов, замыкающих долину. Затем мы пробрались через узкий проход и, наконец, оказались в долине, которая нам показалась такой же прекрасной, как и долина, доставшаяся лорду Тугнесу. Овцы и коровы тут же набросились на сочную траву, а мы поехали дальше, вдоль берега реки, пока в конце концов не выбрали место для остановки. И это место будет нашим, навсегда.

Глава третья

Я поднимался вверх, слой земли становился всё тоньше, и из под неё проглядывали каменные кости планеты — горный хребет. Вскоре камень окончательно вышел на поверхность, и земля теперь попадалась только в расщелинах скал, где могли вырасти только клочья травы, да чахлые кустики. Я лез вверх на хребет, и пока не добрался до самой вершины, где на меня обрушились свирепые ветры, не оглядывался назад — в долину Гарндэйл.

В лесу, который отсюда казался пушистым зелёным ковром, я видел прогалины, где наши топоры уже свалили деревья. Затем их очищали от веток, а брёвна перетаскивали туда, где Гарн решил создать временное укрепление.

Четверо из наших лошадей были заняты на перетаскивании стволов, а остальные шесть уже работали на полях, вспахивая их и готовя землю под посевы. Работали все — и простые члены клана, и родственники лорда. Сегодня я оказался свободен, так как наступила моя очередь дежурить на вершине хребта. Хотя земля и казалась незаселённой, Гарн не хотел быть застигнутым врасплох, если возникнет опасность. К тому же тому, кто патрулировал на вершинах, могло посчастливиться, и он мог убить какого-нибудь зверя, чтобы хоть как-то разнообразить нашу пищу.

Квен и двое его товарищей оставались с нами десять дней, а потом уехали на запад, прямо в неизвестные земли. Также как мы патрулировали на горном хребте, так и они со своими Братьями собирались сторожить западные границы, охранять новые поселения.

Одной из их обязанностей было отыскивать и наносить на карты остатки строений тех странных существ, которых мы стали называть «Прежние».

Одно из таких мест располагалось как раз над нашей долиной. Хотя это было и не впечатляющее сооружение — Квен сказал, что таких мест везде здесь попадается много, — однако каждый патрульный был обязан осмотреть его и ознакомиться с ним. Именно это я и собирался сейчас проделать.

Я был в кольчуге, шлеме, а в руках держал арбалет, как будто действительно готовился сразиться с врагом, хотя мы пришли в покинутую землю и до сих пор не встречали никого. Спрыгнув в расщелину между камнями, я пошёл на запад, вдоль южной границы наших владений.

В новой стране попадалось довольно много разных животных. Звери мало отличались от тех, за которыми я охотился дома, — разве что по размеру и расцветке. Быстроногие лани, которые раньше паслись в долине, убежали после нашего появления, и теперь их видели чрезвычайно редко. Высоко в горах водились животные, напоминавшие наших ослов. Но у них имелись острые загнутые клыки и когти. Нрав у них был горячий, и это делало охоту на них весьма опасной, но зато их восхитительный вкус с лихвой вознаграждал риск.

Здесь обитало громадное количество птиц самой разнообразной расцветки. Они как маленькие молнии рассекали небо во всех направлениях. Правда, водились и чёрные птицы, на которых было очень неприятно смотреть. Они прятались в ветвях деревьев и хриплыми гневными голосами обругивали наших людей, рубивших лес. Когда они взлетали в небо, то сразу же брали курс на запад, как будто спешили сообщить кому-то о тех опустошениях, которые мы производили в их владениях. Я и сейчас увидел, как они взлетели над лесом и быстро скрылись вдали.

Я внимательно наблюдал за окружающим. Рольф, который вчера нёс патрульную службу, доложил, что он обнаружил странные следы, глубоко отпечатавшиеся на земле. Они находились на самом краю хребта, как будто кто-то следил за нами сверху. Кроме того Рольф видел и другие следы — следы лап, больших, как его рука. Может быть, он встретил следы местного хищника, который вполне мог бы охотиться на нас и представлять большую опасность.

И я пробирался по камням, стараясь не оставлять никаких следов и производить как можно меньше шума. Лёгкие наполнял свежий и чистый воздух. Я был уверен, что он приносит сюда запахи цветущих лугов и лесов.

Вскоре я с подобающими предосторожностями добрался до западной части хребта и взглянул вниз, туда, где между скал скрывалось нечто, оставшееся на нашей земле от Прежних. Деревья, которые были чуть выше меня, казались тем не менее очень старыми, с перекрученными стволами и сучьями. Они росли из трещин каменных плит, которыми была вымощена площадь.

Эти деревья стояли в полном цвету. Цветы большие, светло-розовые с кремовым оттенком, почти плоские. Кончик каждого лепестка оканчивался тёмно-розовой бахромой. Многие из них были сорваны ветром и устилали каменные плиты. И кроме лепестков на поверхности ничего не было — ни травы у стволов, ни мха на плитах. В центре площади был установлен какой-то символ — полумесяц, изготовленный из голубоватого камня, совершенно непохожего на серый камень, из которого были сделаны плиты. В каждом углу площади возвышались колонны высотой в человеческий рост. Вершины колонн венчали — кольцо, полукольцо, четверть кольца и чёрный диск, который резко отличался от остальных частей скульптуры, сделанных из сверкающего голубоватым светом камня.

Подобное многие из нас видели впервые, и поэтому мы много говорили о нём. Инна, которая тайно приходила туда со своим братом, уверяла, что это какая-то лунная магия, а изображения — это ничто иное, как луна в разных фазах. Она была очень возбуждена увиденным и несколько раз говорила, что очень хотела бы побывать там в полнолуние, чтобы проверить, действительно ли там концентрируются древние силы. В том, что она одна решится на такое предприятие, я сомневался. И я был уверен, что ни один мужчина не захочет помочь ей. Рука Гарна была тяжела, и наказание могло быть быстрым и жестоким, независимо от того, кто нарушил приказ — простолюдин или родственник самого лорда.

Да, он приказал, чтобы ничья нога не появлялась в том месте. Часовые могли видеть загадочное место во время исполнения своих обязанностей, но спускаться туда не имели права. Это было весьма предусмотрительно и благоразумно.

Но благоразумие чуждо молодым. И меня тянуло вниз посмотреть, что это за металл, из которого сделаны изображения луны, почему на него не действуют ни время, ни вода, ни ветер. Ведь внизу не было заметно ничего угрожающего. Напротив, когда я стоял и смотрел как тихо падают лепестки цветов на каменные плиты, устилая их прекрасным ковром, на меня нисходил тихий покой. Я не могу сказать, почему у меня возникло такое ощущение, но оно появилось во мне. Но затем я заставил себя повернуться и идти дальше, выполняя свои обязанности. Мне казалось, что вслед за мной движутся и запах деревьев, и лёгкий шелест ветвей — как будто неизвестное провожает меня.

Я всегда был уверен, что не подвержен мечтаниям и влиянию волшебных снов. Подобные люди не могли ужиться в доме Гарна. Тех, кто был подвержен действию чувств, Гарн считал подозрительными. Но когда мы прошли через Ворота, меня обуревало страстное желание ехать по этой стране свободно, как Брат с Мечом, и встречаться лицом к лицу со всем, что здесь было доброго и злого. Я плохо спал, с трудом заставляя себя выполнять работу, и с нетерпением, которое тщательно скрывал, ждал своей очереди патрулирования.

Обход долины занимал весь день с раннего утра до позднего вечера. Поэтому я прибавил шаг, следуя по пути, который уже хорошо знал.

К югу хребет расширялся, было видно, как громоздятся вверх голые, лишённые растительности, серые угрюмые утесы. Если пройти через эти дикие горы, то можно попасть в земли Тугнеса, но никто из нас не имел желания идти туда. К западу хребет примыкал к реке. На другом берегу реки начинался новый хребет, на этих прибрежных скалах должны были встречаться патрульные, один из которых обходил северную границу, а другой — южную.

Здесь мы должны были подойти к берегу, каждый со своей стороны, и обменяться приветствиями, прежде чем пуститься в обратный путь.

Сегодня моим напарником был Гевлин, а он всегда так точен, что я не испытывал желания опаздывать на встречу и заставлять его ждать, хотя в остальное время мы были добрыми товарищами и частенько охотились вместе.

Но Гевлин уже оказался на месте, видимо пришёл чуть раньше меня. Он сидел, прислонившись спиной к камню. Мы обменялись приветствиями. Я заметил, что ему повезло больше, чем мне, так как у его ног лежал какой-то зверёк, уже приготовленный для кухни. Я жестом поздравил его, но он, со своей обычной сдержанностью, не ответил мне. Затем он взвалил на плечи свою добычу и пустился в обратный путь. Я же устроился у камней, чтобы съесть свой обед и выпить тепловатой воды.

Вскоре я увидел стаю чёрных птиц, которые вывернули из-за утёса. Они летели так низко, что я смог хорошо рассмотреть их. Глаза у них были ярко-красными, а над сильными чёрными крыльями виднелось красное тело, что придавало им ещё более неприятный вид. Две птицы отделились от стаи и начали кружить прямо над моей головой, издавая хриплые звуки, которые сразу же нарушили мир, который царил в моей душе после посещения Лунного Святилища.

Одна из них бросилась на меня. Я успел защититься рукой, и когти её буквально вонзились в кожаный рукав камзола. Я выхватил меч и поднялся на ноги.

Птицы кружили вокруг меня с явным намерением напасть. Я ещё никогда не встречал такого поведения у птиц.

Глаза сверкали красным огнём, клювы издавали хриплые воинственные крики. Снова одна устремилась на меня. Я ударил, но она с лёгкостью увернулась. Другая уже готовилась к атаке. Впервые я обеспокоился. Моя защита долго не устоит, и у меня не будет возможности избежать их клювов и когтей, если они продолжат нападать. Если, конечно, я не найду укрытия. Я быстро осмотрелся вокруг в поисках какого-нибудь нависающего камня, куда я мог бы спрятаться.

И две крылатые фурии загнали-таки меня под камень.

Хотя стая уже давно улетела, эти, вероятно, решили довести своё дело до конца.

Нависший камень защищал мою голову и плечи, и им теперь, чтобы напасть, нужно было лететь низко, а я мог встретить любую такую атаку рассчитанным ударом стали. Итак, я ждал. Однако оказалось, что эти твари обладают разумом и не желают нападать на меня в ситуации, когда преимущество не у них. Вместо нападения они тоже стали выжидать.

Мой гнев рос. Эти две птицы осмелились напасть на человека, угрожать ему! Меня также беспокоило, что их непрекращающиеся крики могли привести сюда всю стаю. Если раньше мне казалось невероятным, что птицы могут напасть — и победить! — вооружённого человека, то теперь моё мнение изменилось. Это они вполне могут, если человек окажется на открытом пространстве, где у птиц будет свобода манёвра.

Я стал обдумывать свой следующий шаг. У меня за плечами висел арбалет, но его стрелы не годились для охоты на птиц, и я не был уверен, что смогу использовать его, как эффективное оружие. Но как же мне выбраться отсюда, если они, судя по всему, не собирались улетать. Должно быть, они решили стеречь меня здесь и дождаться подкрепления.

Птицы кружили и кружили над моим убежищем, как вдруг они обе взмыли в небо и с каким-то жалобным криком, совсем непохожим на их боевые вопли, исчезли. Это произошло так внезапно, что я испугался, так как не понял, что же прогнало их отсюда.

Я долго ждал. Но птицы исчезли и не появлялись вновь. Несмотря на это, я всё ещё держал в руке меч, когда выбирался из убежища, так как был уверен, что они улетели не просто так, а их прогнало что-то, что может угрожать и мне.

И тут я увидел её.

Гатея, воспитанница Мудрой Женщины, стояла на камне так, чтобы я заметил её. Руки девушки были воздеты вверх, а пальцы двигались, сплетая сложный узор в воздухе. Я увидел, что губы её движутся, но слов не было слышно.

Я увидел её, а за ней…

Я выкрикнул предупреждение, а сам приготовил арбалет, чтобы помочь.

Но пальцы мои застыли на пусковом крючке, как будто я внезапно превратился в камень. Я увидел, как Гатея правой рукой указала на меня, и со страхом понял, что какое-то могущество, которого я не мог понять, и которым эта девушка владела так же, как я владею мечом, сделало меня её пленником.

И всё же… за ней… Её нужно предупредить!

Я крикнул, и, может быть, мой страх, смешанный с гневом, (ведь она же околдовала меня!) сделал так, что крик мой раздался по всему ущелью.

Из-за камня, на котором стояла Гатея, показалась мохнатая клыкастая морда огромной кошки. Зверь поднялся, широко расставив лапы по обеим сторонам ног девушки. Голова его поднялась, и жёлтые глаза взглянули прямо на меня. Он зарычал, и огромные кривые клыки верхней челюсти хищника ужаснули меня. Они были длинными, как кинжалы, но гораздо более страшными.

Гатея опустила голову и посмотрела на зверя. Я мог поклясться, что глаза её не двигались, двигалась только голова. Их глаза встретились и долго смотрели друг в друга. Затем зверь спрыгнул на землю, обошёл камень и встал между мной и девушкой, не сводя с меня жёлтых глаз. Но страшные челюсти его были закрыты. Я не сомневался, что она как-то могла влиять на этого ужасного хищника, заставлять его подчиняться себе. Возможно, она так же смогла прогнать и птиц.

Рука её шевельнулась, и я стал свободен. Я был достаточно благоразумен и опустил оружие, показав, что не собираюсь угрожать ей. Однако я не уходил отсюда, как будто эта странная встреча околдовала меня. Громадный кот был по звериному прекрасен. Я должен был признать это. Шерсть его лоснилась светло-серебряным цветом, и лишь на спине и боках виднелись пряди тёмного серебра. Я таких зверей ещё никогда не видел.

— Он… он ручной?.. — я нашёл такую форму вопроса, которая не была вопросом в прямом смысле. Этот зверь не путешествовал с ней при переселении, значит он принадлежит этой земле. Но как она могла так быстро найти его и подчинить своей воле?

— Нет, не ручной, — Гатея качнула головой. — Это означало бы, что воля его сломлена человеком. Так человек поступает с себе подобными. Животное знает, что я не причиню ему вреда — оно знает, что я искатель. Возможно, много лет назад предки этого животного знали других искателей и были им друзьями. Эта страна очень богата… — и руки её сделали такой жест, как будто она видела нечто такое, о чём мечтала всю жизнь. Я увидел возбуждение в глазах девушки, а затем радость, дикую и свободную радость. — Если мы не будем грубо обращаться с этой землёй, то она многократно отблагодарит нас. Только… — и тут глаза её стали такими же дикими, как у зверя, — только люди не могут не прикладывать все силы, чтобы подчинить своей воле всё, буквально всё…

— Ты… а что ты сделала с птицами? — я не хотел спорить с ней. Я всё ещё был зол — немного потому, что она подчинила меня своей воле и не видела в этом вреда, а в основном потому, что она так просто прекратила нападение на меня и выручила из ситуации, из которой я не видел выхода.

— Я… нет. Это не предмет для разговора, Эльрон из дома Гарна. Живи со всеми живыми существами в мире и не старайся сделать их слугами и рабами.

— Птицы — плохие слуги! — возразил я.

— Для нас, конечно. Я думаю, что они слуги древних злых сил. Возможно, они оставлены для присмотра. В долине Тугнеса их тоже целая стая — хотя Забина хочет обнаружить, что они охраняют и куда они летают.

Меня поразило то, что я думал о том же самом, наблюдая за птицами. Неужели они обучены шпионить, доносить? Нужно ли предупредить об этом Гарна? Но я тут же представил его презрительную усмешку, когда я изложу ему всё это.

— Мудрая Женщина, — спросил я, — она поделится своими знаниями, если узнает всё?

— Если это послужит благу для всех, да, — кивнула Гатея. — Мы видели, как они наблюдают и улетают куда-то. Но напали они на человека первый раз. Ты чем-то разозлил их?

Я почувствовал раздражение оттого, что она заподозрила меня в провокации.

— Я просто стоял здесь и смотрел, как они летят к западу. Они почти всё время сидят в лесу, смотрят за работой, а затем с криком улетают.

— Точно также они ведут себя и в долине Тугнеса. Может быть, теперь они решили испытать свои силы. Мы должны предупредить всех, чтобы остерегались. Ведь эти птицы могут заклевать до смерти овец, даже коров. Выклевать глаз у человека… Взгляни на свой рукав!

Гатея показала на мой рукав, которым я защитился от первого нападения. Кожа была порвана и выхвачен здоровенный клок.

Прежде чем я смог ответить, она спрыгнула с камня, на котором стояла. Зверь, который сонно моргал глазами, поднялся. Его голова оказалась на уровне её плеча. Девушка опустила руку на его шею и ладонь полностью скрылась в густой шерсти.

— Ты ходишь одна? Ведь здесь может повстречаться кое-что похуже, чем птицы… — я говорил и чувствовал, что мои слова не звучат твёрдо и решительно. В них слышится только робкое предостережение, которое она должна была встретить с той же презрительной улыбкой, с какой бы Гарн слушал мой рассказ о птицах.

— Я ищу то, что может помочь нам, — сказала она уклончиво. — Забина для этого использует видения. Но здесь есть много такого, с чем нужно работать осторожно, чтобы не разбудить тех, кого лучше оставить спящими. Эта страна во многих отношениях — ловушка для нас. Правда у нас не было выбора, когда мы шли сюда, и теперь мы находимся в положении человека, находящегося между двух враждебных армий.

Помимо воли она подавляла меня. Мы не помнили, что погнало нас через Ворота, (может, страх перед катастрофой, которая не оставила нам никакого выбора). И теперь, несмотря на заверения Братьев с Мечами, я поверил, что в этой стране много ловушек, враждебных мест, которые даже наши разведчики не смогли обнаружить.

Но мы уже здесь и пути назад не было. С чем предстоит нам встретиться лицом к лицу, с оружием в руках?

Она двинулась вперёд, а я, так как путь девушки совпадал с моим, поспешил за ней. Зверь шёл возле её ног, мягко ступая огромными мягкими лапами. Он изредка останавливался и обнюхивал камни тут и там, хотя я не видел причин для такого интереса.

— А в вашей долине есть места Прежних?

Она подняла голову и отвернулась от меня, устремив взгляд вдаль. Ноздри её раздувались, как у гигантского кота, обнюхивающего камни.

— Нет. И это не наша долина, — резко ответила она. — Мы не принадлежим к клану лорда Тугнеса… и ни к какому другому, — тут она нахмурилась. — Нам было нужно идти с его людьми. А останемся ли мы там… — она пожала плечами, — это решится в будущем.

И затем она побежала вперёд, перепрыгивая через камни, пересекая открытые пространства с лёгкостью оленей, которые покинули долину, когда пришли мы. Перед ней нёсся огромный кот, легко перескакивая препятствия, которые ей приходилось обегать. Из любопытства я побежал за ними, но вскоре немного отстал, так как не мог угнаться.

Затем я понял, куда она направляется. Она бежала прямо к маленькой горной долине, где находилось Лунное Святилище. Помня приказ Гарна, я прибавил шаг. «Никто не должен входить туда», — говорил он. Мы не знали, что может произойти с тем, кто там будет долго находиться. Но остановить Гатею я не мог.

Я дважды позвал её. Но оба раза она и кот были как бы глухими: они не обернулись, не замедлили шаг. К тому времени, как я подбежал к краю долины, девушка уже стояла между двумя деревьями у площади. Руки её были прижаты к груди, глаза устремлены на каменные плиты, которыми была выложена площадь, как будто там она видела нечто удивительное, видимое лишь ей одной.

Позади неё стоял кот. На этот раз глаза его не были полузакрыты, а напротив, смотрели настороженно, бдительно.

Гатея сделала шаг вперёд.

— Нет! — крикнул я, стараясь перелезть через камни, спуститься и остановить её до того, как она ступит на плиты.

Я попытался перепрыгнуть преграду, но вдруг неловко опрокинулся на спину, выронив арбалет. Я беспомощно размахивал в воздухе руками и ногами, как жук, лежащий на спине.

Наконец мне удалось встать на колени. Я протянул руку вперёд и почувствовал, что она упёрлась в твёрдую стену, как будто сделанную из камня. Да, здесь стояла стена, твёрдая и невидимая. Я ощупал её пальцами с обеих сторон, поднялся, вытянул руки вверх, но края не достал. Здесь находился барьер, непреодолимый для меня, но позволивший пройти Гатее.

Я взглянул вниз и увидел, что она уже стоит на краю площади. На колонне справа от неё находился тёмный диск, а на левой колонне — ярко-голубой. Я видел, как губы девушки беззвучно шевелились.

Она медленно опустилась на колени, уронила руки и склонила вперёд голову, как будто возносила молитву какому-то божеству. Лепестки цветов всё ещё плавали в воздухе, и несколько штук их опустились на её голову.

Руки Гатей шевельнулись, она аккуратно подобрала несколько упавших лепестков и сложила их в ладонь правой руки. Вскоре её голова поднялась, и я смог увидеть лицо девушки. Глаза её были закрыты, как будто она слушала кого-то, стараясь запомнить, чтобы передать другому.

Она снова поклонилась, прижимая к груди горсть лепестков, а затем поднялась и повернулась с видом человека, выполнившего свою задачу, и тут барьер, преграждавший мне путь, исчез.

Я протянул руки вперёд, но ни на что не натолкнулся. Но всё же я не прыгнул вниз, как намеревался. Это было бы святотатством. Я замотал головой, стараясь освободиться от наваждения. Но я знал, что это было не наваждение, это была настоящая реальность. Я не мог заставить себя войти в Лунное Святилище, хотя там не было никаких признаков зла. Просто я понимал, что оно не для таких, как я. Войдя туда, я мог бы разрушить то прекрасное и драгоценное, что было выше моего понимания.

Затем я пошёл к Гатее, чтобы присоединиться к ней, и только спустя некоторое время понял, что она идёт на юг. Очевидно, она больше не желала идти со мной. Кот шел рядом с ней всё время, пока я стоял и смотрел ей вслед, не зная, что делать, или что сказать.

А затем серебристое тело мелькнуло в воздухе в грациозном прыжке. Кот оставил её, направившись на юго-запад. Наверное, он пошёл дальше один, отыскивая свой собственный путь в горах. Я стоял и смотрел, как Гатея уверенно идёт вперёд, и она ни разу не оглянулась и не сказала ни слова прощания.

Когда я наконец понял, что она возвращается к своей хозяйке, я пошёл по своему пути.

Что из того, что я увидел, я мог рассказать Гарну? Я ещё никогда ничего не скрывал от него. Но теперь я знал, что события, которым я оказался свидетелем, — не только не моё дело, но и самого Гарна. Ведь он может даже приказать разрушить Лунное Святилище, да, эта мысль мелькнула у меня в мозгу. Я хорошо знал, что он просто не признаёт элементы неизвестного, которые нельзя понятно объяснить, и он будет разгневан, если узнает, что Гатея обнаружила здесь нечто, что не укладывается в рамки его отношения к действительности. И я тоже обнаружил. Эта невидимая прочная стена была, конечно, не сном.

Птицы — да, о них я должен рассказать. Ведь Гатея предупредила, что они могут напасть и на наших овец. Так что нам следует подготовиться к такому повороту событий.

И, спускаясь в долину, я составил своё сообщение Гарну. В то же время я очень хотел узнать, кому же молилась Гатея в Лунном Святилище, и что ещё можно найти в этой стране — доброго, или злого — если получить свободу и изучать её.

Глава четвёртая

Оказавшись первым, кто испытал враждебность чёрных птиц, я вовсе не стал последним. Когда мы углубились в лес и начали рубить огромные деревья, необходимые для постройки большого замка, который должен был послужить нам убежищем в первую зиму здесь, вокруг нашего поселения собралось огромное количество этих птиц. И однажды дети, которые пасли овец, вдруг стали кричать и размахивать палками. Выяснилось, что птицы набросились на новорожденных ягнят, на которых мы возлагали большие надежды, ведь это был первый приплод в новой стране.

Гарку пришлось выделить для охраны стада охотников с луками, отрывая их от работы. Но птицы оказались дьявольски хитры и ловки, они ускользали от стрел самых метких стрелков. Недовольство и раздражение Гарна и людей против птиц всё росло — ведь они стали постоянной угрозой для нас.

И в один прекрасный день мы вдруг поняли, почему птицы стали проявлять такую бешеную агрессивность. Гигантское дерево рухнуло под нашими топорами, подмяв собой густой кустарник, и открылось, что в нашей долине Лунное Святилище не единственное, оставшееся от Прежних.

Снова перед нами стояли колонны, возникшие перед нашими взорами после того, как густой кустарник был придавлен деревом. Здесь их было семь. Высотой в человеческий рост, они стояли так близко друг к другу, что между соседними едва могла пройти человеческая рука.

Эти колонны были сделаны из грязно-жёлтого камня, совсем непохожего на камень горных хребтов, служащих границами нашей территории. Поверхность колонн была гладкой, хотя они долго подвергались воздействию погоды и растений. Они казались сделанными из замёрзшей жидкой грязи. В каждую из колонн была врезана пластинка, и на каждой из пластинок вырезан символ, причём ни один из символов не повторялся дважды.

И как только лучи солнца упали на эти колонны, поднялся дикий крик птиц. Они начали бешено кружиться в воздухе, и их полёт был столь угрожающем, что Гарн отдал приказ отойти назад, оставив упавшее дерево лежать там, куда оно упало.

К счастью, как мы решили, птицы недолго предавались гневу. Они собрались в стаю и улетели на запад, не обращая ни малейшего внимания на нас. И больше они не вернулись. После трёх дней свободы от этих надоедливых и крикливых созданий Гарн приказал вывезти дерево. Ему не нужно было предупреждать нас о том, что нельзя приближаться к этим колоннам, и о том, чтобы мы не углублялись в лес в этом направлении: нам и самим не хотелось больше приближаться к этим колоннам.

Тяжёлая работа по вспашке первых полей была завершена, первые зёрна легли в землю. И все мы очень волновались, пока не показались всходы. Мы не были уверены, что наши зёрна приживутся в чужой почве. И теперь только стихийные бедствия, которые хорошо известны тем, кто выращивает хлеб, могли помешать нам собрать первый урожай, пусть даже небольшой.

Несколько женщин под руководством Фастафеи — старой няньки Инны, а теперь домоправительницы Гарна, — собирали дикие плоды. Здесь попадались вишни, а также какие-то ароматные травы. Хотя звёзды над головой теперь горели совершенно иные, земля во многом была подобной той, откуда мы пришли.

Стены замка уже поднялись, конечно, не из камня — камень был нам пока не по силам, — а из брёвен. Мы строили одно большое здание, разделённое перегородками на отдельные секции для каждой семьи. Широкий центральный зал предназначался для еды. Так было во всех кланах. В концах длинного здания были сооружены большие очаги. Ещё один мы установили в центре. Этот очаг был построен по указаниям самого Стига, большого мастера по таким делам. Он сам отбирал камни из реки для него. Когда же над зданием возвели крышу, мы устроили небольшой праздник по случаю окончания строительства первого нашего дома здесь. Младшего сына Стига выбрали для того, чтобы он влез на крышу и закрепил под коньком травы, собранные женщинами.

Для наших небольших стад мы соорудили небольшие загоны, хотя ещё не знали, насколько суровы зимы в этой земле. И после того, как строительство было закончено, те из нас, кто мог охотиться, ежедневно ходили на охоту, чтобы запасти и насушить мяса на зиму. Рыбы в нашей реке оказалось очень много, и за сравнительно короткий срок мы засолили несколько бочек.

Это было время постоянной работы, и мы не видели никого из других кланов. Я ждал возвращения Братьев. Но никто не прибывал к нам. Ни Братья, ни люди из клана Тугнеса, которым для этого нужно было бы пересечь горный хребет. Каждый раз, когда выпадала моя очередь патрулировать в горах, — Гарн всё ещё заставлял нас делать это, — я останавливался у Лунного Святилища, пытаясь обнаружить свидетельства того, что Гатея побывала здесь.

Весеннее цветение давно закончилось, и деревья на площади покрылись большими листьями странной формы. Они были более тёмные, чем обычные листья, и какие-то пушистые, а в солнечном свете они вдруг становились голубоватыми, как символы, оставленные давно исчезнувшими строителями.

Дважды я встретил там Инну, которая как будто что-то искала там. Каждый раз она делала вид, что удивлена моим появлением. В первую же нашу встречу она потребовала, чтобы я не сообщал об её походах сюда. Это было против законов, но я подчинился её желанию, и не потому, что она была дочерью Гарна, а потому, что мы были с ней ближайшими родственниками.

И всё же тайна её посещений Святилища обеспокоила меня. Ведь она вовсе не была девушкой авантюристического склада. Напротив, она росла скромной девушкой и находила удовольствие в типично женских занятиях. Она была очень искусна в шитье и почти также хорошо, как Фастафея, занималась заготовками и управлением хозяйством.

Я знал, что Гарн обещал её руку второму сыну лорда Фаркона. Великолепная партия — она сразу вводила Гарна в круг сильных мира сего. Правда, время свадьбы ещё не пришло. Мы, родственники лордов, не свободны в выборе невест и женихов. Все наши свадьбы должны учитывать интересы Дома, а не свои личные.

Крестьяне в этом смысле были свободнее, но и они иногда страдали, если тот или иной лорд считали, что какая-либо свадьба должна стать выгодной для его Дома.

Мы не говорили об этом, но я был уверен, что красивое лицо Инны, её спокойный уравновешенный характер привлекут к ней хорошего парня, который станет ей верным мужем. Я видел сына Фаркона — высокий юноша, достаточно привлекательный, в котором соединились и достоинства его отца и привлекательность матери — комбинация, не часто встречающаяся среди нашего народа, и я верил, что она будет счастлива с мужем.

Почему же теперь она нарушила все обычаи и тайно ходила в святилище? Она не сказала мне, хотя я спрашивал её об этом. Единственное, что она говорила, — это то, что ей нужно, и затем начинала плакать, так что я прекращал расспросы. Но я предупреждал об опасности и пытался взять с неё обещание, что она не придёт больше сюда.

Каждый раз она давала это обещание и клялась так искренне, что я не мог не поверить ей. Но затем я снова находил её на самом краю площади, как будто она стояла у двери в комнату, куда она должна войти, но у неё не хватало мужества сделать последний шаг.

Во второй раз я объявил, что больше не верю в её обещания, и что я теперь должен предупредить Фастафею, чтобы её держали в долине и не позволяли передвигаться без сопровождения кого-нибудь из женщин. И тогда она заплакала, медленно и безутешно, как будто у неё отобрали что-то ценное, чего заменить невозможно. И она повиновалась мне, но с таким несчастным видом, что я почувствовал себя жестоким лордом, хотя всё, что я делал, служило её же защите.

Вскоре после того, как мы закончили своё жилище, в воздухе почувствовалось дыхание зимы. Мы поспешили убрать хлеб и заготовить сено. Наши семена дали хороший урожай. Стиг ходил очень довольный и непрестанно повторял, что урожай гораздо лучше, чем он надеялся. Он уже начал строить планы засева новых полей на будущий год.

Гевлин из своей охотничьей экспедиции на западные окраины наших владений принёс третье свидетельство того, что на нашей земле когда-то жили люди. Он шёл вдоль реки, зажатой скалистыми берегами, и вышел в широкую долину. Там росли деревья, на которых дозревало множество фруктов. И по тому порядку, в каком стояли деревья, можно было с уверенностью сказать, что когда-то здесь был посажен культурный сад.

Мы выехали собирать урожай: Фастафея с женщинами, Эверад, я и трое наших воинов. Инна отказалась поехать с нами, сказав, что плохо чувствует себя. Фастафея оставила её в постели.

Мы ехали два дня, так как путь по скалистому берегу был весьма нелёгким. Весной, во время паводка, проход будет закрыт полностью, подумал я, увидев следы высокой воды на скалах.

Сразу же по прибытию мы принялись за работу. Пока все наполняли корзины, Эверад и я сделали короткие вылазки, чтобы хорошенько изучить эту новую долину. И мы оба пришли к выводу, что преимуществ для постоянного проживания здесь гораздо больше, и нам следует попытаться уговорить Гарна переселиться сюда.

Кроме фруктового сада в новой долине не оказалось следов присутствия Прежних, и это тоже обнадёживало. К тому же здесь не летали зловещие птицы-шпионы. К утру третьего дня мы были готовы пуститься в обратный путь. Все везли тяжело нагруженные корзины, и только два воина ехали свободными от груза, держа мечи и арбалеты наготове. Как бы ни красива и открыта была эта земля, мы все постоянно чувствовали внутреннее беспокойство, как будто мы жили на границе враждебного государства. Я всё время думал, откуда такое ощущение. Ведь если не считать птиц — а они давно улетели и не возвращались — мы не встретили в новых землях ничего угрожающего. И всё же мы все время держались настороже, как будто ждали нападения.

И в конце концов то, чего мы так долго ждали, случилось. Мы уже приближались к дому, когда навстречу нам выехал Гевлин в полном боевом снаряжении. При виде его мы поскакали вперёд, а наши женщины сгрудились позади и среди них наступила тишина, хотя раньше там постоянно слышался смех и шутки.

Гевлин опустил поводья и быстро пробежал по нам глазами, как бы отыскивая кого-то.

— Леди Инна, — остановился он перед Эверадом, — она не с вами?

— Нет… но она же болела… — проговорил он… — Фастафея! — Эверад повернулся к домоправительнице, которая вышла вперёд, глаза её расширились, лицо стало бледным, несмотря на загар.

— Миледи… что ты сказал про неё? — она стояла рядом с Эверадом, свирепо глядя на Гевлина. — Она же оставалась здесь. Я дала ей сонного настоя. И Трудас сидела рядом. Что вы сделали с ней?

— Она исчезла. Она сказала служанке, что ей стало лучше, попросила провизии в дорогу и объявила, что они вдвоём отправятся догонять вас. Когда девушка вернулась в комнату, госпожи уже не было!

И в этот момент я осознал свою собственную вину. Я догадывался, куда скрылась Инна. Но если она исчезла сразу после того, как мы ушли, значит её нет уже ночь и день. Мне оставалось только рассказать, что я знаю, и принять наказание.

Когда я увидел Гарна, то понял, что моя жизнь — в его руках, но это было ничто по сравнению с тем, что ждало Инну, если она попалась в лапы коту, с которым ходила в горах Гатея. Ведь моя кузина не могла приручить его. И я откровенно рассказал всё, что знал о тайных походах Инны к Лунному Святилищу.

Я увидел, как поднялся кулак Гарна, закованный в боевую перчатку. И я не сопротивлялся удару, который обрушился на моё лицо и швырнул меня на пол. Во рту появился солёный вкус крови. Рука Гарна потянулась к мечу. Я лежал перед ним, не делая, никаких попыток защищаться. Меч был уже на полпути из ножен. Это было его право — перерезать мне горло, если он того пожелает. Ведь я предал своего лорда, разрушил кровные узы — каждый понимал это. Верность господину — это первейший долг каждого. Нарушить её — значит остаться без клана и без родственников.

Но он отвернулся с таким видом, как будто я не стою того, чтобы меня убить. Он выкрикнул указания тем, кто был в доме, и все оставили меня. Ведь согласно обычаю я уже не существовал. Я с трудом поднялся. В голове шумело от удара. Но никакой удар не мог поразить меня больше, чем предательство своего лорда. Теперь для меня здесь нет жизни, никго не захочет иметь дело со мной.

Когда я поднялся на ноги, то увидел, что все они идут ко склону, который ведёт в Лунное Святилище. Однако я почему-то был уверен, что они не найдут там Инну. И хотя я был клятвопреступником и теперь мёртв для клана, для меня всё же кое-что оставалось.

Ничто не могло вернуть меня к жизни в глазах Гарна и клана. Но я остался жив, правда благодаря тому, что Гарн счёл меня недостойным смерти от его руки. Нет, я не мог повернуть время и сделать то, что должен был сделать раньше, но может быть, мне удастся чем-нибудь помочь Инне.

Хотя я рассказал всё о тайных посещениях Святилища Инной, я ничего не говорил о Гатее. Если бы мне сейчас удалось добраться до Мудрой Женщины и Гатей (а я был уверен, что они знают о Святилище больше, чем любой из нас), то возможно, мне удалось бы найти следы кузины.

Без имени, без рода, я не имел права ни на что, даже на свой меч. Гарн не отобрал у меня оружие, и я решил оставить его себе. Возможно, он поможет мне — не искупить вину, а просто помочь Инне.

И я повернулся спиной к людям, направлявшимся в Лунное Святилище вслед за Гарном, и пошёл на юг, рассчитывая на следующий день войти в долину Тугнеса и найти Мудрую Женщину. Шлем с эмблемой Дома я оставил валяться там, куда он откатился после удара, а с ним вместе и мой арбалет. С непокрытой головой и пустыми руками, спотыкаясь, так как голова моя гудела, а в глазах двоилось, я пошёл вниз по реке.

Ночь я провёл на берегу моря. Солёной водой я обмыл лицо, и его стало жечь, как огнём. Один глаз распух и голова болела так, что в ней не осталось ничего, кроме одной мысли: «Я должен найти Мудрую Женщину или Гатею, только они могут знать, какая сила обитает в Лунном Святилище».

За мной может начаться охота, если Гарн не найдёт следов дочери. Я был уверен, что так оно и будет, — какие следы могут остаться на голых камнях? И тогда Гарн захочет мстить, гнев воспламенит его. И любой из клана, кто притащит меня, заслужит его благоволение. Если я хочу остаться живым, чтобы попытаться помочь Инне, я должен быть очень осторожным. Голова моя отчаянно кружилась, мысли не задерживались в ней, и я лежал на песке без сознания, пока волны, омывавшие лицо, не привели меня в чувство.

День и ночь я с трудом шагал вперёд. Временами мне казалось, что я слышу крики позади. Однажды я даже обернулся, ожидая увидеть занесённый над головой меч, но это оказались всего лишь крики морских птиц.

В конце концов я добрёл до места, где повозки Тугнеса свернули с дороги. Здесь я прислонился к камню и постарался всё обдумать. Прийти в долину открыто, значило поставить точку. Раз Тугнес не был другом Гарну, вернее потому, что он не был другом Гарну, он не упустит удовольствия схватить меня. Ведь так приятно будет рассказывать, что один из рода Гарна предал своего лорда, и ещё более приятно будет передать этого преступника в тот клан, чьё имя он носит.

Поэтому я должен использовать всю хитрость, что ещё осталась в моей голове, и всё своё искусство, чтобы ускользнуть от людей Тугнеса и отыскать убежище Мудрой Женщины. Я даже не был уверен, поможет ли она мне. Всё, что я знал, — это то, что такие, как она, не придерживаются старых обычаев, их не связывают узы родства, и она может проявить жалость ко мне и показать путь, на котором я смогу служить леди из Дома Гарна.

Я не помню, как проник в долину. Какие-то инстинкты, которые оказались сильнее, чем сознание, помогли мне. Я старался держаться подальше от полей, от домов. Часть дня я пролежал среди камней почти без сознания, когда мне показалось, что одна из чёрных птиц села мне на лицо и клюнула. Боль пронизала меня с головы до ног. Но может, мне это только показалось. Стояла уже глухая ночь, когда я очнулся. Меня мучила жажда, кожа была такой горячей, как будто я был завёрнут в горящие угли.

Я подполз к краю горного хребта. Спуск был очень крут. Единственная мысль поддерживала меня, что где-то здесь Гатея нашла путь, по которому могу спуститься и я. Спуститься и найти жилище Мудрой Женщины. Я был уверен, что они живут вдали от места, где поселились люди Тугнеса.

Прошло время, в течение которого я вставал и падал бессчётное количество раз, и наконец, я сделал последний рывок, после которого скатился вниз с такой силой, что из меня вышибло дыхание, и сознание погрузилось в темноту, которая была не сном, а чем-то гораздо более глубоким и менее лёгким для тела и разума.

И в конце концов те, кого я искал, сами нашли меня. Я с трудом очнулся и увидел над собой брусья, перевитые лозой, увешанные сухими травами, и всё это напоминало осенний сад, готовящийся к зиме.

Моя голова всё ещё болела, но тот огонь, что сжигал тело, прошёл. Но я был так утомлён, что руки едва повиновались мне. Слабость не позволила даже страху проникнуть в моё сознание. Я попробовал повернуть голову. Боль была жуткой, но теперь я мог увидеть кое-что одним глазом. Я понял, что лежу на постели у стены. В комнате не было ничего, кроме стульев и очага, где горел небольшой огонь. Очаг был сложен из камней, и обмазан глиной. Из камней же были сложены полки, на которых топорщились пучки высушенных трав, стояли глиняные и деревянные сосуды.

Воздух был полон запахов. Одни были приятными, другие, напротив, отвратительными. На огне стоял котёл, в котором что-то булькало и распространяло запах, от которого я остро ощутил пустоту в своём желудке.

За пределами поля видения послышался шорох и я, преодолевая боль, постарался повернуть голову ещё немного, и в полутьме комнаты я увидел Мудрую Женщину.

Она долго смотрела на меня и затем подошла. Рука её коснулась моего лба, где теперь сосредотачивалась вся боль. Я дёрнулся, хотя и пытался скрыть, какие муки причиняет мне любое прикосновение.

— Лихорадка прошла, — голос её звучал тихо, но хрипло и сурово. — Это хорошо. Теперь… — она подошла к огню, налила из котла в грубую глиняную чашку чёрной жидкости, добавила туда воды и подсыпала несколько щепоток сухих трав из сосудов и коробочек.

Во время нашего совместного путешествия она одевалась, как одеваются все наши женщины. Теперь на ней была какая-то накидка, едва доходившая до колен, а из под неё выглядывали брюки и такие же сапоги, какие были одеты на мне.

Она подошла ко мне, положила руку под голову и приподняла меня с такой лёгкостью, какой я не ожидал от женщины. Затем поднесла горячий напиток к моим губам.

—  Пей! — приказала она, и я повиновался, как ребёнок повинуется главе дома.

Напиток был горячий и горький. Такого бы я по собственной воле не выпил. Но всё же я проглотил его, стараясь не показывать отвращения. Я был уверен, что это какое-то лекарство. Когда я допил всё, и она хотела отойти, я попытался взять её за рукав, задержать и рассказать всю правду о себе. Я знал, что должен сказать её сейчас, когда мой разум прояснился. А если я промолчу, то совершу второе своё предательство.

— Я лишён рода… — мой голос удивил меня. Слова, которые с лёгкостью формировались в мозгу, язык произносил с трудом, как будто он и мои губы распухли и потяжелели.

Она опустила меня на постель, затем освободила рукав от моих пальцев.

— Ты болен, — заявила она, как будто этот факт освобождал её от греха, как бы ни был он чёрен. — Тебе нужно отдохнуть.

Когда же я попытался заговорить вновь, объяснить ей всё, она положила пальцы мне на губы, и я опять содрогнулся от боли. Затем женщина поднялась и перестала обращать на меня внимание. Она ходила взад-вперёд по комнате, переставляя ящички, сосуды, наводя порядок, понятный ей одной.

Наверное, её напиток оказал на меня усыпляющее действие, так как вскоре глаза мои стали закрываться. И вот я уже провалился в освежающий сон без сновидений.

Когда я проснулся во второй раз, то увидел у очага Гатею. Там всё ещё кипел котёл, и она помешивала в нём длинной ложкой, что позволяло ей держаться подальше. А это было необходимо, так как горячая жидкость временами выплёскивалась из котла, и пламя вспышками вырывалось из очага. Должно быть, я издал какой-то звук, потому что она тотчас же оставила ложку и подошла с чашкой ко мне.

На этот раз я поднялся на локоть без её помощи и обнаружил, что она предлагает мне чашу с чистой водой. Я жадно выпил прохладную жидкость, и мне показалось, что я не пил ничего более вкусного в жизни. Затем я попытался разъяснить Гатее то, что не захотела понять её хозяйка.

— Они лишили меня Рода… — я смотрел ей прямо в глаза. Мне было стыдно, но я должен был сказать это. — Лорд Тугнес с большим удовольствием отошлёт меня обратно к Гарну. Он может наказать Мудрую Женщину, если она не сообщит ему о моём появлении…

Девушка нахмурилась и оборвала меня.

— Забина не имеет отношения к лорду Тугнесу. Ей нет дела до того, что он хочет или не хочет. Ты болен, ты нуждаешься в её помощи. Это её ремесло и никто не посмеет вмешиваться в её дела!

Я чувствовал, что она всё ещё не понимает меня. В нашем народе тот, кто изгнан из рода, проклят навеки, и каждый, кто даст ему убежище, рискует вызвать на себя большие неприятности. Следовательно, ни один мужчина, ни одна женщина не могут заговорить со мной. Я был живым мертвецом, и кто захочет общаться с человеком без рода, без имени?

— Это из-за леди Инны… — я внезапно вспомнил, что привело меня сюда. — Она ходила в твоё Лунное Святилище. Я несколько раз встречал её там и не сообщил об этом лорду Гарну. Теперь она исчезла, возможно пострадала от злых заклинаний этой страны.

— Мы знаем… — кивнула она.

— Вы знаете? — я с трудом сел, хотя голова моя была так тяжела, как будто на неё было надето сразу два металлических шлема. — Ты видела её? — может Инна встретила Гатею, и та предоставила ей помощь и убежище… Хотя зачем ей делать это?

— Ты говорил об этом в бреду, — так она уничтожила мою слабую надежду. — И сам лорд Гарн приезжал сюда. Они быстро уехали на запад, так как здесь никто ничего не знал о ней.

— Запад… — повторил я. В эту незнакомую землю, которой даже Братья с Мечами советовали остерегаться. Что могло завлечь туда Инну?

— Может, её туда позвали… — предположила Гатея, как будто прочла мои мысли. — Она пришла в Лунное Святилище в полнолуние и не имела защитного экрана.

— Позвали… кто и куда? — спросил я.

— Возможно, ты не имеешь права знать это. Забина решит. А сейчас… — она достала с полки кусок свежеиспечённого хлеба и чашку мягкой массы из фруктов, — а сейчас ешь и набирайся сил. Возможно тебя… ждёт дорога.

Оставив пищу в моих дрожащих руках, она вышла из хижины, и мне стало некого спрашивать, кроме самого себя. А у меня ответов не было.

Глава пятая

Я боролся со слабостью, страстно желая поскорее восстановить силы, чтобы уйти отсюда. Я знал, что независимо от того, Мудрая она женщина или нет, Забина рискует навлечь на себя большие неприятности, укрывая меня. Лорд Тугнес, я был уверен в этом, не станет считаться с обычаями, если ему будет выгодно нарушить их. Правда всё, что я знал о нём, вытекало из слухов, но в каждом слухе есть доля истины.

Моя голова всё ещё тупо болела, но я уже мог видеть глазом, который раньше закрывала опухоль, и осторожно ощупывая пальцами голову, я обнаружил, что она вся туго стянута бинтами. Я даже смог, несмотря на приступы головокружения, надеть штаны, сапоги и влезть в рубашку, которая выстиранной лежала поверх остальной моей одежды, когда вернулась Мудрая Женщина.

Нахмурившись, она быстро подошла ко мне.

— Что ты хочешь сделать?

Я натягивал через голову рубашку, морщась от боли даже при таких лёгких прикосновениях к голове.

— Леди, — я не рискнул поклониться, но вложил в обращение всю почтительность, на какую был способен, — я должен покинуть твой дом как можно быстрее. Я изгнан из клана… — я не смог дальше продолжать, так как она резким жестом остановила меня и сама спросила:

— Ты знаешь, какие плохие отношения у Гарна и Тугнеса?

— Не между ними. Между Домами. Это старая вражда, — услышав мой ответ, она весьма удивилась.

— Да. Очень старая. Почему у глупых людей такая долгая память? — тон её выражал нетерпение. Она сделала резкий жест рукой, как бы отметая то, что считала людской глупостью. — Это началось задолго до того, как отец Гарна вышел из чрева матери. Произошло похищение невесты.

Я сидел неподвижно, даже не пытаясь сунуть рубашку за пояс штанов. Хотя голова у меня и кружилась, я был не так глуп, чтобы не понять, на что она намекает.

— Сын Тугнеса?

То, что исчезновение Инны объяснилось самой простой человеческой причиной, мне не могло прийти в голову. И теперь мне стало ясно, что Инессу похитили не какие-то злые силы Лунного Святилища, а наши старые враги. Но если так, то насколько большая вина ложится на меня! Допустить такое! Торг, наверное, долго шпионил за нами, следил за всеми передвижениями Инны, изучал её маршруты. А я, кому было поручено патрулирование, даже не заподозрил, что мы находимся под наблюдением. Я был по-дурацки захвачен странностями этой страны и совсем забыл про наши старые обычные неприятности.

Мысль, которую Забина посеяла в моём разуме, взошла быстро. Она же возродила мои силы, и я быстро встал на ноги. Я не мог надеяться победить в битве с неизвестным, хотя ничто не могло отвратить меня от такой попытки, но победить Торга я мог. Для этого нужен только меч в руках!

И теперь я заговорил с уверенностью, какой у меня не было совсем недавно.

— Твоя воспитанница говорила о силах Лунного Святилища, теперь ты натолкнула меня на мысль о Торге и старой вражде. Где правда?

Она нахмурилась ещё сильнее, и я заметил, что женщина прикусила губу, как бы стараясь сдержать нетерпеливые или предательские слова. Затем она сказала:

— Торг много раз за эти дни добровольно ходил на охоту. Он ездил в горы, но несколько дней подряд возвращался без добычи. А кроме того, он ещё ни с кем не обручён. Я предупредила его, когда обнаружила, что он стал слишком заглядываться на Гатею. Сейчас женщины чрезвычайно воспламеняют его. Это очень буйная семейка, и немногие могут сказать об этом Доме что-нибудь хорошее в течение трёх поколений и даже больше. А кроме того, ещё и Кампур…

— Кампур? — я мог принять всё, что она сказала, за исключением последнего, что для меня не имело никакого смысла. Она пожала плечами: «Теперь дело не в этом, ведь всё в прошлом. Однако это внушает людям сомнение в том, действительно ли лорд Тугнес думает о важных проблемах сегодняшнего дня».

Глаза её встретились с моими и буквально впились в них, как будто она старалась воздействовать на меня, чтобы я забыл всё сказанное ею, что она сожалеет о сказанном — но так ли это? Я был уверен, что Забина не делает промахов, вероятно, она специально произнесла это имя, чтобы проверить меня — но я не мог понять, с какой целью.

— А Торг? — я старался понять все её мотивы. Гораздо более важно думать о настоящем, чем погружаться в прошлое. — Он сейчас укрывается здесь?

Она покачала головой: «Он уехал вчера утром и до сих пор не возвращался. Перед этим он тоже пропадал целый день».

Значит, у него имелась возможность сделать то, что предполагала Забина: встретиться с Инной и завоевать её расположение, или, что более вероятно, подстеречь её, схватить и спрятать в укромном месте, которых так много в этой неизученной стране. Да, такое более просто предположить, чем объяснять похищение неведомыми силами. Торг был человеком, и пусть он искушён в военном искусстве, я был уверен, что могу сравниться с ним в этом. Хотя я мало знал о нём, да и видел всего лишь несколько раз во время путешествия, он был всего лишь человеком, и человеческий же разум мог победить его.

То, что он совершил, было когда-то принято у нашего народа, и послужило причиной вражды между многими кланами. В далёком прошлом юноши и девушки обручались при рождении, и затем тот, кто похищением разрушал намеченные связи между родами, подвергался гонению и наказанию.

Может, Торг решил, что раз мы в новой земле, то он может совершить это злодеяние и ускользнуть от наказания? Тем более, что сын Фаркона теперь далеко. Я плохо знал Торга, но такое объяснение вполне могло оказаться справедливым. Чтобы добраться до лорда Фаркона, требовалось затратить много времени, а самому Гарну подчинялась всего лишь горстка людей, плохо знавших страну. Лорд Тугнес мог притворно присоединиться к экспедиции Гарна и чинить всякие искусственные препятствия, чтобы задержать её и дать возможность сыну добиться цели. Ведь как только Торг ляжет с ней в постель, она станет считаться его невестой по праву, хотя она и была обещана Фаркону, и Торг сможет откупиться от сына Фаркона.

Я уже видел, что стал причиной кровавой вражды между двумя, а может, и тремя кланами. Разве не я позволил Инне тайно посещать Лунное Святилище? Разве не я проворонил шпионящего за нами врага? Да, суд Гарна надо мной был полностью справедлив.

Теперь мне ничего не оставалось делать, как выследить Торга. Он, скорее всего, ещё не знает, что я изгнан из клана. И если я его вызову на поединок, он должен принять вызов. Я могу… нет, должен… убить, смыть его кровью оскорбление нашего… нет Дома Гарна.

— Лорд Тугнес знает? — я положил рубашку на место. Теперь я взял фуфайку с утолщёнными плечами, чтобы они смягчали давление кольчуги.

Она пожала плечами: «Ты же изгнан из рода».

— Торг этого не знает, — ответил я. — Если я смогу добраться до него раньше…

Мудрая Женщина улыбнулась, но ничего приятного не было в движении её губ.

Я оказался перед ней в большом долгу — она залечила мои раны, вернула меня к жизни, хотя я всё ещё чувствовал слабость. Но я не думал, что она сделала это из-за большой любви ко мне. Нет, это было её ремесло. И чем скорее я уйду из её дома, тем это будет приятнее ей.

— Тебе нужно перевязать голову, — она повернулась к полкам и стала копаться там, отыскивая снадобья. Затем она смешала что-то в ступке и намазала смесью тряпку.

— Тебе повезло, — сказала она, подходя ко мне и накладывая на голову тряпку, от которой пахло травами. — У тебя был расколот череп — рука Гарна действительно тяжела. Но внутренних повреждений не оказалось, иначе ты не сидел бы здесь.

— Это сделал не кулак лорда — я разбил голову при падении. Вот его рука, — и я притронулся пальцами к распухшей щеке. Я вспомнил, что оставил свой шлем у Гарна. Хорошо, что он не содрал с меня меч, ведь он имел на это полное право. Может, гнев ослепил его и он забыл об этом.

Она ничего не сказала, только сняла старый бинт с головы и намотала новый. Затем она неожиданно схватила меня за подбородок, подняла голову и уставилась в мои глаза.

— У тебя двоится в глазах? — спросила женщина.

— Сейчас нет.

— Тогда хорошо. Но я предупреждаю, если ты пойдёшь по следу до того, как выздоровеешь, ты погибнешь и не сделаешь ничего.

— Леди, я здесь именно потому, что не сделал того, что должен был сделать. Если я выслежу Торга, то я искуплю перед Гарном хоть небольшую часть своей вины.

— Вины! — презрительно проговорила она. — Неси, если тебе так хочется, никому не нужную ношу своей вины. Каждый человек идёт по той дороге, которая предназначена ему. По дороге, имеющей много поворотов и изгибов. Он думает, что сам управляет своей жизнью, он не знает, что нити сплелись в ткань ещё до того, как он вышел на дорогу своей жизни.

Я поднялся: «Леди, прими мою благодарность за всё, что ты сделала для меня. Теперь я перед тобой в большом долгу — если, конечно, лишённый рода может сказать так. Но у меня есть ещё более старый долг. Перед Гарном. Я больше не принадлежу его Дому, но я должен уплатить этот долг».

— Иди своим путём, как идут все люди. Я предупреждаю тебя — будь осторожен, иди только туда, куда тебя влекут твои желания, — она отвернулась, а я взял свою кольчугу.

 С трудом натягивая железную рубаху, не желая просить помощи у Забины, я увидел, что она взяла с нижней полки сосуд — не деревянный, и не глиняный — а серебряный, сверкающий полированной поверхностью.

Она взяла его обеими руками и долго смотрела в него, а затем подняла голову и взглянула на меня. Всё это было сделано так, как будто она пришла к какому-то чрезвычайно важному решению. Потом она быстро поставила сосуд обратно на полку.

Взяв сумку, похожую на те, что носят за спиной путешественники, она начала складывать в неё вещи: сначала положила остатки лекарства, которым лечила мою голову, затем начала быстро перебирать сосуды и ящички. А я в это время затянул пояс с мечом и проверил, хорошо ли меч движется в ножнах.

Она положила в сумку хлеб, но не достала ни кусочка сушёного мяса, однако я тут же вспомнил, что люди её ремесла не едят мяса животных. Зато она положила мешочек с сухими фруктами. И наконец она показала мне бутылку для воды.

— Наполнишь её водой из источника. Там хорошая вода — её благословила луна, — и сумку и бутыль она бросила на постель рядом со мной. Я почувствовал себя страшно одиноким. Как будто и здесь на меня обрушилось проклятие Гарна. Несмотря на то, что она заботилась обо мне, она всё же хотела, чтобы я ушёл поскорее. Но я не мог ругать её за это.

И теперь, когда я был на ногах, я не мог уйти, не признав, что я в большом долгу перед ней. И как это положено по обычаю, я вынул меч из ножен, взял его за лезвие и протянул к ней рукоять. Правда, я ожидал, что она отвергнет его, так как я был лишён клана, и со мной нельзя было даже говорить.

Забина посмотрела на меч, а затем перевела испытующий взгляд на меня. Она отказалась принять меч.

— Такие, как я, не имеют дела со сталью, — сказала она.

— Но твоё предложение, Эльрон, я принимаю. Может быть, когда-нибудь придёт день, когда я попрошу у тебя услуги.

Я вложил меч в ножны, ощущая, что на мои плечи легла ещё одна тяжесть. Но я выпрямился и постарался забыть всё, что теснилось теперь в мозгу. Мудрая Женщина не лорд, не предводитель клана, но она знает, что говорит, и я для неё не просто человек без рода и без имени. Я взял сумку и поблагодарил её за лечение, хотя больше был благодарен ей за то, что она считает меня человеком.

— Там, в мешке, лекарства, — сказала она. — Там всё обозначено, как и чем пользоваться. Лечи голову, пока боль полностью не прекратится. И иди. Я благословляю тебя, — и Забина сделала жест, который не имел ничего общего с тем, какой делают барды, охраняющие священное Пламя. Но от этого символа веяло могуществом, и я снова склонил голову, благодаря её.

Мне бы хотелось увидеть Гатею — поблагодарить её за заботу обо мне. Но она не показывалась, а мне пора было идти.

Судя по солнцу, стояла вторая половина дня, когда я вышел из хижины Мудрой Женщины. На востоке виднелись поля и бревенчатые стены крепости Тугнеса. Жилище Забины было построено прямо у склона, и я подумал, что совсем недалеко отсюда находится Лунное Святилище, куда по своей глупости часто ходила Инна.

Это было действительно лучшее место, откуда можно начать выслеживание врага. Люди Гарна прочесали все скалы. Интересно, возникла ли у них мысль, которую Забина внушила мне — что не сверхъестественные силы похитили мою кузину, а всего лишь наш старый враг?

А если возникла, то часовые наверняка готовы пустить стрелу в любого, кто придёт из этой долины. И я буду для них желанной добычей.

Я наполнил бутыль водой из источника, чей бурный поток нёсся со скал вниз. Затем, чувствуя приятную тяжесть у бедра, я пошёл вдоль горного хребта у его подножия. Здесь нашлось много следов. Может, здесь были следы и Гатей, которая ходила к Лунному Святилищу. Я хорошо знал, что Святилище представляет для неё нечто важное. Я стоял в самом начале поиска и оглянулся назад в долину.

Стадо овец паслось на склонах холма. Люди работали на полях. Я не заметил всадников. Картина, открывшаяся передо мной, была полна мира и покоя. Мог ли я считать это доказательством того, что Тугнес ничего не знает о действиях своего сына? А может, это было просто притворство, чтобы обмануть тех, кто мог следить за долиной. Ответ мог быть любым, а я плохо знал лорда Тугнеса. Я должен идти. Должен идти и знать, что любая стрела и любой меч могут вонзиться в меня.

Может, лучше начать поиск вечером, когда тьма скроет меня? Но ведь она скроет и следы, которые мог оставить Торг. Да, я теперь твёрдо был уверен, что Инну похитил старый враг Гарна, потому что это объяснение наиболее логично.

И я решительно направился вверх, так как начинать нужно было со Святилища. Действительно ли оно привлекало Инну своей загадочностью, или же оно послужило местом тайных встреч с Торгом?

Такое предположение сразу же представило мне Инну в совсем ином свете, чем я думал о ней раньше. Робкая, слабая, полностью поглощённая мыслями о хозяйстве, бесцветная — была ли она в действительности такой? Или же всё это всего лишь плащом скрывало сущность Инны, жажду свободы, которая удовлетворилась здесь, на новой земле. Теперь, оглядываясь назад, я понял, что ничего не знал о ней. Это страшно удивило меня. Ведь она была частью моей жизни. Мы росли вместе с детских лет, и только потом, согласно нашим обычаям, она отдалилась от меня. Но я не мог припомнить в ней ничего выдающегося.

Как она относилась к тому, что была обещана незнакомому человеку без всякого согласия с её стороны? Это был древний обычай, и раньше я не думал об этом. Но для Инны это могло иметь значение. Может, она ощущала неприязнь к незнакомому жениху, на которой вполне мог сыграть Торг и убедить её нарушить все обычаи предков.

Я взобрался на вершину хребта, причём мне показалось, что подъём занял довольно много времени. И не только потому, что я тщательно всё изучал, искал следы на тропе, но и потому, что слабость, так не покинувшая меня, заставляла часто останавливаться для отдыха.

Единственные следы, которые я обнаружил, — это следы гигантского кота, который сопровождал Гатею. Отпечатки его мягких лап были хорошо видны на земле. Я передвигался от одного укрытия к другому, используя периоды отдыха для того, чтобы прислушиваться. Но я не слышал ничего, кроме криков птиц. Если меня наверху и поджидали, то хранили мёртвую тишину, стараясь не спугнуть добычу.

Путь к Лунному Святилищу с этой стороны оказался очень удобен для меня, так как склон усеивало множество валунов, среди которых легко было укрыться. Может, они и были здесь расставлены для этого, я не знал, но во всяком случае, они не были сделаны руками человека.

Наконец я добрался до последнего камня, откуда я мог хорошо видеть деревья, укрывающие Святилище. Теперь они были покрыты листвой и почти полностью скрывали колонны и площадь. С одного из ближайших деревьев были безжалостно обрублены сучья — видимо для того, чтобы прорубить проход.

Долгое время я прислушивался и выжидал, даже нюхал ветер, который дул от долины Гарна, однако ничего обнаружить не смог. Если меня здесь ждёт западня, то она тщательно укрыта.

И вдруг я насторожился, так как между деревьями появилась чья-то тень. Гигантский кот вышел на поляну и стал осматриваться. Затем голова его замерла так, как будто он смотрел в мою сторону. Видел ли он меня на самом деле, или просто чувствовал по запаху моё присутствие — я не знал. Но я был уверен, что он знает, что я здесь.

Теперь я был уверен, что здесь нет никого из людей Гарна. Этот зверь не стоял бы так спокойно на открытом пространстве, если бы здесь прятались люди. И я поднялся в полный рост и вышел из-за камня, служившего мне укрытием. Раз кот здесь, так вероятно, и Гатея где-нибудь поблизости. А если он один, то вдруг по старой памяти позволит мне приблизиться и поискать следы Торга и его пленницы?

Моё первое предположение оказалось справедливым. С кошачьей лёгкостью из зарослей выскользнула воспитанница Забины. Она была одета так, как будто собралась в дальний путь, волосы её были заколоты и спрятаны под маленькой шапочкой серо-коричневого цвета. Такого же цвета была и остальная её одежда. Теперь она стояла между деревьями и тоже смотрела в мою сторону. Она нисколько не удивилась, увидев меня, напротив, она как бы поджидала меня, и даже сердилась, что я опаздывал.

Как и у меня, за спиной девушки висел туго набитый мешок, даже больше, чем у меня, а на поясе прицеплена бутыль с водой. У неё не было никакого оружия, кроме ножа, который использовался для приготовления еды, да и вообще необходим в походной жизни.

Гатея угрюмо смотрела на меня, но не здоровалась, как будто мы не были нужны друг другу. Кот приподнял верхнюю губу, но если это и была угроза, то я не понял её.

— Значит, ты пришёл…

Мне её слова показались загадочными. Неужели она думала, что я не приду? Мне уже не оправдаться перед своим кланом, но для самого себя я должен был найти след, ведущий к Инне.

— Если след есть, — сказал я, — то он должен начинаться отсюда. Здесь я встречал её, здесь мог встретить её и Торг… или где-нибудь рядом. Другого пути для них…

— Она… он… они?.. — перебила меня девушка. Изумление ясно читалось на её лице.

— Торг, — теперь настала моя очередь перебить её. — Это он решил добыть себе жену и обесчестить дом своего врага.

— Какое отношение имеет Торг к этому? — она махнула рукой в сторону Святилища.

— Он мог увидеть Инну здесь, подстеречь и похитить. Её легко напугать, — я не был полностью уверен в этом, но честь дома Гарна требовала, чтобы я говорил о насильственном похищении, а не о добровольном бегстве.

Гатея сделала пару шагов вперёд. Она смотрела на меня таким же взглядом, каким смотрела незадолго до того Забина — как будто старалась проникнуть в глубину моих мыслей.

— Почему ты думаешь, что это Торг? — спросила она.

— Твоя госпожа сказала мне это…

— Неужели она? Ты уверен? — девушка говорила резко и язвительно. Я стал припоминать слова, которые говорила Забина. Сказала ли она, что это сделал именно Торг? Я вспоминал слово за словом. Нет, она только задала пару вопросов и кое-что сказала о прошлом. Всё остальное было моей интерпретацией.

Гатея, видимо, прочла все мои мысли и поняла, к какому заключению я пришёл. Она кивнула.

— Забина этого не говорила, — ровным голосом заявила она. — Ты сам вложил слова в её рот.

— Но она сказала так, что мне ничего не оставалось, как прийти к такому заключению.

— Она не отвечает за мысли тех, кто хочет найти себе врага полегче.

— Я и не думал о Торге — пока она не навела меня на такую мысль, — возразил я. — Когда я сказал, что буду выслеживать его, она не возразила ни единым словом.

— А зачем ей? Какое ей дело до ваших ссор?

Я сделал шаг вперёд, взбешённый тем, что эти две женщины играют со мной. Они излечили моё тело. Но это было их ремесло. А какое им обеим дело до меня? Забина весьма коварно послала меня по следу, ведущему в никуда, а эта девушка ведёт себя открыто враждебно. Но почему она не подтвердила намёки своей госпожи и не отправила очень надолго по фальшивому следу на дикий запад, откуда я мог вообще не вернуться?

— Где тогда леди Инна? — я решил, что у меня нет больше времени ошибаться и гадать. Мне оставалось только искать Инну. Не оставлять же её жертвой похитителя — будь то человек из наших долин или выходец из прежних времён.

— Я не знаю.

Я поверил ей. Только… она не может знать, где моя кузина, но что произошло с ней, Гатея знать должна. В этом я был убеждён.

Я готов был буквально вытрясти из неё правду — так разгорелся мой гнев. Но кот зарычал, обнажив клыки, и я сдержал себя и остался на месте.

— Её позвали, — медленно сказала Гатея. — Я видела её. Она приходила сюда не из пустого любопытства, как думал ты. Нет, в ней всколыхнулись глубочайшие женские инстинкты. Она находится в таком возрасте, когда Великая Леди посылает женщинам зрелость. Даже такие, как эта Инна, которые всю жизнь жили по обычаям и законам людей, откликаются на женскую магию, если она достаточно сильна. Поэтому её и тянуло туда, где лунное прикосновение было особенно мощным. Однако она не была защищена теми силами, которые известны нам, она была открыта полному потоку энергии.

— Я не понимаю тебя. Она пошла в Святилище. И что же там произошло? Не растворилась же она в воздухе, не провалилась сквозь землю? Её мог увести только человек — Торг!

К моему удивлению, Гатея рассмеялась.

— Запечатай свой мозг, отвернись от непонятного и загадочного, как это всегда делаете вы, люди. Инна исчезла, и ты должен искать её. Если у тебя хватит мужества — ищи. В этой стране много тайн. Открой их и, может, ты обнаружишь нить, которая приведёт тебя туда, куда надо. А может, и не найдёшь. Ответ на это может дать только попытка.

Она подтянула повыше свой дорожный мешок и повернулась. Кот, оставаясь между нами, пошёл за ней. Гатея направилась на запад с уверенностью человека, твёрдо знающего, куда и зачем она идёт.

Глава шестая

Я смотрел ей вслед, уверенный, что больше того, что она сказала, я от неё не узнаю. Но я теперь знал, что она уверена в непричастности Торга к похищению. Я повернулся и пошёл к Святилищу, но смог дойти только до прорубленного прохода, а там снова натолкнулся на невидимый барьер, который не пустил меня.

Я попробовал надавить на него изо всех сил, но тщетно. Святилище снова было защищено барьером, которого я не мог преодолеть. Я толкал его, бил, но всё это ни к чему не привело.

Мой опыт не позволял мне понять это странное явление. Все наши кланы поклонялись Вечногорящему Пламени. Мы слушали песни бардов о людях, которые выигрывали битвы или погибали на поле боя. Но мы никогда не встречались и никогда не слышали о невидимых силах, против которых не могли сражаться даже самые сильные воины.

Но сейчас я не был охвачен трепетом, я был просто зол на Забину и её воспитанницу, так как я был убеждён, что они знали больше, чем говорили. Правда, они мне ничего не сообщили кроме глупых мистификаций и обмана.

Значит, мне даже не удастся подойти и осмотреть место, где нет ничего, кроме голых камней? Ну хорошо, Инны здесь нет. Она не вернулась домой, следовательно, она находится где-то в другом месте. Я обернулся, чтобы посмотреть, куда пошла Гатея со своим сопровождающим. Вполне могло быть, что эта надменная искательница неизвестного пошла туда же, куда и Инна, хотя цели их были мне непонятны. Я только подумал о набитом мешке на спине Гатей. Вполне возможно, она несёт запасы пищи кому-то. Я не видел причин такого поведения моей кузины, и может, она действует по наущению Забины.

Мудрые Женщины… я принялся вспоминать, что же мне известно о них. Все они были целителями и, согласно слухам, обладали каким-то могуществом. Они давали клятву использовать своё могущество только для добра, так что ни один человек не мог поднять руку против них, и они могли жить и ходить там, где им хочется. И даже выбирать себе учениц. Но как только ученица была выбрана, она сразу же лишалась клана и имени, независимо от того, в каком клане она была рождена. Но я никогда не слышал, чтобы Мудрые Женщины имели двух учениц. Разве могла Забина взять к себе Инну, если у неё уже есть Гатея? И кроме того, ученицы выбирались тогда, когда они уже созрели для брачного ложа.

Однако я был уверен, что Гатея знает больше, чем говорит, и если я хочу что-нибудь узнать об исчезновении дочери Гарна, я должен идти за ней. И я пошёл вслед, остерегаясь кота, так как предполагал, что она может заставить зверя прикрывать их путь, чтобы я не смог раскрыть её тайны.

Отчётливого следа не было. Но время от времени я натыкался на ясные следы кошачьих лап, которые красовались на открытых местах, как бы оставленные специально для меня. Я шёл по следам, и вскоре мне пришлось спуститься в узкое ущелье, гораздо более узкое, чем наша долина. И тут я наткнулся на новый след, который заставил меня засомневаться в своём решении. Та, за которой я шёл, не могла оставить такого открытого следа. Протянув руку, я поднял кусочек тонкой ткани, которой Инна закрывала своё лицо от солнца.

Сначала следы кота, а теперь это! Они наверное считают меня идиотом! Но я не имел других следов, и к тому же почему-то был уверен, что Гатея и Забина не могли войти в союз с лордом Тугнесом, поэтому я продолжал идти за ней.

Вскоре я обнаружил, что в узком спускающемся всё ниже ущелье вырублены ступени наподобие лестницы. Старые, выщербленные, заросшие травой, это были действительно ступени, сделанные рукой человека. Они выглядели слишком правильными, чтобы быть игрой природы.

На некоторых из них была сорвана почва и виднелись следы сапог и громадных кошачьих лап. Теперь мне стало ясно, почему Гатея так быстро скрылась из виду: она спустилась сюда.

Она двигалась очень быстро, так как я всё ещё не мог увидеть её впереди. Я прибавил шагу, понимая, что если хочу узнать что-либо об Инне, то должен идти вместе с Гатеей.

Лестница вскоре кончилась, и я оказался в узком каменном проходе. На стенах, по обеим сторонам последней ступени были вырезаны два символа. Один из них представлял собой пару острых рогов, а другой — какую-то загадочную картинку в виде изогнутых линий — очевидно, слово, написанное на древнем, давно исчезнувшем языке.

Спускаясь со ступени, я нечаянно коснулся пальцами изображения рогов, и, пронзительно вскрикнув, тут же отскочил назад. Меня обожгло так, как будто я сунул руку в костёр, пытаясь достать раскалённый уголь.

Я осмотрел пальцы, ожидая увидеть вздувающиеся волдыри — так сильна была боль от ожога, а затем осторожно обошёл эти рога, стараясь держаться как можно дальше от того, что казалось всего лишь серым камнем.

Только теперь я смог увидеть впереди Гатею, так как кусты не загораживали обзор. «Гатея!» — рискнул крикнуть я, хотя и не ожидал от этого ничего хорошего. Но она не оглянулась и не замедлила шаг, также как и её кот, который шёл, не обращая на меня внимания.

Следовательно, мне оставалось только идти за ней. И по мере того, как успокаивалась боль в обожжённой руке, у меня росло желание добиться от неё прямого ответа.

Мы шли довольно долго, но несмотря на это девушка не замедлила шаг. А я, как ни старался идти быстрее, не мог догнать её. Это предстало передо мной ещё одной загадкой и опять-таки подогрело мой гнев. Между нами всё время оставалось одно и то же расстояние, хотя она не меняла шаг, а я уже чуть ли не бежал.

Впереди забрезжил свет. Я решил, что это конец ущелья. Интересно, куда оно привело нас — в долину Гарна или в долину Тугнеса? И в том и в другом случае мои трудности увеличивались. Ведь тогда мне придётся не только следить за Гатеей, но и остерегаться людей.

Гатея и кот исчезли — видимо, вышли из ущелья. Теперь я пустился бежать по настоящему, ведь они могли скрыться из виду полностью, и я не смогу найти их.

Я вышел на открытое пространство и сразу понял, что это не долина Гарна. Передо мной простиралась земля полностью лишённая всякой растительности: на каменистой почве тут и там виднелись скопления высоких камней. Эти камни, грубые и необработанные, образовывали круги. Внешний круг был выложен из самых высоких камней, внутри его находился второй круг из камней поменьше, и затем центральный круг — из маленьких камней. Здесь не стояли колонны, как в Лунном Святилище, но можно было сказать без сомнения, что камни расположены разумными существами, правда, неизвестно для чего. Это не могло служить оборонительным сооружением, так как расстояние между соседними камнями было достаточно широко.

Я осторожно пошёл вперёд. И в этот же момент из-за камней выпрыгнула бело-серая тень, легко сбив меня с ног. Тяжёлые передние лапы громадного кота упёрлись в мою грудь, прижав тело к земле, длинные клыки тянулись к горлу. Я пытался протянуть руку к мечу или хотя бы к ножу, но зверь сделал меня совершенно беспомощным. И всё же он не делал попыток перегрызть мне горло.

Откуда-то пришёл звук, какое-то слово, которого я не смог понять. Кот оскалил зубы и прорычал. Затем он поднялся, освободив меня, хотя и не отошёл далеко, готовый в любое мгновение броситься снова.

Теперь я уже мог достать меч и почти обнажил его, когда из-за тех же камней, откуда на меня прыгнул зверь, вышла Гатея.

— Разве я Торг, что ты следишь за мной? — презрительно сказала она. — Ты думаешь, что я прячу твою леди Инну, чтобы обесчестить её?

— Да, — ответил я ровным тоном. И затем добавил: «Может, и не для того, чтобы обесчестить, а для своих собственных целей».

Девушка беззаботно рассмеялась, так как чувствовала себя в полной безопасности под охраной кота. Она смотрела на меня, уперев руки в бёдра, а мой гнев постепенно уступал место ледяному спокойствию и уверенности в том, что мне нужно было делать.

— Спрячь оружие, — приказала она. Улыбка таилась в уголках её губ. Я заметил, что рот у неё был широкий, с тонкими губами. — Радуйся, что тебя вовремя остановили и не позволили войти туда! — и она движением подбородка показала на первый круг камней.

— Там таится опасность? — тут я вспомнил, как каменная стена обожгла мне пальцы, и неуверенность охватила меня. Кто знает, что может ждать здесь человека?

— Ты бы быстро узнал это…

Я решил, что Гатея хочет уйти от меня. Под бдительным взором немигающих глаз кота я поднялся на ноги, так как в таком положении чувствовал себя увереннее.

— Это, — жёстко объявила она, — западня. Иди сюда и смотри сам.

Девушка взяла меня за рукав и подвела к тому месту, откуда можно было увидеть центр кругов. Там лежал человек лицом вниз. Он лежал неподвижно, но когда я захотел подойти к нему, Гатея задержала меня, а кот, зарычав, преградил мне путь.

— Он мёртв, — сказала она без всякого выражения. — Это Джемил из клана Тугнеса. Он преследовал меня, как когда-то Торг, потому что жаждал женщину и хотел сделать меня своей жертвой. Но он вошёл в эти круги и теперь никогда не выйдет оттуда. Я думаю, что он обезумел, так как начал с криками бегать внутри, пока не упал замертво.

Чему из всего этого можно верить? Ни один человек не посмеет поднять руку на Мудрых. Но ведь и сама Забина говорила о том, что наследник Тугнеса заглядывался на Гатею. Девушка, видимо, заметила мои сомнения и добавила:

— Ты плохо знаешь лорда Торга. Среди его клана попадаются клятвопреступники и кое-кто похуже. Они… — она покачала головой. — Мне кажется, и Забина думает также, что барды поступили недостаточно мудро, пропустив через Ворота слишком много из нашего прошлого. По-моему, теперь наше зло здесь начинает расцветать. Однако Джемил встретился с силами, которые остановили его.

И снова все мои сомнения в искренности её слов рассеялись, и я спросил, чтобы услышать её мнение об этом.

— Что убило его?

— Могущество, — угрюмо ответила она. — Здесь таится какое-то могущество, которого мы не можем понять. Но Гру может ходить здесь, — её рука опустилась и потрепала кота за уши. — Я видела, что и другие живые существа пробегают здесь без всякого вреда для себя. Но я ни за что не войду туда. А ты не ощущаешь никакой угрозы, которая исходит оттуда?

Она пристально смотрела на меня, и мне вдруг захотелось укрыться от её взгляда, я даже двинулся к камням, высвободив свою руку. Вроде бы ничего не происходило, но чем ближе я подходил к кругу камней, тем сильнее начинала дрожать вся моя плоть. Невидимого барьера здесь не было. Однако во мне вдруг возникло ощущение опасности, и чтобы избежать её, я должен был прыгнуть в самый центр круга, только там я видел спасение от неведомой угрозы, которой я не мог назвать.

Это ощущение стало таким сильным, что когда Гатея схватила меня и потащила назад, а кот преградил мне путь к камням, я готов был драться с ними, освободиться от них, найти спасение в круге…

— Там не спасение… там гибель! — прочла ли она мои мысли, или же такие ощущения Гатея испытывала сама, но смогла справиться с ними?

Они оттащили меня подальше, туда, где не чувствовалось воздействие этого таинственного сооружения. Меня била дрожь.

— Инна! — я содрогнулся при мысли о том, что она могла попасть сюда, если была здесь. В центре лежал только один труп, но если приглядеться, то можно было увидеть разбросанные тут и там светло-серые кости и черепа. Ловушка действовала безотказно.

— Здесь её не было, — Гатея отпустила меня. — Я же тебе сказала, её утащила другая магия…

Я указал на её мешок: «Ты где-то спрятала её, а теперь несёшь ей пищу. Она спряталась от Торга, или же ты околдовала её и хочешь, чтобы она стала такой как ты?»

— Как я? Ты спросил так, как будто считаешь меня ниже ваших леди, с их куриными мозгами и мягкими телами, с их желанием попасть поскорее на рынок невест и быть проданными подороже, — она отошла подальше. — Нет, возможно в твоей маленькой мягкой леди мерцала искра таланта, так глубоко закопанная годами жизни среди вас, что она никогда и не подозревала, что спит в ней, пока не нашла место, которое разбудило, вызвало к жизни спрятанное в ней. Я не прячу Инну и не ношу ей пищу. Она исчезла, хотя я не знаю куда. Но пытаюсь найти. Так как она не знает сама, что делать с тем, что проснулось в ней, — в голосе девушки теперь звучало открытое презрение. — Меня не было в тот момент, когда вернулась жизнь Святилища. Исчезла она… Хотя там должна была быть я! — теперь уже звучал гнев. — Она отобрала у меня то, что принадлежит мне по праву. И я даже не могу предположить, что она будет делать с этим, будучи тем, что она есть. Я иду не для того, чтобы освободить твою маленькую глупую леди, воин, но чтобы предотвратить те глупости, которые она может совершить со своим любопытством!

— Где?

— Где? — повторила она, подняв упрямый подбородок.

— Там… — и она показала на запад. — Я иду по следу, которого тебе не понять. Мой проводник здесь, — она коснулась лба между глазами, — и здесь, — на этот раз она ткнула пальцем себе в грудь. — Может оказаться, что я не обладаю могуществом, которое необходимо, но я могу попытаться… каждый может сделать попытку.

— Ты уверена, — медленно ответил я, — что Инна попала в колдовские сети и похищена. Ты уверена, что можешь найти её. После этого… — я показал на каменную западню, — как я могу сказать, что истинно, а что ложно в этой стране? Но если есть шанс найти мою госпожу, и ты можешь служить проводником, то я тоже пойду с тобой.

Она хмуро взглянула на меня. «Это женское могущество, — медленно сказала она. — Я сомневаюсь, что ты сможешь пройти туда, куда пойду я».

Я покачал головой: «Я не знаю ни одного могущества. Но я знаю, что на мне лежит долг чести, и я пойду куда угодно, где есть шанс спасти Инну. Я думаю, что Мудрая Женщина знает это. Может, она хотела сбить меня с верного пути намёками на Торга, но она дала мне это, — я показал мешок с продуктами, — и не отговаривала меня от таких намерений».

Гатея улыбнулась краем рта. Эта улыбка не нравилась мне всё больше и больше.

— Забина хорошо знает, что бесполезно спорить с теми, разум которых ограничен, закрыт голосу другого разума. Она поняла, что твой разум закрыт наглухо.

— Возможно, как и твой?

Она ещё больше нахмурилась. «Ты слишком много говоришь, — она отвернулась. — Если ты способен подвергнуть себя таким опасностям, каких не можешь даже представить, идём, безродный. Скоро ночь, а в этой стране лучше ночевать в убежище».

И она пошла, даже не оглянувшись на меня, осторожно обойдя каменную западню. Идти было трудно. Всё было завалено каменными блоками, плитами, колоннами. Мы карабкались по ним, причём я старался держаться как можно ближе к Гатее. Я боялся попасть в какую-нибудь ловушку.

Кот, к большому моему облегчению, шёл впереди. Я не доверял ему, хотя зверь преданно служил моей спутнице.

Кот ушёл далеко вперёд, но затем дождался нас под нависающим каменным выступом. Дальше расстилалась дикая каменистая страна. Лишь кое-где виднелись зелёные островки растительности. А в основном там вздымались хаотические скопления изломанного камня.

Топлива для костра здесь не нашлось. Но мне и не хотелось зажигать здесь огонь. Ведь он мог привлечь… Кого? Людей Гарна, или жуткие создания, гораздо более страшные, чем разгневанный лорд?

Солнце, казалось, задержалось на небе, предоставив нам возможность изучить все подходы к убежищу, которое отыскал нам кот. Сам он исчез в дикой долине, намереваясь, как я полагаю, немного поохотиться. Гатея и я поели из наших запасов и сделали по глотку воды. Я не видел впереди никаких признаков воды, разве что у островков растительности можно было ожидать источник или лужу с дождевой водой.

Мы не разговаривали, хотя у меня на языке вертелось много вопросов. Однако она отвернулась от меня, ясно показав, что мысли её витают не здесь, так что я не стал разбивать тишину, которая лежала между нами.

Я начал изучать страну, лежавшую впереди, отыскивая легчайший путь среди этого дикого нагромождения камней. Долина выглядела пустынной, но в ней таилась угроза, казалось, что она полна опасности. Вероятно, ловушка была предназначена для защиты от тех, кто мог прийти со стороны побережья, и она наверняка всего лишь первый сюрприз на пути путешественника.

— Это не земля Гарна, — наконец сказал я, в основном для того, чтобы услышать свой голос, так как тишина воздвигала всё более высокий барьер между нами. Если мы собираемся идти дальше вместе, то нам нужно общаться друге другом, чтобы мы могли противостоять опасностям, которые, как я был уверен, лежали перед нами.

— Но и не Тугнеса, — Гатея удивила меня своим ответом. — Этой страной правят другие. Нет, нет, не спрашивай меня, кто… я не могу сказать. Но мы здесь пришельцы и должны быть крайне осторожными.

Согласилась ли она этими словами на наше партнёрство? Во всяком случае, в её голосе не прозвучало презрения, и она не хмурилась недовольно. Солнечные лучи становились всё слабее. От камней к нашим ногам потянулись тени, как будто кто-то протянул к нам свои руки.

— Это проклятая страна и мы идиоты, что решили завладеть ею, — вырвалось у меня.

— Проклятая, благословенная и всё, что лежит между этими словами. И всё же мы должны были прийти сюда, иначе Ворота не открылись бы нам. Следовательно, во всём этом есть какой-то смысл, и мы должны раскрыть в чём он, зачем мы здесь.

— Ворота, — медленно проговорил я. — Я знаю, что пение бардов открыло их, но при этом из нашей памяти были вырваны все сведения о том, почему мы должны были уйти. Зачем это было сделано? — и тут мои мысли потекли в другом направлении. — Может, потому, что здесь нам придётся встретиться с новыми врагами, и воспоминания о прошлом будут только мешать нам? И всё же, думая, почему мы пришли…

Она отложила свой кусок хлеба и завязала мешок.

— Спроси об этом у бардов, но не жди ответа. Эта страна может быть более благословенна, чем проклята…

Она замолчала, потому что в вечернем воздухе послышался звук. Я затаил дыхание. Говорят, что барды своим пением могут выманить душу из человека, оставив ему лишь пустую оболочку. Я всегда считал это выдумками людей, которые любят враньём украсить рассказ. Но этот звук, который мы услышали в каменном мире, был пением, какого я не слышал никогда в жизни — даже когда пел бард Оуз на празднике середины лета.

Это был даже не голос человека, а скорее голос сразу нескольких женщин. Он достигал такой высоты звука, какую можно было услышать только у птиц. И он слышался откуда-то позади!

Я мгновенно вскочил на ноги, выскочил из-под укрытия и стал всматриваться назад, откуда мы пришли, так ошарашил меня этот голос. Гатея встала рядом со мной так близко, что мы соприкоснулись плечами. Это был хвалебный гимн — нет, это была призывная песня влюблённых. В ней звучала радость победы, приглашение в домашний уют тех, кто храбро дрался, не щадя себя, в ней звучало…

Теперь я их увидел. Женщины, да, хотя лица их были закрыты длинными волосами, которые волновались по ветру, хотя я не чувствовал никакого ветра. А их тела, стройные женственные тела, закрывались только длинными волосами, или же на них были одеты одежды, такие же тонкие и невесомые, как эти локоны, плавающие в воздухе? Серебряными были их волосы, серебряными были их тела. Они находились далеко от меня, и тем не менее, по мере того как каждая из них делала шаг, напевая этот гимн, мне казалось, что я вижу их яркие глаза, огненно яркие, так как они были цвета пламени, которые я видел, несмотря на то, что лица их закрывались вуалью волос.

Они шли рука об руку, но вот они разошлись и образовали круг… за ним другой… третий… Три круга! Я вскрикнул.

Там, где раньше стояли каменные столбы, образующие три круга, теперь шли эти поющие женщины. Может, это я вижу камни, и только предательское вечернее освещение обманывает моё зрение? Серебряные тела, волнистые волосы, которые светились сами по себе мягким таинственным сиянием…

И они продолжали своё обворожительное чарующее пение. Мир и счастье, любовь, счастливый дом, вечная жизнь. Нужно только подойти к ним и всё это будет, всё исполнится. Всё слаще, всё призывнее, соблазнительнее становилась песня. И я пошёл, хотя моё сознание не участвовало в этом. Но я должен идти…

И снова я был безжалостно и грубо брошен на камни. Сильный удар заставил меня перевернуться через голову. Затем рядом со мной упало второе тело, и мы некоторое время боролись между собой, пытаясь высвободить руки и ноги, до тех пор, пока большое, тяжёлое, мохнатое тело не легло на нас, придавив к земле.

Я почувствовал сильный кошачий запах, услышал глухое ворчание, такое низкое, что казалось скорее дрожанием его тела, чем настоящим звуком. Пение всё продолжалось и всё манило нас, но сбросить Гру было невозможно.

Затем сквозь разрывающее сердце пение прорвался голос Гатей. Лицо её оказалось совсем рядом, я даже почувствовал её дыхание на своей щеке.

— Пальцы… уши… заткни…

Я почувствовал, что она заворочалась, и решил, что она старается, заткнув уши, отгородиться от сладкого пения.

Я тоже освободил руки, хотя и не старался освободиться от пения, заткнув уши. Гру, однако, не шевелился, Гатея тоже не делала попыток освободиться из-под тела кота, прижимающего нас обоих к земле. Я чувствовал запах трав, чистый и свежий, который исходил от её волос, прядь которых лежала у самого моего носа.

Понимая, что это вторая часть ловушки, и может быть, гораздо более опасная, чем первая, я тоже заткнул себе уши и постарался сосредоточиться на другом, например, когда же мы уберёмся подальше от этого опасного места и сколько таких мест нам встретится ещё в этой незнакомой стране.

Я слушал слабые звуки пения и они тянули меня, заставляли предпринимать попытки к освобождению, чтобы бежать к женщинам. Но постепенно песня затихла, растаяла вдали. Может, мы просто потеряли сознание, во всяком случае я смутно помню всё, что происходило, пока белый лунный свет не лёг на нас.

Гру наконец поднялся. Я чувствовал себя избитым, так как слишком долго был прижат к камням, и медленно поднялся на колени. Гатея встала раньше меня. Она смотрела на луну и руки её двигались в каких-то ритуальных жестах.

Луна была очень яркой и от её лучей камни становились серебряными, или угольно-чёрными, если на них падала тень. Я убрал руки от ушей. Ночь была настолько спокойной и тихой, что я мог слышать слова, которые еле слышно произносила Гатея на незнакомом мне языке. Я отошёл от неё и снова оглянулся на каменные круги. Они стояли очень далеко, а между тем женщины были гораздо ближе. Камни теперь снова стали просто камнями, выстроенными определённым образом с неизвестной мне целью.

Вечерние певицы исчезли. Только луна висела над нами, да Гру прижимался к Гатее с мурлыканьем более громким, чем её шёпот.

Глава седьмая

— Опять твои ловушки? — спросил я, стараясь казаться невозмутимым.

— Не моя ловушка… — тон её был странно лёгким. Мне показалось, что я увидел тень возбуждения на её освещённом луной лице. — Сирены… да… они заманивали, — она раскинула руки. — Сколько же здесь чудес? Кто сотворил эти заклинания, это колдовство? Сколько же они должны знать? Насколько больше нас, которые считают свои жалкие знания великими? — Гатея задавала эти вопросы не мне, а самой ночи. Она вела себя так, как будто подошла к заставленному яствами столу и теперь не может выбрать, с чего ей начать, какое блюдо самое вкусное.

Может, потому что она уже имела кое-какие знания, выходящие за пределы наших обычаев и законов, для неё эта страна была действительно страной загадочных чудес. Но для меня всё было наоборот. Однако помимо беспокойства, настороженности, опасений, во мне зрели семена любопытства.

Ночь больше не принесла нам звуков, и Гатея послала Гру сторожить нас, заверив меня, что он определит любую опасность гораздо лучше и надёжнее, чем самый бдительный человек. Я был вынужден согласиться, что именно он спас меня в первый раз, а возможно, и во второй — вместе с ней. Итак, я уснул, и если что мне и снилось, то после пробуждения ничего не осталось в моей памяти.

Солнце уже раскинуло свои лучи по небу. Гатея сидела, скрестив ноги, спиной к солнцу и долинам, где поселились наши люди. Голова её была поднята вверх, как будто она изучала страну, лежащую впереди, и по её напряжённым плечам я прочёл в ней настороженность охотника, нашедшего свежий след.

Под солнцем земля казалась ещё более пустынной, чем ночью, когда луна заливала равнину серебряным светом. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась каменная пустыня. Однако я был рад, что впереди нет стоящих камней, кроме тех, что поставила сама природа, и она же отполировала их, долгие годы обдувая песчаными ветрами.

Эта проклятая страна была настолько пустынна, что я даже стал сомневаться, правильно ли мы идём. Хотя вполне возможно, что я прав, и Гатея знает, где укрылась Инна, потому что она сама помогла ей. Однако я оставил все свои сомнения при себе и отдался на волю Гатей. Я сознавал, что у Гатей имелись свои причины идти в эту страну, и причины гораздо более сильные, чем спасение Инны или помощь мне в этом.

Я размышлял, исследовали ли эту землю Братья с Мечами. Если исследовали, то как им удалось не попасть в каменную ловушку?

— Как мы пойдём? — спросил я самым безразличным тоном. Гру снова исчез. Хотя я и не очень доверял ему, но вынужден был признать, что его помощь нам может понадобиться в будущем.

— На запад, — ответила она, даже не повернув головы, и сказала это таким голосом, что я понял, что мысли её находятся где-то далеко.

Мы поднялись и в тишине двинулись вперёд, по пустынной каменистой стране. Вскоре мы добрались до одного из зелёных оазисов. Здесь мы обнаружили источник, который пробивался из-под камней, протекал на небольшое расстояние и вновь скрывался под землёй.

Здесь росли два вполне приличных дерева и множество кустов, где пели птицы, и бегали какие-то мохнатые зверьки. Они двигались с такой скоростью, что глаз не мог заметить их передвижения. Кусты были усыпаны крупными вишнями, я таких крупных ни разу не видел. Огромные тёмно-красные ягоды, некоторые даже полопавшиеся от зрелости. Много ягод валялось на земле и уже начало гнить.

Гатея сорвала одну ягоду, разломила её и осторожно лизнула языком. Затем она сунула вишню в рот и жадно съела. Я, вполне доверяясь ей, последовал примеру девушки. После путешествия по залитой солнцем каменной пустыне было огромным блаженством есть эти сочные, прохладные ягоды, которые одновременно утоляли и жажду, и голод. Мы ели до тех пор, пока не насытились. Затем мы собрали ягод с собой в дорогу и положили их в кульки из каких-то больших листьев. Я взял обе наши бутылки, вылил немногое, что ещё оставалось там, и наполнил их доверху свежей водой из источника.

За это утро мы не нашли никаких следов жизни древнего народа. Чем дальше мы удалялись от зловещих кругов, тем пустыннее казалась страна, и мужество постепенно возвращалось ко мне. Когда мы покончили с нашими запасами воды, я снова отыскал в очередном оазисе родник, и, наполнив бутылки, стал всматриваться вдаль, защитив глаза рукой от солнца, отыскивая наиболее лёгкий путь вперёд.

Отдалённая линия горизонта стала выше и резко выделялась на фоне безоблачного неба. Я решил, что впереди лежат холмы, а может даже и горы. Моё внутреннее беспокойство росло. Я был уверен, что Инна без запасов пищи и без помощи не могла бы проделать этот путь. Может, меня обманули, когда поколебали уверенность в виновности Торга и подсунули сомнительную идейку о потусторонних силах?

Такой путь мог проделать только человек, закалённый в трудных походах. А Инну всю жизнь защищали от всяких трудностей. Даже наш поход сюда она проделала в фургоне, где для неё создавались все удобства. Гарн не был мягким и ласковым человеком, но свою дочь он ценил — ведь она должна была обеспечить его маленькому клану союз с могущественным соседом. И в том, что касается её благополучия, он не хотел рисковать.

Придя к решению, что Инна не могла проделать такой путь одна, я решил снова выяснить отношения с Гатеей и спустился с вершины каменного холма к ручью, где девушка мыла руки.

Она даже не взглянула в мою сторону, но заговорила первой, чем немало удивила меня.

— Ты снова вернулся к мыслям о Торге. Ты уверен, что я не знаю, что же случилось с вашей маленькой домашней леди. Ты не прав! — теперь она подняла голову и взглянула на меня свирепыми сверкающими глазами. Наверное, такими глазами ястреб осматривает с высоты свою территорию и выбирает жертву, на которую он обрушит с высоты свой смертельный удар.

— Я знаю! В Святилище есть могущество, которое должно было проявиться в определённое время. Я ждала его! Я должна была пойти по пути, который откроется! Твоя леди собрала плоды, которые были предназначены мне! Она глупа и сама не понимает, куда её приведёт этот путь. Но ничего хорошего её не ждёт — нет, не ждёт!

— Я уверен, что она одна не добралась бы сюда, — я с трудом пробился сквозь её гневную речь. — Она не из тех, кто может переносить трудности. Следовательно… я должно быть не заметил следов, или…

— Или я тебя сбила с толку и не позволила их заметить? Она взяла то, что принадлежит мне! Я должна вернуть себе это! Я же тебе сказала, что она не ведает, что творит, и мы можем до конца пути так и не увидеть ни единого следа на этой земле!

Гатея встала, стряхнула воду с ладоней и затем приложила мокрые руки к лицу.

— Но здесь нет и следов лошадей, — тупо продолжал я гнуть свою линию.

— Могут быть такие лошади, которые тебе и не снились, — рявкнула она. — Или другие способы передвижения… Я думаю, что дверь, которую она нашла открытой, приведёт её именно в то место, что находится впереди нас.

Так как у меня не нашлось ответа, то я принял её слова, и мы пошли дальше. Гру не было видно нигде. Если он всё ещё сопровождал нас, то вероятно, бегал где-то далеко впереди. Однако мы не успели далеко отойти от зелёного оазиса, как вдруг набрели на путь, который стал для нас большим облегчением в этой раскалённой пустынной долине, где солнечные лучи обрушивались на нас сверху или, отражаясь от светлых камней, разили снизу.

Этим путём оказалось узкое ущелье. Воды там не было, но когда мы спустились вниз, то нашли, что стены ущелья дают хорошую тень, а воздух там был приятно прохладным. Дно ущелья было чистым и свободным от камней, и направлено прямо на запад. Я внимательно осмотрел его, но ни нашёл никаких признаков того, что ущелье — результат разумной деятельности.

Гатея без колебаний пошла вперёд, как будто знала, куда идти, и знала, что нужно торопиться. Я шёл позади неё и внимательно следил за стенами ущелья у нас над головами, прислушиваясь ко всем звукам, которые не были звуками наших шагов.

Может быть из-за этой чрезвычайной бдительности я вдруг увидел то, чего никогда бы не заметил, если бы шёл просто так. Это не было какое-то видение или звук. Внутри меня пробежала какая-то нить мыслей, которых я не мог осознать. Мне чрезвычайно сложно описать то, что я видел своим внутренним зрением, и что не существовало в реальности.

Если бы мы шли по солнцу, то я приписал бы это жаре. Ведь видят же путешественники, идущие в пустыне, миражи, причём в погоне за ними путешественники иногда даже сходят с пути и погибают. Но здесь было не так жарко. И чем дальше мы шли, тем выше поднимались утёсы и тем прохладнее становилось внизу.

И всё же… разве могут в мозгу человека формироваться видения сами по себе? Видения, которые не рождены памятью об увиденном, или памятью подробных рассказов. Я этого не знал. Я знал только, что в моём мозгу рождались картины, которые пришли не из моей памяти, не из снов.

Дважды я закрывал глаза и шёл так некоторое время. И тогда я знал, что иду не по голому камню в пустынной стране. Нет, я шёл по хорошо известному мне пути, шёл с определённой целью, передо мной была поставлена задача, которую я должен выполнить, чтобы победить зло. И не каменные утёсы возвышались вокруг меня. Уголками глаз я видел, или это только казалось мне, что вокруг стоят сверкающие здания, между которыми ходят люди — правда, я видел только их мелькающие тени. А когда я открывал глаза, я вновь оказывался в ущелье… и… всё же… видение оставалось во мне.

Ощущала ли и Гатея такое же странное смешение миров, я не знал. Но и спрашивать не хотел. В моём втором мире присутствовали и звуки. Не сладостные песни зла, как той ночью, скорее это был шёпот, не отдалённые крики — побуждение к действию, а шёпот, убеждающий меня совершить то, что мне суждено.

Мне кажется, что я уже довольно долго находился между двумя мирами, когда внезапно снова оказался в ущелье. Другой мир исчез. Солнце стояло на западе, а ущелье расширилось и перешло в широкую зелёную долину, где, казалось, колдовству не было места.

Вдали паслись животные. Один олень поднял голову, увенчанную рогами, сверкающими так, как будто они были покрыты серебром. Олень был больше тех, что мы видели в долинах у побережья, и шерсть их была светлее — серебряно-серая, с тёмными полосками у передних ног.

Он издал предупреждающий крик и сильным прыжком исчез в высокой траве. Но тут же из травы вылетело покрытое серебристой шерстью тело. Это мог быть только Гру. Он обрушился на небольшого оленя и убил его одним ударом страшной лапы.

Когда мы подошли к коту, он жадно слизывал кровь и зарычал при виде нас.

Олень попался довольно мясистый, и мне тут же захотелось отрезать от него кусок, развести костер и поджарить его. Это скрасило бы нашу скудную пищу во время путешествия. Однако мне совсем не хотелось вступать в конфликт с Гру относительно его добычи.

Пока я колебался, Гатея прошла вперёд, и кот позволил ей подойти. Она наклонилась и положила руку на голову мёртвого оленя между его золотистых рогов. Затем она громко сказала:

— Слава Великому Богу лугов. Благодарим его за четвероногих, которых мы можем есть. Нельзя отказываться от того, что дано нам.

Гру поднял голову и прорычал, как бы присоединяясь к её хвале. Она повернулась и махнула мне рукой. Я подошёл и отрезал столько, сколько мы смогли съесть за вечер, оставив остальное Гру. Обрезав сучья под ближайшими деревьями и соорудив костер, я даже не старался спрятать его, так как был уверен, что ночь не принесёт нам опасностей.

Гатея достала из своего мешка небольшой свёрток и, развернув его, осторожно высыпала на ладонь какие-то зёрнышки. Она держала их очень аккуратно, боясь выронить, а затем резким движением кинула в костёр. Пламя вспыхнуло ярко-голубым цветом и окуталось дымом. В воздухе запахло травой, но я не был искушён в этом и не смог бы назвать, что это за запах.

Бросив пустой свёрток на колени, Гатея наклонилась вперёд и принялась движениями рук раздувать дым, и тот, повинуясь её жестам, поплыл сначала на юг, затем на север, восток и, наконец, на запад. Затем она подняла сук, очищенный от листьев, который нашла, когда я собирал сучья для костра, и стала водить им над дымом.

Потом она поднялась на ноги, пошла вокруг костра и начала делать на земле какие-то заметки. Она начертила круг и возле него зигзаги. Получилось нечто вроде звезды. На каждый луч звезды Гатея капнула кровью убитого оленя и посыпала какой-то трухи, похожей на сушёные и измельчённые листья. После этого она вернулась к костру и села, подняв свой сук как знамя — только на нём не трепыхалась ткань.

Я не задавал вопросов, так как за время нашего пути привык к такому положению. Она вела себя так, словно я по её мнению был туп и необразован, и по сравнению с ней ничто. Итак, я молча принял все её ритуальные действия, с помощью которых девушка обезопасила нас, хотя я был уверен, что в этой зелёной спокойной стране нам ничто угрожать не может. Впрочем, это всего лишь доказывает, что я был слеп и не замечал ловушек, которые окружали нас.

Надвигалась ночь. Я наблюдал за спускающимся солнцем и смотрел на линию гор на горизонте, которые ещё больше выделялись своими зазубренными вершинами на фоне закатного неба.

Гатея молчала, я тоже. Хотя меня немало удивил Гру, с рёвом выскочивший откуда-то и тоже севший у костра, как бы ища убежища возле него.

Я нарезал мясо на куски и, насадив их на сук, закрепил над огнём, чтобы оно поджаривалось. Капли сока с шипением падали в костёр. В воздухе распространился аппетитный запах, и рот у меня наполнился слюной. Я нетерпеливо поворачивал куски, чтобы они быстрее прожарились. Всё это вернуло меня в те счастливые дни, когда мы оставались ещё в том мире. Правда, помнил я всё очень смутно, как сквозь влажный туман.

Наконец я протянул своей спутнице готовый кусок, а сам взял другой и начал вертеть его, чтобы чуть-чуть остудить. Гатея взяла мясо с таким видом, как будто оно её вовсе не интересовало.

Сначала мне показалось, что она изучает стену гор, но затем я понял, что её внимание направлено на что-то более близкое. Насколько я мог судить, в долине всё было спокойно, лишь кое-где проскакивали олени. Даже птиц не было видно в вечернем небе.

Но я снова удержался от расспросов и стал кусать мясо с жадностью, которую знает каждый, кто много времени питался лишь чёрствым хлебом. Гру лежал у костра. Глаза его были полузакрыты, он изредка облизывался, и если что-то и двигалось в долине, то Гру до этого не было никакого дела.

Когда солнце скрылось за горизонтом, сразу же стало темно. Небо тут же заволокли чёрные тучи. Я решил, что надвигается буря и подумал, что неплохо было бы где-нибудь укрыться. Хотя бы под теми деревьями, где я собирал сучья для костра. Я уже приготовился сказать это, как вдруг увидел, что Гатея вся напряглась. Голова Гру тоже поднялась. Он смотрел широко раскрытыми глазами на запад, в ночь.

В ночи не было слышно пения, не было видно колеблющихся серебряных теней. То, что приближалось к нам, не демонстрировало себя — оно двигалось на мягких лапах, если это были лапы — двигалось через равнину.

Шерсть Гру поднялась дыбом. Он уже не лежал, развалившись. Он подобрал под себя лапы, как бы готовясь к прыжку. Клыки его обнажились, но он не рычал, а молча ждал.

Я не знал, что видели мои спутники, но мне казалось, что мрак расщепился на отдельные части. Некоторые из них поднимались в воздух, затем снова опускались на землю, как бы неспособные покинуть её, хотя этого им очень хотелось. Это были всего лишь тёмные пятна в ночи, которая спускалась на долину. Однако стало совершенно ясно, что они приближаются к нашему костру, бесшумно и угрожающе. Я ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным и беззащитным.

Правда, я обнажил свой меч, хотя было непонятно, как я смогу использовать его против этих бестелесных созданий ночи, которые появились как бы из-под земли. Однако моё движение не прошло незамеченным, и я услышал спокойные слова Гатей:

— Холодная сталь временами может защитить, хотя иногда не нужны ни острый конец меча, ни его заточенное лезвие. Я не знаю, кто это, хотя уверена, что они — не создания Света… — и по тому, как она сказала «Света», я понял, что она говорит о чём-то таком, что нельзя определить обычными органами чувств.

Гатея протянула руку и обхватила пальцами свой сук-посох, который она положила на землю, но не поднимала его, а ждала. Ждал и я, сжимая рукоять меча. Тьма мне казалась непроницаемой. Глаз не мог ничего различить. Но я почему-то чувствовал, что вокруг звезды, которую начертила Гатея, что-то ходит, нажимая то тут, то там.

Тот, кто пришёл сюда, ощущал страшный голод и уверенность, что сейчас утолит его, так как добыча здесь, и ей не уйти. Затем уверенность уступила место нетерпению, удивлению и, наконец, гневу, когда тот понял, что нечто осмеливается сопротивляться ему. Я знал, что это тут, рядом, я вертел головой, чтобы быть готовым вступить в бой с… не знаю чем… когда оно ворвётся в наш лагерь. Я понятия не имел, что это может быть и насколько оно опасно.

И вдруг на одно мгновение я увидел, как в освещённое костром пространство просунулась рука — а может, это была лапа? — скрюченная, туго обтянутая желтоватой кожей кость. Я не успел её разглядеть, как она тут же исчезла. И страх охватил меня, так как в отличие от сладостных певиц, которые заманивали нас прошлой ночью, зло на этот раз предстало в своём собственном жутком обличье.

Гатея подняла одним лёгким движением свой посох с земли. Она опустила его конец прямо в угол звезды, куда перед этим капала кровь и сыпала сушёную траву. И одновременно она заговорила, произнося что-то повелительное на незнакомом мне языке.

И там, куда она показывала посохом, зашевелилась земля, казалось, что она стремительно кружится и поднимается столбом вверх. Гатея пела всё громче, всё быстрее, и столб пыли застыл в воздухе.

Ещё мгновение, и вместо него стояло какое-то подобие человеческой фигуры. Во всяком случае, у него было две руки, две ноги, тело и круглый шар на месте головы.

Примерно таких же человечков дети лепят из глины. Когда он встал прямо, Гатея ударила суком по земле и что-то громко выкрикнула.

И это чудовище пошло вперёд на своих уродливых бесформенных ногах. Однако он держался прямо и шёл быстрее, чем я ожидал от такого урода.

— Быстро! — Гатея впервые взглянула на меня. — Твой нож… холодная сталь… закрой входное отверстие, — и она показала посохом, куда я должен идти.

Я вынул нож из ножен. Продолжая держать другую руку на рукояти меча, я бросил нож как в детской игре. Тот воткнулся как надо, рукояткой вверх, именно туда, откуда появилась эта жуткая фигура.

Гатея, казалось, прислушивалась. Прислушался и я, даже затаил дыхание, чтобы оно не мешало слушать. Всё было тихо, ничто не тревожило ночную тьму. Но я ощущал, что то, что пыталось проникнуть в круг, исчезло — хотя, может, на время.

Девушка не расслабилась. Я по её примеру тоже. Кот наконец вздохнул и моргнул. Но если кот был удовлетворён, то девушка — нет.

— Ещё не всё… — проговорила она, как бы не давая себе успокоиться, обмануть себя. Она будто не хотела верить, что её колдовство было успешным.

— Что ты сделала? — спросил я, не в силах больше сдерживать своё любопытство. — Ты его направила тем, кто поджидает нас там?

Она кивнула: «Он пока отвлечёт их, но это не может быть долго. Слушай!»

Возможно, это было именно то, чего она ждала. Что-то гулко разнеслось в ночи, как будто мы сидели в пещере, а не под открытым небом. Это был даже не крик, а завывание, наполненное такой жуткой злобой и угрозой, что я не выдержал и вскочил на ноги, выхватив меч, готовый сражаться с врагом, которого не видел, но в крике которого прозвучало столько злобы.

— Стой, — сказала девушка, — не выходи за пределы круга. Он вернётся, и будучи одураченным, станет в два раза страшнее.

— Что это? — спросил я.

— Это не то, что можно убить металлом, — она кивнула на меч. — Холодная сталь, конечно, полезна, но не как оружие, а как барьер. А что касается этого… — Гатея содрогнулась, — я никак не могу назвать его. Я даже не знаю, что может прийти. Мои предосторожности были вызваны не ожиданием его прихода, а просто тем, что это странная страна, а мы пролили кровь. Кровь — это жизнь, и по ней Тёмные силы узнают, где они могут найти жизнь.

— Ты с помощью крови сделала защитный круг.

— Я же сказала, что кровь — это жизнь, и с её помощью можно сотворить противодействующее заклинание. Теперь…

Её посох поднялся, как меч. Те, что были, вернулись вновь. Они снова давили на круг, стремясь прорвать его. Мы не могли видеть их, только чувствовали.

Дважды руки-лапы просовывались в круг в том месте, где был воткнут мой кинжал, но что-то отбрасывало их назад. Я ощущал вокруг себя жар гнева. Он как огонь обжигал мозг. Что-то тёмное, жуткое и страшное старалось пробиться к нам, оно давало нам понять, какие муки ждут нас, когда оно проберётся в звезду.

Гру поднялся, запрокинул голову и страшно зарычал, зарычал так, что у меня зазвенело в голове. И тут… Я сначала подумал, что слышу эхо его крика, но затем услышал подобный рёв, пришедший издалека. Я уже слышал раньше такой рёв, но никогда так ясно и отчётливо. Это был рёв рога лорда. Предупреждающий рёв на границе с его соседом — врагом.

Лорд этой страны услышал рёв Гру и из черноты ночи пришёл ответ — лорд ответил на вызов.

Глава восьмая

В третий раз прозвучал рог. Я был уверен, что кроме него слышу и другие звуки — что-то вроде рычания, несомненно производимого каким-то зверем. Гру ответил со всей свирепостью. Он рвал когтями лап землю — так желал вырваться на свободу и броситься на врага во мраке. Гатея шагнула к нему и положила успокаивающую руку на голову кота. Гру взглянул на неё, показав язык и обнажив зубы в улыбке.

Хотя рог больше не звучат, я увидел во мраке вспышку света и услышал грохот, как будто кто-то потрясал молнией как оружием. Мрак был таким густым, что молния вспыхнула и исчезла, а я не успел рассмотреть ничего вокруг. Молния ударила снова и затем ещё раз. Это было похоже на приближающуюся стаю хищников.

Я не мог видеть, но мог ощущать. То, что осаждало нас за пределами круга, тоже съёживалось от страха при приближении того, что сверкало молниями и гремело громом. Затем Гатея взяла свой посох. Она осмотрелась вокруг, подняла его и начала выписывать концом какие-то символы.

Они появились и заколыхались в воздухе, опускаясь и поднимаясь — зелёные… и в то же время голубые — как волны, бьющиеся о каменистые берега. Затем они разлетелись, как птицы, выпущенные на волю, но не погасли, а собрались у границ нашего круга и неподвижно зависли.

Я не услышал злобного рёва, но почувствовал, как жгучий гнев ударил меня. Но затем он исчез, как будто дверь открылась и закрылась. То, что стремилось добраться до нас и уничтожить, теперь исчезло из этого мира.

Мы услышали шум в ночи, как будто те, что приближались, разделились. Одна часть направилась на север, а другая на юг. Затем и этот шум затих и наступила тишина. Я ощущал пустоту, через которую слышался только шум ветра, и ничего больше. Гру развалился на земле, опустив голову на лапу. Гатея с посохом в руке свернулась клубочком возле него, оставив мне место по другую сторону костра.

Девушка положила голову на плечо кота, как на подушку, и закрыла глаза, как будто ей — нам — нечего бояться. Но я продолжал сидеть, переживая то, что случилось этой ночью. Мне казалось, что с тех пор как я покинул долину Гарна, нет ещё раньше, с тех пор как впервые заглянул в Лунное Святилище, моя жизнь изменилась, я стал совсем другим. Я уже был не тот Эльрон, который проехал через Ворота, подданный лорда Гарна и не знающий ничего кроме своих обязанностей по обеспечению безопасности.

На меня, должно быть, очень сильно подействовал удар Гарна. Он не только нанёс мне телесную рану, но и поколебал верность клану. Однако теперь это уже не имело никакого значения. Я не только пришёл в страну, где никго из моего народа никогда не был, я попал в страну, где мог себе сказать: «Смотри, ты — лишённый рода, и тем не менее ты — человек, ты идёшь навстречу опасностям и смело смотришь в неизведанное».

Но всё же не моё искусство спасало нас. Это я должен был признать. Талант Гатей снова и снова вставал между нами и катастрофой. Такое признание мне было сделать не очень приятно — и не легко.

Возможно, это было обусловлено тем, что до этого я имел дело только с нашими женщинами, которые занимались исключительно хозяйством, а Гатея, я инстинктивно чувствовал это, презирала их занятия. Она была совсем не похожа на наших женщин. Я понял это с момента нашей первой встречи на море. Она никому бы не позволила сказать: это не твоя битва, отойди и дай мне защитить тебя, как это положено по древнему обычаю. Но я тем не менее ощущал стыд, что она руководит нашим путешествием.

Желание Гатей идти на запад, её намеки на то, что Инна каким-то образом забрала то, что принадлежит по праву Гатее, могущество, связанное с Лунным Святилищем — всё, что я принял, согласился с этим. Многое в этой стране приходилось принимать вслепую, с многим люди никогда не сталкивались, даже в балладах бардов не упоминалось о том, с чем пришлось здесь встретиться.

Я думал, кто же приходил ночью, чтобы помочь нам, спасти нас? Отозвался ли он на призыв Гатей? Или же он сам узнал, что злые силы осадили наш лагерь. Я чувствовал, что это не люди. Но почему я думаю об этом «он»? Весь мой жизненный опыт приучил меня к тому, что охота и битва — дело мужчин.

Я раздумывал обо всём этом, подкладывая сучья в костёр, хотя он всё равно должен был скоро погаснуть из-за недостатка топлива. Но я не ложился, так как мысли тревожили меня, и играл рукоятью меча, который придавал мне чувство покоя и уверенность в себе. Я сразу начинал себя чувствовать связанным с другими людьми, которые, как и мы, пришли в эту страну, полную тайн. Я не знал, сколько прошло времени. Небо затянуло тучами, хотя дождь не начинался и буря не приходила, и на нём не было видно здешних незнакомых созвездий. Мы находились внутри круга у небольшого костра. А за пределами круга сплошной стеной стоял непроницаемый Мрак.

Я услышал мягкий звук и взглянул на девушку и кота. Глаза Гру были открыты. Он изучающе смотрел на меня. Затем он моргнул и перевёл взгляд во тьму. Я понял это как знак, что теперь я могу отдохнуть, а он берёт на себя обязанности часового.

Я растянулся на земле, подложив под голову траву и держа руку на рукояти обнажённого меча. Повязка на голове казалась мне очень тугой, и рану под ней жгло. Но несмотря на это, сон пришёл ко мне.

Я проснулся, как будто кто-то толкнул меня, но не понял, кто сделал это, так как Гатея ещё лежала, положив голову на кота, а глаза Гру были открыты, и он всматривался во тьму. Костёр уже погас, но свет его уже был не нужен. На землю приходило утро, и тьма сменилась серым полумраком.

В долине началось движение. То тут, то там прыгали олени. А ещё дальше паслись какие-то большие животные. Я поднялся на ноги и вложил меч в ножны. Любопытство одолело меня. Мне не терпелось увидеть следы того, кто угрожал нам ночью. По ним я смог бы хоть как-нибудь оценить его. А кроме того, мне хотелось знать, оставил ли следы тот, кто прогнал неведомого врага.

Я подошёл к ножу, который всё ещё торчал в земле, выдернул его, вытер травой и вложил в ножны. Затем я храбро вышел за пределы круга, чтобы осмотреть всё вокруг.

В нескольких шагах от меня темнела куча земли. Сначала я пошёл к ней. Комья земли — достаточно влажные, чтобы из них можно было слепить грубое подобие человека. Я осторожно тронул кучу носком сапога, и комья рассыпались. Это всё, что осталось оттого чучела, которое сотворила из земли Гатея, чтобы обмануть зло, осаждавшее нас. Всего только земля и ничего больше. Я не мог понять, каким образом она придала этим комьям не только подобие человека, но и вдохнула в него подобие жизни. Как она это сказала? Кровь — это жизнь. У нас имелся старинный ритуал первой охоты: часть животного подвешивается на дереве, и никто его не трогает кроме птиц — таким образом мы делимся добычей с кем-то могущественным. Но кто этот могущественный, уже давно никто не помнит.

Я обошёл кучу земли, стараясь найти следы. Встретив несколько отпечатков, я измерил их пальцами, стараясь определить размеры того, кто их оставил. Я видел когтистую лапу или руку, которая пыталась добраться до нас ночью. Самый чёткий из отпечатков был похож на лапу с когтями.

Я был уверен, что это чудовище передвигается на двух ногах. Оно должно быть огромного размера, и об этом можно было судить не только по размеру отпечатков, но и по их глубине. Я прошёлся по следам и нашёл их довольно много, но не мог определить одно чудовище или несколько осаждали наш лагерь.

Затем я прошёл дальше, пытаясь отыскать следы других — охотника и его стаи — которые спасли нас. Однако никаких следов я не обнаружил — только полосы содранной почвы виднелись в направлении, откуда пришёл звук охотничьего рога.

Я был очень озадачен отсутствием следов, так что двинулся вдаль от лагеря, осматривая землю, и вскоре дошёл до очень неприятного места. Мухи роем вились над чем-то, что походило на груду мяса. Я подошёл поближе и увидел те же самые когтистые лапы, которые тянулись к нам ночью. Длинные и острые как ножи когти болтались на остатках кожи желтовато-белого цвета. На них сидели мухи. Вид этого чудовища вызвал у меня отвращение, я нарвал травы и прикрыл труп. Судя по всему, у нашего охотника была удачная охота.

— Эльрон!

Гатея махнула мне рукой, и я с радостью зашагал обратно в лагерь, весьма довольный, что мне не нужно расследовать происшедшее ночью. Девушке о своей находке я ничего не рассказал.

Гатея уже принялась за завтрак и кивнула, чтобы я сделал то же самое. Как обычно, она молчала, а я думал о том, какой из тысячи вопросов, которые жгли меня, задать ей. Если девушка знает что-либо, что представляет ценность для нас обоих, рассудил я, то она должна рассказать всё сама и без моих расспросов.

И я ждал, раздражённо пережёвывая холодное мясо. То, что Забина дала мне с собой, уже кончилось. Я надеялся, что в этой долине найдутся съедобные травы, хотя было бы лучше остановиться на день и накоптить мяса на дальнейший путь. А кроме того, следовало бы найти воды — ведь это важнее, чем мясо. Может, Гатея тоже размышляет над этими проблемами.

Она подняла голову и смотрела в долину, пока над травой не поднялась мохнатая голова Гру. Кот облизывался, и из уголка его пасти торчало зелёное перо. Видимо, он решил несколько разнообразить свой рацион. Девушка и кот обменялись взглядами, значения которых я не понял, и Гру отправился куда-то на север. Гатея собрала свой мешок и взяла посох, которым пользовались этой ночью.

— Там вода… — впервые нарушила она тишину, и мы направились в ту сторону, где исчез кот. Здесь трава была высокой — почти до пояса. Она полностью скрывала кота, и мы могли следить за его передвижением только по колыханию травы. Вокруг летали птицы. Я с опаской посмотрел на них. Может тот, кто приходил ночью, имел крылья? А ведь ещё существовали те ужасные чёрные птицы, которые нападали на меня в долине Гарна. Может, тут у них гнёзда.

Но я увидел самых обыкновенных птиц разнообразной расцветки. Они кружили над пасущимися оленями. Может, их привлекали мухи, в изобилии летавшие над травой. Внезапно мы вышли на тропу — полосу земли со множеством отпечатков копыт, несомненно, это был путь на водопой. Идти по ней было трудно, но всё же лучше, чем по густой траве, которая к тому же острыми краями резала руки. Вскоре мы вышли к довольно бурному потоку, видимо, текущему с гор, которые высились впереди. Струи речки, разбиваясь о камни, образовывали пышную пену.

Мы осторожно спустились к воде. Я оставил Гатею и Гру в кустах, а сам подошёл к воде и встал на камнях. Затем я осторожно разделся, сполоснулся. Бинт на моей голове намок и я снял его. Затем пробежал пальцами по лбу и убедился, что опухоль прошла, и рана уже зажила. Я выстирал и смотал бинт, будучи уверенным, что в такой стране, как эта, бинт не будет лишним.

Гатея нахмурилась, когда я Вернулся, и потребовала, чтобы я показал ей голову. Внимательно осмотрев её, Гатея сказала, что рана действительно закрылась, и я могу ходить без повязки. Сама она несколько изменила свою внешность. Волосы девушки, мокрые, несмотря на все её старания сохранить их сухими, были спущены назад длинным хвостом, который она подвязала кожаными шнурками.

Мы хотели было пойти дальше по берегу, но бурная вода захлёстывала его, и нам пришлось снова выбраться в долину, заросшую высокой травой. Однако мы пошли вдоль русла реки.

Гру тоже напился и тут же исчез. Я был уверен, что Гатея каким-то образом общается с ним даже на расстоянии.

Тучи, которые ночью затянули небо, всё ещё висели над головой, заслоняя солнце. И к ним прибавился утренний туман, который покрыл землю полупрозрачной вуалью. Животные скрылись из виду. Видимо, они приходили сюда на водопой. И хотя вокруг всё было спокойно, я не терял бдительности.

Я заметил, что Гатея продолжает нести свой посох в левой руке. Очевидно, он для неё значил то же, что для меня — меч, хотя это был всего лишь сук, очищенный от листьев.

Наконец тишина стала давить меня, и я нарушил обещание, данное себе, не расспрашивать девушку ни о чём.

— То, что рвалось к нам в лагерь ночью — ты слышала когда-нибудь о нём?

Она качнула головой: «Я не знаю, что это было — но оно пришло из тьмы, это порождение Мрака. Следовательно, против него можно применять заклинания защиты. А что касается охотника… — тут она замолчала надолго, так что я решил, что она вообще не собирается говорить. Но она заговорила: — Возможно, он тоже из Тьмы, но он враг тому, кто напал на нас. Я не знаю его природы. Мы имеем дело с творениями Тьмы и Света. И в этой стране мы можем встретить и то, и другое. Я так мало знаю!»

В её голосе прозвучало отчаяние. Я подумал, мне ли она жалуется на недостаток своих знаний, или же это просто крик души.

— О, у меня есть способности, — добавила она, — в противном случае Забина не смогла бы ничему обучить меня. И я знаю, что во мне заложено больше, чем смогла пробудить Забина. Я сейчас нахожусь на таком уровне знаний, на каком ты, воин, был бы, если бы остановился на фехтовании деревянными мечами. Она ругала меня, называла нетерпеливой и предвещала всякие ужасы, потому что я хотела знать больше и больше, и побыстрее. И в тот момент, когда я прошла через Ворота, у меня возникло ощущение, что я вернулась домой, хотя я не знала прежде о существовании этого мира. Здесь передо мной лежали такие чудеса, о которых раньше я могла только мечтать, до которых жалкое искусство Забины никогда не смогло бы дорасти. Это! — Гатея широко раскинула руки, на лице её светилась гордость и в то же время проступала жадность.

— Это страна, о которой я всегда мечтала и которой никогда не знала. Когда я пришла в Лунное Святилище в первый раз, мне показалось, что я всю жизнь ходила по той тропе. Святилище и всё вокруг приветствовало меня, как свою. Следовательно, — свирепость появилась в её голосе, — следовательно ваша леди ограбила меня, ты не согласен со мной? Она, без крупинки таланта — или с талантом, но закопанным так глубоко под всеми вашими обычаями, традициями — она взяла то, что принадлежит мне! Много ли она получит от этого?

— Ты всё время говоришь загадками, — не менее резко ответил я ей. — Что же случилось с леди Инной?

Она взглянула на меня через плечо, так как я всё время шёл сзади, открыв загорелое лицо в обрамлении густых волос, которые уже высохли, и ветер шевелил их.

— Ворота открылись, — голос её звучал напряжённо. — О, Ворота не в другой мир, как Ворота, которые привели нас сюда. Скорее, это путь в другое, более мощное Святилище — где-то на западе. Ведь все места былого могущества давно опустели, их могущество истощилось, ослабло. В Лунном Святилище я нашла ключ, но замок был очень стар. Я не могла открыть его, настолько он заржавел за долгие годы. Я разработала ритуал… я вызывала Луну… я… — она подняла руки и положила на грудь. — Я сделала всё это! Но я опоздала в ту ночь, когда должен был прийти ответ, и ваша леди вошла туда, куда она побоялась бы даже посмотреть. И вот она выиграла, а я потеряла всё…

Я решил, что леди Инна попала в какую-то западню, её заколдовали где-нибудь очень далеко. Хотя как её могли переправить туда, я до сих пор не мог понять. Должно быть, она страшно испугалась, и этот страх лишил её разума. Подумав об этом, я повернулся к девушке.

— Ты знала, что она ходит в Святилище, почему же ты не предупредила её?

— Предупредить её? Я предупреждала! Но зов был настолько могущественен, что противостоять ему мог только очень хорошо защищённый, вооружённый знаниями человек. Инна — женщина, и как все дочери своего клана, она была дочерью Луны. Лунная магия влияет на всех женщин, хотя многие не осознают этого. Или сознают, но не понимают, что этой магией можно управлять, но сопротивляться ей бесполезно. И она, несмотря на то, что выросла под властью всех ваших традиций и обычаев, откликнулась на этот зов… Вы могли её связать, запереть, но уже в первый раз, когда она только взглянула на Святилище, его могущество взяло её в плен, и она не смогла сопротивляться его зову.

Я осмотрелся вокруг, посмотрел на широкую долину, на горы вдали, которые сейчас были окутаны туманом и только изредка выглядывали в просветы, чтобы снова скрыться.

— Ты уверена, что можешь найти её? — это был не вопрос, так как я знал, что она сможет.

— Да. Потому что она взяла моё… и… Смотри!

Она замолчала и взглянула на север. Затем девушка перевела взгляд на свой посох, который лежал в её руке. Она смотрела на него с полной концентрацией всех своих сил. Я тоже посмотрел на посох, и вдруг я увидел…

Этот сук, который лежал на её ладони так, что она никак не могла воздействовать на него, вдруг начал вращаться. Он повернулся, медленно, но безошибочно, и его острый конец показал на окутанные туманом горы на западе.

— Ты видишь? — спросила она. — Я очень много работала, чтобы вырастить это в себе. Оно направляет меня и ведёт. Оно ведёт меня туда, где я должна быть, где находится сейчас она!

Я не сомневался, что Гатея верит в то, что говорит. Такова уж эта страна, в которой так много странного, по которой ведёт меня девушка, уверенная в том, что ищет высшую магию, и в то, что она обладает могуществом, которое приведёт её туда, куда надо, и не только её, но и меня.

Мы ничего больше не нашли в этой долине. Единственное, что мы видели, это стада оленей, которые паслись в отдалении. Мы затратили два дня, чтобы пересечь равнину, и каждый раз, устраиваясь на ночь, расчищали площадку от травы, и Гатея делала защитный круг. Но незваные посетители больше не появлялись. На вторую ночь тучи разогнало ветром, и луна сияла над нами во всём своём великолепии. Гатея стояла, обливаемая серебряным светом, и пела. Слова этого гимна были мне совершенно незнакомы. Он как будто воздвигнул между нами толстую невидимую стену. Эта страна была не для меня, человека и воина, я оказался её спутником только случайно.

К утру третьего дня мы подошли к подножию гор. Теперь Гатея шла вперёд медленно, часто останавливаясь, чтобы с помощью посоха проверить правильность направления. И он безошибочно указывал нам на пустынную страну, где трава уже не росла, и всё было покрыто серыми камнями с тускло-красноватыми и светло-жёлтыми прожилками. Хотя река осталась позади, мы с помощью Гру нашли источники и здесь. Но он снабжал нас не только водой. Он охотился и делился с нами своей добычей. Я уже начал думать, что нам придётся идти через эту страну целую вечность. Здесь вообще ничего не было, кроме изредка встречающихся диких зверей.

Вскоре мы набрели на долину, которая шла в нужном нам направлении. Здесь было больше растительности, а кое-где даже встречались деревья, правда, низенькие, искривлённые, и на них было неприятно смотреть. К вечеру, когда мы устроили лагерь, Гатея пришла в такое возбуждение, что не могла сидеть спокойно. Она всё время вскакивала и ходила, вертя посох в руках, как бы напоминая самой себе о том, что скоро должно произойти.

Изредка с её губ слетали непонятные слова. Гру тоже был неспокоен. Он мягко расхаживал возле костра, глядя в том же направлении, что и Гатея. Он как будто искал источник опасности впереди.

— Он чувствует! — Гатея тряхнула головой.

После того как мы ушли от реки, она не стягивала свои волосы лентой. И теперь я увидел странную вещь. Пряди волос на её голове приподнялись, хотя в воздухе царило абсолютное безветрие. Создавалось впечатление, что от неё самой исходит какая-то энергия, заставляющая шевелиться волосы.

Она вытянула руку с посохом, и я, клянусь Вечно Негасимым Пламенем, увидел на его кончике пляшущую искру огня.

— Здесь… Я здесь! — она кричала так, как будто стояла перед воротами и требовала открыть их. Она знала, что отказать ей не могут.

И затем…

Гатея бросилась бежать. Я был так поражён, что некоторое время даже не двигался. А затем подхватил мешки, свой и её, и побежал вдогонку. Гру нёсся впереди — серебряная молния — петляя между деревьями. Гатея уже исчезла из виду. Я бежал за ней, хотя уже было совсем темно. К тому же низкие ветви деревьев мешали мне отыскивать следы. В темноте я налетел на ствол дерева и почти потерял сознание от удара. Боль вернулась в мои старые раны.

Ветки хватали меня, цепляли, били по голове, царапали, и в конце концов я не выдержал и, выхватив меч, стал прорубать себе дорогу сквозь заросли. Я очень боялся потерять след Гатей и никогда не найти её снова.

Шум, который я создавал при своём продвижении вперёд, заглушал все остальные звуки. По правде говоря, я боялся остановиться и прислушаться, но ещё больше боялся отстать от девушки и остаться одному в этой непонятной стране.

К треску, который создавал я, прибавилось карканье птиц в ветвях деревьев. Дважды что-то бросалось прямо мне в лицо, оцарапав щеку когтями или клювом. После этого я двигался вперёд, закрывая лицо локтём. Пот заливал мне глаза, рубашка прилипла к телу. Я уже изнемогал от усталости, дыхание с хрипом вырывалось из груди, но я боролся.

Это была настоящая борьба. Я был уверен, что эти деревья знают, кто я такой, и всеми силами мешают мне пройти. Мне даже показалось, что я слышу слабые крики — звуки отдалённой битвы. Я уже не мог держаться на ногах. Но что-то заставляло меня из последних сил стремиться вперёд. И наконец, я вскарабкался на последний склон, почти потеряв равновесие, и обрубил последнюю, утыканную шипами ветку, преграждавшую мне путь. Передо мной расстилалось открытое пространство.

Глава девятая

Я стоял на краю горного плато, лишённого всякой растительности, и передо мной простиралась каменная пустыня. Впереди не было видно никаких признаков ни Гатей, ни Гру — только голые камни. Я прислушался, думая, что обогнал их, и они всё ещё продираются сквозь заросли, но всё было тихо. Они, вероятно, исчезли через одни из этих «ворот», которые мне так не нравились, так как я не мог понять, что это такое.

Я медленно пошёл через равнину. Луна светила ярко и давала достаточно света, чтобы можно было искать следы, но я понимал, что мало надежды обнаружить что-либо на голом камне.

Вскоре я подошёл к подножию хребта и увидел то, чего не мог увидеть издали. На каменной поверхности темнели вырезанные в определённом порядке углубления, достаточно большие для того, чтобы ухватиться за них рукой или поставить в них ногу. Однако я всё ещё не мог поверить, что Гатея проделала весь путь с такой скоростью, что совершенно скрылась из виду. Как бы быстро она не бежала, я должен был увидеть, как она карабкается вверх на утёс.

Я осмотрелся, как охотник, потерявший след. Если она продолжает идти через лес, то двигаться дальше смысла не было. Но, поразмыслив, я всё же решил идти вперёд, попытаться влезть наверх.

Закрепив мешки на спине и проверив, надёжно ли держатся в ножнах меч и нож, я начал подъём. Это оказалось не так-то просто, так как я быстро понял, что выемки в скале сделаны для кого-то более высокого чем я, и мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы продвигаться вверх. Интересно, как Гатея умудрилась подняться по ним.

Я лез очень осторожно, проверяя каждую выемку, прежде чем взяться за неё. Пальцы мои каждый раз погружались в толстый слой пыли, и я начал подозревать, что Гатея не шла этим путём. Однако я решил забраться и взглянуть сверху на то, что ждёт меня впереди. Может, с высоты удастся увидеть кота и Гатею.

Тяжело дыша, я взобрался на выступ утёса и взглянул, что же ждёт меня дальше. Я влез вовсе не на вершину — всего лишь на выступ, и сделали его, вероятно, чьи-то руки.

Чтобы увидеть, что возвышалось передо мной, мне пришлось задрать голову. Большое искусство было вложено в это творение. И сразу стало ясно, что тот, кто создал это, был чуждый людям, враждебен им.

Глубоко в поверхность утеса было вырезано изображение — огромная фигура, стоящая на ногах. В ней имелось мало общего с человеческой фигурой — скорее, угадывалось что-то птичье, но можно было с уверенностью сказать, что это фигура женского пола. Она была полностью обнажена. Единственное, что можно было посчитать одеждой — это широкий складчатый воротник.

Стройные ноги были широко расставлены, руки протянуты вперёд, а лицо и вовсе не походило на человеческое. На нём выделялись два скошенных глаза, чересчур огромных. Эти глаза сияли красными драгоценными камнями, и в слабом свете казалось, что в них горит зловещий огонь.

Вытянутые вперёд руки увенчивались когтями. Увидев их, я тут же вспомнил труп, который забросал травой в долине возле нашего первого лагеря. Но здесь и руки и когти были из камня, а не из костей, обтянутых жёлтой кожей.

Неизвестный скульптор придал лицу именно то выражение, которое соответствовало страшным когтям. Большую часть лица занимал искривлённый клюв. Верхнюю часть тела обрамляли крылья, выраставшие из тонких плеч.

Между широко расставленными ногами чернело отверстие похожее на вход в пещеру. Я согнулся и заглянул туда. Удушливое зловоние заставило меня отшатнуться. Видимо, это было логово какого-то не очень опрятного зверя. Мой взгляд помимо воли вернулся к горящим глазам. У меня появилось беспокойное чувство, что эти глаза рассматривают меня.

Я не думал, что Гатея вошла в эту дыру. Это было не Лунное Святилище, которое дышало миром и покоем. Нет, здесь прямо в воздухе висела угроза, какую излучали Серебряные певицы и то чудовище, которое пришло из мрака и пыталось проникнуть к нам.

Я медленно поднялся и с большим трудом оторвался от этих глаз. Мне вовсе не хотелось лезть в эту дыру. Я надеялся, что имеется и другой путь вперёд.

Он был. Я обнаружил его, обогнув эту фигуру. Мне пришлось проползти по выступу, отыскивая удобный путь для подъёма, и в то же время я старался не выпускать из виду эту птицу-женщину.

Здесь в утёсе больше не было выемок, чтобы помочь в подъёме. Но на северной оконечности выступа я нашел расщелину, по которой смог лезть дальше.

И как только я добрался до расщелины и бросил последний взгляд на статую, как в тёмной дыре между ног послышались звуки. Я быстро повернулся, прижался спиной к камню и обнажил меч. Сначала послышался шелест, а затем громкий вопль, напоминающий крик совы.

В чёрном отверстии появилось что-то бесформенное и сгорбленное. Оно поворочалось и затем поднялось на когтистых лапах. В отличие от статуи, из логова выбралось чудовище мужского пола и немного ниже, но с такими же когтями и клювом.

Голова повернулась на сутулых плечах. Она казалась даже более уродливой, чем у статуи. Только глаза горели таким же ярко-красным злым огнём.

Оно повернулось ко мне и уставилось на меня. Крылья затрепыхались за спиной, но полностью не раскрылись. Чудовище заковыляло ко мне, и крылья ему служили только для того, чтобы удерживать равновесие. Когти вытянулись во всю длину, готовые вонзиться в меня. Оно издало пронзительный крик.

Сложив крылья, чудовище бросилось на меня, но мой меч был готов. Казалось, что чудовище никогда не имело дел с соперниками, готовыми защищаться, так как всё его тело открылось для удара.

И острое лезвие меча ударило точно — где крыло соединяется с туловищем, и как раз в тот момент, когда его когти зацепили ремни мешков.

Голова страшилища упала на второе плечо, и капли чёрной жидкости брызнули вверх, причём некоторые из них попали мне на кожу, обжигая её огнём. Существо отпрянуло назад, бессмысленно царапая воздух страшными когтями передних лап. Крылья раскрылись полностью и тщетно били воздух. Я решил, что наш поединок на этом и кончится, и чудовище тут же погибнет. Но я очень ошибался.

Голова его висела на груди. Она, по-моему, держалась только на полоске кожи, да на сухожилиях. Кровь фонтаном била из раны, когда чудовище пошло в новую атаку.

Я ударил второй раз, на сей раз направив меч на одну из когтистых передних лап, и та упала на камень передо мной. Я приготовился отразить третью атаку чудовища, и тут уголком глаза заметил, что отрубленная лапа обрела жизнь и как жуткое насекомое подбирается ко мне.

Струя крови из разрубленной лапы, которую зверь протягивал ко мне, как будто не заметив, что на ней уже нет когтей, оросила мою руку с мечом. И снова пламя обожгло руку. Я удержал меч, страшным усилием воли преодолевая боль.

Возможно, эта гадина знала, что я испытываю, и поэтому она, держа в отдалении свой обрубок, принялась поливать меня чёрной кровью. Капли жгли лицо, некоторые попали на горло, незащищенное кольчугой. Я очень боялся, как бы они не попали мне в глаза.

И несмотря на обжигающую боль в пальцах я бросился вперёд и нанёс сильный удар. На меня брызнул фонтан крови — прямо на укрытые кольчугой плечи. Я тут же отпрыгнул назад. Удар пришёлся прямо в живот чудовищу. Кровь била струёй и обжигала огнём незащищённые места моего тела.

Казалось, что убить это существо невозможно. Сокрушающий удар, которым я развалил его тело чуть ли не пополам, только добавил крови, как будто я разрубил бурдюк с водой. Я не мог поверить глазам, увидев, как из этого тщедушного существа выливается столько крови, будто оно было неисчерпаемо. Но я заметил, что теперь ему для атак требуются крылья для поддержки. Я должен был рискнуть получить ещё порцию жидкого огня, но постараться обрубить их. Бросившись вперёд, я чуть не упал, поскользнувшись в луже крови. Со всей яростью я нанёс удар и тут же отскочил назад, так как изуродованное окровавленное чудовище снова пошло на меня, раскинув лапы в стороны, хотя голова его висела на груди, держась на тоненькой полоске кожи, так что оно не могло видеть меня.

Это позволило мне сделать шаг в сторону и ударить по крылу. И снова удар пришёлся прямо в цель.

Мой враг упал на спину, царапая камень изуродованным крылом, а целое крыло било воздух сильными ударами. Эти несогласованные движения привели к тому, что тело чудовища прижалось к стене выступа справа. Я тут же бросился вперёд, чтобы нанести удар по второму крылу.

И вот я, тяжело дыша и прижимаясь к скале, в ужасе смотрел, как этот окровавленный обрубок поднимается, чтобы снова пойти на меня. Кровь хлестала из него во все стороны, как из дырявой бочки.

Я думал, что теперь-то уж чудовище беспомощно. Но одно ли оно в той норе, охраняемой статуей? Внутри не было никакого движения. Но может быть, они ведут ночной образ жизни и сейчас летают где-нибудь в ночи. Чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше, хотя взбираться на скалу, когда в любую минуту могут появиться эти чудовища, было весьма рискованно… Я мог только надеяться, что мне повезёт, и я смогу добраться до вершины без борьбы.

Подвесив меч к поясу и стараясь не касаться его поверхности, испачканной кровью, я вытер руки о штаны. Места, куда попали капли, ужасно жгло.

Закрепив мешки, я повернулся к утёсу. Фортуна улыбнулась мне, так как выше расщелина расширялась, и я полностью мог укрыться в ней. Так что я перестал опасаться нападения с воздуха. Чудовище, которое напало на меня, было ещё живо и тихо ворочалось внизу.

Вид этого изувеченного страшилища и звуки, которые оно издавало, придали мне силы для бегства, заставив забыть боль в руках. И я очень быстро добрался до вершины утёса. Меня подгоняла необходимость найти убежище, где я смогу спрятаться от жутких созданий.

И здесь меня ждал второй подарок фортуны — здесь рос лес. Я бросился к нему, уверенный, что под прикрытием крон я окажусь в относительной безопасности от крылатых чудовищ.

И с той же яростью, с которой старался выбраться из зарослей внизу, теперь постарался забраться в самую гущу этого леса. Схватив пригоршню листьев, я начисто вытер меч и руки, а затем залез в мешок, чтобы достать лекарства, которые Забина дала мне с собой. Затаив дыхание от боли, я смазал обожжённые места сначала на руке, а потом на лице.

Постепенно боль стала утихать, и мне оставалось только надеяться, что яд не очень сильный. Но я в этом не был уверен, так как вскоре начал дрожать от холода, хотя ночь стояла теплая. Кроме того, меня затошнило, рот наполнился слюной, а голова отчаянно кружилась. Я не мог стоять на ногах, не держась за дерево.

Может быть, этот яд коснулся и мозга, так как я вдруг снова очутился на уступе, снова увидел отрубленную лапу, которая угрожающе ползла ко мне, желая отомстить за своего хозяина. Но потом я взял себя в руки и стал оглядываться вокруг, прислушиваясь, чтобы не пропустить приближения врага.

Я, должно быть, долго витал в кошмарных видениях, так как когда очнулся от последнего, где отрубленная лапа приближалась ко мне, а у меня не оставалось даже сил поднять меч, оказалось, что уже наступил день. Яркие пятна света лежали на земле тут и там, видимо, листва недостаточно плотно закрывала небо. Горло у меня пересохло, я достал дрожащими руками бутылку и напился.

Зловоние от крови, покрывавшей кольчугу, вызвало новый приступ тошноты. Я поднялся на ноги, но тут же ухватился за дерево. На руке чернела огромная запёкшаяся рана. Я попытался пошевелить пальцами, кожа треснула, и я еле сдержал крик боли. Я не имел понятия, куда идти, но знал, что должен найти воду, чтобы вычистить одежду и обмыть раны.

Здесь наверняка имелись источники воды или ручьи. Оставалось только найти их. Я надеялся, что фортуна пока не отвернулась от меня.

Мухи облаком роились надо мной. Я решил, что их привлекает зловоние, исходящее от моей одежды. Я пробирался от дерева к дереву, часто останавливаясь для отдыха, и через некоторое время очутился на краю поляны. Она лежала передо мной, ярко освещённая солнцем. Это наполнило мою душу радостью. Я почему-то был уверен, что чудовище, напавшее на меня, вело ночной образ жизни, и, следовательно, теперь у меня впереди целый день, чтобы уйти подальше от его логова.

На западе возвышались горы, но я направился на север, чтобы идти под прикрытием леса. Но вот лес кончился, и я стоял на опушке, выбирая путь полегче, который бы потребовал от меня поменьше сил. Высокая трава, из которой кое-где торчали камни, покрывала землю. Долина подымалась вверх, но склон был не очень крут, так что вполне можно было идти вперёд. И я пошёл по долине, так как не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы взбираться на скалы.

Я уже отошёл достаточно далеко от леса, как вдруг понял, что иду по мостовой — по каменным плитам, которые были уложены так искусно, что между ними не оставалось даже трещинок с землёй. Дорога была не такой широкой, чтобы по ней могли проехать фургоны, но всадники легко могли бы проехать по ней. Как бы то ни было, мне снова повезло. Я медленно шёл вперёд, останавливаясь отдохнуть и преодолеть приступы кошмарного бреда, которые приходили так внезапно и заставляли меня обливаться холодным потом от страха.

Эта мощёная тропа — я не мог назвать её дорогой — вела на север. Постепенно я подбрёл к ущелью между двумя огромными утёсами, вершины которых врезались в самое небо.

Несмотря на жар солнца, на меня регулярно накатывали волны холода, иногда такие сильные, что мне приходилось прислоняться к камню и ждать, когда они отхлынут.

В широком ущелье была вымощена только центральная часть. Пространство же между тропой и скалами было тщательно очищено от камней. Я предположил, что это сделано для того, чтобы здесь невозможно было устроить засаду. Думая об этом, я внимательно осматривался. Вспомнив о крылатых чудовищах, я ускорил шаг, чтобы пройти как можно больше при свете дня.

О Гатее и Гру я не вспоминал. Теперь мне приходилось думать о собственной безопасности, и это требовало концентрации всех моих сил.

Дорога снова пошла в гору. Но наклон был пологим, так что я мог не сбавлять скорости шага. Прохладный ветерок, дувший навстречу, относил назад зловоние засохшей крови с перепачканной одежды. Наконец я вошёл в ущелье и смог внимательно рассмотреть первые бастионы западных гор.

Спуск оказался гораздо более сложным, чем подъём. Однако те, кто построили эту дорогу, позаботились об удобстве путников: на перевале был сделан каменный бассейн, куда постоянно втекала свежая вода.

Я бросился к бассейну, упал перед ним на колени и погрузил руки по локоть в холодную как лёд жидкость, которая успокоила боль в обожжённых руках.

Я не смог воспротивиться искушению: сначала снял меч и положил его рядом, затем скинул кольчугу и рубашку и вымыл их влажным песком из бассейна. И стал тщательно смывать с лица и тела все следы недавней битвы. Обожжённые места на коже горели огнём. Я снова намазал их мазью Забины — мне очень хотелось верить, что она поможет. На руке же так и остался огромный красный шрам в том месте, куда попала ядовитая кровь.

Наконец, избавившись от зловонной грязи, я решил немного поесть. Я сидел, скрестив ноги, у бассейна, ел и осматривал страну, лежавшую передо мной.

Внизу расстилалась странная земля. Некоторые участки выглядели настоящей пустыней, так как на них не росло никакой растительности, а земля была жёлто-коричневого цвета. Дорога, вымощенная светлыми камнями, поворачивала на юг, огибая горы. Причём она шла по самому краю гор, очевидно, вырубленная в самой скале. Эта гигантская работа строителей поразила меня. Я знал, каких трудностей стоит проложить дорогу даже по равнине между владениями соседних лордов. Для этого требовалось очень много людей, и даже самые большие из наших кланов редко отваживались на такое грандиозное предприятие. А здесь каменные блоки были уложены прямо в скале. Меня изумило искусство строителей. Сколько же времени потребовалось на это, и какой могущественный правитель имел столько людей в подчинении, чтобы решиться на такой титанический труд?

Дорога вела прямо в лес. Издали он казался мне лишь большим зелёным пятном. Я сидел и размышлял, стоит ли идти дальше, или лучше остаться на ночь здесь? Не слишком ли я близко от зловещей пещеры, откуда могут напасть крылатые чудовища? Может мне лучше пойти по дороге и добраться до деревьев? А может, в этих деревьях таится какая-нибудь иная опасность?

В конце концов, мысли о нападении крылатых чудовищ подняли меня и погнали дальше. Отдых, пища и вода подкрепили мои силы. Если ночь будет лунной, это поможет походу. Я осмотрел горизонт в поисках туч и не обнаружил ни одной. Да, лучше устроиться на ночь на опушке леса.

И твёрдо убежденный в том, что пришёл к наимудрейшему решению, я уверенной походкой направился вперёд. Я шёл и думал о Братьях с Мечами. Видели ли они чудовище, с которым я сражался, или Серебряных Певиц, или неведомого охотника, пришедшего нам на помощь? Знали ли они обо всём этом, когда вели нас по прибрежным землям? Я всегда мечтал оказаться среди них, вести разведку в новых, неизвестных странах. И вот я один в неизвестной земле, и настоящее исследование страны оказывается вовсе не похожим на мечты.

Дорога позволяла мне идти довольно быстро. Она нигде не поднималась круто вверх, видимо строители заботились об удобстве передвижения путников, — она огибала скалы из того же, что и везде, камня — серого с красными и жёлтыми прожилками. Но плиты дороги были вырезаны из другого камня, очевидно, привезённого откуда-то из других мест. Светло-серая брусчатка существенно отличалась от окружающих более тёмных камней. Я прошёл уже треть пути, как вдруг заметил, что каменные плиты, по которым я шёл, больше не гладкие. В каждой из них были вырезаны символы. Одни из них, чернильно-чёрного цвета, напомнили мне цвет крови чудовища, которое напало на меня из пещеры. Другие были красного цвета, похожие на мою собственную кровь, впитавшуюся в камни.

Сами символы были очень сложными, и мне было трудно рассмотреть их детально. Я старался не разглядывать их, так как от их сложности кружилась голова. Я решил, что эти символы характеризуют какие-то злые, враждебные силы, и те, кто строил эту дорогу, вырезали их в плитах дороги, чтобы попирать их ногами и тем самым утверждать своё могущество, свою власть над этими злыми силами. Но это было только моё предположение, и я прервал поток мыслей, чтобы не зайти слишком далеко в размышлениях.

Мне хватало того, что цвет символов был неприятен, и я решительно отвёл взгляд от дороги. Но не все плиты были украшены символами. Довольно часто встречались чистые плиты, и я использовал их для того, чтобы отдохнуть, перевести дух и взглянуть на деревья, которые пока оставались всё также далеко, как будто я не шёл к ним, а стоял на месте.

Воздух был недвижим; только однажды кожу тронул ветерок, правда, как и полагается в пустыне, горячий и сухой. Когда дорога снова свернула на запад, я решил, что мне нужно постараться побыстрее пройти эту часть страны.

Идти на запад? Когда Гатея исчезла, и некому вести меня? Впервые с момента исчезновения Гатей я понял, что до сих пор не задумывался, что же мне делать дальше. Если Гатея действительно знала судьбу Инны, то мне она не дала никакого ключа к этому. Бродить по этой дикой стране и пытаться найти следы, которые возможно вообще не существуют, казалось мне довольно глупым занятием.

И всё же, что ещё я мог предпринять? Единственное, что я знал, — это путь на запад. И я должен идти на запад. Мне — лишённому имени, лишённому клана — ничего другого не оставалось делать. Предаваясь таким горьким мыслям, я шёл по украшенным зловещими символами плитам. Затем, так как уже близился вечер, я перешёл на лёгкую рысь и, наконец, добрался до цели — места, где дорога углублялась в лес. Я остановился, раздумывая, стоит ли мне заходить в него, когда уже близится ночь.

Глава десятая

Я приготовил себе лагерь с большой тщательностью: из толстых сучьев сплёл навес, который совершенно закрывал меня сверху, так что теперь никакие птицы не могли заметить меня. Могут ли крылатые чудовища отыскивать жертву по запаху, я не знал, но костер разводить не собирался, чтобы не привлечь ничьего внимания.

Вспомнив, что Гатея говорила о холодной стали, я положил нож у входа в шалаш, а меч — возле себя, затем отложил мешок Гатей в сторону, а свой собственный тщательно исследовал, чтобы определить, сколько пищи у меня осталось.

Вернулись головная боль и боль от ожогов, и хотя мазь действовала довольно благотворно, раны мои залечились не полностью. Во всяком случае, боль не давала мне уснуть.

В лесу, поблизости от шалаша, тихо не было. Слышались какие-то звуки, тихое шипенье, шелест листьев. Всё выглядело так, как будто жизнь здесь пробуждалась ночью. Однажды я услышал зловещее уханье, и моя рука тут же стиснула рукоять меча. Однако никто не обращал на меня особого внимания.

Снова и снова я думал о Гатее, снова ругал себя за то, что упустил её след, и теперь не знаю, где искать девушку, куда идти.

Несмотря на все старания, я засыпал, затем просыпался и снова засыпал, но всё время прислушивался и был готов ко всему.

Что я буду делать утром, я не знал, но о возвращении обратно по дороге даже и не думал. Мне совсем не хотелось ещё раз повстречаться с крылатыми чудовищами. Ведь во второй раз мне может и не повезти в битве. Единственное, что мне оставалось, — идти вдоль гор и искать следы Гатей, или Братьев с Мечами, которые тоже уехали на запад. Впервые с тех пор, как Гарн изгнал меня, я понял, что такое быть совершенно одиноким. В эту ночь я осознал, что нет худшего наказания для человека, чем остаться одному. Я понимал, что мои надежды отыскать леди Инну с тех пор, как исчезла Гатея, стали очень призрачными. У меня не имелось ни малейшего шанса на успех.

Но я решил продолжать поиск, пока смерть не остановит меня — и что ещё мне оставалось делать?

Ночь была долгой, а мой прерывающийся сон — совсем коротким. К счастью, никто не посягал на мой шалаш, как будто я был невидим для всех обитателей этой ночи.

Пришёл рассвет. Я перекусил, перебросил мешки через плечо и зашагал дальше по плитам дороги.

Она повела меня в лес, где могучие кроны деревьев совершенно закрывали небо и, не пропускали солнечные лучи. Плиты дороги стали абсолютно чистыми и светлыми. Даже казалось, что они сами испускают слабое свечение. И теперь на них не были вырезаны эти неприятные для глаза символы.

Сама дорога перестала быть прямой. Она петляла среди толстых деревьев с гладкой красно-коричневой корой и совершенно голыми стволами, а могучие ветви с листьями росли только высоко над землёй — у самых верхушек.

Я шёл уже довольно долго, когда моё внимание привлекли эти необычные деревья. Их ярко-зелёные листья казались совсем свежими, как будто сейчас пришла весна, и они только что распустились. Но странность заключалась не в этом — когда я проходил мимо, листья начинали шелестеть сами по себе, хотя стояло абсолютное безветрие. Я остановился и взглянул вверх. Действительно, я не ошибся. Листья над моей головой пришли в движение — они как будто переговаривались друг с другом.

Может, это яд так действует на мой мозг, что мне чудятся всякие невероятные вещи? Хотелось бы мне, чтобы это было так — ведь не мог же я всерьёз думать о говорящих деревьях?

Страха у меня не появилось — только любопытство. Я думал, стоит ли мне кати дальше? Ведь если одна из этих могучих ветвей рухнет мне на голову, то это означает верную смерть. Листья всё шелестели и шелестели. И я начал верить в то, что они разговаривают между собой на незнакомом мне языке.

В этом шелесте я ощущал нетерпение — как будто они ждали от меня ответа и не могли дождаться. Я так проникся этим, что даже спросил вслух:

— Что вы хотите от меня?

Листья так зашелестели, как будто ураган пронёсся над лесом. Даже толстенные суки зашевелились, как бы желая наконец привлечь к себе моё внимание.

Листья шелестели, и чем дольше я смотрел на них, тем больше мне казалось, что это вовсе не листья, а тысячи языков пламени, ярко-зелёного пламени. Да, ярко-зелёного, но с проблесками ярко-голубого, и жёлтого, и тёмно-фиолетового… я стоял как бы под тканью, чудесным гобеленом, на котором был выткан незнакомый мне узор.

Разноцветные огни стали спускаться вниз, может, они капали с листьев. Я не мог отвести от них взгляда, когда они постепенно начали кружиться вокруг меня.

Я давно уже шёл в лесу и не мог сказать, где нахожусь. Единственное, что я знал точно, — здесь никогда не бывали люди. Свет вокруг меня становился всё ярче Страха у меня не было. Я ощущал только благоговейный трепет: ведь я видел то, что никто кроме меня не видел. Световой гобелен разделился и разошелся в две стороны наподобие занавеса. И передо мной пролетело что-то совсем другое.

Во мне вспыхнуло чувство беспокойства, которое охватывает каждого, кто смотрит в неведомое. Но я ждал, я хотел знать, что ожидает меня.

Она была высокая и стройная, эта женщина, которая возникла передо мной, одетая в сверкающее зелёное платье из множества мелких листьев. Эти листья не лежали спокойно, они непрерывно переливались с места на место, открывая то стройные ноги, то упругую маленькую грудь великолепной формы, то плечи, а затем снова скрывали её всю от горла до коленей.

Волосы её были распущены, но они не лежали спокойно на плечах. Нет, они, как и листья, непрерывно шевелились, летая туманным облаком вокруг головы. Они тоже были зелёными, но то тут, то там в них вплетались красно-коричневые пряди. Красно-коричневой была и её кожа, которая поразительно контрастировала с ярко-зелёной одеждой.

На её лице выделялись огромные, зелёные как прекрасный изумруд глаза. Так же блестели и ногти на её руке, которые я заметил, когда она подняла ладонь, чтобы поправить пряди волос.

Она была прекрасна. Я даже не подозревал о существовании такой неземной красоты. Такая красота не приходила ко мне даже во снах. Однако во мне не возникло никакого желания, так как между нами не было моста, который я мог бы перейти. Я мог только смотреть на неё, как на прекрасный цветок, и изумляться этой красоте.

Эти огромные чёрные глаза смотрели на меня, и нельзя было защититься от их чар, да я и не искал защиты. Я ощущал прикосновение её разума, более мягкое, более интимное, чем прикосновение руки или тела.

— Кто ты, идущий по старой дороге Алафиана?

Не слова — мысли. Я тоже ответил без помощи губ. Её вопрос всколыхнул память, и я начал живо вспоминать то, что я считал давно забытым. Всё, с того самого дня, как мы вошли в долину Гарна.

Но я вспоминал не по своей воле. Кое-что мне хотелось бы забыть навсегда, но, увы, это не в моих силах. Я вспоминал, и она читала мои мысли.

— Итак…

Моя память была полностью исчерпана, но я не обижался на неё за это. Я считал, что её право знать, кто я такой и зачем пришёл в эту страну. Ведь моё вторжение должно было нарушить счастливый покой.

— Ты пришёл не туда, куда тебе надо, человек. Но твои поиски ведут тебя. И…

Её мысль исчезла на мгновение, оставив меня страшно опустошённым, чувствующим на себе тяжесть большую, чем просто одиночество.

— Тебя ведёт долг. Твои заботы далеки от нас. Мы не можем ни помешать тебе, ни помочь. Ищи, и может, ты найдёшь больше, чем ожидаешь. Многое возможно, если правильно взяться за дело. Иди в мире, хотя не его ты ищешь, ибо мира нет в твоей душе.

Снова мысль её исчезла. Но теперь уже занавес захлопнулся и рассыпался яркими искрами, надолго ослепившими меня.

И снова я оказался на старой дороге под деревьями. Листья не шелестели надо мной. Деревья стояли спокойно, как будто жизнь, только что наполнявшая их, исчезла.

На мою ногу упал маленький лист, совершенный по форме и ярко-зелёный, как глаза девушки. По его краю бежал красно-коричневый ободок. Такого же цвета было её прекрасное тело.

Может, меня опять посетили видения, вызванные телесной слабостью? Нет, я не мог поверить этому. Я наклонился и поднял лист. Он совсем не походил на обычный лист дерева, который можно засушить и растереть в пыль. Нет, он был тяжёлый, как будто вырезанный из камня, неизвестного нашему народу.

Я аккуратно опустил лист в кожаный кошелёк. Для чего она оставила его, я не знал, хотя надеялся, что это подарок, и решил хранить его, как бесценное сокровище.

Я долго не мог двинуться дальше, стоя под деревьями, и всё чего-то ждал, пока наконец не понял, что то, что я видел, больше не вернётся. На утёсе я встретился с ужасом в виде крылатого чудовища, здесь, в лесу, повстречался с красотой. Видимо, в этой стране можно испытывать либо страх, либо благоговейный трепет — третьего не дано.

Наконец я снова пошёл по дороге, которая вилась среди деревьев, но теперь уже листья не болтали обо мне. Я хотел поскорее уйти отсюда, так как один вид их напоминал мне об утрате, о боли, которая теперь терзала меня, не тело, но душу.

Я даже не остановился поесть, хотя изрядно проголодался, а только шагал вперёд, пока не вышел на открытую местность. Здесь я свернул с дороги, так как она вела на север, а я был уверен, что мне нужно на запад. Впереди снова возвышалась цепь гор, а прямо передо мною расстилалась земля, поросшая кустарником и деревьями. И тут я увидел нечто, привлекшее моё внимание.

Крепость — здесь?

Каменные стены, башня — строение, подобное тем, которые я помнил со времён, когда мы ещё не проходили через Ворота. Можно было подумать, что я вернулся в мир, где родился. Вот только знамя лорда не развевалось на башне и не было заметно никаких признаков жизни в стенах.

В который раз я уже подумал, зачем барды открыли нам Ворота и привели в этот мир? От какой угрозы бежали мы? Почему многое было оставлено в нашей памяти, а именно это стёрто? Передо мной возвышалась крепость, которая могла принадлежать только очень могущественному лорду. Если эту крепость построили люди, как и мы, значит, мы можем найти союзников в этом чужом мире.

Стены были мне странно знакомы, и я бросился к крепости Сквозь кустарник. Когда-то здесь лежали поля. Тут и там среди травы виднелись колосья, уже созревшие для жатвы.

Я набрал горсть колосьев, потёр их в руках, отделяя зерно, и сунул его в рот, как часто делал на полях моего детства. Вкус ничем не отличался от нашего хлеба. Как же близки между собой миры, связанные Воротами. Во всяком случае, то зерно, что привезли мы, должно было дать здесь урожай, если, конечно, не вмешаются враждебные силы.

Я жевал зерно и шёл к крепости. И чем ближе я подходил, тем больше она казалась мне знакомой, похожей на наши крепости. Я понял, что те, кто построил её, вынуждены были защищаться от кого-то. Толстые стены, узкие окна высоко над землёй…

Однако массивные ворота были не просто открыты — они висели на одной петле, открывая проход. Стало ясно, что и эта крепость давно покинута. Камни стен мало походили на камни соседних гор: гораздо более весёлой расцветки, они сверкали в лучах заходящего солнца, как будто в них были врезаны кусочки серебра. В этом чувствовалась какая-то чуждая красота. Она придавала этому могучему сооружению некоторое легкомыслие.

Над воротами из стены выдавалась отполированная до блеска каменная плита. На таких плитах у нас обычно изображался герб клана, здесь же на входящих смотрел кот — бело-серебряный кот, похожий на Гру. И он не скалил хищно зубы, как можно было ожидать из его расположения. Нет, он просто сидел и длинный хвост его изогнулся так, что кончик лежал между передними лапами.

Зелёные глаза, такие же блестящие, как у лесной леди, были сделаны так искусно, что казались живыми, и каждый, кто входил в ворота, был уверен, что кот наблюдает за ним. Не знаю, почему, но я отдал военный салют этому безмолвному стражу, который так долго и бессменно несёт свою службу.

Я прошёл в ворота и попал в большой двор. Прямо передо мной возвышалась крепость, увенчанная башней. Я увидел, несомненно, дом, а не просто зал для собраний. Здесь жил сам лорд и двор окружали подсобные помещения, склады, оружейная. Вдоль стен лепились хозяйственные постройки — сараи, стойла, бараки для слуг и оруженосцев.

За исключением сломанной двери ничто не говорило о времени, наложившем свою тяжёлую руку на эти постройки. Любой из наших кланов с удовольствием сменил бы свои деревянные сараи на такое прекрасное сооружение.

Я смело двинулся вперёд. Может быть, потому, что здесь всё выглядела знакомым, я не ощущал беспокойства, которое не покидало меня с тех пор, как я вместе с Гатеей вошёл в эту страну, полную непонятного колдовства. За распахнутой дверью в башне на полу валялось множество сухих листьев, занесённых сюда ветром. Это с очевидностью доказывало, что крепость пустует уже не первый год.

Над аркой я увидел полоску блестящего камня, по которому затейливой вязью тянулись буквы. Что это? Предупреждение? Приветствие? Имя лорда? Я мог только предполагать, ибо ответа мне ждать было неоткуда.

Затем я прошёл в большой зал. Всё, что здесь осталось от мебели, было сделано из камня. Я увидел, помост и на нём четыре кресла, с высокими спинками, украшенными сложным рисунком, которая не мог разглядеть, от входа. Кресла были сделаны из зелёного камня, такой же камень пошёл на два стола и длинную скамью вдоль стены.

Здесь царил полумрак, так как окна располагались, почти под потолком и были довольно маленькими. Возле стола я увидел огромный камин. В него, вероятно, можно было сунуть ствол целого дерева. Камин с обеих сторон, поддерживали два кота, каждый из которых выше меня. И опять здесь тянулась вязь письмен, которые сверкали, несмотря на недостаток света.

Любопытство, которое смешивалось, со странным ощущением того, что всё это мне знакомо, заставило продолжить исследования. По лестнице я поднялся наверх, в комнаты. Здесь также было пусто. Вся мебель состояла только из больших каменных очагов, тоже исписанных загадочными буквами. Может, когда-то эти стены покрывали ковры, но теперь они были голы. На полах лежал толстый слой пыли, по которому тихо ступала моя нога — первая за много лет.

Я нашёл кухню, тоже оборудованную каменными столами для приготовления пищи. Я обнаружил здесь хитроумную систему для нагрева воды — такого мой народ не знал. Сейчас вода была холодная и очень вкусная. Я с большим удовольствием Напился, а затем вернулся в зал, решив провести здесь ночь.

Когда наступила темнота, я обнаружил, что буквы, которые и днём, казалось, были чересчур яркими, теперь Начали светиться. Они освещали почти весь объём зала. И чем становилось темнее, тем ярче Светили они. Я подошёл и стал внимательно осматривать изображения на Панели. Хотя камень был укреплён слишком высоко, мне всё же удалось рассмотреть, что кроме букв там изображались различные сцены. И все это были сцены охоты. Но охотников, которых я ожидал увидеть, там не было. Там были изображены коты: коты, сидящие в засаде, коты, прыгающие на своих жертв. И каких жертв! Я без труда обнаружил крылатых чудовищ, с одним из которых мне пришлось сражаться. И это было наименее странное существо, которое мне удалось рассмотреть. Внимательное изучение этих картин убедило бы любого отказаться от путешествия по этой стране. Если, Конечно, эти чудовища не исчезли со временем.

Я рассмотрел змею, вернее, так я назвал этого зверя, когда в первый раз Заметил его и не успел разглядеть повнимательнее. Рогатая голова, высоко посаженная на торсе человека, который переходил в чешуйчатое тело змеи, оканчивающееся опять же человеческими ногами. В обеих руках чудовище держало по мечу, угрожая Ими коту, который искал возможность прыгнуть на него. Вся осанка этого неведомого чудовища выдавала в нём опытного искусного воина.

Другой кот запрокинул голову, издавая торжествующий вопль, какой я, видимо, слышал от Гру. Под его могучей Лапой корчилось прижатое к земле какое-то существо. Разглядеть его я не мог, так Как видёл Только спутанные волосы, да вытянутую лапу с огромными когтями, которыми зверь всё еще старался ухватить своего упивающегося победой врага.

То, что эти картинки отображали истинные события, сомнений не вызывало. И я подумал о своем беспечном вторжении в эту страну, где, возможно, всё ещё не перевелись такие чудовища. С одним из ник мне пришлось уже столкнуться. Я также вспомнил о леди Инне и Гатее, хотя помочь им я не мог, так как понятия не имел, где их искать.

Здесь совсем не было топлива, чтобы разжечь огонь в камине, но я сел возле него и решил немного поесть. Запасы еды у меня уже кончались и я решил, что завтра мне нужно будет пойти на охоту. Здесь, на заброшенных полях, наверняка пасутся олени или ещё что-нибудь съедобное. Затем я напился и снова прошёл по залу.

Стемнело, и я представил себе, что здесь собрались люди и ждут сигнала лорда на ужин. Я расхаживал по залу и представлял себя великим и могущественным лордом, звуки голоса которого способны вселять страх и трепет в сердца людей. Но я был без рода, без имени, и моё будущее было таким же пустым, как и этот тёмный зал. Да, я мог быть лордом только теней, населяющих дальние углы этого громадного зала.

Но всё же я гордо прошёл мимо громадного очага, поднялся на помост и двинулся мимо ряда кресел в центр. На ходу я рассматривал изображения на спинках. Здесь были вырезаны уже не сцены охоты и сражений. Напротив, на спинках смешались фруктовые деревья, тучные нивы, красивые цветы. Всё это заставило меня вспомнить о лесной леди и подумать, кто же она такая? А может, это был дух леса, который явился, чтобы узнать мои намерения, оценить меня?

Я прошёл к центральному креслу и уселся на него. Оказалось, что оно мне вполне подходит. Конечно, оно было твёрдым, ведь мне приходилось сидеть на голом камне, но всё же оно было достаточно удобным. Я положил руки на стол и всмотрелся в даль зала. И тут моё внимание привлёк стол. На его поверхности тоже змеились какие-то символы. Я начал водить пальцами по замысловатым линиям. Раз… другой… третий… Не знаю, почему я водил по ним пальцами правой руки, на которой всё ещё пламенел шрам, полученный в битве с чудовищем.

Три раза…

Линии стали ярче. Может, я просто стёр с них пыль? Я взглянул на другие символы, но те, что лежали передо мной, светились ярче всех.

Откуда-то… может прямо в воздухе… родился звук, чуть похожий на звук рога. И кроме того, послышался бой барабана. Или же это был хор голосов, звучащий на одной ноте? Я никогда раньше не слышал такого звука. Я невольно вскочил с кресла, и ухватившись руками за его спинку, широко раскрытыми глазами всматривался во мрак зала, стараясь определить, откуда исходит этот звук.

Он повторился три раза. Последний раз звук пришёл откуда-то издалека, я даже решил, что это просто эхо. Мрак, который не могло побороть даже сияние надписей над камином, всё сгущался.

У меня возникло ощущение, что крепость, куда я вошёл, стала как-то меняться. Ничего не видя во мраке, я чувствовал, что вокруг меня что-то происходит. Я сжал спинку кресла так, что острые углы врезались мне в ладони. Темнота стала непроницаемой. Я падал… или летел… или меня тащили… куда-то в другое место — а может в другое время — откуда бежать было невозможно.

Глава одиннадцатая

Видимо, эта чернота была вызвана каким-то колдовством, и когда я очнулся, то сразу понял, что всё случившееся — не сон, хотя мне очень хотелось бы, чтобы это было сном. Я сидел в кресле за столом, но когда взглянул на зал, то увидел, что он кем-то заполнен. Я попытался рассмотреть тех, кто там находился, но все они казались подёрнутыми дымкой и я не смог ясно рассмотреть их. Перед моими глазами проплывали только смутные очертания фигур, да бледные размытые цветовые пятна, я не смог рассмотреть ни одного лица. У меня возникло ощущение, что многие из тех, что возникли в зале, походили на меня, но среди них попадались и другие, незнакомые мне формы тела — некоторые красивые, некоторые уродливые. Но все они дружески общались между собой.

Стало ясно, что в зале происходит празднество по какому-то торжественному поводу. Это я скорее почувствовал, чем услышал. Вокруг слышались какие-то звуки, но они мало походили на голоса. Скорее это напоминало шелест волн на песчаном берегу.

Я наклонился вперёд, стараясь рассмотреть, сидевшего передо мной. Я до боли в глазах всматривался в него, а затем повернулся направо. Рядом со мной сидела женщина в платье янтарного цвета. Но лицо её также осталось для меня расплывчатым пятном. Когда я взглянул влево, то увидел, что мой сосед — мужчина, больше я ничего не мог сказать о нём.

Продолжая крепко держаться за ручки кресла, я ждал, что же произойдёт дальше — либо они все исчезнут, либо каким-то образом изменятся. Но ничего не происходило, за исключением того, что эти туманные формы двигались, ели, пили, поднимали кубки, переговаривались. Они оставались в своём мире, куда я не мог войти, а мог только смотреть на него со стороны.

Только одно чётко светилось в этом зале — надписи на столе прямо передо мной. Они полностью присутствовали И в моём мире, я видел их ясно и отчётливо, и глаза каждый раз возвращались к ним, когда меня начинала утомлять нерезкость зрения. С большими усилиями я оторвал руки от ручек кресла, протянул их вперёд и коснулся пальцами линии символа. Если они так заколдовали меня, то возможно, смогут вернуть и обратно.

Мне пришлось собрать все силы, чтобы пальцы не дрожали. Значи