Book: Джек Ричер, или В розыске



Джек Ричер, или В розыске

Ли Чайлд

Джек Ричер, или В розыске

Lee Child

A Wanted Man

Copyright © Lee Child 2012.

This edition published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency


© Гольдич В. А., Оганесова И. А., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Джейн, стоящая у Главного Дуба[1]


Глава 01

Свидетель сказал, что на самом деле он не видел, как все произошло. Но других вариантов быть не могло. В начале первого ночи мужчина в зеленом зимнем пальто вошел в маленький бетонный бункер через единственную имевшуюся там дверь. За ним последовали двое мужчин в черных костюмах. Через короткое время мужчины в черных костюмах снова появились из бункера.

Мужчины в зеленом пальто с ними не было.

Двое мужчин в черных костюмах быстрым шагом прошли тридцать футов и сели в машину. Свидетель сообщил, что она была ярко-красной, как пожарная. Совсем новая. Обычный четырехдверный седан, по мнению свидетеля. Или пятидверный, а может, трехдверный, но определенно не двухместный. По словам свидетеля, «Тойота» или «Хонда», возможно, «Хюндай» или «Киа».

Но в любом случае мужчины в черных костюмах уехали в этой машине.

Мужчина в зеленом пальто так и не появился.

А через некоторое время из-под двери бетонного бункера начала вытекать кровь.

Свидетель позвонил в службу 911.

Вскоре приехал шериф округа и выслушал его. Он отлично умел, сохраняя абсолютную невозмутимость, самым жестким образом заставлять людей давать показания. Это был один из множества его талантов. В конце концов свидетель закончил рассказывать свою историю, и шериф округа надолго задумался. Он находился в той части страны, где во все стороны, до самого окутанного мраком горизонта, тянулись сотни миль пустоты и где дороги походили на узкие безлюдные ленты, уходящие вдаль.

В стране дорожных постов.

Поэтому он вызвал патруль и вертолет из столицы штата. А затем разослал срочную ориентировку на ярко-красную машину иностранного производства, в которой находятся двое мужчин в черных костюмах.


Джек Ричер проехал девяносто миль и девяносто минут с женщиной в грязном сером фургоне, когда увидел впереди, на дорожной клеверной развязке, яркие огни и большие зеленые знаки, указывающие на восток и запад. Женщина сбросила скорость и остановилась, Ричер выбрался наружу, поблагодарил ее и помахал рукой, чтобы та ехала дальше. Она покатила на запад, в сторону Денвера и Солт-Лейк-Сити, а он прошел под мостом, остановился на дороге, шедшей на восток, поставив одну ногу на шоссе, другую – на обочине, поднял вверх большой палец и улыбнулся, изо всех сил стараясь выглядеть дружелюбно.

Что оказалось совсем не просто. Ричер, крупный мужчина шести футов и пяти дюймов роста, крепкого телосложения, сегодня ночью, как, впрочем, и всегда, выглядел слегка потрепанным и неряшливым. Одинокие водители предпочитали сажать в свои машины приятных и мирных пассажиров. Ричер давно убедился, что с этим у него проблемы и люди предпочитают, увидев его, не останавливаться. Он вызывал у них страх. К тому же в настоящий момент ситуация осложнялась недавно сломанным носом. Он залатал рану куском серебристой клейкой ленты, отчего казался еще более пугающим. Он знал, что желтый свет фонарей отражается и сияет на серебристой поверхности ленты, но чувствовал, что она ему помогает, и решил оставить ее на первый час. А если за шестьдесят минут ни одна машина не остановится, тогда он подумает и, возможно, снимет ее.

В следующие шестьдесят минут ни одна машина около него не остановилась. Впрочем, их было не так чтобы очень много – Небраска, ночь, зима. Развязка, у которой он стоял, являлась единственной достаточно крупной на многие мили вокруг, и тем не менее дорога оставалась пустынной в течение довольно солидных промежутков времени. Наверху, на мосту, движение было вполне приличным, но популярностью он не пользовался. За первый час сорок машин свернули на восток. Легковые автомобили, грузовики, джипы, разные модели, цвета и производители. Тридцать промчались мимо, даже не сбросив скорость. Десять водителей вглядывались в фигуру Ричера, стоявшего у дороги, затем отворачивались и ехали дальше.

Ничего необычного. С каждым годом путешествовать автостопом становилось все труднее.

Пришло время заняться лицом.

Ричер отвернулся, подцепил сломанным ногтем край ленты, отклеил примерно полдюйма, сжал его большим и указательным пальцами и задумался. Существовало два пути: один – быстро и резко оторвать ленту. Второй – сделать это медленно. Впрочем, выбор был исключительно иллюзорным, потому что больно будет все равно. Поэтому он остановился на первом. Со щекой все прошло нормально, а вот с носом оказалось сложнее. Порезы начали снова кровоточить, опухоль расползлась, а сам перелом принялся щелкать и потрескивать[2].

С другой щекой тоже все обошлось.

Джек свернул окровавленную ленту в трубочку и засунул в карман. Затем, поплевав на пальцы, вытер лицо. В следующее мгновение он услышал вертолет на высоте в тысячу футов у себя над головой и увидел прожектор, который прорезал темноту ночи; он что-то искал, останавливался на одном месте, потом на другом и двигался дальше. Ричер снова повернулся к шоссе, поставил одну ногу на асфальт и поднял вверх палец. Вертолет повисел немного, потерял к нему интерес и полетел на запад, и вскоре шум мотора стих. Машин на мосту по-прежнему было не слишком много, но их поток не иссякал. А вот тех, что направлялись на север и юг, стало меньше. Но почти все так или иначе поворачивали на автостраду, и практически никто не ехал прямо. Однако Ричер не терял надежды.

Ночь выдалась холодной, лицо у него замерзло, и боль притупилась. Пикап с канзасскими номерами появился с южного направления, повернул на восток и сбросил скорость. За рулем сидел худой черный парень в теплом пальто. Ричер подумал, что у него, наверное, сломалась печка. Парень долго и пристально разглядывал Джека и почти остановился, но потом отвернулся и покатил дальше.

У Ричера в кармане лежали деньги. До Линкольна или Омахи он мог добраться на автобусе. Но сначала ему требовалось попасть на автобусную станцию. Когда на дороге не было машин, он стал засовывать правую руку под мышку левой, чтобы немного согреться, и топать ногами. Его голову окутывало легкое облачко дыхания. Мимо промчалась патрульная машина с проблесковыми огнями, но без сирены. Внутри сидели два копа, но они даже не взглянули в сторону Ричера. Их цель находилась где-то впереди. Видимо, там что-то случилось.

Еще две машины почти остановились около него; одна появилась с юга, другая – с севера, причем с интервалом в несколько минут. Обе замедлили движение, слегка притормозили, водители посмотрели на Ричера, но тут же прибавили скорость и умчались прочь. «Уже скоро, – подумал он. – Ждать осталось недолго». Может быть, поможет поздний час. Люди больше склонны к сочувствию в полночь, чем в полдень. Уже то, что ты сидишь за рулем машины ночью и куда-то едешь, необычно. Поэтому нет ничего такого в том, чтобы подобрать на дороге незнакомого человека.

По крайней мере, Ричер на это рассчитывал.

Еще один водитель несколько секунд его разглядывал, но проехал мимо.

Джек поплевал на ладони и пригладил волосы.

И продолжал улыбаться.

Он верил, что все будет хорошо.

И тут наконец, через девяносто три минуты, которые он простоял на обочине дороги, около него затормозила машина.

Глава 02

Машина остановилась, не доезжая до него тридцать футов, – американская, с местными номерами, приличного размера, темная. Ричер решил, что это «Шевроле», вероятно, темно-синий, серый или черный. При таком освещении понять было невозможно. Ночью цвета всегда трудно различать.

Внутри сидели три человека. Двое мужчин впереди и женщина сзади. Мужчины вертелись на своих местах, как будто обсуждали что-то очень важное. Например, демократию. Стоит ли нам взять парня? Из чего Ричер пришел к выводу, что они не слишком хорошо знают друг друга. Близкие друзья, как правило, принимают подобные решения инстинктивно. Эти трое являлись, скорее всего, деловыми партнерами, оказавшимися вместе по случайному стечению обстоятельств, и потому вели себя преувеличенно уважительно, особенно по отношению к женщине, которая была в меньшинстве.

Ричер видел, как она кивнула, и прочитал по ее губам «да»; мужчины отвернулись от нее, снова стали смотреть вперед, и машина покатила к нему. Потом остановилась так, что окно пассажирского сиденья оказалось на одном уровне с бедром Джека. Оно медленно открылось, Ричер наклонился, и ему в лицо ударила волна теплого воздуха. Печка в машине работала на полную катушку.

Мужчина на переднем пассажирском сиденье спросил:

– Вам куда, сэр?

Ричер прослужил в военной полиции тринадцать лет, все это время полагался исключительно на свою голову и сумел выжить в армии и на гражданке благодаря тому, что сохранял осторожность и всегда был внимателен. Иными словами, все его пять чувств никогда не отдыхали. Решение сесть или нет в остановившуюся машину, как правило, зависело от запаха. Пиво? Травка? Или бурбон? Но в данный момент из-за сломанного недавно носа он ничего не чувствовал. Носовые проходы забила кровь, и они распухли. Возможно, серьезно пострадала перегородка и он навсегда лишился обоняния.

В сложившейся ситуации прикосновение тоже не рассматривалось. А также проверка на вкус. Он понимал, что вряд ли ему удастся узнать что-нибудь полезное, если он примется ощупывать машину и ее пассажиров, точно слепец, или станет их облизывать. Оставались зрение и слух. Голос мужчины, обратившегося к нему, звучал нейтрально, без заметного местного акцента; голос образованного человека, привыкшего руководить и обладающего властью. У всех троих были мягкие руки без мозолей, значит, перед ним люди, работающие в офисе, не на самом верху, но и далеко не на нижних ступенях. Лет сорока, возможно, перевалившие за половину жизни и больше чем за половину карьеры. Что-то вроде подполковника по армейским меркам. Солидная карьера, но не суперзвезды.

Мужчины были в черных брюках и голубых джинсовых рубашках – что-то вроде формы. Рубашки выглядели дешевыми и новыми, со складками, оставшимися от упаковки. Ричер решил, что они на каком-то задании, целью которого является создание команды – обычное корпоративное дерьмо: выбрать парочку менеджеров среднего звена, выдать им рубашки и поставить задачу. Возможно, устроить небольшое приключение, вот почему они остановились на дороге, чтобы его подобрать. Скорее всего, потом они устроят мирную разборку поведения партнеров, и именно по этой причине они некоторое время препирались, стоит ли с ним связываться. Команда должна работать вместе, следовательно, требуется консенсус, причем добровольный, а вопросы пола всегда были весьма сложными. На самом деле Ричер слегка удивился, что женщина сидела сзади, а не впереди или за рулем. С другой стороны, роль водителя могла выглядеть унизительной для единственной представительницы слабого пола в троице. Как, например, требование принести кофе.

Минное поле.

– Я направляюсь на восток, – ответил Ричер.

– В Айову? – спросил мужчина на пассажирском сиденье.

– Через Айову, – сказал Джек. – И дальше в Вирджинию.

– Садитесь, – пригласил мужчина. – Мы вас немного подвезем.

Женщина сидела за пассажиром, поэтому Ричер обошел багажник и сел в машину за водителем. Устроившись поудобнее, он закрыл дверь. Женщина немного смущенно, даже с опаской кивнула ему. Может быть, из-за сломанного носа, а возможно, ее расстроил его вид.

Мужчина, сидевший за рулем, посмотрел в зеркало заднего вида и выехал с обочины.



Глава 03

Шерифа округа звали Виктор Гудмен[3], и большинство людей считало, что имя исключительно ему подходит. Он был хорошим человеком и, как правило, добивался того, чего хотел. Впрочем, не потому, что это имело отношение к его имени или он одерживал победы из-за того, что был хорошим, просто природа наградила Виктора Гудмена острым умом. И он несколько раз проверял свои решения, прежде чем двигаться дальше. Два шага вперед, один – назад. Принцип, который всегда ему верно служил. И в данный момент он понял, что поспешил с ориентировкой.

Прежде всего не вызывало сомнений, что в бетонном бункере совершено серьезное преступление. Мужчину в зеленом пальто самым настоящим образом казнили. Причем опытные убийцы. Имелись свидетельства, что они использовали ножи. И случившееся не производило впечатления спора или ссоры, вышедшей из-под контроля. Здесь явно действовали профессионалы, причем самого высокого уровня. А таких в Небраске немного. Точнее, вообще не водится.

Поэтому первым делом Гудмен позвонил в отделение ФБР в Омахе, чтобы рассказать им, что произошло. Ему хватало ума не участвовать в войне между конторами. Затем он принялся размышлять о двух мужчинах в красной машине. Свидетель сказал, что она напоминала по цвету пожарную. Иными словами, была ярко-красной. Слишком бросающейся в глаза, чтобы профессионалы использовали ее для бегства с места преступления. Слишком очевидной и запоминающейся. Таким образом, убийцы наверняка оставили где-то неподалеку, в удобном месте, другую машину, доехали туда и пересели в нее.

А чтобы снять пиджаки, требуется пара секунд. Свидетель не смог сказать ничего определенного касательно рубашек. Вроде бы белые или кремовые. Возможно, в полоску. Или клетчатые. Или еще какие-то. Галстуков он не видел. С другой стороны, один из преступников мог быть в галстуке.

Гудмен снова связался с дорожным патрулем и командой вертолета и уточнил, кого они должны искать: двух мужчин в машине, любой машине.

Мужчина на переднем пассажирском сиденье повернулся и дружелюбно спросил:

– Могу я спросить, что случилось с вашим лицом?

– Я налетел на дверь, – ответил Ричер.

– Правда?

– На самом деле нет. Я споткнулся и упал. Ничего особенного. С каждым случается.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Болит?

– Не настолько, чтобы с этим не справился аспирин.

Мужчина повернулся еще больше и взглянул на женщину, потом на водителя.

– У нас есть аспирин? Мы должны помочь.

– У меня есть, – ответила женщина, наклонилась и взяла с пола сумку.

Она принялась в ней рыться, а мужчина с переднего сиденья внимательно за ней наблюдал; его переполняло возбуждение – у них появилась задача, которую следовало выполнить. Женщина достала упаковку байеровского аспирина и выдавила одну таблетку.

– Дай две, – сказал мужчина с переднего сиденья. – У него такой вид, что они ему пригодятся… Нет, лучше три.

Ричер подумал, что у него чересчур приказной тон. Когда они будут анализировать свои действия после игры, он лишится нескольких очков. Он поставил женщину в трудное положение. Возможно, аспирин требовался ей самой. Может быть, у нее что-то болит, но она стесняется говорить об этом вслух… Или тип, сидящий впереди, решил устроить двойной блеф. А если он настолько безупречен во всех отношениях, что ему удастся выставить свое поведение в выгодном свете?..

– Одной таблетки будет достаточно, спасибо, – сказал Джек.

Женщина стряхнула маленькую белую таблетку со своей ладони на его. Мужчина с переднего сиденья передал Ричеру бутылку с водой. Запечатанную и холодную, только что из холодильника. Джек проглотил таблетку, открутил крышку и сделал большой глоток.

– Спасибо, – сказал он. – Я вам очень признателен.

Он вернул бутылку. Мужчина взял ее и протянул водителю, но тот молча покачал головой. Он сосредоточился на дороге и мчался вперед на скорости семьдесят или восемьдесят миль в час. Ричер прикинул, что его рост составляет примерно шесть футов, но у него были узкие плечи и слегка сутулая спина. Свежая, консервативная стрижка, ни одного кольца на пальцах и слишком короткие рукава дешевой голубой рубашки. На руке часы с множеством циферблатов.

Мужчина, сидевший с ним рядом, был ниже ростом, но шире в плечах. Не то чтобы толстый, но явный любитель гамбургеров, которые до добра его не доведут; розовое лицо с туго натянутой кожей, более светлые, чем у водителя, волосы, тоже недавно подстриженные и зачесанные набок, как у мальчишки. Рубашка сидела на нем отвратительно – слишком длинные рукава, узкая в поясе и широкая в плечах. Воротник не успел расправиться после того, как ее вынули из пакета, и уголки упирались в шею.

Женщина показалась Ричеру на пару лет моложе мужчин, лет сорока с небольшим, среднего роста, худая, с черными волосами, собранными в пучок. Возможно, это был шиньон или еще что-нибудь; Джек в таких вещах не особенно разбирался. Она показалась ему симпатичной, но какой-то строгой и неприступной – бледное лицо, большие глаза и много косметики. Выглядела она уставшей и так, будто чувствовала себя неуютно. Возможно, ей не слишком нравилась идея корпоративных развлечений, что делало ее значительно лучше ее спутников, по мнению Ричера.

Мужчина с переднего сиденья снова повернулся и протянул гладкую круглую руку.

– Меня зовут Алан Кинг.

Ричер пожал руку и сказал:

– Джек Ричер.

– Приятно познакомиться, мистер Ричер.

– Мне тоже, мистер Кинг.

– Дон Маккуин, – представился водитель, но не стал пожимать Ричеру руку.

– Ну и дела, – заметил Ричер. – Кинг и Маккуин[4].

– Да уж, – ответил Кинг.

Женщина протянула Ричеру руку, которая оказалась бледнее, меньше и тоньше, чем у Кинга.

– Карен Дельфуэнсо, – сказала она.

– Рад знакомству, Карен, – проговорил Ричер и пожал руку.

Она не убирала свою на долю секунды дольше, чем ожидал Джек, а в следующее мгновение Маккуин сбросил скорость, и их толкнуло вперед. Там, точно крепкая стена, мерцали хвостовые красные огни.

А вдалеке вспыхивали и гасли красно-синие проблесковые прожектора целой стаи полицейских машин.

Глава 04

Два шага вперед, один назад.

Шериф Виктор Гудмен снова задумался о другой машине, в которую, как он решил, пересели двое мужчин. Он старался не отставать от жизни, насколько было возможно в такой дыре, но примерно год назад читал дополнение к бюллетеню Министерства национальной безопасности, где говорилось, что ночью камерам наблюдения труднее всего распознавать темно-синий цвет. Пальто, шляпы, машины, все, что угодно, представляет собой черное пятно, его тяжело увидеть и так же нелегко оценить размеры. Впрочем, округ Гудмена не имел в своем распоряжении камер наблюдения, но он считал, что в данном случае электронный глаз не слишком сильно отличается от человеческого. А преступники наверняка знали про темно-синий цвет и приготовили соответствующую машину.

Или нет.

Так что же следует сделать?

В конце концов шериф не стал ничего делать, решив, что это самое правильное. Если он ошибся и выдаст дорожным постам указание обращать особое внимание на темно-синие машины, он выставит себя не в самом лучшем свете. Поэтому он повторил свою первую ориентировку: двое мужчин в машине, любой.


Автострада между штатами превратилась в шестиполосное шоссе; три полосы, шедшие на восток, были забиты транспортом, который двигался медленно, дюйм за дюймом. Машины, грузовики, внедорожники ползли вперед, тормозили, снова стартовали. Маккуин раздраженно барабанил пальцами по рулю, Кинг смотрел в ветровое стекло, спокойно и терпеливо, смирившись с задержкой. Дельфуэнсо тоже с беспокойством не сводила глаз с дороги, как будто куда-то опаздывала.

– А вы сами-то куда едете, ребята? – спросил Ричер.

– В Чикаго, – ответил Кинг.

Ричер обрадовался этой новости, поскольку в Чикаго полно автобусных вокзалов. И утренних рейсов. На юг через Иллинойс, дальше на восток через Кентукки, а там уже совсем рядом Вирджиния. Отличная новость. Но он не стал ничего говорить вслух. Была поздняя ночь, и Джек решил, что требуется продемонстрировать сочувствие и понимание.

– Далеко, – сказал он.

– Шестьсот миль, – подтвердил Кинг.

– А вы откуда едете?

Машина остановилась, немного продвинулась вперед, снова остановилась.

– Мы были в Канзасе, – ответил Кинг. – И все шло отлично. Никакого движения, пробок и задержек. До настоящего момента. Мы остановились впервые за три часа.

– Здорово.

– Да уж. Почти все время минимум шестьдесят миль. До сих пор Дон буквально ни разу не касался тормозов, верно, Дон?

– Кроме того момента, когда мы подобрали мистера Ричера, – сказал Дон.

– Ну да, – подтвердил Кинг. – Может, та остановка разрушила чары?

– Это деловая поездка? – спросил Джек.

– Как обычно.

– И чем вы занимаетесь?

– Программное обеспечение.

– Правда? – сказал Ричер, стараясь поддержать вежливый разговор.

– Мы не программисты, – объяснил Кинг. – То есть не из тех, кто обожает пиццу и скейтборды. Мы занимаемся продажами.

– Несладкая у вас жизнь.

– Это точно, – подтвердил Кинг.

– Удачная выдалась поездка?

– Неплохая.

– Я думал, вас отправили в специальную командировку – тренировка для создания команды или что-то вроде того.

– Нет, обычная деловая поездка.

– А рубашки?

Кинг улыбнулся.

– Я понимаю, – проговорил он. – Новый корпоративный стиль. «Джинсовая пятница»[5] всю неделю. Но определенной фирмы. Как спортивная форма. Потому что так работают в наши дни компании, занимающиеся программным обеспечением. Из-за жесткой конкуренции.

– Вы живете здесь, в Небраске?

Кинг кивнул.

– На самом деле недалеко отсюда. Сейчас в Омахе полно компаний вроде нашей. Гораздо больше, чем вы можете себе представить. Хорошая среда для бизнеса.

Машина сдвинулась вперед, притормозила, остановилась, снова немного проехала. Ричер догадался, что она принадлежит Маккуину. Явно не взята напрокат. И не находится во владении компании. Слишком старая и грязная. Наверное, Дон вытянул короткую спичку – и стал шофером для этой поездки. Или он занимает самое низкое положение на служебной лестнице и всегда выступает в роли водителя. А может, ему просто нравится сидеть за рулем… Своего рода рыцарь дороги. Воин, который таким способом отдыхает от своей семьи. Ричер не сомневался, что Маккуин женат, на это указывала машина – впрочем, не слишком явно. В ней были детские вещи, правда, немного: например, на полу валялась яркая розовая лента. Ричер считал, что такую вряд ли станет носить взрослая женщина. На приборном щитке сидел маленький меховой зверек, плоский и со свалявшимся мехом, как будто его постоянно жевали. Значит, у Дона одна дочь, лет восьми или двенадцати. Точнее Джек определить не мог, поскольку не слишком много знал о детях.

Но он был уверен, что у ребенка есть мать или мачеха, а у Маккуина – жена или подружка. В машине повсюду были разные женские штучки: упаковка бумажных платков, вся в цветочках, в углублении приборного щитка; рядом с игрушкой старая губная помада. А еще хрустальный брелок на ключах. Ричер не сомневался, что от обивки пахнет духами, только вот в данный момент он не чувствовал никаких запахов.

Ему стало интересно, скучает ли мистер Маккуин по своей семье. Или, наоборот, он совершенно счастлив. Может, они ему совсем не нравятся? И тут Маккуин спросил:

– А вы чем занимаетесь, мистер Ричер?

– Ничем.

– Вы имеете в виду, что беретесь за разную работу? Любую, какая подвернется под руку?

– Нет.

– Значит, вы безработный?

– И это исключительно мой собственный выбор.

– С каких пор?

– С тех пор, как я уволился из армии.

Маккуин ничего не сказал, потому что занялся делом. Впереди все машины пытались протиснуться на правую полосу. Оказалось, что эти маневры и являются причиной пробки. Видимо, произошла авария, решил Ричер. Может быть, кого-то вынесло на обочину, он врезался в ограждение и прихватил с собой парочку других машин. Впрочем, Джек не видел пожарных, «Скорой помощи» или эвакуаторов. Проблесковые огни находились на одной высоте, на крышах. Причем их было много, и они мигали с такой скоростью, что казалось, будто все вокруг заливает ровный красно-синий свет.

Машина медленно продвигалась вперед. Старт, остановка, старт, остановка. В пятидесяти ярдах от сияния огней Маккуин включил поворотник и свернул на правую полосу, а Ричер сумел разглядеть, что же произошло на дороге.

Не авария.

Там было выставлено заграждение.

Ближайшая полицейская машина стояла под углом, перекрывая левую полосу, вторая чуть дальше, под таким же углом – на средней полосе. Они напоминали стрелы, указывающие направо, так что у водителей не оставалось иного выбора, как ехать туда. На центральной полосе припарковались две машины, параллельно движению транспорта, напротив двух, поставленных на обочине, затем еще две, снова под углом, таким образом, что водители были вынуждены делать неудобный поворот на узком участке дороги, и так до левой полосы. Дальше они могли прибавить скорость и мчаться по своим делам.

«Отлично организованная операция», – подумал Ричер. Машины подъезжают медленно из-за пробки, а дальше их тормозит резкий левый поворот в конце. Таким образом, копы, находящиеся по центру и на обочине, могут внимательно и не спеша разглядеть всех, кто находится в машинах. Они явно проделывали это не в первый раз.

Но что случилось? Восемь машин – это не шуточки. Кроме того, Ричер видел выставленные наружу винтовки. Значит, не обычная проверка на дороге на предмет ремней безопасности или номеров.

– Вы слушали радио? – спросил он. – Случилось что-то серьезное?

– Расслабьтесь, – ответил Кинг. – У нас такое происходит время от времени. Скорее всего, кто-то сбежал из тюрьмы. К западу отсюда находятся два крупных заведения. И у них постоянно случаются побеги. Безумие, верно? Ну, я хочу сказать, это ведь не операция на головном мозге. У них же замки на дверях.

Маккуин посмотрел в зеркало на Ричера и спросил:

– Надеюсь, это не вы?

– В каком смысле? – поинтересовался Джек.

– Сбежали из тюрьмы. – В его голосе появился намек на улыбку.

– Нет, можете не сомневаться, не я, – ответил Ричер.

– Хорошо, – сказал Маккуин. – Потому что иначе мы имели бы серьезные проблемы.

Они медленно продвигались вперед за потерявшими терпение водителями, и сквозь длинный блестящий тоннель из ветровых стекол и задних окон Ричер видел сидевших в машинах копов. Все они были в шляпах, в руках держали большие фонарики и винтовки. Копы направляли фонарики в каждую машину по очереди, проверяя сначала передние сиденья, потом задние, освещали пол, считали пассажиров, иногда просили открыть багажники. Затем, закончив осмотр, махали руками, чтобы проезжали дальше, и переключались на следующего в очереди.

– Не беспокойся, Карен, – сказал Кинг, не поворачивая головы. – Ты скоро снова будешь дома.

Дельфуэнсо ничего не ответила.

Кинг оглянулся на Ричера и объяснил:

– Она терпеть не может ездить на машине.

Джек тоже промолчал.

Они медленно продвигались вперед. Полицейские действовали по определенной схеме, и вскоре Ричер ее понял: они просили открыть багажник только в том случае, если в машине сидел один человек. А это означало, что предположение Кинга о сбежавшем заключенном не соответствует действительности. Он вполне мог спрятаться в багажнике машины, в которой ехали два, три или четыре пассажира. Или даже пять, или шесть, или целый автобус. Значит, копам сообщили об одном водителе, который везет что-то очень большое и плохое. Наркотики, бомбу, оружие, краденые товары – да все, что угодно.

Они медленно ползли вперед и вскоре оказались третьими в очереди. В обеих машинах перед ними сидели одинокие водители, и у обоих проверили багажники. Обоим махнули, чтобы те проезжали. Маккуин подкатил к посту и остановился там, где ему велел коп. Один из полицейских встал перед капотом и осветил фонариком номера. Еще четверо подошли с обеих сторон и посветили фонариком на переднее и заднее сиденья, затем пол и сосчитали пассажиров. После этого коп, стоявший около капота, шагнул в сторону, а тот, что находился ближе всех к Маккуину, быстро махнул рукой, показывая, что тот может ехать.

Маккуин покатил вперед, принялся крутить руль, резко свернул налево, потом направо, и вот уже перед ними раскинулась тысяча миль открытого пространства. Он с облегчением выдохнул и поудобнее устроился на своем месте. Кинг, сидевший с ним рядом, тоже выдохнул и поерзал на сиденье, затем Маккуин нажал на педаль газа, машина сорвалась с места и понеслась на восток, словно впереди их ждали неотложные дела.

Через минуту за ограждением Ричер увидел, как в противоположном направлении на такой же огромной скорости мчится другой автомобиль – темный «Форд Краун Виктория» с мерцающими голубыми огнями на решетке. Не вызывало сомнений, что это правительственная машина, которая спешит по каким-то срочным делам.



Глава 05

Темный «Краун Виктория» являлся машиной ФБР, принадлежавшей офису в Омахе. Дежурный офицер, получив звонок Гудмена, отреагировал мгновенно. Шериф произнес слово «профессионалы», а это по меркам ФБР означало организованную преступность, которая была их любимым блюдом, потому что такие дела влияли на репутацию, а также позволяли получить повышение и прославиться. На место преступления немедленно отправили ветерана, прослужившего в Бюро двадцать лет, имевшего награды, высокую квалификацию и опыт, и заслужившего уважение своих коллег.

Ее звали Джулия Соренсон, на днях ей должно было исполниться сорок семь лет, и она прослужила в Омахе чуть меньше сорока семи очень счастливых месяцев. Омаха – это не Нью-Йорк или Вашингтон, но и не какая-то там дыра. Например, не Сибирь. Даже близко не лежала. По неизвестным истории причинам, преступления следуют за железнодорожными рельсами, а в Небраске расположены самые крупные депо в стране. Так что способности Соренсон пришлись тут как нельзя кстати. Она не испытывала на новой работе ни разочарования, ни раздражения.

По дороге Джулия позвонила на мобильный телефон Гудмена, сказала, что скоро приедет, и договорилась через час встретиться с ним на месте преступления.


Гудмен находился в своей машине, когда она ему позвонила. Один его заместитель охранял место преступления и караулил свидетеля, остальные блокировали дороги, ведущие в другой округ. В результате он остался единственным свободным копом и поэтому разъезжал в поисках ярко-красной машины.

Его округ был большим, но с точки зрения географии не представлял особых проблем. Век назад кто-то нарисовал на карте квадрат, который так и остался. Квадрат пересекался в двух местах – сначала двухполосной дорогой, идущей с запада на восток, а потом – такой же, сверху вниз. Две дороги встречались примерно в центре квадрата, образуя перекресток, вокруг которого вырос город с населением восемь тысяч человек.

Движение с востока на запад и с запада на восток через округ было не слишком напряженным, потому что автострада между штатами, находящаяся в пятидесяти милях к северу, шла параллельно и брала на себя большую часть нагрузки. А вот в направлении с севера на юг дела обстояли значительно хуже, потому что машины двигались в сторону шоссе между штатами и обратно. Местным бизнесменам понадобилось около пяти минут, чтобы это понять, и примерно в трех милях к северу от города появилась длинная неровная дорога с заправками, где продавали газ и дизельное топливо, имелись мотели и кафе, бары, и магазины, и коктейль-бары. Обычные горожане считали это место еще одним деловым районом, в то время как поборники нравственности называли Городом греха. Он подчинялся тем же законам и правилам, что весь штат, но на протяжении пятидесяти лет законы и правила действовали там не так строго. В барах стояли автоматы для игры в кено[6] и покер, в коктейль-бары приходили посмотреть на стриптиз; ходили слухи, что в мотелях процветает проституция, а в результате в закрома штата текли полноводные реки денежных поступлений.

Движение в обе стороны, совсем как двухполосная дорога.

Гудмен направлялся именно туда, но не по соображениям морали, а просто потому, что это место было последней остановкой перед шоссе и там имелось огромное количество заброшенных стоянок, давно закрывшихся заведений и стен из шлакобетона без окон. Если тебе нужно спрятать где-то машину, на которой ты собираешься потом сбежать, и добраться до нее без проблем, лучшего места в городе не найти.

Шериф проехал перекресток и оставил позади респектабельную часть города. Дальше шло поле, засеянное соевыми бобами, за ним на целые четверть мили на обочине выстроились старые сельскохозяйственные машины. Все они были выставлены на продажу, но некоторые прождали покупателей так долго, что насквозь проржавели. Затем снова бобы – и вдалеке сияние огней Города греха. По обе стороны дороги расположились заправочные станции, одна на восточной, другая – на западной, обе размером с парковку у стадиона. Они предназначались для восемнадцатиколесных грузовиков; обе ярко освещали прожектора, установленные на высоких столбах, а вывески, сообщавшие, какой компании они принадлежат, висели так высоко, что их было видно на многие мили.

Между ними по обе стороны дороги под разными углами пристроились кафе, мотели, бары и магазины. В некоторых горел свет, в других – нет, все они стояли в гордом одиночестве на парковках из битого камня. Некоторым удалось продержаться пятьдесят лет, другие давным-давно умерли и заросли сорняками.

Гудмен начал поиски на восточной стороне двухполосной дороги, медленно, держа одну руку на руле, другой направляя ручку прожектора, установленного на крыше над ветровым стеклом, объехал кафе, куда время от времени заходил. Он проверял припаркованные автомобили. Затем он взглянул на задний выход, миновал мусорные баки и покатил вперед. Сделал круг возле коктейль-бара и мотеля, но ничего не нашел. На заправке в конце дороги пара седанов с помятыми бамперами стояли около пункта замены машинного масла, но ни один из них не был красным, а судя по грязи на ветровых стеклах, они провели там довольно много времени.

Гудмен подождал, когда по шоссе проедет машина, перебрался на другую сторону и начал все сначала с западного направления, где первым заведением был бар, построенный из шлакобетона и выкрашенный в кремовый цвет лет двадцать назад. Окон не было, только похожие на гигантские грибы вентиляторы на крыше. Красных машин рядом с баром не оказалось. Дальше находился коктейль-бар, достаточно приличного вида и считавшийся самым респектабельным в Городе греха. Гудмен повернул, чтобы проехать мимо, сделав восьмерку, прожектор немного отстал, и шериф увидел ярко-красную иностранную машину, аккуратно припаркованную за баром.

Глава 06

Ричер немного наклонился направо, чтобы голова Дона Маккуина не закрывала дорогу впереди, и его плечо прижалось к плечу Карен Дельфуэнсо. Она тут же сдвинулась и прислонилась к двери, чтобы сохранить дистанцию. Ричер увидел залитое светом фар шоссе, а дальше – ничего, только мрак; лишь вдалеке мерцала пара хвостовых огней. Спидометр показывал восемьдесят миль в час, бак был полон на три четверти. Температура двигателя в норме. На крышке подушки безопасности имелся логотип «Шевроле». Пробег составлял чуть больше сорока тысяч миль, значит, машина не новая, но и не старая. Двигатель довольно урчал.

Ричер снова сел на свое место, и Дельфуэнсо тут же повторила его движение. Алан Кинг повернулся к ним и сказал:

– Мой брат тоже служил в армии. Питер Кинг. Может, вы его знаете?

– Это очень большая организация, – ответил Ричер.

Кинг улыбнулся, немного смущенно.

– Да, конечно, – сказал он. – Глупый вопрос.

– Но довольно частый. Все считают, что мы друг друга знаем. Не понимаю почему. Вот, например, сколько человек живет там, где живете вы?

– Думаю, полтора миллиона.

– Вы со всеми знакомы?

– Я даже своих соседей не знаю.

– Вот именно. А в какой части служил ваш брат?

– Он был артиллеристом. Воевал в Заливе в первую войну.

– Я тоже.

– Тогда, может, вы его все-таки знаете.

– Нас было около миллиона. Такое впечатление, что там воевали все. Самая крупная кампания на моей памяти.

– И как там было?

– Разве брат вам не рассказывал?

– Мы не разговариваем.

– Жарко, – ответил Ричер. – Это почти единственное, что я запомнил.

– А вы в какой части служили?

– Я был копом, – сказал Ричер. – Военная полиция, отдел криминальных расследований, с самого начала.

Кинг едва заметно пожал плечами и кивнул, но ничего не сказал. Он снова развернулся и стал смотреть в ветровое стекло.

Мимо промчался знак с надписью: «Добро пожаловать в Айову».

* * *

Шериф Гудмен проехал в заднюю часть парковки и включил прожектор на полную мощность. Машина оказалась не «Тойотой», не «Хондой», «Хюндай» или «Киа» – это была «Мазда». Точнее, «Мазда-6». Пятидверная, с люком, с такой обтекаемой задней частью, что тачка производила впечатление обычного четырехдверного седана. Новая модель. Красная, как пожарная машина. Пустая, но еще не покрывшаяся росой. Значит, стоит тут недолго, решил Гудмен.

По обе стороны от нее было полно свободного места, сзади – пятьдесят ярдов гравия с проросшими сорняками, а дальше, до самых пригородов Денвера, расположенного в семистах милях к западу, – ничего. Машина стояла, почти уткнувшись носом в заднюю дверь бара, представлявшую собой простой стальной прямоугольник в грязной, когда-то оштукатуренной стене.

Хорошее место. Закрытое со всех сторон. Никаких свидетелей. Гудмен представил, как двое мужчин выбираются из «Мазды», снимают пиджаки, подходят к другой машине, садятся в нее и уезжают.

Только вот какая это машина?

А кто ж его знает?

И куда они поехали?

Не на восток или запад, потому что так им не выбраться из штата – поскольку тогда придется поехать сначала на юг, в сторону перекрестка; но никто в здравом уме не станет убегать мимо места преступления. Получалось, что они выбрали север. Кроме того, именно в том направлении находится автострада между штатами, которая поджидает их, терпеливо прячась за темным горизонтом, точно большой безымянный магнит.

Значит, они давно укатили и либо покинули штат за несколько минут до того, как на северном направлении были организованы дорожные посты, либо спокойно проехали мимо них сразу, как только их выставили, поскольку в тот момент полицейские искали ярко-красную машину.

Гудмен знал, что это его вина.

Он включил радио, приказал своим парням снять местные дорожные посты и объяснил почему. Затем велел двоим охранять парковку у коктейль-бара, а остальным вернуться к своим обязанностям. Потом позвонил диспетчеру дорожного патруля, но тот не сообщил ничего обнадеживающего. Взглянув на часы, Гудмен подсчитал время, скорость и расстояние, сделал вдох и выдох, задом выехал с парковки и снова направился на место преступления, где у него была назначена встреча с агентом Джулией Соренсон.

Его вина.

Преступники покинули штат.

И теперь ими будет заниматься ФБР.

Глава 07

Джулия Соренсон без проблем нашла перекресток, что, впрочем, было неудивительно, поскольку ее навигатор показал, что других на многие мили вокруг нет. Она повернула направо в соответствии с инструкциями Гудмена, проехала сто ярдов на запад, в сторону яркого пятна света, и увидела бетонный бункер, рядом с которым стояли машины шерифа и его заместителя.

Место преступления выглядело точно так, как ей его описали.

Машины в отличие от бункера совсем ее не удивили. Это были «Краун Вики», как и у нее, но только выкрашенные в цвета штата, с металлическими решетками спереди и сзади и прожекторами на крышах. А вот бункер озадачил – прямоугольный, примерно двадцать футов длиной, пятнадцать в ширину и десять в высоту, с плоской бетонной крышей, без окон, с металлической дверью, погнутой, с вмятинами и царапинами. Он выглядел старым, утомленным жизнью и просевшим. Ветер и погода как следует потрудились над самим бетоном, который потрескался, а кое-где даже образовались дыры размером с кулак. Из-под него проглядывал коричневый камень, где-то гладкий, местами осыпавшийся и треснутый.

Соренсон припарковалась за машиной помощника шерифа и выбралась наружу. Она была высокой женщиной скандинавского происхождения, скорее красивой, чем хорошенькой, с длинными пепельными волосами, по большей части натурального цвета. Она оделась в черные брюки и черную куртку с голубой рубашкой и надежные черные туфли; на плече у нее висела черная сумка в форме груши, в которой она носила все свои вещи, кроме пистолета, который находился в кобуре на левом бедре, и бумажника с документами, лежавшего в кармане.

Она достала его, открыла и направилась в сторону шерифа. По ее прикидкам, он был лет на двадцать старше ее, плотный, невысокий, похожий на игрока в футбол. Совсем неплохо для старика. На форму он надел зимнюю куртку, но, несмотря на холодную ночь, был без перчаток. Они пожали друг другу руки и секунду молчали, глядя на бетонный бункер, как будто пытались решить, с чего следует начать.

– Первый вопрос, – сказала Соренсон. – Что это такое?

– Старая насосная станция, – ответил Гудмен. – Она выкачивала воду из водоносного слоя.

– Заброшенная?

Гудмен кивнул.

– Воды стало меньше. Пришлось копать более глубокую яму. Новый насос находится примерно в миле отсюда.

– Труп все еще внутри?

Шериф снова кивнул.

– Мы ждали вас.

– Кто туда заходил?

– Я и доктор.

– Там много крови?

– Да, много, – подтвердил Гудмен.

– Вы в нее наступали?

– Нам пришлось. Требовалось убедиться, что он мертв.

– Что вы трогали?

– Запястье и шею, проверяли пульс.

Соренсон присела на корточки, открыла сумку в форме груши, достала оттуда бахилы, чтобы надеть их на туфли, перчатки из латекса и фотоаппарат. Поставив одну ногу в липкую лужу, она толкнула дверь в бункер. Одна петля скрипнула, другая застонала, и эти звуки были похожи на вопль банши[7]. Соренсон поставила другую ногу в лужу.

– Внутри есть свет, – сказал Гудмен.

Она нашла выключатель, на потолке загорелась старая прозрачная лампочка в проржавевшей сетке, примерно в двести ватт, и помещение залил яркий, резкий свет, не оставивший теней. Соренсон увидела куски двух толстых старых труб, торчавших из пола на расстоянии примерно в фут друг от друга. Обе трубы были около фута шириной и когда-то выкрашены в зеленый цвет, как это принято в государственных учреждениях, но со временем их разъела ржавчина. Обе были открыты наверху и заканчивались широкими фланцами, где когда-то крепились соединения. Муниципальная система, давным-давно разобранная. Соренсон поняла, что много лет вода поступала снизу через одну трубу, а потом поднималась наверх по другой, горизонтально под землей, соединенной с водонапорной башней, находящейся где-то рядом. Но потом трубы начали высасывать только мелкие камни, и пришло время искать новый источник. Ирригация, население и вода для домов. Соренсон читала отчеты: два с половиной триллиона галлонов подземной воды в год, больше чем где-либо в стране, если забыть про Техас и Калифорнию.

Она пошла дальше.

Кроме труб на полу лежал слой грязи; на одной стене висел мощный электрический щиток, устаревший на несколько поколений, а на другой – выцветшая диаграмма, пояснявшая природу и цели гидравлического оборудования, когда-то соединявшего два зеленых обрубка. Вот и вся инфраструктура.

Мертвый мужчина лежал в огромной луже собственной крови на спине, согнув колени и локти. Его поза напоминала позу карикатурного человечка, исполняющего какой-то старомодный танец. Лицо и туловище были залиты кровью. Определить возраст точно не представлялось возможным, но Соренсон решила, что ему лет сорок. Зеленое пальто, хлопковое, но чем-то утепленное, не старое, но и не новое, с молнией или пуговицами, было расстегнуто, и Соренсон увидела серый свитер и кремовую клетчатую рубашку. И то и другое выглядело грязным и старым и выбилось из брюк, а потом все это задрали наверх.

На теле имелись две ножевые раны. Первая представляла собой горизонтальный разрез на лбу, примерно в дюйме от глаз. Вторая, глубокая – на одном уровне с пупком. Большая часть крови натекла именно из нее и собралась на теле, так что пупок убитого напоминал наперсток, наполненный высыхающей краской.

– Что вы про это думаете, шериф? – спросила Соренсон.

– Они порезали ему лоб, чтобы ослепить, – ответил Гудмен, стоявший около двери. – Кровь потекла в глаза. Старый трюк во время драк на ножах. Вот почему я решил, что работали профессионалы. Дальше было легко. Они задрали рубашку, воткнули нож под ребра и повернули его. Но не до конца, потому что он умер не сразу.

Соренсон кивнула своим собственным мыслям. Это объясняло огромное количество крови. Сердце жертвы продолжало работать, храбро и бессмысленно.

– Вы его знаете? – спросила она.

– Никогда не видел раньше.

– Зачем они задрали рубашку?

– Потому что они профессионалы. Не хотели, чтобы нож застрял.

– Согласна, – сказала Соренсон. – Думаю, это был длинный нож, так? Чтобы наверняка добраться до грудной клетки.

– Восемь или девять дюймов.

– Свидетель видел нож?

– Он ничего про это не говорил. Но вы можете сами у него спросить. Он сидит в машине моего заместителя. Греется.

– Почему они не воспользовались пистолетом? – спросила Соренсон. – Двадцать второй калибр с глушителем – более типичное оружие для профессионалов.

– В замкнутом пространстве все равно было бы достаточно громко.

– Тут на многие мили вокруг ничего нет.

– Тогда я не знаю почему, – признался Гудмен.

Соренсон взяла фотоаппарат и сделала несколько снимков общих и крупных планов.

– Вы не возражаете, если я сдвину тело? Хочу проверить, нет ли документов.

– Это ваше расследование, – ответил Гудмен.

– Правда?

– Преступники уже покинули наш штат.

– Да, если они поехали на восток.

– А если на запад, это вопрос времени. Не вызывает сомнений, что им удалось проскочить мимо дорожных постов.

Соренсон промолчала.

– Они пересели в другую машину.

– Или машины, – добавила она. – Они вполне могли разделиться и ехать дальше по отдельности.

Гудмен вспомнил пустые места по обеим сторонам припаркованной «Мазды» и подумал о своей ориентировке: любые двое мужчин в любой машине.

– Я не подумал о такой возможности, – признался он. – Похоже, я тут сильно напортачил.

Соренсон не стала его утешать. Она обошла лужу крови и присела на корточки на самом сухом участке пола, который ей удалось обнаружить. Левой рукой оперлась о него для равновесия, правую положила на труп и принялась его ощупывать. В кармане рубашки она ничего не нашла. В пальто, снаружи и внутри, – тоже. Ее руки в перчатках покраснели от крови. Женщина проверила карманы брюк – ничего.

– Шериф? – позвала она. – Вам придется мне помочь.

Гудмен на цыпочках вошел внутрь, делая большие шаги, как будто он находился на выступе в тысяче футов над землей.

– Зацепитесь пальцем за ремень и переверните его, – велела Соренсон. – Я хочу посмотреть в задних карманах.

Шериф присел на корточки напротив нее, на расстоянии вытянутой руки от тела, и зацепился пальцем за ремень. Затем он отвернулся и дернул тело, которое в результате его маневров оказалось на боку. Снова потекла кровь, но медленно, потому что она уже высыхала и смешивалась с грязью на полу, постепенно превращаясь в красную пасту. Рука Соренсон двигалась быстро, как у карманника, когда она принялась ощупывать карманы жертвы.

Ничего.

– Документов нет, – сказала она. – Таким образом, на данный момент у нас на руках имеется жертва, чьего имени мы не знаем. Жизнь – замечательная штука, верно?

Гудмен убрал руку, и труп снова перекатился на спину.

Глава 08

Джек Ричер не получил юридического образования, но, как все опытные копы, имел некоторое представление о законах – по большей части их практическом применении в реальном мире, – а также о самых разных уловках, чтобы их обойти.

Кроме того, он прекрасно знал области, где закон хранит молчание.

Например, нет такого закона, который требовал бы, чтобы люди, подбирающие на дороге попутчика, говорили ему правду.

На самом деле Ричер не раз убеждался, что они частенько просто не могут удержаться от того, чтобы выдать незнакомому человеку какую-нибудь безобидную выдумку. По его представлениям, это являлось одной из причин, по которым водители останавливались, чтобы кого-нибудь подвезти. Ему приходилось встречаться с мелкими служащими, утверждавшими, что они менеджеры, менеджерами, выдававшими себя за предпринимателей, и бизнесменами, хваставшимися о своих успехах. А еще с рабочими, заявлявшими, будто они владеют компанией, медсестрами, говорившими, что они врачи, и врачами, сообщавшими ему, что они хирурги. Люди любят время от времени расправить крылья и на пару часов перебраться в другой мир, посмотреть, каков он, сыграть новую роль и насладиться ее сиянием.

Никакого вреда в этом Ричер не видел. Часть игры, и не более того.

Но вранье Алана Кинга было иным.

В том, что он говорил, Джек не видел элемента возвеличивания собственной персоны. Он не пытался изобразить себя лучше и значительнее, умнее или сексуальнее. Он выдавал глупую, тривиальную и самую обычную ложь, причем без всякой на то причины.

Например, когда говорил о джинсовых рубашках. Они не имели никакого отношения к корпоративной форме одежды. Рубашки не были новенькими и красивыми, с логотипом компании, вышитым на кармашках, их ни разу не надевали раньше и не стирали. Они представляли собой дешевку, купленную в обычной лавчонке, где они лежали на полке, а потом парни вынули их из пакетов и надели. Ричер знал это совершенно точно, потому что сам носил такие.

И еще: Кинг сказал, что они ехали, не останавливаясь, три часа, но счетчик показывал, что бак заполнен на три четверти. Это означало, что «Шевроле» может продержаться двенадцать часов без заправки. Получается тысяча миль на высокой скорости. А такое невозможно.

Кроме того, вода, которую дал ему Кинг, чтобы он запил таблетку аспирина, была холодной, будто прямо из холодильника. Но за три часа при работающей на полную мощь печке она должна была нагреться.

Ложь.

Более того, Кинг сказал, что его дом находится где-то в Небраске и что население в городке полтора миллиона. А такое невозможно. Полтора миллиона – это почти все население Небраски. В Омахе живет около четырехсот тысяч человек, в Линкольне – двести пятьдесят. В Соединенных Штатах всего девять городов с населением более миллиона, причем в восьми либо намного больше полутора миллионов, либо намного меньше. Только Филадельфия приближается к этим цифрам.

Итак, получается, что эти парни из Филадельфии? Или Кинг имел в виду какую-то столицу? В таком случае Филадельфия – слишком крупный город, но зато все остальные подходят. Возможно, Коламбус, Лас-Вегас, Милуоки, Сан-Антонио, Норфолк-Вирджиния-Бич или Ньюпорт-Ньюс.

Но только не Небраска.

Даже близко не лежало.

И почему Карен Дельфуэнсо ничего не говорит? Она сказала: «У меня есть», когда речь зашла про аспирин, и назвала свое имя – и всё. Ричер мог молчать по несколько часов подряд, но даже он предпринял несколько попыток завести вежливый разговор. Дельфуэнсо производила впечатление женщины, которая готова идти на общение. Но она помалкивала.

Почему?

«Не мое дело», – подумал Джек. Ему требовалось добраться на автобусе до Вирджинии, и он приближался к своей цели на скорости восемьдесят миль в час и более сотни футов в минуту. Ричер откинулся на сиденье и закрыл глаза.


Джулия Соренсон аккуратно обошла бункер, сняла бахилы и убрала их в пластиковый мешок вместе с перчатками. Они представляли собой улики, и там наверняка имелся биологический материал. Затем она достала телефон и вызвала из офиса ФБР две команды: медэкспертов и специалистов по изучению места преступления.

Ее расследование.

После этого она села в машину заместителя шерифа, где находился свидетель, решив, что нет никаких причин вытаскивать беднягу на холод. Гудмен занял место впереди, а его помощник, сидевший за рулем, повернулся к нему. Иными словами, обычный разговор «двое на двое» людей, разделенных пуленепробиваемой перегородкой.

Свидетелем оказался мужчина около пятидесяти, с пышными бакенбардами, не слишком опрятный, в зимней одежде, какую носят фермеры. Он рассказал, что видел, не слишком внятно, как и ожидала Соренсон. Она была прекрасно знакома с недостатками показаний свидетелей. Проходя подготовку в Куантико[8], Джулия допрашивала доктора, которого подозревали в махинациях с медицинскими страховками. Она ждала своей очереди в заполненной пациентами приемной, когда туда ворвался мужчина с целью получить наркотики. Он принялся стрелять, забежал в кабинет и выскочил наружу. После, разумеется, она узнала, что это был спектакль. Доктор оказался актером, грабитель – тоже, и стрелял он холостыми патронами, а все, кто находился в приемной, – такими же, как и она, учениками. Так вот, они не смогли прийти к единому мнению по поводу того, как выглядел грабитель. Причем вообще. Высокий, коротышка, толстый, худой, черный, белый – на самом деле никто не помнил деталей. С тех пор Соренсон относилась к показаниям свидетелей с определенной толикой скепсиса.

– Вы видели, как приехал мужчина в зеленом пальто? – спросила она.

– Нет, – ответил свидетель. – Я видел его на тротуаре и как он направлялся к старой насосной станции, вон туда.

– Вы видели, как приехала красная машина?

– Нет. Она уже стояла.

– Двое мужчин в черных костюмах находились внутри?

– Нет, они тоже были на тротуаре.

– Они шли за тем, который был в зеленом пальто?

Свидетель кивнул.

– Примерно в десяти футах за ним. Или в двадцати.

– Вы можете их описать?

– Обычные парни. В костюмах.

– Старые? Молодые?

– Ни то ни другое. Обычные парни.

– Высокие? Или, наоборот, нет?

– Среднего роста.

– Черные или белые?

– Белые.

– Толстые или худые?

– Средние.

– Какие-нибудь особые приметы? – спросила Соренсон.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – ответил свидетель.

– Что-то необычное на лицах. Борода, шрамы, пирсинг? Татуировка?

– Они были самыми обычными парнями.

– А как насчет цвета волос? Светлые или темные?

– Волосы? – повторил за ней свидетель. – Ну, не знаю… Волосы как волосы, обыкновенного цвета.

– Вы видели нож, когда они входили внутрь? – спросила Соренсон.

– Нет, – сказал свидетель.

– А когда они выходили, видели нож?

– Нет.

– Они были перепачканы кровью?

– Мне кажется, на одном пиджаке я заметил пару капель. Только они были черные, а не красные. Вроде воды. Как бывает на черном костюме, понимаете?

– У фонарей желтый свет, – сказала Соренсон.

Свидетель выглянул в окно, словно хотел убедиться, так ли это, и сказал:

– Да.

– Значит, в желтом свете кровь могла казаться черной.

– Наверное.

– Красная машина принадлежала тем двум мужчинам? – спросила Соренсон.

– Они сели в нее, леди, – заявил свидетель.

– Но как они выглядели, когда в нее садились? Как будто они хорошо с ней знакомы или не слишком уверенно?

Гудмен, сидевший на пассажирском месте, оглянулся и вопросительно на нее посмотрел.

– Мы ничего не нашли в карманах убитого, – продолжала Соренсон. – В том числе и ключей от машины. В таком случае как он сюда попал? Возможно, красная машина принадлежала ему.

– Тогда как сюда попали те двое мужчин в черных костюмах? – спросил Гудмен. – Они не пришли пешком. Сегодня холодно, а на них не было пальто.

– Может быть, они приехали вместе.

– Я не знаю, леди, – вмешался свидетель. – Они сели в машину и уехали. Больше я ничего не видел.

В конце концов шериф отпустил свидетеля домой, в теплую постель, и отвез Соренсон на север, чтобы показать ей брошенную красную машину.

Глава 09

Глаза Ричера были закрыты, а нос не работал, как ему следовало, поэтому оставались только вкусовые ощущения, осязание и слух. Он чувствовал во рту привкус меди и железа, там, где кровь стекала по задней стенке горла. Пальцами правой руки он ощущал обивку заднего сидения, синтетическую, плотную и немного жесткую. Левая рука лежала у него на коленях, касаясь грубой хлопчатобумажной ткани брюк, толстой, ворсистой и слегка гладкой после заводской обработки. Он слышал, как шуршит бетон под шинами, рокот двигателя и вой приводных ремней, а еще шорох воздуха, ударяющего в стекла и зеркала. Слышал тихие протесты пружин сидений, когда он и его спутники шевелились, меняя положение. Он слышал, как Дон Маккуин дышал медленно и сосредоточенно, глядя на дорогу, Карен Дельфуэнсо – немного взволнованно, а Алан Кинг делал резкие, короткие вдохи. Он о чем-то думал, принимал решение. Потом посмотрел на часы.

В следующее мгновение он повернулся, и Ричер открыл глаза.

– Я хочу добраться в Чикаго до рассвета, – сказал Кинг.

«Меня вполне устраивает, – подумал Джек. – Утренних рейсов из Чикаго сколько хочешь. На юг через Иллинойс, на восток через Кентукки – и вот ты в Вирджинии».

– Может получиться, – попытался успокоить он Кинга. – Мы едем быстро. Сейчас зима, и рассвет наступает поздно.

– Мы планировали, что Дон поведет машину первую половину пути, а я – вторую. Но я думаю, не разделить ли нам дорогу на троих. Вы можете сесть за руль в середине пути.

– А Карен? – спросил Ричер.

Дельфуэнсо промолчала.

– Карен не водит машину, – пояснил Кинг.

– Хорошо, я всегда рад помочь, – сказал Джек.

– Так будет безопаснее.

– Вы еще не видели, как я вожу машину.

– Дорога пустая, к тому же широкая и прямая.

– Ладно, – не стал спорить Ричер.

– Поменяемся, когда остановимся, чтобы заправиться.

– Это когда?

– Скоро.

– Зачем? – спросил Джек. – Вы проехали три часа, но бак заполнен на три четверти. Мы можем добраться до Нью-Йорка, прежде чем нам потребуется заехать на заправку.

Кинг помолчал мгновение, моргнул и заявил:

– А вы наблюдательный человек, мистер Ричер.

– Пытаюсь, – ответил Джек.

– Это моя машина, – сказал Кинг. – Надеюсь, вы поверите мне на слово, если я скажу, что знаю все ее слабости и сильные стороны? Указатель уровня бензина не в порядке. С ним что-то не так. Он показывает полный бак, а потом отключается.

Ричер промолчал.

– Нам придется очень скоро сделать остановку, – заявил Кинг.


Два помощника шерифа на территории за коктейль-баром поставили свои машины под одинаковыми углами, довольно далеко от красной «Мазды», как будто она представляла опасность, например была радиоактивной или могла в любой момент взорваться. Гудмен направил свой автомобиль в сторону охраняемой зоны и остановился в двадцати футах от цели.

– Насколько я понимаю, никаких свидетелей здесь не было? – сказала Соренсон.

– Сегодня не мой день рождения, – ответил Гудмен. – И не время рождественских подарков.

– Бар тоже закрыт?

– Он работает, но закрывается в полночь. Это респектабельное место.

– По сравнению с чем?

– С другими барами, имеющимися здесь.

– В какое время красная машина могла сюда приехать?

– Самое раннее? Не раньше двадцати минут первого. Для свидетелей слишком поздно.

– Насколько я понимаю, вы никогда не работали в баре, верно? – спросила Соренсон.

– Не работал. Никогда. А что? – поинтересовался Гудмен.

– Тот факт, что посетители расходятся в полночь, еще не означает, что персонал поступает так же. Следовательно, можно предположить, что какая-нибудь официантка выходила сюда после полуночи. Вы знакомы с хозяином заведения?

– Конечно.

– Позвоните ему.

– Ей, – поправил ее Гудмен. – Мисс Смит. Такое впечатление, что она тут с самого рождения. Ее все знают. И она не обрадуется, если я ее разбужу.

– А я не обрадуюсь, если вы этого не сделаете, – заявила Соренсон.

Гудмен начал набирать номер на мобильном телефоне, нарезая круги вокруг своей машины, Соренсон отправилась взглянуть на «Мазду» и обнаружила, что у нее номера из Северной Каролины, на заднем окне маленькая наклейка со штрихкодом, а внутри она безупречно чистая. Соренсон позвонила в свой офис в Омахе и сообщила номера машины, чтобы узнать имя владельца, и увидела, что шериф Гудмен что-то пишет шариковой ручкой на ладони, прижав телефон плечом к уху. Затем он положил ручку, отключил телефон и сказал:

– Мисси Смит ушла ровно в полночь вместе с последними посетителями.

Но Соренсон не услышала радости в его голосе вроде «я-же-вам-говорил».

– И что? – спросила она.

– Одна из официанток наводила порядок. Очевидно, они это делают по очереди каждый вечер; им платят сверхурочные за то, что они остаются в баре до половины первого.

– И у вас на руке записан номер ее телефона?

– Да. Мобильного.

– «Мазда» взята напрокат, – сообщила ему Соренсон. – Номера из другого штата, штрихкод для считывающего устройства на возврат, ее чистят и моют каждые две недели.

– Ближайший пункт проката машин находится в аэропорту Омахи. Я могу туда позвонить.

– Я уже позвонила. А вы свяжитесь с официанткой.

Гудмен подставил левую ладонь под свет фары, а правой набрал номер.

Глава 10

Почти сразу после того, как они въехали в Айову, автострада между штатами разделилась на две полосы, длинные и пустые. Съезды находились на расстоянии многих миль друг от друга, каждый являл собой своего рода событие, перед каждым на расстоянии ста футов стояло по три голубых щита, сообщавших сначала о заправках, потом о кафе, затем о мотелях – в стиле, представлявшем собой смешение объявления и рекламы. Часть щитов ничего не предлагали. В некоторых местах можно было поесть, но не заправиться, в других – заправиться, но не переночевать. В третьих имелись гостиницы без еды. Ричер, проехавший почти все автострады между штатами, прекрасно разбирался в подобных вещах. Иногда объявления на щитах заманивали водителя на пятнадцать или двадцать миль по темной сельской дороге к заведениям, которые оказывались закрытыми. Другие стояли перед ярко освещенными площадками, предлагавшими огромный выбор возможностей. «Эксон» или «Тексако», «Саноко», «Сабвей», «Макдоналдс», «Крэкер бэррел», «Марриотт», «Ред руф» или «Комфорт инн». Это если впереди сияли огни. Обманчивые съезды были темными, у других же на горизонте мерцали многообещающие красно-желтые фонари.

Они продолжали ехать вперед, молча и терпеливо, и в конце концов Алан Кинг выбрал какой-то не слишком приметный поворот недалеко от Де-Мойна.

– Это сойдет, Дон, – сказал он.

На двух голубых щитах у съезда рекламировалось по одному разному виду топлива. Ричер не узнал их, но в принципе они его не удивили. Опыт подсказывал, что вскоре они увидят неприметную заправку с микроволновкой и кофеваркой в облупившемся строении, а в миле дальше по дороге – семейный мотель. Примерно в миле впереди он видел яркие голубые и белые огни, пробивавшиеся сквозь ночной туман. Видимо, там находилась крупная заправочная станция для грузовиков и легковых машин.

Дон Маккуин сбросил скорость задолго до поворота, совсем как аэробус перед трапом самолета, затем посмотрел в зеркало и включил поворотник, хотя прекрасно понимал, что за ними нет других машин. Асфальт на съезде был неровным, и колеса громко по нему грохотали. Он вел к двухполосной проселочной дороге, и в ста футах справа, к югу, Ричер увидел заправочную станцию. Она занимала довольно много места, но была достаточно убогой с точки зрения устройства. Шесть насосов, шланг для воздуха, пылесос для чистки легковых машин и отдельная площадка с насосами для грузовиков с лужами дизельного топлива на площадке. Ни навеса, ни кафе не было. Только в дальнем конце одиноко притулились крошечный домик, где принимали плату за бензин, и туалет.

Однако на противоположной стороне дороги стояло длинное потрепанное здание, похожее на сарай, с вывеской, написанной от руки белой краской кривыми буквами и приделанной к скату крыши: «Еда и напитки, круглосуточно». За сараем виднелся такой же голубой щит, как на дороге, только маленький, с едва заметной стрелкой, указывающей в темноту, видимо, в сторону мотеля. Над полотном дороги висел ночной туман с кристалликами льда, доходивший до колена.

Маккуин проехал сто футов по двухполосной дороге, повернул к заправке и остановился носом к въезду, по которому он заехал, и боком к насосу. Выключив двигатель, он убрал руки с руля и замер в наступившей тишине.

– Мистер Ричер, принесите нам кофе, а мы заполним бак, – сказал Алан Кинг.

– Нет, я заплачу за бензин. Мне кажется, это будет справедливо, – возразил Джек.

Кинг улыбнулся.

– Бензин, травка или задница, верно? Стоимость проезда, верно?

– Я хочу заплатить за то, что вы меня везете.

– И вы это сделаете, – сказал Кинг. – Но я не плачу за бензин. По крайней мере, не сейчас. Все за счет компании, поскольку поездка деловая. Я не могу позволить вам субсидировать компанию, на которую я работаю.

– Тогда хотя бы позвольте мне залить бензин. Вы не должны все делать сами.

– Вам предстоит просидеть за рулем триста миль, чем не работа?

– На улице холодно.

– Мне кажется, вы хотите посмотреть, сколько бензина поместится в бак, так? – заметил Кинг. – Я ведь прав? Вы не поверили, что мой счетчик не в порядке?

Ричер промолчал.

– Мне представляется, что с вашей стороны будет проявлением элементарной вежливости поверить простому заявлению, сделанному человеком, который согласился подвезти вас бо́льшую часть дороги до нужного вам места.

Ричер продолжал молчать.

– Кофе, – повторил Кинг. – Два со сливками и одной ложкой сахара плюс то, что захочет Карен.

Дельфуэнсо ничего не сказала. На мгновение в машине повисла тишина, а потом Кинг проговорил:

– Значит, Карен не хочет кофе.

Ричер выбрался из машины и зашагал по двухполосной дороге.


Шериф Гудмен сразу включил голосовую почту и сказал:

– Телефон официантки выключен.

– Естественно, – ответила Соренсон. – Она крепко спит. Наверняка устала после тяжелого рабочего вечера. У нее есть городской телефон?

– Мисси Смит дала мне только номер мобильного.

– Значит, позвоните этой Смит еще раз и спросите у нее адрес девушки. Нам придется постучаться к ней в дверь.

– Я не могу еще раз позвонить Мисси Смит.

– А я думаю, можете. – Но тут зазвонил телефон Соренсон, звонок был обычным, не мелодия вообще ничего такого. Она включила его, послушала и сказала: – Хорошо.

И снова выключила.

– «Мазду» взяли напрокат в аэропорту Денвера, – сказала она. – Мужчина. Мои парни говорят, что его права и кредитка были фальшивыми.

– Почему Денвер? – спросил Гудмен. – Тот, кто хочет попасть сюда, полетит в Омаху и возьмет машину там.

– Денвер крупнее, там проще затеряться. Их прокатный бизнес раз в двадцать больше, чем в Омахе.

Ее телефон снова зазвонил, издав тот же простой электронный сигнал. Джулия включила его, и на сей раз Гудмен увидел, что она слегка выпрямила спину. Значит, разговаривала с начальством. Универсальный язык тела.

– Повторите еще раз, пожалуйста, – попросила Соренсон, немного послушала и сказала: – Слушаюсь, сэр.

Она снова выключила телефон и проговорила:

– Очень странно.

– В каком смысле? – поинтересовался Гудмен.

– Мои парни, которые работают на старой насосной станции, уже передали отпечатки пальцев жертвы. И мы получили ответ. В процессе идентификации включился компьютер в Государственном департаменте.

– В Государственном департаменте? Но они же не имеют к вам отношения. Это международные отношения. А вы принадлежите Департаменту юстиции.

– Я никому не принадлежу.

– При чем тут Государственный департамент?

– Мы пока не знаем. Убитый там не работает. И они про него не знают.

– Что-то вроде дипломата?

– Или чьего-то посланника.

– В Небраске?

– Они не прикованы цепями к рабочим столам.

– Он не похож на иностранца.

– Он ни на кого не похож. Он весь в крови.

– И что будем делать?

– Приложим максимальные усилия, чтобы поймать преступников, – ответила Соренсон. – Таков приказ. Где те двое мужчин сейчас?

– Сейчас? Они могут находиться в миллионе мест.

– Значит, пришло время сделать ставки. Прежде чем у меня отнимут дело. Или пришлют кого-нибудь в качестве начальника. То или другое непременно произойдет утром. Это означает «максимальные усилия». Итак, предположим, двое преступников все еще на дороге…

– Но на какой? Их миллион.

– Предположим, они остались на автостраде между штатами.

– А они могли?

– Скорее всего, они не местные. И сейчас направляются домой, а это может быть далеко.

– В каком направлении?

– В любом.

– Вы говорили, что, возможно, они разделились и едут на двух разных машинах.

– Такая возможность существует, но она минимальна. Статистика говорит о том, что преступники, работающие в паре, стараются держаться вместе после совершения тяжкого преступления. Такова человеческая природа. Они могут не доверять друг другу и способности своего напарника справиться с тем, что происходит после преступления.

– Статистика?

– Иногда она оказывается исключительно полезной штукой.

– Хорошо, если они по-прежнему вместе и едут по автостраде между штатами, и если они направились на запад, то уже проехали три четверти пути до Денвера. А если на восток, тогда они близко от Айовы.

– Скорость?

– Скорее всего, около восьмидесяти. Дорожные патрули не особенно обращают внимание на меньшую скорость. По крайней мере, здесь. И если нормальная погода. А сегодня с этим все в порядке.

Максимальные усилия. Ставки. Соренсон думала примерно тридцать секунд, затем взялась за телефон и попросила выставить два поста в конце автострады между штатами, оба менее чем через час, первый на западном направлении, в четверти пути до Денвера плюс восемьдесят миль, а второй – на восточном, около Айовы, плюс восемьдесят миль. Им следовало обращать внимание на машины с двумя мужчинами, неизвестного возраста, обычной внешности, без особых примет, возможно, в окровавленной одежде и, возможно, в машине находится окровавленное оружие с признаками недавнего использования.

Глава 11

Ричер вышел из кафе с картонным подносом, на котором стояли четыре чашки кофе. Он не удивился бы, что купил три из них зря и что машина уехала. Но она освободила место у насоса и ждала его около воздушного шланга и машины для чистки салона, с включенными фарами и работающим двигателем. Алан Кинг сидел на переднем пассажирском месте, Карен Дельфуэнсо – за ним. Дон Маккуин вышел наружу и стоял около водительской двери, при этом вид у него был замерзший и усталый. Оказалось, что он примерно шести футов роста, невероятно худой, сплошные ноги и руки.

Ричер перешел через дорогу и отдал один стаканчик кофе со сливками и сахаром Маккуину. Затем, обогнув капот, вручил другой Алану Кингу. Потом открыл дверцу около Карен Дельфуэнсо и протянул ей третий стакан.

– Черный, без сахара.

Она колебалась мгновение, но кофе взяла.

– Спасибо, – сказала она. – Я именно такой и люблю. Как вы узнали?

Девять слов. На четыре больше, чем он слышал от нее с тех пор, как сел в машину. «Всем известно, что худые женщины в районе сорока пьют кофе без сливок и сахара», – подумал он.

– Случайно догадался, – сказал Джек.

– Спасибо, – повторила Карен.

Затем он подошел к мусорному контейнеру, стоявшему неподалеку, и выбросил картонный поднос. Дон Маккуин немного церемонно открыл перед ним водительскую дверь, Ричер уселся и поставил свой стакан в держатель. Маккуин устроился у него за спиной.

Джек нашел рычаг и отодвинул кресло назад, чтобы вытянуть ноги, и оно ударило Маккуина по коленям. Ричер посмотрел на Кинга.

– Вы бы поменялись с мистером Маккуином местами, – сказал он. – А то получается, что два самых высоких человека сидят друг за другом.

– Я всегда езжу на переднем сиденье, – ответил Кинг.

– Всегда?

– Без исключения.

Ричер пожал плечами, поправил зеркало, пристегнул ремень и попытался сесть поудобнее. Затем он выкатил на двухполосную дорогу, проехал сто футов и по съезду на заправку вернулся на автостраду.

Он получил еще одно доказательство того, что они находятся в пути вовсе не три часа.

Никто из его спутников не пошел в туалет.


Шериф Гудмен закрыл мобильник и сказал:

– Мисси Смит отключила телефон.

– Уже поздно. Люди спят. Вы знаете ее адрес? – кивнув, спросила Соренсон.

Гудмен молчал, и в его молчании чувствовалась настороженность.

– Не вызывает сомнений, что вам ее адрес известен, – продолжала Джулия. – Она же здесь с самого рождения. Ее все знают. Придется сначала постучаться в дверь к ней, прежде чем мы отправимся к официантке.

– Мы не можем постучать в дверь Мисси Смит, – заявил Гудмен. – По крайней мере, не посреди ночи.

Соренсон промолчала, сделала маленький шаг влево от водительской двери красной «Мазды» и принялась разглядывать под углом свободное пространство между коктейль-баром и баром из бетонных блоков.

– На другой стороне улицы заправка, я ее вижу, – сказала она.

– И что? – спросил Гудмен.

– Меня оттуда тоже видно.

– Вы о свидетелях? Нам очень повезет, если какой-нибудь дальнобойщик заправлял свой грузовик как раз в тот момент, когда преступники здесь появились, а потом уехали. Еще нужно, чтобы он смотрел в эту сторону вместо того, чтобы потирать затекшую спину. Да и в любом случае, как мы его найдем?

– Нет, я подумала, что, возможно, на заправке есть камеры наблюдения. С широким обзором. Которые достают досюда.

Гудмен промолчал.

– На заправке есть камеры?

– Понятия не имею, – ответил Гудмен.

– Может, и есть, – продолжала Соренсон. – Некоторые грузовики заливают в баки по сотне галлонов, а времена сейчас трудные. Что, если кому-нибудь из водителей взбредет в голову уехать, не заплатив? Топливной компании такое не понравится. Они должны защищать свой доход.

– Нужно сходить, посмотреть.

– Так и сделаем, – сказала Соренсон. – А потом постучимся в дверь Мисси Смит. И не надейтесь, что мы не станем этого делать. Старушка вполне может поспать подольше, но не вечно же.


Ричер был неплохим водителем, но не более того. Физически его тело работало либо очень медленно, либо невероятно быстро. По большей части он передвигался, как это делают крупные люди, лениво и спокойно; иногда казалось, что он вообще находится в коматозном состоянии. Но если возникала необходимость, он мог мгновенно начать действовать, словно происходил неожиданный взрыв, и это продолжалось ровно столько, сколько требовалось, причем его ноги и руки превращались в единое целое, а потом он снова погружался в оцепенение. Середины не было, а как раз такое состояние требуется для хорошего вождения.

Движение и реакция должны быть быстрыми, но тщательно контролируемыми, нужно постоянно следить за происходящим, расчетливо и равномерно, а Ричеру было трудно находить эту золотую середину. Как правило, он либо мчался прямо на какое-нибудь препятствие, находящееся в двухстах ярдах впереди, либо полностью его игнорировал, рассчитывая, что оно исчезнет само собой. Ричер ни разу не убил, не ранил кого-то на машине, разве что специально, но он реально смотрел на вещи и понимал, что водитель он намного ниже среднего.

Однако автострада между Штатами действительно была широкой и прямой, превратившись в три полосы, и большой послушный «Шевроле» отлично держался на дороге. Движение ночью не представляло особых проблем, а потому Ричеру не требовалось включать реакцию, чтобы избежать неприятностей. На самом деле главная проблема состояла в том, чтобы не уснуть, но он прекрасно это умел и мог находиться в достаточно приемлемом состоянии бодрствования практически до бесконечности. Джек держал обе руки на руле, примерно на уровне десяти и двух часов, если смотреть на циферблат часов. Каждые двадцать секунд или около того он проверял зеркала: сначала у пассажирской двери, затем у ветрового стекла, у водительской двери и снова ветровое стекло. Карен Дельфуэнсо, сидевшая за его правым плечом, не спала, но молчала, напряженная и чем-то обеспокоенная, рядом с ней Ричер слышал медленное дыхание Дона Маккуина, который дремал на своем месте. Алан Кинг ничего не говорил и выглядел серьезным и задумчивым. Он слегка повернул голову так, что мог видеть одновременно дорогу впереди, Ричера и спидометр, так решил Джек.

Поэтому он придерживался относительно разрешенной скорости, продолжая ехать вперед и чувствуя, как хрустальный брелок от ключей зажигания время от времени ударяет его по колену, когда машина раскачивается.

Оказалось, что на заправке имелись целых четыре камеры наблюдения, все черно-белые и ни одной цветной. Они подавали изображение на экран, стоявший на полке слева от кассы, рядом с сигаретами, и разделенный на четыре квадрата.

Три камеры не представляли для Соренсон никакого интереса. Первая и вторая были установлены таким образом, что они показывали въезд и выезд с заправки, причем достаточно низко, чтобы видеть номера машин. Третья находилась на потолке над кассой и правым плечом кассира, чтобы тот не обкрадывал заведение. Стандартная практика там, где в ходу наличные. Доверяй, но проверяй.

Зато четвертая камера оказалась полезнее остальных – впрочем, ненамного. Она представляла собой черную полусферу, установленную высоко на подставке примерно на уровне середины щита с объявлением. Ее настроили таким образом, что она показывала всю территорию заправки. Кассир сказал, что это сделали для страховой компании. Если два грузовика сдадут назад и столкнутся прицепами, всегда полезно знать, кто сдвинулся с места первым. Если же кто-то решит украсть бензин или дизельное топливо, в суде можно представить запись номера въезжающей машины и вора, заполняющего бак и сбегающего с места преступления.

Поле обзора четвертой камеры оказалось достаточно широким и показывало проселочную двухполосную дорогу, уходящую на север и юг, засыпанную гравием площадку в дальнем конце заправки перед баром, выстроенным из шлакобетона, сам бар, а также заведение Мисси Смит и пространство между ними. Несмотря на искажение, складывалось впечатление, что камера направлена горизонтально как раз на это пространство – более или менее. Яркие полосы света, заливавшего полицейские машины, виднелись на самой границе картинок.

Качество было довольно паршивым, и ночной мир расцвечивали разные оттенки серого. Свет проезжавших автомобилей вспыхивал, расплывался и мерцал, скрывая из вида сами машины.

Но все равно это было лучше, чем ничего.

Максимальные усилия. Ставки.

– Ладно, покажи мне, как перекрутить пленку назад, – сказала Соренсон.

Глава 12

Паренек, работавший на заправке в ночную смену, был рад помочь, к тому же он оказался довольно сообразительным и, вне всякого сомнения, достаточно молодым, чтобы отлично разбираться в современных технологиях. Он нажал какую-то кнопку, и картинка с четвертой камеры заняла весь экран. Затем ткнул пальцем в другую кнопку, и рядом с временем появились значки «плюс» и «минус». Паренек показал Соренсон, какие стрелки на клавиатуре отвечают за эти значки. Затем объяснил, что нужно держать кнопку нажатой и не отпускать, чтобы изображение прокручивалось вперед или назад, сегментами по пятнадцать минут, или нажать на нее один раз, чтобы пленка двигалась с нормальной скоростью.

Соренсон начала с того, что перемотала запись до момента перед полуночью, а затем начала ее просматривать на обычной скорости. Они с Гудменом стояли плечом к плечу у монитора и пытались понять, что они видят на границе картинки, которая оказалась размытой и невнятной, точно они смотрели в дешевый прибор ночного видения, – только серой, а не зеленой. Фары вспыхивали и исчезали. Перед баром, в котором они находились, не стояло ни одной машины, но на парковке Мисси Смит они разглядели по меньшей мере три.

И ничего в промежутке между строениями.

– А у этой штуки есть быстрая перемотка вперед? – спросила Соренсон.

– Нажмите и держите клавишу «шифт», – ответил паренек.

Соренсон быстро промотала следующие пять минут. Когда до полуночи осталось тридцать секунд, она вернулась к нормальной скорости и стала внимательно смотреть на монитор. У бара ничего не происходило, а вот из коктейль-бара начали выходить посетители – расплывчатые очертания фигур, серые на сером, размазанные медленным движением камеры. Они садились в машины, включали фары, разворачивались и уезжали. Большинство направлялось на юг. Последней из двери появилась крупная фигура – судя по всему, женщина. Она села в «Кадиллак» – по крайней мере, так показалось Соренсон – и умчалась прочь, в две минуты первого ночи.

– Это была Мисси Смит, – сказал Гудмен.

Неоновая реклама в окне у нее за спиной погасла.

Еще шестнадцать минут ничего не происходило.

Затем в восемнадцать минут первого на пустом пространстве между барами возникла вспышка света. Не вызывало сомнений, что это фары машины, ехавшей по не слишком ровной гравийной дороге и возникшей в левом углу монитора, с южного направления. Движение фар замедлилось, затем они замерли, и машина резко повернула на девяносто градусов в сторону терпеливо поджидавшей ее камеры, на мгновение став белой в сиянии линз. Потом покатила вперед и остановилась, скрывшись из вида за коктейль-баром.

– Это они, – сказал Гудмен. – Точно, они.

Соренсон двумя пальцами нажимала поочередно на кнопки «вперед» и «назад» и в конце концов выделила фрагмент, где часть машины была видна в промежутке между зданиями. Впрочем, смотреть было особенно не на что. Только яркие фары, смазанное изображение трех четвертей капота, вспышка света, ударившего в камеру, затем размытый бок со стороны водителя – и больше ничего. Фары погасли.

Машина казалась светло-серого, светящегося в ночи цвета, который в реальной жизни вполне мог быть красным.

– Ладно, – сказала Соренсон. – Они направились на север с места преступления, проехали через задние границы участков в южном конце, затем за домами и припарковались у черной двери коктейль-бара. А потом пересели в другую машину. Нам нужно знать, в какую конкретно. Значит, необходимо поговорить с официанткой.

– Слишком рано, – сказал Гудмен. – Она находилась внутри еще двенадцать минут. Они наверняка уехали к тому времени, когда она вышла.

– Мы уже установили, что вы никогда не работали в баре, верно? Хозяйка ушла домой. Кот из дома, мыши в пляс. Девушкам платят за лишние полчаса, но это не обязательно означает, что они проводят там тридцать минут. Они как можно быстрее делают свою работу и уходят домой. Так что она вполне могла выйти из бара как раз в тот момент, когда они уезжали. А если нет, возможно, она выходила и входила через заднюю дверь, чтобы выбросить мусор или бутылки.

– Хорошо, – не стал спорить Гудмен.

– Давайте посмотрим, сколько могло пройти времени, прежде чем они уехали, – сказала Соренсон.

Она нажала на кнопку, которая запускала изображение вперед, и в углу снова начался отсчет времени. Джулия принялась мысленно считать. Пять секунд, чтобы выйти из «Мазды», еще пять, чтобы открыть другую машину; пять секунд им потребовалось, чтобы сесть в нее, пять секунд, чтобы устроиться, и пять – завести двигатель.

Она наклонилась к монитору и принялась вглядываться в промежуток между строениями, приготовившись увидеть, как машина медленно движется слева направо по пустому пространству, чтобы потом проехать за баром из шлакобетона и выбраться на дорогу. Под таким углом камера покажет только слабый свет фар, никаких вспышек и белых пятен. Но в одном месте бо́льшая часть машины будет видна, и, может быть, им удастся определить ее модель и производителя. Возможно, даже цвет.

Соренсон не сводила глаз с монитора.

И ничего не видела.

Из свободного пространства между строениями не появилась машина. Ни в первую минуту, ни во вторую, ни даже в третью, четвертую и пятую. Она нажала на кнопку перемотки вперед. Ничего. Экран оставался пустым, словно жизнь на нем замерла, не было абсолютно никакого движения целых пятнадцать минут, пока по проселочной дороге на юг не проехал какой-то случайный пикап, который встретился с седаном, направлявшимся на север. После этого снова ничего.

– И куда, черт подери, они поехали? – проговорила Соренсон. – На юг? За домами, до самого конца, а потом на дорогу?

– Южное направление выглядит совершенно бессмысленным, – заявил Гудмен.

– Я очень надеюсь, что вы правы, – сказала Соренсон.

Она представила посты на автостраде, расположенные на расстоянии ста футов друг от друга, со сложными устройствами, дорогими и разрушительными; каждое было потенциально способно раскрыть дело или разрушить карьеру в зависимости от наличия или отсутствия результатов.

Глава 13

Автострада через Айову шла ровно и по прямой, точно линейка, миля за милей. Движение, хоть и не слишком напряженное, все-таки было. Примерно миллион американцев находится в дороге в любое время дня и ночи, и не вызывало сомнений, что Айова вносила свой вклад в этот миллион, но, судя по всему, пропорционально населению штата. Ричер вел «Шевроле» на скорости чуть меньше восьмидесяти миль в час, и тот катил по пустынному шоссе, уверенно и спокойно, под равномерный гул двигателя, шорох ветра и шипение шин. Иногда Джек обгонял другие машины, порой обгоняли его. И все это время он считал в уме оставленные позади мили и прошедшие минуты, мысленно представляя автобусный вокзал «Грейхаунд» на Вест-Гаррисон, в Саут-Сайде.

Ричер уже там бывал много раз, и ему нравился неумолчный грохот тяжелых дизельных двигателей и то, что каждую минуту оттуда отправляются в путь автобусы. Или можно сесть на поезд на Юнион-стейшн. Он уже однажды ездил на поезде из Чикаго в Нью-Йорк, дорога заняла восемнадцать часов, и он получил настоящее удовольствие. Кроме того, там наверняка есть рейсы в Вашингтон, а это уже совсем близко к тому месту, куда он направлялся.

Ричер продолжал вести машину, напрягая пальцы ног и рук.

Вдруг впереди вспыхнули красные хвостовые огни, похожие на сплошную стену, а на некотором расстоянии за ними мерцали красно-синие прожектора огромного количества полицейских машин. Алан Кинг, сидевший рядом с ним, с отвращением застонал и прикрыл глаза. Карен Дельфуэнсо вообще никак не отреагировала, Дон Маккуин продолжал мирно спать. Ричер сбросил скорость, перестроился на правую полосу, окутанную вдалеке ярким сиянием, и, резко затормозив, остановился за белым пикапом «Додж», чья огромная задняя дверь нависала перед ними, словно скала. На бампере Джек заметил наклейку следующего содержания: «Не нравится, как я вожу машину? Позвони по 1-800-и-отвали». Ричер посмотрел в зеркало и увидел, что за ними остановился небольшой грузовичок; Джек даже слышал, как работает его двигатель. Движение на средней полосе сначала замедлилось, а потом и вовсе остановилось; образовалась пробка. Примерно через секунду то же самое произошло с левой полосой.

Свет фар «Шевроле» смешался с хвостовыми огнями «Доджа» и залил ярким сиянием внутренности машины. Алан Кинг отвернулся к своему окну и уткнулся подбородком в плечо. Дон Маккуин закашлялся, всхрапнул и зашевелился. Ричер посмотрел в зеркало и увидел, что он прикрыл глаза рукой.

Карен Дельфуэнсо не спала и сидела очень прямо. Ее лицо показалось Ричеру усталым и очень бледным, и она смотрела ему в глаза, в зеркале.

И моргала.

Она моргала быстро и явно специально, снова и снова, потом начала вертеть головой, сначала влево, потом вправо, снова выпрямилась и принялась моргать, раз, два, три, иногда больше, потом девять раз и даже тринадцать, быстро и напряженно.

Ричер удивленно уставился на нее.

И тут грузовичок, стоявший за ними, начал громко сигналить. Джек посмотрел на дорогу и обнаружил, что «Додж» сдвинулся с места. Он включил зажигание и догнал его. Очевидно, копы из Айовы поставили на дороге посты, так же как полицейские из Небраски. Все машины стояли в правом ряду. Потенциальный хаос, если не считать того, что двое копов находились снаружи, держали в руках красные фонарики и управляли движением. А кроме того, здесь действовало что-то вроде закона доброй воли или здравого смысла, характерного для Среднего Запада. То и дело возникали ситуации под знаком «после вас, сосед». Ричер прикинул, что задержка займет минут десять. Ерунда, ничего особенного.

Он посмотрел в зеркало.

Карен Дельфуэнсо снова начала моргать.


Соренсон еще два раза просмотрела интересовавший их отрывок записи в четверть часа – один раз назад, другой вперед, оба на большой скорости. Как и вначале, она увидела «Мазду», и снова ничего, пока через пятнадцать минут на двухполосной дороге не появились случайные машины – пикап, направлявшийся на юг, и седан, который ехал на север.

Ставки.

– Юг по-прежнему кажется вам бессмысленным предположением? – спросила она.

– Абсолютно, – ответил Гудмен.

– Вы уверены?

– Там ничего нет.

– Можете поставить на это свою пенсию?

– И дом.

– А последнюю рубашку?

– Первого внука, который у меня родится, если хотите.

– Ладно, – сказала Соренсон. – Они поехали на север. А знаете, что? Мы их видели.

– Где?

– Вот здесь, – ответила Соренсон и остановила пленку, на которой мимо проезжали обычные машины, когда направлявшийся на север седан промчался перед грузовиком, ехавшим на юг.

– Они в седане, – сказала она. – Иначе не может быть. Единственная машина, которая направляется на север. Они пятнадцать минут что-то делали, затем вернулись на дорогу, объехав бар с южной стороны, а не с северной. Это единственное логичное объяснение.

– И что они делали пятнадцать минут?

– Я не знаю.

– Задержка в пятнадцать минут без уважительной причины – это серьезно, если ты бежишь с места преступления.

– Значит, у них была причина.

– Я слышал, как включилась охранная сигнализация какой-то машины примерно в двадцать минут первого, – сказал паренек, стоявший за прилавком.

Соренсон посмотрела на него.

– И тебе не пришло в голову сообщить нам об этом раньше? – спросила она.

– А с какой стати? Вы не спрашивали. И не объяснили, что вам нужно. До сих пор. Да и все равно, я только сейчас вспомнил.

– В двадцать минут первого?

– Примерно.

– Точно сигнализация машины?

– Точно. И очень громко. Единственное развлечение, которое мне выпало за всю ночь, пока не приехали вы.

– Где?

Мальчишка махнул рукой.

– Там, – сказал он. – Вполне возможно, что за баром Мисси Смит.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила его Соренсон.

– Итак, вывод таков: они потратили пятнадцать минут, чтобы угнать машину, на которой потом уехали? – проговорил Гудмен.

– Возможно, а может, и нет. Но в любом случае сигнализация – это еще одна причина, по которой официантка могла выглянуть из задней двери. Например, волновалась за собственную машину. Нам нужно немедленно ее найти. Пришла пора постучать в несколько дверей.

Гудмен посмотрел на часы.

– Давайте не будем терять время, – сказал он. – Преступники, наверное, уже около дорожных постов. Вам следовало поставить их в ста милях, а не в восьмидесяти.

Соренсон промолчала.

Глава 14

«Девять, а не десять минут», – подумал Ричер. Он переоценил возможную задержку, но совсем немного. Копы, которые шли вдоль машин, ловко управляли потоком транспорта, а полицейские около заграждения работали эффективно, и машины двигались с вполне приличной скоростью. Из-за большого «Доджа», стоявшего впереди, Ричер не видел в подробностях процедуру досмотра машин, но не вызывало сомнений, что они проделывали все очень быстро и достаточно поверхностно. Он проехал вперед, остановился, снова сдвинулся с места и остановился; сине-красное сияние полицейских огней все ярче озаряло происходящее по мере того, как он продвигался вперед. Алан Кинг, сидевший рядом, похоже, уснул, все так же уткнувшись подбородком в плечо. Дон Маккуин продолжал прикрывать рукой глаза. Карен Дельфуэнсо не спала, но перестала моргать.

«Осталось сто ярдов», – подумал Ричер. Триста футов. Примерно пятнадцать машин впереди. Восемь минут. Возможно, семь.


Мисси Смит жила на небольшом участке бывшей семейной фермы, проданной сельскохозяйственной корпорации. Подъездная дорожка, машина, сарай, маленький квадратный дворик перед домом и такой же позади, все обнесено новой оградой из жердей, за которой раскинулось десять тысяч акров чьей-то земли, засеянной соевыми бобами. Шериф Гудмен проехал по дорожке и, остановившись в двадцати футах от входной двери, включил прожекторы на крыше. Первое, что делают люди, если посреди ночи раздается стук в их дверь, это смотрят в окно спальни. Так что с точки зрения происходящего прожекторы – гораздо более простое и быстрое решение проблемы, чем крики и объяснения.

Соренсон осталась в машине, предоставив Гудмену задавать вопросы. Его штат, его люди, его работа. Она видела, как он постучал в дверь, потом шевельнулась занавеска на окне на верхнем этаже, и через четыре минуты дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина в халате и с аккуратно причесанными волосами. Отсюда и задержка в четыре минуты.

Соренсон увидела, как Гудмен принялся кланяться и расшаркиваться, потом задал вопрос, и Мисси Смит ему ответила. Шериф что-то записал, прочитал вслух, чтобы убедиться, что ничего не перепутал, и пожилая женщина кивнула. Затем входная дверь закрылась, свет в коридоре погас, и Гудмен рысью помчался к машине.

– Это далеко, – сказал он. – Не повезло.


Белый пикап «Додж» миновал пост без малейших проблем. Копы заглянули внутрь под самыми разными углами, проверили багажник и махнули, чтобы тот проезжал. Ричер открыл окно, положил локоть на дверь, прищурился в ярком, пульсирующем свете и покатил вперед. Повидавший немало на своем веку старый коп с полосками на рукаве подошел к «Шевроле», наклонился и принялся рассматривать машину внутри.

Он что-то искал.

Но ничего не нашел.

Поэтому коп уже начал выпрямляться, потеряв к «Шевроле» интерес и собираясь заняться следующей машиной в очереди, когда его взгляд остановился на лице Ричера, и глаза широко раскрылись, как будто с сочувствием, удивлением или уважением, и он сказал:

– Вот это да!

– Нос? – спросил Джек.

– Наверное, жутко болит.

– Жаль, вы не видели того, кто это сделал.

– А где он сейчас?

– Не в вашем штате.

– Это хорошо, – сказал полицейский. – Будьте сегодня поосторожнее на дороге, сэр.

– Кого вы ищете, капитан? – спросил Ричер.

– Очень любезно с вашей стороны, но я всего лишь сержант.

– Ладно, так кого вы ищете, сержант?

Коп задумался на мгновение, потом улыбнулся.

– Вас – нет, – ответил он.

И прошел на фут вперед к следующей машине, приготовившись заняться тем, кто стоял в очереди за «Шевроле». Джек закрыл окно, аккуратно проехал мимо заграждения, снова поудобнее устроился в кресле и покатил вперед. Сначала сорок миль в час, потом пятьдесят, шестьдесят и семьдесят. Перед ним расстилалась пустая, ровная дорога, и виднелись хвостовые огни «Доджа», которые быстро исчезали в миле впереди.

Глава 15

Адрес, который дала Гудмену Мисси Смит, оказался тем местом, которое наглядно демонстрирует, во что превращается семейная ферма, когда ее продают строительной корпорации. Ферму лет двадцать назад присоединили к гигантскому угодью, оставив один акр вдоль дороги, на котором построили в ряд четыре маленьких ранчо. В лунном свете все они выглядели ухоженными и в хорошем состоянии. Все были совершенно одинаковыми: с белой обшивкой, серыми крышами, лужайками, короткими прямыми подъездными дорожками и почтовыми ящиками на высоких деревянных столбах у обочины.

Однако между ними имелось одно очевидное различие.

На дорожках перед тремя домами стояли машины.

Перед четвертым – нет.

И как раз четвертый дом был тем самым адресом, который дала Гудмену Мисси Смит.

– Плохо, – сказала Соренсон.

– Да, – согласился с нею Гудмен.

Во всех четырех домах свет не горел; впрочем, это было совершенно естественно – посреди ночи. Но каким-то непостижимым образом дом без машины казался темнее своих соседей. Он выглядел тихим, заброшенным и пустым.

Соренсон выбралась из машины. Дорога представляла собой старый сельский проселок, залитый асфальтом. Дренаж никуда не годился, и дождевая вода, а также та, что стекала с полей, превратились в жидкую грязь в канавах. Соренсон перешагнула через нее и остановилась в начале дорожки, ведущей к дому официантки. Почти сразу к ней подошел Гудмен. Соренсон проверила почтовый ящик – исключительно по привычке. Он оказался пустым, что было нормально для того, кто работает по вечерам. Такой человек обычно вынимает почту перед тем, как отправиться на работу, а не после.

Ящик был белым, как и все остальные, с именем, выведенным маленькими буквами-наклейками. Дельфуэнсо.

– Как ее зовут?

– Карен, – ответил Гудмен.

– Сходите постучите в дверь, нужно проверить, – попросила его Соренсон.

Шериф постучал в дверь.

Никакого ответа.

Он снова постучал, громко и несколько раз.

Никакого ответа.

Соренсон прошла через лужайку к соседнему дому и позвонила в звонок один раз, потом два и три. Одновременно она достала удостоверение. Через две минуты дверь открылась, и она увидела мужчину в пижаме, среднего возраста, седого. Джулия спросила его, не знает ли он, когда его соседка вернулась с работы.

Мужчина в пижаме сказал, что он не видел, как она приехала.

Она спросила, живет ли его соседка одна.

Он ответил, что она живет одна. Она разведена.

Соренсон спросила, есть ли у нее машина.

Мужчина сказал, что есть. И вполне приличная. Ей всего пара лет. Она купила ее на деньги, полученные при разводе. Так он думал.

Соренсон спросила, всегда ли его соседка ездит на работу на машине.

Он ответил утвердительно. Иначе ей пришлось бы идти пешком.

Тогда Соренсон поинтересовалась, ставит ли его соседка машину на дорожке перед домом.

Мужчина сказал, что машина стоит там целый день и ночь, после того как она возвращается с работы. Обычно она ставит ее на то маслянистое пятно, которое они смогут увидеть, если подойдут поближе и внимательно посмотрят на землю, потому что единственным недостатком машины является трансмиссия. Соседке давно следовало решить эту проблему, все равно придется рано или поздно, но некоторые люди склонны игнорировать подобные вещи. Так он думал.

Соренсон спросила, случалось ли, чтобы его соседка не ночевала дома.

Мужчина ответил, что такого не было ни разу. Она работает в баре и возвращается домой в десять минут первого, как часы, кроме тех дней, когда выпадает ее очередь делать уборку и она задерживается. Тогда она приезжает без двадцати пять час или около того. Миссис Дельфуэнсо – приятная женщина и хорошая соседка, и мужчина сказал, что он очень надеется, что с ней не случилось ничего плохого. А еще что помог им. Соренсон заверила, что его информация оказалась для них исключительно полезной.

Мужчина добавил, что, если она хочет узнать больше, ей следует поговорить с другой соседкой. Они дружат и помогают друг другу. Например, ребенок миссис Дельфуэнсо спит там, когда та работает.

– У Карен есть ребенок? – спросила Соренсон.

– Дочь, – ответил мужчина. – Ей десять. Как и у ее подруги. Дети там ночуют, потом утром миссис Дельфуэнсо забирает их, кормит завтраком и отвозит к школьному автобусу.

Глава 16

Ричер никогда не подвергался гипнозу, но считал, что, сидя за рулем машины ночью на пустом шоссе, человек испытывает нечто похожее. Основные и мыслительные процессы в организме замедляются и становятся такими незначительными, что с ними может справиться крошечный отдел головного мозга. Остальное превращается в инерцию. Передней доле мозга больше нечего делать, а задней – не с чем сражаться. Иными словами, полное расслабление. Возникает ощущение, что время и расстояние перестают существовать. Хвостовые огни будут вечно находиться далеко впереди, и Ричер чувствовал, что даже если он проедет еще тысячу часов, ему их не нагнать.

Обычно пустоту у него в голове заполняли цифры. Он не был выдающимся математиком, но цифры его звали, сплетались, вертелись в разные стороны и раскрывали ему свои секреты. Он мог опустить глаза и увидеть, что едет со скоростью семьдесят шесть миль в час, а семьдесят шесть в квадрате равно пяти тысячам семистам семидесяти шести. Результат заканчивался на семьдесят шесть, то есть число, с которого он начал вычисления. Таким образом, семьдесят шесть является автоморфным числом, одним из двух в сотне. Другое – двадцать пять, квадрат которого равняется шестистам двадцати пяти. А квадрат шестисот двадцати пяти – триста девяносто тысяч шестьсот двадцать пять. И это интересно.

Или, например, воспользоваться тем фактом, что все копы на мили вокруг находились на дорожных постах и он мог позволить стрелке спидометра добраться до восьмидесяти одного и поразмышлять о том, что, если разделить единицу на восемьдесят один и выразить результат в десятичной дроби, получится 0,012345679 и набор этих цифр повторяется дальше до бесконечности, 012345679, снова, и снова, и снова, и так до конца времен, дольше, чем ему потребуется, чтобы догнать «Додж»…

Но сегодня ночью первыми в его голове появились слова.

На самом деле, четыре слова, произнесенные Аланом Кингом: И что захочет Карен. Когда речь зашла о кофе. Два со сливками и сахаром и что захочет Карен. А это противоречило представлению Ричера о них как о команде. Потому что члены команды всегда знают, кто какой пьет кофе. Они сто раз стояли рядом в зонах отдыха, в аэропортах, в «Старбаксах» и видавших виды забегаловках без названия. Они вместе делали заказы в кафе и ресторанах и нередко приносили друг другу кофе.

Но Кинг не знал, какой кофе предпочитает Карен.

Значит, она не член их команды или не постоянный член, а возможно, присоединилась к их компании недавно. Это может служить объяснением того, что она ничего не говорит. Может быть, ей просто не нравятся новые коллеги. Или она не нравится им. Ричер заметил, что Алан Кинг говорил о ней резко и даже презрительно, причем в ее присутствии. Он сказал: Карен не водит машину. А когда она не стала заказывать кофе: Значит, Карен не хочет кофе.

Получается, что они не из одной компании. Кинг и Маккуин составляют дуэт, который едва переносит вынужденную попутчицу.


Соренсон встретилась с Гудменом на залитой маслом дорожке Карен Дельфуэнсо и рассказала про ее дочь.

– Господи… – Шериф вздохнул и посмотрел на дом соседки. – И ребенок сейчас находится там?

– Если только она не ходит во сне. И девочка надеется утром увидеть свою маму.

– Мы не должны ей ничего говорить. Пока. Но нам следует побеседовать с соседкой. Все еще существует вероятность, что не произошло ничего особенного и Карен оставила записку.

– Вы так думаете?

– На самом деле нет. Но нужно проверить.

Они прошли через соседнюю лужайку вместе, и Соренсон постаралась постучать в дверь так, чтобы ее услышал спящий взрослый и не проснулись дети. Это оказалось непросто. Ее первая попытка не разбудила никого, вторая вполне могла поднять всех в доме. В конце концов им открыла заспанная женщина лет тридцати.

Карен Дельфуэнсо не оставила никакой записки.

Глава 17

Следующие слова, которые всплыли в пустом сознании Ричера, произнес пожилой коп из полиции штата: «Вас – нет». Слова привели к цифрам – сначала шесть, потом три, затем один. Шесть, потому что в них содержалось шесть букв, и еще раз шесть, поскольку сумма букв равнялась шести, два гласных звука и четыре согласных.

Три и шесть.

Хорошие числа.

Через любые три точки, не лежащие на прямой, можно провести окружность.

Возьмите любые три идущие подряд цифры, чтобы самое большое делилось на три, сложите их, а затем прибавьте число, равное сумме цифр суммы, снова и снова, и так до тех пор, пока не останется однозначное число.

Это будет шесть.

Но через некоторое время слова Вас – нет миновали число шесть, потом три и осталось только одно, просто из-за его смысла. Ричер спросил: Кого вы ищете, сержант? И тот ответил: «Вас – нет». Не вас, парни. Или: Не вас, ребята.

Вас – нет.

Значит, они ищут одного человека.

Что вполне укладывалось в схему досмотра на предыдущем дорожном посту. Там Ричер лучше видел, что происходит, и пришел к выводу, что одинокие мужчины в машинах подвергаются более внимательному досмотру.

Но: «Вас – нет».

Получалось, что у копов имеется, по крайней мере, примерное описание человека, которого они ищут, и что Ричер категорически под него не подходит. Почему? Можно придумать миллион причин. Например, Джек был высоким, белым, старым и крупным. И так далее и тому подобное. Таким образом, интересующий их человек должен быть маленького роста, черным, молодым и тощим. И так далее и тому подобное.

Но сержант, прежде чем ответить, сделал короткую паузу, задумался и улыбнулся. «Вас – нет» прозвучало уверенно и слегка невесело. Возможно, даже печально. Как будто Ричер полностью и радикально отличался от интересовавшего их человека. Как будто о сходстве не могло идти и речи. Но разве можно быть радикально высоким, если только им не нужен карлик или совсем коротышка? В таком случае копу хватило бы одного взгляда внутрь машины. И невозможно быть радикально белым. Ты либо белый, либо черный. Никто не определяет степень различия этих цветов. По крайней мере, сейчас. Кроме того, Ричер не был радикально старым, если, конечно, их целью не является эмбрион. И уж, ясное дело, не радикально крупным, если не сравнивать его со скелетом.

Вас – нет. Он сказал это после того, как Ричер совершенно сознательно ошибся, назвав его капитаном, что могло сойти за формальный комплимент – один симпатичный парень разговаривает с другим; может быть, оба ветераны. Полное взаимопонимание.

Вас – нет. Уверенно, невесело и добродушно. Славные ребята, ветераны, разговаривают на равных. Про сломанный недавно нос, с сочувствием. Обычная трепотня. Полное взаимопонимание, которое установилось мгновенно и полностью.

Значит, у того, кто им нужен, не сломан нос.

С другой стороны, у большинства людей носы не сломаны.

Получалось, что сержант хотел сказать: Я совершенно уверен, что в описании преступника непременно фигурировал бы сломанный нос.

В таком случае, выходит, им сказали, что тот, кого они ищут, не имеет особых примет. Ничего очевидного, что сразу бросалось бы в глаза. Ни шрамов, ни татуировок или отсутствующих ушей, ни стеклянного глаза, длиннющей бороды или диковинной стрижки.

Ричер прослужил полицейским тринадцать лет и отлично помнил формулировку: никаких особых примет.


Соренсон и Гудмен снова перебрались через заполненную грязью канаву, сели в машину шерифа, и Джулия сказала:

– Вам нужно связаться с вашим диспетчером. Спросите, не видел ли кто-то одинокую женщину, которая бродит по округе; возможно, она заблудилась или не понимает, что делает. С настоящего момента мы будем считать, что двое преступников угнали машину Дельфуэнсо. И, возможно, они ударили ее по голове, чтобы забрать ключи.

– Они могли ее убить.

– Будем надеяться на лучшее. Прикажите своим людям проверить территорию за баром, в котором она работала. Очень внимательно. Существует вероятность, что она лежит где-нибудь в тени без сознания.

– Она бы уже замерзла и умерла.

– Значит, нужно поспешить.

Гудмен включил приемник, а Соренсон – свой мобильный телефон, чтобы поговорить с полицейскими в двух разных штатах. Оба ответа были отрицательными – никто не видел машину с двумя мужчинами обычной внешности и без особых примет; кроме того, никто не заметил следов крови на одежде, а также окровавленного оружия. Соренсон принялась подсчитывать в уме. Двое мужчин уже наверняка проехали посты. На это указывало время и расстояние. Однако она попросила полицейских оставаться на своих местах еще час. А вдруг у преступников возникли проблемы с машиной? Или что-то еще их задержало? Соренсон не хотела снимать заграждения, чтобы они проехали мимо того места, где пять минут назад их караулили полицейские.

Затем она отключила телефон, и Гудмен сообщил, что диспетчер ничего не слышал, а все его люди отправились на поиски за баром и по всему Городу греха.

Глава 18

Ричер вел машину, Алан Кинг крепко спал рядом с ним, Дон Маккуин торчал у него за спиной. Карен Дельфуэнсо так и не уснула и по-прежнему продолжала сидеть прямо и напряженно. Ричер чувствовал ее взгляд в зеркале. Он поднял голову и взглянул ей в глаза. Она смотрела на него, как будто мысленно пыталась ему что-то объяснить.

Только вот что? И тут к нему вернулись числа – на сей раз тринадцать, два, три, один и девять. Дельфуэнсо моргала именно столько раз, пять раз, последовательно, а в промежутках качала головой.

Почему?

Она хотела передать какое-то сообщение?

Может быть, это простой шифр, основанный на алфавите? Тринадцатая буква в алфавите – это «М». Вторая – «В», третья – «С». Первая – «А». Девятая – «I».

MBCAI

На слово не похоже. На римскую цифру тоже. Корпорация? Или какая-то организация? Акроним вроде SNAFU или FUBAR?

Ричер посмотрел в темноту, запомнил, что находится впереди на целую милю, снова встретился в зеркале глазами с Дельфуэнсо и безмолвно повторил буквы, преувеличенно шевеля одними губами: M, B, C, A, I?

Дельфуэнсо сердито посмотрела на него, глаза у нее горели: она радовалась, что он пытается ее понять, и злилась, что у него не получается, – совсем как женщина, испытывающая жажду, которой показали стакан воды и тут же убрали, чтобы она не могла до него дотянуться.

Она покачала головой. Нет. Затем один раз дернула подбородком влево и один раз вправо, внимательно уставилась на него широко раскрытыми глазами, как будто хотела сказать: «Понятно?»

Ричер не понял. Не сразу. Если не считать того, что кивок влево означал одно, а вправо – совсем другое. Две различные категории. Возможно, слева располагались цифры, справа – буквы. Или наоборот…

М-2-С-А-9?

13-В-3-1-I?

И тут Алан Кинг пошевелился, проснулся, начал ерзать на своем месте, и Ричер увидел, что Дельфуэнсо отвернулась и стала смотреть в окно.

Кинг взглянул на Ричера.

– Вы в порядке?

Тот кивнул, но ничего не ответил.

– Вам нужен еще аспирин? – спросил Кинг.

Джек отрицательно покачал головой.

– Карен, дай ему таблетку, – велел Кинг.

Дельфуэнсо промолчала.

– Карен? – повторил Кинг.

– Мне не нужен аспирин, – сказал Ричер.

– Судя по вашему виду, очень даже нужен. Карен, дай ему пару штук.

– Может быть, Карен сама в них нуждается.

– Она вполне может с вами поделиться.

– Не беспокойтесь, всё в порядке.

– Но у вас уставший вид.

– Просто я слежу за дорогой.

– Нет, такое впечатление, что вы о чем-то думаете.

– Я всегда о чем-нибудь думаю.

– Например, о чем?

– В данный момент – о задаче, – ответил Ричер.

– О какой?

– Вы можете нормально разговаривать в течение пяти минут, управляя машиной на нормальной скорости?

– Что?

– Вы слышали.

Кинг замолчал.

– Конечно, могу, – ответил он наконец.

– Можете ли вы нормально разговаривать в течение пяти минут, управляя машиной на нормальной скорости, но не употребляя слова с буквой «а»?

– Маловероятно, – ответил Кинг. – Полагаю, невозможно. Куча слов содержит букву «а».

– Вы только что употребили три слова с буквой «а», – кивнув, сказал Ричер. – А с того момента, как проснулись десять секунд назад, – двадцать.

– Дурацкая задача.

– Нет, совсем простая, – возразил Джек.

– Это как же?

– Потом расскажу, – ответил Ричер. – Лучше поспите еще.

– Нет, расскажите сейчас.

– Потом, – повторил Джек. – Думайте об этом как о чем-то, что ждет вас впереди.

Кинг пожал плечами, минуту смотрел в пространство, задумчиво и слегка раздраженно, но потом отвернулся и снова закрыл глаза.


Ричер вел машину и думал про два дорожных поста, которые они миновали. На каждом было восемь полицейских и восемь машин, каждая с мигалками, и у копов имелось достаточно времени, чтобы внимательно осмотреть проезжающие автомобили. Он представил себя человеком самой обычной внешности, на которого ведется охота; он едет в машине один, но понимает, что рискует и становится уязвимым, предполагая, что впереди поставлены заграждения, где его поджидают полицейские. Что сделает такой человек, чтобы этого избежать?

Он постарается избавиться от одной из фатальных примет. Например, попытается изменить свою внешность при помощи грима, специального пластилина или парика. Может сделать себе фальшивую татуировку, пирсинг или шрамы.

Но это совсем не просто без определенного опыта и умения.

Значит, он постарается изменить что-то другое.

Постарается организовать все так, чтобы в машине вместе с ним были другие люди.

А это уже легко, даже без умений и опыта. Причем в самое короткое время.

Он может подобрать на дороге кого-нибудь, кто путешествует автостопом.

Глава 19

Соренсон назвала имя Дельфуэнсо и менее чем через минуту уже знала, что Карен ездит на темно-синем четырехлетнем «Шевроле Импала». И номер автомобиля. Она тут же передала информацию на оба дорожных контрольно-пропускных пункта. Ей ответили, что они не проверяли номера машин, но обещали посмотреть видеозаписи – однако это может занять некоторое время.

Так что шериф Гудмен повез Соренсон обратно в бар, где поиски мертвой или потерявшей сознание женщины не дали никаких результатов. Помощники шерифа расширили периметр, но так ничего и не нашли. Они проверили все укромные уголки, заброшенные дверные проемы, заросшие сорняками заборы, лужи и рытвины.

– Она могла отойти дальше. Встала на ноги, сумела сделать несколько десятков шагов и снова упала. Такие вещи часто случаются при сильных ударах по голове, – сказал Гудмен.

– Или они могли заставить ее сесть в машину, а потом выбросить на обочину, – предположил один из помощников шерифа. – В каком-нибудь безлюдном месте. Так для них безопаснее. Она может находиться в пятидесяти милях отсюда.

– Повторите еще раз, – попросила Соренсон.

– Она может находиться в пятидесяти милях отсюда.

– Нет, первую часть.

– Они могли заставить ее сесть в машину.

Номер ее автомобиля отсутствовал в списке машин, в которых ехали два человека.

– Да, так и было, – сказала Соренсон. – Они посадили ее в машину. И я полагаю, что она до сих пор там. Она заложница. И – дымовая завеса. Три человека, а не два. Они получили возможность свободно преодолеть все пропускные пункты.

Наступило молчание.

– Как она была одета?

Ответа не последовало.

– Давайте, кто-то из вас наверняка бывал в баре в свои выходные дни. Не нужно прикидываться.

– Черные брюки, – сказал Гудмен.

– И?..

– Черно-серебристая блузка, – добавил шериф. – Блестящая. С очень глубоким вырезом.

– Привлекает внимание?

– Если только ты не слепой. Настоящая выставка.

– Чего?

– Ну, вы понимаете.

– Нет, не понимаю.

– Казалось, еще немного, и она выскочит из блузки.

– И это приличный бар? А как же официантки одеты в других?

– Прозрачное нижнее белье.

– И всё?

– И туфли на высоких каблуках.

Соренсон вновь взялась за сотовый телефон. Междугородний звонок, через Небраску и Айову, посреди ночи, в разгар зимы. Водители грузовиков, фермеры, богобоязненные обитатели Среднего Запада. Блестящая блузка с глубоким вырезом будет привлекать внимание, как маяк. Скучающие патрульные полицейские наверняка обратят внимание на эту машину.

Однако никто в Небраске не видел блузок с вырезом.

Как и патрульные полицейские в Айове.


Ричер вел машину, положив левую руку на нижнюю часть руля; правой он держал рукоять рычага переключения скоростей, чтобы не затекли плечи. Правая рука ощущала легкую вибрацию рычага. Что-то в коробке передач было не так. Он слегка подвигал рычагом, чтобы проверить, насколько тот надежен. Потом посмотрел вниз. Рычаг находился в положении D. Однако легкая вибрация не прекращалась. Ничего страшного, решил Ричер. Он очень на это надеялся. Джек плохо разбирался в машинах. Однако армейские автомобили ужасно вибрировали, и никто из-за этого не беспокоился.

Последовательность букв P-R-N-D-L на коробке передач была освещена. Парковка, задний ход, нейтраль, движение вперед и низкая передача. Если по алфавиту, то шестнадцатая, восемнадцатая, четырнадцатая, четвертая и двенадцатая буквы. Далеко не лучшая, громоздкая последовательность, если ты захочешь ее быстро проморгать. Три из пяти букв находятся дальше половины. Лучше, чем WOOZY, ROOST или RUSTY, но все равно. Моргать или стучать – не самый лучший метод передачи сообщений из алфавита в двадцать шесть букв. Занимает слишком много времени, и слишком велика вероятность, что кто-то один ошибется в счете. Или оба сразу. Старина Сэм Морзе сообразил это много лет назад.

Ричер вновь посмотрел вниз.

Задний ход.

Карен Дельфуэнсо моргнула не более тринадцати раз.

Из чего следовало, что все буквы были из первой половины алфавита. Возможно, но очень маловероятно.

К тому же любитель, который не знал азбуки Морзе, мог сам понять недостатки, которые учел Сэмюэл Морзе. В особенности любитель, который по какой-то причине напряжен, встревожен и обладает ограниченным временем для контакта. Такой любитель мог импровизировать и придумать упрощенную схему.

Прямой и обратный ход.

Вперед и назад.

Может быть, наклон головы влево означал, что считать нужно от буквы А, потому что люди западного мира читают слева направо, тогда кивок направо означал, что считать нужно от буквы Z.

Может быть.

Весьма возможно.

Вправо тринадцать, влево два, вправо три, вправо один, влево девять.

N-B-X-Z-I.

Маловато смысла. NB могло быть стандартным сокращением от латинского nota bene, что значило заметь хорошо, иными словами будь внимателен, но что такое XZI?

Чепуха какая-то.

Ричер посмотрел в зеркало.

Дельфуэнсо смотрела на него; она очень хотела, чтобы он понял.

В зеркало.

Ее образ был перевернутым.

Возможно, она это предвидела. И тогда лево и право следовало поменять местами.

Вперед тринадцать, назад два, вперед три, вперед один, назад девять.

M-Y-C-A-R

Моя машина.

Ричер посмотрел в зеркало и произнес одним губами:

– Это ваша машина?

Дельфуэнсо кивнула, нервно, отчаянно и радостно. Она была очень довольна.

Глава 20

Соренсон отступила на шаг, повернулась и подняла взгляд.

– Сначала они поехали на юг, потом вернулись по дороге и направились на север, – сказала она. – Почему?

– Они оттуда приехали, – ответил Гудмен. – Может быть, не знали, как еще вернуться на шоссе.

– Чепуха. Они посмотрели на север, увидели старый бар и акр гравия и сразу поняли, что смогут уехать в том направлении.

– Может быть, они решили заправиться на другой бензоколонке.

– Но зачем? Здесь рядом есть бензоколонка, ее видно отсюда. Или вы полагаете, что их беспокоили цены?

– Может быть, они заметили камеры.

– Если на одной есть камеры, они могут быть и на другой. Тут не может быть никаких сомнений.

– Да и цена здесь всегда одинаковая.

– Так зачем же они возвращались на юг?

– Значит, на то была другая причина, – сказал Гудмен.

Соренсон решительно и быстро зашагала на юг по замерзшему гравию, мимо закрытого кафе, мимо заднего входа в безымянный бар, грязного мотеля и освещенного ночного магазина.

Тут она остановилась.

Впереди находился широкий пустырь, еще два бара – и больше ничего, вплоть до второй бензоколонки.

– Давайте будем считать, что они не хотели выпить или поесть. И что их не интересовал номер в мотеле. А если бы им нужен был бензин, то они воспользовались бы ближайшей бензоколонкой. Так зачем они направились сюда?

– Ночной магазин, – сказал Гудмен. – Им было что-то нужно.

Они быстро зашагали к магазину и вошли внутрь. Здесь горел яркий свет; пахло несвежим кофе, едой, подогретой в микроволновой печи, и средством для чистки полов. Скучающий продавец за кассой даже головы не поднял. Соренсон посмотрела на потолок. Камер не было.

Полки были забиты готовой кулинарной продукцией, консервами, хлебом и печеньем, туалетными принадлежностями, контейнерами с машинным маслом и антифризом, держателями для чашек, самоуничтожающимися пепельницами и складными лопатами для снега. Здесь же имелись резиновые галоши для влажной погоды, гетры, белое нижнее белье по доллару за штуку, дешевые футболки, рубашки из хлопка, парусиновые рабочие брюки.

Соренсон внимательно посмотрела на отдел одежды и решительно направилась к кассе, держа наготове документы. Продавец поднял голову.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Здесь кто-нибудь был после двенадцати двадцати и до двенадцати тридцати?

– Я, – ответил продавец.

– А покупатели?

– Ну, может быть, один.

– Кто?

– Высокий худой тип в рубашке и галстуке.

– Без пальто?

– Мне показалось, что он выскочил из машины. Не успел замерзнуть. Здесь никто не станет гулять. Место совсем безлюдное.

– Вы видели машину?

Продавец покачал головой.

– Наверное, этот тип припарковался за углом. Во всяком случае, так я подумал.

– Что он купил? – спросила Соренсон.

Продавец вытащил ленту из кассового аппарата и принялся водить по ней пальцем, проверяя время. Наконец он нашел то, что искал.

– Шесть предметов, – сказал он. – Ну, тут всё – налог, сумма, сдача.

– Он расплатился наличными?

– Должно быть, если здесь указана сдача.

– Вы не помните?

– Я не обратил внимания. Это не та работа, о которой можно мечтать, леди.

– Что он купил?

– Три одинаковых предмета, потом еще три одинаковых.

– Какие предметы? Все происходило сегодня ночью. Речь не идет о древней истории. Тут не нужна долговременная память.

– Вода, – сказал продавец. – Это я помню. Три бутылки из холодильника.

– И?

Парень снова посмотрел на ленту.

– И еще три предмета, все по одной цене.

– Что именно?

– Я не помню.

– Ты сегодня курнул? – спросила Соренсон.

Парень напрягся.

– Что курнул?

– Возможно, это вопрос для шерифа Гудмена. Вы готовы произвести обыск?

Парень молчал. Он тряс рукой – вверх и вниз, – надеясь, что сейчас его посетит озарение и он щелкнет пальцами. Он изо всех сил пытался вспомнить. Наконец на его губах появилась улыбка.

– Рубашки, – сказал парень. – Три голубых рубашки из хлопка. Трех разных размеров.


Соренсон и Гудмен вышли из магазина и вернулись на стоянку.

– Карен Дельфуэнсо стала их заложницей и маскировкой – поэтому она не могла оставаться в вызывающей блузке. Она бы сразу привлекла внимание. Они понимали, что дороги могут быть заблокированы. Поэтому они заставили ее переодеться.

– И переоделись сами, – сказал Гудмен. – Три человека, три рубашки.

Соренсон кивнула.

– Пятна крови, – сказала она. – Свидетель сказал, что по крайней мере на одном из пиджаков он заметил влажные пятна.

– Мы совершили ошибки, – сказал Гудмен. – Мы оба. Я сказал, чтобы искали двух мужчин в темных костюмах. Вы сказали, что нужно искать двух любых мужчин. А их было трое – двое мужчин и женщина, все трое в голубых рубашках из хлопка.

Соренсон ничего не ответила. Тут почти сразу зазвонил ее сотовый телефон, и полицейский из Айовы доложил, что они просмотрели свои видеозаписи и обнаружили машину Карен Дельфуэнсо. Он проехала мимо их поста час назад. Машина не привлекла внимания. Потому что в ней находились четыре человека.

Глава 21

Соренсон отвернулась от Гудмена и переложила телефон в другую руку.

– Четыре человека? – спросила она.

– Картинка не слишком качественная, но можно разглядеть всех. Двое сидели впереди, двое сзади, – сказал полицейский капитан из Айовы. – И мой сержант хорошо запомнил водителя.

– Могу я поговорить с вашим сержантом?

– А могу я разрешить людям снять заграждение?

– После того, как я поговорю с сержантом.

– Хорошо, подождите.

Соренсон услышала какой-то шум – очевидно, мимо проезжал грузовик – и повернулась к Гудмену.

– Мы ошиблись еще сильнее, – сказала она. – В машине находились четыре человека.

Потом она услышала, как телефон переходит из рук в руки.

– Мэм? – раздался хриплый голос.

– Кто был в машине? – спросила Соренсон.

– Я лучше всего запомнил водителя.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина. Крупный, со сломанным носом. Сильно сломанным. И сравнительно недавно. Он был похож на гориллу с разбитым лицом.

– Как если бы он с кем-то подрался?

– Он не стал ничего отрицать, но сказал, что это случилось не в Айове.

– Вы с ним разговаривали?

– Совсем недолго. Он вел себя достаточно вежливо. Мне нечего доложить, если не считать носа.

– Он нервничал?

– Пожалуй, нет. Он был спокоен. Стоик. Иначе и быть не могло, с таким-то жутким носом… Ему бы следовало отправиться в больницу.

– Как он был одет?

– В зимнюю куртку.

– А пассажиры?

– Я их не слишком хорошо помню.

– Сержант, вы не даете показания в суде. Вы не под присягой. Все, что вы вспомните, может помочь.

– У меня остались лишь не слишком внятные образы. Мне бы не хотелось ввести вас в заблуждение.

– Нам помогут любые подробности.

– Ну, я подумал, что они походили на Питера, Пола и Мэри[9].

– На кого?

– Исполнители в стиле народных песен. Они выступали довольно давно. Наверное, вы их не застали. И все были одеты одинаково. Как группа певцов. Двое мужчин и одна женщина.

– В голубые рубашки из хлопка?

– Точно. Словно трио, исполняющее музыку кантри. Я подумал, что их багажник под завязку набит гитарами с гладкими струнами. Может быть, они возвращаются после ночного концерта, предположил я. Нам приходится видеть такие вещи. А у женщины был яркий макияж, словно она только что сошла со сцены.

– Но водитель от них отличался?

– Я подумал, что он их менеджер. Или техник. Он выглядел таким большим и крутым… Но все это лишь мои ощущения.

– Что-нибудь еще?

– Только потом не цитируйте меня, ладно?

– Договорились.

– Там была напряженная атмосфера. Женщина выглядела рассерженной. Или возмущенной. Может быть, выступление прошло неудачно, подумал я, и она хотела от них уйти, но получилось, что она одна против двоих. Или троих, если менеджер с ними заодно. Было уже поздно, но она не показалась мне сонной, как будто ее что-то мучило. Такое у меня сложилось впечатление.

Соренсон промолчала.

– Мы искали именно этих людей? – спросил сержант.

– Да, двое мужчин в рубашках, – ответила Соренсон.

– Я сожалею.

– Тут нет вашей вины.

Потом трубку взял капитан.

– Мэм, вы сказали, что нам следует искать двух беглецов, а не участников водевиля из четырех человек.

– Тут нет вашей вины, – повторила Соренсон.

– Так мы можем восстановить нормальное движение?

– Да, – сказала Джулия. – И я хочу, чтобы вы сообщили всем постам к востоку от вас номер этой машины.

– У меня нет постов к востоку, леди. Мне пришлось стянуть всех своих людей сюда. Посмотрите правде в лицо, мэм: парни от нас сбежали.


Ричер умел моргать, но только левым глазом. Подарок из детства, когда он почти всегда спал на левом боку. Просыпаясь, Джек открывал правый глаз, чтобы посмотреть на темную спальню. И он не был уверен, что Дельфуэнсо видит его левый глаз в зеркало с ее места на заднем сиденье. К тому же он вел машину на скорости восемьдесят миль в час, и ему не следовало отвлекаться. Поэтому он поднял правую руку с рычага переключения скоростей, чтобы она это увидела, а потом опустил ее обратно.

Он направил большой палец влево, оба смотрели в одну сторону. И не пользовались зеркалом. Лево и право не менялись местами. Затем он постучал указательным пальцем три раза, снова влево большим пальцем, стукнул один раз. Потом направо – девять раз, и налево – десять, и снова налево – один раз, налево – три раза, наконец, налево и одиннадцать раз.

Ричер посмотрел в зеркало и вопросительно приподнял брови.

Машину угнали?

Дельфуэнсо снова энергично кивнула.

Да – и вполне определенно.

Это многое объясняло.

Только не одинаковые рубашки.

Ричер убрал руку с рычага переключения скоростей и подергал за плечо своей куртки указательным и большим пальцами и произнес одними губами: «Рубашки?»

Дельфуэнсо разочарованно посмотрела налево, потом направо, словно не могла придумать, как быстро все объяснить. Затем, бросив пристальный взгляд налево, словно она проверяла Маккуина, начала расстегивать свою рубашку. Джек одним глазом следил за дорогой, другим смотрел в зеркало. Три пуговицы, четыре, пять. Карен распахнула рубашку, и Ричер увидел черно-серебристый корсаж, плотно прилегающий к животу, и две крошечные чашки, на которых гордо возлежал ее бюст.

Джек кивнул в зеркало. Он видел подобные наряды. Большинство мужчин видели. И каждый солдат. Дельфуэнсо работала официанткой или барменшей в придорожном кафе. Она заканчивала свою смену, может быть, садилась в машину или остановилась перед светофором, и эти парни внезапно на нее напали. Потом они где-то остановились и купили ей рубашку, чтобы на них не обратила внимания полиция – ведь заметить полуголую женщину легко.

Дельфуэнсо принялась застегивать рубашку. Ричер указал одним пальцем на Алана Кинга, другим – на Дона Маккуина, а потом поднял вопросительно ладонь вверх – почему они?

Дельфуэнсо открыла и закрыла рот, а потом снова заморгала – получилась долгая и трудная последовательность.

Два вперед, двенадцать вперед, назад двенадцать, назад двенадцать, вперед четыре.

Кровь.

Назад двенадцать, назад тринадцать.

На.

Назад семь, вперед восемь, вперед пять, вперед девять, назад девять.

Их.

«Кровь на их одежде?» – одними губами произнес Ричер.

Дельфуэнсо кивнула.

Джек продолжал вести машину в темноте; фары белого «Доджа» мигали в миле впереди, мимо съездов с автострады.

В голове у Ричера мелькали многочисленные вопросы, словно тарелки на палках в цирке.

Глава 22

Шериф Гудмен поплотнее запахнул куртку, пытаясь спастись от холода, и оглядел стоянку возле ночного магазина.

– Полагаю, они припарковались тут. Из чего следует, что они здесь и переодевались. Может быть, выбросили пиджаки и нож где-то поблизости. Нам следует проверить мусорные канистры.

– Будете добровольцем? – спросила Соренсон.

– У меня есть помощники, которым нечего делать.

– Ладно, – сказала Джулия. – Но, скорее всего, это пустая трата времени. Ставлю доллар против десяти, что они бросили пиджаки в багажник машины Дельфуэнсо. А нож отправили в канализационный люк рядом с бункером.

– Вы попытаетесь поставить третий дорожный контрольно-пропускной пункт?

– В Айове нет для этого людей.

– Ну, тогда в Иллинойсе. Если они не покинут автостраду, то почти наверняка доедут до Чикаго. И тогда полицейские из Иллинойса смогут их остановить на границе штата.

– Они знают, что сильно рискуют. Дважды им повезло. В третий раз они будут осторожнее: поедут дальше по проселочным дорогам. Или где-нибудь затаятся.

– Значит, контрольно-пропускных пунктов больше не будет?

– Я считаю, что они бесполезны.

– А вы уверены, что они думают как вы?

– Я стараюсь думать как они.

– Тогда это плохая новость для Карен Дельфуэнсо, – заметил Гудмен. – Им больше не нужна маскировка. Они выбросят ее из машины при первом же удобном случае.

– Нет, они не станут так поступать, – сказала Соренсон. – Дельфуэнсо видела их лица. Они ее убьют.


У Ричера сразу же возник вопрос: зачем ставить дорожные посты в двух разных штатах из-за угона машины? Да, наверное. Почти наверняка. Потому что угон машины, во время которого хозяин остается в машине, – уже не угон, а похищение. Похищение – это очень серьезно. Дело федерального значения, которое будет вести ФБР, единственное агентство, способное координировать деятельность полиции разных штатов.

Территория штата была огромной и пустой. Контрольно-пропускные пункты являлись основной мерой борьбы с преступниками, пытающимися скрыться с места преступления.

И вертолеты.

Ричер видел вертолет с прожектором на высоте тысяча футов.

Второй вопрос: какова вероятность того, что в таком пустынном месте одновременно разыскивают разных преступников? Ответ: вероятность очень невелика. Можно сказать, пренебрежимо мала. Да, совпадения случаются, но стать свидетелем одного из них уже само по себе не слишком вероятно. А двух – это уже слишком.

Вывод: дорожные посты выставлены для поимки Кинга и Маккуина.

Двух парней, а не одного.

Почти наверняка.

Получалось, что происходящее не имело смысла.

И вот почему: копы на первом контрольно-пропускном пункте в Небраске самым тщательным образом проверяли одиноких водителей. В некотором смысле это вполне объяснимо. Очевидно, одинокий водитель мог для маскировки взять пассажира, два человека, например, посадили к себе третьего, и так далее, до бесконечности. Метод сложения. Однако метод вычитания также работает. Например: два человека делают вид, что в машине лишь водитель, а второй где-то прячется. Полицейские в Небраске могли проявить бдительность и предвидеть такой маневр. У одиноких водителей проверяли багажники и искали в них не оружие и наркотики, а второго человека.

Но: полицейским в Небраске не следовало искать двух людей. Они должны были искать машины с тремя пассажирами. Два преступника и жертва похищения, полуголая официантка из бара.

Получалось противоречие.

И вот в чем оно состояло: Кинг и Маккуин ожидали, что будут проверять машины с тремя людьми: ими самими и Дельфуэнсо. Поэтому они дали ей рубашку. А после того, как они проехали еще пару миль, появился Ричер. Четвертый человек в машине. Метод сложения.

Четыре человека, а не три. Маскировка. Хитрость, которая началась с дешевых рубашек, а потом была усилена, когда Ричеру предложили сесть за руль. Маскировка и хитрость – к тому же разбитый нос Джека. Любой полицейский будет введен в заблуждение.

Теперь Ричер понял, что, когда машина остановилась у развязки, они не спорили о том, стоит ли его подбирать. Разговор шел совсем в других тонах. Кинг и Маккуин повернулись назад к Дельфуэнсо и обещали сделать ей очень больно, если она их выдаст. Вот что они ей сказали: «Держи рот на замке. Ты все поняла?» Ричер видел, как она кивнула – «да», молча и испуганно, как раз перед тем, как он сел в машину.

И история с аспирином не имела никакого отношения к тревоге за здоровье незнакомца. К этому моменту Кинг уже решил посадить за руль Ричера. И он следил, как Дельфуэнсо роется в своей сумочке, вовсе не из-за невинного любопытства. Он хотел удостовериться, что она не подаст никакого сигнала о помощи.

Реальность.

Ричера выбрали вовсе не для того, чтобы поддерживать ночной разговор.

Кинг и Маккуин посадили его в машину только по одной причине.

Они хотели, чтобы в ней было не три человека, а четыре.

Тем не менее полицейские искали машины с двумя людьми.

Почему?

Джек нашел только один возможный ответ: ФБР известно, что пытаются сбежать два человека, но они не знали, что эти люди угнали машину и взяли заложника.

Следующий вопрос: а известно ли ФБР об этом сейчас?

Вывод: полицейские останавливали машины вовсе не из-за угона. Более того, в ФБР ничего не знали об угоне.

Дорожные посты поставили из-за какого-то другого преступления.

И оно должно быть достаточно серьезным.

Кровь на их одежде.

Ричер ехал дальше на скорости восемьдесят миль в час через темные пространства Айовы. Он дышал медленно и ровно.


Гудмен и Соренсон вернулись к красной «Мазде». Эксперты ФБР перешли от бензоколонки к машине. Они уже нашли следы крови и отпечатки пальцев, волосы и волокна. Не вызывало сомнений, что преступники не пытались ничего скрывать.

– Они действовали не слишком осмысленно, – заметила Соренсон.

– Большинство преступников поступают именно так, – ответил Гудмен.

– Но эти типы не похожи на обычных убийц. Речь не идет о неудачном ограблении. Они были в костюмах. Случившееся имеет отношение к Государственному департаменту. Однако они оказались совершенно не готовы к тому, что произошло. Они ничего не планировали, и им пришлось импровизировать. Они даже угнали машину, чтобы сбежать с места преступления. Почему?

– Возможно, они ничего не планировали, потому что не знали, что им необходим план.

– Если ты приезжаешь в Небраску, чтобы убить кого-то, ты знаешь, что тебе необходим план.

– Может быть, они приехали по другой причине и никого не собирались убивать. Во всяком случае, сразу. А потом ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Большинство убийств происходит спонтанно.

– Согласна, – ответила Соренсон. – Но все остальное не выглядит спонтанным.

Гудмен послал помощника проверить мусорные баки за ночным магазином, но увидел, как двое экспертов вылезли из «Мазды» и подошли к Соренсон с двумя фотографиями в руках. Первая – цветной полароидный снимок – вымытое лицо мертвеца, глаза открыты, кровь стерта, снимок сделан практически в упор. У мужчины миндалевидные темные глаза со слегка приподнятыми внешними уголками. Небольшая круглая родинка на правой щеке, юго-западнее рта; на женщине такую родинку назвали бы мушкой.

На черно-белой фотографии было то же самое лицо. Стоп-кадр из видеозаписи. Почти наверняка сделанной камерой наблюдения. Плохое качество, с большим «зерном», слегка смазанное из-за движения – снимали дешевой цифровой камерой. Однако глаза были вполне узнаваемы. Да и родимое пятно находилось на том же месте, уникальное, как штрихкод или отпечаток пальца, и столь же определенное, как образец ДНК.

– Откуда фотографии? – спросила Соренсон.

– Они сделаны в аэропорту Денвера, у стойки проката автомобилей, – ответил техник. – Убитый сам взял «Мазду» напрокат в начале десятого, сегодня утром. Технически – вчера утром. Если судить по спидометру, «Мазда» ехала сюда практически по оптимальному маршруту.

– Путь довольно долгий.

– Чуть больше семисот миль. Десять или одиннадцать часов. Одна остановка для заправки. Бензина осталось совсем немного.

– Он преодолел весь путь один?

– Я не знаю, – ответил техник. – Меня там не было.

Осторожный парень, старая школа, помешан на фактах, вероятно, дурной характер. Ночная смена, зима, они забрались в жуткую глухомань.

– Но вы можете сделать предположение? – спросила Соренсон.

Техник состроил гримасу.

– На заднем сиденье нет следов пассажиров, – ответил он. – Но есть на обоих передних. Возможно, он взял пассажира из Денвера. Или был один. В таком случае следы на передних сиденьях оставили убийцы, которые приехали сюда на машине с места преступления.

– Так первое или второе?

– Я бы сказал, что он ехал один. Следов на месте водителя значительно больше, чем на пассажирском.

– Как если бы на одном проехали семьсот с лишним миль, а на другом – три?

– Я не могу оценить это в процентах. Так не бывает. Бо́льшая часть следов оставляется в первые несколько минут.

– Да или нет? В реальном мире?

– Скорее да. На месте водителя сидели долго. На месте пассажира – нет.

– Ну и как сюда попали двое типов в костюмах и без зимних курток?

– Понятия не имею, мэм, – заявил техник и направился обратно к машине.

– У меня также нет никаких идей, – признался Гудмен. – Мои люди не нашли брошенных автомобилей. А я просил их искать очень внимательно.

– Очевидно, они не бросали машину. Если бы она у них была, они бы не стали похищать чужой автомобиль вместе с официанткой из бара. И нам необходимо выяснить, откуда взялся четвертый человек. И разобраться, где он находился, пока его приятели были в бункере.

– Он из тех, кто сразу привлекает к себе внимание.

Соренсон кивнула.

– Горилла с разбитым лицом. Такого парня запомнит любой.

Зазвонил ее сотовый, она ответила, и Гудмен заметил, как выпрямилась ее спина, а лицо изменило выражение. Секунд тридцать Джулия слушала, а потом ответила:

– Хорошо. – Она немного помолчала. – Да… Нет, я позабочусь о том, чтобы все так и произошло, – сказала она напоследок, заканчивая разговор.

Прямая спина, однако она говорила «хорошо», а не «есть, сэр». Значит, ей звонили не из местного офиса ФБР или Вашингтона.

– Кто это был? – спросил Гудмен.

– Дежурный офицер из Лэнгли, штат Вирджиния, – ответила Соренсон.

– Лэнгли?

Соренсон кивнула.

– Теперь этим делом заинтересовалось еще и ЦРУ. Я должна сообщать им о ходе расследования в течение всей ночи.

Глава 23

У Ричера появилась непростая задача: вырубить пассажира на переднем сиденье, продолжая вести машину на скорости восемьдесят миль в час. Для этого требовалось резкое движение – и неподвижность. Нога водителя должна продолжать равномерно давить на педаль газа, значит, ноги не шевелятся. А также – торс и левое плечо. Двигаться может только правая рука, что означало сильный удар тыльной стороной руки в голову.

Однако нанести такой удар практически невозможно. Конечно, можно почесать правой рукой левое плечо, а потом описать правым кулаком широкую дугу, нечто вроде обратного правого хука, но верхний край приборного щитка «Шевроле» был сравнительно высоким, а нижний край зеркала – сравнительно низким. Поэтому такой удар следовало тщательно контролировать и в последней части траектории направить вверх.

К тому же Ричеру следовало учитывать, что у него длинные руки, значит, ему требовалось прижать локоть к себе, чтобы не задеть костяшками пальцев ветровое стекло. В этом случае в конце удар пойдет вверх, локоть придется резко повернуть, очень сложная задача – ведь левое плечо при этом не должно перемещаться. Любое движение левого плеча на скорости восемьдесят миль в час будет очень опасным. Минимальный слалом на такой скорости на прямой и широкой дороге в теории – не такая уж большая проблема, но зачем заранее сообщать о своих враждебных намерениях, а потом тратить пять секунд и держать обе руки на руле, чтобы предотвратить занос? В результате инициатива перейдет к пассажиру.

Так что следовало нанести не слишком сильный удар, успех которого зависел от точности при выборе цели. Лучше всего гортань. Открытая ладонь, как при выпаде в карате, четкий удар по горлу. И задача решена. Противник будет выведен из строя, но сохранит жизнь. Однако Алан Кинг спал, его подбородок покоился на груди, и гортань была закрыта. Чтобы попасть в нее, нужно сначала его разбудить. Возможно, следует постучать Кинга по плечу. Он поднимет голову, заморгает, зевнет и начнет озираться по сторонам.

Все довольно просто. Постучать по плечу, почесать левую руку, нанести быстрый удар. Технически довольно сложно, но выполнимо. Так он разберется с Аланом Кингом.

Но не с Доном Маккуином. Науке до сих пор неизвестно, как водитель может вырубить человека, который сидит у него за спиной. Никаких шансов. Тут не поможет никакое четырехмерное планирование.

Ричер продолжал ехать вперед со скоростью восемьдесят миль в час. Маккуин спал. Через минуту Джек проверил зеркало. Дельфуэнсо смотрела на него. Ричер изучил дорогу на милю впереди, перевел взгляд на зеркало и кивнул, словно хотел сказать: Давай, продолжай передачу.

Она начала.

Девять вперед.

I.

Восемь вперед, один вперед, назад пять, вперед пять.

H-A-V-E, have.

Вперед один.

A.

Три вперед, восемь вперед, девять вперед, двенадцать вперед, четыре вперед.

C-H-I–L-D, child.

У меня есть ребенок.

Ричер кивнул и вытащил фигурку маленького животного из центральной консоли, словно хотел сказать: Я понял. Мех игрушки стал жестким от засохшей слюны. Игрушка потеряла форму из-за укусов маленьких зубов. Ричер положил фигурку на место. Глаза Дельфуэнсо наполнились слезами, и она отвернулась.

Джек наклонился и толкнул Дона Кинга в плечо. Тот зашевелился, проснулся, поднял голову, посмотрел вперед, заморгал и зевнул.

– Что такое? – спросил он.

– Стрелка указателя уровня бензина сместилась на одно деление. Я хочу знать, когда мне следует остановить машину для заправки.


Помощник шерифа вернулся из ночного магазина и сказал Гудмену, что в мусорных баках нет окровавленных пиджаков и ножей. Соренсон позвала старшего техника, продолжавшего работать в «Мазде».

– Мне нужно как можно больше узнать о жертве, – сказала она.

– Тут я ничем не могу помочь, – ответил техник. – Документов не было, вскрытие будет сделано только завтра.

– Мне нужны ваши впечатления.

– Я ученый. В тот день, когда нам начали читать Ясновидение 101[10], я заболел.

– Но вы можете сделать какие-то обоснованные предположения?

– А почему такая спешка?

– На меня давят сразу из двух разных мест.

– Кто именно?

– Государственный департамент и ЦРУ.

– Они связаны между собой. Государственный департамент есть политическое крыло ЦРУ.

– Мы – ФБР, и мы хорошие парни, а потому не можем выглядеть медленными или некомпетентными. Или лишенными воображения. Поэтому я и спрашиваю о ваших впечатлениях. Обоснованная точка зрения, или как там еще вас учат – в Прикрой Свою Задницу 101.

– Какого рода обоснованная точка зрения?

– Возраст?

– Сорок с небольшим, – ответил эксперт.

– Национальность?

– Вероятно, американец.

– Почему? – уточнила Соренсон.

– Работа дантиста. Да и одежда по большей части американская.

– По большей части?

– Полагаю, рубашка сшита за границей. Однако нижнее белье американского производства. Большинство людей носят нижнее белье тех стран, где они родились.

– В самом деле?

– Как правило. Это удобно в прямом и переносном смысле. И тут важен фактор близости. Начать носить чужое белье – непростое решение. Нечто вроде предательства или эмиграции.

– Это наука?

– Психология – наука.

– А откуда рубашка?

– Трудно сказать. Этикетки нет.

– Но она выглядит иностранной?

– Ну, бо́льшую часть одежды, сделанной из хлопка, производят за границей. В основном в Азии. Качество, покрой и расцветка говорят о вполне определенных рынках.

– О каких именно?

– Ткань тонкая, цвет скорее кремовый, чем белый, края воротника длинные и узкие. Я бы сказал, что рубашка куплена в Пакистане или на Среднем Востоке.

Глава 24

Алан Кинг выпрямился и наклонился влево, потом внимательно посмотрел на стрелку, показывающую уровень топлива в баке.

– Думаю, мы еще некоторое время можем ехать спокойно. Предупредите меня, когда стрелка остановится на трех четвертях, – сказал он.

– Это произойдет довольно скоро, – ответил Ричер. – Складывается впечатление, что она перемещается невероятно быстро.

– Просто вы ведете машину очень быстро.

– Не быстрее, чем мистер Маккуин.

– Что ж, похоже, неполадка исправилась сама. Возможно, она носила временный характер.

– Мы не хотим остаться без бензина. Только не здесь. Вокруг слишком пустынно. Тут нельзя рассчитывать на помощь. Все полицейские остались на контрольно-пропускном пункте.

– Подождем еще тридцать минут, – сказал Кинг. – После этого начнем тревожиться.

– Ладно, – сказал Ричер.

– Расскажите про букву А.

– Позднее.

– Нет, сейчас.

– Я сказал, позднее. Чего вы не поняли?

– Вам не нравится, когда вам хамят, мистер Ричер?

– Даже не знаю. Мне никогда не хамили. И если такое случится, вы первым узнаете, нравится мне это или нет.

Кинг повернул голову направо и целую минуту молча всматривался в темноту. Потом он опустил голову и закрыл глаза. Ричер посмотрел в зеркало. Маккуин продолжал крепко спать. Дельфуэнсо все еще бодрствовала.

И она снова начала моргать.

Семь назад, вперед восемь, вперед пять, назад два.

T-H-E-Y.

Вперед восемь, вперед один, назад пять, вперед пять.

H-A-V-E.

Вперед семь, назад шесть, назад тринадцать, назад восемь.

G-U-N-S.

У них есть пистолеты.

Ричер кивнул в зеркало, продолжая ехать дальше.


Еще пять минут рядом с баром царила тишина. Эксперты делали бесконечную серию фотографий крупным планом внутри «Мазды», используя вспышки. Машина озарялась изнутри – казалось, они издалека наблюдают за грозой или сражением, идущим за холмом. Помощники Гудмена обыскали территорию вокруг, но не нашли ничего важного. Соренсон попыталась отыскать крупного мужчину со сломанным носом, обратившись по телефону к федеральным базам данным. Ей ничего не удалось найти.

Затем послышался шепот восьмицилиндрового двигателя и шорох шин по гравию, туман прорезал свет приближающихся фар, появился темный седан, двигающийся на север, в их сторону. Это был темно-синий «Краун Виктория», такой же, как у Соренсон, с такими же антеннами сзади, но с номерами штата Миссисипи. Он остановился на некотором расстоянии от них, и из него вышли двое мужчин. Оба были в темных костюмах. Стоя перед распахнутыми дверями, они натянули тяжелые парки. Одевшись, захлопнули двери и направились к ним, внимательно оглядываясь по сторонам, отметили помощников шерифа, самого шерифа Гудмена и экспертов, а потом сосредоточили внимание на Соренсон. Остановившись в шести шагах от нее, вытащили из карманов документы.

Такие же, как у нее.

ФБР.

– Мы из группы контртерроризма, центральный регион, Канзас-Сити, – сказал стоявший справа агент.

– Я вас не вызывала, – ответила Соренсон.

– Мы получили автоматическую рассылку из вашего офиса.

– Почему?

– Потому что место преступления имеет стратегическое значение.

– Неужели? Это заброшенная насосная станция.

– Нет, это действующее устье скважины с прямым вертикальным доступом к крупнейшему резерву грунтовых вод Соединенных Штатов.

– Это сухая дыра.

Агент кивнул.

– Но только из-за того, что уровень грунтовых вод находится ниже дна скважины. Сухой или нет, но если вы начнете что-то лить в трубу, жидкость доберется до водоносного слоя. Это неизбежно. Об этом позаботится сила тяжести. Как если бы капнуть чернила на губку.

– И что туда можно вылить?

– Есть несколько жидкостей, которые не следует выливать.

– Но это будет капля в ведре. В буквальном смысле слова. Очень маленькая капля в очень большом ведре. Я хочу сказать, что там очень много воды. Каждый год используется два с половиной триллиона галлонов. И даже один из больших придорожных контейнеров – каков его объем? Пять тысяч галлонов? Это даже смешно сравнивать.

Агент снова кивнул.

– Но терроризм ищет асимметричные ходы. На самом деле вы правы. Пять тысяч галлонов отравленных химикатов, или вирусов, или микробов, или чего-то не причинят особого вреда. С точки зрения науки. Но как убедить в этом людей? Начнется массовая паника. Люди обратятся в бегство. Страна будет охвачена хаосом. Именно к этому террористы и стремятся. К тому же сельское хозяйство получит очень существенный удар, действие которого растянется на долгие годы. Кроме того, здесь есть военное оборудование.

– Вы серьезно? Речь идет о химическом и биологическом оружии?

– Мы не шутим.

– Тогда почему труба не изолирована?

– Существует десятки тысяч таких мест. Мы стараемся изо всех сил.

– Я расследую убийство, – заявила Соренсон. – И не вижу никаких признаков терроризма.

– В самом деле? Вам не звонило руководство штата? Относительно жертвы?

– Звонило.

– А ЦРУ?

– Да.

– Значит, речь идет об иностранном присутствии. Вам так не кажется?

В голове Соренсон зазвучал голос эксперта: «Я бы сказал, что рубашка куплена в Пакистане или на Среднем Востоке».

– Значит, теперь расследование будете вести вы? – спросила она.

Стоявший справа агент покачал головой.

– Нет, это ваше расследование, – сказал он. – Однако мы станем заглядывать вам через плечо. Днем и ночью. Пока у нас не будет полной уверенности. Ничего личного. Мы надеемся, что вы не против.


Ричер услышал, как у него за спиной проснулся Маккуин, посмотрел в зеркало и увидел, что тот уставился в окно на пустое шоссе. Потом Маккуин перевел взгляд за Дельфуэнсо, на обочину.

Они проехали мимо очередного съезда с автострады, миновали три рекламных щита, один из которых был пустым. Бензин и мотель, и больше ничего. На горизонте царил мрак. Наверное, там имелся съезд к проселочным дорогам, решил Ричер. Пятнадцать или двадцать миль плохо освещенного шоссе, а когда они туда приедут, все будет закрыто.

– Сворачивайте сюда, – сказал Маккуин.

– Что? – спросил Ричер.

– Там съезд.

– Вы уверены? Такое впечатление, что там ничего нет.

– Делайте, что вам говорят.

Ричер искоса посмотрел на Алана Кинга. Маккуин перехватил его взгляд и сказал:

– И не смотрите на него. Он здесь ничего не решает. Слушайте меня. А я говорю, чтобы вы сворачивали здесь.

Глава 25

Два агента из отдела по борьбе с терроризмом не заглядывали через плечо Соренсон. Во всяком случае, в буквальном смысле. Они просто стояли рядом, иногда с двух сторон, иногда образуя тесный треугольник коллег. Агенты представились как Роберт Доусон и Эндрю Митчелл, в одном звании, оба прослужили более пятнадцати лет. Доусон был немного выше Митчелла, а Митчелл тяжелее, но в остальном они казались очень похожими. Оба светловолосые, с розовыми щеками, в темно-синих костюмах, белых рубашках и галстуках, которые виднелись из-под теплых парок. Ни один из них не выглядел усталым или встревоженным, что произвело на Соренсон впечатление, учитывая поздний час и сложность ситуации.

Однако они не сумели предложить ничего нового с точки зрения дальнейшего хода расследования, которое явно застопорилось. Соренсон это прекрасно понимала. Преступники находились где-то к западу от Де-Мойна, заложница почти наверняка была мертва, десятилетняя девочка осталась сиротой.

Дальнейший прогресс будет зависеть от удачи экспертов, а разрешение проблемы медленным и трудным. Не тот случай, о которых снимают сериалы.

И не из тех, что позволяют сделать успешную карьеру.

– Наверное, нам следует связаться с Чикаго, – сказала Соренсон.

– Или с Милуоки, Мэдисоном, Индианаполисом, Цинциннати, Луисвиллом, – ответил Доусон.

– Или Интерполом. Может быть, с НАСА, – добавил Митчелл. – Сейчас они могут находиться где угодно.

– Я готова принять любые идеи, агент Митчелл.

– Ничего личного, – сказал Доусон.

Затем все повторилось: тот же шепот восьмицилиндрового двигателя, хруст гравия под колесами, яркий свет фар в тумане, и еще один седан подъехал к ним. Очередной «Форд Краун Виктория», правительственная машина, но немного отличающаяся от тех, на которых приехали Соренсон и Доусон с Митчеллом. Над багажником покачивались другие антенны, автомобиль был немного светлее, с официальными правительственными номерами.

Он остановился в тридцати футах, и из него вышел водитель, в брюках из хлопчатобумажной ткани, свитере и куртке. Оглядевшись, он проигнорировал помощников шерифа, Гудмена и экспертов, и сразу направился к Соренсон, Доусону и Митчеллу. Когда водитель подошел ближе, стало очевидным, что он привык носить серый строгий костюм, но его разбудили среди ночи, и ему пришлось одеваться в спешке, как банкиру, которого поднял старый пес, скуливший перед дверью спальни.

Он остановился в шести футах и вытащил документы.

У него они оказались другими.

Государственный департамент.

Лестер Л. Лестер-младший. На фотографии Соренсон увидела холодное лицо, аккуратно причесанные волосы и воротник – такой можно получить за хорошие деньги у «Брукс бразерс».

– Что я могу для вас сделать, мистер Лестер? – спросила Соренсон.

– Ваше второе имя также Лестер? – поинтересовался Митчелл.

Человек по имени Лестер посмотрел на него.

– Да, – ответил он.

– Невероятно, – сказал Митчелл.

– Так что я могу для вас сделать? – повторила Соренсон.

– Я здесь для того, чтобы наблюдать, – ответил Лестер.

– Потому что вы знакомы с жертвой?

– Нет, лично я его не знал.

– Но он из Государственного департамента?

– Да, все сводится к этому.

– Кем он был?

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Тогда разворачивайтесь и отправляйтесь туда, откуда приехали. От вас нет ни малейшей пользы.

– Я должен остаться, – сказал Лестер.

– У вас есть сотовый телефон? – спросила Соренсон.

– Да, есть.

– Тогда позвоните в свой офис и получите разрешение рассказать мне все, что необходимо.

Лестер не шевельнулся.

– Ваши друзья из ЦРУ также здесь? – спросил Митчелл.

Лестер принялся демонстративно озираться по сторонам.

– Я больше никого не вижу, – ответил он. – А вы?

– Возможно, они прячутся в тени, – проворчал Митчелл. – У них это хорошо получается, верно?

Лестер не ответил. Зазвонил телефон Соренсон. Простой электронный звук. Она ответила на звонок и выслушала то, что ей сказали.

– Хорошо, я все поняла, спасибо, сэр. – Джулия закончила разговор, пристально посмотрела на Лестера и улыбнулась. – Должно быть, вы ехали очень быстро.

– Должно быть? – переспросил Лестер.

Соренсон кивнула.

– Звонил мой начальник. Он сообщил мне, что вы уже в пути. Слухи распространяются быстро. Он сказал, что вас следует ждать в течение ближайших десяти минут.

– Дороги сейчас практически свободны, – сказал Лестер.

– И мой начальник сказал мне, кем был убитый.

Лестер не ответил.

– И кем же он был? – спросил Доусон у Соренсон.

– Судя по всему, работником посольства.

– Один из наших?

– Да.

– Дипломат?

– Какой-то атташе.

– Из высшего звена?

– Нет, у меня не сложилось такого впечатления. Но и не младший сотрудник, если судить по его тону.

– Возраст?

– Сорок два года.

– Важная персона?

– Мой начальник не сказал.

– Если специальный агент, отвечающий за расследование, не спит ночью и звонит по телефону, значит, парень – важная персона. Вы согласны со мной? – спросил Митчелл.

– Где он работал? В каком регионе? Какие у него были обязанности? – поинтересовался Доусон.

– Мой начальник мне не сказал. Из чего следует, что речь идет о чем-то весьма деликатном.

«Рубашка куплена в Пакистане или на Среднем Востоке».

– Почему он оказался здесь? – спросил Доусон.

– Я не знаю.

Доусон посмотрел на Лестера и задал тот же вопрос.

– Я не знаю, почему он оказался здесь, – ответил тот.

– В самом деле?

– Да. Именно поэтому я приехал. Потому что мы не знаем.

И тут начал звонить сотовый шерифа Гудмена. Звук был приглушенным – телефон находился у него в кармане – но в тишине он был слышен отчетливо. Все четверо агентов повернулись в его сторону. Гудмен ответил на звонок, и пока он слушал, его глаза нашли Соренсон, и он зашагал к ней. Казалось, полицейский действовал инстинктивно. Он закончил разговор, когда находился в десяти футах от нее, и все держал телефон в руках, но молчал, пока не оказался в пяти футах от Соренсон.

– Звонил мой диспетчер, – сказал он. – Свидетель исчез. Тот парень, с которым вы сегодня беседовали. Он так и не добрался до дома.


Короткий разговор с Маккуином занял некоторое время, так что Ричеру пришлось сворачивать довольно резко. Затем он сильно притормозил, чтобы вписаться в поворот. Мгновение колебался – не ударить ли Алана Кинга по горлу? Джек довольно прочно сидел на своем месте, правая нога нажимала на педаль, левая рука крепко сжимала руль. Из-за крутого поворота и торможения Кинг проснулся. Почти наверняка его шея будет открыта.

Однако Маккуин оставался неразрешимой проблемой, даже на скорости в двадцать миль в час. Теоретически Ричер мог нажать на рычаг и резко отодвинуть свое кресло, возможно, нанести удар локтем, но ему мешал подголовник; кроме того, не следовало забывать о сопутствующих потерях – рядом с Маккуином сидела Дельфуэнсо.

Мать, оставившая дома ребенка.

В двух футах от Маккуина, справа. А он, вероятно, правша. Как и большинство людей.

«У них есть пистолеты».

Поэтому Ричер продолжал вести машину и съехал с автострады. Он снова увидел рекламные щиты, обещавшие заправку и мотель. Обе стрелы указывали направо. Впереди расстилалась дорога в две полосы.

Алан Кинг зевнул.

– Мы съезжаем здесь?

– Это место ничуть не хуже любого другого, – сказал Дон Маккуин.

– Для чего? – спросил Ричер.

– Для заправки бензином, – ответил Маккуин. – Для чего же еще? Сворачивайте направо и поезжайте вслед за указателями.

Глава 26

Ричер свернул направо и поехал в сторону стрелки. Дорога была темной, узкой и совершенно прямой, как многие дороги в Айове. Окружающий ландшафт оставался невидимым, создавалось впечатление, что земля вокруг совершенно плоская. Спящие зимние поля слева и справа тянулись в бесконечность. И пустота впереди. Сплошной мрак. А где-то далеко, в сотне миль, – Миссури. «Может быть, сначала река», – подумал Ричер. Де-Мойн. Он изучал географию в школе. Река под названием Де-Мойн впадала в могучую Миссури в двухстах милях к юго-западу от города Де-Мойн.

– Напрасная трата времени, парни. Мы проедем двадцать миль и увидим бензоколонку, которая не работает с тех пор, как изобрели неэтилированный бензин.

– Но там был знак, – возразил Маккуин. – Он же должен что-то означать.

– Он означает, что там был бензин, когда вы ходили в начальную школу. По тридцать центов за галлон. И пачка «Лаки страйк» за тридцать центов.

– Я уверен, что они убирают знаки, если колонка закрывается.

– Вы очень доверчивый человек.

– На самом деле – нет, – сказал Маккуин.

Ричер ехал дальше. Поверхность дороги была неровной, и машина начала подпрыгивать на выбоинах. Такой автомобиль не должен ездить по плохим дорогам. Да и Джек был далеко не лучшим водителем. Им обоим было гораздо лучше на автостраде.

– Как ваша голова? – спросил Маккуин.

– С головой у меня все в порядке, – ответил Ричер. – Мне сломали нос, а не череп.

– Хотите еще аспирин?

– Мы уже обсуждали это с мистером Кингом, пока вы спали.

– Он решил страдать без лекарства, – вмешался Кинг. – Похоже, он не хочет лишать Карен ее запасов.

– Аспирин – не то лекарство, которое следует принимать только по указанию врача, – заметил Маккуин. – Она сможет купить еще на бензоколонке. Или парацетамол, или ибупрофен.

– Или пиявки, – сказал Ричер. – Мы отыщем их под грудой сгнивших труб и автомобильных антенн, после того как сломаем замок, который повесили тридцать лет назад.

– Вам нужно проявить терпение, езжайте вперед, – сказал Маккуин.

Джек ехал дальше на юг по узкой неровной дороге, и через две мили оказалось, что он ошибся, а Маккуин был прав. Далеко впереди они увидели слабое желтое сияние в ночном тумане – где-то на горизонте, как маяк, но оно усиливалось, и вскоре возникло совершенно новое здание бензоколонки «Шелл», озаренное бело-желтыми огнями, подобное миражу или приземлившемуся НЛО на четверти акра распаханного под пар кукурузного поля. Здесь имелись две высокотехнологичные помпы, пункт смены машинного масла и магазин со стеклянными стенами, в котором горел такой яркий свет, что его можно было увидеть из космоса.

И он работал.

– Вам следовало мне доверять, – сказал Маккуин.

Ричер сбросил скорость и припарковался. Он выбрал помпу, расположенную как можно дальше от магазина и ближе к дороге, перевел рычаг переключения скоростей на нейтраль и выключил двигатель. Затем небрежно вытащил, словно повинуясь рефлексу, ключи и бросил их в карман.

Алан Кинг это заметил, но ничего не сказал.

– Схема прежняя? – спросил Джек. – Я покупаю кофе, а вы – бензин?

– Меня вполне устраивает, – сказал Маккуин.

Ричер распахнул дверцу, выбрался из машины, немного постоял, потягиваясь, а потом обошел насосы и зашагал к яркому свету. Он видел, что парень за стойкой смотрит в его сторону. Сломанный нос. Очевидно, это зрелище из тех, что неизменно привлекают внимание. Парнишке было не больше двадцати, и он выглядел сонным и заторможенным.

Ричер остановился, прежде чем войти, и оглянулся. Алан Кинг вытащил кредитную карточку и уже собрался накачивать бензин. Маккуин все еще сидел на заднем сиденье. Дельфуэнсо оставалась рядом с ним.

Ричер вошел в магазин. Парень за стойкой посмотрел на него и сдержанно кивнул. Джек подождал, пока дверь закроется, и спросил:

– У вас есть телефон-автомат?

Парнишка заморгал; он открывал и закрывал рот, словно золотая рыбка.

– Я задал не самый трудный вопрос, – сказал Ричер. – Достаточно сказать «да» или «нет».

– Да, – ответил парнишка. – У нас есть телефон-автомат.

– И где он?

– Возле туалета.

– А где туалет?

Парень показал.

Ричер выглянул в окно.

Дверца со стороны Маккуина была распахнута, но он все еще находился в машине. Просто сидел и смотрел вперед.

Джек повернулся в другую сторону и увидел дверь в дальней стене магазина. На ней были наклеены две фигурки – одна в юбке, а другая в брюках. Ричер подошел к двери и распахнул ее. Внутри находился маленький вестибюль и еще двери – одна с фигуркой в юбке, а другая – в брюках. На стене между ними висел новенький телефон-автомат.

Ричер снова оглянулся. Кинг закачивал бензин. Маккуин повернулся боком и поставил обе ноги на землю рядом с машиной. Ничего больше. Он просто хотел вытянуть ноги. И не собирался двигаться.

Пока.

Ричер посмотрел на женский туалет. Окошек нет, второго выхода нет.

Он проверил мужской туалет. Ни окон, ни выхода. Тогда Джек взял несколько бумажных полотенец, вернулся в вестибюль и засунул их в дверной проем так, чтобы дверь оставалась приоткрытой на несколько дюймов. Чуть меньше, чем на четыре дюйма, если быть точным. Затем он подошел к телефону и посмотрел назад. Отсюда он мог видеть часть магазина. И кусочек входной двери. Однако Джек знал, что заметит, если она откроется.

Он очень на это надеялся.

Ричер снял трубку и набрал 911.

Почти сразу же послышался голос диспетчера.

– Где вы сейчас находитесь?

– Соедините меня с ФБР.

– Сэр, где вы сейчас находитесь?

– Не нужно тратить время.

– Вам нужны пожарные, полиция или «Скорая помощь»?

– Мне нужно ФБР.

– Сэр, вы позвонили по номеру девять-один-один.

– А с двенадцатого сентября две тысячи первого года у вас есть кнопка прямой связи с ФБР.

– Откуда вы об этом знаете?

– Так, удачная догадка. Жмите кнопку, и немедленно.

Ричер смотрел на кусочек входной двери. Ничего не происходило. Пока. Он уловил изменение фонового звука. Затем раздался новый голос.

– Это ФБР. В чем суть вашей проблемы?

– У меня есть информация, вероятно, для вашего полевого офиса в Омахе, штат Небраска.

– В чем суть вашей информации?

– Соедините меня немедленно.

– Сэр, ваше имя?

Ричер все знал о дежурных офицерах. Пока он служил в армии, ему довелось разговаривать с тысячами из них. И всегда было так: если они шли вниз по служебной лестнице, то чувствовали себя неуверенно, а если поднимались вверх, то были амбициозными. Он знал, что им следует говорить, а что – нет. Ему был известен правильный психологический подход.

– Соедините меня, или вы потеряете работу.

Пауза. Тишина. И новый гудок.

Но тут распахнулась дверь магазина. Ричер услышал громкое шипение резины и увидел, как переместился блестящий белый пластик. Промелькнуло синее плечо, и раздался громкий стук каблуков.

Он повесил трубку, шагнул вперед, одной рукой схватил бумажные полотенца, а другой распахнул дверь, одновременно отбросив полотенца себе за спину. И оказался лицом к лицу с Доном Маккуином.

Глава 27

Ричер и Маккуин молча стояли друг напротив друга, грудь к груди, как это часто бывает с мужчинами в туалете. Затем Дон вошел внутрь, а Джек направился через магазин к кофейной стойке – сложному автомату, производящему по одной чашке, хромированной новенькой машине, вероятно, итальянской. Или французской. Наверняка европейской. Казалось, после каждого нажатия кнопки она молола новую порцию кофейных зерен, но действовала так медленно, что Маккуин успел выйти из туалета еще до того, как Ричер получил последнюю чашку. И это получилось удачно, потому что Маккуину пришлось взять две чашки, чтобы отнести их к машине, так что у него были заняты обе руки, а вооруженный человек с занятыми руками много лучше, чем вооруженный человек со свободными – тут у Ричера не было никаких сомнений.

Джек нес две оставшиеся чашки – черный кофе без сахара, один для себя, другой для Карен Дельфуэнсо. Алан Кинг все еще находился возле машины, которая стояла около насоса. Стрелка показывала, что в бак вошло менее четырех галлонов.

– Дальше поведу я, мистер Ричер, – сказал Кинг.

– В самом деле? – удивился Джек. – Я еще не сделал свои триста миль.

– Изменение планов. Мы поедем в мотель и останемся там до конца ночи.

– А я думал, что вы хотите побыстрее добраться до Чикаго.

– Я же сказал, планы изменились. Что здесь непонятного?

– Да, конечно, – сказал Ричер.

– Вот так, – сказал Кинг. – Мне нужен ключ от машины.

Четырехмерное планирование.

Ричер стоял с одной стороны машины, Кинг и Маккуин – с другой. Дельфуэнсо все еще сидела на своем месте. Ее дверца была широко распахнута. Голова Карен находилась в нескольких дюймах от правой руки Кинга. Похитителям потребуется доля секунды, чтобы бросить чашки с кофе. Часть другой секунды уйдет на то, чтобы вытащить пистолеты. Ричер мог швырнуть свою чашку, как обжигающую гранату, в одну голову, но не в обе, мог обежать багажник или перепрыгнуть через него, но достаточно быстро у него это не получится.

Никаких шансов.

Геометрия и время.

Джек поставил чашку на крышу «Шевроле», вытащил из кармана ключ и протянул его.

Подойди и возьми его.

Но Кинг не был самым глупым парнем на свете.

– Бросьте на сиденье, а я заберу.

Дон Маккуин сел вперед, повернувшись против часовой стрелки, словно хотел убедиться, что его друзья удобно устроились. Однако в такой позе его правая рука оставалась свободной, рядом с правым карманом брюк и поясом с правой стороны.

Кинг все еще стоял возле насоса; его правая рука оставалась свободной, в нескольких дюймах от головы Карен Дельфуэнсо.

Геометрия и время.

Ричер сел в машину за спиной у водителя, наклонился вперед и бросил ключ на сиденье.

Маккуин улыбнулся.

Кинг захлопнул дверцу со стороны Дельфуэнсо, обошел багажник и закрыл дверцу со стороны Ричера. Кинг взял с сиденья ключ, сел и пододвинул сиденье на шесть дюймов вперед. Включив двигатель, он выехал на дорогу и покатил вперед, в темноту, на юг, удаляясь от автострады в сторону обещанного мотеля.

Оператор ФБР по чрезвычайным ситуациям остался на линии, чтобы послушать разговор с Омахой. Он услышал гудки, а потом трубку бросили. Оператор пришел в ФБР недавно, вот почему ему поручили ночное дежурство, однако он был быстро прогрессирующим новичком и благодаря этому получил назначение на такой важный пост. Его успехи объяснялись просто – он прекрасно соображал.

И догадался отследить звонок.

Он позвонил в полевой офис в Омахе и поговорил с дежурным агентом.

– Парни, у вас там сейчас что-то происходит? – спросил он.

Агент в Небраске зевнул.

– Вроде того, – ответил он. – Идет расследование убийства, совершенного ножом где-то в глухомани, которое выглядит не особенно важным, но им заинтересовались наше начальство, ЦРУ и Государственный департамент, а на автостраде поставили несколько дорожно-пропускных пунктов.

– Тогда вам следует знать, что я перенаправил к вам звонок, но звонивший повесил трубку до того, как вы успели ответить.

– Место?

– Судя по всему, звонили с бензоколонки откуда-то к юго-востоку от Де-Мойна, штат Айова.

– Вам удалось узнать имя звонившего?

– Нет, но это был мужчина, и он очень спешил. И еще у меня сложилось впечатление, что он сильно простужен – у него заложен нос.

– Он объяснил причину звонка?

– Нет, но сказал, что у него есть информация, вероятно, для Омахи, Небраска.

– Вероятно?

– Да, он использовал именно это слово.

– Ясно, спасибо, – сказал агент из Небраски и повесил трубку.

Темная дорога шла по прямой еще восемь миль до Т-образного перекрестка. Слева тянулось огромное поле, справа еще одно, а поле впереди казалось и вовсе бескрайним. Так что сворачивать было обязательно. Указатель влево обещал мотель. Еще через восемь миль, на следующем перекрестке, Алан Кинг свернул направо. Он ехал все дальше по шахматной доске бесконечных полей Айовы. Рядом вполоборота сидел Дон Маккуин, внимательный и настороженный. У него за спиной Карен Дельфуэнсо смотрела вперед застывшим взглядом. Она даже не поворачивала голову в сторону Ричера. Казалось, она в нем разочаровалась.

А Ричер сидел и медленно дышал. Он ждал.


Дежурный агент в Небраске записал на листке бумаги: «Звонил мужчина, очень спешил, казался простуженным, говорил в нос, с бензоколонки к юго-западу от Де-Мойна, Айова». Затем он отыскал номер сотового телефона Соренсон.

Немного подумал.

И набрал ее номер.

Вдруг звонок незнакомца окажется важным?


В этот момент Джулия Соренсон разговаривала с шерифом Гудменом об исчезнувшем свидетеле. Он жил с женщиной, на которой не был женат, во взятом в аренду фермерском доме. Дом находился в одиннадцати милях на северо-запад от места преступления. Он мог выбрать лишь один маршрут, однако так и не появился дома; полиции не удалось найти ни свидетеля, ни его грузовичок. Не оказалось его и ни в одном из баров городка.

Затем зазвонил телефон Соренсон; она извинилась и отвернулась, чтобы поговорить. Звонил дежурный агент из местного отделения ФБР. Она не слишком внимательно слушала его объяснения. Полиция часто принимает такие звонки – человек в последний момент бросает трубку. Дети, шутники, пьяные, люди, которые неправильно набрали номер – обычное дело. Но она насторожилась, как только агент сообщил о месте, откуда был сделан звонок. Ранее она сама сделала безнадежный вывод: «Преступники находятся где-то к востоку от Де-Мойна».

– Повторите еще раз, – попросила она.

– Звонок из телефона-автомата, установленного на бензоколонке, в совершенно безлюдном месте, к юго-востоку от Де-Мойна, Айова.

– Вы уверены?

– Телефонная компания подтвердила, что звонили именно оттуда.

– Кто звонил?

– Имени нет, но оператор сказал, что голос был мужским.

– Что-нибудь еще?

– Он торопился и говорил в нос.

– В нос?

– Да, как будто был сильно простужен.

– Запись разговора есть?

– Исходного звонка? Уверен, что есть.

– Перешлите мне ее по электронной почте. И позвоните на бензоколонку. Проверьте, есть ли у них видеокамеры, а если нет, пусть служащие расскажут, что они видели.

– Вам нужно позвонить в ЦРУ, – сказал дежурный агент.

– Только не говорите, что я должна делать, – ответила Соренсон.

– Просто они постоянно звонят мне. Они хотят знать, как продвигается расследование.

– Ничего им не говорите, – сказала Джулия. – Пока.

Она закончила разговор, повернулась к Гудмену и посмотрела ему в глаза.

– Извините, шериф, но мне нужно в Айову.

Глава 28

Гудмен выслушал Соренсон, которая рассказала ему о звонке с бензоколонки.

– А что будем делать с моим исчезнувшим свидетелем? – спросил он.

– Вы можете заниматься им до рассвета. Однако не беспокойтесь. Вам окажут всяческую поддержку. Как только наши люди придут на работу, они пришлют сюда агентов, которые меня заменят, – столько, что вы сможете использовать их даже для управления движением на дорогах. Завтра вы узнаете, кто бросает жвачку на тротуар.

– Ваш начальник уже в этом участвует. И вас еще не заменили.

– Он не передал дело наверх, это невозможно сделать посреди ночи. Однако он именно так и поступит, прикроет свою задницу. Могу спорить, что сейчас он пишет рапорт, который отправит по электронной почте еще до того, как взойдет солнце, а в последнем абзаце будет рекомендация снять меня с расследования и передать его крутым парням из Вашингтона. Можете даже не сомневаться.

– Он вам не доверяет?

– Он мне полностью доверяет. Но эта история очень плохо пахнет. И он не захочет, чтобы его офис оказался по уши в дерьме. Он не любит рисковать.

– Тогда зачем вам ехать в Айову?

– Потому что я все еще веду расследование.

– Вы и вправду думаете, что это они?

– Место соответствует. Именно там они должны сейчас находиться.

– Но это всего лишь догадки.

– А кто еще мог звонить в Омаху из окрестностей Де-Мойна?

– Зачем им вообще звонить? К тому же из телефона-автомата, который легко отследить…

– Возможно, это укоры совести. Вероятно, звонил водитель. Они сказали, что он говорил в нос. Не исключено, что тот у него сломан и дело вовсе не в простуде. Быть может, телефон-автомат был его единственным шансом.

– Но он повесил трубку.

Соренсон кивнула.

– Передумал. Такое случается.

– Как быть с дочкой Карен Дельфуэнсо?

– Вам нужно ей все рассказать. В любом случае. Это ваш округ, ваши люди.

– И когда?

– Когда она проснется.

– Непростая задача…

– Да, такие вещи даются нелегко.

– Эти парни будут уже далеко, когда вы доберетесь до Восточной Айовы. Путь неблизкий.

– Я могу ехать быстрее, чем они. И у меня не будет причин для остановок, к тому же превышение скорости – не проблема.

– И тем не менее…

– Лучше поехать в Айову, чем бездействовать здесь, – заявила Джулия.


Соренсон предупредила Доусона и Митчелла, что собирается уезжать. Она не предложила им составить ей компанию. Джулия полагала, что агенты из отдела по борьбе с терроризмом последуют за ней на своем автомобиле и с удовольствием примут участие в погоне. Однако они сказали, что останутся в Небраске. Рядом с уязвимым местом. Они сказали, что Айова их не беспокоит. С полным уважением к этому чудесному штату, сказали агенты, он не является главной мишенью террористов.

– Возможно, у них там базовый лагерь. Тайное убежище.

– Вы серьезно? – спросил Митчелл.

– Не слишком.

Доусон кивнул.

– Мы позвоним в Сент-Луис. Технически именно они отвечают за юго-восток Айовы. Если потребуется, они примут участие в расследовании.

Соренсон не стала разговаривать с Лестером Л. Лестером из Государственного департамента – она попросту его проигнорировала. Гудмен отвез ее на бензоколонку, она села в свою машину, при помощи навигатора выехала на автостраду, постоянно поддерживая скорость семьдесят миль в час, включила мигалку и поставила сотовый телефон на зарядку.


«Обманчивый съезд», – снова подумал Ричер. Темные проселочные дороги и места, которые оказываются закрытыми, когда ты туда приезжаешь. Он ошибся относительно бензоколонки, но это еще не означало, что мотель существует. Пятьдесят на пятьдесят – таков вероятный исход, если речь идет о правдивости рекламы. За время своих путешествий он видел множество закрытых мотелей. В Америке их полно. Они подобны капсулам времени, навсегда застывшим в своей эре, иногда самые обычные, порой диковинного дизайна, но всегда свидетельствующие о долгом и печальном закате энергии и амбиций своих владельцев и об изменении вкуса публики. Неделя в домике на берегу небольшого озера больше никого не интересовала. В моду вошли круизы, Вегас и Виргинские острова. Ричер видел рекламу туристических агентств. Он знал, куда люди отправляются в отпуск. И знал, куда не ездят. И не видел никакой причины для существования мотеля на огромных пространствах Айовы в последние тридцать лет.

О чем можно было пожалеть – ведь остановка на ночь открывала целое море новых возможностей.

Кинг сворачивал налево и направо, продолжая ехать на юг и восток по темной шахматной доске; они преодолели уже более тридцати миль после бензоколонки, и на каждом повороте возникали новые рекламные щиты, направлявшие их все дальше, обещающие и безнадежные. Однако Маккуин не выглядел встревоженным. Он был внимательным, спокойным и уверенным. Он верил рекламным указателям.

И оказалось, что он не ошибся. Они проехали еще милю, и во второй раз за эту ночь оказалось, что Ричер был не прав. Он заметил тусклое сияние в тумане, далеко впереди и слева; вскоре оно превратилось в отдельные жемчужины света – не слишком яркие электрические лампочки, находящиеся на высоте колена и идущие вдоль стен длинного низкого здания мотеля. Самого обычного: темно-коричневая обшивка, вестибюль и офис в северном конце, автомат, продающий кока-колу, и навес над входом, а дальше на юг в неизменном ритме – окно, дверь, окно, дверь, всего двенадцать номеров. Перед каждой дверью стояла пара белых пластиковых стульев. Низко расположенные лампочки освещали тротуар, идущий вдоль всего здания.

Возле двух номеров были припаркованы машины, старый проржавевший седан и огромный грузовик пикап, выкрашенный в цвета производителя мотоциклов. Третья машина стояла возле офиса, трехдверная иностранная модель, не слишком превосходящая размерами гольфмобиль[11]. Очевидно, на нем ездил ночной портье.

Алан Кинг остановил «Шевроле» с работающим двигателем в двадцати футах от въезда в мотель, оглядел его и спросил:

– Годится?

– Меня устраивает, – ответил Маккуин.

Кинг не стал спрашивать мнения Карен Дельфуэнсо. Никаких демократических дискуссий. Он поехал дальше и остановил автомобиль под навесом носом на север, номера остались у них за спиной. Не слишком удобно, если придется давать задний ход или разворачиваться после регистрации, но неизбежно, ведь в Америке приходится сворачивать направо и ехать по кругу против часовой стрелки.

Вестибюль был тускло освещен, и Ричер с трудом разглядел стойку портье, за которой находилась запертая дверь, несомненно ведущая в офис. Вероятно, портье находился там и спал в кресле. Стойку украшала ваза с цветами, скорее всего, искусственными.

– Мистер Ричер, – сказал Алан Кинг, – вы не могли бы узнать, есть ли здесь свободные номера?

– Конечно, есть, – ответил Джек. – Здесь двенадцать дверей и всего две машины.

– Будьте так добры, зарегистрируйте нас, пожалуйста.

– Я не самый лучший кандидат для этого, – сказал Ричер.

– Почему?

«Потому что я не хочу выходить из машины, – подумал Джек. – Во всяком случае, сейчас, когда у меня нет ключа от зажигания».

– Потому что у меня нет кредитной карточки, – ответил он.

– В самом деле?

– И документов. Если не считать старого паспорта. Но он давно просрочен, а некоторым людям это не нравится.

– У вас должны быть водительские права.

– У меня их нет.

– Но вы только что вели машину.

– Не говорите об этом полицейским.

– Вождение машины без прав – это уголовное преступление.

– Скорее административное правонарушение.

– А у вас когда-нибудь были права?

– Гражданские? Нет, никогда.

– И вы не сдавали экзамен?

– Сдавал, наверное. В армии.

– Вы не помните?

– Я помню, как учился. Но сам экзамен – нет, не помню.

– Я пойду с вами, – сказал Маккуин, – у меня есть кредитная карточка.

Такой вариант Ричера вполне устраивал. Он не хотел уходить из машины один и чтобы Кинг и Маккуин сами выбирали номера. В его планы входило оказать влияние на их выбор. Джек распахнул дверцу, и Маккуин последовал его примеру. Они вышли вместе; Дон находился в десяти футах от вестибюля, Ричер – по другую сторону машины. Маккуин ждал. Джек обошел «Шевроле» со стороны багажника и помедлил, протянув вперед правую руку: проходите, я за вами. Предосторожность, а не вежливость. Он не собирался идти перед человеком, у которого есть пистолет. Нет, Ричер не считал, что Маккуин может в него выстрелить. Во всяком случае, не здесь и не сейчас – рядом находился ночной портье и по меньшей мере двое гостей.

Маккуин зашагал вперед по дорожке, выложенной битым камнем. Джек следовал за ним. Дон распахнул дверь в вестибюль. Ричер подошел, придержал дверь и вновь повторил свой жест: после вас.

Маккуин вошел, Ричер последовал за ним. Пол в вестибюле был покрыт пластиком, здесь же, вокруг низкого столика, стояли четыре безвкусных плетеных кресла. Рядом находился стол повыше, на котором стояли термосы с кофе и стопки бумажных стаканчиков. На стене висела полка с рекламными буклетами для туристов. Она была практически пустой.

Стойка портье находилась у боковой стены справа. Она заканчивалась в шести футах от соседней стены, рядом со столом с кофе. Из-за двери офиса доносился шум работающего телевизора, было видно, что в офисе горит свет. Маккуин подошел к стойке справа, Ричер – слева.

– Привет! – позвал Дон.

Ответа не последовало.

Маккуин постучал костяшками пальцев по стойке.

– Привет! – снова позвал он.

И вновь никакой реакции.

– Сфера услуг, – проворчал Маккуин. – Их не победить.

Он постучал по стойке погромче.

– Привет! – Дон слегка повысил голос и посмотрел на Ричера. – Наверное, вам стоит постучать в дверь.

Джек мог оказаться перед дулом пистолета, но у него не было разумного повода для отказа. Дверь офиса находилась слева, и Ричер был к ней ближе, чем Маккуин. Все предельно просто. Хореография. Геометрия. Неизбежность.

Он прошел между краем стойки и столом для кофе, оказался в узком проходе за стойкой и выглянул в окно. «Шевроле» все еще стоял под навесом, на прежнем месте. Двигатель продолжал работать, над выхлопной трубой поднимался белый дымок.

Однако Маккуин оставил дверь открытой.

И это был первый звонок.

Второй последовал, когда Джек услышал шаги.

Очень быстрые.

Третьим звонком стал шорох кожи по хло́пку, шерсти и металлу.

Как если бы что-то тяжелое вынимали из кармана.

Ричер обернулся к Маккуину, но увидел лишь дульный срез маленького пистолета из нержавеющей стали, направленного в центр его лица.

Глава 29

«Смит-вессон 2213». Самый маленький автоматический пистолет этой серии. Трехдюймовый ствол с восемью патронами «длинными винтовочными кольцевого воспламенения» калибра 22 в обойме. Изящное, но серьезное оружие. Маккуин управлялся с ним с поразительной быстротой, точно настоящий фокусник. Только что его не было – и вот он уже направлен в лицо Ричера.

Все предельно просто.

Джек стоял совершенно неподвижно.

Пистолет находился примерно в восьми футах. Длинная правая рука Маккуина была выпрямлена и слегка приподнята относительно горизонтали. Он стоял, развернувшись вполоборота, голова повернута, один глаз закрыт.

Побелевший палец лежал на курке.

Паршивое дело.

Патрон LR 22-го калибра – один из самых старых и распространенных. Ежегодное производство с 1887 года превышало два миллиарда штук. И не без причины. Патрон был дешевым и негромким, а отдача – не слишком сильной. Ко всему прочему, он отличался исключительной эффективностью. Из ружья таким патроном можно убивать крыс и белок с расстояния в 450 футов, собак и лисиц с 250 футов, взрослых койотов – со 150.

Ну а выстрел в человека с дистанции восемь футов будет иметь роковые последствия.

Даже из пистолета с таким коротким стволом.

Паршивое дело.

Совсем паршивое.

Теперь Ричер уже не видел «Шевроле». Его загораживал Маккуин. Что ж, неплохо – так Карен не увидит, что произойдет.

Хоть какое-то проявление милосердия.

И все же: смотри на жизнь с оптимизмом. Таким было кредо Ричера.

А именно: существовало четыре основных способа промахнуться при стрельбе из пистолета с коротким стволом. Даже с расстояния в восемь футов, даже в цель величиной с голову. Вот они: выстрелить выше, ниже, правее или левее.

Самый распространенный вариант – выше.

Все пистолеты уводит вверх во время выстрела. Действие и противодействие, основной закон физики. Так что новички, стреляющие из автомата, посылают пули значительно выше цели. Классическая ошибка. Девяносто процентов обучения состоит в том, чтобы научить стрелка не давать стволу уходить вверх. Здесь помогают глушители – из-за дополнительного веса.

Однако у Ричера не было оснований считать, что Маккуин новичок в стрельбе.

Но если он промахнется, пуля пролетит выше.

Законы физики.

Четыре вещи произошли одновременно: Джек внезапно очень громко закричал, Маккуин вздрогнул и отступил на шаг, Джек рухнул на пол, Маккуин спустил курок.

И промахнулся.

Пуля прошла выше – частично из-за того, что головы Ричера уже не было на прежнем месте. Тяготение сделало свое дело. Джек услышал грохот выстрела, не такой громкий, как многие другие, но все равно оглушительный в замкнутом пространстве, одновременно над ним взорвался рекламный щит, – и тут он упал на пол, сначала коленями, потом бедром и боком, уходя вниз, за стойку и скрываясь из вида. У него не было плана. Сейчас все сводилось к последовательности отдельных шагов. Остаться в живых и посмотреть, что принесет следующая доля секунды. Пока Ричер падал, у него возникло смутное намерение швырнуть всю стойку в Маккуина, если она не привинчена к полу, или перекатиться назад сквозь внутренний офис, где должно быть окно. Конечно, окно наверняка закрыто из-за холодной погоды, но он мог выпрыгнуть в него, локтями вперед – любые порезы и синяки лучше пули в голове.

Сражаться или бежать.

Однако ему не пришлось делать выбор.

Грохот выстрела уже начал смолкать, когда Ричер услышал шорох шагов по пластику. Он схватился за край стойки у пола, мгновенно рванулся вправо, его голова оказалась в просвете между стойкой и стеной, и Джек увидел, как Маккуин выскакивает в дверь вестибюля и бежит по дорожке к машине, которая с ревом устремляется к нему. Когда Ричер поднялся на колени, он увидел, как Маккуин захлопывает за собой дверь, «Шевроле» круто разворачивается обратно к дороге, на юг, Кинг жмет на педаль газа, и машина уносится прочь в облаке выхлопных газов. Ричер успел заметить белое пятно в заднем окне «Шевроле» – бледное лицо Карен Дельфуэнсо, которая в ужасе смотрела назад, широко раскрыв рот.

Джек остался стоять на коленях. В вестибюле вновь наступила тишина. На его плечи и волосы медленно оседала белая гипсовая пыль, невесомая, как тальк. Дымок от горевших покрышек все еще висел в воздухе под навесом, медленно поднимаясь вверх и рассасываясь, следуя за умчавшейся машиной, словно объяснение или доказательство, а потом и он исчез, точно его вовсе и не было.

Потом дверь офиса слегка приоткрылась, низенький толстый мужчина высунул голову и сказал:

– Просто чтобы вы знали: я только что вызвал полицию.


Джулия Соренсон услышала гудение своего телефона, несмотря на шум мчавшейся машины. Она открыла электронную почту и обнаружила аудиосообщение, которое отправил ей дежурный агент из Вашингтона. Ее телефон был подключен к стереосистеме автомобиля, не слишком изощренной, но достаточно надежной. Она увеличила звук, нажала кнопку «пуск» и услышала запись пятнадцатисекундного разговора двух человек по телефону, один находился в здании Гувера, другой – предположительно, в Айове.

– Это ФБР. В чем суть вашей проблемы?

– У меня есть информация, вероятно, для вашего полевого офиса в Омахе, штат Небраска.

– В чем суть вашей информации?

– Соедините меня немедленно.

– Сэр, ваше имя?

– Соедините меня, или вы потеряете работу.

Пауза. Тишина. Новый гудок.

И больше ничего.

Она снова прослушала запись, сосредоточившись на голосе звонившего и не обращая внимания на слова оператора.

– У меня есть информация, вероятно, для вашего полевого офиса в Омахе, штат Небраска.

– Соедините меня немедленно.

– Соедините меня, или вы потеряете работу.

Шесть секунд. Двадцать три слова, произнесенных не только с напором, но и с каким-то странным терпением. Он говорил в нос, с придыханием, «эм» больше напоминало «бэ» – информация звучала как инбормация, а Омаха как Обаха. Соренсон понимала, что так может говорить человек с недавно сломанным носом.

Она прослушала запись еще раз. Теперь ее внимание привлекли фразы:

Вероятно, для вашего полевого офиса в Омахе, штат Небраска.

Или вы потеряете работу.

Очевидно, смесь напора и терпения означала, что этот человек привык делать подобные звонки или отдавать приказы и знал, что даже внимательным и умным операторам нужно время, чтобы принять правильное решение. Но он был не просто бизнесменом. Даже брокер высокого уровня, привыкший торговать миллионами по телефону, будет в легкой растерянности, если ему придется звонить в ФБР, да еще посреди ночи. А этот тип говорил так, словно для него это обычное дело. Его ваш и в вашем полевом офисе, показывал, что он сам не принадлежал к ФБР – во всяком случае, в данный момент, – но создавалось впечатление, что он знает, как все работает, и его ваш звучал так, словно он считал себя ровней или частью того же мира. Ваш полевой офис, мой полевой офис…

Слово вероятно заинтриговало Соренсон. Оно прозвучало взвешенно и разумно. Словно он сам был уверен на сто процентов, что ему нужна Омаха, но не хотел подрывать процесс окончательным выводом, который можно будет потом признать ложным. Или старался привлечь внимание оператора к себе, сделать из него партнера, чтобы тот быстрее принял окончательное решение.

И вновь у Джулии возникла убежденность, что этот человек привык делать важные звонки. Он обладал отличным бюрократическим инстинктом.

Например: Или вы потеряете работу. После чего сделал небольшую паузу, чтобы оператор мог подумать. Определенно, этот парень знает, что нужно говорить. Он множество раз общался с дежурными офицерами. Возможно, когда-то и сам был дежурным офицером.

Так почему же он вел машину с двумя убийцами и заложницей?

И почему сделал звонок, а потом бросил трубку?

Соренсон так и не сумела найти ответ на эти вопросы – проснулся ее сотовый, обычные электронные звуки прямого звонка, усиленные колонками «Форда». Она слегка уменьшила звук и ответила на звонок. Это был дежурный офицер из офиса в Омахе. Тот самый, который не успел принять звонок с бензоколонки.

– С вами хочет говорить начальник, – сказал дежурный офицер.

Соренсон сбросила скорость до восьмидесяти миль в час, проверила дорогу впереди и посмотрела в зеркало заднего вида.

– Тогда соедините меня с ним, – скала она.

Раздался щелчок, усиленный колонками.

– Соренсон?

– Да, сэр, – ответила она.

Ее начальник, специальный агент. Контролер. Босс. Мужчина по фамилии Перри, пятидесяти четырех лет, амбициозный кадровый офицер Бюро. И хотя его полное имя было Энтони, в глаза его называли Тони, а за глаза – Камень, потому что на месте сердца у него был какой-то минерал.

– Я позвонил на заправку в Айову, – сказал он.

– Вы, сэр?

– Я не сплю. Почему бы мне не сделать что-нибудь полезное?

– И?..

– У них нет видео.

– Но?..

– Ночной портье оказался довольно умным парнем. Он сумел выдать связный рассказ.

– И что же он сказал?

– Машина – темно-синяя «Шевроле Импала». Номер он не запомнил. В машине находилось четыре человека, три мужчины и женщина. Сначала один мужчина и женщина остались в машине. Второй мужчина стал закачивать бензин. И здесь возникла первая интересная деталь. Он воспользовался фальшивой кредитной карточкой.

– Она как-то связана с кредиткой, которой пользовались в аэропорту Денвера?

– Мы так не думаем. Другой источник, несомненно. А вторая интересная подробность состоит в том, что в машину залили всего три с чем-то галлона, что показалось нашему парню странным. Средние продажи в этом месте составляют одиннадцать галлонов, если только кто-то не берет бензин для газонокосилки.

– Значит, они не полностью наполнили бак, из чего следует, что они рядом с домом или в баке много бензина; в таком случае они останавливались где-то еще.

– Мы проверяем, пользовались ли сегодня ночью где-нибудь этой кредиткой. Результатов пока нет. Тем не менее пока второй мужчина заливал бензин, третий зашел в магазин, подождал, пока дверь закроется, а потом спросил, есть ли там телефон-автомат.

– Водитель?

– Да. Великан с разбитым носом, покрытым запекшейся кровью. Паренек на заправке признался, что сначала он немного испугался. Великан выглядел как персонаж фильма ужасов или дикарь: спутанные волосы, грязная одежда… Но разговаривал он нормально и вел себя дружелюбно. Поэтому паренек указал ему на телефон, находившийся рядом с туалетами. В результате так и осталось неизвестным, звонил великан по телефону или нет. Потом другой мужчина из машины направился в туалет. Великан вышел, налил кофе в бумажные стаканчики на всех, и они вместе вернулись в машину. После чего машина уехала на юг.

– Атмосфера? Заметил ли он что-то необычное?

– Ничего особенного. Середина ночи, они выглядели утомленными, но никто не ругался и не спешил, насколько я понял.

– Вы слушали запись разговора с оператором, сэр?

– Да, конечно, мне его прислали.

– Что-то привлекло ваше внимание?

– Слово вероятно. Оно показалось мне бессмысленным. Если он один из них, то знает, где совершено преступление. В таком случае он бы сказал, что у него есть информация для Омахи, штат Небраска, и всё.

– Так вы считаете, что он не один из них?

– Я считаю, что он просто боевик низшего звена. Он водит машину и приносит кофе. И не знает подробностей.

«Чепуха, Камень, – подумала Соренсон. – Он не похож на низшее звено. И мне показалось, что он умнее, чем ты».

– Благодарю вас, сэр, – ответила она вслух. – Мне очень помог наш разговор.

– Держи меня в курсе, – сказал босс и повесил трубку.

Соренсон проехала еще милю, продолжая размышлять, а потом вновь прибавила скорость до девяноста миль в час и вернулась к электронной почте. Она увеличила громкость и еще раз прослушала запись.

Соедините меня немедленно.

Первое предложение великана было разумным, спокойным и содержало объяснения.

У меня есть информация, вероятно, для вашего полевого офиса в Омахе, штат Небраска.

Постановка задачи. Вступление. Однако он не получил желаемого результата. Оператор не стал его соединять. И тогда великан начал проявлять нетерпение.

Соедините меня немедленно.

Появилось напряжение и разочарование. Легкое удивление и недоумение. И еще он сделал упор на последнем слове. Немедленно. Немного безысходно. Словно хотел сказать: «Я совершил первые па ритуального танца, и у меня нет времени на следующие, совсем нет, и не понимаю, чего вы ждете?»

Нет, он не передумал. Великан повесил трубку, потому что у него не осталось времени. Потому что один из его спутников пришел в туалет.

Он был одним из них, но оказался предателем.

Глава 30

Ричер оперся руками о пол, поднялся на ноги, повернулся к толстяку, стоявшему в дверном проеме, и сказал:

– Мне нужно взять вашу машину.

Толстяк смотрел Ричеру в лицо.

– Что? – сказал он.

– Вашу машину. Прямо сейчас.

– Ни в коем случае.

Толстяку было около тридцати, он уже начал лысеть, его рост составлял около пяти футов и четырех дюймов, а ширина – три фута. Он был одет в белую рубашку и красную безрукавку.

– Я же сказал, сюда едет полиция. Так что не делайте глупостей.

– Как быстро приедут полицейские? – осведомился Ричер.

– Максимум через две минуты. Они уже в пути.

– Откуда?

Толстяк не ответил.

– Полиция округа? – спросил Ричер.

– По ночам мы обращаемся в полицию штата.

– Они все находились на контрольно-пропускном пункте на автостраде, соединяющей штаты. Довольно далеко к западу отсюда. Туда отправили всех, кто имелся в наличии. В конторе никого не осталось. Я бы сказал, что им потребуется больше двух часов, а не меньше двух минут. Если они вообще приедут. Здесь ведь никто не умер.

– Но тут стреляли.

– А это плохо, верно?

– Конечно.

– Значит, они плохие парни. Потому что стреляли. И стреляли они в меня. Из чего следует, что я хороший парень.

– Или еще хуже, чем они.

– В любом случае, – сказал Ричер, – если я хороший парень, вы мне поможете, потому что я на вашей стороне. А если совсем плохой, – потому что боитесь меня. Так что у вас нет выбора. Хватит ходить вокруг да около, перейдем к делу. Отдайте мне ключи от машины.

– Вам это не принесет пользы.

– Почему?

– Потому что я себя защищаю.

– Против чего?

– Против таких, как вы.

– Как?

– В моей машине нет бензина.

– В вашей машине он есть. Отсюда тридцать минут езды до ближайшей бензоколонки.

– Там всего галлон. Хватит на сорок миль. А здесь сорок миль – это слишком мало.

– Вы серьезно?

– Это самая лучшая защита от угона. Лучше, чем сигнализация, датчик слежения или сложный замок.

– Вы очень хитрый человек, – сказал Ричер. – Или полный болван. Одно из двух. А что относительно ваших гостей? Кто они? Может быть, я смогу позаимствовать пикап?

– О, бросьте, – сказал толстяк.

Ричер не стал настаивать. Он стоял, опустив руки. Из-за чисел. В особенности чисел четыре, три и два. Прошло почти четыре минуты. Кинг и Маккуин уже подъехали к очередному перекрестку. Он может оказаться Т-образным, и у них появится два варианта. Или обычным – тогда вариантов будет три. Айова. Шахматная доска. Сельскохозяйственная матрица. Отставание больше чем на одно поле приводит к тому, что стремительно увеличивается вероятность сделать поворот не в том месте. До сих пор соотношение Т-образных и обычных перекрестков было в соотношении два к трем, и расстояния между ними составляло около восьми миль. Галлон бензина в машине толстяка позволит проехать около шестидесяти минут. А в конце часа вероятность попасть на нужную дорогу составляла 1 к 650.

Безнадежно.

Время и геометрия.


Вновь загудел телефон Соренсон – пришло очередное электронное сообщение. Ей прислали аудиофайл из службы 911 в Айове, куда позвонил неизвестный мужчина. После этого разговора его соединили с дежурным офицером ФБР.

– Где вы сейчас находитесь?

– Соедините меня с ФБР.

– Сэр, где вы сейчас находитесь?

– Не тратьте время.

– Вам нужны пожарные, полиция или «Скорая помощь»?

– Мне нужно ФБР.

– Сэр, вы позвонили по номеру девять-один-один.

– А с двенадцатого сентября две тысячи первого года у вас есть кнопка прямой связи с ФБР.

– Откуда вы знаете?

– Так, удачная догадка. Жмите кнопку, и немедленно.

Тот же гнусавый голос. Даже сдержанная напряженность. Паники нет, но в голосе отчетливо слышалось нетерпение. И даже проницательность. На самом деле операторы службы спасения не получили кнопку связи с ФБР 12 сентября 2001 года. Их поставили примерно через неделю или даже позже. Но, в принципе, он не ошибся. Он был в курсе дела.

Почему?

Джулия снова включила запись и дослушала до слов: Мне нужно ФБР, когда зазвонил телефон. Обычный вызов, особенно громкий из-за включенных усилителей. Это был дежурный офицер из офиса в Омахе.

– Не знаю, имеет ли это значение, но полиция штата Айовы сообщает о звонке по девять-один-один, в котором сообщалось о выстреле в вестибюле мотеля, примерно в тридцати милях к юго-востоку от той самой бензоколонки.


Толстяк нервно посматривал на него из-за стойки, пока Ричер изучал дыру в стене. Она находилась над дверью офиса, примерно в девяти дюймах левее центра, ближе к потолку, на дюйм ниже пояска под карнизом. Похоже, пуля попала рядом с гвоздем или винтом. От удара отвалился кусок штукатурки величиной с блюдце, в результате чего в стене образовалось углубление. Центр кратера был пробит пулей калибра.22 и получился четким и аккуратным, размером немногим меньше диаметра карандаша.

Ричер сделал несколько шагов к тому месту, где стоял Маккуин, повернулся боком, согнул колени и стал ниже на пять дюймов, чтобы его рост соответствовал росту Маккуина. Затем вытянул руку и направил указательный палец в сторону пулевого отверстия.

Закрыл один глаз.

И покачал головой.

Неудачный выстрел, решил он. Маккуин промахнулся бы, даже если бы Ричер не упал на пол. И даже если бы встал на цыпочки или подпрыгнул. Возможно, он задел бы звезду НБА ростом семь футов и пять дюймов, но при шести футах и пяти дюймах Ричера ему ничего не грозило.

Если он промажет, пуля уйдет выше.

Гражданское население, помешанное на пистолетах, совсем не умеет стрелять.

Джек выпрямился и повернулся к толстяку.

– Мне нужно воспользоваться вашим телефоном, – сказал он.

Глава 31

Несколько минут Джулия Соренсон ехала спокойно, потом ее телефон зазвонил снова. Дежурный офицер из Омахи.

– Сегодня у вас удачная ночь, так мне кажется, – заявил он.

– И почему же?

– Тот же парень на линии.

– С гнусавым голосом?

– Да, прямо сейчас, в прямом эфире.

– Где он?

– На том же телефоне, откуда звонили по девять-один-один в Айове.

– Из вестибюля мотеля?

– Именно так.

– Как далеко полицейские из Айовы?

– Довольно далеко. Их отправили на контрольно-пропускные пункты.

– Ладно, соедините меня.

– Вы уверены? Камень захочет поговорить с ним сам.

– Это мое расследование, – сказала Соренсон. – Соединяйте меня. А с Камнем я разберусь потом.

Она услышала щелчки и шипение. Звук изменился. Небольшое помещение. Жесткие поверхности. Вероятно, офис. Ламинированные столы, металлические шкафы.

– Алло? – гнусавый голос.

– Специальный агент Джулия Соренсон. Как вас зовут, сэр?


Ричер оперся о ламинированный столик толстяка и прижал трубку плечом.

– Я не собираюсь сообщать вам свое имя. Во всяком случае, сейчас. Нам нужно быстро поговорить.

– О чем? – спросила женщина по имени Соренсон.

«Она из Миннесоты, – подумал Ричер. – Родилась там». В ее голосе звучали скандинавские нотки, что соответствовало фамилии. И она вела себя грамотно. Не тратила слов понапрасну. Говорила прямо и по делу.

– Я хочу, чтобы вы поняли мое положение, – сказал он.

– Карен Дельфуэнсо жива?

– Насколько мне известно.

– В таком случае нам следует думать о ее положении.

– Именно это меня сейчас и занимает, – продолжал Ричер. – Вы намерены меня задерживать или помогать?

– В чем?

– В ее поисках.

– Вы больше не с ней?

– Нет. Они выстрелили в меня и уехали. Дельфуэнсо все еще в машине.

– Кто вы такой?

– Я не стану называть вам мое имя.

– Нет, меня интересует, какое отношение вы имеете к происходящему.

– Никакого.

– Но вас видели за рулем.

– Они попросили меня вести машину.

– Значит, вы их водитель.

– Я никогда их раньше не видел.

– И что же это значит? Вы случайный незнакомец? Прохожий? И они остановили вас и попросили сесть за руль?

– Я попросил, чтобы меня подвезли. Они согласились.

– Где?

– В Небраске.

– И они попросили вас сесть за руль? Разве это нормально?

– Нет, насколько мне подсказывает опыт.

Соренсон ничего не сказала.

– Я думаю, они предполагали, что будут выставлены дорожные посты, и хотели замаскироваться. Думаю, ожидали, что будут искать троих, поэтому четыре человека в машине их вполне устроили. И они хотели, чтобы за рулем сидел кто-то другой. Чтобы полицейские сразу обратили на меня внимание. Ну а мой сломанный нос стал для них просто подарком. Могу спорить, что вам наверняка о нем сообщили. Парень с разбитым лицом.

– Горилла.

– Что?

– Горилла с разбитым лицом. Звучит не слишком приятно, я понимаю…

– Не слишком приятно для гориллы, – заметил Ричер. – Так или иначе, но я оказался для них полезным. Потом они съехали с автострады. Так что я им больше не нужен.

– Он вас подстрелил? Вы ранены?

– Я сказал, что они стреляли в меня. И промахнулись.

– Вы знаете, куда они направляются?

– Понятия не имею.

– Как тогда вы сможете найти Дельфуэнсо?

– Я что-нибудь придумаю.

– Но если вы им больше не нужны, она им тоже ни к чему. Только ее машина.

– Значит, нам нужно спешить.

– Я буду на месте только через час.

– А кавалерия?

– Она отстает от меня.

– Я все равно их упустил, – сказал Ричер. – Здесь отвратительные дороги. Мне придется подойти к решению проблемы с другой стороны.

– Что вы делали в Небраске?

– Это вас не касается.

– Именно там вам сломали нос?

– Я не помню.

– Сержант с контрольно-пропускного пункта сказал, что вы приняли участие в драке.

– Это не совсем так. Я сказал, что ему следовало бы посмотреть на того, кто сломал мне нос. И не более того. Так, обмен любезностями.

– Он сказал, что тот парень не из Айовы.

– Я не могу отвечать за то, что он вам сказал. Я не присутствовал при вашем разговоре.

– Значит, другой парень из Небраски?

– Вы тратите время.

– Вовсе нет. Я еду с максимально возможной скоростью. Что еще я могу сейчас сделать?

– Ехать быстрее.

– Куда вы направлялись?

– Когда? – уточнил Ричер.

– Когда они вас подобрали.

– В Вирджинию.

– Зачем?

– Вас это не касается.

– А что в Вирджинии?

– Очень многое. Это важный штат. Он на двенадцатом месте по населению. И на тринадцатом с точки зрения ВНП. Вы можете проверить.

– Вы меня не убедили. И вы никак не улучшаете собственное положение.

– А зачем я вам звоню?

– Может быть, вы хотите заключить сделку.

– Вовсе нет. Мне не нужна сделка. Я хочу помочь Дельфуэнсо, а потом намерен отправиться в Вирджинию.

– Почему вы хотите помочь Дельфуэнсо?

– А почему нет? Я человеческое существо.

Соренсон не ответила.

– Кстати, что эти парни сделали?

– Полагаю, я не буду это с вами обсуждать. Пока.

– Я знаю, что они угнали машину Дельфуэнсо. И мне известно, что на их одежде была кровь.

– Откуда вы это узнали? Они купили рубашки и переоделись.

– Дельфуэнсо мне рассказала.

– Вы говорили?

– Она мне моргала. Тайно. Простой буквенный код.

– Умная женщина. И храбрая.

– Я знаю, – сказал Ричер. – Она предупредила меня о пистолетах. А я не сумел ей помочь.

– Очевидно.

– У вас получилось немногим лучше – ведь вы дали ориентировку на двух человек.

– Когда разыскиваются двое, логика подсказывает, что людей может быть больше. Простой вывод.

– Полицейские не делают выводов. Они не проявляют инициативы. В девяти случаях из десяти инициатива приводит к неприятностям.

– Как держится Дельфуэнсо?

– Это не лучшее время в ее жизни.

– У нее остался дома ребенок.

– Я знаю, – ответил Ричер. – Она мне сказала.

– У вас есть возможность взять машину?

– На самом деле в этом уже нет смысла. Здесь есть парочка – я бы мог позаимствовать одну, но пытаться их догнать уже бесполезно. Они могут быть где угодно.

– Как вас зовут?

– Пока я не могу ответить.

– Ладно, оставайтесь там. Увидим, когда я туда приеду.

– Может быть, да, – сказал Ричер. – А может быть, и нет.


Нужно ехать еще быстрее, сказал гнусавый парень, и Соренсон очень старалась. Она мчалась почти со скоростью сто миль в час, что было вне ее зоны комфорта. Однако дорога была прямой, широкой и пустой.

«Я никогда их не видел, – сказал он. – Я попросил меня подвезти».

Верит ли она ему? Может быть, да. Может быть, нет. Он дал очень четкое и исчерпывающее объяснение всем фактам. Что уже само по себе подозрительно. В жизни так бывает крайне редко. Обычно. И кто теперь путешествует автостопом? В особенности зимой? Парень произвел на нее впечатление образованного человека. И не слишком молодого. Такие люди так не путешествуют. Статистика. Служащие Бюро твердо знали, что на статистку можно полагаться.

И: «Они в меня стреляли». Но: «Они промахнулись» – либо большое везение, либо хорошая актерская игра. Когда в тебя стреляет преступник, твои слова звучат более убедительно. Быть может, заинтересованные лица учли это заранее.

В этот момент послышался резкий звук и загорелся желтый свет, который указывал на то, что в баке осталось мало бензина. Как глупо… Соренсон подумала, что сейчас не самое лучшее время остаться без горючего. Да и место неподходящее. Айова – пустынный штат. Жилье располагалось на большом расстоянии друг от друга, и каждый городок становился событием. Она свернула на следующем съезде, на безымянном повороте немного восточнее Де-Мойна и уже видела в тумане сине-белые огни бензоколонки. Джулия оказалась на двухполосной дороге, бензоколонка находилась в ста футах южнее. Довольно большая, предназначенная для грузовиков и легковых автомобилей. Шесть насосов, маленький офис, чуть в стороне, на краю стоянки, туалет. На противоположной стороне дороги длинное здание с надписью «Круглосуточное кафе».

Она залила в бак бензин, и в голове у нее вновь зазвучал гнусавый голос: «Я все равно их упустил. Здесь отвратительные дороги. Мне придется подойти к решению проблемы с другой стороны».

Семнадцать слов. Обреченность, разочарование и новая решимость. И он дважды говорил от первого лица. Он признавал личную ответственность за судьбу другого человека. И опыт. Он сказал: «Ориентировку на двоих». Он знал, что это значит. А потом добавил: «Полицейские не делают выводов. Они не проявляют инициативы. В девяти случаях из десяти инициатива приводит к неприятностям». Тонкое замечание. И еще одно: «Думаю, они предполагали, что будут выставлены дорожные посты, и хотели замаскироваться». У нее возникла точно такая же мысль.

Решительный, компетентный, уверенный, знающий и проницательный.

Человек, сидевший за рулем угнанной машины, в которой находилось двое убийц.

С заложницей.

«Почему я вам звоню?»

Проклятье, так кто же он такой?

Глава 32

Ричер снял туристические буклеты со стойки, разложил их на столе и вскоре нашел нечто, напоминающее карту. Не самый лучший образец картографического искусства, но другого здесь не имелось – нарисованный от руки прямоугольник с Канзас-Сити внизу и слева, Сент-Луис расположился внизу справа, Де-Мойн – сверху слева и Сидар-Рапидс – сверху справа. Между четырьмя узловыми городами находилось огромное белое пространство с большим количеством иконок, изображавших места, которые Ричера не интересовали.

Его интересовало белое пространство, в особенности верхняя часть, которая относилась к Айове. Тринадцатый штат из пятидесяти по населению, двадцать шестой по площади, однако на Айову приходилась четверть лучших пахотных земель, из чего следовало, что она занимала верхние строчки списка по объемам выращиваемой кукурузы, соевых бобов, свинины и крупного рогатого скота. Отсюда не слишком высокая плотность населения, большие расстояния между фермами, множество изолированных строений непонятного назначения, а также принцип «живи и давай жить другим» при полном отсутствии любопытства – каждый занимается тем, что ему нравится, и не лезет в чужие дела.

Труднее всего искать людей в многонаселенных городах и на открытых пространствах. Ричер множество раз добивался успеха в подобных ситуациях, но и у него случались неудачи. И не раз.

– Кто заплатит за дыру в моей стене? – спросил у Джека толстяк.

– Не я, – ответил Ричер.

– Ну, кто-то должен.

– А вы кто – социалист? Заплатите сами. Или почините собственными руками. Это вам не операция на мозге. Две минуты, миска шпатлевки – и дело сделано.

– Но это неправильно, когда человек врывается в мотель и ведет себя подобным образом.

– Я занят, – проворчал Ричер.

– И что же вы делаете?

– Думаю.

– Вы смотрите на пустой лист бумаги.

– У вас есть карта получше?

– Это было неправильно.

– Всякое случается. Забудьте об этом.

– Пуля могла отскочить от стены и попасть в меня.

– Вы шутите? Посмотрите, куда она угодила.

– Но тот, кто стрелял, не знал, что я маленького роста. Я имею в виду, заранее. Откуда ему знать? Это было совершенно безрассудно и безответственно.

– Вы так считаете?

– Я мог пострадать.

– Но вас даже не задело. Так что не стоит беспокоиться теперь.

– Меня могли убить.

– Посмотрите, куда угодила пуля, – повторил Ричер. – Она бы не попала в вас даже в том случае, если б вы встали себе на плечи.

В этот момент зазвонил телефон в кабинете, портье поспешно отправился туда и снял трубку. И почти сразу же вернулся.

– ФБР. Им нужен человек со сломанным носом. Полагаю, речь о вас.

– Очень скоро так можно будет сказать и о вас, – заметил Ричер, – если вы не перестанете ворчать.

Он прихватил с собой карту, отправился к письменному столу и взял трубку. Звонила женщина со скандинавской фамилией, родившаяся в Миннесоте. Джулия Соренсон.

– Вы еще в мотеле, – сказала она.

– Конечно, – ответил Ричер.

– Почему?

– Я уже объяснил. Дороги здесь как миллиметровая бумага. Бесполезно преследовать тех, кто опережает тебя на две минуты.

– А разве имеет значение, какой именно маршрут они выбрали? Они движутся на юг. Нам следует считать, что у них вполне определенная цель. Они не останутся в Айове.

– Я не согласен, – возразил Ричер.

– Почему?

– Приближается рассвет. Полицейские округа и города выходят на работу в семь или восемь утра. Эти парни должны понимать, что теперь всем известны номера их машины. Плюс описание самой машины и их внешности. Больше они не станут рисковать. Они не могут этого себе позволить. Значит, они должны затаиться. Где-то здесь, в Айове.

– Они могут перебраться в Миссури до наступления рассвета.

– Но они не станут. Они предположат, что там их поджидают полицейские из Миссури. Полицейские любят так поступать. Как приветствие и предупреждение. И у них будет новая, более точная ориентировка.

– Однако им нельзя оставаться в Айове, – сказала Соренсон. – На самом деле им нигде нельзя оставаться. Если они решат, что номер их машины известен, они могут предположить, что мы предупредим все мотели.

– Они не станут останавливаться в мотеле. Я думаю, они направляются в определенное место. Дело в том, что они выбрали съезд с автострады совсем не случайно. Я там не стал бы сворачивать. Это была дорога без названия. Однако они хорошо ее знали, знали, где расположена бензоколонка и где находится мотель. А это возможно только в том случае, если они бывали здесь раньше.

– Возможно, вы правы.

– И с тем же успехом я могу ошибаться.

– А на самом деле?

– Я не знаю.

– Они будут прятаться целый день?

– Я поступил бы именно так.

– Это рискованно. Они станут легкой добычей.

– Да, легкой добычей, но они не слишком рискуют. Через девяносто минут после того, как они отсюда уедут, их машина окажется внутри пустого пространства площадью в пять тысяч квадратных миль. Вы планируете объехать их один за другим и рассчитываете на удачу?

– А как поступили бы вы?

– Вы уже приняли решение относительно моей ситуации?

– Пока нет.

– Тогда вы не узнаете, что сделал бы я.

– Кто вы такой?

– Просто человек, – ответил Ричер.

– Какой именно?

– Почему вы мне перезвонили?

– Чтобы выяснить, какой вы человек.

– И к какому выводу вы пришли?

– Я не знаю.

– Я невинный прохожий. Вот и всё. Вот какой я человек.

– Все говорят, что они невиновны.

– И иногда это оказывается правдой.

– Оставайтесь в мотеле, – сказала Соренсон. – Я приеду меньше чем через час.


Джулия продолжала ехать все дальше со скоростью, которая колебалась от девяноста до ста миль в час, одним глазом поглядывая на дорогу, а другим – на карту ССН[12]. Она находилась уже совсем близко от безымянного поворота и начала понимать доводы гнусавого парня. «Ни один человек в здравом уме здесь не повернет». Местность впереди выглядела непроглядно темной и пустой. Никаких источников света, ничего, что могло привлечь хоть какое-то внимание.

«Они знали, куда ехали».

Зазвонил ее телефон. Это был Перри, ее босс. Камень.

– Мне удалось кое-что узнать относительно жертвы, – сказал он.

– Это хорошо, – ответила Соренсон. – Тип, которого прислал Государственный департамент, не сказал ни слова.

– Мистер Лестер? Я обратился к ним через его голову. Выяснилось, что убитый был торговым атташе. Скорее торговым агентом. Дилером. И это всё. Его задача состояла в том, чтобы помогать американским экспортерам.

– Где он служил?

– Мне не сказали. Но они проговорились, что он знал арабский. Так что дальше можешь делать выводы самостоятельно.

– А почему он оказался в Небраске?

– Никто не знает.

– Ради дела или развлечений?

– Нет, бизнес здесь ни при чем, насколько я понял. Он находился в отпуске, и его должны были перевести из одного места в другое.

– А вы знаете, что из Канзас-Сити приехали две группы по борьбе с террористами?

– Да, слышал. Возможно, это что-то значит. Или нет. Парни из отдела по борьбе с терроризмом всегда найдут повод для безумных теорий. Им нужно оправдать большой бюджет.

Соренсон промолчала.

– У нас тоже есть бюджет, который мы должны обосновать. Я слышал, ты вошла в контакт с водителем?

– Он утверждает, что путешествовал автостопом и что его оставили на заправке под дулом пистолета. Я встречусь с ним в течение ближайшего часа.

– Хорошо. Сразу же арестуй его. Убийство, похищение, крупная автомобильная кража, езда с превышением скорости – все, что сможешь придумать. И вези сюда в наручниках.

Глава 33

Шериф Виктор Гудмен совершил очевидный поступок, продиктованный осторожностью: он проехал по маршруту между старой насосной станцией и фермой, где жил свидетель. Одиннадцать миль к северо-западу от города. Сначала он вел машину медленно и очень внимательно рассматривал правую обочину дороги, которая во многих местах покрылась коркой льда. В целом местность оставалась плоской, но тут и там попадались небольшие выступы, выбоины и неровности. Как сказал помощник шерифа, знавший свидетеля, тот ездил на старом грузовичке-пикапе «Форд», слишком старом для АБС[13], а если учесть, что пикап был разгружен, его заднюю часть могло заносить. И он вполне мог попасть в аварию, ведь свидетель почти наверняка спешил. А на высокой скорости его могло вынести футов на пятьдесят в поле или он мог перевернуться, если колеса попали в колею или в канаву. Поэтому Гудмен использовал луч прожектора на стойке крепления ветрового стекла, совсем сбрасывая скорость на поворотах.

Он ничего не нашел.

Свидетель жил в небольшом скромном доме, который лет восемнадцать назад находился в центре участка в пятьдесят акров. Теперь многие фермы слились или сдавались в аренду, и он едва мог прокормить одного человека. Крыша просела, стёкла в окнах стали молочного цвета, вокруг царили тишина и мрак. Гудмен вышел из машины и принялся стучать в дверь и кричать.

Ему пришлось подождать минуты три. Наконец дверь открыла растрепанная женщина в ночной рубашке. Гражданская жена. «Нет, его еще нет дома, – сказала она. – Да, он всегда звонит, если задерживается. Нет, я понятия не имею, где он».

Гудмен вернулся в машину и по той же дороге направился к насосной станции. Он снова ехал медленно, освещая прожектором другую обочину и пятьдесят футов поля за ней.

И вновь ничего не заметил.

Тогда шериф начал исследовать другие маршруты, начиная с наиболее вероятных. Его округ был не слишком сложным с точки зрения географии. Центральное пересечение дорог разбивало его на четыре четверти – северо-западную, северо-восточную, юго-восточную и юго-западную. На каждой четверти в разные годы велось строительство. Нельзя было исключить, что свидетель решил вернуться домой, выбрав не самый короткий маршрут. Возможный, но не слишком вероятный вариант. Бензин стоил дорого, и не имело никакого смысла накручивать лишние мили. Гудмен сомневался, что у свидетеля имелась подружка, готовая его принять в такое позднее время. Однако шериф был человеком основательным, поэтому он решил проверить эту версию.

Однако ему не удалось найти старый «Форд»-пикап в северо-западной четверти. В северо-восточной и юго-западной – тоже.

Юго-восточная четверть представлялась шерифу наименее вероятной. Чтобы туда попасть, свидетелю требовалось развернуться и поехать в сторону, противоположную от дома, а зачем ему так поступать далеко за полночь? К тому же юго-западная четверть была в основном коммерческой. Двухполосное шоссе, ведущее на юг, с двух сторон окружали небольшие торговые центры. Такая же дорога вела на восток. Там расположились магазины, торгующие семенами, садовым инвентарем и текстильными товарами, оружейные лавки и ломбарды. И еще там находились банк, аптека и фирма «Джон Дир»[14]. Все они закрывались в пять часов вечера. Рядом, на боковой улочке, имелась стоянка, которая по ночам пустовала, а еще дальше – стоянка побольше, которой также обычно никто не пользовался, и старые склады, надежно запиравшиеся на ночь.

И тем не менее Гудмен проверил все. Он был основательным человеком. Шериф медленно ехал на юг, заглядывая в переулки между зданиями, затем возвращался на север по той же дороге, осматривая противоположную сторону дороги.

Он ничего не нашел. Затем повторил ту же процедуру на дороге, ведущей на восток, в открытые поля, тщательно осматривая обочины в обе стороны, проверяя переулки и фронтоны магазинов, а также стоянки, находящиеся сзади.

И так он нашел грузовичок.

Старый «Форд»-пикап был аккуратно припаркован возле хозяйственного магазина Гаса Бэнтри.

Ричер сложил карту, от которой было немного пользы, и засунул ее в задний карман. Выглянув в окно офиса, он обнаружил, что еще темно, но рассвет уже приближается. Он посмотрел на толстяка и спросил:

– Не хотите сдать мне номер?

Тот не ответил.

– Я вам заплачу, а вы дадите мне ключ. И тогда вы сможете считать, что это бизнес.

Вместо ответа толстяк подошел к углублению за стойкой и вытащил оттуда кусок бумаги в прозрачном пластике с надписью: «Менеджмент оставляет за собой право отказать в обслуживании». Пластик был слегка покрыт пылью от штукатурки, которая осыпалась после выстрела.

– Я хороший парень, – заявил Ричер. – Вы слышали, как я разговаривал по телефону с представителем федеральных властей. И наш разговор был вполне дружелюбным.

– Мне не нужны новые неприятности, – ответил толстяк.

– Все неприятности, которые могли сегодня произойти, остались позади. Дальше будет идти расследование. У вас остановятся с десяток агентов, которые проведут здесь неделю. Или даже больше десяти агентов, и они останутся на более длительный срок. Сравните это с вашей обычной зимней занятостью.

Толстяк колебался.

– Ладно, мы ведь можем поехать в другое место, – сказал Ричер.

– Сорок долларов, – сказал толстяк.

– Двадцать.

– Тридцать.

– Не нужно так давить. У парней есть бюджет. Если они увидят то, что им не понравится, они позвонят в ВНС[15] просто для развлечения.

– Двадцать пять.

– Договорились, – сказал Ричер, выудил из другого кармана пачку мятых банкнот и отсчитал двадцать пять долларов – десятку, две пятерки и пять купюр по одному доллару.

– За неделю вперед, – заявил толстяк.

– Только не надо так напирать, – ответил Ричер.

– Ладно, за две ночи.

Ричер добавил двадцатку и пятерку.

– Я займу номер в середине ряда. Без соседей с двух сторон.

– Почему?

– Потому что я люблю одиночество.

Толстяк достал из ящика письменного стола латунный ключ с кожаным брелоком, на одной стороне которого виднелась выцветшая цифра «пять», а на другой – какие-то инструкции по отправлению писем.

– Вам нужно расписаться в журнале.

– Зачем?

– Закон Айовы.

Ричер записался как Билл Сковрон – который выбил 0,375 за «Янкиз»[16] в Мировой серии[17] через несколько недель после рождения Джека. Толстяк протянул ему ключ, и Ричер направился в свой номер.


Шериф Гудмен позвонил Джулии Соренсон на сотовый телефон и рассказал ей, что нашел грузовик свидетеля.

– Есть следы борьбы? – спросила она.

– Нет, пикап аккуратно припаркован, – ответил Гудмен. – За хозяйственным магазином, как «Мазда» возле кафе.

– Он заперт?

– Да, что немного необычно для наших краев. Обычно люди не закрывают свои автомобили. В особенности если речь идет о старых развалюхах.

– И нигде не видно следов свидетеля?

– Ничего. Он исчез.

– А есть поблизости бар или отель?

– Нет. Только торговый центр.

– Я пришлю экспертов, чтобы они осмотрели грузовик.

– Скоро уже рассвет.

– Тем лучше, – ответила Соренсон. – Дневной свет всегда помогает.

– Нет, я хотел сказать, что дочь Карен Дельфуэнсо скоро проснется. Есть какие-то новости?

– Водитель снова мне позвонил. Они его бросили. Дельфуэнсо была жива, когда он видел ее в последний раз.

– Как давно это было?

– Боюсь, достаточно давно, чтобы ситуация могла измениться.

– Значит, мне нужно что-то сказать ребенку.

– Только факты. Не говорите ничего определенного, пока мы не будем знать наверняка. И позвоните директору ее школы. Она сегодня туда не пойдет. Может быть, стоит попросить соседскую девочку тоже не ходить в школу, чтобы у нее была компания… А соседка работает днем?

– Да, почти наверняка.

– Тогда попытайтесь уговорить ее остаться дома. Ребенку Дельфуэнсо лучше иметь рядом знакомое лицо.

– А где вы сейчас находитесь?

– Я уже близко. Водитель ждет меня в мотеле.

– Зачем?

– Он утверждает, что ни в чем не виновен и что случайно оказался рядом.

– И вы ему верите?

– Я не знаю.


В этот момент Соренсон миновала бензоколонку. Она сворачивала то направо, то налево, постоянно двигаясь на юг и на восток в темной пустоте, следуя за маленькими синими указателями. Ее навигатор показывал, что до мотеля осталось около тридцати миль. «Еще тридцать минут, и я на месте», – подумала она. Ее «Краун Виктория» неплохо показал себя на проселочных дорогах. Она вовсю газовала на прямых участках и сильно тормозила на поворотах, словно яхта, движущаяся по земле. Как и все машины Бюро, эта была оборудована специальной подвеской. Конечно, не «Наскар»[18], но со своей работой она справлялась. Если забыть о покрышках, которые жалобно завывали. Скорее всего, придется их заменить. Камень будет в восторге.


Ричер отпер замок в номере пять и вошел. Обычная комната мотеля. Слева двуспальная кровать, в ногах стоит низкий шкаф, еще дальше – стенной шкаф и ванная комната. Стены покрыты зернистой ламинированной пленкой оранжевого цвета, какой не найдешь у обычного дерева. На полу лежал коричневый ковер; покрывало на кровати было немного светлее ковра, но темнее стен. Ничто в номере не радовало эстетические чувства. Однако Ричера такие мелочи не волновали. Он не собирался тут оставаться.

Джек зажег свет в ванной комнате и оставил дверь приоткрытой. Затем включил лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке, и задвинул занавески на окне, оставив лишь небольшую щель. Затем вышел из номера и запер за собой дверь.

Он пересек парковку перед мотелем, перешел на противоположную сторону дороги и зашагал на запад по замерзшему полю на пятьдесят, а потом и сто ярдов. Затем повернулся, присел на корточки и оглянулся. Номер пять выглядел так, словно в нем кто-то есть. Ричер сумел прожить трудную и долгую жизнь благодаря тому, что сохранял внимание и осторожность. Он не собирался позволить Соренсон застать себя врасплох. Джек намеревался прятаться до тех пор, пока не убедится, что это она, и не узнает, кого она привезла с собой. Если с нею прибудет поддержка или спецназ, он исчезнет и никогда не вернется. А если она приедет одна, возможно, он подойдет и представится.

Или примет другое решение.

Он смотрел на дорогу и ждал.

Глава 34

Ричер провел на холоде чуть меньше тридцати минут, когда увидел свет фар и сине-белые проблесковые огни далеко слева, откуда в предутреннем тумане быстро приближался диковинный световой шар. «Около двух миль, – подумал он. – Две минуты на такой скорости». Фары нащупывали дорогу, над кабиной мерцали огни. Одинокий автомобиль, низкий и широкий, стремительно приближался к мотелю. Никакой поддержки и спецназа.

Пока все шло хорошо.

Свет стал еще более ярким, машина приближалась. Когда до нее осталось менее полумили, Ричер понял, что это «Краун Виктория». Правительственный автомобиль. На расстоянии в четверть мили Ричер разглядел, что он темно-синего цвета. А когда до него было двести ярдов, вспомнил, что эту машину он видел несколько часов назад, когда она пронеслась на запад по автостраде из Омахи. Ричер полагал, что способен отличить одну машину от другой, бросив на нее внимательный взгляд, словно это отпечатки пальцев.

Автомобиль резко затормозил и развернулся против часовой стрелки под навесом, так что номера остались позади, как это сделал Алан Кинг. Ричер увидел, что габаритные огни погасли – машину поставили на нейтраль. Затем из нее вышла женщина. Вероятно, специальный агент Джулия Соренсон. Скандинавского происхождения. Она выглядела соответственно – тут у Ричера сомнений не возникло. Высокая стройная женщина с длинными светлыми волосами, в черных туфлях, черных брюках, черной куртке и синей рубашке. Она секунду постояла, расслабляя спину. Затем оперлась на машину и закинула на плечо черную сумку в форме груши. Потом вытащила из кармана небольшой бумажник – вероятно, там были документы. Обойдя капот, направилась ко входу в офис.

На ходу она достала из кармана пистолет.

Ричер посмотрел налево в темноту. Нет, больше никаких машин видно не было. Работа в паре имела очевидные преимущества. Приманка и поддержка. Однако Соренсон приехала одна.

Пока.

Женщина шагала по выложенной камнем дорожке. Быстро, но не бежала. Распахнув дверь, она скрылась внутри.


Соренсон увидела обычный вестибюль загородного мотеля, пол, покрытый листовым винилом, четыре жутких плетеных кресла, столик с кофейными колбами и бумажными стаканчиками. Дальше – стойка портье, которую можно было обойти справа и слева. За стойкой находилась дверь в офис, а высоко над ней она увидела дыру от пули.

Из-за двери офиса доносился шум работающего телевизора, из щели пробивался свет. Соренсон остановилась посреди вестибюля и сказала:

– Привет! – Ее голос прозвучал четко и уверенно.

Дверь офиса распахнулась, и появился низенький толстяк с облепившими череп прядями поредевших волос и в красном шерстяном жилете. Взгляд толстяка заметался между жетоном Соренсон и пистолетом.

– Где мужчина со сломанным носом?

– Мне нужно знать, кто заплатит за урон, причиненный моей стене.

– Не знаю, – ответила Соренсон. – В любом случае не я.

– А разве не существует федеральной программы? Компенсация жертвам или что-то в таком роде?

– Эту проблему мы обсудим позже, – заявила Соренсон. – Где мужчина с разбитым носом?

– Мистер Сковрон? В пятом номере. Он вел себя очень грубо. Назвал меня социалистом…

– Мне нужен универсальный ключ.

– Меня могли убить.

– Вы видели, что произошло?

Толстяк покачал головой.

– Я находился в задней комнате, отдыхал. Потом услышал выстрел и сразу позвонил в службу девять-один-один. А когда я открыл дверь, все уже закончилось.

– Мне нужно позаимствовать ваш универсальный ключ, – повторила Соренсон.

Толстяк засунул руку в набитый чем-то карман и вытащил латунный ключ на кольце. Соренсон спрятала жетон и взяла ключ.

– Кто ваши остальные гости?

– Они приехали порыбачить. Здесь озёра неподалеку. Но по большей части они пьют. Никто из них даже не проснулся, когда прозвучал выстрел.

– Возвращайтесь в офис, – сказала Соренсон. – Я сообщу вам, когда будет безопасно из него выйти.


По-прежнему никакой активности слева. Ни света, ни машин. Значит, поддержки нет. Ричер внимательно наблюдал за вестибюлем и дорогой, переводя взгляд слева направо, как зрители на теннисном матче. Он увидел, что женщина вышла на каменную дорожку, продолжая держать пистолет в руке. Она не стала стрелять в толстяка. Очевидно, обладала изрядной толикой терпения. Женщина прошла между мотелем и машиной, мимо автомата, продающего кока-колу, и зашагала в сторону номеров по тротуару, освещенному лампами на стене. Она смотрела на двери. Один, два, три, четыре…

Остановилась напротив номера пять. Быстро заглянула в щель между занавесками, затем сделала это еще раз, внимательно изучив тот кусок комнаты, который был виден. Ноги на кровати отсутствовали. «Значит, он в ванной комнате», – должно быть, подумала она. Ричер снова посмотрел налево. Север оставался темным. Ни шума, ни движения. Тогда он на всякий случай повернул голову направо. Поддержка могла приехать с другой стороны, по другим клеткам шахматной доски. Очень разумная тактика. Но и на юге все было темно. Ни шума, ни движения. Женщина не пользовалась телефоном. Никакой связи и координации действий. Они не стали бы так надолго оставлять ее одну.

Значит, никого нет.

Ни поддержки, ни спецназа.

Ричер увидел, как она постучала в дверь номера пять, подождала и постучала сильнее. Потом прижала ухо к двери.

Он встал и пошел к ней по замерзшей земле, увидел, как она вставила ключ в замок и повернула его. Вошла внутрь, выставив перед собой пистолет.

Через двадцать секунд женщина вышла обратно. Остановилась на тротуаре, посмотрела налево, направо, прямо перед собой. Пистолет она все еще держала в руке, но теперь его дуло было опущено вниз. Ричер захрустел по замершей земле и вышел на дорогу.

Она услышала его и повернулась на звук.

– Привет, – сказал он.

Пистолет тут же поднялся. Она держала его двумя руками, ноги уверенно стояли на земле, глаза остановились на нем, когда он вынырнул из темноты.

– Мы говорили по телефону. Я не вооружен.

Пистолет не дрогнул.

Джек пересек дорогу и остановился на стоянке перед мотелем. Теперь его освещал свет ламп, расположенных на стенах.

– Оставайтесь на месте, – сказала женщина.

Ричер остановился.

У нее был «Глок 17». Черный, массивный, с тусклым свечением. Голова Соренсон была слегка повернута в сторону, словно ее что-то удивило. Прядь волос упала на один глаз. Она выглядела намного лучше, чем Дон Маккуин. Вне всякого сомнения.

– Сядьте на землю, – сказала Соренсон.

Он развел руки в стороны, развернув ладони в ее сторону.

– Нет нужды так волноваться. Мы на одной стороне.

– Я буду стрелять.

– Нет, не будете.

– И почему же?

Ричер посмотрел налево. Ее машина стояла под навесом. Она не выключила проблесковые огни. И они продолжали заливать все вокруг красным и синим сиянием. А дальше была полнейшая темнота. С другой стороны, на горизонте появился новый свет. Очень далеко. Он не двигался. Значит, не машина. Очень слабое оранжевое свечение, словно далекий пожар.

– Вы не станете стрелять, потому что не хотите заниматься бумажной работой.

Она не ответила.

– И это будет неправильно. Я не вооружен, и я вам не угрожаю. Вы потеряете работу, вас посадят в тюрьму.

Она молчала.

– И вы хотите найти Карен Дельфуэнсо. У вас нет описания внешности двух похитителей. Вы не знаете имен, которыми они пользуются. Вам неизвестно, что они могли сказать в моем присутствии. А я все знаю. Вам нужно, чтобы я оставался в живых до тех пор, пока вы не получите ответы на свои вопросы.

Пистолет не двигался. Однако она сделала шаг влево, продолжая держать Ричера на прицеле, отошла на двадцать футов, и вход в пятый номер оказался под ее контролем. Сначала Ричер подумал, что она хочет, чтобы он вошел внутрь.

– Сядьте на садовый стул.

Он пошел вперед. Дуло «Глока» неотрывно двигалось вслед за ним на расстоянии в двадцать футов. Уверенный в себе снайпер. Маккуин промахнулся с расстояния в восемь футов. Ричер остановился перед стулом, который находился слева, повернулся, сделал шаг назад и сел.

– Откиньтесь назад, – сказала она. – Вытяните вперед ноги, руки опустите вниз.

Джек повиновался. Теперь он был готов к немедленным действиям, как дед его деда, проснувшийся после дневного сна. Очевидно, Соренсон была умной женщиной. И она умела импровизировать. Стул холодил его спину и ноги. Белый пластик, успевший хорошо промерзнуть.

Соренсон осталась стоять на прежнем месте, но опустила пистолет.


Он оказался не таким, как ожидала Джулия. Не совсем таким. Нет, он не был гориллой и не походил на персонаж из фильма ужасов. Однако она поняла, почему его описывали именно так. Для начала, он был огромным. Пожалуй, самым крупным человеком, которого она видела, если не считать игроков НФЛ[19], очень высоким и широкоплечим, с удивительно длинными руками и ногами. Садовый стул под ним казался крошечным и с трудом выдерживал его вес. Костяшки пальцев великана почти касались земли. Толстая шея, ладони размером с обеденную тарелку. Одежда выглядела грязной и мятой. Волосы свалялись. Лицо жутко разбито. Рассеченный нос, синяки под глазами.

Настоящий дикарь. Но это было не совсем так. Она видела, что за грубой внешностью скрывается вполне цивилизованный человек. Он двигался с легкостью и уверенным изяществом. И так же говорил, успевая продумать целые периоды между короткими паузами.

«Вы не станете стрелять, потому что не хотите заниматься бумажной работой».

Сразу перешел к сути вопроса. Знающий и уверенный в себе. Направление его взгляда – умного и вызывающего симпатию, дружелюбного и открытого, искреннего и одновременного циничного – постоянно менялось, словно он о чем-то думал. Казалось, за его глазами скрывается компьютер, работающий на огромной скорости.

Соренсон снова подняла пистолет.

– Сожалею, но я получила приказ немедленно арестовать вас и отвезти в Небраску, – сказала она.

Глава 35

Слова Соренсон повисли в ночном морозном воздухе.

«Я получила приказ немедленно вас арестовать и отвезти в Небраску».

Крупный мужчина немного помолчал, потом вежливо улыбнулся, словно его позабавила шутка, которую он на самом деле слышал множество раз.

– Ну, удачи вам в этом деле.

Он не шевелился, просто сидел на шатком стуле, откинувшись назад, вытянув ноги и свесив вниз руки.

– Я серьезно, – сказала Соренсон.

– Они были совершенно дезорганизованы.

– Кто именно? – спросила Соренсон.

– Два парня. Полагаю, вашим экспертам удалось нащупать серьезный след.

– Кто вы такой?

– Я хочу сказать, что угон машины – всегда отчаянный шаг, вы согласны? На это нельзя рассчитывать. А если машины не окажется в нужном месте? Можно сделать неправильный выбор и получить пулю в лоб.

– Что вы хотите сказать?

– Они сообщили мне свои имена. Я думаю, что они настоящие. Сомневаюсь, что они заранее придумали вымышленные фамилии. Мне так не показалось, потому что парни выглядели совершенно неподготовленными.

– И какие имена они вам назвали?

– Алан Кинг и Дон Маккуин.

– Кинг и Маккуин? Мне они кажутся выдуманными.

– Вот именно. Если бы они их выдумали, то выбрали бы что-то получше. Их не волновало то, что я их узнал. Я не должен был уцелеть.

– Вы так считаете? – снова спросила Соренсон.

– Тот, что называл себя Аланом Кингом, сказал, что у него есть брат, служивший в армии. Питер Кинг. С этого можно начать.

– Что начать?

– Поиски.

– Кто вы такой? – в очередной раз спросила Соренсон.

– Расскажите о своем боссе.

– С какой стати?

– Он амбициозен, верно? И хочет, чтобы его погладили по головке. Он считает, что арест, произведенный до восхода солнца, будет хорошо выглядеть… Да, весьма возможно. Но гибкость принесет больше пользы.

– Вы ведете со мной переговоры?

– Просто я хочу сказать, что нет смысла возвращаться в Небраску, когда Карен Дельфуэнсо движется в противоположном направлении. Со временем ваш босс это поймет. Отложенное вознаграждение – дело хорошее. На нем стоит средний класс.

– Технически вы оказываете сопротивление аресту. У меня есть все основания вас застрелить.

– Так стреляйте. Неужели вы думаете, что я собрался жить вечно?

Она не ответила.

– Я скажу вам свое имя.

– Мне оно уже известно. Вы записались в журнале регистрации отеля. Вас зовут Сковрон.

– Вот видите, это убедительная вымышленная фамилия. Вы поверили. Муз Сковрон, выбил триста девять пунктов за «Янкиз» в шестидесятом году и триста семьдесят пять – в постсезонке.

– Так вас зовут не Сковрон?

– Конечно, нет. Я не смог бы играть в высшей лиге. Но вам следует обратить внимание на шестидесятый год. В особенности на Мировую серию. «Янкиз» были близки к выигрышу в десятый раз за последние двенадцать лет. Они побеждали «Пайрэтс»[20] с общим счетом 55 на 27, выбили в среднем 0,338 против 0,256 и сделали десять хоумранов[21] против четырех; у них было две полных игры[22] с Уайти Фордом[23]. Тем не менее они проиграли.

– Какое отношение имеет бейсбол к происходящему?

– Это иллюстрация, метафора. Я хочу сказать, что всегда можно вырвать поражение из зубов победы. Именно так вы и поступите, если повезете меня обратно в Небраску.

Соренсон секунду молчала, а потом опустила пистолет.


Ричер увидел, что пистолет медленно опускается.

«Дело сделано, почти, – подумал он. – Две минуты и двадцать секунд разговора. Задержка и раздражение, конечно, но это гораздо быстрее, чем кричать и драться. Намного быстрее и безопаснее. И хотя 22-й калибр Маккуина был серьезным оружием, девятимиллиметровые пули в патронах «Парабеллум» Соренсон обошлись бы мне много дороже».

– Меня зовут Ричер. Джек Ричер. Среднего имени нет. Я служил в армии полицейским.

– И чем вы занимаетесь сейчас? – спросила Соренсон.

– Безработный.

– Где вы живете?

– Нигде.

– Что это значит?

– То, что я сказал. Я переезжаю с места на место.

– Почему?

– А почему нет?

– И вы действительно путешествуете автостопом?

– Да.

– Зачем вы направляетесь в Вирджинию?

– По личным причинам.

– Такой ответ меня не устраивает.

– Это все, что я могу вам сказать.

– Мне нужно больше. Я оказалась в трудном положении.

– Я направлялся в Вирджинию, чтобы найти женщину.

– Любую женщину?

– Нет, определенную.

– Кто она?

– Я говорил с ней по телефону. Она мне понравилась. И я подумал, что хочу на нее взглянуть.

– Вы говорили с нею по телефону? И ни разу не встречались?

– Пока нет.

– Вы едете через половину страны, чтобы встретиться с женщиной, которую никогда не видели?

– Почему нет? Я должен где-то быть. А в данный момент нет места, где требовалось бы мое присутствие. Поэтому Вирджиния – вполне подходящий вариант.

– Но захочет ли та женщина с вами встречаться?

– Вероятно, нет. Но волков бояться – в лес не ходить.

– Должно быть, она замечательная женщина.

– У нее чудесный голос. Это все, что мне известно.

Прошло еще тридцать секунд. А если считать все время, то две минуты и пятьдесят пять секунд. Уже близко. Это быстрее, чем драться. И безопаснее.

– Что еще вы хотите знать?

– Что произошло с вашим носом?

– Кое-кто ударил меня прикладом ружья.

– В Небраске?

– Да.

– Почему?

– Кто знает? Некоторым людям присуща агрессивность.

– Если вы не тот, за кого себя выдаете, я могу потерять работу. И даже отправиться в тюрьму.

– Я знаю. Но я сказал правду. И вы та, кем являетесь. Вы считаете, что Карен Дельфуэнсо важнее всего остального. Однако ваш босс думает иначе.

Соренсон немного помолчала. Потом кивнула.

– Ну, и с чего начнем? – спросила она.

Есть. Три минуты и двадцать две секунды. Но тут зазвонил сотовый телефон Соренсон, и все закончилось до того, как могло начаться.

Глава 36

Звонок телефона вызвал у Джулии раздражение. Он все испортил. Большой парень собирался рассказать, кто он такой, что делал и почему оказался здесь. Каждый следующий допрос отличался от предыдущего. Иногда выгодно подыграть. Сделать вид, что ты веришь и готов сотрудничать, что тебя убедили доводы собеседника. А когда он расслабится, наружу может выйти правда. Еще несколько минут, и дело было бы сделано.

Соренсон достала телефон, который загудел на ее ладони. Она знала, что это не Камень – ее босс сейчас работал с отчетом, печатал, проверял ошибки. Вероятно, звонил дежурный агент из Омахи, чтобы сообщить что-то важное. Может быть, пришел ответ по ее запросу. Возможно, крупного парня ищут в дюжине штатов. Сковрон, или Ричер, или как там еще его зовут на самом деле. В таком случае звонок окажется очень полезным. Она лишь выиграет время.

Соренсон ответила. Это был дежурный агент.

– Полицейские из Айовы сообщают о новом звонке по девять-один-один. Какой-то фермер сообщил о горящем на границе его владений автомобиле.

– Где именно?

– Примерно в пяти милях к югу от вас.

– Какой автомобиль?

– Он не знает. До него довольно далеко, а у него большая ферма. Он думает, что это обычный автомобиль.

– Кто туда выехал?

– Никто. Ближайшее пожарное депо находится в пятидесяти милях. Они позволят машине догореть. В Айове сейчас зима, так что большой пожар им не грозит.

Соренсон закончила разговор и посмотрела на крупного парня.

– Горит машина в пяти милях от нас.

Крупный парень встал – у него это получилось легко и стремительно, – пересек стоянку мотеля и вышел на середину дороги.

– Я вижу огонь отсюда. Более того, я его видел раньше.

Продолжая держать в руке пистолет, Соренсон также вышла на дорогу. И увидела свет на горизонте. В нескольких милях от них. Слабое оранжевое сияние, похожее на далекий костер.

– Паршивое дело, – сказал Ричер.

– Вы думаете, горит «Импала»? – спросила она.

– Возможно, это совпадение, но я не верю в совпадения.

– Если они снова поменяли машину, то наши дела плохи.

Джек кивнул.

– Да, нам будет намного труднее, – ответил он.

– Вы сказали мне правду? – спросила Соренсон.

– О чем?

– Относительно вашего имени, к примеру?

– Джек, прочерк, Ричер. Очень приятно познакомиться.

– У вас есть документы?

– Старый паспорт.

– На какое имя?

– Джек, прочерк, Ричер.

– А фотография похожа на вас?

– На ней я моложе и глупее.

– Садитесь в машину.

– Вперед или назад?

– Вперед, – ответила она. – Пока.


«Краун Виктория» являлся средством передвижения, и не более того. Не мобильный офис и не командный центр. Ричер сел на переднее сиденье, но не увидел ноутбуков, мощной рации или оружия в чехлах. Лишь телефонная трубка на приборном щитке и дополнительная кнопка, которая, вероятно, управляла мигалкой на крыше.

Соренсон села за руль, переключила передачу, выехала из-под навеса, развернулась против часовой стрелки и оказалась на дороге – именно так действовал Алан Кинг, только медленнее. Машина несколько раз подпрыгнула на ухабах, а потом Джулия выжала педаль газа. Дальше дорога шла по прямой. Впереди горел огонь, и они быстро к нему приближались. Огонь казался ярким и жарким. Ричер вспомнил строчку из старой песни: «Установите курс на центр солнца»[24].

Уже на полпути стало очевидно, что без бензина здесь не обошлось. В оранжевом пламени просматривался синий цвет, а в центре огонь пылал особенно яростно. Над ним должен был подниматься черный дым, но небо на юге оставалось темным, так что увидеть его не удавалось. На востоке, над горизонтом, уже появились первые признаки рассвета. Ричер подумал о Чикаго, и автобусном вокзале на Вест-Гаррисон, и ранних утренних рейсах, но тут же выбросил эти мысли из головы. «В другом времени, другом пространстве»[25]. Он смотрел, как Соренсон ведет машину. Она все время давила на педаль газа, и Ричер видел, как напряглись мышцы ее правого бедра.

– Сколько лет вы прослужили в армии? – спросила она.

– Тринадцать.

– В каком чине?

– Я ушел в отставку в чине майора.

– Нос болит?

– Да.

– Сожалею.

– Вы были хорошим полицейским в армии?

– Достаточно хорошим.

– И что это значит?

– Пожалуй, я был похож на старину Муза Сковрона. В основном выбивал более трехсот пунктов. Но когда было важно, мог подняться до трехсот семидесяти пяти.

– У вас есть медали?

– У всех они есть.

– Почему вы нигде не живете?

– У вас есть дом?

– Конечно.

– И он неизменно доставляет вам удовольствие?

– Не всегда.

– Вот и ответ на ваш вопрос.

– Как мы найдем этих парней, если они снова сменили машину?

– Существует много способов, – ответил Ричер.

Когда до огня осталась всего миля, он обрел форму: широкий в основании и узкий в верхней части. На расстоянии в полмили Джек заметил странные выбросы пламени, ревущие, светло-синие и почти невидимые. Он сообразил, что отказал бензопровод – возможно, начали расползаться швы или те места, где металл был изогнут и находился под давлением. Бензобак еще держался, но испарения проникали сквозь крошечные трещины вверх, в стороны и вниз, и возникали языки пламени, танцующие в кипящем воздухе. Некоторые из них были прямыми, словно металлические бруски, и достигали тридцати футов. Ричер опустил свое окно и услышал далекий шум. Он высунул руку и ощутил на ладони в ледяном потоке воздуха тепло.

– Не подъезжайте слишком близко, – сказал он.

Соренсон сбросила скорость.

– Вы думаете, взорвется бензобак?

– Наверное, нет. Бензин кипит и испаряется. Поэтому большого внутреннего давления не возникает. Горение идет слишком интенсивно, чтобы произошел взрыв. Во всяком случае, пока.

– Как вы думаете, сколько бензина осталось в баке?

– Сейчас? Я не уверен. Бак был полон сорок миль назад.

– Так что же мы будем делать?

– Ждать, пока машина не взорвется или огонь не успокоится настолько, что мы сможем понять, что это за машина.


Соренсон остановилась в трехстах ярдах от пожара и, как всякий хороший полицейский, съехала на обочину на целый ярд. Осторожная женщина, несмотря на то что в них никто не мог врезаться сзади – дорога оставалась совершенно пустой. Ричер смотрел вперед и ждал. Он не сомневался, что все произойдет достаточно быстро. Бензин скоро закончится. На шоссе машина использовала довольно много топлива – и только для того, чтобы выдать всего несколько лошадиных сил. Не больше сотни, а ведь речь идет о том, чтобы перемещать седан средних размеров по совершенно гладкому шоссе. Теперь тот же самый бак питает огонь столь же мощный, как фосфорная бомба. В тысячи раз более мощный. В буквальном смысле как реактивный двигатель.

– Где они угнали машину? В самом начале, когда еще было светло?

Соренсон покачала головой.

– За баром, где работает Дельфуэнсо. Думаю, они с самого начала собирались угнать машину. Дельфуэнсо выскочила из бара, когда сработала сигнализация, или просто собралась домой.

– У нее была с собою сумочка, – сказал Ричер.

– Значит, она уже закончила работу. Потом они остановились у магазина, купили рубашки и уехали.

– И воду.

– Откуда вы знаете?

– Я выпил немного воды. Она все еще была холодной. Из-за чего они убегали?

– Они убили ножом мужчину.

– В баре?

– Нет, в заброшенной насосной станции в трех милях от бара. Очевидно, там было место встречи.

– И как они преодолели три мили до бара? Пешком?

– Они воспользовались машиной жертвы.

– Почему они не поехали на ней дальше?

– Она была ярко-красной, к тому же иностранного производства. Кроме того, там был свидетель.

– Он видел, как мужчину убили?

– Более или менее. Но он определенно видел, как они уезжали с места преступления.

– Кто свидетель?

– Сельскохозяйственный рабочий, лет пятидесяти.

– От него был какой-то толк?

– Не хуже, чем обычно. Однако умом он не блистал. Он видел, как мужчина, которого убили, вошел внутрь, за ним последовали два преступника. Потом преступники вышли и уехали.

– А где находилась их собственная машина? Разве у них ее не было?

– Никто не знает.

– Если бы у них была собственная машина, они бы скрылись на ней с места преступления. Значит, они приехали вместе с тем человеком, которого потом убили.

– Мой эксперт так не считает.

– Кем был убитый?

– Торговым атташе. Вроде как дипломатическая служба. Он работал в наших посольствах за границей. Кажется, говорил на арабском языке.

– Чем его убили?

– Пока точно неизвестно. Чем-то большим. Лезвие длиной восемь или девять дюймов. Возможно, охотничий нож.

– Что делал дипломат в Небраске?

– Никто не знает. Говорят, он находился между двумя назначениями. Красную машину взяли напрокат в Денвере, в аэропорту. Получается, что он откуда-то прилетел, а дальше поехал на машине. Почему он поступил именно так и откуда прилетел, неизвестно. Однако Государственный департамент встревожен. Они прислали своего человека.

– Уже?

– Мои эксперты сняли отпечатки пальцев с мертвеца, и с этого момента началось веселье. Явились парни из Бюро по борьбе с терроризмом и представитель Государственного департамента, мой босс не спал всю ночь, а свидетель исчез.

– Странно, – сказал Ричер.


Огонь гас так же быстро, как поднималось солнце. Слева, на востоке, небо стало пурпурным, розовым и золотым, а впереди слабело пламя. Холодный утренний свет озарил все вокруг, и стали видны почерневшие остовы автомобиля, припаркованного на обочине капотом на юг. Машина стояла довольно далеко от дороги, совсем как «Краун Виктория» Соренсон. Шины полностью сгорели, стекло исчезло. Краска испарилась. Листовой металл стал серым и пурпурным в совершенно фантастическом соотношении. На двадцать ярдов вокруг все обгорело и почернело. Асфальт покрылся пузырями, над ним поднимался дымок. Кое-где еще плясали языки пламени – совсем маленькие и ручные по сравнению с теми, что бесновались еще несколько минут назад.

Соренсон вырулила на дорогу и подъехала ближе. Ричер посмотрел на остов автомобиля. Прах к праху. Машина родилась на заводе, новенькая и блестящая, но вот закончила свое существование и превратилась в жалкие руины.

Это была «Импала». Никаких сомнений. Ричер узнал форму багажника, плоские бока, горбатую крышу, наклон капота. Он смотрел на автомобиль сзади, в три четверти, но был совершенно уверен, что перед ним «Шевроле» Карен Дельфуэнсо.

Выпотрошенный и пустой.

Моя машина.

Ричер смотрел.

Нет, она не была пустой.

Глава 37

Джек первым вышел из «Краун Виктории», закрыл дверцу и остановился рядом с капотом; в лицо дышало жаром, в спину – холодом. Теперь он находился на пять футов ближе к остову и мог лучше разглядеть машину.

Все стекло исчезло, а также резина, пластик, винил и электроника. Остался лишь металл; те детали, которые должны быть видимыми, имели закругленную аккуратную форму, а скрытые оказались острыми и опасно торчащими. В особенности полка заднего багажника, полностью потерявшая обшивку. Осталась лишь стальная крестовина, гофрированная в нескольких местах для прочности, с просверленными отверстиями, но в остальном простая и безжалостная, как клинок. Ее передний край должен был быть идеально ровным.

Однако это условие не выполнялось.

Ричер сделал еще три шага и почувствовал неожиданно сильный жар. Полка багажника справа выглядела не так, как слева. Справа ее прямая кромка изменила форму, что совершенно не соответствовало инженерным требованиям. Это была органическая форма, не имеющая ничего общего с острыми углами вокруг.

Человеческая голова, ставшая гладкой и маленькой под воздействием огня.

Соренсон вышла из машины.

– Оставайтесь на месте, ладно? – сказал Ричер.

Он отвернулся в сторону, сделал несколько глотков холодного воздуха, пока его легкие не наполнились, потом зашагал вперед. Джек обходил сгоревший остов по дуге, стараясь держать дистанцию, пока не оказался сбоку. Затем он метнулся вперед, чувствуя под подошвами ботинок жаркий и клейкий асфальт.

Заднее сиденье «Шевроле» полностью выгорело. Но от того, кто там сидел, кое-что осталось. Справа, сразу за почерневшим передним пассажирским сиденьем, опираясь на пружины исчезнувших подушек, лежало нечто, напоминающее морское существо вроде тюленя, морской свиньи или дельфина, черное, гладкое и дымящееся, уменьшившееся вдвое по сравнению с исходным размером. Его крошечные рудиментарные руки торчали, точно сучки. Как такового лица у него не было.

Но существо умерло с криком на устах.

Тут не могло быть сомнений.

Они отошли на пятьдесят футов на север и молча стояли, тяжело дыша. Оба смотрели в сторону далекого горизонта. Прошла минута, потом еще одна, но они застыли, словно статуи.

– Где они теперь? – наконец спросила Соренсон.

– Я не знаю, – ответил Ричер.

– И на чем уехали?

– Их увезли. Кто-то их подобрал.

– Но кто?

Джек не ответил, но он начал двигаться. Посмотрел на небо, потом на восток. Было все еще очень рано, однако света хватало, и он легко нашел следы шин «Шевроле». Они вели к обочине через слой грязи на краю дороги шириной в ярд. Грязь не была влажной или сухой, и на ней четко отпечатались следы покрышек, как на идеальном гипсовом слепке. «Шевроле» съезжал с дороги на обочину долго и осторожно, точно аэробус на посадке. За рулем, вероятно, сидел Маккуин, а не Кинг.

Ричер отошел в дремлющее поле. Соренсон последовала за ним, и они вместе обошли сгоревший «Шевроле», так близко, как только позволял идущий от него жар. С другой стороны они нашли новые следы шин.

Вторая машина остановилась на обочине. Она не стала сильно съезжать с дороги. Ее следы тоже отпечатались на грязевой полосе. Обычные, надежные покрышки, ничего особенного, скорее всего, от большого седана. Однако не вызывало сомнений, что он простоял на месте совсем недолго. Короткая остановка, а потом они умчались на юг. Оставшиеся следы были частью большого круга.

– Между мной и вами на дороге никого не было, верно? Значит, эта машина появилась здесь несколько часов назад.

– Нет, она приехала сюда с севера, а не с юга, – возразил Ричер. – Она не проезжала мимо мотеля. Здесь она развернулась на сто восемьдесят градусов, подобрала их, и они умчались снова на север. Все это очевидно по оставшимся следам.

– Вы уверены?

– А что еще могло произойти? Не вызывает сомнений, что они не угоняли еще одну машину. Здесь практически нет движения. Сомневаюсь, что они пошли пешком. Значит, их подобрали. Тут у них была назначена встреча. Они приехали первыми и ждали. Они знали это место и на проселок с автострады свернули совсем не случайно.

– Но кто мог их подобрать?

– Я не знаю, – повторил Ричер. – Но все вместе выглядит как серьезная операция. Работало не менее трех групп, которые действовали совместно.

– Почему три? Я вижу только две. Кинг и Маккуин, а еще тот, кто их подобрал.

– И тот, кто помог исчезнуть вашему свидетелю в Небраске. Вот что я имел в виду, когда говорил о совместных действиях. Они производят зачистку. Убирают всех, кто видел Кинга и Маккуина.


Наступившее утро принесло холодный ветер с севера. Приближался дождь. Ричер сгорбился в своей куртке; брючины Соренсон хлопали, как паруса. Агент отошла на двадцать ярдов в поле, подальше от запахов, которые приносил ветер, сообразил Ричер. Он последовал за нею, чувствуя, как под ногами потрескивают короткие стебли. Он сделал это, чтобы составить Соренсон компанию, поскольку сейчас с обонянием у него было плоховато. Однако он знал, как все это пахнет, с тех времен, когда его нос функционировал, как ему полагается. Бензин, масло, пластик, сгоревшая плоть. Химическая вонь и барбекю. Только гораздо хуже. Любой разумный человек постарался бы оказаться подальше от такого места.

Соренсон позвонила полицейским в Айову и поставила их в известность, что местом преступления будет заниматься ФБР, что никому не следует подходить к сгоревшей машине, ничего нельзя трогать и перемещать. Потом она связалась со своей командой экспертов и сообщила, что им предстоит долгое путешествие. Джулия сказала, что хочет получить самую лучшую экспертизу вскрытия, какая только возможна.

– Пустая трата времени, – заявил Ричер, когда она закончила разговор. – После такого пожара здесь ничего не осталось.

– Я должна знать, – ответила Соренсон.

– Что знать?

– Что она была мертва до того, как начался пожар. В таком случае я смогу продолжать.

Они вернулись к машине Джулии, обойдя остов «Шевроле» по большой дуге, подальше от жара и запаха. Но после того как они отошли на двадцать ярдов, Соренсон сделала глубокий вдох, вытащила пистолет и арестовала Джека, прочерк, Ричера по подозрению в соучастии в убийстве первой степени и похищении.

Глава 38

Соренсон снова держала «Глок» двумя руками, широко расставила ноги и грамотно распределила свой вес. Она находилась менее чем в четырех ярдах от Ричера. Ее голова была повернута немного в сторону, словно она хотела что-то спросить, и та же прядь упала на тот же глаз.

– Посмотрите на происходящее с моей точки зрения, – сказала Джулия. – Что еще я могу сделать? Мы потеряли заложницу, так что условия игры изменились. Мы перешли на другой уровень. Нам необходимо произвести арест, иначе нас распнут. Вы меня понимаете, верно?

– Вы приносите мне извинения? – спросил Ричер.

– Да, наверное. Я сожалею. Но вы знаете, как все это устроено. Если вы тот, за кого себя выдаете.

– Я тот, за кого себя выдаю. Вы очень подозрительная женщина. Так можно оскорбить человека в лучших чувствах.

– Я должна быть подозрительной. Однако я об этом жалею.

По губам Ричера пробежала короткая улыбка.

– Должен сказать, что ваш арест получился весьма цивилизованным. И максимально вежливым. Если забыть про пистолет. Однако он вам не нужен. Куда я могу сбежать?

– Простите меня, но мне нужен пистолет. Вы подозреваемый. И обладаете ценной информацией. Я уверена, что мой босс с радостью исключил бы офис в Омахе из этого расследования, но сейчас уже слишком поздно. Он должен показать какие-то результаты ночной работы. Либо подозреваемого, либо свидетеля. А вы – либо одно, либо другое. Возможно, и то, и другое в одном лице.

– А если я не хочу в Омаху?

– Она подождет.

– Кто?

– Женщина в Вирджинии. Или нет. Может быть, она уже про вас забыла. Но сейчас задержка неизбежна.

– Я не думал о Вирджинии. Согласен, сейчас это нужно отложить. Я думал про Айову. Там все началось. С этих следов шин.

Следы шин.

Ричер оглянулся и посмотрел на полосу грязи длиной в ярд, идущую вдоль края дороги, но со своего места не увидел то, что хотел.

– Проклятье, неужели вы думаете, что у нас тут кино? Вы гражданское лицо и не имеете к расследованию никакого отношения. След не ваш. Даже не мой. Мы потеряли заложницу – вы не забыли? Невинную женщину. Обычного человека. Жертву угонщиков. И она мать! Вы понимаете? Для расследования создадут большую группу. В нее войдут дюжины специалистов. Может быть, сотни. Их возглавит высокий чин. Появятся средства массовой информации. Кабельные каналы. Происходящее будет намного выше моего уровня. Они спрячут меня, как ребенка-идиота. Так что для нас обоих в Айове нет ничего. Во всяком случае, не сейчас. Вам пора привыкнуть к этой мысли.

– След остынет к тому моменту, когда сюда прибудет специальная группа.

– Но мы ничего не может с этим поделать.

– Можем, если перестанем терять время. Мы можем начать.

– У вас есть страховка по безработице?

– Нет.

– И у меня. Так что не включайте меня в свои безрассудные планы.

– Ладно, тогда я сам могу начать.

– Как? Вы гражданское лицо. Один человек. У вас нет ресурсов. Что вы можете сделать?

– Я могу их найти.

– Почему вы так думаете?

– Я находил людей раньше.

– А что потом?

– Я могу указать им на ошибочность выбранного ими пути.

– Око за око?

– Их глаза меня не интересуют.

– Я не могу вам это позволить. Такой поступок уже сам по себе преступление. Расследование должно идти своим чередом. Пусть о них позаботится закон. Такова цена цивилизации.

– Цивилизация может идти к черту. Мне понравилась Дельфуэнсо. Она была хорошей женщиной. Смелой, умной и сильной. Она проработала весь вечер в паршивом баре, но продолжала думать до самого конца.

– Здесь я не стану вам возражать.

– Они открыли не ту дверь, Джулия. И получат то, что заслужили.

– От вас? Но как? Неужели кто-то умер и сделал вас королем мира?

– Кто-то должен с ними разобраться. Ваши парни смогут?

Соренсон не ответила.

– Значит, ответ – нет, я правильно понял? – спросил Ричер.

Джулия пожала плечами, потом неохотно кивнула, словно очень не хотела этого делать.

– Я должна позвонить.

– Кому?

– Шерифу из Небраски. Дочь Дельфуэнсо должна скоро проснуться.

– Я сожалею.

– Поэтому мне нужно надеть на вас наручники. И я должна посадить вас на заднее сиденье машины.

– Этого не будет.

– Мы не играем в игры.

– Скоро пойдет дождь, – сказал Ричер. – И следы шин исчезнут.

– Повернитесь, – сказала Соренсон. – И руки за спину.

– У вас есть камера?

– Что?

– Камера? – сказал Ричер. – Фотоаппарат.

– Зачем?

– Нам нужно сфотографировать следы шин. До начала дождя.

– Повернитесь, – повторила Джулия.

– Давайте заключим сделку.

– Какую сделку?

– Вы одолжите мне свою камеру, и я сфотографирую следы шин, пока вы будете звонить шерифу.

– А потом?

– Потом мы немного поговорим.

– О чем?

– О моей ситуации.

– А у меня есть другие варианты?

– У вас их нет.

– Но пистолет у меня.

– Однако вы не станете его использовать. Мы оба это знаем. И я дал вам слово. Я не убегу. Вы можете мне доверять. Я давал клятву. В армии. Более серьезную, чем вы.

– Я обязана увезти вас с собой. Вы ведь это понимаете, правда? Омаха должна что-то предпринять прямо сейчас.

– Вы можете сказать, что не смогли меня найти.

– Но владелец мотеля знает, что это не так.

– Вы можете его пристрелить.

– Да, у меня было такое искушение.

– Мы договорились?

– Но потом вы должны вернуться вместе со мной.

– Этого в нашем договоре не было. Пока. Мы примем решение позднее. Мы поговорим.

– Если вы сказали правду, вам не о чем беспокоиться.

– Вы все еще верите в такие вещи?

– Да, верю.

Ричер не ответил.

– Взвесьте все, – сказала Соренсон. – Подумайте. Сделайте выбор. У вас нет машины, нет телефона, нет контактов, нет поддержки, нет помощи, нет бюджета, лаборатории, компьютеров, и вы не имеете ни малейшего представления о том, куда могли направиться преступники. Вам необходима еда и отдых. Необходим врач. Однако я могу оставить вас здесь одного, в полнейшей глухомани. Приближается дождь. Потом меня уволят. А что будет с вами? Вас все равно будут выслеживать, как дикую собаку.

– А какой у меня выбор? – спросил Ричер.

– Вернуться со мной в Омаху, помочь нам, возможно, получить новую информацию. И дальше вы сможете поступать с ней, как посчитаете нужным.

– И откуда я получу информацию?

– Не откуда, а от кого.

– И от кого?

– От меня.

– Зачем вам это?

– Потому что я сейчас импровизирую. Пытаюсь найти способ заставить вас сесть в машину.

– Значит, теперь сделку предлагаете вы?

– И это хорошие условия. Вам следует согласиться.


Ричер фотографировал, пока Соренсон звонила шерифу в Небраску. Камера была цифровой. Как-то он делал фотографии сотовым телефоном, но в последний раз держал в руках камеру еще в те времена, когда они были пленочными. Впрочем, Джек решил, что едва ли между ними есть существенная разница. В обоих случаях имеется объектив и маленькая кнопка, которую следовало нажимать, а также специальная штучка, через которую нужно смотреть. Однако он ошибся. Ему пришлось смотреть на крошечный телеэкран. Из чего следовало, что камеру следовало держать на расстоянии вытянутой руки, двигая вперед и назад, словно ты в защитном скафандре со счетчиком Гейгера в руках.

Однако Ричер сумел сделать два снимка, а потом направился обратно к машине. Соренсон уже закончила разговор, который, судя по всему, получился нелегким. Вид у нее был соответствующий.

– Ладно, поехали, – сказала она. – Вы можете сесть впереди.

– Сначала посмотрите на фотографии.

Начался дождь. Тяжелые капли падали вертикально, а некоторые под углом, поднялся ветер. Они сели в машину, и Ричер передал камеру Соренсон, которая умела пользоваться новой техникой. Она посмотрела оба снимка.

– Вы сделали только две фотографии? – спросила она.

– Мне нужны только две.

– Две фотографии одного и того же?

– Это не одно и то же.

Дождь барабанил по крыше «Краун Виктории». Соренсон очень внимательно посмотрела на первый снимок, потом на второй – столь же внимательно. Она трижды возвращалась к первому и обратно.

– Ладно, они идентичны и оставлены машиной, которая развернулась на сто восемьдесят градусов, верно? Так это левая и правая шины? Или передняя и задняя?

– Ни то ни другое, – сказал Ричер.

– В таком случае что?

– Только одна фотография относится к машине, которая сделала разворот.

– А второй снимок?

– Я снял след от протектора вашей машины.

Глава 39

Соренсон снова посмотрела на фотографии, сначала на одну, потом на другую, туда и обратно. Та же шина, та же грязь.

– Вовсе не обязательно, что из этого что-то следует.

– Согласен, – ответил Ричер. – Не обязательно.

– Я никогда здесь не была.

– Я вам верю.

– И Бюро не использует специальные шины. Уверена, что мы их покупаем, как все остальные люди. Вероятно, в «Сирс»[26]. Наверняка нечто надежное, дешевое и широкого профиля. То, что продается со скидками. Так поступают все. Так что такие шины стоят на всех больших седанах. Существует полдюжины разных моделей. Для автопарков, машин, сдающихся в аренду, больших автомобилей, на которых ездят пожилые люди. Могу спорить, что в мире миллиард таких покрышек.

– Наверное, даже больше, – ответил Ричер.

– Так что вы хотите мне сказать?

– Лишь то, что мы точно знаем, какие шины стоят на машине плохих парней. Такие же, как у вас. Из чего следует, что их машина – большой американский седан. А это уже начало.

– И всё?

– Остальное лишь гипотезы.

– Но нам разрешено строить гипотезы.

– Тогда я бы сказал, что это городская машина. Или для пригородов. Большие седаны редко встречаются у фермеров. Они используют грузовики-пикапы с приводом на четыре колеса.

– Насколько городская?

– Из таких мест, где есть компании такси и сервисное обслуживание. А также офисы и аэропорт. И местный рынок должен быть подходящим. К примеру, я уверен, что здесь невозможно купить такие шины. Зачем кто-то станет их завозить в магазины?

– Вы хотите сказать, что Бюро в это как-то вовлечено?

– Уверен, что нет.

– Но?..

– Ничего.

– Но?..

– Но я человек, для которого существуют только белый и черный цвет. И я предпочитаю получать четкие ответы – да или нет, которые смогу принять без колебаний.

– Тогда – нет. Принято без малейших колебаний. Сразу. И вне всяких сомнений. Бюро не может быть вовлечено в подобные вещи. Это худший вариант безумия.

– Ладно, – сказал Ричер. – Поехали. И скажите мне, если захотите, чтобы я на некоторое время сменил вас за рулем. Я знаю дорогу.

Соренсон сделала разворот на сто восемьдесят градусов, потом выжала газ, и автомобиль помчался сквозь дождь. Они миновали мотель на скорости около шестидесяти миль в час. Днем он выглядел немного иначе – лампы на стенах не горели, и обшивка казалось более бледной.

– Я заплатил за две ночи в мотеле. И провел в комнате около тридцати секунд.

– Зачем же вы заплатили? – спросила Соренсон.

– Я чувствовал вину за его стену.

– Но вы же ни при чем.

– Тогда я так и думал.

– У вас не должны были возникнуть угрызения совести. Не из-за него. Мне он не понравился.

– Ну, у меня в кармане до сих пор лежит ключ от номера. Может быть, я отправлю его по почте. Или не стану этого делать.

Когда они подъехали к первому перекрестку, Соренсон затормозила слишком поздно – шины завизжали, машину занесло на влажной дороге. Джулия сбросила газ, выровняла автомобиль и помчалась дальше.

– Извините, – сказала она.

Ричер не ответил. В его положении не стоило жаловаться. Они все еще оставались на дороге, а он бы брел по полю.

– Покрышки следует сменить, – сказала она. – Я заметила это по дороге сюда.

Ричер не ответил.

– Из чего следует, что у плохих парней также плохие шины. Если фотографии одинаковые. А это уже второй шаг. Мы знаем, какие у них покрышки, и знаем, что они не новые. Может быть, у них старая машина. Или старый шофер. Возможно, пожилой человек на большой машине.

– Сомневаюсь, – ответил Ричер. – Не думаю, что пожилой человек станет выезжать из дома посреди ночи, чтобы посмотреть, как умирает молодая женщина. Вы ведь понимаете, что огонь загорелся, когда они находились здесь? Они не ставили запал. Это не спонтанное возгорание. Они подожгли машину, а потом стояли, смотрели и ждали, пока не убедились, что огонь не погаснет.

– Ладно, это не пожилой человек из местных, – сказала Соренсон. – Это человек из города.

– Где есть такси, автосервис, офисы и аэропорт, – напомнил Ричер. – И в городе проживает около полутора миллиона человек. Алан Кинг проговорился. Он сказал, что там, где он живет, население составляет полтора миллиона.

– Что ж, в принципе, это интересно. Если только он не пытался ввести вас в заблуждение.

– Я так не думаю. Сомневаюсь, что у них имелся сценарий. В целом они действовали умно и быстро, но это был случайный вопрос и мгновенный ответ. Времени на раздумье у него не было. И он ответил мгновенно, так что не мог солгать. Их ложь звучала медленно и неуклюже.

– Что-нибудь еще?

– Маккуин произнес странное предложение – точнее, выбрал необычное слово. Я сказал, что за рекламным щитом может не оказаться бензоколонки, а когда мы туда приехали, Маккуин заявил: «Вам следовало мне доверять». Я думаю, что большинство людей сказало бы верить. Как вы считаете? Вам бы следовало мне верить?

– И что это значит?

– Я не уверен. На военной службе нас учили выделять необычные слова. У русских есть специальные языковые школы с идеальными акцентами и сленгом, но их иногда выдают странные слова. И на минуту мне показалось, что Маккуин иностранец.

Соренсон вела машину и молчала, думая: «Рубашка куплена в Пакистане или на Среднем Востоке».

– У Маккуина был акцент? – спросила она.

– Никакого. Он говорил как типичный американец, – ответил Ричер.

– А он выглядел как иностранец?

– Пожалуй, нет. Белый, рост шесть футов, светлые волосы, голубые глаза, сухощавый, длинные руки и ноги, немного неловкий, но когда пришлось вытаскивать из кармана пистолет, выскакивать из машины и бежать по дорожке, а потом прыгать в машину, оказалось, что он весьма спортивный. Такое впечатление, что он занимался гимнастикой.

– Что ж, возможно, выбор слов – простая случайность, – сказала Соренсон.

– Вот только не следует забывать о жертве. Он наверняка имел дело с иностранцами.

– В качестве торгового атташе? Полагаю, дело в этом.

– Вы когда-нибудь встречались с торговым атташе?

– Нет.

– Я тоже, – сказал Ричер. – Однако я видел несколько человек, которые утверждали, будто они торговые атташе.

– И что это значит?

– Нужна кока-коле помощь, чтобы продавать свой товар по всему миру? Не особенно, вы со мной согласны? Принято считать, что американские товары говорят сами за себя. Однако в каждом посольстве есть торговый атташе.

– Что вы хотите сказать?

– Вы видели кабинет торгового атташе? Я побывал в двух таких кабинетах. Окна в обоих выходили во двор, окон на улицу не было. Повсюду свинец и клетки Фарадея, четыре раза в день их кабинеты проверяют на наличие жучков. Мне известно, что формула кока-колы является тайной, но это просто смешно.

– Прикрытие?

– Совершенно верно, – сказал Ричер. – Любой представитель ЦРУ в посольстве на всей планете называет себя торговым атташе.


Шериф Гудмен смертельно устал. Кроме того, он сомневался, что оставлять дочь Дельфуэнсо дома в этот день правильно. Или на пару дней, неделю или месяц, или что там еще имела в виду специальный агент Соренсон. У него было прямо противоположное мнение. Он считал, что постоянное расписание и знакомая схема жизни чрезвычайно помогают в трудные периоды. Он поддерживал своих подчиненных, когда они приходили в офис, какие бы события с ними ни происходили. Тяжелые утраты, развод, болезнь в семье – что угодно. Опыт подсказывал, что рутина помогает переносить стресс. Конечно, ему самому приходилось всячески проявлять сочувствие, говорить людям, что они могут оставаться дома столько, сколько потребуется, но всегда добавлял, что никто не подумает о них плохо, если они начнут работать. Большинство продолжало жить в обычном режиме, и в конечном счете это приносило пользу.

Но речь шла о взрослых, а дочь Дельфуэнсо была ребенком.

Шериф медленно и очень неохотно ехал вдоль короткого ряда домов. За всю свою карьеру ему приходилось четыре раза сообщать родителям о гибели детей. Но он ни разу не говорил ребенку о смерти матери или отца. В частности, десятилетнему ребенку. И не знал, как это сделать.

«Факты, – сказала Соренсон во время одного из предыдущих разговоров. – И сообщите только то, в чем вы совершенно уверены». Не слишком хороший совет. Факты были жестокими. «Привет, детка, у меня для тебя новость. Твоя мать сгорела в машине». Это нелегко сказать. И у ребенка нет возможности принять такую новость. Вчера она ложилась спать, и все у нее было в порядке, а утром начинается совсем другая жизнь.

Хотя: «Только факты. Сообщите только то, в чем вы совершенно уверены».

А каковы факты? В чем они совершенно уверены? Гудмен видел сгоревшие тела. Пожары в домах, пожары в амбарах. Нужно проверять зубы или ДНК. Для свидетельства о смерти и страховки. Это занимает не меньше двух дней. Заключение врача, которое должно быть подписано и заверено нотариусом. До сих пор никто ничего не знал о Дельфуэнсо наверняка. Кроме того, что она исчезла, а ее машину угнали.

Может быть, для десятилетнего ребенка будет лучше, если процесс разделить на две части? Сначала: «Сожалею, но твоя мама исчезла». А через два дня, когда они будут знать точно: «Мне очень жаль, но твоя мама умерла». Может быть, так лучше, чем один массированный удар? Или он попросту трусит?

Гудмен припарковался перед домом соседки и решил, что дело в трусости, но все же это лучший вариант из всех возможных для ребенка десяти лет. Дети бывают разными.

«Факты. Сообщите только то, в чем вы совершенно уверены».

Шериф медленно и неохотно выбрался из машины, захлопнул дверцу и постоял немного, а потом обошел капот, перешагнул через придорожную канаву и зашагал по короткой дорожке к дому соседки Дельфуэнсо.

Глава 40

Соренсон закончила езду по шахматной доске и выбралась на автостраду – больше никаких проблем у них не возникло. Машина оставалась на полотне дороги. Дождь продолжался. День выдался сумрачный, и низкое небо приобрело цвет железа. Но машин стало гораздо больше, чем прошлой ночью. За каждым автомобилем тянулся длинный серый плюмаж брызг. Соренсон включила дворники на самый быстрый режим. Они ехали со скоростью семьдесят миль в час.

– Как максимально быстро найти брата Алана Кинга через армейские архивы?

– Кинг сказал, что его брат был красноногим, – ответил Ричер. – Наверное, просто тзпк. Персидский залив, первый боевой опыт. Наверное, Мать Силл знает.

– Я не поняла ни одного слова.

– Красноногими называют артиллеристов, потому что раньше у них были красные полоски на брюках. Да и сейчас их цвет остается красным. Тзпк – это 13 MOS, член артиллерийского расчета. Иными словами, тзпк. Тупая задница пушечный кролик. Мать Силл – это Форт-Силл, штаб артиллерийских войск. Там наверняка есть нужные сведения. Ну а Персидский залив – это история с Саддамом Хусейном в девяносто первом году.

– Эту часть я знаю.

– Хорошо.

– Брата звали Питер?

– Верно.

– И вы все еще думаете, что Кинг – его настоящая фамилия?

– Скорее да, чем нет. Стоит попробовать.

– Но тзпк звучит не слишком вежливо.

– Однако это необходимо, – сказал Ричер. – К сожалению, Фридрих Великий однажды сказал, что полевая артиллерия придает достоинство тому, что в противном случае было бы вульгарной дракой. И эти слова вскружили им головы. Они стали называть себя богами войны и решили, что являются самым важным подразделением армии. Однако это не соответствует действительности.

– Почему?

– Потому, что самым важным подразделением армии является военная полиция.

– И как называют вас?

– Обычно – сэр.

– И?

– Мясоголовыми. Обезьяньим патрулем. Макаками. Но это сокращение.

– От чего?

– Малоумные кретины катастрофические козлы.

– А где расположен Форт-Силл?

– В Лотоне, Оклахома.

Соренсон нажала кнопку быстрого набора, и Ричер услышал громкий гудок, усиленный динамиками. Почти сразу на звонок ответил низкий мужской голос. Дежурный офицер, у которого на дисплее возник номер Соренсон и ее фамилия. Так что он был готов к разговору. Ночной дежурный, который еще не сменился. Он говорил не как человек, только что вставший с постели.

– Мне нужно, чтобы вы связались с Форт-Силл в Лотоне, штат Оклахома, и получили у них все сведения о брате Алана Кинга, артиллеристе по имени Питер Кинг, который служил в девяносто первом году. Особенно меня интересует место его нынешнего нахождения и подробности о семье. Дайте им номер моего сотового и попросите позвонить, хорошо?

– Все понял, – ответил дежурный.

– Камень уже у себя?

– Только что пришел.

– Есть новости?

– Пока ничего не происходит. Очень странно.

– Никакого шума и гама?

– Телефоны молчат. И никто не попросил распечатку ночных звонков.

– Странно.

– И я о том же.


Свидетелю не пришлось ждать у стойки администратора, потому что очереди не было. Ему дали чашку кофе и поджаренный хлеб. Женщина за стойкой записала его имя и спросила, какую кровать он предпочитает. Она была пухлой и доброжелательной, терпеливой и компетентной. Свидетель не понял вопроса.

– Кровать? – уточнил он.

– У нас есть обычные, полуторные и двойные.

– Мне все равно.

– Неужели у вас нет предпочтений?

– А что посоветуете вы?

– Если честно, мне кажется, что обычные лучше всего. Остальные кажутся слишком большими. С креслами и всем остальным? Многие предпочитают именно такие.

– Хорошо, я последую вашему совету.

– Отлично, – радостно сказала женщина, сделала пометку в журнале и сняла с крючка ключ. – Номер четырнадцать. Вы легко его найдете.

Свидетель вышел из вестибюля с ключом в руке и немного постоял на свежем воздухе, глядя на небо. Собирался дождь. На севере, наверное, уже начался. Он зашагал по дорожке и увидел указатель, находившийся на высоте колена – номера от одиннадцатого до пятнадцатого. Он последовал в указанном направлении. Дорожка шла между грустных зимних клумб и привела его к длинному блоку из пяти номеров. Комната номер четырнадцать оказалась предпоследней. Неподалеку он разглядел пустой бассейн, засыпанный палой листвой. Свидетель подумал, что летом здесь чудесно – голубая вода в бассейне, цветы на клумбах… Он никогда не плавал в бассейне. В озерах и реках – да, но не в бассейне.

За бассейном по периметру шла декоративная стена, доходившая до пояса и состоявшая из оштукатуренных бетонных блоков. А еще через десять футов начиналась настоящая стена, высокая и черная, с колючей проволокой вдоль верхнего края. Свидетель решил, что она должна быть очень дорогой. Он был фермером, а потому знал, сколько стоит забор. Труд и материалы – все это может разорить.

Он отпер дверь четырнадцатого номера и вошел. Кровать оказалась чуть более широкой, чем у него дома. На ней лежали две смены одежды. Синие джинсы, синие рубашки, белое нижнее белье, синие носки. На подушку положили пижаму. В ванной комнате он обнаружил туалетные принадлежности. Мыло, шампунь, крем для бритья. Какой-то лосьон. Дезодорант. И еще бритвы, зубная паста и зубная щетка в целлофане. Расческа и халат. И много полотенец.

Он бросил взгляд на постель, но уселся в кресло. Ему сказали, что ланч подадут после двенадцати часов. До этого времени ему было нечего делать, и он решил, что может немного поспать. Ночь выдалась очень долгой.


Ричер дождался, когда Соренсон обгонит ревущий грузовичок.

– Расскажите мне, что дали отпечатки пальцев мертвеца, – сказал он.

– Все прошло, как обычно, – сказала Джулия. – Они с этого начинают, пока разложение не усложняет задачу. Снимают отпечатки и отправляют их в базу данных.

– Через спутник?

– Нет, через сеть сотовых телефонов.

– Удобно.

– Ясное дело. Мы любим сотовые телефоны. Любим до смерти. По самым разным причинам. Попробуйте представить вот какую ситуацию: предположим, двадцать лет назад Конгресс предложил каждому гражданину круглосуточно носить на шее радиолокационный маяк, чтобы правительство могло отслеживать его местонахождение. Безобразие, верно? Однако граждане сами это сделали. Они носят сотовые телефоны в карманах и сумочках, а не на шее, но результат тот же.

– Их отпечатки нашли в красной машине?

– Множество. Этим парням было все равно.

– И вы их загрузили в базу данных?

– Конечно.

– Результаты есть?

– Пока нет, – ответила Соренсон. – Из чего почти наверняка следует, что этих парней там нет. Программное обеспечение продолжает поиск несколько часов, но он никогда не занимает столько времени, если отпечатки там есть. Должно быть, с них никогда не снимали отпечатков.

– Значит, они не иностранцы, – сказал Ричер. – Иностранцев без отпечатков не бывает, не так ли? У всех снимают отпечатки в момент въезда. Или для визы. Если только они не попадают в страну нелегально. Наверное, они могли приехать через канадскую границу. Говорят, там полно дыр.

– Но как они могли попасть в Канаду? У нас есть доступ и к их базам данных. А у Канады нет других границ. Если только они не пересекли Северный полюс или переплыли Берингов пролив.

– Есть еще Аляска.

– Но если ты хочешь попасть на Аляску со стороны моря, нужно, чтобы у тебя взяли отпечатки пальцев.

– А какова вероятность ошибок или сбоев?

– За последние десять лет не было ни одного случая.

– Значит, они не иностранцы.


Соренсон ехала дальше. Несколько часов назад она преодолела тот же путь, но сейчас не узнавала окружающую местность. Автострада выглядела иначе. Ее заливал тускло-серый свет, но горизонт не был виден ни впереди, ни сзади. Казалось, они оказались в сплошном бесконечном облаке. Дождь начал стихать, но асфальт был все еще залит водой, и из-под колес вырывались пенистые струи.

– А откуда приехал человек из Государственного департамента? – спросил Ричер.

– Я не знаю. Он приехал в машине. Но он настоящий – я видела документы.

– Разве у Государственного департамента есть полевые агенты, как у вас?

– Понятия не имею. Но я так не думаю.

– В таком случае откуда он появился? Очевидно, не из Вашингтона, потому что приехал слишком быстро.

– Хороший вопрос. Я спрошу своего босса. Его предупредили о прибытии этого человека. И я знаю, что он говорил с Госдепом. Так мы узнали, что убитый являлся торговым атташе.

– Или все было не так. Мне кажется, что Госдеп пытается что-то контролировать. И чего-то ждет. Если этот тип из Госдепа. Возможно, он из ЦРУ.

Соренсон не ответила. Она не рассказала про рубашку в клетку из Пакистана или про Средний Восток, скрыла ночные звонки из ЦРУ с требованием держать их в курсе расследования. Она и сама не знала почему, если не считать обычного суеверия. О некоторых вещах лучше не говорить вслух, и сама идея о том, что ЦРУ может по ночам рыскать в сердце Америки, была одной из них.

Глава 41

Дочь Дельфуэнсо звали Люси. Гудмен встретился с нею на пороге дома соседки. Она оказалась худой, бледной, темноволосой девочкой. Люси еще не успела снять пижаму, и от нее пахло сном и домом. Гудмен усадил ее на ступеньку и сам устроился рядом, положив локти на колени и свесив руки вниз. Двое обычных людей ведут беседу. Однако все было совсем не так. Шериф спросил, как она поживает, но не получил внятного ответа. Девочка не понимала, что он от нее хочет. Однако слушала внимательно. Он рассказал ей, что ее мать не вернулась домой с работы. И никто не знает, где она сейчас находится. Но ее ищут, очень много людей.

Девочка никак не отреагировала на его слова, как будто он рассказал ей какие-то загадочные и бесполезные вещи, имеющие отношение совсем к другому миру. Скажем, про температуру поверхности планеты Юпитер или чем короткие волны отличаются от средних. Люси вежливо кивнула; она явно замерзла и хотела вернуться в дом.

Потом Гудмен поговорил с соседкой Дельфуэнсо. Ее он снабдил такой же неполной информацией: Карен исчезла, ее местонахождение неизвестно, поиски продолжаются. Он сказал, что Люси лучше сегодня не ходить в школу. Он также попросил соседку оставить дома и своего ребенка и не ходить на работу, если это возможно, чтобы присмотреть за детьми. Шериф добавил, что при данных обстоятельствах для Люси лучше, если рядом будут знакомые лица.

Соседка заволновалась, но после некоторых колебаний обещала выполнить просьбу шерифа, сказав, что ей нужно сделать несколько звонков. Гудмен оставил ее возле дома, двое детей жались у нее за спиной, а сама женщина застыла на месте – ее тревожили самые разные проблемы.


Дождь прекратился, тучи расступились, и покрытие автострады довольно быстро начало высыхать. Они проехали десяток миль, и асфальт стал совершенно сухим. Ричер уже различал знакомые места. Конечно, все вокруг днем выглядело иначе. Шоссе перестало быть туннелем в темноте. Теперь оно больше походило на дамбу, слегка приподнятую над плоскими бесконечными полями. Джек терпеливо искал съезды; некоторые выглядели обманчивыми, другие – обещающими. Затем он увидел то, что искал, примерно в трех милях впереди, – бесформенное в тусклом сером свете скопление зданий, лес ярких рекламных щитов: «Эксон», «Тексако», «Саноко», «Сабвей», «Макдоналдс», «Краккер Баррел», «Марриотт», «Рэд руф» и «Комфорт инн». И еще – огромный рекламный щит торгового центра, который Ричер не видел ночью, потому что он не имел неоновой подсветки.

– Давайте позавтракаем, – предложил Джек.

Соренсон не ответила, но он почувствовал, как она напряглась на своем сиденье.

– Я голоден. Вы тоже. И я уверен, что нам нужно заправиться бензином.

Соренсон молчала.

– Я не убегу, – добавил Ричер. – Если бы я не хотел находиться в вашей машине, меня бы в ней не было. Вы не забыли, что мы договорились?

– Офис в Омахе должен показать, что ночью он дал результат.

– Я понимаю. Я с вами до самого конца.

– Я должна быть в этом уверена. Так что мы поедим только в том случае, если можно будет не выходить из машины.

– Нет, – возразил он. – Мы войдем в кафе, сядем за столик и будем есть, как цивилизованные люди, которые доверяют друг другу. Кроме того, мне нужно принять душ. И я должен купить новую одежду.

– Где?

– В торговом центре.

– Зачем вам менять одежду?

– Чтобы произвести хорошее впечатление.

– Ваша сумка с вещами осталась в «Импале»?

– У меня нет сумки.

– Почему?

– И что я туда положу?

– Ну, например, чистую одежду.

– А что я буду делать через три дня?

Соренсон кивнула.

– Что ж, хороший довод. – Следующие полмили она молчала, потом сбросила скорость и включила сигнал правого поворота. – Ладно, я вам доверяю, Ричер. Надеюсь, вы не выставите меня дурой. Я нахожусь в очень трудном положении.

Джек не ответил. Они свернули к съезду с автострады и сразу подъехали к бензоколонке «Тексако». Соренсон вышла из машины, Ричер – за нею. Ей это совсем не понравилось. Ричер пожал плечами. Он решил, что теперь она должна полностью ему доверять. Соренсон начала заправлять бензин.

– Я схожу в магазин. Вам что-нибудь нужно?

Джулия покачала головой. Она была встревожена. И у нее имелись на то причины. Она не могла оставить шланг и отправиться вслед за Ричером. Он был свободен, а она – привязана к шлангу.

– Я вернусь, – сказал Ричер.

И зашагал прочь.

Магазин напоминал такое же заведение, как у бензоколонки «Шелл», к юго-западу от Де-Мойна, только выглядел намного хуже. Такие же ряды полок, те же товары, но какие-то пыльные. И такой же продавец за стойкой, который пристально смотрел на нос Ричера. Джек прошелся по рядам и выбрал то, что ему требовалось. Кроме того, он взял тюбик с кремом-антисептиком, маленький тюбик зубной пасты и бутылочку с аспирином. У стойки Ричер расплатился наличными. Продавец продолжал смотреть на его нос.

– Укус москита, – сказал Джек. – Ерунда. Не о чем беспокоиться.

Соренсон ждала на полпути между бензоколонкой и магазином. Она все еще выглядела встревоженной.

– Где вы хотите позавтракать? – поинтересовался он.

– «Макдоналдс» вас устроит? – спросила Джулия.

Ричер кивнул. Ему требовались протеины, жиры и сахар и было все равно, в каком виде он их получит. Он ничего не имел против заведений быстрого питания. Лучше, чем есть в обычных ресторанах, когда ты путешествуешь. Они вернулись в машину, проехали сотню ярдов и снова припарковались. Затем вошли под яркий свет, в холодный воздух, и сели на жесткие пластиковые стулья. Джек заказал два чизбургера, два яблочных пирога и чашку кофе в двадцать унций.

– Это уже ланч, а не завтрак, – сказала Соренсон.

– Я и сам не знаю, что это такое, – сказал Ричер. – В предыдущий раз я проснулся вчера утром.

– Я тоже, – заметила Соренсон.

Однако она заказала обычный завтрак: сосиски, яичницу и чашку кофе. Они ели, сидя за влажным ламинированным столиком.

– А где вы рассчитываете принять душ? – спросила Соренсон.

– В мотеле, – ответил Ричер.

– И вы готовы заплатить за сутки только для того, чтобы принять душ?

– Нет, я намерен заплатить всего за час.

– Здесь стандартные сети мотелей. Никто не станет сдавать вам номер на час.

– Но ими управляют люди. А сейчас раннее утро. Горничные еще продолжают работать. Портье возьмет двадцать долларов. Десять он отдаст горничной, чтобы та привела номер в порядок, остальное положит в карман. Именно так все и работает.

– Вы уже делали это прежде?

– Если бы не делал, то давно бы опустился.

– Но это довольно дорого. Если учесть одежду и все остальное.

– А сколько вы платите в месяц за свою ипотеку? За страховку, бензин, текущий ремонт, работы во дворе и налоги?

Соренсон улыбнулась.

– Вы привели неплохой довод, – заметила она.

Ричер закончил есть первым и направился в туалет. На внешней стене висел телефон-автомат. Джек его проигнорировал. Окна в туалете, как и пожарного выхода, не было. Он закончил свои дела, вымыл руки и вернулся в зал. И увидел двух мужчин, нависших над Соренсон с двух сторон со спины. Она продолжала сидеть на стуле, мужчины стояли, и их мясистые бедра почти казались ее плеч, не давая ей возможности встать. Они разговаривали между собой, над ее головой, хриплыми агрессивными голосами. И почему такая хорошенькая леди не пригласила их присесть рядом? Вероятно, водители грузовика. Наверное, они приняли ее за деловую женщину, оказавшуюся далеко от дома. Черный брючный костюм, голубая рубашка… Рыба, выброшенная из воды. Похоже, им понравились ее волосы.

Ричер остановился в десяти футах и стал наблюдать. Ему было интересно, что она достанет раньше – документы или «Глок». Наверное, документы, но он бы предпочел «Глок». Однако Соренсон ничего не достала. Она просто сидела и чего-то дожидалась; видимо, была очень терпеливой. Или очень не любила бумажную работу. Ричер не знал, каков протокол Бюро для подобных случаев.

Затем один из парней почувствовал присутствие Ричера, замолчал, повернул голову, и они посмотрели друг другу в глаза. Приятель громилы также повернулся к Джеку. Они были большими парнями, но их тела наполняла плоть, не имевшая отношения ни к чистым мышцам, ни к жиру. Оба с маленькими глазками, небритыми лицами, плохими зубами и свалявшимися волосами. Про таких людей один врач, приятель Ричера, писал: ОБП – диагноз и послание, тайный внутренний медицинский код, один профессионал другому, чтобы все сразу стало понятно.

Это означало: очень бедная протоплазма.

«Время принятия решения, парни, – подумал Ричер. – Либо вы перестанете смотреть мне в глаза и уйдете, либо останетесь».

Они не ушли. Они продолжали на него глазеть. И их завораживал не только его нос. Вызов. Лишенный разума гормональный императив. Ричер почувствовал, как включились его собственные инстинкты. Невольно, но неизбежно. Адреналин и еще что-то, темное, теплое и примитивное, древнее и присущее хищникам, нечто, заставляющее исчезнуть волнение, дающее полную уверенность в победе. И не так, как если бы ты вынул пистолет в драке, где противник вооружен ножом. Как если бы ты имел в запасе плутониевую бомбу.

Парни смотрели на Ричера, но и он не сводил с них взгляда.

– На что ты пялишься? – спросил тот, что стоял слева.

Что уже само по себе было вызовом с вполне определенной динамикой. По какой-то неизвестной причине большинство людей в этот момент отступали. Они начинали испытывать неловкость, переходили к обороне, приносили извинения. Но только не Ричер. Инстинкт подсказывал ему, что необходимо наступать, а не отходить в сторону.

– На кусок дерьма, – сказал Джек.

Ответа не последовало.

– Однако даже кусок дерьма имеет выбор. Первый вариант: вы возвращаетесь в свой грузовик и завтракаете в пятидесяти милях отсюда. И второй: вас увозят на машине «Скорой помощи», и вы завтракаете через пластиковую трубочку.

И вновь ответа не последовало.

– Но предложение ограничено по времени, – продолжал Ричер. – Поторопитесь, или я сделаю выбор за вас. И, если быть совершенно откровенным, я склоняюсь к «Скорой помощи» и пластиковой трубочке.

Их рты задвигались, глаза задергались. Они продолжали стоять на месте. Всего пару секунд, чтобы сохранить лицо. А потом выбрали первый вариант, как и предполагал Ричер. Повернувшись, они побрели к выходу, без особой спешки, чтобы не выказывать страха, но и не теряя времени. Они достаточно быстро оказались возле двери и вышли на улицу. Ни один из них не стал оглядываться. Ричер выдохнул и сел.

– Вам не нужно за мной присматривать, – сказала Соренсон.

– Я знаю. И я этого не делал. Они заинтересовались мной. И я приглядывал за собой.

– Что бы вы сделали, если бы они не ушли?

– Спорный вопрос. Такие парни всегда уходят.

– Мне кажется, вы разочарованы.

– Я всегда разочарован. Я живу в мире, который меня разочаровывает. Кстати, а почему вы сидели и терпели?

– Бумажная работа, – сказала Джулия. – Арестовывать людей – ужасная морока.

Она вытащила телефон, проверила аккумулятор и убрала его в карман.

– Ждете звонка? – спросил Ричер.

– Вы знаете, что жду, – сказала Соренсон. – Я жду, что меня снимут с расследования.

– Возможно, не снимут.

– Меня должны были снять два часа назад.

– Ну и как вы это объясните?

У нее не получилось ответить – в этот момент, словно по заказу, зазвонил ее телефон.

Глава 42

Телефон подрагивал и звонил. Сигнал был тонким и неприятным. Типичный электронный звук. Соренсон ответила, поднесла трубку к уху и молча слушала. По ее лицу Ричер понял, что она ждала совсем другого звонка. Ее не сняли с доски. Пока. Наоборот, снабдили новой информацией. И новости оказались не обязательно плохими – если судить по выражению ее лица, – но и не хорошими. Они оказались интересными. Возможно, даже вызвали у Соренсон недоумение.

Она отключилась, посмотрела на влажную поверхность стола и сказала:

– Наши медицинские эксперты наконец собрались перевезти тело из насосной станции в лабораторию.

– И?.. – спросил Ричер.

– И стала заметна одна деталь, на которую прежде не обратили внимания.

– Какая деталь?

– Перед тем как его закололи, ему сломали руку.


Джулия рассказала Джеку, что медицинские эксперты положили труп на тележку, чтобы отвезти его в фургон. Они не воспользовались пластиковым мешком, как это принято делать в таких ситуациях, поскольку тело лежало в луже высыхающей крови. Нет смысла пачкать мешок изнутри и снаружи. Они собирались положить его в мешок уже в фургоне.

Но по пути тележка наехала на камень, и правая рука мертвеца свесилась вниз – локоть оказался повернут под неестественным углом. И тогда они использовали портативный рентгеновский аппарат прямо на тротуаре и определили, что сустав сломан. Такая травма не могла быть получена ранее – боль была бы невыносимой. Никто не в состоянии ходить со сломанным локтем. Даже минуту. Не говоря уже о том, чтобы доехать до насосной станции от Денвера. Руку сломали, когда мужчина был жив. Эксперты заметили слабое внутреннее кровотечение. И небольшую опухоль. Сердце еще некоторое продолжало качать кровь, но совсем недолго.

– Травма при попытке самообороны, – сказал Ричер. – Или нечто похожее. Он вытащил оружие. Пистолет или нож. Пытался защищаться. Они его обезоружили с применением избыточной силы. Вероятно, он был правшой.

– Большинство людей являются правшами, – заметила Соренсон. – А потом они его зарезали, и очень скоро он истек кровью.

– Свидетель слышал крик?

– Он не говорил.

– Сломанный локоть вызывает сильную боль. Он должен был что-то услышать. Хотя бы один крик. Вероятно, довольно громкий.

– Теперь мы уже не можем его спросить.

– На месте преступления нашли какое-нибудь оружие? Его или их?

Соренсон покачала головой.

– Наверное, они все выбросили в открытую трубу.

– Вы продолжаете считать, что он был торговым атташе? Так далеко от дома, с ножом или пистолетом в кармане?

Соренсон снова покачала головой.

– Я кое-что вам не рассказала, – призналась она. – ЦРУ что-то вынюхивало всю ночь. Они позвонили почти сразу. Еще до того, как появились парни из отряда по борьбе с терроризмом. И намного раньше, чем приехал представитель Государственного департамента.

– Что они хотели?

– Быть в курсе расследования.

– Ну, все ясно, – сказал Ричер. – Убитый был одним из них.

– Тогда почему я все еще веду это расследование? Его должны были давно у меня забрать.

Джулия снова проверила телефон. Они находились в зоне уверенного приема, аккумулятор был заряжен, но телефон упрямо молчал.


Далее они направились в торговый центр. Дешевые товары, дешевое и унылое здание. Около трети всех магазинчиков торговали мужскими вещами. Ричер узнал некоторые фирмы. Скидки не произвели на него впечатления. По его подсчетам, даже после скидок товары стоили около своего номинала.

Как всегда, его выбор был ограничен наличием нужного размера. Однако ему удалось найти стандартные синие джинсы в одном магазине, а в другом – сразу три предмета: футболку, рубашку и свитер из хлопка, все синего цвета. Синие носки и белое нижнее белье он купил в третьем магазине, короткую куртку – в четвертом. Ричер решил, что ботинки он не станет менять еще несколько дней. Они его вполне устраивали.

– Вам нравится синий цвет? – спросила Соренсон.

– Я люблю, чтобы одно подходило к другому, – ответил Джек.

– Почему?

– Кто-то мне сказал, что так правильно.

Общий расход составил семьдесят долларов, что вполне устроило Ричера. Одежда на три или даже четыре дня, что-то от двадцати до двадцати пяти долларов в день. Дешевле, чем где-то жить, и удобнее, чем стирать, гладить, складывать и упаковывать. Тут не могло быть никаких сомнений.

– Откуда вы берете деньги? – спросила Соренсон.

– В разных местах, – ответил Ричер.

– Но где именно?

– Ну, часть – это сбережения.

– А остальное?

– Иногда я работаю.

– И что вы делаете?

– Самые разные вещи. Делаю, что требуется.

– Как часто?

– Время от времени.

– Едва ли так можно хорошо заработать.

– Остальное я могу получить из альтернативных источников.

– Что вы имеете в виду?

– Обычно это трофеи.

– Трофеи? Какой войны?

– С плохими парнями, – сказал Ричер.

– И вы признаётесь в этом мне?

– Я следую вашему примеру. Федеральные агентства постоянно захватывают чужую собственность, верно? Вы находите кокаин у какого-то парня – и прощай, «БМВ». Аналогично с домами и лодками.

– Это другое дело. Такой подход позволяет уменьшить накладные расходы. Облегчает нагрузку на налогоплательщиков.

– Аналогично, – сказал Ричер. – В противном случае я получал бы пособие.


Он выбрал «Ред руф инн», чтобы принять душ. Они работали по лицензии; за стойкой сидел владелец, который был не прочь положить немного наличных в карман. Как и ожидалось, он согласился на две десятки – одну для себя, а другую для горничной, которая ему больше нравилась. Ричер прихватил с собой покупки, сделанные в торговом центре и на бензоколонке. Соренсон пошла вместе с ним и осмотрелась. Она ничего не сказала, но Джек видел, что окно в ванной комнате ей не понравилось. Оно не было большим, но вылезти через него Ричер мог. Номер находился на первом этаже, а оно выходило в переулок.

– Вы можете остаться здесь, если хотите, – предложил Джек. – Я не буду задвигать занавеску в душе, чтобы вы не волновались.

Она улыбнулась, но не стала отвечать прямо.

– Сколько времени у вас это займет?

– На душ уходит двадцать две минуты, – ответил Ричер. – Еще три, чтобы высушиться, и три – одеться. Пять на непредвиденные обстоятельства. Всего тридцать три минуты.

– Вы очень точны.

– Точность – это добродетель.

Соренсон ушла, и Ричер начал стаскивать с себя одежду. Она находилась в плохом состоянии. Он носил ее уже довольно долго, еще со времен Болтона, что в Южной Дакоте. Местами она покрылась слоем грязи и была забрызгана кровью, его собственной и чужой. Он свернул испорченную одежду в плотный узел и выбросил в мусорную корзину. Потом тщательно почистил зубы и включил душ.

Джек вымыл волосы и намылился с ног до головы, потом принялся тереть тело и смывать мыло водой. Восемь минут. Затем он вышел из душевой кабинки, налил в раковину горячей воды и с помощью чистого полотенца занялся лицом, поглядывая в зеркало. Осторожно убрал запекшуюся кровь и протер царапины. После этого намылил верхнюю губу, случайно втянул носом мыло и начал яростно чихать. Наружу стали выскакивать сгустки крови размером с садовую горошину.

Вернувшись в душ, Ричер немного постоял под потоками горячей воды, потом вытерся, оделся и причесал волосы пальцами. Затем переложил свой старый паспорт и карточку для банкомата в один карман, а зубную щетку – в другой. Ключ от номера в мотеле толстяка он убрал в карман куртки. Приняв таблетку аспирина, запил ее водой из-под крана, взял антисептический крем и бактерицидный пластырь и распахнул окно, чтобы выпустить пар и очистить зеркало.

Джулия Соренсон стояла в переулке и наблюдала за окном. Одновременно она беседовала по телефону. Разговор не доставлял ей удовольствия. Она возражала, но вежливо. Наверное, это ее босс, решил Ричер. Отсюда и сдержанность. Он не слышал ни слова, но понял, что Соренсон наконец снимают с доски, а она настаивает на том, чтобы продолжить работу. Складывалось впечатление, что она приводит серьезные доводы. Ее свободная рука рубила воздух, отбрасывая возражения, подчеркивая свои аргументы. Жесты позволяли ей придать голосу убедительность. Телефон – не самое лучше средство общения, так считал Ричер. Он отсекал жестикуляцию и мимику, не позволял почувствовать нюансы.

Джек посмотрел в зеркало, при помощи туалетной бумаги высушил порезы и выдавил на них антисептический крем. Потом убрал лишнее и вытер неповрежденные участки кожи. Пластырем он заклеил самое большое рассечение. Другим – следующее по размеру. Выбросив мусор поверх старой одежды, закрыл окно ванной комнаты и вышел в спальню. Новая одежда выглядела хорошо. Как и его волосы. Однако лицо оставляло желать лучшего. Не самый подходящий объект для портрета маслом. Впрочем, его и в лучшие времена нельзя было назвать красивым. Однако час назад он выглядел значительно хуже. Теперь же стал немного похож на человека.

Джек вышел на парковку. Машина Соренсон стояла совсем рядом, а она сама опиралась на крыло. Ричер решил, что она направилась к машине, как только он закрыл окно. Ей пришлось поспешить. Но вовсе не для того, чтобы его приветствовать, – она хотела быть уверенной, что он не сбежит.

– Вы неплохо привели себя в порядок, – заметила Джулия.

В ее лице и голосе появилось нечто новое. Не обида и не гнев. И даже не разочарование. Скорее смущение.

– Что случилось? – спросил Ричер.

– Мне позвонили.

– Я видел.

– Мой босс.

– Я догадался. Вас снимают с расследования?

Она покачала головой – нет, а потом кивнула.

– Да, меня сняли. Но не из-за того, что меня убрал мой босс.

– Тогда почему?

– Потому что дела нет. Больше нет.

– В каком смысле?

– В том смысле, что вот уже двадцать минут никто не ведет расследование. И это вполне логично, поскольку, с точки зрения ФБР, прошлой ночью в Небраске ничего не произошло. Совершенно ничего.

Глава 43

– Они изменили подход. Никакого ядерного оружия. Черная дыра. Они всё стерли. Вероятно, по требованию ЦРУ. Или правительства. Очень странно. Какая-то чушь относительно национальной безопасности. – Прежде чем Ричер успел ответить, ее телефон зазвонил снова. Она посмотрела на определитель номера и спросила: – Четыреста пять – какой это телефонный код?

– Юго-Западная Оклахома, – ответил Ричер. – Скорее всего, Лотон. Армия.

Она ответила на звонок, немного послушала, поблагодарила и разъединилась.

– Мать Силл подтверждает, что Питер Джеймс Кинг служил в армии в девяносто первом году. Он был фистером. И, уверена, это не то, что я имею в виду[27].

– Это отряд поддержки артиллерии, – ответил Ричер. – Значит, он был не просто тзпк. Я его недооценил. Наверное, являлся передовым наблюдателем. А они, как правило, умные парни. Значит, он участвовал в маневрах вместе с жалкой пехотой и скромными бронетанковыми дивизионами, а не был королем сражений. Они подтвердили, что у него есть брат по имени Алан?

– Нет. Но и не отрицали. Для этого требуются бумажки.

– Что произошло с Питером?

– Он ушел в отставку в девяносто седьмом году в чине комендор-сержанта[28].

– В том же году, что и я… И где он сейчас?

– Мать Силл точно не знает. По последним сведениям, он работал в Денвере, Колорадо, в компании, которая занималась охраной. Именно оттуда прилетел парень, которого убили.

– Совпадение, – ответил Ричер. – Алан Кинг сказал, что они не общаются.

– И вы ему поверили?

– Он сказал правду относительно имени Питера и места его службы. Зачем врать о том, что он не разговаривает с братом?

– Сколько людей живет в Денвере?

– Около шестисот тысяч, – ответил Ричер. – А если с пригородами, то от двух с половиной до трех миллионов – тут все зависит от того, что считать, а что нет. Слишком маленький и слишком большой, чтобы соответствовать полутора миллионам Кинга.

– Откуда вы все это знаете? Коды городов и численность населения?

– Я люблю информацию и факты. Денвер назван так в честь Джеймса В. Денвера, который в то время являлся губернатором Канзаса. Это была наглая лесть со стороны афериста по имени Лоример. Он рассчитывал, что губернатор перенесет туда столицу и сделает его богатым. Однако он не знал, что губернатор к этому времени уже вышел в отставку. В те дни почта шла медленно. А потом это место стало частью Колорадо, а не Канзаса. Телефонный код триста три.

– Садитесь в машину, – сказала Соренсон.

– Хотите, я поведу?

– Нет, не хочу. Я не могу приехать с вами за рулем. Вам и впереди сидеть не следует.

– Сзади я не поеду.

Джулия ничего не ответила. Они сели на свои прежние места. Соренсон выехала со стоянки мотеля и направилась к автостраде, а там сразу нажала на педаль газа. На востоке собирались дождевые тучи. Плохая погода их преследовала. Джулия положила телефон на место, и он загудел, показывая, что начал заряжаться. И тут же зазвонил, только теперь его гудки усиливались динамиками. Соренсон включила его, и Ричер услышал, как мужской голос сообщил, что он подъезжает к месту, расположенному к юго-западу от Де-Мойна, штат Айова, как ему и было приказано.

Соренсон закончила разговор.

– Моя команда экспертов едет за Дельфуэнсо.

– Именно о ней мы должны сейчас беспокоиться. Как Бюро могло закрыть расследование, если погиб невиновный человек?

– Такие вещи уже случались.

– Но факты никуда не уйдут.

– Мы не отрицаем смерть Дельфуэнсо. Каждый день умирает много людей.

– Как она умерла?

– Никто не знает. Она уехала на машине в соседний штат. Машина сгорела. Возможно, самоубийство. Может быть, она приняла таблетки, выкурила последнюю сигарету и выбросила в окно окурок. Мы никогда не узнаем наверняка, потому что все улики уничтожил огонь. Бутылочку с таблетками и все остальное.

– Таков сценарий вашего босса?

– Теперь ее смертью занимаются местные власти. Со всем остальным разберется шериф Гудмен. Вот только у него ничего не выйдет, потому что кто-то ему помешает, это не подлежит сомнению.

– А что с исчезнувшим свидетелем? Его также сотрут?

– Все будет иметь вполне правдоподобное объяснение. Не совсем точное, но и не слишком расплывчатое.

– Если дело закрыли двадцать минут назад, почему вам все еще продолжают звонить? Мать Силл и ваш эксперт?

Соренсон немного помолчала.

– Потому что у них есть номер моего сотового телефона. Они позвонили мне напрямую. Они не связывались с офисом. Они еще не получили новых указаний.

– А когда они их получат?

– Надеюсь, не слишком скоро. В особенности мои эксперты. Я должна узнать, как Кинг и Маккуин удерживали Дельфуэнсо на заднем сиденье. Разве вы стали бы просто сидеть и ждать? Почему она не сопротивлялась?

– Сначала они ее застрелили. Это очевидно. Она уже была мертва.

– На это я надеясь.

– Возможно, они так и не сумеют это доказать.

– Мне нужно лишь понять общую картину. Знать значения вероятностей. И это я получу. У меня очень хорошие эксперты.

– Но ваш босс их наверняка отзовет.

– Мой босс не знает, что я их туда отправила. И я не собираюсь ему сообщать.

– А разве они сами не позвонят в офис?

– Нет, они будут разговаривать только со мной, – ответила Соренсон. – Именно так все у нас устроено.

Они проехали еще одну милю, Ричер молчал. Солнце все еще оставалось у них за спиной, и перед машиной ложились длинные тени. Дождевые тучи закрывали небо позади. И они приближались. Далекий горизонт был ярко освещен.

– Если дела больше нет, то полевому офису в Омахе не нужно демонстрировать результаты ночной работы. Потому что никакой ночной работы не было. Ведь в Небраске ничего не случилось.

Соренсон не ответила.

– И если дело закрыто, то кому нужен подозреваемый или свидетель? Никто ничего не сделал и никто ничего не видел. Вообще разве что-то случилось?

И вновь ответа не последовало.

– И если расследование прекращено, то вы не получите новой информации на меня.

Соренсон молчала.

– Так почему же я все еще в вашей машине?

Нет ответа.

– Значит, я являюсь частью сценария? Никчемный безработный и бездомный ветеран. Не имеющий постоянных связей. Никогда не бравший в аренду дом. Такие люди, как я, постоянно уходят. Очень удобно для всех заинтересованных лиц. Получается, что я последний из тех, кто способен смешать им карты. Я знаю, что случилось. Я видел Кинга и Маккуина. Я видел с ними Дельфуэнсо. Я знаю, что она не сидела за рулем своей машины, когда уезжала в другой штат. Я знаю, что она не принимала таблеток. Значит, они намерены стереть еще и меня?

Соренсон молчала.

– Джулия, вы обсуждали меня с вашим боссом, пока я находился в душе?

– Да, обсуждали, – ответила Соренсон.

– И какой приказ вы получили?

– Я должна вас привезти.

– Зачем? Каков план?

– Я не знаю, – ответила Соренсон. – Я должна доставить вас на парковку. Больше мне ничего не сказали.

Глава 44

Ричер потратил долгую минуту, рассматривая вариацию уже изученной ранее проблемы: как с пассажирского сиденья воздействовать на водителя, который управляет автомобилем, мчащимся по автостраде на скорости восемьдесят миль в час. Задача практически неразрешимая, даже с ремнями и подушками безопасности. Слишком рискованно. Слишком много невинных людей может пострадать. Люди направляются на работу, старики едут навестить внуков…

– Мне очень жаль, – сказала Соренсон.

– Моя мать всегда говорила мне, что я не должен ставить свои интересы на первое место. Но, боюсь, на этот раз мне придется поступить именно так. У вас будут серьезные неприятности, если вы не привезете меня обратно?

– Да, – коротко ответила Джулия.

Ричер хотел услышать совсем другой ответ.

– Тогда я хочу, чтобы вы дали мне клятву, – сказал он. – Поднимите правую руку.

Соренсон так и сделала. Она сняла ее с руля и подняла на уровень плеча, ладонью наружу, не слишком быстро и не слишком медленно – характерный жест для чиновника. Ричер развернулся на своем сиденье и схватил ее за запястье левой рукой, раз, наклонился вперед и правой рукой вытащил ее «Глок», два. Затем откинулся на спинку сиденья, опустив руку с пистолетом в пустое пространство между ногой и дверцей. Три.

– Это было подло, – сказала Соренсон.

– Приношу извинения, – сказал Ричер. – Вам и своей матери.

– А кроме того, вы совершили преступление.

– Весьма возможно.

– Вы собираетесь меня пристрелить?

– Скорее всего, нет.

– И как вы планируете действовать дальше?

– Вы выпустите меня в квартале от вашего офиса. Но скажете, что потеряли в двадцати милях, чтобы они начали искать в другом месте. Предположим, мы остановились у бензоколонки, я зашел в туалет и сбежал.

– А я получу свой пистолет обратно?

– Да, – сказал Ричер, – в квартале от вашего офиса.

Соренсон ехала дальше и молчала. Джек спокойно сидел рядом, размышляя о том, какое ощущение он испытал, когда прикасался к ее запястью, о теплой коже ее живота и бедра. Он задел их тыльной стороной ладони, когда его рука двигалась к кобуре. Рубашка из хлопка и ее тело под ней, нечто среднее между мягким и твердым.


Они оставались на автостраде, пока преодолевали южную часть Каунсил-Блафс, в Айове, потом пересекли Миссури по мосту и снова оказались в штате Небраска, в городе Омаха. Автострада проходила через его сердце, мимо указателя на зоопарк и обычный парк; на севере тянулись жилые кварталы, на юге – промышленные предприятия. Затем автострада свернула влево, и Соренсон съехала на улицу, которая шла прямо вперед, с востока на запад, через центр коммерческой зоны. Но к этому моменту зона изменилась. Теперь она больше походила на парк розничной торговли. Или бизнес-парк: широкие лужайки, деревья и ландшафтная архитектура, низкие белые здания, расстояния между которыми составляли сотни ярдов. Ричер рассчитывал увидеть нечто больше похожее на центр города. Он представлял себе узкие улицы, кирпичные стены, перекрестки, переулки и дверные проемы. Обычный городской лабиринт.

– Где именно находится ваш офис? – спросил он.

Соренсон указала вперед по диагонали, на запад и немного на север.

– Вон там, – сказала она. – Мы уже рядом.

В двухстах ярдах Ричер увидел новое большое белое здание в четыре или пять этажей. За ним и немного правее и левее раскинулись большие лужайки, заросшие травой. А еще дальше находилась огромная парковка для следующего здания. Все было плоским и пустым. Некуда бежать и негде прятаться.

– Едем дальше, – сказал он. – Это никуда не годится.

Соренсон уже сбросила скорость.

– Вы сказали, в квартале от моего офиса.

– Это не кварталы, а футбольные поля.

Соренсон проехала ярко освещенный участок. Сразу за белым зданием Ричер заметил маленькую парковку с машинами персонала, стоящими аккуратными рядами. Все они не имели специальных знаков, но чуть в стороне, под углом к ним, Ричер разглядел темно-синий «Краун Викторию» и черный фургон без окон в грузовом отсеке. Между ними топтались четверо мужчин в куртках, они пили кофе и чего-то ждали.

Ричера, как нетрудно было предположить.

– Вы их знаете? – спросил он.

– Двоих знаю, – ответила Соренсон. – Парни из отдела по борьбе с терроризмом, которые приехали из Канзас-Сити вчера поздно вечером. Их зовут Доусон и Митчелл.

– А двое других?

– Вижу в первый раз.

– Продолжайте ехать дальше.

– Почему бы вам просто не поговорить с ними?

– Не самая лучшая идея.

– Они ничего не могут вам сделать.

– Вы читали Патриотический акт?[29]

– Нет, – ответила Соренсон.

– А ваш босс?

– Сомневаюсь.

– Следовательно, они могут сделать со мной все, что пожелают. Кто им возразит?

Соренсон еще больше сбросила скорость.

– Не сворачивайте, Джулия, – сказал Ричер. – Продолжайте ехать дальше.

– Я сообщила им РВП[30]. Очень скоро они начнут меня искать.

– Позвоните им и скажите, что у вас поломка и вы остановились где-то на обочине. Скажите, что спустило колесо и вы до сих пор в Айове. Или предупредите, что свернули не туда и случайно оказались в Висконсине.

– Они отследят мой сотовый телефон. Возможно, делают это прямо сейчас.

– Продолжайте ехать дальше, – сказал Ричер.

Соренсон слегка увеличила скорость, и они проехали мимо белого здания, которое находилось в сотне ярдов от них. К нему вела широкая подъездная дорожка. Современный фасад впечатлял. Архитектор использовал много зеркального стекла. Но особой активности там не наблюдалось, вокруг царили тишина и спокойствие. Ричер повернул голову и посмотрел в сторону здания, которое осталось у них за спиной.

– Благодарю вас, – сказал он.

– Куда вы хотите направиться теперь? – спросила Соренсон.

– Миля отсюда меня вполне устроит.

– И что потом?

– Мы попрощаемся.

Однако они не успели отъехать милю и попрощаться. Зазвонил телефон Соренсон, она ответила, и Ричер услышал, мужской голос.

– Мисс Соренсон? Это шериф Гудмен. – Он говорил громко и явно паниковал. – Дочь Карен Дельфуэнсо исчезла. Ее забрали какие-то люди.

Глава 45

Джулия ударила по тормозам, развернулась на сто восемьдесят градусов, нажала на газ, и автомобиль устремился обратно к автостраде, мимо здания ФБР, его роскошного фасада и парковки. Голос по телефону продолжал свой долгий рассказ. Шериф округа, Виктор Гудмен, сообразил Ричер, находился в восьмидесяти милях от них. Именно он первым оказался на месте преступления вчера ночью. Шериф производил впечатление компетентного человека, но выглядел усталым и встревоженным. Очевидно, он окончательно перестал контролировать ситуацию.

– Утром я сказал девочке, что ее мать пропала. Я решил, что лучше действовать постепенно. Ну, вы знаете, первый шаг, потом второй… Я попросил соседку не водить детей в школу, предложил ей посидеть с ними и пропустить работу. Однако она поступила иначе. Она боялась, что у нее возникнут проблемы, и оставила детей дома одних. Она решила, что ничего страшного не произойдет, но она ошиблась. Я заехал туда еще раз, чтобы прощупать почву, однако там оказалась только дочка соседки. Она сказала, что пришли какие-то мужчины и увезли девочку Дельфуэнсо.

– Когда? – спросила Соренсон.

– Девочке десять лет, информация получена от нее. Она утверждает, что прошло около часа.

– Сколько было мужчин?

– Она не знает.

– Один, два? Дюжина?

– Больше одного. Она сказала «мужчины», а не «мужчина».

– Описание?

– Просто мужчины.

– Черные? Белые? Молодые? Старые?

– Белые, я уверен, иначе она бы сказала. Это Небраска. Возраст – без понятия. Для ребенка все взрослые выглядят одинаково.

– Одежда?

– Она не помнит.

– Машина?

– Она не может ее описать, говорит, что видела автомобиль – так она сказала, – но это могло быть все, что угодно. Пикап или внедорожник.

– Цвет?

– Она не помнит. Если она вообще видела машину. Возможно, просто сделала вывод. Боюсь, она ни разу в жизни не встречала пешехода. Здесь их нет.

– А она помнит, какие слова произнесли те мужчины?

– Она не обратила внимания. Кто-то позвонил в дверь, и Люси Дельфуэнсо пошла открывать. Соседская девочка говорит, что мужчины о чем-то разговаривали с Люси, но сама она осталась в задней комнате. Она во что-то играла и увлеклась. А примерно через пять минут поняла, что Люси не вернулась в комнату.

– Почему дочь Дельфуэнсо пошла открывать дверь в чужом доме?

– Они так это не воспринимают. Обе девочки считают, что у них два дома. Они постоянно ходят друг к другу в гости.

– Вы произвели обыск вокруг дома? Осмотрели дом Дельфуэнсо?

– Я привлек всех своих людей. Люси нигде нет.

– А вы опрашивали соседей? Того мужчину с седыми волосами?

– Его там не было. Он уезжает на работу в шесть утра. А обитатели четвертого дома ничего не видели.

– Вы вызвали полицию штата?

– Конечно, но мне нечего им дать.

– Когда исчезает ребенок, поиски начинаются сразу.

– Но что они могут сделать? У нас маленький департамент. А штат большой. Они не могут бросить остальные дела.

– Ладно, мы разберемся, – сказала Соренсон. – Я уже еду. Но пока вам следует продолжать поиски.

– Конечно, но похитители могут находиться в шестидесяти милях от нас.

Соренсон не ответила. Она положила трубку, выехала на автостраду и помчалась на запад со скоростью, приближающейся к ста милям в час.


Через десять минут – машина продолжала мчаться на запад – Ричер вернул Соренсон «Глок».

– Ваш босс проигнорирует исчезновение девочки? – спросил он.

Соренсон положила пистолет на колено.

– Мой босс амбициозный человек. Он мечтает о серьезных вещах и хочет стать помощником начальника Бюро. Поэтому он будет делать, что ему прикажут сверху или что скажет ЦРУ, и не важно, какими будут указания. Некоторые люди ведут себя именно так. А боссы ФБР станут выполнять приказы ЦРУ. Или Госдепа, или нацбезопасности, или западного крыла Белого дома[31], или как там еще называют больших шишек.

– Это безумие.

– Таковы современные правоохранительные органы. Привыкайте.

– Какая свобода действий у вас будет?

– Никакой, как только они узнают, где я нахожусь.

– Ну, так не берите трубку.

– Я и не собиралась. Во всяком случае, не стану реагировать на несколько первых звонков.

– А потом?

– Они начнут оставлять голосовые сообщения. Будут посылать эсэмэски. Я не могу действовать самостоятельно. Не могу ослушаться прямых приказов.

Ричер не ответил.

– А вы? Вы поступали так? – спросила Соренсон.

– Иногда, – ответил Джек.

– И теперь вы бездомный ветеран, лишенный стабильных отношений с другими людьми…

– Совершенно верно. Такие вещи никогда не бывают легкими. Но вы можете начать. Вы можете что-то сделать до того, как они вас запрут.

– Как?

– Мотив, – сказал Ричер. – Вот о чем нужно думать. Кто, черт возьми, похитил ребенка умершей женщины? И почему? В особенности если речь идет о ребенке, который не знает, что случилось с его матерью.

– Естественно, эти события должны быть как-то связаны. Таких совпадений не бывает. Здесь не может идти речи об отце, появившемся после поражения в суде. И я не верю в случайного педофила.

– Может быть, им нужен был ребенок соседки и они просто перепутали девочек? Ведь похищение произошло из дома соседки. Соседка также разведена?

– Это не совпадение, Ричер.

– Так что это такое?

– Я не знаю.

– И я не знаю, – кивнул Джек. – Происходящее не имеет никакого смысла.

Шериф Гудмен не спал уже тридцать часов. Он с трудом передвигался и плохо соображал, но продолжал работать. У него не было никаких оснований думать, что похитители находятся где-то рядом, однако он заставил своих людей проверить поблизости все пустующие здания, амбары, хижины и любые другие убежища. Он сам заходил в те места, до которых у них не доходили руки. Он ничего не нашел. И они ничего не нашли. Шериф слышал, как его уставшие люди обмениваются сообщениями об очередных неудачах.

Он вернулся к дому соседки Дельфуэнсо, припарковался и остался сидеть в машине, стараясь не заснуть. Гудмен заставлял себя думать. Он вспомнил, как вел себя ребенок на крыльце сегодня утром. Девочка ничего не понимала, вежливо кивала и с тревогой смотрела на него. Десятилетняя девочка из пригорода. Самая обычная, не обладающая выдающимися способностями. Она могла выслушать любого взрослого, который, по ее мнению, представлял закон. И поверить в его обещания.

«Пойдем с нами, детка. Мы нашли твою мамочку. Мы отведем тебя к ней».

Но кто?

Кто мог знать, что Дельфуэнсо исчезла? Очевидно, весь его департамент, а также соседи и некоторые местные жители. И плохие парни. Но зачем им убивать мать, а потом возвращаться за ребенком?

Почему они так поступили?

Шериф вышел из машины, чтобы немного проветрить голову на холодном воздухе, с минуту прохаживался возле машины, потом присел на крыло со стороны пассажирского сиденья. Капот был теплым. На востоке пошел дождь. Гудмен видел тучи, которые двигались в его сторону. Затем он взглянул на два находящихся перед ним дома – Дельфуэнсо и ее соседки, – надеясь, что ему в голову придут новые идеи. Ничего. Посмотрел на грязную канаву. На ней остались следы покрышек его машины. Словно перечень тщетности попыток, записанных резиной на грязи и воде. За последние четыре часа он парковался здесь четырежды. В первый раз, когда примчался из кафе посреди ночи вместе с Соренсон. Потом – рано утром, чтобы поведать ребенку печальные новости. И в третий раз, чтобы все проверить, как и положено хорошему шерифу, – тогда он и узнал, что Люси исчезла. Наконец, сейчас после бесполезных поисков в округе. Следов осталось множество. Гораздо больше, чем должно быть после четырех визитов. Туда и обратно, некоторые следы прямые, другие изогнутые. В двух местах поверхность дороги была настолько неровной, что грязь образовала грязные лужи шириной в шесть футов, точно битумные ямы. Очевидно, он пересекал обе лужи.

И больше здесь никого не было.

Гудмен проверил еще раз, чтобы убедиться наверняка, теперь на ходу, делая маленькие шажки, стараясь не испортить улики. Однако никаких улик он не нашел. Не сумел обнаружить следов, кроме своих собственных. Других возле дома Дельфуэнсо не было. Как и перед домом соседки. Только знакомые следы протекторов его «Краун Виктории». Стандартные, хорошо знакомые отпечатки. Он лично контролировал бюджет департамента, сам заказывал покрышки для полицейских автомобилей на складе в Мичигане. Низкие цены, никаких налогов, полная гарантия. Их привозили на почтовом грузовике и меняли в соседнем округе, в мастерской Фила Абельсона. Фил заключил с ним сделку: низкие цены в обмен на соглашение о длительном сотрудничестве. Он был умным парнем.

Гудмен вернулся к своей машине, поставил ее на другое место, где асфальт оставался сухим и чистым, и еще раз проверил следы.

Он был уверен.

Никаких других следов, кроме его надежных старых протекторов по девяносто девять долларов за штуку и еще пять за установку и балансировку.

Соседская девочка не видела машину, потому что ее не было.

Люси Дельфуэнсо увели пешком.

Но как такое могло произойти на просторах Небраски?

Глава 46

Соренсон съехала с автострады в том самом месте, где это сделал Ричер примерно двенадцать часов назад. Он заметил съезд, у которого стоял, когда было темно и холодно. Вспомнил вертолет в воздухе и «Импалу», остановившуюся в тридцати футах от него, Алана Кинга и Дона Маккуина, повернувшихся на своих сиденьях, чтобы предупредить Карен Дельфуэнсо. Джек вспомнил, как Алан Кинг спросил у него, куда он направляется.

«Я еду на восток, – ответил Ричер. – До самой Вирджинии».

Но теперь это уже не так. Миссия не закончена.

Соренсон продолжала ехать на юг. Они оказались в незнакомых Ричеру местах, на проселочной дороге, такой же прямой, как и все другие в Айове. Однако местность справа и слева оказалась немного другой, более неровной и пересеченной. Картинка перестала быть идеальной. Двадцатью милями левее с востока двигались тучи, оставлявшие за собой серые следы дождя, в сгустившемся воздухе повис туман. Такой же дождь шел в Айове, падая на сожженную «Импалу» и мотель толстяка. И следовал за ними, медленно, но упрямо, точно послание или плохие новости, которые нельзя игнорировать.

Видимо, Соренсон увидела тот съезд и пришла к очевидному выводу.

– Именно в этом месте они вас посадили в машину?

Ричер кивнул.

– Я простоял чуть больше полутора часов. Мимо проехали пятьдесят шесть машин. Они были пятьдесят седьмой.

– А если бы вы там не стояли? Если бы там никто не стоял? Они бы не смогли получить прикрытие.

– Дельфуэнсо являлась для них таким прикрытием.

– Жаль, что я медленно соображала. Если бы я дала указание осматривать все машины с тремя людьми… И еще у меня был бы их номер – в качестве вишенки на торте…

– У них были пистолеты, – ответил Ричер. – Они могли силой пробиться через КПП. Или приставить дуло пистолета к голове Дельфуэнсо. И у них могло получиться. Не думаю, что полицейские Небраски или Айовы проходят соответствующую подготовку.

– Большой риск.

– К чему вы ведете?

– Они стартовали на юге автострады и закончили там же. У них не было никакой гарантии, что они найдут человека, путешествующего автостопом. Во всяком случае, зимой. И они знали, где будут находиться КПП, если их вообще успеют установить. Так почему же они сразу не отправились на восток по проселочным дорогам? Зачем рисковать и выезжать на автостраду?

– Они сказали, что едут в Чикаго.

– Сколько людей в Чикаго?

– Около трех миллионов в самом городе и около восьми с пригородами. Коды триста двенадцать и семьсот семьдесят три.

– Вы верите, что они действительно собирались в Чикаго?

– Едва ли. Слишком далеко. За одну ночь столько не проехать.

– Так почему же они выбрали автостраду?

Дождевые тучи подбирались все ближе, точно черная стена. Солнце исчезло, и Ричер почувствовал, как сердитый ветер раскачивает машину. Дорога оставалась прямой и ровной, но двухполосной и узкой. Повороты направо и налево попадались довольно редко, а дороги, ведущие с востока на запад, представляли собой всего лишь мощеные проселки между полями. Они казались заброшенными, словно никуда не вели.

– У вас есть карта? – спросил Джек.

– Только электронная, – ответила Джулия.

Она включила навигатор, и Ричер увидел, как тот нашел спутник. На маленьком экране появилась карта, машина превратилась в пульсирующую стрелу, движущуюся вдоль толстой серой линии. Маленькие дороги, ведущие направо и налево, выглядели точно тонкие серые линии.

– Есть возможность менять масштаб карты?

Ричер нашел нужные кнопки и изменил масштаб. Стрелка осталась того же размера, но серые линии уменьшились. Идущее с севера на юг шоссе оставалось главной артерией, но большая магистраль с востока на запад появлялась только через тридцать миль к югу от их нынешнего положения.

– Именно туда мы сейчас и едем, – сказала Соренсон. – Там находится старая насосная станция.

В другом направлении не было крупных дорог, идущих с востока на запад, вплоть до пересечения с автострадой на севере.

– Возможно, скорость была для них критичной, – заметил Ричер. – Если они хотели добраться до цели своего путешествия до восхода, то автострада могла оказаться единственным шансом. Однако я согласен: риск быть обнаруженными на автостраде заметно больше. И я не очень понимаю, почему скорость имела такое огромное значение. Ведь их кто-то подобрал. И они могли договориться о более близком месте встречи. Так что движение на восток от перекрестка выглядело более логичным, чем поворот на север. И одна дорога выглядит ничуть не хуже, чем другая. Я уверен, что она ведет до самой Айовы.

Первые толстые капли дождя упали на ветровое стекло, Соренсон включила фары и дворники, они проехали еще милю на восток, и дождь заметно усилился.

Гудмен видел тучи. Его машина осталась на середине дороги, а он снова стоял, опираясь на крыло. Шериф решил, что похищение ребенка без машины просто смехотворно. В Небраске можно никуда не дойти за целый день. Возможно, похитители припарковались на том месте, где не было грязи. Возможно, они отличались чистоплотностью. Или просто увидели грязь, предугадали опасность и решили не оставлять следов. Или тревожились из-за возможных свидетелей; тогда они должны были выбрать укромное место на расстоянии в двести ярдов. Но и в таком случае их могли заметить в течение нескольких минут. Им пришлось бы идти по дороге, двое или даже больше мужчин с ребенком, который мог начать капризничать.

На землю упали первые капли дождя, и Гудмен смотрел, как они тонут в грязи. Он поднял глаза к небу и пришел к выводу, что скоро начнется сильный, но короткий ливень. Обычное дело. Огромные запасы воды штата должны как-то пополняться. Шериф бросил последний взгляд на грязную канаву и подумал, что очень скоро она заполнится водой; потом там появятся наносы с полей, нечто похожее на ил, ровный и гладкий, как порошок талька. Его это не слишком тревожило. Он не потеряет улики, потому что улик нет.

Затем дождь усилился, и Гудмен оттолкнулся от крыла. Точнее, попытался. Он ощутил острую боль в плечах. И в руках. А в центре груди возникла сильная тупая боль. Словно изжога. Нет, этого не может быть, он ничего не ел…

Гудмен не мог дышать, не мог пошевелиться. В груди все сжалось. Ноги у него подкосились, и он соскользнул вниз вдоль скользкого крыла. Несколько мгновений он опирался на каблуки, чувствуя, как надколесная дуга врезается ему в спину и ощущая запах резины и дождя. Он не мог пошевелить руками.

Потом Гудмен повалился на бок и упал на спину. Увидел тучи над головой. Капли дождя падали ему на лицо; в груди он ощущал такую тяжесть, будто на него упало что-то очень тяжелое. Как много лет назад в спортивном зале, когда страховавший его напарник отступил в сторону и у него на груди оказалась штанга весом в двести фунтов. Гудмен даже не мог позвать на помощь. В его легких не осталось воздуха. Он не мог пошевелиться. С минуту шериф сопротивлялся, а потом сдался; его охватила необычная уверенность в том, что он больше никогда не будет двигаться.

Он расслабился.


Гудмен больше не чувствовал рук и ног. Словно их не было вовсе. Ему стало любопытно. Он умирал от изменений, происходящих у него внутри. Его тело словно пробегало по списку, отбрасывая одну малозначительную деталь за другой. Животный организм запрограммирован так, чтобы все основные функции продолжали действовать максимально долго. Но сейчас он безжалостно их отбрасывал – одну за другой. Ноги? Кому они нужны? Руки? Зачем? Только мозг имел значение. Мозг умирает последним.

«Четыре минуты», – подумал он. Именно эта цифра пришла ему в голову. Шериф вспомнил свою подготовку. Люди, тонувшие в прудах, дети, подавившиеся чем-то… сердце останавливается через четыре минуты. Он чувствовал, как его жизнь сжимается и уменьшается, перемещаясь к голове. Больше ничего не осталось. Голова. Мозг. Ничего. Он всегда был лишь мозгом. Как и всякий другой человек. Cogito ergo sum. Я мыслю, значит, я существую. Боли не осталось. Она ушла. Гудмен превратился в мозг, который ничего не поддерживал. У него не было тела. Как в научной фантастике. Как человек с Марса. Инопланетянин из космоса. Он все еще сохранял способность видеть. Но его взгляд уже терял четкость по краям. Как старый телевизор. Вот как все происходит. Он понял. Наконец. Получил ответ на вопрос. Тайна открыта. Его выключат, как старый черно-белый телевизор; останется лишь крошечный кусочек света в центре экрана, а потом и он потускнеет и исчезнет навсегда.

Глава 47

Дворники метались взад и вперед, дождь барабанил по крыше машины, и капли отскакивали на фут от асфальта. Сквозь сгустившийся сумрак Ричер видел яркую рекламу нефтяной компании, расположенной высоко над шоссе. «До нее меньше полумили», – подумал он. Соренсон посмотрела на него.

– Ладно, будьте внимательны, – сказала она. – Местные называют это место Городом греха. Здесь все началось.

Она сбросила скорость. Слева находилась бензоколонка. Однако Джулия свернула на засыпанную гравием парковку за безымянным баром из шлакобетона. Машина проехала еще немного на юг и остановилась за низким бежевым зданием. Там, у задней двери, стояла красная «Мазда».

– Здесь работала Дельфуэнсо, – сказала Соренсон. – Это коктейль-бар. Кинг и Маккуин приехали сюда от перекрестка на красной машине.

Она немного отъехала в сторону, разбрызгивая воду в лужах, и остановилась возле другого низкого здания.

– А это хозяйственный магазин. Здесь они купили рубашки и воду. – Потом агент выехала обратно на дорогу, но немного помедлила перед поворотом. – Отсюда они направились на север, и вам известно, что происходило дальше.

Однако она поехала на юг. Ричер увидел спящие бобовые поля, залитые водой, мокрую печальную старую сельскохозяйственную технику, выставленную на продажу, и другие бобовые поля. Потом появились низкие здания, окруженные бегущей в канавах дождевой водой, и маленькие грустные торговые центры. Начинался город. Стрелка навигатора указывала на перекресток. Шоссе, направлявшееся с севера на юг, должно было пересечься с шоссе, идущим с востока на запад. Карта все сообщала с предельной определенностью. Если ты хочешь попасть не только в угловой магазин, у тебя есть выбор из этих двух дорог.

На перекрестке Соренсон свернула на запад и еще через сотню ярдов остановилась возле низкого бетонного бункера. Двадцать футов в длину, пятнадцать в ширину и десять в высоту. Плоская крыша, полное отсутствие окон и старая металлическая дверь. Дождь отмыл его коричневые стены, которые стали неожиданно чистыми.

– Это и есть старая насосная станция? – спросил Ричер.

Соренсон кивнула.

– Труп лежал на полу, внутри. Свидетель видел, как Кинг и Маккуин уехали на красной «Мазде».

Ричер осмотрелся. Повозившись с навигатором, он выделил на экране это место с радиусом двадцать миль. При таком масштабе остались только две пересекающиеся дороги, все остальное стало практически незаметным.

– Я думаю, Кинг и Маккуин не были местными жителями. Вероятно, они никогда здесь не бывали. Наверное, приехали сюда от автострады тем же путем, что и мы. Увидели бары и мотели. Они не хотели оставаться в красной машине и рассчитывали, что тут у них появится шанс сделать замену.

– Хорошо, но почему они не вернулись к перекрестку и не поехали на восток?

– Две причины, – ответил Ричер. – Они не местные, поэтому не знали, куда ведет дорога. Полагаю, у Дельфуэнсо не было навигатора или карты в отделении для перчаток. Но важнее другое – они с самого начала решили, что на перекрестке будет установлен КПП. Четырех зайцев одним ударом. Север, юг, запад и восток; отсюда невозможно уехать, миновав данный перекресток. Разве шериф не поставил тут КПП?

– Нет, насколько мне известно, – ответила Соренсон.

– А ему следовало. Он совершил ошибку. Однако она не имела значения, потому что они поехали в другую сторону. Они направились на север и не могли найти поворота на восток, пока не добрались до автострады. Ночью, в темноте, проселочные дороги наверняка выглядели безнадежно. Вот почему автострада. У них не оставалось выбора.

– Ладно, вы меня убедили, – ответила Соренсон.

– Однако остается другой важный вопрос: как они вообще сюда попали. Если не приехали из Денвера вместе с торговым атташе и если у них не было своей машины, значит, их кто-то привез. А потом забрал. Вероятно, те же самые люди. Но в таком случае почему тот, кто доставил их сюда, не мог подождать где-то поблизости? Зачем он их бросил? Ведь это привело к долгим и опасным приключениям. И ответ на этот вопрос только один: того, что случилось на насосной станции, не должно было произойти. Может быть, предполагалось, что Кинг и Маккуин уедут вместе с этим человеком. Однако они его убили. По неизвестной причине. И им пришлось импровизировать.

Зазвонил телефон Соренсон. Звонок, усиленный динамиками, получился громким и драматичным. Джулия посмотрела на определитель номера.

– Омаха, – сказала она, – полевой офис.

– Не отвечайте, – сказал Ричер.

Соренсон не стала поднимать трубку. Звонки продолжались довольно долго, но потом прекратились.

– Нам следует осмотреть дом Дельфуэнсо, – сказал Джек. – И дом ее соседки. Нужно все там проверить. И следует поговорить с дочерью соседки. Может быть, она сумеет что-то вспомнить о мужчинах. Может быть, это та же команда, которая привезла сюда Кинга и Маккуина.

– Я не помню, где расположен дом Дельфуэнсо. Была ночь.

Снова заверещал телефон. Голосовое сообщение.

– Не нужно его слушать, – сказал Ричер.

Соренсон так и сделала. Вместо этого она отыскала номер телефона шерифа Гудмена, нажала на кнопку вызова, и телефон начал набирать нужный номер. Ричер слушал, как терпеливо звучат длинные гудки; в них не ощущалось никакой срочности.

Так продолжалось довольно долго.

Ответа не последовало.

– Странно, – сказала Соренсон.


Она развернулась возле старой насосной станции и поехала обратно к перекрестку. Однако, не доезжая до него, свернула на боковую улицу. Ричер знал, что она делает. Департамент шерифа не должен находиться на главной улице. Он наверняка расположен там, где земля дешевле, где большая парковка не будет истощать ресурс города. Джулия заглядывала за все углы, но им никак не удавалось отыскать полицейский участок. Тогда Соренсон попыталась его найти в следующем квадранте города.

– Там, – сказал Ричер.

Он увидел коротковолновую антенну на крыше низкого коричневого здания. Рядом находилась большая парковка. Сейчас она пустовала; в тех местах, где облупился асфальт, образовались лужи. Здание было довольно старым, но за ним ухаживали, чтобы поддерживать минимальные стандарты. Далеко до армии, но все же сразу становилось видно, что это не гражданское учреждение.

Соренсон припарковалась на стоянке, они пробежали под дождем и оказались в здании, где их приветствовала женщина, исполнявшая роль дежурного и диспетчера в одном лице. Соренсон показала ей свои документы и спросила, где шериф Гудмен. Женщина попыталась связаться с его машиной по рации, но безрезультатно. Затем она набрала номер его сотового телефона, но тот вновь не ответил.

– Может быть, он пошел домой поспать, – предположила женщина. – Он уже немолод и очень давно не спал.

– Нам нужен адрес Карен Дельфуэнсо, – сказала Соренсон. – И расскажите, пожалуйста, как туда проехать.

Женщина-диспетчер выполнила обе просьбы. К северо-востоку от перекрестка, на пустых полях, на расстоянии восьми миль. И на каждом перекрестке нужно сначала сворачивать налево, а потом направо, снова налево и направо. Еще одна шахматная доска. Они медленно ехали вперед. Восточный горизонт посветлел. Дождь продолжал лить, но заметно ослабел. Ричер устал и чувствовал себя опустошенным. Каждая клеточка его тела трепетала от изнеможения. Он не спал уже почти двое суток. Не самый долгий промежуток бодрствования в его жизни, но близко к тому. Наверное, Соренсон было ничуть не лучше. Она заметно побледнела, вокруг глаз появилась синева.

Наконец после очередного поворота направо Джек заметил ряд из четырех одиноко стоящих в пустоте маленьких одноэтажных домов с пологими крышами. Посреди дороги была припаркована полицейская машина.

– Значит, он здесь, – сказала Соренсон. – Это автомобиль шерифа Гудмена. А второй справа – дом Карен Дельфуэнсо.

Она припарковалась у тротуара в двадцати футах от машины шерифа, и они вышли на свежий воздух.

Глава 48

Они обнаружили Гудмена там, где он упал, на спине, около переднего колеса машины. Его глаза были полны дождевой воды. Новые капли падали в крошечные водоемы, переполняли их и стекали по щекам, точно слезы. Его рот был открыт, и вода заливалась в горло. Одежда шерифа промокла. Он выглядел как утопленник. Кожа стала ледяной. Пульс отсутствовал. Гудмен казался вялым, слабым и пустым; такими бывают только мертвецы. Невидимое напряжение тысяч мышечных волокон исчезло.

«Он был старым человеком и не спал очень долго, – подумал Ричер. – Теперь для него все закончилось».

– Сколько ему было лет? – спросил Джек.

– Около семидесяти, – ответила Соренсон. – В любом случае он умер слишком рано. Шериф Гудмен был хорошим человеком. Добрым, как его имя. Это сердечный приступ?

– Наверное, – сказал Ричер. – Стресс, переутомление и беспокойство. Что-то в этом роде. Паршивые вещи для человека. Полицейским следует больше платить.

– Тут я с вами не стану спорить.

– Он рассказал нам все, что мы должны знать?

– Вряд ли он знал то, что нас интересовало.

– Нужно сообщить о его смерти.

Они вернулись в машину Соренсон, и она позвонила в полицейский департамент. На звонок ответила дежурная женщина, и Джулия рассказала ей о смерти шерифа. Женщина заплакала. Соренсон отключилась, и они остались ждать, замерзшие, промокшие и усталые, глядя сквозь ветровое стекло в пустоту и почти не разговаривая.


Первым на машине помощника шерифа приехал очень крупный мужчина лет тридцати пяти, светловолосый, тучный и краснолицый, в надетой поверх формы толстой нейлоновой куртке с сержантскими нашивками на рукавах. Он подошел к окну машины Соренсон, наклонился, куртка распахнулась, и Ричер увидел черную метку с именем Пуллер на одном кармане рубашки и звезду шерифа на другом. На звезде было написано Заместитель начальника. Пуллер постучал по стеклу толстыми покрасневшими костяшками пальцев. Соренсон не стала опускать стекло, а просто показала рукой. Пуллер направился к машине шерифа короткими нервными шагами, словно подходил к укрепленным позициям врага; словно ожидал, что вооруженный противник откроет огонь. Он обошел машину и остановился. Посмотрел вниз. Затем шагнул в сторону, согнулся, и его вырвало на обочину.

Ричер заметил, что дождь прекратился.

Пуллер очень долго выпрямлялся, устремив взгляд в сторону пустых полей. Кожа на его лице позеленела. Нет, он не сожалел о смерти старика, его ошеломил вид трупа. Ричер вышел из машины. Над дорогой все еще поднимался пар, но воздух показался ему неожиданно свежим и сухим. Соренсон выбралась со своей стороны. Пуллер двинулся им навстречу, и они остановились между машинами.

– Вы заместитель шерифа? – спросила Соренсон.

– Думаю, да, – ответил Пуллер.

– Тогда вы ошибаетесь. Теперь вы шериф. Во всяком случае, исполняете его обязанности. И вам нужно многое сделать. К примеру, вы должны ввести нас в курс дела.

– О чем вы?

– Здесь пропал ребенок.

– Я не следил за событиями.

– Почему?

– Главным образом я занимаюсь движением. До автострады и обратно. До Города греха. Ну, вы знаете, у меня радар…

– Но вас ведь поставили в известность о том, что происходило здесь прошлой ночью?

– Нас всех собрали и рассказали.

– Вы отслеживали ситуацию?

– Я занимаюсь транспортом и движением.

– А разве шериф Гудмен не перевел вас на расследование?

– Он нас всех перевел.

– Так почему же вы не отслеживали новости?

– Он не дал мне конкретных указаний.

– Тебя в детстве не роняли на голову? – спросил Ричер.

Человек по имени Пуллер не ответил.

– Позвони диспетчеру, организуй «Скорую помощь», чтобы они увезли тело.

– Хорошо.

– Потом свяжись с семьей шерифа Гудмена.

– Хорошо.

– Затем в похоронное бюро.

– Откуда?

– С любого телефона. Только позаботься о том, чтобы он не находился рядом со мной.

Человек по имени Пуллер вернулся к своей машине, а Ричер и Соренсон направились к дому соседки Дельфуэнсо.


Соседке Дельфуэнсо было немногим больше тридцати лет. Дочь оказалась ее десятилетней версией, только прямой, стройной и без морщин. Дочку звали Паула. Она жила в задней комнате. Дорогу оттуда не было видно. Вообще, вид из окна открывался только на грязь. Она играла в электронную приставку, подсоединенную к телевизору. На экране происходили самые разные события, но главным образом взрывы. Крошечные мультяшные фигурки испарялись в облаках дыма размером с мяч для гольфа.

– Извините, но мне нужно на работу, – сказала соседка.

– Я понимаю, – ответила Соренсон, словно поверила ей.

Ричер тоже понимал. Он читал газеты. Он слышал, как разговаривают люди. Он знал, что работу легко потерять и трудно вернуть.

– Я говорила им, чтобы они не открывали двери, – сказала соседка.

Соренсон посмотрела на девочку и спросила:

– Паула, зачем ты это сделала?

– Я не открывала, – ответила девочка.

– А почему дверь открыла Люси?

– Потому что мужчина позвал ее по имени.

– Он позвал Люси по имени?

– Да, он сказал: «Люси, Люси».

– А что еще он сказал?

– Я не слышала.

– Ты уверена? Ты должны была слышать что-то еще.

Девочка молчала.

Соренсон ждала.

– У меня неприятности? – спросила девочка.

Соренсон колебалась.

– Да, детка, у тебя проблемы. И немалые, если честно. Но ты можешь от них избавиться, если расскажешь, что слышала и видела утром. И тогда у тебя все будет в полном порядке.

Сделка с правосудием. Побудительный мотив. Кнут и пряник. Система, проверенная временем. Ричер проходил по этому пути множество раз, когда служил военным полицейским. Десять лет превращались в срок от трех до пяти, а испытательный заменял тюремное заключение; обвинения снимались в обмен на информацию. Система работала для людей, которым за двадцать, и тех, кому за тридцать. И работала надежно. Ричер не видел никаких причин, почему она не годится для ребенка десяти лет.

Девочка молчала.

– И я дам тебе доллар на пирожное, а мой друг поцелует тебя в голову.

Иногда срабатывал подкуп.

– Мужчина сказал, что он знает, где мама Люси.

– В самом деле?

Девочка серьезно кивнула.

– Он сказал, что отведет Люси к маме.

– А как он выглядел?

Девочка сжала пальцы, словно пыталась выдавить правильный ответ.

– Я не знаю.

– Ты ведь немного подглядывала, правда?

Девочка снова кивнула.

– Сколько мужчин ты видела у двери? – спросил Ричер.

– Двух.

– И как они выглядели?

– Как в телевизоре.

– А ты видела их машину?

– Она была большой и низкой.

– Обычный автомобиль? Не пикап и не внедорожник?

– Обычный.

– Он был грязным?

– Нет, блестящим.

– Какого цвета?

Девочка снова стала ломать руки.

– Я не знаю, – сказала она.

Зазвонил телефон Соренсон. Она посмотрела на него и одними губами сказала: «Омаха».

Ричер покачал головой. Джулия кивнула, но она выглядела встревоженной. Телефон продолжал звонить. Наконец он замолчал, и Джек снова посмотрел на девочку.

– Спасибо, Паула. Ты все сделала замечательно. У тебя больше нет неприятностей. Ты можешь быть спокойна.

Он засунул руку в карман и вытащил стопку банкнот. Отделив доллар, протянул его девочке. Телефон Соренсон звякнул. Голосовая почта.

– А теперь хорошенькая леди поцелует тебя в лоб.

Девочка захихикала. Соренсон слегка смутилась, но наклонилась и выполнила обещанное Ричером. Девочка снова занялась взрывами на мониторе, а Джек повернулся к ее матери.

– Мы должны позаимствовать у вас ключ от дома Карен.

Женщина вытащила ключ из ящика шкафа в коридоре. Самый обычный, с брелоком и хрустальным кулоном.

«Интересно, – подумал Ричер, – при какой температуре плавится хрусталь?» Наверное, более низкой, чем обычное стекло. Потому что внутри у него что-то блестящее. Так что брелок от автомобильного ключа исчез навсегда. Он превратился в тонкий слой микроэлементов на полу сожженной «Импалы» или в крошечное облачко испарений, которое унес ветер Орегона.

Ричер взял ключ.

– Благодарю, – сказал он и вместе с Соренсон вышел из дома.

Машина Гудмена все еще оставалась на прежнем месте, но «Скорая помощь» успела приехать и увезти тело. Исчезла и машина Пуллера. Ветер унес прочь тучи, небо посветлело, и высоко над головой показалось водянистое зимнее солнце.

Соренсон помедлила у порога и проверила список полученных сообщений.

– Нет нужды их слушать, – сказал Ричер. – Вы и так знаете, что они хотят сказать.

– Я должна им позвонить. Ситуация изменилась. Ребенок не найден, а местная полиция недееспособна. Во всяком случае, теперь.

– Позвоните позже, – сказал Джек. – Пока еще рано.

Он обошел мокрую траву и зашагал по подъездной дорожке дома Дельфуэнсо, держа в руке ключ.

– Что вы рассчитываете там найти?

– Кровати, – ответил Ричер. – Или хотя бы диваны. Нам нужно поспать. Сейчас от нас никакой пользы. И мы не хотим закончить, как Гудмен.

Глава 49

Дом Дельфуэнсо практически не отличался от дома ее соседки. Такая же планировка, такая же кухня, окна, пол и двери. Те же ручки и точно такая же ванная комната. Стандартный проект. В доме было три маленьких спальни. Одна явно принадлежала Дельфуэнсо, другая – ее дочери, третья предназначалась для гостей.

– Ваш выбор, – сказал Ричер. – Комната для гостей или диван в гостиной.

– Это безумие, – ответила Соренсон. – Я только что не ответила на два звонка из моего офиса. Не исключено, что это был мой босс. Так что теперь меня можно считать дезертиром. И вы полагаете, что я смогу спать?

– Речь идет об эффективности. Как вы сами сказали, исчез ребенок. Ваши люди не намерены ничего предпринимать. А местная полиция сейчас совершенно бесполезна. Так что решение проблемы ложится на нас. А мы валимся с ног от усталости.

– Они за мной придут. И я буду легкой добычей – спать в чужой постели.

– Они отстают на два часа. Два часа сна лучше, чем ничего.

– Нам в любом случае с этим не справиться. Мы не имеем ни малейшего представления о происходящем. И у нас нет ресурсов.

– Я знаю, – ответил Ричер. – Я слышал, что вы говорили. Никаких контактов, поддержки, помощи, бюджета, лаборатории или компьютеров. Ничего. Но люди, у которых все это есть, игнорируют данное дело. Так что мы обойдемся без них.

– Как? С чего мы начнем?

– С вскрытия Карен Дельфуэнсо. Первые результаты. Мы будем знать больше, когда их получим.

– Но как это может нам помочь?

– Подождите – и узнаете. Впрочем, вы можете их поторопить.

– В этом нет нужды. Я знаю парней. Они будут работать так быстро, как только смогут.

– Где?

– Наверное, в Де-Мойне. В ближайшем приличном морге. Они попросту туда придут и займут оборудование. Так мы работаем.

– А когда мы узнаем результаты?

– Вы что-то знаете, верно?

– Поспите немного, – сказал Ричер. – Отвечайте на звонок, если позвонят ваши эксперты, и игнорируйте все остальное.


Джек воспользовался диваном в гостиной. Небольшой диванчик на три места с низкими ручками, обитый желтым материалом с цветочным орнаментом. Хуже, чем кровать, но лучше, чем пол. Он вытянулся на спине, поудобнее положил голову и подтянул колени, поставил будильник в голове на два часа, сделал два вдоха и выдоха – и почти мгновенно заснул.

И почти мгновенно его разбудил телефонный звонок. Но это был не сотовый Соренсон, а стационарный телефон Дельфуэнсо на кухне. Стандартный металлический звонок неспешно прозвонил шесть раз, потом переключился на автоответчик. Ричер услышал оживленный и веселый голос Дельфуэнсо: «Привет, это Карен и Люси. Сейчас мы не можем подойти к телефону; пожалуйста, оставьте ваше сообщение после гудка».

Затем раздался гудок, и Ричер услышал другой женский голос. Женщина сказала что-то о времени встречи для Люси и ее подружки и повесила трубку. Джек тут же снова заснул.


Он проснулся во второй раз, когда прошло ровно два часа. У него онемели колени, а спина болела так, словно по ней колотили молотком. Он сел и опустил ноги на пол. В доме царила полнейшая тишина. Даже воздух оставался неподвижным. Зима. И они находились очень далеко от обычных источников звука.

Он встал, потянулся и приложил ладони к потолку. Потом нашел ванную комнату, сполоснул лицо и почистил зубы, воспользовавшись пастой с динозавром, – наверное, она принадлежала Люси. Затем заглянул в комнату для гостей.

Соренсон крепко спала на кровати. Ее лицо было повернуто в его сторону, прядь волос упала на глаз, как в те моменты, когда она целилась. Одну руку женщина закинула за голову, другая лежала вдоль тела. Джулия сумела расслабиться лишь наполовину. Активное подсознание. Конфликтное состояние сознания. Ричер раздумывал о том, как лучше ее разбудить, когда зазвонил ее сотовый телефон. Простой электронный сигнал, высокий и обвиняющий. Один звонок. Два. Соренсон пошевелилась, ее глаза широко раскрылись, она села, сонно потянулась к телефону и посмотрела на дисплей.

– Омаха, – сказала она.

Три звонка.

– Больше я не могу их игнорировать.

Четыре звонка.

– Я прощаюсь со своей карьерой, – сказала Соренсон.

Пять звонков.

Ричер подошел к постели, взял телефон из ее рук, нажал зеленую кнопку и поднес его к уху.

– Кто это? – спросил он.

– А вы кто такой? – прозвучал в его ухе мужской голос.

– Я первым спросил.

– Где вы взяли телефон?

– А вы попробуйте угадать.

– Где специальный агент Соренсон?

– А кто спрашивает?

Долгая пауза. Может быть, звонивший смотрит на записывающее устройство или включает локатор навигатора. Или просто думает.

– Меня зовут Перри. Я из ФБР, специальный агент, который возглавляет полевой офис в Омахе. Иными словами, я федеральный офицер высокого ранга и босс агента Соренсон. А кто вы такой?

– Я тот парень, который вел машину в Айове. В данный момент агент Соренсон – моя пленница. Она заложник, мистер Перри.

Глава 50

Соренсон превратилась в немого безумца на постели. Парень в ухе Ричера тяжело дышал.

– У меня очень скромные требования, мистер Перри. Если вы хотите получить агента Соренсон живой и невредимой, вам ничего не нужно делать. Не звоните мне, не пытайтесь выследить, не ругайтесь со мною и не мешайте мне ни в какой форме.

– Скажите, что вам нужно, – сказал Перри.

– Я уже сказал.

– Я могу вам помочь. Мы можем работать вместе.

– Вы изучали курс переговоров с теми, кто берет заложников?

– Да, изучал.

– Это заметно. Вы не слушаете. Держитесь от меня подальше.

– Что вы намерены делать?

– Вашу работу.

– Мою работу?

– У вас две жертвы и пропавший ребенок. Вам следовало бы велеть ЦРУ и людям из Госдепа сидеть смирно и не вмешиваться, но вы не стали так поступать. Вы попросту спрятались. Так что держитесь от меня подальше, пока я все за вас не исправлю.

– Проклятье, кто вы такой?

Не ответив, Ричер нажал на красную кнопку и бросил телефон на постель.

– Вы безумны, – сказала Соренсон.

– Вовсе нет, – возразил Джек. – При таком раскладе он ни в чем не виноват, как и вы, но работа будет сделана. И все выиграют.

– Но он не станет вести себя так, как вы ему посоветовали. Я знаю этого типа, Ричер. Он не будет сидеть и ждать. Он не позволит вам опозорить его перед ЦРУ. Он придет за вами. Он устроит настоящую охоту.

– И пусть победит сильнейший, – сказал Джек. – На меня уже охотились. Много раз. Но никто ни разу не нашел.

– Вы ничего не поняли. Это будет легко. Он может отслеживать мой телефон.

– Мы оставим его на постели. И купим другой.

– Господи, он может отследить мою машину.

– Мы не поедем в вашей машине.

– Что, пойдем пешком?

– Нет, воспользуемся машиной шерифа Гудмена. Она все еще на дороге. И она ему больше не понадобится, согласны?


Машина Гудмена по-прежнему стояла посреди дороги. Ключи остались в зажигании, как и предполагал Ричер. Городские полицейские забирают ключи с собой. А вот сельские так поступают далеко не всегда. Ужасно унизительно, когда какой-нибудь мальчишка с улицы угонит патрульную машину, но в маленьких городках такой опасности обычно нет.

И они получили бонус. Теперь они могли не покупать телефон. Сотовый телефон Гудмена заряжался на приборном щитке, таком же, как в машине Соренсон. На экране остались отметки двух оставшихся без ответа звонков – один от Соренсон, второй от диспетчера.

Посмертные звонки…

Ричер отодвинул кресло водителя назад и включил двигатель. Это был полицейский «Краун Виктория», лишь немногим отличавшийся от автомобиля Соренсон, только постарше и не такой чистый. За долгие годы сиденье приобрело уникальную форму тела Гудмена, и у Ричера возникло ощущение, что он надевает одежду мертвеца.

– Куда поедем? – спросила Соренсон.

– В любое место, где работает сотовый телефон. Нам нужно подождать звонка ваших экспертов относительно вскрытия. Позвоните им и дайте новый номер телефона.

– Вы понимаете, что фактически мы угоняем машину?

– И кто это сообразит? Идиот Пуллер?


Ричер развернулся на пустой подъездной дорожке Дельфуэнсо и направился на юго-запад к перекрестку. Он успел проехать всего полмили, когда зазвонил телефон Гудмена. Громкие электронные гудки. Резкие, но самые обычные.

Ричер наклонился и увидел код 402.

– Омаха, – сказал он.

Соренсон прочитала оставшуюся часть номера.

– Дерьмо, – сказала она. – Личный сотовый телефон моего босса.

– Он звонит Гудмену? Зачем?

– Вы меня похитили. Он ставит в известность полицию востока Небраски. А заодно и Айовы.

– Разве он не знает, что Гудмен мертв?

– Очень сомневаюсь. У него не было возможности узнать. Пока.

– Где он взял номер?

– База данных. Мы знаем много номеров.

– Он уже говорил с Гудменом прежде?

– Нет, не думаю. С ним разговаривал ночной диспетчер. И всё. Так началось это расследование.

– Как пользуются этим телефоном?

– Вы собираетесь с ним поговорить?

– Мы не можем допустить, чтобы его игнорировали все. Ему будет обидно.

– Но он слышал ваш голос. Вы только что разговаривали.

– А как говорил Гудмен?

– Как мужчина семидесяти лет из Небраски.

– А как мне обращаться с телефоном?

– Вы уверены, что хотите это сделать?

– Быстрее, пока не включилась голосовая почта.

– На стойке крепления ветрового стекла есть микрофон. Просто нажмите зеленую кнопку.

Ричер так и сделал – и услышал в динамиках неестественно громкие телефонные шорохи. Шипение и потрескивание воспроизводились последовательно и старательно. Потом прозвучал голос специального агента Перри, который говорил быстро и немного напряженно.

– Шериф Гудмен?

Ричер снял правую руку с руля и засунул мизинец в уголок рта, словно собирался заняться чисткой десен.

– Да.

Машина наполнилась голосом Перри.

– Шериф, я Энтони Перри, специальный агент, возглавляющий офис ФБР в Омахе. Бюро интересует, как у вас развиваются события.

– О каких событиях вы говорите, сэр?

– Насколько мне известно, вы встречались с агентом Соренсон из моего офиса.

– Да, прошлой ночью я имел такое удовольствие. Замечательная молодая женщина. Должно быть, вы гордитесь, что работаете с нею, сэр.

Соренсон откинула голову назад и закрыла глаза.

– Ну да, но сейчас речь не об этом. Мы получили сообщение из полицейского департамента Небраски, что сегодня утром пропал ребенок.

– Печально, но так и есть, сэр.

– Полагаю, в связи с этим агент Соренсон может направляться к вам.

– Это хорошо, – сказал Ричер. – Я с радостью приму любую помощь.

Он сглотнул слюну.

– Вы в порядке, шериф? – спросил Перри.

– Просто устал, – ответил Джек. – Я старый человек и очень долго не спал.

– Вы уже видели агента Соренсон сегодня?

– Нет, пока не видел, но буду ее ждать.

– Все не так просто, шериф. У меня есть опасения, что она могла задержаться из-за мужчины, который находится под подозрением. Возможно, он сумел ее обезоружить и держит в заложниках.

– Ну, сэр, теперь я понимаю, почему вас интересует, как у нас развиваются события… В самом деле. Но вам не требуется мое разрешение, чтобы начать ее искать. Полагаю, вы должны заботиться о своих людях. И мы всегда вас с радостью здесь примем.

– Нет, сейчас я не могу выделить вам людей, – сказал Перри. – Мы не можем находиться повсюду одновременно. Я прошу вас и ваших ребят быть моими глазами и ушами в Небраске. Вы можете это для нас сделать?

– Что именно?

– Немедленно дайте мне знать, когда увидите агента Соренсон или ее машину. И, если возможно, возьмите под стражу ее спутника.

– А у вас есть его описание?

– Крупный мужчина со сломанным носом.

– Он опасен?

– Вам следует считать его очень опасным. Не рискуйте понапрасну.

– Иными словами, сначала стреляйте, а потом задавайте вопросы?

– Думаю, в данных обстоятельствах это будет разумным решением.

– Хорошо, я понял, мистер Перри. На данный момент вы можете вычеркнуть мой округ из вашего списка проблем. Если он здесь появится, мы с ним разберемся.

– Благодарю вас, шериф. Я высоко ценю ваше сотрудничество.

– Мы здесь, чтобы служить и защищать[32], сэр, – сказал Ричер.

Он вытащил палец изо рта и нажал на красную кнопку.

Джулия продолжала молчать.

– Что? Отличный результат. Теперь округ наш. Мы можем делать здесь все, что посчитаем нужным.

– Но если нам придется покинуть округ? Неужели вы не поняли? Вы попали в список лиц, которых разыскивает полиция. Он вас заказал.

– Многие пытались это сделать, – сказал Ричер. – Но я все еще здесь, а их уже нет.


Они проехали милю, и Соренсон позвонила своим экспертам, чтобы сообщить, что у нее другой номер сотового телефона. Ее парни не ответили, поэтому она оставила голосовое сообщение. Ричер решил, что это хороший знак – они напряженно работают, склонившись над столом из нержавеющей стали в каком-нибудь морге. Джек им не завидовал. Как и любой полицейский, он присутствовал на вскрытиях. Переходный обряд, изучение характерных особенностей; иногда в процессе возникало нечто важное в цепочке улик. Разложившиеся тела были хуже всего, а следом за ними шли сгоревшие люди. Как разрезание лондонского шашлыка[33], но немного иначе.

Ричер остановился в нескольких милях от перекрестка, поскольку не хотел, чтобы кто-то увидел, что он сидит за рулем машины шерифа. Ни местные жители, ни Пуллер, ни кто-то из других помощников шерифа. В его планы не входило, чтобы в радиопереговорах возникли какие-то противоречия. Во всяком случае, сейчас. На данном этапе для него была важна анонимность. Ричер нашел въезд на поле, съехал туда по колее, оставленной трактором, но не стал выключать двигатель, чтобы в машине было тепло. Бак был наполовину полон. Джек сидел и смотрел в ветровое стекло на плоскую коричневую землю, уходящую к самому горизонту. Шесть месяцев назад машину скрывала бы зелень тысяч или десятков тысяч тонн продукции, которую произвели ДНК растений, земля, минералы и дождь.

– Что вы думаете? – спросила Соренсон.

– Прямо сейчас?

– Нет, о вскрытии Дельфуэнсо.

– Это будет ответ – да или нет, – сказал он. – Либо одно, либо другое.

– Не хотите высказаться немного подробнее?

– Нет, – ответил Ричер. – Не хочу оказаться в глупом положении.

– Вас так легко смутить?

– Я буду чувствовать себя глупо, если сделаю громкое заявление, а оно окажется ложным.

– Такое часто случалось?

– Чаще, чем мне бы хотелось. У вас есть дети?

– Нет, сия чаша меня миновала. – Соренсон покачала головой.

– А вы бы хотели?

– Я не уверена. А вы?

– Нет и нет. А вас легко смутить?

– Нет, нелегко, – ответила Соренсон. – Во всяком случае, профессионально. Сейчас мне бы очень хотелось принять душ и переодеться. Я не снимала эту рубашку с того момента, как проснулась вчера утром.

– Я носил свою не менее трех дней, – сказал Ричер. – Но сейчас у меня сломан нос, поэтому я совсем не ощущаю запахов.

Она улыбнулась.

– Вы можете кое-что купить, – предложил Джек. – И принять душ в доме Дельфуэнсо. Округ наш.

– Принимать душ в доме Дельфуэнсо как-то жутко. В ванной комнате мертвой женщины…

– Но мы же сидим в машине мертвого мужчины.

– А где я найду магазин?

– В городе наверняка есть. Вы можете купить рабочий комбинезон.

– Вы не хотите заезжать в город. В противном случае вы не остановились бы здесь.

– Мы можем съездить в Город греха. Мы знаем, что там продают рубашки. В хозяйственном магазине.

– Не самые лучшие.

– Вам пойдет любая одежда.

– Пожалуй, это я проигнорирую, – сказала она. – Ладно, поехали в Город греха. Я поступлю как вы. Куплю рубашку, а потом вы устроите мне час в мотеле.

– Днем не получится. Горничные уходят домой. Придется заплатить за всю ночь.

– Никаких проблем, меня это устраивает.

– Вы очень брезгливы.

– Большинство людей таковы.

– И мы можем устроить ланч.

Но тут снова зазвонил телефон Гудмена. Те же электронные гудки, громкие и настойчивые.

Код 816.

– Канзас-Сити, – сказал Ричер.

– Не берите трубку, – сказала Соренсон.

Телефон прогудел шесть, семь, восемь раз и смолк. В машине снова стало тихо – только урчание работающего двигателя и шум обогревателя.

– Ваши парни из отряда по борьбе с терроризмом прибыли из Канзас-Сити? – спросил Джек.

– Они не мои, – ответила Джулия.

– Доусон и Митчелл, верно?

– Кто еще мог позвонить Гудмену из Канзас-Сити?

– Кто угодно. Брат, сестра, дочь, сын. Старый приятель по колледжу. Напарник по рыбалке.

– В рабочее время?

– Почему нет?

– А Гудмен ходил в колледж?

– Понятия не имею.

– Не думаю, что этот помощник шерифа посещал колледж.

Снова заверещал телефон. Голосовая почта. Соренсон наклонилась и начала возиться с телефоном. Ее волосы коснулись руки Ричера. Машина наполнилась водянистым искаженным звуком.

– Сотовый телефон, – сказала Джулия. – Слабый сигнал. Скорее всего, звонят с улицы. Или из движущейся машины.

И тут они услышали мужской голос.

– Шериф Гудмен, это агент Доусон из отряда по борьбе с терроризмом из Канзас-Сити. Мы встречались прошлой ночью. Я хочу, чтобы вы перезвонили мне как можно скорее. А пока я должен вас предупредить относительно мужчины, который находится вместе с агентом Соренсон из нашего офиса в Омахе. Он опасный преступник, его следует немедленно арестовать. Мой партнер и я едем к вам. Когда мы доберемся до вас, то возьмем ситуацию под контроль, но до тех пор будьте осторожны. Мы будем примерно через тридцать минут, заедем в участок и надеемся встретить там вас.

Затем снова послышались невнятные звуки, и наступила тишина.

Только урчание двигателя и шум обогревателя.

– Это больше не наш округ, – сказала Джулия.

Глава 51

Ричер не стал никуда ехать. Это место было ничуть не хуже любого другого.

– Очевидно, Омаха не поддерживает контактов с Канзас-Сити, – сказал Ричер. – Они действуют независимо друг от друга. Если бы ваш босс знал, что Доусон и Митчелл едут сюда, он бы не стал просить Гудмена быть его глазами и ушами.

– Скорее наоборот, – заметила Соренсон. – Канзас-Сити не общается с Омахой. Они действуют самостоятельно. Обычное дело для крутых спецов из отдела по борьбе с терроризмом.

– Они думают, что я террорист?

– Им известно, что вы вели машину, в которой сидели Кинг и Маккуин, убившие парня из ЦРУ. И это сразу переводит вас в соответствующую категорию, верно?

– Какой-то черный парень в пикапе едва не остановился, но потом передумал и уехал. И вскоре вслед за ним появились Кинг и Маккуин. Тогда я этому обрадовался. Я замерз, а у черного парня, как мне показалось, не работала печка. Теперь я жалею, что он не остановился. Я был бы уже в Вирджинии.

– С воспалением легким.

– Давайте поедем, купим вам рубашку и организуем душ.

– У нас осталось полчаса или даже меньше.

– До каких пор? Никто вас не узнает. А меня просто не увидят.

– Они думают, что меня похитили и попытаются освободить. И это будет то же самое, что взять в плен.

– Ваш босс с ними не разговаривал. Они не знают о возможном похищении. Они думают, что я еду вместе с вами, а не взял вас в заложники. Они скажут «привет», вы скажете «привет», потом они спросят у вас про парня с разбитым носом, вы ответите, что понятия не имеете, где он. Если они вообще вас найдут. Но они не найдут. Они не станут снимать комнату в мотеле, а даже если и снимут, портье не поселит их в один номер с вами. Обычно мотели так не работают.

– Ладно, – сказала Соренсон. – Поехали.


В машине Гудмена не было навигатора на приборном щитке, а в отделении для перчаток – карты. Конечно, зачем они шерифу? Вероятно, Гудмен знал свой округ как собственную ладонь. Скорее всего, он здесь вырос и прожил всю жизнь. Поэтому Ричер ехал по памяти, руководствуясь здравым смыслом и догадками. Сейчас они находились примерно в двух милях к северо-востоку от перекрестка, а он хотел оказаться на три мили севернее. Поэтому Джек направился на запад вдоль клеток шахматной доски и вскоре увидел главную улицу и печальный строй выставленной на продажу сельскохозяйственной техники. Здесь он притормозил, огляделся по сторонам, но не обнаружил поводов для тревоги. Никаких седанов Бюро, отрядов спецназа или бронированных грузовиков. Как и местных помощников шерифа, КПП и вертолетов в воздухе. Поэтому он покатил на север и через милю свернул за хозяйственный магазин.

Соренсон взяла телефон Гудмена и положила в сумочку. Затем она зашла в магазин и вернулась через пять минут с рубашкой такого же размера, как у Дельфуэнсо, а также пакетом поменьше, и Ричер решил, что это дешевое нижнее белье и носки. Самый приличный на вид мотель находился на противоположной стороне дороги, поэтому Ричер подъехал к нему, но припарковался на некотором расстоянии. Он решил, что будет лучше, если Соренсон подойдет к мотелю пешком. Опыт подсказывал ему, что владельцы мотелей любят сплетничать, и ему совсем не хотелось, чтобы весь округ узнал, что какой-то незнакомец разъезжает в машине шерифа. Джек смотрел, как Соренсон вошла в офис и через пять минут появилась на пороге с ключом в руках. Затем она прошла вдоль ряда номеров и скрылась в одном из них.

Тридцать минут, решил он, для женщины, которая в последний раз принимала душ более тридцати часов назад. Или даже сорок, если она сушит волосы при помощи электричества.

Ричер переставил машину за здание бара, который днем не работал. В Городе греха царила тишина. На всех кафе висели рекламные надписи: «Последняя еда перед автострадой», а над бензоколонками: «Последний бензин перед автострадой». Он решил, что Торговая палата могла бы вывесить плакат с надписью «Последнее всё перед автострадой» без единого слова лжи. Однако лишь немногие водители пользовались этими последними возможностями.

Ричер выбрался из машины, запер ее, перешел дорогу и направился к черному входу бара, в котором работала Дельфуэнсо. Красная «Мазда» стояла на прежнем месте. Пять дверей, четыре сиденья, замки вскрыты – очевидно, экспертами Соренсон. Внутри пусто и чисто. Кресло водителя установлено для человека среднего роста. Типичная машина агентства, сдающего автомобили напрокат.

«Если тебя одолевают сомнения, выпей кофе» – таким был один из принципов Ричера, поэтому он снова перешел дорогу возле кафе, ближайшего к мотелю, где находилась Соренсон, занял угловую кабинку с глухой стеной у себя за спиной и уселся с тяжелой фаянсовой чашкой в руках, полной крепкого черного кофе. Неудачное вместилище, но вполне приличный напиток. И очень удобная тактическая позиция. Он видел зал и улицу. Коридор, ведущий к туалетам, находился в трех футах от его левого плеча, и там же пожарный выход. В окно Джек мог наблюдать за движущимся по улице транспортом. Мощный грузовик мчался на север, ему навстречу ехал такой же. Побитый грузовичок-пикап с приводом на все четыре колеса, весь в грязи, и фургон со следами ржавчины.

Наконец он заметил темно-синий «Форд Краун Виктория», направлявшийся на север.

Такой же цвет и такая же модель, как у машины Соренсон.

Из багажника торчат антенны, как и у автомобиля Соренсон.

ФБР.

В машине сидели два человека.

И ехали они медленно. Слишком медленно. Намного медленнее, чем подсказывала обычная осторожность. Они что-то искали. Водитель смотрел налево, пассажир – направо. Ричер наблюдал, как они ползут мимо. Он подумал, что эти двое из той четверки, что он видел на стоянке перед зданием ФБР в Омахе. Может быть, Доусон и Митчелл. Весьма возможно.

Он потягивал кофе и вычислял время, скорость и расстояние. И, как по заказу, синий «Краун вик» вернулся; теперь он ехал на юг, все так же медленно, и две головы все так же смотрели в разные стороны, две пары глаз изучали обочины, здания, людей и машины, изредка притормаживая, потом двигаясь дальше.

Затем машина поехала совсем медленно.

И свернула.

Она подпрыгнула на выбоине, выехала на усыпанную гравием стоянку кафе и остановилась, так что капот оказался в ярде от окна, в которое смотрел Ричер. Агенты так и остались сидеть в машине. Они не спешили. У них не было цели. Перерыв на кофе после долгих бесплодных поисков, и не более того. Ричер почти не сомневался, что это Доусон и Митчелл. Они моргали, зевали и вертели головами, разрабатывая затекшие шеи. Оба были в темно-синих костюмах, белых рубашках и синих галстуках, но выглядели немного потрепанными и уставшими. Один был более высоким и худощавым, чем другой, но в остальном они составляли вполне подходящую пару. Светлые волосы и красные лица. Обоим немногим больше сорока.

«Они думают, что я террорист?»

«Им известно, что вы вели машину, в которой сидели Кинг и Маккуин».

Агенты вместе вышли из машины и немного постояли на свежем холодном воздухе. Водитель вытянул руки вперед, потом опустил вниз, а пассажир широко развел локти и поднес сжатые кулаки к ушам. Ричер решил, что у обоих должны быть «Глоки» в подплечных кобурах, которые крепились к поясу. Патриотический акт давал им неограниченную власть – национальная безопасность и прочие бредни.

Они посмотрели направо, налево и обнаружили дверь в кафе.

Ричер сделал последний глоток кофе и положил два доллара под чашку. Затем выскользнул из своей кабинки и вышел в коридор, ведущий туалет. Он услышал, как хлопнула входная дверь, застучали две пары ботинок по кафельному полу. Официантка вытащила два меню и протянула новым посетителям. Ричер быстро прошел по коридору, толкнул дверь и вышел на заднюю парковку.

Он нырнул в проход между двумя зданиями, обошел мотель и двинулся вдоль задней стены. Остановившись возле единственного окна, за которым клубился пар, постучал в него и стал ждать. Окошко слегка приоткрылось, и он услышал, как смолк фен.

– Ричер? – раздался голос Соренсон.

– Вы в приличном виде? – спросил он.

– Относительно, – ответила она.

Джек подошел вплотную к окну и заглянул внутрь. Джулия стояла, завернувшись в полотенце. Верхняя его часть скрывалась под мышками, а нижняя оставалась значительно севернее коленей. Она успела частично высушить волосы. Кожа Соренсон стала розовой после душа.

Она очень неплохо выглядела.

– Ваши друзья из Канзас-Сити в кафе, – сказал он.

– Они мне не друзья, – возразила Соренсон.

– Эксперты звонили?

– Нет.

– Что их могло задержать?

– Вероятно, это довольно сложная процедура.

– Надеюсь, они достаточно хорошо знают свое дело.

– Достаточно хорошо – для чего?

– Чтобы сообщить мне то, что я хочу знать.

– Ну, это зависит от того, что вы хотите узнать, не так ли?

– Я буду ждать в машине, – сказал он. – Она за баром, через два здания отсюда.

– Хорошо, – ответила Соренсон.

Окно закрылось; Ричер услышал, как щелкнула защелка и снова включился фен. Джек зашагал на север через заднюю парковку, мимо мусорных контейнеров и груды выброшенных матрасов, гниющих картонных коробок с надписью, сообщавшей, что внутри находится две тысячи бумажных стаканчиков. Он пересек открытый участок ничейной земли и скользнул за следующее здание, оказавшееся еще одним коктейль-баром. И остановился возле пустой бутылки от дешевого шампанского.

Прямо перед ним, в тридцати ярдах, стояла машина Гудмена, на том самом месте, где он ее оставил. А рядом с ней, образуя идеальное Т, появилась еще одна машина. Коричневый «Форд Краун Виктория». Правительственная машина, вне всякого сомнения, но не ФБР. Не такая, как у Соренсон или у Доусона и Митчелла. Из крышки багажника торчали другие антенны. Официальные правительственные номера. Двигатель работал. Из выхлопной трубы поднимался дым.

И они блокировали машину Гудмена.

Сознательно или нет, Ричер не знал.

В машине, за рулем, сидел один человек. Джек видел его затылок. Волосы песочного цвета, почти такого же, как машина. Он был в свитере и разговаривал по телефону.

Свитер – значит, у него нет подплечной кобуры. Нет кобуры, нет пистолета. А отсутствие кобуры означало, что этот парень не маршал или полевой агент. И он не мог относиться к полиции, Управлению по борьбе с наркотиками, Управлению по контролю за оборотом алкогольных напитков, табачных изделий и огнестрельного оружия, Разведывательному управлению Министерства обороны или каким-то иным агентствам.

Таким образом, свитер показывал, что человек за рулем не представляет опасности.

Вероятно, обычный чиновник.

«Одежда красит человека».

Ричер подошел к машине и постучал костяшками пальцев в стекло со стороны водителя. Тот вздрогнул, посмотрел вверх водянистыми голубыми глазами, нажал кнопку, и стекло опустилось.

– Переставьте машину, приятель. Вы меня заблокировали.

Парень убрал телефон от уха и сказал:

– Кто вы такой?

– Я шериф, – ответил Ричер.

– Нет, вы не шериф. Я встречал шерифа вчера вечером. А сегодня утром он умер. Так говорят.

– Я новый шериф, меня повысили.

– Как ваше имя?

– А ваше?

Парень опешил, словно его уличили в серьезном нарушении этикета.

– Я Лестер Лестер из Госдепа.

– Похоже, ваши родители были очень экономными людьми.

– Семейная традиция.

– Так или иначе, но мне нужно уехать, Лестер.

Тот не пошевелился.

– У вас есть выбор, Лестер. Отъехать вперед или назад.

Однако Лестер продолжал сидеть неподвижно. Ричер видел, как у него в голове начали поворачиваться колесики. Медленный процесс. Однако он дошел до самого конца. Посмотрел на Ричера. «Крупный мужчина. Сломанный нос».

– Вы тот человек, которого мы ищем, – громко сказал он. – Верно?

– Меня бессмысленно об этом спрашивать. Откуда я могу знать, кого вы ищете?

– Садитесь в машину.

– Зачем?

– Я должен взять вас под арест.

– Вы шутите?

– Вы полагаете, что безопасность нашей страны – это шутка?

– Да, если в ее обеспечение вовлечены такие люди, как вы.

Очень громко.

Ричер вдруг вспомнил о телефоне, который оставался в руке парня.

С кем он разговаривал?

С кафе?

Может быть, он не так уж и глуп.

Глава 52

Ричер распахнул дверцу машины, вырвал телефон из руки Лестера Лестера и подбросил его высоко в воздух, через крышу бара. Затем схватил агента Госдепартамента за шиворот свитера и вытащил из машины на пять футов, потом на десять, развернул и, как дискобол, и швырнул на кирпичную стену бара. Затем бегом устремился к машине, сел за руль, повернул рукоять переключения скоростей и нажал на газ. Во все стороны полетел гравий, и машина прыгнула вперед. Ричер надавил на тормоз, практически вывалился наружу, обежал багажник машины Гудмена и оказался возле дверцы водителя. Нажал на кнопку брелока, распахнул дверцу, сел за руль, включил двигатель, подал машину назад и резко вывернул руль в сторону.

Песочного цвета «Краун вик» все еще продолжал движение. Ричер оставил его на передаче. Он перегнал пустой автомобиль, резко развернулся и принял легкий удар переднего бампера в заднюю четверть своей машины. Затем нажал на газ, проскочил в промежуток между стеной бара и соседним зданием, посмотрел налево и увидел, как Лестер, прихрамывая, бежит – то ли за автомобилем Гудмена, то ли за своим. Больше Джек не оборачивался, сосредоточившись на управлении машиной. Он выехал с парковки на главную улицу, где притормозил. Немного расслабился, продвинулся еще немного вперед и остановился у следующего проема между зданиями, откуда открывался вид на мотель и кафе.

Соренсон нигде не было видно.

И в кафе все было спокойно.

Синий «Краун вик» оставался на парковке. Тишина. Никто не бежал к нему. Дверь в кафе оставалась плотно закрытой, и Ричер не заметил никакого движения в окнах.

Ричер наблюдал за кафе еще минуту, пока не понял, что парень из Госдепа разговаривал по телефону с кем-то другим.

Тогда Джек переключил внимание на мотель. Через три минуты дверь номера Соренсон распахнулась, и агент вышла наружу. Она была в том же брючном костюме, но сменила рубашку, положив старую в пакет от новой. Соренсон собиралась забрать грязное белье домой. Совсем другой подход. У нее был дом.

Секунду она постояла на тротуаре, глядя направо и налево, как женщина, которая ищет такси на улице города, а затем зашагала на север в сторону бара, где, как сказал Ричер, стояла машина Гудмена. Джек повернул руль, выехал в промежуток между домами, миновал парковку и остановился перед Соренсон. Наклонившись вперед, он распахнул дверцу, и она скользнула на пассажирское сиденье, словно этот маневр они отрабатывали каждый день своей жизни.

– Я должен двигаться дальше. У меня возникли проблемы с вашим мистером Лестером из Госдепа.

– Мистер Лестер не имеет ко мне никакого отношения.

И тут Ричер понял, что у него гораздо больше проблем, чем он предполагал. В зеркало заднего вида он заметил, как Доусон и Митчелл выскочили из дверей кафе и бросились к парковке. Оба прижимали к ушам телефоны. Каждый размахивал свободной рукой, полы пиджаков развевались на ветру. Все-таки Лестер, сам того не подозревая, звонил в кафе. То есть он звонил в другое место, скорее всего, своим людям из Госдепа, и его крик «вы человек, которого мы ищем» – после чего телефон отключился – заставил какого-то умного парня задуматься; он позвонил в штаб-квартиру ФБР, оттуда – в Канзас-Сити, а Канзас-Сити связался с Доусоном и Митчеллом. Вероятно, их разговор все еще продолжался, и кто-то сказал: «Парень, которого вы ищете, надирает задницу Лестеру в двадцати ярдах от вас».

Они его увидели. Или заметили Соренсон. Доусон и Митчелл застыли на месте, потом один из них показал в их сторону, и они побежали к своей машине.

Ричер нажал на газ, и Джулию отбросило на спинку сиденья, а машину занесло на гравии. Однако Джек удержал руль, выскочил на дорогу и помчался на север. В зеркало заднего вида он увидел, как разворачивается синяя машина и устремляется за ними.

– Держитесь, – сказал Ричер, – я плохой водитель.

– И он мне об этом говорит, – проворчала Соренсон.

Она повернулась и пристегнула ремень. Джек продолжал давить на газ. Восьмицилиндровый двигатель специальной полицейской машины обладал большой мощностью и вращающим моментом. Совсем неплохо. Если не считать того, что Доусон и Митчелл ехали на точно такой же машине. Возможно, она даже меньше весила без прожекторов на крыше и усиленных бамперов спереди и сзади. И у них наверняка была лучше аэродинамика.

Ричер знал, что автострада находится в пятидесяти милях впереди, а до тех пор практически ничего нет. Да, попадались повороты направо и налево, кое-где встречались небольшие рощицы и старые деревянные строения, давно заброшенные и гниющие среди полей. А в остальном вокруг расстилалась плоская равнина. Ни оврагов, ни ущелий, ни гор, ни холмов.

Некуда бежать.

Негде спрятаться.

Поверхность шоссе была не лучше, полотно в некоторых местах просело, в других вспучилось из-за зимних морозов и летней жары. На обычной скорости здесь можно было ездить, но быстрая езда становилась опасной. Автомобиль Гудмена мчался, как яхта на океанских волнах. Двигатель выл, руль норовил вырваться из рук Ричера. Доусон и Митчелл отставали ярдов на четыреста, но они сокращали расстояние. Джек еще сильнее нажал на газ. Дави на железку. Сто миль в час.

Некуда бежать.

Негде прятаться.

«Пуллер», – подумал он.

– Вы знаете, как работает рация? – спросил он.

– Я могу попытаться, – ответила Соренсон.

– Найдите Пуллера и его радарную пушку. Скажите, что нарушитель на огромной скорости едет на север. Темно-синий седан.

Ричер вел машину вперед. Рулить не требовалось. Дорога оставалась совершенно прямой. Над выбоинами машина становилась невесомой. И, хотя она не взлетала в воздух, но время от времени оказывалась в положении очень близком к полету. Соренсон взяла микрофон и начала нажимать на кнопки. Потом она откашлялась и заговорила:

– Помощник шерифа Пуллер, где вы находитесь?

Они услышали сквозь помехи голос Пуллера:

– Кто это?

– Специальный агент Соренсон из ФБР. Где вы сейчас находитесь?

– В миле от границы округа, мэм.

– К северу, югу, востоку или западу?

– К северу.

– Очень хорошо. К вам приближается нарушитель, он значительно превышает скорость. Темно-синий «Форд Краун Виктория». Пожалуйста, остановите водителя, который ведет машину безрассудно и представляет опасность для себя и окружающих.

– Будет сделано, мэм.

– Конец связи, – сказала Соренсон и положила микрофон. – Но как можно остановить машину, которая движется со скоростью сто миль в час? Пуллер может погибнуть.

– В таком случае мы только улучшим человеческий генофонд.

Ричер продолжал мчаться вперед. Доусон и Митчелл отставали на триста ярдов. Около шести секунд на скорости сто миль в час. Однако они продолжали сокращать дистанцию. Джек посмотрел далеко вперед. Прямое шоссе, плоские поля, низкий горизонт. И никаких следов Пуллера.

– Ваши эксперты уже звонили? – спросил Ричер.

– Пока нет, – ответила Соренсон. – О чем вы думаете?

– Мотив, – сказал Джек. – Зачем похищать ребенка мертвой женщины? В особенности ребенка, который ничего не видел и не слышал?

– Как вскрытие может ответить на этот вопрос?

– Не может, – сказал Ричер. – Но я думал именно об этом.

Его нога утопила педаль в пол, он едва не продавливал металл, но машина уже отдала все, что могла. Она не могла увеличить скорость. Сто миль в час, не больше. Они промчались мимо поворота налево. И еще одного – направо. Мощеная дорога, уходящая куда-то в поля.

– Вон там, – сказала Соренсон.

Ричер увидел точку на горизонте. Крошечная клякса, белое, черное и золотое вокруг коричневого. Машина Пуллера, стоящая на обочине. До нее оставалось около мили. Тридцать шесть секунд. Поворотов до нее больше не было. Далеко справа Ричер заметил небольшую рощицу. А впереди слева виднелся старый деревянный амбар, покосившийся от возраста.

Тридцать секунд.

Двадцать секунд.

– Держитесь крепче, – сказал Джек.

Пятнадцать секунд.

Он сжал руль, снял ногу с педали газа и надавил на тормоз. Передняя часть машины опустилась, Ричера и Соренсон бросило вперед. Джек изо всех сил старался удержать автомобиль на дороге. Доусон и Митчелл не стали сбрасывать скорость. Они продолжали мчаться вперед. До машины Пуллера осталось сто ярдов. Потом пятьдесят, тридцать. И тут Ричер рванул руль и съехал с дороги вправо, а Доусон и Митчелл промчались мимо, точно камень, выпущенный из пращи. Джек описал круг по земле, увидел, как Доусон и Митчелл пронеслись мимо Пуллера на скорости семьдесят миль в час, а тот зажег свои прожекторы, включил сирену и устремился вслед за ними. Ричер выехал обратно на шоссе, на юг, снова быстро набирая скорость, к повороту налево, который он заметил раньше – теперь Джек находился справа. Он сильно тормознул, поехал по разбитой колее и остановил машину за старым покосившимся амбаром. Выскочив из машины, обежал амбар со стороны дальнего угла и глянул на север.

Ничего не видно. Никаких следов Доусона и Митчелла. Пока никаких. Они находились более чем в миле к северу. Ричер рассчитывал время и расстояние. Сейчас они сбрасывают скорость, останавливаются, разворачиваются, спорят с Пуллером, показывают ему свои документы, ругаются, кричат, злятся.

И теряют время.

А потом они помчатся на юг – так быстро, как только смогут. Агенты наверняка видели, как он разворачивался, поэтому будут преследовать его до самого города.

Три минуты, решил Джек.

Может быть, три минуты и десять секунд.

Ричер ждал.

Наконец он увидел их, ровно через три минуты; они находились еще далеко, но мчались со скоростью около сотни миль в час. Впечатляющее зрелище. Большой величественный седан несся вперед, что называется, подобрав юбки. Краска блестела под водянистым солнцем, машина слегка отвалилась назад, надежно оседлав центральную линию дороги. Ричер обежал машину Гудмена, выглянул из-за другого угла амбара и увидел задний бампер синей «Краун Виктории», мчащейся на юг. Через десять секунд машина превратилась в крошечную точку. Через двадцать – исчезла.

Ричер выдохнул, вернулся к машине, сел за руль и закрыл дверцу. Некоторое время он молча сидел, положив руки на колени.

Молчание. Лишь мерное урчание двигателя и легкое потрескивание остывающего металла.

– Вы не такой уж плохой водитель, – сказала Соренсон.

– Благодарю вас, – ответил Джек.

– Что теперь?

– Подождем.

– Где?

– Полагаю, это место ничуть не хуже любого другого.

Соренсон расстегнула молнию на своей черной сумке, вытащила телефон Гудмена и положила его заряжаться на приборную панель.

И тут телефон зазвонил.

Она наклонилась, проверила дисплей и сообщила:

– Эксперты.

Глава 53

Соренсон коснулась зеленой кнопки, и Ричер снова услышал звук через усилители.

– У вас что-то есть для меня? – спросила Джулия.

– Да, мы получили предварительные результаты, – ответил мужской голос.

Голос был усталым, говоривший слегка задыхался. Ричер решил, что он разговаривает на ходу. Наверное, вышел на свежий воздух и яркий солнечный свет после долгих неприятных часов, проведенных в подвале, вымощенном кафелем. Он глубоко дышит, моргает, зевает и потягивается. Ричер представил, как это происходит. Пара тяжелых дверей, короткий лестничный пролет, бетонные ступени, парковка. Может быть, комнатные растения и скамейки. В прежние времена здесь можно было выкурить долгожданную сигарету.

– Продолжайте, – сказала Соренсон.

– Вы хотите, чтобы я был честен?

– Обычно так и бывает.

– Тогда я не могу с уверенностью сказать, что тело сожжено после смерти. Или до нее. Мы обнаружили нечто похожее на повреждение на том, что могло быть ребром. Если прищуриться, то можно разглядеть след от пулевого ранения на груди. Возможно, этого хватило. Ранение находится в области сердца. Но в суде я бы ничего не стал утверждать наверняка. Другая сторона меня просто высмеяла бы. Жар был слишком силен, чтобы делать выводы о повреждениях.

– Но у вас есть какое-то внутреннее чувство?

– Сейчас внутреннее чувство утверждает, что мне следовало бы переучиться на парикмахера. Пожалуй, мне еще не доводилось видеть ничего столь же отвратительного.

Довольно долго Соренсон молчала.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Я начал с самого начала, с тазового пояса. Это единственная возможность определить пол в подобных случаях. И он оказался совершенно чистым. Кости таза были надежно защищены толстым слоем жира.

Ричер поднял голову.

Дельфуэнсо была не толстой. У нее была худощавая фигура.

– И?.. – сказала Соренсон.

– Нет ни малейших сомнений, что тело принадлежит мужчине.

Джулия обговорила ряд деталей со своим экспертом. Нечто вроде краткого курса судебной антропологии. Ричер еще помнил некоторые термины и принципы после прослушанных лекций, они требовались ему для работы и вызывали интерес. Существовали четыре вещи, которые следовало проверять, когда речь заходила о тазовых костях. Во-первых, расположение подвздошной кости. Тазовые кости довольно большие и похожи на крылья бабочек; у женщин они шире и имеют форму, напоминающую колыбель, а мужские у́же, сильнее вытянуты вверх и вниз – так рыбаки описывают форель длиной в фут.

Во-вторых, отверстие в седалищной кости у женщин невелико и имеет треугольную форму, а у мужчин оно крупнее и круглое. В-третьих, у женщин угол лобковой дуги больше девяноста градусов, округлой формы, – и всегда острый и прямолинейный у мужчин.

И, в-четвертых, решающий фактор: пространство между седалищными костями у женщин настолько велико, что сквозь него может пройти головка ребенка. А у мужчин – не так. Совсем не так.

Тазовые кости не лгут. Их нельзя ни с чем перепутать. Таз мужчины, выкопанный из земли даже через миллион лет и расколотый на части, невозможно спутать с тазом женщины. И, если его не размолоть в порошок, таз определяет пол, не оставляя места для сомнений; конец истории, спасибо и прощайте. Вот что вынес Ричер из лекций, а теперь подтвердил голос по телефону.

– Значит, это не Дельфуэнсо, – сказала Соренсон.

– Верно, – ответил голос по телефону. – И я счастлив за вас. Но больше я не могу утверждать ничего определенного. Это мужчина. Все остальное – чистейшей воды догадки.

Джулия выключила телефон и повернулась к Джеку.

– Вы знали?

– Я подозревал, – ответил Ричер.

– Почему?

– После того как исчезла Люси, не существовало никакого другого объяснения. Я пришел к выводу, что Дельфуэнсо все еще где-то держат; возможно, она ужасно напугана или отказывается с ними сотрудничать, и им ничего не осталось, как привезти ребенка.

– Чтобы ее успокоить?

– Или угрожать.

– Значит, теперь опасности подвергаются два человека.

– Или дело обстоит иначе, – сказал Ричер. – Может быть, обе сейчас как за каменной стеной. Потому что возможны и другие предположения. Однако тут можно ошибиться. И цена ошибки будет очень высокой.

– Но кто из них умер? Кинг или Маккуин? Или человек, о котором мы еще не знаем?

– Думаю, Кинг. Он не такой худой, как Маккуин. И вписывается в теорию.

– В какую еще теорию?

– Когда мы съезжали с автострады, чтобы заправиться бензином, Маккуин кое-что сказал.

– Вы мне уже говорили. Он сказал, что вам следовало ему доверять.

– Чуть раньше. Я сомневался, стоит ли сворачивать, а он слегка потерял терпение и заявил, что он здесь главный.

– Возможно. Один из них должен был быть главным. Сомневаюсь, что у них царила демократия.

– Но в его словах есть особый смысл, вам не кажется? Главный… У вас главным является специальный агент. А у нас бывают главные офицеры. Главным человека делают. Ему доверяют. Это власть, которая идет от официальной иерархии.

– Слишком субъективно.

– Я полагаю, что обычный парень сказал бы: босс здесь я. Ну, или что-то в таком же роде.

– И к чему вы ведете? Вы считаете, что Маккуин бывший военный? Или бывший полицейский?

Ричер не ответил на ее вопрос.

– А потом он заговорил о доверии к нему. Словно он достоин доверия в силу неотъемлемого права. И еще: он выстрелил в меня и промахнулся.

– Возможно, он не имеет отношения к армии или полиции. И плохо умеет стрелять.

– Или он превосходный стрелок.

– Но он находился в одном помещении с вами. И вас разделяло… около восьми футов? Как мог превосходный стрелок промахнуться с расстояния в восемь футов?

– Может быть, он промахнулся специально.

Соренсон промолчала.

– Тогда я об этом особенно не задумывался. Я просто был счастлив, что уцелел. Но пуля ушла заметно выше. На фут над моей головой. Может быть, даже больше. Я помню, как сказал, что он не попал бы в хозяина мотеля, если бы тот встал на собственные плечи. Я преувеличил. Угол составлял примерно десять градусов относительно горизонтали. Ну, чуть больше одиннадцати с чем-то, если уж быть точным.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

– Я серьезно. И это еще не всё. Он переместился так, чтобы я не видел машину.

– И что с того?

– Он загораживал меня от них, чтобы они думали, что он делает одно, но на самом деле он сделал совсем другое.

– Он промахнулся. И не более того. Люди иногда так поступают.

– Я думаю, он сделал это сознательно.

– Ричер, он убил человека на насосной станции. А теперь мы не можем исключать, что он прикончил своего напарника. И сжег его, возможно, живым. Зачем ему было сознательно промахиваться? Что делает вас таким особенным?

– Есть только один способ получить ответ на ваш вопрос, – ответил Ричер.

– Какой?

– Скажите мне номер своего телефона.

– Зачем?

– Мне он потребуется.

– Но я оставила свой телефон в доме Дельфуэнсо.

– Вы получите его обратно. И вашу машину. И репутацию. Вы станете героем.

Глава 54

Ричер и Соренсон поменялись местами в машине Гудмена, и Джулия не спеша поехала обратно в город со скоростью, не превышавшей пятьдесят миль в час. Они миновали Город греха, пустые бобовые поля, четверть мили старой сельскохозяйственной техники, еще сотню ярдов и припарковались рядом со старой насосной станцией. Соренсон повозилась с телефоном Гудмена и нашла список последних звонков и сообщений голосовой почты. Там она быстро отыскала номер Доусона, набрала его, и тот ответил практически сразу.

– Шериф Гудмен? – сказал он.

– Нет, это Соренсон из Омахи. Длинная история с телефоном шерифа. Но у меня человек, которого вы ищете. Он под моим арестом. Вы можете забрать его в любое время.

– Где вы находитесь?

– У старой насосной станции.

– Мы будем там через две минуты.


Через девяносто секунд Ричер распахнул дверцу.

– Ладно, – сказал он, – я готов к досмотру.

Он вышел на холод, пересек тротуар, встал лицом к бетонной стене насосной станции и приложил руки к шершавой поверхности. Поставив ноги на расстояние в ярд, наклонился вперед и перенес вес на руки. Встал в позицию. Соренсон расположилась в шести футах у него за спиной, вытащила пистолет, взяла его в обе руки и направила ствол в центр спины Ричера.

– Выглядит хорошо, – сказала она.

– Но чувствую я себя паршиво, – ответил Ричер.

– Удачи вам, – сказала она. – Иметь с вами дело было очень интересно.

– Мы еще не закончили. Я надеюсь еще раз вас увидеть.

Они продолжали стоять в тех же позах. Бетон был холодным. Потом Ричер услышал шорох шин по шоссе, остановилась машина и открылись двери. Он повернул голову. Синий седан «Краун вик», Доусон и Митчелл. Они выскочили наружу, полы пиджаков развеваются, пистолеты наготове, на лицах триумфальные улыбки. Агенты быстро переговорили с Соренсон. Поздравления, высокая оценка ее действий, благодарности. Они сказали, что дальше берут всё под свой контроль. Ричер повернул голову к стене. Он услышал, как Соренсон уходит. Затем заработал двигатель ее машины, и она уехала.

Наступило долгое молчание. Только дыхание у него за спиной и движение холодного воздуха над землей.

– Повернись, – наконец сказал Доусон или Митчелл.

Джек с радостью выполнил приказ. Его пальцы онемели, плечи начали болеть. Он оттолкнулся от стены, выпрямился и повернулся. Оба агента держали его на прицеле. Они выглядели так, как в тот момент, когда он видел обоих в окно кафе. Немногим больше сорока, синие костюмы, белые рубашки, синие галстуки, все еще потрепанные и усталые, но немного более раскрасневшиеся, чем раньше, – ведь им пришлось немало потрудиться. Вероятно, особенно много сил они потратили на общение с Пуллером. Быстрая езда едва ли могла вывести их из равновесия. А вот иметь дело с идиотом… Как там говорится? Все равно что учить пса хинди.

– Меня зовут Доусон, – сказал более высокий и худощавый. – А моего партнера – Митчелл. Мы бы хотели, чтобы вы сели в машину.

– Вы понимаете, что до сегодняшней ночи я никогда не видел Кинга или Маккуина? – сказал Ричер.

– Да, сэр. Вы путешествовали автостопом. Мы полностью принимаем вашу версию. И у нас нет претензий к вам из-за того, что вы проделали с угнанной полицейской машиной. Мистер Лестер готов забыть о полученных им травмах.

– Каких травмах?

– Вы разбили ему ногу. И нанесли удар по его гордости, – сказал Митчелл.

– Значит, все хорошо?

– Великолепно.

– Зачем же вы меня арестовываете?

– Мы не производим арест, – сказал Доусон. – Технически.

– А что вы делаете?

– Недавно принятые законы дают нам дополнительные права. Мы можем ими пользоваться в полном объеме.

– Не сообщив мне, в чем они состоят?

– Мы требуем, чтобы вы сотрудничали с нами, поскольку речь идет о национальной безопасности. И еще мы должны думать о вашей личной безопасности.

– И кто или что мне угрожает?

– Вы связались с вещами, которых не понимаете.

– Иными словами, вы делаете мне одолжение?

– Да, именно, – заявил Доусон.


Ричер сел в их машину на заднее сиденье. На него не стали надевать наручники, лишь попросили пристегнуть ремень. Они заявили, что Бюро всегда заботится о максимальной безопасности водителя и пассажиров. Ричер был практически уверен, что задние двери не открываются изнутри, но ему было все равно. Он не собирался выпрыгивать на ходу.

Митчелл сел за руль, они поехали на восток к перекрестку, а потом на юг в глубину округа. Доусон молча сидел рядом с ним. Ричер смотрел в окно. Он хотел запомнить маршрут, которым они следовали. Шоссе в две полосы шло на юг и ничем не отличалось от того, что уходило на север. Здесь не было аналога Города греха, но в остальном местность выглядела знакомо. Вспаханные зимние поля, редкие деревья, старые амбары, магазины, грязный дворик, где продавались старые покрышки. Даже имелись выставленные на продажу сельскохозяйственные машины, столь же печальные и ржавые. Очевидно, на вторичном рынке наблюдался их явный избыток.

– Куда мы едем? – спросил Ричер, который понимал, что рано или поздно должен задать этот вопрос, хотя бы для вида.

Доусон вышел из ступора.

– Увидите, – ответил он.


Джек увидел оставшуюся часть Небраски и немалую часть Канзаса. Они проехали почти триста миль. Первую половину на юг, от автострады, идущей через Небраску с востока на запад, и почти до автострады, проходящей с востока на запад через Канзас. Они остановились, чтобы устроить очень поздний ланч в «Макдоналдсе», практически на границе штата. Доусон настоял, что они должны поесть, не выходя из машины. Именно так хотела перекусить Соренсон в Айове. Ричер решил, что такова официальная политика ФБР. Рекомендация от комитета. «Не давайте арестованным голодать, но не позволяйте им выходить из машины». Джек сделал такой же заказ, как и в прошлый раз: два чизбургера, два куска яблочного пирога и большую чашку кофе. В «Макдоналдсе» он всегда брал одно и то же. Поднос передали через окно Митчелла, тот протянул его Ричеру, и тот поел на заднем сиденье со всеми удобствами. Здесь даже имелся держатель для чашки. Не приходилось сомневаться, что в последние годы полицейские машины стали более цивилизованными, чем в его дни.

Остаток пути Ричер дремал. Он любил такое состояние – не сон и не бодрствование. И даже если бы не любил, едва ли мог сделать что-то другое. Он устал, в машине было тепло, сиденье оказалось удобным, его не трясло. Доусон и Митчелл молчали. Ни один из них не сказал ни единого слова. Серьезного разговора втроем не получилось. К тому же Ричер его и не хотел. Молчание – золото, так он считал.

Потом они свернули на восток, на автостраду, в сторону Канзас-Сити, штат Миссури. Ричер хорошо знал историю Америки. Канзас-Сити основан в 1831 году, а зарегистрирован в 1853-м. Тогда его называли Городом Фонтанов, или Парижем Равнин. Там базировалась вполне приличная бейсбольная команда. Чемпионы 1985 года. Джордж Бретт, Фрэнк Уайт, Брет Саберхаген.

Код города – 816.

Его население можно было считать разными способами. Местные фанаты любили его увеличивать, включая близлежащие территории.

Но большинство соглашались на том, что город с пригородами имел население примерно в полтора миллиона человек.

Глава 55

Автострада, по которой они ехали, ничем не отличалась от шоссе, которое шло параллельно на расстоянии в сто пятьдесят миль к северу. Оно было таким же прямым, широким и ровным, с такими же редкими съездами. О них сообщали такие же синие указатели с информацией, включая самые разнообразные соблазны. Некоторые были настоящими, другие – обманчивыми. Синий «Краун вик» мчался вперед. Доусон и Митчелл упрямо молчали. Ричер сидел прямо, ремень его поддерживал, ему было удобно. Он следил за обочиной и дорогой впереди. На востоке уже начало темнеть, день близился к концу. Солнце обошло вокруг сожженной «Импалы» и теперь садилось где-то очень далеко.

Потом Ричер почувствовал, как машина сбрасывает скорость перед съездом к месту, названия которого Джек не знал. Синие щиты обещали бензин и еду, но ничего больше. Однако этот недостаток появился только недавно. Ричер заметил свежие прямоугольники синей краски, которая немного отличалась от прежней. Возможно, банкротство, или корпоративная перестройка, или смерть матери, отца или обоих.

Или нечто куда более сложное.

Съезд впереди выглядел как нечто среднее между настоящим и обманчивым. Правдоподобным, но не слишком привлекательным. Знак бензоколонки Ричер не заметил, а также ярких красок, обещавших кафе быстрого питания. Но то, как располагалась земля в сгущающихся сумерках, позволяло предположить, что за следующим поворотом или холмом может оказаться нечто достойное.

Митчелл бросил взгляд в зеркало заднего вида, включил сигнал поворота и еще больше сбросил скорость. «Забота о безопасности водителя и пассажиров». Он снял ногу с педали газа, сделал четкий поворот вдоль белой линии, не выключая сигнала поворота, притормозил в конце пандуса и свернул на двухполосное местное шоссе. Вновь на юг, примерно в сотне миль от Парижа Равнин, в открытые пространства.

Через милю они проехали мимо бензоколонки и безымянного кафе. Затем Ричер увидел синий щит, одиноко стоящий на обочине, совершенно пустой – его недавно покрасили свежей синей краской. Короткое название отеля и стрела, указывающая вперед, исчезли под слоем свежей краски.

Справа и слева от дороги спали бескрайние поля. В точности как в Айове. Пшеница, сорго и подсолнечник. Сейчас здесь ничего не росло, но через шесть месяцев вокруг зашумит зеленое море. На долгие мили вокруг не было видно никаких признаков жилья. Если где-то и имелись фермерские дома, то темнота их полностью скрывала.

Через двадцать миль по пустым пространствам Митчелл снова сбросил скорость. Ричер вглядывался в сумрак, пытаясь увидеть какие-то признаки света. Ничего. Затем дорога свернула направо, они объехали небольшую рощицу голых деревьев и оказались в широкой долине. Последние лучи заходящего солнца осветили находившийся в миле от них мотель, который выглядел как стоящая на столе модель.

Он оказался довольно большим: центральный блок, вероятно, там находился офис и кафе, а также ряд соседних блоков, в каждом по шесть номеров. Все они были низкими, но длинными, крыши покрывала желобчатая черепица, стены выделялись бледной штукатуркой. Издалека это выглядело как мотель на берегу моря. Не Майами, не Калифорния и не Лонг-Айленд, а нечто среднее – диковинное сочетание всех трех.

И, несмотря на закрашенные щиты, мотель работал.

Свет горел в офисном блоке, и еще Ричер насчитал четыре освещенных окна по соседству. Над крышей поднимался пар – наверное, там работала кухня. На двух стоянках Джек заметил две машины, низкие, длинные седаны темных цветов. «Форды», – подумал Ричер. – «Краун Виктории».

Точно такие же, как машина, в которой он находился.

– Так вы сюда направлялись? – спросил он.

Митчелл молча продолжал вести машину, Доусон также не стал отвечать.

Они подъехали ближе, и Ричер попытался разглядеть побольше деталей, но у него ничего не вышло. Что-то скрывало подробности. И не только вечерний сумрак. С расстояния в полмили складывалось впечатление, что здание мотеля окружает низкий туман. Или силовое поле.

С расстояния в четверть мили он понял, что это такое.

Это была ограда высотой в восемь или десять футов из плотной металлической сетки, выкрашенной в черный цвет. Поверх нее шла колючая проволока. Ограда вдоль светлых стен полностью окружала мотель, но отстояла от него на десять футов, словно невинная архитектурная вольность, удаленная от своего сомнительного ядра.

Теперь Ричер обратил внимание, что колючая проволока скошена назад. Стена предназначалась не для того, чтобы не пускать людей внутрь, – нет, все говорило о том, чтобы никого не выпускать наружу.


Доусон позвонил по своему сотовому телефону, и к тому моменту, когда Митчелл подъехал к ограде, автоматические ворота уже начали открываться. Он въехал внутрь, Ричер обернулся и увидел, как створки ворот поползли назад, на свои места. Митчелл продолжал катить вперед по старой бетонной дороге, описал дугу и остановился возле офиса. Он не стал откидываться на спинку, вздыхать и потягиваться, как если бы путешествие подошло к концу. И не выключил двигатель. Он перевел переключатель скоростей на нейтраль, а ногу удерживал на тормозе. Ричер отстегнул ремень, попытался открыть дверь и получил подтверждение своей догадке – это было невозможно.

Доусон вышел, открыл дверцу снаружи и молча кивнул в сторону двери офиса. Джек выбрался из машины и остановился в вечернем холодном воздухе. Агент вернулся назад, захлопнул дверцу, и машина тронулась. Она медленно проехала мимо бедра Ричера, развернулась и покатила обратно к воротам, которые уже открывались, поэтому они даже не притормозили. После короткой паузы автомобиль свернул на шоссе и покатил обратно на север.

Ворота закрылись, не слишком быстро и не слишком медленно, но бесшумно.


Ричер вошел в офис мотеля. Тот выглядел как сотни других, в которых он побывал, и почти не отличался от того, где утром хозяйничал толстяк. Стойка портье, обычная мебель, столик для кофе и свежие булочки. Пол с виниловым покрытием, картины на стенах и светильники – тут больше заботились о маленьких счетах на электричество, чем о хорошем освещении.

За стойкой сидела пухлая заботливая женщина. Она доброжелательно улыбнулась Джеку и спросила:

– Мистер Ричер?

– Да, – ответил тот.

– Мы вас ждали.

– В самом деле?

Она кивнула.

– У нас есть номера с обычными, полуторными и двойными кроватями, но я решила оставить для вас номер с двойной.

– В самом деле? – повторил Ричер.

Женщина снова кивнула.

– Я считаю, что комнаты с такими кроватями самые лучшие. Они кажутся просторными, там есть кресла и все прочее. Большинство посетителей предпочитают именно такие комнаты.

– Большинство? И сколько у вас гостей?

– О, у нас их немало.

– Что ж, это меня вполне устроит. К тому же я один.

– Да, – сказала женщина. – Я знаю.

Она что-то записала в книге и сняла ключ с крючка.

– Комната номер двадцать. Вы легко ее найдете. Просто следуйте по номерам. По вечерам стены подсвечиваются. Обед начнется через час.

Ричер положил ключ в карман и вышел на улицу. Уже почти стемнело. Как и обещала женщина, он увидел указатели, освещенные фонарями, установленными на столбах. Джек прошел вдоль указателей от шестнадцатого до двадцатого. Бетонная дорожка была чисто выметена и вдоль мертвых клумб вывела его к блоку из пяти номеров. Двадцатый номер оказался последним. Неподалеку Ричер увидел пустой бассейн, чуть дальше – оштукатуренную декоративную стену, а за нею – ограду с колючей проволокой. Вблизи она выглядела высокой, черной и нескладной. Ячейки сети представляли собой прямоугольники величиной меньше почтовой марки, в такую сеть даже палец не вставишь. И едва ли удастся найти опору для ноги. Не говоря уже о колючей проволоке, идущей по верхнему краю. Очень эффективная ограда.

Ричер открыл дверь своего номера и вошел. Как ему и обещали, его ждала двуспальная кровать и кресла. На кровати лежала одежда, сложенная в две аккуратные стопки. Два одинаковых набора. Синие джинсы, синие рубашки на пуговицах, синие свитера из хлопка, белое нижнее белье, синие носки. Все вещи, как ему показалось, подходящего размера. Не так просто их было найти за столь короткое время.

«Мы вас ждали».

На подушке лежала пижама. В ванной комнате Ричер нашел туалетные принадлежности. Мыло, шампунь, кондиционер, крем для бритья. Несколько видов лосьонов. Дезодорант. И одноразовые лезвия для битья. Тюбик зубной пасты и новая зубная щетка в целлофановой упаковке. Новая щетка для волос и новая расческа. На крючке висел халат. В пакете Джек обнаружил домашние тапочки. В ванной комнате также висели несколько разных полотенец, на полу коврик.

Все как в «Четырех сезонах».

Однако в номере отсутствовали телевизор и телефон.

Ричер закрыл дверь и отправился изучать местность.


Участок имел практически прямоугольную форму, с небольшими изменениями, которые диктовались соображениями целесообразности и разнообразия. Сложный лабиринт бетонных дорожек вел ко всем сколько-нибудь значительным сооружениям, в том числе и к пяти отдельным блокам главного здания, бассейну и маленькому полю для гольфа, которое находилось в дальнем углу. Повсюду цветочные клумбы, окруженные низкими стенами. В промежутках между зданиями и клумбами земля была усыпана битым камнем. Бетонные дорожки попроще соединяли ворота с поворотным кругом и офисом и дальше вели к пяти разным парковкам и складу за главным зданием.

В четырех комнатах в окнах горел свет. Около двух из них стояли автомобили. Возле двух других – нет. Два «Форда Краун Виктория», типичные полицейские машины с антеннами на багажниках. Ричер заглянул внутрь и увидел на приборных досках пустые зарядки для телефонных трубок, как в машине Соренсон.

Он с минуту постоял в темноте, напряженно прислушиваясь. И ничего не услышал. Полная тишина. Никакого движения. Даже шума самолетов. Лишь огромная пустота ночи вокруг. Здравый смысл и точный расчет подсказывали, что он в Канзасе, где-то на оси между Топика и Уичито, возможно, чуть ближе к Топика, вероятно, рядом с Национальным заказником Таллграсс-Прэри. Но если взглянуть вокруг, он мог бы с тем же успехом находиться на темной стороне луны. Небо казалось тяжелым, его скрывали низкие тучи, и возникало ощущение, что за высокой оградой другого мира не существует.

Ричер повернулся и зашагал обратно, прошел мимо одного из номеров с зажженными окнами и едва не столкнулся с человеком, выходившим из четырнадцатого номера, стройным, жилистым мужчиной среднего роста, не слишком молодым и не слишком старым, с лицом, изборожденным морщинами, словно он много времени проводил на открытом воздухе.

«Фермер, лет пятидесяти», – подумал Джек.

Мужчина улыбнулся, словно они имели общий секрет, и сказал:

– Привет.

– Вы свидетель, – сказал Ричер.

– Что? – переспросил мужчина.

«Не самый умный представитель человеческого рода», – подумал Джек.

– Вы видели красную машину, – сказал он.

– Может, видел, а может, и нет. Нам нельзя об этом говорить. Даже друг с другом. Разве вам не сказали?

Он был в новых синих джинсах, новой синей рубашке и новом синем свитере из хлопка. Точно такая же одежда, как в номере Ричера, только размером поменьше. Его волосы были чистыми и причесанными. Он недавно побрился. В целом выглядел как человек, который находится в отпуске.

– Когда вы сюда попали? – спросил Ричер.

– Сегодня утром, – ответил мужчина.

– С Доусоном и Митчеллом или с кем-то другим?

– Они не называли своих имен. К тому же нам нельзя об этом говорить. Разве вам не сказали?

– А кто должен мне это сказать?

– Разве вам не нанесли визит?

– Пока нет.

– Когда вы сюда приехали?

– Только что. Несколько минут назад.

– Значит, они скоро появятся. Они придут в ваш номер и расскажут о правилах.

Мужчина нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно должен был находиться в другом месте.

– А куда вы идете? – спросил Ричер.

– В столовую, приятель, – ответил мужчина. – Куда еще? У них есть пиво. Куча разных марок. Бутылки с длинным горлышком, холодные и классные. Что тут скажешь – я могу весь день не работать, меня бесплатно кормят, да еще и пиво дают… О большем и мечтать не приходится, верно?

Ричер не ответил.

– Так вы идете? – спросил мужчина.

– Может быть, позднее.

– Спешить некуда, – сказал мужчина. – Я планирую принять несколько бутылочек, но у них там полно. В ближайшее время пиво не закончится, можете мне верить. – И он поспешно зашагал по извивающейся тропинке; сначала его освещали фонари, но потом он исчез из виду.

Ричер остался на прежнем месте. Комната четырнадцать. Один из двух освещенных номеров, где горел свет и не стояли рядом полицейские машины. Оставалась еще комната номер пять. Он повернулся и пошел обратно, миновал блок с номерами от шести до десяти, обошел клумбу, нырнул в просвет между блоками и подошел к двери пятого номера. Собрался постучать, но ему не потребовалось. Когда до двери оставалось шесть футов, она распахнулась, и наружу выскочила девочка – стремительно замелькали руки и ноги. Тоненькая, черноволосая и бледная, лет десяти, ужасно возбужденная и улыбающаяся. Потом она заметила в сумерках огромную фигуру Ричера, и улыбка исчезла, уступив место недоумению. Она поднесла руки ко рту, и теперь Джек видел только два огромных глаза.

– Привет, Люси, – сказал он.

Глава 56

Вслед за девочкой появилась Карен Дельфуэнсо. Должно быть, она услышала его голос. Женщина остановилась в дверном проеме, освещенная теплым светом, падавшим из комнаты за ее спиной. Она была в отличной форме, выглядела отдохнувшей, счастливой и расслабленной. На ней был женский вариант одежды, которую здесь носили все. Новые синие джинсы, новая синяя блузка под новым, более легким и обтягивающим синим свитером, немного другого фасона, чем у мужчин. Волосы вымыты и тщательно уложены, на лице свежий макияж. Очевидно, на ее кровати лежало много новой одежды, а в ванной комнате не поскупились на косметику и туалетные принадлежности.

Мы вас ждали.

– Люси, это мистер Ричер, – сказала Дельфуэнсо. – Он был со мной некоторое время.

– Привет, мистер Ричер, – сказала девочка.

– Привет, Люси, – повторил Джек.

– Вы разбили нос.

– На самом деле его мне сломали.

– Болит?

– Теперь уже нет.

– Люси собиралась попробовать поиграть в мини-гольф, – сказала Дельфуэнсо.

– Уже слишком темно, – сказал Ричер. – Я только что там был.

Девочка погрузилась в размышления, осмысливая новую информацию, и ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Тогда я смогу пойти посмотреть на что-нибудь еще? Мне кажется, я не всё видела.

– Конечно, – ответила ее мать. – Посмотрим, что ты сумеешь найти. – Девочка убежала по дорожке, а Дельфуэнсо взглянула на Ричера и сказала: – Думаю, благодаря ограде это место для нее безопасно, а в бассейне нет воды.

– Мы можем поговорить? – спросил Ричер.

– О чем?

– О прошлой ночи. И сегодняшнем дне.

– Нам не разрешают об этом говорить.

– Вы всегда делаете то, что вам говорят?

– Нет, не всегда. Но я думаю, что в данном случае я поступлю, как приказано.

– О чем речь?

– Национальная безопасность. Мы ни о чем не можем рассказывать.

– Я находился там вместе с вами.

– Не все время.

– Вы ответите на мои вопросы? Это не то же самое, что рассказывать что-то самой.

– Вас привезли сюда. Вам расскажут, что происходит.

– Я не думаю, что они знают, что происходит.

До обеда оставалось тридцать минут, и Карен нервничала; она не хотела говорить. Поэтому они выбрали самое скрытое место из всех возможных – номер Дельфуэнсо. Он был таким же, как номер Ричера, за исключением того, что в нем стояли две односпальные кровати вместе одной двуспальной, и из-за двух больших кресел здесь было тесновато. Ричер сел в одно из них, а Дельфуэнсо сняла свою сумку с другого. Сумку, из которой она вынимала аспирин. Та выглядела тяжелой. Возможно, в ней до сих пор лежала бутылка с водой.

– Как вы думаете, что произошло в том мотеле?

Карен бросила сумку на кровать, та подскочила и осталась лежать неподвижно. Женщина опустилась в кресло.

– Нам не разрешают об этом говорить, – повторила она.

– Кто вас предупредил?

– Мне ясно дали это понять. Мы находимся здесь для нашей же защиты. И любые разговоры могут быть для нас опасны.

– Но как такое может быть?

– Мне ничего не сказали прямо, лишь объяснили, что мы оказались втянуты в события, смысла которых не понимаем, и что мы здесь, потому что они хотят, чтобы мы не пострадали. Мы изолированы, как присяжные. Это как-то связано с Патриотическим актом.

– Изолированы? Чепуха. Мы заперты. Вы не можете никуда отсюда уехать.

– Я не хочу уезжать. Здесь совсем неплохо. У меня не было отпуска много лет.

– А как же ваша работа?

– Они обещали договориться с моим боссом. И со школой для Люси. Они сказали, что все будет в порядке. В таких ситуациях люди должны держаться вместе.

– Они сказали, как долго вам нужно будет здесь оставаться?

– Пока все не закончится. Наверное, не слишком долго. Но я надеюсь, что не меньше недели.

Ричер ничего не ответил.

– Ваш нос выглядит немного лучше, – заметила Карен.

– Неужели? – сказал Джек, хотя ему совсем не хотелось говорить про свой нос.

Однако он решил, что стоит поддержать разговор. «Задержка и досада, но это быстрее, чем кричать или драться».

– Раньше он выглядел ужасно, – продолжала Дельфуэнсо. – В машине я часами на него смотрела. Вы привели его в порядок.

Ричер кивнул.

– Более того, вы и себя полностью привели в порядок. Вы приняли душ, верно?

– Ну, это случается со мной не так уж и редко.

– Но у меня возникли вопросы.

– И я купил новую одежду.

– В этом не было необходимости. Здесь дают одежду. Они сказали, что мы можем оставить ее себе. Оба комплекта, если захотим. И туалетные принадлежности.

– А что с вами произошло после того, как вы уехали из мотеля в Айове? – спросил Ричер.

Женщина не ответила.

– Я знаю, что произошло. И им это известно. Что страшного произойдет, если вы мне расскажете? Я здесь, с вами. Я никуда не уйду. И не смогу ни с кем поговорить.

Дельфуэнсо погрузилась в долгие размышления, ее лицо стало серьезным и задумчивым, в точности как у дочери. Наконец она пожала плечами.

– Это было ужасно. Ну, после того, как вы ушли в мотель вместе с Маккуином. Я ничего толком не могла разглядеть – он все загораживал. Но я заметила вспышку и услышала выстрел. Он выбежал, и я больше вас не видела. Тогда я решила, что вы мертвы. Маккуин сказал, что вы убиты.

– Так и сказал?

Дельфуэнсо кивнула.

– Кинг спросил, достал ли он вас, и Маккуин ответил, что попал между глаз. Они даже немного посмеялись. Я была в ужасе. Тогда я решила, что со мной они поступят так же. Что им могло помешать? Мы были им больше не нужны. Я начала кричать. Кинг сказал, чтобы я заткнулась. И я замолчала. Это было жалкое зрелище. Я подумала: если я буду делать то, что они говорят, он меня не застрелит. И в ту минуту я кое-что поняла. Люди готовы на все, лишь бы остаться в живых, даже если речь идет о десяти секундах.

– И что произошло потом?

– Мы поехали дальше. Но машина ездила какими-то восьмерками – видимо, на то была причина, – мы держались поблизости от мотеля. За рулем сидел Кинг. Наконец мы отъехали миль на десять к западу и остановились. Я решила, что это все и мое время пришло. Но он сказал, что хочет сначала развлечься. Сказал, чтобы я сняла рубашку. Ту, синюю, которую они мне купили. И я собиралась это сделать. Как я уже говорила, люди готовы на все, чтобы остаться в живых. Кинг вышел из машины, сел рядом со мной на заднее сиденье и начал приставать. Тут Маккуин распахнул дверцу с моей стороны и вытащил меня наружу. Кинг начал вылезать вслед за мной, и Маккуин его пристрелил. Достал пистолет и выстрелил.

– В грудь?

Дельфуэнсо кивнула.

– Прямо в сердце.

– А потом?

Маккуин успокоил меня и сказал, что он агент ФБР, работающий под прикрытием с плохими парнями. И делает вид, что является одним из них.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Пусть лучше он, чем я. Это трудная работа.

– Я знаю.

– Неужели?

– Ну, я видела в кино.

– И что потом?

– Маккуин сказал, что выстрелил над вашей головой и что вы живы и здоровы. Он сказал, что сожалеет о том, что мне пришлось увидеть, как он убивает Кинга, но другого способа спасти меня у него не было. Во всяком случае, тогда. Он сказал, что до определенного момента должен был играть свою роль, но не мог позволить, чтобы все зашло слишком далеко.

– А потом?

– Он сделал несколько звонков по сотовому телефону, посадил Кинга на мое прежнее место, застегнул на нем ремень безопасности, и мы уехали. Теперь я сидела впереди. Мы припарковались пятью милями восточнее, около нас остановились двое других парней, и мы пересели к ним в машину. Они подожгли мой автомобиль. Мне объяснили, что другого выхода нет, поскольку плохие парни рассчитывают, что Маккуин скроет улики, и им нужно об этом позаботиться. И еще они обещали, что у меня будет новая машина. И это замечательно, потому что у старой была плохая коробка передач.

– Те парни также были из ФБР?

– Да, из Канзас-Сити. Они показали мне документы. А у Маккуина не было документов – он работал под прикрытием.

– И они привезли вас прямо сюда?

Она снова кивнула.

– Я сказала, что не останусь тут без Люси, поэтому они съездили за ней.

– Куда девался Маккуин?

– Он сопровождал меня сюда, но практически сразу уехал. Маккуин сказал, что должен вернуться на позицию. Мол, ему нужно все объяснить. Думаю, он собирался им рассказать, что Кинга убили вы.

– Я?

– Именно это они обсуждали. Как они взяли с собой незнакомца, чтобы изменить количество людей в машине, но тот, мол, попытался их ограбить. Мне кажется, он собирался рассказать, что вы убили Кинга и сбежали.

– А они сказали, о каких плохих парнях шла речь?

Дельфуэнсо покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Но они говорили, что очень из-за них тревожатся.


Потом они отправились обедать, и это была очень странная трапеза. Они вместе подошли к главному зданию, словно составляли маленькую семью – Ричер и Дельфуэнсо шагали рядом, Люси бегала вокруг них. Столовая оказалась просторным квадратным помещением, в ней стояли двадцать столов и восемьдесят стульев, сделанных из сосны и покрытых темным лаком. Ричер множество раз бывал в таких столовых, но сейчас помещение оставалось пустым, если не считать свидетеля, который одиноко сидел за угловым столиком. Перед ним выстроились три пустых пивных бутылки – все разных марок. Он работал над четвертой и радостно поднял ее вверх, приветствуя Ричера. Счастливый человек. Может быть, у него много лет не было отпуска. Или это вообще его первый отпуск в жизни.

Услужливая женщина, сидевшая за стойкой портье, принесла меню. «Интересно, – подумал Ричер, – работает ли она на ФБР?» Наверное, да. Так уж получилось, что все трое гостей были всем довольны – во всяком случае, сейчас, – но он легко мог представить, какие здесь могли возникать скандалы. И тогда эта женщина действовала более жестко.

У них имелся выбор из двух вариантов: чизбургер или цыпленок – наверняка их вынимали из холодильника и разогревали в микроволновой печи. Агенты ФБР обучались в юридических или полицейских школах, едва ли они проходили практику в кухнях ресторанов. Ричер выбрал чизбургер – уже пятый за сегодняшний день, – Дельфуэнсо и девочка последовали его примеру.

Прежде чем им принесли заказ, появилось двое других людей. Мужчины в синих костюмах, белых рубашках и синих галстуках. Очевидно, владельцы припаркованных автомобилей «Краун Виктория». Местные агенты. Няньки. Они выглядели бодрыми, внимательными и вполне компетентными.

– Именно они привезли нас сюда, – сказала Дельфуэнсо.

– И меня, – добавила Люси. – Из дома Паулы.

Мужчины оглядели столовую и направились прямо к Ричеру. Тот, что шел справа, сказал:

– Сэр, мы бы хотели, чтобы сегодня вы пообедали с нами, за нашим столиком.

– Почему? – спросил Джек.

– Мы хотели бы представиться.

– И?

– Нам нужно рассказать вам о правилах.

Глава 57

Два «костюма» из бюро отвели Ричера к столику на четыре человека, расположенному в противоположном углу от того места, где сидел свидетель. Джек уселся на угловой стул, спиной к стене, откуда он мог наблюдать за всем помещением. Исключительно по привычке. Без всякой на то причины. Здесь ему не могла грозить опасность. Эта столовая, наверное, являлась самым надежным местом в Канзасе.

Два агента сели за столик, один – слева от Ричера, другой – справа. Оба наклонились вперед, упираясь локтями в стол. Оба были немного моложе, чем Маккуин или Соренсон. Что-то около сорока лет. Не новички, но и не ветераны. Оба темноволосые и жилистые. Один лысел быстрее, чем другой. Они представились – Бейл и Трапаттони – и сообщили, что являются коллегами Доусона и Митчелла. Тот же полевой офис, та же работа. Они читали военное досье Ричера. Им известно о нем все.

Джек промолчал.

– Вы здесь всем довольны? – спросил Бейл, тот, кто лысел быстрее.

– С чего бы мне быть довольным? – спросил Ричер.

– А почему нет?

– Я давал клятву защищать конституцию. Как и вы, насколько мне известно.

– И?..

– Меня лишили свободы безо всяких законных на то оснований. Это нарушение пятой поправки. И вы принимаете в этом участие.

– Здесь не тюрьма.

– Боюсь, что производитель ограды об этом не догадывался.

– Значит, вы недовольны?

– На самом деле со мною все в порядке, – сказал Ричер. – Вы мне нравитесь. Мне нравится ФБР. Мне нравится то, как вы мыслите. И я ничего не могу с этим поделать. Вы ошибаетесь, но правильно. Вы собрали в одном месте всех свидетелей. Вы могли бы посадить нас в одиночные камеры и сделать с нами все, что пожелаете. Однако вы поступили иначе, потому что в глубине души вы на правильной стороне. Этого у вас не отнимешь. У вас даже есть поляна для мини-гольфа… Когда вы купили мотель?

– Три года назад, – ответил Трапаттони.

– По инициативе Канзас-Сити?

– Да. Отряд по борьбе с терроризмом, Центральный регион.

– И зачем он вам?

– Возникли потребности.

– Для чего?

– Нам требовалось место, где мы могли бы поселить людей, не подвергая их опасности.

– Я полагаю, это место вам нужно для того, чтобы обезопасить самих себя.

– В каком смысле?

– Чтобы прятать свидетелей от местных полицейских в тех случаях, когда ваши тайные операции срываются. Чтобы никто не задавал лишних вопросов.

– А вам не кажется, что следует охранять агентов, работающих под прикрытием?

– Мне кажется, что им следует оказывать всяческое содействие.

– Так в чем же дело?

– Интересно, сколько тайных операций вы проводите? Здесь можно держать около пятидесяти человек одновременно. Это очень много свидетелей.

– Я не имею права рассказывать о количестве наших операций.

– Это место было когда-нибудь набито под завязку?

– Нет.

– А оно пустовало когда-нибудь?

– Нет.

– За три года? Значит, вы проводите достаточно много операций.

– У нас серьезная работа.

– Ну, что ж, расскажите о правилах, – предложил Ричер.

– Их два, – сказал Бейл.

– Попробуйте, я умею считать до двух.

– Вы будете оставаться нашим гостем до тех пор, пока операция не завершится. Это обязательно. И вы не станете обсуждать то, что видели, с другими гостями. Даже самые мелкие детали. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Это также обязательно.

– И всё?

– Правила существуют для вашего же блага. Они вас видели. Только один из парней в «Импале» был на правильной стороне.

– Кинг мертв.

– Но сначала он успел дважды позвонить по телефону. Мы полагаем, на бензоколонках. Использование телефона совпадает с тем временем, когда кто-то пользовался кредитными карточками.

– Вы подслушивали его телефонные разговоры?

– Наличие агента, работающего под прикрытием, дает существенные преимущества.

– Что он сказал про меня?

– У них есть ваше имя и ваше описание. Имейте это в виду, когда у вас возникнут нехорошие мысли о производителях ограды.

– Кто эти парни?

Ответа не последовало.

– С Маккуином все будет в порядке?

– Не нужно о нем беспокоиться.

– Я ничего не могу с собой поделать.

– Мы потратили семь месяцев, чтобы его внедрить. Теперь он не может оттуда уйти.

– Я беспокоюсь не о том, что он оттуда уйдет. Речь о том, что такое решение может принять за него кто-то другой. Сегодня ему придется давать ряд серьезных объяснений.

– Мы ничего не можем с вами обсуждать, – заявил Бейл. – Просто выполняйте правила.

На этом разговор закончился. Бейл откинулся на спинку стула. И вслед за ним то же самое сделал Трапаттони. И тут им принесли еду. Ричер пришел к выводу, что заботливая женщина наблюдала за ними. Или просто подслушивала разговор через встроенный микрофон.


Дельфуэнсо и ее дочка давно ушли, а свидетель заканчивал седьмую бутылку пива, когда Ричер покидал столовую. Он направился по освещенной дорожке к своему номеру, потом остановился на холодном воздухе и посмотрел на небо. Звезд и луны не было. Идеальные условия для небольшой тайной операции, вот только из ворот невозможно выйти, и у него нет телефона.

Затем свидетель, пошатываясь, вышел из столовой и побрел по дорожке. Находившиеся на высоте колен фонарики позволяли Ричеру видеть, что ноги набравшегося фермера работают не совсем правильно. Он сильно напился, но все еще держался в вертикальном положении. Ему удавалось делать короткие правильные шаги – левой, правой, он очень старался. Ричер встал так, чтобы его щиколотки оказались в полосе света. Он хотел напугать парня до смерти.

Свидетель медленно продвигался вперед – шаг левой, шаг правой. Тут он увидел ноги Ричера и остановился. Никакого шока или удивления.

Парень дружелюбно улыбнулся.

– Вы были так же пьяны, когда заметили красную машину?

Он немного подумал.

– Примерно.

– Кто с вами об этом говорил?

– Шериф Гудмен и леди-блондинка из ФБР.

– И что вы им не сказали?

– Я все им рассказал.

– Нет, не все, – сказал Ричер. – Ни один свидетель не рассказывает все. Вы кое-что утаили. То, в чем не были уверены, то, что показалось вам глупым. И еще вы не сказали о том, что вам делать не следовало.

– Я искал мой грузовичок.

– И где же он находился?

– Я не мог вспомнить. Вот почему я его искал.

– Вы им рассказали?

– Они не спрашивали.

– И вы собирались в таком состоянии ехать домой?

– Там совсем близко. Я помню, где нужно сворачивать.

– И?..

– Меня застали врасплох. Я стоял и собирался отлить.

– Где?

– Позади старой насосной станции. Об этом я тоже не стал рассказывать.

Ричер кивнул. «То, что делать не следовало». Мочиться на улице, водить машину в нетрезвом виде… Это запрещено в любом американском городе.

– Значит, на самом деле вы их не видели. Если находились позади здания.

– Нет, я видел их с близкого расстояния. К тому моменту я уже закончил свои дела, застегнул ширинку и уходил.

– А они вас видели?

– Не думаю. Было довольно темно. И я находился в тени.

– Как далеко от них?

– Около десяти футов.

– И что вы заметили? – спросил Ричер.

– Я рассказал шерифу, – сказал свидетель. – И леди-блондинке.

– Вы ответили на их вопросы. А это совсем другое дело.

– Я не помню.

– Соберитесь с мыслями.

Свидетель закрыл глаза. Он стоял, раскачиваясь на каблуках. Потом, подняв руку, вытянул ладонь, словно опирался о стену старого бетонного здания, старался использовать физические ощущения, пытался вернуться к тому мгновению…

– Первый парень явно спешил, – наконец заговорил он. – Он хотел войти туда первым и расстегивал молнию на куртке.

– А до этого их было трое? Они были все вместе?

– Я не уверен. Но думаю, да. У меня сложилось такое впечатление. И вдруг первый парень бросился вперед, а остальные двое поспешили за ним.

– Они были в костюмах, верно?

– Да, без курток.

– В руках у них что-то было?

– Ничего.

– Что вы стали делать, когда все оказались внутри?

– Я перешел через дорогу.

– Зачем?

– Искал свой грузовичок. И я не хотел там оставаться.

– Почему?

– У меня возникло неприятное чувство.

– Из-за парней в костюмах?

– Нет, скорее от первого парня. В зеленой куртке. Мне он не понравился.

– Вы что-нибудь слышали? – спросил Ричер.

– Какие-то крики. Словно они дрались.

– А где вы находились, когда парни в костюмах вышли из бункера?

– На другой стороне улицы.

– Что-нибудь еще?

– Мне нельзя об этом говорить, – опомнился свидетель. – Меня предупредили.

Затем он очень аккуратно обошел Ричера и зашагал по дорожке. Ричер двинулся за ним, но остановился. Потому что он услышал шорох шин приближающейся машины. Может быть, в четверти мили. Он обернулся и увидел далекий свет фар, рассеянное сияние, пробивающееся сквозь туман.

А потом начали открываться ворота, не слишком быстро и не слишком медленно, но совершенно бесшумно.

Глава 58

Очевидно, Джулия Соренсон не получила обратно свой телефон, машину и репутацию. И она не стала героем. Ричер увидел блестящую черную «Краун Викторию», направлявшуюся к воротам. Фары описали широкую дугу, скользнули по усыпанной гравием дорожке и остановились на круге возле двери главного здания. Парень, которого Ричер раньше не видел, вышел со стороны пассажирского сиденья и распахнул заднюю дверь. Он молчал. Лишь кивнул, как это сделал Доусон.

Джулия Соренсон вышла из машины и осталась стоять рядом. В тусклом отраженном свете она выглядела усталой и до некоторой степени побежденной. Ее плечи слегка опустились. Ночной ветерок шевелил полы пальто, и Ричер увидел, что она все еще в новой синей рубашке. Однако теперь ее кобура была пустой. Ей пришлось расстаться с пистолетом.

Парень, который выпустил ее, захлопнул заднюю дверцу и сел на прежнее место. Машина тут же развернулась, покатила к воротам, которые снова начали открываться, и выехала наружу, после короткой паузы свернула направо и умчалась.

Ворота снова закрылись. Ричер следил за машиной до тех пор, пока свет не исчез и он не перестал слышать шорох шин. Потом он повернулся и посмотрел на Соренсон.

Она немного постояла и вошла в здание. Джек мысленно отсчитал время – приветствие доброжелательной женщины за стойкой, улыбка, предложение выбрать размер кровати и кресла, ну и все прочее. «Мы вас ждали». Четыре минуты, решил Ричер. Может быть, меньше, если разговор пошел быстрее, ведь общались два агента. Или больше, чем четыре минуты, если Соренсон заупрямится и начнет задавать агрессивные вопросы.

Это заняло ровно четыре минуты. Джулия вышла с ключом в руке. Она выглядела смирившейся. Проверив номера на столбиках, зашагала в сторону Ричера. Затем остановилась на перекрестке, проверила указатель и направилась в другую сторону.

– Джулия, – тихо позвал Джек.

Она замерла на месте.

– Ричер?

– Я здесь, – ответил он.

Она сошла с тропинки и зашагала к нему по битому камню.

– Что с тобой произошло? – спросил Джек.

– Нам не следует общаться, – сказала она.

– А что они сделают, если мы не послушаемся? Запрут нас?

– Ну, здесь-то мы точно не можем разговаривать. Куда пойдем?


Они направились в номер Ричера. Соренсон огляделась.

– Все это очень странно, – сказала она. – Мы в самом обычном мотеле.

– Это и есть мотель, – сказал Джек. – Или тут раньше был мотель. Офис Канзас-Сити купил его три года назад. Так мне сказали. Ты никогда о нем не слышала?

– Ни слова. А остальные тоже здесь?

Ричер кивнул.

– Дельфуэнсо, и ее ребенок, и свидетель. Все живы и здоровы. На самом деле им тут очень даже нравится.

– Хотя они заперты?

– Им сказали, что их взяли под охрану как свидетелей. И это совсем другое дело. Они считают, что у них отпуск. Поле для мини-гольфа и бесплатное пиво.

– А это законно?

– Не знаю, я не адвокат. Наверное, у них есть на это право. Однако такого быть не должно. Ну, ты знаешь, как это бывает.

– А кто их сюда привез? – спросила Соренсон. – И кто сгорел в машине?

– В машине сгорел Алан Кинг, – ответил Ричер. – Но сначала ему выстрелили в сердце. Это сделал Маккуин. Он один из вас, работает под прикрытием. Маккуин из Канзас-Сити, именно по этой причине Доусон и Митчелл начали контролировать тебя уже на насосной станции. Они следили за тем, чтобы ты не причинила вреда их операции. Маккуин сжег «Импалу», а потом его и Дельфуэнсо забрала одна из машин поддержки ФБР. Седан Бюро, что и показали следы шин. Маккуин их сопровождал, но потом уехал. Вроде бы он сказал, что должен занять свое место.

– Бедняга. Он оказался в очень тяжелом положении. Как он намерен объяснить гибель Кинга?

– Тут у него возникнут серьезные проблемы.

– Но ты оказался прав. Он сознательно промахнулся, когда стрелял в тебя.

– Однако ему не удалось ничего имитировать, когда пришло время кончать с Дельфуэнсо. Поэтому он убил Кинга.

– Хороший человек. Надеюсь, с ним все будет в порядке.

– А что произошло с тобой? – спросил Ричер.

Соренсон села на кровать.

– Со мной? Сначала все шло хорошо. Я вернулась в дом Дельфуэнсо, взяла свой телефон, села в автомобиль и позвонила боссу. Рассказала ему, что сумела с тобой разобраться и сдала парням из Канзас-Сити. Это произвело на босса впечатление. Он был доволен. Но я не могла остановиться и стала задавать слишком много вопросов. И это ему совсем не понравилось. В какой-то момент его поведение кардинально изменилось. Он уже больше не был доволен. Совсем наоборот – как я поняла по его голосу.

– И в какой момент это случилось?

– Я проверила отделение для перчаток, когда запирала машину Гудмена. Исключительно по привычке. Я не хотела оставлять там оружие – кто знает, что может хранить провинциальный шериф? Но оказалось, что там ничего нет, кроме блокнота и ручки. Естественно, я пролистала блокнот. Шериф Гудмен был очень дотошным человеком. Он всю ночь вел расследование и делал заметки о Карен Дельфуэнсо. Наверное, он считал: «Чем больше, тем лучше», когда обнаружил важную информацию. Полагаю, он подумал, что это может помочь, если мы не сумеем быстро ее вернуть, хотя я и не понимала, как именно.

– И?..

– Там оказалось нечто, показавшееся мне странным, поэтому я спросила об этом босса. Вот только не прямо, а упомянула вскользь. Так или иначе, с этого момента он стал вести себя иначе.

– И что же там было необычного?

– Я решила, что Дельфуэнсо уже давно там живет. Возможно, она и не является четвертым поколением переселенцев, но у меня сложилось впечатление, что она провела там много времени. И я не сомневалась, что Люси родилась и воспитывалась именно там.

– Но оказалось, что всё не так?

– Они прожили там всего семь месяцев. Соседка сказала, что Дельфуэнсо переехала туда после развода. То есть развод оказался совсем не таким давним.

– А у нас есть уверенность, что она вообще была замужем? – уточнил Ричер.

– Но у нее есть ребенок.

– Это еще не является гарантией замужества.

– С чего ты взял, что она не была замужем?

– Она сама справляется со всеми проблемами, – заметил Ричер. – И это получается у нее очень неплохо. Как если бы так было всегда. И она умна. Она бы не смогла присматривать за другим парнем.

– Умные женщины не должны выходить замуж?

– Ты замужем?

Соренсон не ответила.

– Мне все равно, была ли у нее свадьба на тысячу гостей на пляже в Майами, или она провела одну ночь в мотеле Нью-Джерси. Речь о том, что она мать-одиночка, которая переехала в городок семь месяцев назад.

– Парни из Канзас-Сити сказали мне, что данная операция продолжается семь месяцев, – заметил Ричер.

– Не может быть.

– Зачем им лгать?

– Нет, я имею в виду совсем другое. Дельфуэнсо не может иметь к ней отношение. Как такое возможно? Это просто совпадение. Иначе и быть не может. Потому что одно совпадение у нас уже есть.

– Значит, у нас два совпадения? – спросил Ричер.

– А одно – на одно больше, чем следует.

– И каково первое совпадение?

– Помнишь брата Алана Кинга?

– Питера Кинга? Военного?

– Очевидно, мой ночной оператор навел справки. Он хотел помочь. Сразу же после разговора по телефону с матерью Силл. Отдел транспортных средств, почтовая служба, банки, компании, выпускающие кредитные карточки. Сотовые операторы, если нам удается получить у них информацию… обычно удается. И результаты появились сегодня вечером.

– И что же оказалось?

– Складывается впечатление, что Питер Кинг покинул Денвер и перебрался в Канзас-Сити.

– Когда?

– Семь месяцев назад.

Глава 59

Ричер устроился в кресле поудобнее и провел рукой по волосам.

– Алан Кинг заявил, что его брат с ним не разговаривает, – сказал он.

– Алан Кинг живет в Канзас-Сити? – спросила Соренсон.

– Думаю, да.

– Может быть, и нет. И даже если так, возможно, они никогда не встречались. Канзас-Сити достаточно большой город.

– Я знаю, – сказал Ричер. – Его население вместе с пригородами составляет полтора миллиона.

– В самом деле?

– Междугородный код – восемьсот шестнадцать.

– Ясно.

– Итак, теперь у нас три совпадения, – продолжал Ричер. – Семь месяцев назад Дельфуэнсо перебирается жить в пустынный район Небраски, одновременно Питер Кинг переезжает в Канзас-Сити, штат Миссури, где, возможно, живет его брат и где, возможно, его брат с ним общается – или нет. Одновременно люди из вашего центрального отряда по борьбе с терроризмом, базирующиеся в Канзас-Сити, штат Миссури, решили начать сложную операцию под прикрытием, центр которой, как нам кажется, расположен очень близко к новому дому Дельфуэнсо в пустынном районе Небраски.

– Трех совпадений быть не может. Это слишком.

– Согласен, – сказал Ричер. – Теоретически. Но у нас нет трех совпадений. У нас есть две доказанные связи.

– Каким образом доказанные?

Джек наклонился вперед, положил руку на постель, и мягкий матрас подался под давлением его ладони.

– Во-первых, Питер Кинг является братом Алана Кинга. Алан Кинг точно плохой парень. Потому что агент, работающий под прикрытием, посчитал необходимым его застрелить, а потом сжечь. Это однозначно доказывает, что он нехороший человек, верно?

– А что во-вторых?

– Твой босс отправил тебя сюда из-за того, что ты узнала о переезде Дельфуэнсо в Небраску семь месяцев назад. А данное место предназначено для случайных свидетелей тайных операций. Следовательно, переезд Дельфуэнсо являлся частью такой операции.

– Какой частью? – спросила Соренсон.

– Давай спросим у нее самой, – предложил Ричер.

Джек остановился сбоку от двери Карен, а Джулия подошла и тихонько постучала. Им пришлось подождать долгую минуту, потом послышался звон цепочки. Дверь слегка приоткрылась, появился тусклый луч света.

– Кто? – прошептала Дельфуэнсо.

Ричер решил, что она шепчет из-за того, что ее дочь спит.

– Карен Дельфуэнсо? – спросила Соренсон.

– Да, – снова прошептала женщина.

– Я Джулия Соренсон из офиса ФБР в Омахе. Я была среди тех, кто пытался вас вчера вызволить.

– Ш-ш-ш, – нетерпеливо зашипела Дельфуэнсо.

Ричер оказался прав – ее десятилетняя дочь только что заснула. Карен вышла за дверь и отвела Соренсон в сторону, чтобы их разговор не разбудил девочку.

– Извините, – сказала Джулия. – Я не хотела вам мешать. Просто решила представиться и убедиться, что с вами все в порядке.

– Я в порядке, – сказала Дельфуэнсо, а Ричер за ее спиной проскользнул в номер.


Однажды он уже здесь побывал, поэтому мог ориентироваться даже в темноте. Свет горел только в ванной комнате. Его слабое сияние освещало спящую на постели Люси. Ее кровать находилась в дальней части комнаты. Девочка лежала на боку, поджав под себя ноги и завернувшись в одеяло, доходившее до подбородка, черные волосы разметались на белой подушке. На другой кровати Ричер нашел сумку Дельфуэнсо. Ближе к двери, рядом с креслами. Он видел, как она сняла ее с кресла и бросила на кровать. Сумка показалась ему тяжелой. А матрас был мягким и податливым. Не таким, как батут, но и не таким, как поверхность барабана. Тем не менее сумка подпрыгнула. Как если бы в ней все еще лежала бутылка с водой.

Джек сделал несколько бесшумных шагов по ковру и отнес сумку в ванную комнату. Одной рукой расстелил банное полотенце на полке под тусклым светильником, другой – высыпал на полотенце содержимое сумочки. Так ему удалось уменьшить шум, но не полностью. Послышался достаточно громкий стук.

Ричер ждал и слушал. Однако Люси продолжала спать, ее дыхание оставалось тихим и ровным.

Он принялся изучать вещи, рассыпанные на полотенце. Косметика, щетка для волос, две пластиковые расчески. Тонкий стеклянный флакон с духами. Две начатые пачки жевательной резинки. Бумажник с тремя долларами, но без единой кредитной карточки; права штата Небраска, выданные семь месяцев назад. В них был указан адрес, который Ричер уже знал. Карен Дельфуэнсо был сорок один год. Еще он нашел пилочку для ногтей, зубочистку из ресторана в бумажной упаковке, семьдесят один цент монетами, шариковую ручку и ключ от дома на цепочке с кулоном. И еще упаковку аспирина.

Бутылки с водой не было. Ничего большого и тяжелого, кроме Библии. Библия короля Якова[34] в твердой обложке, меньше, чем энциклопедия, но больше, чем роман. Довольно толстая. Золотые буквы на корешке, золотые буквы на обложке. «Священное Писание». Она выглядела довольно новой. Складывалось впечатление, что ее не слишком часто открывали.

Более того, открыть ее не представлялось возможным. Страницы книги склеились из-за какой-то желтой жидкости, высохшей довольно давно. Очевидно, что-то разлилось внутри сумочки. Ананасовый или апельсиновый сок. Может быть, грейпфрутовый. Что-то в таком роде, довольно сладкое. Маленькая картонка с соломинкой или чашка с питьем для ребенка, которая перевернулась.

Но зачем возить с собой испорченную Библию? Возможно, выбрасывать Библии запрещено? Ричер не знал. Он не был теологом.

Однако книга показалась ему слишком тяжелой.

Он попытался отделить обложку от первой страницы, и не смог – она намертво прилипла. Ровно и по всей поверхности. Джек представил себе сок, выливающийся через отверстие для соломинки или дырочку в чашке, наполняющий сумку и равномерно заливающий книгу.

Невозможно.

Разлитый сок оставит случайное пятно, возможно, довольно большое, но он не может равномерно пропитать всю книгу. Какая-то часть должна остаться нетронутой. То, что промокло, раздуется, но остальное не изменит формы. Ричер видел книги в таком состоянии. Замерзшие трубы, кровавые пятна… Повреждения никогда не бывают равномерными.

Он воспользовался одной из расчесок Дельфуэнсо, засунул ее край между страницами, и вскоре ему удалось сделать просвет размером в два пальца между слипшимися страницами. Положив книгу корешком на полку, он рванул края в разные стороны.

Бумага разорвалась, и книга открылась.

Страницы от «Исхода» до «Послания Иуды» были вырезаны бритвой. Внутри образовалась полость. Очень аккуратная работа. Получился прямоугольный параллелепипед размером семь на шесть дюймов и глубиной два дюйма. Сверху и снизу бумаги почти не осталось. Вот почему потребовался клей. Так получились тонкие, но прочные стенки. Из Библии сделали нечто, напоминающее шкатулку для драгоценностей с плотно приклеенной крышкой.

Однако внутри лежали вовсе не драгоценности.

Там удобно расположились автоматический «Глок 19», сотовый телефон «Эппл» с устройством для подзарядки и тонкий бумажник для документов.

«Глок 19» был компактной версией «Глока 17». Четырехдюймовый облегченный ствол. Считается, что такое оружие больше подходит для женской руки.

И спрятать его гораздо легче.

«Глок» был заряжен восемнадцатью девятимиллиметровыми патронами «парабеллум», семнадцать в обойме и одна в стволе. У «Глока» отсутствует предохранитель. Прицеливайся и стреляй.

Телефон был выключен. Пустой монитор, блестящий черный футляр с серебристым надкушенным яблоком. Где-то на нем должна располагаться кнопка или набор кнопок, которые следовало нажать в определенном порядке или держать в нажатом состоянии определенное число секунд. Зарядное устройство – маленький аккуратный белый кубик с длинным белым проводом с прямоугольной вилкой.

Бумажник был из качественной черной кожи. Ричер открыл его и обнаружил, что он представляет собой маленькую книжечку. На левой странице был выгравирован щит. «Министерство юстиции. Федеральное бюро расследований». На правой странице – фотография: лицо Дельфуэнсо, немного бледное из-за ярких ламп дневного света над головой. Но это была она. Уголок фотографии скрывала официальная печать. Снова «Министерство юстиции». Голографические буквы. И вдоль края слова «Федеральное бюро расследований».

Специальный агент Карен Дельфуэнсо.

Ричер положил все на место, закрыл Библию, сильно сдавив ее с двух сторон, чтобы скрыть повреждения. Держа книгу в руке, он медленно и осторожно прошел мимо спящей девочки в дверь и направился к двум женщинам, все еще стоявшим в десяти футах от входа. Соренсон продолжала бессодержательный разговор, стараясь выиграть время, Дельфуэнсо выглядела немного утомленной и недовольной. Обе услышали шаги Ричера. Обе повернулись к нему.

Джек поднял Библию.

– Давайте помолимся, – сказал он.

Глава 60

Они оставили Люси одну в номере. Дельфуэнсо решила, что ничего страшного не произойдет. Они находились в безопасности, а девочка не испугается, если проснется в незнакомом месте. Они отправились в комнату Соренсон, имевшую номер девять, – она была ближе, чем комната Ричера. Джулия добралась до нее только сейчас. Ричер остановил ее из темноты, когда она направлялась туда.

Соренсон отперла дверь своим ключом, и они втроем вошли внутрь. Джек увидел еще одну версию своего номера. Два кресла, двуспальная кровать, две аккуратные стопки одежды, только женский вариант – такой же, как у Дельфуэнсо. Не приходилось сомневаться, что в ванной комнате имелись лосьоны, полотенца и все остальное.

Карен села в кресло, и Ричер протянул ей Библию. Она пристроила ее на коленях, положив на нее обе руки, словно это была сумочка и она боялась воров. Соренсон уселась на кровать. Джек занял второе кресло.

– Естественно, у меня миллион вопросов, – сказал он.

– Вы поставили всех нас в очень трудное положение, – сказала Дельфуэнсо. – Вам не следовало трогать мою сумочку. Вы совершили незаконные действия.

– Пора повзрослеть, – сказал Ричер.

Соренсон посмотрела на Карен и спросила:

– Разве вас здесь не обыскивали? Или по дороге сюда?

– Нет, – ответила Дельфуэнсо.

– Меня тоже, – сказал Ричер. – Они даже не пытались.

– Но это серьезная оплошность, – заметила Джулия. – Вы со мной не согласны? Я считала, что в Канзас-Сити знают свое дело.

Карен пожала плечами.

– Я играла роль случайной жертвы, поэтому меня не удивляет, что они так ко мне отнеслись. Но Ричера им следовало бы обыскать. Его положение оставалось не совсем понятным.

– Канзас-Сити не знает, что вы находитесь здесь? – спросил Джек.

– Конечно, нет, – ответила Дельфуэнсо. – В противном случае я не сидела бы в этой проклятой тюрьме.

– Так кто же вы?

– А вот это я не хочу с вами обсуждать.

– Скажите, Кинг и Маккуин приехали по автостраде с юга? К старой насосной станции?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что это ключевой факт в данном случае.

– Нет, они приехали с севера от Канзаса.

– Как?

– Их привезли. Сообщник.

– Они бывали там раньше? На том перекрестке?

– А там кто-нибудь бывал?

– Значит, они никогда не видели Город греха и ничего о нем не знали. Они не рассчитывали, что смогут угнать там машину. Тем не менее они туда поехали. Почему?

Дельфуэнсо не ответила.

– Потому что вы были запасным контактом Маккуина, – сказал Ричер. – Вот почему. На случай, если все пойдет не так. Но вас туда направил не Канзас-Сити. Там не знают, кто вы такая. Так кто же ваш босс?

Дельфуэнсо не ответила.

– Очевидно, это кто-то другой. Тот, кто расположен выше в пищевой цепочке, кто способен проделывать подобные вещи втайне от офиса в Канзас-Сити. Полагаю, это штаб-квартира ФБР. Какая-то важная шишка в костюме, чья голова полна разными заботами.

Карен молчала.

– И тут возникает вопрос: каковы эти заботы?

– Вы действительно были военным полицейским? – спросила Дельфуэнсо.

Ричер не ответил.

– Да, был, – вмешалась Соренсон. – Я видела его досье. Он награжден шесть раз. Серебряная звезда, медаль «За отличную службу в Вооруженных силах», орден «За боевые заслуги», солдатская военная медаль, «Бронзовая звезда» и «Пурпурное сердце».

– Мы все получали медали, – сказал Ричер. – Не стоит делать далекоидущих выводов.

– В Канзас-Сити возникла проблема, – сказала Карен.

– Какого рода проблема? – спросил Ричер.

– Слабые показатели.

– Насколько слабые?

– У них убивают людей.


Дельфуэнсо рассказала им все. Она говорила десять минут. Центральный регион представлял огромное значение, поскольку на его территории находились ценные объекты: важные элементы мирной инфраструктуры, военные учреждения, в том числе фабрики. В Интернете постоянно ходили слухи о террористах – как своих собственных, так и иностранных, – и в части из них упоминались эти объекты. Большинство слухов оказались пустыми бреднями и фантазиями или просто рассуждениями о том, что могло произойти. Но некоторые были настоящими. Достаточно серьезными, чтобы на них следовало обратить внимание.

Так или иначе, но парни из Канзас-Сити начали заниматься профилактикой; они внедрили четверых агентов, которые работали под прикрытием на четырех различных объектах. Поначалу все операции шли как по маслу. Но потом начали разваливаться. В их ходе ни разу не было выявлено полезной информации. Двое работавших под прикрытием агентов были убиты.

И все же, несмотря ни на что, в Центральном регионе всегда происходило много всего. Рассуждения о террористах в Интернете не прекращались. И однажды возник «новый голос». Он говорил о каких-то жидких мерах. Галлоны, сотни, тысячи галлонов. С постоянным упоминанием грунтовых вод Небраски. Никто не знал, что все это значит. Никому не удавалось хоть что-то расшифровать. Но с каждым днем слухи усиливались. Тысячи галлонов, сотни тысяч, миллионы галлонов, наконец, десятки миллионов.

Тогда и началась пятая операция с внедрением агента, работающего под прикрытием. С «новым голосом» вошел в контакт одинокий федеральный диссидент, которого изобрели в Канзас-Сити. Федеральный диссидент предложил «новому голосу» объединить силы. Последовали многочисленные вопросы, на которые были сочинены ответы, продемонстрированы искренние намерения. После долгих проволочек «новый голос» согласился встретиться с федеральным диссидентом. Операция началась.

Одновременно в штаб-квартире спланировали операцию внутри операции. Они решили шпионить за шпионами. На самом высоком уровне было предложено внедрить в Канзас-Сити агента, которого никто не знает на Среднем Западе, чтобы тот работал под прикрытием. В теории – для дополнительной безопасности. На самом деле штаб-квартира ФБР хотела, чтобы в сердце операции находился надежный человек. Речь шла о специальном агенте Дональде Маккуине из офиса в Сан-Диего.

Для поддержки в качестве наблюдателя на месте из Вашингтона отправили Карен Дельфуэнсо из отряда по борьбе с терроризмом. Ее перевод был осуществлен в полнейшей тайне. Все, что необходимо, как по программе охраны свидетелей. Она сняла дом, нашла работу. Вместе с ней приехала дочка, которая начала ходить в школу.

– Серьезное дело, – заметила Соренсон. – И вас это устраивало?

– До определенной степени, – ответила Дельфуэнсо. – Вы же знаете, как это бывает. Мы отправляемся туда, куда нам приказывают. А я люблю переезжать с места на место. Я хочу, чтобы Люси увидела мир.

– А она знала, почему вы переезжаете?

– Ничего конкретного. Только в самых общих чертах. Люси знает, что у меня есть пистолет и значок. Однако она не задавала вопросов. Моя дочь привыкла.

– Но она могла все испортить. Люси могла начать болтать в школе.

– И что бы она им рассказала? У мамы есть пистолет? У любой мамы в Небраске есть пистолет. Что ее мама тайный агент? Все дети выдумывают такие истории. Обычное дело. В особенности когда их мать на самом деле работает по ночам полуобнаженной официанткой в баре.

Дельфуэнсо продолжала рассказывать свою историю. Маккуин довольно скоро вошел в контакт с интересовавшими их людьми. Он все делал медленно и осторожно, постепенно завоевывая доверие. «Новый голос» оказался среднего размера группой белых американцев, которые заключили непростой союз со среднего размера группой иностранцев со Среднего Востока. Группа называла себя «Вадиа». Ее лидером был человек с собственной зашифрованной кличкой, но Маккуину никак не удавалось войти с ним в личный контакт. Считалось, что иностранцы с Ближнего Востока – это сирийцы.

– Каковы их цели? – спросил Ричер.

– Пока они неизвестны, – ответила Дельфуэнсо.

– Однако это странное этническое сочетание.

– Согласна.

– С Маккуином все будет в порядке?

– Тут все зависит от того, наполовину полон стакан или наполовину пуст. До сих пор погибли два агента из четырех. Так что вероятность успеха – пятьдесят на пятьдесят.

– Не самый лучший вариант.

– Именно по этой причине большая шишка в костюме очень озабочена.

– А еще Маккуину предстоит объяснять, что случилось с Кингом.

– Расскажите мне об этом, – сказала Дельфуэнсо.


Соренсон заварила чай – в шкафу оказался электрический чайник, а воду она набрала в ванной комнате. Джулия принесла чай на подносе, Джек поблагодарил ее и повернулся к Дельфуэнсо.

– Зачем вы начали подмигивать мне в машине? – спросил он у нее.

Карен тряхнула головой.

– Я сумела вас обмануть?

– Абсолютно. Я решил, что вы случайная жертва. Конечно, смелая и сообразительная, но самая обычная женщина, а не офицер, работающий под прикрытием.

– Именно этого я и добивалась. Очевидно, Маккуину было известно, кто я такая, Кингу же – нет. Поэтому мне требовалось играть свою роль для него, причем всю ночь, поскольку я понимала, что все закончится либо контактом с «Вадиа», либо с ФБР Канзас-Сити. Ни те, ни другие не должны были узнать, кто я такая.

– Да, я понял. Вам следовало играть роль. Но у вас не было никакой нужды моргать.

– Моя цель состояла в том, чтобы выбраться оттуда как можно скорее. Любым способом. Поэтому я решила, что с вашей помощью смогу сделать это быстрее. Вы показались мне человеком действия. И я подумала, что вы сумеете что-нибудь устроить, но у вас не получилось. Вот почему я оказалась лицом к лицу с парнями из Канзас-Сити, которые отправили меня сюда, потому что я хорошо играла свою роль и они приняли меня за случайную жертву.

– Так что же произошло прошлой ночью на самом деле?

– Бо́льшую часть вы видели сами.

– Но не всё. И я ничего не понял. Мне очень интересно, о чем вы беседовали с Маккуином после того, как он выстрелил Кингу в сердце. Должно быть, вы провели наедине не менее получаса, прежде чем за вами приехали.

– Около сорока минут, – уточнила Дельфуэнсо. – И застрелил Кинга вовсе не Маккуин. Он незаметно передал мне свой пистолет за сиденьем. Я продолжала играть свою роль, когда рассказывала вам, что тогда произошло. Кроме того, я все придумала относительно моих воплей.

– Тогда что же произошло в действительности вчера ночью?

– Лучше расскажите вы.

Ричер пожал плечами.

– Я понятия не имею, – ответил он. – Но не думаю, что у Кинга или Маккуина имелся с собой нож. Нож слишком велик для кармана костюма. А в руках у них ничего не было. Возможно, один из них привязал нож к предплечью, но это представляется мне маловероятным. Я полагаю, нож был у третьего парня. И он с самого начала собирался им воспользоваться. Он расстегивал свою куртку, когда они шли к бункеру.

– Вы говорили со свидетелем.

– Уверен, что он будет все отрицать. Он следует правилам. За бесплатное пиво.

– Такие вещи – всегда совместная работа. Кинг и Маккуин отправились от имени «Вадиа» на встречу с каким-то парнем, который представлял другую группу. Скорее всего, финансирование или что-то в таком же роде. Логистика, например, или снабжение. Групповой секс. План состоял в том, что Кинг и Маккуин должны туда приехать, а новый парень отвезет их в свой штаб. Ритуальные танцы. Но все сразу пошло наперекосяк. Новый парень стал на них кричать, потом вытащил нож и попытался их убить. Маккуин его обезоружил.

– И заодно сломал руку.

– Неужели?

– Так нам сообщил медицинский эксперт, – сказала Соренсон. – Сегодня, во время ланча.

– И что произошло потом? – спросил Ричер.

– Потом Маккуин убил его. Самозащита, почти рефлекторно, – сказала Дельфуэнсо.

– Чушь собачья, – возразил Ричер. – Маккуин его убил, чтобы заставить замолчать. Кто знает, что еще мог сказать тот тип? Слишком большой риск. Не исключено, что он жил в Сан-Диего и видел, как Маккуин выходит из здания ФБР. Маккуин не хотел, чтобы это услышал Кинг.

– Убийство при смягчающих вину обстоятельствах.

– Он хорошо справился?

– А для вас именно это определяет смягчение вины?

– Стиль может иметь значение. Если решение приходится принимать очень быстро.

– Я не знаю, насколько хорошо у него получилось.

– А я знаю, – вмешалась Соренсон. – Я видела тело. Он все проделал очень четко. Сначала рассек лоб, чтобы ослепить жертву, а потом вогнал нож под ребра – на счет «раз-два».

– Теперь вы удовлетворены? – спросила Дельфуэнсо.

– Вам не кажется, что это немного старомодно? – спросил Ричер. – Рассечение лба раньше считалось высоким классом. Даже вычурным. Но в большинстве случаев совершенно ненужным. С тем же успехом можно сделать первое движение. Если вы всаживаете девятидюймовое лезвие кому-то в живот, вам уже без разницы, обладает ли он в этот момент стопроцентным зрением, не так ли?

– Так или иначе, у него не было выбора.

– Согласен, и не стану возражать. В любом случае. И что произошло дальше?

– Они обратились в бегство. Им не нравилась красная машина. Они решили, что местные полицейские или другие плохие парни начнут ее искать. Или и те, и другие. Маккуин знал, где я находилась. Он всегда обладал такой информацией. Поэтому он поехал в Город греха, но делал вид, что не имеет ни малейшего представления, куда направляется. Потом прикинулся, что заметил мой «Шевроле», и Кинг согласился, что эту машину стоит угнать.

– Но у них не получилось.

– Да, они не сумели открыть дверь. Это новая модель. Повышенная система безопасности. Сработала сигнализация. Я выглянула из окна туалета. Они стояли возле машины. Тогда я решила: если сейчас выйду наружу, словно только что закончила работу, они смогут под дулом пистолета забрать у меня ключи. Я думала, что все произойдет именно так. На такой же вариант рассчитывал и Маккуин, как он потом признался. Ну, в худшем случае меня бы треснули по голове. Однако у Кинга появились другие идеи. Он не хотел оставлять свидетелей. Поэтому он устроил настоящее похищение. И взял официантку из бара покататься. Так все началось.

– Маккуин узнал парня в бункере?

– Нет. Он сказал, что никогда его не видел.

– Значит, и вам неизвестно, кто он такой. И вы не видели, что говорили в новостях в течение последних суток. В отличие от нас. А парни из Канзас-Сити ничего вам не рассказали, потому что для них вы никто.

– О чем они мне не сказали?

– Насколько нам известно, убитый был главой отдела ЦРУ.

Дельфуэнсо некоторое время молчала.

– Мне нужно получить указание, – наконец заговорила она, открыла Библию и вытащила сотовый телефон и зарядное устройство.

Карен держала кнопку включения нажатой две долгих секунды, затем загорелся экран, и сразу появилось текстовое сообщение, написанное заглавными буквами.

– Экстренное сообщение, – сказала она. – Маккуин исчез с радаров.

Глава 61

Дельфуэнсо позвонила по какому-то тайному номеру, спрятанному в телефоне, и ее ввели в курс дела. То, что Маккуин исчез с радаров, было лишь фигуральным выражением. На самом деле с мониторов исчез сигнал его навигатора. У него имелось два маячка – один в телефоне, другой вшит в ремень. В течение семи месяцев они отслеживали каждый его шаг. Час назад сигналы пропали и больше не появились. Сразу оба, с промежутком в несколько секунд. Вероятность того, что оба прибора одновременно вышли из строя, равнялась нулю. Следовательно, у Маккуина возникли проблемы.

– Откуда получен последний сигнал? – спросил Ричер.

– Из обычного места, – ответила Дельфуэнсо.

– И где оно расположено?

– Это убежище «Вадиа».

– Где оно находится?

– Рядом с Канзас-Сити.

– У ваших людей есть план? – спросил Ричер.

– Мы не собирались вводить в курс дела парней из Канзас-Сити. Такое решение принято довольно давно. С данной минуты они вне игры. Они ничем не могут нам помочь. И у нас есть серьезные подозрения, что именно они являются причиной наших проблем.

– И в чем состоит план?

– Вызван отряд полицейского спецназа из Куантико.

– Когда?

– Отряд быстрого реагирования.

– Насколько быстрого?

– Они будут в Канзас-Сити через восемь часов.

– И это быстро?

– У нас большая страна. Нужно многое организовать.

– Восемь часов – слишком долго.

– Я знаю.

– Но мы здесь. Нас трое. Мы в сотне миль от Канзас-Сити. Два часа, а не восемь.


Никаких возражений его слова не встретили; впрочем, Ричер и не ждал, что они будут. Попал в беду агент, работавший под прикрытием, и Джек не сомневался, что неписаный кодекс ФБР не сильно отличается от армейского. Работа под прикрытием самая трудная из всех, и единственное, что делает ее переносимой, это уверенность, что за тобой присматривают другие оперативники, которые немедленно придут на помощь.

Они выделили три минуты на приготовления. Ричер в них не нуждался. Он не распаковывал свои вещи. Зубная щетка так и осталась у него в кармане, и он был готов выступить немедленно. Дельфуэнсо потратила это время, чтобы написать записку Люси. Соренсон сняла брючный костюм и надела вещи, приготовленные для нее в номере. Она сказала, что в данной ситуации джинсы подойдут лучше всего.

В какой-то момент Карен внимательно посмотрела на Ричера и сказала:

– Не забывайте, «Вадиа» знает ваше имя и у них есть описание вашей внешности.

– Я знаю, – ответил Ричер.

– И Маккуин почти наверняка сказал им, что Кинга убили вы. Не забывайте.

– Вы кто, моя мамочка? Не нужно обо мне беспокоиться.


На данный момент у них на троих имелся один пистолет – «Глок 19» из Библии Дельфуэнсо. Она держала его в правой руке, бумажник с документами – в левой. Телефон она положила в карман брюк. Сначала они зашли в комнату Трапаттони, у которого еще горел свет. Он ответил на стук Дельфуэнсо через несколько секунд. Ее документы сильно его смутили, словно земля внезапно ушла у него из-под ног – ведь оказалось, что она вовсе не официантка из бара и не невинная жертва. Уже нет. Кроме того, ее документы имели больший вес, чем у него. Карен находилась выше в цепочке. Как козырной туз. Возможно, из-за того, что она была из штаб-квартиры ФБР, а не из регионального офиса. Ричер не понял нюансов. Трапаттони не стал возражать, подхватил куртку и, не задавая вопросов, повел их в номер Бейла.

Однако Бейл оказался не таким сговорчивым. Очевидно, его эго было бо́льших размеров. Визит начался аналогичным образом. Свет в номере еще горел, он почти сразу открыл дверь и искренне удивился, увидев документы Дельфуэнсо. Но затем начал возражать. Он сказал, что ничего не знает, его не поставили в известность, не ввели в курс дела и Дельфуэнсо не может отдавать ему приказы. Она агент такого же ранга, и не более того, и штаб-квартира ФБР не имеет никакого значения. Она не может руководить его действиями.

Бейла было не сдвинуть с места, он упрямо стоял на своем.

Теперь пришлось мобилизоваться Дельфуэнсо. Она не могла поставить парня на место, обратившись на базу, поскольку понимала, что штаб-квартира ФБР не станет ее поддерживать. Только не они. Там сидят очень осторожные люди. «Костюмы» не одобрят ночную акцию отряда, состоящего из двух агентов-женщин и гражданского лица. Слишком рискованно, слишком большая ответственность. Акция, выходящая за границы стандартных правил. Оставалось лишь личное воздействие. Разговор агента с агентом. Лицом к лицу. И у нее ничего не получалось.

Поэтому Ричер ударил парня. Не слишком сильно. Всего лишь ткнул его левой рукой в солнечное сплетение. Ничего серьезного. Но достаточно, чтобы Бейл согнулся. Далее Джек уже без особых проблем заломил ему руки за спину, что позволило Соренсон вытащить пистолет из подплечной кобуры, запасную обойму с пояса, сотовый телефон из кармана и ключи от машины. Трапаттони отдал все добровольно. Быстро и с готовностью.

Ричер посадил Бейла в одно кресло, Трапаттони сел в другое.

– Ваша работа состоит в том, чтобы оставаться здесь и выполнять свои обязанности. У вас два постояльца, один из которых – моя дочь. Я надеюсь, что вы будете хорошо с нею обращаться и ей ничто не будет угрожать.

Ответа не последовало.

– Вы отдали свое табельное оружие, – вмешался Ричер. – Там, где я работал, это очень серьезная ошибка. Не сомневаюсь, что у вас аналогичные правила. Ведите себя как положено, и никто ничего не узнает. Сделаете шаг в сторону – и вы станете настоящим посмешищем, потому что я расскажу всем, что тут произошло. Представляете, как будет звучать история о том, что с вами справились две женщины? Вы превратитесь в ходячий анекдот. Вам даже бродячих собак не поручат ловить.

И вновь ответа не последовало, но Джек почувствовал, что сопротивление подавлено окончательно.


Они проверили обе машины и выбрали ту, где было больше бензина, – она принадлежала Бейлу. За руль села Дельфуэнсо. Соренсон рядом с ней, Ричер развалился на заднем сиденье. Через сотню ярдов доброжелательная женщина за стойкой портье повела себя в стиле Трапаттони, а не Бейла. Она обещала приглядеть за Люси и открыла ворота, как только ее об этом попросили. Дельфуэнсо развернулась и миновала открывшиеся ворота.

Они свернули направо, в сторону автострады.

Ворота медленно за ними закрылись.

Машина, три телефона, «Глок 19», два «Глока 17», и сорок восемь патронов калибра девять миллиметров.

Полная боевая готовность.

Глава 62

Двадцать с лишним миль по проселочной дороге трудно преодолеть на высокой скорости, поэтому они почти не разговаривали, пока не добрались до развязки и не выехали на автостраду, а дальше направились на восток. Автомобиль Бейла хорошо держал дорогу, как и «Краун вик» Соренсон и «Импала». Даже на скорости, близкой к сотне миль в час, внутри машины было тихо, и она почти не раскачивалась. «Впечатляет», – подумал Ричер.

– Чем занимается глава отдела ЦРУ? – спросила Дельфуэнсо.

– Он несет ответственность за некий кусок территории иностранного государства, живет где-то поблизости и работает в крупнейшем посольстве. Он имеет дело с перебежчиками и управляет агентами, – сказал Ричер и после небольшой паузы добавил: – Или она.

– В ЦРУ много женщин на таких должностях? – продолжила спрашивать Карен.

– Понятия не имею. Я служил в армии.

– У вас были начальники-женщины?

– В тех случаях, когда мне улыбалась судьба.

– А местные агенты, которые на нас работают? Какого рода агенты?

– Самые обычные. Иностранцы, которых удается шантажировать или дать взятку, или те, кто не приемлет идеологию своих стран. Периодически глава отдела встречается с самыми важными из них.

– Как?

– Как в кино. В пустых кафе, на узких улочках, в городских парках; или идет обмен пакетами, которые оставляют в телефонных автоматах.

– Зачем они встречаются?

– Те, кого шантажируют, должны снова услышать угрозы; те, кто работает за деньги, хотят получить очередную порцию; идеологические враги своих стран рассчитывают, что им почешут спинку. А главы отделов должны получать новую информацию.

– Как часто происходят такие встречи?

– Иногда раз в неделю или раз в месяц, тут многое зависит от индивидуальных потребностей агента.

– А в остальное время он ведет себя как торговый атташе?

– Или атташе по культуре. Или еще кто-то из тех, у кого не слишком много работы.

– Речь идет о России, Среднем Востоке, Пакистане и подобных местах?

– Я искренне на это надеюсь, – ответил Ричер.

– Ну и зачем такой человек будет пытаться убить агента ФБР в Небраске?

– Он говорил на арабском, – вмешалась Соренсон. – Возможно, один из сирийцев из «Вадиа» был его агентом в Сирии. Или он все еще его агент. Может быть, это как-то связано с нашими операциями за границей. Но никто из сирийцев не пришел на встречу в бункере, и у парня из ЦРУ возникли подозрения. Ведь, с его точки зрения, все, кроме его агента, плохие?

– Однако ЦРУ запрещено действовать на территории США.

– Ну, возможно, операция сверхсекретная. Может быть, они хотели убрать этого парня – из-за какого-то незаконченного дела или еще чего-то… И не собирались ставить нас в известность.

– Но парень из ЦРУ был в состоянии отличить своего агента-сирийца от Маккуина, верно? – сказала Дельфуэнсо. – Или как? Если он не может убрать нужного человека, тогда он пытается убрать кого-то другого? Может быть, я не понимаю принципов работы ЦРУ?

– Они никого не собирались убирать, – сказал Ричер. – И не стали бы посылать для этого главу отдела. У них есть специалисты, которых называют мокрушниками. А мокрушник не стал бы пускать в ход нож скаута. Они пользуются совсем другими ножами. И подход у них иной. Нам до сих пор не удалось установить личность убитого. Во всяком случае, по отпечаткам пальцев, внешности или зубам.

– Значит, это была обычная встреча, – сказала Соренсон. – Ничего драматического. Глава отдела ЦРУ и его агент.

– Но его агент не пришел. Почему он просто не попытался уйти? Зачем вытащил нож?

– Может быть, у него не получилось?

– Может быть, он откуда-то знал Маккуина.

– Маккуин его не знал.

– Знание необязательно должно быть взаимным. Возможно, этот парень знал, что Маккуин работает в ФБР, и, когда он увидел, что тот является членом террористической организации, то сразу подумал: предатель. Мысль о том, что Маккуин работает под прикрытием, могла и не прийти ему в голову.

– Значит, все произошло случайно? Обычная ошибка?

– Иногда все оказывается проще, чем кажется на первый взгляд.

Ричер кивнул.

– Я знаю, – сказал он.

– Но мы так и не поняли, почему глава отдела ФБР выдавал себя за члена террористической группы, – сказала Дельфуэнсо. – Не забывайте, Кинг и Маккуин отправились на встречу именно с таким человеком.

– Может быть, он также действовал под прикрытием, – предположила Соренсон.

– ЦРУ не разрешено проводить оперативную работу на территории США.

– Мы живем в современном мире, Карен.

– Какова вероятность того, что два агента, работающих под прикрытием, оказались в одном месте в одно время?

– Она не так уж и мала, – сказал Ричер. – Вполне достаточно, чтобы два человека заинтересовались одним и тем же любопытным фактом.

– Но почему этим занимался глава отдела?

– Такие вещи случаются. Здесь его никто не знает. Он обладает всеми необходимыми умениями, знает, как следует проводить подобные операции, говорит на нужном языке. Возможно, ему предстояло новое назначение, и они решили воспользоваться его услугами.

– Если они убили нашего человека, я сожгу их дом, – сказала Дельфуэнсо. – Но почему они не связались с нами?

– С вами они вошли в контакт, – сказал Ричер. – Но не лично. Полагаю, сейчас идет разговор один на один в каком-нибудь тихом кабинете в Вашингтоне. Два старых белых парня в костюмах. С сигарами.


Часы тикали в голове у Джека, а мили – на спидометре, в то время как они приближались к Канзас-Сити. Ричер понял, что они будут там даже раньше, чем через два часа, – дорога займет час сорок, максимум час сорок пять минут. Конечно, в конце придется преодолеть несколько лишних миль. Едва ли плохие парни прячутся в центре города. Ричер сомневался, что они организуют свои встречи в вестибюле дорогого отеля.

– Дом в пригороде, – сказала Дельфуэнсо, словно услышала мысли Ричера. – К юго-востоку.

– Как далеко от города?

– Около двенадцати миль.

«Один час и пятьдесят три минуты, – подумал Ричер, – от двери до двери».

– Какой там район? – спросил он.

– Приличный и плотно населенный.

– Неудобно.

– Потенциально.

– Но выбор сделан удачно, я полагаю.

Дельфуэнсо кивнула, продолжая смотреть вперед.

– «Вадиа» умнее, чем большинство подобных им групп.


Париж Равнин приближался на милю каждые сорок секунд, и Соренсон спросила:

– Что вам известно про Питера Кинга?

– Откуда вы знаете это имя? – поинтересовалась Дельфуэнсо.

– Его назвал Алан Кинг.

Дельфуэнсо посмотрела на Ричера в зеркало и кивнула.

– Да, – сказала она. – Я помню. А потом он проболтался о том, что его брат живет в городе с населением в полтора миллиона. Сразу после того, как заявил, что сам он из Небраски. И что они едут три часа, хотя бак полон бензина, а бутылки с водой все еще холодные.

– Нам известно, что Питер Кинг перебрался в Канзас-Сити из Денвера семь месяцев назад, – сказала Соренсон.

– Вы знаете больше, чем следовало бы.

– Является ли его переезд совпадением?

– Совпадений не бывает. Во всяком случае, в нашей работе. Вы это знаете.

– Он полицейский или агент?

– А почему у вас появилась такая мысль?

– Речь о презумпции невиновности, и не более того. Он служил своей стране.

– Тогда с грустью должна сообщить: нет, Питер Кинг не является полицейским или агентом.

– Он связан с «Вадиа»?

– Мы так думаем.

– Насколько близко?

– Мы предполагаем, что он их лидер.

– Понятно.

– На данном этапе в организации осталась лишь пара ролей, которые играют неизвестные нам люди, и только несколько имен не имеют определенной роли. Одна из ролей – лидера, а одно из имен – Питер Кинг. Так что напрашивается связь.

– Но с братом он не общается?

– Он не общается ни с кем из группы. Если он лидер. Эти группы работают на иных принципах. Лидер говорит только с доверенными заместителями, двумя или тремя, не больше. Далее идет строго изолированная цепочка подчинения, чтобы повысить безопасность всей системы.

– И все равно это странно.

Дельфуэнсо кивнула.

– Маккуин довольно близко познакомился с Аланом Кингом. Между братьями сложились странные отношения. Алан – младший брат. Точнее, был младшим братом. И он постоянно нуждался в одобрении старшего. Алан на нем зациклился. Именно по этой причине он о нем упомянул. Другого повода просто не существовало. Видимо, между ними возникли какие-то невысказанные противоречия, копившиеся более двадцати лет. Питер считал Алана в чем-то виноватым, вроде как тот совершил ошибку, предательство или как-то себя опозорил. И Алан постоянно пытался доказать, что он исправился. Маккуин считал, что Питер хотел дать Алану шанс. Нечто вроде искупления. Жесткая любовь, но все же любовь. Вы знаете, как бывает в семье. Кровь – не вода, ну и прочее дерьмо. Насколько мы его знаем, Питер придет в ярость, когда узнает о смерти Алана.

– Видимо, Маккуин попал в беду именно по этой причине. И именно сейчас.

Дельфуэнсо снова кивнула.

– Совершенно верно, – сказала она. – Будем надеяться, ему удалось убедить Питера, что это сделал Ричер и у него не было возможности его остановить.

Прямая автострада, идущая через штат Канзас с запада на восток, рассыпа́лась на множество кольцевых и скоростных магистралей в десяти милях от Канзас-Сити. Дельфуэнсо свернула на юг, оставаясь в Канзасе, потом снова поехала на восток по федеральной дороге с другим номером, на скорости девяносто миль в час пересекла границу и оказалась в штате Миссури.

Они направлялись в сторону городка Лис-Саммит. Но, не доезжая до него, свернули на юг и покатили к Рейтауну, однако и до него не добрались. Дельфуэнсо выбрала другую дорогу, идущую на северо-запад, и они оказались в большом парке. Днем здесь наверняка было красиво, но ночью это место напоминало большую черную дыру. Карен сбросила скорость и вела машину очень осторожно, делая паузы на поворотах, быстро пересекая освещенные места, и снова притормаживала, как только они попадали в тень. У Ричера возникло ощущение, что она не очень твердо знала, куда следует ехать, или чего-то опасалась.

– Ты здесь уже бывала? – спросил он.

– Из нас тут бывал только Маккуин. Еще слишком рано. Эта фаза операции состояла в том, чтобы оставаться в стороне и наблюдать. Но я все скопировала в файл. Я знаю адрес и видела дом на карте «Гугл», поэтому представляю себе общую картину.

Что ж, вокруг раскинулась обычная пригородная американская зона. Справа и слева тянулся тротуар – заросший мхом бетон, – кое-где сквозь него пробивались корни деревьев, попадавшиеся даже чаще, чем пожарные гидранты. И Ричер уже начал замечать дома, расположенные довольно далеко друг от друга, по большей части скромные, совсем маленькие и большие, но ни в одном из них свет не горел. Люди спали. Большинство домов были обшиты белыми досками, некоторые потом покрасили.

В основном дома были одноэтажными и их ширина заметно превышала высоту. У некоторых имелись слуховые окна под карнизами – там находились комнаты второго этажа. И повсюду почтовые ящики, клумбы, лужайки и подъездные дорожки. Рядом с домами стояли машины – одна, две, иногда три. На лужайках лежали детские велосипеды, были установлены футбольные или хоккейные ворота или висели щиты с баскетбольными кольцами. Над некоторыми домами развевались флаги США, но ночь выдалась безветренной, и они свисали с флагштоков в неподвижном ночном воздухе.

– Я ждал чего-то другого, – заметил Ричер.

– Я же говорила, – сказала Дельфуэнсо. – Очень приличное, густонаселенное место.

– Неужели сирийцы здесь не выделяются?

– Те, что посветлее, говорят, что они итальянцы. Более темнокожие называют себя индийцами. С субконтинента. Дели, Мумбаи и тому подобное. Большинство людей не в силах их различать. Они рассказывают, что работают техниками в городе. – Дельфуэнсо притормозила, и они остановились на обочине. – Ну вот, полагаю, мы в двух кварталах. Как будем действовать дальше?

Ричеру не раз приходилось брать дома штурмом. Больше одного раза и меньше двадцати. Но обычно его сопровождала рота военных полицейских, разбитая на взводы; некоторые подходили сзади, другие – спереди, третьи оставались в резерве в бронированных грузовиках, которые могли оказать мощную огневую поддержку. И у всех были рации. Кроме того, как правило, им удавалось эвакуировать гражданское население. И рядом находились медики. И сейчас Джек чувствовал себя уязвимым, не хватало специального оборудования.

– Мы можем поджечь дом, – сказал он. – Обычно это неплохо срабатывает. Рано или поздно все выходят наружу. Вот только Маккуин наверняка связан и не сможет выбраться самостоятельно. Поэтому один из нас должен контролировать дверь, ведущую в подвал, если он существует, другой подойдет со стороны входной двери, а третий – со стороны задней. Вы хорошо стреляете?

– Очень хорошо, – ответила Дельфуэнсо.

– Неплохо, – сказала Соренсон.

– Достаньте оружие и держите перед собой. Стреляйте во все, что движется. За исключением меня или Маккуина. Цельтесь в голову, точнее, в центр лица. Берегите патроны. Не нужно дублировать каждый выстрел. Наше преимущество внезапности продлится около четырех секунд. Мы не можем допустить, чтобы наша миссия превратилась в осаду.

– А ты не хочешь попытаться устроить западню? Я могу подойти к двери и сделать вид, что заблудилась, или придумать еще что-нибудь.

– Нет, – возразил Ричер. – Потому что после того, как они прострелят тебе голову, нам с Соренсон придется делать все вдвоем.

– Ты уже проводил подобные операции?

– А ты – нет?

– Нет, это функция спецназа.

– Обычно шансы пятьдесят на пятьдесят, – сказал Ричер. – Я имею в виду благополучный исход. В соответствии с моим опытом.

– Может быть, стоит подождать помощи из Куантико?

– Давайте сначала осмотримся сами.


Трое нападавших бесшумно, с пистолетами в руках выскользнули из машины Бейла. Двигались только они. Темно-синяя одежда делала их практически невидимыми в лунном свете. Они выстроились на тротуаре в цепочку, инстинктивно на расстоянии шести или восьми футов друг от друга вдоль всего первого квартала. Не останавливаясь, перешли на другую сторону улицы – в таких местах легче подхватить редкую болезнь, чем встретить проезжающую машину, – миновали второй квартал, но замедлили шаг ближе к его концу, собравшись вместе, словно им требовалось обсудить дальнейшие действия. Дельфуэнсо сказала, что она имеет представление о том, как выглядит дом сверху, в двух измерениях компьютерного монитора, и что она рассчитывает узнать его в реальном трехмерном мире. Теперь очень многое зависело от того, каков квартал сбоку. С точки зрения человеческого взгляда, а не камеры спутника.

Они замерли на углу, и Дельфуэнсо выглянула направо, на соседнюю улицу. Дальше она слегка поднималась вверх, потом снова шла вниз. Они видели первые несколько домов, остальное тонуло в тенях.

– Это оно, – сказала Карен.

– Какой дом?

– Второй за холмом, слева.

– Ты уверена? Отсюда его не видно.

– Фотографии со спутников, – заверила их Дельфуэнсо. – Я смотрела на соседние дома. Вверх и вниз по улице. И на углах. Я знаю, что это нужная улица. Нет пожарных гидрантов. А на всех остальных перекрестках есть хотя бы один. У «Вадиа» нет гидрантов – так я запомнила дом.

Ричер огляделся. Гидрантов не было.

– Хорошая работа, – сказал он.

Соренсон вызвалась взять на себя дверь подвала. Если он существует. Если же нет, она найдет боковое окно и попытается проникнуть в дом через него. Ричера такой вариант вполне устраивал. Третья сторона поможет, но не будет иметь решающего значения. Очевидно, самым опасным следует считать главный вход. А самым эффективным – задний. Только два реальных выбора. Риск и награда.

– Я пойду через заднюю дверь, – сказал он.

– Что ж, тогда передняя – моя, – не стала спорить Дельфуэнсо.

– Только не говори им, что ты заблудилась. Сразу стреляй в лицо. Прежде, чем скажешь «привет».

– Нам следует дать Соренсон дополнительное время. Если там есть дверь в подвал. Туда добираться дольше.

– Так мы и сделаем, – согласился Ричер. – Но прежде нужно подойти к дому.

Они быстрым шагом пошли дальше и свернули на улицу направо.

Глава 63

Они сошли с тротуара и зашагали по дороге. Настало время воспользоваться прикрытием, которое давали деревья. Ричер остановился, когда до вершины холма осталось семь футов. Отсюда они с Соренсон начнут обходить дом, Дельфуэнсо немного подождет и дальше пойдет одна. Она даст им фору, потому что потребуется дополнительное время, чтобы обойти дом, да и местность предстоит преодолеть более сложную – ограды, заборы, собаки. Может быть, колючая проволока. В конце концов, это Миссури, а «Южная компания по производству колючей проволоки» в Сент-Луисе – ее крупнейший производитель. Три цента за фунт. Всем хватит.

Однако как только Дельфуэнсо начнет приближаться к дому, она подвергнется самой серьезной опасности. Наблюдатель всегда следит за главным входом. Сзади часового выставляют далеко не всякий раз. Если кого-то из них и заметят, так это Дельфуэнсо. Дальше многое будет зависеть от уровня их паранойи. К данному моменту он может быть довольно высоким. Является ли она невинным пешеходом, или сейчас всё для них представляет собой угрозу?


Колючей проволоки не оказалось. Собак тоже. Здесь слишком баловали домашних животных, чтобы оставлять их ночью на улице. А симпатичные дворики было жалко портить колючей проволокой. Однако ограды и заборы имели место. Некоторые заборы были высокими, а ограды усеивали шипы. Но Соренсон с Ричером преодолели их без особых проблем. Соренсон даже лучше Ричера. Ограды с колючками не представляли особых проблем, ведь дешевый хлопок отличается прочностью.

Оценить, в какой момент они окажутся на вершине холма, было довольно сложно, потому что лужайки во дворах украшали самые разнообразные террасы. В небе сияла слабая луна, и Джек видел линии электропередач между домами. Тут ему удалось разглядеть, что на одном из столбов они образовали перевернутую букву V, и понял, что это верхняя точка холма.

«Второй дом за холмом, слева».

Соренсон все поняла. Она махнула рукой и беззвучно произнесла одними губами: один, два, и на два показала, словно хотела сказать: вот наша цель. Ричер кивнул, и они двинулись дальше, пересекли двор, в котором находились, перелезли через забор с легким проволочным заграждением и оказались во дворе соседнего дома с кучей разных полезных вещей. Газовый гриль, садовые стулья и несколько детских велосипедов. Один в форме теннисной туфли. Джек остановился и оглядел дом. Вероятно, в нем было три спальни. В двух дети. Тонкие стены. Доски и гипсоцементные плиты. Лучше стрелять в другом направлении. Если только дом с той стороны – не приют.

Они подошли к последнему забору и посмотрели на дом, который их интересовал.

Он оказался двухэтажным, наполовину у́же и почти вдвое выше, чем его соседи, обшитым красными досками. Сзади располагалась большая кухня. Далее, вероятно, шел главный коридор, по обе стороны которого находились комнаты. И лестница. И еще четыре спальни на втором этаже. Иными словами, он напоминал размером обычный дом, только разрезанный пополам и поставленный один на другой.

Паршивое дело. Совсем паршивое. По личному опыту, Ричер знал, что двухэтажные дома раз в восемь труднее осматривать, чем обычные.

Соренсон вопросительно посмотрела на него.

Джек подмигнул ей. Левым глазом.

Они перелезли через забор и оказались во дворе. Он был не слишком ухоженным: сорняки, никаких клумб, даже деревьев, а также грилей, велосипедов или игрушек.

Однако имелась дверь в подвал.

И она была широко распахнута.

Самая обычная дверь из прессованного металла высотой в пять футов и шириной в четыре, посередине разделенная пополам, под маленьким углом к земле, так что верхний край упирался в фундамент дома и был на полтора фута выше нижнего. Дальше шли грубые деревянные ступени.

В подвале царил мрак. Ричер сдвинулся налево и направо, но не увидел света в доме, если не считать слабого сияния за маленьким матовым окошком на первом этаже, в левой части дома. Наверное, ванная комната или туалет. Вероятно, там кто-то находился. Худший вариант: все остальные фанатики крепко спят, а один оказался в туалете.

Столовая, гостиная, возможно, четыре комнаты наверху.

В худшем случае двадцать четыре человека.

Ричер вернулся к Соренсон, и она поднесла два широко расставленных пальца к глазам, потом свела их вместе и указала в сторону двери в подвал: Я собираюсь туда заглянуть. Он кивнул. Соренсон начала осторожно спускаться по деревянным ступенькам, стараясь ставить ноги ближе к краю, где они меньше скрипят. Вскоре она ступила на бетонный пол и через мгновение скрылась под домом.

Ричер ждал. Сорок секунд. Целую минуту.

Соренсон вернулась. Наклон головы, появление в основании лестницы. В лунном свете Джулия выглядела слегка запыхавшейся. Однако она кивнула. Все тихо. Никого. Ричер показал на нее, постучал по своему левому запястью, затем прикоснулся к уху. Подожди, пока не услышишь нас у дверей.

Соренсон снова исчезла.

Джек отступал назад до тех пор, пока не увидел сторону дома, обращенную к улице. Там ждала Дельфуэнсо. В тени. Она прислонилась к росшему на тротуаре дереву и практически слилась с ним. Он помахал рукой, она оттолкнулась от ствола и произнесла одними губами: Что происходит? Локоть прижат к груди, ладонь у плеча. Он пожал плечами. Широкий преувеличенный жест: Я не уверен. Она отвела большой палец в сторону: Да или нет?

Он поднял большой палец вверх.

Да.

Карен кивнула, глубоко вздохнула, потом широко развела руки и все пальцы, продолжая держать пистолет: через десять.

Загнула один палец: через девять.

Еще один: восемь.

Затем она отступила назад и исчезла, двигаясь к входной двери, Ричер направился к задней.

Семь. Шесть. Пять. Четыре.

Три.

Два.

Один.

Дельфуэнсо считала быстрее, чем Ричер. Он услышал стук в главную дверь в тот момент, когда его нога все еще была в воздухе. Казалось, стучали рукоятью «Глока» по стальной плите. Стальная входная дверь. Армированная. Мера безопасности. Интересно, какое сопротивление окажет ему задняя дверь…

Не слишком существенное, как выяснилось.

Джек ударил каблуком ботинка на дюйм выше ручки, вложив в это движение вес всего тела; дверь с треском распахнулась внутрь, и в следующее мгновение Ричер оказался в кухне, двигаясь немного быстрее, чем нужно, но у него не возникло никаких проблем, если не считать какое-то небольшое препятствие, оказавшееся у него на пути. Стук со стороны передней двери не прекращался. В кухне было холодно и пусто. Недавно ею пользовались, но сейчас здесь никого не было. Джек вышел в коридор, приготовившись встретить того, кто направляется к двери, и выстрелить ему в спину.

В коридоре было пусто.

Стук продолжался. Настолько громкий, что он мог разбудить мертвых. Ричер крался по коридору, вытянув руку с пистолетом перед собой, словно в безумном танце «диско». Скользящий штурм дома. Слева находилась гостиная: полно каких-то вещей и мебели. Но людей не было.

Справа он обнаружил кабинет.

Кучу всяких вещей. И мебели.

Однако людей не было.

В коридоре Ричер увидел еще две двери. Под одной он заметил полоску света. Матовое окошко. Туалет. Возможно, кем-то занятый. Ричер сделал длинный шаг, поднял ногу и ударил по замку. Замок оказался не более прочным, чем на дверях кухни. Дверь распахнулась, и Ричер вошел, держа палец на спусковом крючке.

В туалете было пусто.

Свет горел, но дом опустел.

Затем из последней двери в коридор вышла Соренсон с «Глоком» в руке.

– Не стреляй, – сказал Джек. – Это я.

Он увидел за ее спиной ступеньки лестницы, ведущие в подвал. Пусто.

На нижнем этаже чисто.

– Впусти Дельфуэнсо, – сказал Ричер. – Я проверю второй этаж.

Он начал подниматься наверх. Самый неприятный момент. Джек ненавидел лестницы. Все их ненавидят. Здесь всё против тебя, в том числе и тяготение. Твой враг наверху, у него лучше угол обстрела. И бесчисленные возможности спрятаться. И еще он прекрасно видит, как ты приближаешься, выставив голову вперед.

Очень плохо, но эту лестницу Ричер преодолел вполне успешно – он уже практически не сомневался, что дом пуст. Джек не раз врывался в дома. Здесь энергетика была иной. Нигде не бились сердца. Везде царили тишина и спокойствие. Дом бросили.

И он не ошибся.

Наверху Ричер обнаружил четыре спальни с четырьмя большими стенными шкафами и двумя ванными комнатами. Он проверил все, дергаясь налево и направо, описывая пируэты, точно проклятая богом полувоенная балерина. Не хватало только оркестра, который подчеркивал бы самые драматические моменты.

Все спальни, шкафы и ванные комнаты оказались пустыми.

Там валялись разные вещи, стояли кровати и мебель, лежала одежда.

Но людей не было.

Первый этаж чист.

Второй этаж чист.

Никого нет дома.


В некотором смысле для каждого это был хороший результат. Человеческая натура. Облегчение. Разрядка напряжения. Почетный мир. Но Ричер, Соренсон и Дельфуэнсо, встретившиеся в центральном коридоре, признались лишь в одном: они испытали разочарование. Если Маккуина здесь нет, значит, он находится в другом месте, вероятно, в таком же плохом или даже хуже. Должно быть, его поспешно отсюда вывезли.

– Наверное, где-то есть место побольше, – сказал Ричер. – Иначе быть не может. Предполагается, что одновременно работают две группы средних размеров. Кроме всего прочего, этот дом слишком маленький. Он – лишь временное пристанище, офицерская штаб-квартира или место для приема гостей. Что-то в таком роде. Нечто дополнительное.

– Возможно, дом использовали как почтовый ящик, – предположила Соренсон.

– Здесь жил Маккуин, – сказала Дельфуэнсо. – Мы это точно знаем. Он нам говорил, да и семимесячные спутниковые данные это подтверждают.

Ричер прошелся взад и вперед по коридору, на ходу зажигая свет: столовая, гостиная и кухня.

– Начинайте искать, – сказал он. – Если они регулярно перемещались между двумя местами, должны остаться следы. Как бы тщательно они за собой ни прибирали.

Почти сразу стало ясно, что они прибрали за собой очень тщательно, иными словами, хорошо сделали свою работу. Не в общепринятом смысле слова. В доме царил беспорядок. В раковине стояли грязные тарелки. Кровати не были застелены. Никто не поправил подушки на диване, не выбросил старые газеты и не вынес мусор. Чашки не вымыли, одежду не сложили и не убрали в шкафы. Обитатели дома оставили его весьма поспешно.

Но у них имелись приоритеты. Они многое захватили с собой. Именно на это и были потрачены усилия и время. Почта, официальные документы, счета. Ничего не осталось. Никаких имен. Никаких бумаг – ни крупных, ни мелких. Никаких записок, рисунков или посланий. Нет, Ричер не рассчитывал найти карту сокровищ с надписью НАШ ШТАБ и со стрелкой, нарисованной ярко-красными чернилами. Но большинство людей что-то забывают: мелкие незначительные предметы, чеки, спичечные коробки, билеты в кино. Среди мусора в углу, под диванной подушкой. Но эти парни забрали с собой все. Они проделали свою работу очень тщательно, внимательно и скрупулезно. Исключительно дисциплинированные люди. Они так вели себя каждый день, а не только по праздникам. Хорошая система безопасности. Теперь они могли рассчитывать лишь на случайную ошибку.

И тут Соренсон позвала из кухни.

Она нашла такую ошибку.

Глава 64

Джулия обнаружила шесть больших бумажных пакетов из «Макдоналдса», которые аккуратно стояли на кухонном столе. Еда на вынос. Все пакеты были использованными, грязными и мятыми. Соренсон вывернула их, и на стол высыпались крышки от содовой и молочного коктейля, остатки бургеров и обертки от яблочных пирогов. И салфетки от чизбургеров вместе с чеками. А еще потемневший соус и кусочки увядшего лука, засохшие сгустки кетчупа.

– Им нравится «Макдоналдс», – сказала Соренсон.

– Это не преступление, – заявил Ричер. – Я и сам люблю «Макдоналдс».

– Что ж, у нас появляется план Б, – сказала Дельфуэнсо. – Мы оставляем их в покое, и они через пять лет умрут от сердечных приступов.

– Им нравится «Макдоналдс», – повторила Джулия. – И я полагаю, что они каждый день посылали кого-нибудь в ближайшее кафе, которое находится в пяти минутах отсюда.

– Ну, это же Америка, – заметила Карен.

– Возможно, они пристрастились к нашему образу жизни. И тогда, оказавшись в другом убежище, они найдут поблизости еще одно кафе. Может быть, когда они в очередной раз преодолевали путь из А в Б, то останавливались рядом с А и покупали что-нибудь на дорожку. А потом, когда возвращались из Б в А, заходили в кафе, расположенное рядом с Б, и все повторялось снова.

– И ты наполняешь отходами свой мусор, – добавил Ричер.

Соренсон кивнула.

– Вот именно, – сказала она. – Ты покупаешь бургеры, жареный картофель и содовую и ешь в машине по дороге, но вода у тебя остается, поэтому ты приносишь в дом пакет, приканчиваешь ее на кухне и выбрасываешь мешок в мусор. Исключительно гигиенично, но проблема в том, что ты, таким образом, объединяешь два места, которые не должны пересекаться.

– И что написано на чеках? – спросил Ричер.

– Шесть из одного места, седьмой – из другого.

– И откуда седьмой?

– Я не знаю. Там нет адреса. Есть только кодовый номер.


Соренсон не могла обратиться в свой офис – ведь там считали, что она находится на карантине в мотеле, в Канзасе, по требованию центрального офиса. Поэтому она воспользовалась телефоном Трапаттони и нашла адрес «Макдоналдса». Любой болван мог позвонить с сотового телефона, заявить, что он агент ФБР, и начать задавать вопросы. Соренсон была разочарована. Она ожидала, что придется отвечать на самые разные вопросы.

– А как записывались данные с навигатора Маккуина? – спросил Ричер у Дельфуэнсо.

– Фотографии монитора, – ответила она. – Линии и световые точки на карте. Можно выбрать любой интервал. Неделя, день, час, как пожелаешь.

– Семь месяцев можно выбрать?

– Не вижу в этом ничего невозможного.

– А что нужно сделать, чтобы получить такую информацию?

– Можно сделать запрос по электронной почте. И получить ответ на мой телефон, если нужно.

– Нам нужно на это взглянуть.

– Они думают, что я в мотеле.

– Не имеет значения. Тебе вовсе не обязательно говорить им, что это не так. Просто скажи, что сходишь с ума от бездействия и хочешь помочь. Объясни, что у тебя появилась теория, которую хорошо бы проверить. Так у тебя будет возможность чем-то заняться, а не сидеть сложа руки. И обещай все им рассказать, если у тебя что-нибудь получится.

– И какая у меня теория?

– Не имеет значения. Скажи им, что ты пока не готова ее обсуждать. Сначала нужно получить информацию.

Дельфуэнсо стала набирать номер на своем телефоне, а Соренсон еще раз попросили немного подождать.


К этому моменту прошло два часа и почти тридцать минут. Ричер считал, что Куантико уже заканчивает сборы. Он не очень хорошо представлял, как работают отряды спецназа ФБР. Может быть, на авиабазе «Эндрюс» стоят заранее снаряженные грузовики. Или вертолеты. Возможно, отряд дислоцирован на базе и готов выступить немедленно. Затем им придется совершить долгий перелет на запад. Заметно больше тысячи миль. Или они используют армейский транспортный самолет С-17. Ричер сомневался, что у ФБР есть собственные большие самолеты. Затем посадка в муниципальном аэропорту Канзас-Сити, на северо-востоке, или на военно-воздушной базе «Ричардс-Гебаур», примерно двадцатью милями к югу. Если она еще функционирует. Многие базы были закрыты – как раз в тот период, когда карьера Ричера закончилась. Системная проблема. В таком случае единственной альтернативой остается АБ ВВС «Уайтмен», расположенная в шестидесяти милях к востоку. После посадки – грузовики или вертолеты, сложные тактические приготовления, и только после этого наступит время действовать.

Восемь часов. У нас большая страна. Нужно многое организовать.

Выбор аэропорта будет зависеть от местонахождения Маккуина. Соренсон все еще блуждала по корпоративному лабиринту. Дельфуэнсо смотрела в свой телефон, с нетерпением ожидая послания по электронной почте. Время уходило. Ричер подумал, что все закончится тем, что они просто наведут отряд из Куантико на нужное место. Как передовой отряд разведки. Как Питер Кинг.

Лучше, чем ничего.


Первой получила информацию Соренсон. Ту, что было возможно получить. В главном офисе «Макдоналдса» никто не стал возражать. Никаких секретов или умышленного затягивания. Только смущение и некоторая толика некомпетентности, а также много музыки на другом конце провода. В конце концов Соренсон связали с клерком. Наверное, он продавал бургеры и говорил с настенного телефона – она слышала шаги по кафелю и шипение масла на сковородке. Джулия спросила, где он находится.

– На кухне, – ответил он.

– Нет, меня интересует местоположение вашего кафе.

Паренек ничего не ответил, словно не знал, как это сделать. Соренсон показалось, что она слышит, как он жует губу. Наверное, он хотел сказать: «Ну, кафе находится на противоположной от стойки стороне. Или рядом с кухней».

– Каков ваш почтовый адрес? – спросила Соренсон.

– Мой? – последовал ответный вопрос.

– Нет, кафе.

– Я не знаю. Никогда ничего не посылал сюда по почте.

– Где вы находитесь?

– Кафе?

– Да, кафе.

– Рядом с «Лейси». Нас невозможно пропустить.

– А где «Лейси»?

– Возле «Тексако».

– На каком шоссе?

– Прямо здесь, на шоссе Шестьдесят пять.

– Как называется город, в котором находится кафе?

– Не думаю, что у него есть название.

– Какая немуниципальная территория?

– Я не знаю, что это такое.

– Ладно, какой ближайший к вам город, у которого есть название?

– Большой город?

– Мы можем начать с этого.

– Наверное, Канзас-Сити.

В трубке послышались крики. «Менеджер, – подумала Соренсон. – Наверное, пришло время уборки».

– Мэм, мне пора, – сказал юноша и повесил трубку.


Соренсон положила трубку на кухонную стойку, и Ричер вопросительно посмотрел на нее.

– Шоссе Шестьдесят пять, рядом с чем-то под названием «Лейси», мимо заправки «Тексако».

Джек ничего не сказал.

Джулия вывела на телефон карту через Интернет, и ее пальцы забегали по экрану. Снова и снова. Лицо агента все больше мрачнело.

– Потрясающе, шоссе 65 идет через весь штат, с севера на юг, от Айовы до Арканзаса. Его протяженность почти триста миль.

– И никаких следов «Лейси»?

– Это карта, а не деловые страницы. «Лейси», наверное, магазин. Или бар.

Однако она не сдавалась. Соренсон сделала запрос: Лейси + Канзас-Сити. Ничего. Тогда Лейси + Миссури.

– Это небольшая сеть продовольственных магазинов.

Она постучала пальцем по ссылке. И снова ее пальцы запорхали по монитору телефона.

– На шоссе Шестьдесят пять три таких магазина. Они расположены на расстоянии в двадцать миль друг от друга. По дуге. И все примерно в шестидесяти милях от города.

Два часа и сорок минут.

– Мы продвигаемся вперед, – сказал Ричер.

Затем зазвонил телефон Дельфуэнсо. Пришла электронная почта.

Глава 65

На семимесячном снимке со спутника имелись пять граничащих между собой центральных штатов. Канзас, Небраска, Айова, Иллинойс и Миссури. Более трехсот сорока тысяч квадратных миль. Более двадцати шести миллионов людей.

Тонкие янтарные линии показывали движение Маккуина по этой территории мимо этих людей. Его недавнее путешествие от Канзаса до Небраски было изображено в виде неровного прямоугольника. Имелись и другие линии, но не слишком много. Он совершил совсем мало далеких поездок. Бо́льшая часть его передвижений концентрировалась вокруг Канзас-Сити. В этом месте карты янтарные линии пересекались множество раз, словно каракули маньяка. Некоторые казались дырами, проделанными в карте.

– А вы можете увеличить изображение? – спросил Ричер.

Пальцы Дельфуэнсо замелькали – как у Соренсон. Она увеличила изображение Канзас-Сити, расположив его в центре экрана. И снова увеличила. Теперь оранжевый клубок начал распадаться на отдельные линии. Одновременно яркие пятна стали тускнеть.

Но две точки упрямо оставались яркими. Два места, в одном из них Маккуин побывал множество раз. Дюйм пространства между ними превратился в реку света. Путешествия туда и обратно – возможно, сотни раз. Одно место находилось к юго-западу от другого – скажем, как семь часов и два часа на циферблате.

– Пункт А и пункт Б, – сказал Ричер. – Другого объяснения не существует.

Соренсон вернула карту на монитор своего телефона и положила его рядом с телефоном Дельфуэнсо. Она колдовала над ним до тех пор, пока на мониторе не возникла идеально прямая граница между Канзасом и Миссури, следующая вдоль берега реки Миссури.

– Ладно, пункт А, несомненно, находится здесь, на этой улице. В этом доме. – Потом она стала перемещать карту на северо-восток одновременно на двух телефонах, ее указательные пальцы двигались синхронно и безошибочно. – Пункт Б где-то около самого северного магазина «Лейси».

Шестьдесят миль. По лабиринту пригородов и темных проселочных дорог.

Прошло два часа и пятьдесят минут.

А теперь еще один час.

Может быть, больше.

– Поехали, – сказал Ричер.


В машине Бейла имелся навигатор, что помогло. Соренсон прочитала адрес самого северного магазина «Лейси» с экрана телефона, а Дельфуэнсо ввела его в навигатор. Затем она зажгла мигающие огни, и машина сразу рванула с места. Нужда в тишине отпала. Во всяком случае, возле пункта А. Конечно, возле пункта Б все будет иначе. С этим она разберется, когда они прибудут на место.

Те же самые спутники, которые отслеживали движение Маккуина, позволили им очень быстро выехать из города. «Один – ноль в пользу новых технологий», – подумал Ричер. Холодная жесткая логика компьютерных цепей вела их туда, где, по мнению Джека, находился тупик. Но вскоре они свернули направо, потом налево и внезапно оказались на кольцевой дороге, по которой быстро проехали шесть миль и направились на восток по I-170, вдоль южной окраины Индепенденс, штат Миссури, родного города президента Гарри С. Трумэна. Любимого президента Ричера. Автострада оказалась прямой и совершенно пустой, и поддерживать на ней скорость сто миль в час было совсем легко. У Ричера немного прибавилось оптимизма: они прибудут в пункт Б менее чем через пятьдесят минут. Хороший результат. Ведь даже если парни из Куантико уже взлетели в воздух, им предстояло проделать долгий путь.

Они съехали с автострады на маленькую дорогу в полнейшей глухомани, но Ричер уже верил в систему. Он смотрел на стрелу и серые линии, видел, как шоссе 65 сворачивает на север, мимо города, который назывался Маршалл. Наверное, по какой-то исторической причине. Навигатор срезал угол. Они должны были выехать на шоссе 65 сразу после знаменитого поля сражения Гражданской войны. Ричер хорошо знал историю Америки. На этом поле происходила девятичасовая артиллерийская дуэль. Артиллерия – бог войны. С рекогносцировщиками. И грубыми зажигательными снарядами. Пушкари конфедератов нагревали свои ядра на кострах, надеясь, что так они подожгут позиции противника. Союзные пушкари носили красные галуны на штанах.

Из окна Ричер видел в лунном свете истоптанные животными поля, окруженные проволочными оградами, ворота, желоба с водой и гигантские груды корма, накрытые брезентом, который прижимали старые покрышки.

– Снова страна фермеров, – сказала Соренсон. – И что это будет? Ферма?

– Что ж, ферма – вполне разумное решение, – ответил Джек. – Изолированное место. И амбары с другими строениями. Для машин. И хранения. Возможно, спален. Для множества спален. Я не знаю, сколько людей может входить в две средние группы.

– Возможно, их не так и много, – сказала Дельфуэнсо. – Совсем не обязательно. Полдюжины человек – это средняя группа. Но не более пятнадцати или двадцати. Так что общее число находится где-то между двенадцатью и сорока.

– Вполне достаточно, – заметила Соренсон. – Как вы считаете?

Ричер не ответил. У них имелось всего сорок восемь патронов. Когда он в последний раз читал армейскую статистику, то узнал, что на каждого убитого пехотинца противника тратится около пятнадцати тысяч патронов. В таком случае для уничтожения сорока врагов им потребуется шестьсот тысяч патронов. А не сорок восемь. Значит, нужно быть намного умнее, чем обычный пехотинец.


Шоссе 65 не соответствовало своему статусу. Оно протянулось на триста миль и разделяло штат, но в действительности выглядело как самая обычная сельская дорога. Может быть, немного шире, с чуть более тщательно ухоженной поверхностью, но в остальном гордиться ему было нечем. Почти сразу же оно по железной эстакаде пересекало могучую Миссури. Но это являлось его единственной достопримечательностью. После моста шоссе уходило в темноту, обретало анонимность и далее шло в заданном направлении, с очень короткими прямыми участками.

– Ладно, мы удалились на десять миль на юг, – сказала Соренсон. – Я не знаю, какими ориентирами пользовался парень из «Макдоналдса». И что мы должны увидеть сначала – «Лейси», «Тексако» или «Макдоналдс».

Дельфуэнсо выключила мигалку, через пять миль сбросила скорость, а еще через две погасли габаритные огни. Мир вокруг съежился и стал темно-синим и туманным. Они по-прежнему не видели впереди щита «Тексако». И сияющих неоном окон магазина. Ни красных лампочек, ни золотых дуг.

– Продолжай ехать дальше, – сказала Джулия.

Карен медленно вела машину вперед, скорость упала до двадцати миль в час. Это оказалось совсем не трудно. Желтая линия посередине шоссе выглядела серой и помогала держать направление. Ну и сохранялась некоторая видимость впереди. Не слишком далеко, но вполне достаточно при скорости двадцать миль в час. Люди могут бежать быстрее.

«Тексако», «Лейси» и «Макдоналдс» все не появлялись – и они не знали, что увидят сначала.

Ричер смотрел налево и направо, вглядываясь в поля, которые оставались темными, плоскими и пустыми. Не на чем задержаться глазу. Нет, он не рассчитывал увидеть неоновую вывеску «Последний приют террористов перед выездом на автостраду». Но двенадцать или сорок человек обычно оставляют следы. Может быть, свет лампы над входной дверью или огонек сигареты, которую курит часовой, время от времени вспыхивает сигнализация на приборном щитке автомобиля или голубое сияние телевизора у страдающего бессонницей человека за неплотно задернутой занавеской.

Но вокруг царила полнейшая темнота.

– Должно быть, мы где-то ошиблись, – сказала Дельфуэнсо.

– Нет, мы на правильной дороге, – возразила Соренсон. – «Лейси» вот-вот появится впереди.

– А карты в Интернете всегда точны?

– Государственные навигационные системы – всегда. Пункт Б находится прямо по курсу.

– Так что сделай себе заметку, если придется говорить с Куантико. Скажи, что садиться лучше всего на военно-воздушной базе «Уайтмен».

– Говорить с Куантико? В том случае, если мы сможем довести дело до конца, а я буду единственной, кто останется в живых?

– Очевидно, существуют различные варианты исхода.

– И это один из них?

– Это второй из них. Первый состоит в том, что мы можем погибнуть все.

Глава 66

Кафе, продуктовый магазин и бензоколонка всегда ярко освещены, поэтому они рассчитывали увидеть сияние за милю до того, как они там окажутся. Однако получилось так, что они едва не проехали мимо «Макдоналдса», прежде чем его заметили. Кафе уже закрылось на ночь. Как и продовольственный магазин «Лейси» и бензоколонка «Тексако».

Ричер надеялся, что о них не сообщают щиты объявлений на автостраде. Иначе это классический ложный съезд. Бензоколонка выглядела точно корабль-призрак. Свет нигде не горел, только впереди виднелись необычные очертания, сливавшиеся друг с другом. Продуктовый магазин представлял собой мрачную серую массу величиной с холм прямоугольной формы. Без ярких неоновых красно-желтых огней «Макдоналдс» превратился в треугольную конструкцию, выделявшуюся на фоне неба. С тем же успехом он мог оказаться дешевым офисом, который сдается в аренду, а сейчас закрылся на ночь.

– Я слышала, как менеджер кричал, что пора закрываться и начинать уборку, – сказала Соренсон. – Видимо, они уже давно разошлись по домам.

– Ну и где пункт Б? – спросил Ричер.

Джулия снова положила рядом два телефона, потом настроила их относительно автострады и соотнесла масштабы.

– Если сайт продовольственного магазина нанесен точно, – со вздохом сказала она, – то пункт Б должен находиться примерно в миле на северо-запад от нашего нынешнего положения.

– Значит, где-то в полях, – сказал Ричер.

– Это ферма, – сказала Дельфуэнсо. – Так я и знала.

Они оставили машину на парковке возле входа в «Лейси» и обошли здание сзади, решив произвести первую разведку и сделать предварительные наблюдения. Немедленная атака была бы слишком высокой ставкой на верность расположения сайта «Лейси». Не говоря уже о том, что символ, обозначавший продуктовый магазин, имел размер на карте в милю длиной.

На навигаторе машины Бейла Ричер видел, что шоссе 65 идет строго с севера на юг. Поэтому он встал вдоль него и принялся смотреть в ту сторону, куда они ехали. Затем повернулся на сорок пять градусов влево и указал рукой.

– Вот северо-запад. Что вы видите?

Они пришли к единодушному мнению, что ответ однозначен: не слишком много. Однако в других направлениях видно было еще меньше. Каким-то непостижимым образом темнота на западе и севере казалась более плотной. Как если бы в северо-западном квадранте действительно что-то находилось. Невидимое, но существующее. Они напрягали газа и расслаблялись, отводили взгляд в сторону, чтобы использовать периферическое зрение. Ничего. И все же у всех троих возникло ощущение, что на северо-востоке что-то есть.

– А ты можешь воспользоваться картами «Гугл»? – спросил Ричер.

– Здесь обслуживание сотовых телефонов не на самом высоком уровне, – ответила Соренсон.

Поэтому они вернулись в машину и Джек занялся навигатором Бейла. Он все укрупнял и укрупнял изображение, пока на мониторе не появилось переплетение мелких дорог. Затем он переместил их нынешнее местоположение в правую часть экрана.

Справа пространство за «Лейси» ограничивало шоссе 65, а слева – узкая дорога, которая шла параллельно шоссе; сверху и снизу находились двухполосные дороги, идущие с востока на запад. Получилась пустая коробочка, близкая по форме к прямоугольнику. Точнее, она представляла собой параллелограмм, потому что дороги сверху и снизу располагались под углом вниз. Не такая уж и большая пустая коробочка. Но и не маленькая. Ее точные размеры было трудно определить, глядя на монитор навигатора, но сторона составляла не меньше мили. А максимальный размер не превышал две мили на две.

– Площадь участка, – сказал Ричер, – составляет от шестисот сорока до двух с половиной тысяч шестидесяти акров. Слишком большая для одной фермы?

– В Соединенных Штатах имеется более двух миллионов частных ферм, занимающих почти миллиард акров, так что средний размер фермы составляет примерно пятьсот акров. Статистика. Мы считаем ее полезной.

– Но средняя величина – это весьма приблизительное понятие, не так ли? Если несколько семей обрабатывают пять или десять акров, то кто-то занимает две с половиной тысячи.

– Возможно, домашний скот. Или кукуруза в промышленных количествах.

– Домашний скот. Я видел следы копыт.

– Ты полагаешь, что это одна ферма?

– Там их не больше пяти, – сказал Ричер. – Мы довольно быстро сможем проверить.

Зазвонил телефон Дельфуэнсо. Ее тайный телефон, из Библии. Он был установлен на вибрацию, но Ричер не считал его беззвучным. Всякий раз, когда телефон начинал вибрировать, он гудел, как сверло дантиста. Дельфуэнсо ответила на звонок, слушала долгую минуту, затем попрощалась и завершила разговор.

– Мой босс, – сказала она. – У него новый фактор для моей теории. Его интересует, относится ли он к делу.

– К какой теории? – спросил Ричер.

– Я сказала, что работаю над одной теорией и для ее проверки мне необходимы спутниковые данные. Но подробности я пока не могу ему сообщить.

– И какой же новый фактор?

– Люди из Госдепа напрочь отрицают, что труп на насосной станции имеет к ним какое-то отношение. Они говорят, что это совершенно посторонний человек, он никак не связан с консульством и не работал на правительство. Совершенно однозначно затыкают уши и бла-бла-бла.

– Но с него снимали отпечатки пальцев. Он теперь в системе.

– Вполне объяснимая ошибка. Эксперты всегда спешат, когда работают в полевых условиях.

– Чепуха, мои люди знают свое дело, – возразила Соренсон.

– Я в этом не сомневаюсь.

– И что же?

– Возможно, Госдеп хочет поиграть в свои грязные игры.

Ричер кивнул.

– Почему бы им не поместить объявление в газету? Теперь они всех убедили, что этот парень работал в ЦРУ.

– Может быть, нас они и убедили. Но мы это знали и раньше. Зато весь остальной мир теперь может спать спокойно.

– Или они пытаются соблюсти законность? Так они могут отрицать, что работают на территории США.

– Всем известно, что они действуют на нашей территории. Они давно перестали это скрывать.

– Тогда становится очевидным еще кое-что. Убитый не просто работал на ЦРУ, он был продажным. Ни о каком прикрытии не может быть и речи. Он являлся вражеским агентом. Зачем еще отрицать его принадлежность к организации?

– Вы думаете, что глава отдела ЦРУ мог оказаться двойным агентом?

– К таким вещам они относятся с большим вниманием. А тройной агент – это уже настоящий вызов.

– Мне совсем не нравится мысль о том, что агент ЦРУ может общаться с «Вадиа».

– Но этого не случилось, – заметил Ричер. – Ваш парень сразу нанес ему удар ножом.

– Все указывает на то, что они уже встречались раньше. Хотя бы в течение нескольких минут. Мне представляется, они шли к бункеру втроем.

«Сложилось впечатление, что один из них поспешил в бункер, а двое других побежали за ним».

– Может быть, – сказал Ричер.

– Значит, они разговаривали.

– Может быть.

– Я хочу знать о чем.

– Мы спросим у Маккуина, когда его найдем.

– Расскажи ответ на твою игру в слова, в которой нужно говорить целую минуту, не используя букву А.

– Ты хочешь запомнить меня именно таким?

– Я смогу выиграть парочку споров в баре.

– Это была игра с Аланом Кингом.

– Я слышала.

– Позднее, – сказал Ричер. – Когда мы найдем Маккуина. Он захочет послушать.

– Он спал.

– Я сомневаюсь, что он когда-нибудь спит.

– Так сколько там было акров?

– Акры не имеют значения. Речь о строениях. Мы узнаем, когда их увидим.

И они узнали ровно через десять минут, когда прошли пешком шестьсот ярдов.

Глава 67

Они вернулись к задней части продуктового магазина, где стояли несколько минут назад, встали лицом вдоль дороги и повернулись налево на сорок пять градусов, как и раньше. На северо-запад. Ричер в последний раз взглянул на следы Маккуина на навигаторе. Максимальное увеличение, похожее на перевернутую заглавную букву J. Очевидно, въезд на двухполосную дорогу, идущую с востока на запад. Маккуин ехал на север по шоссе 65, мимо «Макдоналдса», магазина «Лейси» и бензоколонки «Тексако», потом сворачивал налево, на подъездную дорожку. Он делал это столько раз, что оставил свидетельство на фотографии. И яркий конец его путешествий находился прямо на диагонали параллелограмма. Примерно посередине.

Что было приблизительно равно половине квадратного корня из двух в случае минимума и половине квадратного корня из восьми – по максимуму. От тысячи трехсот ярдов до двух с половиной тысяч ярдов. Либо двадцать минут пешком, либо сорок. Или что-то среднее. Они подойдут к тому, что ищут, сзади, в три четверти. Совсем неплохо. Определенно лучше, чем спереди или точно сзади. Но не так хорошо, как сбоку. Если в доме есть стена без окон, она должна находиться именно там. Или это стена с маленькими окошками, возможно, матовыми – в ванных комнатах или туалетах. Как в том доме в пригороде, в шестидесяти милях отсюда.

Они разошлись в разные стороны так далеко, как только смогли, не теряя друг друга из вида. Дельфуэнсо оказалась слева, Соренсон – справа. Ричер шел по центру и видел обеих женщин, но с трудом. А они друг друга – нет. Первой двинулась вперед Карен. Через несколько минут зашагала по полям Джулия. Последним пошел Джек. Три цели, расположенные далеко друг от друга по ширине и глубине. Темная одежда, темная ночь. Ненамного умнее обычной пехоты, но и не глупее.

Под ногами была тяжелая земля, неровная и ненадежная. Местами скользкая. Помет животных, решил Ричер, однако он все еще не чувствовал запахов. Он смотрел на воображаемую точку на горизонте, чтобы двигаться по прямой. В правой руке, опущенной вдоль тела, Джек держал «Глок» Бейла. Впереди и далеко слева он с трудом различал окутанную туманом фигуру Дельфуэнсо, терявшуюся в темноте. Однако она не теряла время и продвигалась вперед довольно быстро, короткими энергичными шагами. Соренсон Ричер видел немногим лучше. Она ушла не так далеко вперед. И была немного бледнее Дельфуэнсо. Светлые волосы, а не темные. Луна изредка появлялась из-за облаков, но находилась низко и светила не слишком ярко.

Достаточно безопасно.

Пока.

Грязь замедляла их продвижение к цели, и Ричер уточнил свои выкладки: не пятнадцать минут или тридцать, ближе к двадцати или сорока. Разочарование, но не катастрофа. Парни из Куантико все еще находятся на высоте тридцать пять тысяч футов. Наверное, где-то над Западной Вирджинией. Отстают на несколько часов. Джек шел вперед, скользя и спотыкаясь.

Затем он замедлил шаг – впереди возникло что-то более плотное, и появилось новое ощущение. Там что-то находилось. Все еще невидимое. Но не маленький далекий фермерский дом, а нечто более массивное. Может быть, гигантский амбар. Щитовой металл или гофрированное железо, выкрашенное в черный цвет, чернее самой ночи.

Слева от него Дельфуэнсо также замедлила шаг. Соренсон слегка поменяла направление движения. Теперь они с Карен приближались к нему. Впереди что-то появилось, и инстинкт подсказывал, что лучше держаться вместе.

Ричер продолжал идти вперед, глядя перед собой. И ничего не видел. Он никогда не жаловался на зрение и никогда не носил очки. Даже мог читать в тусклом свете. Ночью человеческий глаз способен видеть свечу на расстоянии в милю. Может быть, даже больше. За четыре секунды глаз приспосабливается к темноте, и зрачок должен успеть полностью открыться. Через несколько минут начинает работать по максимуму химия сетчатки. Как если бы вы постепенно увеличивали звук. Однако Ричер ничего не видел впереди, словно он ослеп. Вот только в данном случае это было равносильно тому, что впереди что-то находилось.

Поднялся ветер, и его брючины начали раздуваться. Неожиданно похолодало. Справа его поджидала Соренсон. Дельфуэнсо свернула и двигалась в его сторону. Они сходились. Скоро они превратятся в одну большую цель. Плохая тактика. Они встретились через минуту. И перегруппировались. Все трое рядом, как в самом начале, за магазином «Лейси».

– Это очень странно, – прошептала Соренсон. – Там впереди что-то большое.

– И какой оно формы? – спросил Ричер.

Может быть, у них лучше зрение, чем у него?

– Оно похоже на большой кусок пустоты, – ответила Дельфуэнсо. – Точно дыра в воздухе.

– Да, у меня сложилось такое же впечатление, – сказал Джек. – Большое пятно пустоты.

– Но оно низкое, – продолжала Карен. Снова подул ветер, и она вздрогнула. – Начните сверху. Посмотрите на небо. А потом опускайте взгляд вниз. И тогда вы сможете увидеть край. Вроде как заканчивается одна пустота и начинается другая.

Ричер посмотрел на небо. На севере и на западе его скрывали тяжелые черные тучи. Света не было. Юго-восток за ними выглядел несколько более серым; мрачный лунный свет лился в расселину между тучами, тусклый и слабый. Но там бушевал ветер. Более тонкие облака двигались. Возможно, расселина станет шире. Или полностью сомкнется.

Ричер снова посмотрел вперед, начал сверху и стал опускать глаза вниз, стараясь найти край, о котором говорила Дельфуэнсо. Он очень напряженно вглядывался в небо, но так ничего и не увидел. Он не нашел другого вида пустоты. Она представлялась ему единым целым.

– Насколько низко расположена граница?

– Над горизонтом и не слишком высоко.

– Но я не вижу линию горизонта.

– Я вижу границу, это не плод моего воображения.

– Не сомневаюсь. Нам нужно подойти ближе. Ты не против?

– Нет, – ответила Дельфуэнсо.

Они пошли вперед, стараясь не отходить далеко друг от друга. Десять ярдов, двадцать.

Они смотрели перед собой.

Ничего.

Тридцать ярдов.

И тут они увидели. Возможно, из-за того, что они подошли ближе или ветер разогнал тучи и несколько новых лунных лучей упало на землю. Или сказались оба фактора.

Это была не ферма.

Глава 68

Сооружение напоминало перевернутый линкор, точнее, корпус судна, выброшенного на берег, черный, жесткий и странно закругленный в некоторых местах. Длинный и низкий. И глубокий. Сотни футов в ширину и сотни в глубину. Его высота составляла примерно сорок футов. Он был размером с магазин «Лейси», но куда более массивным и солидным. «Лейси» являлся дешевым коммерческим строением, и казалось, что при серьезной буре его унесет ветер. Такое не раз случалось с похожими зданиями.

Но это выглядело непробиваемым. То, как оно стояло на земле, наводило на мысли о мощном бетонном фундаменте. Места, где крыша смыкалась со стенами, выдавали огромную мощь опор. Углы были скругленными. Двери и окна отсутствовали. Вдоль края крыши шла ограда до пояса высотой. Трубчатая сталь.

Они подошли еще ближе. Через сорок ярдов все стало видно еще лучше. Ричер оглянулся. Ветер у них за спиной расширил щель в облаках, и луна вышла из-за туч. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Джек хотел, чтобы света стало больше, но не слишком много. Если станет чересчур светло, у них возникнут проблемы.

Он снова посмотрел вперед и начал различать новые детали. Здание оказалось не черным, во всяком случае, не полностью. Местами оно было темно-коричневым и темно-зеленым – тусклая, не отражающая света краска, нанесенная широкими произвольными мазками.

Камуфляж.

Так раскрашивала свои сооружения армия США в шестидесятых годах двадцатого века, насколько помнил Ричер.

– Что это? – прошептала Дельфуэнсо.

– Не уверен, – ответил Джек. – Очевидно, брошенное сооружение, принадлежавшее военным. Ограды нет. Какой-то фермер получил дополнительные сто акров… Я не знаю, что там было раньше. Здание защищено от взрывов. Возможно, здесь хранили ракеты противовоздушных войск. Или производили патроны. Бетон защищает внешний мир от того, что внутри, а не наоборот. Я должен увидеть главные двери, чтобы понять больше. Складу боеприпасов необходимы большие двери для транспорта. А заводу, выпускающему патроны, большие двери не нужны.

– И когда это здание было заброшено?

– Такую камуфляжную окраску использовали очень давно. Так что здание не перекрашивали лет пятьдесят. Вероятно, оно заброшено после Вьетнама. В таком случае там производили боеприпасы. После Вьетнама нам уже не требовалось столько патронов и снарядов. Однако количество ракет также уменьшилось. Так что это может быть и то и другое.

– А почему оно сохранилось до сих пор?

– Такие места невозможно уничтожить. Да и как это сделать? Их строили так, чтобы они выдерживали прямые попадания бомб или ракет.

– А как люди могут стать владельцами такого места?

– Может быть, они его просто купили – Министерство обороны пытается зарабатывать всеми возможными способами. Или захватили самовольно. Никто больше не проверяет такие места. Не хватает людей. А брошенных сооружений вроде этого осталось много. Налоги, заплаченные нашими дедушками, продолжают работать.

– Но оно огромное.

– Да, я знаю. Не хочешь произвести переоценку количества персонала? Там может находиться более сорока человек. В таком помещении легко поместится и четыреста.

– Или четыре тысячи.

– Разве Маккуин не говорил об их численности?

– Трудно считать террористов – они постоянно перемещаются. Ему ни разу не удалось увидеть всех вместе. Я продолжаю считать, что их не может быть больше нескольких дюжин.

– Должно быть, они там шумят.

– И как мы все проделаем?

– Очень осторожно.

– Где начнем?

Ричер посмотрел на нее, потом на Соренсон. Агент, работающий под прикрытием, знает, что за ним следят люди, которые отреагируют мгновенно, если он попадет в беду. Но мгновенно – это лишь громкое слово. Прошло почти четыре часа с начала их миссии – а восемь казались огромным промежутком времени. Можно ли считать четыре часа мгновенной реакцией? Нет, конечно.

Так намного ли хуже восемь часов?

– Разумнее всего провести тщательное наблюдение. Нужно изучить сооружение со всех четырех сторон.

– Но это займет часы, – сказала Дельфуэнсо.

– Что ж, значит, займет.

– Ты хочешь сказать, что нам нужно дождаться парней из Куантико?

– Это вариант.

– Но не самый лучший, – сказала Карен. – В особенности для Дона Маккуина.

– Согласен.

– Ну а отчаянный вариант состоит в том, чтобы атаковать без должной подготовки. Таким будет наш выбор?

– Назовем это подготовкой на скорую руку.

– Как мы вообще можем подготовиться?

– Мы оснащены инструментом, – ответил Ричер. – Мы не спим, чего, возможно, нельзя сказать о них.

– Если мы ничего не предпримем сейчас, – сказала Соренсон, – то нет смысла начинать операцию. Именно так обстоит дело, верно? Однако мы столкнулись с проблемой военных. Тебя обучали поведению в таких ситуациях?

– Меня обучали самым разным вещам. Обычно обучение начиналось с истории. В те времена, когда Советы имели очень большие ракеты, эта штука должна была перед ними устоять. У нас же есть три пистолета.

– Но если бы ты был членом организации?..

– Я за то, чтобы помочь Маккуину.

– Но только не с нами? – спросила Дельфуэнсо.

– Есть вещи, которые я никогда не говорил своим людям. Потому что они входили в нашу работу.

– Ты о чем?

– Вас могут убить или покалечить.

– Есть ли возможность уменьшить риск? Возможность, которая не влечет за собой потерю нескольких часов?

– Да, есть, – ответил Ричер.


Они потратили семь минут, обсуждая возможные варианты развития событий. Составлять план не имело никакого смысла. Любой разваливается после того, как стороны открывают огонь. Так происходит всегда. А в данном случае план и вовсе нельзя было составить из-за полного отсутствия информации.

Они отвернулись от необычного сооружения, сели на землю и принялись обсуждать ситуацию. Возможен такой вариант, возможен другой. Они договорились о некоторых практических методах. Определили ряд основных процедур. Ричер считал, что они смогут подойти довольно близко. Ни ангар для ракет, ни фабрика по производству боеприпасов не нуждаются в бойницах. И едва ли новые жильцы сделали там новые. Так что никто не стоит на посту с винтовкой наготове.

Таким образом, подойти к зданию они смогут. А уж после им придется беспокоиться об очень многих вещах. Вероятно, на крыше, за перилами из трубчатой стали, находятся часовые. Или на галерее. Или в коридоре. Однако часовых не будет много. И все они до сих пор не принимали участия в боевых действиях. Ричер хорошо знал историю вопроса. Иногда часовым придают гораздо больше значения, чем они того стоят.

Довольно скоро их обсуждение подошло к концу, и наступило неловкое молчание. Не приходилось сомневаться, что у ФБР имелись шутки, соответствующие данному случаю. В армии они точно были. Но личные шутки потому и называются личными, что они плохо усваиваются другими культурами. Поэтому никто не стал ими обмениваться. Все трое молча встали, повернулись и разошлись на некоторое расстояние, всматриваясь в темноту, определяя личные цели.

– Готовы? – спросил Ричер.

– Готова, – ответила Соренсон.

– Да, – сказала Дельфуэнсо.

– Помните: скорость и направление. И никаких отклонений. А теперь – вперед.

Они двинулись к зданию.

И все шло хорошо, пока Соренсон не выстрелили в голову.

Глава 69

Ричер слышал все, что произошло, в обратном порядке. Из-за скорости звука, того, как близко он находился от Соренсон, и расстояния до здания: влажный шлепок нашедшей цель пули, через долю секунды сверхзвуковой щелчок, когда она пронеслась по воздуху, а еще через мгновение звук выстрела, произведенного с расстояния в четыреста ярдов. К этому моменту Ричер уже лежал на земле. Он начал двигаться, как только тишину разорвал первый звук, и бросил тело вперед, но еще до того, как оно коснулось земли, он уже сделал первые выводы. Мысли, не до конца сформировавшись, пронеслись в его сознании: он знал, что стреляли из снайперской винтовки, вероятно М14, или ее эквивалента, скорее всего, калибра.308, и у нее нет ночного прицела – в противном случае первую пулю получил бы он. Не следовало забывать и о человеческой природе: Соренсон заметили первой из-за светлых волос, которые легче увидеть, чем его или Дельфуэнсо.

Он понял все это мгновенно и инстинктивно. И знал, что Соренсон мертва. Совершенно точно. Звук не оставлял ни малейших сомнений. Ричеру не раз доводилось такие слышать. Выстрел пришелся в голову; сквозное прохождение, 168 гран[35] на скорости более двух тысяч шестисот футов в секунду, удар с силой более двух тысяч шестисот фунтов, на двадцать шесть дюймов с расстояния в четыреста ярдов, словно бросок по дуге в зону страйка[36].

Рана, несовместимая с жизнью.

Никаких шансов.

Джек ждал.

Второго выстрела не последовало.

Ричер переместил руки, испачкал их землей, ладони и тыльную сторону. Потом намазал землей лицо.

И повернул голову.

Но не сумел увидеть Дельфуэнсо.

Это его порадовало. Значит, она лежала на земле, опустив голову. Он посмотрел в другую сторону и заметил слабое сияние. Нечто маленькое и белое. Рука Соренсон. Либо правая, либо левая, тут все зависело от того, как она упала.

Он знал, что ответа не последует, и все же прошептал:

– Джулия?

Ответа не было.

– Дельфуэнсо, – прошептал Ричер.

Тишина.

– Дельфуэнсо? Карен? Ты там?

– Ричер? Ты не ранен? – послышался из темноты хриплый голос.

– Попали в Соренсон, – ответил он.

– Что-то серьезное?

– Более чем.

Джек продвигался, работая локтями и коленями и опустив голову. Часть его сознания сообщила ему, что он похож на жука, ползущего по простыне. Другая напомнила, что он бы уже никуда не полз, будь сейчас светло. Он рискнул и посмотрел одним глазом вперед, после чего немного изменил направление движения и остановился на расстоянии вытянутой руки от бледного сияния на земле. Нащупав ладонь Соренсон, которая была еще теплой, нашел запястье и сжал его двумя пальцами.

Вы можете быть убиты или покалечены.

И вам нет необходимости за мной присматривать.

Пульс отсутствовал. Только вялая влажная кожа. Невидимое напряжение живых тканей исчезло. Ричер подполз на полъярда ближе, провел рукой по руке, плечу и шее.

Пульса не было.

Шея Соренсон стала влажной и липкой от крови и студенистой мозговой ткани с мелкими костными фрагментами. Челюсть не пострадала. А также нос и глаза, прежде голубые, веселые и пытливые. А над глазами не осталось ничего. Верхнюю часть головы снесло. Волосы и все остальное. Скальп болтался где-то сзади, он держался на лоскуте кожи. Ричер уже видел подобные вещи.

Он еще раз проверил шею.

Пульса не было.

Джек вытер руку о землю и попытался отыскать пистолет Соренсон. У него не получилось. Оружие могло оказаться где угодно. Черный поликарбонат в темноте ночи. Он не стал его искать, нащупал плечо Соренсон, ее затылок, скользнул под свитер и нашел запасную обойму на поясе. Ее бедро все еще оставалось теплым. Рубашка из хлопка, а под нею – ее тело, местами жесткое, а кое-где мягкое. Лежа на животе, он переложил обойму в карман. Затем начал перемещаться назад на коленях и локтях, возвращаясь к Дельфуэнсо. Долгий путь. Тридцать или сорок ярдов.

– Она мертва? – прошептала Карен.

– Мгновенно, – ответил Ричер.

Наступила долгая, долгая пауза.

– Дерьмо, мне она нравилась, – прошептала Дельфуэнсо.

– И мне, – ответил Джек.

– Именно такие люди нужны Бюро. – В ее голосе послышались дикие нотки.

– Всякое случается, – ответил Джек. – Нужно это пережить.

– Значит, в армии люди реагируют на смерть именно так?

– А как на нее реагируют в ФБР?

Она не ответила.

– Ну, что теперь? – спросила Дельфуэнсо.

– Тебе следует вернуться к машине, – сказал Ричер. – И всю дорогу стараться не высовываться. Позвонить в Куантико и рассказать им о последних событиях. И помни: им лучше всего садиться на военно-воздушной базе «Уайтмен». Может быть, тебе следует позвонить в Омаху. Ее босса зовут Тони Перри. Я с ним один раз разговаривал. И думаю, что дежурный ночной агент был ее другом. Так что будь осторожна. А также эксперт. Он должен все услышать лично.

– Ты не пойдешь со мной?

– Нет, – ответил Ричер. – Я собираюсь найти снайпера.

– Ты не можешь сделать это в одиночку.

– Тебе нельзя идти со мной. У тебя ребенок.

– Я не могу позволить тебе так поступать. Я приказываю тебе отступить.

– Этого не будет.

– Пусть все сделает Куантико.

– Маккуин не может ждать так долго.

– Тебя убьют. Возможно, их там сотни.

– Ты говорила, что две дюжины.

– Даже если и так. Две дюжины. Они обучены убивать.

– Вот мы и выясним, насколько хорошо они обучены. Может быть, они неплохо учились в старших классах, но сумеют ли они играть в высшей лиге и принять быстрый мяч?[37]

– Они могут быть очень жестокими.

– Они не знают смысла этого слова. Пока не знают.

– У тебя ничего не получится. Ты не выживешь. Я могла бы с тем же успехом застрелить тебя прямо сейчас.

– Ты не можешь меня остановить. Я гражданское лицо.

– Поэтому Маккуин и Соренсон ничего для тебя не значат. Мы должны сами присматривать за своими.

– Я так и сделаю, как только ваши появятся, – ответил Ричер. – Но пока я не слышу в воздухе шума самолетов отряда спецназа.

– Они уже близко.

– Они сейчас над Огайо. Может быть, над Индианой. А это довольно далеко.

– Но твоя гибель никому не поможет.

– Не поможет. Но я могу остаться в живых.

– Существует несколько различных вариантов исхода, верно?

– Да, верно, – сказал Ричер.

– И это весьма вероятный вариант.

– Да, – не стал спорить он.

– Тогда почему?

– Потому что мне нравилась Соренсон. Очень нравилась. Она вела себя со мною достойно и честно.

– Ну, тогда тебе следует прийти на ее похороны. Написать в газету. Основать фонд для сбора денег на памятник. Ты не должен идти за нее в бой.

– Бой дает мне больше шансов.

– В каком смысле?

– Он дает мне шанс пережить эту ночь.

– Это как? Если ты вернешься со мной, то наверняка доживешь до утра.

– Нет, – возразил Ричер. – Если я вернусь с тобой, то наверняка умру от стыда.


Больше они не разговаривали и не спорили. Наступило неловкое молчание. У ФБР, конечно же, существовали соответствующие шутки на такой случай. В армии они были. Но личные шутки потому и называются личными. Поэтому Ричер и Дельфуэнсо молчали. Она лишь посмотрела ему в лицо. Он и сам не знал, почему она так сделала. Его лицо было испачкано землей. Возможно, навозом. Что ж, может быть, это к лучшему, что его нос сейчас не работал.

– Удачи, – сказала Дельфуэнсо.

А потом начала отползать на локтях и коленях в сторону магазина «Лейси». Ричер смотрел ей вслед, пока не убедился, что она сдержит свое слово и не вернется к нему. Он знал, что Карен этого хочет. Но она не вернулась. Вероятно, из-за Люси. У тебя есть ребенок. За время их долгого спора она не возразила Джеку лишь однажды – когда он упомянул про девочку.

Он подождал еще минуту, чтобы удостовериться наверняка, потом повернулся и пополз вперед, в темноту.

Глава 70

В «Уэст-Пойнт»[38] сотни часов рассуждали о тактике и стратегии, и Ричер внимательно слушал их и запоминал теорию, но на практике предпочитал свои собственные методы. Они полностью основывались на оценке противника, поскольку Джек считал, что нет никакого смысла постоянно думать о себе. Он знал свои сильные стороны, которых было не так уж много, и слабости, коих имелось множество. Каковы сильные стороны тех, с кем ему предстояло сразиться?

Они хорошо стреляют, во всяком случае, один из них. Тут все ясно. Выстрел в голову с расстояния в четыреста ярдов, ночью, в темноте, не был экстраординарным, но свидетельствовал о высокой компетентности снайпера.

Но едва ли они обладали еще какими-то существенными преимуществами. Зато их слабости будут иметь существенное значение. По большей части, они определяются страхом. Эти парни настолько привыкли к секретности и паранойе, что их восприятие реальности безнадежно нарушено. В частности, Ричер мог бы поспорить, что прямо сейчас они принимают два очень неудачных решения.

Во-первых, они слишком усложнят его возможное приближение. Они посчитают, что тот, кто пришел вместе с Соренсон, либо отойдет, либо переместится на девяносто или больше градусов, чтобы атаковать с другого направления. Едва ли они будут ожидать двойной блеф в такой ситуации, но паранойя предпочитает тройной блеф двойному, поэтому они сосредоточат все свое внимание на трех других направлениях, а не на исходном. Юго-восток теперь для них стерилен. Конечно, они поставят там одного или даже двух парней, но не самых лучших, и бо́льшую часть времени такие часовые проведут, поглядывая в ту сторону, откуда, по их мнению, должна появиться новая опасность.

И, во-вторых, они отправят отряд в стерильный и безопасный коридор, чтобы забрать тело Соренсон. Потому что им необходимо узнать, кто она такая. К тому же они не могут оставить его там. Это не их земля. Дед какого-то фермера когда-то давно передал ее Министерству обороны, и теперь его внук получил обратно. Он на ней работает, начиная каждый день с раннего утра, как все фермеры. Поэтому ради соблюдения секретности они должны забрать тело. И как можно скорее. Паранойя не позволяет ждать. Пять или десять минут, решил Ричер. Они появятся из больших дверей на северной стороне. Вероятно, их будет двое. На машине. И они поедут прямо сюда.

И остановятся в десяти футах от того места, где он закопается в землю.


Прошло восемь минут, и они поступили именно так, как предположил Ричер. С севера появился грузовичок-пикап, который двигался по той же траектории, только под более острым углом, чем машина Маккуина. Пикап был серого цвета. Наверное, грунтовка. Трудно разглядеть в лунном свете. Но машина не новая, самая о