Book: Варкрафт. Дуротан



Кристи Голден

Варкрафт. Дуротан

Christie Golden

WARCRAFT: DUROTAN

The Official Prequel Novel


Copyright © 2016 Legendary

© Н. Х. Ибрагимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Эта книга посвящается Крису Метцену, моему собрату по работе в компании «Близзард», который еще в 2000 году первым доверил мне Дуротана и дал возможность создать Драку. Этим он поистине оказал мне честь, которую я и представить себе тогда не могла, и дал возможность в течение пятнадцати лет возвращаться к этим героям и знакомить с ними все новую аудиторию.


Пролог

От ярко-красных пятен крови на снегу поднимался пар, и Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, издал торжествующий крик. Это была его первая охота – он впервые метнул копье в живое существо с целью его убить – и пятна крови свидетельствовали о том, что копье попало в цель. Ожидая похвалы, Дуротан повернулся к отцу. Узкая грудная клетка юного орка раздувалась от гордости, но выражение на лице вождя клана Северного Волка озадачило его.

Гарад покачал головой. Его длинные блестящие черные волосы свободно падали на широкие могучие плечи. Он сидел верхом на огромном белом волке по кличке Лед, и маленькие черные глазки смотрели мрачно, когда он заговорил.

– Ты не попал ему в сердце, Дуротан. Северные Волки бьют в цель с первого раза.

От разочарования и стыда горячая кровь прилила к лицу юноши.

– Мне… мне жаль, что я подвел тебя, отец, – произнес он, стараясь выпрямиться во весь рост на своем волке, Острозубе.

Управляя Льдом при помощи коленей и рук, держащихся за холку волка, Гарад подъехал к Острозубу, встал рядом с ним и посмотрел на сына.

– Ты не смог убить с первого удара, – сказал он. – Ты подвел не меня.

Дуротан бросил на отца неуверенный взгляд.

– Моя задача – обучить тебя, Дуротан, – продолжал Гарад. – Когда-нибудь ты станешь вождем, если на то будет воля Духов, и я не позволю тебе напрасно оскорблять их.

Гарад махнул рукой в том направлении, куда вел кровавый след.

– Слезай, пойдем со мной, и я объясню. Дрек’Тар, вы с Мудроухом следуйте за нами. Остальные пусть ждут, пока я их позову.

Дуротан все еще испытывал стыд, но одновременно был озадачен и заинтересован. Он подчинился отцу, не задавая вопросов. Молодой орк соскользнул со спины Острозуба и погладил громадного волка. Никто не знал, приручил ли клан северных волков в качестве верховых животных из-за их белого цвета, или это клан стал называть себя так из-за их белого меха; ответ на это вопрос затерялся в прошлом. Острозуб фыркнул и лизнул своего юного хозяина в лицо.

Дрек’Тар был старейшим шаманом клана Северного Волка, этот орк поддерживал тесную связь с Духами Земли, Воздуха, Огня, Воды и Жизни. Северные Волки верили, что Духи живут далеко на севере, на Краю Мира, в Обители Духов. Дрек’Тар был старше Дуротана, но еще не совсем стар; шаман потерял зрение в бою за много лет до рождения юного орка. Верховой волк напавшего на них клана мощными челюстями задел лицо шамана. Волк попал в цель лишь отчасти, но ущерб оказался значительным: один глаз был полностью утачен, а второй ослеп вскоре после этого. Дуротан до сих пор мог разглядеть тонкие бледные извилистые шрамы, тянущиеся из-под повязки, которую всегда носил Дрек’Тар, чтобы скрыть невидящие глаза.

Но если Дрек’Тар что-то и потерял, он одновременно кое-что приобрел. Вскоре после потери зрения у него развились необыкновенные способности чувствовать, возмещающие отсутствие глаз, он ощущал присутствие Духов с такой остротой, которая была недоступна более молодому шаману, его ученику. Время от времени Духи даже посылали ему видения из своей обители на Краю Мира, на самом крайнем севере.

Дрек’Тар не был беспомощным – пока шаман мог сесть на Мудроуха, своего любимого и хорошо обученного волка, он мог ездить на нем туда же, куда и любой другой орк.

Отец, сын и шаман пробирались по глубокому снегу вдоль кровавого следа. Дуротан родился во время снежной бури, что считалось благоприятным предзнаменованием для дальнейшей жизни члена клана Северного Волка. Его домом был Хребет Ледяного Огня. Когда снег нехотя отступал под солнцем летних месяцев, он просто пережидал время перед неизбежным возвращением. Никто не знал, как долго эти негостеприимные места служили домом орочьему клану Северного Волка; они жили здесь с незапамятных времен. «Всегда», – просто ответил один из стариков Дуротану, когда он достаточно повзрослел, чтобы задать этот вопрос.

Приближалась ночь, и становилось все холоднее. Плотные теплые сапоги Дуротана из шкуры копытня почти насквозь промокли, и его ноги начали неметь. Поднялся ветер, будто кинжалом пронзавший толстую меховую накидку. Дуротан дрожал, упорно шагая вперед, и ждал, когда заговорит отец. Кровь на снегу перестала исходить паром и начала замерзать.

Алый след вел через продуваемое ветром заснеженное пространство к серо-зеленой полоске деревьев у подножия Горы-Предка, самой высокой вершины горной цепи, тянущейся на сотни миль на юг. Гора-Предок, как гласили священные свитки, была хранителем клана, она вытянула свои каменные руки, чтобы создать защитную преграду между Хребтом Ледяного Огня и южными землями. Запах чистого снега и аромат сосен щекотал ноздри Дуротана. Вокруг царило безмолвие.

– Мало приятного, да? Эта долгая прогулка по снегу, – в конце концов произнес Гарад.

Дуротан не знал, каким должен быть правильный ответ.

– Северный Волк не жалуется.

– Да, не жалуется. Но… все равно это неприятно. – Гарад улыбнулся, глядя сверху вниз на сына, губы его изогнулись, обнажив клыки. Дуротан невольно улыбнулся в ответ и слегка кивнул, чуть расслабившись.

Гарад протянул руку и потрогал накидку сына, пощупав мех.

– Копытень. Сильное создание. Дух Жизни подарил ему густой мех, толстую шкуру, много слоев подкожного жира, чтобы он мог выжить в этом краю. Но когда копытень ранен, он движется слишком медленно и не сохраняет тепло. Он отстает от стада, поэтому стадо не может его согреть. Холод сковывает его.

Гарад указал на следы; Дуротан видел, что животное спотыкалось на ходу.

– Он растерян. Страдает от боли. Испуган. Он всего лишь животное, Дуротан. Он не заслуживает таких страданий. – Лицо Гарада стало жестким. – Орки некоторых кланов отличаются жестокостью. Им нравится мучить и истязать свою добычу… и своих врагов. Северные Волки не получают удовольствия от страданий. Даже от страданий своих врагов и, конечно, от страданий простых животных, которые служат нам пищей.

Дуротан почувствовал, что его щекам стало горячо от нового прилива стыда. На этот раз не от стыда за себя, не из-за того, что он плохо прицелился, а потому, что эта мысль не приходила ему в голову. То, что он нанес неудачный удар, было серьезной ошибкой, но не потому, что он показал себя не лучшим охотником. Это было плохо потому, что доставило ненужные страдания животному.

– Я… понимаю, – сказал он. – Мне очень жаль.

– Не передо мной надо извиняться, – ответил Гарад. – Это не я страдаю.

Теперь появились более свежие кровавые пятна, большие алые лужицы в ямах, оставленных неровными шагами копытня. Они вели вперед, мимо нескольких одиноких сосен, вокруг груды валунов, присыпанных снегом.

И там они его нашли.

Дуротан ранил теленка. Сначала зверь показался огромным юному орку, охваченному первым настоящим приступ кровожадности, но сейчас Дуротан видел, что животное еще не вполне взрослое. Тем не менее теленок был размером с трех орков, его толстую шкуру покрывала лохматая шерсть. Дыхание вырывалось из его пасти быстрыми белыми облачками пара, а язык вывалился из-за тупых желтых зубов. Маленькие, запавшие глазки открылись, когда зверь уловил их запах. Он пытался подняться, но только взбил вокруг себя красный от крови, мокрый снег, а неудачно брошенное копье Дуротана вонзилось еще глубже. От мучительных, но одновременно полных вызова стонов животного у Дуротана все внутри сжалось.

Юный орк знал, что надо делать. Отец подготовил его к этой охоте, описав внутренние органы копытня и расказав, как лучше всего прикончить животное. Дуротан не колебался. Он подбежал к теленку так быстро, как только позволил снег, ухватился за копье, рывком выдернул его и вонзил точно в сердце животного, всем своим весом навалившись на древко.

Копытень содрогнулся, умирая, и обмяк неподвижной грудой. Его горячая кровь пропитывала шкуру и снег. Гарад держался позади, и теперь к нему присоединился Дрек’Тар. Шаман склонил голову к плечу, прислушиваясь, а Гарад в ожидании смотрел на Дуротана.

Дуротан взглянул на них, потом снова на животное, которое только что убил. Затем он заглянул в свое сердце, как всегда учил его отец, и присел на корточки в окровавленный снег рядом с животным. Стащил меховую рукавицу и прикоснулся к боку теленка. Он был еще теплым.

Орк ощущал неловкость, произнося эти слова, и надеялся, что они правильные.

– Дух копытня, я, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, благодарю тебя за отданную нам жизнь. Твоя плоть поможет моему народу пережить эту зиму. Твоя шкура и мех согреет нас. Мы… я благодарен тебе.

Он умолк и с трудом сглотнул.

– Прости меня за то, что твои последние мгновения были полны боли и страха. В следующий раз я нанесу лучший удар. Я сделаю это так, как учил меня отец – прямо в цель. – Произнося это, он заново ощутил и оценил спасительную тяжесть накидки на своей спине, ощутил сапоги на ногах. Поднял глаза на отца и Дрек’Тара. Они одобрительно кивнули.

– Северный Волк – умелый охотник и могучий воин, – сказал Гарад. – Но он никогда не бывает жестоким ради развлечения.

– Я – Северный Волк, – с гордостью произнес Дуротан.

Гарад улыбнулся и положил ладонь на плечо сына.

– Да, – согласился он. – Ты – Северный Волк.

1

Вопли охотящихся орков прорезали застывший морозный воздух. Дуротан уже участвовал в битвах с другими кланами, но очень немногие враги осмеливались бросить вызов Северным Волкам здесь, на их северной родине. Их кровожадность и жажда одержать почетную победу гасли, так же как сейчас, стоило им заслышать завывания и победные песни всадников-орков, загоняющих могучую жертву, которая обратилась в бегство под их натиском.

Земля дрожала от грохота копыт стада копытней, мохнатых и худых на исходе зимы, которая, казалось, никогда не выпустит из своей хватки эту землю. Северные Волки с ликованием гнали их вперед – орки ликовали, найдя наконец мясо, и это придавало им свежие силы после двухдневного выслеживания стада.

Отряд возглавлял Гарад. Его черные волосы уже прорезали серебряные пряди, но тело все еще оставалось сильным, а спина прямой. Рядом с ним, справа, скакала мать Дуротана, Гейя. Она была стройнее своего мужа, но движения ее не уступали ему в быстроте, а удары были столь же смертоносными. Гарад не все время руководил, он часто отходил назад, чтобы позволить Дуротану взять на себя ведущую роль, но юный орк никогда не ощущал себя таким полным жизни, как в те моменты, когда охотился по левую руку от отца.

Наконец, слева от Дуротана скакал Оргрим – Молот Рока, лучший друг Дуротана. Они дружили с тех пор, как научились ходить; юные орки часто устраивали всевозможные соревнования и поединки, которые всегда заканчивались не ссорой, а смехом. Мать Оргрима утверждала, что ее маленькому воину так не терпелось начать сражаться, что он ударом головы отбросил руку повитухи, когда явился в этот мир, и Духи отметили его синяком в виде красноватого пятна на коричневой коже головы. Оргриму нравилась эта история, и поэтому он всегда брил макушку, даже зимой, что большинство Северных Волков считало глупым. Эти четверо часто ездили таким строем, и ощущали каждое движение друг друга так же хорошо, как биение собственных сердец.

Во время погони за копытнями Дуротан бросил взгляд на Гарада. Его отец ухмыльнулся и кивнул. Клан голодал уже некоторое время; сегодня ночью они устроят пир. Гейя, сжимая длинными ногами бока своего волка, натянула тетиву лука и ждала сигнала мужа.

Гарад поднял свое копье, Удар Грома, покрытое резными рунами и украшенное кожаными полосками и зарубками двух разных видов. Горизонтальная черта означала жизнь животного, вертикальная – орка. Удар Грома был усеян как вертикальными, так и горизонтальными отметинами, но вертикальных было немало. Каждая зарубка появлялась, как было известно Дуротану, когда враг хорошо сражался и умер легко. Таков был обычай Северных Волков.

Вождь орков прицелился копьем в одного из копытней. Слова было трудно расслышать за громким топотом, поэтому Гарад оглядел других Северных Волков, поднявших свое оружие и выбравших намеченную цель.

Стадо на бегу сбилось в плотную толпу, и это обещало сохранение жизни тем, кто оказался в центре, если только они не споткнутся. Выбранная в качестве мишени самка слегка оторвалась от группы. Ее живот не был раздут плодом; ни один Северный Волк не стал бы убивать беременную самку копытня, ведь их число уменьшалось с каждой все более суровой зимой. Также не стали бы охотники убивать больше, чем могут унести с собой в селение у Хребта Ледяного Огня или скормить своим ездовым волкам в благодарность за их помощь в охоте.

– Пускай дикие волки сами добывают себе ужин, – однажды сказал Гарад, почесывая Льда за ушами. – Мы, Северные Волки, позаботимся о своих друзьях.

Так было не всегда. Гарад рассказывал Дуротану, что в его молодости клан жертвовал по крайней мере одно, а иногда и несколько животных на подношение Духам в знак благодарности. Животные оставались лежать там, где упали, становясь добычей диких зверей и хищных ворон. Такая напрасная трата мяса нечасто случалась во времена Дуротана – пища была слишком драгоценной для подобной расточительности.

Гарад подался вперед. Лед знал, что это команда к атаке, он нагнул голову и прыгнул.

– Поспеши! – этот шутливый приказ отдал Оргрим, чей волк, Кусака, пронесся мимо Дуротана подобно стреле, выпущенной из лука. Дуротан что-то съязвил в адрес друга, и Острозуб, которому тоже хотелось есть, прыгнул вперед.

Волна волков и всадников захлестнула несчастную самку. Если бы она была хоть на несколько шагов ближе к стаду, другие звери могли бы защитить ее, но хотя она жалобно замычала, стадо лишь понеслось быстрее. Вожак стада бросил ее, он слишком стремился увести остальных подальше от наводящих ужас орков, чтобы больше никто из стада не погиб. Копытни не были тупыми, и самка очень быстро поняла, что эту схватку она должна выиграть – или проиграть – своими силами.

Она резко развернулась с быстротой, удивительной для ее огромных размеров, и повернулась к своим будущим убийцам. Копытни часто становятся добычей разных хищников, но это не означает, что они не обладают личностью или что они не опасны. Самка, стоявшая перед охотниками, всхрапывала и рыла снег раздвоенными копытами – она была бойцом, как и они сами, и явно намеревалась забрать с собой немало орков и волков.

Дуротан улыбнулся. Вот это достойная добыча! Нет чести в охоте на зверей, которые не сопротивляются и не сражаются – таких убивают лишь по необходимости. Он был рад мужественному выбору самки копытня. Остальные охотники также увидели брошенный ею вызов, и в их воплях послышался восторг. Самка фыркнула, опустила голову, увенчанную массивными острыми рогами, и бросилась прямо на Гарада.

Вождь орков и его волк действовали, как единое целое: волк отпрыгнул назад ровно настолько, чтобы Гарад смог бросить Удар Грома. Копье вонзилось огромному животному в бок. Лед сгруппировался для атаки. Когда он и другие белые волки ринулись к горлу копытня, Гарад, Дуротан, Оргрим, Гейя и остальные охотники стали бросать в животное копья и пускать стрелы, издавая воинственные вопли.

Схватка животного с яростной толпой орков сопровождалась какофонией рычания, стонов и воинственных воплей. Волки наскакивали и отбегали, вонзая зубы и вырывая куски мяса, а их наездники старались подобраться ближе, чтобы нанести удар. Воспоминание о первой охоте промелькнуло в голове у Дуротана, как всегда было в такие моменты. Он пробился к переднему краю схватки. Со времени той давней охоты, когда он шел по кровавому следу, Дуротан стремился быть тем, кто нанесет смертельный удар. Тем, кто прекратит мучения. Не важно, заметят ли в горячке сражения другие, что это он убил животное. Имело значение только то, что именно он нанес удар.

Дуротан прокладывал путь, огибая мечущиеся белые фигуры волков и одетых в мех соплеменников, пока у него чуть не закружилась голова от запаха крови и шкуры животного. Внезапно он увидел просвет. Дуротан погрузился в себя, крепко сжимая копье и сосредоточившись на одной цели. Для него существовало сейчас только одно место позади левой передней ноги самки. Копытни были крупными животными, и их сердце тоже отличалось немалыми размерами.

Его копье попало в цель, и огромное животное содрогнулось. На шкуре показалась алая кровь. Дуротан нанес чистый и правильный удар – хотя самка копытня еще несколько мгновений боролась за жизнь, в конце концов она рухнула замертво.



От громкого крика у Дуротана зазвенело в ушах. Он улыбнулся, тяжело дыша. Сегодня ночью у его клана будет еда.

Они всегда брали больше охотников, чем нужно, чтобы завалить зверя. Удовольствие от охоты заключалось в выслеживании, схватке и убийстве, но необходимо также много рук, чтобы разделать зверя и подготовить его к доставке в селение. В этом принимали участие все, от вождя до самого молодого охотника. В какой-то момент Дуротан, вместе со всеми рубивший тушу, выпрямился, чтобы размять окровавленные по локоть руки. Его взгляд поймал какое-то движение, и он нахмурился, вглядываясь вдаль.

– Отец! – воскликнул он. – Всадник!

Услышав это слово, все бросили свое занятие и встревоженно переглянулись, но благоразумно молчали. Всадники никогда не догоняли отряд охотников, так как это могло вспугнуть добычу, – кроме случаев, когда отряд отсутствовал слишком долго и о нем начинали беспокоиться. Одиночного всадника посылали только в том случае, если Гарада внезапно требовалось вернуть в селение, а это означало плохие новости.

Гарад молча посмотрел на Гейю, затем поднялся, чтобы встретить всадника. Кург’нал, старый, седой орк, соскочил со своего волка и приветствовал вождя, ударив большой рукой по своей широкой грудной клетке.

Гонец не стал тратить слов зря.

– Великий вождь, приехал какой-то орк под флагом переговоров и желает видеть тебя.

Гарад нахмурил брови.

– Переговоров? – это слово показалось ему странным, и в его голосе слышалась растерянность.

– Что такое «переговоры»? – Оргрим был одним из самых могучих орков в клане, но умел двигаться совершенно бесшумно, когда хотел. Дуротан, увлеченный разговором, даже не заметил, как друг подошел к нему.

– Переговоры означают… – Дуротан подыскивал слова. Для орка они звучали так странно. – Этот чужак приехал только поговорить. Он приехал с миром.

– Что? – Оргрим выглядел почти комично, его клыкастая челюсть слегка отвисла. – Это, должно быть, какой-то подвох. Орки не ведут переговоров.

Дуротан не ответил. Он смотрел, как Гейя подошла к мужу и тихо что-то говорила ему. Как и Дрек’Тар, Гейя была шаманом, и у нее были свои, особые задачи. Она была Хранительницей закона, хранила свитки, передаваемые от поколения к поколению, и заботилась о том, чтобы древние традиции и обряды Северных Волков не были утрачены. Если кто-то и понимал, как должным образом ответить орку, приехавшему под знаменем переговоров, то именно она.

Гарад повернулся к молчащим оркам, терпеливо ожидающим его реакции.

– Орк по имени Гул’дан приехал поговорить, – сообщил он им. – Он возрождает древний ритуал переговоров, и это означает, что он наш… наш гость. Мы примем его с почетом и уважением. Если он голоден, мы накормим его самой лучшей едой. Если он продрог, он может получить самую теплую из наших накидок. Я выслушаю то, с чем он приехал к нам, и буду вести себя в полном соответствии с нашими традициями.

– А если он не ответит тем же? – спросил один из орков.

– Что, если он проявит неуважение к клану Северных Волков? – выкрикнул другой.

Гарад взглянул на Гейю, и та ответила:

– Тогда позор падет на его голову. Духи не будут к нему благосклонны за то, что он нарушил ту самую традицию, которую пытается возродить. Бесчестие падет на него, не на нас. Мы – Северные Волки, – заключила она, повысив голос, в котором звучала убежденность. В ответ раздались одобрительные крики.

Кург’нал все еще выглядел смущенным. Он подергал себя за бороду и что-то прошептал вождю. Дуротан и Оргрим стояли близко и уловили тихо сказанные слова.

– Мой вождь, – сказал Кург’нал, – это еще не все.

– Говори, – велел Гарад.

– Этот Гул’дан… он приехал вместе с рабыней.

Дуротан замер от отвращения, мгновенно охватившего его. Некоторые кланы порабощали других, он это знал. Орки иногда сражались между собой. Он сам участвовал в подобных битвах, когда другие кланы вторгались на территорию Хребта Ледяного Огня и охотились на животных, служивших пищей Северным Волкам. Северные Волки храбро сражались до конца, при необходимости убивая без колебаний, но никогда не делали это в приступе ярости или просто потому, что им представилась такая возможность. Они не брали даже пленных, не то что рабов; бой заканчивался тогда, когда одна из сторон сдавалась. Стоящий рядом Оргрим тоже тихо зарычал при этих словах.

Но Кург’нал еще не закончил.

– И… – Он покачал головой, словно сам не мог поверить в то, что сейчас скажет, потом начал снова: – Мой повелитель, и рабыня, и ее хозяин… зеленые!

2

Гарад попросил Дуротана и Оргрима вернуться к Хребту Ледяного Огня вместе с ним и Гейей. Он велел остальным охотникам – находящемуся в самом расцвете сил Нокрару, Кагре, его подруге со свирепыми глазами, обладающему мощным торсом Грукагу – остаться возле добычи, чтобы завершить подготовку мяса и шкуры к доставке их в селение.

Дуротан сгорал от желания задать множество вопросов, но благоразумно смолчал. Кроме того, что Гарад мог бы ему ответить? Несомненно, вождь слышал о понятии «переговоры» в юности, но, вполне возможно, много лет не вспоминал о нем.

Они ехали к селению в напряженном молчании. Когда-то, как говорилось в священных свитках, Северные Волки были кочевниками. Они преследовали животных по всему Дренору, куда бы те ни перемещались. Их жилища можно было быстро разобрать, упаковать в узлы и привязать к спинам волков. Но если даже когда-то и было так, то все давным-давно изменилось.

Клан уже давно обосновался у Хребта Ледяного Огня. С юга его владения прикрывала Гора-Предок, надежно защищенная Обитель Духов располагалась на севере, а луга тянулись к лесам с запада и с востока. Как и многие орки, Северные Волки отмечали границы своих территорий знаменами: голова белого волка на синем фоне. Они строили прочные хижины из камня, глины и дерева. В прошлом большинство семей сами заботились о себе, лишь изредка прибегая к помощи могучего клана в случае голода или нападения, но теперь многие отдаленные хижины превратились в голые остовы и стояли так уже много лет, дерево из них растащили, а их прежние обитатели, одна семья за другой, переехали ближе к центру селения. Пища, обряды и работа были общими. А теперь общим стало и любопытство.

Хотя небольшие костры для приготовления еды разводили по всей деревне по мере необходимости, в яме в центре селения всегда горел большой огонь. Зимой он обеспечивал необходимое тепло, но даже летом на этом месте разводили небольшой костер, вокруг которого собирались все вместе, рассказывали истории или устраивали общую трапезу. Почетное место отводилось Гараду – валун, из которого когда-то давно вытесали кресло.

Все Северные Волки знали историю Каменного трона. Она началась в далеком прошлом, когда клан еще кочевал. Одному из вождей так понравилось это место возле Хребта Ледяного Огня, когда он привел сюда свой клан, что он не захотел его покидать. Клан встревожился. Что с ними будет, если они не последуют за добычей?

Вождь не хотел принуждать свой народ остаться против его воли, поэтому попросил шамана о встрече с Духами. Он совершил паломничество так далеко на север, как только смог, на самый Край Света. Там, в Обители Духов, священной пещере в самом сердце земли, он просидел три дня и три ночи без воды и пищи – один, в темноте.

В конце концов ему было послано видение, которое гласило: если он так упрям, что не хочет уходить, то Духи превратят его упрямство в достоинство. «Тебя не сдвинуть с места, как камень, – сказали они ему. – Ты проделал весь этот путь, чтобы найти Обитель Духов. Возвращайся к своему народу и увидишь, что мы тебе подарили».

Вернувшись домой, вождь обнаружил, что в самый центр лагеря Северных Волков скатился валун. Он объявил, что этот камень навсегда станет троном, подаренным за его испытания в Обители Духов. Троном вождя Северных Волков. И так будет до тех пор, пока от времени камень не рассыплется в пыль.

Уже наступили сумерки, когда Дуротан и остальные добрались до селения. В общей костровой яме горел огонь, вокруг него собрались все члены клана Северного Волка. При появлении Гарада, Гейи, Дуротана и Оргрима толпа расступилась.

Дуротан уставился на Каменный трон.

Трон занял орк, который прибыл под флагом переговоров.

И в мигающем оранжевом свете Дуротан увидел, что и этот чужак, и самка, сидящая рядом с ним на корточках с толстым металлическим кольцом на стройной шее, действительно имеют цвет мха.

Мужчина горбил спину, возможно, по причине преклонного возраста, борода его поседела. В одежде и плаще он выглядел массивным. Из его плаща торчали шипы, ранее бывшие частью какого-то животного. В тусклом свете Дуротан не мог определить, как они закреплены на ткани. Он с ужасом, как зачарованный, уставился на два таких шипа, на острия которых были насажены по крохотному черепу. Неужели это когда-то были головы младенцев дренеев… или, да спасут его Духи, головы младенцев орков? Если это так, то они выглядели деформированными, неправильными. Возможно, это какие-то существа, о которых Дуротан никогда не слышал.

Он горячо надеялся, что это так.

Гость опирался на посох, украшенный костями и черепами так же, как и плащ. На нем были вырезаны какие-то знаки, и такие же знаки обрамляли край капюшона чужака. Из-под этого капюшона сверкали его глаза – не отраженным светом костра, но собственным зеленым огнем.

Менее живописно, но, возможно, еще более загадочно выглядела женщина. Она была похожа на орка, но в ее жилах явно текла смешанная кровь. Как это могло произойти, оставалось загадкой для Дуротана, и сама мысль об этом вызвала в нем отвращение. И все же она была отчасти орком, а отчасти… кем-то еще. Кем-то более слабым. Несмотря на то, что Гейя и другие женщины не были такими мускулистыми и массивными, как орки-мужчины, они явно отличались силой. Эта женщина показалась ему тонкой, как веточка. Но, когда он посмотрел в ее глаза, она стойко выдержала его взгляд. Возможно, они и была слаба телом, но не духом.

– Не очень-то она похожа на рабыню, а? – тихо произнес Оргрим прямо на ухо Дуротану.

Дуротан покачал головой.

– Не очень, с таким огнем в глазах.

– У нее хотя бы есть имя?

– Кто-то сказал, что Гул’дан назвал ее… «Гарона».

Оргрим поднял брови, услышав это имя.

– Ее назвали «проклятой»? Так что же она такое? И почему она и ее хозяин… – Оргрим покачал головой, у него был озадаченный, почти комичный вид. – Что случилось с их кожей?

– Не знаю, и спрашивать не стану, – ответил Дуротан, хотя сам он тоже сгорал от любопытства. – Моя мать сочтет это невежливым, а я не хочу навлечь на себя ее гнев.

– Как и все члены клана. Вероятно, только поэтому Гул’дан остался в живых после того, как сел своим зеленым задом на Каменный трон, – сказал Оргрим. – Не следует сердить Хранительницу законов, но ей явно не нравится, что этому… этому ублюдку придется дать слово.

Дуротан бросил взгляд на мать. Гейя деловито вплетала в волосы блестящие бусины. Очевидно, это входило в ритуал переговоров, и она спешила закончить приготовления. Взгляд, которым мать одарила прибывшего гостя, мог бы расколоть каменный трон, на который тот уселся.

– Ей все это явно не нравится. Но помни, что она нам сказала, – ответил Дуротан, снова переводя взгляд на хрупкую, но не слабую рабыню и на высокомерного чужака на троне отца. – Все это – позор для Гул’дана, а не для нас.

Однако он не сказал Оргриму о том, что сидящая перед ним женщина напомнила ему другую – ту, которую когда-то изгнали из клана Северного Волка. Ее звали Драка, и она держалась так же, как эта рабыня, даже тогда, когда ей грозило изгнание и почти верная смерть.

Отец вдалбливал Дуротану, что Северные Волки не убивают и не мучают без необходимости, и поэтому порицают обычай захватывать рабов или пленников ради выкупа. Однако они также не прощали слабости, и считалось, что дети, родившиеся слабыми или болезненными, подрывают силы всего клана.

Таким детям разрешалось дожить до юных лет, так как известно, что иногда с годами кажущаяся слабость исчезает. Но когда они достигали взрослого возраста, хрупкие и болезненные изгонялись из клана и должны были выживать самостоятельно. Если им это каким-то чудом удавалось, один раз в год им позволяли вернуться и продемонстрировать свою удаль: в день летнего солнцестояния, когда еды в изобилии, а Духи обладают самым большим могуществом. Большинство изгоев никогда не возвращались к Хребту Ледяного Огня. Еще меньше орков возвращались в последние годы, так как выжить на меняющейся земле стало еще труднее.

Драка была ровесницей Дуротана, и когда ее приговорили к изгнанию, его охватила печаль. И не его одного. Раздался шепот восхищения, когда клан собрался, чтобы посмотреть на ее уход. Драка взяла с собой еды только на неделю и орудия для охоты и изготовления одежды и укрытия. Ей почти наверняка грозила смерть, и она, должно быть, это понимала. И все же прямо держала свою узкую спину, хоть ее тонкие руки дрожали от тяжести «даров» клана, которые могли означать жизнь или смерть.

– Важно достойно встретить смерть, – произнес один из взрослых.

– По крайней мере, в этом она – Северный Волк, – отозвался другой.

Драка не оглянулась. В последний раз Дуротан видел ее шагающей прочь на худых ногах, а ветер развевал повязанное вокруг ее талии сине-белое знамя клана Северного Волка.

Дуротан часто ловил себя на том, что думает о Драке и гадает, что с ней стало. Он надеялся, что другие орки были правы, и она достойно провела последние минуты своей жизни.

Но в такой чести навсегда было отказано сидящей перед ними рабыне. Дуротан перевел взгляд с отважной зеленокожей рабыни по имени Проклятая на ее хозяина.

– Мне это не нравится, – произнес низкий, рокочущий голос возле уха Дуротана. Это сказал Дрек’Тар; теперь его волосы стали почти совсем седыми, но тело все еще оставалось мускулистым, он был прямым и высоким, а чужак сильно горбился. – Тени окутывают этого орка. Смерть следует за ним.

Дуротан посмотрел на черепа, свисающие с посоха Гул’дана и надетые на шипы его плаща. Те, кто его видел, могли бы сделать такое же замечание, глядя на многочисленные кости, украшавшие чужака. Слепой шаман тоже увидел смерть, но не так, как другие.

Дуротан постарался не вздрогнуть от слов Дрек’Тара.

– Зимой на холмах лежат длинные тени, и я сам сегодня стал причиной смерти. Такие вещи не служат плохими предзнаменованиями, Дрек’Тар. Можно было бы сказать, что за ним следует жизнь, поскольку он зеленый.

– Зеленый – цвет весны, это так, – согласился Дрек’Тар. – Но я не чувствую в нем никакого обновления.

– Давай послушаем, что он скажет, прежде чем решать, прибыл ли он как вестник смерти, жизни или вообще ничего.

Дрек’Тар рассмеялся.

– Твои глаза ослеплены флагом переговоров, и это мешает тебе правильно видеть, юноша. Но со временем ты увидишь. Будем надеяться, что твой отец видит.

Будто услышав свое имя, Гарад шагнул в круг света от костра. Разговоры смолкли. Чужак Гул’дан, кажется, наслаждался вызванным им волнением. Его толстые губы приподнялись, обнажив клыки, в улыбке, больше похожей на презрительную усмешку, и он даже не сделал попытки встать с трона. Для вождя клана принесли другое кресло – простое, деревянное, практичное. Гарад сел, положив ладони на бедра. Гейя, уже надевшая свои самые официальные одежды из дубленой кожи талбука, старательно расшитой узорами из бусин и косточек, стояла за спиной своего мужа.

– Древний флаг переговоров пришел к Северным Волкам, его принес Гул’дан, сын… – Гарад умолк. На его сильном лице промелькнуло смущение, и он вопросительно повернулся к Гул’дану.

– Имя моего отца не имеет значения, как и имя моего клана. – От голоса Гул’дана волосы на предплечьях Дуротана встали дыбом. Голос был хриплым и неприятным, а его вызывающий тон заставил Дуротана заскрипеть зубами. Но для ушей любого орка его слова были даже хуже голоса. Имена родителей и название клана имели первостепенную важность для орков, и Северных Волков шокировало то, как быстро и равнодушно гость отмахнулся от этого вопроса. – Имеет значение то, что я собираюсь сказать.

– Гул’дан, не сын орка, не принадлежащий ни одному клану, – произнесла Гейя таким приветливым голосом, что только те, кто хорошо ее знал, могли различить в нем едва сдерживаемый гнев, – ты спешишь отвергнуть ритуалы и тем самым позоришь тот флаг, под защитой которого попросил о переговорах. Мой вождь может подумать, что ты больше не нуждаешься в защите, которую дает этот флаг.

Дуротан усмехнулся, не стараясь скрыть улыбку. Его мать была не менее опасной, чем отец, как было хорошо известно клану. Этот зеленый орк, по-видимому, понял, что совершил промах.

Гул’дан склонил голову.

– Да, просил. И – нет, я не хочу отказываться от защиты, которую дает переговорный флаг. Продолжай, Гарад.

Гарад произнес слова ритуала. Они были длинными и сложными, а некоторые такими устаревшими, что Дуротан их даже не знал, и его охватило беспокойство. Оргрим выглядел еще более нетерпеливым. Общий тон этих слов внушал ощущение безопасности и обещание честно выслушать того, кто просил о переговорах. Наконец все было сказано, и Гарад в ожидании повернулся к Гул’дану.



Тот поднялся, опираясь на посох. Крохотные черепа на его спине, казалось, безмолвно протестовали, открыв рты.

– Обычаи и древние обряды, которые вас сдерживают, вынуждают меня сообщить вам три вещи: кто я такой, что я предлагаю и о чем я прошу. – Парламентер оглядел собравшихся Северных Волков своими горящими зелеными глазами, взгляд которых был почти оценивающим. – Я – Гул’дан, и хотя, как я уже сказал, я не заявляю о принадлежности к какому-то клану, но у меня есть клан… своего рода. – Он негромко хихикнул, но этот смех ничуть не смягчил тревожного впечатления от его внешности. – Но я позднее еще скажу об этом.

Далее… Что я предлагаю? Это простая, но самая дорогая вещь на свете. – Он воздел руки, и черепа глухо стукнулись друг о друга. – Я предлагаю жизнь.

Дуротан и Оргрим нахмурились и переглянулись. Не кроется ли в словах Гул’дана скрытая – или не такая уж скрытая – угроза?

– Этому миру грозит опасность. И поэтому – нам тоже. Я прибыл издалека, чтобы предложить вам жизнь в виде новой родины – родины зеленой, богатой дичью, плодами и зерном с полей. А прошу я, чтобы ты, Гарад, вождь клана Северного Волка, принял мое предложение и присоединился ко мне.

И, будто он только что бросил огромный камень в тихое озеро, чужак снова сел, выжидательно глядя на Гарада. Все остальные взгляды тоже были устремлены на Гарада. То, что предложил Гул’дан, было не просто оскорблением и вызовом – это было безумием!

Разве не так?

Какое-то мгновение казалось, что вождь клана не знает, что сказать, но тут он заговорил.

– Хорошо, что ты пришел под защитой знамени, Гул’дан не из клана, – прогремел Гарад. – Не то я бы перегрыз твою лживую глотку собственными зубами!

Гул’дан не выглядел ни удивленным, ни оскорбленным.

– Так говорили и другие до тебя, – ответил он, – и все же теперь они вступили в мой клан. Я уверен, что ваш шаман способен видеть то, что недоступно обычным оркам, а наш мир хоть и полон тревог, но огромен. Я прошу тебя признать вероятность того, что ты не знаешь всего и что я могу предложить нечто такое, что нужно Северным Волкам. Возможно, в последние несколько сезонов до вас доходили слухи об… об одном колдуне?

Доходили. Два года назад отряд Северных Волков охотился вместе с группой орков из клана Боевой Песни. Эти орки шли по следу стада талбуков. Им были незнакомы повадки этих красивых, грациозных созданий, и они не знали, что невозможно отбить одно животное от стада. Полосатые талбуки были гораздо меньших размеров и более тонкокостные, чем копытни. Хотя взрослого копытня можно было отделить от стада, но животное таких размеров вполне умело само постоять за себя. Талбуки нуждались в защите всего стада. Когда на них нападали, они не сразу пускались в бегство. Вместо этого они защищали своего брата или сестру все вместе, выставив против хищника множество изогнутых рогов и копыт. Северные Волки знали, как напугать талбуков, какими бы отважными они ни были, и заставить их пожертвовать жизнями нескольких особей. Организуя совместную охоту, кланы Северного Волка и Боевой Песни могли накормить оба отряда охотников вместе с их верховыми волками, и оставалось еще много мяса.

Во время совместного пиршества один охотник племени Боевой Песни упомянул об орке, обладающем странной силой, похожей на силу шамана, но другой. Они называли его «колдуном»; до этого и после Дуротан не слышал этого слова – до сегодняшней ночи.

Лицо Гарада стало жестким.

– Значит, они говорили о тебе, – сказал он. – Колдун. Я должен был догадаться, как только увидел тебя. Ты торгуешь смертью, но надеешься убедить меня присоединиться к тебе при помощи разговоров о жизни. Странное совмещение.

Дуротан бросил взгляд на Дрек’Тара, вспомнив слова старого шамана: «Этого орка окружают тени. Смерть следует за ним». И свой ответ: «Зимой на холмах лежат длинные тени, и я сам сегодня стал причиной смерти. Такие вещи не являются дурным предзнаменованием, Дрек’Тар… Давай послушаем, что он нам скажет, прежде чем решим, является ли он вестником смерти, жизни или вообще ничего».

Он, Гарад и остальные члены клана продолжали слушать.

Гул’дан одной рукой показал на свою зеленоватую кожу.

– Я одарен могучей магией. Она пропитала меня и придала моей коже этот цвет. Он отмечает ее власть надо мной. И – да, эта магия становится сильнее, когда питается жизнью. Но посмотри мне в глаза, Гарад, сын Дуркоша, и скажи мне правду: разве ты никогда не оставлял истекающую кровью жизнь на снегу в благодарность Духам за их благословение? Не убивал копытня в обмен на благополучное появление на свет новорожденного, может быть, и не оставлял одно животное лежать там, где оно упало, когда десяток талбуков погибал от ваших копий?

Слушающие их члены клана смущенно зашевелились, но Гарад казался невозмутимым. Все знали, что Гул’дан говорит правду.

– Мы питаемся подобной жертвой, – подтвердил Гарад. – Нас кормит жизнь, прерванная таким образом.

– И меня кормит то же самое, но по-другому, – сказал Гул’дан. – Вас кормит плоть этого животного, одевает его шкура. Я питаюсь силой и знанием и одеваюсь… в зелень.

Дуротан невольно посмотрел на рабыню. Она тоже была зеленой, но было очевидно, что она не только рабыня, но рабыня, с которой грубо обращаются. Ему отчаянно хотелось спросить: «Почему она зеленая? Зачем Гул’дан привел ее с собой?» – но здесь руководил его отец, а не он, поэтому сын вождя прикусил язык.

По-видимому, то же самое сделал и его отец. Гарад больше ничего не сказал, и его молчание послужило приглашением для Гул’дана продолжить.

– Дренор уже не тот, каким был прежде. Жизнь убегает из него. Зимы стали длиннее, периоды весны и лета становятся более короткими и менее изобильными. Дичи для охоты мало. И…

Гарад нетерпеливо махнул рукой. Отблески костра плясали на его лице, на котором читалось нетерпение.

– Орк, не принадлежащий ни одному клану, ты не поведал мне ничего такого, чего бы я уже не знал. О подобных вещах известно. Легенды говорят о циклах в нашем мире. Все чередуется: приливы и отливы, тьма и свет, смерть и возрождение. Лето и весна снова станут длиннее, когда этот цикл завершится.

– Станут ли? – глаза Гул’дана блеснули зеленым огнем. – Ты знаешь север. Я – родом с юга. Для нас этот так называемый цикл – это нечто большее, чем более долгая зима и меньшее количество животных. Наши реки и озера мелеют. Деревья, плодами которых мы питаемся летом, перестали давать новые побеги и дают мелкие, горькие плоды, если вообще плодоносят. Когда мы сжигаем дерево, оно неприятно пахнет. Зерно гниет на корню или остается спать в земле, когда мы его сажаем, так как почва не питает его. Наши дети рождаются больными, а часто совсем не рождаются. Вот что мы видим на юге!

– Мне нет дела до страданий юга.

Неприятная, злобная усмешка изогнула губы Гул’дана, обнажив клыки.

– Да, пока еще нет. Но то, что произошло там, произойдет и здесь. Это не просто плохой сезон или десять плохих сезонов. Я вам говорю, этот мир умирает. Может быть, Хребет Ледяного Огня еще не испытал того, что испытали мы, но время не знает расстояний.

Он вытянул руку в сторону рабыни, не глядя на нее. Она покорно, хоть глаза ее сверкнули, подала ему маленький сверток.

Чужак развернул ткань. Внутри оказался округлый красный предмет.

– Кровавое яблоко, – произнес он, поднимая его вверх. Яблоко было действительно маленьким и больным на вид. Его кожура была пятнистой, а не ярко-красного цвета, за который оно получило свое название, но не сухой или гнилой, как бывает, если его сорвали намного раньше времени. На глазах у всех Гул’дан вытянул палец с острым ногтем и разрезал яблоко. Оно распалось на две половинки, и все орки тихо ахнули.

Яблоко было мертвым внутри. Не гнилым, даже не изъеденным червями или болезнью. Просто мертвым – высохшим и бурым.

В нем не было семечек.

3

На мгновение воцарилось ошеломленное молчание, но его нарушил Гарад.

– Давай поиграем в игру, – сказал он. – Сделаем вид, что ты прав, и Дренор – весь наш мир – умирает. И что каким-то образом тебе и только тебе одному дарована способность повести нас в особенную новую землю, где нет этого умирания. Если бы такая сказка была правдой, то, мне кажется, тебе было бы лучше просто отправиться в эту новую землю с как можно меньшим количеством последователей. Зачем ты едешь на север, когда зима только что закончилась, и делаешь такое щедрое предложение Северным Волкам? – Голос Гарада прямо-таки сочился сарказмом.

Гул’дан сдвинул вверх рукав, обнажив странные браслеты и новые участки своей пугающе зеленой кожи.

– Я ношу эту отметку магии, – просто сказал он. – Я говорю правду.

И почему-то Дуротан понял, что пришелец не солгал. Его взгляд снова устремился на Гарону, рабыню колдуна. Она тоже колдунья? Может быть, Гул’дан держит эту женщину в цепях не потому, что она ему покорилась, а потому, что она может быть опасной?

– Я недавно говорил о клане, – продолжал Гул’дан. – Это не тот клан, в котором я родился, а клан, который я основал. Я создал его, свою Орду, и те, кто вступил в нее, сделали это по доброй воле и с радостью.

– Я не верю, что какой-то вождь орков, в каком бы он ни оказался отчаянном положении, мог приказать своему клану последовать за тобой и нарушить клятву верности клану!

– Этого я от них не требую, – ответил Гул’дан, его спокойный голос резко контрастировал с повышенным тоном Гарада. – Они сохраняют своих вождей, свои обычаи, даже свои имена. Но кланы подчиняются вождям, а эти вожди подчиняются мне. Мы – часть одного большого целого.

– И все, с кем ты разговаривал, проглотили эту сказку, как молоко матери? – Гарад уже открыто издевался. Дуротан гадал, как скоро он нарушит традиции переговоров и перегрызет зеленую глотку Гул’дана, как недавно грозился.

– Не все, но многие, – сказал Гул’дан. – Многие другие кланы, которые страдают и численность которых уменьшается. Они пойдут за мной к новой зеленой земле, и сделают это, не нарушая верности клану, а просто обещая верность и Орде тоже. Они остаются кланами Боевой Песни, или Смеющегося Черепа, или Кровоточащей Ложбины, но они становятся также частью Орды. Моей Орды. Они следуют за мной и пойдут туда, куда я их поведу. А я поведу их туда, где процветает жизнь.

– За тобой следует не один клан, а больше? Боевая Песнь, Кровоточащая Ложбина, Смеющийся Череп? – недоверчиво спросил Гарад, и не без основания. Дуротан знал, что хотя орки иногда сотрудничали ради какой-то одной цели, например охоты, они всегда расходились в разные стороны после ее достижения. То, что им рассказывал Гул’дан, казалось в лучшем случае невероятным, если вообще не детской фантазией.

– Все, кроме нескольких, – ответил Гул’дан. – Некоторые упрямые кланы все еще предпочитают цепляться за мир, который больше не служит им опорой. Некоторые, такие как Красные Ходоки, например, уже почти не похожи на орков – они мажут себя кровью своей добычи и наслаждаются разложением. Мы их избегаем. В какой-то момент Красные Ходоки умрут – сойдут с ума и погибнут в отчаянии. Мне нужна от вас только верность, когда мы вместе отправимся в путешествие, оставив позади умирающую оболочку. И еще ваши знания, ваши умения, ваша сила.

Дуротан пытался представить себе огромное море коричневокожих орков с оружием в руках. Оружием, которое они направят не друг против друга, а против зверей, ради добычи общей еды, против земли, чтобы строить новые укрытия и дома. И все это – в мире покрытых зеленой листвой деревьев, усыпанных спелыми плодами, сильных, жирных и здоровых животных, свежей и чистой воды. Он порывисто подался вперед и попросил:

– Расскажи мне больше об этой земле.

– Дуротан!

Голос Гарада громыхнул, как разряд молнии. Кровь бросилась в лицо Дуротана, но после этого единственного взрыва отец сконцентрировал внимание не на своем самонадеянном сыне, а на чужаке в их лагере, и этот чужак медленно улыбнулся Дуротану.

– Значит, ты пришел нас спасти, не так ли? – спросил Гарад. – Мы – Северные Волки, Гул’дан. Мы не нуждаемся в твоем спасении, в твоей Орде, в твоей земле, которая всего лишь обещание. Хребет Ледяного Огня служил Северным Волкам домом со времен самых древних преданий, и он им останется!

– Мы чтим наши традиции, – сказала Гейя, ее голос и выражение лица были суровыми. – Мы не отрекаемся от самих себя, когда наступают трудные времена. Другие пускай бегут к тебе, как хныкающие дети, но мы не побежим. Мы сделаны из более крепкого материала, чем те, кто живет на изнеженном юге.

Гул’дан не обиделся на презрительные слова Гарада. Скорее, он смотрел на вождя почти с грустью.

– Я уже говорил о кланах орков, которые не присоединились к Орде, – сказал он. – Когда я к ним обратился, они тоже говорили мне, что не нуждаются в помощи. Но потеря пищи, воды, крова – всего того, что требуется для жизни, – ужасно сказалась на них. Вынужденные в конце концов оставить родные земли, они стали кочевниками, передвигающимися с одного места на другое. Теперь они лишь тени орков и страдают безо всякой необходимости.

– Мы – не страдаем, – ответил Гарад. – Мы выживаем. – Он слегка откинулся назад, выпрямил свое большое, могучее тело. Дуротан понял, что означает этот жест.

Переговоры закончены.

– Мы не пойдем за тобой, зеленый орк.

Гул’дан не произвел на Дуротана впечатления орка, который привык встречать отказ. Сын вождя гадал, не призовет ли колдун те таинственные магические силы, которыми, как он утверждал, владеет, и не нарушит ли защиту переговоров, вызвав Гарада на мак’гору – битву насмерть между двумя орками. Его мать, может быть, знала, как правильно реагировать на это, но Дуротан не знал.

Он только один раз был свидетелем мак’горы. Один орк из клана Повелителя Грома решил не уступать свою добычу Северным Волкам, как ранее договорились. Вместо этого он бросил вызов Грукагу, который предъявлял права на это животное. Тогда это показалось Дуротану странным и разрушительным; до этого момента Повелители Грома и Северные Волки несколько дней действовали сообща и хорошо ладили. Дуротан даже вроде подружился с одним членом другого клана. Его звали Ковогор, и они были ровесниками. Ковогор был забавным, приветливым и очень искусно метал топор. Когда объединенная группа охотников разбивала лагерь на ночь, Ковогор учил Дуротана правильно бросать топор, так, чтобы он вонзился в плоть намеченной жертвы.

Тот бой выиграл Грукаг. Дуротан вспомнил, как билось его сердце в груди, как стучала кровь в висках. Он никогда прежде не чувствовал себя таким живым. Не было времени подумать, удивиться, когда он сам участвовал в битве, но когда он смотрел на схватку других – ощущения были совсем другими.

И все-таки, когда все закончилось и Грукаг прокричал о победе Северных Волков, стоя на залитом кровью снегу, Дуротана одновременно с всеобщей эйфорией охватило странное чувство. Позже он понял, что то было ощущение потери. Другой орк был сильным и гордым, но, в конце концов, его гордость оказалась больше его силы, и Повелители Грома вернулись домой без одного воина, обеспечив свой клан едой. И теперь между кланами установились холодные отношения, из-за которых Дуротан лишился даже возможности попрощаться с Ковогором.

Но, по-видимому, сегодня мак’горы не будет. Гул’дан лишь вздохнул и покачал головой.

– Возможно, ты не веришь мне, Гарад, сын Дуркоша, но я горюю о том, что, как мне известно, случится. Северные Волки – гордые и благородные, но даже вы не сможете выстоять против того, что случится. Ваш народ обнаружит, что гордость и благородство мало значат там, где нечего есть и нет воды, пригодной для питья, или воздуха, которым можно дышать.

Он сунул руку в складки своей одежды – и вынул нож.

Яростный рев вырвался из глотки каждого орка при виде такого предательства.

– Стойте!

Голос Гейи был полон силы, когда она прыгнула и встала между Гул’даном, который предусмотрительно замер, не закончив движения, и любым орком, который мог напасть на него.

«Что она делает?» – удивился Дуротан, но, как все остальные, он остался на месте, хотя все его тело стремилось прыгнуть на Гул’дана.

Гейя обвела взглядом толпу.

– Гул’дан прибыл под знаменем переговоров! – крикнула она. – То, что он делает, – часть ритуала. Мы позволим ему продолжать… что бы мы о нем ни думали.

Ее губы изогнулись, и она отступила на шаг назад, позволив Гул’дану вытащить до конца грозный на вид клинок. Гарад явно был готов к такому моменту, он смотрел, как Гул’дан склонил голову, вытянул вперед руку ладонью вверх и положил на нее нож.

– Я предлагаю испытание этим клинком тебе, который держит в своей руке мою жизнь, – произнес Гул’дан. – Он острый, как зуб волка, и я приму то, что он решит.

Дуротан, точно завороженный, смотрел, как огромные пальцы отца – пальцы, когда-то задушившие талбука, который выбил из рук Гарада копье, – сомкнулись вокруг ножа. Отблески костра играли на длинном лезвии. Гарад поднял его вверх, чтобы все видели, потом провел им по тыльной стороне кисти. Из раны хлынула красновато-черная кровь. Гарад позволил ей капать на землю.

– Ты пришел с клинком, таким острым, с клинком, который мог бы отнять у меня жизнь, но ты не пустил его в ход – сказал он. – Это настоящие переговоры. Я принимаю этот нож в знак признания этого, и я пролил свою кровь в знак того, что ты получишь возможность свободно уйти отсюда.

Сильный голос вождя отчетливо прозвучал в холодном ночном воздухе, подчеркивая важность сказанного. На мгновение он замолчал, чтобы эти слова запомнились.

– Теперь убирайся.

Дуротан снова напрягся, как и стоящий рядом с ним Оргрим. То, что Гарад ведет себя с таким открытым презрением, позволяло его сыну понять, как глубоко оскорблен вождь Северных Волков предложением колдуна. Несомненно, Гул’дан должен потребовать возможности отомстить за такую неучтивость.

Но зеленый орк снова лишь склонил голову, смирившись. Твердо упираясь своим ужасным посохом в землю, он поднялся на ноги. Его неестественно горящие глаза несколько секунд смотрели на молчащее, враждебное собрание, а потом он шагнул вперед и дернул за цепь, прикрепленную к шее женщины, похожей на орка, и она встала, грациозная и гибкая. Проходя мимо Дуротана, она открыто посмотрела ему в глаза.

У нее были красивые, полные огня глаза.

«Кто ты… и кто ты Гул’дану?» – Дуротан полагал, что никогда этого не узнает.

Северные Волки расступились перед колдуном – не из уважения, как понял Дуротан, а из стремления избежать с ним любого физического контакта, будто прикосновение к существу, которое настолько связано со смертью, могло им повредить.

– Ну-ну, – проворчал Оргрим, когда эта пара прошла к поджидавшим их волкам. – И подумать только, что мы ждали скучного пиршества в честь удачной охоты.

– Я думаю, мать была бы рада устроить пиршество для него, – сказал Дуротан. Он смотрел, как темнота поглотила зеленого орка и его рабыню, потом повернулся и посмотрел на Дрек’Тара. По его коже пробежали мурашки.

Слепой шаман стоял неподвижно, как каменный. Он склонил голову к плечу, словно старался что-то услышать. Внимание всех остальных все еще было приковано к уходящему незваному гостю, и поэтому Дуротан был уверен, что только он один заметил слезы, смочившие складку ткани на незрячих глазах Дрек’Тара.

4

– Прошло уже три полных солнца после тех переговоров, но, кажется, никто не может говорить ни о чем другом, – с недовольной гримасой пожаловался Оргрим, сидящий верхом на Кусаке.

– По-видимому, и ты в том числе, – ответил Дуротан. Оргрим нахмурился и замолчал; видно было, что он слегка смутился.

Друзья вдвоем отъехали на расстояние лиги от селения в поисках топлива для костра. Не худшее задание, которое можно получить, но не такое интересное, как охота, хоть и необходимое. Топливо поддерживало жизнь клана зимой, и чтобы оно созрело и высохло до нужного состояния, требовалось время.

Но Оргрим был прав. Гарад, конечно, размышлял о том визите. Он даже не вышел из своей хижины на следующее утро. А вот Гейя вышла. В ответ на любопытный взгляд Дуротана, мать сказала, проходила мимо него:

– Твоего отца встревожило то, что сказал Гул’дан. Гарад просил меня найти Дрек’Тара, чтобы мы втроем обсудили, как то, о чем говорил зеленый чужак, повлияет на Духов и что нам делать с нашими традициями.

Это был длинный ответ на вопрос, заданный всего лишь приподнятыми бровями, и Дуротан тут же насторожился.

– Я тоже приду на это совещание, – сказал он. Волосы Гейи, заплетенные в косы и украшенные косточками и перьями, будто взлетели в воздух, когда она отрицательно замотала головой.

– Нет. У тебя есть другие обязанности, которыми ты должен заниматься.

– Я думал, что отец не заинтересовался Гул’даном, – сказал Дуротан. – А теперь ты мне говоришь, что будет совещание. Как сын и наследник вождя, я должен на нем присутствовать.

– Это только разговор, не больше, – отмахнулась мать. – Мы вызовем тебя на совет, когда будет нужно, сын мой. Как я уже сказала, у тебя есть другие обязанности.

Собирать дрова. Разумеется, никакие обязанности, которые выполнял даже самый незначительный член клана, не считались унизительными для вождя, так как Северные Волки считали, что каждый орк имеет свой голос и свою ценность для клана. Но все-таки… Что-то происходит, а Дуротана оставляют в стороне, и ему это не нравилось.

Его мысли вернулись к тому случаю, когда, еще в детстве, ему поручили собирать хворост для костра, на котором готовили еду. Юный орк тогда громко сетовал, потому что ему хотелось поупражняться в бою на мечах с Оргримом, и Дрек’Тар сделал ему выговор.

– Неразумно и опасно рубить деревья, когда нам не нужны крупные стволы для постройки жилищ, – сказал Дуротану шаман. – Духу Земли это не нравится. Он дает достаточно веток для наших нужд, их иглы сухие и быстро загораются. Только ленивые маленькие орки скулят как волчата, когда приходится сделать несколько лишних шагов, чтобы проявить уважение к Духу.

Дуротан, разумеется, был сыном вождя, и ему не понравилось, что его назвали ленивым маленьким орком, который скулит, как волчонок, поэтому он отправился выполнять поручение. Позднее, уже взрослым, он спросил у Дрек’Тара, правду ли он тогда сказал.

Шаман рассмеялся.

– Правда в том, что глупо без разбора валить деревья, – ответил он. – И к тому же слишком близко от селения – это известит чужаков о нашем присутствии. Но… да. Я считаю, что это проявление неуважения. А ты разве нет?

Дуротану пришлось согласиться, но он прибавил:

– А правила Духа всегда совпадают с тем, чего хочет вождь?

Широкий рот Дрек’Тара растянулся в улыбке.

– Только иногда, – ответил он.

Теперь, пока Дуротан ехал рядом с Оргримом, ему в голову пришла одна мысль. «Рубить деревья…»

– Гул’дан говорил, что когда южные орки рубят деревья, они пахнут… плохо.

– Нет, вы послушайте! – шутливо возмутился Оргрим. – И кто теперь говорит о Гул’дане?

– Нет, правда… Как ты думаешь, что это значит? И кровавое яблоко… он показал его нам, из него исчезли семечки.

Оргрим пожал могучими плечами и указал рукой на рощицу впереди. Дуротан увидел сухие упавшие ветки на кучках высохших бурых иголок.

– Кто знает. Может быть, южные деревья решили, что они больше не хотят, чтобы их рубили? Что касается яблока, я и до этого надкусывал яблоки, в которых нет семечек.

– Но откуда колдун мог знать это? – настаивал Дуротан. – Если бы он разрезал яблоко и в нем все же оказались бы семечки, его со смехом выпроводили бы из нашего селения. Он знал, что их там не будет!

– Может быть, это яблоко уже было разрезано. – Оргрим спрыгнул с Кусаки и развязал пустой мешок, готовясь заполнить его хворостом. Кусака начал описывать круги, пытаясь лизнуть Оргрима в лицо, и орку пришлось тоже ходить кругами, смеясь:

– Кусака, прекрати! Нам надо навьючить тебя.

Дуротан тоже рассмеялся.

– Ваш танец оставляет желать… – Слова застряли у него в горле. – Оргрим!

Его друг тут же насторожился, услышав, как изменился голос Дуротана, и посмотрел в ту же сторону. В нескольких шагах от них, почти незаметное в серо-зеленых ветвях сосны, на коре дерева виднелось белое пятно – свидетельство того, что кто-то отрубил ветку.

Дуротан и Оргрим охотились вместе с тех пор, как научились ходить; детьми они вместе выслеживали воображаемую добычу или грубые игрушки из кожи. Они настолько полно чувствовали друг друга, что словами не выразить. Сейчас Оргрим ждал в напряженном молчании указаний сына своего вождя.

«Наблюдай», – учил Дуротана отец. Ветку срубили – не сломали и не оторвали. Получается, тот, кто это сделал, носит оружие. Из среза еще сочился янтарный сок, так что срезали ее совсем недавно. Снег под пострадавшим деревом был примят ногами.

Несколько мгновений Дуротан стоял неподвижно и просто слушал. Он слышал только тихие вздохи холодного ветра и шелест сосновых иголок. Чистый аромат проник в его ноздри, когда он глубоко вдохнул воздух. Но он уловил и кое-что еще: запах меха и не показавшийся ему неприятным мускусный запах – не странный цветочный запах дренея, а запах другого орка.

А поверх этих двух знакомых, известных запахов резко выделялся третий – резкий металлический запах крови.

Дуротан повернулся к Острозубу и положил ладонь на нос волка. Зверь послушно опустился на снег и замер – он двигался беззвучно, как и его хозяин. Волк не двинется с места и не завоет, если на него не нападут или его не позовет Дуротан.

Кусака, обученный так же хорошо волк из одного помета с Острозубом, подчинился аналогичной команде Оргрима. Оба волка смотрели на своих хозяев умными золотистыми глазами, а те осторожно двинулись вперед, огибая снежные сугробы, под которыми могли скрываться ветки, треском выдавшие бы их присутствие.

Из оружия в их распоряжении имелись только топоры, зубы волков и их собственные тела. Этого с лихвой хватило бы, чтобы справиться с обычными опасностями, но рука Дуротана чесалась от желания сжать боевой топор или копье.

Они шагали по направлению к деревьям с обрубленными ветками. Дуротан дотронулся до одной из влажных меток на коре, потом показал рукой на истоптанный снег, обращая внимание друга на то, что незваные гости не прятались. Этим оркам было все равно, узнает ли кто-то об их присутствии. Дуротан нагнулся, чтобы осмотреть следы. В нескольких шагах от него Оргрим сделал то же самое. После быстрого, но тщательного осмотра Дуротан поднял четыре пальца.

Оргрим покачал головой и показал пальцами обеих рук другое число.

Семь.

Дуротан скривился. Они с Оргримом были орками в самом расцвете сил, здоровыми, быстрыми и сильными. Сам он легко мог справиться с двумя, даже с тремя или четырьмя другими орками, вооруженный лишь топором. Но семеро…

Оргрим посмотрел на него и показал в глубину рощицы. Друг рвался в бой, как всегда, с самого своего рождения, ему не терпелось напасть на нарушителей границ, но Дуротан медленно покачал головой – нет. Оргрим сдвинул брови, словно молча издал восклицание.

Об этом сложили бы грандиозный «лок’ваднод», но хотя Дуротана за такой подвиг потом прославляли бы в песнях после его героической смерти, они с Оргримом находились слишком близко от селения. Дуротан сложил руки, словно качал младенца, и Оргрим нехотя кивнул.

Они вернулись к своим волкам, по-прежнему съежившимся в снегу. Дуротану пришлось сдерживать себя, чтобы сразу же не вскочить в седло. Вместо этого он погрузил пальцы в мягкую густую шерсть на горле Острозуба. Волк поднялся, медленно помахивая хвостом, и несколько шагов прошел рядом с Дуротаном, пока рощица и приметы опасности не остались позади. Только когда Дуротан убедился, что их не услышали и не преследуют, он вскочил на Острозуба и поскакал к селению со всей быстротой, на которую были способны огромные ноги волка.


Дуротан направился прямо к хижине вождя. Не объявляя о себе, он толчком распахнул дверь.

– Отец, там чужаки, которые…

Слова замерли у него на губах.

Хижина была, как и требовал закон клана, самой большой в селении. Одну стену закрывало знамя. Доспехи и оружие вождя занимали один угол, а кухонные принадлежности и другая повседневная утварь были аккуратно расставлены в другом. Обычно третий угол заполняли меха для постели, скатанные и убранные в сторону, когда семья бодрствовала.

Но не сегодня. Гарад лежал на шкуре копытня на жестком земляном полу, укрытый второй шкурой. Гейя одной рукой поддерживала его голову и наклоняла ее вперед, чтобы вождь Северных Волков мог понемногу глотать из тыквенного ковша, который был у нее в другой руке. Когда Дуротан вошел, и она, и Дрек’Тар, стоящий рядом с ней, резко повернули к нему головы.

– Закрой дверь! – рявкнула Гейя. Потрясенный Дуротан быстро повиновался. Он сделал два шага на своих длинных ногах и опустился на колени рядом с Гарадом.

– Отец, что с тобой случилось?

– Ничего не случилось, – проворчал вождь, с раздражением отталкивая прочь дымящуюся жидкость. – Я устал. Можно подумать, что сама смерть склонилась надо мной, а не Дрек’Тар, хотя иногда мне кажется, что это одно и то же.

Дуротан переводил взгляд с Дрек’Тара на Гейю. У обоих были мрачные лица. У Гейи был такой вид, будто за последние три дня она не спала ни минуты. Дуротан вдруг только сейчас увидел, что в волосах матери те же бусы, что и во время визита Гул’дана, а ведь Гейя никогда не носила ритуальные украшения после того, как церемония закончена.

Однако обратился он к шаману:

– Дрек’Тар?

Старый орк вздохнул.

– Это не болезнь из числа тех, что мне известны, и не рана, – произнес он. – Но Гарад чувствует себя…

– Слабым, – договорила Гейя. Голос ее дрожал.

Значит, вот почему она настояла, чтобы Дуротан отправился за хворостом на три дня. Мать не хотела, чтобы он находился здесь, в селении, и задавал вопросы.

– Это серьезно?

– Нет, – проворчал Гарад.

– Мы не знаем, – ответил Дрек’Тар, будто вождь ничего не говорил. – И именно это меня тревожит.

– Ты думаешь, это имеет какое-то отношение к тому, что сказал Гул’дан? – спросил Дуротан. – О том, что мир заболевает?

О том, что болезнь подбирается к Хребту Ледяного Огня.

Дрек’Тар вздохнул.

– Возможно, – ответил он. – Или это просто пустяк. Инфекция, которую я не могу распознать и которая, возможно, пройдет со временем, или…

– Если бы это была инфекция, ты бы ее знал, – твердо заявил Дуротан. – Что говорят Духи?

– Они взволнованы, – ответил шаман. – Им не понравился Гул’дан.

– Кто может их винить в этом? – сказал Гарад и подмигнул сыну, чтобы подбодрить его, но эффект оказался обратным. Весь клан встревожили грозные предсказания зеленого орка. Гараду было бы неразумно появляться перед народом в таком состоянии. Гейя и Дрек’Тар правы, что ждали, пока он выздоровеет, чтобы…

Дуротан выругался. Его так потряс вид отца в подобном состоянии, что он забыл, что заставило его ворваться в их жилище.

– Мы нашли следы чужаков в лесу, на расстоянии лиги к юго-востоку, – сообщил он. – От них пахнет кровью. Ее много – больше, чем просто от убийства на охоте. И это старая кровь.

Маленькие глазки Гарада, влажные и налитые кровью, при этих словах прищурились. Он откинул верхнюю шкуру.

– Сколько? – спросил он, пытаясь подняться.

Ноги вождя подломились, и Гейя подхватила его. Мать Дуротана была сильной и обладала многолетней мудростью, однако впервые на памяти Дуротана родители показались сыну старыми.

– Я соберу боевой отряд, – решил Дуротан.

– Нет! – это был громкий протестующий крик, приказ, и Дуротан невольно остановился – так глубоко укоренился в нем инстинкт, требующий повиноваться командам отца.

Но у Гейи он отсутствовал.

– Дуротан справится с этими непрошеными гостями, – сказала она. – Пусть он возглавит боевой отряд.

Гарад оттолкнул жену прочь. Этот жест был сердитым, властным, но Дуротан знал, что отцом руководит страх. Обычно, если он отнесся бы к Гейе так непочтительно, она бы ответила ему на удар. Пусть Гарад был вождем, но она была женой вождя и не терпела подобного обращения.

Сейчас она этого не сделала, и от этого Дуротана охватил леденящий холод.

– Послушайте меня, – обратился Гарад ко всем. – Если я не поеду на встречу с грозящей опасностью, клан подумает, что я слишком слаб. Они и так уже возбуждены из-за той чепухи, что наговорил Гул’дан. Если они сочтут, что я не в состоянии руководить… – Он покачал головой. – Нет. Я поведу этот боевой отряд и вернусь победителем. И тогда мы разберемся с происходящим – с позиции победителей. Я докажу Северным Волкам, что в состоянии их защитить.

Его логика была неопровержима, хотя Дуротан всей душой ей противился. Он взглянул на мать и увидел в ее глазах безмолвную просьбу. Сегодня она не будет сражаться бок обок с Гарадом. Впервые в их жизни Гейя заподозрила, что муж не вернется. Клан не мог позволить себе потерять его, ее и Дуротана в одной ужасной схватке. Сердце наследника вождя сжалось от боли.

– Я не спущу с него глаз, мать. С ним ничего…

– Мы отправляем слабых в изгнание, Дуротан, – перебил его Гарад. – Таков наш обычай. Ты не будешь прикрывать меня и не будешь вмешиваться. Если такова моя судьба, я приму ее, и сделаю это без чьей-либо помощи, верхом на моем волке или на своих двух ногах. – Даже произнося эти слова, вождь слегка покачнулся. Гейя подхватила мужа, и на этот раз, когда он отстранился, он сделал это мягко, не обидно для спутницы всей своей жизни. Он протянул руку за ковшом и несколько мгновений смотрел на него.

– Расскажи мне, что ты видел, – обратился он к Дуротану и стал слушать сына, прихлебывая целебный отвар.

5

Гейя и Дуротан помогли Гараду облачиться в боевые доспехи. В отличие от охотничьих, они были рассчитаны на то, чтобы выдержать удар топора, молота или булавы, а не рогов и копыт. Звери наносят удар в центр тела или в грудь и ноги. Орки тоже целятся в эти места, но у орка, оружие которого рассчитано на ближний бой, особенно уязвимы плечи и горло. Именно поэтому у боевых доспехов горло защищает толстый кожаный воротник, а плечи – толстые накладки, утыканные металлическими шипами. Но для расы, превыше всего почитающей честь, доспехи менее важны, чем оружие. А оружие, которым сражаются орки, очень тяжелое. Например, завещанным Оргриму предками оружием был Молот Рока, от которого получила свое имя его семья. Он представлял собой огромный кусок гранита, дважды обернутый куском кожи с золотыми заклепками, на толстой дубовой рукояти, которая сама по себе могла служить оружием.

Гарад же предпочитал для охоты родовое оружие – Удар Грома, а в битву брал с собой громадный топор, названный им Секачом. Это был обоюдоострый стальной клинок, старательно заточенный так, что его лезвие стало тонким, как лист, и он полностью соответствовал своему названию. Гарад редко брал его с собой, но сегодня он с гордостью повесил этот топор за спину.

Дуротан никогда не был так горд тем, что он сын Гарада, как в тот момент, когда через некоторое время отец вышел из хижины. Он шагал еще более прямой, чем обычно, его темные глаза сверкали праведным гневом. Оргрим уже поговорил с воинами клана, и большинство из них тоже надели боевые доспехи.

– Северные Волки! – прозвенел голос Гарада. – Мой сын принес вести о незваных гостях в наших лесах. Об орках, которые пришли на нашу территорию не открыто, как положено отряду охотников, а крадучись и скрываясь. Они рубили ветви наших деревьев, и они пахнут давней кровью.

При воспоминании об этом Дуротан подавил невольную дрожь. Любой орк считал запах свежей крови, пролитой ради пропитания или ради защиты чести, хорошим запахом. Но застарелая кровь, которая воняет затхлостью, разложением… ни один орк не согласится пахнуть так. Воин купается в крови, но после смывает ее и переодевается в чистую одежду, чтобы отпраздновать победу.

Неужели это те самые Красные Ходоки, о которых говорил Гул’дан? Неужели они называют себя так потому, что всегда покрыты кровью своих жертв? Когда Гул’дан рассказал об этом клане, Дуротан склонен был радушно принять его охотников, если они придут на территорию Северных Волков. Любой орк, отказавший колдуну, достоин уважения. По крайней мере, так он считал, пока не ощутил их запах.

Убитым существам следует позволить двигаться дальше – душам орков и душам их меньших братьев и сестер, таких как копытни, вплоть до самого маленького снежного кролика. Их убивают и едят или сжигают, возвращая земле, воде, воздуху и огню. Шкуры выделывают и красят, никогда не оставляя окровавленными и гниющими.

Эти мысли ужасали Дуротана, как и каждого Северного Волка, которые внимательно слушали слова своего вождя.

– Мы поедем и сразимся с этими незваными гостями, – продолжал Гарад. – Мы выгоним их из наших лесов или убьем их там, где найдем!

Он поднял Секач и прокричал:

– Лок’тар огар! Победа или смерть!

Северные Волки на бегу подхватили его клич и кричали вместе с ним, подбегая к своим рвущимся в бой волкам. Дуротан вскочил на Острозуба, бросив быстрый взгляд через не защищенное доспехами плечо на отца. Всего на мгновение усталость, которая лишила сил Гарада совсем недавно, промелькнула на лице вождя. Затем – и Дуротан понимал, что только благодаря решимости и упрямству, – усилием воли Гарад прогнал ее.

У Дуротана вдруг перехватило дыхание, словно его горло сжала невидимая рука.


В дороге Гарад старался заставить себя думать быстрее. Северные Волки мчались к рощице пострадавших деревьев, не пытаясь скрываться. Его сын и Оргрим доложили, что видели следы семи орков, но, несомненно, нарушителей было больше. Возможно даже, что основной отряд численностью превосходил Северных Волков, которых всегда было немного. Одно несомненно: никто из орков не заметил никаких признаков того, что у чужаков были волки. В конце концов, Красным Ходокам, если это они, предстоит столкнуться с десятком воинов, а на деле даже с двумя десятками – северные волки обучены сражаться бок о бок с орками, которых они считают скорее друзьями, чем хозяевами.

Этого будет достаточно, чтобы уничтожить пришельцев. По крайней мере, Гараду придется на это надеяться. И придется надеяться, что он продержится достаточно долго, чтобы совершить то, для чего приехал сюда, а потом вождь вернется домой и продолжит бороться с этой проклятой, унизительной слабостью.

Эти симптомы напоминали состояние, вызванное укусом мелкого, но опасного насекомого, которого орки называют диггером. Его жертвы на много дней ослабевали, лишались энергии и сил, что приводило орков в ужас. Боль, конвульсии, сломанные конечности – с этим всем они умели справляться. Но безразличие и летаргия, вызванные этим насекомым, их очень пугали. Однако ни Гейя, ни Дрек’Тар не заметили следов укуса диггера. А Дрек’Тар вдобавок не узнал у Духов ничего – совсем ничего – о природе этой таинственной болезни. Когда Дуротан пришел и рассказал о пахнущих кровью врагах, Гарад понял, что это знамение. Он должен встать и сражаться. Он соберется с силами и победит болезнь, так же как прежде побеждал всех других врагов.

Победа в этой схватке также поднимет боевой дух клана. Мрачные предсказания Гул’дана, его пугающее появление, его странная рабыня и, более всего, его зеленая кожа – все это плохо подействовало на Северных Волков. Пролитая кровь врагов очень приободрит их. И Гарад жаждал еще раз ощутить на себе брызги горячей крови законной добычи. Может быть, это испытание, посланное Духами, и триумф вернут ему бодрость. Болезнь подстерегла их клан, не обойдя даже вождя, но он отразит ее атаку, как уже бывало прежде.

Наглые чужаки оставили широкий след из раненых деревьев, их следы темными пятнами выделялись на истоптанном снегу. Северные Волки шли по этим следам, перекрывая их отпечатками лап своих волков. Следы вели к серой дуге подножий холмов. Вершина Горы-Предка тонула в низких облаках.

Чужаки ждали их, и Гарад был этому рад.

Их оказалось всего семнадцать. Они стояли шеренгой, прямые и безмолвные. Доспехи и оружие Северных Волков свидетельствовали об их северном происхождении, а снаряжение чужаков представляло странную смесь из разных стилей: вареной кожи, меха, металлических пластин. Оружие у них было столь же разнообразное.

Но не это заставило резко остановиться некоторых членов клана. Гарад понял, что они остановились, когда увидели, что броня врагов, руки и лица – все покрыто темными, высохшими, зловонными отпечатками окровавленных ладоней.

Один такой орк, самый крупный и устрашающий на вид, стоял в центре, на несколько шагов впереди остальных. Гарад предположил, что это вождь пришельцев. Его обритую голову не покрывал шлем.

Гарад с презрением смотрел на него. Эти Красные Ходоки, если перед ними и впрямь они, не смогут долго выживать на севере. Здесь воины берегут волосы и закрывают голову. Оргрим был единственным Северным Волком, который взбунтовался против обычая. Волосы и шлемы помогали сохранить тепло, а также голову их владельца на плечах. Сейчас Гарад снесет эту лысую голову и увидит, как она упадет на снег, растопив его горячей кровью.

Недавно Гейя настаивала, чтобы вождь не принимал участия в бою; она почти умоляла его. Никогда прежде она не вела себя так, и ее страх встревожил Гарада больше, чем собственная болезнь. Жена была самой отважной из всех известных ему орков, и сейчас вождь понял, что был ее единственной слабостью. Они так давно женаты, что Гарад не мог даже представить себе, что она не бросится в бой рядом с ним. Но такой момент наступил, и он понимал, почему Гейя решила остаться в селении.

Эта изнурительная болезнь не к лицу орку, и она пройдет. Он не позволит ей одолеть себя.

Он не станет обрекать свою Гейю на необходимость мчаться в бой без него.

Гарад издал тихое горловое рычание, собрав все свои силы и направив их на выполнение двух задач – поднять Секач и открыть рот, чтобы издать боевой клич.

Его крик почти сразу же подхватили другие Северные Волки. С двух сторон от него скакали его сын и Оргрим, и, как уже было много раз (только сейчас с ними не было Гейи), вождь и молодые орки бросились вперед в едином, внушающем ужас строю. Их волки почти соприкасались боками, но потом они разделились, и каждый устремился к своей цели.

Гарад взял на себя вожака. Глядя на него, тот улыбнулся и кивнул. Топор в его руке блестел от чего-то липкого – вероятно, от древесного сока. Несомненно, этот непочтительный орк раньше рубил им ветки деревьев. Гарад решил использовать охвативший его гнев как источник энергии и почувствовал, как у него прибавилось сил. Да, то была самая настоящая энергия, пусть и рожденная жаждой крови.

Лысый орк издал крик и бросился к Гараду. Толстые ноги несли его вперед со всей быстротой, какую допускал снег. Но пеший орк не мог соперничать с сидящим верхом на волке, и Гарад с усмешкой налетел на врага.

Лед тоже готов был сражаться. Его пасть открылась, красный язык вывалился из-за острых белых зубов. Гарад обеими руками поднял Секач, выжидая момент, когда можно будет наклониться и отрубить голову врага одним ударом.

Но в этот момент орк крикнул:

– Мак’гора!

Гарад резко откинулся назад, и Лед неловко свернул в сторону. Гарад никогда прежде не слышал, чтобы орк потребовал мак’гору в разгар боя. Красных Ходоков наверняка ждало поражение. Просить, чтобы исход боя решил поединок, было чистой трусостью. Если бы Северные Волки были так малочисленны, они бы все равно сражались до конца против превосходящего числом противника. Они бы никогда не попытались изменить исход боя, сведя его к поединку!

Отвращение Гарада к Красным Ходокам усилилось, но одновременно в глубине его души промелькнула тревога. Будь вождь в своем обычном состоянии, он бы ни в чем не уступил этому южанину, но сейчас руки и ноги Гарада уже грозили предать его. Он не был уверен, что у него хватит сил.

Но как он мог сделать вид, будто не слышал вызова? Если другие его слышали и увидят, что вождь не принял вызова на поединок, позор падет на голову Гарада, а не чужака. Его враг заметил нерешительность на лице Гарада, и его губы изогнулись над клыками в жестокой ухмылке.

Гарад не мог вынести такого оскорбления. Он спрыгнул с волка. Слегка споткнулся, но быстро пришел в себя, собрав для этого всю свою волю. «Ты сильный, – сказал он себе. – Ты вождь, а это чепуха. Ты победишь этого противника, и твои Северные Волки уничтожат Красных Ходоков».

– Я принимаю вызов! – зарычал он и бросился в атаку.

Перепачканный соком деревьев топор лысого орка столкнулся с мощным Секачом, словно он бы всего лишь детской игрушкой для тренировок, и с поразительной легкостью отбил удар. Гарад опомнился и крепко сжал топор, стараясь не упасть. Потеря равновесия грозила гибелью.

Теперь уже Красный Ходок пошел в атаку, и Гарад застонал от усилия, которое потребовалось ему только для того, чтобы поднять Секач и парировать смертоносные удары. Больше он ничего не мог сделать; в его руках и ногах, во всем его теле не осталось сил для нападения. Слишком поздно он осознал, что сделал ошибку, согласившись на этот поединок. Вождя охватили горе и ярость, придавшие ему сил, которых хватило, чтобы поднять огромный топор и опустить его, нанеся сокрушительный горизонтальный удар.

Но чужого орка уже не оказалось на прежнем месте. Он отскочил в сторону и теперь открыто насмехался над усилиями Гарада. Остальные Северные Волки явно побеждали в бою. Красные Ходоки хорошо сражались, но они увязли в снегу, и численный перевес был на стороне противников. Лысый орк оглянулся, криво усмехаясь.

– Лучше я закончу это быстро, – сказал он. – Ведь только мы с тобой знаем, что это мак’гора.

Он поднял свой топор. Гарад застонал от гнева и попытался, в свою очередь, поднять Секач. Вождь беспомощно смотрел, как задрожали его руки, когда он приподнял топор всего на несколько дюймов, а потом оружие выпало из его слабых пальцев.

Все равно. «Пусть будет так, – подумал Гарад. – Я умру в честном…»

И внезапно он понял. Противник Гарада знал, что победить вождя будет легко.

Нож! Клинок Гул’дана…

Все внутри у него заледенело от этого ужасного понимания.

А потом топор Красного Ходока опустился.

6

Северный волк не нуждался в другом всаднике, кроме мертвого тела своего хозяина. Огромный зверь жалобно взвыл, когда упал Гарад, и бросился вперед, на его убийцу, который погиб быстрой и кровавой смертью. Теперь Лед стоял, весь дрожа, пока Дуротан привязывал тело отца к сильной спине волка. Глаза орка и волка встретились, и Дуротан увидел в больших янтарных очах волка отражение своего собственного горя. Большинство орочьих кланов считали, что волки, на которых они ездили, всего лишь звери – ездовые животные, и ничего больше. Менее ценные, в некоторых случаях, чем боевое оружие, – волки умирают, их нельзя передать по наследству своим детям.

Северные Волки никогда так не считали. У них волки выбирали себе хозяев, а не наоборот, и оставались с ними до тех пор, пока эти узы не разрывала смерть. Лед будет горевать не так, как горевал бы орк, но его горе все равно будет настоящим. Дуротан гадал, позволит ли Лед когда-нибудь сесть на свою спину кому-то другому. От сострадания к огромному зверю и к матери, которой только предстояло узнать душераздирающую новость, сердце Дуротана сжималось. Он позволил себе всего одно мгновение, чтобы прочувствовать потерю: «Отец. Друг. Учитель. Вождь».

Жизнь у Хребта Ледяного Огня была трудной и с течением времени становилась все труднее. Нет ничего неестественного в том, что отец покидает этот мир раньше своего ребенка. Но тяжелее всего было смириться с тем, как именно умер Гарад. Отец был мудрым, сильным, успешным предводителем своего народа много лет. Он не заслуживал такого позорного конца.

Дуротан и многие другие стали свидетелями того, что Гарад погиб из-за того, что не смог удержать в руке Секач.

Теперь Дуротан стал предводителем Северных Волков – по крайней мере, в данный момент, – и все они смотрели на него. Когда он убедился, что привязи, удерживавшие отца на волке, надежны и выдержат обратный путь к Хребту Ледяного Огня, он отвернулся ото Льда и оглядел отряд.

– Сегодня мы выехали, чтобы ответить на вызов, – сказал он. – И мы на него ответили. Мы победили. Наши враги лежат и остывают на снегу, и мы устранили угрозу нашему клану. Но эта победа дорого нам досталась. Мы потеряли Гарада, сына Дуркоша, сына Рокука – вождя нашего клана. Он умер так, как он и любой Северный Волк пожелал бы сам: в бою, отважно защищая свой клан от явного врага.

Он помолчал, раздувая ноздри, готовый подавить любое возражение, любое противоположное утверждение. Но все молчали, хотя снег тихонько заскрипел, когда некоторые орки смущенно переступили с ноги на ногу, избегая смотреть на Дуротана.

– Мы отвезем его домой в молчании. Как его сын, я – его наследник, если Духи не сочтут меня недостойным. – «Или кто-нибудь не бросит мне вызов», – подумал он, но не произнес это вслух. Дуротан не мог ничего поделать, если эта мысль уже пришла кому-нибудь в голову, но не хотел сам посеять это семя.

Однако тень сомнения никуда не ушла. Гарад пал в неудачный момент, и это было плохим предзнаменованием для Дуротана – и для Северных Волков.

Решимость вытеснила горе. Когда Дуротан вскочил на Острозуба, среди всего этого хаоса и движения, молодой вождь знал одно: он сделает все, что в его силах, чтобы почтить память великого орка и обелить его имя.


Гарад долго пробыл вождем, и поэтому немногие из присутствующих видели ритуал, который должен был сейчас начаться. Все члены клана Северного Волка, от самого седого орка до самого крохотного сосунка, пришли к особому кругу, который велел обозначить Дрек’Тар. Он находился недалеко от селения, но на некотором расстоянии от него, на открытом участке, достаточно просторном, чтобы все могли стать свидетелями происходящего. Дуротан с болью осознал, что, хотя сейчас на этом месте должно произойти горестное событие, здесь же клан устроит танцы в честь Дня летнего солнцестояния.

Тело Гарада положили на погребальный костер. На него ушло большинство дров, собранных кланом. Дуротан с горькой иронией размышлял о том, что именно поиски дров стали причиной необходимости этого костра.

Все это казалось таким неправильным. Четыре дня назад они даже не слыхали о зеленом орке по имени Гул’дан. Еще сегодня утром Гарад еще дышал, а клан пребывал в блаженном неведении об ужасной угрозе Красных Ходоков. Дуротан спрашивал себя, сможет ли он когда-нибудь изгнать из ноздрей вонь засохшей крови.

Тело Гарада обмыли, но в его грудной клетке по-прежнему зияла дыра. Подобно шрамам на живом теле, раны убитых были почетными для них. Если орк погибал в схватке – в бою или на охоте, – повреждения, унесшие его жизнь, выставляли на всеобщее обозрение, чтобы все в клане видели, что он пострадал ради благополучия клана. Гарада одели в доспехи, в которых он погиб, поврежденные ударами, лишившими его жизни. Юному орку больно было видеть неподвижные руки и ноги отца.

Более молодые шаманы, прислуживающие Дрек’Тару, выкладывали камни вокруг погребального костра, оставляя проход для Дуротана. Камни держали в руках, пели над ними и только потом выкладывали, с большим почтением. Дуротан чувствовал: энергия по мере того, как члены клана приходили и молча садились возле очерченного круга, энергия вокруг них нарастала с каждым мигом.

Наконец круг был почти завершен. До этого Дрек’Тар тихо стоял в стороне, положив руку на шею Мудроуха. Теперь волк вошел в круг из освященных камней и ввел в него хозяина. Дрек’Тар отпустил волка, что-то тихо сказав ему и погладив, а затем выпрямился.

– Северные Волки! – крикнул он. – Мы знаем, что за наш образ жизни стоит сражаться, и сегодня наши воины это сделали. Большинство вернулось с победой, но одного уже не будет с нами в этой жизни. Любого павшего воина мы бы оплакивали и воздавали бы ему почести за его жертву. Мы сделаем так и сегодня, но собрались мы не только для этого. Орк, который пал сегодня, это Гарад, сын Дуркоша, сына Рокука. Наш вождь. И поэтому мы должны просить благословения Духов Земли, Воздуха, Воды, Огня и Жизни для его сына, Дуротана, чтобы он мог руководить нами так же хорошо и мудро, как его отец.

Почти никто не роптал – ритуал прощания был слишком важным для подобного проявления неуважения. Однако некоторые зашевелились, отводя взгляд, и в Дуротане пробудился гнев. Он проигнорировал его, не отрывая взгляда от Дрек’Тара и ожидая сигнала войти в круг.

Но первой шаман вызвал мать Дуротана. Голос его звучал мягко, когда он произнес:

– Гейя, дочь Зунгала, сына Керзуга. Ты была спутницей жизни Гарада. Рука той, которая любила его больше всех, должна зажечь огонь.

Обычно заплетенные в косы, длинные волосы Гейи ныне свободно ниспадали почти до самой талии. Шагая вперед, она была прямой, как сосна. Только Дуротан, который хорошо знал мать, видел в ее глазах блеск непролитых слез. Позже она заплачет, они оба заплачут, оставшись наедине со своей болью, но сейчас, когда покров горечи омрачил память о любимом муже и отце, им необходимо было олицетворять силу.

«Если Духи думают так же, как некоторые члены клана…»

Нет. Он не уделит таким мыслям внимания даже на долю секунды. Гарад был великим вождем орков. Дуротан знал, что сам он ничего не сделал, чтобы опозорить свою семью, свой клан или Духов. Все будет хорошо.

Должно быть хорошо.

Его ладони сжались в кулаки.

– Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша. Выйди в круг. Предстань перед судом Духов, которых наш народ почитал с начала времен и которые будут существовать даже тогда, когда нас забудут и никто не будет больше воспевать наши имена.

Краем глаза Дуротан заметил, что Оргрим напряженно смотрит на него. Орк медленно, демонстративно, приложил кулак к своей широкой груди и вздернул подбородок в знак уважения. Через несколько мгновений его примеру последовало несколько других орков, потом еще, и к тому моменту, когда молодые шаманы замкнули круг священными камнями, весь клан салютовал сыну Гарада. Дуротан бросил на Оргрима благодарный взгляд, а потом приготовился к тому, что будет дальше.

Дрек’Тар ничего не рассказал ему об этом, заявив, вполне логично, что, так как с ним никогда ничего подобного не происходило, он не смог бы правильно все объяснить.

– И я подозреваю, что для каждого все происходит по-своему, – прибавил он. Дуротан знал точно одно: когда Духи будут его оценивать, они одновременно будут поддерживать связь с Дрек’Таром.

Дрек’Тар держал в руках пучок дымного листа. Высушенные и туго сплетенные стебли этой травы издавали при горении сладкий аромат. Сейчас они не горели, а медленно тлели, и дым тонкими струйками поднимался вверх. Дуротан подошел к шаману и опустился перед ним на колени, а тот, держа в одной руке длинные стебли травы, взмахами другой руки стал гнать дым на Дуротана.

От травы шел приятный запах – чистый и свежий. Дрек’Тар отдал дымный лист Палкару, своему помощнику-шаману. Третий шаман, Релкарг, протянул Дуротану чашу, и тот осушил ее. Жидкость была горячей и густой, сладкой от сока, который источали деревья. Он вернул пустую чашу Релкаргу и ждал новых указаний.

– Теперь садись, юноша, – велел Дрек’Тар. Его голос был полон любви. Они с Гарадом были очень близки, и шаман, конечно, тоже не знал, как справиться с внезапно образовавшейся пустотой. – Духи придут, когда пожелают.

Дуротан повиновался. Теперь он почувствовал, как у него тяжелеют веки. Он позволил им сомкнуться.

Потом его глаза резко открылись.

За прошедшие годы Дуротану доводилось видеть, как зимнее ночное небо переливается, разноцветными, будто состоящими из тумана волнами. Появившиеся перед ним видения, пронизанные таким же спокойствием, напоминали эту утонченную небесную игру света примерно так же, как молодое деревце похоже на старое дерево. Дуротан ахнул в изумлении и потянулся, не задумываясь, как ребенок, к этим фантомам.

Зеленые, красные, синие и желтые, они плясали перед ним, но он понимал, что в реальности их не существует. Они существовали у него в воображении, его ушах и глазах, в крови и костях. Они метались и парили, такие реальные, но он понимал, что все это существует только для него одного.

В его видении снег под ним испарился, а пляшущие цвета потускнели и растаяли вместе с ним. Дуротан сидел на доброй, прочной земле, и чувствовал поддержку и опору, словно младенец на руках у матери. Изумляясь, он положил ладони на землю и глубоко зарылся в нее пальцами. И поднял к глазам полные горсти жирной почвы.

Дуротан улыбнулся, потом удивленно и безудержно рассмеялся, когда неизвестно откуда прилетел влажный ветерок и разметал эти пригоршни земли. Легкий ветерок, наполненный ароматом свежей молодой травы, ласкал его. Он почувствовал, как его сжатые легкие расправились, когда он сделал вдох.

Воздух закружился и заиграл разными красками. Не теми мягкими, призрачными оттенками, которые плясали у него перед глазами чуть раньше, – они стали яркими, сильными цветами: Дуротан видел резкие всплески красного, оранжевого, белого и синего, и вокруг них внезапно затрещал огонь. Его лицо успело онеметь от холода, и Дуротан обрадовался теплу языков пламени. Ни один Северный Волк не мог выжить без огня. Он был им дорог, и Дух Огня это знал.

Что-то мокрое коснулось его щеки. Пушистые, белые хлопья слетали вниз, и пламя шипело и фыркало на них. Хоть Дуротан и тосковал по теплу огня, он рад был позволить ему уступить место Духу Воды. Ведь что такое Северные Волки без севера? Именно лед и снег отчасти делали их уникальными – делали их сильными. Вода смывала грязь и очищала. Она утоляла жажду и даже наполняла глаза орка, стекая по его лицу, как это происходило сейчас. Вода успокаивала и исцеляла, и Дуротан принял ее доброту в этом обличье, как принимал ее резкость в обличьях иных.

Переливающиеся цвета, реально-нереальные, закружились, гоняясь друг за другом, как щенок гоняется за своим хвостом, с такой скоростью, что начали расплываться. Ослепительный белый сверкнул перед Дуротаном, такой яркий и прекрасный, что он не мог заставить себя смотреть на него. Земля, Воздух, Огонь, Вода – они все пришли и теперь приветствовали величайшего из всех – Духа Жизни.

Молодой орк ничего не чувствовал с момента гибели отца. С того момента, когда он увидел, не успевая вовремя подбежать к Гараду, как вождь Северных Волков умер безоружным, Дуротан подавлял в себе чувства, чтобы казаться сильным в глазах клана, но сейчас он больше мог этого сделать. Его чувства были до боли обострены. Сердце переполняли любовь и мука, и орку казалось, что он этого не вынесет. Как может одинокое существо…

– Но ты не одинок, – раздался в его голове шепот. – Ты проживаешь жизнь со всеми ее радостями и страхами, ужасами и потерями, блаженством и могуществом. Ты хочешь стать вождем своего народа – удержи это все, всего на мгновение, и ты будешь достойным его. Твой народ боится и жаждет, смеется и плачет, он живет – пойми это, Дуротан, сын Гарада. Пойми это и уважай это!

Дуротан почувствовал, как его растягивают, придают другую форму, отливают заново, чтобы он вместил в себя больше, чем когда-либо раньше. Он был всего лишь одним из орков, но что такое вождь, как не опекун своего народа? И как он может действовать ради их блага, если не почувствует их по-настоящему? Дрожа от страха, Дуротан принял это испытание Жизни. Он был переполнен до краев и даже больше, он стал таким огромным, что…

А затем все прошло.

Они все исчезли.

Он открыл глаза и увидел мир, который показался ему странно плоским и лишенным цвета. Его сердце сильно стучало в груди, легкие вздымались, но Дуротан снова стал самим собой и снова был один. На мгновение это одиночество стало для него почти непосильным грузом, его было так же трудно выносить, как раньше – переполненность кланом, но в конце концов это ощущение тоже прошло.

Взгляд его сфокусировался. Он увидел мать, стоящую возле погребального костра отца, губы ее изогнулись в легкой улыбке. Ее глаза уже не были мокрыми от горя, они блестели от гордости. Дуротан, у которого кружилась голова после того, как Духи покинули его, вглядывался в лица, знакомые, как его собственное отражение в луже воды, но теперь также чужие, новые своей неожиданно драгоценной красотой, трепетной сущностью жизни.

Северные Волки следовали за его отцом. Теперь они будут следовать за ним. Он будет делать то, что для них лучше всего, как всегда стремился поступать Гарад. Дуротан попытался заговорить, но его сердце так переполняла буря эмоций, что он не мог найти нужные слова.

– Духи приняли тебя, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, – прозвучал голос Дрек’Тара. – А вы, Северные Волки?

Раздавшиеся в ответ приветственные крики были оглушительными. Дуротан встал на ноги. Он поднял сжатые в кулаки руки вверх, выгнул спину, откинулся назад, и из его груди вырвался вопль радости и надежды.

После того, как крик умолк, новый вождь Северных Волков повернулся к Дрек’Тару. В ушах у него стоял звон, сердце было полно до краев. И только когда Дуротан посмотрел на мрачное лицо шамана, он понял, что, несмотря на полученное одобрение Духов, не все хорошо в их мире.

7

После этой церемонии Гейя подожгла костер, который должен был поглотить тело ее мужа. Они с сыном стояли рядом, в карауле, когда пламя охватило растопку, потом разгорелось, создав стену из света и жара, защищающую от холода и темноты, от наползающих вечерних теней. Дуротан вспомнил прыжок Духа Огня и все его бесчисленные оттенки цветов, снова увидел их внутренним взором, глядя на языки пламени погребального костра. Члены клана подходили к нему всю ночь и подбрасывали дрова, чтобы костер горел жарко, и тело Гарада превратилось в пепел. Когда солнце показалось из-за горизонта, все было кончено. Огонь поглотил Гарада. Воздух разметал его пепел. Вода вернет его на Землю, которая радушно примет его в почву. Жизнь Гарада закончилась, но все же она продолжается.

Когда церемония завершилась, Дуротан подошел к матери, чувствуя скованность во всем теле от такого долгого стояния рядом с костром. Но не успел он заговорить, как она сказала:

– Я приказала перенести твои вещи в хижину вождя. А в твою хижину перееду я.

«Конечно», – понял Дуротан. Он жил в отдельной хижине со времени первой охоты. Теперь, когда он стал вождем при весьма горестных обстоятельствах, он должен вернуться в ту хижину, где появился на свет. Как бы он хотел, чтобы это не произошло так рано!

– Ты всегда обо всем заботишься раньше, чем я успеваю об этом подумать, – печально ответил он.

Мать попыталась улыбнуться.

– Я – Хранительница законов. Мой долг – помнить обычаи. А ты и без того будешь очень занят в ближайшее время. Даже слишком.

– Не беспокойся, Гейя, – раздался голос Оргрима. – Я позабочусь, чтобы наш вождь поспал, даже если мне придется самому его вырубить.

Гейя кивнула и молча пошла к хижине, которая отныне станет ее домом и где она сможет горевать в одиночестве. Дуротан смотрел ей вслед, а потом повернулся к другу.

– Мать сказала, что у меня в следующие несколько дней будет много обязанностей.

Оргрим рассмеялся.

– Если под словом «много» она имела в виду «несколько сотен», тогда да, – ответил он.

– Мне понадобится кто-нибудь, кто бы мне с ними помог, – сказал Дуротан. – Тот, кому я могу полностью доверять. Кто мог бы возглавить клан, если со мной что-то случится.

Оргрим был сильным, уравновешенным и очень способным. Казалось, его ничто не может вывести из равновесия. Но сейчас он широко раскрыл глаза.

– Я… Дуротан, я польщен. Я…

Дуротан положил ладонь на огромное, покатое плечо друга.

– У меня нет сил, и сердце болит от слов и обрядов, а Хранительница законов ушла в свою хижину. Прошу тебя… просто скажи «да».

Оргрим рассмеялся. А потом сказал «да».

Затем Дуротан встретился с Дрек’Таром, который рассказал молодому вождю, что он сам испытал во время ритуала. У Духов нет разногласий с новым вождем, но, как уже заподозрил Дуротан, что-то неладно.

– Гул’дану нельзя доверять, – напрямик заявил Дрек’Тар. – Духи… – Он несколько мгновений подыскивал слова, а потом покачал головой. – Я бы сказал, что они опасаются его, но такие слова и понятия к ним применять нельзя. Они и близко к нему бы не подошли, тем не менее… Насчет некоторых вещей этот колдун, – Дрек’Тар будто выплюнул это слово, – не лжет. Мир действительно меняется, мой юный вождь. Ты сменил отца, вероятно, в самое темное время в истории нашего клана. Наши невзгоды не закончатся. Они только будут расти.

– Но ведь Духи одобрили меня, – настаивал Дуротан. Он надеялся, что Дрек’Тар воспримет его слова в том значении, которое он в них вкладывал – как свидетельство своей озабоченности, а не как потребность услышать слова ободрения.

– Да, это было совершенно ясно.

– Тогда я должен быть достойным их доверия. Мой отец был хорошим вождем – достаточно хорошим, чтобы Гул’дан предпринял долгое и трудное путешествие с единственной целью – просить нас объединиться с ним. Не думаю, что он сделал это по доброте душевной, скорее, потому, что у нас есть то, что ему нужно. Наша сила. Наша выносливость. Отец отказался присоединиться к нему, потому что подобные достоинства должны приносить пользу не южанам, а нам – Северным Волкам. Я буду руководить так же, как он.

Он протянул руку и ободряюще положил ее на все еще сильное и мускулистое плечо Дрек’Тара под кожаным серо-коричневым одеянием шамана.

– Я позабочусь о нашем народе.


Дар Духов был неожиданно благосклонным, хоть и многого требовал. После того, как они оба немного отдохнули, Дуротан пришел к Гейе, и мать с сыном вместе оплакали отца. В этом не было стыда. Он рассказал ей о даре Духов и о своей твердой решимости защищать клан.

– Они подарили тебе понимание той любви, которую родитель испытывает к ребенку, сын мой, – сказала Гейя с улыбкой, хотя слезы еще не высохли у нее на щеках. – Нет ничего сильнее этой любви. Я по-прежнему остаюсь твоей матерью, и буду ею впредь, но ты теперь – мой вождь. Я буду помогать тебе советом, насколько смогу, как шаман и Хранительница закона. Командуй, а мы все будем подчиняться.

В ту ночь Дуротан уснул на шкурах в постели отца, и был так измучен, что не видел снов.

На следующее утро он вызвал к себе лучших охотников клана – не только тех, кто находился в расцвете физических сил, но и тех, кто прославился своим мастерством и самой лучшей добычей в прошлом. Он велел им говорить свободно, даже спорить с ним, если нужно, чтобы совместными усилиями определить, чье оружие лучше подходит для добычи зверей разной породы. Он поручил им показать ему и всем остальным членам клана, где вероятнее всего можно найти талбуков, начертив обгоревшим концом палки карты на высушенных и выскобленных кусках кожи. Они должны указать, в каком озере водится какая рыба и чем эта рыба предпочитает питаться.

– Но, вождь, – произнес Нокрар, глядя на хрупкого на вид орка, – эти вещи всем известны.

– Неужели? – спросил его Дуротан. – Они известны каждому? Или мы держим кое-что в тайне, чтобы набить себе цену, когда мало пищи? – Несколько орков покраснели при этих словах, но он продолжал: – Мы должны думать о том, что лучше для всех, не только для одного орка или для одной семьи. Для всех. Мы – Северные Волки, мы умелые, мудрые и храбрые. Сделайте, как я сказал, и все будут сыты.

В течение нескольких дней Дуротан провел несколько таких встреч. Он говорил с воинами насчет того, что нужно организовать патрулирование. До этого немногие чужаки тревожили Северных Волков – Гора-Предок преграждала путь всем, кроме случайных непрошеных гостей. Но никто из клана не желал возвращения Красных Ходоков, и меньше всего этого желал Дуротан. Да, они убили орка, который зарубил Гарада, и весь его отряд, но Дуротан подозревал, что в клане Ходоков больше орков, чем эта горстка. К вечеру воины уже дежурили по очереди, неся караул и при солнечном, и при лунном свете.

Затем Дуротан вызвал шаманов. Он хотел узнать о целебных травах и попросил их подумать, нельзя ли выращивать эти травы в те месяцы, когда солнце светит редко. Он также побеседовал со скорняками и кожевниками, с теми, кто собирает и сушит фрукты, прося их всех поделиться знаниями. Дуротан даже играл с детьми и наблюдал за их играми, стараясь найти среди малышей прирожденных лидеров.

Сначала кое-кто сопротивлялся, но Дуротан был упрям и настойчив, и орки делали то, что он велит. Хотя весна была холодной, пир в День летнего солнцестояния оказался одним из самых роскошных. Такого Северные Волки давно не видели. Костер в честь Дня летнего солнцестояния развели на рассвете и подбрасывали в него хворост до глубокой ночи. Всегда шутили, что его поддерживают, пока все не уснут, – свалятся с ног то ли от танцев, то ли от сидра, льющегося потоком, как ручьи талого снега.

В какой-то момент, пока остальные смеялись, танцевали, били в барабаны и пили сидр, Дуротан вышел из праздничного круга и посмотрел через широкий луг, лежащий к западу от селения.

– Здесь еще есть зелень, – произнес Оргрим, он подошел и остановился рядом с другом. – И не такая зелень, как у Гул’дана и его рабыни.

У Дуротана вырвался короткий, удивленный смешок. Оргрим тоже рассмеялся, но потом посерьезнел и сказал:

– Мой старый друг, за эти последние месяцы ты стал хорошим вождем. Посмотри на свой народ. У них набит живот. Их дети играют в безопасности. Они спят в тепле.

– Это должно быть самым меньшим из того, что обязан сделать вождь, – ответил Дуротан, смущенный этой похвалой.

– Но сегодня это более важно, чем прежде, – возразил Оргрим. – Почему ты здесь стоишь? Пойдем танцевать! Вождю нужна подруга, и я тебе скажу, многие из женщин жаждут стать твоими.

Дуротан рассмеялся, оглянулся на танцующих на лугу. Конечно, несколько женщин смело посмотрели на него в ответ. Им невозможно было отказать в силе и красоте.

– Это я еще успею. Я… Оргрим, я все время думаю о тех, кого мы изгнали. И гадаю, вернутся ли они когда-нибудь?

Дуротан вспомнил о старых орках, которые были отважными воинами, но на которых теперь почти не обращали внимания, оставив дремать у костра и ждать смерти. Он пригласил их поговорить, поделиться своими воспоминаниями, и клан от этого выгадал. Почему же орки позволили таким знаниям оставаться для клана тайной? Что потеряно за минувшие годы? Может быть, Драка и другие орки, родившиеся слабыми, все же могли бы внести свой вклад, если бы им разрешили остаться? Или они только отнимали драгоценные ресурсы у тех, кто имел возможность принести пользу клану?

Дуротан вздохнул. Он не мог поделиться этими мыслями даже с Оргримом. Пока не мог; до тех пор, пока сам в них не разберется.

– Это было нелегко, Оргрим, – признался он. – Когда отец был вождем, казалось, он все делает безо всяких усилий.

– Он был великим Северным Волком, – согласился Оргрим. – Великим орком. Не тревожься, Дуротан. Он бы тобой гордился.

Дуротан на это надеялся, но не мог быть полностью уверенным. Он глядел на луг и думал о том, что ему бы хотелось увидеть, как одна изгнанница из Северных Волков возвращается домой.

Но он ее не видел.


Дни шли за днями, и мрачные предостережения Гул’дана, казалось, остались в прошлом. Они продолжали дежурить, хотя через несколько месяцев некоторые члены клана начали сетовать на эту обязанность. Особенно Нокрар, считавший дозоры пустой тратой времени.

– За гибель твоего отца отомстили, – сказал он Дуротану. – Мы не видели никаких признаков, что кто-то из них уцелел. Такие воины, как я и другие, принесли бы больше пользы, если бы нас тоже отправили на охоту.

Дуротан гордился тем, что выслушивает все разумные советы. Хотя замечания Нокрара граничили с оскорблением, молодой вождь вынужден был признаться себе в том, что в них есть, по крайней мере, частица правды. Смерть отца действительно не давала ему покоя, но так ли необходимо ежедневное патрулирование? Хотя Гул’дан говорил о Красных Ходоках с презрением и, кажется, не слишком их боялся. Он считал, что этот клан вскоре вымрет. Кроме того, если бы чужаки все еще находились в этом районе, охотничьи отряды их бы обнаружили.

– Ты – опытный охотник, Нокрар. Возможно, ежедневное патрулирование и не является необходимым. – Дуротан уменьшил патрулирование до одного раза в пять дней и увеличил число охотничьих отрядов.

Лето по-прежнему было слишком коротким, а урожай осенью – скудным, но настроение у всех было хорошим. Хотя казалось, что идея Нокрара здравая, так как теперь охотники добывали больше пищи, Дуротан не позволял себе расслабиться. Вождь посоветовался с Дрек’Таром, и тот попросил Духов о встрече. Оказалось, что приказы Дуротана противоречивы.

Дуротану казалось глупым просить своих людей сберегать орехи и семена всю зиму, когда их можно было съесть, но он послушался старую женщину, которая дала ему такой совет. Рыбу и мясо лучше употреблять свежими, когда их поймали, тогда их плоть вкуснее и лучше насыщает воинов. Однако он велел членам клана охотиться чаще, но не позволять себе объедаться, а засолить рыбу и мясо, чтобы сохранить их для голодного времени. Он настаивал, чтобы на каждый съеденный кусок три куска откладывали про запас. Ему не нужно было напоминать им, что невозможно предсказать, как долго продержится зима в этом году.

– Они не совсем понимают, – однажды вечером сказал Оргрим Дуротану. – Мы – орки. Опасность и смерть приходят на конце копья. Для этого мы созданы – для сражений, а не… – он оглядел лежащую перед ним кучу соли, – для этого.

– О тех, кто умерли от голода, не поют «лок’ваднод», – согласился Дуротан, – но это не значит, что по ним меньше тоскуют, когда они умирают.

– Меня раздражает иногда, когда ты говоришь правду, – пробормотал Оргрим. – Но это все равно правда.

– Поэтому я вождь, а не ты, – ухмыльнулся Дуротан. – Но у меня есть для тебя задание, чтобы заткнуть тебе рот. Отряд Кург’нала только что вернулся. Он говорит, что нашел следы, оставленные несколько дней назад. Отряду пришлось вернуться, и они не могли пойти по этим следам. Возьми завтра свежий отряд и принеси домой сочного мяса.

– Ха! Если это позволит хоть на время избавиться от этой вони, я позабочусь, чтобы мы добились успеха!

8

Оргрим сам отобрал тех, кто отправится вместе с ним. Кург’нал рассказал ему, где именно его охотничий отряд нашел следы.

– Жаль, что я не могу поехать вместе с вами, – сказал старый орк.

– Позволь другим тоже добыть немного славы, – ответил Дуротан. Он имел обыкновение чередовать отдых с деятельностью по нескольким причинам, и немаловажной было то, что каждый орк жаждал завоевать честь принести домой добычу. В глубине души он тоже жалел, что не едет со своим другом. – Оргриму нужно чем-то возродить свою гордость. Его клинок теряет остроту.

– У него нет клинка, – язвительно заявил Нокрар, – у него есть Молот Рока!

Все рассмеялись. Дуротан чувствовал, как убывает энергия членов клана. Свежее мясо подняло бы всем настроение и придало сил. Отряд Оргрима проводили в путь одобрительными криками.

Они должны были вернуться не раньше чем через два дня. Дуротан надеялся, что успех будет им сопутствовать. Даже запасы сушеной рыбы подходили к концу. Вождь отправил одного орка по имени Делгар собрать нескольких орков, а потом, хладнокровно отмахнувшись от жалоб, велел всем им одеться потеплее, чтобы не замерзнуть, и половить рыбу на льду.

Гейя смотрела им вслед.

– Ты хорошо руководишь, сын мой, – сказала она. – Твоему отцу пришлось бы пригрозить мак’горой, чтобы заставить воинов клана Северного Волка отправиться на рыбалку!

– Рыбалка – это тоже охота, – ответил Дуротан. – По крайней мере, теперь это так.

– Я пойду навестить окраину, – сообщила мать, имея в виду разбросанные хижины вдали от общинного костра в центре селения. – Мне там обещали дать сушеных корней для вечернего рагу. Может быть, это будет рагу из рыбы.


На них напали в полдень.

Дуротан разговаривал с Дрек’Таром в хижине шамана, когда услышал волчий вой. Он мгновенно понял, что вой раздается не в центре селения, а с южной стороны – на той окраине лагеря Северных Волков, куда ушла Гейя. Через секунду он схватил Удар Грома, вскочил на Острозуба и помчался на юг – туда, откуда доносились яростные вопли.

Полдюжины Красных Ходоков, сплошь покрытые зловещими кровавыми отпечатками ладоней, атаковали с беспощадной свирепостью. Два Северных Волка неподвижно лежали на земле. Гейя, издавая боевой клич и потрясая маленьким одноручным топориком, бросилась на одного из чужаков, который сгибался под тяжестью мешка земляных орехов. Другие Северные Волки, по большей части ремесленники и подростки, вооружившись чем попало, бросились на врагов с такой отвагой, что Дуротана охватили одновременно восторг и горечь.

Он налетел на того Красного Ходока, который тащил мешок, и пронзил его Ударом Грома. Орк слепо уставился на меч, проткнувший его тело, как вертел – окорок талбука.

Еще один чужак, охваченный яростью атаки, наткнулся на нескольких детей. Они прыгнули на него с маленькими кривыми кинжалами и удерживали до тех пор, пока Кагра, жена Нокрара, не проломила напавшему голову булавой.

Гейя запустила свой маленький топорик в еще одного Красного Ходока, лезвие воткнулось между шеей и плечом, и тот споткнулся. Оскалившись, Хранительница законов прыгнула на врага, выдернула топор из раны и прикончила его. Другие Северные Волки уже мчались к ним верхами от центра селения, вооруженные топорами и молотами, полные справедливой ярости. Еще один Красный Ходок пал под их натиском. Оставшиеся двое запаниковали и попытались удрать. Один прижимал к себе охапку мехов, другой – бочонок соленой рыбы. Грукаг и Дуротан прикончили их. Глядя вниз, на еще дергающиеся трупы и тяжело дыша, Дуротан понял две вещи.

Первое: никто из Северных Волков, живущих на окраине селения, не может чувствовать себя в безопасности. Всем им необходимо перебраться как можно ближе к центру.

И второе: нападение произошло, когда почти все воины отсутствовали, уехали на рыбалку или на охоту. А это означало, что Красные Ходоки уже некоторое время следили за лагерем.

Он посмотрел на Гейю. Их взгляды встретились, и вождь увидел, что мать тоже это поняла.

– Пусть каждый соберет свои пожитки, – объявил Дуротан. – Вы все отныне будете жить поближе к главному костру.


Отряды рыбаков и охотников вернули обратно, Дуротан отправил за ними всадников и велел всем возвращаться и помочь членам их клана перебраться в новые жилища.

Наконец, последние семьи переехали со своими нехитрыми пожитками – несколько предметов мебели, шкуры и запасы на зиму, выделенные им. Другим оркам пришлось поселить их у себя, пока не построят новые хижины. Дуротан и Оргрим поставили на место последние вещи, выслушали благодарность семейств и пошли к Дрек’Тару, сидящему возле общинного костра.

– Дети повзрослели, – высказал свое наблюдение Дуротан.

– С ними такое случается, – невозмутимо ответил Оргрим. Аппетитный запах жареного талбука разносился в прохладном осеннем воздухе; хотя Оргрим вынужден был прервать охоту, он вернулся с добычей.

На несколько мгновений Дуротан развеселился. Он толкнул друга, тот рассмеялся, фыркнул и потянулся к окороку, чтобы отрезать еще кусок мяса, поворачивающегося над огнем. Затем молодой вождь стал серьезным.

– Я не видел новорожденных, – сказал он, и Оргрим тоже стал серьезным.

– И у волков тоже не было помета, – заметил Оргрим. – И в стадах в этом году мало телят.

– В этом есть мудрость, – размышлял Дуротан. – Меньше ртов надо кормить, когда мало еды.

– Да, – подтвердил Дрек’Тар, который сидел рядом с ними, протянув ладони к теплу. – Мудрость. Дух Жизни понимает, что такое приливы и отливы. Но если нет новых телят, которые вырастут и станут взрослыми животными, что мы будем есть? Если в клане не рождаются крепкие молодые орки, что станет с Северными Волками? – Он повернул слепое лицо к Дуротану. – Твоя внимательность спасла жизни, Дуротан.

Дуротан нахмурился и покачал головой:

– Если бы я был более внимательным, Красные Ходоки, быть может, вообще не посмели бы напасть.

– Пусть даже так. Не преуменьшай того, что ты сделал, раз это принесло пользу. Дети, которые могли умереть от голода, если бы о них меньше заботились, живут и играют сегодня у костра. Но внимательность не может создать жизнь.

– Значит, к тебе приходил Дух Жизни?

Дрек’Тар покачал головой:

– Духи не так часто приходят ко мне в последнее время. Но мне не нужны видения или послания, чтобы понять такие простые вещи. Сейчас наш клан сильный и здоровый. Но сейчас – это не завтра.

Дуротану тяжело было это слышать. Он думал о Гул’дане и обещанной им новой земле – плодородной, зеленой, полной жизни. Интересно, колдун и его Орда уже тронулись в путь к этому таинственному месту? Дуротан вспомнил пугающий цвет кожи Гул’дана, зеленый огонь его глаз, мертвые предметы, которыми тот предпочитал украшать свое тело.

Он встряхнулся. Молодой вождь был внутренне убежден, как и Гейя, и Гарад, и Дрек’Тар: что бы ни сулил колдун, за это придется заплатить. Взрыв смеха донесся со стороны только что обосновавшейся на новом месте семьи – свободной, веселой, довольной.

Их клан пока сильный и здоровый. И пока Дуротан будет считать, что этого достаточно.


Зима была жестокой. Она пришла сразу же вслед за засушливой осенью, которая принесла сморщенные плоды, и привела с собой обжигающие до костей морозы. Дрова, собранные с глухими жалобами летом, теперь согревали орков. Высушенное мясо, которое они не съели, а сберегли, когда из него сочились вкусные соки, теперь стало похожим на кожу, но служило утешением, когда снаружи бушевали метели, и нельзя было даже подумать об охоте.

Когда клан собирался вокруг дарящего жизнь костра, Дуротан рассказывал молодежи о своем отце и о своей первой охоте, во время которой он узнал, что в действительности означает быть Северным Волком. Он уговаривал Гейю рассказывать о Гараде в расцвете сил и о себе, когда он был ребенком. Он приглашал старых орков, которые уже не могли охотиться, посидеть у общинного костра и поделиться воспоминаниями о тех временах, когда они были молоды. Он лишь просил, чтобы эти рассказы подбадривали, вызывали смех или иным способом «делали наш клан лучше».

Клан Северного Волка пережил зиму, и никто из его членов не умер от холода или недостатка пищи. А когда весна наконец вернулась, орехи и семена, так старательно сохраненные, посадили и взрастили.

Никто больше не шептался о том, что Гарада «срубили». Никто не упоминал о Гул’дане, кроме тех случаев, когда его порицали за разжигание страха. И Гейя говорила сыну, что его отец гордился бы сыном.

Дуротан никому не рассказывал, – даже Оргриму, с которым делился многим, – как он лежит по ночам без сна и считает про себя бочонки с сухим зерном или гадает, хватит ли у них листьев кевака, чтобы вылечить кашель одного из малышей. Или как он постоянно борется с сомнением, не делает ли что-то неправильно.

Он достаточно знал об отношениях между родителями, знал, что Гарад обращался к своей спутнице за советом. Несомненно, что и он мог так же поведать свои страхи жене. Однако, хотя выбрать себе подругу было бы разумным, Дуротан не чувствовал никакого шевеления в своем сердце.

Возможно, на нем лежала слишком большая тяжесть.

9

– Клянусь, что именно один из танцоров, а не пьяниц будет последним орком, который сегодня ночью что-то бросит в костер Дня летнего солнцестояния, – сказал Оргрим. – Танцы только начинаются. А пьют уже давно.

Дуротан рассмеялся. Позднее он должен будет занять свое место на Каменном троне, но пока трон оказался слишком близко от костра, и сидеть там было неудобно. Они с Оргримом стояли на краю деревни, а танцующие орки улюлюкали, вопили и скакали по лугу, усыпанному цветами, как небо – звездами.

Они выживали весь этот год, очень трудный год, и оплакали только четырех членов клана. Двое погибли на охоте, один от несчастного случая, и один старик умер у костра, тихо погрузившись в бесконечный сон после рассказа о своей юности. Тем не менее народ Дуротана был доволен. Никто не жаловался на суровые распоряжения вождя. Они – Северные Волки, привыкшие к лишениям, и если сегодня ночью они веселятся, то Дуротана это радует.

– Я вижу, что сам ты рано начал, – ответил Дуротан Оргриму, махнув рукой в сторону бурдюка, который, как он точно знал, наполнен не водой. Оргрим рассмеялся и отдал бурдюк с сидром другу. Дуротан запрокинул голову, и обжигающая, но вкусная жидкость полилась в его горло. Впрочем, вождь почти сразу же вернул бурдюк Оргриму.

– Ты едва сделал глоток! – возмутился тот. – Подай добрый пример своему клану, вождь, и напейся!

– Я подам пример тем, что завтра утром у меня не будет болеть голова.

– У меня тоже не будет болеть голова.

– Это потому, что у тебя череп такой же прочный, как Молот Рока, и копытень мог бы сплясать на нем, не… – Голос Дуротана замер: он уловил на лугу какое-то движение, маленькую точку вдалеке. Пока ни один из танцующих ее не заметил. Точка двигалась не так, как зверь, и ни один Северный Волк в одиночку не забрел бы так далеко. Дуротан понял, что это орк, и он направляется прямо к селению.

Красный Ходок!

Со времени нападения прошлой осенью Дуротан заставлял своих орков внимательно следить, не появится ли этот отвратительный клан, мажущий себя кровью. Но сегодня он не отправил в патруль никого. Сегодня он позволил клану расслабиться и радоваться жизни. Отдохнуть. Он выругал себя. Оргрим тихо сказал:

– Я схожу за волками.


Чувствуя нетерпение хозяина, Острозуб на бегу прижал уши к голове. Волк, метко названный Кусакой, и в самом деле щелкал челюстями под Оргримом. Они пока не стали поднимать тревогу и поскакали вдвоем. Красный Ходок двигался по открытой местности и явно был один, поэтому Дуротан и Оргрим легко должны были справиться с одиноким противником. Но, когда они скакали по открытому лугу у всех на виду, как и их противник, Дуротан обернулся и увидел, что танцующие остановились и наблюдают за ними с напряженными лицами.

На широкой спине Оргрима висел на ремне Молот Рока, а Дуротан сжимал в могучей руке Удар Грома. Он стиснул зубы в мрачной решимости. Друзья находились с подветренной стороны от чужака, и Дуротан втянул воздух, пытаясь уловить выдающий пришельца запах запекшейся крови. Уловив только мускусный запах другого орка, он нахмурился.

Оргрим, как обычно, не отстававший от него, тоже отметил:

– Никакой вони.

Маленькая точка росла по мере их приближения. Дуротан откинулся назад, и Острозуб сбавил скорость. Кусака сделал еще несколько прыжков, потом Оргрим вернулся назад, туда, где остановился Острозуб.

Сначала далекая фигура показалась массивной, и Дуротан решил, что это орк-мужчина. Но потом разглядел странные изгибы силуэта и постепенно понял, что перед ним женщина-орк, что-то несущая на плечах. Она шла ровным шагом. Теперь он разглядел синие и белые участки на ткани, покрывающей ее торс.

Напряжение спало так быстро, что Дуротан задрожал. Радость, мучительная и острая, как кинжал, пронзила его.

– Оргрим, мой старый друг, твой вождь – идиот, – еле выговорил он между приступами хохота.

– Я это подозревал – ответил Оргрим, – но почему ты так считаешь?

– Какой сегодня день?

– День летнего солнцестояния… разумеется… – Оргрим широко раскрыл глаза.

– Это не Красный Ходок. Это Северный Волк!

Оргрим завопил от изумления и восторга. Оба орка наклонились вперед, и их волки радостно бросились бежать опять, по направлению к женщине из клана Северного Волка. Она остановилась, ожидая их приближения, а на плечах у нее лежала туша самки талбука. Ветер подхватил развевающийся уголок знамени Северных Волков, и оно затрепетало вокруг женщины. Когда Дуротан и Оргрим остановились перед ней, ее темные глаза посмотрели в глаза Дуротана. Она со стоном сбросила с плеч талбука, и туша упала на землю. Ее обнаженный живот был плоским, сильные, мускулистые ноги обтягивали грубые штаны. Ее руки были стройными и мускулистыми, а кожа имела теплый темно-коричневый оттенок. Пурпурный кристалл свисал с ее шеи на веревке из жил. Свет отразился в нем, когда она запрокинула голову и рассмеялась, салютуя маленьким топориком.

– Приветствую тебя, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша! – воскликнула она веселым, звонким голосом. – Я…

– Драка, дочь Келкара, сына Ракиша, – закончил за нее Дуротан и улыбнулся.

Дуротан шагал рядом с Дракой, как в тумане, когда они возвращались к празднующим у костра оркам. Мясо, которое она принесла в подарок, погрузили на спину Острозуба. Сердце вождя переполняла радость. Несомненно, это знак, посланный Духами, что вскоре все наладится. Он никогда не видел, чтобы изгнанники возвращались, и то, что вернулась именно Драка, казалось ему не совпадением, а подарком судьбы. Она была примером того, как слабость стала силой, и вернулась домой в тот момент, когда клан больше всего нуждался именно в силе.

Драку приветствовали, как вернувшуюся героиню, да Дуротан и считал ее героиней. Когда-то она была слабой, хрупкой и тощей, кожа да кости. Почти такой же, как та рабыня, что сопровождала Гул’дана. Теперь Драка стала мускулистой, сильной, энергичной. Дуротан помнил, что она ни перед кем не склонила головы, уходя – как считали все, и он, возможно, в том числе, – на верную смерть. И вернулась все такой же гордой.

За два года после ухода Драки ее родители умерли, но Гейя встретила ее теплыми объятиями. Драка сначала застыла, но затем неуверенно подняла руки и крепко прижала к себе пожилую женщину. Дрек’Тар широко улыбнулся, и голос его задрожал, когда он официально благословлял пришедшую от имени клана. Дуротан уступил ей Каменный трон, и она согласилась сесть на него, немного поколебавшись. Вождь лично отрезал ей сочный кусок жареного мяса, и женщина с жадностью съела его. Да, она была мускулистой, но худой, очень худой. Ни одной унции лишней плоти не было на ее костях. Дуротан проследил, чтобы Драка наелась досыта, и не позволил донимать ее вопросами, пока она ела.

Наконец Драка вздохнула и откинулась на спинку, положив ладонь на полный живот. Она обвела взглядом сцену перед собой.

– Дуротан, я горюю о твоем отце.

– Он погиб в бою, – ответил Дуротан. – Не горюй.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга, потом она спросила:

– Ты знаешь, я ведь была близка к тому, чтобы не вернуться.

– Почему?

Она безрадостно рассмеялась, глядя на скачущие языки пламени над костром. Солнце уже село, и теперь тепло костра радовало.

– Я была изгнанницей. Мой клан ополчился против меня.

Дуротан почувствовал спазм в желудке.

– Таков наш обычай, Драка.

– Поэтому я не возвращалась. Это было… – Она покачала головой. – Северные Волки выдержали. Остальные – нет. Окружающий мир жесток, Дуротан, сын Гарада.

– Здесь мир тоже жесток.

Она повернулась к нему, ее карие глаза смотрели напряженно.

– Окружающий мир больше, чем здешний мир.

– Что с тобой произошло? Как ты уцелела? Что ты видела? Я хочу услышать обо всем.

Драка пристально всмотрелась в него.

– Почему?

Было много причин, и все вполне веские в устах вождя клана. И все-таки он колебался.

– Здесь… кое-что произошло. Я тебе расскажу. Но сперва я хочу знать, что видела ты.

– Зачем? – настаивала она.

– Я теперь вождь. Мне нужно защищать Северных Волков, насколько хватит сил. Ты опять одна из них – если тебе этого хочется. И можешь помочь им. Помочь… нам.

Драка улыбнулась:

– И как?

Дуротан ответил не сразу. Он был должен сделать для Драки не больше, чем любой вождь для вернувшейся изгнанницы: предложить вновь занять свое место в клане. Но в ней было нечто необычное – нечто такое, что вызывало у него желание не быть вождем, всегда следящим за своими словами, всегда старающимся руководить и поступать правильно.

– Я видел, как ты уходила, – наконец ответил он. – Ты держалась прямо и гордо, хотя была такой худой, что одна только тяжесть заплечного мешка должна была раздавить тебя. Ты не оглядывалась. Я подумал, что никогда не встречу более храброго орка. В прошлом году я стоял и смотрел на запад, думая о том, вернешься ли ты, но ты не вернулась.

– Но теперь я вернулась, – тихо произнесла она.

– Ты вернулась.

Драка рассмеялась, тихо и мягко. Глаза ее смело встретились с его глазами, как будто она заслужила право считать себя равной ему из-за того, что ей пришлось вынести. Возможно, так и было. Казалось, она наконец приняла какое-то решение. Женщина поднялась с Каменного трона, потянулась всем своим длинным, сильным телом, затем легла на землю, глядя на дым, поднимающийся серым, сдвоенным столбом, который словно старался дотянуться до звезд.

– С самого начала времен юг был изобильным, а наш север, наш Хребет Ледяного Огня, – голым и скудным. Мы это знали. Мы гордились тем, что не обленились, что трудности закалили нас. Сделали нас Северными Волками, а не каким-то другим кланом. И я была рада этому. Несмотря на то, что я стала изгнанницей, я в каком-то смысле была подготовлена к тому, что увидела, а южные орки не были к этому готовы. Я знала, чего ждут от Северного Волка, и пусть мое тело было слабым, мое сердце… – Она сжала кулак и резко стукнула себя по груди. – Мое сердце было сильным. Моя сердце и моя голова сохранили мне жизнь. Я была настороже. Я была умной. Достаточно умной и настороженной, чтобы остаться в живых, пока мое тело не станет телом Северного Волка.

Дуротан пристально смотрел на нее, потом осознал, что разглядывает ее в упор, а это невежливо. Тогда он тоже лег, не прикасаясь к ней, и они вдвоем смотрели на звезды над головой. Он завидовал их бесстрастности.

Драка продолжала:

– Я могла бы вернуться в прошлый День летнего солнцестояния, но предпочла этого не делать. Я гадала, была ли какая-то причина моей слабости, того, что меня отправили в изгнание. Хотела узнать, что находится там, в далеком мире. Поэтому я отправилась в путешествие.

– Куда ты отправилась? – А он смог бы совершить такой же поступок? Клан имел для него такое больше значение, Дуротан был так прочно связан с ним… Хватило бы сил в его сердце, как у Драки, или оно разорвалось бы от расставания с семьей и с их образом жизни? А если бы ему удалось выжить, прожив год в одиночестве, смог бы он предпочесть уйти прочь только для того, чтобы увидеть, что есть там, в далеком мире?

– Во многие места. На юг, на запад, на восток, на север. Я видела, как солнце встает из-за горной вершины на востоке. Заблудилась в лесу – настолько древнем, что по сравнению с ним Гора-Предок кажется молодой. Я научилась охотиться и питаться многими вещами. Узнала, какие растения полезны, а какие – нет.

Она повернула голову и посмотрела на него. В ее глазах играл оранжевый отблеск костра.

– Там все приходит в упадок, которого здесь пока нет. Болезни. Уродство. Все не просто умирает, но… – Она подыскивала слова. – Сначала искажается. Это трудно объяснить.

– Ты встречала других орков?

Она кивнула.

– Да. Из многих разных кланов. С несколькими я случайно столкнулась на охоте, и они рассказали мне, как им голодно и как они испуганы.

– Они так и сказали?

Драка рассмеялась:

– Не совсем так. Но я чувствовала это в них. Они боялись, Дуротан. – Она помолчала, потом продолжала: – Других я тоже видела. Некоторое время я путешествовала вместе с дренеями.

– Что? – Дуротан был потрясен. Он знал, что дренеев больше на юге, но некоторые жили и недалеко от Хребта Ледяного Огня. Сам он только однажды мельком видел их, и его поразила их синяя кожа, их изогнутые рога, их длинные хвосты, их ноги с копытами – они больше походили на родственников талбуков, чем на орков. Дренеи избегали контактов. Гарад говорил, что они всегда избегают общения; дренеи славились своей пугливостью и немедленно исчезали, если Северные Волки случайно сталкивались с ними. Две расы избегали друг друга, и таким образом сохранялся мир. Дренеи никогда не нарушали границ территории Северных Волков и не нападали на них, и Гарад говорил, что только трус, который стремится лучше выглядеть в собственных глазах, будет затевать драку с тем, кто никогда не бросает тебе вызов.

– Совсем недолго. Я наткнулась на них, когда они охотились. Они отнеслись ко мне по-доброму и мудро. Подарили мне вот это. – Драка приподняла ожерелье, которое раньше заметил на ней Дуротан. Даже при тусклом свете костра оно сверкало. – Дренеи организовали небольшое убежище на севере, которое назвали Приютом, – безопасное место, где они могли отдохнуть во время путешествия. Они позволили мне разделить его с ними, один раз, когда я была ранена, и мне необходимо было восстановиться. Они не такие, как мы думали.

– По-видимому, да… – Дуротан пытался подобрать нужные слова. – Пассивные. Они не хотят драться. Даже талбуки сопротивляются, когда их атакуют.

Драка покачала головой:

– Нет. У них есть честь, и они сильные. Просто не так, как мы. Мы вместе работали.

– Как? – По мнению орков, речь дренеев отличалась бессвязностью. Драка искренне и громко расхохоталась.

– Они не так сильно отличаются от нас, чтобы мы не могли договориться. Я тоже выучила несколько их слов и фраз. Они не орки, но они – народ. В общем, я не жалею о своем изгнании, сын Гарада. Твой отец, возможно, считал, что дарит мне достойную смерть, но вместо нее он подарил мне кое-что другое. Однако когда все закончится, когда солнце моей жизни приблизится к закату, я бы хотела быть здесь, у Хребта Ледяного Огня.

Они некоторое время лежали рядом. Ни один больше не испытывал потребности говорить. Вокруг них продолжалось веселье: гремели барабаны, в воздухе звенел смех. Оргрима нигде не было видно. Дуротан гадал, что будет с головой его друга утром, и чувствовал, что улыбается. Он был уверен, что Драка может рассказать еще много интересных историй о двух годах, проведенных вдали от клана, и ему хотелось услышать их все.

Но потом его улыбка угасла. Необходимо было задать еще один вопрос, только вот Дуротану очень не хотелось этого делать. Он откладывал его, сколько мог, наслаждаясь простым удовольствием лежать рядом с этой женщиной – не прикасаясь, не разговаривая, но ему необходимо было знать.

– Драка, – произнес он, – во время твоих скитаний ты слышала о… колдуне?

Как он и опасался, приятное состояние улетучилось, когда Драка с отвращением усмехнулась.

– Ба! – Она отвернулась от него и сердито сплюнула. – Гул’дан, зеленокожий рабовладелец. Да, это правда, я о нем слышала. Он собрал вокруг себя орков, рассказывал им сказку о какой-то далекой, волшебной, идеальной земле, где животные сражаются между собой, чтобы решить, которое из них станет вашим обедом, плоды падают с деревьев так часто, что у вас на голове появляются шишки, а птицы писают сидром.

Дуротан расхохотался. Драка вторила ему, и они некоторое время лежали, улыбаясь друг другу. Потом Дуротан рассказал о визите Гул’дана. Драка внимательно слушала, пока он описывал колдуна и его рабыню. Когда же вождь заговорил о гибели Гарада от рук Красных Ходоков, она приподнялась на локте, не отрывая взгляда от его лица.

Дуротан долго рассказывал Драке обо всем, что произошло с момента начала ее изгнания, слова так и лились из его рта. Ему так легко было говорить с ней, и он удивлялся, почему. Некоторые из этих вещей он не рассказывал даже Оргриму. Может быть, потому, что Драка вернулась из изгнания, ее не было здесь, когда все это случилось. Или потому, что она многое узнала во время своих скитаний и могла предложить свежий взгляд на вещи. Или, возможно, она излучала спокойную уверенность и, казалось, слушала всем своим существом, а не только ушами.

Когда он в конце концов умолк, Драка заговорила.

– Красные Ходоки. – От ее голоса веяло холодом, как от ледника. – Я их видела.

Теперь и Дуротан приподнялся на локте и посмотрел на нее.

– Расскажи мне.

– Они так себя называют потому, что обмазывают себя кровью своих жертв. Но это имя неправильное. – Она медленно покачала головой, качнулись черные косы. – Они не «красные» ходоки, уже нет.

– Я не… – И тут он понял.

– Эта кровь… дренеев?

Она кивнула.

– И… орков.

10

Всего через двадцать девять дней после появления Драки выпал первый снег.

Снегопад не был сильным – несколько прозрачных снежинок растаяли раньше, чем опустились на землю. Но снег никогда не выпадал так рано, и Дуротана охватили злость и досада.

Летом возникали протесты по поводу его скупости при распределении продуктов, но теперь они испарились почти так же быстро, как снежинки. Все смирились, но клан знал, что встретит быстро надвигающуюся зиму подготовленным. Дуротан ими гордился.

Неожиданное появление Драки воодушевило Северных Волков. Она рассказывала истории восторженным юным оркам и некоторым столь же восторженным, но уже не настолько молодым. По просьбе Дуротана рисовала карты на высушенных и выкрашенных кожах, отмечая, где побывала и что там находится. Учила Северных Волков тому, чего они раньше не умели: держать лук без дрожи в руках, чтобы лучше целиться, обматывать рукоять меча, чтобы удобнее было его держать. Но прежде всего, как понимал Дуротан, она дарила надежду. Если изгнанница смогла вернуться к Северным Волкам через два полных года, живая и более сильная, все они, несомненно, смогут выжить.

Вскоре после снегопада Дуротан собрал Гейю, Оргрима, Дрек’Тара и Драку в хижине вождя. Первые трое уже стали его доверенными советниками, и он чувствовал, что Драка тоже очень ему поможет. Сначала другие чувствовали себя скованными и смущенными рядом с новой участницей, но постепенно все расслабились.

– Я скучала по чаю из морозной травы, – призналась Драка, принимая из рук Дуротана горячую чашку. – Отвары других трав питательны, но нет ни одного такого же вкусного.

Дрек’Тар, держа чашку обеими руками, повернул голову в ее сторону.

– Других трав? – спросил он. – Для орков безопасно есть только морозную траву и лист кевака.

– Я тоже так думала, – возразила Драка, – но потом узнала, что ошибалась. Огненная трава и стрельчатый корень тоже съедобны. Стрельчатый корень спас мою ногу, когда я пожевала его и сделала примочку, чтобы вылечить укус красной маки. А звездный цветок… – Ее глаза вспыхнули. – Ну, если вам нужен долгий сон и интересные сновидения, просто выпейте чашку его отвара.

Гейя выглядела ошеломленной, она смущенно села.

– Звездный цветок приносит смерть, а не сон. Так нас учили, и тебя тоже, Драка. Зачем тебе понадобилось его пить?

– Я не знала, что это такое, когда мне его предложили, – ответила Драка. – В клане Повелителя Грома говорят, что он хорошо успокаивает душу.

Гейя медленно покачала головой.

– То, что ты здесь и можешь рассказать нам об этом, служит доказательством, что это не яд, но…

– Несомненно, у наших предков были причины учить нас именно этому, – заметил Дуротан. – Может быть, кто-то из орков прошлого выпил слишком крепкий отвар и не проснулся.

– Это могло бы нам очень помочь, – сказал Дрек’Тар. – Все, что может исцелить или накормить наш клан, – это подарок, Драка, дочь Келкара, сына Ракиша. Приходи позже в хижину шаманов и расскажи нам всем, что еще ты узнала.

У Драки потемнели щеки. Дуротан чуть не рассмеялся. Эта женщина выжила в изгнании, которое большинство орков считали смертным приговором, она путешествовала по таким дальним краям, обладала грубоватым чувством юмора, видела орков, использующих кровь себе подобных в качестве какого-то непристойного украшения… и она краснеет. Но внезапно он понял.

Дуротан мягко положил ладонь на ее руку.

– Ты уже не изгнанница, Драка. Ты – одна из нас. И всегда ею была.

Позже, воспользовавшись хорошей погодой, Дуротан собрал охотников. Ему не терпелось увидеть своими глазами все те различные способы охоты на животных, о которых рассказывала Драка, поэтому он пригласил ее присоединиться к отряду. И был поражен, когда она отказалась.

– Почему ты не хочешь идти с нами?

– Потому что не желаю.

– Нам необходимо твое мастерство, Драка. Мы должны знать то, что знаешь ты.

– Я вас достаточно обучала здесь, в селении, – ответила она. – Ваши лучники и воины быстро учатся.

Она зашагала прочь. Он пошел за ней.

– Северным Волкам необходимо, чтобы ты поохотилась вместе с нами.

– Вы не нуждались во мне два года, – резко ответила она и продолжала идти дальше.

Члены клана не должны так просто уходить от своего вождя, когда он с ними разговаривает! Раздраженный Дуротан схватил ее за руку, чтобы задержать. Она попыталась выдернуть руку, сдвинула черные брови, в гневе выпятив сильную челюсть.

Как у всех орков-мужчин, руки у Дуротана выглядели огромными по сравнению с женскими.

– Я – твой вождь! – зарычал он. – Ты будешь делать то, что я прикажу.

Она впилась в нее взглядом, темным, как земля, и глубоким, как ее тайны.

– Значит, так ты управляешь кланом? Может, мне не следовало возвращаться?

Дуротан отпустил ее и отступил назад.

– Нет, – ответил он. – Я управляю не так. И я настолько рад, что ты вернулась, что просто не могу выразить это словами.

Он ждал, что Драка пойдет дальше, но она стояла на месте. Ободренный, Дуротан сказал уже спокойно:

– Ты не должна нас сопровождать, если не хочешь. Но я не понимаю… Ты можешь научить нас очень многому, Драка. Почему ты не хочешь пойти с нами?

Она еще сильнее нахмурилась и отвернулась.

– Знаешь, ребенком я много болела. Никто не учил меня обращаться с оружием; никто не думал, что я проживу так долго, чтобы им воспользоваться. Мне пришлось научиться этому самой или умереть. – Она пожала плечами. – Я научилась.

– Действительно. И ты поражаешь меня этим, Драка. – Она повернулась и посмотрела на него, удивленная его откровенностью и смиренным признанием. – Так покажи нам, чему ты научилась. Мне лично не терпится это увидеть.

– Но были и такие вещи, которым я не научилась в своем изгнании, – сказала она. – У меня просто не было случая им научиться. Да, я умею охотиться, Дуротан. Но… не смогу поехать на охоту верхом.

Он не удивился бы больше, даже если бы она его ударила. Дуротан не обращал на нее большого внимания в юности; он был сыном вождя и, как большинство детей, был сосредоточен в основном на собственных желаниях, стремлениях и лишениях. Он полагал, что всех Северных Волков учат ездить верхом, даже тех, кого отправляют потом в изгнание. Но Драка была хрупкой, и даже ее родители явно полагали, что их дочь ждет изгнание и смерть. Зачем смертнику умение ездить верхом?

– Нет, – мягко сказал он, – ты сможешь. Сегодня ты поедешь со мной, на Острозубе. Будешь сидеть на почетном месте у меня за спиной и говорить мне на ухо, что делать, как держать оружие, а я буду следовать твоим указаниям. Все увидят, что ты меня учишь. А потом, вдали от других глаз, которые могут нас увидеть, и других голосов, которые разносят сплетни, я увезу тебя из селения и научу скакать верхом без посторонней помощи. На Острозубе или на другом волке, который тебя выберет.

Выражение лица Драки, ее прекрасного, квадратного лица с острыми зубами, перестало быть замкнутым и настороженным. Оно стало открытым и изумленным. Она пристально посмотрела на Дуротана, потом склонила голову и опустилась на одно колено.

– Ты оказываешь мне честь, вождь, – сказала она. Ее голос звучал глухо.

Дуротан наклонился и поднял ее.

– Нет, Драка. Это нам – всем нам – оказана честь. Пойдем. – Он протянул руку и улыбнулся. – Покажи нам, как это делается.

Она робко протянула ему руку. Рука была сильная, покрытая мозолями, с обломанными от тяжелой работы ногтями. Его массивная ладонь поглотила ее кисть, а толстые пальцы нежно сомкнулись вокруг нее, словно сжимали большую драгоценность.

Они вернулись с шестью талбуками, и в ту ночь клан устроил пир.


Несмотря на ранний снегопад, от которого на орков повеяло холодом во многих смыслах, осень была щедрой. Деревья дали богатый урожай орехов, а плоды высушили и очень тщательно уложили на хранение. Прошлой осенью клан осознал мудрость такого хранения. Оркам даже показалось, что на короткий срок вернулось лето, и Дуротан почувствовал себя достаточно свободно, чтобы ездить на прогулки вдвоем с Дракой.

К этому времени ее уже выбрал собственный волк. Ребенку клана Северного Волка, когда ему исполняется всего несколько дней от роду, разрешают играть со стаей и дружить со щенками. Этот первый близкий друг может прожить пятнадцать смен сезонов. Смерть первого волка является для орка страшным горем, к которому принято относиться с уважением. Часто эта потеря бывает первой большой потерей в жизни орка. Затем другой волк выбирает убитого горем члена клана. Этот процесс повторяется до тех пор, пока смерть какого-то Северного Волка не оставляет его волка в одиночестве, как остался в одиночестве Лед после гибели Гарада. Убитый горем волк тоскует, пока не выбирает другого члена клана. Иногда он так и не может никого выбрать, и тогда волк остается без всадника на всю оставшуюся жизнь.

Драка была поражена больше всех, когда однажды вечером Лед отделился от стаи и лег рядом с ней у костра. Какой бы храброй и сильной она ни была, она смотрела на громадного волка с невинным изумлением ребенка, не смея поверить своим глазам.

– Я… он выбрал… меня? – спросила Драка. На последнем слове ее голос сорвался. Когда Дуротан заверил ее, что Лед действительно это сделал, она обняла волка его отца, и Дуротан увидел слезы радости, заблестевшие в ее глазах. Да, поначалу молодой вождь беспокоился, так как Лед был могучим и упрямым. Но, по-видимому, он почувствовал неуверенность Драки и относился к бывшей изгнаннице как к щенку.

Оргрим был безжалостен в своих насмешках.

– Из нее получится достойная спутница жизни. Даже волк твоего отца так считает! У вас родятся прекрасные дети. Она сильная и красивая. К тому же, – прибавил он, – она умнее тебя.

– Все, что ты говоришь – правда, старый друг, – отвечал Дуротан, – даже последнее.

– Она тебе не нравится?

– Нравится. Больше, чем я могу выразить. Но я чувствую, что сейчас еще не пришло время делать ей предложение. Не в такой ситуации. – Не в преддверии зимы.

Оргрим раздраженно заворчал.

– Если бы ты не был моим вождем, я бы надрал тебе уши. Уж конечно, я не могу повредить твой мозг еще больше, если у тебя не хватает ума с благодарностью принять то, что находится у тебя прямо под носом.

– Можешь попробовать, – с вызовом ответил Дуротан. И в первый раз с тех пор, как окружающий мир стал суровым, он и его друг детства с хохотом затеяли шуточную борьбу, наставив друг другу немало синяков.


Зима, неотвратимая, как смерть, все-таки пришла. И она была жестокой. Дичи стало еще меньше, хотя в прошлом году в подобное трудно было поверить. Отрядам охотников приходилось забираться все дальше, чтобы найти добычу, иногда они отсутствовали несколько дней подряд. Кург’нал, командовавший одним их таких отрядов, после того, как его охотники вернулись с пустыми руками, отвел вождя в сторону.

– Мы видели талбуков, – напрямик заявил он, – но не стали их преследовать.

– Что? – Дуротану пришлось понизить голос. Что-то в мрачном, морщинистом лице Кург’нала подсказало ему: этой новостью не надо делиться с кланом. – Почему?

– Они были больны, – ответил Кург’нал. – Так больны, как никогда раньше. Они выглядели просто неживыми, и все же они двигались. Местами с них слезла шерсть, образовав проплешины, а кожа… выглядела зеленой.

Дуротана обдало холодом, и вовсе не морозный воздух был тому причиной.

– Возможно, им пришлось съесть что-то ядовитое, – предположил Дуротан. – Иногда от этого меняется цвет кожи перед смертью.

– Даже на зеленый? – с сомнением спросил Кург’нал.

– Отец когда-то говорил мне, что встречал орка почти такого же синего цвета, как дренеи. Он сказал, что это произошло тогда, когда источник воды того клана поменял цвет. Если можно стать синим, то почему бы не стать зеленым?

– Наверное, так и было, – с облегчением сказал Кург’нал. – Я никогда раньше не видел ничего подобного. Рад услышать, что твой отец упоминал о таких вещах.

– Я тоже, – признался Дуротан. – И все равно, никому об этом не рассказывай. У нас и без того достаточно неприятностей каждый день. Совсем не нужно, чтобы и во сне нас одолевали тревоги.


Однажды вечером клан собрался у костра послушать, как Гурлак, обладающий самым сильным голосом, поет лок’ваднод. Смех и восторженные крики приближающихся орков смешались с его словами – одна группа, как всегда, отправилась патрулировать. Дуротан подумал, что это, наверное, крики возвращающегося охотничьего отряда. У всех посветлели лица: эти голоса означали пищу, а прошло уже двенадцать дней с тех пор, как орки ели что-то кроме сушеных фруктов и соленой рыбы.

– Вождь! – крикнул Нокрар, подъезжая верхом на своем волке. Огонь костра заиграл на кольцах в его носу и остроконечных ушах, осветив и широкую улыбку. – Мы принесли хорошую новость!

– Само ваше благополучное возвращение уже хорошая новость, но я подозреваю, что вы вернулись не с пустыми руками.

– Мы принесли трех талбуков… и знамение Духов! – сообщил Нокрар, спрыгивая со спины волка. При этих словах Дрек’Тар повернул голову в сторону Нокрара.

– Об этом судить могу только я, Нокрар, но я был бы рад услышать об этом, как и любой из клана Северного Волка, – сказал он. – Что это было за знамение?

– Мы ехали по следу стада талбуков до подножия Горы-Предка, – стал рассказывать Нокрар. – Там есть озеро, которого раньше не было на этом месте.

– И вокруг него растет трава, – вставила Шакса, дочь Нокрара, настолько взволнованная, что перебила отца. Эта девушка всего лишь третий раз выехала на охоту, но уже обещала стать одним из лучших следопытов – ее острые глаза были под стать острому языку, который она унаследовала от своего отца. – Вождь, вода в озере – горячая!

Поднялся взволнованный ропот.

– Несомненно, это благословение Духа Огня, не так ли, Дрек’Тар? – настаивал Нокрар. – Если мы нашли такой оазис в самый разгар зимы?

– Я знаю об источниках с горячей водой, но никогда не слышал, чтобы такой источник появился внезапно, – сказал Дуротан.

– Я тоже не слышал о таком, а я прожил долго и внимательно слушал старые истории, – сказал Дрек’Тар. Он выглядел обрадованным, но осторожно подбирал слова. – Странно, что Дух Огня не пришел ко мне, но он и не обязан этого делать. Как и все другие Духи. Я верю, что это хороший знак. Теперь мы знаем, в каком месте будут собираться животные, когда захотят поесть. А это означает, что у нас тоже будет еда.

– И там можно купаться! – прибавил Нокрар. – Это совсем не похоже на холодную воду озера летом. Ты должен поехать туда, вождь, и сам увидеть этот подарок!

На следующее же утро Дуротан и еще несколько орков, в том числе Оргрим, Гейя и Драка, поехали к подножию Горы-Предка. При виде озера глаза Дуротана широко раскрылись. Оно было точно таким, каким его описали Нокрар и Шакса: маленький источник, который, по логике вещей, должен был замерзнуть, бурлил и испускал пар. Его окружал участок зелени, поразительно яркий на фоне пушистого белого снежного покрова. А когда Дуротан погрузился в благодатную воду, она чуть не обожгла его, а потом успокоила. И тогда он тоже поверил, что Дух Огня улыбается, глядя на них.

11

Вэтом сне Дрек’Тар был зрячим.

И во сне он пришел к горячему источнику у подножия Горы-Предка. Всевозможные создания, от снежных зайцев до копытней, мирно паслись на зеленой траве. Как всегда, когда Дрек’Тар смотрел на могучую вершину, он видел лицо Горы-Предка, – такое древнее, что и представить себе невозможно. До сих пор выражение на этом лице было суровым, но благожелательным; сдержанным, но добрым.

Сейчас каменное лицо Горы-Предка исказила гримаса, а рот его был открыт в беззвучном вопле. Дрек’Тар в ужасе смотрел на него, в то время как из ступней шамана росли уродливые черные корни, приковавшие его к земле, а потом он увидел, как в уголке глаза Горы-Предка собирается слеза. Она была не прозрачной, как вода, – колоссальная красная капля потекла по каменному лицу. Она текла и росла, превращаясь в ручей, в поток, в реку крови.

Густая, ярко-алая кровавая слеза падала в озеро и превращала его в бурлящий красный котел. Животные, которые только что спокойно паслись, издавали крики боли. Их тела превратились в отвратительный серый пепел, ненадолго покрывший источник грязным покрывалом, которое жадно поглощал красный котел.

Дрек’Тар услышал ужасный шум и понял, что это его собственный страдальческий вопль. Он посмотрел на свою коричневую кожу, потом заглянул глубже, мимо мышц и костей, увидел вены, пронизывающие каждую часть его тела. В них текла уже не кровь, а огонь, – белый, желтый и оранжевый.

Крики шамана, резкие и яростные, раздирающие горло, не смолкали, пока он не открыл глаза и не увидел темноту.

– Проснись, Дрек’Тар! – Голос был спокойным, знакомым – голос Палкара. Несколько мгновений шаман не понимал, почему он ничего не видит, и подумал, что кровавые слезы Горы-Предка каким-то образом выжгли ему глаза, но потом вспомнил о лишившем его зрения волке.

Он сел, лихорадочно нашарил руку Палкара и крепко сжал ее.

– Приведи Дуротана, – прохрипел он. – Скорее!


Дрек’Тар всегда был источником мудрости и покоя, хотя сам признавал, что в более молодые годы поступал безрассудно, что и стоило ему зрения. Но сейчас молодой вождь был потрясен до глубины души, видя шамана дрожащим и цепляющимся за него. Слова так и сыпались из Дрек’Тара, будто едва успевали прийти ему в голову.

Вождь сжал мечущиеся руки слепца, остановил их и постарался говорить спокойно:

– Дрек’Тар, это я, Дуротан, – сказал он. – Переведи дух, старый друг, и расскажи мне, что ты видел.

Дуротан привел с собой Гейю, и они с растущей озабоченностью слушали слова, льющиеся изо рта шамана подобно той странной, кровавой реке, которая по описанию Дрек’Тара текла по скалистому лицу Горы-Предка. Дуротан ничего не понял в этих образах, но холод пронзил его до костей.

– Как ты думаешь, что это значит? – спросила Гейя.

Дрек’Тар покачал головой. Как заметил Дуротан, он все еще дрожал.

– Это предостережение. По крайней мере, это понятно. Предостережение насчет весны!

– Но мы все думали, что неожиданно появившееся горячее озеро – это добрый знак, – сказал Дуротан. Его густые брови сдвинулись в тревожном недоумении.

– Если раньше это и был добрый знак, то теперь там лишь кровь и пепел, и нас окружает смерть, – возразил Дрек’Тар. Он поднял к Дуротану свое слепое лицо. – Клан должен уйти, пока еще не поздно!

– Уйти? – Гейя уставилась на него. – Мы не можем уйти! Хребет Ледяного Огня был нашим домом столько времени, сколько мы называем себя Северными Волками! Сами Духи подарили нам Каменный трон. Гора-Предок охраняла нас. Наши корни здесь!

– Именно корни не позволили мне убежать в том видении, – напомнил ей Дрек’Тар. – Именно корни обрекли меня на смерть.

При этих словах волосы на загривке и плечах Дуротана встали дыбом. Он никогда глубоко не задумывался о том, каково быть шаманом, а когда думал об этом, то завидовал их прочной связи с Духами. Теперь, с растущим ужасом слушая Дрек’Тара, вождь клана впервые был несказанно благодарен тому, что его миновала эта участь.

Гейя повернулась к нему.

– Это наш дом, Дуротан, – сказала она. – Возможно, Дрек’Тар неверно толкует свое видение. Весна не принесла нам ничего, кроме добра. Неужели ты бросишь все, что мы знали много поколений, только из-за одного единственного видения?

– Ты причиняешь мне боль, Гейя, – сказал Дрек’Тар. – Но если я ошибаюсь, я буду рад.

Дуротан, раздираемый противоречиями, присел на корточки. Оба орка рядом с ним были мудрыми и заслуживали как его уважения, так и уважения клана. За обоими стояли древние традиции. Никогда раньше груз обязанностей вождя не давил на него так сильно. Он любил мать и доверял ей, но Дрек’Тар мог разговаривать с Духами, и, в конце концов, мучительная, надрывающая душу убежденность в словах шамана заставила Дуротана решиться.

– Мать, – тихо произнес он, – найди Оргрима. Напомни ему о той карте, которую нарисовала Драка. О том Приюте, который показали ей дренеи. Мы покинем наш дом. Если Дрек’Тар ошибся, тогда мы вернемся, и потеряем только время. Если он прав, а мы останемся… – Он даже не смог договорить.

Гейя бросила на сына страдальческий, сердитый взгляд. Губы ее изогнулись над клыками, но она коротко кивнула.

– Ты – мой вождь, – сдержанно произнесла Тара и вышла, повинуясь приказу.

Дуротан еще немного посидел с Дрек’Таром, чтобы убедиться, что шаман поведал ему все ужасающие подробности, а затем велел Палкару помочь Дрек’Тару и другим шаманам в подготовке к эвакуации. Выйдя из хижины шаманов, он увидел Гейю и Оргрима, спорящих с группой Северных Волков.

– Мы уважаем Дрек’Тара, но, может быть, это просто сон? – спрашивал Грукаг.

– Нам потребуется время, чтобы перенести все бочки с зерном и соленой рыбой, – твердо заявил Гурлак. – Сначала все должны заняться этим.

– Нет, – раздался голос Нокрара, – сначала нам понадобится оружие. Если нам предстоит переезд, мы должны защищать себя.

Дуротана охватила ярость, такая же красная и горячая, как та река, которую описал Дрек’Тар. Он шагнул вперед, но не успел заговорить, как из толпы раздался голос Драки.

– Ваш вождь отдал приказ! – крикнула она. – С каких это пор Северные Волки ворчат и не подчиняются, как волчата с молочными зубами, кусающие друг друга? Вам не подобает спорить. Даже я, отсутствовавшая два года, помню об этом!

В этот момент раздираемого бурными эмоциями Дуротана будто окатило мощной теплой волной от пылких слов Драки. Оргрим был прав – вождь никогда не встречал более достойной женщины, Дуротан даже сомневался, достоин ли он ее.

– Я здесь! – громко заявил он, выходя вперед, чтобы его лучше видели при свете костра. – Я – Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша. Духи приняли меня, и вы тоже. Теперь они прислали предостережение нашему самому мудрому, самому опытному шаману, которое, возможно, спасет нам жизнь. Неужели я слышал, что мои приказы подвергают сомнению?

Никто не ответил. Он встретился взглядом с Оргримом и кивнул. Оргрим поднял кулак.

– Воины и охотники, ко мне. Мы приготовим наше оружие.

– Я поговорю с теми, кто собирал зерна и сушил плоды, – сказала Драка.

– Я недавно приняла роды, – сказала Гейя. – Те, кто хочет помочь ухаживать за новорожденным, подойдите ко мне. Мы переведем их в мою хижину и будем присматривать за ними, пока остальные…

Долгий, протяжный вопль заполнил холодный ночной воздух. Сначала он был тихим, потом усилился, потом опять стал тише. Дуротан напрягся, слушая его, пытаясь понять, что происходит. Может быть, это тот крик боли Горы-Предка, о котором говорил Дрек’Тар? Но почти сразу же вождь понял, что это нечто более знакомое, хотя и не менее тревожное.

Все волки в деревне одновременно завыли от охватившего их ужаса.

Мгновение спустя Дуротан почувствовал внезапную волну жара на своем лице, несмотря на то, что стоял спиной к костру. Он резко вскинул руки, чтобы загородиться, и отвернулся, совершенно не понимая, что происходит. Почти невыносимый жар налетел с юга. Дуротан повернул голову и чуть приоткрыл глаза, стараясь найти его источник…

Жидкий огонь, похожий на яркое, красно-оранжевое пламя кузнечного горна, вырывался из самого высокого пика Горы-Предка. Эта жидкость взлетела высоко в небо, освещая изломы и утесы горного массива, а потом потекла вниз извилистым ручейком, покрывая склон горы полосками расплавленного камня.

Кровавая река.

Через секунду ночь взорвалась.

Протяжный вой волков утонул в оглушительном взрыве. Орки закричали, зажимая уши. Многие упали на колени. Лицо Дуротана исказилось от боли, и он тоже зажал пострадавшие уши.

Горящие комья расплавленного камня дождем падали вокруг них. Дуротан слышал испуганные, полные боли крики, и чувствовал запах горелой плоти. Он набрал в грудь раскаленного воздуха и уже собирался прокричать приказы, когда раздался другой голос, сильный и спокойный.

– Дух Воздуха! Услышь наш зов о помощи!

Это был голос Дрек’Тара, и Дуротан отвернулся от завораживающего, ужасающего зрелища агонии Горы-Предка. Он увидел шаманов, выстроившихся в ряд, с раскинутыми в стороны руками; выгнув спины, они подняли к небу свои посохи.

Ночь прежде была тихой, но теперь с севера прилетел ветер. Холодный, как смерть, полный ледяной влаги, он обрушился на Дуротана и других Северных Волков, и их охватила сильная дрожь. Вождь оглянулся и посмотрел на взрывающуюся гору, истекающую оранжевой огненной кровью. Он увидел, как плотный серый дым поднимается из все еще извергающей огонь вершины. Он смотрел, как невидимая волна холодного мокрого воздуха заставила дым отступить. Неровные комья камней продолжали падать вокруг орков, но они уже стали не такими горячими, хотя все еще дымились.

– Дух Воды! Одолжи нам на время свои слезы!

Теперь воздух заполнили большие белые хлопья, которые Дух Воздуха понес к огнедышащей горе. Сердце Дуротана переполняла благодарность к другим Духам, которые объединились, чтобы защитить Северных Волков от их брата, Огня, ставшего теперь опасным. Тем не менее он понимал, что это всего лишь временная передышка. Огонь сражался с ними, и огненная кровь неумолимо текла по направлению к селению Северных Волков.

Не осталось времени на упорядоченную, спокойную эвакуацию. Ноги Дуротана освободились от корней страха, удерживающих его на месте, и вождь клана вышел вперед. Невыносимо горячий воздух обжигал его легкие.

– Оргрим! – крикнул он, оглядывая рожденный страхом хаос. – Гейя! Драка!

– Я здесь, Дуротан! – голос Оргрима чуть дрожал, но огромный воин пробирался сквозь толпу к вождю. – Слушаю твои приказания!

– Найди воинов и охотников. Пусть каждый возьмет волка, оружие и других, готовых ехать с тобой. Затем отправляйтесь на север. Найдите тот Приют, о котором рассказывала нам Драка. Ты видел карту, как думаешь, сумеешь ты его найти?

– Но…

Дуротан схватил своего помощника за руку и развернул его лицом к Горе-Предку.

– Огненная река быстро приближается. Шаманы не смогут долго ее сдерживать. Я еще раз спрашиваю: ты помнишь, где это место?

– Да. Помню.

– Хорошо. Пусть каждый возьмет по одному мечу, молоту или копью. Вперед!

Оргрим коротко кивнул и стал пробираться сквозь толпу, криками призывая к себе воинов. Дуротан закашлялся и повернулся к Гейе и Драке. Созданная шаманами стена из ветра удерживала большую часть дыма и газов, а снег усмирял жар вдыхаемого орками воздуха, но Дуротан сказал Оргриму правду – защита шаманов уже начинала слабеть.

– Мать, найди Певца, потом идите к шаманам. Ваша задача – забрать свитки и целебные травы, пока те сдерживают огонь. Ты – Хранительница закона, ты знаешь, какие из них наиболее ценны. Но, – тут он сжал ее плечо, – поторопись. Собери только то, что сможешь легко унести. Слушай Дрек’Тара. Когда он прикажет отступать, уходи. А если он откажется уходить сам, заставь его!

Гейя поморщилась при этих словах, но кивнула. Дуротан понял, что одна мысль о возможности лишиться преданий клана разрывает матери сердце, но она была одной из Северных Волков и хорошо знала, что важнее всего – сохранить сам клан.

Раздался еще один громкий треск. Дуротан резко обернулся и увидел, как огромный кусок Горы-Предка скользнул вниз, словно начисто отрубленный Секачом. Новая волна огня выплеснулась вперед, точно кровь из раны.

Кто-то взял его за руку. Дуротан повернулся к Драке, и когда их взгляды встретились, обоих обдало волной жара, не рожденной огненной кровью. Но сейчас была дорога каждая секунда.

– Собери волков, – сказал ей Дуротан. – обойди все хижины и выдели каждым двум оркам по волку. Если у них есть дети, то больше. Убедись, что никто не остался. Затем…

– Отправляйтесь на север, к Приюту, – быстро перебила она. Вождь осознал, что Драка все еще сжимает его руку. На долю секунды Дуротан накрыл ее руку своей ладонью, а потом кивком указал в сторону хижин. Не сказав больше ни слова, Драка понеслась, как стрела, выпущенная из лука.

Когда-то север был Краем Света, даже для Северных Волков. Именно здесь обитали Духи; именно здесь жизнь была самой суровой, иногда невозможной. Южные земли всегда были плодородными, богатыми частями Дренора, до краев наполненными такой роскошью и легкостью бытия для ее жителей, какой никогда не узнать Северным Волкам. Но теперь именно юг был болен, южные горы подвергались пытке Огнем, а север давал шанс на выживание.

Дуротан еще раз вдохнул обжигающий воздух. Боль в поврежденных легких была мучительной, но необходимой.

– Северные Волки! – крикнул он. – Не отчаивайтесь! Видение Дрек’Тара предупредило нас! Наши отважные шаманы сдерживают огненную кровь Горы-Предка, чтобы мы могли собрать свои семьи и отправиться на север. Оргрим и Драка придут к вам с волками и отвезут в безопасное место. Они будут говорить от моего имени. Повинуйтесь им, и мы переживем эту ночь!

Будто сам Огонь насмехался над ними – на орков обрушился еще один залп камней величиной с голову орка. Некоторые камни были отброшены в сторону заклинаниями шаманов, но другие падали на землю и на хижины. Новые крики ужаса прорезали и без того уже изорванную в клочья ночь.

– Послушайте меня! – закричал Дуротан, хотя его горло разрывалось так, будто он выпил огненной крови. – Вы не талбуки! Не добыча, чтобы разбегаться в панике перед лицом опасности! Слушайте Драку, Оргрима и шаманов. Сохраняйте спокойствие. Идите на север! Вы – Северные Волки! Сейчас больше, чем когда-либо, помните, что это значит!

– Северные Волки! – раздался одинокий голос позади толпы.

– Северные Волки! – эхом повторил другой голос, а потом этот крик подхватили другие. Он усиливался, разрастался, перекрывая неумолкающий ужасный рев горы, пожираемой огнем. Эти слова не были ритуальным песнопением шаманов, но в них была собственная магия и сила. Орки уже не сбивались в плотное стадо, подобно стаду копытней, но начали двигаться, – не бежали в панике, а двигались быстро и целеустремленно.

Дуротан стоял несколько мгновений, наблюдая, как Драка успокоила небольшую, испуганную группу и убедилась, что у них самые спокойные верховые волки. В другой стороне он слышал боевые крики, издаваемые воинами, которых он поручил найти Оргриму. Дуротан на секунду заскочил в свою хижину, чтобы забрать Секач, Удар Грома и карту путешествий Драки, которую она нарисовала. До того, как позвать Острозуба, он сделал то же самое, что поручил Драке: заглянул в каждую хижину.

Сердце его сжималось при виде пролитых напитков, скомканных мехов на постелях, брошенных деревянных игрушек. Столько вещей не отправится вместе с Северными Волками к месту их нового обитания! Каменный трон, тот луг, где его народ с незапамятных времен плясал в День летнего солнцестояния – вскоре это все будет погребено под огненно-кровавой рекой. Но Северные Волки выживут.

Они всегда выживали. И всегда будут жить.

12

Дуротан покинул обреченное селение первым, во главе самой большой волны беженцев клана. Он приказал Оргриму и его воинам отправиться в путь вслед за этой группой, чтобы защищать тыл. Драка и Гейя, которые должны были взять с собой немощных и шаманов, последуют за ними, как только смогут. Группа Дуротана ехала на север, и их волки не нуждались в понуканиях – они и без того мчались со всей быстротой, на какую были способны. Но дым все равно догонял их, резал глаза и полностью застилал ночное небо, скрыв из виду даже вершины деревьев. Невозможно было ориентироваться по звездам, чьи лики скрывал от орков удушающий серый покров.

Но Дуротан не нуждался в луне и звездах – у него была карта, с помощью которой вождь сумел определить местонахождение убежища, называемого Дракой Приютом. Оно находилось в нескольких часах быстрой езды на север. Драка говорила, что там есть большое пресноводное озеро, почва, которую можно возделывать, водятся животные. И еще там будет где спрятаться от непогоды, заверила их она: огромные камни, низкие и широкие, а также длинные и плоские валуны скатывались вниз в течение многих веков и образовали естественные укрытия. То, что эти камни стоят в центре просторной, чистой поляны, обеспечит отличный обзор и позволит заметить как добычу, так и подкрадывающихся врагов. Наконец, там рас тут деревья, а деревья поставляют топливо.

Она пометила на карте ориентиры: здесь дерево, в которое ударила молния, там – старое русло реки. Когда они проезжали мимо них во время путешествия, Дуротан в первый раз с тех пор, как завыли волки, воспрянул духом.


Наконец они нашли Приют. Там действительно стояли десятки сгрудившихся валунов, расположенных так, что их можно было использовать как укрытие. Вождь послал несколько орков собирать хворост, разрешив им, если понадобится, рубить нижние ветви деревьев. Позже он попросит Дрек’Тара испросить прощения у Духа Земли за святотатство. Губы Дуротана насмешливо скривились; река огня уничтожила их селение и вынудила бежать, а небольшой, огороженный со всех сторон костер обещал им жизнь.

Многие члены клана обессилели от страха и тяжелого путешествия верхом. Дуротан настоял, чтобы те, кому это удастся, поспали. Те, кто, как он сам, не может уснуть, должны присматривать за костром и нести караул.

Вскоре после того, как Дуротан зажег огонь, прибыл Оргрим со своими воинами. Все уцелели, и, несмотря на твердые распоряжения вождя, нагрузили на своих волков не по одному виду оружия, а гораздо больше. Дуротан отчитал их за непослушание, но втайне был этому рад. Все произошло так быстро, что они успевали взять с собой едва ли больше, чем собственные тела, но теперь, когда угроза – непосредственная угроза огненной реки, по крайней мере, – осталась позади, любое оружие представляло большую ценность.

Бежали часы. Наконец приехали Гейя и Драка. Дуротана охватила радость при виде их и группы, которую они возглавляли. Гейя соскочила с Певца, и ее ноги на мгновение подогнулись, но потом Хранительница законов подошла к сыну, и он крепко обнял ее.

– Я рад, что ты здесь, мать, – сказал Дуротан. Он оглянулся на шаманов – они так устали, что едва могли спешиться без посторонней помощи. – Но… где Дрокул и Релкарг?

– Они не приедут, – тихо ответила Гейя. – Они предпочли остаться и сдерживать огненную реку до последнего. Все остальные тоже хотели остаться. Палкару и мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы убедить уехать Дрек’Тара.

Глупо было надеяться, что клан сумеет обойтись без потерь, и Дуротан понимал это, но все равно надеялся.

– Об их жертве будут помнить и петь о ней в лок’вадноде. Что касается Дрек’Тара и других шаманов, которые остались с нами, они будут нужны клану больше, чем когда-либо. А что лекарства? Свитки?

Горестные морщины, покрывавшие лицо матери, стали еще глубже.

– Большая часть погибла, – ответила она. – Я сумела привезти только несколько.

Свитки были древние, и восстановить их не представлялось возможным. Шаманы пожертвовали своими жизнями, чтобы спасти своих соплеменников, Северных Волков; Гейя умерла бы ради сохранения свитков, но ни она и ни кто другой не могли сделать ничего, чтобы их спасти.

Кто-то позвал Хранительницу, и она обернулась. Дуротан отпустил ее – его глаза искали в толпе только что прибывших орков Драку. Наконец их взгляды встретились. Только сейчас Дуротан осознал, как он тревожился за нее.

Драка обнимала за плечи рыдающую Шаксу, но, увидев Дуротана, что-то сказала девушке, на мгновение прижала ту к себе и подошла к вождю. Лицо ее было мрачным, и она не стала зря тратить слов.

– Мы потеряли некоторых членов клана, – сказала она.

– Гейя рассказала мне о шаманах, – начал было Дуротан, но замолчал, когда Драка покачала головой.

– Мы потеряли Келгрима, Пагар и всех их детей.

Дуротану почувствовал, будто копытень лягнул его в живот.

– Что? Всю семью? Как…

– Я вела эту группу, – объяснила Драка, и по ее голосу было понятно, как она винит себя. – Это я виновата. Шакса мне только что рассказала. Семья двигалась позади всех. Шакса сказала, что самый младший, Загу, забыл игрушку. – Голос Драки слегка дрожал. – Он соскользнул с волка и побежал за ней назад. Семья бросилась за ним. Они обещали Шаксе, что догонят. – Ее лицо исказилось от боли. – Я даже не знала, что они вернулись.

Дуротан положил руку ей на плечи.

– У тебя только два глаза, Драка. Если никто не догнал тебя и не сказал об этом, откуда ты могла знать? Что касается Пагар и Келгрима… Я представить себе не могу того выбора, с которым они столкнулись. И не думаю, что ты могла их остановить, Драка, даже если бы знала, что Загу убежал.

Он ей сочувствовал. С точки зрения логики родителям стоило бы двигаться дальше, бросив одного ребенка, чтобы спасти остальных. Однако, глядя на Драку, он спрашивал себя, что бы он чувствовал, если бы был отцом ребенка от этой замечательной женщины. Смог бы он сделать такой выбор? Или он тоже поставил бы на карту все, чтобы спасти своего сына? Маленькую, уникальную жизнь, рожденную в результате любви и истинной привязанности?

Чувства Дуротана одновременно смущали его и заставляли действовать. Он постарался вложить в свой голос спокойствие, которого вовсе не чувствовал:

– Мы – клан Северного Волка. Для других орков, возможно, это был бы легкий выбор, но не для нас. А теперь дети для нас еще большая ценность, чем всегда. Ты бы могла поехать дальше, Драка?

Ее ответ был почему-то важен для него. Женщина на секунду отвела взгляд, с трудом сглотнула, а потом подняла на него свои теплые карие глаза.

– Нет, – тихо ответила она. – Если бы это был мой ребенок, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы спасти его. Невзирая на последствия. Ты не знаешь этого, Дуротан, но именно это – то общее, что есть у Северных Волков с дренеями. Они любят своих детей и готовы умереть за них.

На короткое мгновение Дуротану показалось странным упоминание о дренеях, но потом он вспомнил – именно дренеи привели Драку к этому месту. Не в первый раз вождь подумал о том, что пришлось пережить этой сильной женщине.

Он снял руку с ее плеч и отступил назад.

– Отдыхай, Драка. Ты это заслужила.

Она грустно улыбнулась.

– Я не смогу отдыхать еще долго, Дуротан. Да и ты тоже, как мне кажется.


Утро следующего дня после исхода клана из родных мест выдалось серым и холодным. С юга все еще приносило остатки дыма. Воздух все еще не очистился, но, по крайней мере, он уже не обжигал легкие во время вдоха. Те запасы еды и воды, которые Северные Волки сумели взять с собой, – кто-то мешок орехов, кто-то бурдюк с водой – закончились прошлой ночью. Дуротан решил поискать озеро, и Драка вызвалась сопровождать его.

Драка говорила ему, что это место – надежное убежище, но когда они вдвоем остановились на берегу озера, Дуротан увидел, что его больше нельзя считать таковым. Хотя деревья и камни по-прежнему были на месте и давали защиту от непогоды и от нападений зверей и других врагов, озеро, на которое они сейчас смотрели, покрылось слоем мелкого серого пепла. Гниющие трупы животных, имевших глупость напиться воды, которая стала ядовитой, частично вмерзли в лед, раздутые и безобразные. Стояла зима, но Дуротану было ясно, что трава и деревья в этом месте погибли много месяцев назад. Не видно было свежего помета, который свидетельствовал бы о присутствии дичи вблизи озера.

Холодное серое утро только осветило этот безнадежный пейзаж, и они мрачно смотрели на мертвое озеро, которое должно было помочь им выжить.

– Прости меня, вождь, – произнесла наконец Драка. – Это была безнадежная затея.

– Иначе мы бы слепо помчались куда глаза глядят, – возразил Дуротан. – Здесь, по крайней мере, есть укрытие, и мы получили возможность перегруппировать свои силы.

Драка фыркнула, явно недовольная собой.

– Я все время подвожу клан.

– А ты не думаешь, что это я все время его подвожу? – спросил Дуротан.

Она с удивлением посмотрела на него. Эта мысль явно не приходила ей в голову. Его клан потерял почти все – дом, историю и даже жизни нескольких детей. Дуротан привел их в место, почти столь же бесплодное, как и селение, покрытое теперь отвердевшим расплавленным камнем.

– Мы должны сообщить новость об этом озере, – сказал он.

Драка глубоко вздохнула.

– Мы найдем чистую воду. И землю, на которой можно жить. Ты должен верить в это, мой вождь. И, что еще важнее, ты должен заставить поверить в это остальных.

Она права. Без веры в лидера клан погибнет. Дуротан проворчал что-то в знак согласия, потом повернулся и направился обратно к каменным укрытиям.

13

Самые юные и самые старые умерли первыми.

Когда мрачный серый рассвет вставал над землей, поднимался вой: это мать обнаруживала, что ее спящий ребенок уже никогда не проснется. У некоторых детей появился надрывный кашель, продолжавшийся несколько дней – их крохотные легкие не могли восстановиться после воздействия жара и дыма. У самых старых не хватало сил, чтобы бороться с разрушительным влиянием первых сокрушительных минут разрушения Горы-Предка. Горестная необходимость хоронить мертвых вызывала целые сражения. Некоторые хотели рубить деревья, чтобы сжечь тела, другие настаивали, чтобы их предали земле – но дрова были больше нужны живым, чем мертвым, а землю сковал мороз. В конце концов, орки собрали камни и завалили ими покойников, чтобы, по крайней мере, животные и птицы, питающиеся падалью, не пировали на трупах отважных Северных Волков.

Каждые день отряды отправлялись на охоту, или чтобы пополнить запасы другой еды, или на поиски пресной воды. Всего этого не хватало, и некоторые орки из этих отрядов так и не вернулись назад. Те, кто поехал их искать, находили тела, растерзанные хищниками, или тела тех, кто просто забрел слишком далеко и заблудился. Некоторых из них так никогда и не нашли, несмотря на то, что за ними посылали целые отряды. Первой мыслью Дуротана было подозрение, что на них напали Красные Ходоки, но ни разу они не встретили никаких следов этих отвратительных созданий. Он надеялся, что они исчезли вместе с Хребтом Ледяного Огня – может быть, это было единственным благом, принесенным катастрофой.

Кое-какую воду нашли – в дуплах деревьев, куда не проник пепел. Первый снег оказался грязным, серым, а не белым, но через некоторое время он стал чище. Если такую воду вскипятить и прибавить ароматных трав, она становилась лучше. Суп, сваренный на бульоне из сосновых игл, трав и земляных орехов, стал их основным блюдом. В самом начале своих скитаний в изгнании Драка была недостаточно сильной, чтобы охотиться на крупную дичь. Она какое-то время выживала, питаясь насекомыми и мелкими животными, и овладела мастерством делать силки. Она научила детей их мастерить, пока взрослые отправлялись на охоту. Каждые несколько дней в эти ловушки попадалось какое-нибудь маленькое животное, которое рубили на кусочки и бросали в бульон, чтобы придать ему хоть какую-то питательность.

Стараясь поддержать бодрость в клане и заменить те вещи, которые им пришлось бросить, Дуротан поощрял выделывание тех немногих шкур, которые им удавалось заполучить. В прежнее время гордые Северные Волки с презрением отнеслись бы к идее сшивать вместе кроличьи шкурки для изготовления одеял, но теперь все изменилось. Ветки и сучья собирали и плели из них грубые корзины и другие емкости. Для хранения воды выдалбливали дерево, потому что найти ее становилось все сложнее.

Дрек’Тар и другие шаманы спрашивали советов у Духов, но те говорили с ними все реже и реже. Однако в одну памятную ночь Дух Воды подсказал Дрек’Тару: надо следить за красной сойкой, которая пролетит по прямой линии над землей либо утром, либо вечером. Дети затеяли игру по наблюдению за этими птицами, и Дуротан обещал, что о том, кто ее заметит, будет сложена особая песнь.

Это было единственное знамение, о котором им сказали, и когда прошло уже много дней, а небеса оставались пустыми, Дуротан начал сомневаться, что долгожданная птица когда-нибудь появится.

Пока однажды она не появилась.


Драка, Дуротан и Гейя отправились на охоту в два разных места еще на рассвете. Оргрима оставили в лагере, поручив ему защищать его, и к моменту возвращения вождя его заместитель и друг метался взад и вперед по лагерю.

– Я так рад, что ты вернулся, – сказал Оргрим. – Понятия не имею, как вести себя с царством Духов, и Дрек’Тар это знает.

Дрек’Тар сидел на камне, неподвижный и спокойный. Рядом с ним, далеко не такая неподвижная и спокойная, стояла младшая дочь Нокрара, Низка. Она приплясывала и постоянно теребила свою единственную длинную косу. В данный момент она жевала ее своими крохотными зубками. Дуротан нахмурил брови и повернулся к престарелому шаману.

– Что происходит? – спросил он.

– Дух Воды прислал нам красную сойку, как и обещал, – ответил Дрек’Тар.

– Что?

– Юная Низка первой увидела ее, как только рассвело. Она с другими детьми побежала за ней. Она говорит, что сойка села на валун недалеко отсюда. Мы ждали твоего возвращения, чтобы пойти на разведку.

– Ты обещал мне песнь, великий вождь! – громко заявила девочка. Позади нее, не сводя глаз с дочери, стояли Нокрар и Кагра. Несколько секунд Дуротан не мог понять, что изменилось, но когда понял, чуть было не споткнулся.

Все улыбались.

Он невольно огляделся в поисках Драки. Женщина тоже выглядела изумленной, но обрадованной. Ее улыбка стала шире, когда их взгляды встретились. С большим трудом Дуротан снова обратил свой взор на Низку.

– Ты заслуживаешь песни, – сказал он, – и более того, я думаю, ты заслуживаешь чести пойти вместе со мной и Дрек’Таром к тому камню, к которому привела тебя красная сойка.

Он закинул Низку на то плечо, на котором не было доспехов, и она взвизгнула от смеха. Как давно он не слышал этот звук?

«Дух Воды, – подумал он, – прошу тебя, не играй с нами. Только не сейчас».

– Так скажи мне, остроглазая малышка, куда полетела эта красная сойка?

– Вон туда, – ответила Низка, показав пальцем, и снова сунула в рот косу. Палкар помог Дрек’Тару подняться, и они вчетвером пошли в том направлении, куда указала девочка. Но не одни. Драка шагала рядом с Дуротаном, улыбаясь ему и девочке, которая явно была в восторге. Гейя тоже сопровождала их, и не успел Дуротан понять, что происходит, как за ними уже следовала небольшая толпа.

Низка привела их к груде камней посреди плоского участка между отравленным озером и деревьями.

– Вон тот камень. Нет-нет, не тот, другой, вон там. Тот, что похож на спящую утку.

Дуротану не казалось, что этот камень похож на спящую утку, и он замедлил шаг. Что это такое? Это просто камень на голом месте, они его уже видели раньше, но не обращали на него внимания. В нем не было ничего особенного; Дуротан знал, что там нет воды.

Драка встала рядом с вождем, молча подбадривая его. Озадаченный Оргрим подошел к камню. Палкар наклонился к Дрек’Тару и описал это место, шепча старику прямо в ухо.

Шаман выглядел раздраженным.

– Дух Воды послал нам знамение, – настойчиво произнес он. – Наше дело – истолковать его. Низка, дитя, куда села та птица?

– Прямо на камень, сверху, – ответила Низка. Дуротан передал девочку отцу и подошел к валуну. Он внимательно осмотрел его в поисках какой-нибудь трещины, из которой текла бы драгоценная жидкость. Но ничего не нашел. Он опустился рядом с валуном на колени и прижал ладонь к голой земле. Ни капли влаги. Камень не просто лежал на поверхности земли, он частично зарылся в нее.

Выпрямившись, он повернулся к Оргриму. Их взгляды встретились. Старый друг так хорошо знал Дуротана, что тому не надо было ничего говорить. Встав рядом, братья не по крови, но по духу навалились плечами на валун и стали толкать.

Ничего не произошло. Они попытались еще раз, и еще.

Драка мгновенно отказалась рядом и прижалась всем телом к массивному камню. Она была сильной для женщины, но ей не хватало массы и физической мощи орка-мужчины. Она не могла сделать ничего, что помогло бы сдвинуть с места валун. Дуротан начал было что-то ей говорить, хотел попросить отступить назад, но женщина резко повернула к нему голову. В ее взгляде он увидел непреклонную решимость и кивнул. И они втроем попробовали еще раз.

– Нас сочли достойными! – раздался голос Дрек’Тара. Дух Воды говорит мне, что вы продемонстрировали веру в его слова. Мне было запрещено помогать до этого момента.

Дрек’Тар уже встал и под взглядом Дуротана пошел к валуну, помахивая посохом из стороны в сторону перед собой. Он осторожно провел им по выпуклости огромного камня и воткнул его кончик в песчаную почву примерно на расстоянии ширины ладони от валуна. Земля была слишком твердой, а посох – маленьким, тонким, не больше молодого деревца. Усилия Дрек’Тара могли закончиться только сломанным посохом. И хотя Дуротан это понимал, даже знал, он невольно надеялся, что ошибается.

Он смотрел, не смея дышать, как Дрек’Тар навалился на посох. Деревянный стержень согнулся под его нажимом. Дуротан приготовился услышать неизбежный треск сломанного дерева. Но тут… валун шевельнулся. Дрек’Тар продолжал толкать, и, вопреки всякой вероятности, огромный камень оторвался от земли, в которой гнездился бесчисленное количество лет.

Он зашатался. Дуротан, Оргрим и Драка бросились вперед и навалились на него с новой силой, и вдруг громадный камень откатился в сторону на несколько шагов. Тяжело дыша от усталости, Дуротан повернулся к образовавшемуся углублению.

Он с изумлением увидел не сухую мерзлую землю, а грязь. Дуротан упал на колени и начал выгребать из этой ямы большие комья пропитанной водой земли. Появились лужи. Это был действительно дар от Духа Воды – и от Духа Земли тоже, который спрятал этот источник и таким образом защитил его от выпавшего ядовитого пепла.

Дуротан старательно набрал в свои огромные ладони столько воды, сколько в них поместилось. Он встал, увидел Низку, широко открывшую глаза от волнения. Он поднялся и подошел к ней.

– Эта малышка увидела знак Духа Воды, – сказал он всем собравшимся вокруг него. – Она проследила за птицей до этого места. Она первой выпьет воды из него, а потом Дрек’Тар, которому Духи послали это видение.

Низка облизнула запекшиеся губы, с тоской посмотрела на воду, и ответила:

– Нет. Первым должен пить Дрек’Тар. Он наш старейшина. Я бы никогда не начала высматривать красную сойку, если бы он не велел нам делать это.

У Дуротана защипало глаза. Он заговорил, стараясь, чтобы у него не сорвался голос.

– Низка, дочь Нокрара, сына Гозека… ты – достойный член клана Северного Волка.

Низка стояла очень прямо, ее глаза блестели от гордости, а Дуротан повернулся к Дрек’Тару и протянул ему слегка мутную воду. Палкар помог шаману поднести ладони к рукам Дуротана. Дрек’Тар жадно выпил, а потом поднял мокрое лицо.

– Чистая и безо всяких примесей, – произнес он, и голос его дрожал от чувств. – Не считая следов нашей любимой Земли, – прибавил он со смехом. Остатки напряжения испарились, все с облегчением рассмеялись и разразились радостными криками. Маленькую Низку подхватили на руки и передавали из одних любящих объятий в другие, как героиню дня…

– Все пейте вволю! – воскликнул Дуротан. – Потом вернемся в лагерь и принесем сюда вырезанную нами из дерева посуду. Будем пить, пока уже не сможем проглотить ни капли. Хотя смерть Горы-Предка выгнала нас из дома, Духи Воды и Земли показали нам, что мы не забыты.

Он отступил назад и смотрел на своих орков, и душу его переполняло такое ликование, какого он не чувствовал все эти долгие мрачные недели. Чистая вода означает меньше болезней. Она означает выносливость во время самых дальних походов в поисках пищи. Когда они расширят этот источник, звери тоже придут сюда на водопой, а это обеспечит пищей желудки, слишком долго остававшиеся пустыми.

– Сегодня хороший день, – сказала Драка, подходя и вставая рядом с ним.

– Да, хороший, – согласился Дуротан. – Мы его запомним в отличие от других, не столь хороших дней. – Он повернулся к ней. – Ты навалилась плечом на тот валун, хотя не надеялась сдвинуть его с места.

Смутившись, Драка пожала плечами:

– Просто я почувствовала, что обязана так поступить. И Дрек’Тар тоже не надеялся сдвинуть валун с места.

– Дрек’Тар идет другой тропой, не такой, как другие. У него есть спутники и советчики – Духи. А у тебя – нет ничего.

Драка пристально посмотрела на него и замотала головой так, что заплясали ее длинные косы.

– Ты ошибаешься. У меня есть ты, мой вождь.

Ее слова тронули Дуротана до глубины души.

Внезапно ему захотелось, чтобы она знала то, чем он ни с кем не делился, даже с Гейей и Оргримом. Дуротан знал: если Драка поймет это, она поймет его. Он не привык быть уязвимым, давать другому орку возможность причинить ему боль. Но он чувствовал, что Драка никогда не злоупотребит доверием, которое он намеревался ей оказать.

Дуротан глубоко вздохнул.

– Мне было тяжело после того, как умер мой отец, – сказал он. – Возможно, до тебя дошли какие-то слухи.

Драка склонила голову набок, не совсем понимая, к чему он ведет.

– Да, я их слышала, – честно ответила она. – Говорили, что он даже не поднял в конце сватки свое оружие.

– Дело не в том, что он боялся сражаться, – сказал Дуротан, и пока другие вокруг него радовались и выполняли его распоряжения, он тихо рассказал Драке о странной болезни, с которой боролся его отец перед смертью. Гейя и Дрек’Тар, конечно, знали, так как были рядом с заболевшим Гарадом, но больше Дуротан никому об этом не говорил, даже Оргриму. Драка напряженно слушала, не перебивая, пока он ей рассказывал, что произошло и как это заставило Дуротана сделать все, что в его силах, чтобы смыть это пятно на памяти об отце.

– Итак, – сказала она наконец, когда он умолк, – тебе не только пришлось пережить потерю отца и бороться с трудностями и лишениями, с которыми мы никогда прежде не сталкивались. На тебя легло дополнительное бремя – попытаться вернуть Гараду честное имя. Истинная сила клана заключается в его способности поддерживать друг друга. Я рада, что у тебя есть мать и Оргрим и они тебе помогают, но все равно, тебе выпали такие испытания, которые не по силам выдержать другим.

К Дуротану всегда относились с уважением. Сейчас он понял, что жил до смерти Гарада более легкой жизнью, чем остальные члены клана. Он не привык встречать отказ. Но теперь, взяв руку Драки, такую маленькую, в свою, он очень нервничал.

– Да, Духи благословили меня, послав мне на помощь мудрых старших и друга, который не был бы мне дороже, даже если бы вышел из одной со мной утробы. Но ты права. На моих плечах лежит большой груз.

Дуротан посмотрел на свой клан. Кто-то уже принес орудия, и несколько орков усердно работали, расширяя драгоценный источник.

Он опять повернулся к Драке и посмотрел на маленькую ручку в своей ладони. Вождь не хотел видеть выражения ее лица, пока не скажет ей все, что у него на сердце.

– Драка… ты умеешь ясно мыслить, когда нужен хороший совет. У тебя доброе сердце, ты поддерживаешь всех, кто страдает. Мне не хотелось этого тебе говорить. Я считал, что очень мало могу тебе дать. Прошло то время, когда быть женой вождя было почетно и легко. В наши дни я не могу предложить тебе этого. Ты взвалишь на себя большой груз и будешь вынуждена смотреть, как я принимаю трудные решения. Но… думаю, мои решения будут лучше, если ты поможешь мне их принять. Я думаю, мое сердце станет сильнее, если будет полно любовью к тебе. И…

Теперь он рискнул взглянуть на нее. Ее глаза широко раскрылись, она часто дышала, но не отняла у него руку.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать тебе хорошим мужем, несмотря на всю тяжесть моего бремени. Драка, дочь Келкара, сына Ракоша… ты возьмешь меня в мужья?

Выражение ее лица смягчилось. Ее теплые темные глаза заблестели от непролитых слез.

– Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, – ответила она. – Ты прав. Для нас настало темное и страшное время. На тебе лежит большой груз. Никто не знает, какие новые трудности ждут нас завтра. И поэтому…

Дуротан внутренне собрался, готовый услышать отказ.

– …ты идиот, что не сказал этого раньше. И я буду твоей женой, пока ты будешь разрешать мне говорить тебе правду.

Его народ все еще стоял на грани голодной смерти. Нынешнее убежище было не слишком хорошим, и никто не мог согреться как следует. Всего несколько минут назад у них не было надежного источника воды. Но все это не имело значения, когда Дуротан смотрел в милое, лукавое, любящее лицо Драки.

– Именно за то, что ты говоришь правду, я люблю тебя, – просто ответил он. – И буду любить, до последнего вздоха. Что бы ни случилось.

– Что бы ни случилось, – согласилась она.

Северные Волки, пребывавшие в восторге от появления пресной воды, встретили эту новость громогласным одобрением. Хотя сначала на Драку посматривали с любопытством, но она быстро доказала свою ценность для клана благодаря своим знаниям и мастерству. Они соединились в ту же ночь в маленьком отдельном укрытии из камней и дерева, быстро построенном для новобрачных. Эта обстановка была весьма далекой от той, какую заслуживает Драка, о чем громко посетовал Дуротан, когда жена лежала в его объятиях. В ответ она довольно сильно толкнула его и сказала, что ей нужен только он, и больше ничего.

Они принадлежали друг другу, и оба принадлежали клану – единая, преданная и решительная пара. Они оба будут служить Северным Волкам, вкладывая в это все силы, пока могут жить и дышать.

Что бы ни случилось.

14

На протяжении всей зимы Духам возносились пылкие молитвы. Хотя Огонь стал причиной уничтожения их дома у Хребта Ледяного Огня, ему радовались каждое мгновение каждого дня в те долгие, темные, голодные месяцы. За бьющим из земли источником, который клан обнаружил благодаря красной сойке, посланной Водой, ухаживали и не давали ему замерзнуть. Как и предсказывал Дуротан, пресная, легкодоступная вода привлекала дичь, поэтому еды стало больше, как и воды для питья. По крайней мере, сначала ее было больше. Но с течением времени к воде стало приходить все меньше животных, а те, что приходили, выглядели более мелкими и хрупкими, чем любые из тех, которых Дуротан видел раньше. Он вспомнил о тех «зеленых» талбуках, о которых рассказывал ему Кург’нал, и хотя они, слава Духам, таких пока не встречали, было ясно, что стада животных выкашивает какая-то болезнь. Северные Волки упорно принялись восстанавливать то, чего лишились во время поспешного бегства, – одежду, орудия труда, оружие – все это они мастерили застывшими пальцами при слабом зимнем освещении.

Одной ужасной ночью налетел снежный буран. Совершенно неожиданно – вот только что небо было ясным, ветер не дул, было даже теплее, чем в течение многих дней перед этим. А потом разразился буран, и он был беспощаден.

Два отряда охотников были застигнуты врасплох и выжили только потому, что сбились в тесную кучку, прижимаясь друг к другу и к волкам. Двое орков, мать и сын, отправившиеся к источнику, заблудились всего в нескольких шагах от лагеря, ослепленные снегом, сбитые с толку ветром, который толкал их то в одну, то в другую сторону и уносил голоса тех, кто их звал. Оставшихся в лагере замело снегом. Много дней ушло на то, чтобы оправиться от внезапного, кажущегося случайным нападения стихии.

Дуротан был вынужден запретить все попытки хоронить мертвых до весны. На то, чтобы отыскать и обмыть тела и собрать камни для их погребения, ушло бы больше энергии, чем любой из членов клана мог позволить себе потратить.

– Это моя жена! – кричал Грукаг. – Мой единственный ребенок! – Грукаг был известен своей уравновешенностью, а также физической силой. Даже когда он много лет назад бросил вызов на мак’гору орку из клана Повелителя Грома, он сделал это потому, что была затронута честь клана, а не потому, что был вспыльчивым и гневным. Но сейчас душевная боль Грукага была видна всем, ведь он только что потерял всю свою семью.

– Я не умаляю твое горе, – сказал Дуротан. – Я знаю, ты был очень привязан к ним. Нас становится так мало, что каждая утрата причиняет боль всему клану, мы все стали как одна семья. Но захотели бы Марга и Пурзул, чтобы ты умер только ради того, чтобы завалить их тела камнями? Хотели бы они, чтобы кто-то из Северных Волков умер, делая это?

Грукагу явно хотелось протестовать, но он не стал спорить. Хотя еще можно было достать еду и воду, их было очень мало, и воин понимал это, несмотря на свои страдания. Он лишь долгие мгновения смотрел на Дуротана, а потом мрачно кивнул и отвернулся.

В ту ночь Дуротан не мог уснуть. Драка лежала рядом с ним и нежно поглаживала грудь мужа, давая ему подумать. В конце концов вождь заговорил.

– Я в растерянности, – откровенно заявил он. – Черный волк отчаяния совсем рядом. Как я могу править своим народом, если ничего не в состоянии предсказать? Когда все, чему я научился, все, чему меня научил отец, может уничтожить один-единственный буран? Если бы больше членов клана оказалось вне укрытий…

– Но этого не случилось. – Драка приподнялась на локте и посмотрела на мужа. – Легко поддаться мрачным мыслям в темное время, когда солнце спрятало свой лик. – Затем она улыбнулась, что показалось ему неуместным. – Но даже когда мир кажется мертвым, жизнь продолжается.

Дуротан фыркнул:

– Сегодня мы потеряли несколько жизней. Даже Духи почти не говорят с нами. Дух Жизни…

Драка взяла его большую руку и положила ее на свой плоский живот.

– Здесь, – тихо закончила она за него, и голос ее дрогнул.

Дуротан уставился на подругу, едва смея поверить в то, что она ему говорит, а потом заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.


Наступила весна, унылая и холодная. Дети залезали на деревья в поисках птичьих яиц, но чаще всего возвращались на землю с пустыми руками. Те животные, которые раньше стекались в эту местность на скудные пастбища, исчезли, уйдя кормиться на другие территории.

Зимой в клане воцарилась мрачная покорность судьбе. Теперь, когда земля оттаяла, всех охватило беспокойство, потребность двигаться, что-то делать.

Но когда вернулась робкая весна, вернулся и Гул’дан.


Послание, доставленное с гонцом, гласило: «Гул’дан, Предводитель Орды, желает вести переговоры с Дуротаном, сыном Гарада, сыном Дуркоша, вождем клана Северных Волков».

Дуротан долго смотрел на орка, сидящего верхом на поджаром сером волке, прежде чем задал вопрос:

– Откуда Гул’дан узнал, что вождь уже не мой отец?

Гонец пожал плечами.

– Гул’дан – колдун, – ответил он, – и у него есть способ узнавать то, что он хочет знать.

От этих слов дрожь пробежала по спине Дуротана. Гул’дан не потрудился продемонстрировать свои способности Гараду, когда приезжал в прошлый раз, поэтому Дуротан ожидал, что тот поступит так же и теперь. Он вспомнил, как колдун не понравился Гейе и как Дрек’Тар настойчиво повторял, что Духам Гул’дан тоже не нравится. Дуротан колебался, не отказаться ли вести с колдуном новые переговоры, но вынужден был признаться самому себе, что его одолевает любопытство. Клан Северных Волков, должно быть, было нелегко отыскать. Почему Гул’дан приложил столько усилий, чтобы с ним встретиться? Что он хочет предложить на этот раз?

И, что еще важнее, чего он хочет от Дуротана и Северных Волков?

Дуротан больше, чем когда-либо, был заинтересован в объединении орков ради общей цели. Драка провела много времени вдали от клана, и охотилась бок обок не только с другими орками, но и с чужаками-дренеями. Этот опыт обогатил ее, дал ей новые знания и навыки и даже сохранил ей жизнь. Дуротан вспомнил об ужасах той ночи, когда Гора-Предок изливала реки огня, выбрасывала столбы дыма и пепла в небо. О стадах слабых, больных животных, так и не созревших горьких плодах и о траве, которая уже не вырастает зеленой и пышной. О тех, кому не хватило пищи, чтобы пережить зиму, и о тех, кто исчез в снежной буре всего в нескольких шагах от спасения.

– Я согласен вести переговоры с Гул’даном, – сказал он гонцу. – Но не даю никаких обещаний.

Гейя, Дрек’Тар и Оргрим были недовольны решением их вождя. Они сидели вместе с Дуротаном и Дракой в новом укрытии, которое после первой брачной ночи пары несколько улучшили. Это все еще было тесное помещение, вмещавшее только нескольких орков, но они втиснулись туда все вместе, чтобы поговорить без посторонних ушей. Гейя начала говорить чуть ли не раньше, чем все успели расправить накидки и протянуть замерзшие руки к приятному теплу костра.

– Северный Волк уже прогнал его однажды, – сказала она.

– Дуротан – не его отец, – рассудительно напомнил Оргрим, – и многое произошло с тех пор, как Гул’дан впервые обратился к Северным Волкам. Возможно, он думает, что получит от Дуротана другой ответ.

– Дуротан – сын своего отца и настоящий Северный Волк, – возразила Гейя. – Наш клан так сильно пострадал. – Она умоляюще посмотрела на сына. – Ведь ты не собираешься отказаться сейчас от наших обычаев?

– Я – не мой отец, и в этом Оргрим прав. Но, хотя я верю в традиции нашего клана и отец хорошо правил нами, думаю, не будет ничего плохого, если мы выслушаем Гул’дана. Возможно, на этот раз он принесет нам веские доказательства существования той плодородной земли, о которой рассказывал тогда.

– Где животные сражаются за право попасть к оркам на обед, – прибавила Драка. Они обменялись улыбками. – Признаюсь, я рада, что ты решил с ним встретиться. Я никогда не видела этого колдуна, но много о нем слышала. – Она стала серьезной и легонько дотронулась до руки мужа. – Будь осторожен, мой дорогой. Я отпускаю о нем шуточки, но, насколько мне известно, он опасен.

– Думаю, – ответил Дуротан, глядя на потрескивающие языки пламени и вспоминая огненную реку, – я научился с уважением относиться к опасности.


Северные Волки сделали все возможное, чтобы продемонстрировать хотя бы подобие соблюдения обычаев и формальностей, когда Гул’дан въехал в их лагерь. Как только отряд колдуна появился в поле зрения, барабанщики начали ритмично, в такт ударам сердца, стучать по туго натянутой коже своих инструментов. Дуротан встал навстречу гостю в наряде, расшитом косточками и яркими перьями, старательно собранными детьми в спокойные дни. Длинная накидка ниспадала с его плеч. Одной рукой он сжимал Удар Грома, а Секач висел у него за спиной. Неважно, что накидка сделана из кроличьих шкурок, а косточки принадлежали мелким животным, – все это не имеет значения. Одет ли он в шкуры копытня или кролика, поношенные и в пятнах, он оставался Дуротаном, вождем клана Северного Волка.

Драка стояла рядом с мужем, на ее темно-коричневой шее красовалось ожерелье из костей и перьев. Ритуальные бусины были вплетены в ее густые черные косы – те же бусины украшали волосы Гейи два года назад, когда Хранительница законов была женой вождя Северных Волков. Оргрим, могучий и молчаливый, возвышался слева от Дуротана. Гейя стояла рядом с Дракой, а Дрек’Тар, опирающийся на посох, который с помощью Духов поднял из земли валун, – рядом с Оргримом.

Гул’дан, Предводитель Орды, на этот раз прибыл в сопровождении более многочисленной свиты, чем тогда, когда вождем был Гарад. Полдюжины удивительно крепких на вид орков, несомненно, помогли ему благополучно совершить путешествие по разоренной земле. Они были одеты в накидки с плотными капюшонами, которые скрывали их лица, но их тела выглядели здоровыми и сильными.

Однако эти новые орки в свите колдуна стали дополнением к той самой странной, стройной как тростинка рабыне – Гароне, а не заменили ее. Почему Гул’дан столь упорно привозил ее с собой? Наверняка это было рискованно, ведь эта женщина отличалась почти уродливой хрупкостью. Дуротан думал, что мог бы сломать Гароне руку, сжав запястье большим и указательным пальцами. И все-таки, колдун уже дважды счел необходимым привезти ее к ним. Должно быть, он очень ценил эту рабыню.

Гул’дан слез со своего волка и вышел вперед. Дуротан быстро окинул его все подмечающим взглядом. Колдун еще больше сгорбился, но стал крупнее, чем запомнил его Дуротан. Его зеленая кожа потемнела; или, возможно, так казалось из-за слабого предвечернего освещения. Однако улыбка Гул’дана – уверенная, хитрая, немного зловещая – не изменилась. Как и его одежда. Он по-прежнему носил накидку с позвонками и крохотными черепами, и опирался на резной посох. И его глаза горели тем же зеленым огнем, от которого у Дуротана бежали по коже мурашки.

Он услышал, как Драка тихо зарычала, – так тихо, что только он это услышал, – и увидел, что его подруга смотрит не на внушительного, хоть и вызывающего отвращение Гул’дана, а на Гарону. Дуротан теперь заметил, что громадный ошейник на слишком худой шее этой странной полукровки за долгое время так натер ее кожу, что остались шрамы. И все равно выражение лица рабыни было по-прежнему гордым и вызывающим, словно этот натирающий шею ошейник был прекрасным ожерельем. Дуротана охватило изумление, так как он узнал это выражение – такое же долго не сходило с лица Драки, после того, как она вернулась. Он вспомнил, что когда впервые увидел Гарону, перед его глазами будто возникла Драка. Интересно, а его жена тоже увидела себя в этой рабыне с яростными глазами? Неужели прошло всего два коротких года с тех пор, как он искал разгадку тайны Гароны? Почему она зеленая? Почему она имеет для Гул’дана такое значение? Тогда Дуротан не задал эти вопросы вслух. Это была встреча отца, а не его наследника, но сейчас, когда молодой вождь сам проводил эту встречу, он понял – как, несомненно, и его отец тогда, – что есть и более важные вопросы.

Барабанный бой смолк, когда Гул’дан остановился перед Дуротаном. Опираясь на посох, он покачал головой и тихо рассмеялся.

Дуротан уверенно встретил взгляд колдуна. Он так много видел, столь многому научился – и так много потерял – со времени последней встречи с Гул’даном, что теперь старый орк не пугал его так, как раньше. Гейя рассказала ему, что следует говорить, чтобы правильно провести ритуал, и он произнес четким и властным голосом, появившимся в последние два года.

– Древний флаг переговоров явился к Северным Волкам, его принес Гул’дан, не сын орка, не принадлежащий ни к одному клану.

Гул’дан с укоризной погрозил ему пальцем.

– Предводитель Орды, – поправил он.

Дуротан стиснул зубы, но продолжал тем же тоном.

– Гул’дан, не сын орка, Предводитель Орды. Ты пришел с уважением к могуществу Северных Волков, выказал почтение к обычаям нашего народа. Так как ты принес флаг переговоров, тебе гарантирована безопасность. За твое почтение мы дадим кров и пищу тебе и твоим людям, как если бы они были членами нашего клана. Мы обратим к тебе наш слух, ибо пролитая кровь доказывает нашу силу в бою, а умение выслушать доказывает силу нашего разума.

Презрительная усмешка не сходила с лица Гул’дана. Когда пришел его черед говорить, он произнес:

– Обычай и древние ритуалы, которые сдерживают твою руку, вынуждают меня сказать тебе три вещи: кто я такой, что я предлагаю и чего прошу. – Он пожал сутулыми плечами. – Я думаю, ты уже все это знаешь.

– Но этого требует ритуал, – сказала Гейя, и голос ее был холоднее зимы.

Гул’дан вздохнул.

– Вы знаете мое имя. Я предлагаю, тебе, Дуротан, то, что с презрением отверг твой отец, – жизнь. И я прошу тебя принять это предложение.

Дуротан не ответил, но кивнул в сторону двух грубо сколоченных деревянных кресел у огня. Гул’дан медленно и осторожно пристроил свое скособоченное туловище на одно из них, стараясь не задеть позвонки, прикрепленные к плащу. Даже при свете дня Дуротан не понял, как они пришиты. Гул’дан дернул за цепь Гароны, и та опустилась рядом с ним на колени, прямо в снег. Спина ее оставалась прямой, как ствол большого дерева.

– Как ты сказал, мой отец с презрением отверг твое предложение какой-то таинственной новой земли, – сказал Дуротан, садясь в свою очередь. – Но я – не отец, и я выслушаю тебя, и сам решу, что лучше для клана Северного Волка.

– Я увидел в тебе это еще тогда, Дуротан. Мне приятны твои слова.

– Подожди говорить так, пока не услышишь мое решение, – предостерег его Дуротан.

Гул’дан рассмеялся низким горловым смехом. Пальцы руки Драки, лежащей на плече мужа, за спиной которого она стояла, сжались, впившись в его тело.

– Когда я в прошлый раз приезжал к вашему народу, – сказал Гул’дан, – твой отец сказал мне, что те лишения, от которых мы страдаем, всего лишь часть цикла. Он красноречиво говорил о легендах, которые свидетельствуют об этом, о приливах и отливах, жизни и смерти. Он сказал, что, по его мнению, все еще переменится. Тогда у вас было меньше бед, не так ли? Вы боялись лишь более долгих зим, более тощих стад и невысоких урожаев.

Он поднял руки, покрытые браслетами, сплетенными из кожи и шерсти, и описал ими круг.

– Гарад был прав. Все переменилось. Теперь благородные, уверенные в себе Северные Волки больше не живут у Хребта Ледяного Огня. Ваша древняя обитель покрыта расплавившимся в одно мгновение камнем, этот край не возродится даже через тысячу лет. Ваш народ вынужден бежать на север. Ваша вода отравлена, ваши укрытия ненадежны. Трава не зеленеет, хотя весна уже наступила. На деревьях не появились почки.

Колдун обратил свой горящий зеленый взор на членов клана, толпящихся вокруг и глядящих на него.

– Я вижу перед собой меньше Северных Волков, – произнес он с печалью в голосе. – А детей… детей еще меньше. Скажи мне, Дуротан: если ты любишь свой народ, почему ты остаешься здесь?

– Замолчи, скрюченное чудовище! – раздался крик из задних рядов. – Ты понятия не имеешь о том, что значит быть Северным Волком!

Дуротан вскочил, обводя взглядом собравшихся членов клана.

– Северные Волки, стыдитесь! – воскликнул он. – Это гость, который пришел под флагом переговоров! Не годится так с ним разговаривать. – И прибавил: – Что бы вы ни думали.

Гул’дан кивнул в знак одобрения.

– Я – не Северный Волк, – согласился он, – и могу представить себе, что должен казаться чудовищем тем, кто не понимает. Я выгляжу так благодаря той силе, которая мне дана. Я обладаю силой, которая позволит мне увести всех вас в безопасное место. Скажи мне, – продолжал он, – даже если это – очередной цикл, как считал твой отец… сможет ли твой клан выжить до тех пор, пока его не сменит следующий цикл? Какую пользу принесет более долгое лето, если трава лишь покроет могилы Северных Волков?

Ногти Драки глубже впились в плечо Дуротана под накидкой, а по толпе Северных Волков пробежал гневный ропот. Дуротан поднял руку, и ропот стих.

– Ты говорил, что на юге было хуже. Это и сейчас так?

– Да, – ответил Гул’дан.

– Тогда зачем нам уходить отсюда? Откуда мы знаем, что ты говоришь правду?

Это было чрезвычайно непочтительное замечание, но его было необходимо высказать. К удивлению Дуротана, Гул’дан улыбнулся.

– Когда я приезжал в ваш клан в прошлый раз, я принес кровавое яблоко без семян. На этот раз я принес кое-что получше: слово того, кого ты знаешь.

Он махнул рукой, и один из сопровождающих его орков шагнул вперед. Откинув капюшон со своего лица, он с улыбкой смотрел на Дуротана.

Глаза Дуротана широко раскрылись, он узнал этого орка.

– Ковогор!

15

Орк шевельнулся, словно собирался поклониться Дуротану, но вождь Северных Волков встал, подошел к нему и крепко сжал его плечи.

– Ковогор! Клянусь Духами, я рад тебя видеть!

– И я тебя, Дуротан. Теперь ты вождь, – ответил Ковогор. Он широко улыбался, глаза блестели. Он выглядел старше, но Дуротан понимал, что они все постарели; годы, пролетевшие с тех пор, как Северные Волки и Повелители Грома объединялись для совместной охоты, были тяжелыми для всех. Однако лицо Ковогора сохранило то же выражение терпеливого спокойствия, которое помнил Дуротан.

– Мне тяжело видеть те лишения, которые приходится терпеть Северным Волкам. Мое почтение, Хранительница законов. – С этими словами он повернулся к Гейе: – Я бы хотел рассказать то, что мне известно, о жизни на юге и о том, как Гул’дан руководит Ордой.

Гейя кивнула в знак того, что он может продолжать. Дуротан снова сел, а Ковогор вышел вперед и опустился перед ним на колени.

– Когда-то я думал так же, как ты. Я поддержал моего вождя, когда он скептически отнесся к магии Гул’дана и к его предложению создать единую, могучую Орду. Нам это казалось бессмысленным. Наверняка мы бы слишком часто охотились в одной и той же местности. Мы бы ссорились. Это не сработало бы даже во времена изобилия, а в такое время, когда драгоценны любые крохи еды, и вовсе привело бы к катастрофе. – Он перевел взгляд на Гул’дана. – Но только… это действительно сработало. Не сразу, конечно. Много раз случались мак’горы. Но мы обнаружили, что каждый клан знает что-то такое, чего не знают другие. Один клан умел особым криком подманивать кабанов. Другой умел делать белые кожи. Мы могли научить других технике метания, – тут он многозначительно посмотрел на Дуротана, – и поделиться знаниями о том, что звездный цветок…

– …помогает уснуть, – перебила его Драка.

Ковогор повернул к ней голову, на его лице отразились удивление и радость. Гейя нахмурилась. Драка не получала разрешения говорить, но Дуротан накрыл своей ладонью руку жены.

– Моя жена, Драка, лучше других знает, о чем ты говоришь, – сказал он.

Глаза Гароны широко раскрылись, когда она бросила взгляд на Драку. Крохотные пальчики рабыни потянулись к горлу и прикоснулись к ошейнику, обхватившему шею, а потом она опустила руку. Прежде Гарона всегда выглядела равнодушной, словно старалась отстраниться от своего положения. Сейчас она с откровенным любопытством смотрела на Драку, и, к удивлению Дуротана, губы ее изогнулись в легкой улыбке. «Что ее так заинтересовало в Драке?» – промелькнуло в голове у Дуротана, но потом он снова переключил внимание на Ковогора.

– Тогда Драка, вероятно, рассказала тебе о вещах, полезных в это скудное время, – сказал Ковогор. – Так произошло и с Ордой. Мы поняли, что наш враг – не другой клан. Настоящий враг – это голод. Жажда. Насилие, направленное друг против друга, а не на решение проблем. Это понимание, это чувство единства – вот что дал нам Гул’дан. – Он вопросительно посмотрел в глаза Дуротана. – Помнишь, как мы встретились, когда наши кланы охотились вместе? Я с удовольствием вспоминаю о тех днях.

– Я тоже, – вынужден был признаться Дуротан.

– Никогда не думал, что буду радоваться дружбе с орком не из моего клана, но это было. Эта связь, это ощущение совместной работы ради общей цели – именно это движет Ордой. Мы работаем вместе, чтобы подготовиться к уходу в новую землю – достаточно изобильную, способную обеспечить нам всем процветание.

Дуротан внимательно вглядывался в орка, которого он когда-то, очень недолго, считал своим другом. Драка уже открыла ему глаза на новые возможности. Теперь Ковогор подтверждал, что эта Орда делает то же самое, что сделала Драка, только в таких масштабах, которые он с трудом мог себе представить. Он обратил свой взор на Гул’дана. Возможно ли, что этот колдун, намерения которого казались такими темными, которого не приняли Духи, – возможно ли, что он старается пробудить желание сотрудничества, единства не среди нескольких орков, а среди них всех?

И это ли означает быть частью Орды?

Гул’дан сказал, что он вернулся, потому что заметил интерес Дуротана именно к этому. И вождь Северных Волков осознал, что Гул’дан также был прав, предостерегая их, что беды будут лишь увеличиваться.

– Итак, ты пришел к Северным Волкам потому, что мы – единственный клан, который еще не вступил в Орду?

Гул’дан нахмурился.

– Нет. Есть и другие, как вы, отказавшиеся присоединиться к нам, – признался он. – Некоторые стали Красными Ходоками, как те, кто убил твоего благородного отца. Другие просто живут сами по себе и из-за этого вымирают. Я уже говорил, и повторю опять: Северные Волки славятся во всем Дреноре своей гордостью, силой и склонностью к индивидуализму. Если вы присоединитесь к моей Орде, то покажете пример, докажете, что в этом нет никакого позора. Вы сможете прокормить свой народ. Ваши дети будут есть хорошее мясо, расти сильными и здоровыми. Северные Волки займут почетное место в моей Орде. Ты поможешь мне возглавить их, потому что эти сопротивляющиеся, те, кто не хочет идти с нами, пойдут туда, куда поведешь их ты, Дуротан. Я прошу тебя стать для этих кланов тем, чем стал сегодня для тебя Ковогор – голосом разума, к которому они отнесутся с уважением.

– А они нужны тебе?

– Мне нужно, чтобы ты убедил их отложить в сторону свою гордость – ради блага не только Орды, но и их собственного. Именно мы им нужны, – настаивал Гул’дан. – Они скоро встанут перед выбором: присоединиться к моей Орде, присоединиться к Красным Ходокам или умереть. Этот мир погибает, Дуротан. Ты не глупец, ты должен это видеть!

Несколько минут назад, когда говорил Ковогор, колдун казался благожелательным, почти добродушным. Теперь его странные зеленые глаза от раздражения сузились, превратившись в щелки. Дуротан перевел взгляд с колдуна на его рабыню: по сравнению с истинными женщинами орков, такими как Драка и Гейя, она выглядела маленькой, тонкокостной, как птичка, но очень гордой.

Нет, Дуротан, сын Гарада, сына Дурокша, не был глупцом. Однако чуть было не стал им. Его чуть было не увлекли слова Ковогора о единстве Орды и о том, чего они могли бы достичь. Он чуть было не повернулся спиной к традициям, почти таким же древним, как Гора-Предок. Он слишком близко подошел к тому, чтобы ослабить свой клан, который всегда был свободным, гордым и неистовым.

Он чуть было не превратился в раба и, что еще хуже, чуть было не отдал в рабство свой народ.

Гул’дана выдали его собственные слова. Он не сказал «Орда» или «наша Орда». Он сказал «моя Орда». Несмотря на все разговоры о спасении орков от лишений и, может быть, уничтожения, Гул’дан не был добрым дядюшкой, который бескорыстно собирает возле себя оголодавшие кланы, чтобы накормить их. Он чего-то от них хочет. Ему что-то от них нужно. И если Духи не желают объединяться с ним, то и Северные Волки тоже не хотят.

Дуротан считал, что преимущества, о которых говорил Ковогор, действительно существуют. Но какой ценой за них уплачено? Да, орки действуют вместе, чтобы найти новую землю. Но что, если это обещание – ложь? Даже если это правда, Духи уже позаботились о Северных Волках – они привели их к чистой воде. И клан пережил зиму.

Возможно, Гарад отказал Гул’дану из желания сохранить традиции Северных Волков. Дуротан примет такое же решение из желания сохранить самих Северных Волков.

Тошнотворная окраска Гул’дана и его странные глаза, отсутствие родственных связей с каким-либо из кланов, его склонность владеть рабами – ничто из этого не накормит Северных Волков. Дуротан не поставит на карту души своих людей и, в конечном счете, их жизни, основываясь на обещаниях этого… существа.

– Мой отец сказал тебе тогда, что мы не страдаем, – произнес Дуротан. Эти слова звучали в его памяти так же ясно и сильно, словно были сказаны всего секунду назад. – Мы все выдержим. Так было и так будет.

Гарона поняла его раньше своего хозяина, и ее тонкие ноздри раздулись от удивления. Она неотрывно смотрела на Дуротана, но теперь ее взгляд метнулся к Драке.

– Драка! Джезкаа далетья вас кулдуру!

Теперь все глаза смотрели на Гарону, потрясенно и недоверчиво. До этого момента Дуротан даже не был уверен, что у рабыни есть язык во рту, такой молчаливой она всегда была. Но теперь она заговорила – и обратилась прямо к его жене. Дуротан посмотрел на Драку. Она стояла, сжимая рукой ожерелье.

Пурпурный кристалл, подаренный ей дренеями.

– Кулшури кажар, – ответила Драка. И тут он понял: и его жена, и до сих пор молчавшая рабыня Гул’дана говорили на языке дренеев! Дуротан с новым уважением посмотрел на рабыню.

Однако Гул’дан разозлился. Глаза его сузились, в них разгорелся зеленый огонь. Губы его скривились, а узловатые зеленые руки крепче сжали посох.

– Что ты ей сказала? – прошипел он Гароне.

– Ваша… Гарона сказал, что мой муж делает глупость, отказывая вам, – голос Драки звучал спокойно, размеренно. – Прошу прощения, муж, но это были ее слова.

Дуротан сохранил невозмутимое выражение лица – он не знал языка дренеев.

Зато он знал, что Драка лжет.

– Моя рабыня права, – произнес Гул’дан тихо и угрожающе. – Ты такой же глупец, как твой отец. Без сомнения, если у тебя родятся дети, они тоже будут глупцами. Честь и долг – благородные понятия, Дуротан. Ты бы увидел, что моя Орда служит их воплощением, если бы присоединился к нам. Честь не накормит твой народ, когда нельзя найти пищу, когда все растения увядают, а животные падают и умирают на ходу. Долг не может дать оркам крова, когда они замерзают на месте, или когда горы трескаются и изрыгают огонь. Только моя магия может это сделать. Магия, которая снова сделает орков могучими!

Глаза колдуна яростно сверкнули, и Дуротану захотелось отпрянуть от него. Молодой вождь заставил себя остаться на месте и не шевельнулся, слыша, как у него за спиной учащенно дышат Гейя и Драка.

– Неужели ты не понимаешь, какой властью я обладаю? Разве Северным Волкам, и Красным Ходокам, и еще горстке других орков хочется остаться и погибнуть в бесплодной пустыне? Я мог бы вас спасти, упрямый сын Гарада!

Прорычав это, Гул’дан вдруг вздохнул, пылающий в глазах огонь погас и превратился в тлеющие зеленые угольки.

– И я еще могу вас спасти. Я никогда не отказывал ни одному орку, который попросил у меня позволения присоединиться ко мне, и ты не станешь первым, как бы мне этого ни хотелось в данный момент. Когда будете готовы принять разумное решение – идите на юг, в то место, которое прежде называли Джунгли Танаана. – Он горько улыбнулся, скривив рот. – Теперь это пустыня, совершенно безжизненная. Именно там мы готовимся к походу, и там вы нас найдете. Но не слишком задерживайтесь. Этот мир болен, и его предсмертные судороги могут унести вас с собой быстрее, чем вам кажется.

Он повернулся, чтобы уйти, и тут Гейя выкрикнула:

– Испытание клинком! Ты не можешь уйти, не получив от нас обещания безопасности!

Гул’дан медленно обернулся и пригвоздил Хранительницу законов к месту презрительным взглядом.

– Я не нуждаюсь в обещании безопасности! – прорычал он. – Ни твой сын, ни твой муж и пальцем не смогли бы меня тронуть и остаться в живых, чтобы потом похвалиться этим.

В гневе он резко дернул цепь, и хотя Гарона явно ожидала этого, она резко зашипела от боли. Рывок был таким сильным, что рабыня упала вперед.

Дуротан поразился тому, насколько быстро Драка подскочила к зеленокожей полукровке Опустившись на колени в снег рядом с рабыней, она помогла ей встать. Гарона сначала отпрянула, потом заколе балась и позволила поднять себя. Драка ласково улыбнулась ей и с упреком посмотрела на Гул’дана. Колдун молча дернул за цепь второй раз, и Гарона последовала за ним, но в какой-то момент обернулась и вопросительно посмотрела на Дуротана, а потом зашагала вслед за хозяином.

Ковогор уходил последним. В отличие от Гул’дана, он не выглядел оскорбленным. У него были грустные глаза, он озабоченно хмурил лоб. Дуротану очень хотелось поговорить с ним, но время слов миновало, и они оба это понимали. Ковогор набросил на голову капюшон накидки, отвернулся и пошел вслед за своим вождем.

Солнце уже почти село. При других обстоятельствах Дуротан пригласил бы Гул’дана и его свиту остаться, разделить трапезу и кров с Северными Волками – ведь пришельцы прошли такой долгий путь ради встречи с ними, – но после резких слов Гул’дана это было невозможным.

Большая часть членов клана сердито смотрели вслед уходящему колдуну. Большинство, но не все. Некоторые смотрели на вождя и Драку, и Дуротан подумал, не удалось ли Гул’дану посеять семена тревоги в плодородную почву.

При первой же возможности он отошел в сторону вместе с женой и прошептал:

– Что на самом деле сказала Гарона?

Драка ответила так же тихо:

– Она сказала «Мой хозяин – злой и опасный».

Гарона был не только гордой, но и умной. Она увидела кристалл, поняла, что Драка в какой-то момент общалась с дренеями, и предположила, что жена вождя, возможно, немного знает их язык. Она передала клану Дуротана предостережение – с большим риском для себя.

– И что ты ответила?

– «Мы знаем».

16

Оказалось, что встреча с Гул’даном никого не обрадовала. После трапезы – еще один скудный ужин из птиц и грызунов, сваренных в глиняном горшке, невкусный и не утоливший голода, – Дуротан поговорил со своими советниками.

Гейя была вне себя от гнева из-за того, что Гул’дан пренебрег испытанием клинком.

– Это древний ритуал! – возмущалась она. – Священный для всех орков. Кто мы такие, чтобы все забыть? Он является в наш лагерь со своими разговорами о единстве, а потом уходит беспрепятственно, оскорбив нас!

Дуротан понимал, что мать оскорбило нечто большее, чем грубость колдуна. Ужасное напряжение повлияло на всех. Особенно на Гейю, которая потеряла так много со времени после прошлой встречи с Гул’даном: мужа, дом, свитки Северных Волков, такие старые и хрупкие, что их приходилось брать в руки с особой осторожностью. Несомненно, они вспыхнули, как сухие щепки, от того жара, который исходил от огненной реки, пожиравшей их деревню. Личности Гейи и ее возможности вносить свою лепту в качестве жены вождя и Хранительницы законов клана был нанесен сокрушительный удар. У Дуротана сердце разрывалось, когда он видел мать такой удрученной и неуверенной в себе.

Он нежно положил большую ладонь на руку Гейи, с болью ощутив, какой она стала бесплотной.

– Ты сказала однажды, что это он покрыл себя позором, а не мы, – напомнил он ей. – Мы соблюдали ритуалы, мать. Позор ляжет на одного Гул’дана.

– Это действительно позор, – добавил Дрек’Тар, – а ты проявил мудрость, Дуротан – Он покачал головой. – Тьма вокруг него сгустилась. Меня бы мучили дурные предчувствия, если бы ты решил последовать за ним.

Дуротан и Драка переглянулись.

– Когда я вижу этого колдуна и слышу, что он говорит, мне так и хочется удавить его, – пробормотал Оргрим. – У меня прямо руки чешутся при одной мысли об этом. Но я думаю, что, может быть… – Он не закончил.

– Говори, старый друг, – сказал Дуротан, – твоя прямота – это твоя суть. Я хочу выслушать все мнения.

Оргрим посмотрел на своего вождя.

– Мы боролись день за днем, с каждым ударом сердца, – произнес он. – Твой отец боролся с трудностями, опираясь на веру в то, что все переменится. Ты боролся с ними, опираясь на знания и новые идеи, и ты побеждал. До сих пор.

Дуротан ощутил укол тревоги. Стоящая рядом с ним Драка нахмурилась.

– Продолжай.

– До огненной реки мы могли строить планы, сушить мясо и рыбу, запасать орехи и зерна. Но теперь у нас нет орехов и зерен, а если мы попытаемся сушить рыбу про запас, то вообще перестанем есть. Возникла… – Оргрим запнулся, подыскивая слова.

Их нашла Драка.

– Срочная необходимость, – тихо произнесла она.

– Да. Сейчас возникла срочная необходимость, которой тогда не было. Как долго еще мы сможем бороться с этой катастрофой? Наше существование висит на самой тонкой шелковой паутинке. Мы с тобой оба знаем Ковогора – он не стал бы лгать. А он верит Гул’дану.

Дуротан ответил не сразу. Он повернулся к жене. В конце концов, Гарона обратилась именно к ней, а не к вождю клана. И вождь предоставит своей подруге право решать, чем она захочет поделиться.

– Драка, – сказал он, – твои знания о том, что лежит за гранью нашего опыта, уже помогли клану. Именно благодаря тебе мы так долго выживали. Многое из того, что сказал Гул’дан, я уже знал, благодаря тебе.

Жена решительно покачала головой.

– Возможно, и он, и я понимаем, что орки способны действовать сообща, – ответила она, – но вся разница в том, как именно они это будут делать. – Драка замолчала, глядя на них, взвешивая слова перед тем, как их произнести. – Я чувствую свое родство с этой рабыней, Гароной. Мы никогда не встречали таких, как она; должно быть, она в наших местах чужая. Я тоже жила одна среди чужаков.

Она подняла руку, останавливая их возражения.

– Ты скажешь мне, что это не одно и то же. Меня никогда не принуждали ходить на цепи, никогда не владели мною: я всегда оставалась одной из Северных Волков. Это правда, в этом отличие. Но я знаю, что это такое – быть не такой, как все. У Гароны есть характер. Ум. И мужество, – ведь она сказала мне на языке дренеев, что ее хозяин злой и опасный. Гул’дан подчинил себе Гарону. Я чувствую, что он подчинит себе всех нас.

Дуротан по очереди посмотрел на лица своих советников: матери, похудевшее и напряженное; Оргрима, озабоченное и открытое; Дрек’Тара, незрячие глаза которого смотрели на нечто такое, чего не мог видеть Дуротан; и, наконец, жены.

«Он подчинит себе всех нас».

– Ни одно живое существо, которое умеет думать, умеет чувствовать, умеет понимать, что происходит с ним и вокруг него, не должно становиться рабом. Мы видим, как Гул’дан обращается с Гароной. Я думаю, ты права, жена. И я обещаю вам всем: Северных Волков никогда никто не подчинит себе. Наши Духи, а также Духи стихий, отвергают этого зеленого орка и его обещания.

Но, даже произнося эти слова и потом, лежа в объятиях своей жены, Дуротан думал о том, правильным ли было его решение.


Через шесть дней после приезда Гул’дана и через два дня после снегопада в конце весны Дуротан со своим охотничьим отрядом возвращался в лагерь – разочарованный, с пустыми руками. Увидев маленькую группу орков, ждущих возвращения охотников, вождь предположил худшее и заставил измученного Острозуба поспешить к ним.

– Что случилось?

Орки переглянулись.

– Ничего… пока, – ответил Нокрар. Дуротан вгляделся в их лица. Выражение на них было решительным, но каким-то уклончивым. Никто, кроме Нокрара, не хотел встречаться с вопросительным взглядом вождя.

Усталость окутала Дуротана, подобно плащу.

– Если ничего не случилось, – сказал он, – то мы и наши волки нуждаемся в еде, воде и отдыхе. – Он хотел проехать мимо них, но Нокрар встал на пути Острозуба. Это был смелый шаг – но рискованный.

– Мы все нуждаемся в этих вещах, вождь, – сказал Нокрар. – И… некоторые из нас считают, что мы знаем, как их получить.

Дуротан был полумертвым от усталости. То, что они не нашли и не привезли никакой добычи, – даже нескольких птиц, чтобы бросить их в горшок со старым червивым зерном, – усиливало его гнев. Ему следовало спешиться и пригласить Нокрара пройти с ним, чтобы выслушать его наедине, но Дуротан подозревал, что знает, что того беспокоит.

– Если Духи призвали тебя к ним на службу, Нокрар, или у тебя появился новый способ находить дичь или другую еду, то ты знаешь все те обычаи, что и я. Тем, кто провел последние шесть дней в поисках мяса, чтобы вас накормить, следует позволить отдохнуть, а Острозуб очень нетерпелив.

– Мы хотим присоединиться к Орде.

Значит, началось. Дуротан ожидал этого, но не так скоро. До этого момента никто в многолюдном лагере, кроме группы Нокрара, не обращал особого внимания на вернувшийся отряд охотников, но вождь видел, как несколько голов повернулось к ним при слове «Орда».

– Я понимаю, что ты хочешь быть хорошим мужем и отцом, – сказал он, стараясь говорить как можно более благожелательным тоном. – Я знаю, что ты боишься за семью. Я сам жду малыша вместе с моей женой. В каком-то смысле члены клана тоже мои дети, и я также забочусь обо всех вас. Ты знаешь, что я готов выслушать все разумные предложения. Приходи ко мне сегодня позднее, когда я буду не таким уставшим, и мы поговорим.

Нокрар переступил с ноги на ногу. Дуротан также знал, что его семья была близка с семьей Грукага. Нокрар тяжело пережил смерть Пурзула и Марги, и молодой вождь подозревал, что он до сих пор до конца не пришел в себя.

«А кто-нибудь из нас пришел в себя до конца после того, что мы пережили? – подумал он. – И придем ли? И надо ли?»

– Мы считаем, что… ты сделал неверный выбор, – наконец произнес Нокрар. Он выпятил подбородок и выпрямился во весь свой немалый рост. Еще больше Северных Волков подошли к ним, прислушиваясь к разговору.

Дуротан, не мигая, уставился на Нокрара, и тоже выпрямился.

– Я – твой вождь, Нокрар, – произнес он тихо, с угрозой в голосе. – Будь осторожен.

Нокрар был импульсивным и несдержанным. Он и раньше повышал голос, отстаивая интересы своей жены и детей. Дуротан хотел, чтобы сейчас воин отступил не только ради себя самого, но и ради безопасности самого Нокрара. Дуротан был терпеливым орком, но даже ему придется сделать нечто такое, чего ему бы не хотелось, если Нокрар будет настаивать.

Однако смутьян этого не понимал. Он отбросил с глаз волосы и ответил Дуротану таким же взглядом в упор.

– Пускай те из нас, кто захочет, уйдут.

Теперь самое меньшее два десятка Северных Волков собралось вокруг них. Они пристально наблюдали за Дуротаном и Нокраром. Из укрытий вышли еще несколько Северных Волков и слились с толпой.

– И возьмут с собой драгоценные припасы, которые будут потеряны, когда вы погибнете в течение семи солнц? Я не позволю такой глупости. – Дуротан предпринял последнюю попытку, он сказал спокойным голосом: – Останься, Нокрар. Я понимаю твои чувства, и мы можем…

– Отпусти нас, не то… – Нокрар осекся, словно только сейчас, когда было уже слишком поздно, понял, что он сделал. Его глаза слегка расширились.

Дуротан тихо спросил:

– Не то – что?

Нокрар сглотнул.

– Не то я вызову тебя на мак’гору.

Дуротан закрыл глаза.

– Ты только что это сделал.

17

Разгорающийся спор привлек внимание, и теперь вокруг них собралась почти половина клана. Многие ахнули, а Нокрар на мгновение побледнел, но потом жаркая кровь гнева бросилась ему в лицо.

– Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша, – я вызываю тебя на поединок чести. Ты принимаешь вызов или отказываешься?

– Принимаю, – ответил Дуротан. Другого выхода не было. – Мы встретимся у источника. Готовься, Нокрар. Собери свою семью. Скажи им, что любишь их, и попроси прощения за то, что лишаешь их мужа и отца из-за своего высокомерия!

Исполненный ярости, он поспешно удалился к себе, в маленькую хижину вождя. Дуротан весь дрожал, но не от страха, а от гнева. Он сердился на Нокрара за его глупость. Сердился на то, что теперь ему придется сделать, чтобы сохранить прежнее уважение к себе. Сердился на Гул’дана, который все это спровоцировал. И даже на Духов – за те трудности и трагедии, которые довели одного из Северных Волков до самой непоправимой из всех возможных ошибок.

Дуротан начал сбрасывать с себя охотничьи доспехи, в отчаянии швыряя их на пол. Грубо сколоченная дверь открылась, и вошел Оргрим, который распоряжался в лагере в отсутствие вождя, а за ним вошли Гейя и Драка.

– Ты сердишься, – произнес заместитель.

– Ты так думаешь?! – Дуротан не любил сарказма, но не смог удержаться от резкого ответа.

– Ты не мог поступить иначе. – Голос Гейи звучал холодно и бесстрастно, но щеки ее потемнели от ярости. – Ни один Северный Волк не бросал вызов вождю на протяжении многих поколений. Такое оскорбление нельзя было оставить безнаказанным.

– Гейя права, – подтвердила Драка, хотя в ее голосе слышалась печаль. Конечно, женщина знала, о чем думает муж, ведь она знала его лучше, чем кто-либо другой. Она видела скрывающуюся под его яростью печаль, питающую эту ярость. Дуротан потянулся к ней, притянул к себе и, прижавшись лбом к ее лбу, прошептал так, что услышала только она:

– Я не хочу убивать Северного Волка.

Драка опустила веки, а когда вновь открыла глаза, в них стояли слезы. Ее рука тихонько легла на округлившийся живот, лаская находящегося внутри ребенка.

– А я не хочу собирать камни, чтобы завалить ими тело моего мужа, – прошептала она.

Дуротан поморщился, и Драка слегка отстранилась, приложила маленькую ручку к его щеке.

– Вызов был сделан на глазах всего клана, – сказала она. – Никто не думает, что ты идешь на этот поединок с ненавистью в сердце. Поступай так, как должен.

Дуротан крепко сжал ее руку и на мгновение прижал к своей груди. Все присутствующие понимали, что он победит в этой схватке, если только Духи не пожелают другого исхода. Хоть и обессиленный после неудачной охоты, вождь клана был крупнее и опытнее своего противника. Дуротан не опасался за свою жизнь – он опасался за жизнь Нокрара.

Через несколько минут Дуротан вышел из хижины. Новость уже разнеслась по лагерю, и теперь он увидел, что собрался весь клан. Орки были подавлены. Дуротан вспомнил единственную мак’гору, которую видел, когда глупый орк из клана Повелителей Грома бросил вызов Грукагу из-за такой мелочи, как убитый талбук. Тогда все ощущали гнев, так как то было настоящее оскорбление, и разразились радостными криками, когда Грукаг легко одержал победу.

Но теперь семья Грукага погибла, и никто не станет издавать радостные крики, когда один Северный Волк дерется с другим.

Нокрар стоял рядом с Кагрой и Шаксой. Он держал на руках свою младшую дочь, Низку, которая побежала вслед за красной сойкой и нашла чистую воду. Увидев Дуротана, Нокрар передал малышку Кагре. Низка расплакалась и протянула к нему руки, но Нокрар мягко отстранил и ребенка, и ее мать, и вышел вперед. Шакса открыто плакала.

Они стояли друг против друга, когда привели Дрек’Тара. Старый шаман остановился и отпустил руку Палкара.

– Сегодня я рад тому, что мои глаза слепы, – произнес он, – ведь им предстояло бы увидеть смертельный бой между двумя Северными Волками. Мне больно, и также больно Духам, которые наблюдали за нашими усилиями. Я знаю вас обоих с того момента, когда вы сделали свой первый вдох. Сердце мое разрывается от мысли, что один из вас сегодня сделает свой последний вдох. Я благословлю вас обоих, ибо только Духи решат исход этого неразумного сражения.

Он сунул руку в свой кошель и достал сосуд с маслом.

– Нокрар, дай мне твои руки, – велел он. Воин повиновался, и Дрек’Тар осторожно капнул по капле на его огромные ладони. – Духи Земли, Воздуха, Огня, Воды и Жизни да поведут тебя к твоей судьбе. Встречай ее достойно, как подобает Северному Волку. Нужно ценить жизнь, но не надо бояться смерти.

Потом шаман повторил тот же ритуал с Дуротаном. Когда Дрек’Тар закончил свои благословения, вождь потер одну ладонь о другую, потом приложил их к сердцу, и сладкий аромат защекотал его ноздри.

Дрек’Тар склонил голову и позволил Палкару увести его. Молодой шаман оглянулся через плечо. Когда эти двое отошли на безопасное расстояние, противники посмотрели друг на друга. Дуротану хотелось заставить Нокрара отменить свой вызов, но это было невозможно: воин показал бы этим свою слабость, а Дуротан выглядел бы слабым, если бы согласился.

«О, Духи, неужели дошло до этого?»

Эта мысль едва оформилась в голове у Дуротана, когда, опустив голову и прокричав что-то нечленораздельное, Нокрар атаковал его, словно разъяренный копытень. Дуротан отскочил, упал, ударился о еще твердую землю и откатился в сторону. Нокрар по инерции проскочил мимо него несколько шагов и только потом сумел развернуться. Дуротан уже стоял на ногах в позе борца, готовый прыгнуть в нужном направлении.

Он сосредоточил все свое внимание на себе и Нокраре. Это был почти транс, хоть и не совсем – скорее гиперчувствительность к своему противнику. Дуротан научился этому у отца, когда начал охотиться, и с тех пор отточил это умение в бою. И он все еще не мог поверить, что теперь использует это умение против члена своего клана.

Нокрар зарычал, сделав паузу, пытаясь оценить противника. Дуротан воспользовался этим и прыгнул вперед, расположив тело под таким углом, чтобы его правое плечо врезалось в верхнюю часть грудной клетки Нокрара, а левая рука одновременно скользнула вверх. Он вцепился пальцами в длинные волосы воина и сильно дернул. Нокрар взвыл, когда его голову резко пригнули вниз. А Дуротан продолжал движение вперед – он всем телом навалился на спину Нокрара и безжалостно толкал того вниз, на землю.

Но Нокрар вывернулся и, рывком освободив голову, упал на бок, а не ничком. В руке у Дуротана остался только окровавленный клок волос вместе с кожей. Это заставило его потерять равновесие, и Нокрару удалось ударить вождя кулаком в лицо. Дуротан почувствовал, как ломаются зубы, и во рту у него появился привкус крови; он споткнулся и отлетел назад. На ногах он устоял, но Нокрар налетел на него, и оба рухнули на землю.

Нокрар закричал без слов и стал наносить удары в лицо своего вождя – один, два…

Дуротан просунул обе руки вверх, между мелькающими кулаками Нокрара. Он зажал подбородок противника ладонями снизу и так сильно рванул его вверх, что голова Нокрара резко запрокинулась, и он отлетел назад.

Через секунду Дуротан уже вскочил на ноги. Но и Нокрар тоже. Оба орка зарычали и вновь сцепились друг с другом. Их тела, скользкие от пота и крови, столкнулись, и Дуротан почувствовал, как у него треснуло ребро. Судя по воплю Нокрара, он тоже пострадал. Издав низкое, горловое рычание, Дуротан позволил жажде крови захлестнуть себя. Ему бросили вызов. Он должен победить – или умереть.

«Лок’тар огар».

Вместо того чтобы отодвинуться или попытаться атаковать, Дуротан заставил себя обмякнуть, согнуть колени и обхватить руками талию противника.

– Гйааааа! – издал он вопль, поднял Нокрара и отшвырнул его далеко прочь. Тот сильно ударился о землю и попытался встать, но Дуротан уже был рядом. Он сжал пальцы в кулак и вложил всю силу в удар по квадратной, костлявой челюсти Нокрара, почувствовав, как треснула под его кулаком кость. Один клык был выбит и теперь болтался на кусочке кожи. Дуротан отвел руку для следующего удара. Нокрар был тяжело ранен и почти лишился чувств, кровь заливала его лицо. Один сильный удар прикончил бы его, положив конец мак’горе.

Дуротан удержал свою руку.

Сквозь кровавую маску глаза Нокрара смотрели снизу вверх на победителя.

Дуротана вызвали на поединок. Ему не оставили выбора. Древний закон, которому всегда следовали Северные Волки, ясно гласил: в поединке чести бьются насмерть.

Вождь медленно разжал кулак и откинулся назад, а потом с трудом поднялся. Его мощная грудь вздымалась, он с шумом втягивал воздух, стараясь успокоиться. Дуротан слышал ропот, но не смотрел на толпу. Он продолжал смотреть на Нокрара.

Грудь того еще вздымалась и опадала, но он был уже побежден. Воин попытался встать, но не смог, и в конце концов рухнул на спину, ожидая смертельного удара.

Его не последовало. Дуротан повернулся к молчащей, внимательно наблюдающей толпе и заговорил.

– Мы сильно пострадали, – сказал он. – Сначала от долгих зим и короткого лета. От сократившихся стад животных и их болезней. Мы выжили. Затем Гора-Предок излила реку огненной крови, уничтожив дом наших предков. Мы выжили. Нас не погубили отравленные озера, увядшие деревья и травы, отсутствие крова и пищи. Мы похоронили тех, кто потерпел поражение в этой борьбе, и мы их оплакиваем. Этот мир ставит перед нами множество трудных задач, чтобы мы показали свое мужество, доказали, что достойны жить в этом мире. Трудности должны сделать нас сильнее, а не заставить вцепиться друг другу в глотку.

Численность нашего клана уменьшилась, и продолжает уменьшаться. Я сражаюсь, чтобы руководить вами. Защищать вас. Сохранить вам жизнь. Я не стану собственными руками прибавлять имя еще одного Северного Волка к списку мертвых. Моя жена носит ребенка – единственного в нашем клане сейчас. Нокрар и сам отец. Низка, Шакса и другие наши дети – это будущее клана, и мы должны сделать для них все возможное. Мы будем сражаться, да – сражаться, чтобы защитить их и остальных членов клана. Сражаться за добычу, за пищу и против наступления стихий. Но сражаться друг с другом – это величайшая глупость, и я отказываюсь это делать. Я – Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша. Я возглавляю этот клан, и я никогда не откажусь принять вызов. Но я не хочу видеть, что кто-то из нас умрет за то, что посмел бросить такой вызов. Кто-нибудь еще хочет сразиться со мной?

Он обвел глазами лица, которые знал всю свою жизнь. Некоторые казались рассерженными. Некоторые испытывали облегчение. Глаза Драки сверкали гордостью, и она чуть заметно кивнула ему. Его мать, Хранительница законов, выглядела огорченной, но ничего не сказала.

Никто не принял его вызов.

Дуротану хотелось протянуть руку и помочь Нокрару встать, но он понимал, что сейчас его жест будет неуместным. Нокрару нужно было сохранить те крохи гордости, которые оставил ему победитель, а Дуротану нельзя было выглядеть слабым – или, может быть, более слабым, чем он уже и так казался некоторым оркам.

Поэтому вождь зашагал в свою хижину – молча, не оглядываясь. И лишь когда дверь за ним закрылась и он оказался внутри, Дуротан позволил себе поморщиться от боли и опуститься в кресло. Вошли Драка и Гейя, вскоре пришел Оргрим и Дрек’Тар, который опирался на его руку.

– Ты хорошо сражался, мой любимый, – сказала Драка, взяв маленький глиняный горшочек и наливая в него воду. – И ты хорошо сделал, что пощадил Нокрара. Он залечит свои раны и пострадавшее самолюбие, но будет жить, и это укрепит клан. – Она разожгла очаг и поставила кипятить воду.

Гейя посмотрела на Драку, потом на сына.

– Тебе следовало сказать мне, что ты собираешься делать, – резко произнесла мать вождя. – Наши традиции и без того были подорваны – нет, они подверглись нападению и почти уничтожены – тем, что произошло в последние несколько лет. А теперь ты покусился на их жалкие остатки!

– Мать, – устало ответил Дуротан, – я и сам не знал, что сделаю это. Оглянись вокруг. Нокрар – сильный воин, и снова станет сильным, когда поправится. Я видел, как он в одиночку принес копытня. С ним у нас будет на одного охотника больше, чтобы приносить домой еду. Должен ли я обездолить клан просто во имя традиции?

– Просто во имя…

– Гейя, – вмешался Дрек’Тар. – Поступок твоего сына соответствует всему тому, что я смог узнать у Духов, когда они меня посещали. – Он вздохнул. – Всюду вокруг нас достаточно разрушений и смертей. Дух Жизни убеждает клан не подбрасывать дров в этот огонь. Существует… взаимосвязь, которую я пока не могу понять. Но будь уверена, что Дуротан поступил правильно.

– Я несказанно рад тому, что я – твой заместитель в такое время, – сказал Оргрим.

Дуротан рассмеялся, хоть это заставило его поморщиться от боли.

– В такое время? А в другое время ты бы предпочел быть вождем сам?

Оргрим протянул руку, чтобы игриво толкнуть друга, но, вспомнив о ранах Дуротана, в последний момент отдернул ее.

– Если бы ты знал, что я всегда готов бросить тебе вызов, это не позволило бы тебе растолстеть и облениться. – Он ухмыльнулся. Потом, уже серьезнее, прибавил: – То, как ты поступил… мне бы это не пришло в голову. И я тоже считаю, что ты сделал правильный выбор.

Драка уже бросила в кипящую воду горсть трав, и сейчас она, процедив отвар, отставила его в сторону, остывать. Когда отвар остыл, она смочила в горшке лоскутки ткани и промыла раны мужа. Остатки отвара смешают со звездными цветами и дадут выпить Дуротану, чтобы он крепко уснул. Процеженные травы смешают с животным жиром и сделают примочки на раны, а позже Дрек’Тар попросит Духов помочь исцелить вождя клана. Дуротан знал, что другой шаман точно так же лечит сейчас Нокрара.

Он с благодарностью улыбнулся жене, пока она хлопотала над ним.

– Будем надеяться, вы все правы. Я бы скорее отнял жизнь, если придется, чем позволил клану погрузиться в хаос. Но молю Духов, чтобы до этого не дошло.

Ощущения от горячих примочек были приятными, а их запах – еще лучше. Оргрим и Драка помогли Дуротану лечь на меха постели. Через несколько мгновений после того, как вождь выпил отвар со звездными цветами, он погрузился в сон, а Дрек’Тар произносил над ним молитвы.


Утром его разбудил голос жены.

– Дуротан, – звала Драка тихим и настойчивым голосом, – проснись. Ты нам нужен!

Из-за звездного цветка Дуротан чувствовал себя одурманенным, но изо всех сил старался, чтобы в голове у него прояснилось. Ему было почти не больно, когда он сел, и он вознес благодарность Духам и Дрек’Тару, их вестнику. Но когда вождь увидел лицо Драки, сердце у него упало.

– В чем дело? Что случилось?

– Нокрар ушел. И забрал с собой всю семью.

18

Дрек’Тар последним посетил пропавшую семью: он зашел проведать побежденного воина после того, как ушел от Дуротана. Нокрар, по словам Дрек’Тара, был мрачен и смущен, как и следовало ожидать.

– Мне очень жаль, вождь, – сказал шаман. – У меня не возникло подозрений, что они попытаются уйти.

Драка фыркнула, помогая все еще страдающему от боли Дуротану надеть доспехи.

– Разумеется, не возникло. Ты, как и все остальные, полагали, что в толстых черепах Нокрара и Кагры есть хоть капля здравого смысла. Очевидно, мы думали о них лучше, чем они того заслуживают.

– С ними ушли Грукаг, Делгар и Кузлак, – сообщил Оргрим, входя в хижину. – Пятеро взрослых и трое детей. По мне, так пусть уходят, – проворчал он, хотя тоже надел доспехи и был готов ехать с другом. – Они не догонят Гул’дана и даже вряд ли смогут идти по его следам. Последний снегопад об этом позаботился. Пускай погибают от голода. Или, возможно, они наткнутся на каких-нибудь случайных Красных Ходоков, которые прикончат их быстрее, чем голод.

– Ты забываешь, Оргрим, – резко возразил Дуротан, вешая на спину Секач, – что они взяли с собой детей. Я не позволю им погибнуть из-за глупости родителей. Это дети Северных Волков, будущее нашего клана, и им грозит опасность. Наш долг перед ними совершенно ясен.

– А как же их родители?

Дуротан заколебался. Его приводило в ярость упрямство Нокрара. Его решение и решение тех орков, которые ушли с ним, не только подвергало риску детей – оно к тому же вынуждало отправить целый отряд на поиски беглецов вместо поисков еды. На какой-то момент он пожалел о своем решении пощадить Нокрара, но отбросил эту мысль так же быстро, как она появилась.

– Я решу, что с ними делать, когда мы найдем их. И не сделаю ничего, что поставит под удар клан, – возможно, ночь, проведенная в одиночестве во власти стихий, заставила Нокрара передумать. – Тут Дуротан услышал звон металла, который отвлек его от мрачных мыслей. Он поднял взгляд и увидел, как Драка потянулась за своими доспехами.

– Жена, – заявил Дуротан, – ты останешься дома.

Она замерла и подняла брови.

– Муж, – ответила она, – я поеду с тобой, как всегда.

– Ты носишь ребенка, любимая, – сказал он, поднялся и нежно положил ладонь на ее живот. Он стал лишь чуть мягче, так как срок беременности был еще небольшим. – А одна из причин того, нам нужно ехать, – это необходимость вернуть наших драгоценных детей. Если мы их не найдем, наш ребенок станет одним из совсем маленькой горстки детей, ведь ни одна женщина кроме тебя не беременна.

Выражение лица Драки заставило бы увянуть самое крепкое дерево.

– В прошлом, – сказала она, – меня считали слишком хрупкой, чтобы быть настоящим Северным Волком. То время прошло. Я еду туда, куда едешь ты. Что бы ни случилось.

Спорить с нею было невозможно, к тому же Дуротан обнаружил, что ему совершенно не хочется этого. Место каждого из них – рядом с супругом. Это часть того наследства, которое он оставит своему ребенку – все равно, будет ли тот девочкой или мальчиком.

– Что бы ни случилось, – согласился вождь и повернулся к Оргриму. – Мне нужно, чтобы ты остался, – сказал он. – Если мы не вернемся, здесь возникнет напряженная ситуация. Клану потребуется сильный вожак.

Оргрим недовольно проворчал:

– Я послужу моему вождю лучше, если хорошенько поколочу этого выскочку, – сказал он. – Но я подчиняюсь.

– Не снимай доспехов, – посоветовал Дуротан. – Просто на всякий случай.

Ему не надо было уточнять, что он имеет в виду. Последние события потрясли клан Северного Волка больше, чем что-либо в прошлом. Дуротан никак не ожидал, что ему бросит вызов один из его собственных соплеменников, но это случилось. Оргрим должен быть готов ко всему, в том числе к конфликту в клане.

Оргрим кивнул. Теперь он стал совершенно серьезным.

– Лок’тар, – произнес он.

– Лок’тар, – ответил Дуротан и пошел к ожидающему его Острозубу.


Дуротан и Драка ехали бок обок в окружении отряда охотников. Острозуб и Лед мчались прыжками, пожирающими милю за милей, но с постоянной скоростью, и супруги могли разговаривать на ходу.

– Мне следовало лучше подготовиться к такому повороту событий, – сокрушался Дуротан. – Слова Гул’дана могли опьяняюще подействовать на боязливых, а Нокрару нужно думать о семье. И он всегда отличался импульсивностью. Несколько слов жены или друга, возможно, навели его на мысль, что это, – и он указал на лежащую перед ними голую местность, – самый лучший выход.

– Твое сердце добрее, чем мое, – ответила Драка. – Я в одиночку выживала в этой местности и знаю, насколько она сурова. – Она посмотрела на мужа. – Я знаю, как здесь трудно выжить молодым оркам. Я меньше сержусь на Нокрара за то, что он ушел, чем за то, что взял с собой детей.

– Он и… – Дуротан нахмурился. Как их следует называть? Северными Волками? Они отвергли это звание. Мятежниками? После мак’горы они не пытались прибегнуть к насилию. Предателями? Он покачал головой. В языке орков не существовало точного определения для таких, как Нокрар и его сторонники. – Дезертиры, – наконец произнес он. Дуротану не нравилось и это слово, но он не смог подобрать лучшего, – не смогут долго ускользать от нас. Может, следы Гул’дана и трудно отыскать, а вот легче, чем группу Нокрара, по-моему, лишь преследовать раненого копытня.

Драка запрокинула голову и рассмеялась. Дуротан ухмыльнулся, радуясь ее смеху.

Он не преувеличивал. Беглецы взяли с собой пять волков. Ясно, что Нокрар пытается догнать Гул’дана: следы вели почти точно на юг.

Отряд преследователей состоял из пяти орков: вместе с Дуротаном и Дракой отправились певец Гурлак, а также и опытные следопыты Круглар и Мелакк. Лед, Острозуб и другие волки бежали охотно, насторожив уши и высунув языки. Дуротан завидовал их неведению. Они не преследовали тех, кто их предал, а бежали для того, чтобы воссоединиться с товарищами по стае – и волками, и людьми.

Что он должен с ними сделать? Дуротан и сам не знал. Конечно, дети вернутся в клан. Они должны выжить, и у них будет больше шансов на это под защитой всех Северных Волков. Но Нокрар и другие взрослые? Нокрар уже дважды бросил вызов авторитету Дуротана: сначала инициировал мак’гору, а теперь удрал ночью, как вор, с самым дорогим, что есть у Северных Волков. Но Дуротан все равно не хотел убивать глупого орка, хотя и не видел другого выхода из этого положения.

Внезапно Острозуб остановился, и Дуротану пришлось схватиться за густой загривок своего волка, чтобы усидеть на нем. Тело Острозуба напряглось, он присел, прижав уши к голове, и тихо, грозно зарычал. Все прочие волки сделали то же самое. Дуротан обнажил Секач и знаком велел остальным членам отряда приго товить оружие.

Понюхав воздух, он не почувствовал ничего, что говорило бы об опасности. Хотя нюх у орков был острый, до волков им в этом было далеко. Дуротан доверял своему другу. Он не мог почуять то, что почуяли волки, но уловил достаточно: мускусный запах напрягшихся волков и запах пота охотников его отряда. Впереди поджидало нечто очень нехорошее.

Сначала оркам показалось, что следы такие же, как они видели раньше. Небрежно истоптанный лапами снег некоторое время вел их вперед, потом исчезал в густом сосновом леске. Члены отряда ждали приказов вождя. Дуротан бесшумно спешился, и остальные последовали его примеру. Он указал на следы впереди и поднял два пальца. Потом указал на волков и, повернув руку ладонью вниз, помахал ею перед собой. Орки дальше пойдут по двое, а волков следует отпустить. В отличие от орков, по следам которых шел Дуротан, снежные волки никогда не покидают свою стаю, а в такой близости от леса, если будет схватка, они лучше справятся без всадников.

Охотники двинулись вперед, стараясь не задевать покрытые снегом ветви. Жизненный опыт наделил их способностью почти бесшумно маневрировать в снегу.

Когда они вошли в лес, там было тихо. Ни птичьих криков, ни шуршания мелких зверушек, занимающихся своими делами.

Следы рассказали им, что дезертиры тоже спешились здесь и дальше шли рядом с волками. Следы детских сапог отсутствовали, и Дуротан сделал вывод, что родители разрешили детям остаться на спинах волков. Он посмотрел вперед, на тропу, и заметил, что она уходит вправо.

Потом ветер поменял направление, и Дуротан ахнул. Теперь он почуял этот запах, острый запах волчьей и орочьей крови. Кровь не была свежей. Что бы здесь ни произошло, это случилось несколько часов назад.

Вождь оглянулся на своих спутников и показал направо и налево, приказывая им разделиться и подойти к месту сражения с разных сторон. Они кивнули и повиновались.

Дуротан не знал, чего ожидать. Почти наверняка – трупов как волков, так и орков. Но что – или кто – убило их?

Теперь он уже видел это место сквозь высокие, темные стволы деревьев: поляна, покрытая пятнами крови, красной и красновато-черной. Но…

– Где тела? – спросила Драка, немного отставшая от мужа.

Волки прошли вперед, нюхая полузамерзшие лужи в снегу. Лед поднял морду к небу и начал оплакивать павших товарищей по стае. Другие присоединились к нему. Уверенный теперь, что непосредственной опасности нет, Дуротан опустил топор.

Остальные члены отряда подошли ближе, тоже опустив оружие. Вся поляна была истоптана, снег и сосновые иглы плавали в целом озере красной крови. Когда Дуротан подошел ближе, он увидел широкий кровавый след, тянущийся по лесу.

Что-то убило всех пятерых волков и утащило их прочь. Слишком много было крови, и, кроме того, волки никогда бы не убежали, если их наездникам грозила опасность. Дуротан знал только одного хищника, который способен был совершить такое.

Они все-таки не оставили Красных Ходоков позади, у Хребта Ледяного Огня.

Дуротан подошел ближе к широкому красному следу. Он увидел следы сапог, которые вели в сторону, и, проследив за ними взглядом, обнаружил, что те исчезали в сумраке леса. Волки уже бежали в этом направлении, рыча и поскуливая. Драка ринулась вслед за ними, стараясь не наступить на следы.

– Слишком много крови орка, – заметил Гурлак. – Кто-то умер здесь.

Дуротан посмотрел на черно-красный снег и понял, что певец лок’ваднодов прав. Он наивно предполагал, что кто-то из группы Нокрара ранен, но…

Еще один тоскливый вой прорезал воздух. На этот раз, он звучал более резко, более прочувствованно и горестно.

– Дуротан! – окликнула мужа Драка. Ее голос, едва слышный за похоронным воем снежных волков, был резким, и в нем звучало то, чего он никогда раньше в нем не замечал – страх.

Подбежали к Драке, Дуротан и остальные нашли ее и волков на небольшой поляне. Волки сидели, задрав морды к небу. Драка, как зачарованная, смотрела на бойню, представшую их глазам.

Туши пяти волков разрубили на части, содрав с них шкуры и оставив только скелеты. Этого Дуротан почти ожидал. Шкуры послужат оркам одеждой, а их мясо накормит их. Даже Северные Волки выделывают шкуры своих братьев-волков, чтобы о них помнили и чтобы они послужили клану даже после своей смерти. Ему было бы больно видеть их убийство, но не это заставило его и остальных потрясенно замереть на месте.

Жизнь орков часто полна жестокости. Они знакомы со смертью. Дуротан сам видел, как члены клана, некоторые из числа его близких друзей, погибали под копытами разъяренных копытней или истекали кровью, пронзенные рогами талбуков. Он даже видел смерть в бою и во время страшных несчастных случаев.

Но это…

Перед ними лежало тело. «Нет, – подумал Дуротан в ярости, – даже это неверно: то, что осталось от тела». Оно было обнажено; убийцы забрали всю одежду этого орка, все его вещи – и даже больше. Его плоть срезали с костей, как раньше плоть волков. Внутренности вынули и отложили в сторону. Со странной ясностью в момент шока Дуротан заметил, что некоторые внутренние органы отсутствуют.

Орк лежал лицом вниз на снегу и сосновых иглах. С трудом проглотив слюну, Дуротан вытянул руку с Секачом. Он не мог заставить себя дотронуться до скользких от крови костей. Осторожно подталкивая труп, он перевернул его.

Лицо Нокрара уставилось на него невидящими глазами.

– Я знала, что они раскрашивают себя кровью орков и дренеев, – тихо произнесла Драка. – Но это…

– Они… они разрубили его, как… – Гурлак не смог закончить фразу. Он с трудом глотнул и спросил: – Он стал их трофеем?

Дуротан посмотрел на волков, на орка и покачал головой.

– Нет, – мрачно ответил он. – Пищей.

19

– Дети, – сразу же сказала Драка. – Красные Ходоки забрали их!

Дуротан тряхнул головой, чтобы прийти в себя и прогнать дурман отвращения.

– Красным Ходокам необходимо было убить волков на месте, и быстро, – ответил он, размышляя на ходу. – Они были для них самой большой угрозой и… и дали больше всего мяса. Орков можно одолеть, подчинить, заставить идти самостоятельно. Они забрали мясо волков и шкуры, и они забрали…

По какой-то странной причине Дуротан вспомнил небрежное замечание, которое он сделал много лет назад, когда Северные Волки в первый раз увидели Гул’дана. Он сказал тогда, что у Гейи такой вид, будто ей хочется сделать из колдуна блюдо для пиршества. И слова Оргрима, сказанные перед тем, как он выехали: «А может, они наткнутся на Красных Ходоков, которые прикончат их быстрее, чем голод».

Он вспомнил, как несколько охотничьих отрядов не вернулось в селение, и его желудок сжал болезненный спазм.

«Если ты не можешь произнести какое-то слово, ты даешь ему власть над собой, – сказал себе Дуротан. Его кулаки так крепко сжались, что на ладони, держащей Секач, появились синяки. – Назови то, чего ты боишься, и станешь его хозяином».

– Плоть Нокрара они тоже забрали, – сказал он. Голос его не дрогнул. – А вот других – в том числе детей, – я думаю, взяли в плен. В качестве еды про запас.

– Тогда, – ответила Драка, как и он, прямо, – возможно, они еще живы.

У Дуротана и всех остальных была только одна цель, когда они пустились в путь тем утром. Они ехали, чтобы догнать покинувших клан беглецов. Теперь их целью стала операция по спасению.

– Красные Ходоки пешие, а мы скачем верхом, – сказал Дуротан. – Мы их найдем. А когда найдем… они умрут. Лок’тар! – крикнул он, и Северные Волки подхватили его клич. Их голоса зазвенели в неестественной тишине. Без сомнения, Красные Ходоки их услышали.

Дуротану было все равно. Пусть знают, что их ждет.

Пусть знают, что Северные Волки скоро придут.

Запах крови товарищей по стае тревожил ноздри волков, и они бежали изо всех сил. Всадники крепко держались на их спинах, полностью положившись на этих великолепных громадных белых животных. Волки бежали быстро и упорно, как всегда, когда преследовали добычу, но Дуротан чувствовал напряжение Острозуба. Это была совсем другая охота, и они оба – и волк, и орк – это знали.

Первым поднимающуюся в небо извилистую струйку дыма заметил Гурлак – она была такой тонкой, что Дуротану пришлось тщательно всмотреться, чтобы ее увидеть. Ветер сменил направление, и желудок Дуротана сжался: вождь явственно почуял запах жареного мяса. Он мог бы показаться аппетитным, если бы Дуротан не знал о происхождении этого мяса.

Как и отец до него, Дуротан гордился своей рассудительностью, а не только ловкостью в бою. Его редко обволакивал дурман жажды крови, но сейчас она обрушилась на него со всей силой. Он даже не сознавал, что издает боевой клич, пока у него не запершило в горле, – вождь даже не слышал собственного голоса. Другие орки подхватили этот клич. Их волки, почуяв нетерпение всадников, пригнули головы и побежали со всей быстротой, на которую были способны.

Следы Красных Ходоков говорили о том, что тех двенадцать, но пятеро Северных Волков даже не замедлили хода. Они вырвались из леса на открытое пространство и увидели лагерь, который был всего лишь временной стоянкой в снегу. Кровожадный дурман развеялся на короткие мгновения, и Дуротан успел заметить план расположения лагеря: яма для костра в центре, на костре полупрожаренные куски мяса, груда окровавленных волчьих шкур, туго набитый мешок, из которого уже натекли красные и красно-черные лужи, и связанные вместе, точно хворост для растопки, пропавшие Северные Волки. Живые.

Те Красные Ходоки, которые убили Гарада, внушали ужас. Они макали ладони в кровь животных и раскрашивали ею свои тела и лица. Но те, которые сейчас повернулись к Северным Волкам, сами были похожи на животных. «Нет, не на животных», – поправил себя Дуротан. Животные – создания природы. А те, кто стоял перед ним, походили на оживший ночной кошмар.

На телах убийц было не просто несколько засохших отпечатков кровавых ладоней. Они носили кровь, как одежду. Слой за слоем она покрывала засохшей коркой груди, руки и ноги. Невозможно было догадаться, какой цвет имела эта кровь раньше, когда ее пролили, и как давно Красные Ходоки носят ее на своих телах. Только что появившиеся весенние мухи роились над теми существами, в которых прежде можно было узнать орков, когда они бросились на Северных Волков с безрассудством сумасшедших.

Одна из них, самка с длинными спутанными волосами и дикими глазами, бежала к Дуротану с копьем. Вождь спрыгнул с Острозуба. Волк знал этот маневр и отскочил влево, когда Дуротан сосредоточился на противнике. Острозуб прыгнул вперед и бросился на второго Красного Ходока, замахнувшегося булавой на Мелакка. Волк широко распахнул челюсти – зубы у него были такие же белые, как его мех, – а потом сомкнул их на шее орка. Красный Ходок сразу же рухнул, подняв тучу снега, пепла и тлеющих углей; на снег выплеснулся фонтан красно-черной крови.

Драка осталась сидеть на волке, который носился, описывая круги. Руки женщины так и мелькали, когда она выпускала из лука одну стрелу за другой. Один из Красных Ходоков выхватил из костра горящее полено и ткнул им в бок Льда. Дуротан почувствовал запах паленой шерсти, а волк взвыл от боли, но Красный Ходок уже упал: сразу две стрелы вонзились ему в горло.

Дуротан радовался, что выбрал для погони Секач, а не Удар Грома: он бы не хотел уничтожать этих тварей, сидя верхом на Острозубе. Молодому вождю хотелось оскалиться, глядя им прямо в лицо, почувствовать запах запекшейся, гниющей крови и увидеть, как мгновенно померкнет свет жизни в глазах тех, кому он с одного удара разрубит грудную клетку или отсечет голову. Никогда прежде Дуротан не испытывал ненависти, но этих орков он ненавидел.

Он погрузился в состояние, похожее на транс, потерял счет времени, пока его топор блокировал удар или вонзался в плоть. Дуротан перестал считать, скольких Красных Ходоков он лишил жизни, чтобы ни один из них никогда больше не сделал ни с одним из орков того, что они сделали с Северными Волками. Наконец, мокрый от пота и крови (частью собственной), он остановился и оглядел, моргая, поляну, усеянную трупами. В основном это были уродливые, усеянные мухами трупы Красных Ходоков, но Дуротан заметил Драку, стоящую на коленях над неподвижным телом Гурлака.

– Он пал, сражаясь с тремя противниками, – сказала она просто. – И всех их забрал с собой.

Дуротан почувствовал, что ему не хватает дыхания, и лишь кивнул. Гурлак, который любил петь лок’вадноды, был бы доволен тем, что завоевал право на такую же песнь о себе самом.

Тем временем Мелакк и Круглар разрезали веревки, связывающие уцелевших Северных Волков. Дуротану потребовалось еще несколько секунд, чтобы прийти в себя, и его окатило ледяной волной, когда он осознал, что все пленники – взрослые орки.

– Дети! – крикнул он. Он подошел к спасенным пленникам, не обращая внимания на то, что шагает по трупам Красных Ходоков. Это были не орки. Это были безумные, противоестественные чудовища, и они заслуживали еще меньше уважения после смерти, чем при жизни. – Что случилось? Где они? – он схватил Грукага за тунику на груди.

– Они убежали! – ответил тот, почти рыдая. На его лице, как и на лицах всех бывших пленников, застыло выражение ошеломленного отчаяния, но у Дуротана не было времени им сочувствовать. – Когда на нас напали, они бросились бежать и скрылись в лесу.

– Некоторые Красные Ходоки побежали за ними, – сказала Кагра, – но вернулись с пустыми руками. Должно быть, дети спаслись.

– Когда это было? – спросил Дуротан. Он по-прежнему злился на соплеменников. Гурлак и Нокрар погибли из-за их решения послушаться глупого совета и ускользнуть в ночи, и мысль о детях…

– Прошло полдня, – ответил Грукаг мрачным голосом. Он понимал, что это означает. В лесу троих детей, двое из которых совсем маленькие, подстерегает множество опасностей. Дикие волки редко нападают на взрослых орков, но таких малышей сочтут своей добычей. К тому же с наступлением весны появились насекомые, укусы которых смертельны, а ядовитые змеи еще слишком медлительны и не уползут с дороги при приближении детей, предпочтя атаковать их. Да и ночь на подходе.

– Поспешим, – приказал Дуротан. – Мы сделаем все возможное, чтобы их найти. – Он надеялся, что Духи приведут их к детишкам, несомненно насмерть перепуганным.

Но Духи не были к ним добры. Через шесть часов безрезультатных блужданий, в разгар темной и холодной ночи, отряд вынужден был прекратить поиски. Продолжать их было бы глупо: Красные Ходоки отняли у захваченных ими в плен Северных Волков большую часть одежды и не позаботились покормить или напоить их, так что освобожденные пленники были в плохом состоянии. Темнота же стала такой кромешной, что дети могли лежать без чувств в нескольких шагах от ищущих, и они бы прошли мимо.

Кагра начала тихо плакать, и Драка обняла ее за плечи. А вот Дуротану приходилось сдерживаться, чтобы не обрушить свою ярость на нерадивую мать и ее товарищей по несчастью. Он понимал, что горе-родители и так достаточно страдают.

– Дети Северных Волков сильные и умные, – уверенно заявила Драка. – К тому же с ними Шакса. Ей столько же лет, сколько было мне, когда меня отправили в изгнание, и я выжила. Мы вернемся завтра со всем кланом и поищем их. – Она взглянула на Дуротана. – Правда, любимый?

– Обязательно, – пообещал Дуротан. Он не доверял своему голосу, поэтому ограничился этим словом.


Обратный путь был долгим, в холоде и молчании. Дуротан не мог вспомнить другого случая, когда ему было так тяжело. Даже когда Гарада убили у него на глазах, на сердце молодого вождя не лежала такая тяжесть. Драка ехала рядом с ним, а Дуротан мрачно размышлял, стараясь найти смысл в том, что он только что видел.

Только… он не мог его найти. Это не был клан орков. Это был какой-то безумный муравейник. Дуротан на мгновение порадовался, что его отец умер и не может увидеть этого кошмара, о котором сам он раньше и подумать не мог. Что такое, во имя Духов, эти Красные Ходоки? Могут ли они еще считаться орками? Для орка убийство себе подобного не представляло ничего необычного. Проявление неуважения к покойнику встречалось реже, но иногда это случалось.

Но орк, который питается другими орками…

– Дуротан! – голос Оргрима резко прервал мрачные размышления вождя клана. Его помощник выехал из лагеря им навстречу. – Ты их нашел!

– Не всех, – тяжело ответил Дуротан. – Мы потеряли Нокрара и Гурлака. И… и дети успели убежать раньше, чем мы появились.

Лицо Оргрима вытянулось при известии о Нокраре и Гурлаке, но необъяснимым образом просветлело при упоминании о детях.

– Да, – сказал Оргрим, – они убежали.

– Мама! – раздался восторженный вопль.

– Низка! Шакса, Келгур…

Дуротан в изумлении уставился на волков с тремя пропавшими детьми на спинах, бегущих к ним из лагеря. Двое самых младших бросились к матери, прыгнув с присущим детям бесстрашием прямо со спины своих волков в любящие объятия. Шакса слетела со своего волка и побежала к Кагре. Дуротан ощутил укол горя, когда девочка спросила:

– Но… где же папа? – И он увидел, как сморщилось лицо Кагры.

Гейя стояла на границе круга света от костра и ждала их.

– Я так рада, что ты вернулся, сын мой, – произнесла она. – Я не знала, как общаться с нашими гостями.

Дуротан ничего не понимал. «Гостями»? Почему она называет детей «гостями»?

– В наших законах ничего не говорится о такой ситуации, – продолжала Гейя. – Дрек’Тар говорит, что их послали Духи, и, учитывая то, что они вернули нам детей, я встретила их, как желанных гостей.

Дуротан думал, что сегодня он испытал уже достаточно потрясений, но, кажется, его ожидало еще одно. Он посмотрел мимо матери на три фигуры, на которые она указывала.

Существа поднялись на ноги, которые были выгнуты назад, как у талбуков, – и оказались выше самого высокого орка. Свет костра блестел на рогах и освещал их синие лица и сверкающие глаза небесно-голубого цвета. На их лицах играли застенчивые, радостные улыбки.

– Дренеи! – выдохнул Дуротан.

20

Дуротан прежде вдел дренеев только мельком. Он знал, что они высокие и синие, с хвостами, рогами и копытами, но не сознавал, насколько у них пугающая внешность. Даже когда дренеев всего горстка и они стоят в лагере орков и улыбаются ему с высоты своего роста. Мужские особи выглядели такими же массивными и мощными, как любой из орков, и даже женская особь была мускулистой и сильной – и на полголовы выше его.

– Они нас спасли! – сообщила Низка. – Когда те… плохие орки напали на нас, папа велел нам бежать. И мы убежали. Дренеи нашли нас почти сразу! – Она неуверенно посмотрела на Дуротана. – Я хотела убежать и от них тоже, но папа всегда говорил, что они не причинят нам вреда. А те, что гнались за нами…

Голос ее замер, а лицо сморщилось, когда она вспомнила тот кошмар. Дуротан почувствовал облегчение при мысли, что она не видела самого худшего. Ей не пришлось увидеть, как ее отец лежит на снегу, разделанный на куски, как талбук.

Он подозвал Грукага и прошептал ему:

– Уведи детей. Дай им выпить отвар звездного цветка, чтобы они крепко спали сегодня ночью. Скажи им только, что Нокрар и Гурлак погибли. Не рассказывай, как именно, – Шаксе, по крайней мере, вскоре придется рассказать, так как она уже достаточно взрослая, чтобы участвовать в сражении, и она заслуживает того, чтобы знать правду о своих врагах. Но двоим младшим ни к чему знать эти ужасы, которые будут сниться им по ночам.

– Пожелайте спокойной ночи вашим спасителям и еще раз поблагодарите их, а потом идите с Грукагом, – велел Дуротан. Келгур, самый младший, сидящий на руках у матери, потянулся и обнял одну их женщин дренеев за длинную, стройную шею. Ее лицо осветила нежность, и Дуротан в изумлении покачал головой. Этот мир, несомненно, уже не тот, каким был прежде. Плохо это или – как в данном случае, по крайней мере, – хорошо.

Дреней-мужчина узнал Драку и окликнул ее по имени своим раскатистым, музыкальным голосом. Она подошла к нему, тепло пожала его протянутую руку и с запинкой произнесла несколько слов на его языке. Он сделал несколько преувеличенных жестов, указывал на небо, а потом – имитируя бег. Драка внимательно выслушала его ответ и, когда детей увели из толпы, плотно окружившей костер, заговорила:

– Дескаал говорит, что они видели… – она собиралась сказать «дезертиров», но после случившегося она явно, как и Дуротан, не нашла в себе сил плохо отозваться о них, – …Нокрара и других вчера ночью. Они знали, что Красные Ходоки находятся в этой местности и встревожились, когда увидели «детишей»… детей. Поэтому они последовали за ними, и когда дети сбежали, дренеи уже были там.

– Детиши, – повторил Дескаал и прижал руки к сердцу. Дуротан вспомнил слова Драки, сказанные несколько месяцев назад, когда они бежали от Хребта Ледяного Огня: «У Северных Волков есть нечто общее с дренеями. Они любят своих детей и готовы умереть за них».

«И рискнуть жизнью ради любого ребенка», – подумал он. А мы бы сделали ради их потомства то же самое? Зная ответ, вождь покраснел от стыда.

– Детиши, – повторил он, тоже прижав руки к груди, как дреней. – Дети.

– Де-е-ети, – повторил Дескаал и кивнул. Он казался печальным, и произнес еще что-то, показывая на спасенных орков, а потом покачал головой.

– Они сожалеют, что не сумели спасти других, но их всего трое, и они не могли рисковать жизнью малышей.

– Скажи, что мы понимаем и благодарны им.

Драка поморщилась.

– Я попытаюсь. – Очевидно, ей это удалось, потому что дренеи казались довольными и тепло улыбались ей и Дуротану. Эти существа никогда не были врагами орков, но они не были и друзьями, или, по крайней мере, не совсем друзьями. Однако в данный момент для него это не имело значения.

– Присядем, – предложил он дренеям и сам сел, а они, поколебавшись, последовали его примеру. – Разделите с нами еду и тепло костра в благодарность за наших «детишей».

Краем глаза он заметил, что Гейя присела на камень на самом краю круга света от костра, скрестив руки на груди, с каменным выражением на лице.


Теперь никому не разрешалось уходить из лагеря в одиночку, а количество патрулей удвоили. Возросшее напряжение в клане проявлялось в спорах, драках, к тому же возникла необходимость в большем количестве патрульных, охотиться стали реже, а значит, было меньше возможности добыть еду. И все же, после ужасных событий той ночи, никто не возражал.

Почти за одну ночь весна перестала быть холодной и серой, став жаркой и многоцветной. Ровную площадку вокруг лагеря нельзя было назвать лугом, потому что на ней выросло совсем мало зелени – только местами появились пятна травы, тянущейся к небу, но их скоро выжгло солнце. Озеро по-прежнему оставалось нездоровым, а палящий зной, необычный так далеко на севере, казалось, стремился высушить его совсем. По мере того, как уровень воды опускался все ниже, становились видны новые разложившиеся трупы – к счастью, только трупы животных, – и они начинали издавать ужасный запах.

Оставалось благодарить судьбу, что источник, прежде спрятанный под валуном, продолжал обеспечивать клан водой, хотя она стала более мутной, чем прежде. Несмотря на то, что более крупная добыча уже исчезла бесследно, мелкие животные давали достаточно мяса, чтобы прокормить клан. Пока, во всяком случае. Дуротан однажды сказал Драке, что она – единственный орк в клане, который увеличивается в размерах, а не уменьшается. Жена невозмутимо ответила, что если дитя, которого она носит, когда-нибудь не надерет Дуротану уши, она сделает это за него – или за нее. Они рассмеялись, Дуротан крепко обнял подругу, и на время они нашли убежище от всего мира и его бедствий в объятиях друг друга.

Несмотря на то, что больше никто не заговаривал об уходе из клана и не подвергал сомнению лидерство Дуротана, ему не нужно было слышать недовольные высказывания, чтобы понимать, что его народ страдает. Он разыскал Дрек’Тара и стал умолять его связаться с Духами, чтобы спросить у них, что делать оркам.

– У нас только один источник воды и один источник пищи, – сказал Дуротан. – Если мы лишимся их, клан погибнет. У нас нет плодов, нет зерна и семян. Нам нужна помощь, Дрек’Тар!

Старый орк, который так редко выходил из себя, на этот раз потерял терпение.

– Духи – это не волки, которые прибегают по нашему зову, сын Гарада! – рявкнул Дрек’Тар. – Они представляют собой сущность стихий, и нам очень повезло, что они вообще приходят к нам! Я – шаман. Моя задача – выслушать их, когда они являются, и сообщить тебе, моему вождю, то, что они мне скажут. Решать, что делать с этими сведениями – или что делать, когда их нет, – входит в твои обязанности, а не в мои.

Шаман говорил правду, и лицо Дуротана покраснело, когда он услышал эти откровенные слова. Но он исчерпал все свои возможности. Он позвал к себе советников и ничего не стал скрывать, описывая всю серьезность положения. Оргрим хмурился и рисовал палкой на земле разные фигуры. Гейя сидела тихо, сложив руки на коленях, давая сыну возможность высказаться. Дрек’Тар выглядел обессиленным и тяжело опирался на свой посох, даже сидя. Драка устроилась рядом с мужем. Положив руку на раздутый живот, она слушала его, молча поддерживая.

– Однажды Духи уже послали нам знак в виде красной сойки, – сказал Дуротан. Он сам слышал, какое уныние звучит в его голосе, как он цепляется за самую слабую надежду. – Дрек’Тар, твои шаманы видели хоть что-нибудь, что может стать для нас новым руководством? Я говорю не о видениях или посланиях, но о более материальных знаках. О муравьях или птицах, выбирающих определенные направления движения, или о том, в каком порядке вырастают травы и цветы?

Шаман вздохнул, потер виски, будто у него болела голова. Вместо него заговорил Палкар.

– Мы внимательно следим за всеми растениями и используем травы для приготовления лекарств. А в остальном мы… ну, все обстоит так, будто все еще стоит зима. Или, может быть, осень – я видел некоторые грибы, которые обычно появляются именно осенью.

Дуротан на мгновение удивился, как это грибы, которые любят воду, выросли без единого дождя, но отмахнулся от этой мысли. По-видимому, шаманов это не волновало, а они знают о таких вещах гораздо больше его.

– Мне все равно, когда, где и какие грибы растут, если я могу их есть, – заявил Оргрим. – Те, о которых ты говоришь, съедобны?

Палкар покачал головой.

– Никогда раньше не видел таких грибов. Я бы не стал рисковать.

Дуротана охватило острое разочарование. По-видимому, только грибы и растут, да и те, возможно, ядовитые. Он тяжело вздохнул.

– Ну, – произнес он, – если что-то может расти, пусть и бесполезное для нас, возможно, вырастет и что-нибудь еще.


Но ничего не выросло. Поэтому, когда Дуротану доложили о стае птиц, летящей на северо-восток, вождь объявил, что надо собрать еще один охотничий отряд и отправиться вслед за ними. Птицы, наверное, направляются к воде, а у воды может водиться более крупная дичь. Если и нет, по крайней мере, лучники смогут подстрелить несколько птиц. Это был самый обнадеживающий знак за много дней.

– Я поеду с тобой, – сказала Драка, когда он поделился с ней этой идеей.

– На этот раз – нет, – твердо ответил Дуротан.

– Я не хуже других твоих воинов, – возразила она, и это было правдой. Может быть, она не обладала физической силой орка-мужчины, но была сильнее любой из известных ему женщин-орков и двигалась быстрее змеи.

Они лежали на шкурах ложа, и Дуротан повернулся на бок, чтобы посмотреть на жену.

– Драка, – тихо произнес он, – я знаю, что ты способна за себя постоять. И в обычной ситуации я бы сказал: «Жена, можешь охотиться, пока ребенок не выскочит из тебя, а потом вручи ему копье».

Она рассмеялась.

– Мне это нравится. Она бы взяла это копье и сразу же убила бы талбука.

– Не сомневаюсь, что она бы это сделала, – ответил Дуротан, улыбаясь ей, но его улыбка тут же померкла. – Но, кажется, нет талбука, которого она – или он – могли бы убить. Драка, сейчас необычное время. Ни одна женщина кроме тебя не ждет ребенка. Я и так очень боюсь, что ты потеряешь этого ребенка из-за плохой воды или недостатка пищи. А думать о том, что на тебя может напасть Красный Ходок…

– Я понимаю твои опасения. И разделяю их. Это тревожное время. Ты прав – мне не следует участвовать в бою, пока не родится наш ребенок.

Его охватило чувство облегчения.

– Значит, ты не поедешь.

– Я поеду с луком и обещаю атаковать на расстоянии.

Дуротан помолчал. На мгновение его охватила ярость, но потом он расхохотался.


Идея отправиться на охоту всем понравилась. Дуротан собрал группу из десяти орков, половину из которых составляли лучники, так как, вероятно, отряду удастся найти только птиц. Перед тем, как отправиться в поход, орки много смеялись и разговаривали.

– Почти как в прежние времена, – сказал Оргрим. Он наблюдал, как охотники прощались со своими любимыми, – с улыбками, а не с выражением мрачной решимости на лицах.

– Теперь ничто не напоминает прежние времена, – возразил Дуротан. – И все равно мне приятно это видеть.

Оргрим прищурился, глядя на солнце.

– У нас здесь больше солнца, чем раньше, у Хребта Ледяного Огня, – сказал он. Дуротан тоже это заметил, но ничего не сказал. Да и что было говорить?

На мгновение его охватило отчаяние, несмотря на веселье вокруг него. Неужели жизнь состоит только в этом? Просто выживать изо дня в день? Он вспомнил детство, где было много сказок, игр, крепкого сна, был сытый желудок и четыре полных, настоящих времени года. Да, зима всегда была скудной порой, но следом за нею всегда приходила весна. Это было хорошее детство. Каким будет детство его сына или дочери? И получит ли он или она возможность прожить это детство? Дуротан не сказал этого Драке, но она получает недостаточно необходимой еды, недостаточно чистой воды… недостаточно всего остального.

Он отказался от предложения Гул’дана, понимая, что обещание лучшей жизни имеет свою цену, к тому же нет никакой уверенности, что эта жизнь наступит. Даже Гарона призывала Северных Волков не доверять ее хозяину. Но какой стала их жизнь сейчас? Никакой уверенности в завтрашнем дне, и вождь клана уже заплатил высокую цену.

Орков обрадовала подвернувшаяся возможность заполучить мясо для еды, пусть даже мясо птиц. Они в нем нуждались. Нехватка еды стала теперь не просто трудностью, но вопросом жизни или смерти. Дуротан подозревал, что многие из стариков тайком отдавали еду более молодым членам клана, а сами превращались в кожу да кости, и жизнь их поддерживали лишь вода да сила воли. А этого недостаточно, даже для Северных Волков. Камней для того, чтобы завалить ими тела умерших, было больше, чем любых растений, и этот горький урожай вырастал каждый день. Со времени их прихода сюда на прежде плоском участке земли теперь возвышалось семнадцать каменных холмиков…

Дуротан стряхнул с себя уныние. Это ему не поможет. Кто знает, какая приятная неожиданность ждет их, если они последуют за стаей птиц? Весна – это символ того, что всегда есть надежда.

Тут он кое о чем вспомнил.

– Отправь их наполнить кожаные бурдюки водой перед тем, как мы тронемся в путь, – приказал он Оргриму. – Мы не можем рассчитывать на то, что найдем воду в другом месте.

Друг кивнул и повернул Кусаку назад, к группе волков и охотников. Большая их часть сразу же направилась к источнику. Сам Оргрим задержался, поджидая Дуротана, который, в свою очередь, ждал Драку.

Ей все никак не удавалось справиться со Льдом. Крупный волк присел на задние лапы и не давал женщине сесть на него. Когда Дуротан подъехал к ним, на лице жены ясно читалось отчаяние.

– Если бы на его месте был ты, – сказала Драка, – я бы дала тебе по уху.

– Если бы это был я, это было бы прекрасно. – Северные Волки грубо вели себя друг с другом, даже проявления их нежности часто оставляли синяки, но они никогда не позволяли себе бить огромных волков, с которыми их связывали прочные узы.

– Может, ты сможешь убедить его? – пробормотала Драка.

Дуротан подошел к волку, который служил его отцу с тех пор, как был щенком. Он почесал Льда за ушами, но волк заскулил и отдернул голову, напряженно принюхиваясь.

Дуротан опять протянул руку, чтобы погладить его, но его рука замерла в воздухе. Он вспомнил ужасный вой волков в ту ночь, когда Гора-Предок выплюнула реку огненной крови и уничтожила их дом.

Он резко обернулся и посмотрел на других волков стаи. Теперь он видел, что их всех охватило какое-то беспокойство. Некоторые упрямо сидели, как Лед, заставляя всадников спешиться. Другие, которые продвинулись дальше, к краю поля, теперь бежали назад, прижав уши к голове, не обращая внимания на требования всадников остановиться или повернуть обратно.

– Земля голодна!

Этот страшный, внушающий ужас крик совсем не напоминал голос Дрек’Тара. Он несколько часов назад удалился в свою хижину, сказав, что плохо себя чувствует и нуждается в отдыхе. Теперь он, спотыкаясь, выбежал из дома без провожатого и выкрикивал одну фразу:

– Земля голодна! Земля голодна!

Дуротан резко обернулся к охотникам. Рядом с ним Лед взвыл и припал к земле. Огромный волк дрожал. Дуротан приложил ладони ко рту и закричал:

– Вернитесь! Сейчас же вернитесь!

Некоторые из тех, кто отправился за водой, повернули волков обратно, к лагерю. Другие попытались это сделать, но их волки, как и Лед, так перепугались, что не двигались с места.

– Земля голодна!

И это было правдой. Пока Дуротан и все остальные члены клана в беспомощном ужасе смотрели на замерших волков, раздался тихий звук, очень похожий на тот, который издают жующие челюсти.

А потом земля просто исчезла под четырьмя охотниками клана и их волками. Только что они были там, а через мгновение их уже не было – остался только идеально правильный круг и слышались отчаянные вопли гибнущих орков.

Земля была голодна, и она пожрала их.

21

Те, кто оказались ближе всех к месту катастрофы, бросились на помощь, но яма становилась все шире. Еще больше почвы, травы, орков и волков рухнуло в нее. Дуротан видел, как Грукаг всего мгновение цеплялся за край, с широко раскрытыми, безумными глазами, а потом этот край обвалился под его пальцами. Яма распахивалась, подобно огромной пасти какого-то скрытого от их глаз создания.

Все, кому это удалось, разбежались в разные стороны, спасаясь от растущего провала. Он все еще расширялся, и новые жертвы исчезали в его глубине. Дуротан осознал, что, хотя эта дыра открылась на некотором расстоянии от них, она растет так быстро, что самому их лагерю грозит опасность. Другие тоже это поняли. Очнувшись от столбняка, вызванного ужасом, орки бросились бежать как можно дальше от разверзающейся чудовищной пустоты.

Острозуб дрожал под Дуротаном, подавляя естественный инстинкт самосохранения. Лед по-прежнему сидел, сжавшись в комок, и отказывался двигаться. Дуротан протянул руку и перетащил беременную жену на спину Острозуба, вынужденный оставить отцовского волка, который либо наберется храбрости самостоятельно, либо погибнет.

Уносясь прочь, Дуротан огляделся вокруг и увидел, что и другие парализованы ужасом, подобно Льду. Его клан отличался храбростью, орки мужественно сражались с врагами, но кто бы мог подумать, что земля прямо у них под ногами, та земля, которая выращивала им пищу и кормила их, станет врагом?

Драка крепко держалась на спине у волка. Когда Дуротан посчитал, что она в безопасности, он ссадил ее на землю. Она ни словом не возразила, соскользнула вниз и ловко приземлилась. Жизнь ребенка внутри для Драки была важнее собственной гордости, но когда Дуротан развернул Острозуба, чтобы попытаться спасти других членов клана, она крикнула ему вслед:

– Сила и честь!

Драка побывала в изгнании, и все же она больше заслуживала называться Северным Волком, чем все, кого знал Дуротан. Он вернется за ней и за их ребенком.

Дуротан с мрачным упорством вынудил Острозуба забыть о требованиях его инстинкта, и друг повиновался ему. Вождь подхватил Кагру, прижимавшую к себе Низку, и с ними помчался назад, на твердую землю. Другие воины последовали его примеру, поборов свой страх, и бросились на помощь соплеменникам.

Но земляная пасть раскрывалась все шире, она хотела еще. Дуротан вспомнил, как орк из другого клана описывал поведение моря; описывал волны приливов и отливов, которые надвигались, а потом отступали. Но этот прилив неумолимо наступал, двигаясь только вперед.

«Земля голодна».

Дуротан подхватывал все новых Северных Волков, а Острозуб носился все с той же быстротой. Когда он в очередной раз погнал волка назад, возбужденные голоса поющих шаманов достигли самых высоких нот. Дрек’Тар теперь лежал ничком на земле, и он молчал. Дуротан не знал, хорошо это или плохо.

Наткнувшись на бегущего Келгура, Дуротан нагнулся, одной огромной коричневой рукой подхватил малыша и перекинул через спину волка перед собой. Мальчик не плакал; по выражению огромных, невидящих глаз Дуротан понял, что он слишком напуган для этого.

А потом эти кошмарные, ритмичные звуки жующих челюстей прекратились. Слышались лишь песнопения шаманов и вой волков. Но песнь волков тоже умолкла, и остались только молитвы шаманов, обращенные к Духу Земли, умоляющие его успокоиться, сохранить Северным Волкам жизнь и кров.

Дуротан сунул Келгура в руки Кагры и оглянулся назад. Его кожа стала скользкой от пота, легкие вздымались, втягивая воздух, от усталости и – да, от страха.

Больше ничего не падало в гигантскую глотку. По-видимому, земля утолила свой голод.

Послышались тихие рыдания, вызванные чувством облегчения, перемежающиеся воплями горя. Дуротан задышал ровнее. Но его опять бросило в жар, и он покрылся нервным потом, когда увидел, что между пастью в земле и крайними камнями их лагеря сохранилось всего несколько футов твердой почвы.

– Веревки! – закричал Дуротан. – Мы должны спасти упавших братьев!

– Нет! – крикнул Дрек’Тар, которому Палкар помог подняться. – Дуротан! Где он? Он не должен никого подпускать к яме!

Дуротан на Острозубе подъехал к шаманам.

– Но они, возможно, еще живы!

Дрек’Тар покачал головой.

– Нет, – безнадежным голосом ответил он. – Даже если они живы, их гибель совсем близко. Дух Земли мне сказал, что его голод слишком силен. Земля погибает от голода, как и мы сами. Северные Волки провалились слишком глубоко, и если даже кто-то выжил, то Вода унесла их в темные области в центре нашего мира. Они стали одним целым с Духами Земли и Огня, нам их уже не достать. Так говорит мне Дух Земли, и я этому верю.

Дуротан соскочил со спины Острозуба и тихо, чтобы услышал только шаман, спросил:

– Значит, Дух Земли стал таким же, как Дух Огня? Он теперь разрушает?

Вождь вспомнил слова, сказанные когда-то Дракой, в ту ночь летнего солнцестояния, когда она вернулась из изгнания: «Там все приходит в упадок, которого здесь пока нет. Болезни. Уродство. Все не просто умирает, а… Сначала искажается. Это трудно объяснить».

Дрек’Тар, ничего не видя, потянулся к Дуротану, и тот взял его руки в свои.

– В ту ночь Огонь позвал меня, – сказал шаман. – Я вовремя услышал его призыв, поэтому мы успели убежать и спасли если не образ жизни клана, то жизни орков. Но в последнее время голоса Духов стали слабыми. Я не чувствую их, когда пытаюсь отыскать эти голоса. Земля старалась изо всех сил, очень старалась, предостеречь нас, а я… я не смог услышать…

Волки услышали. Дикие создания, они даже ближе к Духам, чем орки, которые тем поклоняются, и они поняли. Оба раза.

Дуротан мысленно поклялся, что с этого момента – он будет ждать предостережения от волков, как раньше от шаманов.

– Что с ними случилось, Дрек’Тар? – спросил он. – С Огнем и с Землей? Они… они мертвы?

Дрек’Тар покачал головой.

– Нет, не мертвы. Но они молчат. И страдают. Даже голос Воды теперь стал слабым, а Воздух… Воздуху больно.

Дуротана окатило холодом. Вода. Как можно выжить без воды?

– Что ты сказал о Воде? Что она унесла тех Северных Волков, которые упали? Унесла их в темные области глубоко под Землей?

– Вода, – прошептал Дрек’Тар. – Вода. Именно Вода стала причиной голода Земли. Именно Вода разъела Землю под поверхностью, и тогда Земле потребовалась пища…

– Весна, – произнес Дуротан. Теперь, когда было уже поздно, он вспомнил неожиданно щедрый урожай грибов, бурно растущих во влажных местах. Вода пыталась предупредить их о том, что она делает с Землей. Пыталась, но потерпела неудачу, и теперь еще часть орков из клана Северных Волков и их любимых волков погибла. Они стали невольными жертвами, принесенными неестественному аппетиту Земли.

– Мы не можем приблизиться к источнику, не так ли?

– Яма, – вот и все, что смог произнести в ответ Дрек’Тар, но это одно слово сказало Дуротану все, что ему нужно было знать.

Оргрим подошел и встал рядом со своим вождем и другом. С ним пришла Драка.

– Дальше на севере есть вода, – сказал Оргрим. – Снег.

– Никто не живет в снегу, – возразила Драка.

Дуротан усиленно вспоминал все, что ему известно о севере.

– Некоторые существа живут, – сказал он. – У них должна быть какая-то пища.

– Другие существа, – заметил Оргрим. – Не орки.

Дуротан кивнул.

– Лисы должны есть, поэтому там должны водиться кролики. Мыши. Они питаются корнями и… и мхом. Там будет вода и рыба в этой воде. Мы выживем.

Палкар тихо беседовал с Дрек’Таром, пока Дуротан разговаривал с Оргримом. Старый шаман казался более спокойным, больше похожим на себя прежнего. Теперь он заговорил.

– Да, – сказал он. – Мы пойдем на север. Так далеко, как только можно уйти. Мы пойдем к Обители Духов, как это сделал древний вождь Северных Волков. Мы не должны идти на юг. – Дрек’Тар решительно покачал головой. – Там мы не найдем Духов. Они обитают на севере, они ушли туда, так далеко, как смогли. Мы тоже должны идти туда. – Он повернул к Дуротану незрячее лицо. – Мой вождь… возможно, мы сумеем им помочь. Исцелить их.

Эти слова вселили надежду в сердце Дуротана. Исцелить Духов? Ему никогда не приходило в голову, что сами Духи могут нуждаться в помощи. Тем не менее Дрек’Тар настойчиво утверждал, что они страдают.

– Как мы можем им помочь?

– Я не знаю. Но если мы сумеем…

– Тогда, – договорил за него Дуротан, тихим, полным надежды голосом, – может быть, и они сумеют исцелить этот мир.

22

Та работа, которую проделали шаманы, успокаивая Духа Земли, спасла подавляющее большинство членов клана. В результате Северные Волки потеряли семерых, и, к счастью, среди погибших не было детей. И еще, тоже к счастью, из провала не доносилось никаких звуков. Дуротан не был уверен, что сумел бы помешать себе самому и другим попытаться спасти тех, кто взывал бы о помощи из глубины.

Яма все еще зияла – громадная общая могила рядом с тем местом, которое прежде служило приютом для Драки и дренеев. Много месяцев оно было домом и для Северных Волков. Теперь им нужно двигаться дальше. Снова.

Бывали моменты, когда Дуротан возвращался к своему решению отказать Гул’дану. Он знал, что сейчас в лагере шепотом обсуждают это решение, но на этот раз у него был ответ. Когда улеглась первая волна горя, вызванная недавней трагедией, и орки немного успокоились, он собрал их всех и сообщил о том, что сказал Дрек’Тар.

– Наши мудрые шаманы считают, что если мы пойдем на юг, если присоединимся к Орде и станем союзниками колдуна Гул’дана, Духи, возможно, больше никогда не смогут говорить с нами, – сообщил он внимающей ему толпе. – Но если мы двинемся на север, к Обители Духов, мы, может быть, сумеем им помочь.

– Мы? Помочь Духам? – спросила Кагра. – Зачем мы можем им понадобиться?

– Эти катастрофы – суровые зимы, Гора-Предок, провал в земле, – мы думали, что все это произошло потому, что Духи ополчились на нас. Но мы ошибались. Они взывали к нам о помощи. Они каким-то образом заболевали и теряли власть над происходящим. – Дуротан сделал глубокий вдох. – Дрек’Тар думает, что они, возможно, умирают, как умирают травы и деревья.

– Что? – воскликнула Шакса. – Как это возможно? Это же Духи стихий! Они не могут умереть!

Дрек’Тар постучал посохом о землю.

– Послушайте. Пожалуйста, послушайте меня! – Когда клан затих, он продолжал: – Я всего лишь скромный шаман. Я всегда слушал открытым сердцем, и Духи говорили со мной почти всю мою жизнь. Они предупредили меня об огненной реке, и они предупредили меня сегодня, но слишком поздно. Так же как раньше Огонь, Земля и Вода сегодня больны. И, как и Огонь раньше, они явили нам свою ущербность и ненадежность. Они умоляют нас о помощи.

– Но… на север, – пробормотал кто-то.

Дуротан снова выступил вперед.

– Если звери могут жить на дальнем севере, то сможем и мы, Северные Волки, – сказал он. – Мы найдем способ. Это будет трудно, но у нас нет выбора. Мы не можем остаться здесь, и нам нельзя двигаться на юг.

Вождь переводил взгляд с одного лица на другое. Потом тихо продолжил:

– Я понимаю, что вы горюете, – сказал он. – Вам кажется, будто в последние несколько лет мы переживали одни лишь потери. Мы вынуждены продолжать двигаться дальше, начинать все сначала, и каждый раз все меньше остается друзей, спутников и детей. Я бы отдал жизнь, чтобы найти для вас место, которое можно назвать домом, которое способно прокормить нас по-настоящему. Но я не доверяю тому, кому не доверяют Духи. И я не позволю Северным Волкам отвернуться от Духов, когда те взывают к нам о помощи.

Орки смотрели на Дуротана мрачными, печальными глазами, но он видел, что они кивают в знак согласия.

– Хорошо. Тогда мы соберем все, что сможем, и завтра отправимся на север. Так далеко на север, как только возможно. Мы пойдем к Обители Духов, как поступил вождь Северных Волков в давние времена. И, как всегда, с честью выполним свою задачу.

В ту ночь Северные Волки готовились покинуть свои дома во второй раз. Сколько лок’ваднодов, мрачно размышлял Дуротан, написано с тех пор, как он стал вождем? Сколько – с тех пор, как зимы начали становиться слишком долгими?

Необходимо было чем-то заняться, чтобы не слишком глубоко погрузиться в отвратительное настроение, и работы у него было по горло. Сначала Дуротан собрал свой совет, чтобы выработать стратегию. Гейя, на удивление, заняла твердую позицию в защиту похода на север.

– Твой отец сделал бы все возможное, чтобы позаботиться о клане, – сказала она, – и нас, Северных Волков, всегда связывали с севером. Обитель Духов часто упоминается в свитках, и хотя Духов почитают все орки, у нас с ними всегда были особые отношения. Я думаю, мы будем рады этому путешествию.

Дрек’Тар кивнул в знак согласия.

– Мы сможем помочь друг другу. Духи нуждаются в помощи, и мы тоже.

Оргрим вздохнул.

– Это место мы никогда не рассматривали в качестве дома. Не знаю, как мы выживем на севере, но я уверен, что любое место будет лучше этого, с отравленным озером и голодной землей.

– У большинства кланов есть родина предков, – сказала Драка, – но не у всех. Некоторые кланы кочуют, и в свитках сказано, что мы, Северные Волки, тоже когда-то были кочевниками. Мы следовали за стадами животных, на которых охотились, и мигрировали по всему Дренору. Я встречала некоторых кочевников, и буду рада показать вам, как они путешествуют.

Гейя посмотрела на Драку.

– Ты подала мне идею, – сказала она. – Я поищу в свитках и посмотрю, не смогут ли они рассказать что-нибудь о нашем кочевом прошлом.

С помощью опыта Драки и исследований Гейи клан вскоре много узнал о том, как вести себя в путешествии. Гейя нашла свиток, в котором имелись рисунки, изображающие, как из стволов небольших деревьев можно сделать шесты, связать их верхушки и развести нижние части в стороны. В других свитках были другие рисунки, на них изображались крупные постройки, способные укрыть одновременно нескольких орков.

– Потом они натягивали вокруг этого каркаса шкуры, – сказала Гейя. Дуротан посмотрел на рисунки.

– Да! – взволнованно подтвердила Драка. – Я видела такие! А некоторые шесты – или иногда бивни крупных зверей – имеют еще одно назначение, когда клан преследует стадо, – сказала она и взяла две маленьких щепки из растопки, чтобы объяснить им, что она имела в виду. – Они берут два таких шеста и кладут их рядом, узким концом вверх и широким вниз, образуя треугольник. Узкую часть, вот здесь, они прикрепляют к своим волкам, так чтобы концы волочились по земле. А между шестами привязывают шкуру животного, на которой лежит то, что надо везти.

– Почему бы просто не привязать эти вещи на спину волкам? – спросил Дуротан.

– Так лучше распределяется вес, – ответила Драка, – и волк способен перевозить вещи, которые неудобно класть на спину бегущему животному. А на неровной местности, например по камням или по снегу, их лучше тащить.

Оргрим посмотрел на сооружение из веток, потом на свиток, потом на двух женщин.

– Дуротан, – сказал он. – Если нас с тобой убьют в бою, пока у клана есть эти двое, он не почувствует потери.

– Не скажу, что ты неправ, – ответил вождь.

Вооружившись этими новыми сведениями, Дуротан некоторое время переходил от одной семьи к другой и помогал каждой из них. Он смеялся над шутками детей, давал советы, какое оружие и орудия труда взять, а какие уже невозможно починить и надо оставить, помогал всем собирать волокуши из шестов.

Волкам не понравилось, когда к их телу привязали шесты, но они с ворчанием смирились. Сначала животные двигались медленно, особенно потому, что слишком хорошо знали: то, что казалось твердой землей, может в любой момент провалиться и поглотить их. Но этого не произошло, и чем дальше они уходили от места со столь неподходящим ему теперь названием «Приют», тем легче становилось на душе у Дуротана. Сейчас предводитель клана чувствовал, что поступает правильно, тогда как во время бегства от Хребта Ледяного Огня у него не возникало такого ощущения. Тогда Северные Волки были вынуждены спасаться, взяв с собой всего несколько дорогих для себя вещей. Они лишились дома, который никогда не собирались покинуть, и надвигалась зима. Сейчас орки решили покинуть место, которое никогда не считали настоящим домом. У них было время тщательно упаковать вещи и способ увезти их с собой. Дни стояли жаркие и длинные, и это было лучше, чем ледяная темнота. Хотя клан стал менее многочисленным, и все горевали о потерях, у них было достаточно волков для того, чтобы все могли ехать верхом, а несколько волков, как они ни скулили в знак протеста, выделили для того, чтобы тащить волокуши. А важнее всего, думал Дуротан, что клан идет к цели, а не просто бежит от чего-то.

Он ехал в задумчивом молчании рядом с Дракой и лихорадочно перебирал в уме различные способы выживания. На Краю Света, на настоящем, самом крайнем севере, как он слышал, есть только снег и лед. Неужели именно там находится Обитель Духов? Если это правда, то орки не смогут там жить, а лишь кочевать какое-то время. А вот на юге рядом с этим царством снега и льда есть место под названием «тундра». Там они могли бы жить. Там, заручившись благословением Духов, они могли бы найти свой дом.


Шли недели, и Северные Волки наблюдали, как редеют леса, пока деревья совсем не исчезли. В какой-то момент Дуротан остановился, огляделся вокруг и заметил четкую разграничительную линию, после которой уже не росли деревья. Вождь засомневался, должны ли орки идти дальше – граница была ясно обозначена, однако Дрек’Тар убедил его, что клану следует идти дальше.

– Если там нет деревьев, что мы будем жечь зимой? – поинтересовался Оргрим.

– Мы узнаем, что может гореть, а что нет, – заверил его Дрек’Тар. – Духи будут нами руководить. – Он единственный из всех Северных Волков становился все более уверенным и даже физически более сильным по мере того, как они приближались к неуловимой Обители Духов. Дуротан этого не понимал, но относился к шаману с уважением, и много ночей во время путешествия только это позволяло ему уснуть.

Несколько дней орки отдыхали на краю леса, пополняли запасы воды в бурдюках, срезали новые шесты, делали древки копий и стрел и ловили в силки мелких грызунов.

На всем протяжении пути то и дело раздавались песни диких братьев – северных волков, но ответный вой удерживал их стаи от нападения на орков. Тем не менее Дуротан приказал, чтобы все передвигались минимум по трое и не расставались с оружием во время поисков воды и пищи либо останавливаясь на привал. Ходили слухи о больших медведях, белых, как северные волки, и не знающих страха, но все считали, что они живут еще дальше на севере.

Охотников посылали вперед на поиски не только добычи, но и других съедобных вещей. Орки узнали, что странный твердый мох, растущий на камнях, можно варить, и он очень питательный. Научились следить за белыми лисами и ставить силки в тех местах, где они охотятся.

Затем наступил день, когда небо, которое все время было очень чистым и почти пронзительно голубым, начало бледнеть, смыкаясь впереди с горизонтом. По мере продвижения вперед Дуротан заметил, что волки чаще обычного нюхают воздух. Он сделал глубокий вдох, но ничего не почувствовал.

Несколько часов спустя Дрек’Тар нахмурился.

– Горит костер? – спросил он с тревогой в голосе.

– Я ничего не вижу, – ответил ему Дуротан, – хотя на горизонте стоит беловатая дымка.

– Я чувствую… дым, но его запах мне не знаком. И я чувствую его вкус. Почему-то он напоминает вкус металла. Или почвы.

Дуротан и Драка встревоженно переглянулись, а потом вождь подъехал к лучшим воинам клана – Делгару, Кулзаку и Зарке.

– Вы трое, – велел он, – поезжайте вперед и доложите о том, что увидите. Дрек’Тар чувствует запах дыма, и мне кажется, волки тоже.

Воины кивнули.

– Красные Ходоки? – только и спросила Зарка.

– Возможно. Что бы это ни было, я не хочу вести туда клан, не зная, с чем мы столкнемся. Не слишком утомляйте своих волков и возвращайтесь до захода солнца. – Он улыбнулся им холодной улыбкой. – А если то, с чем вы столкнетесь, годится для еды, принесите это с собой.

Все трое устало улыбнулись ему в ответ.

– Как прикажет вождь, – ответил Кулзак. И разведчики погнали своих волков вперед.


Они вернулись задолго до захода солнца. Через спины их волков не были переброшены тушки птиц или мелких животных, и сердце Дуротана упало при взгляде на их лица. Он выехал им навстречу, ему хотелось услышать их доклад до того, как они расскажут все остальным членам клана.

– Что там? – спросил он. – Кто развел огонь?

Они переглянулись, и Делгар в конце концов заговорил.

– Я бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами, но…

– Расскажи мне.

– Мой вождь… горит сама земля.

23

Дуротану хотелось разбушеваться. Закричать. Убить кого-нибудь. Но он заставил себя подавить ярость глубоко внутри и дышал медленно, хоть и сжимал кулаки.

– Вы говорите о лесном пожаре? – спросил он.

Разведчики покачали головами.

– Этот дым… он тянется из земли. В некоторых местах волки даже не могли идти, – сказала Зарка.

Драка подъехала ближе и молча остановилась рядом с мужем, придавая ему силы одним своим спокойным присутствием. Потом неожиданно Дрек’Тар услышал приглушенные голоса и направил к ним своего волка, Мудроуха.

– Есть тропинка через эту горящую землю?

– Я… – У Зарки на лице отразилась неуверенность. – Там были некоторые места, где мы могли проехать, да. Но…

– Тогда мы должны продолжать путь.

– Дрек’Тар, – начал Дуротан, – обычно мы используем землю, чтобы погасить огонь. Если сама земля может гореть…

– Это все одно и то же, Дуротан, – перебил его Дрек’Тар. – Огонь становится рекой. Вода делается горячей. Воздух становится отравленным. Сама Земля горит или проглатывает нас целиком, а растения погибают на корню. Силы природы больны, и из-за болезни обращаются друг против друга, как и мы. Эта опасность – а я знаю, что это опасность, мы ее видели, – является симптомом той болезни, от которой они просят их исцелить. Ты бы отверг свою мать, если бы она, страдая от жара, ударила тебя или говорила ужасные вещи?

– Конечно, нет!

Дрек’Тар улыбнулся.

– Нет, ты бы никогда так не поступил. Ты бы понял, что она не хочет этим навредить тебе, просто больна и не в состоянии контролировать себя. Так происходит сейчас и со стихиями. Они для нас все равно что родители, семья. Они дают нам возможность выжить в этом мире. Я теперь понимаю, что чем мрачнее становится мир вокруг нас, тем более необходимо упорно идти вперед, вопреки страхам, вопреки опасностям.

Дуротан оглянулся на клан. Он пытался увидеть соплеменников не такими, какими видел раньше, а такими, какими они были в действительности, – свободными от смягчающего облака его любви к ним. Они выглядели до боли худыми, измученными. Грязными. Их скудная одежда почти износилась. Некоторые остались без сапог и просто обертывали ноги обрывками меха. Дети не смеялись и не играли, а лежали, неестественно притихшие, на спинах своих волков.

Они не могли бы двигаться дальше. Не могли бы, если бы лишились надежды.

Нет.

Дуротан все время поддерживал надежду и в себе, и в членах своего клана. «Мы – Северные Волки, – говорил он им. – Мы выстоим». И они выстояли. Сердце его до краев наполнилось гордостью за них. Они действительно выстояли, сделали новые вещи взамен потерянных, сложили иные песни, научились питаться самой скудной едой, какую только можно себе представить, и привыкли считать ее хорошей.

Они любят своих детей и заслуживают лучшей доли. Не только надежды, но и всего того, что обещал им раньше их вождь.

– Дрек’Тар прав, – произнес он охрипшим голосом. – Мы должны идти дальше. Духи заботятся о нас с самого начала времен. И, как добрые дети, родители которых заболели или ослабели, мы должны позаботиться о них. – Он обернулся и посмотрел на Драку, Оргрима и Гейю. – Но я не только вождь, я – отец своего народа. Я должен позаботиться и о его нуждах. И поэтому мы с Дрек’Таром пойдем к Обители Духов одни. Остальные останутся здесь и будут защищать клан Северных Волков.

– Нет. – Ответ Драки прозвучал быстро и решительно. – Я поклялась быть рядом с тобой, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша. Я тебя не оставлю.

Он улыбнулся ей.

– А нашему ребенку я тоже отец. Я не хочу отнять у него жизнь раньше, чем у него появилась возможность пожить. На этот раз ты меня не уговоришь. Мне нужно, чтобы ты и наш ребенок остались здесь. Оргрим, и ты тоже останешься.

– Но…

– Ты – мой заместитель, – напомнил ему Дуротан. – Ты должен остаться здесь, с Дракой. Я не знаю, что меня ждет.

– Ты говоришь так, будто не собираешься вернуться. – Голос Драки звучал сдержанно, но он видел, что она дрожит. Дуротан взял ее за руку.

– Когда меня ждет такая жена как ты? Я совершенно точно собираюсь вернуться, – сказал он, слегка поддразнивая ее. – Но я буду увереннее, зная, что ты в безопасности. И вы все – тоже.

– Ты не поедешь один! – загремел Оргрим. – Если ты запрещаешь мне, тогда я требую, чтобы наши лучшие воины отправились вместе с тобой и Дрек’Таром!

– И я тоже, – вмешалась Гейя. Все повернулись и посмотрели на Хранительницу законов. За последние долгие месяцы в ее волосах появилось больше седых прядей, а лишения проложили морщины вокруг рта и на лбу, которые Дуротан только что заметил. Он вспомнил, как они вчетвером – он, Гея, Гарад и Оргрим – обычно ехали все вместе, а потом разъезжались в разные стороны и преследовали каждый свою добычу. То были хорошие дни. Счастливые дни.

Эти дни ушли, и никогда не вернутся. Даже самое сильное желание не вернет прежний мир.

Но может быть – может быть, – его вернет то, что сделают они с Дрек’Таром. И внезапно Дуротан понял, почему Гейя хочет пойти вместе с ними.

Она – Хранительница закона в том мире, где закон теперь ничего не значит. Она всю жизнь почитала Духов и заботилась о том, чтобы другие о них знали и почитали их. Дрек’Тар делал это, рассказывая о своих видениях. Гейя делала это словами: не оригинальными или новыми словами исполненных в первый раз лок’ваднодов, а древними словами с изношенной до ветхого состояния тонкой кожи.

– Да, – ответил он, удивив самого себя. – Ты должна в этом участвовать, мать.

Он увидел, как Гейя немного расслабилась, и спросил себя: может быть, она бы стала возражать против его похода, если бы ее сын смог победить в этом споре? Но он подозревал, что не возражала бы.

– И твой совет я тоже принимаю, Оргрим. Нехорошо, если предполагаемые спасители Духов не достигнут своей цели, столкнувшись со злым зимним медведем.

– Для этого нужно нечто большее, чем медведь, – ворчливо возразила Драка.

– Понадобился бы целая стая медведей, чтобы не позволить мне вернуться к тебе, – заверил ее Дуротан, и на этот раз он говорил серьезно. Он не мог себе представить такого свирепого врага, которого ему не удастся прикончить, если от этого будет зависеть его возвращение к Драке и ребенку.

Жена поняла это по выражению его глаз, и лицо ее смягчилось.

– Итак, – произнес Дуротан, – я, Дрек’Тар, Гейя, Делгар, Кулзак и Зарка поедут по горящей земле к Обители Духов.

– Хочешь обратиться с речью к клану перед отъездом? – спросил Оргрим.

Дуротан оглянулся на свой клан и покачал головой.

– Речи предназначены для того, чтобы вдохновлять наш народ на битву или утешать его, когда разразится катастрофа. Сейчас нет ни того, ни другого. Только скажи им, что мы отправились вперед, чтобы посмотреть, что там. Если мы не вернемся, тогда ты знаешь, что делать. – Он перевел взгляд с Оргрима на Драку. – Вы оба знаете. Оргрим, уведи их назад, туда, где мы в последний раз нашли чистую воду. Пусть они отдыхают, пока я не вернусь.

– Будет сделано. Когда нам тебя ждать?

Этого Дуротан не знал.

– Дрек’Тар? Ты можешь нам сказать?

Старый шаман склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к далекому голосу.

– Недалеко, недалеко, – почти пропел он. – Они знают, что мы приближаемся. Они волнуются. Мы должны их спасти. До Обители Духов полдня езды, не больше.

Дуротан на минуту задумался. Он понятия не имел, что их ждет. Несомненно, им понадобится задержаться там на некоторое время.

– Через три солнца, самое большее, – объявил он наконец, – кто-нибудь из нас да вернется. Если повезет, мы найдем новый, надежный дом. Если нет… через четыре солнца ты станешь вождем клана Северного Волка.

– Я буду защищать Северных Волков, как это делал ты, – заверил его Оргрим, – но ты непременно вернешься. Обязанности вождя сильно сократят мое время на выпивку.

Они оба рассмеялись, несмотря на то, что спиртное было роскошью, оставленной где-то позади, вместе с Хребтом Ледяного Огня. Затем Оргрим повернулся к трем воинам, которым предстояло сопровождать Дуротана.

– Пойдем, – сказал он, – найдем вам какие-нибудь припасы в дорогу.

Драка соскользнула со спины Льда и посмотрела на Дуротана, смущенная тем, что он продолжает сидеть верхом на Острозубе.

– Разве ты не спешишься и не обнимешь меня, любимый? – спросила она.

– Нет, – ответил Дуротан. – Пусть это будет еще одним стимулом к возвращению.

Она все равно потянулась к нему, и супруги крепко пожали друг другу руки.

– Вижу, ты уверен в правильности своих действий, – заметила Драка.

– Я уверен, – ответил Дуротан. – Драка… я считаю, что все эти испытания, все потери, все наши страдания… все это было ради того, чтобы привести нас сюда, на встречу с Духами.

– Ты встретишься с ними, обязательно, – сказала Драка, – а потом вернешься к своей жене.

Он нагнулся и прижался лбом к ее лбу, а потом отпустил ее.

24

На душе у Дуротана стало спокойнее. Каким бы ни был исход паломничества, – а он понимал, что это действительно паломничество, – вождь Северных Волков был доволен. Он возглавил клан в самое плохое время в истории этого мира и старался руководить как можно лучше. Теперь он, вместе с двумя шаманами, один из которых был самым старым членом клана, а вторая – Хранительницей законов, отправится туда, где до этого, если верить легендам, побывал всего один орк. И этот орк также был вождем Северных Волков.

Это представлялось Дуротану таким правильным, таким соответствующим моменту. Внезапно он обнаружил, что может, хотя бы сейчас, не думать о том, что мучило его со времени гибели отца: что произойдет, если он потерпит неудачу?

Это было странное ощущение, учитывая окружающие орков опасности. Делгар не преувеличивал: сама земля пылала огнем, а не то, что росло на ее поверхности. Лишенная деревьев и травы, земля испускала извивающиеся струйки дыма, скользящие над самой поверхностью подобно туману. То тут, то там Дуротан замечал горящие пятна, а иногда и небольшие язычки пламени. Дышать было можно, но с трудом. Ни намека на снег или лед, из которых можно сделать воду или погасить ими огонь, идущий из глубин земли, курящейся темным дымом. Он изо всех сил старался понять, как земля может гореть?

Впрочем, это не имело значения. Как могла гора извергать жидкий огонь или земля распахнуться у них под ногами? Как могло все это случиться? Дрек’Тар дал ему ответ: Духи больны.

Пока они ехали, старательно объезжая тлеющие участки, Дуротан иногда бросал взгляды на Гейю и Дрек’Тара. Спутники тоже казались спокойными, но, кроме того, в них чувствовался какой-то юношеский азарт. Гейя предложила оставить Палкара в лагере – она сама станет поводырем престарелого шамана. Так будет меньше риска, а если они вдруг не вернутся, Палкар знает большую часть того, что известно им обоим, и сумеет взять на себя обязанности Хранителя законов.

– Что мы ищем? – спросил Дуротан у Дрек’Тара, когда они тронулись в путь.

– Мы это поймем, – сдержанно ответил Дрек’Тар. Этот был обескураживающий ответ, но, принимая во внимание, что он исходил от самих Духов, Дуротан рассудил, что это, наверное, лучший ответ, который мог ему дать шаман.

Он попробовал применить другую тактику и попросил мать рассказать историю о вожде Северных Волков и Каменном троне, изложенную в свитках.

– Хотя легенды часто основаны на подлинных событиях, – ответила ему Гейя, – но язык, которым они записаны… – Она склонила голову к плечу, подыскивая нужное слово.

– Слишком цветистый, – проворчала Зарка. Дуротан рассмеялся, и даже Гейя невольно улыбнулась.

– Я бы сказала, либо «слишком затейливый», либо «слишком скупой», – сказала она. – В этом случае – слишком скупой. Там сказано: «Он дошел до самого крайнего севера, до самого Края Света, и нашел там Обитель Духов. И он вошел туда, и сидел там три дня и три ночи, пока Духи не снизошли к нему».

– Ох, а я и забыл уже, что это продолжалось так долго! – спохватился Дуротан. – И сказал Оргриму, что мы вернемся раньше.

– Они в очень трудном положении, поэтому, мне кажется, можно надеяться, что Духи придут к нам скорее раньше, чем позже, – проворчал Дрек’Тар. – Они, как и мы, должны действовать быстро.

Они упорно двигались дальше, и солнце тоже двигалось по небу. Так далеко на севере ночь продолжалась всего несколько часов. Дуротан спросил себя, не подводят ли его глаза, когда заметил белую линию вдоль горизонта, но тут Кулзак окликнул его:

– Вождь… Мне кажется, что впереди лежит снег.

Дуротан облизнул пересохшие губы. Он урезал свою норму воды, так как не знал, найдут ли они новый источник, – хоть какой-то источник, – питьевой воды. Увидев снег и лед, он почувствовал облегчение.

Дрек’Тар напрягся на спине у Мудроуха.

– Там, – произнес он, и у Дуротана пробежали мурашки по спине, когда шаман показал прямо на белую линию. – Они должны быть там. За снегом и льдом находится Край Света.

Никто не пошевелился. Они сидели верхом на своих преданных волках, повернувшись лицом к самому крайнему северу, и почему-то знали, что если они сделают еще хоть один шаг, все изменится.

Дуротан глубоко вздохнул.

– Давайте не будем заставлять Духов ждать, – сказал он и послал Острозуба вперед.

Вскоре лапы волков ступили на снег вместо горящей земли. Отряд напился вдоволь воды из своих бурдюков и наполнил их чистым снегом, который растаял к тому времени, когда они сделали остановку, чтобы поесть. Делгар вез на своем волке запас хвороста, и они быстро развели костер, растопили снег и напились теплой воды; тепло в животе ободрило Дуротана. Они быстро поели и вылили остатки подогретой жидкости в бурдюки; никто не хотел задерживаться теперь, когда они были так близки к цели.

Белый снег, отмечающий горизонт, в центре стал приобретать голубой оттенок. Дуротан услышал странный шум, очень похожий на ритмичное дыхание. Поднялся ветер, вождь орков задрожал и плотнее закутался в накидку, так как холод пронизывал насквозь. Он понюхал воздух.

– Соль, – произнес Кулзак.

– Мы уже близко, – сказал Дрек’Тар дрожащим от волнения голосом.

Волки насторожили уши, их черные влажные носы вдыхали странные ароматы, но они по-прежнему бежали вперед, повинуясь своим хозяевам. Казалось, снег менял плотность под их лапами. Дуротан озадаченно посмотрел вниз. Земля, смешанная со снегом, была не темно-бурой, а светло-коричневой. Он легко соскочил с волка и, взяв горсть почвы, просеял ее сквозь пальцы. Она была шершавой, как земляные орехи.

Он поднял взгляд. Другие молча смотрели на горизонт. Сначала Дуротан не мог понять, куда они смотрят. Он видел белый снег, белую землю…

…и голубую воду. Голубую воду, которая простиралась, сколько хватало глаз, во все стороны – кроме южной, позади отряда. Вода двигалась, издавая тихий, похожий на дыхание звук, который они уже слышали раньше, а теперь Дуротан его узнал. Он слышал более тихий вариант этого звука – плеск воды в озере. Должно быть, это огромное водное пространство и есть океан.

Огромные, плоские куски белого льда плавали на его поверхности. А за ними из океана торчала белая гора. Солнце уже спускалось вниз по дуге, но до заката еще оставалось время. Свет падал на ледяную гору под углом и отражался от нее слепящими лучами – Дуротан не мог прямо смотреть на нее. Даже от взгляда искоса перед его глазами заплясали пятна.

Он сразу же понял, что это такое.

Никто из орков не проронил ни слова. А потом Дрек’Тар поразил всех, соскользнув с Мудроуха и бросившись бежать, не разбирая дороги, к самой воде. Дуротан был в шоке, а шаман остановился на расстоянии вытянутой руки от края воды. Он поднял руку и, несмотря на слепоту, указал ею прямо на ледяную гору.

– Там, – произнес он. – Они ждут нас там. Они в опасности. Мы должны спешить!

Дуротан заговорил, очень мягко:

– Дрек’Тар, между нами и ними лежит широкое водное пространство. Вода слишком холодная, поэтому мы не сможем переплыть на другой берег, и у нас нет лодок. Как нам добраться туда?

Лицо Дрек’Тара при этих словах посерело. Его тело обмякло, он упал на колени, обхватив голову руками.

– Прошу тебя, – начал умолять он, – прошу тебя, Дух Воды, помоги нам, чтобы мы смогли помочь вам!

Ответом ему было лишь неумолимый, ритмичный плеск воды о берег.

«Этого не может быть, – подумал Дуротан. – Мы ехали так далеко, так много вынесли». Он в ярости стиснул кулаки и повернулся к Гейе, которая беспомощно смотрела на него. Зарка, Делгар и Кулзак молчали.

Дуротан запрокинул голову и взревел. Его рев разнесся в чистом воздухе, и в нем звучали искреннее горе, гнев и беспомощность. Когда же легкие вождя опустели, он набрал в грудь побольше морозного воздуха и закричал:

– Духи! Услышьте меня! Огонь, ты разрушил нашу деревню! Земля и Вода, вы поглотили наших соплеменников! Мы прошли через мертвую землю, которая обжигает, и дышали воздухом, которым почти невозможно дышать. Мы видим, как жизнь вокруг нас приходит в упадок, как редеют наши ряды. И, несмотря на это, несмотря на то, что вы с нами сделали, вы просили нас о помощи, и мы пришли. Так где же вы? ГДЕ ВЫ?!!

Последние слова повторило эхо, потом и оно стихло, остался только вой ветра. Дуротан обмяк и привалился к Острозубу. Подошедшая Гейя нежно прикоснулась к его плечу.

– Сын мой, – сказала она дрожащим голосом, – посмотри.

Дуротан оторвал лицо от теплой, жесткой, приятной шерсти волка и посмотрел на нее тусклыми глазами.

– Я вижу то же, что и раньше, – равнодушно ответил он. – Голубую воду, слишком холодную и глубокую. Ледяную гору, до которой нам не добраться. Обломки… – Тут он широко раскрыл глаза и, глядя на воду, шагнул прочь от Острозуба.

Огромные, плоские льдины пришли в движение. Они не просто покачивались на воде, а целенаправленно двигались к берегу, словно плоты из бревен, которыми управляет невидимая рука. Волосы встали дыбом на затылке вождя, когда он осознал, что так оно и было.

Духи послали им средство для переправы к ним.

Гейя улыбнулась сыну, взяла его под руку и повела, как в тумане, к береговой линии. Зарка описывала эту сцену Дрек’Тару, а тот широко улыбнулся, выпрямился во весь рост и поднял посох, салютуя Духам, которые все-таки не покинули орков.

Дуротан уставился на естественный плот. Набегающие слабые волны раскачивали льдину, и она тихо билась краем о берег, ожидая их. Орки переглянулись, пристыженные. Дуротан, их вождь, первым шагнул вперед. Он позвал к себе Острозуба, но волк не захотел идти. Он с тревогой смотрел на ледяное поле, прижав уши к голове и поскуливая.

Дуротан принял решение.

– Мне не хочется оставлять тебя здесь, но еще больше мне бы не понравилось, если бы ты запаниковал, и мы все свалились в воду, – сказал он. Другие волки тоже, кажется, были рады остаться на берегу. Кроме того, это дало бы им возможность поохотиться и добыть себе еду. Они не отойдут так далеко, чтобы не услышать зов, и быстро прибегут, когда вернутся всадники. Дуротан потрепал друга по холке и шагнул на льдину.

Она угрожающе закачалась, и он замер, ожидая, когда льдина успокоится. Потом протянул руку Гейе. Зарка и Кулзак взяли Дрек’Тара с двух сторон под руки и осторожно повели его. Последним шагнул на лед Делгар.

У них не было шестов, чтобы направлять «плот», да и никакой шест не достал бы до дна, но Дуротан не беспокоился. Он расслабил плечи и открыл свое сердце, когда льдина поплыла в том направлении, куда бежали волны, быстро уносясь по темной сини к сверкающей высокой горе, где находилась Обитель Духов.

Дуротану приходилось вытягивать шею по мере того, как бело-голубые вершины заполняли поле его зрения. Ничего подобного он никогда раньше не видел. Даже Гора-Предок, когда снега окутывали ее белым одеялом, не выглядела так. Дуротан гадал, действительно ли это настоящая гора, или все это священное место целиком высечено изо льда.

Плот медленно остановился, и Северные Волки спрыгнули на снег, с большой осторожностью, чтобы не перевернуть свое транспортное средство. В таком месте промокнуть было смерти подобно. Впереди и вверху виднелся вход в сердце ледяной горы. Снежные сугробы, каждый высотой в половину роста орка, отмечали ведущую к нему тропу. Дуротан не надеялся, что ему удастся увидеть то, что внутри, – в конце концов, в пещере должно быть темно, – но к своему удивлению он понял, что ошибся.

Тихий возглас, полный благоговения и почтения, невольно вырвался из его горла. Обитель Духов была раскрашена во все оттенки синего цвета, какие только мог вообразить Дуротан, а некоторых он и представить себе раньше не мог. Он также замечал слабые отблески других цветов и гадал, какая магия их зажгла. Это зрелище задевало какие-то струны в его душе, будто проникая до самых костей.

Вождь осознал, что ошибался, считая, будто дом предков Северных Волков был разрушен, когда огненная река с такой жестокостью смыла Хребет Ледяного Огня. Вот где был их настоящий дом!

Дуротан оторвал глаза от этого прекрасного, сияющего отверстия, повернулся к Дрек’Тару и осторожно взял старика под руку, чтобы вести дальше. Шаман улыбнулся ему и начал что-то говорить… Вдруг замер, словно окаменел, с открытым ртом.

– Дрек’Тар? – с тревогой спросил Дуротан. – Что случилось?

– Они… что-то не так. – Шаман застонал и прижал ладони к вискам, на его лице появилась гримаса боли.

– Им грозит опасность? – спросил Дуротан. Он взглянул на Гейю, которая беспомощно пожала плечами. Все остальные достали оружие, но неуверенно оглядывались вокруг. Ни один звук не указывал на присутствие врагов, не было никакого подозрительного запаха. Все вокруг было белым, холодным, неподвижным и чистым.

– Нет-нет-нет, – простонал Дрек’Тар. – Они говорят… это нам грозит опасность!

Все вокруг пришло в движение. Что-то выскочило из снежных сугробов, которые Дуротан принял за указатели тропы. Теперь их девственная белизна сменилась буйством красок: серо-черный цвет накидок из меха животных, ослепительный бело-желтый блеск солнечных бликов на металле, отвратительные пятна цвета темной, запекшейся крови, покрывающей лица орущих Красных Ходоков. Содрогаясь от ужаса, Дуротан осознал, что их здесь поджидали.

25

На какое-то драгоценное, невозвратимое мгновение потрясенные Северные Волки застыли, потеряв способность двинуться с места. Это дорого им обошлось: Делгар оказался ближайшей мишенью, и он едва успел поднять топор, как вражеский молот размозжил ему голову. Дуротан с обостренной четкостью видел каждую деталь: форму головки молота, смешанные красно-черные пятна на руке Красного Ходока, опускающийся кусок камня и шок на лице Делгара за мгновение до того, как его лицо уже невозможно стало разглядеть.

Снег прежде заглушал их запах, но теперь, когда Красные Ходоки обнаружили себя, их зловоние атаковало ноздри Дуротана не хуже самих врагов. Он задохнулся от этого запаха, закашлялся и заслонил собой Дрек’Тара. Он слышал, как шаман призывает Духов на помощь, но не мог зря тратить времени, чтобы проверить, помогут ли они теперь, страдающие и больные. Делгар уже лишился жизни; его кровь заливала снег, образуя лужу дымящейся красно-черной жидкости.

Дуротан инстинктивно поднял Секач, как раз вовремя, и успел парировать сокрушительный удар. Он слегка согнул ноги, и Красный Ходок по инерции проскочил на шаг дальше. Отступив на шаг в сторону, Дуротан вложил всю силу своего тела в поворот, Секач превратился в продолжение его могучих рук, и он почти разрубил врага пополам. Из раны хлынула свежая кровь, потекла по засохшей корке на теле жертвы, и Красный Ходок зашатался. Молот выпал из его ослабевших рук, глаза остекленели. Он умер раньше, чем упал на снег.

Гейя взяла с собой копье, и, несмотря на возраст, орудовала им так же искусно, как плясала у костра в День летнего солнцестояния. Длинное копье не давало врагу дотянуться до нее булавой, а небольшие размеры тела позволяли Гейе двигаться быстрее, чем он. Красный Ходок сделал выпад булавой, пытаясь сломать ее древко, словно ветку, разбить его в щепки. Но прежде, чем ему удалось осуществить задуманное, оружие Гейи вонзилось ему в горло. Чужак забулькал, и его тело ударилось о землю. Гейя рывком выдернула копье и снова бросилась в бой.

Дрек’Тар продолжал читать молитвы. Одна из женщин Красных Ходоков заметила его и злобно зарычала. От этого корка старой крови у нее на лице потрескалась, и засохшие хлопья, отвалившись, упали на снег. А потом женщина и еще два ее соплеменника направилась прямо к старику.

– Дрек’Тар! – крикнул Дуротан, но шаман не обратил на него внимания. Он стоял так, будто врос корнями в землю, его незрячее лицо было обращено к врагам. Затем, на глазах у Дуротана, готового увидеть, как этот орк, которого он всю жизнь почитал больше всех, погибнет прямо у него на глазах, Дрек’Тар поднял свой посох, произнес несколько слов, которых Дуротан не понял, и ударил посохом о землю.

Раздался стон, какой могло бы издать горло живого существа, и на снегу возникла зигзагообразная трещина. Она становилась все шире и шире, открываясь, словно голодный рот, и все три Красных Ходока провалились в нее. Эхо еще долго разносило их вопли, пока они не умолкли.

Дуротан поймал взгляды Зарки и Кулзака. В едином порыве все трое бросились на двух оставшихся Красных Ходоков, и с криками теснили врагов, пока и они тоже не рухнули в трещину.

– Дуротан! – раздался голос Гейи, стоящей у отверстия пещеры, служившей входом в Обитель Духов. – Здесь, внутри, есть еще враги! Быстрее!

Дуротан бросил на шамана взгляд, полный страдания.

– Дрек’Тар, расселина находится перед тобой на расстоянии вытянутой руки. Я не могу найти способ перебраться через нее.

– Убей наших врагов! Со мной все будет в порядке! – ответил ему Дрек’Тар. И после того, как Дуротан увидел, что сама земля разверзлась в ответ на мольбу шамана, он ему поверил.

– Мы за тобой вернемся! – пообещал он и бросился в пещеру вслед за Кулзаком и Заркой.

Пещера выглядела такой потрясающе прекрасной – даже прекраснее, чем ему показалось с первого взгляда, – но Дуротан не мог сейчас думать о красоте. Молодой вождь сосредоточился на уродстве, на непристойности присутствия Красных Ходоков в этом священном месте. Он позволил кровожадности, рожденной праведным гневом, заполнить его душу и управлять его рукой, когда набросился на них.

Дуротан чувствовал, как кровь брызжет ему в лицо, чувствовал ее вкус у себя во рту. Его рука, казалось, становилась только сильнее, когда он размахивался, отражал удары, бил и отсекал. Он слышал вокруг себя звуки боя, торжествующие крики, предсмертные хрипы, треск ломающихся костей и черепов, кровь лилась потоком, а кишки вываливались наружу.

Наконец все закончилось. Дуротан закружился, высматривая новых врагов, но все противники лежали, цепенея, на ледяном полу. Тяжело дыша, он опустил руки, только теперь почувствовав, что они трясутся от усталости. В пещере стало тихо, ужасно тихо.

Дуротан поискал глазами товарищей. Гейя выглядела обессиленной, но, встретившись с ним взглядом, улыбнулась. Кулзак стоял неподалеку и тоже оценивал положение. Как раз в тот момент, когда Дуротан повернулся, чтобы поспешить за Дрек’Таром, вошел старый шаман в сопровождении Зарки.

– Каким образом?.. – начал было Дуротан.

– Трещина закрылась, когда в ней отпала надобность, – просто сказал Дрек’Тар, будто в подобном чуде не было ничего удивительного. Но, с другой стороны, они ведь находились не где-нибудь, а в Обители Духов.

Эта необыкновенная пещера снова поразила Дуротана. Он вспомнил рассказ о том давнем посещении этого места вождем. В центре повествования стояли приключения героя клана, а сами Духи изображались как уступившие воле упрямого Северного Волка. Теперь Дуротан понял, что если того вождя заставили прождать три дня и три ночи, то ожидание далось ему легко, ведь его окружала такая красота.

Полость, в которой они оказались, была всего лишь началом пещеры. Еще один вход в глубине ледяного зала подсказывал им, куда надо идти, и Дуротан еще раз ощутил, что его зовут побродить по мягко освещенным проходам. Теперь он видел, что освещение создают не камни, вделанные в пол, как ему сначала показалось, а лишайники, растущие на поверхности. Такое количество льда создавало много отражений, и каждый таинственно сияющий участок освещал большое пространство.

И тут Дуротан почувствовал, как его восхищение сменилось страданием. Красные Ходоки – и Северные Волки тоже – выказали полное неуважение к Духам, проливая здесь кровь.

– Как это могло произойти? – вслух спросила Гейя, страдая даже сильнее, чем сын.

– Похоже, они жили тут некоторое время, – высказал свое мнение Кулзак и подтолкнул мыском сапога труп Красного Ходока.

– Они пришли в тот момент, когда Духи были слабее всего, – сказал Дуротан. И произнося эти слова, он почувствовал, что в его груди опять скапливается ярость, подобная некой физической сущности, которая притаилась там и тлеет. – Духи не смогли защитить себя. Дрек’Тар, ты думаешь, именно поэтому они позвали нас на помощь?

Может ли это быть так просто – и так жестоко? Неужели Северные Волки понадобились только для того, чтобы убрать это уродливое пятно – Красных Ходоков – из священного места?

– Я не знаю, – нахмурился Дрек’Тар. – Они до сих пор зовут нас. – Он склонил голову к плечу. – Меня… и Гейю.

Дуротан понял. Он не мог бы утверждать, что не разочарован, но он признал, что Духам важнее поговорить с шаманом, чем с вождем клана. Может быть, это также выражение порицания за то, что их Обитель осквернили кровопролитием.

– Идите. Мы останемся здесь и постараемся очистить внешнюю часть святилища.

Гейя взяла под руку Дрек’Тара и повела его, медленно, чтобы не упасть на скользком льду. Дуротан смотрел им вслед и завидовал. Однако перед ним стояла другая задача, и вождь Северных Волков надеялся, что сделает Духам приятное. Он, Зарка и Кулзак вернулись обратно и осмотрели грязные, покрытые кровью мертвые тела Красных Ходоков.

– Мы всегда сжигали наших достойных воинов, павших в бою, – произнес Дуротан, кривясь от отвращения. – А когда уже не могли этого делать, старательно собирали камни, чтобы покрыть ими тела. Так мы выражаем наше уважение к погибшим. Эти… твари не заслуживают уважения. Мы их скормим обитателям воды.

Он не мог придумать ничего более оскорбительного для орка, чем медленно распухать и разлагаться в воде, чтобы от него отщипывали по кусочкам плоть мелкие рыбешки.

– Ха! Это им подойдет, – согласился Кузлак, с одобрением кивнув. – А как насчет Делгара?

Дуротан помрачнел.

– Он погиб снаружи, его кровь пролилась на снег. В снегу мы его и похороним. Но сначала уберем этих отвратительных тварей из Обители Духов.

– Сразу же, – с готовностью согласился Кулзак. Он ухватил за ноги одного из Красных Ходоков и приготовился тащить его наружу, но Дуротан остановил воина.

– Нет, – сказал он. Сколь бы ни хотел вождь распорядиться иначе, у него не было другого выхода. – Мы должны их вынести. Нельзя допустить, чтобы их кровь еще больше осквернила это место.

Вид спутников Дуротана был таким же недовольным, каким их предводитель чувствовал себя, но они не стали спорить. Дуротан поморщился от отвращения, поднимая на руки тело, держа мертвую плоть на расстоянии нескольких дюймов от своего носа и чувствуя, как кровь пачкает его кожаные доспехи. Это было противно, Ходоки были мерзкими, и он радовался тому, что выбрал для них такое унизительное место упокоения. Орк надеялся, что Духи это одобрят.

Они вынесли все трупы наружу, а потом, один за другим, бросили в ледяную глубину. На врагах были разрозненные доспехи, – несомненно, они ограбили дренеев и орков, которых сначала прикончили, а потом съели. Дуротан невольно содрогнулся, представив себе эту картину и глядя, как уродливые тела, обремененные такой тяжестью, погружаются в воду и исчезают без следа.

Никто не предложил снять доспехи и взять их себе. Северный Волк предпочел бы смерть перспективе облачиться во что-то носимое прежде Красным Ходоком.

Как бы там ни было, эти чудовища встретили более почетный конец, чем заслужили своей бесчестной жизнью. Дуротан удовлетворенно кивнул. Что ж, отделаться от трупов было самой легкой частью задачи. Теперь он, Зарка и Кулзак принялись за работу по расчистке подходов к пещере.

Они начали с внешнего участка. Орки сгребали испачканный кровью снег и землю, используя найденные внутри предметы (например, корзины и другие емкости), и вываливали в поглощающую все воду. Покончив с этим, они засыпали своего павшего товарища чистым снегом. Здесь, рядом с Духами, будет покоиться Делгар, в своей могиле под продолговатым снежно-белым холмиком.

Втроем они вернулись в большой ледяной зал, где произошел финальный бой. Дуротан на минуту остановился, чтобы осмотреться, пытаясь решить, что лучше делать дальше.

Он нахмурился. Здесь что-то было не так. На мгновение ему захотелось отмахнуться от этого ощущения. Конечно, что-то не так: святость этого места была нарушена. Но дело не в этом. Тут было что-то другое.

Красные Ходоки здесь прятались, возможно, потому, что они, в каком-то смысле, питались, энергией Духов. В их лагере было больше порядка, чем Дуротан ожидал от этих безумных созданий. Он выглядел, по правде говоря, как обычный лагерь орков – лежали шкуры для постелей, одежда, оружие…

…много оружия.

Много шкур для постелей.

Слишком много.

Внезапно Дуротану показалось, что он получил удар в живот, отозвавшийся острой болью глубоко внутри: он понял, каким был истинный план Красных Ходоков.

26

Ступеньки были вырезаны в слоях льда и камня под ним и образовали узкую, извилистую тропинку. Лишайник на стенах служил вполне достаточным источником света там, где шли орки, но впереди была абсолютная темнота. Дрек’Тар крепко и доверчиво держался за руку Гейи. Она понимала, что не может служить слепцу таким хорошим поводырем, как Палкар, который много лет ухаживал за ним, но вела старика осторожно и терпеливо ожидала, пока он нащупает своим посохом очередную ступеньку.

Гейя хорошо понимала, что шаману не терпится предстать перед Духами и оказать им любую необходимую помощь, хотя ее озадачивала мысль о том, что таким могущественным существам что-то нужно от маленького, изолированного клана орков. Эта мысль внушала трепет и… тревогу.

Они спускались все ниже, преодолевали изгибы и повороты этой странной тропы, и Хранительница законов чувствовала, что воздух становится все теплее. Еще ей показалось, что она слышит какой-то слабый звук, странный после постоянной тишины.

– Вода, – произнес Дрек’Тар, слух которого опознал этот звук быстрее, чем Гейя. – Судя по звуку, какой-то источник.

Гейя вспомнила растопленный снег, который они пили, и у нее вдруг пересохло во рту при мысли о бурлящем источнике. Какой прохладной и чистой должна быть вода в нем, с привкусом минеральных солей.

Орки шли дальше. Дующий им в лицо воздух становился все свежее, и за очередным поворотом лестница привела их в обширный подземный чертог.

И тут Гейя ахнула.

– Расскажи мне, – попросил Дрек’Тар почти умоляющим голосом.

Гейя заморгала. Чертог наверху казался потрясающе прекрасным, но по сравнению с тем, что сейчас открылось ее взору, верхняя ледяная пещера походила на темную, грязную хижину. Она заговорила, стараясь изо всех сил, но понимая, что не сможет достойно описать это чудо.

Это был подземный зал, но не из обычной земли или камня. Казалось, его когда-то вырезали, если можно употребить это слово, из цельного кристалла. Он все равно походил на лед: голубой, и белый, и окрашенный в тысячу промежуточных оттенков, гладкий и прохладный на ощупь. Но, каким бы это ни представлялось невероятным в такой дали от солнца, этот зал, этот… грот все равно был так наполнен светом, что Хранительница заморгала, чтобы глаза привыкли к нему.

Перед ней раскинулся ковер свежей зеленой травы, там и сям усеянной разноцветными цветами. В центре плескался и журчал тот самый источник, который своим радостным пением выдал им свое присутствие. Гейя спрашивала себя, видит ли она последнюю траву и цветы мира. Рядом с источником росли яблони, вишни, груши, ягодные кусты, всевозможные фрукты. Она описала их Дрек’Тару, но на самом деле в этом не было необходимости: оба они ощущали божественный аромат, и рот Гейи, всего мгновение назад пересохший, теперь наполнился слюной, когда она резко почувствовала голод. В углу было что-то вроде приветливо горящего очага, но когда Гейя посмотрела на него, она не увидела поднимающегося дыма, и пламя, по-видимому, не нуждалось в топливе. И все же огненные языки весело мелькали и плясали.

Когда она закончила описание, Дрек’Тар быстро вдохнул воздух и сжал ее руку.

– Сначала мы должны отмыть лица и руки от пролитой нами крови. Затем нас приглашают отведать пищи и воды, предложенной Землей и Водой, согреться возле дара Огня и глубоко подышать сладким, свежим Воздухом. Все это подкрепит нас. А потом – потом мы должны слушать.

Двигаясь, как в тумане, Гейя отвела Дрек’Тара к воде. Она окунула в нее руки, а затем, под воздействием чьей-то воли, стала энергично тереть кожу, пока вся кровь, все зловоние Красных Ходоков не исчезли без следа. Вода источника приняла в себя и старую кровь, и пот, и грязь, на мгновение став мутной и темной. А потом грязь постепенно исчезла, словно ее никогда и не было.

Дрек’Тар размотал ткань, которая прятала от всех его глаза. Гейя знала шамана в те времена, когда он еще мог видеть, но после нападения волков Дрек’Тар старался не показывать изуродованное лицо никому, кроме Палкара. У женщины сжалось сердце, когда она в первый раз после той ужасной битвы увидела лицо друга. И вот теперь Гейя смотрела на покрытое морщинами лицо, на пустую глазницу одного глаза и незрячий второй глаз, пока Дрек’Тар мыл руки, предплечья, лицо. В какой-то момент, она с надеждой, от которой перехватило дыхание, подумала, не вернут ли Духи Дрек’Тару зрение, но на его лице она увидела только спокойствие, облегчение и добрую улыбку.

Слезы обожгли глаза Хранительницы, когда она чистой ладонью зачерпнула горсть воды и выпила ее. Прохладная и сладкая, вода утолила жажду и успокоила Гейю, а потом она протянула руку за плодом, лежащим в траве. Как бы она ни изголодалась, ей почти не хотелось его есть, настолько он казался совершенным.

Дрек’Тар сел прямо, вода стекала по его лицу.

– Дай мне руку, старый друг, – сказала Гейя и положила кровавое яблоко, красное и округлое, в его ладонь. Они ели в благодарном молчании. Яблоки были сочные и хрустящие, ягоды – такие спелые, что почти растворялись на языке. Гейе не хотелось уходить отсюда. Она хорошо представляла себе, как тот вождь Северных Волков из предания был счастлив сидеть и ждать появления Духов.

Еда утолила их голод так быстро, что это казалось неестественным, но Гейя не задумывалась над этим. Она подвела Дрек’Тара к очагу, и оба протянули руки к огню, почему-то понимая, что даже если бы они вошли в его середину, здесь, в этом месте, он бы не причинил им никакого вреда.

– Духи… – начал Дрек’Тар, потом нахмурился, когда на его открытое лицо упала тень. – Дух… Дух Жизни желает говорить с нами… с нами обоими.

Он опустился на землю рядом с очагом, словно у него подломились ноги. Встревоженная Гейя схватила друга за руку, но он отмахнулся от нее и растянулся на мягкой зеленой траве. Затем взял Гейю за руку, поднес эту руку к своему сердцу и накрыл ее своей ладонью.

А потом слепой шаман заговорил, и хотя слова произносил голос Дрек’Тара, Гейя сразу же поняла, что говорит не он. Хранительница законов задрожала.

– Северные Волки уже один раз приходили сюда, – сказал Дух Жизни. – Они были самонадеянны и вызывали сочувствие своим невежеством, непониманием всей сложности мира. И все же мы, Земля, Воздух, Огонь, Вода и Жизнь, благословили Северных Волков. Упрямые и сильные, вы всегда почитали нас, даже когда другие пользовались нашим могуществом ради собственного блага.

Гейя поняла, что теперь ей предстоит задавать вопросы. Она не была готова, так как полагала прежде, что говорить с Духами будет Дрек’Тар. Вместо этого он заговорил от их имени. Она отчаянно надеялась, что ее вопросы будут правильными.

– Духи, Дрек’Тар сказал, что вам нужна наша помощь. Мы пришли. Что мы можем сделать, чтобы отблагодарить вас за то, что вы помогали нам на протяжении стольких поколений?

– Вы пришли, и здесь, в конце концов, вы очистили наше священное жилище. Мы благодарны вам за это. Но вы пришли слишком поздно, Хранительница закона, – произнес голос Дрек’Тара, и с такой печалью, что глаза Гейи наполнились слезами, которые потекли по ее щекам. – Измазанные кровью орки вспомнили древние легенды и пришли, чтобы присвоить себе нашу Обитель. Мы сумели защитить самое ее сердце, но, хотя эти орки и не смогли войти сюда, они отняли у нас много сил. Мы и без того уже медленно умирали, а теперь мы почти мертвы. Да, мы попросили помощи, но большинство орков не слышало нас. Некоторые услышали, но они отвернулись, не желая поверить в то, что действительно происходит. Другие прямо отказали нам, предпочтя стать на сторону Гул’дана с его колдовской магией смерти, а не на нашу сторону, сторону магии жизни. Вы, Северные Волки, услышали нас почти вовремя. Почти, – печально произнес Дух Жизни. Его взятый взаймы голос постепенно слабел. – Но даже этот орк, несмотря на всю его мудрость, понял нас не до конца.

– Этого не может быть! – Гейя чувствовала, как сердце разрывается в ее груди. – Я вижу Огонь, Воду, Землю, все здесь, сейчас – я не верю, что вы мертвы!

– Не мертвы, – заверил ее Дух Жизни. – Но слабы. Слишком слабы. Сначала Огонь, потом Земля и Вода. Воздух еще держится, но из последних сил. Жизнь сдастся и уйдет последней.

Сдастся? Как может Дух сдаться? Никакие свитки не подготовили ее к этому. Ни одно предание, ни одна фраза, ни одно учение или обряд. Сердце Гейи в панике билось о грудную клетку, подобно попавшей в силки птице. Она дрожала и цеплялась за безвольную руку Дрек’Тара, как за спасательный трос.

– Вы… вы нас бросаете? Что мы будем делать без вас? – Она внезапно вспомнила слова Дрек’Тара, сказанные в ту ночь, когда горел погребальный костер Гарада. В ту ночь, когда ее сыну предстояло стать вождем. «Предстань перед судом Духов, которых наш народ почитал с начала времен и которые будут существовать даже тогда, когда нас забудут и никто не будет больше воспевать наши имена».

Гнев вдруг вытеснил страх Гейи, и она спросила:

– Если уже слишком поздно, зачем вы позвали нас сюда? Чтобы мы просто сидели и смотрели, как вы умираете?

Голос Дрек’Тара звучал ласково, когда он произносил слова Духа Жизни.

– Нет, милая. Ты всегда была сильной. Дрек’Тар всегда был преданным. Вашему клану это понадобится впредь. Вы должны непременно остаться с ними. Духи не умирают в том смысле, как вы понимаете это слово, но мы не сможем продолжать вам помогать, как прежде. Вы послушались и пришли к нам, и вы очистили нас от оскверняющего присутствия Красных Ходоков. Мы хотели, чтобы Северные Волки знали: пока существует земля, воздух, огонь, вода и жизнь… существуем и мы. Даже если нас больше нет.

– В этом нет никакого смысла! – воскликнула Гейя. И осознала, что рыдает. – Я не понимаю!

– Поймешь, – пообещал Дух Жизни. – Но сейчас мы должны уйти и сохранить то немногое, что у нас осталось. Ваш клан получит от нас последний дар, и он вам пригодится. Ты нужна сейчас сыну, Гейя. Иди к нему. Торопись. И… не забывай нас.

Дрек’Тар выдохнул воздух, его грудная клетка опустилась, потом снова поднялась. Но на этот раз Гейя почему-то поняла, что Дух Жизни уже не говорит его устами.

– Дрек’Тар, ты…

– Да, – ответил он и выпрямился. – Я все слышал. И я чувствовал… – Слепец покачал головой. – Я расскажу тебе позже. А пока я чувствовал настойчивость Духов. Мы нужны Дуротану. Срочно!

Они поднялись по лестнице быстрее, чем спускались. Обоих подгоняли страх и ощущение необходимости спешить. Когда они уже подошли к самому верху, им навстречу протянулась чья-то рука, схватила Дрек’Тара и протащила его через две последние ступеньки.

Дуротан, который всегда с почтением относился к старшим, теперь схватил одновременно и старика, и мать. Глаза у него были бешеные, полные ярости – и страха.

– Это была ловушка, – сказал он. – Десятки Красных Ходоков жили здесь. Лишь немногие остались, чтобы задержать нас и дать остальным возможность уйти вперед.

Гейя все еще не пришла в себя после слов Духа Жизни, она спросила:

– Уйти вперед куда?

Лицо Дуротана исказило страдание, и он произнес слова, которые чуть было не прикончили ее:

– Чтобы покончить с Северными Волками.

27

– Вы узнали от Духов что-нибудь, что может нам помочь? – настаивал Дуротан, переводя взгляд с Дрек’Тара на Гейю и обратно. Вождь старался не смотреть все время на лицо Дрек’Тара, которого никогда прежде не видел без повязки. Почему-то, вопреки логике, он чувствовал, что шаман это поймет.

– Дух Жизни сказал, что мы получим от них последний дар, – сказал Дрек’Тар.

Дуротан почувствовала, как кровь отлила от его лица.

– Последний?

Несмотря на пугающее впечатление, которое произвели его слова, Дрек’Тар выглядел странно спокойным. Он покачал головой и сказал:

– Нам нужно слишком многое вам рассказать. И все это не будет иметь никакого значения, если клан будет истреблен. Мы должны уходить, сейчас же, и верить Духам на слово, и надеяться, что еще не слишком поздно. Красные Ходоки какое-то время жили здесь. Они впитали часть энергии Духов.

– Они превосходили нас численностью, а мы все равно победили их, отделавшись несколькими ранами, – напомнила Зарка. – Да, они неплохо сражались, но не показались мне такими уж сильными.

Однако Дуротан все понял.

– Подумай, Зарка. Они оставили здесь самых слабых.

Глаза женщины широко раскрылись.

– Мы догоним Красных Ходоков, – успокоил ее Дуротан (и себя тоже). – У нас есть волки, а у них нет. Вперед. Прольем снова кровь тех, кто хочет носить на себе нашу кровь!

Льдина оказалась на том же месте – она явно ждала орков. Хотя Дуротана по-прежнему удивляла возможность перемещаться по воде таким совершенно безопасным способом, он досадовал на любую задержку. И когда дальний берег стал виден яснее, он увидел то, что заставило его в отчаянии упасть на колени, а у стоящего рядом Кулзака вырвался крик боли.

Шесть белых фигур виднелось на белом снегу; эти фигуры напоминали Дуротану спрятавшихся в снегу Красных Ходоков, которые устроили на них засаду. Только эти белые фигуры были мохнатые и слишком неподвижные.

– Что вы видите? – спросил Дрек’Тар.

– Наших друзей, – ответил Дуротан сорвавшимся голосом. – Красные Ходоки убили наших волков.

Беды было две: теперь стало ясно, что у них нет преимущества перед людоедами-убийцами, угрожающими атаковать их клан. Но еще страшнее было то, что каждый из орков потерял союзника и, как сказал раньше Дуротан, друга. Он любил Острозуба.

Но Дрек’Тар покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Они не умерли. Пока нет. Не все.

Как он смог это определить? Дуротан не видел никакого движения среди этих неподвижных, белых фигур. Затем одна из них слабо подняла голову и снова уронила ее на снег. Дуротан почувствовал прилив надежды, прыгнул на берег и бросился к Острозубу. Его старый друг заскулил, и у Дуротана чуть не разорвалось сердце, когда волк попытался вильнуть хвостом.

Дрек’Тар склонил голову к плечу, словно прислушиваясь.

– Один мертв. Еще двоих, боюсь, уже не удастся спасти, – произнес он. – Трое еще живы, и Дух Жизни позволит мне исцелить их. У Красных Ходоков не на чем ехать, но, благодаря тому, что они прожили здесь некоторое время, наши враги передвигаются с неестественной скоростью. Вы их не догоните даже верхом, но и ненамного отстанете. Вам удастся принять участие в битве.

– Но… три волка не могут нести пятерых, – возразил Кулзак. – Тем более что они еще не до конца восстановили силы, а бежать надо далеко.

– Им придется это сделать, – коротко ответил Дуротан.

– Нет, – тихо произнес Дрек’Тар. – Я останусь здесь, вместе с умирающими волками. Со мной все будет в порядке, Дух Жизни уверен в этом.

Дуротан разрывался от противоречивых желаний. Ему хотелось приказать Дрек’Тару ехать с ними, но в глубине души он понимал, что Кулзак прав.

– Скажи мне, как, по-твоему, лучше поступить, Дрек’Тар, и я послушаюсь тебя. Ты говорил с Духами, а не я.

Шаман прошел вперед. Мудроух почуял его и слабо, грустно заскулил. Дрек’Тар положил ладони на морду старого друга, слегка приоткрыл его пасть и осторожно дунул в нее. Дуротан наблюдал, преисполнившись благоговения, как раны на боках зверя затянулись. Еще несколько мгновений, и Мудроух подпрыгнул, заскулил и стал лизать лицо хозяина.

Затем руки Дрек’Тара потянулись к Острозубу, и Дуротан с облегчением выдохнул, когда волк отозвался и возбужденно прыгнул к вождю. Последней из исцеленных волков была Пурга, волчица Зарки. Дуротан с грустью смотрел на мать, опустившуюся на колени рядом с Певцом. Этот волк был спутником Гейи большую часть жизни Дуротана. Сейчас она сжала в ладонях голову друга, посмотрела в глубину его золотистых глаз и прошептала: «Благодарю тебя». Попросив Дрек’Тара: «Погрузи его в последний сон», Хранительница законов вновь поднялась.

Плач по другу-волку не считался у орков проявлением слабости. Их связывали настоящие крепкие узы, и это длилась всю жизнь. Слабостью была бы неспособность плакать.

Дуротан вскочил на спину Острозуба и протянул руку Гейе.

– Садись со мной, мать, – сказал он, – и мы воспользуемся даром Духа Жизни, чтобы спасти наш клан.

Она вскочила на волка позади него. Дуротан низко пригнулся к шее Острозуба и сказал:

– Беги, друг мой!

Он мог лишь надеяться, что, несмотря на малочисленность их отряда, они успеют вовремя и сумеют помочь.


– Не хандри, – сказала Драка Оргриму.

– Я и не хандрю, – ответил тот, – я размышляю.

Скрестив руки, женщина наблюдала за гигантом, пока он заново обматывал рукоять Молота Рока.

– Ты хандришь. И я тоже. Мы – воины, и нам плохо, когда нам не позволяют ими быть.

– Дело не в этом, – возразил Оргрим, а потом грустно улыбнулся. – Ну, не только в этом. Дуротан не понимает, какой он сильный лидер. Именно в нем нуждается клан в это странное, ужасное время. Я беспокоюсь, что если что-то случится… – Оргрим обвел руками расположившихся вокруг Северных Волков. Большинство из них, как и он сам, занимались тщательным ремонтом оружия. Некоторые дети играли с волками, которые в шутку рычали на них и безобидно щелкали зубами в воздухе. – Разве я смог бы руководить ими так, как он?

Драка чувствовала себя неуклюжей в своем меняющемся, раздавшемся теле. Ребенок должен родиться в течение следующих двух лун. Она уже некоторое время ощущала, как он толкает ее изнутри. Их с Дуротаном первенец будет сильным, она это знала. Драка лишь надеялась, что ей не придется растить его одной.

Лед всегда был неподалеку, и когда он увидел, что его хозяйка села, волк растянулся рядом, положив голову на лапы.

– Ответ – «нет». Ты не смог бы руководить, как он. – Одна ее рука легла на выпуклый живот. – Ты не Дуротан. Ты – Оргрим. Конечно, ты бы руководил иначе. Возникает вопрос: хорошо ли ты смог бы руководить?

Тут он посмотрел на нее. Драка наблюдала за другом мужа с тех пор, как вернулась из изгнания, и понимала, как и Дуротан, что под личиной огромного и грубого орка Оргрим скрывает острый ум и доброе сердце.

– И ответ на этот вопрос – «да». Я думаю, ты бы руководил хорошо. – Она ущипнула его за руку. – Но недолго. В данный момент тебе приходится руководить кланом Северного Волка, который отдыхает, чинит доспехи и одежду. Ты способен справиться с этой трудной задачей, Оргрим Молот Рока, сын Телкара, сына Руваша?

Оргрим расхохотался.

– Дуротан не прогадал, когда выбрал тебя, женщина!

– Это правда.

– Что ж, поскольку еще никто не умер от починки оружия и сидения на месте, будем считать, что я – отличный вождь. – Оргрим закончил обматывать рукоятку и взмахнул Молотом Рока, ощущая новую кожу оплетки под своими мозолистыми, толстыми пальцами. – Я чувствую необходимость двигаться. Сражаться. Мне хочется уничтожить несколько страшных скал.

– Скал? – Драка изобразила притворный ужас. – Поистине, из тебя вышел бы восхитительный вождь, если ты сражаешься против такого стойкого врага. Обещаю, мы сложим лок’ваднод в честь…

Ее прервало тихое рычание. Лед поднял голову, насторожил уши. Драка вскочила, заслонив глаза от солнечного сияния, и посмотрела туда, куда уставился волк. На горизонте она заметила какое-то расплывчатое пятно.

Это не мог возвращаться Дуротан – волки узнали бы его запах, и если бы они вообще на него среагировали, то побежали бы встречать отряд.

Кажется, Оргриму сейчас все-таки предстояло проверить, насколько он хороший вождь Северных Волков.

28

К этому моменту другие орки тоже заметили далекие фигуры. Они все вскочили на ноги, подзывая к себе своих взбудораженных волков. Драка ожидала, что Оргрим немедленно атакует, не разбираясь, кто – или что – к ним приближается, но он этого не сделал.

– Лугар, Кроган! – крикнул он. – Поехали со мной!

Оргрим позвал Кусаку, и волк тут же подбежал, скалясь и явно предвкушая сражение. Драка хотела было тоже сесть на Льда, но ее остановил голос Оргрима.

– Драка, оставайся здесь, – приказал он. – Береги себя и своего ребенка.

Она резко повернулась к нему.

– Я член клана Северного Волка! Для меня честь – сражаться за мой клан и умереть, если придется!

– Дуротан так не думает, и я тоже. Я первым встречусь с теми, кто приближается к нам, кем бы они ни были, а уж после позволю жене и ребенку моего вождя броситься в бой. Я ни за что не допущу, чтобы вы пострадали, Драка, если смогу это предотвратить, смирись с этим. Оставайся и защищай себя, как ты это умеешь, но предоставь другим быть на переднем краю атаки!

Драка зарычала от ярости и разочарования, но вынуждена была признать, что он прав. Хотя каждый член клана отдал бы жизнь ради защиты жены Дуротана и его еще не рожденного ребенка, сама она не могла принести эту жертву. Разразившись проклятиями, Драка схватила свой лук и стрелы. Потом она заметила маленький круглый щит, и ей в голову пришла одна идея. Схватив щит, Драка привязала его к своему раздутому животу.

– Вот, малыш, – сказала она, – это твоя защита.

Затем Драка вскочила на своего волка и, пользуясь одними мускулистыми ногами, направила его не прямо к надвигающейся угрозе, а слегка в сторону. В этот момент Оргрим выкрикнул слова, от которых холод пробрал ее до костей:

– Красные Ходоки!

На мгновение у женщины перехватило дыхание. В сознании Драки всегда присутствовала мысль, что Красные Ходоки еще придут за ними. Во сне она вновь переживала тот момент, когда нашла изуродованное тело Нокрара. Это зрелище запечатлелось в ее сознании. Жена Дуротана никогда не хотела, чтобы Красные Ходоки напали на их лагерь, но сейчас, когда они это сделали, увидела возможность раз и навсегда покончить с этим воспоминанием. «Мы их уничтожим!» – в ярости подумала Драка, и ее страх превратился в жаркую, торжествующую кровожадность.

Быстрый взгляд позволил ей заметить, что Красных Ходоков по крайней мере в три раза больше, чем Северных Волков, а может, и еще больше. Но у врагов нет волков, и они атакуют последний бастион клана, которому нечего терять. Губы ее скривились в улыбке, обнажая клыки. Лед мчался со всех ног, а Драка наложила на тетиву стрелу, подняла лук и выстрелила.

Стрела попала одному из Красных Ходоков в глаз, и он упал. Вторая вонзилась в незащищенное горло другого. Это была самка, и она упала на колени, вцепившись пальцами в рану, а потом растянулась на земле. Драка заметила, что эти Красные Ходоки более мускулистые по сравнению не только с теми, которых они встречали раньше, но и по сравнению с самыми истощенными голодом Северными Волками. Враги двигались легко, быстро, не чувствуя усталости. Неужели их ужасный источник питания был таким обильным?

Драка услышала, как мимо нее пронеслась ответная стрела, жужжа, словно сердитая пчела, и выругала себя. Она так разозлилась, что потеряла бдительность. Если у Ходоков тоже есть лучники, ей нужно быть более осторожной, и она должна постараться прикончить их первыми.

Прекратив стрелять, женщина развернула волка и описала широкий полукруг, чтобы оценить положение. Ее не удивило, когда она увидела, что Оргрим Молот Рока держится, несмотря ни на что. Драка знала, что во время боя с помощью такого тяжелого оружия следует настроиться на него, чтобы молот описывал как можно более широкую дугу. Это было почти похоже на танец: Оргрим позволял своему телу следовать за Молотом Рока. Ему приходилось не прерывать движения, иначе воин бы спотыкался о трупы, которые сам нагромоздил.

Некоторые из Северных Волков уже пали. Быстрый подсчет сказал Драке, что не меньше трех больших волков убито – ярко-красная кровь покрывала пятнами белый мех, – однако их всадники остались живы, хоть и были ранены. Драка нахмурилась, снова поднимая лук и выбирая очередную цель.

Один из Красных Ходоков прокладывал себе путь сквозь схватку прямо к Оргриму. Он почти на целую голову возвышался над всеми остальными и двигался с неумолимой целеустремленностью. Голова у него была обрита наголо, на ней болталась только одна коса, жесткая от старой крови. Он почти не носил доспехов, предпочитая демонстрировать широкую грудь и мощные руки, покрытые, как и его коса, коркой крови. Драка подумала, что, похоже, врагу все равно, кто на него нападает. «Неужели он считает себя непобедимым? – удивилась она. – Если так, то Оргрим или я вскоре докажем ему обратное».

Вождь чудовищного клана – а Драка подозревала, что бритоголовый именно вождь, – сражался сразу двумя топорами. Он рубил налево и направо, голова его то и дело поворачивалась назад, чтобы посмотреть, где находится Оргрим. В кипении рукопашной Драка не могла прицелиться в него как следует и зарычала от отчаяния.

Вот Красный Ходок нанес рубящий удар – быстрый, жестокий, почти небрежный, – и одна из женщин Северных Волков вскрикнула. Она схватилась за руку с мечом, и кровь заструилась из-под ее пальцев. Раненая женщина была легкой добычей, но враг не воспользовался своим преимуществом. Вместо этого он сделал выпад ногой и ударил раненую женщину в живот. Тело Драки сжалось, и она подумала о крохотной жизни, которую носила в себе. Женщина из клана Северного Волка отлетела назад и упала.

Но она осталась жива.

Почему?

В голове Драки зазвучал голос мужа. «Красные Ходоки вынуждены были убить волков на месте, и быстро. Это была самая большая угроза…»

На секунду ее охватил леденящий холод. Мурашки забегали по коже женщины, а потом на нее нахлынула такая горячая волна ярости, что она вспотела.

– Вот чудовища, – пробормотала она. – Духи, сохраните моего младенца! – И Драка повернула своего волка в гущу схватки.

– Оргрим! – закричала она. – Оргрим!

Гигант быстро оглянулся, поймал ее взгляд и нахмурился.

– Назад, Драка!

«Орков можно победить, заставить подчиниться и идти своими ногами…»

– Они стараются ранить нас, а не убить! – настойчиво кричала ему Драка. Оргрим нахмурился еще больше. Жена Дуротана понимала его замешательство: такое поведение не имело никакого смысла. Зачем ранить врага, если можешь его убить?

«Других, в том числе детей, они взяли в плен».

«Еда на потом».

Драка увидела, как понимание пробежало по лицу Оргрима, подобно ветру по воде. Лицо его исказилось и превратилось в маску безудержной ярости.

– Убивайте их, Северные Волки! – закричал Оргрим. – Убейте их всех!

И тут Драка услышала звук, от которого сердце ее забилось, а глаза обожгли слезы. Это был славный вой волков, и он доносился с севера.


Дар Духа Жизни оказался многогранным: Северные Волки чувствовали себя такими свежими и сильными, словно они вволю спали не один день и всю свою жизнь наслаждались хорошей едой. Их чувства обострились, как и у наполненных новой энергией волков, на которых они ехали. Дуротан ощущал в себе спокойствие и сосредоточенность, но в то же время он думал: не чувствуют ли себя схожим образом члены презираемого ими клана Красных Ходоков – благодаря украденной силе. Но он решил, что эта мысль должна укреплять его решимость, а не приводить в отчаяние. Отчаяние не поможет ему спасти свой клан, свою жену, своего ребенка.

«Моего дара хватит ненадолго, – сказал Дух Дрек’Тару, – но этого времени может оказаться достаточно. Идите и спасите свой народ».

Волки мчались так, как никогда прежде: плавно, ровно, без устали. Их всадники не разговаривали между собой – в этом просто не было необходимости. Дух Жизни на короткое время вошел в них, и хотя орки не умели читать мысли друг друга, между ними царила гармония.

Они прибыли на место слишком поздно и не предотвратили сражение, но быстрый взгляд сказал Дуротану, что, хотя члены его клана уступают врагам в численности, они все еще держатся. Вернувшиеся Северные Волки не снизили скорость и бросились в самую гущу боя, размахивая оружием, с воинственными криками, рвущимися из груди.

Никогда в жизни Дуротан не был так уверен, что его дело правое, как в тот момент. Такие твари, как Красные Ходоки, не должны существовать, и стереть их с лица Дренора – все равно что вырезать гниющую опухоль. Он спрыгнул с Острозуба, предоставив волку свободу атаковать самому, и свирепо улыбнулся злосчастной представительнице Красных Ходоков, которая бросилась на него. Она держала в руках два маленьких топорика, занеся один высоко, целясь ему в лицо, а вторым пытаясь нанести горизонтальный удар на уровне тела.

Секач сверкнул и опустился, и обе руки, кисти которых продолжали сжимать топоры, упали на землю. Женщина в изумлении уставилась на два брызжущих кровью обрубка, а потом на землю слетела и ее голова.

Дуротан услышал сзади шаги второго врага и резко обернулся, вонзив Секач в грудь Красного Ходока. Яростный вопль предупредил его о нападении третьего, и он размахнулся топором, чтобы нанести новый удар, но не успел этого сделать, так как из глаза врага внезапно выросла стрела, и Ходок свалился на землю.

Дуротан узнал оперение на стреле, а через секунду его окликнула возлюбленная.

– Дуротан! – кричала Драка. – Оргрим сражается с их вождем!

Дуротан огляделся вокруг. Он увидел Зарку и Кулзака, которые бились почти лениво, но под их ударами убитые и раненые Красные Ходоки валились налево и направо. Гейя сражалась так, будто была вдвое моложе, прыгала и вертелась, орудуя копьем, словно оно ничего не весило. Даже те Северные Волки, которые не получили благословения Духов, увидев, что их вождь вернулся, устремились в битву с новой энергией.

Но где же Оргрим и вождь Красных Ходоков?

А потом он увидел их: Оргрима, массивного, храброго, решительного, размахивающего огромным Молотом Рока так спокойно, как будто это детская игрушка, и его противника – еще более громадного, чем Оргрим, такого же мускулистого, орудующего двумя топорами с такой быстротой, что за ними не мог уследить глаз. Дуротан растерялся. Он не хотел лишить Оргрима чести убить вождя чудовищного клана, но еще меньше хотел, чтобы друг погиб, а враг остался в живых. Решено: он придет на помощь своему заместителю и вмешается в поединок, если будет нужно.

Еще один из клана Красных Ходоков прыгнул ему навстречу, размахивая «утренней звездой» с окровавленными шипами. Дуротан пригнулся, и булава пронеслась над его головой, не причинив вреда, а он взмахнул Секачом. Красный Ходок открыл рот, словно собирался запротестовать. Кровь хлынула струей. Дуротан с отвращением выдернул Секач и ринулся дальше.

Он был уже близко от сражающихся гигантов. Кажется, силами они не уступали друг другу. Дуротан понял, что его вмешательство не потребуется. Хотя Оргрим начал уставать, так как не получил благословения Духов, он держался стойко.

Оставаясь начеку, чтобы не пропустить атаку врага, Дуротан обвел взглядом поле боя. Много Северных Волков лежало на земле, но он видел, что они только ранены. А вот Красные Ходоки не шевелились, и еще двое погибли прямо у него на глазах: одного настигла стрела, может быть, выпущенная Дракой, а может, и нет, а второй испустил последний вздох на острие копья Гейи. Дуротан не верил своим глазам. Он описал небольшой круг по полю. Нет, все верно – лишь горстка Красных Ходоков еще оставалась в живых! С радостью в сердце он послал благодарственную молитву Духам, а потом вновь вернулся к бою своего заместителя с вождем Красных Ходоков.

Поединок почти завершился. Размозженная левая рука Красного Ходока безжизненно повисла и не действовала. Вражеский вождь продолжал сражаться, но его однолезвийное оружие выглядело таким маленьким по сравнению с Молотом Рока. Отважно, но тщетно.

Оргрим издал вопль и поднял Молот Рока.

Когда он убьет вождя, тогда…

Убьет вождя.

– Нет, – прошептал Дуротан. – Нет, Оргрим! Оргрим! Возьми его живым! Ты меня слышишь? Мы должны взять его живым!

29

Вождь Красных Ходоков сопротивлялся, но Оргрим и Кулзак прижали его к земле.

– Предоставь мне честь отделить его безобразную башку от плеч, мой вождь! – прорычал Оргрим.

– Нет, – ответил Дуротан. – Еще не время. Уведите его. Сейчас нам нужно заняться ранеными. Я поговорю с ним потом Дуротан чувствовал, как в нем угасает дар Духа, и внезапно на него навалилась невероятная усталость, а Секач опустился в разом ослабевших руках. Ему, как и всем Северным Волкам, не терпелось прикончить этого выродка, который лежал перед ним, связанный и беспомощный, но не сломленный.

Дуротан с радостью сделал бы это, но сначала ему надо было получить ответы на свои вопросы. Оргрим и Кулзак нехотя подчинились приказу вождя и скрутили последнего оставшегося в живых Красного Ходока точно зверя – да он и был им. И все равно этот покрытый кровью монстр вызывающе смотрел в глаза Дуротану, когда его поспешно уводили прочь.

– Любимый, – раздался голос Драки. Дуротан повернулся и крепко обнял жену. Он долгое мгновение сжимал ее в объятиях, а потом отпустил. – Расскажи мне, что случилось.

– Многое нужно рассказать и многое нужно выслушать, – ответил Дуротан. – А пока ты скажи мне, что произошло с нашим кланом.

Он слушал рассказ жены о том, как нападавшие накатились на них, подобно зловонной волне, и как она заметила, что они стараются ранить Северных Волков, а не убить их сразу.

– Они собирались поработить нас, а потом питаться нами, – сердито прорычала Драка, – но не понимали, что мы должны умереть, чтобы не представлять для них угрозы! – эта тактика в конечном счете обрекла Красных Ходоков на поражение.

Большинство раненых могли идти, и вскоре шаманы принялись зашивать раны, готовить отвары и накладывать повязки. Дуротан позвал Зарку и приказал ей вернуться к Обители Духов, чтобы привести обратно Дрек’Тара и тех волков, которые остались в живых.

Его клан был в порядке.

Настала пора поговорить с вождем Красных Ходоков.

Оргрим сторожил пленника. Не для того, чтобы тот не сбежал; понятно, что Оргрим об этом позаботился. Нет, Дуротан подозревал, что целью стража было сохранить вождю жизнь – каждый Северный Волк в их лагере, несомненно, желал негодяю смерти.

Красный Ходок, когда на него упала тень Дуротана, поднял глаза и улыбнулся. Дуротан гневно смотрел на него, держа в руке Удар Грома – пытался разглядеть в этом чудовище орка.

И не мог его найти.

– Вы осквернили Обитель Духов, – сказал Дуротан.

– Не только у вас, Северных Волков, есть предания, – ответил вражеский вождь.

– И вы знали, что мы придем.

– В конце концов – да, вы бы пришли. После нашего поражения, когда вы убили наших охотников, мы пошли на север и ждали вас там. На этот раз вы должны были прийти к нам. Наши разведчики следили за вами, и мы просто ждали. – Красный Ходок улыбнулся. Это было отвратительное зрелище. – Мы забрали силу у Духов, а потом вы пришли прямо к нам.

«Я не должен его убивать. Еще рано».

– Я хочу понять, как это случилось, – произнес наконец Дуротан. – Красные Ходоки были кланом орков, таким же, как все остальные наши кланы. Вы сталкивались с теми же трудностями, что и мы. Гул’дан сказал, что вы отказались присоединиться к нему, как и мы. Что с вами случилось? Как вас охватило это… это общее безумие? Как вы могли творить такие чудовищные злодейства? – Он покачал головой, почти с жалостью. – Ваш клан сошел с ума.

Пленник несколько секунд смотрел на него, а потом расхохотался. Это был ужасный смех, он начался в глубине глотки, становился все громче, шел, казалось, из самого нутра, а после затих. От этого смеха на глазах врага выступили слезы.

– Безумные, – повторил он низким, звучным, завораживающим голосом. – Сумасшедшие. Спятившие. Лишенные разума. Уверяю тебя, Северный Волк, это все не обо мне. И не о тех, кто следует за мной.

– Вы охотитесь на дренеев, вы охотитесь на своих собственных сородичей и называете нас добычей. Вы убиваете нас, расчленяете и жарите на кострах! Так не поступают орки в здравом уме!

– Мы вовсе не безумны, – продолжал Красный Ходок. Его хладнокровие могло свести Дуротана с ума, но Северный Волк сдерживался. – Наоборот, Красные Ходоки более здравомыслящие и рациональные, чем вы, Северные Волки.

Дуротан больше не мог сдерживаться. Он наотмашь дал пленнику оплеуху, не сдерживая силу удара. Голова Красного Ходока дернулась, но тот лишь снова рассмеялся. Кровь капала с его подбородка, смешиваясь с засохшей кровью убитых и съеденных им орков.

– Мы больше похожи друг на друга, чем ты думаешь, Дуротан, сын Гарада, – произнес он, и Дуротан застыл, услышав свое имя и имя своего отца. – Мы оба достаточно умны и понимаем, что связать судьбу наших кланов с Гул’даном было бы глупо и опасно. И поэтому мы, Красные Ходоки, выбрали совершенно другой путь. Решили, что выживем сами. Не станем талбуками, но останемся орками. Вы сделали такой же выбор – остаться орками. Вы родом не со слабого юга. Вы бы не пополнили ряды созданий Гул’дана. Единственное различие между нами в том, что вы выживали – до сих пор, – переходя с одного места на другое, и каждый новый район был беднее предыдущего, а вы пытались строить свое существование на том немногом, что там было.

– Я заставлю замолчать твой подлый… – начал было Оргрим, поднимая Молот Рока, но Дуротан вскинул руку, предотвращая удар. Его взгляд впился в глаза вражеского вождя. Они были светло-карие… и ясные.

– Продолжай, – произнес Дуротан. Его голос не выдавал никаких эмоций.

Вождь Красных Ходоков улыбнулся.

– Какую услугу оказал этот выбор твоему клану, Дуротан? – Он сделал широкий жест разбитой рукой. Это должно было причинить ему сильную боль, но пленник не подал виду. – Вы процветаете? Вы благоденствуете? Можно ли наслаждаться такой жизнью? Или вы просто существуете, бесцельно бредя вперед? – Он покачал головой. – Вы знали, что мы все втайне восхищались вами?

Это потрясло Дуротана. Хотя разве Гул’дан не говорил то же самое?

– Я был лучшего мнения о Северных Волках. Как же вы нас разочаровали!

Эти слова казались безумными – и все же, в них был некий ужасный смысл. Дуротана завораживало и отталкивало то, что говорил этот орк… но ему нужно было узнать больше.

– Я знаю, почему мы сделали такой выбор, – произнес Дуротан. – Но почему вы предпочли стать… – Он не мог даже выговорить это слово.

Эти до ужаса разумные глаза искали его взгляда, а затем вождь заговорил. Его голос звучал спокойно, почти скучающе, будто он рассказывал всем известную историю.

– Мы, как и вы, отказались вступить в Орду. Мы, как и вы, старались найти достаточно пищи, чтобы выжить. Мы приобрели привычку мазать себя кровью животных, чтобы отпугнуть других орков и не дать им украсть то, что принадлежит нам.

Настолько простое начало того, что превратилось в подобное зверство. Тактика – ничего более.

– Мы выследили нескольких дренеев, которые вторглись на нашу территорию. Они спугнули стадо талбуков, и мы в ярости убили их всех. Как у нас к тому времени уже вошло в привычку, мы обмазались их кровью. – Пленник изобразил этот жест, прикоснувшись к лицу. – Немного крови попало нам в рот. – Его язык слегка высунулся наружу и лизнул нижнюю губу. – И она оказалась вкусной.

Дуротан вспомнил добрые, улыбающиеся лица дренеев, которые сидели тогда вместе с ними у костра. Как они рисковали собственной жизнью, чтобы спасти детей орков, как подвергали себя опасности, приведя этих детей домой. Северного Волка затошнило и в буквальном, и в переносном смысле, пока эти воспоминания проносились в его голове.

– Дренеи гонялись за едой, которая по праву принадлежала нам, и поэтому они сами стали нашей законной добычей. – Вождь Ходоков пожал плечами. – Когда мы в следующий раз победили в бою орков, не было почти никакой разницы. Мясо – это мясо. Вы это сами увидите.

Дуротан вздрогнул, будто его ударили.

– Что ты сказал?

– Это твой единственный выход, если хочешь остаться настоящим орком. Мы – хищники, Северный Волк. Есть хищники, и есть добыча. Есть победители, и есть побежденные. Есть орки, и есть талбуки. Мы отвергли постороннюю помощь – и стали сильнее! – Он придвинул свое лицо ближе, и ноздри Дуротана наполнило зловоние старой крови. – Тела моих Красных Ходоков разбросаны вокруг. Твоему клану нет нужды оставаться голодными сегодня. Давай построим новый клан. Мы станем сильными, а другие – ослабеют.

Он улыбнулся. Дуротан ощущал кровь в его дыхании.

– Сделай этот шаг, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша. Стань вождем Красных Волков. Будь настоящим орком!

Эти слова обожгли Дуротана, подобно огню из Горы-Предка, – такие же жестокие и жаркие.

– Мы никогда не станем такими, как вы!

Вражеский вождь рассмеялся.

– Правда? Оглянись вокруг. Не осталось ничего, кроме праха и костей. Вы будете есть – или вы умрете.

– Тогда съедим его! – это крикнула Кагра. Дуротан не заметил, что пока он разговаривал с Красным Ходоком, орки его клана бесшумно подошли к ним и слушали. Кагра протолкалась сквозь толпу Северных Волков, рыча от ярости.

– Убей его, Дуротан! Этот орк заслужил смерть тысячу раз за то, что сделал он и его сородичи. Дай ему такую же смерть, какую он дал моему Нокрару! Или, еще лучше, заставь его страдать! Съешь его сам, кусок за куском!

Ее слова будто прорвали плотину – казалось, что вся ярость, страх и отчаяние, которые накапливались в Северных Волках, внезапно выплеснулись наружу. Вопли ярости, угрозы, обещания расправы наполнили воздух.

– Убей его! Съешь его плоть! Вспомни, что они сделали! – раздавались крики.

Дуротан слышал их всех. Он понимал, что в этот момент его сородичи полны горя и жажды мести. Но он все равно стоял, глядя в глаза вождю Красных Ходоков. Мокрые от крови губы этого орка изогнулись в понимающей улыбке, пока он слушал вопли Северных Волков, требующих его смерти.

Яростные вопли умолкли. Дуротан вспомнил о том, как его отец в первый раз отказался последовать за Гул’даном. Он не хотел, чтобы Северные Волки оставили земли предков и отказались от старых обычаев. Стремился к тому, чтобы члены его клана оставались гордыми и независимыми. Оставались истинными северянами. И выжили.

А еще Дуротан подумал о своем еще не родившемся ребенке, который мог погибнуть сегодня. Подумал об этой драгоценной маленькой жизни, которая скоро придет в мир, где такое безумное поведение, как у этих Красных Ходоков, вполне вероятно, является единственным способом выжить. Мир, где ничего не растет на мертвой земле, вода и воздух отравлены, и даже земля горит.

Его клан сейчас обуян злобой и яростью, это так. Но Северные Волки – не Красные Ходоки. И они никогда не станут Красными Волками.

«Орки некоторых кланов отличаются жестокостью, – как-то сказал его отец, очень давно. – Им нравится мучить и истязать свою добычу… и своих врагов. Северные Волки не получают удовольствия от страданий.

Даже от страданий своих врагов».

– Мы – Северные Волки, – просто сказал Дуротан, и Удар Грома – быстро и точно – нашел свою жертву.

30

– Здесь нет океана, в котором мы могли бы утопить останки Красных Ходоков, – сказал Кулзак, – но, по крайней мере, мы можем бросить их гнить там, где они нашли свою смерть.

Дуротан покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Теперь я осознаю, что мы неправильно поступили с мертвыми врагами у Обители Духов. Теперь я понимаю их чуть лучше. Что бы они ни сделали, они были орками. Мы отнесемся к ним с уважением, которого они не проявляли к другим. И, поступая так, напоминайте себе, что мы никогда не станем такими, как они.

Клану не понравилось его решение, но все подчинились. Дуротан понимал их нежелание повиноваться. Он надеялся, что со временем Северные Волки поймут, почему он изменил свое мнение, и сам помогал собирать камни для погребения.

Все обрадовались, когда Зарка вернулась не только вместе с Дрек’Таром, но и с прихрамывающим волком, которому удалось выжить. Престарелый шаман тут же присоединился к своим братьям, которые лечили раненых.

Наконец настала ночь. На ужин у выживших был только суп из лишайника, но всем было наплевать на это. Северные Волки проявили спокойствие, которым прежде не отличались.

Теперь наконец для Дуротана наступил подходящий момент, чтобы собрать свой совет. Наконец-то Дрек’Тар смог рассказать о своем пребывании в самом сердце Обители Духов. Печаль сжала сердце Дуротана, когда слепой шаман описал медленное угасание Духов и передал последние слова Духа Жизни, полные одновременно грусти и утешения. Вождь пытался осознать нечто такое, что было смертью и одновременно не было ею, и размышлял о том, что это будет означать для его клана и всего Дренора.

Они долго сидели молча, доедая свой скудный ужин. Дуротан размышлял обо всем, что произошло и что привело к этому моменту: о визите Гул’дана, о смерти отца, о возвращении Драки из изгнания и о том путешествии, в которое пришлось отправиться клану после того, как Гора-Предок уничтожила Хребет Ледяного Огня. О Красных Ходоках, о предостережении Гароны, о голодной земле, о мертвых травах и деревьях, о волшебной, незабываемой красоте Обители Духов. И о последних словах вождя Красных Ходоков.

Он поставил свою миску на землю и окинул взглядом сидящих вокруг него: Драку, Дрек’Тара, Гейю и Оргрима. Друзей и родных, которые никогда его не подводили. Дуротан сознавал, что судьба благословила его этим даром, несмотря на все те мрачные события, которые произошли. На его душу, которая так долго была полна боли, вдруг снизошел покой.

Вождь Северных Волков наконец понял, что ему нужно делать.

– Пойдемте со мной, – просто сказал он.

Не задавая никаких вопросов, четверо орков встали и последовали за ним на середину лагеря. Остальные члены клана, сидящие маленькими семейными группками, замолчали при появлении вождя.

Дуротан оглядел собравшихся Северных Волков. Каждый из них был дорог ему. Он поступит так, как следует вождю, и сделает самый лучший выбор, чтобы защитить их.

– Вождь Красных ходоков был прав, – произнес он. Он говорил тихо, но четко, и его голос доносился до всех, кто слушал его с надеждой. – Он и его клан не были безумными. Перед ними стояли те же трудные задачи, что и перед нами, и они сделали тот же выбор, что и мы: остаться здесь, в Дреноре, и найти какой-то способ выжить. Их способ был чудовищным, но успешным. Успешным в мире, как мы теперь знаем, лишенном присутствия Духов в прежнем смысле этого слова.

Озабоченный ропот пронесся по толпе. Дуротан поднял руку и продолжал:

– Наш шаман Дрек’Тар говорил голосом Духа Жизни. Он дал нам силы одолеть нашего врага и заверил нас, что пока существует земля, воздух, огонь, вода и жизнь… будут существовать и Духи.

И мой отец, и я отказались присоединиться к Гул’дану. Мы понимали, что он неправ, что нашему клану грозит опасность, если мы пойдем за ним. Рабыня колдуна Гарона даже предостерегала нас против своего хозяина. Итак, что же делать вождю? – Он развел руками. – Что бы ни говорили предания о том, что происходило в прошлом, какие бы ритуалы ни предписывали, несмотря на все существующие правила, законы, традиции, – есть только один закон, одна традиция, которую нельзя нарушать. И она гласит: вождь должен поступать так, как лучше всего для его клана.

Произнося эти слова, Дуротан наблюдал за Гейей. Ее глаза быстро раскрылись, потом стали грустными.

– Наш мир почти мертв, и он уже никогда не оживет. Теперь мы точно знаем это, услышав от самого Духа Жизни. Красные Ходоки предпочли питаться своими собратьями. Их вождь сказал, что Северные Волки обречены делать то же самое. Он ошибся – мы никогда не станем такими, как они. Но мы не станем и подданными Гул’дана. – Дуротан оглядел ряды орков, посмотрев в глаза каждому члену клана. – Мы отправимся в эту новую землю, которую обнаружила магия Гул’дана. Мы найдем там землю, воздух, воду, огонь и жизнь, и они узнают нас. Мы выживем… и останемся Северными Волками!

– Мой вождь! – это был голос Гейи, и Дуротан напрягся. Он думал, что мать приняла его решение, но, может быть, это была ошибка. – Можно мне сказать?

Дуротан кивнул, внутренне собираясь с силами. Гейя встала, прямая и гордая, как подобает жене и матери вождей, шаману, Хранительнице закона.

– Вы знаете, что я всегда следовала нашим традициям. Они важны для нас. Поступки, а не слова делают нас теми, кто мы есть, но слова всегда, во все времена, были тесно связаны с поступками.

Она повернулась и посмотрела на сына.

– Я любила Гарада, и я знаю, что он был мудрым. Он чтил традиции, и он возглавлял нас до самого дня своего смерти. – На мгновение она задохнулась, но продолжала: – Я видела, как его сын снова и снова нарушал традиции. И теперь он хочет, чтобы мы покинули наш дом ради незнакомой новой земли. Это – не путь Гарада.

Неожиданно ее голос смягчился.

– Но Дуротан – не Гарад, и Дуротан хорошо руководил нами. Я держалась за решения, за выбор моего мужа, потому что только это он и оставил нам – мне. Но, Дуротан, сын Гарада, сына Дуркоша: как и Духи, Гарад ушел, и одновременно не ушел. Он живет в тебе. И мы будем гордиться теми решениями, которые ты принимал и принимаешь сейчас.

Дуротану показалось, что он заметил блеск слез в глазах матери, но не был в этом уверен. А потом Гейя сжала одну руку в кулак и ударила им себя в грудь.

– Я пойду за моим вождем!

– И я! – крикнул Оргрим, повторяя жест Гейи.

– Ты – мой муж, – тихо произнесла Драка, так, что слышал только Дуротан, – что бы ни случилось.

Один за другим все Северные Волки, даже те, кто когда-то восставал против Дуротана, присоединились к ним. Холодный ночной воздух постепенно наполнялся ритмичными звуками, похожими на биение сотен сердец.

«Ни один вождь, – подумал Дуротан, – никогда не возглавлял такой прекрасный клан».

Он поднял Удар Грома.

– Завтра восход солнца озарит первые шаги нашего следующего путешествия. Новая родина ждет. – Дуротан сделал глубокий вдох. – Завтра клан Северного Волка отправятся на воссоединение с Ордой!

Благодарности

Многие кулинары участвовали в приготовлении этого блюда, и я их всех ценю. В компании «Близзард» – я благодарна Джеймсу Во, моему другу и лакмусовой бумажке этого проекта, Кейт Гэри и Шону Коупленду. В компании «Титан» – нижайший поклон моему отличному редактору Натали Лаверик. В «Леджендари» же – шлю благодарность Джейми Кэмпбел за ее энтузиазм и терпение при уточнении сценария, Анне Неттл за то, что она с радостью снабжала меня фотоснимками, как бы часто я ее ни просила, и Барнаби Леггу за его идеи, меняющие игру, и его безграничный энтузиазм по отношению к моей работе. Истинным удовольствием было работать со всеми вами. Я готова делать это в любое время, где угодно, над любым проектом.

Особая благодарность Тайлеру Керру за то, что он объяснил мне, как может умирать окружающая среда, и моим коллегам-писателям Уильяму Х. Кирби и Марку Энтони за убежище для работы и предложения, которые породили всевозможные (литературные) разрушения. Я не могла бы так успешно погубить Дренор без вас, ребята.

Наконец, искренняя благодарность читателям, которые поддерживали меня в работе с того судьбоносного дня, когда книга «Повелитель кланов» попала на полки.

Сила и честь!

Об авторе

Американская писательница Кристи Голден, лауреат множества премий и семикратный обладатель звания автора бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс», является автором более сорока романов, а также нескольких рассказов в жанрах научной фантастики, фэнтези и хоррора. В числе проектов, над которыми она работала: «Баффи – истребительница вампиров», «Забытые королевства», «Равенлофт», более десятка романов «Звездного пути», три книги из цикла «Судьба джедая» по вселенной «Звездных войн», созданных в соавторстве с Ароном Эллистоном и Троем Деннингом, и, конечно, дюжина романов, написанных для игрового гиганта, компании «Близзард», по мотивам сверхпопулярных вселенных «Мир Варкрафта» и «Старкрафт».

Голден родилась в Джорджии, работала в Мичигане, Виргинии и Колорадо, потом на время вернулась на Юг, и сейчас живет в Теннесси.

Следите за творчеством Кристи по Твиттеру @ChristieGolden или посетите ее веб-сайт www.christiegolden.com.


home | my bookshelf | | Варкрафт. Дуротан |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу