Book: Сирота Х. Человек из Ниоткуда



Сирота Х. Человек из Ниоткуда

Грегг Гурвиц

Сирота Х. Человек из Ниоткуда

Рипли: То, что ты делаешь, неправильно.

Лютер: Да, я знаю.

Рипли: Тогда почему ты это делаешь?

Лютер: Потому что это правильно.

Лютер, автор сценария Нил Кросс

© Gregg Hurwitz, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства.

Публикуется при содействии Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

Переведено по изданию: Hurwitz G. Orphan X: A Novel / Gregg Hurwitz. – New York: Minotaur Books, 2016.

* * *

Всем плохим парням и девчонкам, вигилантам, играющим не по правилам, —


Филлипу Марлоу и Сэму Спейду, Брюсу Уэйну и Джейсону Борну, Бонду и Буллитту, Джо Пайку и Джеку Ричеру, Хоку и Тревису Макги, Семи Самураям и Великолепной Семерке, Мэку Болану и Фрэнку Кастлу, трем Джонам (В. Кризи, Рэмбо и Маклейну), капитану Ахаву и Гаю Монтэгу, Майку Хаммеру и Полу Керзи, Одинокому Рейнджеру и Тени, Робин Гуду и Ван Хелсингу, Беовульфу и Гильгамешу, Элен Рипли и Саре Коннор, Персею и Кориолану, Анне и Ганнибалу, Человеку без Имени и Профессионалу, Паркеру и Джорджу Старку, Пайку Бишопу и Гармонике, Ланселоту и Ахиллу, Шейну и Змею Плискину, Итану Эдвардсу и Биллу Манни, Джеку Бауэру и Ремонтнику Джеку, Убийце и Убийце, Зорро и Зеленому Шершню, Декстеру и Безумному Максу, Грязной Дюжине и Грязному Гарри, Терминатору и Госпоже Мести, Хладнокровному Люку и Лукасу Дэвенпорту, Логану 5 и Вику Мэки, Хартигану и Марву, Шерлоку и Лютеру, Веронике Марс и Селине Кайл


– за то, что они настолько злы, что их злость оборачивается добротой.

Пролог

Крещение огнем

Эвану двенадцать лет. Он едет на пассажирском сиденье черного седана. Мальчик напряжен. Поездка проходит в молчании. Щека Эвана рассечена, на виске синяк. Теплая кровь стекает на шею и смешивается с выступившим от страха по́том. На запястьях – там, где их сжимали наручники, – остались ссадины. Стук сердца грохотом отдается в груди, в голове.

Мальчик собирает волю в кулак, чтобы скрыть это.

Он провел в этой машине всего пять минут. Салон пахнет дорогой кожей.

Водитель назвал свое имя – Джек Джонс. Больше он ничего не сказал.

Немолодой мужик, лет пятидесяти с чем-то, с широким красивым лицом. Сложен крепко, как бейсбольный кетчер, и щурит глаза.

Из заднего кармана брюк Джек вынимает носовой платок, расправляет его и протягивает через приборную панель.

– Вытри щеку.

Эван смотрит на ткань.

– Останется кровь.

На лице Джека удивление.

– Ничего страшного.

Эван вытирает лицо.

Он самый маленький среди детей, в спортивных играх его берут в команду в последнюю очередь. Лишь пройдя варварские испытания, он смог получить право сидеть здесь, доказав, что достоин этого.

Никто из мальчишек не знал, что это за таинственный мужчина, стоящий на краю неровного бейсбольного поля и наблюдающий за ними, пока они играют и дерутся. Глаза незнакомца были спрятаны за солнцезащитными очками, пальцы вцепились в проволочное заграждение. Он курил одну сигарету за другой и ходил медленно, никуда не спешил, но при этом всегда умудрялся исчезнуть так же быстро, как и появлялся. Мальчишки начали выдвигать предположения. Этот мужик был педофилом; богатым бизнесменом, желающим усыновить ребенка; торговцем органами на черном рынке; вербовщиком для греческой мафии

Эван совершил прыжок веры.

Мальчика вырвало из привычной жизни, как будто его похитила на улице летающая тарелка. Крещение огнем, да, и вправду, похоже на вербовку, но вот вербовку куда – об этом Эван понятия не имел.

Сейчас он знает только одно: куда бы он ни ехал, там будет лучше, чем в Восточном Балтиморе, в той жизни, что он оставил позади.

У мальчика урчит в животе. Даже здесь, даже сейчас это смущает Эвана. Он смотрит на себя в зеркало заднего вида, прикрепленное сбоку автомобиля. Может, там, куда он едет, будет полно еды.

А может, он сам станет едой.

Эван старается успокоиться. Он прокашливается, прочищая горло.

– Зачем я вам? – спрашивает мальчик.

– Я пока что не могу тебе это сказать.

Какое-то время Джек молчит, продолжая вести машину, но потом понимает, что Эвана в его положении этот ответ не устроит.

– Я не могу сейчас рассказать тебе всего. – В голосе мужчины неловкость. – Но я никогда не буду лгать тебе.

Эван изучающе смотрит на него и решает поймать его на слове.

– Мне будет больно?

Джек не поворачивает головы и не отрывает взгляда от дороги.

– Иногда, – отвечает он.

Глава 1

Вопрос о напитках

Взяв несколько пистолетных глушителей у девятипалого торговца оружием в Лас-Вегасе, Эван Смоак поехал домой в своем пикапе марки «Форд», стараясь не обращать внимания на ножевую рану.

Ему порезали предплечье во время ссоры на парковке для грузовиков. Обычно Эван старался не отвлекаться ни на что, кроме миссии, но в этот раз там была пятнадцатилетняя девочка и ей явно нужна была помощь. И вот теперь он здесь, старается не залить кровью приборную панель, пока едет домой, чтобы обработать рану. Эван смог лишь перевязать порез носком, затянув узел зубами.

Неплохо бы попасть домой. Эван не спал уже тридцать шесть часов. Он думал о бутылке водки тройной очистки, лежавшей в морозильнике. Он думал о горячем душе и мягкой постели. Он думал о телефоне в бардачке. О телефоне, который мог зазвонить в любой момент.

Пробравшись сквозь заторы Беверли-Хиллз, Эван въехал на Виллшир-Корридор, улицу, застроенную зданиями, считавшимися в Лос-Анджелесе высотными. Его дом со звучным названием Касл-Хайтс находился на востоке, и с верхних этажей открывался вид на Даунтаун. Здание не ремонтировалось с девяностых и сейчас казалось устаревшим, с медной арматурой и отделкой из розового мрамора. Не являющийся ни роскошным, ни модным в городе, ценившем и то и другое, Касл-Хайтс идеально подходил Эвану. Дом населяли старомодные жильцы с достатком выше среднего – хирурги, старшие партнеры в фирмах, седовласые пенсионеры с длительным членством в загородных клубах. Несколько лет назад тут поселился разыгрывающий защитник «Лейкерса», обеспечив Касл-Хайтсу пятнадцать минут пристального внимания прессы, но вскоре баскетболист съехал и жильцы облегченно откинулись на подушки, наслаждаясь тишиной и комфортом.

Эван проехал через порт-кошер, знаком показав швейцару, что припаркует машину сам, а затем направился в подземный гараж. Его пикап занял место между двумя бетонными колоннами, которое было скрыто от взглядов со стороны входа и не освещалось флуоресцентными лампами.

Сидя в грузовике, Эван развязал носок и осмотрел порез. Грязь не попала в рану, но зрелище было еще то. Кровь запеклась на коже, однако не закрыла рану полностью, и та все еще кровоточила. Порез, впрочем, был неглубоким. Понадобится шесть, а может, семь швов.

Эван достал из бардачка телефон, сделанный из резины и стекловолокна, с дисплеем из ударостойкого стекла. Он держал его при себе.

Всегда.

Посмотрев в зеркало заднего вида и убедившись в том, что гараж пуст, Эван переоделся в один из черных свитеров, которые хранились у него под сиденьем. Пистолетные глушители он положил в бумажный пакет, а сверху засунул окровавленную рубашку и носок.

Проверив батарею телефона (две полоски), Эван положил его в передний карман брюк и поднялся по ступенькам.

Оказавшись у двери в холл, мужчина глубоко вздохнул, готовясь перейти из одного мира в другой.

Тридцать два шага от двери к лифту, быстрый подъем наверх, и все.

Эван вошел в холл. Здесь было прохладно и пахло свежими цветами. Подошвы его туфель стучали по плиткам пола, пока он, вежливо улыбаясь, шел мимо спешащих по своим делам жильцов, несущих сумки с продуктами или говорящих по телефону. Эвану было за тридцать. Он был хорошо сложен, но недостаточно мускулист, чтобы выделяться из толпы. Просто очередной не слишком симпатичный парень.

Касл-Хайтс гордился своей системой безопасности, не последним элементом которой был пульт охраны, откуда просматривался лифт. Эван помахал рукой охраннику, сидевшему за высоким столом перед многочисленными экранами.

– Двадцать первый, пожалуйста, Хоакин, – сказал он.

– Почему бы вам просто не сказать «пентхаус»? – раздался голос позади. – Это ведь пентхаус.

Рука, похожая на клешню, сжалась на раненом предплечье, и Эвана будто обожгло. Он повернулся к сухой коренастой женщине, стоявшей рядом с ним (это была Ида Розенбаум из квартиры 6G), и выдавил из себя улыбку.

– Полагаю, мэм, вы правы.

– Кроме того, – продолжила та, – в конференц-зале в десять начинается встреча ассоциации жильцов. Это прямо сейчас. На последних трех встречах вас не было. – У женщины был плохой слух, поэтому ее голос разносился по всему холлу, информируя присутствующих о халатности Эвана.

Тем временем звонок оповестил о прибытии кабины лифта.

Хватка миссис Розенбаум стала сильнее. Женщина вперила в Хоакина повелительный взгляд.

– Он пойдет на собрание.

– Подождите! Придержите лифт! – Женщина из квартиры 12В – Мия Холл – толкнула бедром стеклянную входную дверь, в одной руке держа тяжелую сумку, в другой – ладонь сына, а плечом прижимая к уху айфон.

Эван устало вздохнул и осторожно освободился из хватки миссис Розенбаум, когда они вошли в лифт. Он чувствовал, что порез снова начал сочиться кровью и рукав свитера прилип к предплечью.

Мия неслась к лифту через холл, таща за собой на буксире восьмилетнего сына и напевая в телефон:

– С днем рождения с опозданием тебя, с днем прости-у-меня-сломалась-машина-и-я-поехала-к-механику-который-сказал-что-нужны-новые-тормозные-диски-и-поэтому-я-не-забрала-Питера-из-школы-так-что-ему-пришлось-идти-к-другу-из-за-чего-я-не-оставила-тебе-сообщения-раньше рождения тееееебя.

Она перестала прижимать телефон к уху, уронив его в свою вместительную сумку.

– Простите! Прошу прощения. Спасибо, – выдохнула Мия, вбегая в лифт. – Хоакин, у нас сейчас разве не собрание жильцов?

– Да, именно сейчас, – многозначительно сказала миссис Розенбаум.

Хоакин поднял брови, поглядев на Эвана – дескать, прости, брат, – а затем двери лифта закрылись. В замкнутом пространстве от духов Иды Розенбаум начиналась резь в глазах.

Молчание в кабине лифта длилось недолго.

– Все нынче ходят уткнувшись в свои телефоны, – сказала миссис Розенбаум Мие. – А знаете, кто предсказал, что так и будет? Мой Херб, царствие ему небесное. «Однажды настанет день, когда люди будут все время говорить с экранами, а не с другими людьми», – утверждал он.

Пока Мия отвечала, Эван опустил взгляд и посмотрел на Питера. Угольно-черные глаза мальчика поблескивали. Длинные светлые волосы топорщились во все стороны, презирая законы гравитации. Лоб был заклеен лейкопластырем. Питер наклонил голову и уставился на ногу Эвана. Только сейчас мужчина обратил внимание на то, что его щиколотки касается холодный воздух. На нем нет одного носка! Эван переступил с ноги на ногу, убирая ее из поля зрения мальчика, и обратил внимание на прозвучавший голос Мии.

Кажется, она задала ему вопрос. Эван поднял взгляд. Переносица Мии была усыпана веснушками, незаметными при слабом освещении. Блестящие каштановые волосы всклокочены. Эван привык видеть ее в режиме матери-одиночки – запыхавшейся, забегавшейся, жонглирующей коробкой для завтраков с изображением Бэтмена и школьным портфелем, но сейчас, в свете ламп лифтовой кабины, взглянул на нее совсем с другой стороны.

– Простите? – переспросил он.

– Не кажется ли вам, – повторила Мия, потрепав Питера по голове, – что жизнь была бы гораздо скучнее, если бы другие люди не осложняли ее нам?

Эван ощутил, как намокает от крови ткань его рукава.

– Да, конечно, – ответил он.

– Мам? Мам. Мааам. У меня пластырь отклеивается.

– Вот вам и пример, – сказала Мия, обращаясь к миссис Розенбаум, но та не улыбнулась в ответ. Мия полезла в сумку. – У меня тут где-то были еще.

– С маппетами. – У Питера был хриплый голос, отчего он казался куда старше, чем обычный восьмилетний мальчик. – Я хочу с Животным.

– У тебя уже есть с Животным. Прямо у тебя на башке.

– Тогда Кермита.

– Кермит был утром. Может, мисс Пигги?

– Да никогда в жизни. Гонзо!

– Значит, Гонзо.

Пока Мия приклеивала пластырь большим пальцем, одновременно целуя Питера в лоб, Эван рискнул бросить взгляд на свой рукав. Тот уже пропитался кровью, и черная ткань на предплечье казалась еще темнее. Эван повернулся, и пистолетные глушители звякнули в бумажном пакете, который он держал в руке. На пакете тоже проступило пятно – кровь стекала с окровавленного носка. Скрипнув зубами, Эван поставил пакет на пол, повернув его так, чтобы пятно оказалось со стороны стенки лифта.

– Вы Эван, верно? – Мия снова обратила на него внимание. – Напомните, чем вы занимаетесь?

– Импортом.

– Оу. Импортом чего?

Эван бросил взгляд на индикатор этажа. Лифт, похоже, никуда не спешил.

– Чистящих средств. Мы продаем их в основном гостиницам и ресторанам.

Мия оперлась плечом на стенку лифта. У нее на блейзере не хватало пуговицы, и сейчас его отвороты разошлись в стороны, открывая вид на ее блузку.

– Ну? Разве вы не собираетесь спросить, чем занимаюсь я? – В ее голосе прозвучало удивление, но она скорее была смущена, чем пыталась флиртовать. – Именно так происходит общение.

Окружной прокурор, суд Торранса. Овдовела чуть больше пяти лет назад. Купила небольшую квартиру на двенадцатом этаже на деньги, оставшиеся от страховки мужа.

Эван вежливо улыбнулся.

– И чем же вы занимаетесь?

– Я, – с напускной напыщенностью произнесла Мия, – окружной прокурор. Так что будьте внимательны.

Эвану оставалось лишь надеяться, что он изобразил удивление с должным усердием. Мия удовлетворенно кивнула и достала из сумки булочку с маком. Краем глаза Эван заметил, что Питер вновь с любопытством смотрит на его лодыжку.

На девятом этаже, только что выйдя из комнаты отдыха, в лифт вошла группа людей, возглавляемая Хью Уолтерсом, который был президентом ассоциации жильцов и прекрасным оратором.

– Великолепно, великолепно, – сказал он. – На сегодняшнем собрании должны присутствовать все. Мы поставим на голосование вопрос о том, какие напитки следует заказывать в холл.

– Вообще-то я… – начал было Эван.

– С кофеином или без кофеина.

– Разве кто-то пьет напитки без кофеина? – осведомилась Лорели Смитсон из квартиры 3F, чья-то там третья жена; ее лицо вследствие десятилетий пластической хирургии приобрело кошачьи черты.

– Люди с фибрилляцией предсердий, – вмешалась в разговор миссис Розенбаум.

– Бросьте, Ида, – сказала Лорели. – Вы огрызаетесь, потому что завидуете моей красоте.

– Я огрызаюсь, потому что ты дура.

– Я считаю, нужно подавать чайный гриб, – подключился к разговору Джонни Миддлтон из квартиры 8Е, который в сорок с чем-то лет уже облысел и вынужден был прибегнуть к трансплантации волос. Он въехал в этот дом несколько лет назад вместе с овдовевшим отцом, финансовым директором на пенсии. Как всегда, Джонни был одет в спортивный костюм с эмблемой какого-то клуба боевых искусств, который он посещал последние пару лет – ну, или, по крайней мере, непрерывно говорил об этом. – В нем есть пробиотики и антитела. Это куда полезнее, чем напитки без кофеина.

В лифт набилось еще несколько жильцов, и Эвану пришлось прижаться к задней стенке кабины. У него чесалась кожа, а кровь стучала в висках от нетерпения. В бою, в минуту опасности он всегда был собран, но бессмысленные разговоры в Касл-Хайтсе совершенно обезоруживали его. Мия взглянула на Эвана поверх булочки, которую ела, и демонстративно закатила глаза.

– Мы нечасто имеем удовольствие видеть вас, мистер Смоак, – со свойственным ему высокомерием заметил Хью, пристально глядя на Эвана сквозь очки в черной оправе, настолько старомодные, что сейчас они вновь были в тренде. – Хотите высказаться по поводу напитков?

Эван прокашлялся.

– Не чувствую особой тяги к чайному грибу.

– Возможно, если бы вы иногда делали зарядку вместо того, чтобы целыми днями пялиться в таблицы… – театральным шепотом провозгласил Джонни, что вызвало хихиканье Лорели и неодобрительные взгляды остальных.

Эван, стараясь держать себя в руках, опустил взгляд. Пятно крови медленно расползалось по рукаву. Стараясь вести себя как ни в чем не бывало, Эван скрестил руки на груди, прикрывая кровь.

– Ваш свитер, – прошептала Мия. Она наклонилась к Эвану, и он почувствовал исходящий от нее аромат эфирного масла. – Он намок.

– Я что-то разлил в машине, – ответил Эван и добавил, видя, что Мия все еще смотрит на его рукав. – Виноградный сок.

– Виноградный сок?

Внезапно лифт остановился.

– Эй! – сказала Лорели. – Что случилось?

– Может, вы своими силиконовыми губами случайно задели кнопку аварийной остановки? – буркнула миссис Розенбаум.

Жильцы переступали с ноги на ногу и толкались, будто скот в загоне. Внимание Эвана привлекло движение сбоку: Питер, присев, приподнял его штанину, глядя на голую щиколотку. Эван отдернул ногу и случайно толкнул пакет. Тот перевернулся, и один из глушителей покатился по полу.



Глаза Питера загорелись. Мальчик подхватил глушитель и засунул его обратно в пакет Эвана.

– Питер, – сказала Мия, – вставай. О чем ты думаешь? Приличные мальчики не ползают по полу.

Ее сын смущенно поднялся на ноги, обхватив рукой запястье.

– Я просто кое-что уронил, – сказал Эван. – А Питер это поднял.

– А что это, черт возьми, за штука? – спросил Джонни.

Эван предпочел счесть этот вопрос риторическим.

Джонни наконец удалось повернуть красный рычаг, и лифт снова начал подниматься. Когда он достиг десятого этажа, Хью придержал двери.

– Полагаю, вы не позаботились о том, чтобы найти няню для ребенка? – спросил он, глядя на Питера и Мию.

Восемь или около того женщин, стоявших рядом, нахмурились.

– Я мать-одиночка, – сказала Мия.

– Правила ассоциации жильцов четко говорят о том, что детям запрещено находиться на собраниях.

– Ну что ж, Хью. – Мия широко улыбнулась. – Во время обсуждения бегоний у бассейна тебе придется обойтись без моего голоса.

Хью помрачнел и вместе с остальными вошел в холл. Эван попытался отстать от группы и остаться с Мией и Питером, но миссис Розенбаум обернулась и вновь вцепилась в его руку, нарушая струп, покрывающий рану.

– Идемте, – сказала она. – Раз уж вы живете в этом доме, будьте любезны вносить свой вклад, как и остальные.

– Простите, – ответил Эван, – мне правда нужно вернуться к своим таблицам.

Он разжал пальцы миссис Розенбаум. Они были влажными от его крови. Эван, извиняясь, сжал ее ладонь в своих руках, одновременно стирая кровь с ее пальцев, и отступил в лифт.

Двери закрылись. Мия спрятала остатки булочки в бумажный пакет, засунула его в сумку и вздохнула, подняв глаза к потолку. Дальше они поднимались в тишине. Эван держал пакет, скомкав в руке его верхнюю часть, чтобы прикрыть пятно, и стоя так, чтобы его окровавленный рукав и лишенная носка нога были у стены, подальше от Мии и Питера.

Мальчик смотрел прямо перед собой. Лифт остановился на двенадцатом этаже, Мия попрощалась и вышла. Питер последовал за ней. Двери уже закрывались, но в последний момент тоненькая рука просунулась между ними, и они снова открылись.

Перед Эваном опять возникло лицо Питера, напускную торжественность которого подчеркивал взгляд Гонзо, нарисованного на пластыре.

– Спасибо, что прикрыли меня, – сказал мальчик.

Прежде чем Эван успел ответить, двери лифта захлопнулись.

Глава 2

Крепость Одиночества

Дверь квартиры 21А ничем не отличалась от любой другой в доме и полностью соответствовала требованиям ассоциации жильцов, благодаря чему не привлекала внимания пристальных глаз Хью Уолтерса во время его ежемесячных инспекций этажей. Чего Хью не знал, так это того, что под тонкой деревянной отделкой скрывалась стальная дверь с пределом огнестойкости шесть часов, способная выдержать удар тарана и взрыв.

Наконец добравшись до квартиры, Эван вставил ключ в обычную замочную скважину. Когда он повернул ключ, щелчок, с которым отворились засовы внутри двери, был чуть громче, чем должно быть.

Эван вошел внутрь, запер за собой дверь, отключил сигнализацию, поставил окровавленный пакет на стеклянный столик и выдохнул.

Дом.

Или, по крайней мере, то, что служило ему домом.

Сквозь многочисленные окна и балконы открывался вид на Лос-Анджелес с высоты пентхауса. В двенадцати милях к западу сверкали небоскребы Даунтауна, а на юге вздымались в небо башни Сенчури Сити.

Квартира Эвана представляла собой единое открытое пространство с декоративным бетонным полом серовато-бронзового цвета. Это пространство разделяли многочисленные колонны; посреди помещения был установлен центральный камин; винтовая лестница вела в чердачное помещение, которое Эван переоборудовал под библиотеку. На кухне красовались стойки из литого бетона, блестела нержавеющая сталь бытовой техники, масляно переливался шлифованный никель. Над мойкой сияла зеркальная поверхность плитки. Островок кухни, набитой техникой, был окружен океаном пустого пространства – гладкую поверхность пола нарушали только тренировочные маты, разнообразные тренажеры и пара диванов.

Окна и стеклянные двери были сделаны из пуленепробиваемого поликарбоната, а опускающиеся жалюзи при необходимости добавляли еще один слой скрытой брони. Они были сплетены из крошечных колец, изготовленных из редкого титанового сплава и соединенных друг с другом наподобие кольчуги. Такой щит мог остановить пулю, выпущенную из снайперской винтовки, которая прошила бы обычный пуленепробиваемый материал. К тому же титановые кольца создавали дополнительную защиту от взрывных устройств и закрывали обзор потенциальным убийцам или наблюдателям.

И еще отлично защищали от солнца.

Стены тоже были укреплены. Эван вносил эти усовершенствования годами, никогда не прибегая к услугам одних и тех же поставщиков, заказывая доставку материалов на разные адреса и собирая устройства вне дома. Когда ему было необходимо нанять рабочих, чтобы установить что-то, он всегда заботился о том, чтобы они не знали, что именно устанавливают. Благодаря терпению и тщательному планированию Эван построил свою Крепость Одиночества так, что никто этого и не заметил.

Он был очень привязан к своему мирку, скрывавшемуся за дверью квартиры 21А. Однако при первой же необходимости Эван готов был с ним распрощаться.

Мужчина направился в кухню, подошвы его туфель гулко стучали по гладкому бетону. Единственным цветным пятном во всей квартире была так называемая «живая стена» рядом с плитой. Несмотря на то что был декабрь, вертикальный сад, снабженный системой капельного орошения, позволял выращивать все что угодно: от мяты и ромашки для свежего чая до кинзы, петрушки, шалфея, базилика и перца, который можно добавить в омлет.

Временами Эван невольно задумывался о том, что единственное живое существо в его доме – это стена.

Но у него были Заповеди, и эти Заповеди были для него всем.

Заглянув в холодильник, Эван вынул из морозилки запотевшую бутылку польской водки «U’luvka». Он налил несколько унций в шейкер, добавил кубики льда, потряс шейкер до тех пор, пока тепло рук не нагрело металл, а затем вылил его содержимое в охлажденный бокал для мартини. Сделав глоток и почувствовав, как обжигающе холодная жидкость касается губ, Эван зажмурился от удовольствия.

Пройдя мимо вертикального сада, он через раздвижную дверь вышел на балкон. Пол балкона был усыпан песчинками кварца, громко хрустевшими под ногами. Так и было задумано: сенсоры, встроенные в окна и дверь, реагировали именно на этот звук, если масса объекта была больше пятидесяти фунтов. Другие сенсоры реагировали на приближение крупных объектов к окну.

В квадратном цветочном горшке, стоявшем у края балкона, под растущими там кактусами был спрятан парашют – на тот случай, если Эвану придется срочно эвакуироваться.

Опершись локтями на поручень, он сделал еще один глоток, чувствуя, как от водки у него внутри становится теплее. Вдалеке на побережье на фоне черных вод Тихого океана горели огни района Марина дель Рей.

Внимание Эвана привлекло движение в доме напротив. Его окна выходили на квартиру 19Н. В окне, прикрытом вертикальными жалюзи, на фоне футбольного матча, который транслировали по телевизору, мелькал Джои Деларосса, что-то евший из горшочка деревянной ложкой. Джои работал бухгалтером в какой-то крупной фирме и бо́льшую часть свободного времени проводил за едой и просмотром телепередач. Примерно раз в месяц он уходил в запой, шатаясь, вваливался в свою квартиру после похода по барам Вествуда и принимался, рыдая, названивать своей бывшей супруге. Эти звонки ничем хорошим не заканчивались, поскольку Джои нарушал постановление суда, запрещавшее ему звонить жене. К тому же он уже три года не платил алиментов. Последняя ссора закончилась тем, что бывшая супруга Джои оказалась в двухдневной коме, а его сын на всю жизнь остался хромым, повредив пластинку роста или как там это называется у шестилетних. Дверь в кухне Джои запиралась на замок фирмы «Шлаге», который Эван мог вскрыть отмычкой за пять-семь секунд.

Эван приучил себя обращать пристальное внимание на каждую мелочь. Его голова была полна сведений о каждом жильце, каждой лестнице, каждом распределительном щитке и каждой тявкающей собаке.

Еще в двенадцать лет в него вбили Третью заповедь: контролируй свое окружение.

Какое-то время Эван стоял на балконе, прикладываясь губами к бокалу с ледяной водкой и вдыхая прохладный воздух.

В силу привычки он вновь проверил черный телефон. Несмотря на то что в нем был установлен литий-ионный аккумулятор большой емкости, заряда оставалось на одну полоску. Эван сразу же вернулся внутрь, поставил телефон на зарядку в кухне и подключил его к интеркому – теперь он услышал бы звонок где угодно на территории семи тысяч квадратных футов своей квартиры. Номер было очень просто запомнить.

1-855-2-NOWHERE

В нем было на одну цифру больше, чем нужно, но, учитывая то, в каком состоянии обычно находились те, кто его набирал, номер должен был быть простым и легко запоминающимся.

Черный телефон не звонил уже десять недель. Это значило, что он может зазвонить в ближайшее время или же через несколько месяцев. Эван не знал когда. Но сколько бы ни потребовалось времени, он будет ждать звонка.

Чувствуя возрастающее нетерпение, Эван принялся повторять про себя, как мантру, Седьмую заповедь: одна миссия за раз. Одна миссия за раз.

Эван разделся до трусов, затем, набрав березовых поленьев, развел огонь в камине и сжег свою одежду, испачканный пакет и окровавленный носок. Потом мужчина вернулся в ванную и положил на полку пистолетные глушители. Бо́льшую часть пространства в спальне занимала кровать на магнитной подушке, которая буквально парила в двух футах над полом благодаря особо сильным неодимовым магнитам. Кровать удерживалась на месте с помощью веревок. Финская дизайнерская компания утверждала, что магнетизм оказывает целительный эффект на организм, но медицинских подтверждений тому не было. Что же до Эвана – ему просто нравилось, как выглядит эта кровать. Ни ножек, ни спинок – минимализм в чистом виде.

Он направился в ванную и открыл дверь душевой кабины из замутненного стекла, которая бесшумно отъехала в сторону. Эван включил душ, пустив горячую воду – настолько горячую, насколько было возможно. Вода смыла грязь и пот, и Эван наконец смог внимательнее рассмотреть рану на руке. Не так плохо, как могло бы быть. Порез достаточно ровный и быстро заживет. Эван вышел из душа, вытерся и занялся раной. Решив не накладывать швов, он сжал ее края и обработал их суперклеем. По мере того как порез будет заживать, клей высохнет и выйдет из раны.

Эван вернулся в спальню. В платяном шкафу находилось около двадцати одинаковых серых футболок, дюжина пар темных джинсов и столько же свитеров. Одевшись, Эван с некоторым колебанием посмотрел на нижний ящик шкафа.

Мужчина выдохнул, а потом открыл его и отодвинул аккуратно сложенное белье. Единственным указанием на то, что у ящика двойное дно, было крошечное, размером с ноготь, углубление с краю.

Эван потянулся к нему и приоткрыл тайник, но затем его рука замерла, приподняв крышку лишь на несколько дюймов.

Он посмотрел на то, что было спрятано под ней, а потом положил белье на место и закрыл ящик. День выдался долгий, так что совершенно ни к чему было сейчас открывать этот тайник.

Эван сходил в кухню, взял кубик льда, а затем вернулся в ванную и достал с полки глушители. Войдя в душ, он крутанул кран горячей воды в обратном направлении. Ручка крана одновременно была электронным замком, реагирующим на отпечатки его пальцев. Едва Эван повернул ее, как в стене открылась потайная дверь, обнаруживая проход в скрытую комнату.

Мысленно Эван называл комнату площадью в четыреста квадратных футов «хранилищем». Во время мнимой перепланировки он оборудовал кладовку в задней части своей квартиры. В комнате под лестницей, ведущей на крышу, тянулись голые бетонные стены, торчали балки, а потолок спускался под наклоном вниз – из-за того, что сверху были ступеньки. Такой кладовки не было ни в одной другой квартире, так что никому не пришло бы в голову искать ее или даже предположить ее существование.

В той комнате, попасть в которую можно было лишь через потайную дверь, находились шкаф с оружием и верстак, стоявшие вдоль стены под лестницей. У противоположной стены располагались мониторы, на которых были видны коридоры и лестницы Касл-Хайтса: изображение с дешевых, но надежных камер наблюдения тайваньского производства, установленных в доме, легко перехватывалось.

Один из компьютеров, не подключенный к Интернету, содержал информацию о банковских счетах Эвана. Основной счет был зарегистрирован в Люксембурге на имя Z$Q9R#)3, а паролем к нему служило бессмысленное предложение из сорока слов. Доступ к счету можно было получить только по телефону, а транзакции проводились исключительно по голосовой команде. Не было ни электронного доступа, ни виртуальных транзакций, ни дебетовых карт. Другие счета были размещены в оффшорных зонах: на Бермудах, на Кипре, на Каймановых островах, а весь документооборот шел через трастовые фонды и шелл-компании, юридическим адресом которых был Род-Таун, Тортола.

Как говаривал Джек, шарикоподшипники внутри шарикоподшипников.

Эван определенно проделал долгий путь от типовых высоток в Восточном Балтиморе.

Рядом с компьютерной мышью на центральном столе стояла стеклянная ваза размером с кулак, заполненная галькой. В ней рос цветок алоэ. Эван опустил на зазубренные листья кубик льда – таким образом он каждую неделю поливал цветок.

Затем он положил глушители в один из шкафчиков с оружием и вышел из «хранилища», закрыв за собой потайную дверь.

В гостиной Эван наконец-то сел: умостился на ковре, скрестив ноги и держа спину прямо. Положив ладони на колени, он принялся медитировать. Эван обратил взгляд внутрь своего тела, чувствуя, как его кости соприкасаются с полом, ощущая вес своих ладоней. Мысленно он проследовал вниз по дыхательным путям – от носа к горлу и легким, ощущая запах горящих в камине березовых поленьев. Эван различал каждый завиток на поверхности стола из сандалового дерева, ощущал каждую нитку в персидском ковре, видел, как свет городских огней, проходя сквозь занавески, приобретает оранжевый оттенок. Следовало смотреть на все так, как будто видишь это в первый раз. Это всегда было его целью.

Эван внимательно слушал свое дыхание.

Он опустил веки, не закрывая глаз полностью, и мир вокруг него стал зыбким, как во сне, – не было ни прошлого, ни будущего. Эван заставил себя забыть о сегодняшнем дне – о четырехчасовой поездке из Лас-Вегаса, о ноже, вспоровшем его руку, о монотонном жужжании голоса Хью Уолтерса в лифте. Поток воздуха из кондиционера коснулся его затылка. Рана на предплечье пульсировала теплом, и нельзя сказать, чтобы ощущение было неприятным.

Что-то не так было с его левым плечом. Эван расслабил его, опустил на несколько миллиметров, чувствуя, как растягиваются мышцы. Тело и разум слились воедино, и вскоре осталось лишь его дыхание, и мир вокруг стал дыханием, и все остальное перестало существовать.

Какое-то время Эван продолжал сидеть так, растворившись в блаженной неподвижности.

А затем что-то вырвало его из транса. Эван моргнул раз, другой и огляделся. Он понял, что прервало его медитацию.

Звонил черный телефон.

Глава 3

Не хочу, чтобы она сломалась, как я

В звонке телефона не было ничего особенного.

На самом же деле все было не так просто.

На DID-номер 1-855-2-NOWHERE, изначально полученный через болгарскую службу IP-телефонии, звонки поступали через Интернет по туннелю защищенной виртуальной частной сети. Туннель проходил через пятнадцать виртуальных коммутаторов и вел к точке вай-фай, принадлежавшей Джои Делароссе, жившему в квартире 19Н на другой стороне улицы. Оттуда звонок вновь уходил в Интернет через LTE-сеть. Если благодаря какому-то чуду из чудес кому-нибудь удалось бы отследить звонок до этой точки и ворваться в квартиру Джои, Эван мог бы наблюдать за этим из-за щитов на окнах.

После каждого выхода на контакт Эван менял поставщика услуг. Сейчас компания, обслуживающая телефон, базировалась в провинции Цзянсу в Китае, а найти ее там для кого угодно было бы подлинным юридическим и логистическим кошмаром. Телефон свободно подключался к GSM-сети, работал в ста тридцати пяти странах и использовал купленные в автомате сим-карты, которые Эван регулярно заменял.

Эван поднялся и, шлепая босыми ногами по бетонному полу, пошел в кухню.

Как и всегда, первыми словами после того, как он поднял трубку, были:

– Вам нужна моя помощь?

После паузы на том конце раздался голос:

– Вы… То есть… это шутка?

– Нет.

– Подождите. Просто… подождите минуту. – Юная девушка, почти подросток. Испанский акцент, может, родом из Сальвадора. – Это взаправду? Я думала, что вы… Ну, вроде как городская легенда. Миф.



– Так и есть.

Эван подождал. На том конце слышалось учащенное дыхание. Так всегда бывает.

– Послушайте, у меня неприятности. У меня нет времени на то, чтобы валять дурака и… и… – Послышался приглушенный всхлип. – Я не знаю, что мне делать.

– Как вас зовут?

– Морена Агилар.

– Откуда у вас этот номер?

– Мне дал его один чернокожий парень.

– Опишите его.

Первая заповедь: никаких предположений.

– У него была борода, такая неопрятная, с проседью. И сломанная рука. Она висела на перевязи.

Кларенс Жан-Батист. Однажды ночью в его дом вломилась банда амфетаминщиков, захватившая его с дочерью в заложники. Им пришлось несладко.

– Где вы живете?

Девушка назвала адрес: Бойл-Хайтс, Восточный Лос-Анджелес, ниже реки. Территория банды Маленького Ист-Сайда.

– Где мы встретимся? – спросил Эван.

– Я не могу… Я не знаю.

Он вновь промолчал, ожидая.

– Завтра, – наконец сказала девушка. – Завтра в середине дня.

– Куда вы можете подъехать?

– У меня нет машины.

– У вас дома безопасно? – спросил Эван.

– В середине дня да.

– Тогда в полдень.

В полдень. Это удобно. Три часа понадобится Эвану на то, чтобы обойти ближайшие кварталы, изучить дом, проверить наличие цифровых передатчиков и следов взрывчатых веществ. Если это была приготовленная для него ловушка, он предпочел бы идти в нее на своих условиях.

Девятая заповедь: всегда играй в нападении.

* * *

Позднее, сидя в «хранилище», Эван, попивая свежий ромашковый чай, проверил Морену Агилар по базам данных.

Бо́льшая часть баз данных, принадлежавших органам правопорядка, не считая спецслужб, подключена к Интернету. Доступ к криминальному и гражданскому досье обычно возможен с любого терминала полицейской патрульной машины – включая лэптоп Panasonic Toughbook в базовой комплектации патрульных машин полицейского управления Лос-Анджелеса. Любой из этих лэптопов имеет доступ к CLERS, CLETS, NCIC, CODIS и сотням других баз данных как в пределах штата, так и федеральных.

Как только вам удастся взломать защиту на компьютере одной патрульной машины, вся система Большого брата окажется у вас в руках.

Эван вовсе не был высококлассным хакером, но он успел побывать в нескольких патрульных машинах и загрузить в их лэптопы обратный SSH-код, обеспечив себе доступ.

Теперь же, сидя в своей тайной комнате, Эван имел возможность вдоволь покататься по информационному суперхайвею, выясняя детали завтрашней миссии и допивая остатки ароматного чая.

* * *

Последние сорок пять минут Морена Агилар провела на перевернутом мусорном ведре на крыльце полуразрушенного типового дома, усевшись на свои ладони и расставив локти в стороны. Ее босые ноги нервно стучали по деревянному полу, колени дрожали. Темные волосы были затянуты в хвост так туго, что плотно прилегали к голове до резинки и только за ней свободно курчавились, завиваясь мелким бесом. Бегающие глаза, склоненная голова, на висках блестят бисеринки пота.

Девушка напугана.

Припарковав машину у перекрестка позади ржавого остова брошенного автомобиля, Эван осмотрел улицу в отсоединенный от винтовки оптический прицел. На увядшем газоне во дворе напротив дома Морены показалась молодая мать, тоже латиноамериканка, вышедшая из дома с грудным ребенком на руках. Она усадила малыша на землю, дав ему поиграть с наполненной песком миской из алюминиевой фольги. Ребенок, похоже, был метисом: ярко-зеленые глаза и карамельного цвета кожа. Он принялся ковыряться в этой импровизированной песочнице, а мать закурила «Мальборо» и выдохнула дым в небо, почесывая красное родимое пятно на внутренней стороне руки. Ей было едва ли больше восемнадцати, но лицо ее было мрачным. В заднем кармане штанов девушки зажужжал мобильный телефон. К газону подкатила коляску еще одна молодая мать. Первая предложила ей сигарету, выудив ее из пачки. Они не разговаривали – просто стояли рядом, курили и смотрели на улицу. Две девушки, которым нечего было делать.

Едва Эван убедился в том, что они не представляют угрозы, он опустил прицел, взял металлический чемодан и вышел из своего грузовика.

Завидев его, Морена встала, обхватив одной рукой бицепс другой. Эван ступил на крыльцо. Жизнь не пожалела девушку: на ее лице были заметны морщинки, а в красивых карих глазах отражались пережитые трудности. От нее пахло лаком для волос.

– Я предлагаю обратные закладные, – сказал Эван. – Вы не заинтересованы. Покачайте головой.

Морена так и сделала.

– Я обойду квартал и пройду через задний двор. Задняя дверь вашего дома не заперта. Пусть так и будет. Теперь изобразите раздражение и идите внутрь.

Морена вошла в дом, открыв сетчатую дверь, а Эван сошел с крыльца и продолжил путь по улице.

Десять минут спустя они сидели друг напротив друга на ветхих раскладных стульях в крошечной гостиной. Эван смотрел в покрытое грязью окно. Его черный чемодан, который был заперт, лежал перед ним на кофейном столике. Если набрать комбинацию замка неправильно, чемодан ударит пытающегося открыть его человека несмертельным разрядом тока в сто вольт. В чемодане находились микрофон на голосовом управлении, миниатюрная камера и устройство, глушащее любую прослушку.

И еще бумаги.

Воздух в доме был затхлым. Пахло птицами. В спальне, куда вела дверь из гостиной, щелкал клювом сидящий в клетке взъерошенный попугай. Через дверь были видны два матраса на полу, комод с треснувшим зеркалом и старый футляр для тромбона, прислоненный к давно опустевшему аквариуму.

– Морковки! – сказал попугай. – Пожалуйста! Не надо!

Эван мог полностью видеть улицу через плечо Морены. Две молодые матери все еще курили во дворе напротив. Ребенок плакал, но ни одна из них не пыталась его успокоить.

Эван чуть поерзал на стуле, и от его движения Морена мгновенно выпрямилась. На ее футболке с логотипом «Бенниз бургерз» и приклеенным бейджем с именем проступили пятна пота. Пальцы девушки вцепились в полиэстеровую ткань штанов.

– Вы напуганы, – сказал Эван. – Поэтому я здесь.

Морена кивнула. В этот момент она выглядела совсем ребенком.

– Вы умеете обращаться с пистолетом?

Молчание затянулось. Эван уже подумал, что она не ответит.

– Мне приходилось стрелять, – наконец произнесла девушка.

Эван сразу понял, что она лжет. На лбу у нее выступил пот, выщипанные брови взметнулись вверх. В ноздре виднелся след от пирсинга.

Эван вынул свой пистолет из набедренной кобуры и, держа его на ладони, протянул Морене. Та уставилась на оружие.

Его М1911 был сделан на заказ компанией «Вилсон Комбат» по спецификациям Эвана. Полуавтоматический, восемь патронов в магазине из нержавеющей стали, девятый в патроннике. Удлиненный ствол, усовершенствованный затвор, позволяющий избегать перекоса патрона, возможность присоединить глушитель. Прицел был приподнят, чтобы глушитель не мешал целиться.

Предохранитель располагался с обеих сторон, поскольку Эван был левшой. Еще один предохранитель был на рукояти, чтобы владелец мог быть уверен в том, что пистолет не выстрелит, когда его никто не держит. Рифленая рукоять, чтобы обеспечивать хорошее сцепление при выстреле. Высокий хвостовик, чтобы защитить большой палец при движении бойка. Матово-черная сталь, чтобы блеск не выдавал стреляющего в темноте.

Эван снова протянул девушке пистолет.

– Держите его, пока мы говорим. Чтобы вы не нервничали.

Она взяла оружие из его руки и положила рядом с собой на диванную подушку, а затем вздохнула, опустив плечи.

– Я не… Мне уже плевать, что со мной будет. Дело в ней. Mi hermanita, моя младшая сестренка, Кармен… Из меня, это сразу было понятно, ничего путного не выйдет. Но она? Кармен ни разу в жизни не поступила неправильно. Она сейчас в школе. И она хорошо учится. Ей всего одиннадцать.

Эван посмотрел на побитый временем футляр от тромбона, а затем перевел взгляд на Морену.

– Сколько вам лет?

– Семнадцать. – Девушка втянула носом воздух и вновь замолчала. Казалось, она даже не понимала, как долго тянется молчание. Она выглядела не напуганной, а отстраненной. – Отец бросил нас, когда мы были еще маленькими. Mi mama узнала, что несколько лет назад он умер. Она… амм… покинула нас в прошлом году. Рак яичников. И потом пришел он. Стал платить за дом. Он держит нас здесь.

По другую сторону улицы продолжал плакать ребенок. Одна из мамаш взялась за ручку коляски и принялась убаюкивать его, катая ее туда-сюда.

– Морковки! – раздался голос попугая из расположенной позади Эвана спальни. – Пожалуйста! Не надо!

Эван продолжал смотреть на Морену. Он не хотел задавать вопросы, ему нужно было, чтобы она сама рассказала свою историю так, как ей удобно.

Девушка вынула мобильный телефон из кармана штанов.

– Он дал мне это. Чтобы он мог в любое время присылать мне сообщения. Вызывать меня. Но все в порядке. Он использует только меня. То есть пока использовал. Моя сестра растет. У нее почти не осталось времени. Он говорит, что она «взрослеет». – При этих словах губы Морены задрожали. – Он уже… хотел… с ней… прошлой ночью. Я… отвлекла его. Как я это умею. Но он сказал, что в следующий раз… В следующий раз… – Она прикусила губу. – Вы не понимаете.

– Помогите мне понять.

Морена лишь покачала головой. Снаружи донеслись звуки искаженного динамиками рэпа, раздающиеся из проезжающего мимо автомобиля. На заднем сиденье хэтчбека устроился парень, державший в руках широкоэкранный телевизор. Машина скрылась из виду, но музыка еще долго была слышна.

– Вам есть куда уехать? – спросил Эван.

– К тете. Она живет в Вегасе. Но это не важно.

– Почему это не важно?

Морена подалась вперед. Ее лицо внезапно исказила злость.

– Вы не понимаете. Он сказал, что если я увезу Кармен, то он нас найдет. У них теперь есть базы данных. Он найдет кого угодно. Где угодно. – И так же неожиданно ее гнев прошел. Морена прижала кулак к дрожащим губам. – Глупо было вам звонить. Просто никому ничего не говорите. Я что-нибудь придумаю. Я всегда что-нибудь придумываю. Ладно, мне пора на работу.

Эван знал, что ее смена начинается не раньше, чем через два часа, а закусочная, в которой она работала, находится в семи минутах ходьбы отсюда. Он остался сидеть, даже не попытавшись подняться.

Морена заколебалась.

– Я просто… не хочу… – Она моргнула, и из ее глаз полились слезы. – Не хочу, чтобы Кармен сломалась, как я.

Девушка подняла руку, вытирая слезы, и Эван увидел отметину на внутренней стороне ее предплечья, похожую на воспалившийся след от прививки. Но, учитывая ее возраст, это не могло быть прививкой.

Это было клеймо.

Эван перевел взгляд на молодых мамаш по другую сторону улицы.

Одна из них поднесла ко рту сигарету, и он понял, что родимое пятно красного цвета вовсе не было родимым пятном. Он глянул на руку другой, катавшей коляску туда-сюда. Как и следовало ожидать, такая же отметина была у нее в том же месте.

Морена заметила, что Эван снова смотрит на нее, и быстро опустила руку, скрывая клеймо, но он успел изучить его. Это был ожог, оставленный дулом пистолета сорокового калибра.

Скажем, дулом «Глока-22» – стандартного пистолета, которым были вооружены полицейские Лос-Анджелеса.

Эван вспомнил слова Морены: «Он может найти кого угодно. Где угодно». Злоупотребление властью. Рабство у всех на глазах. У женщин по другую сторону улицы были такие же телефоны, как у Морены. И еще у них были дети. Теперь Эван понимал, почему на их лицах нет радости, а лишь пустота и отстраненность.

Морена поднялась на ноги. Она расправила свою футболку и подняла голову, чтобы не залить одежду слезами.

– Спасибо, что пришли, и все такое, – произнесла она. – Но вы не понимаете.

– Теперь понимаю, – сказал Эван.

Морена посмотрела на него.

– Вся улица? – спросил Эван.

– Весь квартал. – В голосе девушки снова появилась дрожь. – Я просто не хочу, чтобы он добрался до моей сестренки.

– Об этом можете больше не беспокоиться, – сказал Эван.

Глава 4

Буду ждать

По дороге домой Эван объехал свои убежища. Ему принадлежало несколько объектов недвижимости в городе: домик в Вестсайде, коттедж в Долине, что-то вроде ранчо в отвратительном районе рядом с аэропортом Лос-Анджелеса. Эван позаботился о том, чтобы газоны были политы, почта убрана с крыльца, чтобы в домах включался свет. За этими фасадами он прятал различные транспортные средства, оружие и экипировку, необходимую для миссий. Джек неоднократно говорил ему о необходимости держать под рукой несколько подобных «складов», откуда можно быстро забрать необходимое.

В конце концов, Эван никогда не знал, не придется ли ему исчезнуть. Он занимал почетные места в многочисленных списках разыскиваемых персон, но ни один из этих списков не мог стать достоянием общественности. Эвану приходилось быть осторожным в аэропортах, при пересечении границ и в посольствах (хотя в посольстве ему за последние пять лет пришлось побывать только раз – чтобы убить сотрудника, игравшего ключевую роль в организации работорговцев).

Когда Эван добрался до Касл-Хайтса, солнце уже окрасило здание в апельсиновый цвет. Он припарковал машину и прошел через холл, заметив полдюжины бутылок с чайным грибом, стоявших в миске с подтаявшим льдом на столе с прохладительными напитками. Похоже, инициатива ассоциации жильцов оказалась довольно успешной.

Напротив двери, там, где стояли диванчики, зашелестела газета «Лос-Анджелес таймс», и из-за спортивной страницы вынырнула голова Джонни Миддлтона. Он вел наблюдение за бутылками.

Эван ускорил шаг. Судя по шелесту нейлоновых спортивных штанов, Джонни поднялся с дивана.

– Эван. Эван!

Эвану пришлось затормозить.

Джонни догнал его. Он явно был раздражен и то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на одиноко стоявшую миску с напитками. Когда же он взглянул на Эвана, на его лицо вернулось самодовольное выражение.

– Тебе определенно стоило бы подкачать мышцы, – сказал Джонни, похлопав по эмблеме своего клуба боевых искусств, на которой были изображены два сталкивающихся кулака. Очень креативно. – Я могу раздобыть тебе бесплатный абонемент.

Прежде чем Эван успел ответить, Джонни атаковал его прямым ударом.

Удару недоставало ни силы, ни меткости. Эван совершенно четко представил себе контратаку – отвести руку в сторону, вывернуть запястье, сломать кисть, вывихнуть локтевой сустав, а затем бросить противника на землю и коленом сломать ему ребра.

Вместо этого он лишь чуть отпрянул в сторону.

– Нет, это не мое, – произнес Эван.

– О’кей, шеф, – сказал Джонни, отойдя назад, и развел руки в стороны, изображая великодушие. – Предложение остается в силе.

Эван продолжил свой путь к лифту и был уже внутри кабины, когда его внимание привлекла суматоха у двери на парковку. В холле появились Мия и Питер, нагруженные пакетами. Эван придержал дверь лифта, и они вошли внутрь, прижав его к стене.

Пока лифт поднимался, Эван с трудом мог разглядеть мальчика, скрытого за огромной сумкой.

– Помочь? – предложил он.

– Нет, спасибо, мы справимся, – ответила Мия.

В этот момент у нее зазвонил телефон, проигрывая мелодию из фильма «Челюсти». Склонившись к пакетам, женщина попыталась дотянуться до своей сумочки. Аптечный пластиковый пакет выскользнул у нее из рук, и Эван подхватил его, прежде чем тот упал. Телефон перестал звонить, и Мия раздраженно вздохнула, а затем принялась возвращать многочисленные пакеты на место.

Краем глаза Эван заметил, что Питер смотрит на него. Мальчик опустил голову, глядя на щиколотку Эвана. Мужчина чуть подтянул штанину вверх, демонстрируя, что носок находится на своем месте. Проходите, смотреть совершенно не на что.

Питер внимательно уставился на его лицо.

– Эван как? – спросил он.

– Прости, что?

– Как ваша фамилия?

– Смоак.

– А второе имя у вас какое?

– Опасность.

– Правда?

– Нет.

Вначале реакции не последовало. А затем мальчик чуть заметно усмехнулся.

Мия отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Звонок оповестил о прибытии лифта на двенадцатый этаж.

– Надеюсь, ты закончил допрос третьей степени, устроенный мистеру Опасность, – сказала Мия, потрепав сына по волосам и увлекая его за собой.

Эван запоздало опустил голову, обнаружив, что пакет из аптеки все еще находится в его руке. Когда он рванулся к дверям лифта, они уже закрылись, и вскоре он поднимался в свой пентхаус. Вернуть вещи Мии придется позже.

Сегодня ночью Эвану предстояло поработать.

* * *

Эван положил пластиковый пакет в кухне и посмотрел на этикетки водочных бутылок в холодильнике, остановив свой выбор на «Жан-Марк XO». Сделанная из четырех сортов французской пшеницы, водка была девятикратно отфильтрована, микрооксигенирована и пропущена через угольный фильтр. Налив себе на два пальца водки со льдом, Эван заметил, что из пакета Мии на кухонный стол выпала упаковка пластыря. С маппетами, конечно же. Кричащие цвета казались неуместными на фоне зеркальной плитки и нержавеющей стали. Ярко-оранжевый и ядовито-зеленый заставили Эвана почувствовать себя неуютно, хотя он и не мог сказать почему.

Вернув коробку в пакет, он сделал глоток и направился в «хранилище». Водка была мягкой на вкус.

От Морены Агилар Эван получил две вещи: ее телефон, который сейчас лежал на металлической столешнице рядом с цветком алоэ, и имя.

Билл Чемберс.

Недостатка в информации об Уильяме С. Чемберсе, работавшем в полицейском управлении Лос-Анджелеса, не было. Благодаря нескольким крупным арестам он поднялся от патрульного до детектива второго класса, четыре года назад получив место в отделе по борьбе с организованной преступностью и наркотиками. Это объясняло, каким образом ему удалось установить свою диктатуру в районе, контролируемом бандой. На своей должности Чемберс мог оказывать бандитам услуги в обмен на их помощь, так что они были не против того, что он превратил целый квартал в личный гарем, а возможно, и обеспечивали ему защиту. Эвану удалось найти сведения о нескольких внутренних расследованиях, каждое из которых было приостановлено из-за пропажи улик или потому, что ключевые свидетели отказывались давать показания. Затем он проверил финансы подозреваемого. Денег, неоднократно поступавших на его банковский счет и неоднократно снимавшихся оттуда, было лишь немного меньше лимита в десять тысяч долларов, при котором банк должен был сообщать о транзакциях. Подозрительно. Но еще не доказательство.

Первая же заповедь требовала неопровержимых доказательств.

Эван взял телефон Морены – дерьмового качества устройство с пластиковым корпусом и грязным экраном, по весу легкое, как игрушка. Хлам, произведенный в Мексике. Вызвав историю текстовых сообщений, Эван почувствовал, что температура в «хранилище» упала на несколько градусов. У него похолодел затылок. Сообщения, отправленные с одного и того же номера, содержали приказы и инструкции сексуального характера, адресованные Морене, а к некоторым прилагались фотографии несовершеннолетних латиноамериканок в недвусмысленных позах. Эван смотрел на лицо девочки, которой не было и четырнадцати. Она пребывала в состоянии аффекта – судя по застывшему выражению ее покрасневших глаз, девочка полностью дистанцировалась от того, что делало ее тело.

Положив телефон, Эван глотнул водки, но понял, что ему не хочется пить. Что ему вообще ничего не хочется. Чтобы сдержать ярость, пришлось напомнить себе о Четвертой заповеди: ничего личного.

Эван занимался этим уже многие годы и ни разу не нарушил заповеди. Не собирался делать это и сейчас.

С новыми силами он вернулся к базам данных. Номер отправителя сообщений привел Эвана к партии телефонов, проданных оптом в «Костко». Несложный обратный прокси-код позволил ему обойти фаервол «Костко», и Эван проверил файлы магазинов, расположенных неподалеку от дома Чемберса. Ничего. Затем он проверил несколько торговых точек «Костко» между домом Чемберса и различными локациями, включая Бойл-Хайтс, и наконец обнаружил искомое в магазине по дороге в полицейское управление Лос-Анджелеса. Счет был на имя Сэнди Чемберс. В базе была ее фотография: бледная, худая, изможденная женщина, ссутулившаяся так, как будто хотела свернуться в клубок и исчезнуть. На фотографии она улыбалась, но улыбка была настолько неестественной, что казалась нарисованной на ее лице. Складывалось впечатление, что от этой женщины осталась лишь оболочка.

Эван проверил информацию о покупках Чемберса, начиная с даты, когда прибыла партия телефонов. Упаковки пива «Хайнекен», презервативы, мебель для сада, цифровой фотоаппарат, многочисленные закупки еды. И семь одноразовых телефонов, приобретенных тринадцатого февраля вместе с набором прихваток для кухни и упаковкой зубных щеток с мягкой щетиной.

Нельзя было отрицать, что в целом совокупность фактов выглядела весомой, но все же эти улики можно было трактовать по-разному. Когда Эван вступал в дело, исход мог быть только один, поэтому он всегда должен быть абсолютно уверенным в своих предположениях. Он поднял стакан, в котором уже растаял лед, и рукавом вытер со столешницы оставленный мокрый след.

Рядом зажужжал телефон Морены, и на экране высветилось сообщение:

«ЗВТРА НЧЬЮ. 10. ГОТОВЬ ЕЕ».

Эван смотрел на появившиеся слова, ожидая, пока схлынет охватившее его отвращение, пока отступит гнев и вернется спокойствие. А затем он отправил сообщение в ответ:

«БУДУ ЖДАТЬ».

Глава 5

Другая жизнь

Эван отнес стакан обратно в кухню, вымыл его, вытер и убрал в шкафчик. Еда в холодильнике была аккуратно разложена по полкам. Эван выпил бутылку воды, пока смазывал стейк из тунца кориандром, паприкой и красным перцем и жарил его на сковородке. Когда стейк был готов, он украсил его петрушкой из вертикального сада и поставил тарелку на столик, аккуратно положив по бокам нож и вилку. Отрезав кусочек – нож резал рыбу идеально, – Эван поднес вилку ко рту и замер.

С упаковки пластыря, просвечивавшей сквозь пластиковый пакет, на него смотрела большая зеленая голова Кермита, улыбавшегося широченной улыбкой.

Эван вздохнул. Затем положил вилку на стол.

Взял пакет и вышел из квартиры.

* * *

Едва выйдя из лифта, он услышал шум. Звук громко работавшего телевизора, пронзительный голос мальчика и предупреждения Мии без помех проходили сквозь дверь квартиры 12В. Его честь Пэт Джонсон высунул похожую на черепашью голову из-за двери квартиры 12F, лениво проводив Эвана взглядом.

– Ох, у нее сегодня забот полон рот, – доброжелательно сказал Пэт и вернулся в квартиру.

Эван постучал в дверь, но стук не был услышан. Он постучал еще раз, затем еще – громче, и дверь наконец открылась.

Мия стояла в дверном проеме с кастрюлей в руках. Волосы женщины были спутаны, за пояс штанов было заправлено кухонное полотенце. За спиной Мии наматывал круги Питер, бегая вокруг кофейного столика по кухне и прыгая через диван. Комната была заполнена солдатиками, деталями конструктора «Лего» и комиксами, а аккомпанементом служили доносящиеся из телевизора звуки мультфильма про Даффи Дака. Снизу все стены были изрисованы цветными мелками. Преследуя воображаемого противника, Питер размахивал световым мечом, который выл в его руках так, что мог вызвать зубную боль. Один глаз мальчика закрывала пиратская повязка, прикрепленная, кажется, скотчем. На столе лежала необъяснимым образом перевернувшаяся миска с макаронами и сыром.

Эван протянул Мии пакет.

Женщина пошевелила локтями, показывая, что у нее заняты руки.

– Может, вы… мм… зайдете? На секунду? Прошу вас, я тут просто немного… – Когда ее сын в очередной раз проносился мимо, Мия повернула голову в его сторону: – Скажи мне, что это не скотч.

Питер притормозил и поинтересовался:

– А если я накрою на стол, можно Эван Смоак останется на ужин?

* * *

Эван сидел за столом. Перед ним была миска спагетти с кетчупом и пакетик сока с соломинкой.

– Простите, – сказала Мия. – Я забыла купить продукты…

– Все в порядке, – ответил Эван. – Правда.

Сидевший напротив Питер сиял довольной улыбкой. В его волосах не хватало нескольких прядей в том месте, где Мии пришлось выстригать скотч.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – спросил мальчик у Эвана.

– Возможно, после ужина, – произнесла Мия.

– Она вон там.

Эвану не составило труда догадаться об этом: ему помогли такие улики, как наклейки с Бэтменом, постер с изображением Коби Брайанта[1] и знак «ВХОД ВОСПРЕЩЕН», дополненный черепом и костями.

– Моя спальня расположена точно так же, – заметил Эван. – Только девятью этажами выше.

– Я думал, у тебя квартира 21А, а не 21В.

Эван не нашелся, что ответить.

– Дорогой, у Эвана квартира чуть больше, – пришла на помощь гостю Мия.

– Оу! – протянул Питер. – Значит, у тебя больше денег, чем у нас.

Мия набрала воздуха в грудь, но, прежде чем она или Эван придумали, что ответить, Питер поднял руку, изучая свежую царапину на локте.

– Мне нужен новый пластырь.

– Ты опять порезался?! – воскликнула Мия. – Как тебя угораздило?

– Это произошло во время игры в доджбол.

– Я полагала, что мячи для доджбола мягкие.

– Да, но земля совсем не мягкая, – ответил Питер и посмотрел на Эвана. – Меня усыновили, – сказал он. – И это фигово, потому что я никогда не узнаю, откуда я взялся. У мамы не могло быть детей, потому что у нее негодные яйцеклетки. А папа умер. – Мальчик повернулся и посмотрел на Мию, на лице которой застыла улыбка. – А можно, у нас будет елка?

Эван прилагал усилия, чтобы следить за многочисленными нелогичными заключениями, которыми пестрила речь восьмилетнего мальчика.

Мия сжала руку в кулак и уперлась в нее лбом.

– Питер, мы уже говорили об этом. Еще рано.

– Уже четвертое декабря!

– К Рождеству она засохнет.

– Тогда купим другую.

– Питер, мы не можем покупать одну елку за другой.

Этот разговор продолжался еще некоторое время. Эван молча наблюдал за происходящим и пытался вспомнить хоть одну похожую сцену из своей жизни, но безуспешно.

Наконец все закончили ужинать, и Мия попросила Питера засунуть грязное белье в стиральную машинку. Мальчик помчался к себе в комнату, а Эван поднялся со стула, чтобы помочь Мии убрать со стола. Она не просила его об этом и не поблагодарила за помощь.

Стоя рядом, они мыли и вытирали посуду.

– Наверное, вы не понимаете, как я могу жить здесь на прокурорскую зарплату, – сказала Мия. – Это благодаря страховке мужа.

– О, – ответил Эван.

– Здесь удобно и безопасно. – Мия протянула ему тарелку. Она была все еще грязной, поэтому Эван вернул ее, и женщина вновь подставила тарелку под струю воды. – Мне иногда угрожают на работе.

– Прямые угрозы?

– Обычно всякое дерьмо через Интернет. Нынче любой идиот пишет в фейсбуке. Что они сделали, что собираются сделать. Достижения.

– Это не очень-то разумно.

– Если бы эти люди были умными, они не были бы бандитами. – Мия поежилась. – Нынче вся наша культура построена на популярности. Или на погоне за популярностью. У нас теперь все напоказ. Если тебя нет в твиттере, на ютубе, в инстаграме, если тебя не лайкают, то ты не существуешь, – продолжила она, покрасневшими от горячей воды руками яростно оттирая от тарелки присохший соус. – Но я совсем не против. Так проще наблюдать за теми, кого я засадила.

– Не страшно?

– Иногда страшно.

– Если нужно будет за кем-нибудь присмотреть, дайте мне знать.

Мия улыбнулась и толкнула Эвана локтем.

– Вы очень милый. Но эти люди – убийцы, а не импортеры товаров.

– Резонно.

– А что насчет вас? – спросила она.

– Я не убийца.

– Очень смешно. Вы знаете, о чем я. – Мия неопределенно помахала рукой в воздухе. – Откуда вы? Ваша семья живет неподалеку? И прочее…

– У меня больше нет семьи.

– О, мне очень жаль.

Мия протянула Эвану последнюю тарелку, он вытер ее и поставил на полку. К холодильнику при помощи магнитика-фотографии Питера с футбольным мячом была прикреплена записка: «Поступай так, чтобы ты мог говорить правду о своих поступках. Джордан Питерсон».

– Это откуда? – спросил Эван.

– Из одной книги, – ответила Мия. – Я по всему дому развесила такие правила, раз в несколько дней их меняю.

– Хлопотно, наверное?

– Довольно хлопотно растить человеческое существо, – ответила Мия.

Перед мысленным взором Эвана возникло воспоминание: Джек стоит рядом с ним у стрельбища, одна рука лежит у него на плече. Он смотрит на то, как плотно легли пули.

– Да, – произнес он. – Это правда.

Они закончили мыть посуду. Эван поблагодарил Мию за ужин, и в этот момент из своей комнаты вышел Питер и стукнул кулаком о его кулак на прощанье. На костяшках мужчины остался липкий фруктовый пунш.

Эван вернулся к себе и уставился на тарелку, которую он оставил на кухонной полке цвета оружейной стали. В центре тарелки лежал нетронутый стейк из тунца. Зеркальная поверхность плитки над умывальником мрачно поблескивала, и отраженный в ней голубоватый свет отбрасывал блики на тарелку.

Эван выкинул стейк в мусорное ведро и заметил остатки фруктового пунша на костяшках правой руки.

Обойдя стол, он открыл кран и вымыл руки.

Глава 6

Пожалуйста, не надо

Убить полицейского непросто.

Эван сидел в темноте тесной спальни, которую Морена Агилар делила со своей одиннадцатилетней сестрой. Между двумя матрасами едва помещался стул, принесенный Эваном из кухни. В кулаке мужчина сжимал конец лески, тянувшейся по полу к ручке входной двери. Замерев, Эван ждал.

Из-под задернутых занавесок пробивался свет уличных огней, за окном слышались приглушенные голоса, доносившиеся из соседних дворов. Даже отсюда, из закрытой комнаты, пропахшей птицами, Эван смог учуять запах жарящегося мяса.

На его часах «Викторинокс», прицепленных к поясу, было 9.37. Эван провел в одном положении уже больше часа, но все еще оставалось двадцать три минуты до того времени, на которое детектив Уильям С. Чемберс запланировал изнасилование Кармен Агилар.

– Пожалуйста, не надо! – подал голос попугай. – Морковки, пожалуйста!

На правом колене Эвана лежал телефон Морены, на левом – кольт М1911 с прикрученным глушителем. Эван нанес на сталь глушителя маленькую стрелочку, чтобы всякий раз иметь возможность поставить его в одно и то же положение. В дополнение к обойме, заряженной в пистолет, он взял с собой еще три магазина, которые сейчас находились у него в карманах. Все они были проверены на стрельбище. Как говорил Джек, самый громкий звук, который ты услышишь в бою, – это щелчок.

Обычно Эван предпочитал экспансивные пули, но сегодня он зарядил пистолет пулями с цельнометаллической оболочкой весом в двести тридцать гран. Такая пуля развивала скорость двести пятьдесят девять метров в секунду – чуть ниже скорости преодоления звукового барьера. Глушитель скроет звук выстрела, но, учитывая суету в окрестностях, Эван должен был позаботиться о том, чтобы пуля сама по себе не издавала шума.

Попугай в темноте переступил с лапы на лапу, заставив клетку зазвенеть. На одном из матрасов были разбросаны листы бумаги с лежащими на них кусками дыни. В углу комнаты стоял прислоненный к стене футляр для тромбона. В шкафу на боку валялась красная кроссовка с протершимся носком. С наклейки, прилепленной к грязному стеклу пустого аквариума, на Эвана смотрел Элмо, напомнив о разноцветных пластырях Питера. А потом Эван подумал о том, что сейчас в эту комнату направляется взрослый мужчина.

– Пожалуйста, не надо! – радостно застрекотал попугай. – Пожалуйста, не надо!

Эван глубоко вдохнул. «Ничего личного. Никаких предположений. Ничего личного. Никаких предположений».

Он чувствовал тяжесть пистолета в руке. Оружие – верное, испытанное – было с ним всегда. На сталь и свинец всегда можно было положиться. Они не менялись, они были подконтрольны ему. Эван мог на них рассчитывать. А люди всегда могут подвести. Он не мог рассчитывать на плоть и кровь, на мышцы и кости.

Слишком часто это плохо заканчивалось.

* * *

Когда раздается скрип, за окнами еще темно, но Эван не спит. Бо́льшую часть первой ночи, проведенной в доме Джека, он лежал, глядя в потолок. Эван встает и осматривает комнату. Кресло на колесиках стоит у стола, полка над ним полна книг, расставленных по высоте. Рядом с ними стоит ваза с незаточенными карандашами. Занавески раздвинуты, и в окно проникают первые лучи рассвета. Нет ни пыли, ни беспорядка. Каждый предмет в комнате аккуратно положен на свое место.

Новый дом Эвана – это двухэтажная ферма в полях Арлингтона, штат Виргиния. Его окно выходит на зеленую дубовую рощу. Раньше он видел такое только по телевизору.

Джека Эван находит внизу, в кабинете, уставленном книжными полками из потемневшего дерева. Мужчина читает о чем-то под названием «Пелопонесские войны». Из старомодного магнитофона доносится классическая музыка. На столике в углу стоит фотография в потускневшей серебряной рамке. У женщины на снимке длинные темно-каштановые волосы до талии и аккуратный подбородок. Глаза за большими очками улыбаются.

Страйдер, лежащий у ног Джека, поднимает голову – в точности как у Скуби-Ду, – отмечая присутствие Эвана. Собака весит не менее сотни фунтов, рыжевато-коричневая шерсть топорщится на спине.

Эван ждет, когда Джек поднимет глаза, но этого не происходит. Он сидит неподвижно, как изваяние, и смотрит в книгу. Сейчас Джек совершенно не похож на того таинственного незнакомца с вытянутым лицом, который прятался в тени и глядел через проволочный забор, куря одну сигарету за другой.

– Почему вы выбрали меня? – наконец спрашивает Эван.

Джек продолжает смотреть в книгу.

– Ты знаешь, каково это – быть бессильным.

Это звучит как утверждение, но Эван понимает, что на самом деле это вопрос. И что он должен на него ответить.

Эван краснеет. Его губы плотно сжаты, но ответ прорывается сквозь них.

– Да.

– Для того, чем мы будем заниматься, – говорит Джек, наконец опуская книгу, – мне нужен кто-то, кому знакомо это чувство. Кто прочувствовал это до мозга костей. Никогда не забывай его.

Эван отдал бы все на свете, лишь бы только забыть об этом, но он молчит.

– Никто не должен знать твое настоящее имя, – говорит Джек.

– Ясно.

– Как твоя фамилия?

Эван отвечает.

– Она тебе нравится? – спрашивает Джек.

– Нет.

– Хочешь выбрать новую?

– Какую, например?

Пауза длится долго. Затем Джек произносит:

– Девичья фамилия моей жены была Смоак. Как насчет нее?

Эван обращает внимание на прошедшее время. Он понимает, что это подарок. Некоторое время мальчик колеблется, принимать ли его, и все время отводит взгляд от фотографии на столике.

– Конечно, – наконец говорит он.

– Это имя ты будешь использовать только в личной жизни, – говорит Джек. – Люди, с которыми ты работаешь, никогда его не узнают.

– А как они будут меня называть?

– По-разному. – Джек поднимается, держа в руке ключи. Его лицо становится серьезным. – Пора.

Насыпав Страйдеру полную миску еды, они садятся в грузовик, оставив седан дома, – мудрое решение, ведь ехать приходится почти все время по бездорожью. После получаса езды они начинают двигаться вверх по холму. Машину трясет, по стеклам хлещут ветви деревьев. Наконец грузовик подъезжает к конюшне.

Эван идет за Джеком внутрь. Здесь пахнет сеном и навозом. Джек закрывает за мальчиком тяжелые двери. Внутреннее пространство освещает лишь качающаяся над стойлами лампа, света которой явно недостаточно.

Сердце Эвана начинает биться быстрее. Он смотрит на Джека, но Джек на него не глядит.

Слышен хруст сена под чьими-то ногами. На свет выходит крупный мужчина с густой бородой, наполовину скрывающей грубое лицо. Он держит изогнутый нож. На лице мужчины улыбка, похожая на оскал.

– Привет, сынок, – говорит он. – Я должен рассказать тебе о боли.

Тело Эвана сковывает ужас. Он смотрит на нож, который держит в руке этот человек. Лезвие блестит в свете лампы.

Квадратное лицо Джека оборачивается к Эвану.

– Первая заповедь: никаких предположений, – хрипло говорит он.

Бородатый мужчина вертит нож в руке и протягивает его Эвану рукоятью вперед. Он говорит что-то, но Эван его не слышит – слова заглушает биение крови в ушах.

– Возьми нож, сынок, – наконец разбирает мальчик.

Эван подчиняется, а затем смотрит на Джека. Что дальше?

– Коли себя в ладонь, – говорит бородач.

Эван переводит взгляд с лезвия ножа на лицо мужчины.

– О, бога ради, – говорит тот, выхватывая у Эвана нож. Его крепкие пальцы сжимают запястье мальчика, а затем острый кончик лезвия касается ладони, прокалывая нежную кожу.

Эван кричит.

– Больно? – спрашивает бородач.

– Да, это

Мужчина бьет Эвана по лицу. Сильно. Эван отшатывается, его щека горит огнем.

– А теперь не больно, правда? Я имею в виду твою руку.

Эван тупо смотрит на него. На глаза мальчику наворачиваются слезы.

– Болит ли у тебя рука? – слышатся слова, тяжелые, будто камни.

– Нет. У меня болит лицо.

Бородач снова скалится в подобии улыбки.

– Боль – понятие относительное. Субъективное. Тебя будет беспокоить заноза, пока кто-то не пнет тебя по яйцам. Я научу тебя понимать, в чем разница между кажущейся болью и болью настоящей.

Он хватает Эвана за другое запястье, вскидывает нож, и мальчик вздрагивает, пригибается, чувствуя, как в раненой ладони снова разгорается огонь. Но нож не движется.

Бородач смотрит прямо в глаза Эвану.

– Ожидание боли ведет к страху. От страха боль усиливается, – говорит он. – Ожидание того, что боль уйдет, вызывает прилив эндорфинов, и боль исчезает. То, как ты чувствуешь боль, зависит от того, как ты на нее реагируешь.

Голос Джека раздается откуда-то сбоку от Эвана.

– Боль неизбежна, – говорит он. – Но страдания можно избежать.

Эван вырывает руку из хватки бородача. Он понимает, что Джек стоит рядом с ним и ничего не делает. Мальчик чувствует себя преданным, обида огнем растекается по его телу.

Но в действительности Джек делает. Он смотрит. И Эван понимает, что это проверка, вроде тех, что были раньше. Он понимает, что от того, как он поведет себя сейчас, будет зависеть все; понимает, что это – главная проверка.

Однако прежде чем мальчик успевает что-то сказать, звучат слова бородача.

– Ты должен научиться контролировать болевые рецепторы у себя в мозгу. Держи под контролем островковую долю коры головного мозга, абстрагируйся от ощущений, сосредоточься на дыхании. Я научу тебя, как обращаться с болью, как прятать ее, отгораживаться от нее и продолжать вести себя, черт возьми, как ни в чем не бывало.

Эван сглатывает, издавая громкий звук.

– Как вы это сделаете?

Борода мужчины приходит в движение: он снова скалится.

– Практика творит чудеса.

Впервые Эван смотрит прямо на Джека. Ему кажется, что тот кивает или подмигивает, почти незримо выражая поддержку. А может, Эвану это мерещится.

В воздухе висит запах старого сена. Эван вдыхает и задерживает воздух в легких до тех пор, пока он не начинает обжигать его. Затем мальчик выдыхает. Вновь повернувшись к бородачу, он протягивает руку и разжимает кулак, подставляя ладонь.

– Тогда чего вы ждете? – спрашивает Эван.

* * *

В темноте зазвонил телефон Морены, прервав раздумья Эвана. Мужчина взглянул на экран.

Текстовое сообщение:

«Я ЕДУ. ОНА ЖДЕТ?»

Эван выдохнул застоявшийся птичий запах и написал ответное сообщение:

«СПАЛЬНЯ».

Мгновением позже пришел ответ детектива Чемберса:

«ХОРОШО. УХОДИ. ХОЧУ ЧТОБЫ ОНА БЫЛА ОДНА».

Сквозь сиреневые занавески было видно, как у входа останавливается автомобиль – судя по звуку мотора, массивная американская модель. Еще некоторое время мотор издавал рокочущие звуки, а потом затих, перестав заглушать шум улицы: на заднем дворе кто-то смеялся, откуда-то доносилась тараторящая по радио испанская речь – какая-то реклама, над головами пролетел реактивный самолет. И вот раздались приближающиеся к дому шаги.

Эван невольно подумал о том, как часто вслушивалась в эти шаги Морена, сидя вот так же в этой комнате.

– Пожалуйста, не надо! – надрывался попугай. – Пожалуйста, не надо!

Вслед за шагами послышался металлический лязг ключа, вставляемого в замочную скважину. Скрипнули дверные петли, а за ними и доски пола. Все ближе, ближе.

Дернулась ручка двери в спальню. Вверх, вниз. Дверь была закрыта.

– Я понимаю, Кармен, что ты напугана, – раздался из-за двери хриплый голос. – Обещаю, я буду нежен. – В дверь поскреблись. – Не обязательно бывает больно в первый раз. – Ручка двери снова дернулась. – Я позабочусь о тебе.

Эван отложил телефон Морены и поднял пистолет. На ум ему пришло еще одно изречение Джека: «Большая проблема, большая пуля, большая дыра».

– Ну же. Я принес тебе цветы. Открывай, я покажу тебе их.

Ручка двери затряслась уже более требовательно. Попугай все не замолкал. Рука Эвана с зажатой в ней веревкой напряглась.

– Мне надоело играть в игры, девочка. Открой дверь. Или ты сейчас же откроешь эту чертову дверь…

Эван осторожно дернул за леску. Она натянулась, и дверная ручка повернулась, открывая замок.

– Вот так, – снова послышался голос Чемберса, на этот раз более спокойный. – Хорошая девочка.

Дверь приоткрылась от толчка сильной руки. В поле зрения Эвана появилось мускулистое предплечье с закатанным к локтю рукавом, а затем и лицо вошедшего в комнату мужчины. Он был гладко выбрит, коротко подстрижен. Покрытая пятнами кожа, жестокий взгляд.

Чемберс шагнул вперед, и под его ногами зашуршала полиэтиленовая пленка. А затем он изменился в лице.

– Ты кто еще, на хрен, такой?

Полицейский опустил взгляд. Только сейчас он заметил пленку под ногами. Когда Чемберс снова посмотрел на Эвана, его взгляд был совсем другим.

– Ох, – сказал коп. – О, нет!

Глава 7

Кто есть кто в зоопарке

– Хочешь услышать самую яйцедробительную байку года? – спросил Томми Стоджак, прохаживаясь вокруг своего верстака, и, докуривая, затянулся сигаретой «Кэмел». – Скоро можно будет печатать чертовы «пушки». Вбиваешь программу, и принтер отливает форму. Хотел бы я поглядеть, как политиканы в Вашингтоне запретят такое!

Томми выплюнул сигарету, торчавшую из-под его байкерских усов, и погасил ее в раковине, перед тем как окурок присоединился к десяткам своих товарищей, плавающих в красной бочке с водой. Один тлеющий уголек мог бы превратить всю эту мастерскую в оплавленный кратер.

– Но не будем шугать обывателей, а?

Эван последовал за ним через слабо освещенное пространство, заполненное неподвижными машинами, острыми лезвиями и ящиками для оружия и походившее на недра средневекового замка. Солнце Лас-Вегаса нагревало стены, в воздухе пахло порохом и оружейной смазкой. От жары порез на предплечье Эвана воспалился. Кожу пощипывало, с раны осыпа́лись засохшие частички суперклея.

Томми изготавливал «пушки» по требованиям заказчика. Он занимался приобретением и разработкой оружия для различных неофициальных организаций, существующих с разрешения правительства, хотя прямо никогда об этом не говорил. По его манере выражаться и вести себя Эван заключил, что Стоджак связан со спецподразделениями военно-морского флота. Примерно семь лет назад они с девятипалым оружейником пересеклись благодаря целой паутине контактов и с тех пор медленно сближались. Было непросто добиться доверия, ведь им ровным счетом ничего не было известно друг о друге, но все же после нескольких тайных встреч, покружив какое-то время друг около друга, подобно осторожным акулам, им удалось прийти к чему-то подобному. Каким-то образом с помощью полунамеков и отсылок Эван и Томми смогли сверить свои моральные компасы и выяснить, что они показывают одно и то же направление.

– Конечно, у них есть недостатки, – продолжал Томми, – у распечатанных пистолетов. Проблемы с контролем качества. Но тебе-то что? Тебе же лишь на курок давить. Пока оно делает «бах!», ты счастлив, верно? – Он подмигнул Эвану и махнул рукой, указывая на липкий кофейник за его спиной. – Почему бы тебе не налить мне чашку горячего заткнисьнафига и не сказать наконец, что тебе надо.

Томми собрал многое из того, что находилось в арсенале Эвана. Оружейник мог добывать стволы без серийного номера и снабжать заказчика юридически не существующим оружием.

Но сегодня, на следующее утро после убийства нечистого на руку копа, Эвану нужно было кое-что другое.

Он потянулся к своей кобуре, висевшей на бедре, со щелчком вынул оттуда свой «Вилсон 1911» и протянул его Томми.

– Мне нужно, чтобы ты расплавил ствол и боек, – сказал Эван.

– Палил из него?

– Да, палил.

– Попал в плохих парней?

– В одного.

– И сказал Господь: сохраняйте суд и делайте правду.

Пальцы Томми, разбирающего пистолет на верстаке, двигались со скоростью дилера, сдающего карты в блек-джек. Оружейник надел сварочные очки, зажег горелку и превратил ствол, затвор, боек и выбрасыватель в шлак. Затем поставил новые детали и протянул «Вилсон» Эвану.

– Вуаля, – произнес Томми. – Пистолет-призрак. Весь в тебя.

Эван вставил в пистолет новую обойму, передернул затвор и начал засовывать оружие в кобуру, но Томми остановил его.

– Придержи коней, ковбой, – сказал он и указал на стоявшую в тени трубу.

Стальная труба длиной в четыре фута, наполненная песком, была закреплена под углом в сорок пять градусов. Надев защитные очки и наушники, Эван прицелился в раструб и на пробу выпустил весь магазин. Пули с глухим стуком, эхом разнесшимся по мастерской, вошли в песок.

Эван удовлетворенно кивнул и вновь повернулся к Томми, который прикончил свой кофе, открыл жестяную банку с жевательным табаком и с наслаждением сунул мясистый лист в рот. Эвану доводилось сталкиваться с людьми, у которых было много разных привычек, но он не знал никого, кто переходил бы от стимулятора к стимулятору с такой же легкостью и энтузиазмом, как Томми.

– Я знаю, что ты у нас любитель пороха, но если придется драться на ближней дистанции… – Оружейник взял с верстака складной нож и протянул его Эвану. – Только что получил. Решил показать тебе.

Эван попробовал пальцем вороненый клинок. Лезвие из закаленной стали S30V, титановая рукоять – такой нож способен пробить бронежилет. Модель, разработанная фирмой «Страйдер» для спецподразделений военно-морского флота. Эван сносно владел техникой ножевого боя эскрима, хотя и не был мастером – человек, в совершенстве освоивший филиппинское боевое искусство, легко порезал бы его на куски. Из-за этого он всегда старался захватить в ножевой бой пистолет.

– Спасибо, – сказал Эван.

– Знал, что «Страйдер» тебе придется по нраву, – ответил Томми.

– В детстве у меня так собаку звали.

– Не могу себе представить, чтобы у тебя вообще было детство.

– Белая изгородь, яблочный пирог, мяч для гольфа.

Томми ухмыльнулся и откинулся на стуле, который от этого движения покатился по бетонному полу, пока не наткнулся на что-то, похожее на старый пехотный миномет, а затем оружейник сунул руку в ящик и вынул оттуда темно-зеленый снаряд толщиной с эту самую руку.

– Что скажешь, если мы поедем в пустыню и поиграем в дартс для взрослых мальчиков?

– Заманчиво, – ответил Эван. – Но мне пора возвращаться.

– Ладно. Гони бабки и можешь мотать.

Эван протянул ему свернутую трубочкой пачку стодолларовых купюр, которую Томми не пересчитывая швырнул на верстак. Эван направился к тяжелой металлической двери. Когда он приблизился к ней, его внезапно охватила подозрительность, и он наклонился, чтобы посмотреть, выключена ли камера безопасности над дверью, как они договаривались.

Она была выключена.

Эван извиняющимся взглядом посмотрел на Томми.

Тот поднял голову, отрываясь от пересчета купюр.

Оба неуверенно улыбнулись.

– Безопасность не повредит, верно, братишка? – Томми сплюнул табак сквозь щель между передними зубами и засунул деньги в карман рубашки. – Никогда не знаешь, кто есть кто в зоопарке.

Глава 8

Незапятнанная

Аромат жареного мяса смешивался с запахом выхлопных газов, витавших в воздухе вокруг столиков, безвкусно расставленных перед «Бенниз бургерз». Внутри посетители сидели в нишах и за столиками, рассчитанными на двоих, но убийственная жара Лос-Анджелеса явно не способствовала тому, чтобы кто-нибудь отважился есть здесь, на бетонной площадке, которая должна была сойти за патио.

Эван присел на лавку за одним из столиков, лицом к кафе. Сквозь витрину он наблюдал за девочкой-подростком, сидевшей в одиночестве в нише в углу и рисовавшей цветными мелками. От усердия она высунула язык.

Эван подумал о том, как это все же мало – одиннадцать лет.

Несколько мгновений спустя из кухни показалась Морена, умело управляясь с тарелками, поставленными на сгиб локтя. Разнеся еду, она подошла к сестре, а затем принялась убирать грязную посуду со столов. Через некоторое время Морена вышла наружу и, прищурившись на солнце, положила перед Эваном меню, испачканное пятнами липкого кетчупа.

– Могу я принять заказ? – Наконец девушка оторвала глаза от блокнота, посмотрела в лицо Эвану и вздрогнула.

– Выдохните, – сказал он. – Улыбайтесь. Кивните, будто я только что спросил у вас что-то.

Она послушалась.

– Теперь все в порядке? – спросила Морена.

– Да.

Эван обратил внимание на то, насколько она была напряжена, прежде чем ее плечи расслабились, опустившись на добрый дюйм. Морена отложила блокнот и ручку, и Эван вновь увидел свежий шрам в том месте, где раньше была отметина, оставленная раскаленным дулом пистолета, принадлежавшего детективу Чемберсу.

– Мы можем вернуться? – спросила Морена. – Собрать вещи?

Эван велел ей забрать Кармен и переночевать у подруги, пока он вновь не свяжется с ней. Всего одна ночь, но, взглянув на лицо девушки, он понял, что ей эта ночь показалась вечностью.

– Да, – ответил Эван.

– Вы можете позаботиться о Поки? Он принадлежал маме.

Эван на секунду задумался. Ах да, птица.

– Придумаю что-нибудь, – наконец решил он.

– А что случилось с ним?

Эван пожал плечами. Девушка мгновенно поняла этот почти незаметный жест.

– Но что, если они подумают, будто это сделала я?

– У него было много врагов, – ответил Эван, но Морену это, похоже, не убедило. – Когда его найдут, – добавил он, – будет понятно, что ни одна семнадцатилетняя девушка не могла это сделать.

Боковым зрением Эван заметил, что Кармен повернулась к окну. Он посмотрел в ее сторону: как он и предполагал, девочка отвлеклась от своего занятия и теперь наблюдала за ними. Наверное, она почувствовала его взгляд, потому что тут же продолжила рисовать.

Эван взял меню и притворился, будто изучает его.

– Я должен идти, – сказал он Морене. – Хочу попросить вас кое о чем. Только об одном. Слушайте внимательно, пожалуйста.

– Хорошо. Что угодно. – Девушка затаила дыхание.

– Найдите кого-то, кто нуждается во мне. Дайте ему мой номер: 1-855-2-NOWHERE.

– Я помню его. Конечно, помню.

– Не важно, сколько у вас уйдет на это времени. Важно только то, что вы найдете кого-то, кто находится в такой же отчаянной ситуации, в какой находились вы и ваша сестра. Кого-то, кто загнан в угол, кто оказался в ловушке. Скажите ему, что я возьму трубку.

– И все? – через миг спросила Морена.

– И все.

– Это вся плата?

– Да.

Казалось, она не поверила ему. Они никогда не верят. Но Эван знал, что эта девушка выполнит его просьбу, как поступали все до нее. После завершения миссии он ни разу не встречался ни с кем из них, но следующий звонок всегда раздавался.

– Хорошо. То есть поверьте, я буду рада это сделать, но… – Морена опустила глаза, разглядывая развязавшиеся шнурки своих китайских кроссовок.

– Но что?

– Почему вы сами не находите тех, кому нужна помощь?

– Если бы я это делал, я находил бы одних и тех же людей в одних и тех же ситуациях. Понимаете?

На лице Морены по-прежнему было недоумение. Она вопросительно подняла брови.

Эван попытался еще раз.

– Когда ищут другие, они находят людей, которым нужна моя помощь, но которых не могу найти я сам.

– Потому что мы ищем в разных местах? Говорим с разными людьми?

– Да. И вы видели такое, с чем я не сталкивался. Значит, вы можете заметить то, чего не замечу я. – Он отложил меню. – Следовательно, мне нужна ваша помощь так же, как вам нужна моя.

О чем он не сказал – так это о том, что сам по себе факт помощи позволял человеку ощутить свою силу, исцелиться. Эван хотел, чтобы у Морены было занятие, была важная цель. Ей придется искать, оценивать, в конце концов вмешаться и дать другому человеку, беспомощному и отчаявшемуся, второй шанс. Когда она справится с задачей, когда даст кому-то этот номер, который невозможно отследить, она окажется на другой стороне – станет лидером, а не жертвой.

Конечно, полное исцеление невозможно, но это позволит ей подняться на следующую ступеньку лестницы.

– Я найду кого-нибудь, – пообещала Морена. – В скором времени. Хочу как можно быстрее покончить со всем этим. Не обижайтесь.

– Не обижаюсь. Сделайте это как можно скорее, но сделайте как следует.

– Сделаю.

– Сообщите мой номер только одному человеку. Вы поняли меня? А затем забудьте его навсегда. Это разовая услуга, а не телефон доверия.

Морена прикусила нижнюю губу.

– Мы закончили?

– Еще нет. Я хочу сообщить кое-что о вашем биологическом отце. Вы были правы, он умер несколько лет назад. У него осталось кое-какое имущество, на которое еще не предъявили прав. На его счету тридцать семь тысяч девятьсот пятьдесят долларов. Вы можете ими пользоваться.

– Нет, не могу.

– Теперь можете.

Морена засунула карандаш за ухо, положила блокнот в карман фартука и недоверчивым взглядом уставилась на Эвана.

– Как?

Тот улыбнулся.

– Банк в скором времени пришлет карту на адрес вашей тети. У вашего отца была профсоюзная страховка, которую так никто и не затребовал. Теперь она ваша. Эти деньги позволят вам встать на ноги. Через два месяца вам исполнится восемнадцать. До тех пор можете оставаться под опекой тети или жить самостоятельно. Вы сможете вернуть утраченное. – Эван встал из-за столика. – Вот теперь мы закончили.

Краем глаза он снова заметил движение в окне: Кармен опять смотрела на них.

– Вы хорошо позаботились о своей сестре, – сказал он. – Вы должны гордиться собой.

Глаза Морены увлажнились. Она несколько раз моргнула, прогоняя слезы, и помахала сестре рукой.

Кармен помахала в ответ. Кожа ее предплечья была чистой.

Когда Эван ушел, Морена осталась стоять на том же месте, прижимая кулаки ко рту и пытаясь взять себя в руки. Она так и не поблагодарила его.

Ей и не нужно было это делать.

* * *

На следующий день, проверяя свои убежища, Эван завернул в Бойл-Хайтс и проехался по кварталу Морены. Во дворе на другой стороне улицы снова прогуливались и курили молодые матери с колясками. Эван припарковался на параллельной улице и направился к дому Морены через задний двор.

Стул был внутри, как и матрасы, но постели исчезли, и шкаф был пуст. Грязный аквариум с наклейкой стоял на том же месте. Эван посмотрел за дверью и убедился в том, что девочки забрали тромбон – почему-то его это обрадовало.

– Морковки? – прощелкал попугай. – Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Морковки?

Стоя в пустой комнате, Эван, не называя своего имени, позвонил в общество защиты животных и попросил прислать кого-нибудь по этому адресу.

Затем он прошел в гостиную и крохотную кухню. Отсюда все забрали: полки были пустыми и чистыми. На одной из них лежала записка, придавленная полупустой упаковкой птичьего корма.

«Денег на то, чтобы заплатить за этот месяц, у меня нет. Не знаю, когда они появятся. Простите. Надеюсь, вы не будете меня искать».

Эван какое-то время смотрел на записку, а потом смял ее в кулаке и положил на полку шесть стодолларовых купюр.

На обратном пути он покормил птицу.

Глава 9

Чертов святой

Когда Эван повернул кран горячей воды и через открывшуюся дверь вошел в «хранилище», его пальцы холодил кубик льда. Мужчина направился к металлическому столу и осторожно смазал льдом шипы алоэ. Цветок вроде бы был не против.

Черный телефон Эван положил в карман, подумав, что в ближайшее время звонка не будет. Всего пять дней назад он всадил три пули в детектива Уильяма Чемберса. Пока Морена Агилар найдет следующего клиента, пройдет время. Обычно между завершением одной миссии и следующим звонком проходило минимум два месяца. Сейчас Эван мог позволить себе непродолжительный отдых.

Он подумал о том, чтобы поехать в ликеро-водочный магазин Уолли, расположенный на бульваре Вествуд, и купить бутылку водки «Кауффман». Эту водку дистиллировали четырнадцать раз и дважды фильтровали, первый раз пропуская через березовый уголь, а второй – через кварцевый песок. «Кауффман» производили из пшеницы урожая определенного года, и этот год был указан на бутылке, как указывают год урожая на бутылках вина или шампанского. Цена, конечно, была немаленькая, но Эвану редко доводилось пробовать настолько чистую жидкость.

Он натянул свитер, взял ключи и направился к лифту.

Лифт неизбежно остановился на шестом этаже, и еще до того, как двери открылись, Эван уловил цветочный запах духов миссис Розенбаум.

Он внутренне подготовился к очередной порции историй о ее милом Хербе, да будет земля ему пухом. Но вместо этого Ида бросила на него колючий взгляд поверх розовых очков и заявила:

– Я слышала, вы ошиваетесь у квартиры Мии Холл?

Должно быть, его честь Пэт Джонсон из квартиры 12F оказался не таким уж честным и распустил слух.

Эван представил себе запотевшую бутылку водки – награду за поездку и стояние в пробках в час пик.

– Нет, мэм.

Ида втянула носом воздух.

– У нас тут и так достаточно проблем. Представляете? У нас, в Касл-Хайтсе! У меня разваливается дверной косяк. За два месяца – десяток жалоб, и вы думаете, наш ни на что не годный менеджер что-нибудь сделал?

– Нет, мэм.

– Ну, ко мне на праздники приезжает сынок. Он привезет жену и двух моих внуков. Сын сказал, что если к тому времени дверь не починят, то он займется этим сам. Представляете? Партнер в бухгалтерской фирме, которая находится в Нью-Брансуике, должен выполнять работу плотника!

К счастью, в этот момент лифт достиг первого этажа, и, когда Ида остановилась у своего почтового ящика, Эвану удалось ретироваться в направлении гаража. Он как раз обходил опорную колонну, направляясь к своему пикапу, когда услышал, как его окликнули сзади.

– Подождите! Эван!

Он обернулся и увидел, что к нему бежит Мия. Она была в рабочей одежде и на каблуках.

Женщина остановилась и опустила взгляд на свои туфли.

– К черту, – буркнула она, сбросила обувь и продолжила бежать в одних чулках. – Послушайте, мне очень неудобно, но можно взять вашу машину?

Эван не нашелся, что ответить.

– Женщина из квартиры 3B… Ее дурацкий «рендж ровер» заблокировал мне выезд. Бет… как там ее.

– Памела Йетс?

– Да, наверное. Не важно. Бет, Памелы… Все они женщины одного типа. Всем это известно. – Подбегая к Эвану, Мия одной ногой наступила на пятно машинного масла. – Мне нужно съездить к брату в Тарзану и забрать Питера. Я понимаю, это неудобно, но ему нечасто приходится видеть… ну… мужскую модель поведения. Ого, ничего себе, это прозвучало старомодно. Но вы меня поняли. Я заехала домой, чтобы завезти кое-какие бумаги, – и вот, глядите… – Она махнула рукой, указывая на джип, перегородивший проезд ее «акуре». – Нигде не могу найти эту Бет-Памелу. – Похоже, лишь сейчас Мия заметила в руке Эвана ключи. – Ой, вы не приехали, вы уезжаете. Куда?

Эван моргнул. Потом еще раз моргнул.

– Хочу купить водки.

– Это вы так гуляете? Ну и жизнь вы ведете. Послушайте, пожалуйста, можно мне взять ваш грузовик и съездить за сыном? Я куплю вам водки на обратном пути. Вам какую? «Абсолют»? «Смирнофф»?

Эван лишь молча глядел на нее.

У Мии зазвонил телефон: заиграла мелодия из мультика «Мелочь пузатая». Женщина взяла трубку.

– Я еду, Уолтер, я уже в пути, – сказала Мия и нажала на «отбой». – Ну же, – с мольбой произнесла она, обращаясь к Эвану. – Обещаю, что не разобью вашу машину. А если разобью, сама себя засужу.

– Я никому не даю свой грузовик.

– Почему? Вы прячете в крыльях кокаин?

Эван посмотрел на дверь, ведущую в холл, в надежде, что на пороге волшебным образом материализуется Памела Йетс, но дверь по-прежнему оставалась безжалостно закрытой.

– Да ладно вам, – продолжала упрашивать Мия. – Это практически чрезвычайная ситуация.

Эван выдавил из себя улыбку.

– Я отвезу вас.

* * *

– Вот черт! – выругалась Мия.

Ее нога оставила след от машинного масла на безукоризненно чистом коврике в машине Эвана со стороны пассажирского сиденья. Эван попытался оценить ущерб, стараясь, чтобы это не слишком бросалось в глаза.

– Все в порядке, – сказал он.

Впрочем, смотрел он не на ноги Мии, а на экран ее телефона.

– Вы пропустили звонок с работы.

Мия махнула рукой, показав Эвану, чтобы он поворачивал на шоссе четыреста пять, забитое машинами, будто парковочная площадка, и нажала кнопку быстрого дозвона.

«Стоим в пробке. По дороге в Тарзану. Куда мы едем, чтобы забрать ребенка».

С каждой минутой все веселее.

Сидящая рядом с Эваном Мия строгим голосом говорила по телефону.

– Это окружной прокурор Мия Холл. Мне немедленно нужен отчет. – Она нажала на «отбой», откинулась на сиденье и вздохнула. – Спасибо вам. Вы спасли мою задницу, правда. – Женщина несколько раз нажала на стеклоподъемник, но ничего не произошло. – А почему окно не открывается?

Потому что оно не могло открываться после того, как Эван поставил внутри дверей кевларовые пластины. Сами окна были сделаны из пуленепробиваемого стекла. У «Форда Ф-150» была усиленная подвеска, способная компенсировать большой вес, и, будучи одной из самых продаваемых моделей в Америке, эта машина ни у кого не вызывала подозрений. Эван изменил в конструкции еще кое-что: убрал системы безопасности и отключил датчики в бамперах, останавливавшие подачу топлива при столкновении. Чтобы защитить радиатор и охладитель, он поставил впереди на машину выполненный на заказ «кенгурятник». Если шины проколются или будут прострелены, резина автоматически заклеится при помощи специального состава, выделяющегося на каждом повороте колеса, а в качестве меры предосторожности для этой меры предосторожности внутри имелась скрытая «вторая шина». Под кузовом пикапа были спрятаны прямоугольные выдвижные ящики, в которых можно было незаметно хранить экипировку. Машина Эвана походила на него: она была готова к любым неожиданностям, но не привлекала к себе внимания.

Мия вновь нажала на кнопку.

– Мм?

– Оно сломано, – ответил Эван.

– Оу. – Взгляд женщины скользнул по рукаву его свитера. – А где пятно? То, что было на прошлой неделе?

Эвану потребовалось мгновение, чтобы понять: Мия говорила о пятне крови, которое она заметила в лифте. Да и что он мог ей ответить? Что у него в шкафу полдюжины одинаковых черных свитеров?

– Отстиралось, – ответил Эван.

– Виноградный сок отстирался? – Мия недоверчиво посмотрела на него, а потом откинулась в кресле, только сейчас заметив пробку. – Ох, – сказала женщина. – Почему вы не поехали через Сепульведу?

* * *

Эван, не глуша мотора, ждал у бордюра рядом с небольшим дощатым домиком. Наконец Мия с Питером вышли из парадного входа. Волосы мальчика все еще пребывали в беспорядке после инцидента со скотчем. За спиной Питера возвышался рюкзак размером с него самого, грозивший вот-вот опрокинуть мальчугана на спину. Пока Эван помогал ему и Мие забраться на заднее сиденье, в ее телефоне зазвучала мелодия из «Челюстей». Женщина, нахмурившись, поглядела на экран, а потом на Эвана.

– Простите. Это конфиденциальный разговор.

– Мне нужно…

– Да, я знаю. Купить водки. Секундочку, пожалуйста. – И Мия отошла от машины, не дав ему ответить.

На заднем сиденье было тихо. Эван посмотрел на Мию, которая вышагивала по газону перед домом, прижав телефон к щеке и неистово жестикулируя. Не похоже было на то, что она собиралась заканчивать разговор.

Эвану пришлось поправить зеркало заднего вида, чтобы видеть Питера. Мужчина прокашлялся.

– Твоя мама, похоже, много работает, а?

– Да. Сажает в тюрьму убийц и все такое. Этот парень кого-то застрелил. Как вообще так можно поступать?

– Два выстрела в грудь, потом один в голову на случай, если на нем был бронежилет.

Питер сглотнул.

– Я хотел сказать: как можно просто взять и убить кого-то?

– Практика. Полагаю, это требует много практики.

– Не понимаю я людей, которые вредят другим людям. – Питер прикоснулся к своей руке, и рукав его футболки задрался, обнажая синяк на бицепсе.

Эван вспомнил, что каждый раз, когда он встречал мальчика, у того были какие-то травмы – царапина на лбу, ссадина на локте, – и только сейчас он увидел картину целиком.

– Это не из-за доджбола, верно?

Большие черные глаза Питера изучающе оглядели Эвана. Затем мальчик кивнул.

– Он пятиклассник. Что мне делать?

– Бей его в колено.

– Правда?

– Если он больше тебя, да. Но я шучу. Я имею в виду, шучу о том, что нужно делать.

– Оу. Но тогда что мне делать?

– Не знаю. Спроси у своей мамы.

– Ну да, конечно.

Мия была уже на другой стороне двора. Повернувшись к машине спиной, она то и дело раздосадованно всплескивала руками. Похоже, разговор был не очень приятным. Эван нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю и подумал о том, что сейчас делают Кармен и Морена. Наверное, едут к тетушке или уже у нее. В безопасности. Эван вспомнил, как дернулась рука Чемберса, когда тот падал на полиэтиленовую подстилку, а также выражение его лица, выхваченное из тьмы тремя вспышками выстрелов: шок, затем страх, затем осознание.

Тем временем Питер что-то сказал ему.

– Что? – Эван поднял глаза и посмотрел в зеркало на мальчика.

– …всякий раз, когда он начинает задираться. Я думаю, что сейчас я что-нибудь с этим сделаю, – продолжал Питер, – постою за себя. Но этого никогда не происходит.

Эван почувствовал острое желание закончить этот разговор, убраться из Тарзаны, вернуться домой в свою кухню и смешать себе мартини, чтобы кристаллики льда осели на стенках шейкера. Питер барабанил пятками по сиденью, выбивая унылый ритм. Эван посмотрел на мальчика и почувствовал, как в груди у него что-то сжалось.

– Знаешь, какие три слова в английском языке главные?

Питер посмотрел на него.

– В следующий раз, – сказал Эван. – Все может измениться. И не только к лучшему, верно? Ты можешь выиграть в лотерею, или тебя переедет БТР.

– Что такое БТР?

– Бронетранспортер.

– Оу.

– Но дело вот в чем. «В следующий раз» означает, что для тебя открыт весь мир. «В следующий раз» – это возможность. «В следующий раз» – это свобода.

Наконец Мия распахнула дверь со стороны пассажирского сиденья, забралась внутрь и нетерпеливо постучала по приборной панели.

– Ну что, поехали?

* * *

Питер спал у Мии на руках. Она кое-как смогла дотащить его от лифта до квартиры. Подойдя к двери, женщина повела бедром в сторону Эвана и громко прошептала:

– Ключи в сумочке. Быстрее. Быстрее!

Женская сумочка, полная разнообразных личных вещей… Эван секунду поколебался, прежде чем запустить руку в неизведанные недра.

– Нет, в боковом кармане. В другом боковом кармане. Нет, это от рабочего кабинета. Да, вот эти. Спасибо. Вы просто душка.

Едва дверь открылась, женщина вошла внутрь, толкнув ее боком и оставив ключи в замочной скважине. Эван вынул их и проследовал в квартиру за Мией, чтобы занести ключи внутрь.

– Простите, – прошептала она, обернувшись через плечо. – Заходите. Только не заглядывайте в ванную. – Мия указала на дверь подбородком. – Оказывается, пластилин не проходит в слив.

С этими словами она скрылась в комнате Питера, оставив Эвана в гостиной одного. Он положил ключи на стол и повернулся, чтобы уйти, но затем заметил одну из цитат, приклеенную у телефона на стене. Она была написана почерком Мии: «Следуй за тем, что важно, а не за тем, что выгодно».

Насколько эти правила отличались от Заповедей, по которым жил он! Написанные женской рукой, наклеенные на стены и холодильник… Как там сказала Мия? «Довольно хлопотно растить человеческое существо». Эван задумался об этой другой жизни по другим правилам, о той дороге, на которую ему не довелось ступить. Затем снова прочел записку и решил: какого черта!

Эван не ушел. Вместо этого он уселся на диван и принялся ждать в тишине.

Через несколько минут Мия, потягиваясь, вышла из комнаты Питера.

– О господи, он так быстро растет!

Женщина прошла на кухню и вернулась с двумя бокалами вина, один из которых протянула Эвану.

– Слава богу, что Питер – хороший мальчик, – сказала она, присев на диван рядом с гостем и сделав глоток.

Эвану показалось, что она хочет что-то добавить, и он не стал ее прерывать.

– Мы с мужем не могли иметь детей, поэтому усыновили Питера через год после свадьбы. – Мия наклонилась, ставя стакан на стол, и ее юбка задралась на несколько дюймов выше коленей. – Мы как раз купили дом, – продолжила женщина, собирая волосы в хвост и завязывая их лентой, которую она сняла с запястья. – Рак поджелудочной. Не так должна была закончиться эта история, верно? – Мия положила руки на колени. – Но именно так она закончилась.

Ночник, висевший на противоположной стене, освещал ее густые каштановые волосы, подсвечивая кончики. Эван обратил внимание на изгиб ее шеи, на родинку на виске, на то, как Мия поджимает пухлые губы. Он и раньше замечал в ней многое, но на это обратил внимание впервые.

– Вы жалеете?

– О том, что вышла замуж? Нет, ни минуты. – Она задумчиво прикусила нижнюю губу. – Я скажу вам, о чем я жалею. Не о ссорах – ссоры неизбежны. О глупых ссорах. Вроде тех, когда начинаешь выяснять, говорил ли он со мной за обедом снисходительно и просила ли я его отметить эту дату в календаре. Эта глупая ругань… Потом мы весь день ходили надутые. Столько потерянного времени… – Женщина покачала головой, и у нее в волосах заиграли отблески света. – Поймите меня правильно. Конечно, это был настоящий брак с настоящими проблемами, но мы любили друг друга. О да, я любила его. Мужик может любить миллион женщин, однако мужчина, настоящий мужчина, любит лишь одну, но в миллион раз сильнее, – произнесла Мия, вновь потянувшись за бокалом. – Ох, боже мой, знаете… Было бы куда проще, если бы он бросил меня. Если бы ушел к какой-нибудь секретарше.

– Разве люди до сих пор так поступают?

– Не думаю. – Мия сделала глоток. – Но смерть… – Она покачала головой. – Это пытка. Тем более что он так и не умер для меня окончательно. Он мученик. Чертов святой. В моей голове он все еще идеален.

– Повезло ему, – сказал Эван.

Мия впервые посмотрела ему в глаза с тех пор, как села. Их шеи щекотал воздух из кондиционера, на кухне гудела электрическая лампочка, а где-то вдалеке пришел в движение лифт.

– Боже, – спохватилась Мия, – я все говорю и говорю. Наверное, люди все время так ведут себя рядом с вами. Борются с тишиной.

Взгляд Эвана переместился на ее губы, и он понял, что и она сейчас смотрит на его губы.

В его кармане что-то завибрировало. Это было так не вовремя, что Эван не сразу понял, что это.

Черный телефон.

Он звонил.

Сейчас.

Через пять дней после прошлой миссии. Морена, конечно, говорила, что она постарается отблагодарить его побыстрее, но это было слишком быстро. Это могло означать только одно.

Что-то пошло не так.

Никогда раньше телефон не звонил в присутствии посторонних. Эван нечасто бывал в обществе других людей, да и звонки поступали редко.

Эван понял, что он застыл на диване рядом с Мией. Поднявшись, он вынул телефон из кармана.

– Простите, – сказал Эван. – Мне нужно идти.

Лишь повернувшись к двери, он понял, что в глазах женщины промелькнула обида.

Выйдя на лестничную площадку, Эван принял звонок.

– Вам нужна моя помощь?

– Боже, да, пожалуйста! – Это был женский голос, незнакомый ему. – Они убьют меня…

Глава 10

Плащ и кинжал

Все это было очень подозрительно. Эван осознал, что судорожно вцепился в телефон, и заставил себя расслабиться.

– Откуда у вас этот номер?

– Мне дала его девушка. Латиноамериканка. – Женщина на другом конце линии тяжело дышала, и из-за этого в трубке возникали помехи. – Вы Человек из Ниоткуда? Правда?

Чтобы улучшить прием сигнала, Эван бегом поднялся по северо-восточной лестнице, стараясь не запыхаться.

– Эта девушка назвала вам свое имя?

– Я не помню. Подождите-ка… Миранда… Как-то там… Нет – Морена. Она не назвала фамилию.

– Как она выглядела?

– Волосы собраны в хвост. Худая. Густые брови.

– Отметины на руках?

– Шрам. Возможно, от прививки.

Эвану немного полегчало. Он вспомнил слова Морены: «Найду кого-нибудь… В скором времени. Хочу как можно быстрее покончить со всем этим». Но все же…

– Как вас зовут? – спросил Эван.

– Не хочу говорить. Те люди, что за мной охотятся… это серьезные люди. Откуда мне знать, что вы не один из них? Может, эту девушку подослали вы? Это может быть ловушка. – Незнакомка говорила быстро, выплевывая одно предложение за другим.

– Что же вы хотите сделать?

– Я не знаю, не знаю! Боже, как я вообще в это впуталась…

Эван поднялся еще на несколько пролетов, придерживая телефон у уха и давая незнакомой женщине возможность продолжать. Все это по-прежнему было подозрительно, и ему нужно было больше информации: изменение тона, шум на заднем плане, запинка в речи, которая позволила бы предположить, что она читает слова по бумажке или повторяет за кем-то. Но пока в трубке раздавалось лишь тяжелое дыхание – если бы не оно, казалось бы, что она прервала связь.

Эван добрался до своего этажа и направился по коридору к своей двери.

– Тогда, полагаю, нам следует встретиться в людном месте, – наконец сказала женщина. – Там, где вы не сможете на меня напасть.

– В людном месте.

– Да, например, в ресторане. Алло? Вы еще слушаете меня?

Эван вошел в свои апартаменты и прижался спиной к двери.

– Слушаю.

– «Боттега Луи». Даунтаун. Завтра в полдень. На мне будут солнцезащитные очки янтарного оттенка, даже в помещении.

Прежде чем Эван успел ответить, женщина повесила трубку.

* * *

Эвану все это не нравилось.

Ему не нравилось, что он не знает имени клиента. Ему не нравилось, что она выбирает место встречи. Ему не нравилась вся эта атмосфера плаща и кинжала, от которой слишком разило ловушкой. Но стала бы любая организация, достаточно серьезная, чтобы представлять для него угрозу, прибегать к столь избитому приему? Этот маневр как будто сошел с экранов многочисленных голливудских фильмов и явно говорил о неопытности того, кто его придумал. Или же, если копать глубже… Что, если все это лишь должно казаться неуклюжим, чтобы заставить его расслабиться?

Эван решил проявить максимальную осторожность и сменил свой пикап на запасной автомобиль – белый «крайслер», который он прятал в гараже своего убежища у аэропорта Лос-Анджелеса. Теперь Эван сидел за рулем не привлекающего внимания седана на четвертом этаже парковки под открытым небом и разглядывал в бинокль предполагаемое место встречи – «Боттега Луи» на Седьмой Западной улице.

Позвонившая ему женщина хотела встретиться с ним в людном месте, и дорогой итальянский ресторан явно подходил для этого. Посетители в костюмах заполняли мраморные залы общей площадью в десять тысяч квадратных футов – от бара в стиле барокко до кирпичной печи. У входа виднелись прилавки, возле которых тоже толпились клиенты, тут их ждали бесчисленные коробки с разнообразными блюдами из макарон на вынос.

Женщина в солнцезащитных очках, о которых шла речь во время телефонного разговора, сидела за столом у одной из витрин и пила воду. Эвану пришлось обойти три этажа парковки, чтобы найти нужный угол обзора, и сейчас он находился на идеальной снайперской позиции.

Либо эта женщина ничего не смыслила в тактике, либо нарочно подставлялась.

Незнакомке было больше тридцати. Эван присмотрелся: явно очень красивая, хотя лицо сложно разглядеть из-за огромных очков. Крашеные черные волосы подняты к макушке, открывая затылок. Темно-красная помада контрастирует с белой, будто фарфоровой кожей. Правое запястье украшают несколько браслетов – тонкие кожаные ремешки, бусины, разноцветные плетеные шнуры. Накрашенные фиолетовым лаком ногти нервно барабанят по столу. Неаккуратно подстриженная челка делает женщину похожей на хипстера.

Эван навел бинокль на татуировку за ухом незнакомки и приблизил изображение. Это было мини-созвездие: три звезды, образующие странным образом приятный асимметричный узор. Он попытался ответить на вопрос, видел ли такое когда-нибудь, но не смог припомнить ни одной банды или военной структуры с такой эмблемой. Похоже, это не больше чем очередная попытка выделиться из толпы.

Женщина выглядела скованной и нервной, держала руки скрещенными, отведя плечи назад, будто пыталась отстраниться от шума, и качала ногой под столом.

Либо она и вправду нервничала, либо была чертовски хорошей актрисой.

Эван проверил время по часам, а потом набрал номер в телефоне.

На втором гудке трубку подняли.

– «Боттега Луи».

– Могу я поговорить с Фернандо Хуаресом?

– С Фернандо Хуаресом? Кто это?

– Один из помощников бармена, работающих у вас. Это важно. По поводу его налогов.

– О. Хорошо. Простите. Подождите, пожалуйста.

Сквозь дальномерную сетку бинокля Эван видел, как официантка обошла столики и подошла к бармену, а затем к человеку, который расставлял на полках бутылки. Незадолго до начала смены этот человек вышел покурить на аллею перед заведением, и тогда-то Эван и подошел к нему с запиской и хрустящей стодолларовой банкнотой.

Официантка протянула Фернандо Хуаресу беспроводной телефон. Эван, глядевший на него в бинокль, видел, как шевелятся его губы, еще до того, как услышал в трубке голос.

– Алло?

– Повторяйте за мной: «Да, хорошо. Я разберусь с этим, когда буду дома».

– Да, хорошо. Я разберусь с этим, когда буду дома.

– Вы помните наше соглашение?

– Да.

– Она за столиком номер двадцать один. Сейчас.

– Спасибо, сэр.

Фернандо нажал на «отбой». Он закончил расставлять бутылки, протер барную стойку, затем подошел к женщине в солнцезащитных очках и передал ей записку. Эван видел, как она развернула ее.

В записке было сказано, чтобы она вышла из ресторана и приблизилась к стенду с газетами, расположенному через дорогу.

Едва женщина прочла указания, ее плечи вздрогнули. Кончики волос касались ее щек, когда она начала вертеть головой, разглядывая посетителей. Эван видел ее лицо. Она была напугана. Женщина сделала глоток воды, чтобы успокоиться, затем собрала вещи и заторопилась прочь.

Гранд-авеню, одна из основных магистралей Даунтауна, полнилась гудящими машинами, так что перейти ее женщине удалось не сразу. Эван следил за ней в бинокль. Едва она подошла к стенду, как он набрал другой номер. Продавец, сидящий на барном стуле и читающий сложенный втрое журнал «La Opinión», поднял телефонную трубку, перемотанную изолентой.

– Алло. «Эл Эй Ньюз энд Вьюз».

– К вам подходит женщина в солнцезащитных очках. Оглянитесь через левое плечо. Да, вот она. Могу я недолго поговорить с ней?

Продавец оглянулся, безразлично пожал плечами и протянул женщине трубку.

– Эт’ вас, – сказал он и вернулся к чтению.

Женщина отошла от него, натянув провод телефона.

– Что все это значит?

– Я тоже не уверен, что могу вам доверять, – произнес Эван. – Я встречусь с вами в многолюдном ресторане, но не в том, который выберете вы. Видите автобус на вершине холма? Через полторы минуты он затормозит на остановке в квартале к югу от вас. Он отвезет вас в Чайнатаун. Сойдете на Бродвей-энд-Колледж. На Централ-плаза находится ресторан «Лотос дим-сам». Я встречу вас там. Идите.

Женщина повернула голову, глядя на то, как медленно ползет по дороге автобус.

– А если я не приду?

– Тогда я не смогу вам помочь.

На этот раз Эван нажал на «отбой» первым.

* * *

Эван принял многочисленные меры предосторожности, но все равно находился в уязвимом положении. Тем не менее ничего поделать было нельзя, оставалось только подойти к ней. Женщина сидела у стены спиной к окну. В аквариумах сонно плавали омары и сомы, а по ресторану носились туда-сюда тележки с дымящимся дим-самом на блестящих металлических подносах.

Пуговицы на куртке Эвана были бутафорскими, на самом деле она застегивалась с помощью магнитов, чтобы ее легко можно было распахнуть и дотянуться до набедренной кобуры. На брюках были карманы для дополнительных обойм и ножа, расположенные так, чтобы их не было видно. Эван был обут в ботинки, используемые антитеррористическим спецназом, они были легче, чем кроссовки, но не привлекали внимания.

Он был настолько готов, насколько это вообще возможно.

Пока Эван маневрировал между везущих тележки официантов, женщина подняла голову, прекратив обкусывать ноготь. В стеклах ее солнцезащитных очков Эван видел свое отражение – обычный парень среднего роста, такого быстро забудешь после встречи.

– Поменяйтесь со мной местами, – сказал он.

Женщина вздохнула, а затем послушалась.

Эван оставался уязвимым, сидя спиной к окну, но он хотел держать в поле зрения зал ресторана и, что более важно, предпочитал сидеть не там, где его собеседница – и ее возможные приятели – хотела, чтобы он сидел. Как гласит Девятая заповедь: всегда играй в нападении. Он ни разу не нарушал Заповедей и сейчас не собирался этого делать.

Они уселись на изогнутые металлические стулья и принялись изучать друг друга.

Ее бледная кожа, казалось, светилась. Женщина пошевелила алыми губами, а затем, волнуясь, поджала их. Она показалась бы Эвану чрезвычайно привлекательной, если бы у него было настроение обращать на это внимание.

– Скажите мне, как вас зовут, – потребовал он.

Женщина опустила взгляд, посмотрев на свои руки.

– Послушайте, – сказал Эван. – Если бы я был на стороне тех, кто хочет вам навредить, я бы и так это знал, верно?

Женщина продолжала смотреть вниз.

– Кэтрин Уайт, – ответила она.

– Также я хочу знать, почему они – или мы, если угодно, – пытаются вам навредить.

Рядом с их столиком остановилась тележка. Эван, не глядя, указал на несколько блюд, и официант поставил их на стол перед ними.

– Я задолжала денег не тем людям. Много денег.

– Сколько?

– Два миллиона. – Женщина почесала затылок, разглядывая еду на столе. – В Вегасе.

– Вы азартный игрок?

– Это не значит, что я заслуживаю смерти.

– Никто этого и не утверждает.

– Ну, – сказала она, – кое-кто утверждает.

В холл ресторана вошел парень в мешковатой рубашке, и Эван взглянул на него со своего места. На мгновение их взгляды встретились, а затем обзор закрыл мужчина постарше в деловом костюме, направившийся к стойке метрдотеля. Когда он отошел, парень в мешковатой рубашке уже разговаривал с дамой, с которой, видимо, и пришел в ресторан.

Эван снова посмотрел на Кэтрин.

– В каком казино вы играли?

– Это была частная игра. Без определенного места. Ни имен, ни адресов, ничего. Сообщаешь им номер, они звонят и говорят, куда ехать. Ты вносишь деньги.

– Минимальная сумма?

– Четверть миллиона. Затем ставки повышаются.

– Это быстро может выйти из-под контроля.

– Это вы мне говорите? – Ее колено дергалось под столом, как и тогда, когда она сидела в «Боттега Луи», и Эван подумал о том, как давно эта женщина находится в таком состоянии. Напряжение было заметно и на ее лице. – Эти парни любят наглядные примеры. Они сняли кожу с японского бизнесмена. Причем он при этом был еще жив, по крайней мере бо́льшую часть процедуры. И теперь… – Голос Кэтрин дрогнул. – У них мой папа.

Она провела пальцами под стеклами очков с одной и с другой стороны и после паузы добавила:

– У меня есть лишь их номер телефона. Они сказали мне… Сказали, что у меня две недели на то, чтобы достать деньги.

– Как давно это произошло?

– Десять дней назад. – Плечи женщины затряслись. – Это моя вина. Из-за меня отца втянули в это. У меня нет денег, и теперь они убьют его.

– Я еще никого не потерял, – сказал ей Эван.

– Ни разу?

– Ни разу.

Очки вернулись на переносицу, и в отражении на стеклах Эван заметил блеснувший луч света. Инстинкт подсказал ему, что что-то тут не так. Рядом как раз проезжала тележка, и он, вытянув ногу, остановил ее, заставив подносы загрохотать. Официант что-то возмущенно произнес, но Эван не слушал его.

На металлическом боку тележки он видел отражение трехэтажного дома за своей спиной.

В окне третьего этажа что-то бликовало на солнце.

Оптический прицел.

Эван схватил Кэтрин за тонкое запястье и дернул ее в сторону. Через миг после этого пуля просвистела у него над ухом и пробила дыру в хромированной спинке стула, на котором сидела женщина – там, где только что находилось ее сердце.

Растянувшись на металлическом боку перевернувшейся тележки, Эван подумал о том, что в первый раз за все время его деятельности ему придется играть в защите.

Глава 11

И что теперь?

Первое правило, когда в тебя стреляют: уйди с линии огня.

Эван скатился с тележки с дим-самом, отдергивая Кэтрин от окна за секунду до того, как еще две пули пробили стол. Судя по звуку, эти пули были выпущены не из винтовки среднего калибра, а из чего-то более тяжелого, тридцатого калибра или больше. В воздухе раздался сбивающий с толку грохот. Эван потащил Кэтрин за собой в центр ресторана, пытаясь уйти с линии прицела снайпера.

Посетители ринулись к выходу. Эван крепко держал Кэтрин за руку, пробираясь сквозь толпу и по дороге толкнув бедром тележку с пирожками, начиненными свининой. Другой рукой он распахнул куртку на магнитах и выхватил из кобуры пистолет.

У их ног взметнулись в воздух щепки, а в следующий миг Эван и Кэтрин уже выбрались из зоны обстрела. Женщина упала на одно колено, но толпа, напирающая сзади, заставила ее подняться и втиснула в боковой выход. Сквозь крики послышался ее пронзительный визг.

– Они следили за тобой! – кричала Кэтрин. – Это твоих рук дело?

Эван не стал ей отвечать. Сейчас было важно одно: найти путь к отступлению. Среди мечущихся по ресторану посетителей только один человек оставался спокойным.

Нет, не парень в мешковатой рубашке. Мужчина в деловом костюме.

Над аквариумами, разделявшими холл ресторана и ресторанный зал, возвышались лишь его голова и плечи. Мужчина поднял руку. Блеснул пистолет. Сверкнула вспышка, и женщина, стоявшая перед Эваном, вскрикнула и развернулась на сто восемьдесят градусов. Ее плечо оросила кровь.

Хотя Эван и Кэтрин пытались двигаться в другую сторону, толпа несла их все ближе к человеку в костюме. Прикрытия не было. Открыть ответный огонь было нельзя – слишком много гражданских. А врагу плевать на сопутствующие потери.

Эван бросил Кэтрин на пол и перекатился через плечо, ударив обеими ногами в основание аквариума с омаром. Аквариум оказался куда крепче, чем он думал, и после удара Эван почувствовал боль в ногах, но стекло все же обнадеживающе загудело. На лицо ему попали соленые брызги. Эван прищурился и увидел, что стрелок возвышается прямо над ним.

А затем аквариум перевернулся.

Стрелок взмахнул руками, выстрелив в потолок, и поток зеленоватой воды смыл его. На мокром полу ползал омар со связанными синей лентой клешнями. Противник, оказавшийся где-то в центре холла, встал на четвереньки, пытаясь найти свой пистолет. Едва последний посетитель выбежал наружу, как мужчина в деловом костюме нащупал рукоять пистолета и уже собирался подняться, когда Эван налетел на него сверху и обрушил на противника удар кулака, целясь в висок. Тонкая кость хрустнула.

Мужчина упал лицом в пол. Руки и ноги свело судорогой, тело задергалось – жизнь покидала его.

Эван обернулся и увидел, что Кэтрин стоит позади него, затаив дыхание и побледнев от потрясения.

– Он мертв?

– Следуйте за мной. Рядом.

Эван держал пистолет дулом вниз, проходя через двойные двери, ведущие наружу. Желтые и красные пластиковые флажки, привязанные веревочками, трепетали на ветру у них над головами, в воздухе распространялся приятный запах. Прохожие разбегались во все стороны, но Эван сосредоточился на припаркованном неподалеку минивэне, блокирующем вход в переулок. Задние двери машины были открыты, внутри виднелось несколько коробок.

Сейчас здание ресторана закрывало снайперу обзор, но Эван не собирался давать ему время на то, чтобы сменить позицию. Он сжал руку Кэтрин и устремился сквозь толпу, направляясь к магазинам.

Лицо женщины покраснело, прядь волос, выбившаяся из прически, падала ей на щеку.

– Подождите, – пробормотала Кэтрин. – Что мы делаем? Тут же некуда…

Эван нажал в кармане кнопку на пульте дистанционного управления, и дверь минивэна открылась. Мужчина втолкнул Кэтрин внутрь и сам запрыгнул следом. Именно на этот случай спинки задних сидений были опущены. Большой палец Эвана снова нащупал кнопку пульта, и дверь позади них захлопнулась. Сразу после этого в нее ударила крупнокалиберная пуля. Снайпер настиг их.

Еще одна пуля пробила дверь, оставив над головами Эвана и Кэтрин дыру размером с обеденную тарелку. Грохот металла о металл в замкнутом пространстве фургона оглушал. Снайпер быстро перезаряжал оружие, поэтому, если они хотели избежать переизбытка свинца или шрапнели в организме, следовало действовать быстро.

Эван рывком открыл вторую дверь и выпрыгнул в переулок, потянув за собой Кэтрин. Минивэн позади них покачнулся, стекла вылетели из окон.

Глаза Кэтрин были на мокром месте. Она зажала уши руками.

– Оставьте это на потом, – сказал ей Эван.

Переулок был таким узким, что они задевали плечами стену, отчего на одежде оставались следы засохшей краски. Из окна ресторанной кухни веяло теплом и запахом рыбы. Эван и Кэтрин достигли Т-образной развилки и повернули направо. В шести шагах от этого места их ждал «крайслер» Эвана, повернутый в направлении Хилл-стрит. Они забрались в машину, и Эван рванул с места, вливаясь в поток несущихся по шоссе автомобилей.

Его взгляд метался между дорогой и зеркалом заднего вида. Кэтрин судорожно пыталась отдышаться.

– Кому вы сказали о том, что собираетесь встретиться со мной? – спросил он.

– Никому.

– С какого телефона вы мне звонили?

Рука женщины, нырнув в карман джинсов, вынула «блэкберри».

– С этого, но…

Эван выхватил телефон, выбросил его из окна и увидел в зеркале заднего вида, как тот разлетается на куски.

– Что вы делаете? Только так они могли со мной связаться, сообщить о папе…

– Сейчас мы не хотим, чтобы они с вами связывались.

– Они следовали за вами.

– Нет, – ответил Эван, – не следовали.

– Откуда вы знаете?

Эван завернул на парковку у ликеро-водочного магазина и откинулся на сиденье.

– Выходим.

Обойдя машину, Эван вынул из багажника черную трубку с круглым навершием. Он провел ею вдоль ног, рук, туловища и туфель Кэтрин, пытаясь обнаружить электронные приспособления. Детектор ничего не обнаружил. Женщина стояла тихо, но по ее щекам катились слезы. Она дрожала. Эван развернул ее к себе спиной и просканировал сзади. Ничего.

– Садитесь в машину.

Кэтрин послушалась.

Эван объехал магазин, переместился на другую сторону улицы и растворился в дорожном движении на шоссе сто десять.

Кэтрин прижала руку к губам, отчего Эван с трудом разобрал ее слова.

– И что теперь?

Впервые у него не было готового ответа.

Глава 12

Женская работа

– А ты дорого берешь, – сказал Дэн Рейнольдс, галантно пропуская женщину вперед в коридоре отеля.

Кэнди Макклюр не замедлила шага.

– Я того сто́ю, – ответила она.

Член местного законодательного собрания Рейнольдс, заместитель председателя комитета здравоохранения, сумел сколотить приличный капитал, готовясь к выборам, но при этом лозунги его предвыборной кампании были социалистическими: он всегда упрямо выступал за защиту интересов пациентов. Это было нетипичное сочетание. Еще более нетипичными были его предпочтения в спальне.

Не последнее отношение к этим предпочтениям имела черная кожаная сумка, висевшая на плече у Кэнди. Ее светлые волосы были подстрижены и спрыснуты лаком, синие чулки в сеточку не скрывали крепких икр, а вот платье определенно было дорогим – без бретелек, оно закрывало женщину от колен до груди, одновременно подчеркивая изгибы ее фигуры. Кэнди выбрала это платье из-за молнии на спине: его легко было снимать.

Ковры с цветочным узором поглощали звуки шагов. Конечно, Кэнди предпочла снять комнату подальше, в конце коридора в отдаленном крыле здания. В старомодном отеле, находившемся в нескольких милях от озера Эрроухед, в декабре было не много посетителей. Свежий снег выпадал нечасто, а до праздников оставалось еще несколько недель. Немного посетителей – это хорошо. Потому что будет шумно.

Рейнольдс ускорил шаг, пытаясь заглянуть Кэнди в лицо. Зарегистрировавшись, женщина, как и было условлено, впустила его через черный ход. Он, многообещающий политик, не мог позволить, чтобы его заметили. Не здесь, не с ней.

Кэнди вертела на пальце большой медный ключ. У нее были коротко подстриженные ногти без маникюра, и это было единственное, что нарушало образ холеной женщины. Ей приходилось часто работать руками.

Рейнольдс указал на кожаную сумку.

– Помочь вам?

– Разве похоже, что мне нужна помощь?

От ее тона по позвоночнику Рейнольдса побежали мурашки.

– Жду не дождусь, когда увижу, что там.

– У вас нет выбора, кроме как ждать.

Щеки Рейнольдса покраснели, дыхание участилось. Кэнди вошла в комнату, которая была обставлена в стиле Лоры Эшли: подушки с рюшами, коллажи, акварели с изображением гусей. Бо́льшую часть комнаты занимала кровать с пологом. Раздвижная дверь в ванную была открыта, за ней виднелась медная ванна.

Именно из-за медной ванны она и выбрала это место.

Кэнди, сбросив сумку с плеча, со стуком поставила ее на пол. Расстегнув молнию, женщина достала прорезиненную простыню. Рейнольдс попытался заглянуть через плечо Кэнди, чтобы посмотреть, что еще есть в сумке, но она застегнула молнию и дала ему пощечину. Он коснулся кончиками пальцев следа, оставленного ее рукой, и тихо простонал от удовольствия.

Женщина закрыла деревянные ставни, а затем расстелила простыню на матрасе. Наконец она обернулась к Рейнольдсу.

– Раздевайся.

Он подчинился. У Рейнольдса было атлетическое телосложение, впрочем, талия немного раздалась вширь. В какой-то момент брюки зацепились за пятку, и мужчина едва не упал.

– Мы должны обсудить стоп-слово, – сказал он. – Мое – «артишок».

– Креативно.

– Сдирание кожи, игры с огнем и удушение – табу. Все остальное можно.

– Буду иметь в виду. Сидеть.

Рейнольдс опустился на кровать. Кэнди привязала его запястья и лодыжки к столбикам.

– Предпочитаю начинать с предварительных ласк…

– Замечательно, – сказала она, засунув ему в рот кляп.

Красный шарик во рту несколько искажал черты его лица, но Кэнди видела, что Рейнольдс доволен. У нее было не так уж много талантов, но теми, что имелись, она умела распорядиться. И одним из этих талантов была способность разбираться в мужчинах.

Кэнди выросла в Шарлотте, штат Северная Каролина, под другим именем и с детства насмотрелась на никчемных мужчин, начиная со своего отца и заканчивая любившими распускать руки приятелями. Фактически она сама себя вырастила. В шестнадцать Кэнди получила водительские права, а через несколько недель, после стратегического свидания с прыщавым работником автотранспортной инспекции, – и права водителя автобуса. Деньги были неплохие, а вот обучение – ужасным. Этот мистер Ричардсон с моржовыми усами и дыханием, воняющим кофе… После каждой ошибки, даже самой незначительной, он заявлял: «Ты убила ребенка». Коснулась колесом прерывистой желтой линии? Только что убила ребенка, солнышко. Смотри, куда рулишь. Слишком резко затормозила? Убила еще одного, сладенькая. Легче с педалью.

Мужчины. Они всегда испытывали удовольствие, помыкая ею.

Что ж, теперь она помыкала ими.

Зеркало в дубовой раме, стоявшее в углу, позволяло Кэнди увидеть ее отражение: она стоит у спинки кровати, подобно богине. Она завела руку за спину и расстегнула молнию между лопаток, позволив платью упасть к ее ногам. Разум и тело Рейнольдса отреагировали на это. Разве можно было его в этом винить?

Кэнди присела у сумки, позволяя Рейнольдсу во всей красе рассмотреть ее ягодицы. У нее было достаточно опыта, чтобы знать, как она выглядит в любом положении.

Женщина вынула из сумки шапочку для плаванья.

Рейнольдс удивленно замычал сквозь кляп, но явно был заинтригован.

Кэнди натянула шапочку, затем синие хирургические перчатки. Потом вынула из сумки блендер и поставила его на пол. В этом положении сложно было прочесть мысли Рейнольдса, но он явно не выглядел настороженным.

Из сумки раздался звонок телефона – песня «Venus». Это могло означать только одно.

Подвернулась очередная работенка.

Конечно, Кэнди больше нравилась кавер-версия «Бананарамы»: «I’m yer Venus… I’m yer fire… At your desire».

Она подняла палец, затянутый в синий латекс, показывая Рейнольдсу, что ему придется подождать.

Когда звонил здоровяк, все дела откладывались, вне зависимости от того, насколько неловкой была ситуация.

– Да? – ответила Кэнди.

– Посылка упакована?

У Дэнни Слетчера был голос менеджера среднего звена – хриплый, вкрадчивый. У него и внешность была заурядной, не считая габаритов, потому что он был размером с медведя. Рубашки, плетеные пояса, зачесанные на косой пробор русые волосы и залысина на макушке – Кэнди никогда не могла понять, маска это или нет. Единственным, что привлекало ее в нем, была его смертоносность. Когда начинала твориться фигня, он моментально менялся: становился точным и расчетливым; яростным переплетением мышц, разбрасывающим в стороны людей и мебель. Однажды, на адреналине после двойного убийства, она трахнулась с ним – и одного раза оказалось вполне достаточно. Они были на крыше санатория в Тамариндо, под ногами дрожала глиняная черепица, а балкон под ними пропах порохом и свежей кровью. Но в голове у мужчины «однажды» значило «в любое время». Кэнди дала Слетчеру попробовать ее на вкус, и он годами лелеял эти воспоминания, выдерживая их, как вино, и мечтая о том, чтобы снова откупорить пробку.

Кэнди продолжала вынимать предметы из сумки, кладя их рядом с блендером. Ножовка. Очки для сварки. Топор.

Рейнольдс на кровати что-то промычал.

– Почти, – ответила Кэнди.

– Хорошо, – послышался голос Слетчера. – Тут только что накрылась работенка покрупнее.

– Значит, ты выбрал не ту команду. – Кэнди вынула рулон черной клеенки, положила его на пол и раскатала ногой.

Слетчер откашлялся.

– Я сам присматривал за ними.

– Они – не я.

Соблюдая осторожность, Кэнди достала из сумки две емкости с концентрированной фтористоводородной кислотой, хорошо растворявшей кости. Ее нужно хранить в пластике, потому что она разъедает все: от бетона до фарфора, а из них сделано большинство ванн в Америке. Медная ванна, конечно, прореагирует с кислотой, но в результате только станет чище, поскольку та разъест следы окисления. К концу дня Кэнди Макклюр будет лишь еще одним тактичным посетителем, оставившим комнату более чистой, чем прежде.

С кровати послышалось испуганное мычание.

– Я потерял человека, – сказал Слетчер.

– Так и случается, когда поручаешь мужчине женскую работу.

На лбу Рейнольдса пульсировала жилка. Он пытался что-то сказать сквозь кляп, но Кэнди надежно закрепила его.

Женщина поставила емкости с кислотой на пол, а затем аккуратно убрала волосы под шапочку. На месте преступления не останется следов ДНК. Ни его, ни ее.

– Приезжай сюда, – сказал Слетчер.

Едва Кэнди услышала его тон, как игривый настрой слетел с нее. Она оценила габариты Рейнольдса, размер ванны, скорость движения с горы. Четыре часа с лишком.

– Уже еду, – ответила Кэнди, перехватила топор и направилась к кровати.

Глава 13

Профессионалы

Эван остановился у мотеля среднего пошиба в не слишком фешенебельной части Санта-Моники в нескольких милях от пляжа. Кэтрин держала его за руку, изображая испуганную супругу. Он зарегистрировался, использовав фальшивое водительское удостоверение, и расплатился кредиткой, по которой его нельзя было выследить. Эван снял три смежных номера на первом этаже для своей большой семьи, которая вот-вот приедет. Затем отвел Кэтрин в номер, расположенный посередине, и уселся на шаткий деревянный стул, терпеливо ожидая, пока женщина приведет себя в порядок в ванной комнате. Какое-то время слышался лишь плеск воды. Когда Кэтрин вышла, ее покрасневшие глаза выделялись на фоне алебастровой кожи.

Женщина села на кровать и зажала ладони между коленей.

– Боже, – сказала она, бросив взгляд на столик, на который Эван сложил наличные деньги и телефон, и застонала.

– Не выходите из комнаты. Заказывайте в номер, еду пусть оставляют за дверью, деньги просовывайте под дверь. Телефоном пользуйтесь только для того, чтобы связаться со мной. Понятно?

– Это не по-настоящему. Этого не может быть. Мы должны им позвонить. Мы должны узнать, что с моим папой, а они теперь не могут позвонить мне, потому что вы сломали мой телефон и…

– Где Морена вас нашла?

Кэтрин слегка покачала головой, будто пытаясь сосредоточиться.

– Я играла в рулетку. Да, я знаю, шансы дерьмовые, но у меня осталась последняя тысяча… Это была моя молитва. Я подумала, что если Бог, или карма, или что-нибудь вообще на моей стороне, то выпадет десятка. А потом выпадет опять. И опять. Пока я не выиграю два миллиона. Пока я не смогу спасти папу. – Она замолчала, сдерживая слезы. – Я не знала, что мне делать. У меня ничего нет. У меня нет таких денег. Послушайте, я действительно думаю, что нам нужно связаться с этими людьми…

– Почему она вас выбрала?

– А вы как думаете? Я, наверное, казалась офигенно жалкой – потому что я и была офигенно жалкой. И тут ко мне приближается эта девочка. По возрасту едва подходит для того, чтобы ее сюда пустили. И говорит: «Вы в беде?» Как будто она меня искала.

Тетя Морены жила в Вегасе. Девушка говорила, что они с Кармен поедут к ней. Где же еще искать отчаявшихся людей, как не в казино?

– Знаете, как иногда бывает, когда кто-то задает не тот вопрос не в то время? – продолжила Кэтрин. – Я начала реветь. А потом мы присели и Морена рассказала мне свою историю. А я рассказала ей свою. Ну, часть истории. Но этого оказалось достаточно. И она дала мне ваш номер. Я не знала, что и думать, могу ли я ей доверять. Я вернулась обратно в Лос-Анджелес и все взвесила. И в конце концов плюнула и позвонила.

– Вы рассказали ей вашу историю? Человеку, которого только что встретили?

– Как я сказала, это была лишь вариация истории. – Кэтрин вскинула подбородок, ее зеленые глаза холодно блеснули. – Погодите-ка. Это что, проверка? После всего, что вы видели? Как будто я нарочно подставилась под пули! Вы действительно мне не верите?

– Если бы я вам не верил, вас бы здесь не было.

Кэтрин громко сглотнула.

– Нет никаких сомнений в том, что они пытаются вас убить, – произнес Эван. – Мне просто нужно точно установить, что произошло.

Кэтрин поднялась, и он поднялся следом за ней.

– Что насчет моего папы?

– Мы еще дойдем до этого.

– Они… Они сказали, что я не должна никому об этом рассказывать. А я позвонила вам… Возможно, этим я убила своего отца. – Женщина теребила ворот футболки, словно выпуская не дававшую ей покоя тревогу. – Мы должны им позвонить. Мы должны…

Эван осторожно взял ее за руки, заставив отпрянуть.

– Первое, что мы сделаем, – это ничего не будем делать. Если мы ничего не делаем, то ничего и не случится. Сейчас они на взводе, занервничают, начнут совершать ошибки. Пусть успокоятся. Пусть напряжение спадет. Мы позвоним им завтра и поговорим об освобождении вашего отца.

– С ними нельзя договариваться. Их невозможно убедить. – Кэтрин осмотрела комнату, как будто только сейчас заметила ситцевое постельное белье и безвкусные картинки на стенах. – Это была ошибка, – сказала она. – Мне надо идти. Я возьму машину и… и…

– Вы не возьмете машину. Покидать этот номер небезопасно. Нас все еще ищет снайпер. С ним был минимум один человек. Возможно, есть и другие.

– Тот мужчина, которого вы убили… Вы его видели? У него один глаз был открыт… – Кэтрин сжала накрашенные красной помадой губы, чтобы они не дрожали. – И вы думаете, есть другие?

– Возможно.

– Думаете, снайпера недостаточно?

– Я не позволю им и пальцем вас коснуться.

– Я не беспокоюсь о пальцах.

И тут Кэтрин сделала кое-что совершенно неожиданное. Она рассмеялась. Искренне рассмеялась, чуть прикрыв прекрасный рот рукой. Несколько прядей упали женщине на глаза, и она не стала их поправлять. В следующее мгновение ее мрачное веселье сошло на нет – так же быстро, как и возникло.

Кэтрин вновь опустилась на кровать, а Эван сел на стул.

– Когда я вышла замуж за того засранца, это разбило папе сердце, – сказала она. – Он предупреждал меня, что ничего путного не выйдет. Но не думаю, что он предполагал такое.

– Ваш муж как-то вовлечен в это?

– Бывший муж. Нет, не вовлечен. – Кэтрин вздохнула и секунду помолчала. – Мы были женаты пять месяцев. Если бы это не было такой обычной историей, я, может быть, даже смутилась бы. Адам Хемюэл, строительный магнат. Дома в Бока-Ратон и все такое. Он постоянно был занят. Покупка земли, разрешения на строительство, другие женщины… – Она провела рукой по ситцевому покрывалу. – Когда он уезжал, я играла. Папа научил меня играть в покер. – Женщина облизнула губы. – Мама умерла молодой, так что папа научил меня почти всему: бейсбольной подаче, вождению автомобиля с ручной коробкой передач. Но в картах… в картах папа разбирался лучше всего. Перед тем как я вышла замуж, он перебрался в Вегас, так что я ездила к нему и играла в свое удовольствие. И какое-то время – пять месяцев – у меня были деньги. Я имею в виду большие деньги. Адам всегда просил меня не беспокоиться, говорил, что я не могу потратить больше, чем он зарабатывает. Вот я и не беспокоилась. Я играла в эти нелегальные игры, пила халявную выпивку и увеличивала свои долги. Глупо, да?

– Учитывая вашу жизнь на тот момент, нет.

Кэтрин перевела дыхание.

– Однажды дома я обнаружила в диване между подушками леопардовые стринги и после этого уже не могла притворяться, будто ничего не знаю. Я сказала об этом Адаму, и он ушел, а на следующий день подал на развод. Я подписывала с ним брачный контракт, так что он просто исчез. Его имущество записано на членов семьи или хранится на оффшорных счетах, все в таком духе. Люди умеют прятать деньги так, что их никогда не найдешь.

Эван коротко кивнул.

– Так что теперь у меня есть большой дом в Брентвуде с такими счетами за отопление, что я не могу его себе позволить, не говоря уже о залоге; новенький «ягуар», который в любой момент могут забрать обратно; и долг два миллиона перед каким-то парнем на другом конце телефонной линии. И он убьет моего папу, если я не отдам деньги.

– Какой номер? – спросил Эван.

Кэтрин продиктовала номер.

– У меня ничего нет, – продолжила она. – Я говорила им об этом, но они мне не верили. Да я и сама бы себе не поверила – посмотрите только на мой ZIP-код[2]. – Она упала на кровать и сдула пряди с глаз. – Это я виновата. Я совершила эту глупую ошибку, а расплачивается за нее мой папа. Может быть, прямо сейчас. Вы хотя бы можете себе представить, каково это?

Красный огонек индикатора лифта. Мозолистая рука Джека на щеке Эвана. Сладковатый запах опилок и еще чего-то.

– Да, – сказал Эван.

– Хотела бы я, чтобы вы не спасли меня в ресторане. Хотела бы, чтобы они просто пристрелили меня и отпустили моего папу.

– Кто вам сказал, что они не застрелят сначала вас, а потом вашего отца?

– Ой, могли бы дать мне побыть мученицей хотя бы секунду.

– Тогда скажите мне, когда перестанете ею быть.

Губы Кэтрин изогнулись в едва уловимой улыбке.

– Уже перестала.

– Что вы можете рассказать мне об этих нелегальных играх?

– Как я уже говорила, немногое. Техасский холдем[3] в подвалах ресторанов, в гостиничных номерах, все в таком роде. Там была охрана и дилеры, но я никогда не видела организатора. Я даже игроков не знаю, мы использовали фальшивые имена. Нельзя было сказать, кто банковал. Они достаточно умны, чтобы не оставлять следов.

– Как они вас нашли?

– Я играла в Вегасе. Они подошли ко мне.

– Довольно просто.

– Когда я играю, меня легко заметить.

Эван уточнил некоторые детали, места, где проходили игры. А потом спросил:

– Как вы узнали о японском бизнесмене, которого они убили?

– Они прислали мне на телефон его фотографию. Она самоудалилась через несколько секунд. – Кэтрин смахнула невидимую пылинку с покрывала. – Нескольких секунд было вполне достаточно.

– Вы сказали, что они содрали с него кожу. Но сейчас мы имеем дело со снайпером, а может, с группой киллеров. Почему они сменили подход?

– Понятия не имею, – сказала Кэтрин. – Это не совсем моя специализация.

Эван, который поднялся, чтобы уйти, подумал, что ответ на последний вопрос он уже знает. Учитывая размер долга Кэтрин и то, что она не смогла вовремя доставить деньги, преступники решили выйти на следующий уровень.

Привлекли профессионалов.

Глава 14

Чтобы желание осуществилось

Кэнди Макклюр в облегающем платье ждала на автобусной остановке на бульваре Вентура, поставив спортивную сумку рядом с носками кожаных сапог – модные сапожки выше колена. Мужчины из проезжающих мимо автомобилей одобрительно свистели, и Кэнди купалась в этом внимании, как в лучах утреннего солнца. У остановки затормозил автобус, из него вышла кучка будущих гангста. Они прошли мимо Кэнди, все в висящих на бедрах штанах и фланелевых футболках.

– Эй, Женщина-кошка, хочешь поиграть вот с этим? – Главарь сделал несколько характерных движений бедрами в сторону Кэнди, приняв ее за шлюху, – и нельзя сказать, чтобы без оснований.

– С удовольствием.

Кэнди протянула руку, схватила его за промежность сквозь мешковатые штаны и сдавила мошонку. Парень взвыл. Кэнди подтянула его к себе и усадила на скамейку рядом. Она играла на его теле, как на инструменте, сжимая сильнее, заставляя выть на разные тона, пока его дружки в панике кружили тут же. Когда Кэнди отпустила парня, он скатился на тротуар. Рядом с несколькими слезинками, вытатуированными в уголке его глаза, блестели и вполне настоящие слезы.

Мальчишки.

Главарь встал на колени, а затем кое-как поднялся на ноги, согнувшись от боли.

– Спасибо, – сказала Кэнди, посмотрев на свою руку, чтобы убедиться в том, что ее накладные ногти не повреждены. – Неплохо поиграли.

Дружки парня подхватили его и помогли убраться подальше от этого места.

Через несколько минут рядом с Кэнди остановилась взятая напрокат легковая «тойота». Боковое стекло опустилось. Дэнни Слетчер, кое-как втиснувшийся в водительское кресло, прятался за зеркальными очками и накладными усами в стиле восьмидесятых. Ему бы явно больше подошел автомобиль попросторнее.

– Ну наконец-то, – сказала Кэнди.

Длинная рука Слетчера вытянулась, распахивая дверь со стороны пассажирского сиденья.

– Садись. И переоденься – ты похожа на шлюху.

А он был похож на страхового агента. В этом, как полагала Кэнди, и заключался его замысел.

– Гляди-ка, – сказала она, устраиваясь на сиденье. – Старенькая фиолетовая «тойота». Прямо как в песне.

– В какой песне?

– «Пятьдесят способов попрощаться» группы «Трейн». – Запасная одежда лежала в коричневом пакете в ногах женщины. Пока Слетчер вел машину, Кэнди переодевалась. – Она о парне, который фантазирует о смерти своей девушки, чтобы ему не пришлось…

– Ты разобралась с тем парнем из комитета здравоохранения?

– Более чем.

Они проехали с десяток кварталов, после чего Слетчер припарковал машину у дешевого мотеля на Сто первой улице, неподалеку от студии «Юниверсал». Кэнди вышла из машины другим человеком.

Тяжелые туфли, бесформенная юбка с завышенной талией, широкая блузка, скрывавшая пышные формы.

Слетчер неуклюже выбрался из машины. Его рост составлял метр девяносто, но таким большим он казался вовсе не поэтому. Все дело было в ширине его плеч. Впрочем, Дэнни не мог похвастаться сложением атлета: его фигура чем-то напоминала грушу, расширяясь книзу, как у русской матрешки. Объемная нижняя часть тела Слетчера всегда удивляла Кэнди, ведь на нем не было ни капли жира, только мышцы и стальной пресс, скрытый под клетчатым серо-коричневым гольфом. Синие джинсы клеш служили еще одним штрихом к образу провинциала, как и старомодные черные очки, надетые задом наперед: дужки за ушами, стекла на затылке.

Из багажника Слетчер извлек три чемодана и поставил их на землю, затем протянул Кэнди бесформенную шляпу от солнца, которую она осторожно водрузила поверх парика в стиле Фэрры Фосетт. Поля шляпы закрыли ее лицо – обычная туристка без какого-либо чувства стиля.

Взяв один из чемоданов за ручку, Кэнди потащила его на колесиках за собой. Чемодан оказался довольно тяжелым. Кэнди бок о бок со Слетчером вошла в крошечный кабинет регистратора.

Их появление было оглашено звоном колокольчика – на самом деле нескольких рождественских колокольчиков – на дверной раме. Женщина с двойным подбородком подняла на них взгляд, оторвавшись от бумаг.

– Добро пожаловать в мотель «Стерри дримз», – сказала она.

– Уф, ну ничего себе. – Кэнди отерла пот со лба между огромными темными очками, кудрявым париком и полями бесформенной шляпы, закрывавшими бо́льшую часть лица. – Ну и жарища.

– А вы откуда?

– Из Чарльстона, – ответила Кэнди. – У нас забронирован номер на имя Миллер.

– Ах да, – сказала женщина. – Комната восемь.

– Пожалуйста, можно нам гипоаллергенные подушки? – попросил Слетчер.

– Боюсь, у нас нет гипоаллергенных подушек.

Кэнди оперлась локтем на стойку.

– Знаете, как говорят, мужики уже не те, что прежде.

Слетчер раздраженно вздохнул.

Женщина протянула им две ключ-карты.

– А когда открываются закусочные? – спросил Слетчер. – Мы с утра поедем смотреть студию «Юниверсал».

– Кофейня работает с шести утра.

– Ну нетушки, – сказала Кэнди. – Нечего нам вставать в такую рань.

– У нас на три часа позже, – заметил Слетчер. – Девять.

– Гляньте на него! – фыркнула Кэнди, беря чемодан и направляясь к двери. – Он и правила сложения знает.

В ту же минуту, когда они вошли в дверь мотельного номера, Кэнди отшвырнула шляпу, запустив ее на одну из кроватей, сняла парик и почесала голову.

– Черт возьми, – сказала она. – Ну и жарко же в нем.

Расстегнув чемоданы, они разобрали их содержимое, вынув пистолеты, обоймы, коробки с патронами и разложив все на кровати. Кэнди осмотрела вальтер Р22.

– Так значит, эта телка, Кэтрин Уайт, – наш рычаг воздействия?

Пока она спускалась с горы, они со Слетчером успели быстро поговорить по телефону.

– Наш рычаг воздействия – Сэм.

– И мы знаем, где он.

– Сэм под контролем, – ответил Слетчер.

– Тогда почему мисс Уайт смылась?

– Потому что теперь он контролирует ситуацию.

– Человек без Имени?

– Верно. Он убил одного из моих наемников.

– Кейна?

– Островского.

– Ха, – хмыкнула Кэнди.

Островский ей никогда не нравился.

– Я собрал опергруппу, – продолжил Слетчер. – Она состоит из бывших солдат «Блеквотер».

– Ура.

– Этот парень очень опасен.

– Я так и предполагала.

– Он не хочет, чтобы его нашли.

Кэнди расстегнула свою сумку.

– Что ж, – сказала женщина, вынимая канистру с фтористоводородной кислотой. – Тогда давай сделаем так, чтобы его желание осуществилось.

Глава 15

Паранойя

Все подтверждалось.

Кэтрин Уайт, развод с Адамом Хемюэлом, смерть матери, отец, проживающий в Вегасе, и даже паутина семейных трастовых фондов, в которых растворились деньги ее бывшего мужа.

Лишь номер телефона, который дали Кэтрин похитители, отследить не удалось. Эван, усевшись в «хранилище» и жуя яблоко, отслеживал номер через несколько реле по всему миру, пока тот наконец не растворился на просторах Интернета раздражающе знакомым способом.

Найти этих людей оказалось не проще, чем его самого.

Приходилось принимать во внимание нехватку времени. Не было никакого смысла в том, чтобы носиться по всему Лас-Вегасу, пытаясь разузнать о подпольной игре в покер. Следовало как можно быстрее вступить в контакт со снайпером и его людьми. Нельзя было допустить, чтобы их раздражение переросло в ярость и отчаянье.

Эван потер лицо руками и посмотрел на цветок алоэ. Тот рос себе в своем посыпанном синей галькой горшке и явно ничем не мог ему помочь. В недрах мозга Эвана поднимала голову паранойя. Он отвел взгляд от цветка и покосился на свой телефон, лежавший рядом, а потом вынул сим-карту, раздавил ее каблуком и вставил новую. Затем Эван вошел в Интернет и сменил провайдера с Цзянсу на Бангалор.

Немногим раньше он снял отпечатки пальцев Кэтрин с ручки на двери своего седана, который тщательно вымыл перед тем, как встретиться с ней в Чайнатауне. Эван произвел поиск по базам данных и удостоверился в том, что эта женщина именно та, за кого себя выдает. Ее рассказ был буквально проверен в бою. Тем не менее во имя Первой заповеди Эван просмотрел все еще раз, изучил ее карточку социального страхования и банковские счета, пытаясь найти хоть какие-то нестыковки.

Ничего.

Хотя Кэтрин и держалась стоически, когда он оставил ее в мотеле, Эван видел страх в ее глазах. Он вернулся, чтобы привезти женщине еду, туалетные принадлежности и новую одежду разных размеров – пожалуй, кое-что из этого подойдет даже ей. Потом Эван вернулся в Чайнатаун.

По меньшей мере десять полицейских машин стояли у места происшествия, сверкая мигалками. Рядом были припаркованы несколько легковых автомобилей без опознавательных знаков. Окна ресторана «Лотос дим-сам» щерились разбитыми стеклами, и осколки все еще блестели на тротуаре. Здание напротив, на другой стороне Централ-плаза, кишело копами. Медленно приближаясь со стороны Бродвея, Эван разглядел полицейских детективов на балконе третьего этажа – там, где он успел заметить отблеск прицела. Осмотреть место происшествия сейчас было невозможно. Эван объехал квартал, затем сменил машину в одном из своих убежищ и поехал домой.

И вот, сидя в «хранилище», он еще раз откусил от яблока и выбросил огрызок в мусорное ведро, стоявшее в углу. Бросок вышел неудачным, и огрызок упал на бетон. Эван, сжав зубы, посмотрел на своевольный мусор, затем встал, убрал огрызок и протер пол.

Вернувшись в кресло, он взглянул на экран монитора. Внимание Эвана привлекла фотография седовласого мужчины в одном из открытых окон. Кликом мыши Эван развернул окно.

Это был Сэм Уайт. Отец Кэтрин.

Прямо сейчас его держат в заложниках люди, которые не боятся устраивать стрельбу средь бела дня в переполненном ресторане.

На фотографии Сэм слегка улыбался и щурил глаза. От частого пребывания на солнце его кожа огрубела. Он работал прорабом на стройке и вполне походил на прораба – мужик из разряда тех, с которыми приятно попить пивка и посмотреть игру. Который научит вас играть в покер.

Прежде чем встретиться с Кэтрин, Эван заставил ее помучиться: сменить место встречи, бросить машину, проехаться на автобусе. Это было сделано для того, чтобы обезопасить себя и заставить ее понервничать. Но, похоже, это привлекло внимание снайпера и людей, стоявших за ним.

Такая тщательно организованная встреча явно шла вразрез с их планами.

Эван вспомнил слова Кэтрин: «Я позвонила вам. Возможно, этим я убила своего отца».

На виске Эвана забилась жилка. В «хранилище» было пыльно, хотя, когда он вдыхал, воздух казался влажным. С крыши сквозь вентиляционное отверстие доносился запах смолы. Эван сидел перед монитором, глядя на фотографию отца Кэтрин. Седовласый мужчина будто смотрел на него в ответ.

И тогда Эван подумал о том, что хранилось в шкафу, в тайнике под фальшивым дном ящика.

Ничего личного.

Просто справедливость.

Завтра он позвонит похитителям Сэма. Он позволит им выспаться и успокоиться и начнет действовать на следующий день. Тем или иным образом.

Эван вышел из «хранилища» через потайной ход, вернулся в гостиную и стал медитировать, держа пистолет под рукой. Скрестив ноги, мужчина расслабил мышцы, ощутил свой вес и его давление на пол. Прищурив глаза, Эван смотрел, как огни города за шторами превращаются в желтые и оранжевые кометы.

Он сконцентрировался на ушибах, начиная с ног и продвигаясь вверх. Порез от осколка стекла. Синяк на левом бедре. Ушиб плеча.

В этих местах пульсировала горячая боль. Эван сосредоточился на этом жаре, погашая его, уменьшая боль, будто раскатывая ее скалкой. И вот боль ушла, все ушло, осталось лишь размеренное дыхание, холодящее ноздри.

Дыхание – якорь.

Только его тело и холодный воздух вокруг, питающий кровь в жилах. Лишь настоящее мгновение, мгновение одного вдоха. Какое-то время разум Эвана витал в пустоте, осознавая все вокруг, но без единой мысли.

А затем словно оборвалась нить, связывавшая его с настоящим. Эван провалился на двадцать пять лет назад.

Глава 16

Два волка

Возвращаясь домой из конюшни в Виргинии, Джек выдает Эвану факты, будто кормит его заслуженным обедом.

– Ты часть того, что мы называем «Программа “Сирота”». Ты хорошо умеешь приспосабливаться к незнакомой ситуации и не теряешь самообладания. За это тебя и выбрали. Есть и другие – такие же, как ты. Ты никогда с ними не встретишься. – Его руки лежат на руле, правя автомобилем. – Ты получишь безупречную профессиональную выучку.

– А с чем связана эта профессия?

– С оружием, – говорит Джек.

Грузовик с грохотом перебирается через железнодорожное полотно. Виниловое сиденье нагрелось под ногами Эвана. У мальчика кружится голова, ему начинает казаться, что все вокруг – сон. Но это не плохой сон.

Наконец Эван спрашивает:

– С оружием для чего?

– Для одиночных тайных операций.

Кажется, Джек забыл о том, что Эван – ребенок. Или же нарочно говорит с ним так, непонятными словами, заставляя мальчика пытаться понять их. Эван раздумывает, надеясь разгадать значение.

– Как шпион?

Джек опускает подбородок – он так кивает.

– Как шпион. Но ты будешь отличаться от других тайных агентов.

«Тайные агенты». Эвану нравится, как это звучит.

– Ты будешь сам по себе. Расходным материалом. Ты не будешь ничего знать. Если тебя схватят, выяснится, что ты сам по себе. Если тебя начнут пытать, ты не сможешь выдать никакой важной информации. Ты будешь посещать места, в которых тебе запрещено находиться, и совершать поступки, которые нельзя совершать. Твое существование будет отрицаться на любом уровне, и это не будет неправдой. Само твое существование незаконно.

– Сирота, – повторяет Эван.

– Верно. Сейчас твой последний шанс уйти, поэтому принимай решение осторожно. Если ты погибнешь, ты погибнешь в одиночестве, никто не узнает о том, какую жертву ты принес. Никто, кроме меня. Не будет ни славы, ни парадов, ни надписи на мемориале. Таков твой выбор.

Эван думает о том месте, откуда он уехал. Об обуви из секонд-хенда, о еде из жестяных банок, о низких потолках и узких коридорах. Джек Джонс кажется ему порталом в другой мир. В мир, находившийся для Эвана вне досягаемости. Возможно, в этом мире найдется место и для него.

Мальчик гладит пальцами порез на ладони, оставленный ножом.

– Звучит неплохо, – говорит он.

Джек смотрит на него. Затем переводит взгляд на дорогу.

– Есть лишь я. Я твой опекун. Единственный человек, который знает, кто ты. Я буду защищать тебя. В любой ситуации и от чего угодно. – За окном позади него проносятся деревья. – Мы все, что у нас есть. Понял?

Эван смотрит на пейзаж за окном.

– Полагаю, да.

– Уклончивые ответы – это не ответы, Эван.

– Да, я понял. – Мальчик переводит взгляд на свои руки, покрытые следами уколов. – Будут еще тренировки? С тем парнем?

– С ним и с другими. Ни при каких обстоятельствах ты не должен называть им свое имя. Они будут знать тебя как Сироту Х.

– «Х» – буква или цифра десять?

Джеку, похоже, нравится этот вопрос.

– Буква.

– Значит, до меня было еще двадцать три человека?

– Да.

– А что будет, когда у вас закончатся буквы?

Джек смеется. Эван впервые слышит, как он смеется. У Джека громкий грудной смех.

– Тогда, думаю, им придется использовать цифры.

Машина проезжает мимо трейлера: какая-то семья выбралась за город на уик-энд.

– В твоей жизни будет лишь один инструктор за раз. Я же всегда буду рядом. Как сегодня.

– Да, но мне никогда не удастся справиться с болью, как тому парню.

Джек задумчиво хмурится. Затем произносит:

– Тебе и не придется этого делать. Тебе нужно лишь вести себя лучше, чем в прошлый раз. – Он поворачивает голову. – Знаешь, какие слова главные в мире?

Эван растерянно смотрит на него.

– В следующий раз, – говорит Джек.

Эвану это не кажется убедительным.

– Ты же читал «Одиссею», верно? – спрашивает Джек.

– Нет.

– Скоро мы это исправим, – произносит Джек с неодобрением. А потом добавляет: – Одиссей не так ловко управляется с мечом, как Ахилл. Не так хорош с луком, как Аполлон. Не так быстр, как Гермес. На самом деле он ни в чем не является лучшим. Но в целом? В целом ему нет равных. Хитроумный Одиссей. – Взгляд Джека движется от одного зеркала заднего вида к другому. – Твоя задача – узнать понемногу от каждого человека, которому известно все о немногом.

Так и проходили последующие годы жизни Эвана.

Рукопашному бою его учил японец, который все время, даже в момент сокрушительной атаки, оставался настолько спокойным, что это бесило. Не было ни поясов, ни додзе, ни белых кимоно – это были уличные боевые искусства, вобравшие в себя лучшее. В пропахшем по́том гараже Джека мир Эвана перевернулся после первого же боя, когда на него разом обрушились все бойцы мира. За ударом ногой из муай-тай следует тычок в глаз из вин-чунь, заставляющий Эвана пошатнуться. Прежде чем он успевает восстановить равновесие, его настигает удар открытой ладонью в ухо из индонезийского пенчак силат, от которого у него начинает звенеть в голове. Наполовину ослепленный, Эван отшатывается, но учитель настигает его ударом локтя из филиппинского кали, совмещенным с локтевым захватом руки. Мальчик падает на пол, сраженный мудростью четырех культур, объединившихся ради раздачи тумаков.

Эван даже не знает, что у него болит сильнее.

Он вытирает кровь с губ.

– Этот парень никогда не выходит из себя?

Джек, сидящий в углу на пляжном шезлонге, отрывает взгляд от книги Видала «Линкольн».

– Ему это и не нужно.

Эван наклоняет голову и сплевывает кровь в ладонь.

– В следующий раз, – говорит Джек, поднимаясь, чтобы идти в дом.

Вечерами они сидят в кабинете, где зеленые стены заставлены возвышающимися до потолка книжными полками. Здесь они занимаются тем, что Джек называет «изучение местности и культур». Эван узнае́т о правилах, об этикете, об истории, о табу у разных народов. Что говорить, если случайно наступишь кому-то на ногу в московском метро. Что думают армяне о турках. Каким образом предлагать визитку в Китае. Как произносится французское «r». Они занимаются и произношением, чтобы Эван мог избавиться от восточнобалтиморского акцента и его речь стала такой же неузнаваемой, как у любого диктора новостей. Вскоре манера говорить перестала сообщать о нем больше, чем он хотел сказать словами.

Через некоторое время за этим следует сорокапятиминутная поездка в Форт-Мид. Джек неизменно входит через заднюю дверь. Пост охраны всегда подозрительно пуст. Обычно они идут к ангарам, расположенным в поросшем лесом конце базы. Полубезумный капитан с покрытым шрамами подбородком сгоняет с Эвана семь потов, обучая его двигаться под огнем. Мальчик пригибается, перебегая зигзагами от укрытия к укрытию, от одного ствола дерева к другому, пока пули выбивают кусочки коры у него над головой. И всюду его настигает рев капитана: «Внимательнее, Икс. Пусть твое тело это запомнит. Тяжело в ученье – легко в бою».

Однажды, раздосадованный беготней Эвана, капитан отвесил ему подзатыльник. В тот же миг между ними материализовался Джек.

– Можешь причинять ему боль ради тренировки. Но тронь его хоть пальцем от злости, и у тебя будут шрамы по всему лицу. Понял меня?

С глаз капитана мгновенно спадает кровавая пелена.

– Да, сэр, – отвечает он.

На обратном пути Эван говорит Джеку «спасибо».

Тот лишь кивает. Грузовик грохочет по выбоинам на дороге. В люк задувает горячий ветер. Джек, похоже, о чем-то думает. Наконец он произносит:

– Я знаю, что детали твоего рождения неясны. Если хочешь, мы можем провести генетический тест, найти твоих родственников, выяснить, кто ты.

Эта возможность заставляет Эвана притихнуть. Джек понимает, что давить на него не стоит, и терпеливо ждет ответа.

Эван откашливается.

– Я знаю, кто я, – говорит он. – Я твой сын.

Джек мычит в ответ что-то неопределенное и отворачивается – возможно, чтобы Эван не видел его лица.

Тренировки следуют одна за другой непрерывно. Эван учится прыгать, перебираться через ограждения из колючей проволоки, лазить по деревьям, заборам, стенам. Он учится у старомодного инженера систем безопасности, которого злит отсутствие у него познаний в электронике, и у хакера-подростка, раздраженного тем, как медленно Эван думает. Его учат тому, как сближаться с людьми, выяснять и использовать их слабости. Как не выдавать ничего языком тела, оставаясь совершенно неподвижным во время разговора. Каждый раз, когда Эван поднимает руку, специалист по допросам бьет его по костяшкам крышкой металлического ящика. В конце концов Эван начинает сидеть неподвижно, будто его руки привязаны к ручкам стула. Худой психолог проводит десятки тестов со странными вопросами:

– Изменяли ли вы любимому человеку?

– Нет.

– Занимались ли вы сексом с животным?

– Нет.

– В какой момент заканчивается верность?

– Когда кто-то просит вас заняться сексом с животным.

Сидящий в углу Джек давится кофе.

Эван учится стрелять стоя, с колена, лежа, в цели, находящиеся в семи сотнях ярдов, в трех сотнях. После того как он набил руку на обычных мишенях, инструктор переходит к человеческим силуэтам, затем к фотографиям женщин и детей в полный рост. Когда Эван колеблется, инструктор говорит ему:

– У людей обычно не нарисована мишень на груди и на лбу. Подбери сопли, Икс.

Для тренировки в снайперской стрельбе инструктор одевает манекенов, затем наполняет головы из латука кетчупом и ставит им на плечи. Она возвращается к краю стрельбища, где ждет Эван.

– Когда ты нажмешь на курок, – говорит она, – хочу увидеть, как голова взорвется. – В наше время мы держим смерть на расстоянии, Икс, – говорит инструктор, пока Эван целится. – Мы прячем ее в больницах и домах престарелых. Мы получаем еду в герметичной упаковке и храним ее в холодильнике. Раньше, если ты хотел съесть цыпленка, ты сам шел на задний двор и сворачивал ему шею.

Аромат ее духов удивительно женственен: от нее пахнет свежим бризом и лимоном. Что-то в шестнадцатилетнем теле Эвана реагирует на этот запах.

– Мой старик был полковником. Он хотел, чтобы я понимала, что скотобойни делают за нас нашу работу. Когда я была в твоем возрасте, он отвез меня туда: только мы, мачете и ужас от взгляда смерти в глаза.

Эван нажимает на курок, и голова из латука разлетается облаком красного тумана.

– Неплохо, – говорит инструктор.

Позже она приматывает скотчем к своему глазу апельсин и заставляет Эвана пробить его пальцем.

– Хорошо, – говорит она, лежа на земле. Эван чувствует ее горячее дыхание. – Теперь согни палец как крючок. И вытащи то, что внутри.

Когда он делает то, что она сказала, инструктор кричит и воет. Эван в ужасе замирает. Та смотрит на него одним глазом.

– А ты думал, жертва будет вести себя спокойно?

Эван собирается с духом и вновь засовывает палец в мякоть.

Тем вечером за ужином Эван собирает остатки засохшей мякоти с рукава и кладет ее в еду.

– Что? – Джек не поднимает головы.

Эван рассказывает ему об апельсине, о пальце, о криках инструктора, о том, как он лежал на ней сверху, сжимая руками, и чувствовал ее дыхание.

Джек откидывается на стуле, скрещивает руки на груди.

– Мы должны научить тебя убивать в пылу боя и убивать намеренно. Это разные вещи. Тебе придется делать это не только на снайперской дистанции. Не только на дистанции штыкового боя. Но и лицом к лицу, глаза в глаза.

– Значит, я должен думать, что люди – это просто предметы?

– Нет. – Джек со стуком ставит стакан воды на стол. – Хоть обычно и говорят, что нужно забыть о том, что враг – человек. Узкоглазые, фрицы, хачи Все сводится к номеру на рукаве. Так проще в краткосрочной перспективе. А в долгосрочной? – Он качает головой. – Всегда уважай жизнь. Тогда и твоя жизнь станет ценной. Самое сложное – не сделать из тебя убийцу. А сделать так, чтобы ты остался человеком.

– Этому учат других Сирот?

Джек накручивает спагетти на вилку, смотрит на нее, а затем откладывает в сторону. Он переводит взгляд на фотографию своей жены, стоящую на каминной полке. Женщина запечатлена на каком-то экзотическом пляже, полном черного песка, по колено в воде, в мокром летнем платье, облепившем бедра. Джек вытирает рот салфеткой.

– Нет.

– Почему нет?

– Так сложнее. – Тыльной стороной ладони Джек отодвигает тарелку на несколько дюймов. – Есть старая легенда чироки. Старик рассказывает своему внуку о битве, о том, что происходит внутри каждого человека.

– Два волка.

– Верно. Один волк – это страх, паранойя и жестокость. Другой – доброта, смирение, сострадание, ясность. И мальчик спрашивает деда: «Какой волк победит?» Ты помнишь ответ?

– Тот, которого ты кормишь.

– Верно. И наша задача в том, чтобы… – Джек складывает салфетку и стирает пятно соуса с края тарелки. – Кормить обоих.

* * *

Яростный стук в дверь заставил Эвана прервать медитацию. Когда он осознал, что вернулся в настоящее, его тело уже среагировало: он был на ногах, держа пистолет в руке и глядя на запертую дверь, разделявшую его и человека, который был за ней.

Глава 17

Осколки

Ожесточенный стук в дверь не затихал, отражаясь эхом от стен и потолка. Эван достиг двери, сделав восемь бесшумных шагов. Дверного глазка не было – они обычно не очень хорошо защищают от пули или, скажем, шила, – но вместо этого Эван установил в коридоре камеру, спрятав ее за вентиляционной решеткой. Он отодвинул висевший на стене гобелен с изображением Будды, за которым был монитор камеры безопасности.

Эван взглянул на изображение в высоком разрешении. Футболка, обтягивающая женские формы. Копна спутанных волос. Кулак другой руки – той, что не участвует в избиении двери, – уперт в бедро.

Мия Холл, квартира 12В.

Эван выдохнул, спрятал свой пистолет в карман висевшего у двери плаща и повернул дверную ручку.

Мия рванулась внутрь еще до того, как дверь была полностью открыта.

– Бить в колено? Серьезно?

– Ой-ой, – произнес Эван.

– Точно, ой-ой. Ой-ой, я провела весь день не в зале суда, а в кабинете директора начальной школы Роскомер. – Мия скрестила руки на груди, как будто укоряла ребенка. – Вы и правда сказали ему, что так можно справиться с хулиганом?

– Я пошутил.

– Питеру восемь лет. Вы для него пример. Вы должны сказать ему, что насилие не метод решения проблем.

Выражение ее лица ясно давало понять, что это не просьба.

Из кармана плаща, висевшего с другой стороны приоткрытой двери, торчала черная рукоять пистолета. Эван засунул оружие поглубже и вышел на лестничную площадку, следуя за Мией по коридору.

* * *

Один глаз Питера требовательно смотрел на Эвана. Другого глаза не было видно за пачкой замороженного гороха. Мальчик откинулся на подушки, лежа на кровати в форме гоночной машины, накрытой простынями с изображением Гарри Поттера. Волосы на виске торчали под странным углом – последствия инцидента с «пиратским» скотчем. Эван и Мия стояли у кровати, будто провожали тело в последний путь.

Питер убрал горох; другой глаз мальчика был опухшим и красным из-за лопнувших сосудов. Выглядело это пугающе, хотя на самом деле повреждения были незначительными. Тем не менее Мия охнула.

Питер улыбнулся Эвану, сверкнув передними зубами.

– В следующий раз, да?

– Нет, – строго возразила Мия. – Не в следующий раз. Мы так проблемы не решаем, Питер. В следующий раз ты поступишь умнее – так, чтобы мы с тобой не оказались в кабинете у миссис Димарко. Эван, пожалуйста, скажите ему.

В комнате пахло пластилином, зубной пастой и жевательной резинкой. На папке с домашним заданием, лежащей на полу, сверкала золоченая эмблема с изображением улыбающейся кукушки: «Начальная школа Роскомер-роуд». Под потолком висели три воздушных шарика с фирменным знаком детского обувного магазина. На столе над человечком из конструктора «Лего», похоже, проводилась какая-то хирургическая операция: он лежал сверху на тряпке рядом с несколькими ватными палочками и тюбиком суперклея. На гво́здике под вентиляционным отверстием висела выполненная цветными мелками картинка с тремя обезьянами – «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Эван чувствовал себя так, будто высадился на неизведанной планете.

Он прокашлялся.

– Драться нехорошо, – сообщил Эван.

Убрав волосы со лба, Мия бросила на него взгляд, одновременно разочарованный и ободряющий.

– Гораздо более эффективным способом разрешения конфликта будет наябедничать, – продолжил Эван.

Неодобрительное молчание Мии было столь красноречиво, что, казалось, звенело в воздухе.

И тут у нее зазвонил телефон, проигрывая музыку из «Челюстей». Мия вынула телефон из кармана и замерла.

– Простите. Прошу прощения. Серьезная проблема на работе. Не могли бы вы…

Эван кивнул, и Мия, отвечая на звонок, вышла из комнаты. Эван обратил внимание на то, что дверь она оставила открытой. Питер выжидательно смотрел на него. Что, черт возьми, он, Эван, вообще тут делает? Его мысли вернулись к Кэтрин, запертой в номере мотеля и ожидающей рассвета и его возвращения. Ее отца держали в заложниках злоумышленники. Может быть, его связали? Заткнули ему рот кляпом? Били?

Эван оглядел комнату, словно надеялся найти в ней нужные слова. Не нашел. На столе стояла семейная фотография в рамке. На ней Питер был еще младенцем, у Мии была уже давно вышедшая из моды прическа, а ее муж, глядевший в камеру сквозь очки, беззаботно улыбался. Записка, приклеенная к подоконнику, содержала очередную порцию мудрости от Питерсона: «Улучшай что-нибудь в каждом месте, где ты находишься».

Эван закрыл глаза и вспомнил свои детские годы. Он представил себе, как подрагивают губы Джека, когда он раздумывает над вопросом, будто пытаясь подобрать слова. Эван подтянул к себе шаткий стул, развернул его и уселся задом наперед.

– Слушай, – сказал он, вздохнув. – Я не знаю, каково тебе, но меня бесит то, что пацан сделал с тобой такое.

Питер покосился на свои руки, лежавшие поверх простыни.

– Наверное, он начал к тебе приставать, ты попытался защититься и получил кулаком в лицо, – продолжил Эван. – Это нечестно и фигово, конечно.

– Хотел бы я постоять за себя, – наконец сказал Питер, едва не плача и все еще не поднимая взгляда.

– Ты можешь это сделать, – ответил ему Эван. – Просто ты недостаточно крепок, чтобы делать это кулаками. Так что будь умнее, держись от этого пацана подальше, в поле зрения учителя. В этом нет ничего плохого. О’кей?

– О’кей.

– Ну а если это не сработает, ты всегда можешь подмешать средство для чистки раковины в его бутылку с водой.

Питер ухмыльнулся и протянул кулак. Эван стукнул об него и направился из комнаты.

Мерцающий экран телевизора с отключенным звуком возвышался над разбросанными по полу игрушками и грязным бельем, высыпавшимся из перевернутой корзины, лежавшей на диване. Рядом с диваном валялся опрокинувшийся поднос, на полу были разбросаны осколки разбившихся тарелки и миски.

Мии нигде не было.

Пройдя по коридору, Эван тихо позвал ее. Дверь в спальню была открыта, но, заглянув в комнату, он понял, что она пуста. Затем Эван услышал всхлипывание из темноты кладовой.

– Мия?

Он открыл дверь кладовки пошире и увидел, что женщина сидит на полу, прислонившись спиной к шкафчикам, и вытирает лицо. В руке у нее был все тот же вездесущий айфон.

– Простите. Просто я… Простите. Иногда…

– Можно войти?

– Да, пожалуйста.

Эван прислонился к стене напротив, между висящих на вешалке блузок, и опустился на пол. Мия была обута в тапки, сделанные в виде кроликов. Они были розовые, пушистые, с изображением сердечка и надписью «Лучшая мама в мире». При виде этих тапок Эван почувствовал нечто большее, чем просто удивление. Он понял, что ему нравится этот дом, где ножом пользуются, чтобы намазывать масло, а суперклеем – чтобы чинить игрушки.

– Простите, что накричала на вас там, наверху, – сказала Мия.

– Вы просто защищали своего сына.

– Вот что я вам скажу: быть родителем – это не для слабаков.

– Да уж, – ответил Эван. – Похоже на то.

– А еще и работа… – Мия вздохнула. Пряди волос снова легли ей на лоб. – Справляться со всем этим одной… Иногда это невероятно трудно. Я понимаю, что это звучит жалко, учитывая мой достаток, но… – Выражение ее лица изменилось. – Я все делала правильно, – произнесла она. – Усердно училась, упорно работала, была хорошей женой. Я знаю, что вы скажете. Мне надо вырасти. Я знаю, что говорю наивные вещи, но господи боже! Хочется надеяться, что все образуется. Что будет лучше, чем сейчас. – Мия взмахнула рукой, обведя вешалки, на которых висели плащи, и кипу свитеров на верхней полке. – Я продолжаю говорить себе это, верить в это, но этого не происходит. Почему?

Эвану были неизвестны такого рода проблемы – значимые, но не важные, прозаичные, но не тривиальные. Мальчик, растущий без отца. Ванная комната, в которой забился слив. Пакет с замороженным горохом, который прикладывают к синяку. Мия продолжала смотреть на Эвана, и он понял, что она ждет ответа.

– Полагаю, что это вопрос дисциплины и целеустремленности.

Мия задумчиво хмыкнула.

– Это вам так кажется, – сказала она без упрека. – В вашей жизни никого нет. То есть вообще никого. Люди и отношения сбивают с толку, норовят пнуть тебя под зад, отвлечь, заставить сменить курс. Ничего нельзя сделать идеально, если ты не один… А потом знаете что? Потом ты один. И это тоже далеко от идеала.

В памяти Эвана всплыл еще один эпизод: Джек, поздно вечером обходящий ферму, протирающий пыль, поправляющий предметы на полках, складывающий одежду и постельное белье с методичностью конвейера. Эвану всегда казалось, что этот ежевечерний ритуал – выражение стойкости, желания привести комнату, дом, вселенную в порядок, граничащих с религиозным фанатизмом.

– Возможно, ничто из того, что мы считаем важным, на самом деле не важно, – произнесла Мия. – Возможно, самое важное – это мелочи. Они скапливаются дюйм за дюймом, пока из них не образуется что-то без нашего ведома. Подбирать голосующих попутчиков. Собирать завтраки в школу. Сидеть у кровати в больнице одну ночь за другой… – Ее глаза блеснули в темноте. – Но это тоже выматывает. – Мия запрокинула голову, пытаясь сдержать слезы. – Я боюсь, что не смогу справиться со всем одна. Со всеми невзгодами. Что я слишком слабая, слишком чувствительная. Что одно будет следовать за другим, а у меня не хватит сил.

– Вы не слабая, – ответил Эван. – Вы не боитесь показаться непривлекательной.

– Ну, чудесно. – Мия слабо улыбнулась. – Значит, теперь я еще и непривлекательная. – Она вытянула руку вверх по диагонали. – Помогите мне встать.

– Уверены, что готовы выйти из шкафа?

Мия кивнула.

– Нужно убрать в комнате и постирать белье. К этому-то я готова.

Эван поднялся на ноги, взял женщину за руку и помог ей подняться. Мия, казалось, совсем ничего не весила. Какое-то мгновение они стояли рядом, почти соприкасаясь животами в тесном пространстве. Эван чувствовал ее взгляд на подбородке, ее дыхание на своей шее. Затем Мия похлопала его по боку и протиснулась мимо. Из спальни они вышли вместе. Мия выключила телевизор и принялась собирать белье.

Эван, направляясь к двери, вновь подумал об афоризме, который она прилепила к стене для своего сына. «Следуй за тем, что важно, а не за тем, что выгодно». Он остановился, глядя на надпись, и подумал, неизменны ли его Заповеди. Можно ли добавлять новые правила по собственному желанию? Эван опять вспомнил, как Джек бродил по темному дому, наводя заметный лишь одному ему порядок, производя одни и те же действия ночь за ночью. Ферма – такая безопасная, убранная, дышащая уютом – всегда казалась находящейся вне времени. Эта квартира выглядела совершенно иначе. Со всеми этими отпечатками маленьких рук на стенах и семейными фотографиями в рамках, она воплощала в себе превратности жизненного цикла – но в ее стенах обитал уют другого рода.

Мысль ускользнула прежде, чем Эван смог ее сформулировать, но все же он почувствовал, что такой уют недостижим без столкновения со сложностями жизни.

Краем глаза Эван заметил Мию, ползающую на четвереньках на полу у перевернутого подноса. Он развернулся и присоединился к ней, помогая собирать осколки.

Глава 18

Погляди внимательнее

Накануне своего семнадцатого дня рождения Эван впервые сталкивается с угрозой, являющейся частью его профессии. Джеку становится известно, что кому-то удалось получить доступ к файлу в какой-то секретной базе данных. С упорством, выработанным еще в те времена, когда он служил пехотным сержантом, Джек запирается в доме и не смыкая глаз просиживает в темной прихожей на деревянном табурете семьдесят два часа, глядя на входную дверь и держа на коленях дробовик. Он встает с места, только чтобы выпить воды из термоса или сходить в туалет. Затем телефонный звонок с неопределившегося номера дает знать, что угроза миновала.

Джек ставит табурет на отведенное ему место в кухне и подзывает к себе Эвана. Мужчина кладет себе на тарелку остатки индейки, затем наливает водки в стакан со льдом. Прислонившись спиной к раковине, он думает, сжимая в руке стакан. Его бдение предоставило ему много времени для размышлений.

– Я должен научить тебя, как это работает, потому что знание – сила, а я не хочу, чтобы у тебя не хватило силы на те испытания, что тебя ждут. Наша программа – совершенно секретная операция, финансируемая из неофициального бюджета. Деньги поступают напрямую из казначейства, свеженапечатанные, их невозможно отследить. Фактически это означает, что бюджет неограничен. Этим занимается министерство обороны под прикрытием министерства внутренних дел.

– Министерства внутренних дел?

– Именно. Управление землей, национальные парки[4]. Кто станет искать там след?

Джек продолжает раскрывать секреты. Банковские счета открыты на разных континентах. Наличные деньги проходят через контрактора в Абердине, штат Мэриленд, не знающего о том, что он перевозит, затем идут через абонентские ящики, неотслеживаемые транзакции, обмениваются на другую валюту. Этим занимаются бухгалтеры в фирмах-однодневках, кабинеты в которых размером с платяной шкаф и скрыты в недрах ульев офисных зданий среди кабинетов торговцев драгоценностями, биржевых маклеров и туристических фирм. Столы, телефоны и ничего больше.

Эван слушает внимательно, иногда опуская руку под стол, чтобы покормить Страйдера кусочком индейки. Джек притворяется, будто не замечает этого. В отношениях с собакой нарушение дисциплины дозволяется.

– Ты имеешь право мне все это рассказывать? – спрашивает Эван.

– Нет.

Шестая заповедь: ставь приказы под сомнение.

На следующее утро Эван возвращается с пробежки и обнаруживает припаркованный у дома автомобиль «Акура-Интегра». На приборной панели стоит фигурка Иисуса с качающейся головой.

Озадаченный Эван входит в дом. Внутри пахнет жасминовыми духами – такой же неуместный запах в этих деревянных стенах, как юбка из перьев на морском пехотинце.

Джек ожидает в кабинете. Из магнитофона доносится «Suicidio!» Марии Каллас. Едва в дверном проеме возникает тень Эвана, он поднимает голову.

– Нельзя, чтобы ты терял голову из-за женщин, из-за секса. Значит, ты должен к ним привыкнуть. Она профессионалка, она чистая, и ты должен относиться к ней вежливо и уважительно. Понял?

Эван кивает.

Джек возвращается к чтению третьего тома «Истории англоязычных народов» Черчилля.

Наверху дверь в комнату Эвана приоткрыта – достаточно, чтобы в щель была немного видна кровать. Слышно шуршание белья. В поле зрения Эвана попадает обнаженное женское тело. Он смотрит на пятно тени между молочно-белых бедер и чувствует, как у него в висках начинает стучать кровь.

На следующий день Эван подтягивается на ржавом турнике рядом с поленницей. Его бицепсы ноют от напряжения. Джек пьет кофе. Дыхание вырывается у него изо рта облачками пара.

– Очень важно относиться к женщине с уважением, – говорит Джек. – Права женщин напрямую связаны с экономическим развитием страны. Уважение к женщине – это не просто вопрос морали, хотя и это тоже. Не просто одна из американских ценностей, хотя и это тоже. Это стратегический императив, и ты всегда, всегда должен подавать пример в этом вопросе.

Эван кряхтит, выражая согласие, и спрыгивает на землю. Когда он поднимается в свою комнату, в постели его ждут две женщины.

Его обучение как в постели, так и вне ее продолжается. К восемнадцати годам он уже ростом пять футов одиннадцать дюймов, сто семьдесят пять фунтов упругих мышц. Эван не слишком сильный на вид, он вполне может затеряться в толпе. Половина мужчин в любом баре решат, что смогут одолеть его в драке. Идеально.

Одним морозным осенним утром Джек берет Эвана с собой на стрельбище. Прошло уже много времени с тех пор, как они проводили время вдвоем, без инструктора.

Эван настраивает прицел.

Джек подносит к глазам бинокль.

– Она говорит, что ты уже стреляешь так же хорошо, как Сирота Ноль.

– Я думал, у вас только буквы.

– Это прозвище Сироты О.

Эван выдыхает сквозь плотно сжатые губы, плавно давит на курок. Отдача бьет в плечо, а прямо в центре мишени в шести сотнях метров возникает отверстие.

– Кто такой Сирота О? – спрашивает Эван, вновь приближаясь к прицелу.

– Говорят, он лучший. Был, до тебя.

Эван стреляет снова.

Джек раздраженно роняет бинокль в кучу листьев.

– Сосредоточься, Эван. Ты вообще не попал в эту чертову мишень.

– Погляди внимательнее, – отвечает тот.

Джек вновь поднимает бинокль. Вот она, дуга слева, там, где вторая пуля пробила мишень вслед за первой.

Две пули. Одно отверстие.

Джек опускает массивную голову, рычит по-бульдожьи. Когда Эван смотрит на него, с его глаз будто спадает пелена и он видит, насколько Джек постарел со времени их первой встречи, когда подобрал его семь лет назад. Мужчина немного располнел, у него появился второй подбородок, а еще его взгляд теперь кажется человечнее. Видя этого почти шестидесятилетнего Джека, который прошел бо́льшую часть отмерянного ему пути, Эван ощущает прилив нежности. Он и сам не знал, что способен на такое чувство.

– Когда умерла Клара, – говорит Джек, не отрывая взгляда от мишени, – я всюду видел лишь то, что когда-то принадлежало ей. – Он сглатывает. – До тех пор пока не появился ты.

Губы Джека смыкаются, и вот он уже снова бейсбольный кетчер, угловатый, бронированный, неуязвимый. Он поднимается и идет к грузовику. Под ногами хрустят опавшие листья. Джек пытается скрыть едва уловимый страх.

– Ты готов, – говорит он.

* * *

Эван открыл глаза. В окно его спальни заглядывало ласковое утреннее солнце. Он лежал на парящей в воздухе кровати, все еще слыша слова Джека.

Он уже давно был готов.

На секунду Эван задумался о том, чего ему стоила эта готовность.

А затем поднялся на ноги.

Настало время им с Кэтрин выйти на контакт с похитителями.

Глава 19

Рекламные издержки

– Мне страшно.

Кэтрин, сидевшая на краю кровати в номере мотеля, просунула руки под ворот футболки, которую привез ей Эван, растягивая его еще больше, хотя футболка и без того была ей не по размеру. Волосы женщины, все еще мокрые после душа, были собраны в пучок, из которого во все стороны торчали пряди. Глаза цвета прозрачной морской волны казались еще более яркими из-за отсутствия подводки. Кэтрин все время отводила взгляд, но он неизменно возвращался к лицу Эвана. Женщина судорожно сжала кулаки и нервно стиснула их коленями.

Эван развернул стул, чтобы сидеть лицом к ней.

– Все будет в порядке.

– Откуда вы знаете?

– Раньше все было в порядке. Это лучшая гарантия.

Воздух, все еще влажный после душа, был тяжелым и пах дешевым мылом, как в больнице. Эван приехал всего несколько минут назад и обнаружил Кэтрин ходящей из угла в угол тесного номера и грызущей покрытые темным лаком ногти. Теперь она вцепилась руками в ворот слишком большой для нее футболки, оттягивая его вниз так, что был виден верх ее груди. Кэтрин била нервная дрожь – женщина явно с трудом контролировала собственное тело.

Черный портфель Эвана, глушивший устройства слежения, которые могли оказаться неподалеку, лежал на бюро рядом с телевизором. Мужчина набрал код на замке, отключая глушилку.

Настало время сделать звонок.

Кэтрин, почувствовав это, взяла в руки телефон, лежавший на матрасе рядом с ней, и поднесла его к губам, закрыв глаза, будто в молитве.

Эван вынул свой телефон.

– Позвоним с этого, – сказал он. – Его нельзя отследить.

Кэтрин коротко кивнула.

– Спокойно. Я спокойна. – Она несколько раз глубоко вздохнула и затем открыла глаза, полные страха. – О’кей.

Эван набрал номер, нажал кнопку громкой связи и положил телефон на край кровати между собой и Кэтрин.

Пока шли гудки, женщина крепко стиснула руки.

– Кто это? – наконец послышался в телефоне мужской голос.

– Сэм у вас? – спросил Эван.

– Я смотрю на него прямо сейчас.

Кэтрин подавила крик.

– Докажите, что он еще жив, – сказал Эван. – Затем мы обсудим условия.

Послышался шорох, а потом хриплый мужской голос произнес:

– Алло? Кэтрин?

– Папа? – Женщина моргнула, и по ее белоснежным щекам покатились слезы. – Я здесь.

– Привет, крошка.

– Они причинили тебе боль?

– Со мной все хорошо.

Кэтрин протерла глаза.

– Прости, что я не послушала их. Прости, что я обратилась за помощью.

– Милая, ты должна знать… Должна знать, что я не виню тебя за это. За все, что случилось. С кем бы ты ни была, я надеюсь, что он защитит тебя. Надеюсь…

Вновь раздался шорох – похоже, у говорившего вырвали телефон. Затем послышался голос мужчины, ответившего на звонок.

– Вы не следовали нашим инструкциям.

– Это моя вина, – произнес Эван. – Но я готов вести переговоры об освобождении Сэма. У меня есть деньги и…

– Деньги не имеют значения. Уже не имеют. Вы не следовали нашим инструкциям.

– Подождите! – крикнула Кэтрин. – Это можно исправить. Все снова будет в порядке.

– Таковы наши рекламные издержки, – сказал голос в трубке, – во избежание следующего раза.

Послышался хлопок выстрела.

Эван вскочил со стула, едва не столкнув телефон, и уставился на него, не веря своим ушам.

Всхлипы Кэтрин доносились до него будто издалека.

– Сэм! Папа? Нет. Нет. НЕТ!

Сквозь шум в ушах Эван снова услышал мужской голос.

– Эта мерзавка будет следующей. А потом ты.

В трубке раздались гудки.

Шум в голове усиливался, пока не заглушил все, даже неверие Эвана в происходящее. Он допустил просчет во время операции. Впервые за восемь лет. Воспоминания о той ночи нахлынули на него, захлестнули вихрем ощущений: берег Потомака, цветы вишни под ногами, металлический запах в горячем, пыльном воздухе подземной парковки.

Всхлипывания Кэтрин вернули Эвана в реальность. Кровь ее отца была на его руках, словно он сам выпустил эту пулю.

Потянувшись к умолкшему телефону, Эван заметил, что в первый раз за бог знает сколько времени у него дрожат руки. Комната закружилась. Четвертая заповедь была отброшена.

Теперь это было личное.

Глава 20

Покрасневшие руки

Эван остался с Кэтрин на весь день. Он дал ей выплакаться, но не пытался ее утешить. Когда настала ночь, женщина уснула, прижавшись к его груди, как ребенок. Эван смотрел на татуировку за ее ухом – три звезды. На покоящихся на его груди пальцах блестели кольца, а браслеты на тонком запястье изгибались змеей, когда рука Кэтрин приходила в движение. Дыхание женщины было неровным после того, как она весь день проплакала. Эван положил руку на бок Кэтрин, чувствуя под пальцами хрупкие ребра. Ее рука коснулась костяшек его пальцев. Ее кожа была мягкой.

– Они найдут меня, – сказала Кэтрин. – И убьют.

– Нет. – Эван поднял глаза к потолку, глядя на выщербленную штукатурку. – Не убьют.

– Почему я теперь должна тебе верить? – В ее голосе не было упрека.

– Потому что надолго они на этом свете не задержатся.

Эван нежно гладил женщину по голове, пока она не заснула. Затем он встал с кровати. Ранее Эван сказал Кэтрин, что ему нужно будет позаботиться кое о чем и что он вернется утром.

Он поехал в Чайнатаун. Тридцать шесть часов спустя в здании все еще продолжалось расследование, и Эван не мог проникнуть внутрь. Он должен был оказаться на том месте, откуда стрелял снайпер, вдохнуть тот же воздух, понять его мысли.

Эван снова и снова слышал хлопок выстрела. Сэм Уайт, старик с обветренной кожей и морщинами вокруг глаз… Эван вновь вспоминал его последние слова: «С кем бы ты ни была, я надеюсь, что он защитит тебя». Эван мысленно представил себе, что происходило на другом конце телефонной линии. Отдачу от пистолета, входное отверстие пули посредине лба, голову Сэма, откидывающуюся назад. Затем последняя конвульсия, когда жизнь покидает тело, конечности сводит судорогой, тело обмякает… и остается лишь меловой силуэт на полу.

Приехав домой, Эван вновь оказался в лифте в компании миссис Розенбаум. Женщина держала свою крохотную сумочку двумя руками так крепко, словно опасалась, что ее вот-вот выхватят.

– Еще два дня, – сказала Ида, вытянув два морщинистых пальца, как будто без визуализации Эван не понял бы ее. – Через два дня приедет сын с внуками. Он починит мою дверь, это точно. И тогда я этому бесполезному управляющему…

В голове Эвана снова и снова звучал голос мужчины с другого конца линии: «Деньги не имеют значения. Уже не имеют».

Лифт поехал вверх. Эван почувствовал на себе пристальный взгляд Иды.

– С вами все в порядке? – спросила она.

Ему удалось кивнуть.

– Вы просто стоите и тяжело дышите, – продолжила Ида. – Ни тебе обычного «да, мэм, нет, мэм» и прочей ерунды. С вами точно все в порядке?

– Да, мэм.

– Ну хотя бы так.

– Полагаю, это ваш этаж.

– О, действительно.

Оставшееся время Эван поднимался в лифте в благословенной тишине.

Войдя в квартиру, он первым делом полез в холодильник и смешал себе мартини с водкой, тряся шейкер так долго, что его пальцы едва не прилипли к стали. Эван положил в стакан лед и вылил в него водку, желая этого холода, предвкушая, что его зубы сведет так же, как покрасневшие руки.

Хлопок выстрела.

Падение мертвого тела.

Папа? Нет. Нет. НЕТ!

Эван поднес стакан к губам, вдыхая запах алкоголя, чувствуя его на языке.

Отправить команду высокопрофессиональных убийц за должником и лишиться двух миллионов долларов казалось перебором, но в Вегасе, похоже, были готовы любой ценой преподать урок следующему должнику.

«Таковы наши рекламные издержки. Во избежание следующего раза».

Эван метнул стакан в раковину, даже не осознавая, что делает. Стакан разлетелся на осколки, преломляющие свет и бросающие на тусклый синий потолок радужные отблески. От металла и бетона эхом отразился грохот.

«Все будет в порядке, – сказал он Кэтрин. – Раньше все было в порядке».

В голове Эвана всплыла фотография Сэма, сделанная в один из обычных дней его обычной жизни. Воротник джинсовой рубашки, взъерошенные седые волосы.

«Папа научил меня всему».

Едва волоча ноги, Эван поплелся по коридору мимо японских циновок и катаны девятнадцатого века на стене. Он открыл дверь и вошел в спальню.

Хлопок выстрела.

Эван упал на колени перед бюро, выдвинул нижний ящик и вынул белье.

Падение мертвого тела.

Он подцепил крышку ногтем, поднял ее и отбросил на пол рядом с собой. По-прежнему стоя на коленях, Эван, затаив дыхание, уставился на содержимое тайника.

На дне ящика лежала порванная рубашка из синей фланели, перепачканная почерневшей от времени кровью.

Реликвия.

Глава 21

Встреча

Вооруженный лишь знаниями и умениями, полученными за семь лет тренировок, Эван оказывается во враждебном новом мире, на враждебных новых землях. Нет ни знакомых лиц, ни безопасных убежищ, ни разговоров на родном языке. Эван учится, когда плыть по течению, когда бросать якорь, а когда показать силу, не свойственную девятнадцатилетнему юноше. Сидя у уютного камина на ферме, они с Джеком выработали оперативную легенду, которая теперь скрывает Эвана, подобно плащу. В ней больше правды, чем лжи, так что юноше проще действовать в соответствии с ней. Джек научил его разнице между актерской игрой и вживанием в роль. Эван не играет. Он искренен, его эмоции настоящие, пусть даже в основе их лежит ложь.

Миссии следуют одна за другой. Эван и Джек поддерживают связь посредством одного и того же сообщения, сохраненного в черновиках имейл-аккаунта Эвана. Таким образом сообщения не передаются по Интернету и не могут быть обнаружены или перехвачены. Из разных стран, с разных континентов Эван получает фотографии, адреса, инструкции. Он читает их, отвечает, сохраняет или стирает.

Для аккаунта, которым никто не пользуется, содержимое папки черновиков аккаунта [email protected] меняется слишком уж часто.

Эван убивает египетского агента в отеле Кении, наркобарона в бане Сан-Паоло, сирийского повстанца в кладовой магазина абажуров в Газе. В трущобах Ливана Сирота Х убирает бомбу из автомобильного салона, когда выясняет, что его цель ездит, только усадив своих детей на заднее сиденье. Эван проникает на охраняемую территорию и ликвидирует цель в ее постели – опасная импровизация, которую Джек не одобряет.

После одиннадцатого сентября количество миссий начало увеличиваться со скоростью приливной волны. На долю Эвана выпадает больше тайных операций, чем когда-либо. Он незамеченным движется по Испании, Франции, Италии, оказывая помощь не знающим о его существовании друзьям. В какой-то момент – хотя это и не был четко определенный момент времени – его псевдоним стал известен различным агентствам на определенных территориях, скрывающимся за трехбуквенными аббревиатурами. Всезнающие базы данных содержали характеристику приписываемых ему моделей поведения. Человек из Ниоткуда: убийца и террорист, разыскивается за многочисленные преступления в нескольких странах, включая Соединенные Штаты Америки. Но Эвана это не волнует. Формально его не существует вовсе. Во всем мире ни один файл не содержит его фотографий. В определенных кругах начинает циркулировать легенда о нем, ему приписывают миссии, к которым он не имел отношения. С целью его поимки осуществляются рейды – часто даже не в том полушарии, в котором Эван находится. Как минимум дважды тот, кого принимают за него, гибнет, и Человека из Ниоткуда считают мертвым до тех пор, пока очередная операция не подтверждает его бессмертия.

Лишь Джек знает правду. Он остается единственной ниточкой, которая связывает Эвана с нормальной жизнью. Для всего мира, для собственного правительства Эван – разыскиваемый преступник. Джек получает приказы от людей из высших эшелонов власти, которые остаются недосягаемыми, в полной безопасности. Эван – воплощение термина «правдоподобное отрицание». Он враг того самого государства, которому служит и которое защищает. Подшипники внутри подшипников.

Эван почти забыл о том, что есть и другие, такие же как он, пока однажды в Копенгагене утром зимой своего двадцать девятого года жизни не получил сообщение:

«Я один из нас. Хочу встретиться. “Айс-бар”. Осло». Дата и время.

И подпись: «Сирота Игрек».

Эван замирает с запиской в руке. Снежинки падают на клочок бумаги, но не тают. Он уже знает две вещи: он пойдет на встречу и не расскажет о ней Джеку.

Эван прибывает на место задолго до назначенного времени, кружит по кварталу, проверяет бар, изучает входы и выходы, лестницы и столики. У северной стены бара находится стеклянное помещение, температура в котором ниже нуля. Рядом с дверью висят шубы, которые выдают входящим мужчинам и женщинам. Внутри бутылки водки и аквавита в огромном количестве покоятся на ледяных полках. Бармен подает напитки в рюмках, сделанных изо льда.

Остальная часть бара выглядит вполне современно. Официантки разносят сельдь с пикулями и жареную оленину на деревянных дощечках. Эван занимает угловую нишу на расстоянии одного прыжка от двери в кухню и кладет рядом с собой на диванчик револьвер, прижимая его к бедру стволом вперед.

Едва человек, с которым он должен встретиться, входит внутрь, как Эван сразу же узнает его, даже семнадцать лет спустя.

Те же рыжие волосы, то же крепкое телосложение.

Он проходит сквозь толпу, снимает зимний плащ, садится напротив Эвана. Они смотрят друг на друга. Руки Чарльза ван Скивера поросли волосами. Напротив них, в холодильнике, пьяные молодые люди, в пушистых шубах похожие на медведей, разбивают ледяные бокалы о стеклянную стену, после чего пожимают друг другу руки.

– Эван. Черт подери, а? – говорит ван Скивер. Он откидывается в кресле, осматривает зал. – Немалый путь мы прошли от приюта «Прайд-хаус», верно?

– Как ты смог найти меня?

– Ну, нас неплохо обучили. – Чарльз улыбается. – Признателен за то, что ты пришел.

– Почему Осло?

– У меня здесь миссия. – Ван Скивер подзывает официантку, заказывает два бокала аквавита, затем вновь смотрит на Эвана. – Я хотел встретиться еще с кем-то, кого не существует. Приятно иногда напоминать себе о том, что мы есть.

Официантка приносит напитки. Ван Скивер поднимает свой бокал. Стекло звенит о стекло.

– Я слышал о тебе во время тренировок, – продолжает ван Скивер. – Они, конечно, использовали кодовые имена, но я знал, что речь идет о тебе. Сирота Ноль и ты. Лучшие из лучших.

Упоминание о его репутации внутри программы «Сирота» кажется Эвану странным. Не менее странным, чем сидеть напротив кого-то, чья жизнь похожа на твою. С кем у тебя к тому же общее прошлое. Бо́льшую часть жизни у Эвана не было не то что прошлого, а и настоящего.

– У тебя был куратор? – спрашивает Эван. – И дом?

– О да, все время. Мой отец был хорошим. Он научил меня Эдиктам, тому, как нужно жить.

Эвану любопытно, ему хочется выспросить каждую деталь, но он одергивает себя, напоминая о том, что следует оставаться наготове, несмотря на это внезапно возникшее, сложно определимое чувство – если не товарищества, то по крайней мере симпатии. Он отпивает из бокала. У норвежского аквавита более густой дымный оттенок, чем у датского.

Эван с ван Скивером какое-то время общаются. Они осторожничают, но не слишком, ходят вокруг да около. Истории о миссиях, лишенные подробностей. Происшествия во время тренировок. Неприятности во время операций.

Стеклянный холодильник напротив заполняется людьми, в него набивается все больше мужчин и женщин в шубах, слышны радостные возгласы и звон ледяной посуды, но Эван едва обращает на это внимание. Слабо освещенный столик, за которым сидят они с ван Скивером, кажется тихой гаванью, отгороженной от всего мира.

Ван Скивер допивает шестой бокал. Похоже, алкоголь его не берет.

– Что мне больше всего нравится, – говорит он, – так это простота. Есть лишь приказы, и больше ничего.

Эвану становится неуютно, хотя он и не может понять почему.

– Ничего?

Ван Скивер мотает головой.

– Только выполнение приказа. Бывают задания, которые выполнять легко, как в песочнице куличи лепить, а бывает и по-другому. Вот как-то раз, значит, я на склоне холма позади здания гляжу в прицел на цель сквозь кухонное окно. Непростой выстрел – двести с чем-то метров, ветер, ограниченный угол обзора. Но я уже поймал его в прицел. Проблема была в его пацане, понимаешь? Около шести лет, сидит у него на коленях. А у нас ведь есть протоколы безопасности для работы в горах, нужно менять позицию. И все время этот пацан мне мешал. А окно возможностей закрывалось – закат был уже близко. – Он облизывает губы. – Ну, я целюсь пацану прямо в глаз. Через глаз-то отклонение у пули меньше будет. И тут я задумался.

Широкая рука ван Скивера обхватывает бокал. Он делает глоток.

Эван бывал в такой ситуации. На самой первой миссии в одной из стран Восточной Европы он прятался в канализации, целясь из снайперской винтовки сквозь дренажную решетку в глаз невинному человеку.

– И что ты сделал? – Эван подается вперед.

– Выстрелил. – Большой и указательный пальцы ван Скивера сжимают бокал, покачивая его. – Двенадцатый эдикт: цель оправдывает средства.

У Эвана кружится голова от выпитого и от слов ван Скивера, но при этом он испытывает благодарность к Джеку. Он думает о том, насколько же разнятся правила разных кураторов. Их заповеди и эдикты.

– Сработало? – выдавливает из себя Эван.

– Пуля его не убила, а вот осколки черепа – да. – Ван Скивер подносит к губам бокал, но потом передумывает и ставит его на стол. – Я превратил череп шестилетнего ребенка в оружие, – говорит он, и Эвану кажется, что в его словах звучит гордость. – Мне нужно было завершить миссию. И я ее завершил. Мы не задаем вопросов. Мы получаем приказы. И следуем им.

В глазах Чарльза светится уверенность, убежденность истинно верующего, и Эван чувствует укол зависти. Так и правда куда проще. А с завистью приходит некоторая степень восхищения.

– Ты никогда не задумывался

– О чем? – быстро спрашивает Чарльз.

Эван вращает бокал на столе, рисуя круг конденсатом. Он пытается переформулировать вопрос, задать его точнее.

– Откуда ты знаешь, что тот человек был террористом?

– Потому что я застрелил его.

Эван прикладывает максимум усилий, чтобы его реакция не отразилась на лице, но ван Скивер, похоже, все равно замечает что-то, поскольку добавляет:

– Такая уж это игра. Если тебе не нравятся правила, не стоит в нее играть. – Он отталкивает от себя бокал с остатками выпивки и поднимается, одергивая плащ. – Так уж оно есть, и все тут.

Эван остается сидеть. Несколько секунд они смотрят друг на друга, а затем Чарльз кивает:

– Увидимся еще где-нибудь.

Он знает, что расшаркиваний на прощание не планируется, но, даже несмотря на это, торопливость, с которой ван Скивер разворачивается и уходит, застает его врасплох. В комнате-холодильнике продолжают пить и бить рюмки о пол. Ван Скивер проходит между столами и заходит в холодильник, теряясь среди тел.

Сквозь стеклянную стену Эван видит, как он обхватывает рукой за шею пьяного мужчину и оттаскивает его от остальных. Спиртное проливается им на рукава, затекает за меховые манжеты. Они пьют водку. Улыбаясь, ван Скивер шепчет что-то мужчине на ухо, и тот согласно кивает – мгновенная дружба между пьяными. Когда следующая порция рюмок разлетается об пол, мужчина вздрагивает в хватке ван Скивера. Все вокруг плещут в ладони. Кто-то забирается на барную стойку, едва не падая при этом. Ван Скивер прислоняет тело мужчины к стеклянной стене и усаживает его на пол. Спина пьяницы оставляет на стекле темный след. Его голова клонится вперед, падает на грудь, тело не шевелится. Ван Скивер снимает шапку с одного из веселящихся людей и надевает ее на голову сидящему телу, надвинув на лицо. Просто еще один дурачок, который перебрал спиртного. Его друзья смеются, указывая на него, и продолжают пить.

Ван Скивер выходит из холодильника, его широкое лицо на мгновение оборачивается к Эвану. Он подмигивает и растворяется в толпе.

Он сам сказал, что у него здесь миссия. Эвану оставалось лишь восхищаться его хладнокровием и эффективностью. Ван Скивер убил сразу двух зайцев.

Эван оставляет на столе пачку крон и уходит.

Следующие несколько месяцев встреча с ван Скивером не дает ему покоя. В самые неподходящие моменты Эван вспоминает обрывки их разговора: «Цель оправдывает средства», «Мы не задаем вопросов», «Потому что я застрелил его» Как бы Эван ни старался, он не мог успокоить свою совесть, не разрешив возникшую перед ним моральную дилемму.

А в папке «Черновики» аккаунта [email protected] продолжали появляться новые задания. Летом Эван оказывается в Йемене, где идет по следу финансиста, связанного с радикальными имамами. В столь жаркий полдень, что жизнь в это время, кажется, замирает, он наконец настигает цель на прогулке в парке. Проходят часы. Эван ждет, когда цель отойдет от своей молодой жены. Наконец он удаляется в грязный общественный туалет, где Эван душит его в кабинке.

Неаккуратная работа. Цель оказывает сопротивление и в ходе борьбы ломает один из фарфоровых унитазов. Рубашка Эвана превращается в лохмотья, перепачканные кровью и по́том.

Едва он переодевается и возвращается в отель, как по всем каналам уже передают новости об убитом борце за права человека, лицо которого похоже на лицо мужчины, только что убитого Эваном. Сирота Х чувствует резкий приступ паранойи. Или сомнений? Сомнений он себе позволить не может.

Эван запрашивает телефонный разговор с Джеком и через два часа получает разрешение. Он связывается с Джеком посредством нового протокола связи – через одноразовые телефоны, – и тот сразу же принимается рассказывать о финансах.

– Я перевел восьмизначную сумму через остров Мэн. Она постепенно поступит на твой счет через несколько других счетов, а потом

– Прекрати, – говорит Эван.

Джек замолкает.

– Он не был финансистом, – продолжает Эван. – Я видел по телевизору, что он был борцом за права человека.

– Так говорят в новостях. Это необязательно правда.

– Давай обойдемся без постулатов, – перебивает его Эван. – Это начинает надоедать.

Джек вздыхает.

– Утром пришлось усыпить Страйдера, – говорит он. – Он уже не мог есть. Опухоли в животе.

У Эвана сдавливает горло.

– Мне жаль.

Он слышит, как на другом конце линии кусок льда падает в стакан. Эван вспоминает, как милый пес лежал под столом, слизывая индейку с его руки. Эта собака была ему почти как брат – ну, или кто-то вроде того.

– Так что ты хочешь сказать? – врывается в его мысли голос Джека.

Эван все еще чувствует горечь. Он не привык к этому ощущению. Ему требуется пара мгновений, чтобы настроиться на нужный лад.

– Возможно, мне нужен отпуск.

– Хочешь приехать?

– Хочу в отпуск.

– Нельзя. Не сейчас.

– Новая миссия?

– Она уже у тебя в папке.

Эван сидит на кровати, скрестив ноги, на верхнем этаже ветхого отеля. Номер столь крошечный, что можно взять ноутбук с шаткого деревянного стола, просто протянув руку. Прижав телефон к уху плечом, Эван заходит на свой аккаунт. В открытое окно видны бежевые дома, перевитые веревками с сушащимся на них бельем. Воздух в комнате горячий, неподвижный.

– Подожди, – говорит Эван в трубку. – Я смотрю.

Он открывает папку черновиков. Отыскивает в ней единственный имейл. Пока открывается фотография, на экране отображается индикатор загрузки.

Эван смотрит на лицо цели, и у него спирает дыхание. В ушах шумит. Эван жмурится, потирает переносицу большим и указательным пальцами, но, когда открывает глаза, фотография не меняется.

На ней лицо Чарльза ван Скивера.

– Узнал его? – Лишь Джек может так понимать его молчание.

– Да.

– Ты говоришь из дома?

– Да. И?..

– И что?

Эван поднимается, подходит к окну, пытаясь вдохнуть свежий воздух. Но везде здесь – в номере, на улице, во всей этой высушенной стране – воздух один и тот же.

– Мы с ним однажды встречались. Я знаю. Знаю о том, кто он.

– Вы встречались? Неудачное совпадение.

– Называй это как хочешь. Если он, как и я, Сирота, почему я сейчас смотрю на его фотографию?

– Произошла утечка информации. Пара наших

Эван слышит в голосе Джека боль.

– Что случилось? – настаивает он.

– Они переметнулись к врагу.

– Ты знаешь что-то еще?

– Нет.

– Ну что ж, если ты хочешь, чтобы я охотился на Сироту, лучше тебе заставить Вашингтон вынуть голову из задницы и дать мне конкретную информацию!

– Ее нет. Ты и сам это знаешь.

– Это не значит, что у меня нет вопросов. Шестая заповедь – или ты забыл о ней?

Эван смотрит на экран ноутбука. Он видит изображение ван Скивера, но перед его мысленным взором возникает другой ван Скивер – ребенок на асфальтированной бейсбольной площадке в тени высотного комплекса Лафайет-кортс, где они частенько собирались. Компания лоботрясов, у которых было полно времени и которым было нечем заняться.

– Я не стану этого делать, – говорит Эван. – Не стану убивать своих. Он же пришел со мной.

– Он в любом случае труп, – отвечает Джек. – От твоей ли руки или от чьей-нибудь еще.

– Это аргумент сомнительного морального качества, – говорит Эван.

Тишина. Затем Джек отвечает:

– Справедливо. Возвращайся во Франкфурт. Они пришлют кого-нибудь, чтобы прибраться за тобой.

– Как всегда.

Эван вешает трубку.

Три дня спустя он звонит еще раз, набирая номер одноразового телефона из списка, который он запомнил. Джек берет трубку на кухне, Эван слышит, как работает фильтр кофейной машины.

– Нужно встретиться, – говорит он.

– Это невозможно. Твоя работа в Болгарии многих поставила на уши. За тобой могут следить.

– За мной не следят.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сам учил меня этому.

Пауза.

– Это недозволенный контакт, – наконец говорит Джек. В его лексиконе нет слова хуже, чем «недозволенный».

– Это недозволенная жизнь. Нужно встретиться. Сейчас.

– Нет. Оставайся в Германии. Исчезни с радаров. Сейчас ты не сможешь въехать в страну.

– Я звоню тебе с пересечения Л-стрит и Коннектикут-авеню.

На этот раз пауза тянулась дольше.

– Возможно, утечка происходит с нашей стороны, – наконец говорит Джек. – Не хочу светиться. Я стараюсь не высовываться.

Работа в Болгарии. Утечка. Оправдания, нехарактерные для человека, который не привык оправдываться.

Джек молчит. Эван тоже.

Наконец Джек сдается.

– Подземная парковка на Огайо-драйв на юг от мемориала Джефферсона. Она сейчас закрыта, там проводят строительные работы. Я буду в полночь на уровне Р3. На протяжении пяти минут.

Он нажимает на «отбой».

Когда наступает ночь, Эван, засунув руки в карманы, идет вдоль берега Потомака. Цветут вишни, и, как всегда, Эван обращает внимание на то, что они почти не пахнут. Под ногами хрустят опавшие лепестки.

Эван находит парковку и несколько раз обходит это место, прежде чем приблизиться, а затем пробирается между оградительных конусов и пролазит под желтой лентой. Он обходит каждый уровень парковки, минуя ряды бетономешалок и машин, загруженных стройматериалами, спускается на уровень Р3, обследует периметр темного этажа и ждет, скрывшись за бетонной колонной. На протяжении двух часов Эван не пошевелился, оставаясь неподвижным, как и окружающие его инструменты и транспортные средства.

Ровно в полночь Джек подходит с дальнего конца уровня Р3, где, насколько известно Эвану, нет лестницы. Впрочем, это вполне подходящий фокус для человека, некогда бывшего резидентом ЦРУ. Подшипники внутри подшипников.

Шаги Джека гулко отдаются в тишине. Силуэт становится виден в свете красной лампы лифта, отбрасывая длинную тень на покрытый пятнами машинного масла пол. Джек останавливается и смотрит прямо на то место, где прячется в темноте Эван.

– Ну? – говорит он.

Эван выходит на свет. Мужчины заключают друг друга в объятия, длящиеся на одно мгновение дольше, чем следовало бы. Прошло двадцать шесть месяцев со времени их последней встречи – пятнадцати минут в карфагенском кафе. За прошедшие годы лицо Джека слегка расплылось, хотя он и остается по-прежнему в форме, ни грамма лишнего веса. Рукава синей фланелевой рубашки закатаны до локтей, на предплечьях видны мускулы. Руки бейсбольного кетчера.

Когда они разжимают объятия, Эван осматривает парковку. Прокашливается.

– Я ухожу, – говорит он.

Джек окидывает его взглядом.

– Ты не можешь уйти. Тебе это известно. Без меня ты всего лишь

– Военный преступник. Знаю. Но я уйду в подполье.

– Мы не можем об этом говорить, – отвечает Джек. – Не здесь, не сейчас. Понимаешь? Я знаю, ты думаешь, что ты сам по себе. Но я защищаю тебя. Телефонный звонок, услуга от приятеля на паспортном контроле. Я единственный человек, который

Из груди Эвана рвутся чувства – ему кажется, что он загнан в угол.

– Я не могу так больше!

Резкие слова эхом отражаются от бетонных стен и колонн. Эван не может вспомнить, когда в последний раз в его голосе было столько эмоций. Он вытирает рот, отворачивается.

Джек моргает. Он смотрит на Эвана так, как никогда не смотрел раньше, – взглядом родителя, который только что заметил, что его ребенок повзрослел. Глаза Джека увлажняются, губы плотно сжаты. Он не плачет, но кажется, что готов разрыдаться.

– Я хотел, чтобы ты делил мир не только на черное и белое. Я хотел, чтобы ты оставался человеком. В этом я, возможно, подвел тебя. – Джек снова моргает, дважды, и опускает голову, глядя на носки туфель Эвана. – Прости, сынок.

Слишком поздно Эван замечает вибрацию от движущегося автомобиля. Его мышцы напрягаются. Слышится рев двигателя; включившиеся фары, подобно прожектору на караульной вышке, выхватывают из темноты кусок северной стены. В дальнем конце парковки черный джип, высекая искры, съезжает по круговому спуску с Р2.

Сквозь лобовое стекло, покрывающееся паутиной трещин, видны вспышки выстрелов. Джек хватает Эвана за руки и рывком отбрасывает к колонне. Пули выбивают из нее бетонную крошку. Эван выхватывает пистолет, перекатываясь, перемещается на другую сторону от колонны и поднимается, держа пистолет двумя руками. Джип несется на него, и он стреляет сквозь разлетевшееся вдребезги лобовое стекло.

Пуля пролетает так близко от Эвана, что обжигает ему шею, но он не шевелится, выверяя прицел. Пока что он не может видеть через лобовое стекло, но он стреляет вслепую туда, где расположены передние сиденья. Рев мотора начинает стихать, ход машины замедляется. Эван выбрасывает обойму, заряжает в пистолет следующую и продолжает стрелять до тех пор, пока у него не появляется уверенность в том, что в кабине машины не осталось ничего живого; до тех пор, пока джип, замедляя скорость, не замирает, толкнувшись передним бампером ему в ноги.

В свете зеленой лампы лифта видны два тела, лежащие ничком на приборной панели. Пули порвали их на куски.

Эван слышит стон за колонной. Джек прижимается к ней спиной. Его синяя фланелевая рубашка порвана на плече. Кровь ярко-красного цвета, артериальная. Рука Джека, зажимающая рану, полностью залита ею – кажется, что на ней красная перчатка.

Всего миг – и Эван уже на коленях рядом с ним, снимает с Джека рубашку. Алое пятно продолжает расползаться по майке, будто перевязь. Рука Джека вздрагивает, и из-под его пальцев бьет кровавый фонтан.

Джек что-то говорит. Эвану приходится сосредоточиться, чтобы его мозг воспринял эти звуки, вычленил слова, осознал их.

– Я уже мертвец, – говорит Джек. – Задело артерию.

– Ты не знаешь. Ты не можешь

– Знаю. – Джек поднимает раненую руку и касается ею щеки Эвана – возможно впервые.

Сквозь вентиляционные шахты слышен вой полицейских сирен наверху. В воздухе пахнет опилками и медью.

– Я умру, – говорит Джек. – Не выходи из укрытия. Послушай меня. – Его тело скручивает приступ боли, но он усилием воли заставляет себя говорить. – Это не твоя вина. Я сам принял решение встретиться с тобой. Сам. Иди. Оставь меня. Иди.

Эвану кажется, что он задыхается, но потом чувствует на щеках влагу и все понимает. Звук сирен все ближе, слышатся крики.

– Нет, – говорит он. – Я не уйду. Я не

Здоровая рука Джека тянется к поясу, слышится звук взводимого бойка. Он нацеливает на Эвана пистолет.

– Иди.

– Ты не сделаешь этого.

Джек не мигая смотрит Эвану в глаза.

– Я когда-нибудь лгал тебе?

Эван встает, отшатывается на шаг назад. Он думает о предостережениях Джека. Работа в Болгарии. Потенциальная утечка. «Не хочу светиться».

Но именно из-за Эвана он сделал это.

Эван бросает взгляд на дымящийся джип с парой неопознанных тел. Каждый вздох дается Джеку все труднее, воздух выходит из легких со свистом. Эван хотел бы, чтобы у него было больше времени, но времени уже нет. Он понимает, что фланелевая рубашка Джека все еще намотана на его руку. Эван сжимает ее в кулаке, и его ладонь намокает от крови.

Откуда-то сверху слышен визг тормозов, шаги по бетону.

– Сынок… – В голосе Джека нежность. – Тебе пора идти.

Он прижимает ствол пистолета к собственному подбородку.

Эван, делая шаг назад, вытирает слезы. Он отходит еще на шаг, затем еще и лишь тогда отворачивается.

Когда он бежит прочь, за его спиной слышится звук выстрела.

Глава 22

Фрагменты подлинной личности

Эван пришел в себя. Он все еще стоял на коленях в спальне перед выдвинутым ящиком. Испачканный кровью воротник рубашки Джека был намотан на его руку, подобно четкам. Эвану казалось, что он слышит призрачное эхо выстрела, отражающееся от стен его квартиры. С того выстрела началась его новая жизнь. Эван покинул подземную парковку под мемориалом Джефферсона и начал все заново.

После смерти Джека Эван снял домик в Аллеганах и отсиделся там несколько недель наедине с запахом хвойных иголок и хрустом опавших листьев. За всю свою жизнь он был близок лишь с одним человеком, и эта утрата оставила дыру в его сердце. Боль была почти физической, как от пули, пробившей грудную клетку. В каком-то смысле так и было.

Либо это случилось из-за того, что он заставил Джека покинуть убежище, либо за ним самим следили. Двое разыскиваемых людей в одном месте – встреча, на которой настоял именно Эван.

«Это не твоя вина. Я сам принял решение встретиться с тобой».

Эван как будто впал в спячку в продуваемой всеми ветрами хижине, словно горе лишило его сил. Он начал выходить из ступора примерно через месяц и лишь тогда понял, что убийство Джека имело не только эмоциональные последствия. На уровне Р3 погибла и единственная возможность легального существования Эвана.

У него больше не было куратора, не было контакта с правительством, не было ни одной страны, которая не вела бы за ним охоту – включая его собственную. Он ни к чему не был привязан.

В голове Эвана зазвучал голос Джека: «Соберись, сынок. Жалость к себе – самое бесполезное чувство из всех».

Тем утром Эван поднялся с постели, вышел наружу, под порывы пронизывающего осеннего ветра, и посмотрел на склоны гор. Они были усыпаны хвоей, в воздухе витал запах рождественской елки. Иголки впивались в его босые ноги. Ветер дул в лицо, даря Эвану ощущение, что мир куда больше, чем он думает, и что ему в нем найдется место.

В его распоряжении был практически неограниченный банковский счет, у него были навыки, но не было миссии. Да, он не был ни к чему привязан, но это не значило, что он был свободен.

Эван перебрался в Лос-Анджелес – как можно дальше от Вашингтона, не пересекая границ страны. И начал все заново. Начал жизнь в третий раз – жизнь на виду и в то же время в тени. Оперативный псевдоним и фрагменты его подлинной личности. Прикрытие, позволявшее прятаться у всех на виду. Эван всегда оставался готовым к миссии. Оставался в форме, не забрасывал тренировки. Он никогда не знал, кто может пойти по его следу, кто постучится в его дверь.

Прошло несколько лет.

Эван по-прежнему был наготове, не терял бдительности, всегда старался тщательно отслеживать окружение. Из нескольких источников ему стало известно, что программу «Сирота» закрыли, а оперативники залегли на дно – кто где. Он никогда не узнал о том, что случилось с Сиротами, которые дезертировали, но считал, что они либо спрятались где-то в дальних уголках мира, либо продают сейчас свои услуги в качестве наемников тому, кто больше заплатит. И то и другое было Эвану не по душе.

Он решил использовать свои навыки на доброе дело. Помогать тем, кто не может помочь себе сам, на общественных началах. У него появилась цель, совпадающая с той, которую указывал его собственный моральный компас. Пять лет, дюжина удачных миссий.

И вот он провалился.

Хлопок выстрела.

Падение мертвого тела.

Синяя фланелевая рубашка со следами крови Джека была его обвинительным актом и заветом, его собственной туринской плащаницей.

«Папа? Нет. Нет. НЕТ!»

Эван осторожно вернул рубашку в тайник, закрыл крышку и вновь разложил белье. Ящик с тихим щелчком стал на место.

Он не смог спасти своего отца. Он не смог спасти отца Кэтрин.

Все, что ему теперь оставалось, – месть.

Эван пошел к выходу, мимо своей кровати на магнитах, вдоль прохладного коридора с циновками и мечом на стене.

На кухонном столе и в раковине поблескивали осколки бокала. В нос Эвану ударил резкий запах спирта – так пахла дорогущая водка. Он убрал осколки, намочил полотенце и протер стол. На одном из фрагментов плитки осталась крошечная трещина. Эван поскреб ее пальцем, будто таким образом мог ее удалить.

Но ему это не удалось.

* * *

Эван как раз устроился в комнате и, выдохнув, приготовился к медитации, когда пронзительный звук заставил его вскочить с турецкого ковра. Он даже не понял сразу, что это. Звук повторился, резкий, неприятный настолько, что от него ныли зубы. Это была не сигнализация. Это звонил домашний телефон, который был у Эвана лишь потому, что этого требовала ассоциация жильцов.

Едва он поднял трубку, как с другого конца линии на него накинулась Мия:

– Подмешать средство для очистки раковины в бутылку с водой? О чем вы только думали?

Эван тихо выдохнул.

– Слушайте, я понимаю, что вы пошутили. Питер сам мне сказал, что это шутка. Но что, если он скажет это учителю? Эти слова сочтут террористической угрозой. Вы не представляете себе, какой бардак сейчас творится в школах!

Эван закусил губу и усилием воли заставил мышцы шеи расслабиться.

– Да, вы правы.

– Знаете что? Это не ваша вина. Это моя вина. Я должна была… не знаю.

– Я понял, – ответил Эван.

– Ладно. – Последовала короткая пауза. – Мм… Ну, тогда до свидания.

– До свидания.

Вот так. Хорошо. Никаких сложностей. Нельзя отвлекаться. Он влез в чужие домашние проблемы, а теперь следовало заняться проблемами куда более реальными – сосредоточиться на опасности, которая угрожала ему и Кэтрин.

«Эта мерзавка будет следующей. А потом ты».

Утром нужно вернуться к Кэтрин. Он выследит людей, совершивших убийство ее отца. И уничтожит их прежде, чем они станут угрожать им с Кэтрин.

Забыв о медитации, Эван прошел по коридору, ощущая босыми ногами холод бетонного пола. Он принял горячий душ – такой горячий, что пар обжигал легкие, – и вытерся. Висящая в воздухе кровать слегка покачнулась, когда Эван лег на матрас. Он представил себе парк и засадил его дубами из своего детства – теми, что были видны из его комнаты в доме Джека. Он представил себе, как лежит, покачиваясь, в выгоревшем на солнце оранжевом гамаке, подвешенном в сорока футах над землей. Затем Эван медленно посчитал от десяти до одного – техника самогипноза для того, чтобы быстро заснуть.

Он досчитал до нуля и начал засыпать, когда зазвучала сигнализация – кто-то нарушил периметр. Череда резких гудков – вторжение извне, через окна или балкон.

Эван вскочил с кровати, приземлившись на четыре конечности. Двумя перекатами достиг двери в ванную. Схватился за кран горячей воды, открывая потайную дверь в убежище.

Его взгляд скользнул по мониторам. Ничего, ничего… вот! Чужеродный объект бьется в окно спальни.

Эван раздраженно выдохнул. Он понял, что это.

Отключив тревогу, он вернулся в спальню и поднял бронированные жалюзи. Снаружи в стекло бился воздушный шарик.

С логотипом магазина детской обуви.

Каждое окно на верхних этажах Касл-Хайтса могло открываться лишь на два фута – дальше ему мешали предохранители. Эван снял их с окна спальни на случай, если ему придется быстро покинуть здание при нападении на пентхаус. Открыв окно пошире, он втянул шарик внутрь. К нему была привязана леска от воздушного змея, тянущаяся вниз вдоль стены дома до – как можно было предположить – двенадцатого этажа. Скотчем к воздушному шарику была прикреплена записка. Эван развернул ее и прочел:

«Прости што сказал маме твою шутку. Прощаеш? Отметь да или нет. Твой друг Питер».

Кроме записки к шарику был прикреплен короткий карандаш и швейная игла.

Эван стиснул зубы так, что у него в голове зашумело. Команда профессиональных убийц охотится за ним и женщиной, которую он поклялся защищать. Ее отца они уже убили. Он нарушил две заповеди. Последнее, что было нужно ему в этой ситуации, – это восьмилетний ребенок со своими записками.

Эван с грохотом закрыл окно, прижав им леску, вернулся в кровать и накрылся одеялом. Он лежал на ней, паря в воздухе, отрешившись от мира. Эван снова сосчитал от десяти до нуля, но сон не шел. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, ощущая вес своего тела, слушая свое дыхание. То и дело до его слуха доносился тихий стук – это воздушный шарик бился о потолок.

Эван раздраженно сбросил одеяло и встал с кровати. Взяв воздушный шарик, он снял с него карандаш, нарисовал «Х» напротив «Да» и проколол шарик предусмотрительно предоставленной иголкой. Открыв окно, Эван выбросил остатки шарика в окно и хотел было закрыть его, но, поколебавшись, выглянул наружу. Девятью этажами ниже пара маленьких ручек втянула белую леску в окно.

Глава 23

Изучение доски

– Что вы делаете? – спросила Кэтрин, встав со стула и умоляюще посмотрев на Эвана с другого конца мотельного номера. Точнее, посмотрев на его спину.

Эван ходил туда-сюда, глядя не на нее, а на комнату, вернее на три смежные комнаты – с девятой по одиннадцатую. Все они выглядели одинаково: грубая мебель, дверь, большое окно в передней части и маленькое в задней. Эван раскрыл все двери, ведущие из комнаты в комнату, так, что из комнаты Кэтрин – номер десять – он мог видеть соседние. Он надеялся получить преимущества благодаря этому обзору.

– Они уже нашли нас однажды, – сказал Эван. – Мы не знаем как. А значит, не знаем, когда они снова нас найдут.

Он установил раздвижную дверь так, чтобы в дверной проем можно было увидеть заднее окно в соседней комнате. Сквозь прозрачные занавески можно было рассмотреть бочки со строительным мусором в переулке позади мотеля и тонкие качающиеся ветви умирающей березы. Свой серый «Форд-Таурус» Эван поставил в переулке на парковке мотеля среди других легковых автомобилей. После стрельбы в Чайнатауне он решил перестраховаться и пересел за руль автомобиля, спрятанного на парковке аэропорта Бербанк. Эван уже давно не пользовался этой машиной.

Он прищурил глаз и приоткрыл дверь еще на полдюйма, а затем еще. Вот так.

– Всякий раз, когда кто-то из нас покидает комнату, – произнес он, – риск того, что они нас найдут, увеличивается. Всякий раз, когда мы вместе, риск, что они нас найдут, увеличивается.

– Мы можем податься в бега, – предложила Кэтрин. – Мой паспорт у меня в сумке. Я всегда держала его при себе, едва все это началось. У меня есть наличные деньги. Не очень много, но…

– От такой проблемы нельзя просто убежать, – сказал Эван, проходя мимо нее.

Он приоткрыл дверь в одиннадцатый номер так, чтобы она давала ему аналогичный угол обзора. Взяв стул, с которого Кэтрин только что встала, Эван поставил его на середину комнаты таким образом, чтобы сквозь щели в приоткрытых дверях было видно как можно больше.

– Почему? – спросила Кэтрин.

– Она все равно тебя настигнет. – Эван проворно передвинул одну из круглых прикроватных тумбочек к переднему окну. Взяв с кровати свой портфель, он положил его на тумбочку, ввел код, открыл крышку и установил ее так, чтобы внутренняя камера смотрела через просвет в шторах. – Эти парни – профессионалы. Мы должны затаиться, а затем перейти в контратаку.

Он вывел видео с камеры на дисплей телефона и поворачивал портфель до тех пор, пока не получил полный обзор парковки перед мотелем. Затем Эван сел на стул спиной к портфелю и поставил телефон перед собой рядом с телевизором – благодаря этому у него был более-менее полный обзор всех комнат и наружного пространства. Наконец, в первый раз с того времени, как он вернулся, Эван посмотрел на Кэтрин.

Лишь сейчас он заметил, какая она миниатюрная. У нее была комплекция танцовщицы: тонкие, но крепкие руки и запястья, прямая осанка. Лоб перехвачен лентой, из-под которой торчала короткая взъерошенная челка. Ресницы подкрашены тушью, но не слишком ярко. Глаза покраснели. Шею и скулы залила краска, пунцовые пятна отчетливо проступили на фарфоровой коже. Кэтрин явно много плакала и совсем мало спала, хотя в его присутствии старалась держать себя в руках.

– Вы правы, – сказала она. – О чем теперь беспокоиться? Папу они уже убили. – В ее голосе прозвучала горечь. – Если мы не будем убегать… – Взгляд женщины прояснился. – Вы заставите их ответить за то, что они сделали?

Кэтрин присела перед Эваном, накрыла его ладони своими и посмотрела на него изумрудными глазами.

– Да.

Она поднялась на ноги и заморгала, пытаясь сдержать слезы.

– Постоянно у меня все идет наперекосяк. Отношения, карты, финансы… Я знаю, что это моя собственная чертова вина. Но я никогда не пыталась что-то исправить. Все время проигрывала. И в самом важном вопросе, с Сэмом… – Женщина замолчала, а когда снова заговорила, ее голос дрожал. – Я так хотела, чтобы на этот раз все было по-другому! Но нет. – После этих слов Кэтрин как будто вернулась в настоящий момент и внимательно посмотрела на сидящего в кресле Эвана и его оборудование. – Как мне вас называть? «Человек из Ниоткуда» – слишком напыщенно, не находите? – Она сдавленно хихикнула. – Берегитесь, Человек из Ниоткуда, сзади снайпер. Эй, Человек из Ниоткуда, передайте мне соль.

– Эван, – ответил он.

– Это ваше настоящее имя?

– Это имеет значение?

– Эван, – повторила Кэтрин, будто привыкая. – Эван.

На экране телефона было видно, как на парковку въехал ржавый пикап. Старик с тонкими седыми усами вышел из кабины и направился к стойке регистратора.

– Мы проанализируем каждую секунду случившегося, – сказал Эван. – Мы поймем, как они вышли на нас в ресторане. Но сперва нужно ввести правила. Вы должны как можно меньше времени проводить в этой комнате. Когда меня нет рядом, вам следует быть максимально осторожной. Присматривайтесь.

– К чему?

– Ко всему, что выделяется.

– И как мне это делать? Как мне вообще хоть что-то делать, если они так умелы, как вы говорите?

За задней стеной послышался гул мотора. Эван проследил за силуэтом автомобиля сквозь занавески на окнах всех трех комнат, пока тот не проехал мимо. Едва мотор затих вдали, Эван снова посмотрел на Кэтрин.

– Вы играете в покер.

– Да.

– Расскажите, как вы изучаете психологию противников.

– Это не то же самое…

– Расскажите.

Кэтрин глубоко вздохнула. Задержала дыхание. А потом заговорила:

– Перфекционистов вычислить просто. Они все время протирают очки. Ногти у них коротко подстрижены. Они складывают свои фишки башенками. Пугливые, с ними легко блефовать. Играют жестко, только когда уверены. – Женщина села на кровать и поджала под себя ноги.

На экране телефона Эван видел, как мужчина с седыми усами выходит из здания, вертя на пальце ключ. Старик покинул поле обзора камеры, и секунду спустя Эван услышал, как открывается и закрывается дверь одной из комнат.

– Многое можно понять по глазам, поэтому профи часто носят бейсболки и солнцезащитные очки, – продолжила Кэтрин. – Когда на руках плохие карты, зрачки у человека сужаются, хотя при слабом освещении это трудно понять. На хорошие карты перед флопом обычно смотрят дольше. Говорят, что лжецы избегают смотреть в глаза, чаще моргают и отворачиваются, но в случае с профессиональными лжецами это неверно. Они могут дыру в вас взглядом прожечь. Еще важно слушать. Речь куда живее, когда они уверены.

Внимание Эвана привлекло очередное движение снаружи. С запада на парковку въехал внедорожник и остановился у здания администрации. Мужчина вновь перевел взгляд на Кэтрин.

– Как у вас сейчас?

Она слабо улыбнулась.

– Да. И когда расклад гнилой, у них дергается нога.

– Гнилой расклад?

– Когда не идет игра. Когда они не уверены. Но не всегда можно видеть, что под столом, поэтому… – Кэтрин дернула плечом. – Главное – это обращать внимание на привычки.

Пока что из внедорожника никто не вышел. Стены мотеля были тонкими, так что было отлично слышно, как двигатель автомобиля работает на холостом ходу. Камера в портфеле обеспечивала хороший обзор, но не позволяла рассмотреть номерные знаки ни спереди, ни сзади. Окна автомобиля не были тонированными, сквозь стекло были видны два разговаривающих человека в кабине. Ничего необычного. Пока.

– Некоторые играют агрессивно и часто блефуют. Даже когда на руках у них пусто. Можно выиграть, если знать, когда их вскрывать. Иногда нужно блефовать самому и нарочно проигрывать. Эти деньги окупятся, если твоя игра будет непредсказуемой. Можно думать об этом как об издержках бизнеса, которые принесут дивиденды в будущем. Такая это игра, покер. Ты играешь не теми картами, что у тебя на руках, а теми, что у противника.

– И именно так, – сказал Эван, – мы поступим с людьми, которые убили вашего отца.

Ее губы приоткрылись. Эван видел, как на лице женщины отражается понимание.

С востока на парковку мотеля въехала красная «тойота», а за ней еще один внедорожник. Эван наклонился вперед и поправил телефон, чтобы лучше видеть.

Ни на одной из машин не было номерного знака.

«Тойота» припарковалась у выезда с парковки, а второй джип проехал дальше.

Эван встал.

– Что? – спросила Кэтрин. – Что?

– Вы звонили из этой комнаты?

– Нет.

Внедорожник проехал мимо джипа, припаркованного у администрации, и повернул к переулку позади мотеля.

– Вы не выходили? Ни на секунду? Не открывали дверь посыльному, когда заказывали еду?

Эван продолжал смотреть на экран. Водительская и пассажирская дверцы первой машины открылись, два человека вышли наружу. Крепкие, одетые в черные футболки, с легкой походкой. Судя по осанке и прическе, бывшие военные.

– Нет. Нет! Что происходит, Эван?

Мужчины положили руки на набедренную кобуру, но не достали оружия. Они разошлись по парковке как раз тогда, когда свет фар осветил окно комнаты номер девять. Это был второй внедорожник, заехавший в переулок. Их окружали.

Эван не верил, что его могли выследить, он был очень осторожен. Значит, этих людей вызвала Кэтрин. Но все же не было никаких сомнений в том, что пуля снайпера в ресторане была направлена в ее сердце.

Лицо женщины стало еще бледнее. Она уставилась на Эвана, сжав побелевшие тонкие губы.

Судя по свету фар, вторая машина остановилась неподалеку от девятого номера. Люди распределились по парковке у фасада здания так, чтобы держать в поле зрения три смежные комнаты. Значит, им сообщили, где прячутся Эван и Кэтрин.

Эван крепко схватил женщину и развернул, принявшись обыскивать. Он все еще не решил, верить ей или нет, но сейчас он должен был ее защитить. Десятая, самая важная заповедь, ставшая уже рефлексом, гласила: никогда не допускай смерти невиновных.

Найти ничего не удалось.

– Что вы делаете? – взвизгнула Кэтрин. – Это вы недавно пришли – как и в прошлый раз. Это за вами они следили!

– Под кровать, – приказал Эван.

Женщина подчинилась и исчезла под кроватью, подняв облако пыли.

Эван вынул пистолет и встал наизготовку перед стулом, глядя в щель двери, которая вела в девятый номер, находившийся по левую руку. Позади в нижнем углу окна промелькнул силуэт. Сквозь прозрачную занавеску Эван смог разглядеть пистолет. К дулу был прикручен глушитель, сделанный из картриджа для фильтрации воды. Одноразовый, но его невозможно отследить.

Инструмент убийцы.

Эван бросил взгляд на экран телефона, убедился, что два человека впереди остаются на своих местах. Значит, нападение планируется сзади, через окна. Люди на парковке были там на случай, если Эван и Кэтрин попытаются сбежать через парадную дверь. «Тойота», пыхтя выхлопными газами, оставалась с краю парковки – из нее наблюдал за операцией командир. Был ли это тот же стрелок из Чайнатауна, снова занявший снайперскую позицию?

Эван расставил для себя оперативные приоритеты: какие углы прикрывать, кого убирать первым, какие пути отступления использовать.

Из-под кровати послышалось дыхание Кэтрин, и Эван шикнул на нее, стараясь не шуметь.

Окно в девятый номер открылось. Эван прислушался к звуку шагов снаружи. Он поднял пистолет и направил его на окно сзади, отслеживая перемещения противника, в то время как сам крался к подоконнику комнаты номер десять.

Через некоторое время Эван заметил движение в одиннадцатом номере – силуэт, медленно поднимающийся на ноги.

В комнате номер девять послышался тихий скрежет, а потом щелчок оконной рамы. А вот и напарник. Рука в черной перчатке прикрыла окно, стараясь не издавать ни звука.

Они одновременно пробрались в комнаты по обе стороны от Эвана.

* * *

– Зачем ты меня позвал, если собираешься держать в машине? – спросила Кэнди.

– Пусть группа захвата идет вперед, – ответил Слетчер. – Я прикрываю. А тебе потом убирать. Это твоя специальность, в конце концов.

Кэнди надула губки.

– Ну вот, а я надеялась, что мы немного поработаем, как в старые добрые времена.

Слетчер, сидевший за рулем «тойоты», не ответил, он читал текстовые сообщения в правом глазу – вернее, сообщения, проецировавшиеся на контактную линзу высокого разрешения. Босс говорил, а когда говорит босс, ты слушаешь.

Босс обожал свои игрушки, особенно те, что усиливают защиту данных. Портативная технология была его последним приобретением. Линзы на жидких кристаллах могли передавать цифровое изображение. Наверное, их изготовление было настоящим геморроем, но Слетчера этот вопрос не волновал. Для него было важно, чтобы эта чертова штука не сдохла в середине миссии.

«ТЕРРИТОРИЯ ОКРУЖЕНА?» – было последним сообщением босса.

Слетчер приподнял руки и напечатал что-то в воздухе на воображаемой клавиатуре. Ответ вспыхнул в двух футах от его лица:

«ДА. ПЕРИМЕТР УСТАНОВЛЕН».

На нем были специальные электронные накладные ногти, способные распознавать отпечатки пальцев. Они излучали радиочастоту, и благодаря им Слетчер буквально набирал сообщения в воздухе. Технологическим чудесам босса не было конца.

Кэнди, сидящая рядом с Дэнни, намотала прядь волос на палец, насвистывая припев из «Girls Just Wanna Have Fun».

«ОБЕ ЦЕЛИ ПОДТВЕРЖДЕНЫ?»

«ПОКА ЧТО НЕТ».

«КОГДА?»

Один из его людей на парковке у фасада мотеля посмотрел на «тойоту» и едва заметно кивнул. Пальцы Слетчера заплясали над рулевым колесом.

«СЕЙЧАС».

* * *

Держа в поле зрения кисть в черной перчатке, мелькнувшую в окне, Эван завел руку за спину и взял с тумбочки свой портфель. Прокравшись в комнату номер девять, он пригнулся и положил портфель на ковер у порога. Отсюда было видно прячущуюся под кроватью Кэтрин, ее лицо искажал страх. Над кроватью можно было разглядеть проход в одиннадцатый номер. Занавеска у окна дрогнула и снова исчезла из виду. Противник залез в окно.

Эван хлопнул рукой по полу, приказывая Кэтрин оставаться на месте, а потом вернулся в девятый номер.

Противник собирался залезать в комнату, одной рукой он уже держался за оконную раму. В поле зрения Эвана возникла нога в ботинке. Он немного отодвинулся, исчезая из поля зрения врага, и прижался спиной к стене рядом с окном.

Убирать его нужно тихо.

Если раздадутся выстрелы, если враг закричит или упадет, люди, оставшиеся снаружи, ворвутся через переднюю дверь.

Эван положил пистолет рядом с собой на ковер и раскрыл нож. Стальное лезвие еле слышно щелкнуло, опускаясь в паз.

Раздвинув шторы, в комнату просунулось дуло пистолета с глушителем, а за ним – плечо, обтянутое тканью черной футболки.

Эван выжидал.

Нога противника ощупывала пол в поисках ковра. На стриженом затылке блестели капли пота. На предплечье и запястье вздулись вены.

Сейчас, если бы Эван вытянул руку, он мог бы похлопать мужчину по плечу.

По полу пробежала едва заметная вибрация – в двух комнатах отсюда нога второго противника коснулась пола. Эван скорее почувствовал, чем услышал это. Он подумал о Кэтрин, которая пряталась в соседнем номере и рядом с которой скоро оказался бы враг.

Но все по порядку.

Эван сосредоточился на человеке, который был рядом с ним, заставив себя отвлечься от остального. Тот наконец протиснулся в окно, поставил ногу на пол и быстро огляделся, бросив взгляд на дверь. Эван оставался неподвижным.

Мужчина перебросил другую ногу через подоконник. Выпрямился. Начал поворачиваться.

Эван в мгновение ока оказался сзади, схватил противника за голову и полоснул его ножом по горлу. Мужчина задергался, упершись каблуками в пол. Эван стиснул его тело в захвате, прижимаясь грудью к спине врага, и наклонил его голову вниз, чтобы он не мог вдохнуть и издать громкий звук. Пистолет выпал из руки незнакомца. Эван подхватил оружие в полете и осторожно опустил тело на ковер, не издав ни звука.

Ноги мужчины дергались, елозя по ковру, глаза закатились. Губы шевелились, но после того, что произошло с его трахеей, он уже не мог издать ни звука. По ковру растекалась лужа крови из перерезанной сонной артерии, образуя что-то вроде нимба вокруг его головы.

Эван бесшумно переместился к порогу десятого номера, замер у двери и вынул из кармана телефон. Портфель стоял на пороге, и камера давала возможность увидеть часть комнаты – стену, потолок, спинку кровати и верхнюю половину дверного проема, ведущего в одиннадцатый номер. В комнату, едва не задев головой верхнюю перекладину дверного косяка, вошел мужчина. Одно его плечо оставалось вне поля зрения камеры. Противник стоял рядом с кроватью, под которой пряталась Кэтрин, но Эван не мог видеть, куда он смотрит.

Не тот угол обзора.

Эван ногой дотянулся до портфеля и осторожно повернул его, глядя в это время на экран телефона.

Появилась шея мужчины. Затем глаз. Другой глаз. Теперь голова противника была хорошо видна.

Он осматривал комнату, пока не заметил движение портфеля на пороге соседней комнаты.

На ладони Эвана, державшей телефон в резиновом футляре, выступил пот. Он смотрел на экран, раздумывая о том, настала ли пора атаковать или лучше выждать.

Враг исчез из поля зрения камеры.

Эван прислушался, но не мог уловить ни звука. Противник полез под кровать? Нельзя было ждать дальше, чтобы выяснить это. Носком туфли Эван наклонил крышку портфеля, продолжая смотреть на экран. В поле зрения камеры попал матрас, тумбочка со светильником, а потом мужчина. Он присел рядом с кроватью, нацелив на нее пистолет, и свободной рукой шарил под ней.

На крошечном экране телефона Эван рассмотрел голову Кэтрин, ее испуганные глаза и приоткрытый рот, хотя она пока что не закричала. Ствол пистолета повернулся, нацелившись ей в голову.

Эван пнул портфель, вталкивая его в десятый номер. Вращаясь вместе с изображением на экране телефона, он влетел внутрь, остановившись позади незнакомца. В следующее мгновение на экране крупным планом возникли его ботинки: портфель остановился прямо у ног мужчины. Тот начал разворачиваться.

Эван одним прыжком оказался рядом с противником, перехватывая руку с пистолетом, повернувшимся в его направлении, за запястье. Потом вывернул руку врага в сторону, разрывая сухожилия и выворачивая сустав, и занес руку с ножом. Лезвие несколько раз вошло в тело незнакомца – хряп-хряп-хряп! – каждый удар пришелся между ребер в разных местах.

На лице мужчины возникло недоумение: он был элитой, а не пушечным мясом, и умирать вовсе не планировал.

Пистолет упал на кровать, дважды подпрыгнув на матрасе, и Эван уложил туда же тело.

Из-под кровати на него смотрела Кэтрин. Эван не мог разобрать выражение ее лица. Возможно, на нем застыл ужас.

Прижав палец к губам, Эван протянул женщине руку.

Кэтрин перекатилась на спину, протянула кисть ему навстречу, и Эван поднял ее на ноги. С кровати раздался булькающий хрип.

– Боже! – Кэтрин говорила слишком громко. – Он…

Переднее окно взорвалось осколками, от грохота выстрелов зазвенело в ушах. Эван развернулся, закрывая Кэтрин от разбитого стекла и чувствуя, как оно впивается ему в спину. Он прижал голову женщины к груди, и от ее крика по его коже пробежала дрожь.

Эван втолкнул Кэтрин в одиннадцатый номер и едва ли не выбросил через окно в переулок, а затем сам выпрыгнул следом. По ее фарфоровой щеке стекала кровь, впившийся в нее осколок стекла тускло поблескивал.

– Ваш портфель, – сказала Кэтрин. – Что с ним?

Эван схватил женщину за руку и потянул ее к стоянке и своему «таурусу». Они сели в машину и выехали из переулка.

Автомобиль доехал до первого перекрестка, затем повернул вправо и остановился на заднем дворе ресторана «Нормс». Некоторые посетители уже столпились у дороги, глядя в том направлении, откуда раздались выстрелы. Другие спешили к машинам, чтобы спасти детей.

– Что вы делаете? – спросила Кэтрин. – Нам нужно убираться отсюда. Почему вы остановились?

Эван убрал ногу с педали газа, и машина проехала вперед, и еще, до тех пор, пока мотель не оказался на расстоянии квартала от них. Красная «тойота» стояла на том же месте у обочины.

Эван вынул телефон. На экране по-прежнему был виден десятый номер, покрытый осколками выбитого стекла.

– Вы узнали того мужчину? – спросил Эван.

– Нет.

– Никогда не видели его раньше?

– Нет!

К камере приблизилась пара ног, затем изображение завертелось, и наконец на экране появилось грубое лицо. Это был один из тех, кто приехал на первой машине. За его спиной дергалось в конвульсиях тело на кровати.

– А этого?

– Нет, – покачала головой Кэтрин. – Клянусь вам!

Мужчина на экране поднес руку к уху.

– Слетч, мы потеряли двоих. Ну, одного и три четверти. Гонзалесу конец.

Ответ разобрать было нельзя.

Позади мужчины на экране раздался голос: «Чисто!» На заднем плане был виден его напарник, метнувшийся к одиннадцатому номеру. Снова послышалось «Чисто!», а затем он вернулся.

– Похоже, они ушли по переулку. Нам преследовать их? – Напарник наклонил голову, глядя прямо в камеру. – Что за фигня?

– Пожалуйста, давайте уедем отсюда, – подала голос Кэтрин.

Эван посмотрел на «тойоту», но ничего не увидел – лишь на ветровом стекле отбрасывало блики солнце. Кто бы ни сидел за рулем, он явно ждал, что оперативники подтвердят отсутствие целей, предпочитая держаться подальше от риска.

Что ж, пусть попробуют.

Снова послышался голос Кэтрин.

– Чего мы ждем?

На экране телефона второй мужчина подошел ближе, стоя плечом к плечу с напарником. Они наклонились к портфелю, глядя на него.

– Вот чего, – ответил Эван и ввел код с телефона.

Со стороны мотеля послышался взрыв. Теперь экран телефона показывал лишь помехи. Несколько зевак вздрогнули. Но Эван смотрел не на них.

Он смотрел на «тойоту».

Наконец высокий крепкий мужчина вышел из машины со стороны водительского сиденья и из-за открытой двери уставился на другой конец парковки. Его руки приподнялись, пальцы изогнулись, как будто он играл на воображаемом пианино.

Со стороны пассажирского сиденья вышла женщина. Широкополая шляпа, солнцезащитные очки, спутанные светлые волосы. Комнат мотеля с той стороны, откуда смотрел Эван, видно не было. Из бывшего десятого номера валил густой дым.

Мужчина и женщина не спешили подходить к мотелю. Они осматривали улицу, припаркованные поблизости машины, окна зданий по соседству. Их интересовали не убитые люди, а окружающая местность. Они привыкли к диверсиям, к контратакам, к внимательному изучению шахматной доски.

Крупный мужчина начал разворачиваться в сторону ресторана. Прежде чем он успел повернуть голову, Эван дал задний ход, заехал за ресторан и развернулся, направив машину к фривею.

Глава 24

Больное свидание

На транспортной развязке десятого шоссе над головой сверкали зеленым дорожные знаки. Машина Эвана, удаляющаяся от побережья, протиснулась между двумя грузовиками. Следовало доставить Кэтрин в безопасное место, а сейчас ни одно место вне его непосредственного контроля не было безопасным. Это значило, что ему придется делать то, чего он раньше никогда не делал.

Придется везти клиента в одно из своих убежищ.

Эван был уверен, что до мотеля его не отследили. Но как же тогда они вышли на него и на Кэтрин? Он прокрутил в голове возможные варианты, воспроизводя происходящее у мотеля как кинопленку, замедляя, останавливая, чтобы рассмотреть детали. Это достигалось благодаря медитативным практикам – эйдетическая память и повышенное восприятие. Во время медитации, во время драки и даже когда открываешь крышку почтового ящика, важно было одно – видеть все как будто в первый раз.

Эван вспомнил, как выходил из машины возле мотеля. Сидел ли кто-нибудь в одной из машин на парковке? Нет. Делали ли какие-нибудь туристы фотографии неподалеку? Нет. Лишь мать и двое детей стояли на тротуаре, ожидая, пока отец расплатится с парковочным счетчиком. Когда Эван въехал, заметил ли регистратор номер его машины? Нет. За стойкой была камера безопасности, направленная на входную дверь. Когда Эван снимал номера, Кэтрин была с ним. Нынче видео с камер безопасности хранится на онлайн-серверах.

Итак.

Если бы Эвану нужно было выследить Кэтрин, что бы сделал он? Предполагая, что цель решит залечь на дно после того, как ее едва не убил снайпер, он проверил бы каждый дешевый или среднего класса мотель в радиусе тридцати миль от ресторана. Он отмел бы те, к которым нельзя подъехать с фривея, и те, что являются частью большой сети и имеют строгую процедуру регистрации. Затем просмотрел бы записи с камер безопасности и пропустил бы видео через программу распознавания лиц. Для этого пришлось бы задействовать колоссальные ресурсы и технические знания, не говоря уже о везении.

Маловероятно? Весьма. Но – в зависимости от того, кого именно люди из Вегаса наняли и насколько те профессиональны, – не невозможно.

Если уж заходить так далеко, то, возможно, ими были получены изображения со спутников? В переулке его «крайслер», может быть, и исчез из виду, но на Хилл-стрит он снова попал бы в поле зрения. Через несколько кварталов Эван свернул к ликеро-водочному магазину, чтобы проверить Кэтрин на наличие «жучков». Достаточно ли было укрыться в тени здания, чтобы остаться незамеченными?

Эван одернул себя, заставив вернуться к реальности. Если бы операция приобретала такие масштабы, то ресторан «Лотос дим-сам» штурмовала бы полноценная опергруппа, одним снайпером в доме напротив не обошлось бы. Подобные сценарии были уже паранойей.

Не разумнее ли будет предположить, что об их местоположении сообщила Кэтрин?

Но зачем ей сообщать о своем местонахождении людям, которые пытаются ее убить?

Сейчас Кэтрин свернулась клубком на пассажирском сиденье, поджав под себя ноги и глядя в окно. Она прижалась лбом к окну и грызла ноготь. «О чем ты мне не рассказываешь?» – подумал Эван.

Кровь на ее щеке высохла, осколок стекла все еще поблескивал в ране. Этим нужно будет заняться, когда они прибудут на место.

Эван решил ехать в убежище в Даунтауне – в мансарде пятиэтажного дома на Флауэр-стрит с видом на Стейплз-центр. Как и все его убежища, эту мансарду легко было сжечь, если что-то пойдет не так. Рента и соответствующие платежи осуществлялись через банковский счет, зарегистрированный на фиктивную компанию. До нее деньги можно было отследить, но этот след никуда бы не привел.

Поскольку тут была лишь одна комната, мансарда была самым защищенным из убежищ Эвана, камеры безопасности просматривали каждый дюйм. Это ему пригодится – придется следить за Кэтрин, когда она останется одна.

Он не доверял ей.

Кэтрин не сказала ни слова за всю дорогу, даже после того как они выехали из Даунтауна. Свернув на подземную парковку, Эван заметил, как крепко его руки вцепились в рулевое колесо. Он покосился на женщину, которая все еще не смотрела на него. До сих пор никто не знал, что он как-то связан с этим зданием. До сих пор. Каждый миг этой миссии приводил к тому, что Эван все больше отдалялся от своей зоны комфорта.

Парковка была переполнена: узкие проезды, крутые повороты, внедорожники, тусклое освещение. У стены стояли припаркованные велосипеды. В некоторых случаях к стойке были пристегнуты замками лишь передние колеса – раму уже украли. Это был хороший дом, но не слишком хороший. Эван нашел свободное парковочное место.

Когда он вышел из машины, Кэтрин не пошевелилась, поэтому Эвану пришлось обойти машину и открыть ей дверь. Женщина выбралась наружу, вялая и медлительная после пережитого потрясения.

Или же она хорошо имитировала потрясение.

Несмотря на то что на парковке никого не было, Эван поправил повязку на лбу Кэтрин так, чтобы она закрывала раненую щеку. Женщина смотрела на него невидящим взглядом. Вынув из багажника ящик, Эван повел Кэтрин к задней лестнице, по которой они поднялись на чердак, ни на кого не наткнувшись по дороге.

Здесь были лишь предметы первой необходимости – матрас на полу, барная стойка, несколько тарелок и кастрюль, раковина и полотенца.

Кэтрин оглядела комнату.

– Что это за место?

Эван опустил ящик на пол, открыл замки и откинул водонепроницаемую крышку. Внутри, обложенные пенопластом, лежали различные инструменты и оружие. Эван собрал детектор подслушивающих устройств.

Кэтрин скрестила руки на груди и повернула голову в сторону черного стержня.

– Серьезно? Вы снова собираетесь меня сканировать? Все еще мне не верите?

Эван встал, держа детектор в руке.

– Я не знаю.

Кэтрин соскребла ногтем засохшую кровь со щеки.

– И вы думаете, что… Что? На мне «жучок»? В меня имплантирован чип?

– Возможно.

– Ладно… Ладно.

Женщина была слишком уставшей, чтобы злиться. Она сбросила туфли, затем сняла повязку, стянула через голову футболку, стараясь, чтобы ворот не зацепил царапину на щеке, потом потянулась за спину, расстегнула лифчик и позволила ему упасть на пол.

– Давайте покончим с этим, – сказала она. – Раз и навсегда. Мне нечего скрывать. Я ничего не прячу в рукавах.

Руки Кэтрин коснулись пояса, она стянула джинсы и отбросила их в сторону. Без своих хипстерских украшений она казалась не такой уж и тощей.

Кэтрин развела руки в стороны.

– Вперед. Сканируйте. Мне нечего скрывать.

Эван окинул женщину взглядом, стараясь не слишком пялиться на ее пышные формы. Порез на щеке был не опасен, но кровоточил.

Кэтрин тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опускалась, лицо покраснело. Но она продолжала смотреть в глаза Эвану.

– Ну?

Эван сделал шаг вперед и просканировал ее. Изгиб икр. Округлость бедра. Тонкая талия. Полная грудь. Ключицы – справа и слева. Шея – до линии волос на затылке.

Затем Эван разложил на полу одежду и тщательно просканировал каждую складку, каждый шов. В современном мире новые технологии возникали еженедельно – он и сам использовал многие из них, – и Эван не хотел пропустить ни одного кусочка металла, ни одного проводка.

Детектор ничего не показал.

Эван разогнулся, и Кэтрин указала на свою одежду:

– Можно?

Он кивнул и отвернулся, пока она одевалась. День подходил к концу, за тонированным стеклом в южной стене начинали зажигаться городские огни.

Закончив одеваться, Кэтрин обошла Эвана, встала напротив него и протянула руку.

– Моя очередь.

Несмотря на напряженный взгляд, ее губы были поджаты – впервые с тех пор, как погиб ее отец, женщина проявила к чему-то интерес. Эван подумал о том, чтобы отказаться, но потом решил, что вреда от этого не будет, и протянул Кэтрин детектор.

Она просканировала его с ног до головы. Чтобы достать до его лица, женщине пришлось приподняться на цыпочки. Когда она проводила детектором у его виска, Эван почувствовал ее дыхание на своей шее, мягкое, как перышко. Закончив, Кэтрин вернула ему детектор и подняла взгляд, замерев.

– Теперь что? – спросила она.

– Сядьте вон туда.

Эван указал на стойку под висящей на потолке лампой, и Кэтрин забралась туда. Эван взял в ванной полотенце и аптечку и вернулся. Намочив полотенце теплой водой, он встал перед женщиной. Теперь, когда она сидела на барной стойке, их лица находились на одном уровне. Кэтрин перевела взгляд на полотенце, затем снова посмотрела на Эвана и развела колени в стороны, чтобы он мог подойти и обработать рану.

Как Эван и предполагал, рана была поверхностной, а осколок стекла – совсем крошечным. Он протер полотенцем щеку и подбородок Кэтрин, убирая засохшую кровь. По мере того как он поднимался выше, к самому порезу, женщина все сильнее вздрагивала. Ее испуганный взгляд то и дело возвращался к пинцету, лежавшему сверху аптечки.

– Закройте глаза, – сказал Эван. – Сосредоточьтесь на боли. На что она похожа?

Комки засохшей крови рядом с осколком присохли, но в конце концов поддались. Кэтрин сглотнула.

– Как будто у меня в лице торчит кусок проклятого стекла.

– Ну, для начала неплохо. Горячо?

– Да. Горячо.

– У боли есть цвет?

– Оранжевый, – откликнулась Кэтрин. – Оранжевый и желтый.

– Он меняется?

– Да. Пульсирует. Потом тускнеет.

– Назовите часть вашего тела, которая не болит.

– Рука, – ответила Кэтрин.

Ее кисть лежала на его плече.

– Хорошо. – Эван медленно взял пинцет. – Ваша рука. Сосредоточьтесь на ней. Что чувствуете?

– Она холодная, – ответила Кэтрин. – Неподвижная. Как камень.

– Какого она цвета?

– Кобальтового.

– Вы чувствуете каждый палец в отдельности?

Эван ощутил, как ее рука чуть пошевелилась на его плече.

– Да, – сказала Кэтрин. – Да. – И добавила: – Сейчас вы ткнете в меня пинцетом, да?

– Уже.

Кэтрин открыла глаза. Эван покачал пинцетом, в котором был зажат осколок стекла, блеснувший на свету.

– Это просто магия какая-то! – воскликнула женщина.

В кухонном ящике рядом с холодильником хранились кое-какие продукты, и Эван приготовил макароны с соусом. Кэтрин наблюдала за тем, как он орудует у плиты.

– Это самое больное свидание из всех, на которых мне доводилось бывать, – хмыкнула женщина.

Эван поставил еду на барную стойку. Кэтрин положила рядом с собой сумочку, и та раскрылась. Внутри были набитый бумажник, застегнутая на молнию косметичка и синяя обложка паспорта.

Пока Кэтрин ела, Эван обошел ее сзади, присел у ящика и принялся разбирать детектор.

– Можно чего-нибудь попить? – спросила женщина.

Точно по графику.

Поднятая крышка ящика скрывала из виду руку Эвана. Он вынул из пенопласта небольшую стеклянную пробирку.

– В холле есть автомат с напитками, – сказал он. – Никуда не уходите.

– И не думала.

Эван вышел из квартиры, спустился на лифте вниз, скормил пару купюр торговому автомату и купил «Паверад» – фруктовый пунш самого темного цвета. Поднявшись по ступенькам обратно, Эван остановился на лестничной площадке и поднял ампулу к свету. Внутри было что-то вроде мелкого черного песка. На самом деле это были микрочипы – кремний с медью и магнием. Технология, разработанная биофармацевтической компанией, изначально предназначалась для диабетиков. После того как чипы попадали в организм, они создавали электрическое напряжение в момент выработки желудочного сока и посылали сигнал передатчику, крепившемуся к коже, который пересылал данные о содержании сахара в крови пациента на телефон его лечащего врача. Модификация, которая была у Эвана, вместо этого отправляла GPS-координаты. Обычно они покидали тело носителя спустя несколько дней.

Эван высыпал песчинки в пластиковую бутылку и перемешал их с темно-красным напитком, чтобы они растворились там, а затем продолжил путь по лестнице.

Когда он вернулся, Кэтрин мыла посуду. Эван повернул крышку бутылки, притворяясь, будто открывает ее в первый раз, а затем протянул пунш женщине.

Она покачала головой.

– Я не пью эту дрянь.

– Стресс сжигает электролиты, – настоял Эван. – Пейте.

Кэтрин посмотрела на него, затем взяла бутылку, одним глотком выпила половину и поставила бутылку на стойку, а потом, подавив зевок, потащилась к матрасу.

– Такое чувство, будто я не спала целый месяц, – сказала женщина.

Она, не раздеваясь, забралась под ватное одеяло. Эван поставил бутылку в холодильник и подошел к Кэтрин.

– Я оставлю деньги на барной стойке, – произнес он. – Правила те же, что и в мотеле, относительно еды, выхода наружу и всего остального. Я вернусь завтра.

– О’кей, поняла, – откликнулась Кэтрин.

От переутомления ее голос звучал вяло.

Женщина улеглась на бок, отвернувшись от окна. Эван снял с пробки, которой затыкалась пробирка, крошечный телесного цвета чип размером с точку и осторожно положил его себе на костяшку клейкой стороной наружу. Подойдя к матрасу, он коснулся Кэтрин за ухом, прицепив чип рядом с тремя вытатуированными звездами. Чип был водонепроницаемым, крошечным и почти невидимым. Едва Эван прилепил устройство к коже, как его уже невозможно было заметить.

Эван попытался отойти, но Кэтрин сжала его запястье.

– Не знаю, как я смогу вас отблагодарить, – в полусне пробормотала она.

Эван кивнул ей и поправил одеяло. Кэтрин снова перекатилась на бок и закрыла глаза.

Перед выходом Эван вытащил паспорт Кэтрин из ее сумочки.

Глава 25

Дела определенного рода

К тому моменту, когда Эван достиг Нортриджа, в черном небе пулевым отверстием уже зияла луна. Проделав путь сквозь паутину улиц Долины, он подъехал к промзоне у Парфении. Это место походило на киностудию с разбросанными по территории павильонами съемочных площадок.

Шины «тауруса» шуршали по асфальту, пока машина проезжала мимо офисов и мастерских, бо́льшая часть которых была уже закрыта на ночь. Кроме одного.

Над входом в последнее здание комплекса горел свет. Это был фонарный столб в викторианском стиле, установленный в центре клумбы с бегониями. Вместо фонаря на столбе висела освещенная вывеска, на которой, в свою очередь, был нарисован фонарь. Рядом с ним стилизованным под старину шрифтом было написано: «Крафтфест. Реставрация постеров». Подобный концепт в духе Магритта вполне подходил для мастерской, ибо она служила прикрытием для другого предприятия.

Эван остановил машину и позвонил. Мгновение спустя дверь открылась, и он вошел внутрь, оказавшись в небольшом фойе с голубыми стенами, на которых висели постеры итальянских фильмов-нуар сороковых годов. Еще одна дверь, еще один звонок, и наконец Эван попал в мастерскую.

Вдоль стен тянулись промышленные стеллажи, ломившиеся под грузом разнообразнейших материалов. Банки с краской, растворители для резинового клея, тонкие кисточки с обмотанными пленкой ручками, мастихины, парусиновые холсты, полиэфирная пленка, грунты для афиш, кипы разобранных кронштейнов и рам. Это место напоминало заводской цех, где реставраторы, склонившись над огромными квадратными фанерными столешницами, восстанавливали винтажные постеры и афиши. Между рабочими столами, занимая свободное пространство, виднелись роликовые конвейеры, доходившие реставраторам до бедер, что позволяло в любой момент дотянуться до нужных инструментов.

У большинства художников работали айподы и на головах красовались огромные накладные наушники. Все до последнего носили очки: эта работа подрывала зрение. Какой-то парень с роскошной блестящей шевелюрой аккуратно накрыл смятую афишу английского фильма «День Шакала» промокательной бумагой и опустил ее в чугунный винтовой пресс образца девятнадцатого века. Рядом с ним реставратор разложил на столе для мокрого обогащения оливковую афишу к фильму Фрица Ланга «М» и полил ее из распылителя дезинсекционным средством. Тем временем его сосед осторожно очищал свой постер от грязи при помощи соли сульфоэфиров, которая является поверхностно-активным средством. Эта соль смягчала воду и не разрушала бумажных волокон. Два ассистента быстро переложили постер на вакуумный стол, чтобы мгновенно удалить влагу с нижней стороны, прежде чем она успеет впитаться.

– Эван! Иди сюда! Ты должен это видеть.

Мелинда Труонг, стройная женщина с копной черных волос, ниспадающих на спину, вынырнула из толпы у верстака и жестом подозвала его. Пока Эван шел к ней, по телевизору начались десятичасовые новости. Он посмотрел на экран, чтобы выяснить, не идет ли сюжет о стрельбе в мотеле, но дикторы рассказывали об исчезновении какого-то члена местного совета.

При приближении Эвана рабочие расступились. Мелинда обхватила его лицо руками и расцеловала в обе щеки ближе к губам. На ней был свитер, легинсы и вычурные ярко-оранжевые туфли. За ухом у нее виднелась кисточка размера № 000 – для самой тонкой работы – с обмотанной розовой изолентой ручкой. На поясе в самой что ни на есть всамделишной кобуре торчал распылитель краски «Олимп», похожий на футуристический лучемет. Рукоять тоже была обмотана розовой изолентой. Будучи единственной женщиной в коллективе, Мелинда помечала свои инструменты розовым цветом, чтобы никто их не брал.

Она взяла Эвана за руку и повернула его лицом к столу, у которого собрались остальные.

– Бедняжку сняли с афиши парижского кинотеатра. Со времен войны она прозябала на складе, и о ней забыли до прошлого июня. Прибыла к нам для интенсивной терапии.

Эван посмотрел на вызвавший такую бурю восторга предмет – постер фильма «Леди в ночи» с Джинджер Роджерс, с двух сторон обложенный листами майлара. Постер был порван и продырявлен во многих местах, кое-где были заметны помятости от складывания.

– Выглядит потрепанной, – произнес Эван.

– Видел бы ты ее до того, как она попала к нам в руки! Ее пришлось склеить, отмыть, убрать остатки клея. Но когда мы закончим, она будет стоить шестизначную сумму – владелец будет в восторге. Мы, конечно, берем с него всего двадцать пять долларов в час. – Длинные ресницы Мелинды затрепетали, она лукаво подмигнула Эвану. – Не то, что за свои особые услуги.

Казалось, только сейчас она заметила столпившихся рядом рабочих.

– Ну? – прикрикнула на них Мелинда. – Чего ждете? Марш работать!

Рабочие засуетились. Эван кивнул на постер фильма «Франкенштейн встречает Человека-волка», лежавший на столе рядом.

– А с этим что?

– С этим парнем? – Мелинда улыбнулась, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. – Симпатяга, да? Несколько раз его рвали и штопали, как большинство хороших мужиков. – Она отогнула угол постера, чтобы показать Эвану изнанку. – У него тут все эти печати от коллекционеров, доказывающие подлинность. Но.

Женщина выкрикнула приказ, и через мгновение лампы в помещении одна за другой со щелчком потухли. В руке Мелинды возникла ультрафиолетовая лампа. Зеленая и белая краски постера засветились люминесцентным светом.

– Видишь? Подделка. Свечение это выдает. Распечатали на струйном принтере, наклеили на винтажную бумагу и искусственно состарили.

Снова зажегся свет. Мелинда взяла постер со стола и убрала его в ящик.

– Я узнаю́ хорошую подделку, когда ее вижу, – хмыкнула женщина, похлопав Эвана по руке и увлекая его за собой по черному коридору, пахнущему нефтью. – Торговля постерами, Эван, – это Дикий Запад.

– Да уж, похоже на то.

Они вошли в комнату для фотографий с заклеенными окнами, чтобы блики не мешали съемке. Замечательный повод иметь непроницаемую комнату, где можно вести дела определенного рода.

– Сколько времени прошло? – спросила Мелинда. – Шесть месяцев? И ты пришел потому, что соскучился?

– Конечно. Но не только поэтому.

– Тебе нужны новые права? Карточка социального страхования? Виза?

– Я пока что не сжег те, что у меня уже есть.

Мелинда криво улыбнулась:

– Ты знаешь, где достать постер немецкой версии «Метрополиса» сорок на восемьдесят?

Это был святой грааль Мелинды – как и любого продавца постеров. Цена такого плаката достигала миллиона долларов. В мире существовало всего три известных экземпляра.

– Увы, нет. – Эван вынул из кармана паспорт Кэтрин и протянул его Мелинде.

Та несколько секунд разглядывала обложку, затем взяла паспорт в руки и раскрыла, глядя на фото.

– Мне стоит ревновать? – Мелинда игриво склонила голову набок.

Положив паспорт на верстак, она открыла несколько выдвижных ящиков, в которых хранились въездные визы.

– Хочешь, она побывает в Индии? – Мелинда взяла одну из печатей. – Или как насчет Галапагосских островов? А вот хитрая штучка, ее ставят на Бальтре. – Женщина опустила печать на кусок бумаги и принялась разглядывать результат.

– Нет. Мне не нужно украсить этот паспорт. Мне нужно знать, настоящий ли он.

Тонкие брови Мелинды приподнялись, но даже при этом на ее безупречной коже не появилось ни одной морщинки. Сменив игривый настрой на деловой, она подошла к микроскопу фирмы «Амскоп», подключенному к компьютеру для вывода изображения. Перекинув волосы через плечо, Мелинда прильнула к окуляру. Она изучила обложку, швы, просмотрела все страницы под различным освещением.

Затем женщина подошла к компьютеру и некоторое время изучала изображения, а потом вернулась к паспорту, на этот раз рассмотрев документ дюйм за дюймом при помощи лупы.

– Паспорт настоящий, – наконец изрекла Мелинда.

– Ты уверена?

Женщина выпрямилась, стерла изображения с компьютера, а затем очистила кэш.

– Эван, паспорт подделать очень сложно. Бумагу, на которой он напечатан, невозможно подделать вовсе.

– Даже при помощи клише?

– Не выйдет, – покачала головой Мелинда.

– Может, шелкотрафарет с детализированного отфотошопленного изображения?

– Даже я не смогла бы достичь такой четкости.

Что ж, это говорило о многом.

Мелинда шумно выдохнула.

– Слушай, может быть, кому-то и удалось создать инструменты для рельефного изображения. Но голограммы? Их подделать невозможно. Это идеальный экземпляр. – Мелинда какое-то время смотрела Эвану в глаза, а затем продолжила, почувствовав, что он не уверен до конца: – Это не подделка. Это не хорошая подделка. И не великолепная подделка. – Театрально изогнув запястье, Мелинда протянула Эвану паспорт. – Это оригинал.

Глава 26

Беспокойство

Сидя в своем личном командном центре в полутьме «хранилища», Эван пил водку со льдом и просматривал записи камер безопасности с мансарды. Кэтрин спала плохо, то и дело принимаясь беспокойно ворочаться. У нее были весомые поводы для тревоги.

Эван и сам ощущал беспокойство, а к этому чувству он не привык.

Он привык к необходимости разгадывать головоломки и разыскивать недостающие фрагменты, привык решать сложные уравнения. Но в этом случае он упускал что-то куда более значимое. Эван не знал, каким образом противнику удалось выследить его и Кэтрин – и не один раз, а дважды. Он не знал, кто пытался их убить. Он не знал, можно ли верить своему клиенту.

Эван перемотал видео назад, чтобы убедиться, что Кэтрин не выходила из квартиры. Она даже не вставала с матраса. Затем он проверил, поступает ли сигнал с GPS-маячков в ее желудке, но сигнала не было. Видимо, она слишком давно ела в последний раз, поэтому желудочного сока было недостаточно для того, чтобы чипы могли сгенерировать сильный сигнал.

Правила, по которым он жил, требовали, чтобы он вышел на людей, которые их преследовали. А с помощью этих людей нашел их нанимателя в Вегасе.

Кроме номера телефона убийцы Сэма, который нельзя было отследить, единственной информацией в распоряжении Эвана была кличка, произнесенная одним из бойцов противника во время нападения на мотель: «Слетч, мы потеряли двоих».

На экране монитора по левую руку Эвана отображались данные Национального центра криминальной информации, гордости ФБР. Алгоритмы, которые он привел в действие, работали уже некоторое время, пытаясь найти что-нибудь по запросу «Слетч» и отработать деньги налогоплательщиков, потраченные на эту систему. Впрочем, Эван налогов не платил.

На данный момент поиск дал три результата. Первый, Хулио «Слетч-Кетчер» Мартинес, головорез из мексиканской мафии, в данный момент отбывал срок в Ломпоке за вооруженное ограбление. Кроме этого, была еще Эвелин Слетч-Донован, голливудская актриса, связанная с мафией. Эван отмел обоих и сосредоточился на третьем. В федеральных базах данных существовала лишь одна фотография Дэнни Слетчера, кадр с камеры наблюдения, на котором Дэнни выходил на причал с катера. Надетые на нем панама и солнцезащитные очки не позволяли как следует разглядеть лицо. Но судя по комплекции – грузный, крепкий мужчина – это был именно тот человек, которого Эван увидел на парковке.

Сердце Эвана забилось чаще. Это была зацепка.

В правой руке Слетчер держал длинный ящик, похожий на те, что Эван и сам использовал для переноса снайперских винтовок. Судя по всему, именно Слетчер нажал на курок винтовки в Чайнатауне, выстрелив в Кэтрин. На настоящий момент Эван решил исходить именно из этого предположения.

В базе данных содержались имена двух известных сообщников Слетчера. Один из них был обозначен пометкой «мертв» – это был нечистый на руку банкир с островов Теркс и Кайкос. В его досье содержалось все, что можно было ожидать от банкира, отмывающего грязные деньги. Подшипники внутри подшипников.

Вторая ссылка привела Эвана к фотографии женщины с пышной копной волос – парик, скорее всего, – едущей без шлема на бело-зеленом мотоцикле марки «Кавасаки». Кэнди Макклюр. Возможно, она и была той женщиной из «тойоты», но сказать наверняка было сложно. Никакой другой информации в досье не было, лишь имя и несколько нечетких фотографий.

Эван навел мышь на историю криминального учета Дэнни Слетчера и кликнул.

То, что он увидел, сразу же уменьшило его воодушевление.

ФАЙЛ УДАЛЕН.

Два слова, которые наводили на множество неприятных мыслей. Не говоря уже о том, что это сильно все усложняло. Эван нажал на следующую ссылку, содержащую информацию об участии Слетчера в вооруженных нападениях, уже зная, что он увидит.

ФАЙЛ УДАЛЕН.

И следующая ссылка. И следующая.

Эван со стуком поставил стакан на стол и посмотрел на алоэ в горшке. Но цветок ничего не мог ему посоветовать.

Дэнни Слетчер был не обычным наемником. Даже не высококлассным убийцей. Он был кем-то куда более опасным.

Волосы на затылке Эвана зашевелились, в животе заныло. Это ему совсем не нравилось. Теперь он был уверен, что должен добраться до того места, откуда Слетчер стрелял в Чайнатауне, чтобы посмотреть на ситуацию с другой стороны оптического прицела. Даже если полиция Лос-Анджелеса все еще вела расследование, Эвану необходимо было оказаться на месте преступления.

Глава 27

Кошки-мышки

Ресторан «Лотос дим-сам» уже возобновил работу: разбитые окна заменили, осколки стекла убрали с тротуара. Через два дня после стрельбы здание напротив все еще оставалось под присмотром полиции.

Стоя в тени ярко освещенной пагоды на Чайнатаун-плаза, Эван смотрел на квартиру на верхнем этаже здания, поедая свежее миндальное печенье из пакета. Даже сквозь суперклей, которым были смазаны кончики его пальцев, он мог чувствовать, как крошится под его руками мягкая выпечка. Эван предпочитал суперклей перчаткам, потому что это меньше бросалось в глаза и не притупляло тактильных ощущений. Здание, которое выбрал Слетчер, выглядело лучше других на Бродвее: соседние дома были обветшалыми, обшарпанными, балконы служили хранилищами для велосипедов, увядших растений, сохнущего белья и досок для серфинга.

Несколько раз проехав мимо дома, Эван установил, что Слетчер стрелял не через окно, как он сперва подумал, а сквозь раздвижную стеклянную дверь балкона. Само происшествие – снайпер, стреляющий в переполненный ресторан и вызывающий панику у посетителей, – походило на террористический акт, поэтому полиция действовала демонстративно, опечатав все здание. У бордюра были припаркованы три патрульные полицейские машины. Ворота пагоды освещала большая желто-красная неоновая вывеска, бросавшая отсветы на лицо Эвана, пока он ждал и наблюдал, пытаясь вычислить местонахождение полицейских.

Некоторые из них оставались в машинах. Копы в форме проверяли жильцов у главного входа, у входа в гараж, возле задней и боковых дверей. Еще двое патрулировали внутри, и периодически их можно было видеть в окнах лестничных пролетов. Эван засек время, отметив, что полицейские проводят на третьем этаже больше времени, чем следовало бы. Один из них вошел в квартиру, из которой стреляли. Сквозь стеклянные двери было видно, как он обходит комнаты и кухню, выглядывает на балкон. Попасть в здание традиционным способом было невозможно.

Из квартиры на другой стороне площади порыв ветра донес до его слуха стук фишек для игры в маджонг. Эван съел последнее печенье, выбросил пакет в урну и направился через улицу, кивнув по дороге копу, который попивал кофе, устроившись на водительском сиденье.

Эван вошел в дом, расположенный к северу от того здания, которое использовал Слетчер, и поднялся на лифте на третий этаж. Еще будучи на улице, он обратил внимание на квартиру в конце коридора, отметив, что в ней не горит свет. На двери висел пластиковый венок. От дверного замка осталось одно название: Эван открыл его одним движением своей кредитной карты.

Из-за двери спальни доносился громкий храп. Эван, осторожно ступая по ковру, чтобы заглушить звук шагов, прошел по квартире и подобрался к балкону. Скрип ветхой двери был едва ли громче, чем завывания ветра снаружи. Не замедляя движения, Эван перебрался через балконные перила, развернулся и повис на них на высоте четырех этажей над улицей. Оттолкнувшись ногами от дома, он раскачался, а затем разжал пальцы и приземлился на балконе этажом ниже, умудрившись попасть на свободный от хлама клочок пространства между грудой досок для серфинга и мини-холодильником.

Заглянув сквозь грязное стекло раздвижной двери, Эван догадался, что в комнате царит веселье – звон бокалов над накрытым столом, женский смех, запах жареного цыпленка и горячего сидра.

Эван развернулся к комнате спиной и посмотрел на дом напротив. Тот дом, из которого стрелял снайпер. Прыгать было далековато. Но Эван и не собирался прыгать.

Он взял одну из досок для серфинга и выставил ее над разделяющим дома переулком. Краешек доски как раз достал до балкона напротив. Эван положил доску на перила, затем встал на нее и приготовился к упражнению в эквилибристике. Доска пошатнулась, едва он попытался продвинуться вперед.

Один осторожный шаг. Еще один.

Снизу раздался грохот закрываемой дверцы автомобиля. Эван наклонил голову и посмотрел на стоявшую внизу патрульную машину. Тучный коп – тот самый, которому он кивнул, когда переходил улицу, – вышел из машины. Держа в руке пластиковый стаканчик, полицейский прошел в переулок прямо под доской, на которой балансировал Эван.

Эван замер, чуть расставив руки, будто изображал собирающуюся взлететь птицу. Доска вновь пошатнулась, грозя перевернуться, и он напряг мышцы ног, пытаясь удержать равновесие. Коп выбросил свой стаканчик с кофе в мусорный контейнер, громкий стук эхом отразился от стен переулка.

Подтянув брюки, полицейский вернулся в машину. Снова хлопнула дверца.

Эван выдохнул.

Затем он продолжил путь. Еще несколько осторожных шагов – и вот он уже на противоположном балконе. Эван спрыгнул вниз, втянул на балкон доску для серфинга и прислонил ее к стене у кадки с папоротником – пригодится для отступления.

В квартире горел свет, но никого не было видно. Эван открыл отмычкой несложный замок, прошел по диагонали через комнату и оказался на балконе с восточной стороны, том, что выходил на Бродвей. Отсюда он перелез через соседний балкон на следующий, незаметно проскользнув мимо воркующей парочки и двоих взрослых мужчин, играющих в «Grand Theft Auto». Последний прыжок привел его к гнезду снайпера.

Эван бросил беглый взгляд на Бродвей. Отсюда открывался хороший вид на ресторан, но остальная часть площади была не видна. Значит, все последующие выстрелы Слетчер сделал с более высокой точки. С крыши.

Повернувшись, Эван посмотрел на квартиру. В стеклянной двери рядом с ручкой был вырезан аккуратный круг диаметром с тарелку для фрисби. Дыра была проделана стеклорезом с присоской – любимым инструментом воров. И снайперов. Эван по своему опыту знал, как помогает отсутствие стекла – ни отклонения полета пули, ни подозрительно приоткрытых дверей, ни ветра, который не вовремя всколыхнет занавеску. В комнате за дверью явно никто не жил, там убрали и пропылесосили, готовясь к приему новых жильцов. Входная дверь располагалась прямо напротив.

Эван уже собирался открыть балконную дверь, просунув руку сквозь дыру в стекле, но тут входная дверь распахнулась. Он едва успел скрыться из виду до того, как в квартиру вошла женщина-полицейский, освещая себе дорогу фонарем. Эван прижался лопатками к стене рядом со стеклом, надеясь, что женщина, как и во время прошлых проверок, сперва осмотрит кухню. Но луч фонаря явно приближался к нему, перемещаясь туда-сюда.

Она шла прямо на балкон.

Эван осторожно подпрыгнул, схватившись руками за крышу. Рядом щелкнула и затарахтела открываемая женщиной-полицейским дверь. Эван подтянулся и забросил на крышу ноги, как гимнаст, выполняющий подъем-переворот. Когда ботинки женщины-полицейского застучали по полу балкона, Эван лег на крышу животом и убрал руки от края. Его футболка зашуршала по рубероиду, и луч фонаря взметнулся вверх, будто в научно-фантастическом фильме. Эван затаил дыхание, стараясь не шевелиться. Луч скользнул вдоль края крыши. Отсюда Эван мог уловить даже запах духов женщины-полицейского.

Наконец луч фонаря опустился. Послышались удаляющиеся шаги, дверь закрылась, и Эван выдохнул. Он поднял голову, отметив про себя, что отсюда вид на площадь ничто не закрывает, а переулок, в котором их с Кэтрин обстреляли, когда они уходили через припаркованный там фургон, был как на ладони.

Значит, когда он вывел Кэтрин из ресторана, Слетчер забрался на крышу и дальше стрелял отсюда. Эван, все еще лежа на животе, повернул голову.

Рядом с ним выходила на поверхность вентиляционная шахта. Решетка была прикручена к ней болтами. Из четырех болтов два едва держались.

Кто-то отвинтил решетку и потом в спешке привинтил ее обратно.

Эван перекатился в сторону, отвинтил болты и убрал решетку, а затем вынул из кармана фонарь и посветил мощным лучом в шахту.

Как он и ожидал, десятью метрами ниже была спрятана снайперская винтовка.

Похоже, это была винтовка «Макмиллан» калибра 308, полицейский вариант. Такую легко достать, и она довольно распространена, поэтому ее сложно отследить. То, что Слетчер оставил оружие на месте преступления, было почерком высококлассного наемного убийцы, который знал, что баллистическая экспертиза все равно позволит выйти на оружие. Рядом со стволом винтовки лежала пара латексных перчаток – хороший выбор, поскольку отпечатки, которые оставляют кожаные перчатки, уникальны. Рядом с ними лежало что-то белое. Эван присмотрелся и понял, что это медицинская маска.

Он почувствовал, как по его венам заструился адреналин.

Прежде чем покинуть место преступления, Слетчер не просто избавился от винтовки. Не просто выбросил перчатки, на которых могли остаться следы пороха. Медицинская маска была свидетельством того, что он был настоящим профессионалом. Если бы его арестовали в тот момент, когда он покидал место происшествия, и провели анализ носовых пазух на предмет пороховых газов, благодаря маске эксперты ничего бы не нашли.

Внезапный шум отвлек Эвана от мыслей – распахнулся люк, ведущий на крышу. Если бы люк открывался в другую сторону, его бы тут же заметили, а так копу нужно было выйти на крышу, чтобы увидеть Эвана.

Эван быстро вернул вентиляционную решетку на место, вставил в отверстия болты и откатился в сторону, уже видя луч фонаря.

Осторожно свесившись с крыши, Эван спрыгнул вниз, на балкон, спружинив на полусогнутых ногах, и оказался прямо напротив вырезанной в стекле дыры.

Он услышал, как внизу застучали о тротуар упавшие болты. Протянув руку через отверстие в стекле, Эван отпер дверь, медленно приоткрыл ее и вошел внутрь как раз в тот момент, когда на крыше над его головой зазвучали шаги женщины-полицейского. Теперь луч фонаря светил с крыши вниз. Впрочем, Эван был в безопасности, вне поля зрения.

Играя в кошки-мышки, он испытывал судьбу. Нужно было поторапливаться. Эван наклонил голову, осматривая ковер, на котором все еще оставались следы от пылесоса. Всюду виднелись следы ног полицейских, но в одном месте Эван заметил три отметины, образующие треугольник.

Подставка для снайперской стрельбы.

Свет фонаря исчез, и Эван услышал шаги женщины-полицейского, направляющиеся к люку.

Эван осмотрел потолок над отметинами на ковре и заметил блеск металлической скобы. Потолок был низким, так что он смог дотянуться до скобы и вынуть ее. Под ней был небольшой клочок ткани – скорее всего, оставшийся там после того, как криминалисты сняли зеленую драпировку. Такая драпировка от потолка до пола обычно использовалась, чтобы спрятать снайпера от посторонних глаз. Эван поднес клочок ткани к окну, чтобы рассмотреть его в неоновом свете, падавшем от ворот пагоды. Конечно, ткань была достаточно прозрачной, чтобы Слетчер мог через нее видеть и стрелять, но недостаточно темной, чтобы скрыть блеск прицела в солнечном свете.

Встреча с Кэтрин должна была состояться в полдень. Пока они добрались до Чайнатауна, было уже двенадцать тридцать, солнце стояло в зените.

Если бы Эван приехал в ресторан в любое другое время дня, он не заметил бы блика. Подумав над тем, как ему повезло, он выдохнул и продолжил осмотр.

Наконец Эван оказался перед тем местом, где стояла подставка. На единственной фотографии Слетчер нес ящик в правой руке, поэтому Эван повернулся у воображаемой винтовки так, будто стрелок был правшой, и посмотрел через воображаемый прицел.

Увиденное подтвердило его худшие опасения. Зубы Эвана сжались так, что на щеках у него заиграли желваки.

Сквозь дыру в стекле он отлично видел ресторан. Учитывая то, как он сидел тогда, его тело закрывало Кэтрин.

Слетчер целился не в нее.

Он целился в Эвана.

Глава 28

Перекресток

Эван шел вдоль набережной реки Лос-Анджелес, пытаясь развеяться. Река была мало похожа на реку, когда несла свои загрязненные воды по закованному в бетон руслу. Вдоль берегов росли кустарники. Набережная была покрыта граффити. То тут, то там лежали похожие на мешки с пшеницей тела бездомных – то ли мертвых, то ли упившихся до полусмерти, то ли изможденных. Несмотря на то что река текла прямо через центр города, это место совсем не выглядело как центр – скорее как некий опустошенный иной мир, отвергнутый Богом и людьми.

На пути Эвану попадались перевернутые тележки из супермаркетов, проколотые шины, иногда в его поле зрения возникал проржавевший остов автомобиля, разбитого каким-нибудь кретином, решившим поиграть в высохшем русле в стритрейсеров.

Отовсюду доносились звуки дорожного движения, но самих машин видно не было. Над головой в темном небе плясали отсветы неоновой рекламы, был слышен шорох шин проносящихся мимо автомобилей – было в нем что-то первобытное, похожее на ритмичный стук крови в висках. Эван вышел к дорожке, которая проходила под транспортной развязкой Восточного Лос-Анджелеса, где пересекались хайвей сто один, шоссе шестьдесят и трассы пять и десять. Он где-то читал, что это самая загруженная транспортная развязка в мире, каждый день ее пытается преодолеть около полумиллиона машин.

Эван понял, почему он проделал такой долгий путь лишь для того, чтобы сделать телефонный звонок: это место напоминало о его анонимности в этом огромном, переполненном, беспорядочном городе.

Пули, выпущенные в ресторане «Лотос дим-сам», предназначались ему. Кто-то пустил по его следу Дэнни Слетчера, нарисовал на спине у Эвана мишень. Но Кэтрин не была наживкой. Она не могла быть наживкой. Потому что Эван разбирался в людях. Этому за годы тренировок его научил Джек и еще восемь экспертов в области психологической войны, а многочисленные полевые столкновения отточили эти навыки. Ее слезы, ее страх – все это было настоящим. А это значило, что Кэтрин втянули во все это. Они сломали ей жизнь. Убили ее отца.

В голове Эвана роились мириады вопросов, пока наконец один, главный, не оттеснил остальные. Кто нанял Дэнни Слетчера, чтобы его убить?

Несомненно, Эван нажил себе массу врагов. На его прикладе появилось много зарубок, когда он работал тайным оперативником, и их количество увеличилось, когда он ушел в подполье. Его убийство мог заказать кто угодно, начиная от вождя иностранных повстанцев и заканчивая родственником одной из целей Эвана. Но кто бы это ни был, он разработал детальный план и тщательно подготовился. Они ждали, наблюдали, анализировали данные, собирали улики, как и сам Эван.

Эван дошел до темного прохода под мостом. Здесь не было ни бездомных, ни проституток, ни наркоманов. Это был островок одиночества в пульсирующем сердце города. Мимо текла вода, Эван чувствовал исходящий от нее гнилостный запах. Он вынул телефон и набрал номер человека, убившего Сэма Уайта.

Гудок. Еще один.

Затем трубку на том конце сняли, но никто не ответил.

– Который из них ты? – спросил Эван.

Тишина. Затем знакомый голос переспросил:

– Что?

– Который. Из Сирот. Ты?

Откуда-то из другого мира донесся скрежет шин, звук автомобильного гудка. На грязной поверхности воды играл лунный свет. Несколько летучих мышей выпорхнули из-под моста, затем вернулись обратно во тьму.

Наконец голос вновь зазвучал в ухе Эвана.

– Некоторые говорили, что я лучший. Был, до тебя. Теперь, похоже, на эту тему есть разногласия, не правда ли? – Последовала пауза, как будто собеседник наслаждался моментом. – Сирота Икс.

Почти за десять лет кто-то впервые произнес его псевдоним вслух. У Эвана загудело в ушах. Его опознали. Они знали его имя. Две трети своей жизни Эван провел, страшась этого момента.

Он убрал телефонную трубку ото рта, прокашлялся, а затем оказал собеседнику ответную любезность.

– Сирота Ноль, – произнес Эван.

– Верно.

Кого же еще нанимать для охоты за Человеком из Ниоткуда, как не другого бывшего Сироту? Человек, желавший смерти Эвану, определенно вращался в нужных кругах, раз смог найти лучшего из лучших. И лучший из лучших не только оказался бывшим коллегой Эвана, но и одним из немногих, кто догадался, что Человек из Ниоткуда и Сирота Икс – одно и то же лицо. Дэнни Слетчер, скорее всего, не знал настоящего имени Эвана, но понимал, насколько зыбкими могут быть имена. Как понимал это и сам Эван.

Эван подумал об удаленном файле Слетчера. Подумал о свернутой программе «Сирота», о профессиональных убийцах, оставшихся без работы, без надзора, без цели, вынужденных искать цель – и работу – самостоятельно. Вспомнил лицо Кэтрин, когда она услышала хлопок выстрела в телефонной трубке, звук падения тела ее отца на пол.

Он стиснул в руке телефонную трубку. «Ничего личного. Ничего личного. Ничего…»

В его груди словно образовалась черная дыра, поглощающая мысли и здравый смысл, заглушающая шум машин, голос Джека у него в ушах, слова Заповедей.

– Тебе не следовало убивать Сэма Уайта, – сказал Эван, нажал на «отбой» и направился к машине.

* * *

Дэнни Слетчер спрятал телефон и всей тяжестью своего грузного тела откинулся на спинку кровати, заскрипевшей под ним. Из ванной вышла Кэнди – обнаженная, если не считать старого отельного полотенца, обмотанного вокруг головы. Она вопросительно посмотрела на Слетчера, но тот никак не отреагировал.

Поняв его без слов, Кэнди снова ушла в ванную.

Лишь чуть привстав с кровати, Слетчер дотянулся до деревянного обеденного стола. Он взял оттуда продолговатую металлическую коробку и открыл ее.

Внутри обитой резиной коробки, словно какой-то артефакт из будущего, лежали десяток накладных ногтей и две контактные линзы высокого разрешения.

Слетчер зацепил ногти с легкостью, которая ему самому показалась безвкусием.

В нескольких футах от его глаза замигал виртуальный курсор. Слетчер ждал, пока босс ответит на вызов. Наконец курсор сменил цвет с красного на зеленый.

Слетчер поднял руки, будто пианист, готовящийся к выступлению, а потом принялся печатать:

«У НАС ПРОБЛЕМА».

Глава 29

Дыхание

– Погоди-ка, – сказала Кэтрин. – Просто притормози. – Она бродила по чердаку, касаясь пальцами стекла, из которого была сделана западная стена. Ногти женщины противно скрежетали по стеклу. – Так цель – это ты?

Пока Эван рассказывал о своих открытиях, сделанных на месте преступления в Чайнатауне, она становилась все более и более напряженной. Он видел, как на шее у Кэтрин подрагивают мышцы. Тем не менее она старалась разобраться в перипетиях происходящего.

– Давай еще раз, – предложила женщина. – За нами охотятся две банды. Твои плохие парни и мои плохие парни?

– Не думаю, что дело в этом, – ответил Эван. – Думаю, твои плохие парни работали на моих плохих парней. Ну, или те им заплатили, чтобы они не мешали.

– Почему ты так решил?

– Потому что я бы сделал именно так.

– Но откуда те плохие парни, которым нужен ты, вообще обо мне узнали?

– Наверное, они каким-то образом сели тебе на хвост, когда поняли, что ты собираешься связаться со мной.

– Как?

– Пока не знаю. Возможно, через Морену. Возможно, они перехватили звонок, хотя мне неизвестно, как они могли это сделать…

– А что произошло потом?

– Потом они вникли в твою ситуацию, поняли, что ты задолжала немалые деньги не тем людям.

– Они могли это выяснить?

– Да. Я тоже смог.

Кэтрин посмотрела на Эвана, затем тряхнула головой, выражая недоверие или отвращение, и продолжила мерить комнату шагами. Когда она отвернулась, Эван вынул из кармана ее паспорт и вернул его в сумку. Он почувствовал внезапный приступ ненависти к себе. В горле у него запершило.

Кэтрин развернулась как раз в тот момент, когда Эван убрал руку от ее сумочки.

– Заплатили им два миллиона долларов.

– Да.

– Просто чтобы выстрелить в тебя?

– Да.

– Как так вышло, что ты сто́ишь таких денег? Кто ты такой? – Кэтрин вскинула руки. – А, ну да. Эван. Вот ты кто. Человек из Ниоткуда.

Эван остановился за столом, глядя на замершую в другом конце комнаты женщину.

Она подняла руку, провела пальцами по щеке. Порез уже практически зажил, осталась лишь небольшая царапина.

– Почему они хотят убить тебя?

– Я не знаю.

– Но они выкупили мой долг у моих кредиторов, только чтобы выманить тебя. Они забрали моего отца у тех бандитов. Это они… убили папу?

Слова звенели в воздухе, как разбившееся стекло.

– Да.

Слезы на ее щеках блестели в мерцающих огнях города.

– Мне жаль, – сказал Эван.

Кэтрин протерла глаза.

– Твои плохие парни – они еще опаснее?

Эван кивнул.

– Еще опаснее, чем убийцы из Вегаса?

Эван снова кивнул.

– Теперь я слишком много знаю: о том, что они сделали с папой и в мотеле, и то, что им нужен ты. Я даже не могу убежать. Теперь мне угрожает еще бо́льшая опасность. Из-за тебя.

Эван оперся на стойку из искусственного камня, уставленную черными пакетами из ресторана по соседству. Когда он приехал, Кэтрин как раз ела. Жареные шампиньоны, тигровые креветки с соусом юдзу, кусочки филе с морским ежом – от аппетитных запахов у него заурчало в животе.

В мусорной корзине сбоку от Эвана валялась пустая бутылка «Паверада». Чувство вины сдавило его горло, щеки покраснели. И будто нарочно, его мобильный телефон пискнул.

GPS-сигнал активировался и сейчас передавался из пищеварительной системы Кэтрин на чип за ее ухом и на телефон Эвана.

Телефон пискнул еще раз, и Эван отключил сигнал.

– Что это? – спросила Кэтрин.

– Ничего важного.

К счастью, она сразу же возобновила свое хождение по комнате.

– Господи Иисусе, разве ты не должен был мне помочь? В этом же была идея, ведь так? Волшебный телефонный номер. «Вам нужна моя помощь?», «Раньше все было в порядке». Ты должен был защитить меня…

– И я это сделаю. – Эван помолчал, чтобы успокоиться. – Поверь мне, и я смогу тебя защитить. Несмотря ни на что. Это все, что нам остается. Понимаешь?

Кэтрин повернулась к нему – ее силуэт выделялся на фоне окна, подсвеченный огнями Стэйплс-центра. Из клуба на другой стороне улицы доносилась кавер-версия песни из репертуара «Mumford & Sons», исполняемая местной группой. Слова можно было разобрать с трудом, но звуки банджо были слышны отчетливо: «will wait, I will wait for you».

Кэтрин была одета в футболку, которая была ей велика и сползала с одного плеча, обнажая бретельку лифчика. Волосы пребывали в беспорядке. В тусклом свете помада женщины казалась темной, цвета венозной крови, а зеленые глаза сияли в свете уличного фонаря.

– Значит, теперь только ты и я, – сказала Кэтрин. – Против всего мира.

На ее губы через окно упал луч света, и на мгновение они снова стали ярко-красными. По белоснежной щеке стекла слезинка. Кэтрин отвернулась.

– Я прощаю тебя, – произнесла она.

Эван облизнул губы.

– А я нет.

– Иди сюда, – позвала Кэтрин, глядя в окно.

Эван подошел к ней. Когда он оказался близко, Кэтрин протянула руку за спину, схватила его за футболку и привлекла к себе сзади. Эван прижался к ней. Он почувствовал запах ее волос и понял, что теряет контроль над собой. Кэтрин вильнула бедрами, и ее джинсы поползли вниз, а потом и его брюки тоже.

Ее джинсы лежали у щиколоток, Кэтрин высвободила одну ногу и отставила ее в сторону. Ее футболка поползла вверх. Кожа на спине женщины была гладкой, бледной. Эван положил руки ей на бедра. Кэтрин прогнулась, ее ладони и локти легли на стекло. Казалось, они двигались в одном ритме с неоновым пульсом города внизу. Дыхание Кэтрин оседало на стекле, снова и снова, снова и снова.

Чуть позже они лежали на матрасе и смотрели на город за окном. Эван гладил изгибы ее тела, касаясь пальцами бедра. На левой лопатке Кэтрин была татуировка – иероглиф, обозначающий «страсть», хотя третья горизонтальная линия вышла слишком короткой. Они следили за сиянием огней на фривее.

– Все эти машины там, – проговорила Кэртин. – Смотрю на них, на всех этих людей, и думаю: почему я? Почему не они? Хреново так говорить, я знаю, но не могу не думать об этом с тех пор, как все началось. Я хочу сдаться. Но в этом кошмаре нет выбора. Когда люди говорят о том, что надо собраться – может, у них просто нет другого выбора? Приходится продолжать, пока все не закончится.

Эван гладил ее, пока Кэтрин не заснула, а потом осторожно встал с матраса, стараясь не разбудить женщину. Он подумал, что к этому моменту от Третьей заповеди вообще ничего не осталось. Еще одно нарушение абсолютного правила. Похоже, это начало входить у него в привычку.

Эван подошел к холодильнику, вынул оттуда бутылку воды. С другой стороны комнаты послышалось жужжание.

Это жужжал его телефон в кармане отброшенных брюк.

Эван застыл. Пол под его босыми ногами был холодным, но вовсе не поэтому по его коже поползли мурашки.

Седьмая заповедь гласила, что не должно быть больше одной миссии одновременно. Он вполне понятно сказал Морене: «Сообщите мой номер только одному человеку. Поняли меня? А затем забудьте его навсегда».

Телефон снова зазвонил. Эван подошел к своим брюкам и вынул его из кармана. Номер был ему незнаком. В нескольких футах от него на матрасе мерно посапывала Кэтрин. Эван отошел к раковине, включил воду, чтобы ее шум заглушал прочие звуки, и принял вызов.

Его голос сорвался, и Эвану пришлось повторить фразу.

– Вам нужна моя помощь?

– Да, – ответил испуганный мужской голос. – Dios mio[5], я сделаю что угодно. Это правда? Вы правда можете мне помочь?

Эван перевел взгляд на спящую Кэтрин. На ее обнаженном плече виднелась татуировка.

– Откуда у вас этот номер?

– Мне дала его девушка.

Эван почувствовал пульсацию в животе – подозрение перерастало в нечто иное.

– Как ее зовут?

– Морена Агилар.

– Как она выглядела?

– Тощая девочка-подросток! У нее ожог на руке. Она сказала, что вы ей помогли. Сказала, что вы спасли ее младшую сестру от плохого человека. Она сказала, что вы и мне поможете.

Эван всем телом почувствовал холод ночного воздуха. Волосы у него на голове встали дыбом. В этот момент все, что произошло за последние четыре дня, оказалось под сомнением.

Он подумал о том, как мало времени прошло до звонка Кэтрин – всего несколько дней с тех пор, как он попросил Морену найти ему следующего клиента. О том, что место, на котором она сидела в ресторане «Лотос дим-сам», не было целью снайпера, что Эван закрывал ее от него. О том, как быстро враг отследил его перемещения, сперва до ресторана, затем до мотеля. Потом Эван подумал о человеке, с которым говорил сейчас.

Кто же из них самозванец?

Если самозванцем была Кэтрин, следовало убираться с мансарды, и поскорее, пока не прибыл Слетчер и его команда.

Эван быстро пересек комнату. Дверные петли были хорошо смазаны, и дверь открылась беззвучно. Эван выглянул в коридор, посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

Пока.

Ход его мыслей сместился в сторону Морены Агилар, которая, должно быть, жила сейчас с тетушкой и младшей сестрой в Вегасе. И Кэтрин, и этот человек назвали ее имя и дали ее описание. Морена была ключом, именно через нее Слетчер и его наниматели вышли на след Эвана. Каким-то образом они связали его с ней, вышли на нее, использовали в своем плане. А это означало, что она в опасности. А возможно, уже мертва.

Нужно было поехать в Вегас и найти ее.

Продолжая следить за коридором через приоткрытую дверь, Эван заставил себя сосредоточиться на телефонном разговоре.

– Как вас зовут?

– Гильермо Васкес. Мемо. Мемо Васкес. У меня большие неприятности. У меня нет грин-карты, я не могу обратиться к властям. Иза, моя дочь, тоже в опасности.

– Когда вы хотите встретиться?

– Сейчас. Por favor[6], прямо сейчас!

– Где вы живете?

Васкес назвал адрес в Элизиум-парке, криминогенном районе неподалеку от стадиона «Доджер». Там проживали представители рабочего класса.

– Утром в среду, – сказал Эван. – В десять утра.

– Может быть, это будет слишком поздно для нас, – отозвался Васкес. – Это же через два с половиной дня!

Эвану требовалось по меньшей мере два с половиной дня.

– Пожалуйста! – взмолился Васкес.

Он хотел встретиться как можно скорее. Это могло бы выглядеть подозрительно, но, учитывая обстоятельства, при которых Эвану обычно звонили, могло быть и совершенно в порядке вещей.

В коридоре по-прежнему никого не было. Лифт пришел в движение, но до последнего этажа не доехал. Эван покосился через плечо на спящую Кэтрин.

– Придется подождать, – сказал он и прервал звонок.

Подойдя к матрасу, Эван посмотрел на Кэтрин сверху вниз. Она тихо простонала во сне и перевернулась, положив руку на лоб, – ну прямо дама в беде с картинок Роя Лихтенштейна. Ее ресницы затрепетали.

Гильермо Васкес.

Кэтрин Уайт.

Кто-то из них лжет.

Присев в нескольких футах от женщины, Эван включил камеру на телефоне, выбрал режим ночного виденья, навел объектив на ее лицо и сделал фотографию.

Вернувшись к кухонному столу, он быстро написал записку: «Ушел по кое-каким делам. Оставайся на месте. Свяжись со мной в случае опасности. Э.»

Спускаясь по лестнице, Эван останавливался на каждом пролете и прислушивался, не доносится ли до него звук шагов.

В гараже никого не было. Он сел в свой «таурус» и без происшествий выехал с парковки, а после этого несколько раз объехал вокруг Даунтауна, в зеркало заднего вида следя за тем, нет ли хвоста. Лишь после этого Эван вырулил на фривей и направился в Вегас.

Он вспомнил о том, как выглядела Морена Агилар в день их первой встречи. Одетая в рабочую футболку из «Бенниз бургерз», сжавшаяся в кресле, как дикое животное, загнанное в угол, но не прирученное, готовая на все, чтобы защитить сестру. «Но она? Кармен ни разу в жизни не поступила неправильно». Он вспомнил, как глаза Морены загорались надеждой, когда она говорила о своей тетке, о возможности начать новую жизнь. Потом Эван представил, как огромный кулак Дэнни Слетчера стучит в ее дверь.

Никогда прежде он не выходил на связь с клиентом после завершения миссии. С Мореной, как и с другими, кому он помог за все эти годы, у Эвана был уговор – она не пытается связаться с ним, он не пытается связаться с ней. Но Десятая заповедь была важнее.

Никогда не допускай смерти невиновных.

Глава 30

Призывная песнь

Тетя Морены, тучная женщина в халате и ночной рубашке, открыла дверь, но говорила с Эваном через решетку. Вполне справедливо, ведь было шесть часов утра и в предрассветном небе все еще были видны звезды.

Она жила не в самом Вегасе, а в трейлерном парке на окраине Хендерсона, соседнего города. Завязывая пояс халата, женщина вскинула голову, приподняв ее над внушительным бюстом.

– Морена? Ее здесь нет.

– Я понимаю, что вы хотите защитить ее, мэм, – сказал Эван. – Но ей угрожает опасность. Я…

– Я знаю, кто вы.

– Правда?

Ее вгляд оставался непроницаемым.

– Возможно. Но это не меняет того факта, что я ничего не знаю.

– Вы можете хотя бы сказать мне, добрались ли они сюда? – спросил Эван. – Морена с Кармен?

В увядших кустах завел свою песню одинокий сверчок.

Взгляд Эвана опустился на потертый футляр от тромбона, лежавший у полки с обувью. Заметив это, тетя Морены прикрыла дверь на несколько дюймов, загораживая Эвану обзор. Ее веки были испещрены тонкими синими венами. Уголки губ опустились. На лице была написана решимость матери-медведицы защитить свое потомство.

– Где бы она ни была, она в безопасности.

– Скажите ей, чтобы она мне позвонила. Она знает мой номер. Пожалуйста!

– Будет лучше, если ее никто не найдет.

– Я не верю в это, – ответил Эван.

– Это ваше мнение, – произнесла тетка Морены и закрыла дверь перед его носом.

Эван стоял на утреннем холоде в компании сверчка под бескрайним небом Невады. В багажнике лежал ноутбук, и можно было дистанционно проникнуть в базы данных, получить информацию о телефонных звонках, сделанных из этого дома. Это было бы долгое расследование, и многие ниточки вели бы в тупик.

А времени, учитывая то, что Морене могла угрожать опасность, у него не было.

Эван направился прочь, но тут услышал свист. Даже не свист – скорее кто-то просто очень громко дунул. Окно с боковой стороны дома открылось, и из него вылезла маленькая фигура, спрыгнув на землю с грацией, позволяющей предположить, что этим способом уже пользовались не раз и не два.

Девочка выпрямилась и отряхнула колени. Кармен, одиннадцатилетняя сестра Морены. Поверх джинсов она надела ночную рубашку с персонажами Диснея. На лице Мини было синее пятно от мороженого.

– Я знаю вас, – драматическим шепотом сказала девочка. – Вы помогли нам. Мистер Парень из Пустого Места.

Эван обошел дом, пройдя по выжженному солнцем газону. Когда входная дверь оказалась вне поля зрения, он спросил, понизив голос:

– Морены нет?

– Она уехала на третий день. Мы пошли за продуктами, и я заметила, что за нами следит мужчина. Я хорошо такое замечаю.

Эван вспомнил, как Кармен, сидя с мелками в нише «Бенниз бургерз», наблюдала за ним через окно.

– Я знаю, – произнес он. – Можешь сказать, куда она направилась?

– Морена испугалась. Сказала, что если за нами следят, то это связано с тем, из-за чего мы уехали из Лос-Анджелеса. Сказала, что ей нужно спрятаться, потому что, если она останется со мной, я буду в опасности. Мы отнесли продукты домой, и той же ночью Морена выбралась через окно. – Кармен оперлась рукой на раму окна, из которого только что выпрыгнула. Ее лицо выражало задумчивость.

– Тебе известно, по какому номеру я могу с ней связаться?

– Морена испугалась. Она не будет пользоваться телефоном. Она думает, что из-за телефона они на нее и вышли. Тот плохой человек в Лос-Анджелесе следил за ней. Морена сказала, что не будет пользоваться телефоном несмотря ни на что.

– Так значит, ты ее после этого видела?

– Дважды. – Кармен показала два пальца. – Она приходила ко мне на школьную площадку. – Девочка махнула рукой в сторону темных домов. – Ее видно издалека, так что если я сижу на качелях, Морена сможет понять, безопасно ей подходить или нет. Обычно там много детей.

Из открытого окна донесся голос тетки, зовущий девочку к завтраку. Кармен обернулась.

– Мне надо идти.

– Морена не сказала тебе, нашла ли она кого-то еще? Она искала человека. Для меня.

– Нет. Она ничего об этом не говорила. – Кармен закусила нижнюю губу. – Если вы спасли нас, почему же мне нельзя быть с ней?

Из окна вновь донесся голос тетки.

– ¡Carmen! Ven aquí. Tu desayuno está listo.[7]

Эван присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами девочки.

– Послушай. Мне нужно встретиться с Мореной. От этого зависит ее жизнь. С утра на перемене иди на качели и жди ее. Скажи ей, чтобы она встретилась со мной в казино «Белладжио» в ресторане у фонтанов. Я буду там сегодня в полдень. Я буду ждать ее весь день и вечер, сколько бы времени ей ни понадобилось.

Кармен покачалась туда-сюда с пятки на носок, напор Эвана буквально выбил у нее почву из-под ног.

– Хорошо-хорошо. Но я не знаю, придет ли Морена сегодня. Или завтра. И когда она вообще придет.

– Я буду ждать. Скажи ей, что там безопасно. Много народу, кругом камеры. Запомнишь?

Девочка уже лезла в свое окно.

– Я буду ждать ее на большой перемене возле школы. Я запомню, честное слово!

Кармен забралась в комнату и закрыла окно за миг до того, как ее тетка распахнула дверь спальни и принялась выговаривать ей, мол, почему эта девочка не слушается. Эван поспешно направился к припаркованной на улице машине.

До полудня ему предстояло многое сделать.

Глава 31

Полуправда

– Да что, черт возьми, с тобой происходит? – спросил Томми Стоджак.

Он разъезжал по своей тускло освещенной мастерской в кресле на колесиках, отталкиваясь руками от столов и верстаков, чтобы взять то липкую чашку кофе, то отвертку, то патрон. Кроме отсутствующего пальца у него были все виды боевых ранений: титановые пластины в различных костях, потеря слуха, трещины в коленных чашечках от частых прыжков с парашютом. Хотя он пока еще держался на двух ногах, кресло на колесиках служило ему подобием инвалидной коляски.

Эвану иногда казалось, что Томми таким образом тренируется, готовясь к моменту, когда его ноги окончательно откажут.

Томми почесал покрытые свежими пластырями руки:

– У тебя такой вид, будто тебе в кабину нассали.

Эван глубоко вдохнул, расслабился, опустил плечи. Он не привык к тому, чтобы стресс влиял на него, и был рад, что пока это заметил только Томми. Завершив приготовления в «Белладжио», Эван проделал колоссальную работу за ноутбуком. Адрес, который назвал второй позвонивший, Мемо Васкес, он смог отследить до домовладельца, которому принадлежали трущобы по всей Калифорнии и Аризоне; похоже, он сдавал их в аренду в основном нелегальным иммигрантам. Номер, с которого звонил Васкес, был одноразовым. Логично, если ты на мели.

Или если ты самозванец.

Нелегальный иммигрант – отличное прикрытие, объясняющее, почему в системе нет твоих официальных данных. Сейчас же Эван должен был проверить Кэтрин Уайт.

– Мне нужно подтвердить чью-то личность, – сказал он Томми.

– В системе?

– В системе она есть, – ответил Эван. – Нужно подойти с другой стороны.

Томми вновь почесал руки.

– Что это у тебя? – наконец спросил Эван.

– Никотиновые пластыри. – Томми отхлебнул кофе. Нижняя губа у него была перепачкана жевательным табаком. – Пытаюсь бросить курить.

– Не стоит делать это с наскока.

– Именно так я и говорю. – Томми поднялся на ноги. Кресло укатилось прочь, во тьму мастерской. – О’кей. И кто же эта телка?

Эван открыл на экране телефона фотографию Кэтрин, которую он сделал, пока она спала, и показал ее Томми.

Тот одобрительно хмыкнул.

– Интимная фоточка.

– Я пытаюсь ей помочь.

– Ага, похоже на то. – Томми потеребил кончики обвислых усов. – Да вот только помогать бабам, которые не те, за кого себя выдают, – дурацкая затея, как по мне.

– Женщине, которая возможно не та, за кого себя выдает.

– А. – Указательный палец Томми описал круг в воздухе, а затем указал на Эвана. – Решил поиграть в героя, да? – Смех старика походил на кашель. – Доживи до преклонных лет. Попробуй каждое утро вставать с постели, когда у тебя спина вот так, а колени вот эдак.

– Хорошо. Но сначала нужно подтвердить ее личность.

– Вообще-то это не по моей части.

– Она игрок, играет по крупному, – сказал Эван. – Значит, уже делала это раньше. Часто. Во многих местах. И я подумал – ты мужик из Вегаса…

– Это точно.

– Может, ты знаешь, какие казино смогут опознать лицо по этому фото? Некоторые из них годами хранят записи с камер безопасности. Или проверить, не брала ли она кредит, и если брала, то на какое имя. И тому подобное.

– Если эта женщина не та, за кого себя выдает, почему ты веришь в то, что она игрок?

– Лучшее прикрытие состоит из полуправды.

– Это точно. – Томми коротко кивнул. – Я знаю одного парня со связями в «Харрас» [8]. Посмотрим, что удастся нарыть.

– Буду очень признателен. Переслать тебе фотографию по СМС?

Томми вздрогнул от отвращения.

– Я не читаю СМС-сообщений. Перешли мне это дерьмо по электронной почте. Ты знаешь куда. – Его грубые руки задвигались над верстаком, сортируя формочки для отлива пуль. – Что-нибудь еще надо? Как насчет Чака Четыре? – Нырнув под стол, он достал оттуда брусок С-4[9]. – Лучший способ спустить деньги на ветер.

– У меня достаточно взрывчатки. – Эван обернулся к двери, как всегда проверяя, отключена ли камера. – Спасибо, Томми.

– Эй, чувак, я свяжусь с тем парнем, но никаких гарантий. – Томми выковырял жевательный табак из-за губы и бросил его в пыльную кружку. – Только одно можно гарантировать – из этой жизни мы живыми не выберемся.

Глава 32

Некуда идти

Пятизначная сумма наличными, переданная менеджеру «Хайд-лонж», обеспечила Эвану столик на такое количество времени, какое ему понадобится. Застекленная лоджия отеля «Белладжио» выступала вперед, будто нос корабля, бороздящего озеро площадью восемь акров. Сидя на диванчике, Эван мог видеть бо́льшую часть ночного клуба, часть казино и дорожку вдоль воды. Он занял свой наблюдательный пост в полдень.

Эван сразу же заметил проблему. Примерно в четверти мили от него на берегу озера находился китайский ресторан «Жасмин». Его построили уже после того, как Эван был тут в последний раз. Инструкции, которые он дал сестре Морены – «Скажи ей, чтобы она встретилась со мной в казино “Белладжио” в ресторане у фонтанов», – оказались неточными. Теперь ему приходилось следить за двумя точками. Этот просчет раздражал Эвана, зудел в голове, заставляя его нервничать. По крайней мере, сквозь стеклянную стену «Жасмина» было все видно.

Эван просидел на месте шесть часов кряду, высматривая Морену, хотя надежда на то, что она появится, таяла с каждым часом. На нем были джинсы, черная куртка и бейсболка, скрывающая его лицо от мириад камер, установленных повсюду. Он нарочно выбрал для встречи казино, чтобы Морена чувствовала себя в безопасности: единственное место, где камер еще больше, – это аэропорт.

То и дело к его столику подсаживались женщины, интересуясь, не угостит ли Эван их выпивкой. Он определенно выглядел так, будто искал компании, и профессионалки явно замечали это. Эван вежливо отклонял все предложения. Его естество протестовало против того, чтобы находиться на столь заметной позиции, но, учитывая то, какой пугливой стала Морена, Эван хотел, чтобы она заметила его еще до того, как подойдет. Судя по словам Кармен, Морена предпочитала действовать именно так.

Наконец Эван направился в туалет, затем вернулся и продолжал, беспокоясь, сидеть на месте до тех пор, пока колесница Солнца не завершила свой бег и не скрылась за постройками Лос-Анджелес-Стрип. Когда закатные сумерки стали ночной темнотой, в небе зажглась самая яркая в мире иллюминация. Копия Эйфелевой башни у отеля «Париж» засияла золотым неоновым шпилем, заставив луну померкнуть. Разноцветные фонтаны взметнулись ввысь с поверхности озера в такт дуэту Андреа Бочелли и Сары Брайтман, покрывая стекло брызгами. Под музыку «Con te partirò» вода падала на поверхность озера. Водная гладь подернулась рябью. Вскоре в своей будке появился диджей в кепке «Слетикс», повернутой козырьком набок, и к поп-оперному дуэту присоединились ремиксы Рианны. На танцпол потянулись подвыпившие одинокие женщины и шумные студенты колледжей, ушедшие в отрыв бизнесмены и трансвеститы на каблуках – мешанина человеческих тел, освещенная стробоскопами, движущаяся под «I love the way you lie».

Эван представил себе, как Кармен сидит на качелях, совсем одна на переполненной игровой площадке, и надеется на то, что ее сестра появится. Занятия в школе уже давно закончились. Возможно, Морена решила подождать и прийти на Стрип под покровом ночи. Возможно, она вовсе не побывала на площадке, и Эвану придется сидеть на этом самом месте завтра и на следующий день. Он снова окинул взглядом толпу, находящуюся в режиме «что происходит в Вегасе, остается в Вегасе». Все веселились, громко разговаривая, прижимаясь друг к другу или щелкая селфи с дакфейсом. На фоне рэпа Эминема слышалось дилиньканье игровых автоматов, выдававших выигрыши. На другой стороне улицы сверкали неоновыми огнями копии европейских достопримечательностей. Все здесь неслись куда-то в погоне за мечтой, прикрывшись личинами, такими же фальшивыми и такими же настоящими, как и личина Эвана, лишь для того, чтобы сбросить их по дороге в аэропорт, когда подойдет к концу их пребывание в этой фантастической стране чудес.

Но кое-что сохраняло среди этого маскарада свою реальность. Нужно найти семнадцатилетнюю девушку. Нужно защитить ее. И еще узнать, дала ли она его номер Кэтрин Уайт или Мемо Васкесу.

Эван сделал глоток воды, заказал водки, осмотрел танцпол, бросил взгляд в окно ресторана по соседству, а затем взглянул на танцпол еще раз. Откинулся на спинку дивана, разминая шею. В следующее мгновение его внимание привлекло движение внутри ресторана «Жасмин».

Сквозь стеклянную стену Эван видел, как мимо столов, накрытых белыми скатертями, движется девичья фигура. Девушка была повернута к нему спиной, но Эван сразу же прочел ее эмоции по походке: плечи подняты, голова опущена, руки втянуты в рукава.

Страх.

Девушка обернулась, и Эван разглядел ее профиль.

Морена.

Эван окинул взглядом ресторан вокруг нее. Вроде бы все чисто. Он уже поднялся с места, чтобы направиться к ней, но в этот момент его взгляд скользнул вдоль четырех больших окон, и Эван замер.

Дэнни Слетчер, прятавшийся за колонной, медленно направился к Морене. На нем были свободные джинсы и футболка с логотипом «Бубба Гамп» – вылитый вегасский турист.

Морена продолжала идти, маневрируя между столов. Она явно не заметила следящего за ней человека.

Посетители вокруг них ели и болтали друг с другом, их губы двигались беззвучно, поскольку на Эвана обрушивалась одновременно музыка с озера («time to say goodbye») и из диджейской будки («just gonna staaand there and watch me burn»), пищание игровых автоматов, звон монет, топот ног на танцполе. Он уперся руками в стекло и смотрел сквозь брызги фонтанов.

Слетчер продолжал приближаться к Морене. Он явно не подозревал, что Эван находится совсем рядом и видит его.

Морена направлялась в ресторанный зал, Слетчер шел следом за ней. Хотя между ними было не менее тридцати метров, разница в габаритах бросалась в глаза – как будто медведь гризли преследовал олененка.

В грохоте ночного Лас-Вегаса Эван не мог привлечь внимание Морены криком, поэтому он встал на стол и замахал рукой, надеясь, что она заметит его боковым зрением. Морена его не заметила, но один из посетителей рядом с ней обернулся, затем другой, и вот уже все поворачивали головы. Наконец Морена увидела, что что-то происходит, или же услышала разговор посетителей и, резко обернувшись, уставилась на Эвана. Даже с такого расстояния он понял, что она его узнала. Морена подняла руку, осторожно помахав ему.

Эван яростно ткнул пальцем ей за спину.

Морена быстро обернулась, окинула ресторан взглядом и напряглась. Слетчер понял, что его заметили, и замедлил движение, запуская руку под футболку.

Эван никак не мог успеть оказаться там вовремя.

У его ног уже суетилась официантка.

– Сэр, я вынуждена попросить вас…

Эван продолжал смотреть на окна ресторана, не слушая ее.

Морена попятилась к окну, отдаляясь от Слетчера. Тот оттеснил официанта в сторону и продолжил медленно приближаться, отрезая девушке путь к отступлению на случай, если она попытается убежать.

Чья-то рука вцепилась в лодыжку Эвана, затем он услышал мужской голос:

– Ладно, приятель, убирай-ка свою задницу со стола, или мне придется стащить тебя вниз…

Эван бросил взгляд на вышибалу, который уже тянул к нему другую руку. Присев, Эван схватил его за запястье, вывернул мясистую руку в локте и ударил вышибалу лицом о стол, затем придавил его запястье к столу ногой и вновь выпрямился, высматривая Морену.

Девушка двигалась вдоль стены, прижавшись к ней спиной. Идти ей было некуда. Ее ладони касались стекла. Слетчер приближался. Между ними прошли трое официантов, несущих торт, украшенный свечами в честь дня рождения, и Слетчер воспользовался этим, чтобы подобраться ближе к Морене. Теперь их разделяло около десяти столиков.

Вышибала, прижатый ногой Эвана к полу, задергался, пытаясь достать его другой рукой через голову. Эту «недопотасовку» заметили несколько человек на краю танцпола, но пока грохочущая музыка и движение внизу позволяли Эвану выиграть немного времени.

Слетчер преследовал Морену, лишь чтобы добраться до Эвана. Именно он был настоящей целью. И все же Эван был на другой стороне, отделенный от него двумя окнами и несколькими фонтанами. Беспомощный.

Эван уставился на Морену, желая, чтобы та обернулась и снова посмотрела на него. Наконец она так и сделала. Ее глаза были широко открыты от ужаса. Эван показал на Слетчера, затем ткнул себя пальцем в грудь. Потом еще раз.

«Покажи ему, что я здесь».

Больше Эван ничего не придумал.

Вышибала, прижатый к столу, дернулся и замолотил рукой по столешнице.

Морена повернулась к Слетчеру. Он приближался. Шесть столиков. Пять.

Девушка посмотрела на него, подняла руку и указала на окно.

Слетчер повернул голову. Его взгляд нашел Эвана.

Время замерло.

Эван вытянул руки вперед: «Иди же, попробуй меня достать».

А затем Слетчер развернулся и помчался к двери ресторана.

Эван видел, как Морена облегченно вздохнула. Он дождался, когда она снова на него посмотрит, и жестом приказал ей бежать.

Он был уверен, что после этого пугающего происшествия не сможет снова заставить ее выйти на свет, но в данный момент Эвана волновала лишь ее безопасность. Он снова махнул Морене рукой, более выразительно. Наконец, рванув с места, девушка помчалась вдоль дальней стены и скрылась за дверями в кухню.

За спиной Эвана послышались шаги: в его сторону бежали несколько человек. Он обернулся и увидел, что приближаются еще двое вышибал. Эван подождал секунду, чтобы они поравнялись со столом, а затем прыгнул вперед, пролетев между их широких плеч. Приземлившись на соседний столик, Эван скатился вниз, пронесся к танцполу, а оттуда – в казино, пробежав между столов для игры в блек-джек.

В рядах магазинов в одном из боковых коридоров слева, выходящих к игровому залу, началась суматоха. Эван оглянулся на бегу и увидел, как две женщины падают на пол, будто сбитые грузовиком, едва удерживая в руках сумочки. Когда женщины рухнули на мраморный пол, в поле его зрения возник Слетчер. Он бежал прямо на Эвана, едва ли замедлив скорость.

Эван промчался мимо игроков в блек-джек и смахнул со столика груды черных фишек. Фишки ценой в сотню долларов каждая дождем обрушились на головы людей, отскакивая от игровых автоматов и катясь по проходам. Загрохотали стулья, взрослые люди попадали на четвереньки, даже просто проходящие мимо посетители принялись гоняться по полу за рассыпавшимися фишками.

Оставляя переполох позади, Эван помчался дальше. Он прошмыгнул мимо двух охранников, переговаривающихся с кем-то по рации. Удалившись от потасовки на достаточное расстояние, он обернулся.

Слетчер, оставшийся с другой стороны толпы, налетел на службу безопасности. Его голова возвышалась над всеми, взгляд был направлен на Эвана. Сквозь эту импровизированную баррикаду Слетчер пробиться пока что не мог.

Эван развернулся, промчался мимо столов для игры в крэпс и выбежал в следующий широкий коридор, который уже кишел охранниками и зеваками, привлеченными суматохой. Надвинув на глаза козырек бейсболки, он ворвался с толпу студенток в колпаках Санты. Нужно было добраться до выхода прежде, чем охране поступит приказ сверху.

Женщина с подстриженными светлыми волосами, обогнув стол для игры в рулетку, вышла в коридор. На ней была черная футболка, заправленная в темно-синие джинсы, подчеркивающие изгиб бедер. Одна рука женщины была опущена в сумку от «Луи Виттон». Мозгу Эвана потребовалось время, чтобы разглядеть в этой очаровательной даме знакомые черты.

Кэнди Макклюр, сообщница Слетчера, которую камеры запечатлели, когда она восседала верхом на мотоцикле.

Той рукой, что только что была в сумке, Кэнди попыталась ударить Эвана в лицо. Он уклонился, отпрянув назад и по инерции проскочив дальше. Самый что ни на есть настоящий стилет свистнул в воздухе, лишь на дюйм промахнувшись мимо его головы. Эван упал на колени и скользнул по мраморной поверхности, одновременно разворачиваясь к Кэнди лицом. Ее рука вновь опустилась в сумочку. Женщина дерзко улыбнулась Эвану, как бы говоря: «Ну, по крайней мере, я попыталась».

Словно ничего не произошло.

Со всех сторон, напирая, сбегались игроки и охранники. Макклюр затерялась в толпе.

Эван не верил своим глазам, но решил не думать об этом. Прошло уже много времени, поэтому он решил направиться в туалет – это было единственное место в казино, где закон запрещает размещать камеры наблюдения. Там Эван выбросил свою бейсболку в мусорную корзину и вывернул наизнанку куртку, превратив ее из черной в белую. Бумажным полотенцем он стер пот со лба, затем вернулся в коридор, смешиваясь с толпой.

Справа от него открылись двери лифта, и наружу выбежали еще несколько охранников. Эван не замедлил шага, пройдя прямо между ними, и вздохнул, втянув носом запах крема после бритья и лака для волос. Охранники прошли мимо, переговариваясь по рации и увеличивая изображения на смартфонах.

Дойдя до конца коридора, Эван через большую вращающуюся дверь вышел на улицу, сливаясь с потоком людей на бульваре Лас-Вегас. Растолкав пару ничего не подозревающих полицейских, он окинул человеческое море вокруг внимательным взглядом, пытаясь отыскать испуганную семнадцатилетнюю девушку. Торопливо пройдясь на квартал выше и ниже, Эван понял, что шансов найти ее нет ни у него, ни у Слетчера.

Морена давным-давно ушла.

Глава 33

Долгая вахта

По дороге домой Эван съехал с фривея у стадиона «Доджер» и проверил адрес, который дал ему Мемо Васкес. Обветшалое строение, больше похожее на хижину, чем на дом, казалось, сползало по склону холма. Стены были увиты увядшим плющом. Одно из окон на фасаде было забито фанерой. На крыльце по соседству сидели парни в мешковатых клетчатых шортах, попивая пиво из двухлитровых бутылок, а рядом дети играли в баскетбол, используя в качестве кольца тележку из супермаркета, поставленную сверху на мусорный контейнер. На крышах спорадически зажигались рождественские гирлянды.

Эван решил проявить осторожность и обошел квартал вокруг, но не заметил никакой слежки. Прежде чем встретиться с Васкесом в среду, следует изучить местность еще раз, тщательнее.

Он подумал о том, как там Морена, совсем одна на улице, напуганная сильнее, чем когда-либо раньше. Нужно было подождать – на тот случай, если она захочет с ним связаться, но Эван решил, что после того, как ее едва не похитили в «Жасмине», она снова исчезнет, уедет подальше от сестры, Дэнни Слетчера и самого Эвана. Мысль о том, что Морена сейчас уязвима, если Слетчер снова попытается добраться до нее, скребла ему по нервам, словно напильник.

Когда Эван направлялся к машине, у него зазвонил телефон: номер совпадал с тем, который он дал Кэтрин. Грудь обожгло обидой при мысли о предательстве.

Он принял вызов и прижал телефон к щеке.

– Где ты? – спросила она.

У паранойи есть привкус – она остается на языке горечью лекарства. Дыхание Эвана вырывалось изо рта облачками пара. В воздухе пахло скошенной травой и выхлопными газами. Дальше по улице женщина в розовых сапогах на каблуках шла прочь, сопровождаемая кошачьим мяуканьем.

– Зачем тебе знать, где я? – ответил Эван.

Кэтрин мелодично рассмеялась.

– В общем-то, незачем. Единственное, что я хочу знать, – почему ты не здесь.

Эван ничего не ответил.

– Так… – продолжила Кэтрин. – И почему же ты не здесь?

– Я выясняю, как все исправить.

– Что именно?

– Все, – отрезал Эван. – Не звони мне, кроме как в экстренных случаях. Я приеду в среду ночью.

– Ладно. – От ее голоса повеяло холодком. – Поняла. Только в экстренных случаях. Хорошо. Надеюсь, я не…

– Что?

– Ничего. Просто… спасибо тебе.

Эван нажал на «отбой».

В Бербанке он сменил машину, припарковав «таурус» за два парковочных места от того, где стоял его пикап.

Добравшись домой, Эван поднялся на лифте и направился прямиком в «хранилище». Он проверил камеры наблюдения на чердаке с той минуты, когда он ушел, просмотрев на быстрой перемотке, чем занималась Кэтрин. Она спала, затем принимала душ, делала зарядку, заказывала еду, дремала. Вела себя так, как он ей сказал.

Эван досмотрел запись до настоящего момента: Кэтрин стояла у затененных окон и глядела на шоссе внизу. У нее тряслись плечи. Она плакала.

Он вышел из «хранилища», забрался на свою парящую кровать и провалился в сон.

Во сне Эван видел Джека. У него были черные губы. Черная поблескивающая жидкость потекла из его рта на подбородок. Джек попытался зажать рот рукой, как будто мог затолкать кровь обратно в тело. Безумными глазами он уставился на Эвана.

– Прошлое не бывает мертво, – произнесли его почерневшие губы. – А это даже не прошлое[10].

– И что это значит? – спросил Эван.

– Да откуда я, на хрен, знаю? – Джек вздрогнул, и сквозь его пальцы хлынула кровь. – Толкование сновидений, – пренебрежительно добавил он. – Ненавижу это дерьмо.

Эван проснулся в поту, тяжело дыша. Простыни были скомканы. Было пять утра. Его мысли пребывали в беспорядке, сценарии развития событий сменяли один другой.

Воздух из кондиционера высушил его пот. Эван сел на кровати, скрестив ноги, и принялся медитировать. Как учил его Джек, он очистил разум и представил себе дубовую рощу из своего детства. В небе сияло летнее солнце Виргинии, под ногами ковром расстилались дикие травы. Эван шел среди стеблей, вдыхал пахнущий деревьями воздух, слушал пение птиц. Затем он вышел на поляну, и там его ждал Джек – улыбка застыла, с подбородка капает черная кровь, зубы обнажены в вампирском оскале.

Эван, скорее раздраженный, чем напуганный, открыл глаза.

С полки у кровати он взял тибетский гонг размером с суповую миску. Эван провел палочкой по ободу, заставляя гонг гудеть, затем ударил по нему один раз и закрыл глаза.

Всей кожей чувствуя звук, он настроился на него, пробуждая внутри себя то обостренное восприятие, которое помогало ему драться или стрелять из снайперской винтовки. Эван позволил вибрации проникнуть в его тело, зазвучать внутри, создавая его заново, а потом подождал, пока этот звук затихнет, исчезнет, пока застынет воздух вокруг.

Когда Эван открыл глаза, он чувствовал себя обновленным.

В голове у него прояснилось.

Он не мог доверять Кэтрин. Он не мог доверять Мемо Васкесу, позвонившему вторым. Завтра Эвану предстояло встретиться с Васкесом, значит, оставалось менее двадцати четырех часов на то, чтобы понаблюдать за Кэтрин и выяснить, собирается ли она вступить в контакт с врагом.

Если этого не случится, с утра он встретится с Васкесом и надавит на него.

Нужно просто давить до тех пор, пока кто-то из них не расколется.

В животе у Эвана заурчало. Он встал с кровати и направился в кухню. Вертикальный сад знавал и лучшие времена. Похоже, что-то случилось с системой орошения – травы начали вянуть по краям. Тем не менее Эван нашел пару красных помидоров, сорвал базилика и шалфея и сделал омлет.

Вернувшись в «хранилище», Эван, попивая свежезаваренный мятный чай и ковыряя омлет вилкой, принялся наблюдать за тем, как Кэтрин спит. Ее прямые блестящие волосы обрамляли лицо, кожа сияла чистотой. Черные волосы, белоснежная кожа – будто красотка на черно-белом снимке.

Наконец она проснулась, потянулась, зевнув, и направилась в ванную. Женщина приняла душ, переоделась, затем пошла в кухню и принялась шарить на полках в поисках сковородки. Пожарив яичницу, она села у стойки, гоняя яичные желтки вилкой по тарелке.

Как будто они завтракали вместе.

Эван вспомнил, как Кэтрин подозвала его к окну и притянула к себе. Ее кожа была как шелк. Помада на мягких губах размазалась…

Если она с ним играла, то делала это великолепно.

Телефон Эвана пискнул – еда в желудке стимулировала GPS-сигнал. Если он хотел и дальше следить за Кэтрин, микрочипы нужно было вскоре заменить – а в данный момент он ничего не хотел так сильно, как продолжать наблюдение за ней.

На дисплее телефона отобразилось местоположение Кэтрин, за которой Эван сейчас наблюдал в реальном времени. Он отхлебнул чаю и приготовился к долгой вахте.

Глава 34

Инцидент с самурайским мечом

Все мониторы показывали Кэтрин с разных ракурсов: сверху, анфас, в профиль; некоторые кадры были довольно эстетичны. Это походило на коллаж в духе Уорхола: «Кэтрин, которая читает журнал, лежа на животе, и болтает ногой в воздухе».

Эван периодически покидал свой наблюдательный пункт, выходил из убежища, чтобы позаниматься в зале на тренажерах, поесть, поупражняться на беговой дорожке у южного балкона. Отсюда он мог видеть квартиру 19Н в доме напротив – ту самую, где на вай-фай Джои Делароссы поступали зашифрованные телефонные звонки по номеру 1-855-2-NOWHERE после того, как проходили через телефонные реле по всему миру, и откуда они снова исчезали на просторах Сети.

Каждый раз, возвращаясь в «хранилище», Эван отматывал записи камер и просматривал их до настоящего момента. И каждый раз оказывалось, что Кэтрин делала то же, что и сам Эван, – ждала. Она застелила матрас, побродила по кухне, кое-как позанималась йогой, глядя в окно. Тридцать одну минуту она пролежала на диване, всхлипывая. Эван просмотрел каждый фрагмент записи, ожидая хоть какой-нибудь ошибки. Но ни разу поведение Кэтрин не показалось ему подозрительным.

В шесть тридцать кто-то нажал кнопку звонка на двери в квартиру Эвана – толстые стены «хранилища» приглушили звук. Несколькими кликами мыши он вызвал на экран изображение с камеры, спрятанной за вентиляционной решеткой в коридоре.

У двери, держа за руку Питера, стояла Мия. Она переминалась с ноги на ногу, будто бежала на месте – женщина явно нервничала.

Эван почувствовал укол раздражения. За минуту он покинул «хранилище» и подошел к входной двери. Открыв ее, Эван приготовился выслушать очередную жалобу, но Мия вовсе не выглядела сердитой.

Опухшие глаза, покрасневший кончик носа, напряженное лицо. Он принял страх за раздражение.

– Здравствуйте, Эван. Простите, что беспокою вас, но у меня аврал на работе. Мне нужно немедленно ехать в офис, а все мои бебиситтеры заняты.

Питер смотрел на Эвана. Синяк под глазом мальчика уже начал желтеть. За спиной у Питера был рюкзак, набитый под завязку. Сколько вообще вещей нужно носить с собой восьмилетнему мальчику?

– Погодите-ка, – сказал Эван. – Что?

– Прошу вас.

– Я не могу, – быстро ответил Эван. – Мне жаль. У меня самого завал на работе. Я действительно не могу прерваться.

– Но вам не придется за ним смотреть! – воскликнула Мия. – Просто посадите его в какой-нибудь комнате, Питер будет делать домашнее задание. Вы ведь можете просто поглядывать, как он там, каждые полчаса или около того? – Мия подошла поближе и добавила, понизив голос: – Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

– Это метафора? – тоже понизив голос, спросил Эван.

– Нет, – ответила Мия. – Мне не к кому больше обратиться. Мне очень нужна ваша помощь.

Если его врагам по какой-то причине удастся выйти на его укрытие и атаковать его здесь, сможет ли он защитить мальчика? Эван закусил губу с внутренней стороны. Посмотрел на Питера. Снова перевел взгляд на Мию.

– Сколько времени это займет?

– О, слава богу! – Мия немедленно подтолкнула Питера к квартире 21А. – Это всего на пару часов.

Эван придержал дверь, и мальчик проскользнул внутрь. Мия направилась к лифту, но на полпути остановилась и оглянулась:

– Словами не передать, как много это для меня значит!

Эван лишь кивнул в ответ и закрыл дверь.

– Тут тааак круто! – послышалось сзади.

Он резко обернулся.

– Стой. Ты где?

Питер разгуливал по кухне, разглядывая ее. Он уже оставил следы пальцев на холодильнике. Включил блендер. Подергал кухонный кран, открутив и закрутив воду.

Эван подбежал к нему, выключил блендер.

– Ничего не трогай.

– О’кей. Извини. Просто… тут только сталь и бетон, как в Бэт-пещере.

Эван поглядел на эмблему, пришитую к рюкзаку.

– Ты фанат Бэтмена, да?

– А знаешь почему? – Питер подождал, пока Эван помотает головой, и затем продолжил: – Потому что он не волшебный. Не пришелец, как Супермен с его суперсилами. Бэтмен не умеет летать. Он как я и ты. Его родителей убили, и теперь он хочет помогать людям. Вот и все. – Питер грохнул своим рюкзаком о кухонную стойку и уселся на стул. – Хочу есть.

Мысли Эвана, все еще занятые мертвыми родителями, явно не успевали за словами мальчика.

– У тебя есть макароны с сыром? – спросил Питер.

Эван открыл холодильник, окинул взглядом полупустые полки. Банка корнишонов, луковицы для коктейлей, два мешочка соли в отделении для фруктов.

– У меня есть икра и соленые крекеры.

– Что еще за соленые крекеры?

Эван вынул крекер из коробки и протянул Питеру. Мальчик откусил, рассыпав крошки на тарелку, и скорчил гримасу.

– Что?

– Они безвкусные!

Эван нашел в глубине ящика кусок сыра манчего, отрезал несколько ломтиков и положил сверху на крекеры.

– Вот, так будет лучше, – сказал он и захлопнул ящик, ударив по дверце кулаком. – А теперь марш делать домашнее задание.

Питер открыл тетрадь и принялся писать.

Эван торопливо прошел в спальню, запер за собой дверь, затем через ванную проник в «хранилище». Усевшись в кресло, он снял записи с паузы и продолжил наблюдать за тем, как Кэтрин Уайт ведет себя как Кэтрин Уайт. Она валялась на матрасе. Пила апельсиновый сок из бумажного пакета. Вынула из своей сумочки лак и накрасила ногти на ногах. Эван кликнул на ускоренное воспроизведение, высматривая хоть что-то, что может быть истолковано как сигнал – открытое окно в ванной, телефонный звонок, записка, просунутая под входную дверь, – но это были лишь несколько часов рутины, ускоренной в духе Чарли Чаплина. Все указывало на то, что до его встречи с Мемо Васкесом, назначенной на завтрашнее утро, ничего не произойдет.

Эван просмотрел все, что пропустил, и следил за Кэтрин в реальном времени, когда услышал донесшийся из квартиры крик, сопровождаемый громким звуком падения чего-то на пол.

Подпрыгнув, Эван выскочил наружу, закрывая за собой потайную дверь. Когда он выбежал из спальни в коридор, там стоял Питер. По его руке стекала кровь.

На полу у его ног валялась упавшая с креплений на стене катана, наполовину извлеченная из ножен.

– Простите. – Мальчик, стараясь не заплакать, обхватил большой палец рукой. – Я просто хотел посмотреть.

Эван опустился на колено.

– Покажи руку.

На большом пальце кровоточила царапина – лезвие едва его коснулось. Учитывая то, каким острым был этот меч, было счастьем, что мальчик не лишился пальца.

Эван отвел Питера в ванную, промыл его рану холодной водой, а затем вытер ее бумажным платком. Положив окровавленный платок в раковину, взял из шкафчика с лекарствами тюбик суперклея.

– Вы собираетесь склеить мне рану?!

– Да.

– А если мне захочется почесать щеку и палец приклеится к моему лицу?

– Тогда будешь ходить так до конца жизни.

Питер с тревогой в глазах посмотрел на Эвана, затем его лицо расслабилось.

– Ха-ха. Уверены, что так можно делать?

– Поверь мне, – сказал Эван.

Питер последовал его совету.

– А у вас нет пластырей с маппетами? – спросил он потом, разглядывая рану.

– Нет, – ответил Эван.

Они вернулись в коридор к упавшему мечу. Деревянные ножны были украшены саягаки – клеймом давно покойного сенсея. Клеймо разрезала надвое трещина. В стране было лишь три человека, которые могли бы восстановить эти ножны, и, к счастью, один из них жил в Марине. Эван присел на корточки и провел по трещине пальцем. После завершения миссии нужно будет съездить на север и починить ножны.

– Простите, – сказал Питер. – Просто делать домашку скучно.

– Могу себе представить. – Эван поднял меч и вернул его в крепления.

– А что это? – спросил Питер.

Катана девятнадцатого века, идеально выкованная, с формой хамона – лезвия – чоджи-мидаре. Бохи и сохи, балансирующие меч, сделаны вручную, полировка сашикоми, золотое яблоко на рукояти.

– Меч, – ответил Эван.

Он провел Питера обратно к кухонному столу, затем взял катану, отнес ее вниз, на парковку, и спрятал в потайное отделение в кузове пикапа. Ремонт ножен будет ему наградой за завершение миссии.

Когда Эван вернулся, Питер растянулся на диване с тетрадкой на груди и спал. Вне всяких сомнений, инцидент с самурайским мечом вымотал его. Эван замер на мгновение, не уверенный, как ему поступить. К счастью, в этот момент зазвонил дверной звонок.

Мия, стоявшая на пороге, выглядела уставшей.

– Господи, Эван, не знаю, как мне вас благодарить!

– Все в порядке? – спросил он.

– Настолько, насколько это возможно, – выдохнула она. – А у вас?

– Все хорошо. Только Питер слегка порезал палец.

– Ой. Что случилось?

Эван втянул голову в плечи.

К счастью, Мия, не дожидаясь ответа, прошла мимо него внутрь пентхауса. Ее взгляд метнулся к спящему на диване мальчику.

– Они такие тихие, когда спят, – сказала она.

Мия собрала вещи сына, накинула его рюкзак на плечо, затем подошла к Питеру, чтобы взять его на руки.

– Его невозможно разбудить. Придется просто оттащить его вниз. – Женщина попыталась поднять мальчика, одновременно сражаясь со сползающим с плеча рюкзаком.

– Я вам помогу, – сказал Эван, подойдя к ней.

Глава 35

Гимн свободе

Они вошли в квартиру 12В. Эван нес хрупкое тельце Питера на руках, сейчас они выглядели в точности, как герои пьеты Микеланджело. Мия тащила свою сумку и ранец Питера. На пороге она сбросила туфли.

– Поможете мне уложить его в кровать? Мне нужно поскорее раздеться. – Осознав, что она сказала, Мия залилась краской. – Не в том смысле. Ну, вы поняли…

– Да, без проблем.

Эван отнес ребенка в спальню и уложил на кровать, оформленную как гоночная машина. Он на мгновение застыл в этой комнатке, пытаясь понять, спал ли сам когда-то так крепко.

Затем Эван вернулся в гостиную. Откуда-то из глубины квартиры доносился джаз Майлза Дэвиса. На дверном косяке кухни красовалась новая наклейка: «Ведите себя так, будто вы – тот, кто обязан вам помочь».

Эван не вполне понял, что это означает.

Он направился к спальне Мии и чуть не столкнулся с ней в дверях. Нервно рассмеявшись, женщина отпрянула. Она переоделась в ночную рубашку, доходившую ей до середины бедра. Они с Эваном стояли так близко, что даже в слабом свете, лившемся из спальни Мии, он различал веснушки на ее носу. Распущенные волосы лезли ей в лицо, и она собрала их в хвост, подняв руку, так что облегающая рубашка немного задралась. Эван почувствовал легкий аромат лемонграсса. Запах ее кожи. Ее запах.

Мелодия затихла, затем послышались слабые звуки рояля.

– Ой, нет! – встрепенулась Мия. – Только не Оскар Питерсон. – Она слегка покачивалась в такт музыке. – Однажды в колледже я забрела на пару по психологии. Лекция была посвящена медитации. Вы когда-нибудь медитировали?

– Бывало.

– Преподавательница попросила нас разбиться на пары и задавать друг другу один и тот же вопрос, снова и снова: «Что делает тебя счастливым?» Только этот вопрос, опять и опять. А потом мы менялись. Когда очередь дошла до меня, я ответила: «Гимн свободе». Вот эта самая песня. Вы только вслушайтесь, как играет рояль.

Мия перенесла вес на одну ногу и опять распустила волосы. Из-за завитков виднелась родинка на виске. Мия смотрела Эвану прямо в глаза.

– Сыграем?

– Конечно.

– Что делает тебя счастливым?

«Стрельба из снайперской винтовки», – подумал Эван.

– Собаки. Особенно родезийские риджбеки.

Мия хмыкнула.

– Что делает тебя счастливым?

«Парирование двумя руками в джиу-джитсу», – подумал Эван.

– Французская пшеничная водка.

– Что делает тебя счастливым?

На этот раз не было разрыва между его мыслями и словами.

– Твои веснушки.

Рот Мии приоткрылся, она отпрянула в комнату, решила сказать что-то, но осеклась.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил Эван.

– Нет.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

– Да. Да, хочу, да.

Она шагнула к нему, а он – к ней. Ее руки обвили его шею, скользнули по щекам. Их губы слились в поцелуе. Мия прижалась к Эвану всем телом: голова запрокинута, вьющиеся волосы нежно струятся между его пальцев. Эта мягкость губ… Мия прижалась лбом к его лбу, прекратив поцелуй.

– Нет, – мягко сказала она.

Эван отстранился.

Женщина поморщилась.

– Нет. Нетнетнетнетнет!

Эван ждал.

– Это большая ошибка. Огромная. У меня и так полно всяких сложностей в жизни, чтобы допустить возникновение еще одной… сложности.

– Ладно, – откликнулся он.

– Если Питер увидит нас, это собьет его с толку. Прости, но тебе лучше уйти.

– Ладно. – Эван повернулся к двери.

– Просто время сейчас неподходящее и… – Мия взмахнула руками, будто постовой на перекрестке, словно пыталась остановить этот разговор, остановить бешеный поток собственных мыслей. – О господи, ты такой… невозмутимый.

– А чего ты ожидала?

– Не знаю. Начни спорить со мной. Накричи на меня. Обвини. Разозлись.

– Ты этого хочешь?

– Нет. – Мия разочарованно вздохнула. – Да? Может быть?

– Мне неинтересно скандалить, – сказал Эван.

– Мам?

Оба повернулись к дверному проему. Питер сонно протирал глаза. Он устало посмотрел на взрослых.

– Что вы тут делаете?

– Ой, малыш, привет… Эм… Я попросила Эвана… помочь мне… – Мия взмахнула рукой, точно надеясь поймать хорошую отговорку в воздухе. – Помочь… передвинуть мебель.

– А зачем тебе его помощь? – спросил Питер. – Мебель настолько тяжелая?

– Ну, смею надеяться, что да. – Эван улыбнулся.

Мия напряженно рассмеялась, прикрыв рот рукой.

– Пойдем, – сказала она Питеру. – Тебе пора укладываться спать.

– Ладно… – Мальчик посмотрел на Эвана. – Спокойной ночи, Эван Смоак.

– Спокойной ночи. – Проходя мимо, Эван взъерошил ему волосы.

Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, Эван очутился в неожиданной тишине. Он вошел в лифт и поднялся в свою квартиру. Лифт уютно гудел.

В пентхаусе слабый свет, проникавший в щели бронированных жалюзи, отражался в дверце холодильника, очерчивая отпечаток детской ладошки на нержавеющей стали.

Эван стоял в идеальной тишине своей квартиры, глядя на грязный отпечаток. Он чувствовал, как у него в груди что-то шевельнулось, эхо какой-то давней битвы в его душе – битвы, о которой он даже не подозревал. В зеркальной глади над отпечатком Эван видел свое отражение. На его лице читалось раздражение. Возле умывальника на стальной подставке заманчиво белели салфетки. Но вместо того, чтобы стереть отпечаток, Эван прошел по коридору к ванной. На краю умывальника все еще лежал окровавленный платок.

Эван прошел мимо, забрался в душ, опустил ладонь на кран горячей воды и провернул его не в ту сторону.

Просматривая записи из мансарды, он на ускоренной прокрутке проследил за действиями Кэтрин Уайт. Ничего подозрительного.

И все это время мысль о грязном отпечатке на дверце холодильника ворочалась где-то на задворках его сознания, копошилась, как червячок.

Эван сосредоточился на мониторах, стараясь отделаться от лишних мыслей. Промотав запись, он вышел из «хранилища», забрался в кровать, погасил свет. Но червячок все копошился в его мыслях, не давая уснуть.

Так прошел час. Другой.

Наконец Эван встал и прошлепал по бетонному полу на кухню.

Он намочил бумажную салфетку и стер отпечаток ладони с блестящей дверцы холодильника.

Глава 36

Особенная девочка

По узкой улице между лачугами на склоне холма и обветшалой школой грохотал фургон с мороженым, сопровождаемый детьми, которые вместе с учителем вышли на перемену. Эван уже проверил фургон, в качестве предлога купив у старика-водителя бутылку воды. На самом деле он уже несколько часов наблюдал за окрестностями, высматривая признаки расставленной ловушки. Ничто не вызывало подозрений – ну, насколько вообще может не вызывать подозрений Элизиум-парк. Эван подождал, пока фургон проедет, затем вышел из своего «тауруса» и наконец направился к дому Мемо Васкеса.

Эван подошел к подготовке этой встречи с особым вниманием даже по его собственным меркам. Он следил за Кэтрин более шестидесяти часов подряд и не заметил абсолютно ничего подозрительного. Конечно, всегда оставалась вероятность того, что она знала, что за ней следят, но Эван сам устанавливал камеры в мансарде и лично убедился в том, что они надежно спрятаны. На протяжении двух с половиной дней Кэтрин ничем не выдала, что знает о наблюдении – ни одного взгляда в сторону камеры, ни одного движения, – а язык тела, как Эван знал по собственному опыту, очень тяжело подделать. Поэтому его подозрения касательно Васкеса усилились.

Эван ступил на скрипящее крыльцо, постучал дважды и прислонился к стене у двери, прижавшись к ней спиной. Он пришел на полчаса раньше, рассчитывая застать Васкеса врасплох.

Дверь отворилась, и Эван ринулся внутрь, вталкивая Мемо Васкеса обратно в крохотную прихожую.

Васкес, толстый мужчина с широкими, тронутыми сединой усами, поднял руки.

– Прошу вас, не причиняйте мне боль! Пожалуйста!

Эван ногой захлопнул дверь и сделал Васкесу подножку, заставив его упасть на пол. Перевернув Мемо, Эван навалился на него сверху, осматривая окружающее пространство, затем достал из переднего кармана мягкие пластиковые наручники – их было гораздо легче носить с собой, чем жесткие, – и затянул их на запястьях Васкеса. Тот застонал.

– Лежать! – прикрикнул на него Эван.

Он быстро обошел небольшой дом. Внутри находилось лишь самое необходимое: один диван; карточный столик с двумя тарелками, двумя чашками, двумя вилками; пустые полки – на них были лишь обгоревшие чайник и сковородка. На полу в спальне лежало два матраса, на одном из них был спальный мешок, на другом – плюшевый мишка с пожеванным ухом. В углу стояли картонные ящики, внутри которых виднелись футболки с именами и номерами игроков в бейсбол. Эван заглянул в ванную. Упаковка из четырех рулонов туалетной бумаги на обшарпанной плитке. Кусок засохшего мыла возле душа. Две зубные щетки на раковине – одна синяя, другая розовая.

Было не похоже на то, что в этом доме жили. Это могло означать одно из двух: либо у Васкеса были лишь предметы первой необходимости, что имело смысл, ведь люди, живущие за чертой бедности, редко покупают себе аксессуары; либо команда Слетчера обставила этот дом второпях, чтобы походило на то, будто Мемо в нем живет.

С пола доносилось тяжелое дыхание Васкеса. Эван поднял его на ноги и толкнул на диван. Перевернув мужчину на бок, он залез рукой в задний карман его штанов и достал оттуда бумажник. Удостоверения в нем не было – это могло быть подтверждением того, что Васкес был нелегальным иммигрантом. Вместо удостоверения там лежала фотография Мемо и коренастой кривоногой девочки-подростка, обнимающей его за талию. У нее были тяжелые веки и плоский нос. Толстые губы были изогнуты в радостной улыбке, рука сжимала розового плюшевого мишку. Васкес обнимал ее одной рукой, держа в другой леску от воздушного змея. Их лица обдувал ветер.

Васкес затравленно смотрел на Эвана.

– Я думал, что вы мне поможете.

– Помогу. Если поверю вам, – ответил Эван.

– Поверите мне?

Эван встал у окна и выглянул в щель в оконной раме, осматривая улицу. Дома здесь жались к склону холма, и Эвану открывался отличный вид на ведущую вверх дорогу. Снаружи пахло травой.

– Расскажите мне свою историю, – сказал Эван. – Сделайте так, чтобы я поверил вам.

Васкес выпрямился на диване. На его футболке проступил пот.

– Пожалуйста, не могли бы вы развязать мне руки?

Эван разрезал пластиковые наручники и вернулся на свой наблюдательный пост у окна.

– Где Морена вас нашла?

– Я был на встрече. Для алкоголиков.

– Аа?

– Да. Я поехал в Лас-Вегас, чтобы привести mi hermana стиральную машину. Я не мог в тот вечер пропустить встречу. Морена… она была там.

– Почему она там была?

– Она сказала, что пошла на встречу, чтобы найти кого-то вроде меня. Кого-то, кому нужна помощь. Кого-то, кто вот-вот соскользнет.

Эвану пришлось признать, что было вполне логично искать там людей, оказавшихся на грани. Но все же он не мог избавиться от недоверия в голосе.

– И вы заговорили о своих проблемах перед всей группой?

– Нет. Но я хотел напиться. А Морена, наверное, поняла, в каком я состоянии. – Капельки пота блестели у Васкеса на лбу. – Я всегда хочу напиться, когда чувствую, насколько я… бесполезен. Насколько бессилен.

– Почему вы чувствуете себя бессильным?

– Сами можете видеть, что я небогат. – Мемо кивнул, указывая подбородком на обстановку дома. – Но я честный человек. Остались только я и Иза. Девочка с фотографии. Ее мать умерла, рожая ее. Я привез Изу сюда, надеясь на лучшую жизнь. В Мексике ей тяжело из-за ее… состояния. Я шью футболки «Лос-Анджелес Доджерс» и продаю их на парковке перед игрой. Арендую небольшую мастерскую в текстильном el distrito[11]. Однажды ночью ко мне пришли плохие люди. У них были… как это называется? Да, пакеты. La cocaina[12]. Они сказали, за ними гонится la policía[13]. Им нужно спрятать пакеты у меня в мастерской. У них были пистолеты и нож, вот такой. – Он пальцами показал длину лезвия. – El jefe[14]приставил нож к лицу моей Изы. Если я кому-то сообщу об этом, сказал он, они заберут ее. Он не сказал, за что. Просто заберут. – Глаза Васкеса заблестели, дыхание участилось. – Я не знал, что делать. Если я откажусь, они заберут мою Изу. Если я убегу, они обещали, что найдут меня. Если я пойду в la policía, меня депортируют. Так что я ответил… Я ответил: «Хорошо. Я это сделаю».

Эван прислушивался не только к словам Васкеса, но и к его тону. Выдуманные истории часто звучат слишком гладко, их рассказывают без колебаний. Васкес рассказывал вполне правдоподобно, запинаясь и не заканчивая предложений. Не похоже было и на то, что он тянул время, давая сообщникам возможность приблизиться.

– Сколько там было человек? – спросил Эван.

– Три.

– А el jefe – босс. Где он стоял? Справа или слева от вас?

– Слева.

– А Иза? Тоже слева?

– Да. Он стоял рядом с ней.

– Как выглядел человек рядом с боссом?

– Большой. С большими мускулами. Как боксер.

– А четвертый? Как он выглядел?

– Не было четвертого. Всего трое.

– Третий?

– Тоже большой. Высокий. Но худой.

– Худой как босс?

– El jefe не худой. У него мышцы, как узлы.

– И он стоял справа от вас…

– Слева. Он был прямо тут. Тут. С моей Изой. – Мемо взялся за ворот футболки и вытер ею лоб. – Вы пытаетесь меня запутать. Вы не верите мне. Вы не верите мне.

– Я этого не сказал, – ответил Эван.

Мемо смотрел на него, сидя на диване, но не сделал ни одного движения, чтобы встать. Эвану пришло в голову, что мексиканец решил, будто ему нельзя двигаться. Эвана это устраивало.

– Что случилось потом? – спросил он.

– Когда той ночью они ушли, я закрывал дверь и видел, как la policía входит в каждый дом в el distrito. Они были близко. Я взял пакеты, выбросил их в мусорный бак у задней двери и побежал. Я побежал вместе со своей Изой. Я спрятался и ждал, пока la policía уйдет. Потом я вернулся. Но когда я вернулся… – У Васкеса перехватило дыхание. – Пакеты, их там не было. Их там не было!

Где-то дальше по улице заиграла музыка из фургона с мороженым, и Эван услышал хор детских голосов, на двух языках выкрикивающих свои заказы.

Васкес тяжело дышал, едва сдерживая слезы.

– Следующей ночью эти люди снова пришли. Я объяснил el jefe, что случилось. Он сказал, это моя вина. Что я должен ему его деньги. Пять тысяч долларов. – Васкес опустил голову и медленно покачал ею. С кончиков его волос, не падая, свисали капли пота. – Я не видел таких денег никогда в жизни. Они говорят, если я их скоро не принесу, они придут. Они придут за моей Изой.

– Зачем она им?

Наконец Мемо поднял голову. Его глаза вспыхнули.

– Они продадут ее на органы.

Он несколько раз натужно всхлипнул. Эван, стоявший у окна, почувствовал, как в нем поднимается знакомая ярость. Фургон с мороженым снова двигался, медленно спускаясь по склону холма к дому.

– Они сказали, что занимаются и этим тоже, – продолжил Мемо. – Сказали, что ее сердце никуда не годится, потому что она особенная девочка. И ее глаза – у нее катаракта. – Он обнажил зубы, будто рычал. – Но они продадут на черном рынке ее печень. Ее почки. Ее легкие. – Голос Мемо становился все громче. – Ее кости. Кожу. Вены. Сухожилия. – По его щекам покатились слезы. – Получат прибыль с ее тела.

– Где сейчас Иза?

– Она в своей школе, – выдавил из себя Мемо. – У них специальная программа.

Эван в последний раз окинул взглядом дорогу сквозь щель в окне. Затем он подошел к Гильермо и посмотрел ему в лицо. Эван верил этому человеку.

– У меня заканчивается время, – сказал Мемо. – Я не могу достать деньги, и, когда они это поймут, они заберут мою особенную девочку.

Эван присел на корточки и положил руки на колени Мемо.

– Я помогу вам, – произнес он.

Снаружи послышалась музыка из фургона с мороженым, затем раздался шорох шин. Фары осветили стену гостиной, и между досок что-то блеснуло.

Эван моментально зафиксировал взгляд в этой точке. Он поднялся, посмотрел на Васкеса.

– Не двигайтесь. Не шевелите даже пальцем. Comprende?[15]

Васкес кивнул. Его лоб взрезали морщины.

Эван подошел к стене, просунул палец в щель. Он коснулся чего-то гладкого, твердого. Эван выудил это наружу.

Это была камера, такая же, как он поставил снаружи своей квартиры.

После того как наркоторговцы проделали всю эту работу, они просто воткнули в стену камеру? Зачем?

Эван ткнул камерой с обмотанным вокруг его руки проводом в лицо Васкеса.

– Что это?

– Я никогда в жизни этого не видел. Клянусь вам. Я…

В кармане Эвана завибрировал телефон. Свободной рукой он поднес его к уху. Прежде чем он смог ответить, раздался крик.

– Эван? Эван, это я!

Кэтрин. В ее голосе звучала паника.

– Здесь люди – те, из мотеля. Остановились напротив в той «тойоте», которую мы видели. Я только что видела, как они вбежали внутрь. О боже! Эван, где ты? Где ты?

Эван почувствовал тепло на затылке – это было дыхание страха.

– Выгляни в замочную скважину. Сможешь добраться до ступенек?

– Я не знаю! Не знаю!

– Проверь это. Сейчас.

Мемо привстал с дивана, словно в молитве подняв руки и растопырив пальцы.

– Послушай, amigo[16]. Я клянусь тебе глазами Изы, что никогда…

Удар, который Эван нанес ему в живот, отбросил мексиканца на пол. Прижав плечом телефон к уху, Эван поставил колено между лопаток Васкеса, заломил ему руки назад и снова надел на них наручники. Затем связал его лодыжки.

В трубке слышалось тяжелое дыхание.

– Эван, они уже в коридоре. Что мне делать?

– Забаррикадируй дверь, – ответил он. – И иди в ванную. Там…

В телефоне послышался грохот – похоже, дверь пытались выбить тараном. Крик Кэтрин был таким громким, что Эван невольно отодвинул трубку подальше от уха.

– Кэтрин, оставайся на связи. Что бы ни случилось, оставайся на…

Он услышал звук удара, затем телефон Кэтрин, судя по всему, покатился по полу. Появились помехи, и связь прервалась.

Оставив связанного Мемо на полу, Эван выбежал наружу. Теперь он понял, почему Слетчеру было не важно, найдут ли камеру. План заключался не в том, чтобы заманить Эвана в это место и убить его.

А в том, чтобы отвлечь его от Кэтрин.

Глава 37

Рано или поздно

Эван несся через Даунтаун, наплевав на правила дорожного движения: проезжая на красный, подрезая машины и один раз заехав на тротуар, чтобы обогнать «вольво». Он посмотрел на экран GPS-навигатора, отображавший сигнал от микрочипов в теле Кэтрин, но сигнала не было. Не доезжая полквартала до своей мансарды, Эван резко затормозил у автобусной остановки, выскочил из «тауруса» и помчался к дому, уже сжимая в руке рукоять кольта 1911, спрятанного в кобуру.

Эван выхватил пистолет, едва вбежал в холл через стеклянную дверь, растолкав по дороге к лестнице супружескую пару средних лет с детьми. Он помчался наверх, остановился на площадке пятого этажа, приоткрыл дверь и заглянул в квартиру. Дверь в его мансарду была приоткрыта, дерево возле выбитого засова треснуло.

Эван с пистолетом наготове вошел в коридор и крадучись проследовал по ковру. Приложив руку к треснувшему дереву, он слегка толкнул дверь и переступил порог, вытянув перед собой руку с пистолетом и быстро осматривая комнату.

Один из барных стульев был перевернут. Телефон был разбит на кусочки. Эван склонился над его электронной начинкой, коснувшись темных пятен на полу. На его пальцах остались следы красной жидкости.

Кровотечение было несильным – возможно, кровь полилась из носа после пощечины? Эван знал, что Кэтрин жива. Она не была их целью.

Поскольку это убежище все равно было скомпрометировано, он не стал здесь задерживаться, сел в свою машину и помчался в дом в Элизиум-парке, который лишь недавно покинул. В голове Эван прокручивал рассказ Васкеса. Его история – скромный нелегальный иммигрант, которому не к кому обратиться, злобные наркоторговцы, девочка с синдромом Дауна, которую грозятся пустить на органы, – сейчас казалась невероятной, будто специально придуманной для того, чтобы задеть нужные струны в его душе. Даже фотография «Изы» в бумажнике Васкеса была на месте его водительских прав – там, где Эван проверил бы в первую очередь.

Слетчер сделал домашнюю работу и выдумал историю с нужным уровнем отчаяния и беспомощности для Человека из Ниоткуда.

Несколькими минутами позднее Эван стоял в пыльной комнате в лачуге Васкеса, осматриваясь и держа наготове нож с открытым лезвием. На полу лежали разрезанные пластиковые наручники. Мемо Васкеса простыл и след.

Эван не был удивлен – лишь зол на самого себя. Он направился на парковку в Бербанке, чтобы сменить машину. Его мучил вопрос: каким образом Слетчер нашел его мансарду? Разум Эвана перебирал возможные варианты.

На полпути к Бербанку, повинуясь внезапному импульсу, Эван свернул с фривея и въехал в переулок за торговым центром. Из вентиляционной шахты химчистки дул теплый воздух, внутри равномерно двигались на конвейере сумки с одеждой, похожие на души, лишенные тел.

Эван вынул из багажника ящик и собрал детектор подслушивающих устройств. Он методично проверил им свою машину, каждую панель и даже днище. Эван просканировал салон, снял подголовники с кресел, перебрал все предметы в бардачке, проверил коврики на полу машины так тщательно, будто пылесосил их.

Но детектор издавал лишь обычный статический шум.

Люди, выходящие из химчистки, бросали на Эвана любопытные взгляды, но он не обращал на это внимания, сосредоточившись на своей работе. Его футболка пропиталась по́том и липла к телу. Эван вытащил из багажника запасное колесо, проверил его, затем вынул все из аптечки первой помощи, разложив предметы на земле. С колесом было все в порядке, как и с ковриком в багажнике, который Эван разорвал и исследовал дюйм за дюймом. Затем он выпотрошил пенопласт, заполнявший ящик, и разбросал по переулку белые хлопья, похожие на куски хлопка.

Сидя среди учиненного им разгрома, Эван тяжело дышал, пытаясь перевести дух. Он был в растерянности.

Его взгляд упал на трубку детектора. В груди Эвана запульсировало подозрение.

Он встал, подобрал детектор. Затем бросил его на асфальт, разбивая на кусочки, и наступил на пластиковую рукоять каблуком, раздробив ее.

Внутри был крошечный цифровой передатчик.

Присев, Эван подобрал «жучок» размером с горошину, сжал его указательным и большим пальцами и принялся рассматривать.

Спрятать передатчик в предмете, который создан, чтобы их искать. Это было очень умно.

Эван подошел к грузовику химчистки, который осуществлял доставку, открыл крышку бензобака и бросил передатчик внутрь. Это заставит команду Слетчера какое-то время покружить по городу.

В своей распотрошенной машине Эван добрался до парковки у аэропорта и пересел в пикап. Оттуда он поехал домой, пытаясь понять, когда же команда Слетчера успела засунуть в детектор «жучок».

В первый раз Эван воспользовался «таурусом» как раз перед нападением Слетчера на комнату Кэтрин в мотеле. Тогда в машине не было «жучков» – они просто никак не могли о ней узнать. А когда Эван и Кэтрин сбежали из мотеля через заднее окно, он сам, своими глазами видел Слетчера. У того не было информации с передатчика, так как он оперировал сообщениями своих людей, находившихся внутри комнаты, а потом обернулся, чтобы осмотреть улицу. Нет, когда Эван в первый раз привез Кэтрин в мансарду, «жучка» в его машине не было.

Значит, Слетчер поместил его туда, когда Эван вернулся в Чайнатаун, чтобы осмотреть снайперскую позицию. Место перестрелки было вполне подходящим для засады, и Слетчер мог предположить, что Эван рано или поздно туда вернется.

Значит, каждое место, куда ездил Эван после этого, было засвечено.

Он восстановил в голове свой маршрут. Позже ночью он вернулся в мансарду и они с Кэтрин занялись сексом. Впрочем, вскоре Эван уехал, едва ему позвонил Мемо Васкес; вряд ли за это время Слетчер успел бы собрать команду. Затем Эван ездил на «таурусе» в Вегас и вывел Слетчера на след Морены у дома ее тетушки. Хотя Слетчера привела в казино «Белладжио» Морена, он подозревал, что Эван где-то неподалеку, поэтому в казино его ждала Кэнди Макклюр.

Эван также заезжал к Томми Стоджаку, но Томми всегда требовал, чтобы клиенты парковались в нескольких милях от его логова и оставшуюся часть пути проделывали на автобусе, так что его мастерская не была скомпрометирована. По пути из Вегаса Эван остановился у дома Мемо Васкеса, дав Слетчеру знать, что он заглотил наживку с фальшивым звонком. Его квартира в Касл-Хайтсе не должна быть засвечена, поскольку перед тем, как вернуться домой, Эван сменил машину в Бербанке.

Когда этим утром он вернулся к дому в Элизиум-парке, Слетчер, наверное, отследил его, а затем с не-такой-уж-скрытой-камеры в реальном времени получил визуальное подтверждение того, что Эван действительно там. Находясь в доме Васкеса, Эван был достаточно далеко от местонахождения Кэтрин, чтобы не успеть вовремя прийти ей на помощь, так что Слетчер знал, что ничто не мешало ему вломиться в мансарду и забрать ее.

Теперь было очевидно, почему Сирота Ноль, мать его, считался лучшим.

Вернувшись домой, Эван сразу же пошел в «хранилище» и проверил, не появился ли волшебным образом сигнал с передатчика Кэтрин, несмотря на отсутствие звукового сигнала. Он не появился.

Сигнал не пройдет, пока его не начнет стимулировать желудочный сок в ее пищеварительной системе. В этом было и преимущество: если Слетчер просканирует Кэтрин на предмет «жучков» – а Эван не сомневался, что так и будет, – он ничего не обнаружит, если не сделает этого сразу после еды. Впрочем, что-то подсказывало Эвану, что кормление Кэтрин не было на первом месте в списке приоритетов Слетчера. Но сигнал скоро перестанет работать. Оставался еще день или, может быть, два, прежде чем сенсоры выйдут из ее тела.

После этого Кэтрин уже невозможно будет найти.

Затем Эван просмотрел записи с камер наблюдения из мансарды. Он видел, как Кэтрин разгуливает по кухне, как часто делала до этого. Эвану было неловко наблюдать за человеком, ничего не подозревающим о том, что вскоре случится нечто ужасное.

Кэтрин подошла к окну и замерла от ужаса. Сползая на пол, она потянулась за телефоном.

Эван смотрел, как она дрожащими пальцами набирает номер. Он видел, как шевелятся ее губы. Разговор намертво засел в его памяти. Звук был с помехами, но слова были отчетливо слышны: «Здесь люди – те, из мотеля».

Кэтрин, послушавшись его, подбежала к двери, выглянула в глазок. Она держалась за засов, когда дверь распахнулась, отшвыривая женщину назад. Кэтрин пошатнулась, но смогла устоять на ногах.

Внутрь ворвался Слетчер и отвесил ей пощечину тыльной стороной ладони. Хотя удар казался небрежным, голова Кэтрин дернулась, будто на шарнирах. Телефон выпал из ее руки и отлетел в сторону.

Женщина, Кэнди Макклюр, следовала за Слетчером по пятам, играючи помахивая тараном. Неторопливой походкой она, покачивая бедрами, подошла к телефону и раздавила его каблуком ботинка. Слетчер поднял Кэтрин на ноги. В его руках она болталась, как кукла. Кэнди подошла к ней с другой стороны, закинула ее руку себе на плечи, и они вышли за дверь.

На все про все у них ушло одиннадцать секунд.

Эван просмотрел запись снова. И снова.

«О боже! Эван, где ты? Где ты?»

Он перемотал. Нажал на воспроизведение.

«Где ты, Эван?»

Перемотка.

«Где ты, Эван?»

Он слушал этот призыв о помощи до тех пор, пока он не стал мантрой, питающей его ярость, полыхающую внутри.

Большим пальцем Эван набрал номер. Телефон звонил и звонил, но Слетчер не брал трубку.

Скорее всего, он сейчас пытался отследить звонок и ответит лишь после того, как добьется хоть какого-то успеха. Слетчер, бывший Сирота, должен обладать навыками и ресурсами для того, чтобы отследить несколько айпи-адресов и телефонных реле. Интересно, как далеко ему удастся зайти.

Эван, не включая свет, обошел свой пентхаус по периметру, держа в руке телефон. Его плечо касалось стены, будто он отмечал границы своей крепости, своей зоны безопасности. Небо потемнело, затем запылало оранжевым, и вскоре повсюду горел лишь электрический свет – яркие точки на фоне темного силуэта города.

Как Эван и ожидал, вскоре телефон зазвонил. Он принял вызов, поднес трубку к уху.

– Сирота О, – сказал он.

– Сирота Икс.

– Дай мне поговорить с ней.

– Конечно, – ответил Слетчер.

Мгновение спустя в трубке послышался голос Кэтрин, охрипший от рыданий.

– Прости, Эван! Прости, что втянула тебя в это!

– О чем ты говоришь?

– Я не смогла запереть засов. Не смогла добраться до ванной.

– Я хочу, чтобы ты запомнила две вещи. Это не твоя вина. И я найду тебя. Повтори.

Кэтрин несколько раз судорожно вдохнула.

– Это не моя вина. И ты найдешь меня, – сказала она, подавив всхлип. – Обещаешь?

– Обещаю. Теперь верни трубку мужчине.

На другом конце линии вновь послышался голос Слетчера.

– Ты был просто счастлив дать нам возможность поговорить, не так ли? – хмыкнул Эван.

– Да.

Эван прошелся по коридору, проведя пальцами по тому месту на стене, где недавно висела катана.

– Потому что ты отслеживаешь звонок. Прямо сейчас.

– Пытаюсь.

– Удачи, – почти искренне сказал Эван.

– Неплохой трюк с грузовиком из химчистки, – заметил Слетчер.

– Спасибо, – ответил Эван. – Отличная идея – засунуть передатчик в детектор. Ты сделал это в Чайнатауне?

– Да, – признался Слетчер. – Пока ты искал мой след в квартире, я шел по твоему – ковырялся у тебя багажнике.

– Но ты не захотел нападать на меня там. Слишком много копов.

– Именно. Как ты сам видел, там все кишело ими. Впечатляющие гимнастические трюки ты показал на балконе и на крыше. Я уж не думал, что у тебя выгорит.

И вновь Эван принялся перебирать список своих потенциальных врагов. Наследник торговца оружием из «Хезболлы», которого он убрал во время конфликта в Ливане. Вдова олигарха, занимающегося контрабандой ядерного топлива. Дядя серийного насильника, которого он уложил в Портленде.

– Полагаю, ты не хочешь сказать мне, из-за чего на меня охотишься? – произнес Эван.

– Боюсь, не могу.

– Ясно. Наемник. – Эван прошелся по кухне. Растительность на вертикальной стене пощекотала его руку. – Не хочет ли твой наниматель объявиться?

– Нет.

– Как ты на меня вышел? Я имею в виду с самого начала.

– О, – хмыкнул Слетчер. – Просто я хорошо знаю то, чем занимаюсь.

Эван прошел по декоративному бетону зала, облокотился на беговую дорожку, разглядывая освещенные окна квартиры напротив.

– Ты начал с Морены?

– Мы могли начать и раньше, – ответил Слетчер. – Ты не поймешь, как много мы знаем. Возможно, в твоем доме наш агент. – Слетчер произнес это будничным тоном, но Эван почувствовал, как у него заныло в животе.

Дезинформация? Эван решил, что так оно и было. Если бы Слетчер знал, где Эван находится, в его дверь бы уже ломились.

– Почему ты решил, что я в доме? – спросил он.

Слетчер рассмеялся в ответ. Эта тема была закрыта.

– Я просмотрел камеры в мансарде, – сказал Эван. – Двое бывших Сирот работают вместе. Теперь я видел все.

– Ну, почти все, – рассмеялся Слетчер. – Погоди немного.

Эван мог лишь догадываться о прошлом Кэнди, но принял слова Слетчера за подтверждение.

– Не знал, что они выпустили женскую модель, – сказал он.

– О, даже несколько.

Эван отошел от беговой дорожки и остановился у окна, сквозь южный балкон глядя на квартиру 19Н в доме напротив. Кольчужное плетение его жалюзи лишь слегка ухудшало обзор. Он видел, как Джои Деларосса валяется на своем диване из кожзаменителя, положив на бедро пульт от телевизора. Рядом стоял поднос с диетическими продуктами. По тому, как равномерно поднимались и опускались плечи Джои, Эван заключил, что он спит. Работающий телевизор отбрасывал блики на стену, отчего комната казалась живой.

– Тебе не нужна Кэтрин, – сказал Эван. – Она просто наживка.

– Это верно. – Голос Слетчера загудел в ухе. – Нам нужен ты.

– Счастлив буду помочь.

– А ты уверен в себе, да?

– Мы ведь оба хотим одного и того же, – заметил Эван.

– И чего же это?

– Убить друг друга.

– Точно, – произнес Слетчер. – И как мы это провернем?

Внизу, в доме напротив, дверь в квартиру Джои Делароссы распахнулась. Внутрь ворвался человек в балаклаве, по инерции пройдя несколько шагов после удара тараном. Следом внутрь ворвались еще двое людей в черном и Кэнди Макклюр. Руки Джои взметнулись в воздух, пакет с попкорном, ранее не видимый, взорвался кукурузными хлопьями, рассыпавшимися на диван. В тот же миг Кэнди была рядом с хозяином квартиры – прыгнула на него, как кошка, прижала к дивану.

– Что ж, – сказал Эван. – Теперь, когда Кэтрин у вас, вам придется притормозить. Выудить у нее информацию обо мне. Она ничего не знает, это напрасная трата времени, но вам придется это сделать. Возможно, вы будете с ней помягче, принимая во внимание то, что вам обо мне известно. Я не стал бы подвергать себя опасности, делясь с ней какой-либо важной информацией.

На другом конце линии Эван слышал дыхание Слетчера. Внизу люди проверяли квартиру, комнату за комнатой. Эван смотрел, как они пропадают из виду, а затем вновь возникают в другом окне квартиры 19Н. Он поднял руку, провел ею по титановым жалюзи.

– Не беря во внимание Кэтрин, ты попытаешься проверить все, что сможешь, – сказал Эван. – Ты попробуешь воспользоваться всеми способами, чтобы выйти на мой след. На самом деле ты, наверное, занят именно этим прямо сейчас.

Кэнди оставалась в комнате Джои, глядя на какое-то устройство у себя в руке. Она подошла к стене рядом с телевизором, пробила ее кулаком и вынула оттуда мобильник, который спрятал там Эван. Этот телефон служил мобильной вай-фай-точкой для этого самого звонка, с которой сигнал с роутера Джои уходил в Сеть, буквально растворяясь в воздухе.

Кэнди со злостью уставилась на телефон, оторвала его от зарядного провода, а затем разбила о стену.

С усталым выражением лица она что-то набрала на устройстве, которое держала в руке. Текстовое сообщение?

– Ты прав, – отозвался Слетчер.

Эван услышал какой-то шум на линии: Слетчер получил сообщение Кэнди.

Он раздраженно выдохнул, а затем сказал:

– Я не могу сейчас назвать тебе координаты места встречи. У тебя будет слишком много времени на подготовку контратаки.

– Верно, – ответил Эван. – Лучше подождать. Так нам не придется напрягать друг друга, меняя время.

– Я свяжусь с тобой, – сказал Слетчер. – Когда мы будем готовы. Ты слишком опасен.

– Понимаю, – отозвался Эван. – Я сделаю то же самое.

Сейчас мяч был на стороне Слетчера. Он решил сменить курс вместо того, чтобы рисковать, проводя еще одну операцию в непредсказуемом публичном месте.

Кэнди и ее люди ушли из квартиры Джои, и через секунду он поднялся на ноги и зашарил руками в поисках телефона.

– Тем временем ты попытаешься найти Кэтрин, – предположил Слетчер. – Попробуешь добраться до нас первым.

Эван подумал о тузе, который был у него в рукаве, – о «жучках» в теле Кэтрин.

– Да, – ответил он, отвернулся от огней города и направился вглубь своей темной квартиры.

– Тогда, полагаю, мы еще увидимся, – заметил Слетчер.

– Рано или поздно, – ответил Эван и нажал на «отбой».

Глава 38

Щит из убийц

Женские всхлипывания всегда действовали ему на нервы.

Дэнни Слетчер находился в другом конце коридора от пустого кабинета, где Кэнди оставила Кэтрин Уайт, но даже отсюда он слышал ее хныканье. Они обустроились в здании у шоссе сто один неподалеку от Калабасаса, которое никто не арендовал, и, кажется, желающих сделать это не было. Здание у большой пустой парковки было выстроено в виде буквы «V». Два длинных коридора вели в офисы, комнаты для совещаний располагались сзади, окна выходили на поросший кустарником холм.

Кухня-атриум, пропахшая засохшими папоротниками, находилась на пересечении коридоров, будто застряв у здания в горле.

Слетчер стоял среди миазмов, источаемых мертвыми растениями, надев свои накладные ногти и вставив в глаз линзу.

Наконец виртуальный курсор сменил цвет с красного на зеленый.

Босс прислал один-единственный символ:

«?»

Пальцы Слетчера забегали по воздуху.

«МЫ ВЗЯЛИ ЕЕ. ИСПОЛЬЗУЕМ ЕЕ ЧТОБЫ ВЫМАНИТЬ ЕГО».

«КАК СПРАВЛЯЕТСЯ СИРОТА ВИ?» – написал босс.

«ХОРОШО», – ответил Слетчер.

«НАЕМНИКИ?»

«НЕ ТАК ХОРОШО».

«ПЕРЕБИРАЕШЬ?»

«ЕСТЬ ПРИЧИНА ПОЧЕМУ ОНИ НАЕМНИКИ, – набрал Слетчер. – ОНИ НУЖНЫ НАМ ЧТОБЫ ЗАГНАТЬ ЦЕЛЬ».

«СИРОТА ИКС УМНЕЕ ЧЕМ МЕДВЕДЬ», – пришло сообщение от босса.

«ДА, СЭР. УМНЕЕ».

Курсор сменил цвет на красный – босс не любил прощаться.

Дэнни снял оборудование, положил его обратно в продолговатую коробку и оставил вонь атриума позади, направившись к источнику всхлипов.

В холле ожидали новобранцы. У всех были квадратные головы и огромные мускулы; у всех не сложилось с военной карьерой, но это Слетчера не беспокоило.

Он уже давно выяснил, что люди, уволенные из вооруженных сил с лишением прав и привилегий, часто оказывались самыми безжалостными головорезами. Слетчеру нужен был щит из убийц вокруг Кэтрин Уайт и Кэнди Макклюр до тех пор, пока Сирота Икс не будет лежать на полу мертвым.

Когда Слетчер появился в холле, разговоры стихли, но он лишь прошел в соседний коридор. Дверь в кладовую была открыта. Кэнди сидела на корточках в пустой бетонной комнате, любовно проверяя свои пластиковые канистры с концентратом фтористоводородной кислоты. Она вышла наружу и присоединилась к Слетчеру.

– Скажем ей? – спросил он.

– Скажем, – кивнула Кэнди. – Это улучшит ее поведение.

Они вошли в последний кабинет слева. Кэтрин, наконец-то затихшая, сидела там же, где ее оставили, прикованная к столу. Рядом с ней стоял нетронутый пакет из «Макдональдса». Окно, выходящее на холм, было заколочено. Пот приклеил головную повязку Кэтрин ко лбу, ее глаза покраснели от слез. От удара Слетчера ее левая щека опухла, а в глазу лопнули сосуды.

– Ты не будешь есть? – спросила Кэнди.

Кэтрин едва взглянула на нее.

– Я не голодна.

Слетчер присел рядом с Кэтрин на корточки.

– С Сэмом все в порядке, – сказал он. – Нам нужно было тебя напугать. Нужно было, чтобы ты плакала по-настоящему. Перед Эваном.

Губы Кэтрин разомкнулись, но она не издала ни звука.

– Нет, – сказала она наконец. – Нет. Вы лжете. Вы лжете мне.

– Мы сделали то, что должны были сделать, чтобы заманить Эвана туда, куда нам было нужно. Сыграли на эмоциях. Мы хотели, чтобы он начал поступать безрассудно. Чтобы он готов был идти на риск.

Глаза Кэтрин бегали туда-сюда. Тонкие руки задрожали.

– Вы сделали это со мной просто для того, чтобы убедить его… убедить его…

– Смотри на меня. Смотри на меня. – Тяжелая рука Слетчера подняла голову Кэтрин за подбородок, заставляя женщину взглянуть вверх. – Если ты будешь сотрудничать с нами, Сэм будет жить. Поняла меня?

Кэтрин кивнула. Ее слезы капали на костяшки пальцев Слетчера.

– Я просто хочу, чтобы это закончилось.

– Это закончится, когда Эван будет мертв.

Слетчер отпустил Кэтрин, и она обмякла на полу, уронив голову на ковер. Рядом с ее лицом на пол накапал жир из пакета с фастфудом. Женщину затошнило от этого запаха.

Слетчер начал подниматься на ноги. Казалось, он делал это бесконечно.

Затем он вышел из комнаты.

Кэнди осталась внутри. Опершись на стол, она принялась рассматривать свои ногти. На миловидном лице отражалась скука.

Кэтрин делала один судорожный вдох за другим, но, казалось, не могла надышаться.

– Чертовы русские киллеры уничтожают отпечатки пальцев, – сказала Кэнди. – Они отрезают кончики пальцев жертв и кладут их в стакан с пивом, чтобы отпечатки нельзя было распознать. Но я не чертов русский киллер, я таким дерьмом не занимаюсь.

Плавным движением она встала из-за стола, будто перекатившись в стоячее положение. Ее ботинки оказались прямо перед лицом Кэтрин. Затем Кэнди наклонилась к ней, обдав запахом сладковатых духов.

– Я предпочитаю стирать человека целиком. Может, Сэм тут и ни при чем – пока. – Она склонилась и приблизила губы к уху Кэтрин. – Но мне этого очень хочется.

Кэнди возвышалась над ней, расставив свои ровные ноги, будто мелированный Колосс Родосский.

– Так что прошу тебя, – добавила она, – не сотрудничай с нами.

Даже после того, как она ушла, Кэтрин не могла надышаться.

Глава 39

Сигнал, которого не было

Лежа на парящей кровати в темноте спальни, глядя в черную бездну потолка, Эван, сосредоточившись, вспоминал каждое слово своего разговора со Слетчером.

«Ты не поймешь, как много мы знаем. Возможно, в твоем доме наш агент».

Слетчер пытался оказать на Эвана психологическое давление, заставить его пуститься в бега, покинуть убежище.

Здесь были системы безопасности и оружие, парашюты и веревка, укрепленные окна и стены. Здесь он был в безопасности.

Но Кэтрин в безопасности не была.

Эван вспомнил, как они лежали вдвоем на матрасе, как его пальцы гладили ее бедро. Вспомнил татуировку из трех звезд за ее ухом. Иероглиф на левой лопатке. Пятна крови на полу чердака. Обещание, которое он ей дал: «Я найду тебя».

В двух футах от его уха заряжался телефон, лежавший на тумбочке. Эван ожидал, когда же звуковой сигнал оповестит его о том, что включился передатчик, – сигнал, который все не раздавался.

Ночь казалась куда более холодной, чем должна быть.

«Обещай мне». На его пальцах кровь. «Где ты, Эван?» Осколки телефона на полу. Всхлипы Кэтрин. «Где ты, Эван?»

«Где ты?»

Он сбросил одеяло, оделся и сел на турецкий ковер, скрестив ноги. Закрыв глаза, Эван попытался медитировать.

Впервые в жизни у него это не получилось.

Глава 40

Слепые пятна

К тому времени, как взошло солнце, Эван проверил все системы безопасности, настроил чувствительность детекторов движения, убедился, что работает сигнализация, выверил углы обзора камер, избавился от слепых пятен.

Сейчас он не мог позволить себе слепых пятен.

Эван продолжал действовать. Он вынул сим-карту из телефона и засунул ее в измельчитель мусора, перемолов в мелкие кусочки, а потом выбросил. Затем Эван вышел в Сеть и сменил провайдера телефонных услуг с Бангалора на Марракеш. На Джои Делароссу, обвиненного в домашнем насилии, он больше полагаться не мог. После того как Джои позвонил вчера по номеру 911, копы забрали телефон – они выглядели озадаченными, как будто нашли артефакт из космоса.

Засунув в телефон свежую сим-карту, Эван взял свой портфель из ящика рядом со шкафчиком, в котором хранилось оружие, вынес его на крышу и разместился за щитом, закрывающим генератор. Несмотря на то что над его головой сияло южнокалифорнийское солнце, пальцы у него, пока он работал, замерзли.

Из верхней крышки чемодана Эван выдвинул телескопическую директорную антенну, затем подключил к нему коротковолновую антенну на треножнике, навел директорную антенну на горизонт, и – вуаля! – теперь у него была собственная GSM-точка. Ее нельзя было отследить: она пряталась между башнями мобильной связи. После этого Эван включил вай-фай на телефоне и подключился к LTE-сети. В обычных условиях он развернул бы точку только на время звонка, после этого сразу же отключив ее, но в данных обстоятельствах она должна была работать до звонка Слетчера.

– Эван? Это вы?

Эван успел вовремя вскочить на ноги. К нему приближался Хью Уолтерс.

– Что вы тут делаете?

– О, – ответил Эван. – Это мое хобби. Отслеживаю кометы. Всегда надеялся открыть одну из них и назвать ее своим именем.

Хью просиял – Эван и не думал, что он на такое способен.

– В начальной школе я состоял в клубе радиолюбителей, – сказал он.

– Да неужели? – удивился Эван.

– Ага.

– Слушайте, я понимаю, что правила запрещают мне…

– Ладно уж, пусть это будет секретом между учеными-любителями, – отмахнулся Хью.

– Буду очень благодарен вам за это, – улыбнулся Эван. – Мне немного неловко.

Хью протянул ему руку, и Эван пожал ее.

Из всех жителей дома Хью вызывал меньше всего подозрений, ведь он жил в Касл-Хайтсе уже почти два десятка лет. Но даже учитывая это, Эван не мог не спросить:

– А вы что тут делаете?

– Проверяю крышу. Нужно вспомнить о том, что нуждается в ремонте, перед встречей ассоциации жильцов. Она состоится сегодня в… – Хью повернул к себе запястье, блеснув золотым «Ролексом», и продолжил: – Сейчас. Полагаю, на этот раз вы присоединитесь к нам?

– Сегодня не самое подходящее время для этого, – ответил Эван.

Хью укоризненно посмотрел на него.

– Почему? Вы же не уезжаете? Что у вас такого важного?

– Просто личные дела.

Хью угрюмо кивнул.

– Что ж, могу сказать, что как минимум один человек будет разочарован вашим отсутствием.

Эван выпрямился так резко, что у него хрустнуло колено.

– Кто же это?

– Мия Холл. – Хью принял выражение на лице Эвана за удивление. – Да-да, приятель. Я заметил, что вы с ней проявляете взаимный интерес. Но этим утром она казалась…

– Какой? – спросил Эван.

– Не знаю. Просто не такой, как обычно. Она казалась очень расстроенной чем-то.

– Полагаю, быть матерью-одиночкой не сахар.

– Дело не в этом, – покачал головой Хью. – Она казалась испуганной.

Эван почувствовал дуновение пронизывающего ветра, остудившего выступившие на его спине капельки пота.

Хью облизнул губы.

– Возможно, вы все же сможете посетить заседание ассоциации? Посмотреть, как она там?

В голове Эвана прокручивались обрывки разговоров с Мией за последние пару недель.

«Мне иногда угрожают на работе… У меня аврал на работе… Это очень важно. Вопрос жизни и смерти».

Эван отогнал от себя эти мысли. У него сейчас не было на это времени. Это не было его миссией. Это не было его делом. Сейчас важны Кэтрин, Седьмая заповедь и многое другое.

– Простите, – выдавил он из себя. – Я действительно не могу.

* * *

Эван сел в кресло в середине длинного стола лицом к Мие – так, чтобы он мог следить за ней, не вызывая подозрений. Когда он вошел, она небрежно кивнула ему и отвела взгляд. Это было странно. Питера поблизости не было.

Из динамиков доносилась приглушенная мелодия «Джингл беллз». При взгляде на довольную улыбку Хью становилось ясно, что фоновая музыка – его рук дело.

Присутствовали все те же, кроме Джонни, у которого была тренировка в клубе боевых искусств. Отец Джонни с гордостью человека, привыкшего преувеличивать заслуги сына, объяснял, что сегодня у него экзамен по каратэ. На следующий черный пояс.

За некоторые вопросы уже проголосовали: постелить ковровую дорожку в порт-кошере, заменить изгородь у северной стены, отменить инициативу с прохладительными напитками по причине разочарования в чайном грибе. Выбор цвета диванных подушек в холле заставил Лорели Смитсон и миссис Розенбаум схлестнуться не на жизнь, а на смерть. Все это время Эван наблюдал за Мией. Она смотрела вниз, ее губы были плотно сжаты.

Ида Розенбаум снова бушевала:

– …мы платим менеджеру, а он не может починить мне дверную раму! Она разваливается на кусочки!

– Снова вы со своей рамой, – сказала Ботоксная Лорели. – Я думала, ваш сын это уладит.

У миссис Розенбаум задрожали щеки – она пыталась сдержать эмоции.

– В этом году он не сможет приехать. Он очень занят, он большой человек. Хотел приехать на праздники, сказал, что навестит меня в новом году.

Лорели с видом победительницы жевала жвачку.

– Мы и раньше это слышали, не правда ли, Ида?

Миссис Розенбаум, казалось, осела на стуле. Она открыла рот, но так ничего и не произнесла. Ремарка Лорели выбила у нее почву из-под ног.

Даже Хью стало жаль ее.

– Я поговорю с менеджером по этому поводу, Ида, – пообещал он. – Как только уляжется новогодняя суета, мы починим вашу дверь.

Опустошенная Ида смогла лишь кивнуть.

Эван бросил взгляд на Мию, чтобы понять, обратила ли она внимание на этот обмен репликами, но та, казалось, не замечала ничего вокруг, погруженная в собственные мысли.

– Движемся дальше. – Хью окинул взглядом двадцать собравшихся человек, будто пытался таким образом донести до них важность вопроса. – Как я уже говорил, необходимо сдать по три тысячи долларов на новую страховку от землетрясений.

Поднялся гул возмущенных голосов. Пэт Джонсон схватился за грудь, пытаясь сдержать кашель.

Хью несколько раз постучал кофейной кружкой по столу, призывая к порядку.

– Я понимаю… – сказал он. – Выслушайте меня. Люди, выслушайте меня…

Эван наблюдал за Мией. Она была единственной, кто никак не отреагировал на слова Хью. Мия смотрела вниз, под стол, видимо, на экран айфона, закусив губу от беспокойства.

Ее лицо напряглось. Сквозь шум Эван расслышал мелодию из «Челюстей». С суровым выражением лица Мия молча поднесла телефон к уху, затем положила его обратно в сумочку, встала из-за стола и направилась к выходу.

Эван тоже поднялся, собираясь следовать за ней.

Он догнал Мию возле лифта. Она ждала, когда спустится лифтовая кабина, и нетерпеливо барабанила пальцами по бедрам.

– С тобой все в порядке? – спросил Эван. – Ты так резко выбежала.

– Да, да, все хорошо.

Эван посмотрел Мие в глаза и понял, что она лжет.

– Куда ты собираешься?

– К брату, – ответила Мия. – Он только что позвонил. Нужно забрать Питера.

Эван помнил, что рингтоном ее брата были не «Челюсти», а «Мелочь пузатая».

Мия убрала локон, обнажая родинку на виске. Веснушки на переносице почти не были заметны.

– Ты же знаешь, если у тебя что-то случилось и нужна помощь… – произнес Эван.

Мия взглянула на панель лифта, на которой один за другим загорались номера этажей, которые он проезжал.

– Спасибо, Эван. Но эту проблему тебе не решить.

Эван нажал пальцем кнопку «вверх» и молча стал ждать рядом с Мией.

Лифт, едущий вниз, прибыл первым. Эван пропустил Мию внутрь, и двери за ней закрылись.

Эван крепко зажмурился. Кэтрин. Миссия. Наверх.

Он вспомнил хриплый голос Питера, вспомнил неуклюже приклеенный на лоб пластырь с Гонзо. «Спасибо, что прикрыли меня».

Черт тебя дери, пацан!

Эван вызвал служебный лифт. Он прибыл быстро, и Эван спустился на парковку.

Двери открылись рядом с мусорными баками, и Эван вышел на тускло освещенный этаж. Шаги Мии он услышал еще до того, как увидел ее. Она быстро шла к машине, снова прижимая к уху айфон.

Эван направился к своему пикапу, обходя багажники легковых автомобилей немецкого производства и двигаясь параллельно ей. Мия забралась в свою «хонду» и выехала с парковки так быстро, что шины оставили след на бетоне. Эван вышел из своего укрытия, потянулся к дверце со стороны водителя и в этот момент услышал позади тяжелое дыхание.

Он медленно развернулся. В тени стоял Джонни Миддлтон. На одной его руке был надет кастет, другая держала боевой нож. Одет он был все в тот же спортивный костюм; лицо Джонни раскраснелось.

– Мне очень жаль, Эван, – сказал Миддлтон, приближаясь.

Глава 41

Эмоциональные центры

Эван принял боевую стойку в узком проходе между машинами. Джонни ринулся на него. Глаза у него налились кровью, одно веко спазматически дергалось. Эван сфокусировал взгляд на ноже, ожидая, когда рука с ним поднимется, но Джонни держал нож низко, на уровне живота. Только сейчас Эван понял, что против ножа у него были лишь кулаки.

Он примерился, чтобы ударить Джонни пальцами в горло, но затем тот опустил руки.

Неожиданно Джонни заплакал.

– Я не знаю, что мне делать, – всхлипнул Миддлтон. – Не знаю, что мне делать.

Парковочное место Джонни было за две машины отсюда. Багажник его БМВ был открыт. Эван только сейчас понял, что Джонни не поджидал его в засаде. Его от чего-то отвлекли.

– Что случилось? – спросил Эван.

– Это произошло на прошлой неделе в тренировочном зале, – ответил Джонни. – Я сломал нос одному парню. Это случилось уже после окончания спарринга. А у него есть старшие братья. Они серьезные бойцы. В смысле, с детства этим занимаются. Хреново вышло. Я думал, что все в порядке, но когда сегодня пришел на экзамен, они меня ждали. Все трое. Я отвалил, но они проследовали за мной сюда. Я не хочу, чтобы мой папа об этом узнал. Боже, если ему станет об этом известно…

Эван выдохнул, чувствуя раздражение. Сперва он сделал исключение ради Мии, решив помочь ей, а теперь еще и Джонни ноет, как побитый хулиган. Может, это и есть реальная жизнь – сплошная череда проблем? Как там говорила Мия? «Жизнь была бы гораздо скучнее, если бы другие люди не осложняли ее нам». Теперь, кроме Кэтрин, ему приходилось беспокоиться еще и о ней. Последнее, что ему было нужно, – это добавлять к списку Джонни.

– Слушай, – сказал Эван. – Мне нужно вернуться к работе.

Джонни опустил голову и начал всхлипывать.

Эван посмотрел на потолок.

Черт побери!

– Где они? – спросил он. – Эти парни.

Джонни указал на выезд с парковки.

– Снаружи. Ждут.

– Убери нож.

– Слушай, друг. – Джонни вытер слезы. – Они действительно опасны, настоящие уличные бандиты. Радуйся, что тебе не приходится с этим сталкиваться. – Кожа на голове у Джонни покраснела, и из-за этого стали заметны трансплантированные волосы. – На самом деле я не такой уж крутой. Если мне не удастся их пугнуть, они меня изувечат.

– Вызови полицию.

– Не могу. Так поступают только трусы.

– Иначе ты себя в морг загонишь.

– Ты не понимаешь, на что способны эти парни, Эван. Они будут ждать. Будут ждать, а потом вернутся позже.

Эван посмотрел в лицо Джонни, на его движения и понял, что тот не пытается его обмануть.

– Тогда я пойду с тобой. Поговорим с ними.

Смех Джонни оборвался очередным всхлипом.

– Эван, это… не какие-нибудь деловые переговоры, к которым ты привык. Эти люди – дикари.

Эван уже шел к выходу. Джонни направился следом за ним, продолжая причитать. Эван махнул ногой над сенсором, и ворота открылись.

– О господи Иисусе! – бормотал Джонни. – Господи Иисусе!

Глаза ослепило солнце. На тротуаре ожидали три человека двадцати-тридцати лет, одетые в футболки без рукавов, несмотря на холодную погоду. Крепко сложенные, мускулистые, с намазанными гелем волосами. Похоже, индонезийцы. На носу самого маленького был надет фиксатор.

Эван махнул рукой в сторону эстакады для погрузки за домом, и братья пошли туда, вскоре исчезнув за углом.

– Тебе не надо этого делать, – сказал Джонни. – Серьезно, не надо идти туда, где нас никто не увидит.

Они с Эваном зашли за угол. Братья столпились посередине задней стены здания. Скрестив на груди руки и нахмурившись, они походили на рэп-трио.

Эван выступил вперед. Джонни сбился с шага, отставая и прячась за ним. Братья с каменными лицами продолжали стоять на месте.

– Я так понимаю, мой друг облажался, – начал Эван.

Самый старший из братьев скривил губы в гримасе гнева.

– Он, твою мать, Резе нос сломал. Я бы сказал, это можно назвать «облажался».

Реза, хмуро глядя на Эвана, поднял руку к фиксатору на носу. Его грудь часто вздымалась, на плечах блестел пот.

Эван тянул время, переводя взгляд с одного брата на другого.

– Вы думаете, драться вам или бежать, – сказал он. – Но есть и другие варианты, и, честно говоря, у меня сейчас нет на это времени. Давайте найдем более простое решение.

На руке среднего брата запульсировала жилка.

– Мы, блин, сюда не болтать пришли!

Из-за плеча Эвана раздался голос Джонни, хриплый от страха.

– Я же говорил тебе!

Эван уставился на старшего.

– Я знаю, вы думаете, что у вас все под контролем. Но вы тяжело дышите. У вас часто бьется сердце. Кровь шумит в ушах. Вы потеете, все трое. Эмоциональные центры мозга сходят с ума. В животе крутит из-за гормонов стресса. – Эван шагнул вперед. – У вас далеко не все под контролем. Если начнется драка, результат вам не понравится. Да, на вашей стороне численное превосходство, и вы надеетесь, что я нервничаю так же, как и вы, что я буду поступать опрометчиво, ошибаться. Но посмотрите на меня. Посмотрите и скажите – похоже, что я напуган?

Братья переглянулись, будто переговариваясь без слов.

– Андреас уже сказал тебе, – произнес старший. – Мы сюда не болтать пришли.

Они разошлись в стороны, обходя Эвана полукругом, и вскинули руки, готовясь кинуться на него.

Эван раздраженно выдохнул.

– Серьезно?

Он держал в поле зрения старшего брата, зная, что тот нападет первым. Видя, как он ставит ноги, Эван предугадал удар ногой снизу – пробный – и подставил собственную ногу. Нападающий ушиб лодыжку и отступил.

Простой урок: всякий раз, когда один из братьев нападает, ему будет больно.

Как Эван и предполагал, следующим в атаку бросился Андреас, нанося поперечный удар справа. Эван, нырнув, ушел от удара и выставил ему навстречу локоть. Андреас налетел на локтевую кость грудью и плечом и закричал. Его рука неподвижно повисла вдоль тела.

Реза уже пришел в движение, пытаясь достать Эвана ударом с разворота. Эван поймал его ногу обеими руками и ударил коленом по берцовой кости и икроножной мышце, выводя конечность из строя.

Старший брат снова атаковал. Эван блокировал удар рукой, не дав ему возможности размахнуться. Старший отступил, потом контратаковал коротким прямым ударом.

Взмахнув горизонтально обеими руками, Эван приемом из арсенала филиппинских боевых искусств перехватил руку нападающего – ладонью одной руки отвел в сторону кулак, а костяшками пальцев другой ударил в бицепс. Старший взревел и пошатнулся. Эван толкнул его на Резу, и тот повалился на землю.

Андреас попытался достать Эвана высоким ударом ногой, но тот лишь подставил ногу, и сила инерции заставила индонезийца налететь на его колено промежностью.

Воздух покинул легкие Андреаса с таким звуком, будто тот лаял.

– Аай!!! – завопил он и осел на землю рядом с братьями.

Эван лишь парировал и блокировал, ни разу не атаковав.

Откуда-то сзади он слышал, как Джонни прошипел сквозь зубы.

Братья, скорее потрясенные, нежели раненые, тяжело дышали и держались за поврежденные конечности.

Эван шагнул вперед и протянул Резе руку. Реза посмотрел на старшего брата и, когда тот кивнул, позволил Эвану помочь ему подняться на ноги. Остальные братья встали сами.

– О’кей, – сказал Эван. – Давайте попробуем еще раз. – Он повернулся к Джонни, который замер с открытым ртом, созерцая происходящее. – Джонни?

Тот не ответил.

Эван щелкнул пальцами у него перед глазами. Это привело Джонни в чувство.

– А? Что?

– Извинись перед Резой за то, что ударил его после свистка. Это было нечестно.

– Извини, – произнес Джонни. – Мне очень жаль.

– Пожми ему руку.

Джонни протянул руку, и Реза пожал ее.

– Чтобы зафиксировать нос, пришлось обратиться к доктору, – продолжал Эван. – Ты оплатишь расходы на лечение. Согласен?

– Согласен, – кивнул Джонни. – Да, я согласен.

Эван взглянул на старшего брата Резы.

– Мы закончили?

Тот смотрел на него какое-то время, пытаясь сохранить лицо, хотя всем уже было понятно, что все закончено.

– Да, – наконец произнес он. – Мы закончили.

Эван кивнул ему и быстрым шагом пошел обратно в гараж.

Джонни бежал за ним по пятам.

– Сраньгосподнясраньгосподня! Как ты это сделал?

Они свернули за угол и направились к порт-кошеру.

– В детстве я немного дрался, – ответил Эван, кивнув охраннику.

– Кто ты, черт возьми, такой?

Эван остановился. Джонни налетел на него сзади. Эван повернулся – его глаза были в нескольких дюймах от глаз горе-каратиста.

– Этого никогда не было. Понял?

– Понял. – Джонни торопливо выбросил руки вперед.

Эван развернулся и вошел в стеклянные двери главного входа, оставив Джонни в тени арки.

Глава 42

Содержимое разума конспиролога

Было уже пять двадцать. Сигнала с передатчика Кэтрин Уайт все еще не поступало.

Запершись в «хранилище», Эван шарил по базам данных в каждом уголке вселенной в попытке найти след, который приведет его к Дэнни Слетчеру или местам, используемым им в качестве базы в прошлом. Эван зарылся в данные, стараясь не смотреть на часы.

Он не поверил Кэтрин, и это может стоить ей жизни.

Сейчас, когда по его следу шли бывшие Сироты, Эвану приходилось все ставить под сомнение и всех подозревать, распознавать ложь в каждом предложении, предательство за каждой улыбкой. За последние две недели его все чаще тянуло в обычный мир со всеми его сложностями человеческих отношений, к обычным людям с их обычными проблемами, и все труднее и труднее было понять, что в этом мире настоящее, а что – симуляция. Эван отслеживал связи и совпадения, создавая паутину, напоминавшую содержимое разума конспиролога. Оценка угрозы со стороны повседневной жизни была его слабым местом – он никогда не жил повседневной жизнью. А вот Кэтрин жила. И из-за его неумения разобраться в повседневности они оба оказались под угрозой.

Эта миссия с самого начала была ловушкой. Почва уходила у Эвана из-под ног, он нарушал свои Заповеди одну за другой. Сейчас осталась лишь одна – самая важная, Десятая заповедь: никогда не допускай смерти невиновного.

Эван приник к клавиатуре, взламывая файлы, будто продирался с мачете сквозь заросли буша. Но Слетчер заслуживал свою репутацию. Он не оставлял следов. Он был невидимкой. Призраком.

Шесть ноль семь. Все еще нет GPS-сигнала Кэтрин Уайт.

Эван тяжело вздохнул и откинулся на стуле. Лишь сейчас он заметил, что цветок алоэ погиб. Его верный компаньон в приключениях и свидетель его грехов пожелтел и завял. Эван вынул растение из горшка. Размером с артишок, легкое, как птичье гнездо, оно умещалось у него в ладони. Цветок заслуживал того, чтобы его похоронили, но Эван мог предложить ему лишь измельчитель мусора. Подняв голову, Эван заметил, что растения в вертикальном саду тоже начали вянуть – пол внизу был усыпан опавшими листьями и ветками. Похоже, сломалась система орошения – в ремонте нуждались не только ножны катаны. Эван смотрел на живую стену так, как будто она была зеркалом.

Цветок алоэ и вертикальный сад. Жизнь, которая была полностью в его руках. Даже ее он не смог уберечь.

Семь шестнадцать. Все еще ничего.

Эван подумал о том, чтобы перебрать все свои предыдущие миссии и понять, какая из них пробудила к жизни ангела мщения по имени Дэнни Слетчер, но их было слишком много, и во время каждой из них он нажил себе смертельных врагов.

Восемь ноль три. Ничего.

А затем Эван кое-что заметил.

Но не на мониторах.

В поле зрения одной из внешних камер безопасности, выходившей на погрузочную эстакаду, где Эван чуть раньше дрался с индонезийцами, попали два человека. Это были крупные мужчины в темной свободной одежде, их руки и шеи были покрыты татуировками. Эван запустил программу распознавания лиц, но возле дома было слишком темно.

Однако мужчины не собирались долго оставаться снаружи.

Они подошли к черному ходу у больших погрузочных ворот, один из них вынул отмычки, другой привстал на цыпочки, дотягиваясь до верха двери. В его руке сверкнула полоска металла. Эван сразу же понял, что это магнит в форме пластинки жевательной резинки. На каждой двери Касл-Хайтса, ведущей наружу, была сигнализация, срабатывающая, когда размыкаются пластинки на двери и раме. Если прикрепить к пластинке магнит, сигнализация не сработает, когда дверь будет открыта.

А с помощью отмычек она довольно быстро открылась. Мужчины вошли внутрь. В поле зрения наружной камеры они оставались не более десяти секунд. Умелые парни.

Они делали это не в первый раз.

В нескольких дюймах от лежавшей на мыши руки Эвана находилась кобура с матово-черным кольтом 1911.

Эван в несколько кликов нашел нужную камеру, обнаружив мужчин в заднем служебном коридоре. Света внутри было достаточно, чтобы можно было разглядеть их, и программа распознавания лиц уже вывела на экран результаты.

Майкл Мартс и Аксель Алонзо.

Эван просмотрел записи о совершенных ими преступлениях. Майкл и Аксель работали вместе с юношеских лет: мелкие кражи со взломом, ограбление таксиста. Это обеспечило им пять лет лишения свободы в тюрьме в Чино, но за хорошее поведение они вышли на свободу раньше – четыре месяца назад.

Сейчас они поднимались вверх на служебном лифте.

Не отрывая взгляда от экрана, Эван протянул руку через стол и положил ее на пистолет в кобуре. Прицепив кобуру к поясу, он поднялся, нагнувшись к мониторам и упершись кулаками в металл стола.

Наведя курсор мыши на обвинительный приговор по делу об ограблении первой степени, Эван нажал кнопку, чтобы увидеть имя обвинителя.

Окружной прокурор Мия Холл.

По спине Эвана пробежали мурашки. Эти люди пришли за ней – отомстить за то, что она отправила их за решетку.

Служебный лифт ожидаемо остановился на двенадцатом этаже.

Эван переключился на камеру в коридоре как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое мужчин идут к квартире Мии. Отсюда он видеть их уже не мог. В Касл-Хайтсе не было камер, направленных на дверь в квартиру 12В, а значит, их не было и у Эвана.

У него часто билось сердце. В крови медленно закипала ярость.

Эван посмотрел на пустой экран своего телефона. Сигнала от Кэтрин не было. Нужно быть готовым выйти в ту же секунду, как он появится. Это был его контракт. Его закон. То, для чего он был создан более двадцати пяти лет назад.

Но Мия… И Питер…

Что ему делать? И что он мог не сделать?

Эван понял, что впервые в жизни ни разум, ни подготовка не могли дать ему ответы на эти вопросы. Ответы следовало искать в другом месте.

На одном из мониторов отобразился сигнал тревоги.

Об окно в спальне бился воздушный шарик. На нем маркером крупными буквами было написано: «ЗДЕСЬ СТРАШНЫЕ ЛЮДИ. ПОМОГИ».

Те двое уже, должно быть, вошли в квартиру. Наверное, они следят за входной дверью.

Эван направился к выходу из «хранилища». Вдруг он замер и, нервничая, уперся рукой в потайную дверь.

Его опыт говорил о том, что ему нельзя раскрываться перед Мией. Это поставит под угрозу не только его миссию.

Это поставит под угрозу все.

Но все же.

Мог ли он рисковать, не делая этого?

Этот вариант нельзя было даже рассматривать.

Он пойдет туда.

Просто не через здание.

Глава 43

Страшный, страшный человек

Эван стоял на карнизе Касл-Хайтса, невидимый на фоне темной стены. У него под ногами была пропасть в двадцать этажей. Ветер был не столько сильным, сколько громким – он завывал в ушах, заглушая шум транспорта внизу.

Эван прицепил трос от лебедки к надетой на тело обвязке. Импровизированная система спуска не была предназначена для того, чтобы он мог контролировать скорость спуска из окна спальни.

Она была предназначена для того, чтобы он спускался, упираясь ногами.

Эван снова проверил крепления, затем начал спускаться, отталкиваясь от стекла и камня. В квартире 20В работал телевизор, в 19В к окну был прислонен аквариум с зеленоватой водой, в окнах квартиры 18В было темно. Далеко внизу переключались с красного на зеленый светофоры, гудели автомобильные клаксоны, текла река огней по направлению к бульвару Уилшир. Мимо пронесся семнадцатый этаж, за ним шестнадцатый, вот и пятнадцатый остался позади. Нейлоновый трос высокой прочности, пропущенный через крепления на торсе Эвана, шуршал о его перчатки, пока он замедлял спуск. Двенадцатый этаж приближался.

Окно спальни Питера было открыто, из него тянулась леска, привязанная к болтающемуся наверху воздушному шарику. Эван оттолкнулся от стены здания и повернулся, метя обутыми в спецназовские ботинки ногами в двухфутовое отверстие окна.

Он влетел в окно, приземлился на ноги на ярко-синий ковер рядом с кроватью в форме гоночной машины и сразу же отцепил обвязку. Питер сжался в комок, крепко зажмурившись и закрыв уши руками. Ручка двери была заблокирована табуреткой. Снаружи в дверь ломился один из злоумышленников – сильно, но не слишком громко. Они явно не хотели потревожить соседей.

Едва Эван приземлился, как глаза Питера открылись. Мальчик буквально замер, запустив руку в светлые волосы.

– Срань господня, – сказал он.

Эван прижал палец к губам.

С другой стороны двери раздался голос.

– Что ты можешь сделать, так это вернуть мне четыре чертовых года моей жизни. – Следом за этим послышался требовательный шепот: – Вытащи пацана из спальни. Быстро!

Дверь продолжала сотрясаться под ударами. Затем раздался другой голос, приглушенный деревянным полотном.

– Слушай, пацан, открой дверь. Или я ее выбью.

– Мы не будем выбивать двери, – послышался голос первого. – Открой двери, или мы сломаем твоей маме пальцы.

Из-за двери донеслись звуки борьбы, затем крик Мии:

– Не смей этого делать!

Ее тут же заставили замолчать.

Послышался звук удаляющихся шагов: один из мужчин, видимо, отошел, чтобы помочь своему напарнику справиться с Мией.

Эван бесшумно убрал стул от двери и поставил его на ковер. Едва он отвернулся, Питер схватил его за руку.

– Мне страшно, – хрипло прошептал мальчик.

– Не бойся. – Эван медленно повернул дверную ручку. – Теперь все будет хорошо.

Он приоткрыл дверь и выглянул наружу. Мия отбивалась изо всех сил, мужчины пытались удержать ее. Мартс держал женщину сзади, одной рукой закрывая ей рот, а в другой сжимая пистолет сорок пятого калибра – но оружие было направлено дулом в пол, а не в голову Мии, и Эван счел это хорошим знаком. Еще одним хорошим знаком было отсутствие глушителя. Последнее, что стал бы делать Мартс, это палить из пистолета в здании. Это было также последнее, чего хотел бы Эван, учитывая большую вероятность ближнего боя и наличие заложников. Держа пистолет в кобуре, он выскользнул в дверной проем.

Мия отбивалась руками и пиналась. Алонзо пытался удержать ее за ноги.

Эван подкрался к нему сзади и, похлопав по плечу, сказал:

– Прошу прощения.

Алонзо удивленно обернулся.

Плечевой сустав – это по большей части миф. Это не столько сустав, сколько сочленение, удерживаемое мышечной тканью и хрящами. Чрезвычайно подвижное. И крайне уязвимое.

Алонзо все еще поворачивался, раскрыв рот от удивления, когда Эван обрушил свой кулак на его левую ключицу. Сокрушительный удар раздробил ее, будто обеденную тарелку о наковальню. Алонзо обмяк, упал на пол и больше не двигался. Эван увидел округлившиеся глаза Мии. На ее лице застыло удивление – еще более сильное, чем у Мартса.

Мартс дернул ее в сторону, вскидывая пистолет, но Эван перехватил его запястье и развернул, выворачивая локтевой сустав. Локоть преступника приглушенно хрустнул, пистолет выпал из разжавшихся пальцев, и Эван подхватил его в полете и разобрал на запчасти. Он не остановился ни на секунду, и вскоре детали разобранного пистолета посыпались на ковер: затвор, пружина, ствол, рама, обойма.

Мартс атаковал Эвана прямым ударом. Тот развернулся, уклоняясь, а потом выпрямленными пальцами ударил его в глаза приемом биу джи. Злоумышленник издал вопль – не звериный и не человеческий, похожий на какой-то хлюпающий звук, будто схлопнулось что-то мокрое. Мартс отпрянул. Эван поймал его за повисшую плетью руку, развернул и сделал сзади полицейский захват. Шея Мартса оказалась между предплечьем и бицепсом Эвана, его левая рука упиралась преступнику в затылок.

Алонзо хрипло застонал у ног Эвана, лежа лицом на ковре. У него на шее напряглись сухожилия. Мия отползла подальше и уперлась спиной в диван. Ее ноги все еще скользили по полу, на лице была смесь ужаса и восторга.

Мартс дернулся, пытаясь вырваться из захвата.

– Придурок, ты вообще представляешь себе…

Эван сдавил его шею левой рукой, пережимая сонную артерию. Мартс обмяк в его руках.

Эван разжал хватку, и через мгновение Мартс пришел в себя.

– Мы закончили? – спросил Эван.

– Нет, мы, черт возьми, не за…

Эван снова сдавил его шею.

Мартс опять обмяк.

Эван отпустил шею.

Мартс пришел в себя.

– Готов меня слушать? – спросил Эван.

– Я послушаю, как ты…

Все повторилось снова.

– Ладно, ладно, я слушаю! – крикнул на этот раз Мартс, едва пришел в себя.

– Нужно, чтобы вы оба слушали. Ясно?

Эван поставил ногу на поврежденное плечо Алонзо, и тот выгнулся на полу, будто его било электрическим током, и яростно закивал головой.

– Есть два варианта, – продолжил Эван. – Вы спускаетесь вниз на служебном лифте к парковке, тихо и спокойно. Или я выбрасываю вас в мусоропровод. Что выбираете?

– Служебный лифт, – выдавил из себя Мартс.

Эван поднял Алонзо на ноги, и тот, пошатываясь от боли, встал рядом с напарником.

Мия перебирала ногами, пытаясь взобраться в диван.

– Не вызывай полицию, – сказал ей Эван. – Пожалуйста. Я сейчас вернусь.

Мия уставилась на него пустыми глазами. Ее грудь вздымалась в судорожных всхлипываниях, а разум, казалось, находился в другом месте.

– Хорошо? – спросил Эван.

Ее кивок напоминал конвульсию.

Эван поволок преступников к входной двери. Мия поползла в спальню Питера. Эван выглянул в глазок, проверяя коридор, а затем вытолкнул обоих мужчин наружу. Закрывая за собой дверь, он услышал приглушенный плач Питера и тихий голос Мии, пытавшейся его успокоить.

Поездка на служебном лифте к парковке прошла без инцидентов. Алонзо тяжело дышал. Мартс потел. Они были готовы к сотрудничеству, будто сломленные военнопленные.

Эван вынул из переднего кармана штанов Мартса ключи.

– Твоя машина, – произнес он, – где она стоит?

– В той стороне, в двух кварталах.

Они пересекли парковку и вышли через боковую лестницу. Мартс и Алонзо брели, дрожа от боли. Это было похоже на сцену из «Ходячих мертвецов».

Окна квартир были освещены, но пешеходов на улицах не было – одно из преимуществ переполненного машинами Лос-Анджелеса. Эван, Мартс и Алонзо дошли до машины – побитого «бьюика» – без происшествий. Эван открыл багажник, вынул оттуда запасное колесо и выкинул его на бордюр.

– Нет, – сказал Мартс. – О, нет!

– Пожалуйста! – взмолился Алонзо.

Эван лишь посмотрел на них.

Оба преступника залезли в багажник, двигаясь медленно и с явным трудом.

– Может, ты просто… – выдавил из себя Мартс.

Эван захлопнул багажник.

Он проехал по Четыреста пятому шоссе, вырулил на Малхолланд и повернул на запад, где знаменитая аллея переходит в грунтовую дорогу, затем проследовал по извилистой дороге вдоль каньонов мимо заброшенной ракетной базы. Шины шуршали по земле, и Эван неоднократно слышал сзади стоны боли. Он выехал на возвышенность, откуда открывался вид на Долину. В море огней черным пятном выделялось водохранилище.

Эван вышел из машины, открыл багажник и помог пленникам выбраться наружу. Их татуировки блестели от пота. Мужчины стояли почти не двигаясь, лишь вертели головами, пытаясь понять, где они оказались. Кругом росли дубы и кустарники. В воздухе оседала поднятая колесами машины пыль, колеблясь, будто призрачный туман. Где-то вдалеке ухнула сова.

– Ты нас убьешь, – сказал Мартс.

В лунном свете лицо Алонзо казалось обескровленным. Сломанная ключица не прорвала кожу, но под неестественным углом выпирала сквозь футболку.

– Мы не собирались причинять ей серьезный вред, – произнес он. – Просто хотели припугнуть. Чтобы она поняла, каково нам пришлось.

– Если бы я вам не верил, вы были бы уже мертвы, – сказал Эван.

– Тогда… – Слова Мартса прервал сухой кашель. – Тогда что мы здесь делаем?

– Малхолланд находится в трех милях с той стороны. – Эван махнул рукой. – Я оставлю вашу машину там, где начинается шоссе.

Мартс и Алонзо повернули головы, уставившись во тьму остекленевшими глазами.

– Мне известно, что вы знаете крутых парней, – продолжил Эван. – Тех, что над вами. А над ними есть еще люди. Но они не на том уровне, чтобы добраться до меня. Понимаете, о чем я говорю?

Оба послушно закивали.

– Считайте, что я ангел-хранитель Мии Холл, – добавил Эван. – Если она хотя бы услышит снова ваши имена, я вас закопаю.

Вертя ключи на указательном пальце, он направился к машине.

Когда «бьюик» развернулся, свет фар выхватил из темноты лица Мартса и Алонзо. В клубах поднятой колесами пыли они стояли на месте, будто вросли в землю, и дрожали.

Эван затормозил рядом с ними, опустил стекло.

– Начинайте идти, – приказал он.

Вздрогнув от боли, они развернулись, посмотрев на темную дорогу.

– Ты страшный, страшный человек, – сказал Мартс.

Эван поехал прочь. Он смотрел в зеркало заднего вида на бредущие по дороге силуэты. Казалось, у них едва хватало сил, чтобы держаться на ногах.

Глава 44

Проклятье паранойи

Кэтрин сидела в темном кабинете, прислонившись спиной к стене и глядя на нетронутый пакет с фастфудом, лежавший у ее ног. Ее лишили единственной роскоши – окна, забив его досками и стальными прутьями. Когда она двигалась, пластиковые наручники впивались ей в щиколотку. Они были прикреплены к металлической ножке стола, прикрученной к полу, и за несколько часов, которые Кэтрин провела здесь в одиночестве, ни один из болтов не поддался. По правде говоря, она оставила попытки открутить их после того, как сломала ноготь. Ни болты, ни она сама никуда не денутся.

Постепенно женщина погружалась в стресс. Ее мутило от страха: тошнота накатывала волнами, затем отступала. Стук в висках сменялся головокружением. Кэтрин знала, что ее организм обезвожен, что ей нужно поесть, но одна лишь мысль о еде вызывала у нее дурноту. Воздух пропах средством для мытья ковров. Казалось, оно было у нее во рту, в легких.

Кэтрин слышала грохот тяжелых ботинок по коридору, звук низких голосов. Время от времени она различала голос Кэнди – нежное воркование, за которым следовали взрывы мужского хохота.

Слетчер забрал у Кэтрин все, что у нее было, включая часы и телефон, так что она не могла следить за временем, но Кэнди заходила – кажется, раз в несколько часов, – чтобы отвести ее в уборную.

Вот почему сейчас, когда прошло всего двадцать минут со времени последнего похода в туалет, Кэтрин удивилась, услышав звук ее шагов.

Удивилась и очень испугалась.

Кэнди вошла внутрь, окруженная ароматом духов. В руке у нее был свежий пакет из «Макдональдса». Новая порция еды.

– Голодовка тебе не поможет, Ганди, она только сделает тебя слабее, – произнесла Кэнди. – Не думаю, что ты хочешь быть слабой. От этого не выиграете ни ты, ни Сэм. Поэтому как насчет того, чтобы взять себя в руки и поесть, а, партнер?

Сверкнув улыбкой, она швырнула пакет через комнату, и он с влажным звуком приземлился рядом с Кэтрин.

Кэнди развернулась, умудрившись при этом чрезвычайно выразительно вильнуть бедрами, и вышла.

Кэтрин развернула пакет, и от шелеста бумаги у нее в голове загудело. Женщина ослабела сильнее, чем думала. Но едва она сняла пропитавшуюся жиром обертку чизбургера, как запах заставил ее отложить его. Какое-то время Кэтрин вдыхала запах чистящего средства.

Затем она потянулась за картошкой фри. Пытаясь удержать внутри содержимое желудка, Кэтрин уставилась на нее, держа возле лица.

* * *

Во время поездки на такси от Малхолланда Эван смотрел на экран телефона, ожидая сигнала с передатчика Кэтрин. Экран оставался мертвым.

Эван попросил водителя остановиться в нескольких кварталах от Касл-Хайтса, затем, дойдя до дома пешком, сразу же направился в пентхаус, чтобы убрать трос и обвязку, пока никто не заметил, что они болтаются на ветру. Он невольно подумал, что это похоже на подъем подвесного моста. Джек оценил бы эту метафору – Эван снова был один в своей крепости.

Он забежал в «хранилище», чтобы удалить записи с камер безопасности в доме, на которых он был запечатлен раньше вечером. Записи с камер, за которыми Хоакин следил в реальном времени, когда отвлекался от страниц журнала «Максим», редко кто просматривал после, но Эван предпочитал не полагаться на удачу. Выйдя из пентхауса с заряженным телефоном в руке, он спустился на лифте к квартире Мии и осторожно постучал в дверь. Эван понятия не имел, что будет дальше.

Свет, пробивающийся сквозь дверной глазок, закрыла тень, и дверь открылась. Волосы Мии были влажными после душа. Она посмотрела на Эвана, затем указала на диван. Дверь в комнату Питера была закрыта: наверное, мальчик спал.

Эван прошел к дивану и сел. Мия устроилась в кресле напротив, поджав под себя ноги. Части пистолета, принадлежавшего Мартсу, лежали в полиэтиленовом пакете на кофейном столике между ними, будто принимая участие в разговоре.

«Что, по сути, так и есть», – подумалось Эвану.

Мия осипла от плача.

– Ты… убил их?

– Нет. Но они больше никогда тебя не побеспокоят.

– Спасибо, что защитил меня. Спасибо, что защитил Питера. Я говорю искренне. Правда.

– Но?

Мия подалась вперед, приподняла пакет и опять опустила его на столик.

– Ты так быстро разобрал этот пистолет, что я даже не видела, как двигаются твои пальцы. Ты избил этих мужчин, отсидевших за разбойное нападение. Я никогда не видела, чтобы кто-то так дрался. Ты залез в квартиру через окно Питера, как чертов Человек-паук. Кто ты такой?

Эван отвернулся. Ему никогда раньше не приходилось говорить об этом. И он не собирался вступать в этот разговор. Знак «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» с черепом и костями упал с двери Питера, когда Алонзо ломился в комнату к мальчику. Эван подумал, что Питер сейчас мирно спит.

Мия поняла, что ответа дожидаться не стоит.

– Никто ничего не знает о чистящих средствах, верно?

– Да.

– И никто не может завести с тобой разговор о твоей работе.

– Да.

– Эван Смоак. Это хоть твое настоящее имя?

– И да, и нет.

Мия беспомощно открыла и закрыла рот.

– Ты ведь знаешь, кем я работаю, верно? Я не могу узнать о том, что ты…

Эван ждал.

– Не могу узнать о тебе то, чего пока не знаю. – Она хлопнула себя ладонью по лбу. – Господи, это же безумие! Я как будто сошла с ума. Но то, что ты сотворил с этими людьми… – Она раздраженно отбросила прядь волос со лба. – Я окружной прокурор, Эван. Я принимала присягу. Даже несколько. Благодаря этой работе я содержу ребенка. И в этой работе важно – даже необходимо! – чтобы я не нарушала закон.

– Ты хочешь подать на меня в суд?

– Что, если я скажу «да»?

– Я исчезну.

– Тебя найдут.

Эван медленно покачал головой.

– Я сейчас же позвоню начальнику. – Мия встала. – Посмотрим, как мы сможем выпутаться из этих неприятностей. И подумаем, как теперь все исправить.

Но она так и не потянулась за трубкой. Эван и Мия смотрели друг на друга. В комнате царила тишина.

– Кто звонил тебе сегодня во время встречи жильцов? Ты сказала, что это брат. Но у него другой рингтон.

Мия устало моргнула.

– Начальник. Он сказал, что эти парни мне угрожают. Мы отслеживали их последние два месяца.

Эван вспомнил, как вновь и вновь повторялась музыкальная тема из фильма «Челюсти». Все эти неприятные разговоры. Как Мия расхаживала по лужайке перед домом брата. Как они мыли посуду, стоя у нее на кухне. «Нынче любой идиот пишет в фейсбуке. Что они сделали, что собираются сделать».

– Вот почему ты переехала сюда, хотя деньги от страховки мужа закончились пару лет назад. Тут безопаснее.

Лицо Мии окаменело.

– Откуда ты об этом узнал? Откуда тебе известно, когда я получила страховку Роджера?

Эван поколебался. Он о многом не мог ей рассказать, но ответ на этот вопрос она заслужила.

– Меня многие хотят убить, – осторожно произнес он. – Поэтому мне приходится быть начеку.

Изумленно хмыкнув, Мия откинулась на спинку кресла.

– И ты думал, что я тебе лгу? – Понурившись, она оперлась локтями на колени. – Стоп. Ты знал о том, что Роджер умер от рака. О его страховке. Значит… значит, ты и обо мне все знал? О том, когда мы усыновили Питера. О моем доходе. О том, где я работаю. Ты шпионил за мной?

Его молчание было исчерпывающим ответом.

– И ты притворялся? Все это время?

– Нет.

– И с Питером?

– Нет.

– С моими веснушками…

– Нет.

– Ты сделал вид, что удивился. Когда я рассказала тебе о себе. О том, что мой муж умер. А на самом деле ты все это уже знал. – Мия играла желваками, стиснув зубы. – Ты знал.

– Да.

В ее глазах блеснула слезинка. Всего одна.

– Жаль, что ты так всех воспринимаешь. Как потенциальную угрозу. Как лжецов. А ведь на самом деле лгал ты.

Эван неопределенно повел руками, точно пытаясь придать своим словам форму. Но он не знал, что тут сказать. И опустил руки.

– Люди учатся доверять друг другу, Эван, – говорила Мия. – Именно так строятся отношения. Именно в этом и заключаются отношения.

Он даже на физическом уровне ощутил объявшую его печаль – странную грусть оттого, что этому-то он так и не научился. Этого он так и не узнал.

Таково было проклятье паранойи. Ее маховик раскручивался, и чем дольше ты ее подпитывал, тем большего она от тебя требовала.

Эван уже собирался ответить, но тут его что-то отвлекло.

Звук сонара.

Вначале он подумал, что ему это померещилось. Но звук повторился. Он получил GPS-координаты Кэтрин.

Эван вскочил на ноги.

Мия не подняла головы. Она смотрела на телефонную трубку, не зная, звонить или нет.

– Прости, – сказал Эван. – Поступай, как должна. Но сейчас мне нужно уходить.

Женщина слабо кивнула, так и не взглянув на него. Помедлив, Эван забрал пакет с разобранным пистолетом и двинулся к выходу.

На стене у телефона красовался новый стикер: «Нужно дружить с теми, кто желает тебе добра».

«Чертова непозволительная роскошь», – подумал Эван.

Глава 45

Человейник

Грузное тело Слетчера едва помещалось в узком пространстве высоко над мостовой. Несмотря на гудение трансформатора, телефонная связь оставалась отличной и слова Эвана передавались прямо в наушник.

Эван тяжело дышал, будто куда-то бежал. Но Слетчер решил, что сейчас он контролирует игру и может сам сказать Сироте Х, куда ему бежать.

– «Юниверсал-сити». Торгово-развлекательный центр. Рядом с кинотеатрами.

– Отличный выбор, – одобрил Эван. – Сложно представить себе более людное место.

Микрофон Слетчера находился над гортанью, благодаря особому устройству он принимал звуковые волны через кожу, отфильтровывая остальные звуки.

– Благодарю. Полагаю, ты успеешь добраться туда к полуночи.

– Успею.

Замечательно. Слетчер хотел дать Эвану время на то, чтобы проверить окрестности. Но не слишком много.

– Хорошо. Оттуда я отведу тебя к Кэтрин.

– Ну уж нет. Убедившись, что мне не угрожает опасность, я подойду к тебе. На площади ты включишь телефон и покажешь мне Кэтрин в прямом эфире – это будет доказательством того, что она жива. Потом твои ребята отпустят ее в столь же людном месте. Только посмотрев трансляцию этого действа, я пойду с тобой.

– Ты готов за нее умереть?

– Да.

Слетчер едва сдержал ухмылку.

– Что ж, так тому и быть.

– Впрочем, может быть, я убью тебя первым.

– Прости, Сирота Х. Ты не настолько хорош.

– Вот и узна́ем. У меня два условия. Во-первых, никакой группы захвата. Только ты и я. Это не обсуждается. Если я увижу, что ты привел кого-то еще – а ты знаешь, что я сумею вычислить твоих оперативников, – то тут же исчезну. Ты упустишь свой шанс. И я залягу на дно.

– Ты ведь вроде бы готов был умереть за нее.

– Я не сказал, что готов ради нее совершить самоубийство.

Лицо Слетчера заливал неоновый свет. Он вскинул к плечу винтовку «Ремингтон М700», обращаясь с ней осторожно в замкнутом пространстве, и приник к оптическому прицелу фирмы «Леопольд». Слишком много света для приборов ночного видения.

– Справедливо.

– Ладно, тогда скоро мы с тобой еще поговорим.

Эван повесил трубку.

Но Слетчер не собирался с ним разговаривать. Он устроил засаду внутри декоративной гитары высотой в два этажа, украшавшей вход в кафе «Хард-рок». И планировал завершить этот разговор еще до его начала.

Снаружи доносился шум: в ТРЦ было полно людей. Они выходили из ресторанов, баров, ночных клубов, выстраивались в очереди перед сетью кинотеатров «Синеплекс». Молодежь позвякивала светящимися браслетами. Здесь, на уровне второго этажа, Слетчер даже слышал грохот «Американских горок» в парке развлечений, расположенном за торговым центром.

Он выставил дуло винтовки в стилизованное резонаторное отверстие гигантской гитары, озирая «Юниверсал-сити». Эскалаторы, фонтанчики, туристы, уличные актеры, пивные, караоке – шум, гам, гул человейника, этого храма капитализма. Мерцают, переливаясь огнями, вывески, заливая светом монструозную площадь перед торговым центром, способную посрамить даже Таймс-сквер. Чуть дальше на каком-то здании болтается огромный светящийся Кинг-Конг – почему-то синего цвета. Рядом с кинотеатром «Аймакс» парит, поддерживаемый струями воздуха над гигантской аэродинамической трубой, какой-то подросток, а его друзья попивают фреш «Джамба-джус», зажевывая его кренделями «Ветцель-претцель».

Слетчер переключился на главный канал связи.

– Большой Папаша – опергруппам Один и Два. Отмена миссии. Повторяю, отмена миссии. Полет соло.

Послышался треск в канале связи.

– Командир опергруппы Один. Прошу подтвердить приказ.

– Подтверждаю. Он и так опаздывает. Я на позиции, удерживаю точку обзора. Он может проверять окрестности сколько угодно, но найти меня у него нет ни единого шанса.

Слетчер видел командира первой опергруппы – он сидел на балконе второго этажа за столиком в «Томмиз бургерз». Губы мужчины шевелились, но звук поступал с некоторым запозданием.

– Подтверждаю отступление, Большой Папаша. Опергруппа Один отходит.

– Опергруппа Два отходит, – вклинился в разговор новый голос.

– Возвращайтесь на базу. Следите за грузом и помогите Знойной Мамаше.

Поведя прицелом, Слетчер увидел, как командир второй опергруппы встал из-за столика мексиканской забегаловки, прихватив огромную пиццу.

– Принято, Большой Папаша.

Включив прибор ночного видения, Слетчер разглядел, как покидают свои места наемные оперативники. Сирота Х мог опознать его людей, и Слетчер не хотел идти на такой риск.

Эван постарается приехать сюда как можно раньше и проверить торговый центр. Но в отблесках вывесок, во всей этой кутерьме ему ни за что не разглядеть дула винтовки, и блеск лазерного прицела затеряется среди огней, как монетка в океане. В Чайнатауне Слетчер уже просчитался. Он не собирался допускать ту же ошибку.

Он переключился на лазерный прицел, озирая лица проходящих мимо людей.

Теперь оставалось только ждать.

Глава 46

Огненный кошмар

Передача GPS-координат Кэтрин давно прекратилась, но Эван сохранил их в памяти телефона. Сидя в «Форде F-150», который он выбрал за скорость, Эван несколько раз объехал нежилое здание на Сто первой улице. Выключив фары, он выбрал местечко на краю темной парковки. Оттуда можно было обозревать здание, скрытое высокой живой изгородью из ночного жасмина.

Слабая подсветка в коридорах позволяла заглянуть в затемненные окна, но с этого расстояния Эван мог разобрать только смутное копошение каких-то теней.

Где-то за одним из этих окон его ждала Кэтрин Уайт, которую удерживали там против ее воли.

Эван вновь и вновь повторял про себя Четвертую заповедь, пока тактическая ситуация не изменилась: в начале двенадцатого на парковку въехало два синих внедорожника. Из каждого вышло по четыре человека. Оперативники возвращались на базу, как Эван и надеялся.

Ему удалось добиться важного преимущества: во-первых, он на время вывел из игры Слетчера, представлявшего наибольшую угрозу; во-вторых, никто не ждал его здесь.

У него на коленях лежал черный как ночь дробовик «Бенелли М1». Это оружие было надежнее М4 и имело более высокую скорострельность, а более объемный магазин вмещал семь патронов, плюс восьмой в патроннике. Дополнительный патрон можно было зарядить прямо в затвор. Эван воздерживался от новомодных пистолетных рукоятей у дробовиков, поскольку классическая рукоять была удобнее при стрельбе из-за угла. Первые три патрона – весом в семь восьмых унции – содержали каждый по свинцовой пуле, которыми удобно было выбивать дверные петли благодаря направленной силе удара. За ними следовали патроны, содержавшие по девять дробин каждый – это пригодится Эвану, когда он проникнет в здание. Дробь нанесет многочисленные раны, а благодаря радиусу разлета ею можно порвать в кровавые клочья целую толпу. Ему вспомнились слова Джека: «Не стоит стрелять только в одно место».

Учитывая превосходящие силы противника, Эван решил взять с собой дробовик, а не свой любимый кольт 1911, предпочтя силу точности. Дробовик разил противника наповал, даже при попадании в конечность рана обычно оказывалась смертельной.

Эван пробрался сквозь заросли жасмина и обошел периметр дома, обращая внимание на расположение комнат и коридоров. Оружия у людей внутри было достаточно – «глоки» и АК-47, – но они не выставили у дома дозор. Они толклись в коридорах и комнатах, ужинали, занимались какой-то ерундой. Кэнди Макклюр держалась от них в стороне: женщина возилась с чем-то в кладовке в западном крыле дома. Лишь время от времени она выходила оттуда, привлекая восхищенные взгляды оперативников.

Слетчера, как Эван и предполагал, здесь не было. Должно быть, он устроил засаду, заняв снайперскую позицию где-то над «Юниверсал-сити». Но он вернется, как только поймет, что Эван не явился на встречу.

Держась спиной к ограде, Эван пополз к задворкам дома. В пяти комнатах от той кладовки, где с чем-то возилась Кэнди, темнело окно. Присмотревшись, Эван понял, что оно забаррикадировано изнутри.

Значит, тут они держат Кэтрин.

Он насчитал в доме восемь мужчин и Кэнди.

Чтобы без особых проблем проникнуть в здание и выйти оттуда, нужно было, чтобы оперативники рассредоточились по центральному, восточному и западному крыльям дома. Эван заметил в конце восточного коридора распределительный щит. Заглянув в окно комнаты, соединявшей два коридора и представлявшей собой что-то вроде вестибюля, Эван увидел еще несколько наемников, бахвалившихся друг перед другом своим оружием. Он хотел заманить их глубже в восточный коридор, подальше от комнаты Кэтрин.

Эван взял с собой только светошумовые гранаты, опасаясь ранения осколками. Приподняв металлическую крышку распределительного щита, он зажал ею гранату, точно прищепкой, а потом осторожно выдернул чеку и помчался к входу в западное крыло.

Там он поднял дробовик, прицелился в верхнюю дверную петлю и стал ждать. Дул слабый ветерок. На шее у Эвана мерно билась жилка, будто отсчитывая секунды.

На другом конце дома взорвалась граната. Во всем здании погас свет.

Эван снес все дверные петли – бах, бах, бах! – и дверь ввалилась внутрь. Он помчался по коридору. Из вестибюля ему навстречу двинулось четверо, но они сразу направились к Кэтрин, а не к взорвавшемуся распределительному щиту. Хороший тактический ход.

Хотя Эван был слишком далеко от них, он совершил предупредительный выстрел, чтобы отогнать их за угол, а потом помчался в сторону кладовки. Сорванная с петель дверь подрагивала от вибрации его шагов.

Он был в десяти метрах от двери, когда на пороге показалась Кэнди. В поднятой руке – пистолет. Она сразу начала стрелять.

У Эвана не было времени на то, чтобы поднять дробовик, поэтому он повалился на спину и проехал вперед по скользкому полу, метя в ее ноги. Он попытался нанести удар в пяточное сухожилие, но Кэнди подпрыгнула, уворачиваясь. Она подняла руку, целясь, но Эван уже вскочил на ноги и метнулся вперед, перехватывая ее пистолет. Дуло черкнуло его по щеке. Кэнди парировала удар дробовика, и на мгновение они застыли, стоя лицом к лицу в клинче, а потом губы женщины растянулись в улыбке. Она нажала на курок – и пистолет выстрелил в паре дюймов от головы Эвана. Звук оглушил его, казалось, он заполнил все пространство черепной коробки. В глазах у Эвана потемнело, окружающий мир будто дернулся, как покосившаяся картина. Эван отпрянул, но Кэнди, замахнувшись, ударила его лбом в висок. Эван почувствовал исходивший от нее запах клубничной жевательной резинки.

От силы ее удара он качнулся в сторону. Эван едва удержал в руках дробовик. Блеснул пистолет Кэнди. Она была готова стрелять ему в голову. Но вместо того чтобы восстановить равновесие, Эван воспользовался уже начатым движением и повернулся, ударив Кэнди в грудь ногой в прыжке с разворота. Жвачка вылетела у нее изо рта, когда женщину отбросило в дверной проем кладовки.

Кладовки, полной пластиковых канистр.

Они смягчили ее падение.

Некоторые канистры треснули, из них во все стороны полетела жидкость. Кэнди истошно завопила.

Эван захлопнул дверь кладовки и еще раз выстрелил в коридор, чтобы отогнать наемников.

На пол упала гильза дробовика, и Эван носком башмака загнал ее под дверь кладовки, запирая Кэнди внутри.

Она продолжала вопить. Эван никогда не думал, что человек может кричать так громко. Женщина все пыталась выбраться оттуда, но вскоре звук изменился, стал каким-то хлюпающим. Из-под двери потекла жидкость, но она пахла не веществом для растопки дров, а серной кислотой и жженой плотью.

В конце коридора один из наемников высунул руку с зажатым в ней автоматом Калашникова и выпустил очередь по потолку и стенам, прикрывая беспорядочным огнем готовящуюся атаковать опергруппу.

Эван не дал им такого шанса.

Зажав дробовик плечом, он бросился в сторону вестибюля.

Добром для них это не кончится.

* * *

В коридоре разразился огненный кошмар: вспышки, вопли, разлетающиеся щепки, крики боли. Кэтрин прижалась к стене, но пластик на лодыжке удерживал ее ногу, поэтому пришлось вытянуть ее вперед. Женщину трясло, и она уже не понимала, то ли ее бьет дрожь, то ли само здание шатается.

Кровавая бойня продолжалась, но Кэтрин лишь слышала происходящее и чувствовала, что дрожит.

Бах!

Чей-то вопль оборвался.

Бах!

Глухой стук – и предсмертный хрип.

Кэтрин зажмурилась, зажав уши ладонями. Даже сквозь дверь она чувствовала запах дыма, от едкой вони ее подташнивало.

Чей-то жалобный, исполненный мольбы крик: «Погоди, да погоди же, дай мне…»

Бах!

Кэтрин подтянула одно колено к груди, дернула другой ногой, и пластик впился в ее кожу. Женщина рыдала, но не слышала своего плача.

Кто-то начал ломиться в ее комнату.

Рот Кэтрин открылся, и на этот раз она услышала собственный крик. Когда она открыла глаза, верхняя дверная петля была уже сорвана. Еще мгновение – и дверь упала в комнату.

В коридоре столбом стояла пыль, все было затянуто дымом. Вначале Кэтрин увидела черный башмак, а затем в дверном проеме материализовался Эван.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал он.

* * *

Кэтрин выглядела ужасно: челка липла ко лбу, лицо бледное, губы пересохли и потрескались. На женщине была тонкая майка, и Эван видел, как под белоснежной кожей проступают ключицы. Кэтрин пыталась принять позу зародыша.

Опустив дробовик на ковер, Эван подошел к ней, нащупывая в кармане страйдеровский нож. Послышался щелчок, выскочило лезвие, и Эван взрезал пластик, высвобождая ногу Кэтрин. Нога сразу дернулась, будто напружиненная.

Эван убил пятерых оперативников из восьми и вывел из игры Кэнди. Значит, у противника все еще было численное преимущество.

Где-то в глубине здания слышались топот, крики, шипение раций. Сейчас оставшиеся оперативники сгруппировались в восточном крыле у вестибюля, где взорвался распределительный щит. Они готовились ко второй атаке. С того момента, как Эван вошел в здание, это была первая возможность немного передохнуть.

– Кэтрин, послушай. – Он обхватил руками ее лицо, не выпуская ножа, и потому лезвие оказалось у ее щеки. – Нам нужно скорее уходить отсюда.

– Ты убил того здоровяка?

– Нет. Он не здесь. В отличие от остальных.

Эван почувствовал, что говорит слишком громко. В ушах у него по-прежнему шумело.

– Держись строго за мной, на расстоянии вытянутой руки, не дальше. Мы поднимемся на склон холма и обойдем дом с той стороны.

Кэтрин попыталась встать, но у нее подогнулись ноги.

В кармане Эвана завибрировал черный телефон. На мгновение мужчина замер от ужаса, но тут же взял себя в руки и достал телефон, расстегнув карман брюк. Он посмотрел на экран, ожидая увидеть неопределяемый номер Слетчера. Но там высветился номер телефона-автомата с кодом города семьсот два. Лас-Вегас.

Морена Агилар.

Неужели Слетчер добрался до нее, взял в заложники в тот самый момент, когда Эван освобождал Кэтрин?

Не вставая с корточек, Эван поднес телефон к уху.

– Морена? С тобой все в порядке?

– Да, вот только не благодаря вам. – В голосе девушки слышалась злость. – Почему вы все не можете оставить меня с сестренкой в покое? Вы ведь сказали, что теперь все закончится!

В восточном крыле хлопали двери. Оперативники обыскивали комнату за комнатой. Вскоре они поймут, что отряд в западном крыле уничтожен.

Эван положил нож и подхватил дробовик, наведя дуло на дверь.

– Мне нужно идти. Я тебе перезвоню. Оставь мне свой номер. От этого зависит твоя жизнь.

Уже опуская руку с телефоном, он услышал слова Морены:

– Я сделала, что вы сказали, ясно? Я нашла того мужика. Таков был уговор.

Гул в голове усилился. Вокруг все словно замедлилось, как будто само время замерло. Стук в виске, завитки дыма в коридоре, синее мигание сигнализации в зале. Медленно-медленно Эван поднес телефон к уху.

– Мужика?

Это слово все еще бурлило в его голове, пытаясь пробиться на поверхность сознания.

Эван резко развернулся и увидел, как Кэтрин всаживает ему под ребра его же нож.

Глава 47

Мгновение одного вдоха

Кровь хлынула из раны, заливая рубашку. Ткань тут же прилипла к телу. Боль, слившись с гулом в голове, затмила окружающий мир – пара секунд ментальной перезагрузки. Хрупкие, как у птички, плечи женщины поникли. Кэтрин отпрянула в ужасе, зажимая рот рукой. Она билась в истерике. Ее щеки заливала краска, образуя на скулах два багровых пятна, и сейчас Кэтрин особенно походила на куклу. Эван изумленно уставился на нее. Телефон дрожал в его руке, опускаясь, пока Эван не уронил его в открытый карман брюк. Мужчина зажал рану ладонью.

– Прости. – Кэтрин трясла головой, будто отрицая то, что только что совершила. – Я не хотела всего этого. Но они… они меня заставили.

Эван отпрянул на шаг. Вес дробовика оттягивал ему руку. Дуло ткнулось в ковер, и Эван оперся на оружие, как на трость. Он убрал руку от раны и посмотрел на нее. Она была багровой от крови.

Эван смутно слышал голос Кэтрин, дрожавший от переполнявших ее эмоций.

– Слетчер сказал, что не остановится. Что Сэм будет в опасности, пока ты жив. И тут тебе позвонила Морена… Ты бы все узнал.

Слова Морены спасли ему жизнь. Если бы Эван не дернулся в последний момент, сейчас он валялся бы на ковре со смертельной раной в животе. Когда речь идет о ранении в брюшную полость, каждый миллиметр имеет значение.

Но ранение все равно было тяжелым. Оставалось определить насколько.

Гул в голове заглушал остальные звуки. Кэтрин отвернулась. Из-под бретельки майки выглядывала японская татуировка, линии иероглифа напоминали паучьи лапки. Губы Кэтрин шевелились: «Я не хотела, Эван».

Женщина все еще сжимала в руке окровавленный страйдеровский нож, но, похоже, не собиралась наносить еще один удар. Повернувшись к Кэтрин спиной, Эван двинулся к выходу.

Держась за стену, он выбрался в коридор, где все еще столбом стояла пыль от шпаклевки. Дуло дробовика волочилось по полу. Эван пробрался мимо трупов: один лежал у стены, другой раскинул руки в луже крови, оторванная нога валялась в стороне. Сработала противопожарная защита, и вода из оросителя окатила Эвану бок. Кэнди уже не стучала в дверь кладовки, но за вестибюлем, в конце коридора, маячили какие-то тени.

Эван метнулся в первую попавшуюся комнату слева. Чтобы поднять дробовик, ему пришлось пнуть ствол – от этого движения с губ мужчины сорвался крик боли. «Бенелли» чуть не выбило у него из рук отдачей, но Эван стрелял с близкого расстояния, поэтому попал. Осколки вылетели наружу, будто их засосало пылесосом.

Каким-то образом Эвану удалось перелезть через усыпанный битым стеклом подоконник и скатиться на мягкую траву лужайки перед домом.

Но он пошел не на холм, а в сторону вестибюля – по кратчайшему пути к своей машине. Задняя дверь была распахнута, растительность вокруг вытоптана: наемники осматривали местность. Пахло жухлой травой. Эван ввалился внутрь.

Он миновал кухоньку и заглянул в вестибюль. Пусто. В застекленную дверь были видны парковка и его пикап.

Выйдя из укрытия, Эван услышал топот в коридоре. Там было больше одного человека. Ловя губами воздух, Эван привалился плечом к стене у двери. Чтобы поднять ствол «Бенелли», ему пришлось приложить чудовищные усилия. Удержать дробовик как полагается не удавалось, но Эван упер рукоять в плечо, а ствол опустил на согнутую руку. Как же больно ему будет стрелять…

Топот был все ближе. Эван резко развернулся, выходя из-за дверного косяка, и нажал на курок.

Отдачей его отбросило назад, он повалился на колено. Горячая кровь текла по животу, заливала брюки. В углу рта повисла ниточка слюны.

Из коридора слышался предсмертный хрип. Когда Эвану удалось подняться, он увидел там два трупа.

Пошатываясь, он выломал стекло в двери и очутился на парковке. У входа в дом, возле холма, в ряд выстроилось несколько внедорожников – линия обороны. Эван протиснулся между двумя машинами, задевая зеркала заднего вида.

На парковке у него начались галлюцинации: казалось, что заасфальтированный участок растягивается, становясь размером с футбольное поле. Все тело болело.

Эван надеялся, что выживший оперативник останется с Кэтрин и не будет его преследовать, ведь когда Эван станет пересекать открытое пространство парковки, то он окажется на виду и застрелить его не составит особого труда. Каждый вдох болью отдавался в легких, каждый шаг напоминал о мгновении, когда лезвие ножа вошло в его тело. Эван приказал себе идти вперед, и каким-то чудом ноги послушались его.

Добравшись до забора, он не пробрался, а упал сквозь жасминовый куст, ударившись плечом о передний бампер верного «форда». Швырнув дробовик в багажник – там лежала амуниция и катана в сломанных ножнах, – Эван кое-как уселся за руль.

Развернувшись, он выехал на край парковки и двинулся мимо ряда внедорожников, направляя передний бампер в блестящие боковины капотов. От каждого удара его подбрасывало на сиденье. Мини-столкновения приведут к тому, что активируются сенсоры, реагирующие на аварийную ситуацию, и перекроется подача топлива. Благодаря этому преследование некоторое время будет невозможно.

Эван не стал разворачиваться, чтобы выехать с парковки, а промчался по дальнему склону холма и вылетел прямо на эстакаду. От такого маневра его шатнуло в сторону, подкинуло, так что волосы на макушке коснулись крыши. Вытерев с глаз пот, Эван проехал по дороге, разделявшей две лужайки, и вскоре очутился на автостраде. Оглянувшись, он заметил, что с другой стороны к зданию приближается фиолетовая «тойота».

Странно, что Слетчер не сменил машину. Когда тот проезжал мимо, Эвану удалось разглядеть в кресле водителя грузного мужчину. Локоть мясистой руки опирался на дверцу.

Вид у Слетчера был не особо довольный.

Красные огоньки фар проезжавших мимо машин слились в одну полосу, и перед глазами у Эвана все поплыло. В какой-то момент движение замедлилось, и он едва успел нажать на тормоз, чуть не врезавшись в бампер автомобиля впереди. Эван поморщился, дернувшись на сиденье.

При его ранении нельзя было сидеть: такая поза причиняла дополнительную боль. Эвану вспомнился его первый наставник, бородач на конюшне. Тренировки с изогнутым ножом, острие лезвия прокалывает кожу.

Ожидание того, что боль пройдет, вызывает прилив эндорфинов, и боль исчезает. Природное обезболивающее. Разум превозмогает плоть.

Эван пытался переключить внимание с боли на дыхание, найти в дыхании опору.

Мгновение одного вдоха.

«Боль нужно вытерпеть, пока длится этот вдох. Нужно выждать это мгновение, только это мгновение».

Один вдох.

«Существует только это мгновение. Следующего нет».

Один вдох.

«И в этом мгновении нет места боли».

В глазах у Эвана потемнело, и он моргнул, стараясь отогнать наваждение. Впереди темной лентой тянулась полоса автострады. Он как будто настраивал приемник, а поймать волну все не удавалось.

Глава 48

Раскурочило

Слетчер стоял в прихожей. Искры из раскуроченной лампочки летели ему на плечи. Глубоко вздохнув, он выпрямился – сейчас Слетчер напоминал медведя, поднявшегося на задние лапы.

Он вышел в западный коридор, уже зная, что там обнаружит.

Белые стены забрызганы кровью. Оторванная нижняя часть тела – видны только штаны цвета хаки. Липкий пол, ботинки вязнут в крови.

Слетчер перешагнул через одно распростертое тело, другое. В стороне от третьего искореженного тела лежала оторванная рука. Пальцы белели в слабом свете, растопыренные, точно щупальца какого-то редкого подводного чудища.

Пройдя мимо разгромленной комнаты, Слетчер заглянул в развороченный дверной проем. Уайт, съежившись, стояла в углу. Ее трясло, в лице – ни кровинки, губы жадно ловили воздух. В руке она сжимала выкидной нож, на лезвии багровела кровь. Глаза женщины были пусты, будто прорези в маске, за которой нет лица. Да, эта маска подергивалась, ее искажала гримаса ужаса, но выражение на лице не менялось. Слетчер понял, что сейчас не сможет добиться от Уайт сколько-нибудь внятного ответа на вопрос о том, что случилось.

Он вернулся в коридор, оценивая нанесенный ущерб. Ошметки человеческих тел, обрывки одежды, мерцающий свет, снесенная взрывом задняя дверь. Он был впечатлен.

На Слетчере не было шляпы, но он готов был снять ее перед Сиротой Х.

Может, он встретил не лучшего из Сирот. Но – наконец-то – равного себе.

До него донесся тихий скрежет, будто кто-то скребся в дверь. Слетчер повернул голову. Вступив в очередную лужу крови, он подошел к кладовой.

И вот опять – этот звук. Ногтями по двери. Заунывный скрежет.

Слетчер открыл дверь, и в лицо ему ударил резкий запах. Глядя на открывшееся ему зрелище, он почувствовал, как его восхищение сменяется яростью.

Глава 49

Алый след

Выныривая из полубеспамятства, Эван сумел сосредоточиться на дороге – как раз вовремя. В этот самый момент он подъезжал к аляповатым воротам со звучным названием «порт-кошер». Зевнув, парковщик уже начал вставать с раскладного стула, но Эван покачал головой, давая парню понять, что ему не требуется помощь. Едва справляясь с управлением, он свернул на парковку и поставил машину на привычное место, правда, чуть не врезавшись в колонну.

С левой стороны на рубашке уже расползлось темное пятно, подбираясь к поясу брюк. Но сейчас Эван не мог позволить себе осторожность. Из него, как выразились бы военврачи, «кровища так и хлестала». Если он немедленно не доберется до своего убежища, чтобы остановить кровотечение, он умрет. Пошатываясь, Эван направился к лестнице и чуть не поскользнулся в лужице бензина.

Он даже не заметил их, пока не столкнулся с ними нос к носу.

Мия и Питер.

Женщина сжимала в руках аптечку. Ее сын мрачно стоял рядом, он до сих пор был в пижаме Загадочника, только набросил сверху халат. Хотя Мия в ужасе уставилась на Эвана, Питер не обратил на него внимания. Он смотрел на ступени лестницы, дергая мать за руку.

– Скорей, мам. Сердце слишком стучит!

Эван инстинктивно отвернулся, пряча кровь на рубашке от мальчика.

Лицо Мии застыло, но ей удалось ответить сыну:

– Лекарство скоро подействует, солнышко. Таблетка поможет тебе успокоиться. Сегодня был ужасный вечер.

Питер поднял голову, глядя на мать, и тут наконец-то заметил Эвана. Рот мальчика распахнулся от удивления.

Эван, судорожно цепляясь за поручни лестницы, поднимался, едва переставляя ноги. Он спустил рукав рубашки на ладонь, пытаясь подтирать за собой кровь, но это не давало почти никакого результата.

Мии удалось сбросить с себя оцепенение.

– О господи, Эван! – Она пошла рядом с ним по лестнице. – Что случилось? С тобой все в порядке?

В голове у него шумело от кровопотери, кожу покрыла испарина, тело било мелкой дрожью. Сердце гулко стучало в груди, каждый удар болезненно отдавался в легких. Эван пошатнулся и чуть не упал, но Мия подставила ему плечо.

– Да. – Он с трудом выпрямился. – Все хорошо.

– Это Мартс и Алонзо сотворили с тобой такое?

От боли Эван не мог говорить. Он молча покачал головой.

Мия шла между Эваном и Питером, чтобы сын не увидел, в каком состоянии находится их сосед.

– Тебе нужно в больницу.

Держась за стену, Эван медленно добрался до лифта. На стене оставались кровавые отпечатки его ладони. У него не было времени убрать за собой, не было времени замести следы.

– Нет. Нет.

– Не то чтобы у тебя был выбор…

– Меня там убьют. – Мгновение одного вдоха. – Меня ищут. – Мгновение одного вдоха. – Уходите.

Подъехал лифт, и Эван, шатаясь, вошел внутрь. Кровь текла с края рубашки, заливала пол.

Тяжело опираясь на поручень в лифте, Эван взглянул на Мию. Женщина хмурилась, прикусив губу. У нее был такой вид, будто она вот-вот расплачется.

– Пожалуйста… – выдохнул Эван.

Дверь закрылась, отгораживая его от Мии.

Двигаясь на автопилоте, Эван сосредоточился на дыхании. Мгновение одного вдоха – вот что имело сейчас значение. Мышечная память довела его до входной двери.

Откуда-то повеяло прохладой, остудило его тело, разгоряченное, потное лицо, и Эван понял, что он уже у себя в квартире, стоит у открытого холодильника.

Из ящика для фруктов он вынул упаковку физраствора, а на полке для масла взял пузырек эпогена, чуть не уронив его. С трудом передвигая ноги, Эван добрался до ванной, поскальзываясь на бетонном полу коридора. Носок в ботинке уже полностью пропитался кровью.

Распахнув шкафчик над умывальником, Эван достал аптечку. Магнитные застежки на рубашке, замаскированные под обычные пуговицы, легко разошлись от его слабого движения. Хоть какое-то преимущество. Намочив губку, Эван вытер живот и наконец-то сумел рассмотреть рану.

Лезвие вспороло ему живот в двух дюймах слева от пупка, чуть ниже грудной клетки. Оно взрезало верхнюю надчревную артерию, проходившую прямо перед брюшной стенкой, но, похоже, та осталась невредимой. Еще сантиметр-два – и рана была бы смертельной, нож проткнул бы желудок, кишечник или диафрагму. Из артерии толчками выходила кровь.

Стараясь не думать о том, что сейчас случится, Эван достал из аптечки шовный набор и подготовил иголку. Мгновение одного вдоха. Мгновение одного вдоха. Мгновение одного вдоха.

Он все шел и шел по дороге пытки, потеряв счет времени. Нервные клетки передавали электрические импульсы. Пот щекотал скулы. Кончики пальцев пульсировали, подобно слизню из «Звездных войн».

А потом все закончилось – или уже прошло какое-то время после того, как все закончилось? На животе протянулся уродливый шов. Каким-то образом Эвану удалось наложить швы на стенку артерии, а потом зашить рану.

Некоторое время он просто дышал, отдыхая, но затем в голове у него опять помутилось. Однако отключаться было нельзя. Одной рукой Эван умудрился ввести себе в вену на сгибе локтя физиологический раствор: нужно было восстановить жидкость в кровеносной системе, чтобы начался процесс регенерации крови. Затем он взял шприц, набрал дозу эпогена из пузырька и, воткнув иглу себе в бедро, нажал на поршень. Инъекция была болезненной, но эпоген, препарат для лечения анемии, стимулировал работу костного мозга, чтобы тот вырабатывал больше эритроцитов, а Эвану это было сейчас необходимо, учитывая то, сколько крови он пролил на пол в том здании, на коврик в машине, на стены Касл-Хайтса.

Эван тоскливо покосился на потайную дверцу в душе, но он понимал, что не сможет добраться до «хранилища», чтобы стереть записи с камер наблюдения. А если бы и добрался, он был не в состоянии вытереть кровь на парковке, в коридоре, в лифте.

Алый след вел прямиком к его двери, и Эван ничегошеньки не мог с этим поделать. Придется сжечь квартиру в Касл-Хайтсе, покинуть это место, как покидал он убежища и прежде.

При мысли об этом в груди у Эвана болезненно кольнуло, но боль была не физической, она гнездилась глубже, разила в самое сердце. Он не мог убраться отсюда, не мог уехать. Эван оказался в непривычной ситуации – теперь ему оставалось полагаться исключительно на волю случая. Он был бессилен помочь себе сам.

Кое-как Эван забрался на кровать. Последнее усилие – и он перевесил пакет с физраствором на лампу. И только потом провалился в черное забытье.

Глава 50

Прикосновение губ

В окно льется холодный, блеклый свет утреннего солнца. Эван едет на переднем сиденье темного седана. Он совсем еще мальчишка. Сегодня его ждет новая тренировка с Джеком. Как всегда, это сюрприз. Эван уже привык к стрессу и постоянным выбросам адреналина, он научился не тревожиться перед такими поездками. Какой смысл волноваться и думать, что случится сегодня? Может быть, через двадцать минут ему предстоит прыгать с моста на тросе (это весело), тренировать умение задерживать дыхание под водой (ему свяжут руки и ноги и бросят в холодную воду, вот это совсем не весело) или быть накачанным сывороткой правды (сбивает с толку, но неэффективно).

Мимо проезжает «вольво», и, как его и учили, Эван подмечает мельчайшие детали своего окружения. На заднем сиденье автомобиля трое детей, они ссорятся, возятся с книжкой-раскраской, прижимаются носами к окнам. Вскоре «вольво» отстает.

Эван с Джеком проезжают мимо начальной школы. Родители высаживают из машин своих малышей – с ранцами, пакетами, в которых лежат бутерброды, яркими термосами. Школьники носятся туда-сюда, весело играют, непрерывно галдят.

Эван думает: «О чем же они говорят?»

После тренировки (пришлось иметь дело со слезоточивым газом, совсем не весело) они с Джеком возвращаются домой. Глаза до сих пор болят. Эван набирает охапку дров в поленнице рядом с домом. Шершавая кора царапает ему руки. До него не доносится ни звука, но стоит ему обернуться – и перед ним уже стоит Джек, в джинсах и фланелевой рубашке с аккуратно закатанными рукавами.

– Нам надо поговорить.

Эван откладывает дрова, чешет предплечья.

– Я всегда буду один, да? Совсем один? Всегда? Так будет?

Над штатом Виргиния садится солнце, оно озаряет широкие плечи Джека. Его голова окружена этим свечением, точно нимбом.

– Да, именно так.

– Кто это сказал: «Одна ветка ломается, но связка веток – нет»?

– Эти слова приписывают Текумсе[17]. Но вообще – черт его знает. – Джек внимательно смотрит на Эвана, поджав губы.

Эван уже знал: это движение губ говорит о том, что Джек продумывает дальнейшие действия и выявляет причины, которые привели к теперешней ситуации.

Джек указывает на куст, растущий рядом с домом.

– Набери веток.

Эван так и делает.

Джек наклоняется, развязывает ботинок, вытаскивает шнурок и перевязывает ветки. Затем он достает карманный нож, выкидывает лезвие и обрушивает его на связку. Ветки ломаются ровно посредине. Джек берет отдельную веточку, кладет ее на землю и протягивает нож Эвану.

– Попробуй.

Эван пытается сломать ветку, но она выскальзывает, откатывается от лезвия, остается целой. Удар следует за ударом, но ветка все откатывается, и ему никак не удается в нее попасть. Наконец Эван признает свое поражение:

– Ну ладно. Я понял. Но

– Продолжай.

– Разве мне не будет одиноко?

– Будет.

Эван пытается найти какую-нибудь мысль, за которую можно ухватиться, вывести мораль из сегодняшней поездки, из увиденного в «вольво» и на школьном дворе, из пережитого в клуба́х слезоточивого газа, обрести надежду, понять прелесть уединения. Он вспоминает о старом добром умнике Заратустре:

– Все, что нас не убивает, делает нас сильнее?

В глазах Джека вспыхивает печаль. Таким Эван его еще не видел.

– Да, иногда, – говорит Джек. – Но остальное время все, что нас не убивает, просто делает нас слабее.

* * *

У Эвана стучало в голове. Или не в голове? Стук доносился из внешнего мира.

Кто-то стоял у двери пентхауса.

Протерев глаза, чтобы скрыть сонливость, Эван спустил ноги с кровати. Для этого ему пришлось приложить меньше усилий, чем он ожидал. На полу валялись шприцы, пустые флаконы из-под физраствора, бинты. Эван взглянул на часы. Прошло два с половиной дня с тех пор, как он добрался домой. Этого времени с лихвой хватило бы, чтобы найти пролитую им кровь, просмотреть записи камер наблюдения и позвонить в полицию.

Эван быстро набирал силы, эпоген творил чудеса – вот она, мощь современной медицины! Кожа на краю раны побаливала, в боку все еще кололо при движении, но Эван уже чувствовал себя значительно лучше. Да, в ближайшее время ему не следует качать пресс, но с сегодняшнего утра он опять на ногах.

Он надел свободную футболку, натянул джинсы, сунул за пояс кольт и подошел к двери. Если это копы, он заблокирует дверь и спустится из окна на веревке.

Наверное, настало время оставить все позади.

Камера наблюдения показывала, что за дверью стоит Хью Уолтерс в роскошном спортивном костюме в полоску. Эван сунул пистолет за пояс джинсов сзади и открыл дверь.

– Ты должен кое-что мне объяснить, – с порога заявил Хью.

– Я понимаю, – ответил Эван. – Но прежде чем ты что-нибудь сделаешь, пожалуйста, дай мне возможность…

– Ты намеренно покинул встречу жильцов до завершения голосования! И я решил проверить записи о твоем посещении заседаний. Знаешь, что я обнаружил?

Эван, не договорив, застыл на месте. Сраженный наповал, он сумел только покачать головой.

– Своим недопосещением голосований ты не выполняешь правил – правил, а не просто каких-то пожеланий, – указанных в документах ассоциации жильцов.

Эван вышел в коридор. Ни кровавых пятен на ковре, ни отпечатков ладони на стене. Кто-то убрал за ним? И Хью ни о чем не узнал?

– Таким образом, – гнул свою линию Хью, – на тебя налагается штраф за нарушение устава. В размере шестисот долларов.

– Штраф, – эхом откликнулся Эван.

Похоже, благосклонность ученого-аматора поугасла, но это сейчас тревожило Эвана меньше всего. Ему нужно было выяснить, рассекречен ли он. И если да, то кем.

Вздохнув, Хью снял очки в черной оправе и протер глаза.

– Слушай, Эван. Я знаю, что тебе все это не кажется важным. Хочешь верь, хочешь нет, для меня это тоже не важно. Откровенно говоря, мне наплевать на замену коврового покрытия и ограничение уровня шума.

Эван моргнул.

– Но для большинства жильцов важно чувствовать себя частью общины. Мы живем в огромном городе, и у некоторых из нас… ассоциация жильцов – все, что остается. Поэтому просто… просто подумай об этом, ладно?

Застигнутый врасплох такой внезапной откровенностью, Эван кивнул:

– Подумаю.

В коридоре раздался сигнал подъехавшего лифта – дзинь! Дверь открылась, и из кабинки вышли Мия и Питер. Мия несла в руках пакет с продуктами, наружу торчал французский багет.

– Ага. – Хью хмыкнул. – Может быть, я ошибся.

Заговорщически подмигнув Эвану, он направился прочь по коридору, не забыв поздороваться с Мией и Питером.

Эван ждал их в дверном проходе. Питер вцепился в лямки ранца, распределяя вес по спине.

– Нам можно войти? – спросила Мия.

Эван отступил в сторону. Питер тут же начал носиться вокруг островка кухни. Мия медленно повернулась на все триста шестьдесят градусов, осматривая огромное помещение.

– Ух ты! Ничего себе квартирка.

Эвану подумалось, что раньше никто не заходил к нему просто так, в гости. Никогда.

– Мы принесли тебе поесть. – Мия поставила пакет с продуктами на стойку. – И заодно решили убедиться, ну… ты сам понимаешь… что ты не умер.

Питер прижался лбом и ладошками к холодильнику и начал дышать на нержавейку – наверное, хотел порисовать на ней пальцем. Мия и Эван отошли в комнату, чтобы поговорить с глазу на глаз. Женщина остановилась у груши для кикбоксинга и легонько пнула ее.

– Как ты решил проблему с раной? Хотя… – Мия всплеснула руками. – Стой. Я не хочу этого знать. Мне нельзя это знать.

Эван подошел к ней и остановился с противоположной стороны груши.

– Так это ты! Ты убрала за мной кровь.

– Да.

– Почему? Ты ничего не была мне должна. То, что я сделал для тебя и Питера…

– Я поступила так не потому, что была в долгу перед тобой, Эван. А потому, что хотела… – Мия закусила губу. – Ну… Может быть, теперь ты поймешь, каково это – в ком-то нуждаться.

На Эвана нахлынули воспоминания. Прошло так много лет… Он вспомнил выражение лиц тех малышей из проезжавшей мимо машины. Связку веток, сломавшуюся под ножом Джека. Яркие термосы и пакеты с завтраками.

Вспомнил он и то мгновение в спальне Мии, нежность ее губ, музыку Оскара Питерсона. «Что делает тебя счастливым?» Насколько же она отличалась от Кэтрин – с вытатуированным словом «страсть», кроваво-красной помадой, обаянием и роскошью, фарфоровой кожей, чарами, спадавшими только в тот момент, когда она начинала орудовать ножом. «Что делает тебя счастливым?» Что, если бы тот вечер с Мией, насыщенный ароматом лемонграсса и музыкой «Гимна свободе», закончился иначе? «Начни спорить со мной. Накричи на меня. Обвини. Разозлись».

– Считай это подарком на прощание, – сказала Мия.

Наверное, его лицо выдало больше, чем Эван хотел бы, потому что глаза женщины наполнились слезами.

– Прости, Эван. Но мне – нам – нельзя, чтобы ты был рядом. Это слишком опасно. – Мия протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до его груди. – Я была бы безответственной матерью, если бы…

– Спасибо тебе. За то, что ты сделала.

Мия вздохнула. Ее грудь заколыхалась.

– Значит, все.

– Да, – откликнулся Эван. – Все.

Она уже повернулась, собираясь уходить, но затем остановилась.

– Твой лоб. На нем остался порез.

Эван потянулся ко лбу. Царапина, появившаяся тогда, когда он вылетел через окно.

– Ничего страшного.

– Нет уж. – Мия достала из сумки цветной пластырь и развернула упаковку. С тыльной стороны пластыря широко улыбался Кермит.

– Ты серьезно? – ухмыльнулся Эван.

– Боюсь, что да.

Он наклонился, и Мия осторожно наклеила пластырь. Помедлив, она коснулась губами его лба.

– Прощай, Эван.

– Прощай, Мия.

Он услышал, как ее туфли цок-цок-цокают по кухне. Шаги направились к входной двери. Дверь открылась и закрылась.

Какое-то время Эван все еще стоял на месте, ощущая призрачное прикосновение ее губ.

Глава 51

*&^%*!

Накладные ногти, испускающие радиосигналы. Слетчеру едва удалось закрепить их на своих собственных, так как аппаратуру разрабатывали для рук обычного размера и на его ногтях они казались яркими полосками. В такие моменты он чувствовал себя как ребенок в слишком тесном маскарадном костюме. Контактная линза с высоким разрешением, вставленная в правый глаз, позволяла прокручивать текстовую переписку с боссом в виртуальном мессенджере, просто шевеля пальцами над приборной доской «тойоты». Слетчер сидел, откинувшись в кресле водителя. Его пальцы порхали в воздухе с невероятной скоростью. Он давал ответы, которые не желал давать.

Босс злился, а когда босс злится, лучше печатать как можно быстрее.

«У ВАС ДО СИХ ПОР НЕТ ЗАЦЕПОК ПО МЕСТОПОЛОЖЕНИЮ СИРОТЫ Х. БОЛЬНИЦЫ. ТРАВМПУНКТЫ. МОРГИ».

Слетчер обратил внимание на отсутствие вопросительного знака. Тем не менее он ответил:

«НЕТ».

Зеленый курсор едва успел мигнуть, прежде чем босс задал очередной вопрос:

«КАКОВО СОСТОЯНИЕ СИРОТЫ V?»

«Тойота» выехала на вершину холма, откуда открывался вид на идиллический пригородный пейзаж: домики в обрамлении ив. На лобовое стекло падала жухлая листва, забиваясь под стеклоочистители. Слетчер отер лоб тыльной стороной ладони. В окна било полуденное солнце Вегаса, отчего в машине было жарко, как в пустыне, хотя за окнами стояла холодная декабрьская погода.

Пошевелив рукой, Слетчер случайно набрал несколько бессвязных символов:

«*&^%*!»

«ЭТО ЧТО, ШУТКА?»

«НЕТ. ПРОСТИТЕ. ТЕХНИЧЕСКИЙ СБОЙ».

«ТАК ЧТО С СИРОТОЙ V?»

«ОНА В БОЛЬНИЦЕ. СОСТОЯНИЕ ТЯЖЕЛОЕ. ЕЕ СПИНА ВЫГЛЯДИТ КАК В ФИЛЬМАХ ПРО ЗОМБИ».

«ЧТО ПО “КЭТРИН УАЙТ”?»

Капля пота скатилась по носу Слетчера, вызывая зуд, но он не решался почесаться.

«Я ЕЕ ОТПУСТИЛ. ОНА ВЫПОЛНИЛА ЗАДАНИЕ. НЕ ПОДВЕЛА НАС».

«ЕЕ НУЖНО БУДЕТ УБРАТЬ».

Слетчеру не понравился приказ, содержавшийся в этих строках. Он предпочитал играть по правилам, но у босса таких моральных ограничений не было. Слетчер набрал:

«СЕЙЧАС?»

«НЕТ. ЕЙ УДАЛОСЬ С НИМ СБЛИЗИТЬСЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЗА НЕЙ СЛЕДИЛИ. ЕЩЕ ОДНА ЗАЦЕПКА».

«ПОНЯЛ ВАС».

«СИРОТА Х ВЫВЕЛ ИЗ СТРОЯ ВСЕХ НАЕМНИКОВ?»

«КРОМЕ ОДНОГО. НО ЭТО НЕ ВАЖНО. Я САМ ЛИЧНО СО ВСЕМ РАЗБЕРУСЬ».

«УЖ НАДЕЮСЬ, – напечатал босс. – ИНАЧЕ МНЕ САМОМУ ПРИДЕТСЯ ВЗЯТЬСЯ ЗА ЭТО».

Еще одна угроза. Еще одна капля пота скатилась по лбу Слетчера. Нос чесался уже невыносимо. Ему едва удалось заставить себя напечатать ответ:

«ПОНЯЛ».

«КАКОВ ВАШ ПЛАН?»

С детской площадки доносились смех и радостные возгласы.

«МОРЕНА АГИЛАР. ОНА ПРИВЕДЕТ НАС К НЕМУ».

«МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ЗА НЕЙ УСТАНОВИЛИ КРУГЛОСУТОЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. ЗАДЕЙСТВУЙТЕ ВСЕ РЕСУРСЫ».

Слетчер посмотрел на девочку-подростка на качелях. Перед ней на корточках сидела девушка постарше, держась рукой за цепь. Затерявшись среди визжащей малышни, они о чем-то перешептывались.

«ДЛЯ ЭТОГО Я ЗДЕСЬ», – ответил Слетчер.

Девушка встала, поцеловала девочку в щеку и направилась прочь. Глядя ей вслед, Слетчер подумал, что заводить машину пока рано.

«Я НЕ УПУЩУ ЕЕ ИЗ ВИДУ», – напечатал он.

Глава 52

Карты на руках у противника

На третий день Эван наконец-то добрался до «хранилища». За двадцать минут он подчистил записи с камер наблюдения Касл-Хайтса. Странно было смотреть, как он в режиме зомби движется по коридору, размазывая багровую кровь по стенам. Целых семь минут его жизни – а в памяти ничего не осталось. Он действовал неосознанно, двигаясь лишь благодаря тренировкам и мышечной памяти. Эван прокрутил записи, отыскивая, что еще нужно стереть. Вскоре после того, как он скрылся в своей квартире, в коридор на двенадцатом этаже вышла Мия. По записям с разных мониторов было видно, как она проследовала к лифту, прошла по двадцать первому этажу вдоль коридора. Остановилась у пентхауса. Эван оставил дверь распахнутой настежь.

Мия вошла, осторожно подошла к спальне. Эван лежал на кровати без сознания. Метнувшись к нему, Мия пощупала его пульс. Дотронулась до его лба. Какое-то время она сидела рядом, сжимая его руку. Шли минуты.

Затем она покинула пентхаус, захлопнув за собой дверь. Вернулась в свою квартиру и вышла оттуда минутой позже – с губкой и ведром в руках. Была полночь. Вечером Мии пришлось столкнуться с преступниками, проникшими к ней в дом. Она только что уложила испуганного сына спать. И все же вот она – оттирает полы, стены и лифт от крови. Почти два часа.

Спасая его.

Эван уже собирался встать из-за компьютера, когда заметил значок в углу экрана – пришло новое письмо. Оббежав весь земной шар, переходя с одного ящика на другой, оно добралось-таки по адресу [email protected] Эван не помнил, когда в последний раз получал письма.

Пришло оно два дня назад с одного из мейлов Томми Стоджака. В теме письма было указано: «Кэтрин Уайт».

У Эвана по спине побежал холодок, в животе заныло, и боль отдалась эхом в шраме.

Постояв немного, он опять сел к столу, пододвинулся ближе к монитору и прочел письмо Томми:

«Плохие новости: мой кореш из “Харраса” уволился. Хорошие новости: он перешел работать в казино “Цезарь”. Твоя деваха есть у них в базах данных. На нее ничё не смогли повесить, но она как-то заигралась в покер, и пацанам ее игра показалась подозрительной – чеботня какая-то».

Так Стоджак говорил, когда – чбнт: что-то было не так.

Эван открыл аттачмент – внутренний отчет охраны «Цезаря». Отсканированная карточка «завсегдатая» содержала фото. Молочно-белая кожа, изумрудные глаза, хипстерская прическа, вот только волосы не черные, а каштановые. И имя на карточке: «Даника Уайт». Над именем, стилизованный под праздничный серпантин, виднелся девиз заведения: «Вегас. Будь тем, кем хочешь быть».

В горле у Эвана так пересохло, что он едва сумел сглотнуть.

Даника была заядлым игроком, ставила в «Цезаре» по-крупному и в какой-то момент влезла в большие долги, которые кто-то загадочным образом оплатил седьмого декабря. Через два дня после того, как Эван убил Уильяма Чемберса, и за три дня до встречи в «Боттега Луи». Были в отчете и данные служб безопасности других казино по всему Лас-Вегас-Стрип: там у Уайт тоже были долги, также оплаченные две недели назад.

Ложь вскрылась. Не было никакой тайной игры в покер. Никакие бандиты Вегаса не свежевали проигравшегося в пух и прах японского бизнесмена. Не существовало богатого муженька, бросившего Уайт в тяжелой финансовой ситуации. Даника просто заигралась. Она слишком долго делала чересчур высокие ставки. А потом Слетчер – или его наниматель – вмешался и выкупил ее долги у казино. Купил ее.

Но это не сработало бы, если бы Даника не согласилась. Во времена своей сомнительной карьеры Эван не раз сталкивался с подобным: дождаться, пока ситуация не станет совсем отчаянной, предложить спасательный круг, а потом, когда дело сделано, надавить на жертву, чтобы та сделала все, что нужно.

К тому времени, как Даника Уайт осознала, на что согласилась, было уже поздно.

Теперь, зная ее настоящее имя, Эван с легкостью сумел нарыть в виртуальном пространстве всю необходимую информацию. Родители Даники были живы-здоровы, уже вышли на пенсию и владели домом в Бока-Ратоне. Записей о муже найти не удалось, но у Даники была двадцатилетняя дочь.

Которую звали Саманта. Сэм.

Эвану вспомнилась реакция Даники в гостинице, когда в телефоне раздался выстрел пистолета.

«Сэм! Папа? Нет. Нет. НЕТ!»

В тот момент она впала в истерику, и первая реакция могла ее выдать. Кэтрин произнесла имя человека, которого, как она считала, только что застрелили.

Одна раскрытая ложь влекла за собой другую, и все эти хитроумные построения рушились, как домик из домино. Решив основательно разобраться во всем, Эван подключился к базам данных автотранспортного управления. Судя по фотографии на водительских правах, Саманта была красивой девочкой, удивительно похожей на мать. После двух лет обучения в колледже в Санта-Монике Саманта получила частичную стипендию на обучение в Калифорнийском университете. Хотя она дополнительно подрабатывала в двух местах, ее финансовые документы в университете свидетельствовали о том, что на Саманту не раз налагали штраф за задержку выплат. Отыскав номер ее мобильного, Эван позвонил.

– Алло, это Сэм. – Голос был молодой и веселый.

В трубке слышался какой-то гам, кто-то звал девушку по имени – то ли группа студентов как раз вывалила из аудитории на перерыв, то ли Сэм прогуливалась во дворе университета. Эван вздохнул с облегчением – значит, ее все-таки не взяли в заложники. Хороший стратегический ход со стороны Слетчера: он в любой момент мог добраться до Сэм, так зачем все эти дополнительные проблемы с заложником и связанный с похищением риск?

– Привет, Сэм. Я друг твоей мамы и…

– Ух ты. И десяти месяцев не прошло. Впечатляет. Я думала, на этот раз она все-таки сдалась.

– Что, прости?

– Что ей нужно на этот раз? Опять деньги? Как будто я мало работаю, чтобы себя обеспечивать! Я ей уже говорила, что не хочу ее больше видеть, и говорить с ней тоже не хочу. И ее дурацкие попытки подослать ко мне кого-то еще…

– Нет, все не так. Просто… Последнюю пару недель она не отвечает на мои звонки…

– Привыкай, парень. Слушай, я не знаю, кто ты такой, но я помогу тебе сберечь пару лет жизни. В конечном итоге, когда что-то касается Даники, для нее важно только одно – она сама.

Эван сделал вид, будто подавлен:

– Ладно… Спасибо…

– Слушай, мне жаль, ясно? Я просто пытаюсь тебе помочь. Чтобы тебе не пришлось пережить все то, что пережила я.

Девушка повесила трубку.

Эван откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь представить себе, что же все-таки произошло. Даника – вероятно, по указанию Слетчера – слепила образ Кэтрин из своей собственной личности. Она сохранила фамилию. Рассказала о своей любви к азартным играм. Выбрала имя Сэм для «отца». По легенде, ее муж был строительным магнатом и занимался домами в Бока-Ратоне – потому что родители Даники жили в этом городе.

Эван вспомнил, как впервые разрабатывал с Джеком легенду для прикрытия, как они сидели тогда у камина на ферме, слушали, как потрескивают березовые поленья, и собирали легенду из обрывков правды, а не из лжи, потому что так меньше нужно было запоминать и меньше забывать. Эван тогда научился входить в резонанс с этой вымышленной личностью, использовать свои истинные эмоции, чтобы правдоподобно реагировать в соответствующих ситуациях. Он научился входить в роль и забывать о той части себя, которая в эту роль не верила.

Слетчер и его команда совершили нечто подобное и для Кэтрин. Оплатив ее долги в Вегасе, они надавили на нее, ввели ее в состояние психологической травмы – как раз такое, какое было необходимо для этой роли. Эвану вспомнилось, как Слетчер сделал вид, будто застрелил Сэм, и потом Даника всю ночь плакала на кровати в гостинице, уткнувшись Эвану носом в грудь. Слетчер и его команда, должно быть, угрожали Саманте, сказали, что убьют ее, если Даника не выполнит их требований. Они позаботились о том, чтобы чувство вины и ужаса в ее случае были реальными. Так им удалось развеять подозрения Эвана.

Как бывший Сирота, Слетчер разработал легенду для Даники, которая зацепила бы Эвана. Запуганная женщина в безвыходной ситуации, женщина, которая отчаянно нуждается в его помощи. Ее отец погибает из-за просчета Эвана, и Кэтрин это слышит. Кэтрин задела тайную струнку в душе Эвана: «Я совершила эту глупую ошибку, а расплачивается за нее мой папа. Может быть, прямо сейчас. Вы хотя бы можете себе представить, каково это?»

Да.

А значит, Слетчер – или его наниматель – знал о Джеке. Может, именно они стояли за его убийством? Эван попытался продлить эту логическую цепочку, и ему не понравилось, куда она вела.

Даника сама спровоцировала его проверить ее паспорт, сказав, что документы при ней, и оставив сумочку открытой. Уже тот факт, что наниматель Слетчера мог выдать кому-то настоящий паспорт и поместить ложную информацию во все базы данных, говорил о многом. И это не укрылось от внимания Эвана.

Опершись локтями на металлическую столешницу, он протер глаза.

И после слов «умирающего отца» Эван попался на крючок: «С кем бы ты ни была, я надеюсь, что он защитит тебя». Невзирая на свои подозрения, невзирая на оценку ситуации, Эван защищал Кэтрин. Преследователи раз за разом узнавали о месте, где он прятал ее. Заповеди нарушались одна за другой. Но Эван защищал Кэтрин до последнего. До того самого момента, когда она пырнула его ножом – его же ножом. Кто подошел бы на роль такой женщины лучше, чем заядлый игрок в покер, привыкший анализировать поведение других, просчитывать вероятные сценарии развития событий, блефовать? В сущности, Даника сама говорила об этом: «Ты играешь не теми картами, что у тебя на руках, а теми, что у противника».

* * *

Повиснув на перекладине тренажера, Эван поднимал ноги, разрабатывая заживавшие мышцы на животе. Он двигался медленно и мерно, не задерживая дыхания, несмотря на боль. Мужчина так сосредоточился на ощущениях, что не сразу услышал, как звонит телефон.

Метнувшись к столику на кухне, он схватил трубку.

Звонили из Вегаса. Из телефона-автомата.

– Морена?

– С вами все в порядке?

– Что? – опешил Эван.

– Когда я звонила вам в прошлый раз, мне показалось, что вы ранены. Что вам плохо.

Эван вздохнул, чувствуя, как ноет рубец на животе.

– Так и было. Но ничего страшного.

– Ладно. Я подумала, может, вы умерли. И решила позвонить.

Эван едва сдержался, чтобы не надавить на нее. Он попытался представить себе, как повел бы себя на его месте Джек. Джек всегда знал, когда торопить собеседника, а когда дать ему высказаться.

Эван прошел мимо мониторов, источавших слабое свечение.

– Ты только поэтому звонишь?

– Вначале я подумала, что это его дружки-копы, понимаете? Решили отомстить нам. Мы с вами – только мы знали, что случилось с Уильямом Чемберсом. И я поняла, что мне нужно убраться подальше от сестры и тетки.

– Это было смелое решение. И мудрое.

– Но это не копы, да?

– Нет, – ответил Эван. – Эти намного хуже.

– Они думают, будто я что-то знаю. А я ничегошеньки не знаю. Моя жизнь… с ней покончено. Но Кармен… у нее еще все впереди.

– И у тебя тоже, – возразил Эван.

– Я больше не могу с вами видеться. Стоит мне только сунуться – и они меня сцапают.

Эван постарался не спорить с ней. Расхаживая туда-сюда по комнате, он все думал о Джеке. «Я никогда не буду лгать тебе». Если между людьми не возникнет доверия, никакие уговоры не помогут.

– Да. Это правда.

Морена всхлипнула, тяжело дыша.

– Мне страшно. Мне ведь стоит бояться, да?

– Да. Стоит.

– Трудно жить вот так. Оставаться невидимкой. Держаться в стороне от всех. Будто меня не существует вовсе.

Эвану вспомнилась Мия – как она покачивалась под музыку Оскара Питерсона.

– Да. Это правда.

Морена плакала, и Эван слышал ее приглушенные всхлипы. Ей было всего семнадцать, а за ней уже охотился профессиональный наемный убийца. Эван почувствовал, как в нем закипает ярость, но сумел справиться с эмоциями.

– Если ты не скажешь мне, где ты, я не сумею тебя защитить.

– Я знаю. – В голосе Морены слышалась грусть.

Глава 53

Пропасть

Когда Слетчер увидел, как Морена Агилар пересаживается на другой автобус, сердце в его объемистой груди застучало сильнее от азарта. Притормозив свою «тойоту», следовавшую за «даунтаун-экспрессом», едущим на север, он заметил, что девушка направлялась не на пересадку, а на другую сторону улицы, чтобы сесть в автобус, следующий на юг. Возвращается на Стрип. Классический отвлекающий маневр, который вполне мог посоветовать ей Сирота Икс.

Морена находилась под наблюдением Слетчера уже три дня и три ночи. Она еще раз навестила сестру, а работала, продавая чипсы и гуакамоле[18], в говенной забегаловке, предпочитающей расплачиваться черным налом. До сих пор в распорядке дня Морены ничто не указывало на то, что Эван вернулся в игру.

Развернув машину на сто восемьдесят градусов, Слетчер немедленно связался со своим оставшимся полевым агентом, которого – по недосмотру родителей – звали Дон Джулио.

– Большой Папаша – Текиле-один. Отзови сестру и отследи мою позицию.

Своим огромным большим пальцем Слетчер надавил на экран телефона, запуская приложение, транслирующее координаты.

– Т-один – БП. Буду у тебя через… семь минут.

Даже в утренние часы транспортный затор по дороге на Стрип мог соперничать с пробками в центре Лос-Анджелеса. Слетчер терпеливо ждал в своей машине за три автомобиля до автобуса, направив на себя все вентиляторы. На каждой остановке он внимательно осматривал всех выходящих пассажиров.

Его никогда не переставало удивлять то, насколько унылым и бесцветным выглядел Лас-Вегас при свете дня: здания странной формы, с неровными линиями, напоминающие постройки из конструктора «Лего», на которые кто-то наступил. Мимо проползли тротуары Сахара-авеню, проплыла башня казино «Стратосфера», напоминавшая антенну из фантастических фильмов семидесятых. В зеркале заднего вида Слетчер заметил, как серый внедорожник подъехал сзади.

– Упади ей на хвост, когда она выйдет, – сказал он по радио. – Меня она узна́ет.

– Понял.

Автобус повернул на Сендс-авеню, приближаясь к казино «Остров Сокровищ» с вывеской в виде черепа и костей и пиратским кораблем в Бухте Сирен, дремлющим в ожидании ночного шоу. Похоже, Эван и Морена запланировали еще одну встречу на Стрипе – много суеты, много свидетелей, много камер. Автобус повернул на восток, проехал между «Винн» и «Палаццо» вдоль экстравагантной трассы для гольфа. Затем остановился, не доезжая немного до Пэрадайз-роуд, и в распахнувшиеся двери, опустив голову, вышла Морена. Руки она держала в карманах пальто и все время нервно оглядывалась, пока торопливо шла по улице. Девушка прошла мимо гигантской парковки в семь этажей, возвышавшейся над мостовой, словно бетонный кукурузный початок, и сквозь автоматические раздвижные двери вошла в холл ювелирного магазина «Ла Ривери». Солнечный свет отражался от софитов нового отеля-казино, бликуя на стекле, соперничавшем с самим невадским солнцем.

Махнув рукой на штраф за остановку в неположенном месте, Слетчер оставил свою «тойоту» напротив парковки так, чтобы до нее легко можно было добраться при отступлении. Внедорожник проехал мимо, и вскоре Дэнни увидел, как Джулио остановился у «Ла Ривери», выскочил из машины и вошел внутрь. Над головой Слетчера тянулся пешеходный мост, соединявший верхний уровень парковки с «Ла Ривери». Здоровяк подумал о том, чтобы сменить угол обзора, но, поскольку не знал, где обосновался Сирота Икс, направился в холл казино.

Войдя внутрь, Слетчер заметил, как закрываются двери лифта. Через миг на его телефон пришло текстовое сообщение:

«Т1: 8-Й ЭТАЖ».

Джулио успел войти в лифт и сейчас ехал рядом с Мореной.

Слетчер плечом открыл дверь на лестницу и побежал, перепрыгивая через три ступеньки. Несмотря на свои габариты, он был в идеальной физической форме. Из двери пятого этажа выпорхнула стайка длинноногих девиц на высоченных каблуках. Он пронесся мимо, заставив их вжаться в стену. К тому моменту, когда Дэнни добежал до восьмого этажа, его дыхание сбилось. Он подождал за дверью, пока не услышал, как открываются двери лифта. Мгновение спустя сквозь стекло в двери Слетчер увидел, как Морена проходит мимо, менее чем в трех футах от него. Позади нее следовал Джулио в деловом костюме, позволявшем ему сливаться с толпой и скрывавшем его могучие мышцы.

Слетчер нажал на ручку двери и выглянул в коридор. Морена, сжав руки в кулаки, торопливо шла вперед не оглядываясь. Несмотря на то что походка Джулио казалась неторопливой, благодаря своим длинным ногам он следовал лишь в нескольких шагах за девушкой. Слетчер вышел с лестничной площадки и последовал за ними обоими, стараясь держаться позади Джулио, чтобы, обернувшись, Морена его не заметила. Если они с Джулио правильно рассчитают время, то к двери подойдут все одновременно и в случае обстрела Морена послужит в качестве живого щита.

В середине коридора Морена постучала в дверь, затем повернула ручку и вошла внутрь. Джулио, запустив руку за отворот пиджака, вынул пистолет и в два быстрых шага сократил расстояние до двери. Слетчер, уже доставший свой пистолет, перешел на бег, приближаясь к Джулио. Позиция была идеальной.

В комнату они вломились одновременно, будто поезд с тремя вагонами.

* * *

С высоты восьмого этажа Эван, находящийся на балконе безвкусно обставленного отельного номера, следил за движущимся по Сендс-авеню конвоем: сперва автобус, за ним фиолетовая «тойота», за ней темный внедорожник. Эван привязал к перилам балкона трос, и сейчас он болтался над пешеходным мостом этажом ниже. «Форд» стоял на крыше парковки с другой стороны моста так, чтобы Эван мог быстро до него добраться. Из окна он видел заднюю сторону кузова пикапа, блестящую на солнце.

Со своей наблюдательной позиции Эван заметил, как Морена вышла из автобуса и скрылась из виду внутри холла. Он увидел, как Слетчер выбрался из своей «тойоты», припаркованной с нарушением правил, а внедорожник проехал дальше, следуя за Мореной. Затем он подошел к двери в комнату 8124, отпер ее и отступил к балкону. Принимая во внимание габариты Слетчера, Эван думал о том, чтобы взять с собой на дело дробовик «Бенелли», но план требовал большей аккуратности. В его голове зазвучал голос Джека: «Точность выстрела важнее калибра».

Вынув из кобуры свой кольт 1911, Эван встал в стойку для стрельбы, наведя ствол с привинченным глушителем на дверь. Слетчер надеялся, что Морена приведет его к Эвану.

Эван собирался оправдать эту надежду.

Он ждал, прислушиваясь к вибрациям пола. Рана в животе горела огнем.

Ручка двери повернулась, и события завертелись с головокружительной скоростью.

Морена вбежала в дверь и сразу же кувырком ушла с линии огня – Эван заблаговременно убрал с ее пути мебель. Когда девушка проскочила мимо его ног, в дверном проеме возник тяжелый наемник, и Эван дважды выстрелил ему в грудь, а третью пулю послал в переносицу. Наемник упал на месте, открывая взгляду фигуру Слетчера.

За спиной у Эвана Морена перелезла через балкон, схватила веревку и стала спускаться на мостик.

В отличие от наемника, Слетчер держал оружие наготове, поэтому первый выстрел Эвана угодил в пистолетную рукоять. Руку с пистолетом отбросило в сторону, и Слетчер толкнул тело вперед. Эван вынужден был отскочить, чтобы оно не упало на него.

Рана в животе отдалась болью, и это стоило Эвану лишней секунды во время того, как он вскинул пистолет. Слетчер зафиксировал взгляд на стволе кольта Эвана, оценивая линию стрельбы. Выставив руки перед собой, он бросился вперед.

Следующая пуля оцарапала предплечье Слетчера, когда он поднял руку, чтобы защитить лицо. Еще одна прошла сквозь правую руку, но этого мгновения Слетчеру хватило, чтобы убрать голову.

Он даже не замедлил хода.

Его предплечье, простреленное пулей, будто стальная труба обрушилось на запястье Эвана ударом из каратэ шотокан. Тот упал на землю и перекатился, его пистолет улетел за край балкона. Внизу Эван увидел фигурку Морены: девушка бежала по мосту прочь. Он, вскочив на ноги, просчитал ситуацию. Однажды Эван тренировался с мастером шотокан, который забивал гвозди в пол кулаками. Его руки, ноги и голени были будто сделаны из железа. Мастер говорил Эвану, что можно убить человека одним ударом, и, глядя на Слетчера, Эван понимал, что его противник на это способен. Схлестнуться в кулачном бою с человеком таких габаритов было последним, чего ему хотелось.

Они кружили друг напротив друга по номеру, выставив руки вперед в защитной стойке – ладонями внутрь – и приподняв их к вискам. Учитывая разницу в габаритах, Эван должен был атаковать нервные центры Слетчера – глаза, нос, уши, горло. Но самый большой человеческий орган – это его кожа. Нужно было, чтобы Слетчер почувствовал боль сейчас, а не завтра.

Эван атаковал приемом пенчак силат, индонезийского боевого искусства, отклонившись влево, а затем ударил Слетчера по правому уху ладонью. Глаза здоровяка закатились, но потом показались зрачки – будто у робота, восстановившего энергопитание. Слетчер атаковал вслепую, Эван уклонился, уйдя в сторону, и ударил большим пальцем в сочленение челюсти – туда, где проходит евстахиева труба. Он почувствовал, как палец вонзается в податливую кожу, но для этого Эвану пришлось подойти к Слетчеру слишком близко, оказавшись в зоне его досягаемости. Эван знал, что это повлечет за собой последствия.

Руки Слетчера пришли в движение. Из той, что была прострелена, лилась кровь. Эван попытался защитить голову, вскинув ладони. На него обрушился град ударов. Несмотря на это, ему удавалось держаться достаточно близко к противнику, но так, чтобы тот не мог достать его сокрушительным хуком.

Удары сыпались без остановки, и Эвану нужно было перейти в контратаку. Он вскинул локоть, взмахнув рукой вверх, будто втирая гель в волосы. Кончик локтя врезался в подбородок Слетчера и рассек его до крови. Здоровяк отступил, переводя дыхание.

Они использовали различные боевые стили, будто говорили на разных языках уличных драк: филиппинское парирование, японский блок двумя руками, удар открытой ладонью, вернувший их в Индонезию, захват рукой, направленный на то, чтобы сломать кость… Наконец при помощи прямого удара ногой Эвану удалось разорвать дистанцию.

По рукам Слетчера вились кроваво-красные змеи, дырки от пуль поблескивали на солнце. Эван почувствовал, как опухает правая щека, но только бы не заплыл глаз. Роскошный ковер на полу выглядел сейчас так, будто лежал в мастерской автомеханика. Кто-то заглянул в открытую дверь, вздрогнул и убрался подальше. Слетчер одной ногой оттолкнул в сторону труп оперативника, освобождая место. Под его футболкой перекатывались каменные мышцы. Если Эван не выйдет из боя, Слетчер порвет его на части.

Он атаковал Эвана ударом шотокан, тот парировал приемом муай-тай и контратаковал ударом ноги в нижнюю часть живота. Это не оказало на Слетчера заметного эффекта из-за стальных мышц его пресса, но от удара он качнулся вперед. Теперь Эван мог достать до его головы.

Эван вошел в клинч, обхватив двумя руками невероятно широкую шею Слетчера, и надавил на сонные артерии. Пригнув голову противника ниже, он принялся бить его коленом в нос, невзирая на попытки Дэнни защититься, и одновременно раскачивал его из стороны в сторону, пытаясь вывести из равновесия.

Не получилось. Слетчер был слишком силен, он просто схватил Эвана и отбросил его прочь, ударив о зеркало. Рана открылась, живот свело от боли. Вокруг посыпалось битое стекло, его осколки впились в плечи.

Эван упал на ковер. Слетчер подался назад, невольно дав ему пространство для маневра. Эван прыгнул через перевернутое кресло, выскакивая на балкон. Удар Слетчера настиг его со спины. Эвана швырнуло на перила, но он перевалился через них и схватился за веревку. Она выскользнула из рук, он поймал ее снова, съехал вниз несколько ярдов, сдирая кожу на ладонях, и вновь выпустил веревку. Шесть футов, остававшиеся до моста, Эван преодолел в падении, ударившись о мостик копчиком и лопатками. Еще до того, как он почувствовал боль, солнце закрыла фигура Слетчера. Дэнни схватился за веревку, а затем отпустил ее, целясь в Эвана огромными ботинками.

Эван сделал кувырок назад, окинул мостик взглядом в поисках своего кольта и помчался к парковке и своему пикапу. От приземления Слетчера мостик содрогнулся. Через несколько секунд его шаги загрохотали позади Эвана.

Не обращая внимания на колющую боль в животе и ноющие от падения мышцы, Эван мчался к пикапу, нащупывая в кармане ключи от тайника. Повернув на ходу, он, едва не падая, выбежал боком на парковку.

Морены нигде не было. Эван велел ей бежать не останавливаясь, а он позаботится о том, чтобы ее никто не преследовал. На то, чтобы выполнить это обещание, уйдет какое-то время. На другой стороне крыши распахнулись двери лифта и семья из четырех человек вывалила наружу. Увидев открывшуюся перед ними картину, папаша наклонился, вдавив кнопку, и вскоре они исчезли внутри лифта.

Израненными руками Эван вынул ключи, уронил их, снова подобрал, все это время затылком чувствуя приближение Слетчера, неумолимого, как лавина. Эван открыл ключом потайное отделение и вынул дробовик. Катана в ножнах упала на землю, патроны для дробовика рассыпались вокруг.

В этот момент Слетчер настиг Эвана.

Времени на то, чтобы выстрелить, не было – не было времени ни на что, кроме как уклониться. Слетчер выбил из рук Эвана дробовик, но по инерции врезался в борт автомобиля. От этого столкновения вздрогнула земля. Послышался хруст костей, однако Слетчер лишь глухо зарычал. Эван кинулся за дробовиком, но тот укатился прочь, отлетев к металлическим перилам у широкого бетонного навеса. Коробки с патронами разорвались, и всюду валялись красные патроны для дробовика. Слетчер, отскочивший от машины, едва не поскользнулся на них, но удержал равновесие и бросился на Эвана. Тот, тяжело дыша, кое-как поднялся на ноги.

Слетчер тоже держался на ногах неуверенно – похоже, он сломал бедро. С его рассеченного подбородка на футболку лилась кровь, она покрывала руки Дэнни, капала с пальцев. Столкновение с машиной дезориентировало его, и у Эвана был шанс воспользоваться этим.

Слетчер возвышался над ним, поднимая руки для боя. Эван отпрянул в сторону, заставив его развернуться и переместить вес на сломанное бедро. Слетчер стиснул зубы и сделал шаг. Кость хрустнула. Прежде чем противник смог восстановить равновесие, Эван шагнул вперед, переместил вес на левую ногу, а правой нанес удар сверху вниз из арсенала вин-чунь, целясь в колено ведущей ноги. Колено сломалось, нога вывернулась назад, здоровяк взревел и пошатнулся, каким-то образом умудрившись устоять. На мгновение Эван потерял равновесие, и этого времени Слетчеру хватило на то, чтобы рвануться вперед, развернуться и обрушить удар на его солнечное сплетение.

Рана в животе взорвалась болью, захлестнувшей все тело. Сила удара была такова, что Эван упал на землю и, откатившись назад, стукнулся о перила затылком. Из его глаз посыпались искры, щеку стесало о нагретый солнцем бетон. Со странным спокойствием он наблюдал за тем, как Слетчер тащится по покосившейся в глазах Эвана крыше, как его фигура становится все больше.

Эван моргнул, усилием воли возвращаясь в реальность, и повернул голову. За перилами был лишь кольцом опоясывавший парковку десятифутовый бетонный навес, уставленный черно-зелеными солнечными батареями. За ним зияла пропасть в семь этажей. Эван моргнул еще раз и зажмурился крепче. Он что-то упускал. Во время падения Эван толкнул катану под нижнюю ступеньку металлической лестницы вместе с несколькими патронами для дробовика. Но он сосредоточился не на этом. Он сосредоточился на дробовике «Бенелли», ствол которого покоился лишь в нескольких дюймах от края.

Держась за перила, Эван поднялся, будто боксер, цепляющийся за канаты ринга, и перевалился на другую сторону. Над его головой просвистел кулак Слетчера, промахнувшийся лишь на несколько дюймов. Затарахтели патроны, меч описал ленивый полукруг и провалился в щель между солнечными батареями.

Эван пополз по карнизу к дробовику, его локти и колени скользили по стеклу солнечных батарей. Он услышал, как одна из них разбилась под весом Слетчера, последовавшего за ним. Пальцы Эвана потянулись к дробовику.

Слетчер бросился на него, хватая за лодыжку. Пальцы Эвана дрогнули, толкнули дробовик вперед.

Оружие беззвучно перелетело за край. Какое-то время его падение можно было видеть в зеркальных окнах задней стены «Ла Ривери». Затем дробовик скрылся из виду. Порыв ветра растрепал Эвану волосы, он ощутил ласковое касание солнечного луча к щеке. Поэтичный момент обычной жизни.

Затем Слетчер дернул его на себя. Эван упал на живот.

Развернувшись, он двинул Слетчера ногой, вложив в этот удар все силы, какие только у него остались. Удар пришелся в голову. Здоровяк отлетел к краю.

Толстые пальцы Слетчера скребли по скользкой кремниевой поверхности, сбрасывая вниз рассыпанные патроны. Его ноги свесились с краю, и грузное тело, обладающее низким центром тяжести, потянуло вниз. Слетчер уперся локтями в карниз, но локти скользнули по поверхности. Его окровавленная рука проползла по выступу.

И за что-то ухватилась.

Это была катана в ножнах, застрявшая между панелями солнечных батарей.

Она торчала с краю карниза, словно флагшток из стены здания. Вес Слетчера загнал ножны глубже в щель, выпрямил их горизонтально, уперев в бетон крыши.

Его могучая рука дрожала. Мышцы были повреждены пулей, Дэнни не мог полностью соединить пальцы.

Время замерло. Затем другая рука Слетчера взметнулась в воздух и ухватилась за ножны рядом с первой.

Он подтянулся, выбираясь из-за края.

Тротуар простирался в сотне футов внизу.

Ножны на дюйм соскользнули с лезвия.

Слетчер замер. Если клинок выскочит из ножен, он упадет вместе с ним. Равновесие восстановилось, и мгновение спустя Слетчер дюйм за дюймом продолжил подъем.

Прикусив щеку, чтобы справиться с болью, Эван подполз к Слетчеру и мечу. Лицо противника было напряжено, на виске пульсировала жилка. Тем не менее он продвигался вперед.

Эван подполз ближе. Он хотел пнуть Слетчера, но тот видел его и готов был отреагировать даже из своего положения. Если Эван окажется в радиусе его досягаемости, Слетчер схватит его и утащит за собой.

Вместо этого Эван сконцентрировался на мече. Он попытался вынуть катану из щели между панелей, но вес Слетчера удерживал клинок на месте. Ухватившись за ножны, Эван попробовал снять их с клинка, но и это оказалось невозможным.

Слетчер выбирался из-за края. Его локти уже показались над карнизом, он почти мог ими упереться.

Раздавшийся треск заставил противников замереть.

Взгляд Эвана переместился на трещину в ножнах, расколовшихся, когда Питер уронил их. Снова послышался хруст. Трещина увеличилась, разрастаясь прямо под руками Слетчера.

Дыхание Эвана замерло в груди. Глаза Слетчера, находящиеся на одном уровне с его глазами, расширились. Их белки были испещрены красными прожилками. Губы задрожали, кадык задергался.

Замерев, оба смотрели на ножны.

Под пальцами Слетчера они разлетелись на куски. Здоровяк разжал хватку и снова начал соскальзывать.

Слетчер отпустил руки одну за другой, позволяя кускам ножен упасть, а затем его ладони вцепились в металл клинка.

Эван думал, что лезвие разрежет Дэнни пальцы, но нет – Слетчер ухватился за тупую сторону лезвия.

Сквозь его стиснутые зубы вырвался удивленный вздох. Шея Слетчера напряглась, могучие бицепсы вздулись, огромное тело снова начало подниматься.

Лезвие клинка изогнулось, но японская сталь тамахаганэ, выплавленная более столетия назад и используемая для изготовления пушечных ядер в эпоху Мэйдзи, была чрезвычайно крепкой.

Слетчер преодолел еще несколько дюймов, его лицо показалось над краем крыши.

У меча была длинная рукоять, рассчитанная на двуручный самурайский хват. Она на четыре дюйма возвышалась над солнечными батареями – как раз достаточно места для пальцев Эвана. Обмотка рукояти не давала пальцам соскользнуть, ребро ладони уперлось в гарду – цубу – катаны.

Эван дернул изо всех сил, пытаясь вытащить меч. Безуспешно.

В нескольких футах от него Слетчер поднимался, сантиметр за сантиметром ползя по крыше.

Меч дернулся в руке Эвана, и он понял – если он не может вытащить меч, возможно, его удастся развернуть.

Со всей силы он крутанул рукоять, будто давал газу на мотоцикле. Сперва ничего не произошло, но затем меч слегка повернулся в своем импровизированном креплении.

И от этого движения Слетчер соскользнул вниз на шесть дюймов.

Эван продолжал проворачивать клинок режущей кромкой к Слетчеру. Меч поворачивался рывками, Слетчер ослаблял хватку. Его огромные руки, израненные, покрытые кровью, дрожали.

Взревев, Эван рванул меч, повернув его где-то на четверть. Теперь режущая кромка смотрела в небо.

Безумный взгляд Слетчера еще мгновение был направлен на Эвана. А затем катана сделала то, для чего была создана.

Лезвие отрезало фаланги пальцев Слетчера. Его руки заскребли по крыше, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Не сводя с Эвана глаз, Слетчер начал падать. Глядя на отражение в зеркальных окнах «Ла Ривери», Эван наблюдал за тем, как летело вниз тело его врага, пока оно не скрылось из виду.

Он не видел, как Слетчер рухнул на крышу «тойоты», но услышал звук падения.

Глава 54

Нет

Пара кругов – и Эван в своем «форде» выехал с парковки, спустился по скату и очутился на улице. В двух кварталах выли полицейские сирены: копы застряли в пробке на бульваре. Вокруг тела Слетчера уже собралась толпа зевак. Он продавил крышу автомобиля. Удар был таким сильным, что тело едва ли можно было опознать. На мостовой, точно конфетти, разбросанные во время какого-то жуткого спектакля, валялись его пальцы.

Натянув свитер, чтобы скрыть кровь на рубашке, Эван поспешно пробрался сквозь глазевшую в ужасе толпу, стараясь как можно ниже наклонить голову – так окружающие не заметят кровоподтеков на его лице.

– Пропустите! Я врач!

Делая вид, будто проверяет пульс пострадавшего, Эван обыскал карманы Слетчера. В переднем кармане брюк обнаружилась небольшая металлическая коробочка. Зеваки были в таком шоке от открывшегося зрелища, что едва ли замечали, что делает Эван. Кто-то украдкой посматривал на тело, кто-то фотографировал, поднимая над головой айфон, какая-то девушка рыдала, уткнувшись носом в грудь своему парню и притопывая ножкой.

Эван, воспользовавшись всеобщим замешательством, улизнул. Дробовик, валявшийся под парковкой, ему удалось забрать, а вот кольт 1911 уже обнаружили рабочие, наткнувшиеся на него на тротуаре напротив ювелирного магазина «Ла Ривери».

Запрыгнув в машину, Эван вырулил на улицу и уехал как раз в тот момент, когда копы прибыли на место происшествия.

У выезда на автостраду тоже образовалась пробка. Ожидая, Эван задрал рубашку и осмотрел рану на животе. Швы разошлись, рана открылась, но артерия осталась неповрежденной.

Он гнал машину по автостраде целый час и только потом позволил себе остановиться и осмотреть серебристую коробку.

Десять ногтей. Контактные линзы.

Эван дотронулся до линзы, и она ожила, проецируя перед его лицом пустой виртуальный экран.

Ну ладно.

Он заехал в аптеку и купил раствор для контактных линз. Затем вернулся в автомобиль, припаркованный возле торгового центра, тщательно промыл линзы на тот случай, если они отравлены.

И надел их.

Накладные ногти с легкостью стали на место.

Эван ждал.

На виртуальном экране перед его лицом возник курсор. Некоторое время помигал красным.

Потом цвет курсора сменился на зеленый.

Эван ждал, не двигаясь.

На экране появилась строчка:

«СИРОТА О?»

«НЕТ», – напечатал Эван и снял оборудование.

Глава 55

В тишине

Тем вечером, зашив рану и помывшись, Эван направился на Сансет-бульвар, в медицинский центр «Кайзер перманент». Выйдя из лифта на шестом этаже, он улыбнулся дежурной медсестре за стойкой и выразительно поднял два вместительных пакета с едой из кафешки на первом этаже.

– Вот, принес перекусить ребятам, с которыми мы попали в аварию.

Заметив его подбитый глаз, медсестра кивнула.

Сидя в «хранилище», Эван провел небольшое расследование, подтвердившее его худшие опасения. Полученные данные привели его сюда.

Коридоры больницы были украшены рождественскими игрушками и серпантином, но Эван не чувствовал атмосферы праздника. Скорее эти украшения наводили его на мысль, что он опоздал. Палата шестьсот четырнадцать находилась справа по коридору. Взяв из ящичка на внутренней стороне двери папку с историей болезни, Эван раздвинул занавески, скрывавшие человека на кровати. Он не знал, что сейчас увидит.

Мужчина был без сознания. Голова замотана, как у мумии, правая рука – в гипсе, левая нога – на гамаке с перекрестной тягой, в горле – интубационная трубка. Эван взглянул на мониторы оборудования. К счастью, мужчина дышал сам, ему не требовался аппарат жизнеобеспечения.

Вот теперь Мемо Васкес попал в систему.

Эван просмотрел историю болезни: трещины, переломы, сотрясение мозга, коллапс легкого, разрыв кишечника. Наркоторговцы стребовали оплату за пропавшие наркотики с тела Васкеса. Но выполнили ли они свою первоначальную угрозу?

Эван мягко опустил ладонь на руку Мемо, и мужчина шевельнулся. Из-под бинтов блеснули черные глаза. Рука чуть поднялась над простыней, и Эван коснулся его пальцев. Мемо слабо сжал его ладонь. Его голова была запрокинута под неестественным углом.

– Простите, что не поверил вам. – Эван собрался с духом. – Они забрали Изу?

Воздух поступал в легкие Мемо через интубационную трубку, вентилятор издавал мерное жужжание. Мужчина выпустил руку Эвана и шевельнул пальцами, будто что-то писал. Эван подал ему ручку и блокнот.

Дрожащей рукой Мемо вывел: «Sí»[19]. Потом написал: «Што с вашим лицом?»

– Видели бы вы другого парня, – улыбнулся Эван. – Итак, вы можете мне сказать, где найти этих мерзавцев?

Рука мексиканца опять задвигалась. У Мемо ушло минут пять на то, чтобы описать местоположение нужного магазина – не адрес, а приблизительное объяснение, как туда добраться, и все это на смеси испанского и английского с ошибками. Но этого было достаточно.

Эван вырвал лист из блокнота.

– Теперь все будет в порядке.

Мемо потянулся за ручкой и нацарапал еще пару слов: «Типерь они нас дипортируют. У меня нет визы. Я нилигал».

Эван оставил блокнот на его кровати рядом с рукой.

– Нет, не депортируют. Ваше имя теперь в базах данных иммиграционной службы, завтра утром на ваш домашний адрес придут документы по грин-карте. Это вам подарок на праздники. – В последний раз заглянув в папку с историей болезни, он положил ее на место. – Они вас здорово отделали.

«Видили бы вы другого парня», – нацарапал Мемо.

Эван улыбнулся. Глаза мексиканца озорно блеснули, но тут же вновь омрачились тревогой.

– Отдыхайте. – Эван похлопал его по руке. – Я со всем разберусь.

* * *

С асбестовой крыши заброшенного магазинчика Эван пробрался в окно под потолком, повис, схватившись за подоконник, и оказался внутри. Теперь его ноги находились в десяти футах над бетонным полом. Оттолкнувшись от стены, он приземлился, согнув колени, и сразу же перекатился вбок, чтобы равномерно распределить силу удара.

В углу лежал потрепанный двойной матрас, но девочка спала на полу. Склад при магазине был небольшим – идеальное местечко, где можно кого-то держать взаперти.

От голых стен эхом отражались голоса каких-то мужчин, переругивавшихся в комнатке дальше по коридору, – судя по всему, раньше там располагался офис менеджера. Эван уже успел заглянуть в окно под крышей: трое мужиков сгрудились вокруг цифровых весов и из-за чего-то пререкались. Эван заметил на них тюремные татуировки, в том числе слезу под глазом. В комнатке работала камера наблюдения – видимо, передача велась куда-то за пределы этого места. Остальными помещениями магазина явно никто не пользовался: кое-где провалился пол, повсюду валялась щебенка и ржавые железки.

Встав на ноги, Эван тихо подошел к Изе, стараясь не напугать девочку. Только теперь он понял, почему она спит на полу: Иза уступила место на матрасе розовому плюшевому мишке с вислым ухом. Голова медвежонка лежала на подушке, единственное в комнате одеяльце было заботливо подоткнуто.

Эван осторожно опустил ладонь девочке на плечо. Она подняла голову. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, но точно определить ее возраст было сложно, учитывая ее болезнь. Косо посаженные глаза, казалось, улыбались.

– Меня прислал твой отец, – прошептал Эван.

Девочка кивнула, чуть высунув язык.

Он указал на розового медвежонка.

– Как его зовут?

– Малыш.

– Ты так заботишься о нем.

– Sí. Он трусишка. – Девочка говорила немного невнятно.

– Ему повезло, что ты рядом с ним.

Девочка гордо улыбнулась и подняла изуродованный большой палец.

– Мне сейчас нужно будет отойти, – сказал Эван. – А ты оставайся тут с Малышом. Успокой его, чтобы он не боялся, ладно?

– Ага.

Эван сунул руку в карман брюк.

– Сейчас я надену маску. Скажи Малышу, чтобы он не боялся. Я не хочу его испугать. – Он достал черную полартековскую балаклаву с прорезями для глаз.

– Маска! – Иза просияла. – Как у супергероя.

– Как у супергероя. – Эван надел монокулярный прибор ночного видения. Ремешок плотно прилегал к голове, линза высокого разрешения находилась прямо напротив глаза. Руки у него остались свободными. – Ты не против посидеть тут одна?

– Я не одна. – Девочка указала на мишку.

– Ну конечно.

Раскладной боевой нож приятно оттягивал пояс. Выстрелы напугали бы Изу. Сегодня Эвану предстояло поработать в тишине.

Осторожно опустив руки на плечи девочки, он взглянул на нее одним глазом.

– Сейчас погаснет свет. Но потом вскоре сюда приедет полиция. Я позабочусь об этом. Хорошо?

– Ага.

Достав из заднего кармана отмычку, он задумчиво постучал ею по ладони.

– Ты очень смелая девочка. – Эван повернулся к замку.

– La puerta, – сказала Иза. – Дверь. Она заперта.

– Все в порядке. – Он провернул отмычку в замке, сдвигая защелку. – Я умею проходить сквозь двери.

Иза моргнула, а когда открыла глаза, Эван уже исчез.

* * *

Вернувшись домой той ночью, он залез под горячий душ. Упираясь ладонями в стену душевой кабинки, Эван наслаждался прикосновением тугих струй. Вода смывала запекшиеся багровые пятна с его лица, ладоней, плеч и струилась вниз красным потоком. Было много крови.

Но это была не его кровь.

Глава 56

Десятая заповедь

Звонок телефона пробудил Эвана от глубокого спокойного сна. Скатившись к краю кровати, он протянул руку за трубкой, чувствуя, как ноет свежий шрам.

Эван не успел произнести ни слова.

– Помоги мне, Эван, пожалуйста! – затараторила Даника. – Я знаю, что предала тебя, но у меня не было выбора. Не было выбора.

Она тяжело дышала, как будто говорила на бегу.

– Выбор есть всегда, – ответил Эван.

– Мне больше не к кому обратиться. – Ее шаги эхом отражались от стен. Она бежала по лестнице? – Я им больше не нужна. Теперь от меня можно избавиться.

– Кто тебя преследует?

– Мне кажется, это начальник Слетчера. Мужик, который стоит за всем этим.

Бетонный пол холодил ноги. Эван только сейчас понял, что встал с кровати.

– Я у твоей квартиры.

Он медленно повернул голову к входу.

– У моей квартиры?

Захлопнулась какая-то дверь, а затем Кэтрин прошептала:

– Я в мансарде.

Эван с облегчением вздохнул.

– Я искала тебя.

Он направился в ванную, залез в душевую кабинку, прошел через потайной ход.

– Они знают об этом убежище.

– Мне больше некуда податься. – Теперь Даника плакала. – Они заплатили мой долг. Купили меня. Если бы я тебя не сдала, они бы…

– Я все это знаю. – Пальцы Эвана порхали над клавиатурой. Включились камеры наблюдения в мансарде.

Он увидел женщину, которую до сих пор мысленно называл Кэтрин. Она стояла спиной к входной двери, прижимая руку к груди, как будто пытаясь сдержать бешено бьющееся сердце, а другой рукой держала возле уха дешевый одноразовый телефон. Ее грудь подрагивала от учащенного дыхания, краска заливала белоснежную кожу.

– Они сказали, что прострелят моей дочери руки и ноги! – Женщина рыдала. – Когда мы были в гостинице, я подумала, что они так и сделали. Я думала, это в нее они стреляют. Они угрожали искалечить ее. Может, она и не хочет меня видеть, но она моя дочь. Дочь. Единственный лучик света в моей темной жизни. Я всегда портачу, я и матерью была отстойной, но я не могла позволить им искалечить мою девочку. Что бы ни случилось, я бы не позволила им причинить вред моей дочери.

Даника прошла вглубь квартиры и, прижимая телефон к уху, посмотрела в одну из камер. У Эвана мурашки побежали по спине. Она все это время знала о камерах. Он наблюдал за ней три дня, и она ни разу себя не выдала. Тут ей пригодился опыт, полученный за игрой в покер.

– Тот мужчина, который тебя преследует… Это он дал тебе паспорт?

– Нет, я его никогда не встречала. Когда выдавали паспорт, меня провел Слетчер.

– Где выдавали?

– В Федеральном управлении в Вествуде.

Эвана опять бросило в холод, волоски на его шее встали дыбом.

Чтобы отследить телефонную линию Эвана через пятнадцать телефонных терминалов по всему миру до квартиры Джои Делароссы, требовался максимальный уровень доступа. Из-за этого Эван решил, что линию не отслеживали, просто в Касл-Хайтсе за ним кто-то шпионил. Он ошибся. Он начал подозревать правду только потом, когда узнал, что подлинный паспорт, который он проверил, на самом деле подделка.

Упоминание Кэтрин о федеральном управлении подтвердило его худшие опасения.

В «хранилище» было холодно, озноб пробирал до костей, и Эван едва сдерживал дрожь.

– Они сказали мне, что нужно делать, – говорила Даника. – Все сказали. А теперь я не знаю, как мне быть.

– Тебе известно слишком многое. Они найдут тебя. Как я нашел.

Некоторое время женщина тихо плакала.

– Прошу тебя, Эван! Я так и не успела помириться с Сэмми. Мне плевать, умру я или нет, но я хочу загладить свою вину перед ней. Ты мне нужен! Мне нужна твоя помощь!

В голове Эвана вспыхнула Десятая, самая важная заповедь: никогда не допускай смерти невиновных. Да, эту женщину нельзя было назвать невиновной. И все же она была ни в чем не виновата. Эвану приходилось подавлять инстинкты своего тела, последствия десятилетий тренировок, мышечную память.

Ему едва удалось произнести эти слова:

– Я не могу тебе помочь.

Даника смотрела в камеру, как будто могла видеть его прямо сейчас.

– Не можешь или не хочешь?

Эван перестал сдерживать дрожь.

– Я не помогу тебе.

Она подошла ближе к камере наблюдения, встроенной в подвесной шкафчик на кухне, и скорбно посмотрела на Эвана.

– Ты просто отдашь меня им?

Молочно-белая кожа.

Изгиб бедра.

Алые губы.

Нежный поцелуй.

– Я бы помог тебе. Если бы ты доверилась мне, я бы устроил все, как надо.

– Я знаю. Теперь я это знаю. – На ее щеках блестели слезы. – Но они добрались до меня…

Эван услышал визг тормозов, доносившийся из динамиков. Кэтрин повернулась к огромному окну.

– О господи! Он уже здесь. Он поднимается сюда. Эван, что мне делать?

Она, казалось, источала ужас.

Эван с трудом подавил эмоции.

– Мне жаль, Даника.

– Эван, скажи, что мне делать? Что мне делать?

Она подбежала к окну, поднялась на цыпочки, выглядывая вниз. Потом метнулась к входной двери, распахнула ее, вскрикнула, захлопнула.

– Он уже в коридоре, Эван! – Кэтрин выбежала в центр комнаты, подняла глаза к очередной камере, глядя, казалось, прямо на Эвана. – Пожалуйста. Черт, Эван, помоги мне, пожалуйста!

Никогда

не допускай

смерть

Входная дверь распахнулась, прозвучал выстрел. Данике пробило голову. Она упала на колени, цепляясь пальцами за пол, а потом ее тело обмякло, повалилось набок. Все закончилось почти мгновенно.

В комнату вошел широкоплечий мужчина. Тихо закрыл за собой дверь, стоя спиной к камерам наблюдения.

В том месте, где был замок, теперь торчали щепки. Хотя обе петли были прострелены, дверь все еще можно было закрыть. Никто в коридоре не заметит, что что-то не так. Не поднимая головы, мужчина подошел ближе и всадил в грудь Даники всю обойму. Ее тело подергивалось при каждом выстреле. Затем он спрятал пистолет в кобуру под мышкой, нагнулся и поднял все еще включенный одноразовый телефон Даники.

Чарльз ван Скивер поднес телефон к уху, посмотрел в центральную камеру наблюдения и улыбнулся.

– Привет, Эван.

Глава 57

Еще одно освещенное окно

Он прибавил пару фунтов в весе, щеки округлились, веснушек стало больше.

– Привет, Чарльз, – хрипло сказал Эван.

Ван Скивер, не торопясь, прошелся по мансарде.

– Знаешь, в США живет триста шестьдесят семь тысяч сто пятьдесят девять человек с твоим именем, – улыбнулся он. – Один Эван на восемьсот пятьдесят четыре американца.

Звук немного отставал от изображения, не совпадал с движениями губ, как будто Чарльз находился где-то далеко-далеко, в другом мире.

– Конечно, от своей дурацкой фамилии ты избавился много лет назад. Задолго до Осло. Непросто было тебя найти.

– Хорошо, что меня назвали, скажем, не Игнациус.

Чарльз усмехнулся. Остановившись перед трупом Даники, посмотрел на него. Вокруг головы женщины медленно расползалось багровое пятно.

– Они такие беспомощные, а ты такой сильный, – сказал ван Скивер. – В этом твоя слабость, Эван, и так было всегда. В твоем добром сердце.

Эван думал о фальшивом паспорте, ничем не отличавшемся от настоящего, – его явно выдало министерство. О том, как отследили его телефон – невзирая на пятнадцать преград по всему миру. О том, что Слетчер упорно ездил на своей «тойоте», не меняя номеров, – полиция не стала бы его разыскивать.

– Ты не наемник, – произнес Эван. – Ты работаешь на правительство.

– Настолько же, насколько раньше на него работал ты, – откликнулся Чарльз. – Но да, я все еще внутри системы, если ты об этом.

– Кто твой куратор?

– Куратор? – Чарльз опять улыбнулся, и его улыбка напомнила Эвану о потрескавшемся асфальте баскетбольной площадки, чизбургерах на ужин, переполненных спальнях приюта «Прайд-хаус». – У меня нет куратора. Теперь это все мое.

– Что твое?

– Все.

И тут Эвана осенило. Внутри у него все перевернулось. Домик из домино лжи рушился, рушился – и теперь обломки прошлого посыпались ему на голову, погребая под собой.

– Программу «Сирота» так и не закрыли.

– Ее цель изменилась. И я стал боссом.

– Сколько наших осталось?

– Достаточно.

– Как ты вышел на мой след?

– Ох, ты себе даже не представляешь, как трудно было вычислить Человека из Ниоткуда. Мы разработали специальную программу обработки данных, чтобы проверять отчеты о совершенных преступлениях. Так всплыл отчет об убийстве Уильяма Чемберса. После этого мы вышли на Морену Агилар.

– Но как вы догадались, что это я?

– Очень уж жертва была приметная. Грязный коп, который подозревался во многих нарушениях. Как раз по твоему профилю. Ну, и отчет судмедэкспертов. Баллистическая экспертиза показала, что стреляли из пистолета модели 1911, твоего любимого, хотя калибр вначале сбил нас с толку. Обычно ты используешь экспансивные пули, но той ночью в ход пошли пули с цельнометаллической оболочкой весом в двести тридцать гран. А потом я понял – вокруг было полно народу, ты хотел, чтобы пуля летела чуть медленнее скорости преодоления звукового барьера и выстрел не привлек внимания окружающих. Но, по сути, тебя выдали деньги, оставленные за жилье. Откуда у нищей девчонки из Сальвадора стодолларовые купюры?

«Оплошность», – подумал Эван.

– Мы не стали выходить с ней на связь на тот случай, если нам придется воспользоваться ею позже. Правда, мы не ожидали, что она так быстро найдет для тебя настоящего клиента.

– Это дискредитировало подложного клиента, которого вы ко мне направили.

Чарльз поддел тело Даники носком ботинка.

– Именно так.

– Вы хотели, чтобы кто-то находился рядом со мной. Это позволяло вам определить мое местоположение.

– Ты же знаешь, как бывает с такими парнями, как ты. Нам нужно было контролировать место твоего пребывания, чтобы тщательно спланировать нападение на знакомой нам территории.

– Как тогда в мотеле.

– Именно. Но даже так, смотри, чем все обернулось. Поэтому мы немного изменили план, пожертвовали пешкой, чтобы ты смог продвинуться по доске. – Ван Скивер посмотрел на тело у своих ног. – Мы приложили немало усилий для того, чтобы спланировать операцию. К тому же мы надеялись, что ты останешься ночевать в мансарде. Но ты как акула. Всегда в пути.

– Как вы вышли на Данику?

– Ну, мы присмотрели парочку подходящих кандидатов заранее, пока тебя искали. Некоторое время мы наблюдали за Даникой. Она показалась нам более подходящим кандидатом.

Эван немного поразмыслил над его словами.

– Так вы поэтому гоняетесь за мной? Из-за моей благотворительности?

– Нет, конечно. – Чарльз закатил глаза, показывая, что разочарован. – Мы гоняемся за тобой из-за информации, которой ты располагаешь. Небезопасно позволять тебе бегать без надзора в зоне наших операций.

– Как и тебе.

– А я ни во что и не ввязываюсь.

– Мне сказали, что ты перебежчик.

Чарльз изумленно уставился в камеру.

– Я никогда не предавал программу.

– В то лето, когда мы встретились в Осло, мне дали задание убить тебя. Я отказался.

– Тем летом двоим из нас дали задание убить тебя. Тогда двум Сиротам впервые разрешили работать вместе. Твой куратор тебе солгал. Это ты был целью. Мы просто не могли тебя найти. До сих пор.

– Тогда почему…

И вот только теперь, в тусклом свете мониторов, Эвана осенило. Джек прислал ему фотографию Чарльза, зная, что он узна́ет друга детства. Зная, что Эван никогда не убьет другого Сироту. Зная, что он уйдет в подполье.

Джек дал ему ложное задание, чтобы предупредить, заставить выйти из игры. Если бы Эван узнал правду, он обрушил бы свой гнев на программу «Сирота», а может, и на само чертово правительство. И его бы убили.

На лице Чарльза читалось понимание. Его губы растянулись в улыбке. Прижимая телефон к уху, он обошел труп Даники.

– Ох, ну надо же. Ты не знал. А ты думал, почему Джек Джонс слился? Он защищал тебя.

Эван вслепую пошарил рукой, нащупал кресло, подтянул его к себе, сел. Ему вспомнилось, как Джек сидел за столом, накручивая спагетти на вилку: «Самое сложное – не сделать из тебя убийцу. А сделать так, чтобы ты остался человеком». Его напряженный голос перед той судьбоносной встречей у мемориала Джефферсона: «Возможно, утечка происходит с нашей стороны. Не хочу светиться. Я стараюсь не высовываться».

Джек нарушил множество протоколов, чтобы защитить Эвана. Он знал, чем рискует. И пошел на этот риск.

Скорбь Эвана по Джеку так и не ослабела, она всегда оставалась где-то в глубине его души, оплела его сердце. А теперь эта скорбь шевельнулась, разрушая основы его представления о мире, стальной хваткой сжимая его горло. Эван открыл рот, но с его губ не слетело ни слова.

Радовало только то, что Чарльз сейчас не видит выражения его лица. Тем не менее ван Скивер что-то почувствовал. Повернувшись, он заглянул в скрытую камеру на одном из навесных шкафчиков.

– Почему меня хотели убить? – с трудом выдавил из себя Эван.

– Ты не понимаешь. Ничего личного. Все изменило появление беспилотников. Теперь в любое время, когда только министерству обороны вздумается, можно нажать на кнопку, и где-то на другом конце мира взорвется машина с экстремистами. Так зачем учитывать человеческий фактор, идти на дипломатический риск – а ведь именно с такой опасностью связано существование нашей программы. Мы им больше не нужны. Вот уже много лет. И они начали нас убирать.

– Ты хотел сказать, что они давали нашим же ребятам задание убирать своих, – уточнил Эван.

– Именно. И эта операция продолжается. Наши убирают своих. Тех, кто представляет опасность.

– Мы все представляем опасность, Чарльз. Для этого нас и создали.

– Ну да. Но психологические характеристики некоторых Сирот предполагали более высокий шанс возникновения осложнений.

– Как в моем случае.

– Как в твоем случае.

– То есть если бы это я тогда согласился убить тебя, а ты бы отказался, то сейчас мы с тобой поменялись бы местами и это я стоял бы у той камеры?

– Ну, не тебе жаловаться на то, что они ошиблись, верно?

– Итак, новая цель программы «Сирота» – уничтожить всех Сирот? Разве ты не видишь, к чему это в конечном итоге приведет, Чарльз? Нас перебьют одного за другим…

– Пока не останется только один, – договорил за него ван Скивер.

– И тебя это не беспокоит?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… – Чарльз подошел ближе к камере. – Им буду я.

– А что потом? – осведомился Эван.

На этот вопрос ван Скивер ничего не ответил.

Эван ждал. Как он и предполагал, Чарльз придвинулся к камере. Еще один шаг, всего шажок. Но Чарльз остановился, решительно глядя в камеру.

– Не важно, сколько времени у меня на это уйдет, – заявил он. – Я тебя найду.

– Прощай, Чарльз…

Лицо ван Скивера переменилось, он успел отпрянуть, но Эван уже кликнул мышью, подрывая скрытый в камере заряд.

Изображение на экране сменилось белым шумом: все камеры в помещении «поджарились» при взрыве. Эван долгое время сидел и смотрел на белесые полосы на экране, словно то был какой-то код, который нужно было расшифровать.

Он думал о том, что Чарльз все же был довольно далеко от камеры и заряда могло не хватить на то, чтобы взрыв убил его.

Встав, Эван почувствовал, что у него подгибаются ноги. Он едва доплелся до кухни и налил в шейкер две стопки «Жан-Марк XO». Он взбалтывал водку со льдом, пока его пальцы не прилипли к алюминиевой поверхности шейкера. Вылив напиток в бокал, Эван украсил водку насаженной на шпажку оливкой и, выйдя на балкон, обвел взглядом Даунтаун.

В его голове роились бесконечные вопросы и возможности. Ему нашлось место в тайном списке самых разыскиваемых личностей, но в этом списке оказались вовсе не вооруженные грабители или бородатые террористы в тюрбанах, а спецагенты, получившие свои навыки благодаря образовательной программе правительства – того самого правительства, которое теперь пыталось их уничтожить. А значит, у Эвана могли быть не только противники, но и союзники. Кто еще был в этом списке? Кто еще стоял за программой уничтожения Сирот?

Чарльз утверждал, что теперь сам курировал программу «Сирота», пусть и в новом статусе – она уменьшилась в объеме, но не утратила былой смертоносности. Эван был склонен полагать, что это правда. Прямо сейчас участники программы уничтожали бывших Сирот, которых правительство сочло опасными. Эван верил и в это. Но каковы были другие, новые цели программы, поставленные Чарльзом? Это еще предстояло выяснить.

Отхлебнув водки, Эван оперся на перила, глядя на Лос-Анджелес. Люди, охотившиеся за ним, могли быть где угодно, скрытые среди этих огоньков ночных окон. А Эван находился здесь. Им его не найти. Не сегодня.

Сегодня он всего лишь тень на фоне еще одного освещенного окна.

Глава 58

Прощальный подарок

Прошло два дня с тех пор, как тело ее матери нашли в Гриффит-парке, в канаве за обветшалой каруселью. Хотя Саманта Уайт ожидала телефонного звонка от полиции уже много лет, какая-то часть ее души не могла оправиться от шока. А другая часть готова была признать поражение. Ошибку в выборе жизненного пути. Словно мать отошла в сторону, уступив место Сэм – жалкое, отвратительное место.

Сжимая в руке пачку квитанций со штрафами за неуплату взносов, девушка брела по студгородку к отделу стипендий. Ее консультант прислала ей уже три эсэмэски с просьбой зайти. То, что она настаивала на встрече именно в этот день, означало, что все пошло наперекосяк.

Сэм прошла мимо стайки парней из студенческого братства, вырядившихся в форму хоккейного клуба «Брюинз». Они увлеченно обсуждали последнюю игру. Из корпуса Пола Бойера вывалили студенты с медицинского: у каждого в руках было по стопке книг и яркие цветастые блокноты. Ладно, кого она обманывает? Ей тут не место. Она всегда была самозванкой, неудачницей из семейства неудачников. Пришло время признать это. И принять свое будущее неудачника.

У Сэм была приятельница, подрабатывавшая крупье в казино Ларри Флинта в Гардине. Та еще работенка, конечно, зато платят неплохо, на аренду квартиры и «хонды» хватает. Может, Сэм тоже туда устроится, выплатит кредит, который она успела набрать за время обучения в университете. И когда-нибудь доберется до Вегаса, вот где крутятся деньги. Как ее мать. Да уж, не самые приятные воспоминания.

В детстве Сэм спала в автомобиле на задворках индейского казино и круглосуточных забегаловок и теперь хотела простой, незамысловатой жизни. Ее мать то появлялась, то исчезала, доставляя больше неприятностей, чем радости, но при случае могла позволить себе широкий жест – подарочный сертификат, деньги на бензин… пока не растранжирила их.

После похода в морг Сэм решила потратить остатки денег со своего и без того истощившегося счета на похороны. Счет из похоронного бюро – не тот прощальный подарок, на который Сэм рассчитывала, но Даника была ее матерью и заслужила достойное погребение.

Девушка остановилась у отдела стипендий. Квитанции шелестели на ветру. Вот, значит, как все закончится. Никаких прощальных фанфар. Так, тихий всхлип холодным декабрьским утром.

Сэм вошла в здание. Тут было тепло и пахло елкой. Конечно, за стойкой никого не было, ведь был праздничный день, но кабинет Джеральдины был открыт.

– Прими мои соболезнования. – Женщина сочувственно посмотрела на Сэм.

– Как вы узнали?

Джеральдина указала на стул у стола.

– Присядь, пожалуйста.

– Слушайте, я все понимаю. Я должна отказаться от стипендии, мне не хватает денег, чтобы оплатить остаток суммы за обучение. Дайте мне время, чтобы подыскать приличную работу, и я…

– Сэм… – мягко сказала Джеральдина. – Присядь.

Девушка плюхнулась на стул.

– Все твои долги за обучение оплачены.

– Последние пару дней мне пришлось несладко, Джеральдина. Это не смешно.

– Со мной связался адвокат твоей матери. Судя по всему, она создала для тебя некий образовательный фонд.

– Фонд? Какой еще фонд? Где?

– На Балеарских островах, если тебе так уж нужно это знать.

Сэм почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она боялась, что вот-вот разрыдается и Джеральдина подумает, что это из-за денег.

Девушка сглотнула. Прикусила губу.

– Правда?

– Там достаточно, чтобы заплатить за два оставшихся года учебы. Но тебе все равно придется подрабатывать, чтобы оплачивать квартиру.

Лишившись дара речи, Сэм кивнула. Нужно было убираться отсюда, пока она не разрыдалась, как какая-нибудь идиотка с реалити-шоу, воссоединившаяся с давно утраченным членом семьи. Девушка поспешно встала.

Джеральдина, обойдя стол, протянула ей прохладную тонкую руку:

– С Рождеством.

Глава 59

В следующий раз

Впервые за несколько месяцев Эван проснулся с чувством объявшего его покоя. Прошло восемь дней с тех пор, как тело Даники нашли в парке, в шести милях от того места, где ее убили. Газета «Лос-Анджелес таймс» написала о взрыве газа в доме в Даунтауне, но упоминаний о теле не было – ни Даники Уайт, ни Чарльза ван Скивера.

Кто-то подчистил место происшествия.

Либо сам ван Скивер, либо другие – если ван Скивер действительно погиб. Но люди Чарльза продолжат поиски Эвана.

Что ж, а он будет искать их.

Как и каждое утро (и каждый вечер) до того, Эван первым делом потянулся за серебристым чемоданчиком Слетчера, надел контактные линзы и накладные ногти.

Он подключился к системе и увидел, что курсор мигает красным, красным, красным.

Никаких следов ван Скивера.

Выждав минуту, Эван снял оборудование. Этот ритуал его успокоил.

Одеваясь, он подумал, что же теперь делать дальше. Безусловно, нужно продолжать миссии в роли Человека из Ниоткуда, но стоит учитывать кое-какие осложнения. Его преследователям известно о его связи с Мемо Васкесом, как и о связи с Мореной Агилар. Для них будет лучше, если Эван больше никогда к ним и близко не подойдет.

Из-за этого ему придется находить следующего клиента самому.

Но перед этим, пожалуй, стоит устроить себе небольшой отпуск.

Эван съездил в магазин промтоваров, купил несколько досок красного дуба, древесную замазку и краску. Вернувшись в «хранилище», он уставился на записи с камер наблюдения, дожидаясь, когда же Ида Розенбаум, как всегда, пойдет прогуляться после завтрака. А потом отправился к квартире 6G.

Закончив с этим делом, Эван провел остаток утра, объезжая запасные убежища, меняя там схемы включения и отключения света, убирая почту с крыльца, проверяя состояние запасных автомобилей.

На южной трассе Четыреста пять образовалась пробка – машины стояли там, как на парковке, и потому Эван свернул, решив объехать холм. Через двадцать минут он добрался до винного магазина Уолли и окинул жадным взглядом витрину. Там осталась только одна бутылка водки «Кауффман». На стойке в беспорядке валялась всякая мелочь: очки, пара штопоров, открывалки для бутылок. Дожидаясь своей очереди, Эван осмотрелся. В глаза ему бросилась коробка пластырей с маппетами.

– Сэр? Сэр? Сэр?

Он поднял голову.

Надев очки, продавец протянул ему бутылку.

– Это все?

– Да. Это все.

Добравшись домой, Эван остановился у парковщика за порт-кошером.

– Ничего себе, мистер Смоак! – Парень весело потянулся за ключами. – Неужели вы и правда позволите мне припарковать вашу машинку?

– Только никого не сбей.

Парнишка ухмыльнулся.

В холле Хью Уолтерс, нацепив шапку Санты, наряжал рождественскую елку. Вместо ангела на верхушку дерева он нацепил веночек.

– Это Лос-Анджелес, – ухмыльнулся Хью.

Джонни Миддлтон, просматривая почту у ящика, помахал Эвану рукой, мол, «дай пять!» С тех пор как они вместе разобрались с братьями-индонезийцами, Джонни усилил попытки подружиться с Эваном. Чувствуя себя немного глупо, Эван шлепнул его по ладони и заглянул в свой почтовый ящик.

Внутри лежала прямоугольная посылка из «ДженЙорэйшн лабс».

Эван давно ждал ее.

Он открыл посылку и начал читать, направляясь к лифту.

– Двадцать первый, пожалуйста, – сказал он охраннику.

– Да, мистер Смоак.

Эван помолчал.

– С праздником, Хоакин.

– И вас тоже.

Эван вошел в лифт. Дверь уже закрывалась, когда в щель протиснулась морщинистая рука, раздвигая створки. В лифт прошествовала миссис Розенбаум. Прислонившись к стенке лифта, она осмотрела лицо Эвана.

– Я вижу, вы уже оправились после той аварии. Ну, когда вы упали с мотоцикла.

– Да, мэм.

– Мой Херб, да будет земля ему пухом, всегда говорил, что лучше запереть детей в подвале, чем позволить им сесть на мотоцикл.

– Вашим детям очень повезло с родителями.

Миссис Розенбаум что-то сдержанно пробормотала себе под нос. Несколько этажей они ехали в тишине.

– Сегодня утром наш недотепа-менеджер наконец-то починил мою дверь. Представляете?

– Наверное, это очень вас обрадовало.

– Мне кажется, он нарочно сделал это именно сегодня, чтобы всем говорить, мол, он завершил в этом году все дела.

Лифт остановился на шестом этаже, и миссис Розенбаум вышла.

– Что ж, всего доброго.

На двенадцатом этаже лифт покинул и Эван. Проходя мимо квартиры 12F, он ощутил на себе чей-то взгляд: кто-то стоял за дверью и подглядывал.

– Добрый вечер, ваша честь.

Сквозь дверь донесся приглушенный голос Пэта Джонсона.

– Добрый вечер.

Эван остановился перед последней дверью в коридоре. Из квартиры доносились громкие голоса.

– Ты должна разрешить мне не спать до полуночи. Нам же нужно посмотреть празднование в Нью-Йорке!

– Но тут оно транслируется в девять!

– А в полночь его повторяют. И я хочу увидеть фейерверк! Может, хоть чуть-чуть посмотрим, половину?

– Я не веду переговоров с террористами!

Эван постучал.

За дверью послышались шаги, показалось лицо Мии, перечеркнутое металлической цепочкой. Женщина удивленно мотнула головой.

– Эван?

– Я принес прощальный подарок Питеру. Как мы и договаривались, после этого я больше не приду.

– Ох. Ну ладно.

Дверь закрылась, Мия сняла цепочку и отступила на шаг, пропуская его в квартиру.

– Твой глаз! – воскликнула она. – Что за… – Она всплеснула руками. – Нет, ничего не говори. Ничего.

Эван улыбнулся. Учитывая то, что Мие было известно о нем, ему следовало бы собрать вещи и покинуть Касл-Хайтс немедленно. Но он этого не сделал. Оставаясь здесь, он впустил в свою жизнь что-то новое – капельку доверия.

Питер, сидя на диване, помахал ему рукой, и Эван подошел ближе. Мия ушла на кухню, чтобы дать им возможность поговорить наедине.

Эван устроился рядом с мальчуганом на диване, и Питер выключил телевизор.

Эван протянул ему толстую папку, лежавшую в посылке из «ДженЙорэйшн лабс».

– Ты знаешь, что это?

– ДНК динозавра?

– Почти угадал. Это результаты исследования твоего ДНК. – Эван открыл распечатанный отчет. – В тебе пятьдесят восемь процентов крови жителей Средиземноморского региона, тридцать один процент крови жителей Северной Европы и одиннадцать процентов крови жителей Юго-Западной Азии.

– Азии!

– Ага. Вот, смотри.

Питер, потрясенный, сдвинулся на краешек дивана.

– Круто.

– Суперкруто. Твои далекие предки вышли из Африки шестьдесят пять тысяч лет назад, пересекли Красное море и добрались до Аравийского полуострова. То был народ кочевников, охотников, использовавших орудия труда и оружие. Они не боялись столкнуться с новыми вызовами судьбы в новых землях. – Эван перевернул страницу. – Когда началась затяжная засуха, твои предки, которые к тому моменту уже разводили скот, погнали стада по территории современного Ирана и добрались до степей Центральной Азии.

– Степей?

– Да. Только представь себе эти огромные, бескрайние, поросшие травой просторы. Они прекрасны. – Эван пододвинул к Питеру папку. – Вот, посмотри на эту карту. Видишь, как твои предки шли по Европе? Они охотились на крупных животных.

– Ух ты!

– Да, это уж точно. – Эван пролистнул красочные страницы. – Вот дал о себе знать Ледниковый период, пришлось опять искать новые земли. Поэтому в тебе есть и кровь жителей Ближнего Востока. Но ты и сам можешь все это прочитать. – Он передал Питеру папку. – Ты же говорил мне, что хочешь узнать, кем были твои предки.

– Спасибо. Мне очень понравился твой подарок. Мама говорит, что ты к нам больше не придешь.

Два предложения, произнесенные так, будто они как-то связаны. Может, так и было.

– Да.

– Она говорит, мол, вот я подрасту и тогда пойму причину этого. Но мне кажется, взрослые говорят так, когда сами не знают, что сказать.

– Взрослые намного чаще не знают, что сказать, чем тебе кажется.

– Отстой… – протянул Питер. – Знаешь, иногда мне одиноко. Ну, потому что я у мамы один.

Эван поразмыслил над этим.

– Знаешь, один очень близкий мне человек как-то научил меня одному трюку. Нужно представить себе пространство внутри своей головы. Ты можешь впускать в это пространство кого угодно. Поместить туда что угодно. И можешь не пускать того, кого не хочешь там видеть.

– Я могу поселить там Бэтмена. И капитана Джека Воробья.

– Да.

– И тебя.

Эван кивнул.

– И меня.

– Пока, Эван Смоак.

– Пока, Питер Холл.

Питер пролистнул папку к началу и углубился в чтение.

Встав, Эван пошел к двери. Из кухни выглянула Мия. Она только сейчас заметила бумажный пакет у него в руке.

– Наконец-то купил себе водки, да?

– Да.

– Хочешь отпраздновать сегодня?

– Что-то вроде того.

– Ты уже разрешил все проблемы, тянувшиеся за тобой в этом году?

– Нет.

– Ну, до Нового года осталось совсем мало времени, так что поторопись.

– Да, наверное. – Эван помолчал. – С Новым годом, Мия.

Она отбросила со лба прядь волос, закусила губу.

– С Новым годом.

Прямо перед собой Эван увидел давнишнюю наклейку: «Ведите себя так, будто вы – тот, кто обязан вам помочь».

Эван подумал, что, может, прямо сейчас он следует этому совету.

Поднявшись к себе, он потренировался, потом обработал швы, принял горячий душ, немного почитал. Перед наступлением полночи Эван налил себе на пару пальцев водки, бросив в стакан лед. Стоя у жалюзи, он с наслаждением ощутил, как водка согревает его горло, живот. Изумительный вкус, никакого послевкусия.

Где-то вдалеке, над горизонтом, запускали фейерверк в честь Нового года. Попивая водку, Эван залюбовался изумительной игрой света и огня. В бокале осталось несколько кубиков льда, и Эван, пройдя на кухню, сполоснул его в умывальнике.

Отблески фейерверка осветили отпечаток детской ладошки на холодильнике. Эвану вспомнилось, как Питер в последний раз был в этой квартире, как прижался к холодильнику, дыша на нержавеющую сталь дверцы. Эван сделал шаг в сторону, глядя на отпечаток с разных ракурсов. На этот раз он решил не протирать дверцу.

Он прошел по коридору, минуя стену, где раньше висела катана. Приготовившись ко сну, Эван сел на край кровати на магнитной подушке и, как и каждый вечер в последние девять дней, надел контактные линзы и накладные ногти, позволявшие передавать текстовые сообщения.

Курсор мигал красным, красным, красным.

Вздохнув с облегчением, Эван снял оборудование и сложил в коробку – очередная проверка предстояла утром.

Потом он выключил свет. Эван парил в темноте, отстраненный от других людей, от всего внешнего мира, даже от пола под ним. Замечтавшись о том, что ждет его в новом году, он закрыл глаза и начал обратный отсчет от десяти до нуля. Он уже задремал, когда сработала тревога.

Улыбнувшись, Эван распахнул глаза и протянул руку к пульту управления на прикроватном столике, чтобы выключить сирену. Ему даже не надо было проверять мониторы.

Встав, он включил свет и подошел к окну. За стеклом парил воздушный шарик с неаккуратно выведенными детской рукой словами: «В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ».

Эван открыл окно, втянул шарик внутрь и перерезал нитку новым страйдеровским ножом – этим ножом еще никто не пытался его зарезать. Отпустив шарик под потолок, Эван вернулся в кровать, выключил свет, помедлил. Его рука потянулась к коробке с оборудованием.

Еще одна попытка.

Он опять подключился. Курсор, казалось, зажегся в паре футов от его лица.

Он мигал красным, красным…

Зеленым.

Эван несколько мгновений смотрел на маркер, свидетельствовавший о том, что собеседник вышел онлайн. Сердце гулко забилось у него в груди. Эван не шелохнулся, и перед его глазами не возникло текста. Прошло десять секунд, тридцать. Наконец, стараясь двигаться как можно осторожнее, Эван отключил оборудование. Снял линзы и ногти.

Осторожно, будто взрывчатку, он перенес серебристую коробочку в «хранилище».

А потом лег спать.

Эпилог

Утрата

В заснеженной глуши Аллеганских гор стоит одинокая хижина. В камине полыхает огонь, из трубы клубами валит дым. Даже снаружи, сквозь ставни, слышно натужное дыхание. Под потолочной балкой свисает наполненная водой груша весом в три сотни фунтов. Худощавый двенадцатилетний мальчишка лупит по ней изо всех сил – кулаками, локтями, коленями. За его спиной стоит грузный мужчина с секундомером в руке.

Удары мальчика слабеют, скорость движений снижается. Мужчина нажимает на кнопку секундомера, и мальчик, запыхавшись, останавливается.

– Альбукерке, молекулярный, тридцать семь, Генри Клей, ядерная бомба, рентген, утрата, девятнадцать, Монако, обозначаемый, – говорит мужчина. – Какой был пункт девять?

– Монако, – тяжело дыша, отвечает мальчик.

– Пункт два?

– Молекулярный.

– Сумма пунктов три и восемь?

– Пятьдесят шесть.

Мужчину отвлекают гудки, доносящиеся от кухонного стола. Там лежит увесистый спутниковый телефон. Мужчина выдвигает антенну, наводит ее на крышу и нажимает кнопку приема.

– Джек Джонс, – говорит он.

– Все подчистили. – Голос прерывается помехами.

– Опасность устранена?

– Да. На данный момент.

Джек закрывает глаза, кивает, медленно выдыхает. Протянув руку, он расстегивает верхнюю пуговицу фланелевой рубашки и чешет розовато-серебристый шрам на плече. Столько лет, а зимой рана начинает ныть, и ничего с этим не поделаешь.

– Принято? – осведомляется голос в трубке.

– Да, я понял.

Он достает аккумулятор и швыряет телефон в камин.

Мальчик подходит к нему, чувствуя перемену в его настроении.

– Я что, сказал тебе прекратить тренировку? – спрашивает Джек.

– Нет, сэр. – Мальчик возвращается к тяжелой груше.

Потрескивают поленья в камине, на них чернеет, плавится телефон. Джек не сводит глаз с пляски пламени. Ему приходится кашлянуть, чтобы прочистить горло, прежде чем продолжать тренировку.

– Пункт семь?

– Утрата, – отвечает мальчик.

Слова благодарности

Говорят, за издание книги нужно браться всем скопом. А за издание первой книги в серии так и вовсе нужно браться всем миром. Учитывая это, я хотел бы поблагодарить:

– сенсея Брайана Ширса за демонстрацию смешанного стиля боевых искусств. Я обрел истинную мудрость, изучая различные захваты, тычки в глаз и удары ногами. Правда, пришлось выступить и в качестве наглядного объекта для демонстрации. За это вас хочу поблагодарить не только я, но и мой лечащий врач-костоправ;

– Билли С., специалиста по оружию, пожелавшего остаться неизвестным. Если я когда-либо встречал настоящего вояку, это ты. Спасибо, что поделился знаниями и показал мне свои любимые навороченные игрушки;

– Джефа Полачека и его обворожительную супругу Перл Полачек за возможность осмотреть квартиру на верхнем этаже в доме на бульваре Уилшир. Спасибо, что отвечали на мои вопросы, пока я слонялся по коридорам и совал свой нос в каждую щель, раздумывая, как же Эвану построить его Крепость Одиночества;

– Джоффри Баера, специалиста по системам компьютерной безопасности и технологиям их взлома. Спасибо, что вы научили Эвана красться по виртуальной вселенной никем не замеченным;

– профессора Джордана Питерсона за цитаты в квартире Мии. Спасибо, что дали Мие совет, как воспитывать сына, а мне – как воспитывать самого себя;

– Мелиссу Литтл, королеву реставраторов винтажных постеров, которая поделилась со мной тонкостями ремесла и рассказала, как распознать поддельные произведения искусства и фальшивые документы;

– доктора Мелиссу Гурвиц и доктора Брета Нельсона, которые помогли подлатать раненых персонажей – или позволили им умереть со значительной долей правдоподобия;

– моего редактора, Кейт Калу за ее острый глаз и нерушимый моральный компас – именно она помогла создать Эвана Смоака. И остальную команду в издательстве «Минотавр букс» – Эндрю Мартина, Келли Рагланда, Пола Хохмана, Дженифер Эндерлин, Салли Ричардсон, Гектора Деджина и Ханну Браатен – за то, что подарили Эвану дом;

– Каспиана Денниса из литагентства «Абнер Штайн», а также Роланда Уайта и его прекрасную команду из «Майкл Джозеф/Пингвин груп» за то, что позаботились о судьбе «Сироты Икс» за рубежом;

– невероятных Лизу Эрбах Ванс, Аарона Приста, Джона Ричмонда и Мелиссу Эдвардс из литагентства «Аарон Прист»;

– мою великолепную команду из агентства «Криэйтив артистс» – Тревора Остбери, Роба Кинелли, Питера Мичелли и Мишель Вайнер;

– Марка Г. Глика из «Глик-энд-Вайнтрауб» и Стивена Ф. Бреймера из «Блум, Герготт и Димер», консультировавших меня по юридическим вопросам целых двадцать лет;

– Филипа Айснера за восприимчивость и помощь собрата-литератора;

– Дану Кайю, моего замечательного издателя;

– и, конечно, Морин Садждин, литературного редактора моей мечты;

– Чудище-1 (Симбу) и Чудище-2 (Каир), наблюдавших за написанием каждой главы;

– Дочь-1 и Дочь-2, даривших мне радость всякий раз, когда я вечером отрывался от работы;

– и Жену-1. За то, что 26 сентября 2013 года она сказала мне: «Отличная идея!»

Примечания

1

Коби Бин Брайант – известный американский баскетболист, выступающий за команду «Лос-Анджелес Лейкерс». (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

ZIP-коды (англ. ZIP codes) – система почтовых индексов, используемая почтовой службой США.

3

Техасский холдем – разновидность покера.

4

В США полиция не находится в ведении министерства внутренних дел.

5

Боже мой (исп.).

6

Пожалуйста (исп.).

7

Кармен! Иди сюда. Завтрак готов (исп.). (Примеч. пер.)

8

Частная игорная корпорация.

9

Распространенная в США разновидность пластичных взрывчатых веществ военного назначения.

10

Цитата из «Реквиема по монахине» У. Фолкнера. Перевод Д. Вознякевич. (Примеч. пер.)

11

Районе (исп.). (Примеч. пер.)

12

Кокаин (исп.). (Примеч. пер.)

13

Полиция (исп.). (Примеч. пер.)

14

Главарь (исп.). (Примеч. пер.)

15

Понятно? (исп.) (Примеч. пер.)

16

Друг (исп.). (Примеч. пер.)

17

Текумсе (1768–1813) – политический и военный лидер племенного союза индейцев. (Примеч. пер.)

18

Гуакамоле – блюдо мексиканской кухни, закуска из мякоти авокадо.

19

Да (исп.).


home | my bookshelf | | Сирота Х. Человек из Ниоткуда |     цвет текста