Book: Доктор Кто. Клетка крови



Доктор Кто. Клетка крови

Джеймс Госс

Доктор Кто. Клетка крови

Посвящается Полу Спраггу.

Он очень любил «Доктора Кто», а «Доктор Кто» любил его.

Благодарность Ани Мурр за советы о виновности и вине.

И Эйлсе Слейден. Просто за то, что она есть.

James Goss

DOCTOR WHO: BLOOD CELL

Печатается с разрешения Woodlands Books Ltd при содействии литературного агентства Synopsis

BBC, DOCTOR WHO (word marks, logos and devices), TARDIS, DALEKS, CYBERMAN and K-9 (word marks and devices) are trade marks of the British Broadcasting Corporation and are used under licence.

BBC logo © BBC 1996. Doctor Who logo © BBC 2009

Dalek image © BBC/ Terry Nation 1963. Cyberman image

© BBC/Kit Pedler/Gerry Davis 1966. K-9 image

© BBC/Bob Baker/Dave Martin 1977.

© James Goss, 2014. Doctor Who is a BBC Wales production for BBC One. Executive Producers: Steven Moffat and Brian Minchin. «Doctor Who», «TARDIS» and the Doctor Who logo are trademarks of the British Broadcasting Corporation and are used under licence. First published by BBC Books, an imprint of Ebury Publishing. Ebury Publishing is a part of the Penguin Random House group of companies.

© М. Шмидт, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

– Вы знаете, кто я такой? – спросил я.

Истина, которую рано или поздно приходится усвоить, – о виновности заключенных их молчание говорит гораздо больше любых слов.

Мужчина ничего не ответил.

– Вы знаете, кто я такой? – повторил я.

Мужчина бросил на меня нелюбезный взгляд.

– Я знаю, что вы сами думаете на этот счет, – огрызнулся он.

Я подтолкнул к нему поднос с его пожитками. Всевозможные безделушки покатились, загремели и ярко засверкали среди обрывков газеты. Я видел, как он смотрит на них – неотрывно и цепко, точно кошка.

– Ваше? – спросил я мужчину. Тот кивнул. Я чувствовал, как сильно ему хочется их взять. Так уж люди относятся к вещам: набивают свои карманы и жизни воспоминаниями, которые никому, кроме них самих, не интересны. У меня ничего подобного не было. Больше не было.

Я кивнул Бентли, и она твердым шагом двинулась к нам. Я протянул ей поднос.

– Это личные вещи Заключенного 428, – сообщил я Бентли. Она сухо кивнула в ответ. Описать Бентли можно двумя словами: твердая и едкая. Как лимонный леденец. Представив себе эту нелепую картину, я развеселился и невольно расплылся в улыбке. Сколько я ни пытаюсь, со стражем Бентли у меня поладить никак не выходит. Что я ни скажи – все ей плохо. Но дело свое она знает. А я знал, что она одобрит мою строгость. Я должен был показать Заключенному 428, что не намерен шутить.

Я жестом велел Бентли взять поднос.

– Личная собственность Заключенного 428 переходит в мою собственность, – отчеканила она, даже не потрудившись подобрать другое слово, чтобы добавить в предложение хоть какого-нибудь разнообразия. Такой уж Бентли человек – ее речь всегда была сухой, будто в тюремном уставе, и такой же правильной. Униформа, обувь, прическа – все в Бентли было аккуратно и безукоризненно до мозга костей.

– Отлично, Бентли, – я снова кивнул ей. – Проследи, чтобы по дороге на склад с ними что-нибудь случилось, хорошо?

Заключенный 428 вскочил на ноги, крича, что я ничего не понимаю или что-то вроде того. Зря он это сделал. При первых же признаках сопротивления Караульный выскользнул из ниши в стене, метнулся к узнику и сомкнул когти на его плечах. Надо отдать ему должное, Заключенный 428 не вскрикнул, а лишь поморщился и гневно повернулся к роботу.

– Отпусти! – рявкнул он.

На Караульного это впечатления не произвело. Лиц у этих штук не было и в помине, лишь плотное туловище в форме цилиндра и многочисленные острые придатки. Людям быстро надоедало на них кричать, потому что кричать было не на что. У большинства отсутствовали голосовые модули, поэтому отвечать они не могли. Караульные полностью состояли из холодного металла и даже когда причиняли боль, делали это без малейших эмоций. Совсем как моя первая девушка. Но это очень давняя история.

Заключенный 428 шумно боролся с Караульным, что было крайне глупо с его стороны. Чем больше сопротивляешься, тем крепче становится Утвержденный Безопасный Сдерживающий Захват. 428-му наверняка было больно, но казалось, он просто злится. Его скованные кандалами руки отмахивались от боли, как от жужжащей мухи.

– Эти вещи важны, да посмотрите вы на них! – воскликнул он, глядя мне прямо в глаза. Это было поразительно – никто здесь не решается смотреть мне в глаза. Даже Бентли, которой это дозволено.

– Я их изучил, – сообщил я Заключенному 428 с ноткой усталости в голосе. – У вас нет ничего ценного. Одни безделушки да обрывки бумаги.

Я потянулся к подносу, который держала Бентли, и взял крошечную вещицу, по виду похожую на ручку. Попробовав ее на зуб, я улыбнулся Заключенному 428, не отводя взгляда и наслаждаясь этим. Его лицо было создано для гнева, и он не стеснялся использовать его по назначению.

– Обрывки бумаги?! Да вы наверняка на них даже не взглянули! – рявкнул Заключенный 428. – Оттащите от меня эту штуку, прекратите валять дурака и давайте просто мило поболтаем! Как вам идея?

Бентли моргнула. По-моему, даже Караульный вздрогнул. Со мной никто не разговаривает в таком тоне.

Ощутив неловкость молчания, Заключенный 428 окинул взглядом комнату.

– Что такое? – рявкнул он.

– Вы хотите, чтобы я просмотрел эти документы? – спросил я, потянувшись к подносу.

– Да, – отрезал 428-й. – Не терплю людской глупости. Возьмите бумагу, прочтите и сэкономите для всех нас уйму времени.

Я взял клочок газеты. Там был заголовок – что-то о неприятностях на Родине. Я повертел бумагу между большим и указательным пальцами, затем разжал их, и она упала обратно на поднос. Я усмехнулся.

– Вы будете обращаться ко мне «сэр», – раздраженно сказал ему я и сам удивился тому, сколько злобы было в моем голосе.

Он не отвел взгляда. Возможно, его лицо и было создано из яростных бурь, но голубые глаза были ясны и чисты, как небо. Его грубость была почти что глотком свежего воздуха. Я ведь такая важная птица, что никто не решается вести себя естественно рядом со мной. Но Заключенный 428 явно отличался от прочих, и я приготовился этим наслаждаться. Долго.

– Прекратите валять дурака, сэр, – ответил он, одарив меня довольно любезной улыбкой. – Просто прочтите это, и мы все сможем разойтись по домам.

Я щелкнул пальцами. Караульный отпустил его и отъехал в сторону. Заключенный 428 попытался растереть плечи, но цепь мешала, и он сумел лишь слегка размять их кулаками.

– А знаете, – задумчиво протянул 428-й, – Неплохой вышел массаж. Бодрящий. Придумайте хорошее название, и в центрах здоровья отпадет всякая нужда. Хотя можно даже не заморачиваться с хорошим названием. Пусть будет «Зумба», например.

Произнеся эти странные слова, он отряхнулся, будто мокрая собака, и сел обратно на стул. Потянулся, закинул одну ногу в кандалах на другую и принял вид полнейшего смирения и раскаяния.

– Видите? Я стараюсь произвести на вас хорошее впечатление, сэр, – сказал он почти ласково.

– С этим вы немного опоздали, – ответил я.

– О, я знаю, – Заключенный 428 кивнул. – Но клянусь вам, я всегда прилагаю все усилия, чтобы достучаться до человека. Никто меня никогда не слушает. И это обидно. Не знаю, как вы, а я всегда любил уйти с работы пораньше и провести тихий вечерок за просмотром сериала «Вызовите акушерку». У вас тут его показывают, сэр?

– Нет, – ответил я. К моему лицу почему-то приклеилась улыбка, и стереть ее было непросто.

– Жаль, – вздохнул он. – Отличный сериал про детей и велосипеды. Я люблю и то, и другое. Ах, если б и в реальной жизни все было так же просто, правда?

Я кашлянул.

– …сэр, – покорно добавил он и посмотрел на меня чуть ли не с щенячьей надеждой. – Видите? Мы уже ладим, так ведь, сэр? Полагаю, я не смогу уговорить вас вернуть мне мои ценности? Они и впрямь очень ценны для меня, – пауза. – …сэр.

Улыбнувшись, я покачал головой.

– Последняя возможность, – сказал он. – Взгляните на мои бумаги. Вы все поймете.

Я заколебался.

428-й ободряюще кивнул.

Я щелкнул пальцами.

Бентли с присущей ей церемонностью открыла дверцу сжигателя и ссыпала внутрь содержимое подноса. На лице Заключенного 428 было написано желание возразить, но он молча проводил свои безделушки пристальным взглядом.

– Обидно. Сэкономили бы уйму времени.

На нас дохнуло жаром, прежде чем Бентли закрыла дверцу сжигателя и повернулась ко мне.

– Сэр, вынуждена с сожалением сообщить, что личные вещи Заключенного 428 были утеряны при транспортировке.

– Досадное упущение, Бентли, крайне досадное, – укоризненно сказал я.

Она кивнула, будто и впрямь приняла мой укор всерьез, а затем, отвесив скупой поклон, удалилась. Возможно, мне не особенно нравится Бентли, возможно, я не особенно нравлюсь ей, но по-своему мы оба весьма полезны. Она действует более жестко. Все в ней мне об этом напоминает. Постоянно. Бентли делает свое дело.

Заключенный 428 сгорбился на металлическом стуле, пытаясь устроиться поудобнее.

– Итак, Заключенный 428, на чем мы остановились? – я с удобством развалился в собственном роскошном мягком кресле. Заключенный 428 сидел, разумеется, на простом листе металла, прибитом к полу.

– Вы спрашивали, сэр… – безжизненным голосом отозвался 428-й. Неужели первые признаки поражения? – Вы спрашивали, знаю ли я, кто вы такой, а я в ответ поднял тему природы личности и самовосприятия. Вопрос непростой, – он пожал плечами. – Мне следовало бы догадаться. Сэр.

– В таком случае я повторю свой вопрос, Заключенный 428. Вы знаете, кто я такой?

Заключенный 428 уже успел побыть неприветливым, сердитым, грубым и дружелюбным. Сейчас же он лишь зевнул.

– Да, сэр. Вы хотите услышать, что мы находимся в тюрьме на астероиде в открытом космосе. А вы – Управитель, ее начальник.

– Очень хорошо, 428-й, – ободряюще сказал я. – Но это не просто тюрьма. Это – Тюрьма, с большой буквы. И отправляют сюда только самых прожженных, самых опасных преступников. Из надежных источников мне известно, что вы – худший из многих…

– Но я же невиновен! – гневно воскликнул 428-й.

– Конечно, конечно, как и все здесь, я знаю, – с укором ответил я. – Пожалуйста, больше меня не перебивайте, иначе мне придется попросить Караульного что-нибудь вам отрезать. Так вот, мне известно, что вы – самый опасный преступник в секторе, виновный в чудовищных преступлениях против властей Родины. Но, – продолжал я так же непринужденно, как вел себя 428-й, – вот что я вам скажу. Подробности ваших деяний меня совершенно не интересуют. Все это в прошлом. Здесь вы под моей опекой. Всех заключенных я считаю своими друзьями. И я был бы рад добавить вас в этот список. Я могу это сделать, 428-й? – я слегка подался вперед и улыбнулся.

428-й задумался.

– Я не привык обращаться к своим друзьям «сэр».

– Сделайте для меня исключение, на то есть веские причины, – ответил я. – У вас, 428-й, большие неприятности, и…

– Может, хватит? – рявкнул 428-й. – Меня зовут Доктор.

– Похоже на криминальную кличку. И потом, имена здесь запрещены.

– Ну раз уж мы теперь друзья, давайте оба сделаем исключение друг для друга. Как вам мысль?

Порой приходится действовать вопреки Уставу, чтобы добиться положительных результатов. Я был рад, что Бентли этого не видит. Она бы точно не одобрила.

– Договорились, Доктор, – сказал я с самой любезной из своих улыбок. – Вам известно, почему вас привели сюда?

428-й задумался.

– Из-за побега, да?

– Правильно! Очень хорошо, 428-й, да, именно из-за побега. Вы прибыли сюда недавно, и вам еще многое предстоит усвоить. Из Тюрьмы не сбежать. Даже если вы продолжите выбираться из камеры, есть еще Караульные, стражи под началом Бентли, стены, заборы, внешние оборонные сооружения, а потом – очень долгая дорога домой через открытый космос. Если вы не заметили этого по прибытии, мы находимся на астероиде на самом краю системы. Время от времени приходят судна снабжения, и больше ничего. Выбраться отсюда невозможно, и все же вы продолжаете пытаться.

– Это верно, – 428-й кивнул. – Считайте, что так я коротаю время.

– Некоторые заключенные плетут корзины. Говорят, это успокаивает.

– На плетение как-то никогда времени не хватало, – пробормотал 428-й. – Если вы не против, я лучше продолжу сбегать.

– Разумеется, не против. Будьте как дома, – я великодушно отмахнулся и похлопал 428-го по плечу. И с удовольствием отметил, что тот слегка поморщился. Да, ему определенно было немного больно. – Сбегайте сколько хотите. Навыки моих сотрудников не вызывают у меня сомнений, и уверен, практика им не повредит. А благодаря вам практики у них в последнее время предостаточно.

– К вашим услугам, – самодовольно сказал Заключенный 428.

Я подавил желание засунуть его в сжигатель и мило улыбнулся.

– Что ж, полагаю, у каждого должно быть занятие, – я встал, давая понять, что более его не задерживаю. – Ступайте обратно в камеру, 428-й. Можете и дальше наслаждаться своими выходками.

– Вы не понимаете, Доктор, – 428-й не двинулся с места.

– Прошу прощения?

– Вы не понимаете, сэр, – повторил Заключенный 428. – Я сбежал с одной-единственной целью. Чтобы познакомиться с вами.

– Правда? – я замолк, давая 428-му возможность рассказать больше, и с любопытством подался вперед. – Вы хотели со мной познакомиться?

– Да, – ответил он.

– Что ж, рад, что благодаря мне вы достигли желаемого, – я удовлетворенно кивнул. – Может, теперь возьметесь учить какой-нибудь язык? – улыбнувшись, я подал знак Караульным. – Отведите его обратно в камеру.

– Да нет же, дурень… сэр! – гневно воскликнул Доктор, вскочил на ноги и перегнулся через стол, глядя мне прямо в глаза. Караульный приблизился к нему и обхватил наэлектризованными усиками. – Я должен был вас увидеть! – яростно крикнул он, не обращая внимания на боль. – Предупредить! Вы ведь и понятия не имеете, что здесь на самом деле происходит, верно? Если вы меня не послушаете, многие могут погибнуть!



Глава 2

Не в моих правилах копаться в прошлом заключенных. У каждого свои скелеты в шкафу, так ведь? Я стараюсь не лезть в чужие дела. Когда я сказал Заключенному 428, что хочу быть его другом и что меня не касаются подробности его преступлений, я говорил совершенно серьезно.

И все же он вел себя необычно. С новоприбывшими это часто бывает. Тюрьма – своеобразное место, к ней привыкаешь не сразу. Помню, когда я впервые увидел ее из шаттла, мое настроение, и без того паршивое, залезло мне в ботинки и спряталось в носках. Я знал, как выглядит Тюрьма, поскольку на прежней должности помогал ее проектировать. Но осознавать, что ты помог создать нечто столь блеклое и холодное, в то время как все миры нашей системы до сих пор ярки и красочны, – просто невыносимо. Антигравитационные пояса и оборонные сооружения мерцали, освещая тьму маленькими огоньками. При взгляде на них порой удавалось потешить себя обманчивой мыслью, что серый превратился в насыщенный фиолетовый или даже приобрел легкий голубоватый оттенок.

На самом же деле астероид был лишь каменным утесом в космосе – огромным, мрачным, неприступным и совершенно безнадежным. Мы взяли никому не нужный кусок камня и поместили туда самых ненужных людей. И забыли о них.

Помню, как мой шаттл приближался к Тюрьме, и в голову мне полезли ребяческие мысли – я размышлял о том, как отсюда можно сбежать. Как бы я поступил, оказавшись здесь узником? Как бы выбрался из клетки? Как бы сбежал с астероида? Я думал и думал об этом, не в силах удержаться. Но утес надвигался, и вскоре мечты развеялись. Наверное, это изменило меня раз и навсегда.

Сказать по правде, в большей части охранных систем нет никакой нужды – из этой тюрьмы все равно не сбежать. Шаттлы даже не приземляются; вместо этого транспорт, уже не возвращаясь назад, минует Оборонную Станцию и поставляет припасы и заключенных прямо в зону приема. Некоторые узники, конечно, все равно пытаются выбраться, но хорошо это никогда не кончается. Выход отсюда только один – смерть. Рано или поздно это понимают все. И после этого с ними уже не бывает никаких хлопот.

Но что насчет Заключенного 428, предпочитающего называться Доктором? А что тут скажешь? Таких, как он, я перевидал немало. Он будет кричать, ораторствовать, организует сначала подпольное протестное движение, затем другое, более явное. Следом – утомительные бунты, открытая агитация, возможно, самодельная газета, несколько попыток массового побега. Неизбежны потери (с его стороны), а через некоторое время все сторонники его покинут, и Заключенный 428 останется один, в отчаянии еще большем, чем сейчас.

Я хотел помочь ему избежать всего этого. Как же иначе? Таков мой долг. Доктор был моим другом, желал он того или нет. И именно поэтому я собирался нарушить данное самому себе обещание и разузнать о нем побольше. Исключительно ради его же собственного блага, не более того.

Я вызвал Бентли, и она вошла – такая же суровая и безупречная, как и всегда.

– Забавный вышел разговор, правда, Бентли? – сказал я.

– Если вы так считаете, Управитель, – тон Бентли был бесстрастным, но уголки губ слегка дрогнули. Она всегда дразнила меня намеками на улыбку. Лишь раз мне довелось увидеть, как она улыбается, – когда попытка побега обернулась ужасающей неудачей. Бедная Марианна. Если честно, я даже рад, что с тех пор никогда не видел, как улыбается Бентли.

– Выпьешь со мной чаю?

Бентли склонила голову в знак согласия.

– Если таков ваш приказ.

– Это скорее дружеский жест, чем приказ.

Мы не были друзьями, и притворяться было глупо. Но я все равно пытался. Хоть Бентли и работала на меня, относилась она ко мне не лучше, чем к заключенным. Что бы я ни делал, как бы суров, аккуратен и точен я ни был, она всегда вела себя со мной так, будто у меня на униформе пятна от варенья. Даже не знаю, зачем я вообще предложил ей чай. Глупая затея. Но что сделано, то сделано, отступать поздно. Я улыбнулся ей, возможно, слегка натянуто. Коллеги просто выпьют вместе, ничего особенного. Караульный принес чай, и мы оба притворились, что он нам нравится. Впрочем, напиток был и впрямь неплох, если не задумываться, откуда на астероиде вообще берется чай. Или вода.

Бентли уселась на металлический стул напротив меня. Она была единственной, кто мог сидеть на нем без особых неудобств. Бентли молчала, ожидая, пока я начну разговор.

– Похоже, с этим Доктором у нас могут возникнуть трудности, как думаешь?

Она кивнула.

– Вы намерены звать 428-го по имени?

Я решил говорить откровенно.

– Мы можем позволить себе немного великодушия. Сомневаюсь, что он с нами надолго.

На мгновение Бентли почти встретилась со мной взглядом.

– Вы хотите, чтобы я устроила для него…

– Нет, нет! – поспешно перебил я. – Я просто хочу сказать, что мы уже сталкивались с подобным. Хорошо это не кончается, правда?

Бентли задумалась над моими словами.

– 112-я все еще на Шестом уровне.

Я не сразу вспомнил этот номер.

– А… – она говорила о Марианне Глобус. Бедная Марианна. Бедная 112-я. Мой дорогой друг. – Ах да, точно.

Мы немного помолчали.

– Удивительно, что ты все еще помнишь об этом, Бентли. Я-то почти забыл… Можно сказать, начисто забыл о ней. О том, что от нее осталось, – я старался говорить непринужденно, хотя на самом деле от одной мысли о том, что стало с бедной 112-й, к горлу подступала тошнота. – Как она там поживает?

На миг Бентли почти замялась.

– Некоторое время я не наблюдала за ней лично. Но Караульные Шестого уровня не сообщали ничего негативного о состоянии и обезболивании 112-й.

Бедная Марианна. Мы и думать о ней забыли. Шестой уровень был почти пуст – она уже довольно долго не видела даже стражей-людей. Да уж.

– Возможно, мне стоит в ближайшее время навестить ее лично, – эта затея меня совершенно не радовала.

– Безусловно, – Бентли кивнула, явно радуясь, что я ее не упрекаю.

– Не волнуйся об этом. Ты присматриваешь за всей Тюрьмой и отлично со всем справляешься. Не стоит волноваться о каждой мелочи. Это моя работа. Моя жена частенько повторяла пословицу Старой Новой Земли: «Кто не умеет грош сберечь, не сбережет и миллиона».

Бентли с любопытством склонила голову.

– Что это значит, Управитель?

– Я точно не знаю. И опять же, она еще говорила: «Не стоит размениваться по мелочам». Вот чем плохи все эти устаревшие поговорки – для нас они так непонятны и противоречивы.

– Прямо как Заключенный 428? – видимо, Бентли так пошутила.

– Да, – я улыбнулся, показывая, что ее слова меня порадовали, поскольку разговор шел как раз в нужном мне направлении. – Весьма похоже на Доктора! Очень интересный человек, да. – Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как все тридцать шесть его поддерживающих комфовздутий трудятся на славу. – Знаешь, мне не хочется, чтобы история с Заключенной 112 повторилась. Очень не хочется.

– Что требуется от меня? – выжидательно спросила Бентли.

– Я решил, что в данном случае предупрежден – значит вооружен. И подумал, возможно, стоит краем глаза взглянуть на досье 428-го. Как по-твоему, это будет разумно?

– Как посчитаете нужным, – тон Бентли был все таким же безучастным. – Это можно устроить. Я могу запросить его данные через ТрансНет. Возможно, это займет некоторое время.

Связь здесь была кошмарная. Ретрансляторы на спутниках ТрансНета на Родине работали с перебоями. Изначально предполагалось, что мы будем смотреть новости и развлекательные передачи и связываться с близкими почти что в режиме реального времени. Но когда Тюрьму открыли, оказалось, что работают ретрансляторы из рук вон плохо. Даже простейший обмен информацией происходил с большой задержкой. Заключенные прибывали в Тюрьму, а мы даже не знали еще, кто они такие. Развлекательные программы нам присылали шаттлами на старомодных носителях (кто сказал, что жесткие диски на кристаллах безнадежно устарели?), а немногочисленные новости мы получали в виде либо скупых текстовых сообщений, либо кратких обзоров на бумаге. Поначалу мы ощущали себя отрезанными от остального мира, но со временем привыкли. Пожалуй, нам это даже нравилось. Стражи и заключенные – все мы здесь отшельники.

Поняв, что может идти, Бентли привстала. На столе осталась ее наполовину недопитая чашка чая. Я махнул ей, призывая сесть обратно.

– Ничего страшного, – искренне заверил я ее. – Я вполне могу сделать это со своего терминала, – мне иногда кажется, что Бентли считает меня безнадежно отставшим от времени стариканом. Я нажал на экран, и компьютер неохотно ожил. Терминалы нам поставляет тот же подрядчик, что установил печально известную систему ТрансНет. Они ужасны. На экране медленно всплыли значки. Я нажал на «Данные». Затем нажал еще раз. И наконец смирился с тем, что компьютер безнадежно завис.

Дома я привык по любому поводу обращаться к планшету и делал это постоянно. Теперь же я брал его в руки спасибо если раз в день. Приходилось полагаться на собственные извилины. Я даже немного этим гордился. Чувствовал себя независимым. И все же было бы неплохо, работай системы нормально, когда требуется.

Бентли уже встала и направилась к двери.

– Возможно, будет лучше, если я найду эти данные для вас, – мягко предложила она.

Нет, она точно считает, что я уже вышел в тираж. В чайнике хватало чая еще на чашку, и я налил себе остатки. И даже не успел допить, когда Бентли вернулась с папкой, где в печатном виде хранились данные 428-го. Я устроился поудобнее и принялся внимательно читать, допивая чай. Но уже через несколько страниц я перестал читать внимательно и лишь мельком проглядывал текст, а затем с отвращением отбросил папку от себя.

Я взял чашку, но чай уже остыл. С этим я тоже не мог смириться.

Я понял, что Бентли все еще в комнате и с любопытством наблюдает за мной. Она во многом похожа на Караульных – безмолвная, твердая и мрачная. Но я, конечно, никогда ей об этом не скажу. У Бентли есть чувства, я уверен в этом. Где-то в глубине души. Она очень обидится.

– Вы прочли о преступлениях Доктора? – спросила она.

– Заключенного 428, – отрезал я. Он больше не заслуживал имени. Я брезгливо подтолкнул папку к ней. – Убери это.

Мой планшет перезагрузился, и с его помощью я подключился к видеонаблюдению в камере 428-го. Она была такой же скромной, как и все остальные помещения для содержания заключенных. Койка, чтобы сидеть и спать. Дверь. Никаких окон, потому что смотреть все равно было не на что. Видеть звезды и космос разрешалось только стражам. Заключенные видели лишь стены и друг друга. Все камеры были стандартного размера, хотя те, что на Шестом уровне, возможно, немного поменьше. И все же комната 428-го казалась тесной, словно он заполнял собой все пространство.

428-й бродил туда-сюда, дергая свою оранжевую униформу, словно пытался превратить ее из бесформенного тряпья во что-то более нарядное. Помимо оранжевого, никаких других цветов заключенные не видели, и, поскольку он был везде, со временем они переставали обращать на это внимание.

Я неверяще уставился на него. Так значит, вот он – человек, который… Я покачал головой. Даже думать о его преступлениях было невыносимо. Я его ненавидел. С моей стороны это было крайне непрофессионально, но я его ненавидел.

Я задался вопросом, когда 428-му надоест бродить. Рано или поздно всем надоедает. В моем детстве у нас еще были зоопарки. Заключенные напоминали мне животных, которые там жили – они ходили туда-сюда по своим клеткам, словно надеясь стереть в пыль пол и решетки, пока наконец не смирялись со своей участью.

Заключенный 428 еще не сдался. Еще не понял, что из Тюрьмы ему никогда уже не выйти.

Я приблизил изображение к лицу 428-го, пытаясь прочесть на нем его злодеяния. Мы были примерно одного возраста, но его черты, казалось, растягивались под грузом вины, будто пытаясь вынести несколько веков усталости и злобы. Это было властное лицо. Не особенно красивое, но определенно незабываемое. На ум пришла мысль, от которой по спине побежали мурашки, – возможно, это лицо было последним, что видели многие из его жертв перед смертью. Не закат, не прощальные улыбки близких, а это лицо, растворяющееся во мраке, как умирающая звезда. Я вздрогнул.

Я поклялся себе, что во что бы то ни стало заставлю его поплатиться за содеянное.


Сигнал тревоги привел меня в чувство. Задумавшись, я с головой ушел в свои мысли, а это всегда ошибка. В Тюрьме много работы, и для Управителя витать в облаках – не дело. Даже когда все спокойно.

Я снова посмотрел на изображение с камеры и вздрогнул. Казалось, 428-й смотрит на меня прямо сквозь объектив. Эти глаза. Ужасы, которые видели эти глаза.

Я поспешно отсоединился. И тут завыли сирены.


У нас в Тюрьме много сигнализаций. Какая бы ни сработала – это всегда плохо, и все они напоминают крики заблудших душ. Это был не леденящий кровь вой «Побег заключенного», но все же звук достаточно душераздирающий. В последнее время мы часто его слышали.

Бентли резко постучала в дверь моего кабинета и сразу вошла.

– Отказ систем, – громогласно объявила она. Мы оба и так это знали, но, согласно тюремному регламенту, Управителя необходимо было уведомить. Я кивнул и встал.

Вместе мы дошли до Станции Управления, где Караульные безмолвно скользили от терминала к терминалу. На экранах высвечивалась каждая камера, каждый коридор, каждая секция Тюрьмы. Огромная карта астероида. По идее, мы должны были увидеть, где произошел сбой, но вместо этого изображение на некоторых экранах заслонила надпись: «Обновление… Обновление…» Никакого с них толку.

Систему выявления неисправностей нам обеспечил другой подрядчик, не тот, что предоставил планшеты и ТрансНет. Очевидно, друг с другом они не ладили и с работой в равной мере не справились.

Я наблюдал, как Бентли быстро перемещается в толпе Караульных и отдает команды стражам-людям. Ах, вот бы все в мире были так же полезны, как Бентли. Ну разве что немного добрее. Самую чуточку. Так или иначе, в трудную минуту Бентли была нашей единственной надеждой.

На самом же деле мы мало что могли сделать. Эти отключения систем происходили все чаще, и никто не знал, в чем причина. Обычно они длились от трех до пяти минут, а затем все приходило в норму. А пока выли сирены, Бентли со своей командой должна была следить, чтобы ни одна из основных систем не пострадала. Она велела нескольким Караульным обнаружить первопричину неполадок, но они до сих пор ничего не нашли. Зато прекрасно наловчились действовать во время этих чрезвычайных ситуаций: перераспределять ресурсы на ходу, проверять исправность замков, поддерживать работу системы герметизации, стабилизировать окружающую среду. Порой это означало, что ужин будет сыроват, сила тяжести – маловата, а воздух слегка несвеж. Но пока что ни на какие серьезные жертвы нам идти не приходилось.

Однажды вечером мы с Бентли в общих чертах наметили кое-какие чрезвычайные меры. Точнее, я высказал кое-какие идеи, а она выслушала, сказала: «Если позволите…» и все исправила. Но мы подготовились. Просто на случай, если все станет совсем плохо и расходы энергии не удастся быстро восполнить. Разговор выдался нелегкий. Мы условились, что начнем принимать эти меры, если перебой в работе системы продлится семь минут. Это будет конец. Мигающий красный секундомер отсчитывал длительность отключения.

На Карте Тюрьмы продолжала мерцать надпись «Обновление… Обновление…», а прошло уже четыре минуты. Бентли продолжала перемещаться по комнате – молча и с пользой. Караульные все так же сновали между пультами, докладывая о последующих сбоях и небольших успехах в перераспределении ресурсов.

Пять минут. Я заметил, что стражи-люди обеспокоенно переглядываются. Начиналась паника. Обычно нам удается забыть о том, что мы находимся в открытом космосе, на куске камня, искусственно созданном для жизни. Когда все работает, мы выбрасываем из головы мысли о хрупкости нашего существования. Но стоит прозвучать сигналу тревоги, и эти мысли возвращаются: мы вспоминаем, что если питание отключится полностью – нам конец. Запас кислорода ограничен. Даже если мы позовем на помощь, даже если эту помощь вышлют с Родины или из ближайшей колонии немедленно, вероятность, что она доберется до нас прежде, чем закончится воздух, очень мала. Все мы – стражи и заключенные – уже похоронены в собственной могиле.

Пять минут и пятнадцать секунд. Так долго отключение длилось впервые. Я задумался, не стоит ли сказать что-нибудь успокаивающее и ободряющее или сделать что-нибудь до сумасшествия нормальное – например, налить себе чашку чая. Пить его я бы не стал, он бы просто стоял на столе для вида. Ваш Управитель спокоен. Он ничего не боится, и вы тоже не бойтесь.

Пять минут и двадцать девять секунд. Новый и довольно грозный рекорд. Я видел, как Бентли пытается поймать мой взгляд, но не обращал на нее внимания. До ужасного выбора, который придется сделать, у нас оставалась еще 91 секунда. Лучше насладиться этими секундами, потому что, если мы выживем, этот выбор останется на нашей совести навсегда.



Когда секундомер отсчитал пять минут и сорок одну секунду, Карта Тюрьмы внезапно прояснилась. На ней высветилось: «Системы в норме». Сирены замолкли. Красный свет погас.

Воцарилась мертвая тишина, не считая всеобщего облегченного вздоха и легкого привкуса страха в воздухе.

– Молодец, Бентли, – сказал я. – Отличная работа, – словно это она каким-то образом помогла избежать беды. Но истина, ужасная, пугающая истина заключалась в том, что мы понятия не имели, что происходит.


Мой переговорник запищал. Звонили с Седьмого уровня. Я неохотно ответил на вызов, зная, что это Оракул.

Толстое лицо Оракула заполнило собой экран. Он покачал головой, и его щеки заходили ходуном.

– Страх-то какой, – промурлыкал он. – Еле пронесло, да?

Единственным, в чем мы с Бентли сходились во мнениях, была ненависть к Оракулу. В нем раздражало все. И пусть мы даже не виделись с ним лично, он все равно ухитрялся вызывать отвращение. Его руки были сразу везде. Они летали перед экраном, бегали по невидимой клавиатуре, трепетали, поднимались и опускались.

Оракул по жизни любил только два занятия: предсказывать будущее, а потом вздыхать: «Ну я же говорил». Его предсказания редко когда по-настоящему сбывались, но при этом все они были так расплывчаты, что после любого события он мог заявить что угодно.

Так он поступил и в этот раз.

– Помните, я говорил, что нас ждут пурпурные вибрации? – сказал он, поднимая руки над головой и плавно опуская их к подбородку. – Что ж… По-моему, почти шестиминутный отказ систем более чем можно назвать пурпурным. Что скажете?

Поджав губы, он ждал ответа. Особенно сильно в Оракуле раздражало то, что он был нам нужен. Без него присматривать за Седьмым уровнем будет некому.

Оракулу надоело ждать. Он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

– Скажу вам вот что, друзья мои: впереди нас ждет пурпурная полоса. Попомните мои слова, – и он отсоединился.

Я вернулся в свою комнату, чтобы успокоиться, расслабиться, поразмыслить о будущем, попытаться что-то придумать. На планшете снова была камера Заключенного 428. Он стоял там и бесстрастно смотрел на меня, приподняв бровь. Словно чего-то ждал. Возможно, все это – его рук дело? Подумав об этом, я вздрогнул.

Я выключил планшет, и на мгновение мне показалось, что 428-й все еще пристально смотрит на меня с экрана. Что же ему известно? Что на самом деле известно Заключенному 428?

Глава 3

Девушка. Посетители в Тюрьме – дело нечастое, но время от времени бывают. Они нанимают частные шаттлы – иногда с Родины, чаще из колоний – и прилетают к нам. Для них даже есть посадочная площадка, которую мы сами никогда не используем. Ее намеренно построили отдельно от Тюрьмы. Мы догадывались, что к нам пожалуют посетители.

Бывает, прилетает целая семья. Мать, отец, муж, дети. Иногда они стоят на площадке и плачут. А иногда – просто молча ждут.

Никаких особых правил посещения в Тюрьме нет. В Уставе только сказано, что, к сожалению, принимать посетителей заключенным запрещено. Когда они приходят впервые, я из вежливости всегда выхожу к ограждению, отделяющему Площадку от самой тюрьмы. Ограждение – не более чем олицетворение семидесяти трех непробиваемых систем, разделяющих Площадку и Тюрьму. По желанию я могу отключить семь из этих систем, чтобы посетители могли передавать мне предметы. Прошения, например. Чаще всего это прошения. Письма и подарки заключенным передавать запрещено, а я не могу ничего давать посетителям. Даже мне не преодолеть все семьдесят три системы, и даже мне не под силу выпустить из Тюрьмы невиновного человека.

Так вот, во время первого посещения я всегда к ним выхожу. Думаю, это человечно. Иногда они стоят там, кричат через ограждение и что-то требуют. Бывает, приносят плакаты. А порой один из них выходит вперед и тихо со мной разговаривает.

– Вы знаете, кто я такой? – спрашиваю их я. Они всегда знают.

«Мы хотим поговорить с „имя_заключенного“», – большинство начинает разговор именно так. Я вежливо отвечаю, что это, к сожалению, невозможно.

«Но нам обещали, что мы сможем разговаривать с ним через ТрансНет», – настаивают они. – С самого прибытия от него не было вестей. Мы просто хотим знать, что „имя_ заключенного“ в порядке. Мы его любим, вот и все».

Я серьезно киваю и отвечаю: «Могу вас заверить, что „имя_заключенного“ в полном порядке и с ним обходятся должным образом. Сеть ТрансНет в данный момент работает со скоростью, недостаточной для обеспечения связи между заключенными и жителями Родины. Могу вас заверить, что с нашей стороны неполадок нет. Рекомендую обратиться к властям Родины. Как мне сказали, в данном случае неисправность вызвана солнечным ветром».

После этих слов они всегда странно на меня смотрят. Но именно так мне сказала Бентли, и приходится ей верить.

Затем они спрашивают, можно ли передавать письма своим близким. Я приношу извинения и объясняю, что контактировать с заключенными разрешается только посредством сети ТрансНет. Говорю, что вынужден следовать Уставу. После этого они снова странно на меня смотрят. А затем просят меня взять прошение, полное надежды и неразборчивых подписей.

Никогда не понимал смысла прошений. Люди, которых ты знать не знаешь, чего-то от тебя хотят. Тем более что я и помочь-то ничем не могу. Я просто присматриваю за заключенными, руководствуясь Уставом и собственными принципами. Пожалуйста, присылайте свои прошения правительству Родины сколько душе угодно. Возможно, когда-нибудь они удивят нас, освободив кого-нибудь, или хотя бы прикажут мне предоставить кому-нибудь особые привилегии. Но такого никогда не бывает.

Я терпеливо и, надеюсь, вежливо объясняю посетителям, что, если они отдадут прошение мне, я просто его отсканирую и отправлю по чудовищно медленной сети ТрансНет все туда же – правительству Родины. Линия связи в их собственных шаттлах гораздо быстрее. Но они настаивают, чтобы прошение взял я. Возможно, так им кажется, что они проделали весь этот долгий и затратный путь не зря. Если их это утешает, то меньшее, что я могу сделать, – это взять прошение, а затем серьезно и сочувственно на них посмотреть. Но они избегают смотреть в ответ.

Примерно так проходит дружелюбный разговор. Иной раз меня даже благодарят за потраченное время. Но порой события развиваются менее радужно. Иногда посетители на меня кричат. «Как вы могли? Как вы с этим живете?!» – восклицают они. Но на этот вопрос нет ответа. Мы делаем то, что делаем, и прекрасно с этим живем. Как-то получается. Вот единственный ответ, который можно услышать.

В общем, обычно именно так проходит первое посещение – единственный раз, когда у меня хватает любезности их поприветствовать.

Если они приходят снова, я уже не выхожу. По регламенту я обязан встретиться с ними лишь единожды.

Они стоят там. Машут плакатами. С надеждой заглядывают за ограждение. Но никто их не встречает, и рано или поздно они уходят.

В третий раз мало кто возвращается.

Но с девушкой – с девушкой все явно будет иначе.


Она прибывает без всякой помпы – просто стоит на посадочной площадке, и все. Странно, Оборонная Станция не засекла поблизости никаких прибывающих шаттлов. Мы даже не успели включить посадочные огни. Но это не страшно, поскольку помощь с посадкой ей явно не требуется. Она просто появилась как по волшебству.

Одета девушка тоже совершенно не к месту – ни скафандра, ни хотя бы полетного костюма. Просто старомодная кофта и аккуратная, причудливая юбка на маленькой, крепкой фигурке. На голове – ободок. Я помню таких, как она. Последний раз я видел винтажников давным-давно и думал, что они вымерли вместе со Старой Новой Землей. Девушка странным образом напоминает мне Заключенного 428. Словно хоть она и здесь, но ей здесь не место.

Нетрудно догадаться, что именно его она и пришла навестить.


Как и следует по Уставу, я вышел на площадку. Девушка ждала. Ни плаката, ни утомительных бумажек с пламенными прошениями у нее в руках не было. Она просто сидела на камне и читала настоящую бумажную книгу. Когда я подошел к ограждению, она некоторое время меня не замечала и продолжала читать. Слегка сморщила нос, перевернув страницу, а затем загнула уголок (бесценного антикварного изделия! Я даже немного возненавидел ее за это), сунула книгу в карман и с улыбкой посмотрела на меня.

– Простите, – сказала она. – Как раз до самого интересного дошла. Ну… здравствуйте, – она вежливо улыбнулась. – Чем я могу вам помочь?

– Я здесь Управитель, – слегка растерявшись, ответил я. – Скорее я должен помогать вам, разве нет?

– Как скажете, – он пожала плечами и терпеливо улыбнулась, отчего ее лицо стало еще прелестнее.

– Вы пришли к 428-му, верно? К Доктору?

Она кивнула.

– Вы хотите с ним увидеться?

Снова кивок.

– Боюсь, это невозможно.

– О, – девушка с серьезным видом начала перебирать пальцами страницы книги, лежавшей у нее в кармане. – Я прибыла издалека. И было бы очень здорово, если б вы позволили мне с ним встретиться.

Ну наконец-то мы вошли в привычную колею.

– Вы его родственница? Наверное, дочь?

В ответ на это она громко расхохоталась.

– Никогда ему не рассказывайте, что вам такое в голову пришло. Он вас убьет.

Я нахмурился. Она так походя сказала, что 428-й способен на убийство, словно понятия не имела о совершенных им ужасах. Или намеренно закрывала на них глаза. Я решил не придавать этому значения.

– Тогда, возможно… жена?

Она нахмурилась, на ее лице явно читалось «ой, ну хватит». Увы, такие простушки мне уже встречались.

– Дорогая, я очень вам сочувствую. К несчастью, вы не первая, кто оказался в таком положении. Вы, очевидно, увидели лицо Доктора в ТрансЭфире или прочитали о суде над ним и без памяти влюбились, – я не обратил внимания на ее протестующий писк. – Вы увлечены им и уверены, что сможете его изменить. Я знаю, зачем вы здесь, – я печально покачал головой. – Вы хотите спасти его от себя самого.

Девушка поразмыслила над моими словами.

– Ну, сейчас мне и впрямь кажется, что он немного болван. Это считается?

И снова я попал впросак. Ее поведение не было похоже на замашки влюбленной фанатки. Девушка протянула руку, не коснувшись пальцами ограждения и лишь слегка задев Защитную Систему № 3 – электрическое поле. Она не отдернула руку и даже не поморщилась.

– Давайте еще разок, – сказала она. – Привет, меня зовут Клара. Я – друг Доктора. Что вас сюда привело?

– Я Управитель, – ответил я, кланяясь в церемонном приветствии. – В соответствии с Уставом я обязан приветствовать всех во время первого посещения Тюрьмы.

– Только первого? – Клара вскинула бровь.

Я кивнул. Были разговоры о том, чтобы заставить меня выходить каждый раз, но со временем стало ясно, насколько это бессмысленно. Бентли заверила меня, что в этом нет нужды. Я был благодарен ей за эту непривычную заботу.

– Я обязан выйти и поговорить с вами лишь единожды. После этого можете возвращаться сколько вам угодно раз. Но это – ваша единственная возможность поговорить напрямую с Управителем.

Клара нахмурилась еще больше.

– Ну ладно. Значит, Доктора выпускать вы не собираетесь, даже несмотря на то, что я надела свою самую нарядную юбку?

Я покачал головой.

– И совершенно никакой возможности с ним поболтать у меня нет?

Я снова покачал головой.

– Как скажете, – Клара пожала плечами. – Выходит, только вы и я? – она не казалась такой уж расстроенной. – Неплохо, хотя мне сейчас кажется, будто я нашла волшебную лампу, способную исполнить три желания. Вы, конечно, знаете, что будет дальше. Я пожелаю бесконечное количество желаний, – она улыбнулась.

Против воли я улыбнулся в ответ.

– Боюсь, предания вашего народа мне неизвестны.

– Правда? – Клара улыбнулась шире. В ней чувствовалось некое обаяние. Она не столько относилась к происходящему с юмором, сколько ко мне – с пониманием. Она видела во мне человека. Я внезапно осознал, что ко мне давно уже так никто не относился. Обычно посетители просто на меня кричали. И никогда не понимали, что мои руки связаны законом так же, как руки моих подопечных, которых я считаю друзьями.

Клара немного побродила туда-сюда по площадке, а затем вскинула руку. Я догадался, что она привыкла разговаривать с людьми. В ее поведении было что-то учительское. Да, точно. Обычно учителя бывают чудаками и вообще ненормальными, но сказать такое о Кларе было бы несправедливо.

– Подведем итог: кроме как слушать, больше ничем вы мне помочь не можете, и делать это вы обязаны только во время моего первого визита?

– Верно.

– Но слушать все же придется, – она улыбнулась, словно ей в голову пришла какая-то идея.

– Разумеется, – это меньшее, что я мог сделать для друзей моих друзей.

– Чудно. Тогда вот вам предание, – сказала она, указывая на меня пальчиком. – О женщине, которую звали… ну, скажем, королева Екатерина. И эта Екатерина была твердо намерена получить именно то, что хотела от жизни. Поэтому она выходила замуж за королей, и было их очень много. Но сколько бы раз она ни выходила замуж, ни один король не подходил ей идеально. Один был певцом. Ну, вроде того. Другой – воином. Третий, испугавшись, убежал домой. Четвертый отлично выглядел в нижнем белье. Полагаю, были еще короли, но эти четверо – главные. Суть в том, что никто из них не подходил королеве Екатерине целиком и полностью, но она продолжала выходить замуж в поисках желаемого. Ни на что, кроме идеала, соглашаться она не хотела и собиралась продолжать, даже если короли когда-нибудь закончатся. А это было очень вероятно[1].

Я обдумал притчу.

– Хотите сказать, вы похожи на эту королеву Екатерину?

Клара кивнула, решительно закусив верхнюю губу.

– Вы даже не представляете, насколько, – заверила она и наклонилась ближе к ограждению. Искры электричества сверкали, обрамляя ее лицо, мерцали, отражаясь в ее глазах. Она смотрела на меня серьезно и мрачно.

– Послушайте меня, Управитель. Я буду возвращаться до тех пор, пока вы не выполните мою просьбу. Освободите Доктора, или погибнет много людей, – она легко улыбнулась своей милой улыбкой и просто ушла прочь.

Все-таки ненормальная оказалась.

Глава 4

После встречи с девушкой я усилил меры безопасности. Приказал удвоить наблюдение за камерой 428-го и заодно попросил Бентли проверить, не связаны ли колебания напряжения с каким-нибудь внешним воздействием. Поскольку прибытия Клары Оборонная Станция не засекла, возможно, девушка прячется где-то на поверхности астероида. Но сканирование местности ничего не выявило.

Больше ничего особенного не произошло, разве что еще два сбоя системы. Оба продлились меньше пяти минут сорока двух секунд, но все же были достаточно серьезны, и я приказал Бентли отправить отчет о неполадках на Родину. Может, они что-нибудь посоветуют. Однако, похоже, единственный ответ, который мы могли от них получить, – это шквал обвинений и ответных обвинений от подрядчиков и субподрядчиков, строивших Тюрьму. Перебои продолжались, но были не так сильны.

– Что ж, мы все еще на плаву, – сказал я Бентли. Если этим я надеялся выдавить из нее улыбку, то просчитался. Что ни скажи – все мимо.


С Седьмого уровня позвонил Оракул и уставился на меня сквозь растопыренные пальцы. Судя по всему, он был пьян. С ним это частенько бывало.

– Ах, Управитель, вот вы где, – его голос буквально сочился восторгом.

– Чем я могу вам помочь, Оракул? – беседы с ним никогда меня не радовали.

– Скорее я могу помочь вам. Меня интересует девушка.

– Какая?

– Последняя посетительница. Я видел все своим духовным оком.

Ага, как же. Скорей уж он все видел через камеру внешнего наблюдения.

– Она великолепна. Я вижу… – он глубоко втянул носом воздух. – Ее ждет алый путь.

Он ткнул в объектив толстым пальцем, оставив на экране отпечаток.

– Скоро мы с ней встретимся, так и знайте, – он с мудрым видом кивнул собственным словам, а затем руками принялся изображать в воздухе фейерверки. – И вместе мы озарим небеса! Столько вибраций! Вот увидите, все так и будет.

Я легонько качнул головой.

– Вряд ли вы в ее вкусе.

– Подумаешь, – слегка разочарованный Оракул подмигнул мне. – Я предвещаю интересные цвета для нее и… да, для Заключенного 428. Они бросают на будущее длинную красновато-коричневую тень.


Следующая моя встреча с Заключенным 428 произошла на смотровой палубе. Не считая посадочной площадки, это единственное место в Тюрьме, откуда видно звезды.

Была глухая ночь, и я стоял на палубе один. Я частенько приходил туда в одиночестве – вспомнить о прошлом. Караульных туда я с собой никогда не брал и поэтому, увидев 428-го, испугался.

Я щелкнул пальцами, и Караульный выскользнул из ниши в стене и завис в воздухе, тикая и ожидая команды.

– Заключенный 428! – позвал я. – Объяснитесь. Что вы здесь делаете?

– Смотрю на звезды, – 428-й не обернулся.

– Во-первых, заключенным запрещено смотреть на звезды.

– Жестоко, – сказал 428-й, по-прежнему стоя ко мне спиной.

– Это для вашего же блага. Психокриминалисты пришли к выводу, что подобное зрелище негативно влияет на моральное состояние заключенных.

– Неужели? – 428-й повернулся ко мне. Звезды медленно вращались вдалеке, окаймляя его лицо, и на миг я задумался о том, до чего естественной казалась эта картина. – Похоже, эти ваши психокриминалисты – просто кучка болванов.

Тут я не мог не согласиться, поэтому перешел к пункту 2.

– Пункт 2. Заключенным запрещено находиться в этой части Тюрьмы.

– Ох, – 428-й поцокал языком. – Ну, я сделаю себе пометку и в будущем постараюсь сюда не ходить.

– Пункт 3. В это время суток заключенные спят.

– Сон вообще не по моей части.

– Пункт 4. В это время суток заключенные находятся в своих камерах.

– Вот незадача, – 428-й скорчил виноватую рожицу. – Что тут скажешь? Дверь моей камеры вдруг сама собой взяла и открылась. С дверьми вокруг меня это постоянно происходит. Прямо волшебство какое-то, – он что, издевается надо мной? – Я как фокусник, который гнет ложки. Только вы были бы не против сидеть рядом со мной в автобусе.

– Вы нарушили четыре правила, и… – я замолк, поняв, что почему-то совершенно не злюсь на него. Словно я напрочь позабыл о том, кто такой Заключенный 428 и что он совершил. Я начал еще раз, в этот раз повысив голос:

– Послушайте меня, 428-й. Вы нарушили пять правил Тюрьмы – если учесть, что вы не обратились ко мне, как положено.

– Да, как скажете, сэр, – 428-й кивнул, не скрывая скуки. – Знаете, давайте я лучше просто пойду к себе в камеру и попробую вздремнуть? – он повернулся на пятках и двинулся прочь, но остановился на полпути. – И, если позволите заметить, вам тоже не помешает отдых. У вас усталый вид.

– 428-й! Обращайтесь ко мне «сэр»! – рявкнул я.

428-й молча развернулся и степенно пошел к выходу, рассеянно махнув мне рукой.

– Поспите, сэр. Вам понадобятся силы, – сказал он и исчез.

Минуту я стоял на месте, трясясь от гнева.

Караульный загудел, желая знать, не следует ли ему последовать за 428-м и задержать его. Ладно уж, пусть насладится своей маленькой победой.


Стража Дональдсон любили все. В ней было всё, чего не было в Бентли. Дональдсон была маленькой пухленькой женщиной, она много говорила и много улыбалась.

Под ее радушием скрывалась проницательность. Люди считали Дональдсон недотепой, но на самом деле она следовала правилам куда ревностнее Бентли. Вот только когда Дональдсон ловила нарушителей с поличным, они поднимали руки над головой и, хихикая, говорили: «Сдаюсь». Правильную и дотошную Бентли все боялись. К Дональдсон же относились скорее как к любимой учительнице.

Единственным человеком, к которому Дональдсон относилась прохладно, был Заключенный 428. Не знаю, поговорила ли с ней Бентли (они были очень близки), или же Дональдсон просто видела людей насквозь.

Однажды я увидел на мониторе, как она разговаривает с 428-м. Я не смог разобрать его слов, но услышал резкий ответ Дональдсон:

– Если вы перестанете изо всех сил лезть на рожон, то запросто здесь освоитесь.

* * *

Заключенный 428 завел друга. Мне об этом сообщила Бентли. Я притворился, что меня это совершенно не волнует, хотя на самом деле я просто лопался от любопытства. Бентли наклонилась к моему планшету, чтобы включить камеры, и я в очередной раз отметил, что от нее ничем особенным не пахнет. Просто мылом. Это не было так уж удивительно, но мне казалось, какой-то запах все-таки должен быть. Я вспомнил, как моя жена наклонялась ко мне, чтобы рассказать очередную сплетню, прочитанную в чьем-нибудь блоге в ТрансНете, – и запах всегда был. Странно, но я не смог вспомнить, как пахли духи моей жены. Это было слишком давно.

Бентли отошла, и я немедленно выбросил из головы мысль о ее духах. Я все-таки Управитель, в конце концов. Управители не вдыхают воздух, как поэты по весне. Вместо этого я сурово уставился в экран. Изображение транслировалось с одной из камер Караульного, находившегося в углу буфета. 428-й стоя ел из миски, зачерпывая еду ложкой. Рядом стоял 317-й, усталый сгорбленный старик. Бедный Лафкардио.

428-й: С их стороны, было бы неплохо дать нам стулья.

317-й: Ты привыкнешь, Доктор.

428-й: Дали бы стулья – и привыкать бы ни к чему не пришлось.

317-й: И стол.

428-й: Да, стол. Стол и стулья.

317-й: Я всегда считал, что есть стоя вредно для пищеварения.

428-й: Есть нужно с удовольствием, а не глотать в спешке, будто мы на встречу опаздываем.

317-й: Точно. Мы вообще не ходим на встречи. Где уж тут.

428-й: А ты раньше ходил?

317-й: Ох, Доктор. В прежней жизни? Постоянно. Десятки встреч каждый день. Сейчас-то я понимаю, что стоило тогда побольше времени тратить на обед.

428-й: Париж. Вот где стоит обедать. Обед не обед, если ты не в Париже и не проторчал в ресторане так долго, что официанты уже принялись многозначительно стучать по табличке «Мы закрыты» у входа. И вежливо покашливать. Ах, никто не кашляет так вежливо, как парижские официанты. Бывал там?

317-й: Нет. Париж, похоже, хорошая планета. Ты уже о нем говорил.

428-й: Когда мы отсюда выберемся, я тебя туда отвезу, Лафкардио. Хочешь?

317-й: У тебя редкостное чувство юмора. Мне это нравится.

428-й: Бифштекс тебе понравится еще больше. Или даже бифштекс по-татарски. Это блюдо стоит того, чтобы заработать несварение.

317-й: Ты уже доел кашу?

428-й: Это?.. Кашу? Нет, даже не начал.

317-й: А собираешься?

428-й: Нет, ешь. Я себе только ложку заберу.

317-й: Уверен? Неловко просить, но порции…

428-й: Угощайся. Бери миску, только ложку оставь. Я вообще небольшой любитель еды. (Глупая ложь.) Итак, вот главный вопрос: пообедаем ли мы где-нибудь в Маре или на блошином рынке? Побродим по книжным лавкам вдоль Сены и отправимся в отель «Терминус-Норд» на поздний ужин. Там официанты одеваются как пингвины, а с яйцами такое делают, что любая курица со стыда сгорит…

317-й: Доктор, ты не мог бы помолчать минутку? Я тут пытаюсь кашу проглотить.

428-й: Гадость, да?

317-й: Не передать.

(Молчание.)

317-й: Вот, возьми миску. Я не стал вылизывать ее дочиста. Это было бы несолидно.

428-й: Да и каша того не заслуживает. Вот увидишь, когда я отсюда выберусь, отзыв на сайте оставлю крайне нелестный.

317-й: Хочешь увидеть мою библиотеку? То есть «мою» – это громко сказано, ведь никто из нас уже ничем не владеет. Но туда все равно больше никто не заглядывает, так что можно сказать…

428-й: Отведи меня в свою библиотеку, Лафкардио. Столы, стулья и еду они уже испортили. Интересно посмотреть, что они сделали с книгами…

Я наблюдал, как они, украдкой переглядываясь с товарищами по несчастью, уходят прочь. На миг я задумался, каково было бы отправиться в Париж с этой парочкой. Похоже, это хорошее место.

Как ни странно, Лафкардио я вспомнил не сразу. Этот безобидный старичок быстро привык к тюремным условиям, словно в университете, где он когда-то преподавал, просто произошло сокращение. Он был моим старым другом, одним из тех, чей дух не нужно было подавлять.

Бывали люди, подобные 428-му – их нрав требовалось укротить для их же собственного блага. А бывали такие, как 317-й – с ними это было просто не нужно. Они уже покорились судьбе, казалось бессмысленным обращаться с ними жестоко. Если, конечно, на то не было очень веских причин.

Бентли посмотрела на меня, ожидая каких-нибудь замечаний. Я чувствовал, что нужно сказать хоть что-нибудь. Просто чтобы оказаться у нее на хорошем счету.

– Да, знаю, 428-й виновен по крайней мере в трех мелких нарушениях Устава, и формально он устроил голодовку. Но это хороший знак, Бентли. От агрессии он переходит к…

– Смирению? – похоже, Бентли развеселила эта мысль.

– Ну… – ее попытка иронизировать меня встревожила. – По крайней мере мы наблюдаем первые признаки принятия Заключенным 428 действительности вместо полнейшего ее отрицания. 317-й для него неплохая компания, он само воплощение смирения. 428-й может многому у него научиться.

– Это прекрасно, сэр, но что если 317-й многому научится у 428-го?

Мысль Бентли меня обеспокоила. Она всегда оказывалась права. Как же меня это раздражало.


Включилась камера библиотечного Караульного. Свет в помещении еле горел – его хватало, чтобы заключенные видели названия книг, но читать долго было тяжело. Кроме того, здесь было чуть холоднее, чем во всей остальной Тюрьме. В жилых зонах климат тщательно регулировался. Холоднее, чем в библиотеке, было только в бассейне. Удивительно, как легко можно управлять людьми с помощью малейших колебаний температуры.

В первые дни мы держали физкультурный зал в сухости и тепле. Это было ошибкой. Мы рассчитывали помочь заключенным сбросить немного веса и развить гибкость, таким образом уменьшив количество мышечных травм. На деле же теплая и засушливая атмосфера лишь вызывала легкое обезвоживание и агрессию. Я обратился к властям Родины с просьбой установить в зале нормальную температуру, но они отказались, заявив, что результат получился интересный. В итоге я все-таки их переубедил, и температура в зале стала всего на градус выше нормы. Я не видел в провокации заключенных ничего хорошего. В конце концов, я ведь и впрямь считаю их друзьями.

Итак, библиотека. 428-й осматривал комнату. 317-й ждал, с надеждой сложив руки. Наконец он не выдержал:

317-й: Ну как тебе?

428-й: Уныло.

317-й: Ох.

428-й: Я не хотел тебя обидеть.

317-й: Я знаю.

428-й: Но, правда, приятель, я видал подборку получше даже в закрытом благотворительном магазине. Да тут и пахнет так же.

317-й: Ясно. Ну, в общем, прости, что зря потратил твое…

428-й: Ничего страшного.

428-й выскочил из комнаты, похоже, в гневе. Через камеру Караульного я наблюдал, как 317-й смотрит ему вслед, а затем медленно и печально бредет вдоль книжных полок, похлопывая некоторые томики по корешку и отряхивая с них пыль.

Значит, друга 428-й все же не завел. Вот и замечательно.


Примерно час спустя, пытаясь разобраться с подсчетом расходов, я услышал голоса. Поняв, что не закрыл вкладку с видео, я свернул окно с катализаторами повторной обработки кислорода и увеличил изображение.

Камера Библиотечного Караульного показывала, как 317-й стоит и размахивает руками, а 428-й суетится вокруг него, собирая книги.

428-й: Мне очень жаль. Я должен извиниться. Пожалуйста, прости меня за мое недавнее поведение. Вот, лови.

317-й: Никогда не умел ловить вещи.

428-й: Ох, я тоже.

317-й: А зачем тогда бросил?

428-й: Да просто я всю жизнь надеюсь однажды встретить человека, умеющего ловить. Он бы очень пригодился. Вот, держи. Смотри, совсем и не повредилась. А корешок я быстро починю.

317-й: Доктор, можно спросить – почему ты вдруг передумал? Что тебе нужно?

428-й: Помириться. Узнать причину. Эта плачевная коллекция книг чудесна именно тем, что вообще существует. Я прав?

317-й: Ну да. Изначально замысел был в том, чтобы все заключенные могли читать книги через ТрансНет. Но когда оказалось, что…

428-й: …что черепаха и та ползет быстрее, да, продолжай…

317-й: Ну вот я и решил сам этим заняться. Пошел к Управителю.

428-й: Ого, да ты храбрец.

(Он скорчил гримасу, и я слегка ощетинился.)

317-й: Да нет, он вообще-то отнесся к затее с пониманием. Я объяснил, что нам нечего читать. Он обратился к властям Родины, а они ответили, что сделать, к сожалению, ничего нельзя. Но Управитель…

428-й: Ты пытаешься меня заставить его полюбить?

317-й: Немного. Наверное. Вместе мы обратились ко всем обитателям Тюрьмы и спросили, не взял ли кто с собой печатные книги и не захочет ли поделиться. Все согласились, что книги со склада личных вещей тоже нужно взять. А стражам разрешили отдать библиотеке книги, которые им больше не нужны, с их стороны это было очень любезно.

428-й: Да. Забавно, так с виду и не скажешь, что они любят читать.

317-й: Наоборот. Стражу Дональдсон даже удалось найти для нас лазейку. Наши родственники, конечно, не могут присылать нам книги.

428-й: Разумеется. О таком даже подумать страшно.

317-й: Но Дональдсон может заказывать книги для стражей, и их присылают шаттлами. А затем, когда стражи их прочитают, они могут…

428-й: Отдать их в библиотеку. Молодец этот Дональдсон, он уже мне нравится.

317-й: Вы еще познакомитесь, она очень милая.

428-й: Она? Ясно. А, эта Дональдсон! Да. Лучшая женщина – та, что любит читать.

317-й: Точно. Она почти всю зарплату на них потратила. И даже выяснила, что в университете, где я преподаю… то есть преподавал, собирались… продать часть библиотеки за разумную цену. И она заказала все эти книги. Еле в шаттл поместились.

428-й: У этой истории будет плохой конец, да? Что-то у меня дурное предчувствие.

317-й: Нет, нет. Ну, не совсем. Кто-то из перевозчиков усомнился, что это хорошая затея. Но, к счастью, книги тогда уже успели отправить. Управитель, к своему большому сожалению, вынужден был принять меры. Несмотря на все его… странности, он все-таки хочет как лучше. Лазейку пришлось прикрыть. Не полностью. Стражи по-прежнему могут отдавать нам книги. Но не целые библиотеки.

428-й: Ну и глупость. У вас должна быть возможность читать.

317-й: Да, Управитель пытался с этим помочь.

428-й: (Глубокий вдох, который я услышал из своего кабинета) И как, получилось?

317-й: Не очень. Новый субподрядчик придумал установить частные терминалы ТрансНета, чтобы у нас был быстрый доступ к сети. За трафик могли бы платить наши родственники. И, конечно же, СМИ на Родине узнали, что нас заставляют платить за чтение… и под давлением общественности от затеи пришлось отказаться.

428-й: А просто дать вам модем получше они не догадались?

317-й: Такова уж Родина, ничего не поделаешь. Собственно, потому я и в тюрьме.

428-й: Значит, все эти книги – эти чудесные, потрепанные, невзрачные книги, в которых порой ни слова не разобрать, – плоды человеческой находчивости и доброты? Совместного труда заключенных и стражей, пытающихся сделать жизнь здесь чуточку менее невыносимой?

317-й: Да. У меня тут даже есть Караульный (звяк!), его специально выделили составлять каталог. Раньше он делал все по алфавиту, но я научил его настоящей библиотечной каталогизации.

428-й: Древнее искусство десятичной классификации Дьюи?

317-й: Именно.

428-й: Потрясающе. Целое и впрямь больше, чем сумма слагаемых. Знаешь что, мой чудесный Лафкардио, пожалуй, я отпраздную это, одолжив одну из твоих книг и прочитав ее. Что тут у нас?.. Джеффри Арчер? Боже правый, лучше не стоит. «Молль Флендерс, телесериал, в главной роли…» С ума сойти. Им сколько лет-то вообще, книгам этим? Подборка тут прямо-таки разномастная.

317-й: Большинство книг Родины выслали со Старой Старой Земли как ненужный хлам. В обмен на полезные ископаемые. Все они давно уже поистрепались.

428-й: Ненужный хлам? Нельзя так о книгах. Это все равно что детский дом с их помощью сжечь. Ведь именно ненужный хлам Земли стал твоим драгоценным архивом. Нашел! «Ненавижу понедельники» Гарфилда. Всегда мечтал прочитать книгу, написанную котом. Наверняка хорошая. Возьму ее, пожалуй.

317-й: Ну, раз ты настаиваешь…

428-й: Настаиваю. Эй, оловяшка! (Хлопает по Библиотечному Караульному.) Я одолжу эту книжонку. Надеюсь, ты не против. А тебе, 317-й, хорошего дня.

317-й: Спасибо, Доктор.

428-й: Это тебе спасибо, Лафкардио. Знаешь, что ты сделал? Ты подарил мне надежду. А ты (снова хлопает робота) – продолжай в том же духе.

– Что это он задумал? – оказывается, Бентли все это время наблюдала за ними, глядя мне через плечо. Я подскочил, разбрызгав чай. Мы засуетились, пытаясь все убрать и спасти документы.

– Ты вовсе не обязана мне помогать, – заверил ее я.

– Ерунда, – ответила Бентли. Я заметил, что она вытирает лужу черновиком моего отчета. Я бы ее остановил, но вышло бы невежливо.

Еще пара минут возни и причитаний, и наконец мы отошли, чтобы полюбоваться плодами наших трудов.

– Полагаю, стоило попросить Караульного все убрать. Хотя он, скорее всего, просто поджег бы стол.

Бентли не засмеялась, но и спорить не стала. Хоть какая, но победа.

– Прошу прощения за беспокойство, Управитель.

– Ничего страшного, – я решил проявить великодушие. Может, Бентли усвоит этот урок и не станет больше заходить в кабинет без моего ведома. Она ведь почти никогда не стучит, прежде чем войти. Если не считать промокший отчет, это даже к лучшему. Поэтому, печально покачав головой, я сменил тему.

– Ничего, ничего страшного… Ты ведь так же увлеклась наблюдением за 428-м и 317-м, как и я, да? – я старался говорить как можно дружелюбнее, но заметил, что она снова избегает на меня смотреть. Обидно.

Бентли наблюдала, как 317-й снует по опустевшей библиотеке, суетится над своей небогатой коллекцией, расставляет книги по полкам и беседует с ними, как с домашними питомцами.

– Что задумал 428-й? Это и мне интересно, – сказал я. – Возможно, в библиотеке спрятано что-то, что ему нужно?

– Думаю, ему просто нужен друг, – сказала Бентли.

– Что? – спросил я, а затем задумался над ее словами. – Хм.

Мы продолжали наблюдать за 317-м. Бентли деликатно кашлянула.

– Если позволите, Управитель, у меня есть предложение…

* * *

– В этот раз без наручников? – 428-й говорил громче всех, кого я здесь встречал. Его держали в тисках двое Караульных, но казалось, он просто прогуливается по комнате. Будто ему наплевать, что о нем подумают, будто он не останется здесь до конца своих дней, будто однажды он просто уйдет и больше никогда о нас не вспомнит. Что ж, я был твердо намерен спустить его с небес на землю. И спустить болезненно.

– Да, никаких наручников, 428-й, – заверил его я, расслабленно откинувшись на спинку кресла. – Прошу, садитесь.

– Какая честь, – он стряхнул с себя Караульных, сел на стул и огляделся. – Мило у вас тут. Да, довольно мило, – я так и слышал в его речи насмешку. – Цветы неплохо бы полить.

– К сожалению, они здесь не цветут.

428-й хмыкнул.

– Нехватка солнечного света. Нехватка нормальной силы тяжести. Нехватка… в общем-то, всего, что помогает живым существам по-настоящему жить. Вам здесь нравится?

Я моргнул.

– Я не обязан любить это место. Я обязан следовать Уставу и обеспечивать благополучие всех обитателей Тюрьмы.

На полуфразе 428-й перестал меня слушать.

– Вы скучаете по дому?

Я развел руками.

– Я едва его помню. И на Родину вернуться не могу. Теперь мой дом – Тюрьма. Поверьте, 428-й, здесь очень даже неплохо, если привыкнуть.

428-й смотрел на меня. Прямо на меня. Мне захотелось отвернуться, но вместо этого я встретил его взгляд и улыбнулся.

– Вы еще не устали сбегать? – спросил его я. Он по-прежнему делал это регулярно, блуждал по Тюрьме свободно, как кот. Даже ненадолго вывел из строя Караульного, которого мы поставили возле двери. А потом, вернувшись, разбудил – просто постучав по нему и помахав рукой. 428-й отказывался воспринимать Тюрьму всерьез. Но скоро это изменится.

428-й начал что-то напевать себе под нос, и мне пришлось повторить вопрос. 428-й сделал вид, что всерьез размышляет над ответом, и наконец подался вперед.

– Как вы и сказали, сэр, у каждого должно быть занятие. Базовые уровни безопасности – это так, ерунда. А вот на определенном этапе уже становится посложнее. Но я и туда доберусь. Если б вы не сожгли телефон Клары, я бы показал вам игру «Собери леденцы». Вот с ней никакого терпения не хватает.

– Клары?

– Клары, – он явно не хотел обсуждать эту тему. Поэтому я с легкой душой не стал рассказывать ему о недавней посетительнице. Вот оно, слабое место. Я мысленно сделал себе пометку. – Ничего, когда выберусь отсюда, куплю ей новый, – его передернуло. – Рядом с вашими продавцами мобильных телефонов Император далеков – безобидная букашка. Может, мне лучше остаться здесь до конца своих дней, а? Меньше хлопот.

Я наклонился к нему.

– Вы и останетесь здесь до конца своих дней, 428-й. Похоже, вам нелегко с этим смириться.

428-й кивнул.

– Да, именно так.

– Что ж, тут я могу вам помочь, – сказал я.

– Вы дадите мне винты с накаткой? – он обрадованно потер руки.

– Нет. Вы за кого нас вообще принимаете? Я просто хочу вам кое-что предложить.

– Да неужели?

– Столы и стулья.

428-й с любопытством посмотрел на меня.

– Вы хотите, чтобы в буфете были столы и стулья. Вот мое предложение. Если в ближайшие три дня и три ночи вы не станете покидать камеру после отбоя… в буфете появятся столы и стулья.

– Вы пытаетесь подкупить меня мебелью? – 428-й, похоже, развеселился, словно прежде с ним такого не бывало.

– Столы и стулья. Даю вам слово, 428-й.

Он кивнул.

– Ладно. Договорились, – и тут его лицо окаменело. – Только одно условие. Мое имя. Сделки не будет, если вы не начнете обращаться ко мне по имени.

Эта просьба мне не понравилась. Имя явно было выдуманное, ничем не лучше «428-й». А если учесть, какие преступления совершил его владелец, произносить это имя мне было просто неприятно.

– Доктор, – я мило улыбнулся. – Не покидайте своей камеры в надлежащее время в ближайшие три дня и три ночи, и в буфете будут столы и стулья.

428-й перегнулся через стол и пожал мне руку, не отводя взгляда. На долгое мгновение повисла тишина, лишь Караульные загудели, переходя в Режим Тревоги.

– По рукам, – сказал 428-й.

Глава 5

Первые два дня и две ночи все было тихо – 428-й держал слово. Я сказал об этом Бентли, но в ответ она только поджала губы и ушла писать отчет. Но на третью ночь…

Никто не знал, как начался пожар, но произошло это где-то на книжной полке между биографиями и фантастикой. Сначала бумага лишь тлела и дымилась – и уже тогда, по идее, должна была сработать пожарная тревога. Но сработала она, лишь когда первая книга вспыхнула и огонь перекинулся на другие, расползаясь в порядке десятичной классификации Дьюи.

Так же быстро по Тюрьме расползлась новость о пожаре. И это при том, что стояла глухая ночь и все заключенные сидели взаперти. Слухи здесь разлетаются быстрее огня. Услышав сирены, люди пробудились от беспокойного сна и наводнили задымленные коридоры.

Заключенный 428 разговаривал с Караульным, охранявшим коридор. Это была новая модель, снабженная простейшей голосовой системой.

– Ситуация под контролем.

– Какая именно?

– Пожар. Ситуация под контролем.

– Где пожар? Где? – 428-й встрепенулся.

– В тюремной библиотеке.

428-й, стоявший, как лев в клетке, за окошком своей камеры, зарычал. Позднее, пересмотрев запись, я убедился, что он не рычал и даже не кричал. Но сейчас мне казалось, что он делает и то, и другое. И при этом просто спокойно стоит на месте.

– Где Лафкардио? – наконец спросил он.

Караульный не ответил.

428-й повторил вопрос. Затем устало вздохнул, будто смирившись, и отошел от окошка. Спустя мгновение дверь распахнулась, и изображение с камеры Караульного померкло. 428-й с сожалением пробормотал:

– Столы и стулья.


Когда 428-й добрался до библиотеки, Караульные выстроились в ряд, преграждая ему путь к открытой двери. Из библиотеки валил дым.

– Вы вообще тушите пожар? – рявкнул он.

Появилась Бентли и успокаивающе ему улыбнулась.

– Снова не в камере, 428-й?

– А вы хоть что-нибудь делаете или нет?

– Происшествие неприятное, – спокойно ответила та. Взревела очередная сирена, но Бентли и глазом не моргнула. – Тревога очага возгорания. Не волнуйтесь, вакуумирование производится автоматически. Менее чем через тридцать секунд библиотека будет запечатана, а весь воздух – выпущен в космос.

428-й внимательно выслушал ее слова, кивая.

– А как же Лафкардио?

– Когда сработала сигнализация, он был у себя камере, – Бентли пожала плечами.

– Да. У себя в камере. Камере, которую на ночь не запирают, потому что ему можно доверять, – 428-й уже проталкивался мимо Бентли, пытаясь добраться до двери. – Был у себя в камере… Сигнализация сработала… И он понял, что его драгоценные книги горят. У себя в камере… Тревога очага возгорания… Меньше тридцати секунд, говорите?!

Доктор исчез в дыму.


Двадцать шесть секунд спустя началось вакуумирование. Языки пламени пожирали библиотеку. Объятые огнем книги достигли края атмосферного пузыря, окружавшего астероид, и пламя погасло. Связки книг, одинокие обрывки страниц уплывали в пустоту – лишь им удалось покинуть Тюрьму навсегда. «Женщина в белом» врезалась в «Код да Винчи», и вместе они, словно сговорившись, скользнули в сторону, избегая столкновения с «Говорить ли президенту?».

* * *

428-й стоял по другую сторону взрывозащитной двери, пытаясь отдышаться. Лицо его почернело от копоти, но сам 428-й, похоже, не пострадал. На руках он держал крошечное обмякшее тело Лафкардио. Осторожно опустив старика на пол, 428-й сразу же принялся делать ему искусственное дыхание.

Этого не должно было случиться. Точно. Потрясение Бентли казалось вполне искренним.

– Пусть ему поможет Караульный, – она шагнула к 428-му, но тот гневно от нее отмахнулся.

Он действовал как профессионал, но довольно долго казалось, что все усилия тщетны. Наконец Лафкардио поймал воздух ртом, что-то несвязно забормотал и изумленно уставился на 428-го.

– Вот это и впрямь неожиданно, – прохрипел он и судорожно закашлялся, не в силах остановиться.

428-й помог Лафкардио сесть и дождался, пока его кашель слегка поутихнет. Затем повернулся к Бентли.

– Может, принесете ему стакан воды? Кислород – это неплохо, но вода была бы как нельзя кстати.

Изумленная Бентли кинулась было выполнять приказ, но опомнилась и отправила за водой Караульного. Затем повернулась к 428-му и скрестила руки на груди.

– Прости, – прошептал 428-й на ухо Лафкардио.

– Что с книгами? – прохрипел старик.

– Все пропали, – ответил 428-й. – Прости. Это все я виноват.

– Как?.. Как?.. – по щекам Лафкардио, оставляя светлые дорожки на перепачканном копотью лице, текли слезы. Казалось, он совсем не слушал 428-го. – Я пытался потушить… Но огонь… Так трудно…

428-й прижал его к себе и посмотрел прямо в объектив моей камеры.

– Кое-кто, – мрачно проговорил 428-й, – хотел преподать мне урок.


– У нас был уговор, – сказал я 428-му, прибыв на место происшествия. – Вы не должны были покидать камеру.

– Значит, для вас это все – детский сад? – раз уж на то пошло, по-детски себя вел сам 428-й. Он только что неохотно отдал Лафкардио Караульному-медику и теперь стоял, опершись о стену. 428-й махнул рукой, указывая на запечатанную библиотеку. – Ваша была идея, да?

– Вы что, обвиняете меня в порче тюремной собственности? – вспылил я. – Если пожелаете, будет проведено расследование этого несчастного случая…

– Ой, да можете не напрягаться, – 428-й всем своим видом показывал, что ему скучно. Он зевнул и направился было к выходу, но вдруг резко обернулся и ткнул в меня пальцем: – Послушай-ка меня, глупый человечишка…

– Я… я Управитель и требую к себе уважения! – я овладел собой. – И я выше вас!

– Ты крошечный. Микроскопический. Жалкий. Ты не стоишь всего этого, – он обвел рукой комнату и указал на меня. – А теперь слушай. Книги сжигать нельзя. Даже плохие. Особенно если они приносят радость безобидному старику. Зачем? Твой план пошел прахом. Ты мог убить его – просто чтобы преподать мне урок. Это убийство бы навсегда осталось на твоей совести.

– Уверяю вас, моя совесть чиста.

– Неужели? – испытать на себе истинный гнев 428-го было все равно что оказаться в морозильной камере. Я отвел взгляд. – А вот мне так не показалось. Если хоть что-то из этого тебе кажется поучительным… Да какая разница, – его плечи, словно волны, взметнулись и опустились, – Доброй ночи. Я отправляюсь обратно в свою камеру. Если только…

Рядом с ним беззвучно возникла Бентли.

– Если позволите, 428-й…

– А, – 428-й холодно посмотрел на нее. – Вот и девочка со спичками.

Вкрадчивая улыбка Бентли не дрогнула.

– Позвольте напомнить, Заключенный 428, что вы нарушили комендантский час и личную договоренность с Управителем.

428-й вскинул бровь и начал аплодировать. Медленно и насмешливо.

– Умоляю, скажите, что за это меня посадят в одиночную камеру.

– Именно, – Бентли упорно не показывала волнения.

– Замечательно, – 428-й потер руки. – Потому что сейчас на всех вас мне смотреть тошно. Будет неплохо отдохнуть от ваших физиономий. Что ж, ведите меня в мое новое жилище. Ах да… – он повернулся к Бентли. – И передайте мои извинения Лафкардио. Хорошо?

Бентли кивнула.

– Отлично, – сказал 428-й, легкой походкой направляясь к ожидавшим его Караульным. – Потому что никак иначе из ваших уст он извинений явно не услышит.


Мы установили в его новой камере видеонаблюдение, но ничего особенного не происходило: 428-й просто сидел без движения, повернувшись спиной к объективу.

Часами.


Девушка вернулась. Она стояла на посадочной площадке. Волосы ее были аккуратно зачесаны назад, а одежда все та же, только слегка перепачкана краской. В руках она держала плакат.

– О, привет! – сказала она и протянула руку. – Можете не пожимать, краска еще не высохла. И да, у вас же тут электрическое поле.

– Да, – согласился я.

– Я знала, что вы придете, – Клара, похоже, была довольна собой.

– Ну, я обязан выходить только при первом посещении, но вполне могу выйти снова, если захочу.

– Ко мне вы выйдете еще не раз, – заверила она меня.

– Это все-таки мне решать, – ухмыльнулся я.

– А вы и впрямь напыщенный осел, – усмехнулась Клара. – Вам бы понравился директор моей школы.

– О, ясно, – сказал я. – Значит, вы намерены добиться помилования для Доктора, называя меня напыщенным ослом?

– Ага, – ответила она. – И еще я собрала подписи. Как вам?

Она помахала плакатом. На нем была надпись «Свободу Доктору!» и множество разноцветных отпечатков ладоней.

– Класс 2«б» нарисовал, – пояснила она и перевернула плакат. На обратной стороне было написано: «Спасем Дот Кот!» Я вопросительно посмотрел на Клару.

– А, точно, 2«а» не совсем правильно понял задание. Дот Коттон, известная лондонская курильщица. Ну да это неважно. А метлу мне Дэнни одолжил, он тоже в нашей школе преподает. Нет, погодите, это тоже неважно, – этот Дэнни явно ее парень. Почувствовал ли я ревность? Как ни странно, нет.

– У вас ничего не случилось? – спросил я.

– Э… нет. А что?

– Вы, кажется, чем-то обеспокоены.

– А, да. Ну, я сейчас нахожусь одновременно в двух местах, – Клара помрачнела. – Не суть. Как поживает Доктор?

– Заключенный 428 находится под присмотром в соответствии с установленным порядком.

– Установленным порядком? Готова поспорить, он в восторге, – Клара скорчила рожицу.

– Вовсе нет.

– Я так и думала, – она приложила немало усилий, пытаясь изобразить равнодушие. – Слушайте… – сказала она. – Можно… можно вам кое-что дать?

– Прошение? – я вздохнул. – Я могу их принимать, но подарки и письма для заключенных – нет, – Клара меня разочаровала. Немедленно утратив к разговору интерес, я указал на проем в ограждении, где был установлен серебристый ящичек. – Если вам так угодно, – я и впрямь надеялся, что она способна на большее. – Положите предмет в ящик.

Клара заколебалась.

– Жизненно важно, чтобы вы это прочитали. Вы все поймете.

– Что пойму? Рисунок 2«б» класса?

– Нет. То есть да, там очень много всего важного и только один рисунок. Он хороший. 2«б» обещали постараться. После того как Доктор однажды пришел к ним делать зверей из воздушных шариков. Но это не главное, – она вытащила из сумочки стопку бумаг и положила в ящик. – Вы должны прочитать вот это. Эй, вы куда?

– Ну, я могу вас заверить, что прочитаю эти материалы, – сказал я. – Когда будут отключены семь систем, необходимых для передачи предметов. Для этого нужно провести осмотр и обследование. Затем, если предметы пройдут обследование, содержимое Ящика Честности будет передано…

– Ящик Честности?

– Да, он так называется.

– У вас тут даже почта проходит цензуру?

– Обследование.

Клара скривилась.

– Готова поспорить, в итоге вам достанется только рисунок с собаками, играющими в футбол. Рисунок-то хороший, вот только мячик дети вырезали из фольги и приклеили. Если он отвалится, смысл рисунка вам покажется крайне загадочным. Множество потерявшихся собак – загадочно и бессмысленно, – последние слова она сказала с особым выражением, словно подчеркивая их.

Я церемонно поклонился.

– В таком случае мне не терпится его увидеть, – сказал я Кларе.

– Как поживает Доктор? – крикнула она, когда я повернулся, чтобы уйти.

– О, держится как может, – ответил я и оставил ее в одиночестве размахивать плакатом на посадочной площадке.


В драку в буфете вмешалась страж Дональдсон.

203-я… она всегда была немного задирой. Абесса – вот как ее звали. Во время Революции на Родине она была наемницей проигравшей стороны и всегда мрачнела, когда об этом заходила речь. И, когда выяснилось, кто именно платил ей за работу, новый президент сослал ее сюда. Трудно было винить 203-ю за тяжелый характер.

К жизни в Тюрьме она относилась так же, как люди порой относятся к новой работе, которая им совершенно не нужна. Я был уверен, что она только и мечтает поскорей отсюда выбраться. Это довольно иронично, поскольку, как вы наверняка помните, Тюрьму покинуть невозможно.

Даже странно, что Заключенный 428 не заметил, как она на него надвигается. 203-я была высокой и довольно эффектной. Я бы даже назвал ее красивой, не будь ее лицо таким суровым. Прическа 203-й была, как и прежде, модной, будто она в любую минуту была готова нацепить платье и отправиться на вечеринку. Будто просто ждала, когда ей позвонят и позовут куда-нибудь, где повеселее, чем у нас.

Лично я считал, что держать здесь наемницу с такими навыками, как у нее, – очень опрометчиво. С тем же успехом она могла бы работать на новое правительство. Но в таких вопросах власти были непреклонны.

В Тюрьме 203-я порой выступала в роли неофициального промежуточного звена правосудия. Если без обиняков, это попросту означало, что Абесса нападала на людей, которые ее раздражали.

Именно по этой причине 428-й внезапно взлетел в воздух.

Рухнув у ног других заключенных, которые торопливо отошли в сторону, он встал. Отряхнулся, расправил невидимые миру складки на униформе.

– Если ты хотела взять мою порцию каши, можно было просто попросить, – сказал он.

Абесса нависла над ним.

– Значит… дело не в каше? – рискнул уточнить 428-й.

Не успев отразить следующий удар, он с треском врезался в стену.

Заметив, что Караульные не обращают внимания на происходящее, я задумался, не стоит ли отправить разобраться парочку стражей. С другой стороны, Заключенному 428 пойдет на пользу небольшая взбучка. Все мы, бывало, смотрели на проступки 203-й сквозь пальцы.

Изрядно помятый 428-й сел и ласково помахал 203-й.

– Ты злишься на меня, это я понимаю. Но не вполне понимаю, за что. И если придется догадываться самому – это будет долго и утомительно, а я, поверь мне, очень быстро теряю…

428-й покатился по полу, и катиться ему пришлось довольно долго.

Улыбаясь, он вскочил на ноги.

203-я бросилась на него.

428-й не сдвинулся с места. Почти. Лишь самую малость качнулся в сторону, оказавшись плечом к плечу с 203-й, когда она ринулась к нему.

Внезапно застонав, Заключенная 203 рухнула на пол.

– Тебе повезло, – 428-й встал перед ней. – В последнее время я редко пускаю в ход венерианское айкидо. И еще реже – с дамами. Как правило. С другой стороны, – он подмигнул ей, – дамой тебя не назовешь.

Выпучив глаза, 203-я яростно уставилась на него. Затем попыталась подняться на ноги.

428-й задумчиво посмотрел на нее.

– Ты злишься на меня, это я понимаю. Из-за библиотеки, из-за бедолаги Лафкардио или из-за того, что заполучить для буфета столы и стулья так и не удалось? Или же… все вместе? Потому что, если сложить все три причины, картина и впрямь выходит безрадостная.

203-я вскочила на ноги, гневно рыча.

А затем, как ни странно, снова рухнула на пол.

И на этот раз уже не встала.

– А я ведь только задел слегка, – застенчиво пробормотал 428-й. Затем присел возле 203-й на корточки и что-то прошептал ей на ухо.

К тому времени страж Дональдсон уже прибыла разнимать дерущихся. Она осмотрела место происшествия с присущим ей спокойствием. 428-й ее не позабавил так же, как и меня. Хотя он, похоже, был рад ее видеть. 428-й помог 203-й встать.

– Ее зовут Абесса, – сообщил он Дональдсон. – Боюсь, сейчас она немного не в себе. – Абесса ошалело припала к стене. – Осторожнее, ее внутреннее ухо временно вышло из строя, так что, боюсь, в ближайшие пару дней будут трудности с равновесием.


Помещать Заключенную 203 в лазарете рядом с Лафкардио было ошибкой.

Несколько дней спустя 203-я и… Заключенный 428 вместе направлялись в мастерскую – место, где заключенные занимались поделками. Трудно поверить, но казалось, эти двое – друзья не разлей вода.


Не знаю, как им удалось взломать замок в библиотеке. Мы узнали об этом только потом, когда я спросил 428-го, где он взял древесину.

– Вам что, не нравятся столики? – обиженно спросил он.

Мы находились в буфете, который теперь был полон столов и скамей.

– Мы перекрасили стены, – сказал 428-й. – Желтый цвет слегка раздражал, а вот розовый в самый раз – он успокаивает. Это выяснили еще в Алькатрасе, – он подался ко мне, указывая на скамью.

– Прошу, садитесь, – предложил он. – Нет, не на эту, она немного шатается.

– Где… – у меня пересохло в горле. – Где вы взяли древесину?

– Ну… – 428-й и бровью не повел. – В библиотеке было много полок. Пустых полок. Книг-то больше нет. Мы с Абессой решили, что… ну, в общем… она мастерски управляется с ножовкой, – он расплылся в улыбке.

Я просто стоял на месте. Стоял и смотрел, как заключенные заходят в буфет, берут кашу и садятся за столы. Все они улыбались. Не разговаривали, а просто улыбались. Абесса стояла в самом углу. Скрестив руки на груди. Глядя на меня. Ожидая возражений.

– Порой, – улыбнулся 428-й, – важна не столько цель, сколько путь, который к ней ведет. Бывает, что и цель, и пройденный путь действительно того стоили.

Он взял что-то со стола и протянул мне. Это был горшок с цветком.

– Это розовый куст, – сказал он. – Я же знаю, вы любите цветы. Я вырастил его в центре гидропоники.

– Но заключенным нельзя…

Доктор пожал плечами.

– Это ли не плохо, что нельзя? Просто поставьте его на свой стол. Поливайте. И радуйтесь.

Я уставился на цветок. Уже виднелись маленькие красные бутоны. Хелен всегда любила розы. Но я не мог заставить себя поблагодарить Доктора. Просто не мог. Иначе его победа станет безраздельной. Поэтому я просто взял цветок, уже чувствуя его аромат.

Доктор повернулся и пошел прочь.

– Даже не останетесь?.. – я замолк. Мой голос дрожал, выдавая, насколько сильно 428-му удалось меня пронять. Поэтому я не сказал: «…насладиться победой?», а вместо этого еле выдавил: – …насладиться кашей?

428-й обернулся и театрально передернулся.

– Нет, терпеть не могу местную еду. Но не волнуйтесь, я добавил ее в список того, с чем нужно разобраться.

Он улыбнулся мне и исчез.

Мы с Бентли переглянулись. Она почти что посмотрела мне в глаза.

– Он побеждает, да? – спросил я.

Бентли не ответила и отвернулась.


Той же ночью снова произошел сбой системы. Шесть минут двенадцать секунд. Я уже успел позабыть про неполадки – и вот опять. Мы с Бентли на этот счет крупно поспорили.

– Седьмой уровень, – говорила она. – Нужно немедленно его изолировать и возместить затраченные ресурсы.

– Нельзя, – возразил я.

– В Уставе четко прописано – это единственный выход.

Я знал, что она по-своему права. На Седьмом уровне есть все необходимое, они смогут прожить без нас. Некоторое время. Но затея мне все равно не нравилась.

В этот миг красный свет померк, и сирены замолкли.

Снова пронесло.


Когда опасность миновала, двое человек оказались там, где им быть не положено.

Одним из них был 428-й. Он стоял над телом стража Дональдсон.

– Я знаю, как это выглядит, – сказал 428-й, когда Бентли ударила его. – Я пытался найти источник сигнала тревоги… и она тоже.

Но Бентли продолжала его бить. Она плакала.

К моему удивлению, 428-й обнял ее и прижал к себе.

– Мне тоже нравилась Дональдсон, – сказал он. – Соболезную вам.


Я навестил 428-го в одиночной камере. По размерам она скорее напоминала шкаф, но 428-го, похоже, не волновало, где он находится.

– Как там Бентли? – спросил он.

Я покачал головой.

– Это не имеет значения. 428-й, зачем вы убили Дональдсон?

– Я ее не убивал, – похоже, сам мой вопрос его разозлил. – Мы оба искали источник тревоги. И боюсь, в этом Дональдсон преуспела больше меня. Она нашла его, и он ее убил.

– Кто убил?

428-й пожал плечами. Он наклонился, чтобы щелкнуть меня по носу, но силовое поле угрожающе затрещало возле его руки.

– В этой тюрьме скрывается нечто, о чем не знаете даже вы, Управитель.

– И вы ждете, что я в это поверю?

428-й развел руками.

– У меня было при себе хоть какое-нибудь оружие? Да и вообще, вспомните, что стало с Дональдсон – у меня было при себе все то многочисленное оружие, которым ее убивали?

Я свирепо посмотрел на него. Шутить на подобные темы просто недопустимо.

Я оставил его в одиночной камере. Пусть гниет там.


Дональдсон была верующей. Во всяком случае, ее семья была. Поэтому, по обычаю их веры, ее тело должны были положить в гроб и оставить в часовне на ночь, а утром (по относительному времени Родины) – убрать.

Кто-то должен был присматривать за Дональдсон ночью. Я решил сделать это сам и радовался, что гроб сделали закрытым – так я мог просто сидеть и жалеть самого себя.

Я не очень хорошо знал Дональдсон. Она мне нравилась. Я чувствовал ответственность за нее, но не более. Мне предстояло сидеть с ней восемь часов, терзаясь ужасным чувством вины.

Кто-то вежливо кашлянул, и рядом со мной на стул уселся 428-й.

Некоторое время я просто не обращал на него внимания – ничего лучше на ум не пришло.

428-й тоже не торопился заводить беседу.

Мы просто сидели и молча смотрели на гроб. По лицу 428-го я понял, что он чувствует себя виноватым в произошедшем так же, как и я. Не виновным, как если бы он действительно убил ее, но виноватым, как если бы позволил ей умереть. Я задался вопросом – это чувство вины, его вины, моей вины – пройдет ли оно когда-нибудь? Я взглянул на 428-го, пытаясь понять, лежит ли все еще на нем тяжкое бремя вины за его преступления. Раз уж ему хватило духу прийти сюда и сесть рядом… да, наверняка.

Мы еще немного посидели молча. Я перестал смотреть на часы каждые пять минут, и постепенно мы погрузились в безмятежность – гроб Дональдсон, Заключенный 428 и я. В воздухе витал легкий аромат синтетических цветов и гораздо более насыщенный – тех, что принес 428-й. Он раздобыл настоящие лилии (не представляю, как ему это удалось), но вскоре их запах развеялся.

Внезапно я понял, что уже почти рассвело. Ведомая легкой печалью, ночь отступила. 428-й встал и поклонился перед гробом.

– Доктор… – сказал я и замолк. Я не мог заставить себя поблагодарить его.

– Передайте Бентли, что мне очень жаль, – мягко сказал 428-й. – И, просто между прочим: из одиночной камеры выбраться ничуть не сложнее, чем из обычной, – он грустно улыбнулся, похлопал меня по плечу и ушел.


Оракул позвонил мне с Седьмого уровня. Его лицо искривила гримаса притворной скорби.

– Я слышал, у вас случилось несчастье, – произнес он нараспев, сгибая и разгибая пальцы. – До чего же трагично… До чего печально. До чего… пурпурно.

– Вы это к чему-то или просто так? – обычно мне лучше удавалось скрывать, как сильно меня раздражает Оракул.

– О, я помешал? – Оракул хлопнул в ладоши. – Ах, как глупо с моей стороны, я должен был это предвидеть… Я и помыслить не мог о том, чтобы потревожить вас в такое трудное время, но дело очень важное. Все эти печальные события… их аура ощущается даже здесь. Это плохо влияет на ясность моих видений, – я просто ушам своим не верил – этот осел утверждал, что мы мешаем ему заниматься идиотским ясновидением! Он ведь даже не был настоящим экстрасенсом – просто хорошо осведомленным сплетником. Но и безобидным он не был. Мне подумалось, что ставить его во главе Седьмого уровня было не так уж разумно.

Словно отвечая на мои извинения, Оракул вскинул руки.

– Нет, нет, не стоит просить прощения за вмешательство в мои видения! Это крайне прискорбно, но такое случается. Поверьте, Управитель, вы ни в чем не виноваты, – судя по выражению, с которым Оракул это сказал, он явно считал, что виноват именно я. – Просто… – он потер лоб, буквально засунув пальцы в плоть вокруг висков. – Очень обидно. Я должен видеть будущее четче, но из-за всех этих помех как будто туча… завеса бордовых мыслей скрывает истину… – он потер брови и принял благодушный вид. – Все, что могу сказать… Скоро вам придется решать судьбу Седьмого уровня. Ах, бедные мы, бедные, – он ткнул пальцем в мою сторону и выключил переговорник.


Клара снова была на посадочной площадке. В руках она держала новый плакат.

– Этот я сама нарисовала, – сказала она, пожав плечами. – Скорее всего, заставь я детей делать плакат с таким лозунгом, меня бы уволили.

– Да уж, – протянул я. – По-моему, это больше похоже на угрозу террористов.

– Хм, – она бросила взгляд на плакат. – Вы получили те документы, что я передавала в прошлый раз?

Я почесал затылок. Сказать по правде, я перевидал уже столько бумаг, что всех и не упомнишь.

– Не уверен. Вряд ли.

– Надеюсь, вы это говорите в целях конспирации, – вздохнула она.

– Возможно, – согласился я, стараясь ее утешить. – А возможно, я просто зашиваюсь со всей этой бумажной волокитой.

– Вы правда думаете, что я в это поверю?

– У нас в последнее время ее предостаточно, – сказал я и буквально услышал в своем голосе усталость.

Она закатила глаза.

– Доктор очень важен.

– Пусть так. Но он – Заключенный 428. Помимо него, у нас есть еще 427 заключенных, каждый из которых нам важен в той же мере. О нем заботятся и присматривают в соответствии с Уставом. Поверьте, это так. Если у вас есть вопросы по поводу судебного процесса, в результате которого он оказался здесь, советую обратиться к властям Родины.

– Не могу, – сказала Клара и оглянулась. – Я могу прилетать только сюда. Мой… транспорт не особо меня любит.

– Прошу прощения? Ваш шаттл вас не любит?

Клара скорчила рожицу.

– Мой корабль бывает… очень нервным. Раньше он меня ненавидел, а теперь вроде как терпит. Я могу отправиться либо домой, либо сюда – только так. И необязательно именно в этом порядке.

– Да, я понял, – ничего я не понял. Она несла какую-то околесицу.

– Когда-нибудь он точно сломается, и я застряну на одном месте, – Клара закатила глаза. – Можете себе представить… ой! – она смущенно прикрыла рот. – Извините.

– Ничего страшного, – сухо ответил я. – Давайте, расскажите мне побольше о своих путешествиях.

– Нет-нет, – заверила меня Клара. – Я и так уже сболтнула лишнего. Давайте лучше о политике, например. Новый президент Родины у народа не в почете. Можем поговорить об этом, если хотите.

– Не стоит, – отрезал я.

– Еще, конечно, можно обсудить погоду, – Клара посмотрела на усыпанное звездами небо, словно ожидала дождя.

– Если вам нечего сказать по делу, – я был доволен собственным ледяным тоном. – Думаю, мне стоит оставить вас наедине с вашим… кораблем – обсудите дорогу домой. Прошу простить, у меня много дел – Тюрьма сама за собой не присмотрит.

– Ясно.

– Клара, я вам нравлюсь? – не знаю, зачем я это спросил.

– Нравитесь? Вы? – она, похоже, изумилась, будто консервная банка спросила у нее, как голосовать.

– Неважно. Мне пора, – смутившись, я быстро встал.

– Погодите… – Клара закашлялась и многозначительно помахала плакатом. – Я прочитаю вам надпись вслух, ладно?

– Не стоит, я и сам умею читать.

– Освободите. Доктора. Или. Начнутся. Убийства! – она помедлила. – Вот!

По какой-то непостижимой причине Клара, похоже, была очень довольна собой.

Я лишь застонал.

– Вы опоздали. Убийства уже начались, – сказал я и ушел.

Клара помрачнела.

Тогда я не думал, что еще когда-нибудь выйду к ней.


Сказать по правде, оказавшись в лифте по дороге в кабинет, я чувствовал себя слегка неуютно из-за такого прощания с Кларой. Тихий противный голосок нашептывал мне на ухо, что было бы гораздо проще поговорить с ней дружелюбно. Но было уже слишком поздно, и меня ждал мой кабинет и осуждающий взгляд Бентли. Я вошел и плюхнулся за свой стол. Караульный принес мне чаю, но я не стал его пить. Караульный, вероятно, тот же самый, принес мне еще чаю, но я едва притронулся к напитку. Просто сидел и смотрел через камеру видеонаблюдения, как Клара стоит на посадочной площадке и терпеливо держит плакат над головой. Наконец у нее устали руки, и она принялась растирать сначала одно плечо, а потом другое. Затем отошла в сторону, положила плакат на землю и печально двинулась прочь.

Глава 6

В тот день я смертельно устал. Это единственное, чем можно оправдать все произошедшее.

Системы отключались еще дважды – сначала днем, а затем вечером, вскоре после того как я уснул. Хуже второго сбоя, пожалуй, еще не бывало.

Меня разбудил сигнал тревоги. Казалось, я едва успел коснуться головой подушки, но на самом деле прошло уже часа два. Я тревожно подумал о том, что когда-нибудь вот так крепко засну и просплю всю тревогу.

Я вылез из кровати и поспешил на Станцию Управления. Бентли уже была там. В кои-то веки она выглядела измотанной. После смерти Дональдсон с ней это часто бывало. Ей помогали несколько других стражей, и их было больше, чем обычно требуется для работы на станции. Стражи жались к стенам, уступая дорогу Караульным. Мне показалось, или Караульные тоже начинали тревожиться? Они двигались как-то торопливо, суетно, словно что-то беспокоило их.

Я машинально бросил взгляд на Секундомер. Сбой длился уже пять минут. Дневное отключение выдалось сравнительно коротким – минуты три. Пустяк. Но сейчас мы уверенно двигались к шести минутам. Карта Тюрьмы по-прежнему пыталась обновиться, но тщетно.

– Доложите обстановку! – велел я присутствующим.

В кои-то веки Бентли ничего не ответила. Бормоча ругательства, она скрылась под панелью управления. Ее помощник Марла поспешила ко мне с планшетом в руках.

– Сэр, отключение влияет на маршрутизацию. Мы не можем проникнуть в систему, чтобы это исправить.

«Скоро вам придется решать судьбу Седьмого уровня» – слова Оракула вспомнились и повисли надо мной дамокловым мечом – возможно, он не был таким уж шарлатаном. Сирены заревели громче. Мы перешли рубеж в шесть минут. Работа стопорилась. Все смотрели на экран и начинали поглядывать на меня, ожидая, что я скажу людям, что делать. Сотворю чудо.

Бентли наконец выбралась из-под панели управления.

– Ничего сделать нельзя, Управитель, – сказала она, признавая поражение. – Взломать систему, чтобы все починить, не выходит. Когда длительность сбоя достигнет семи минут, начнется каскадный отказ.

Бентли была не из тех, кто употребляет выражения вроде «каскадный отказ» ради красного словца. Она явно не просто услышала это на обучении, посчитала забавным и запомнила, чтобы при случае ввернуть в разговор. Она говорила совершенно серьезно и имела в виду именно то, что это выражение означало, – поочередный выход из строя всех остальных систем, не больше и не меньше.

Задумавшись о словах Оракула, я кивнул.

– Мы можем изолировать и отделить Седьмой уровень? – спросил я. Это был единственный участок Тюрьмы, который можно было отделить. По крайней мере у них будет надежда на спасение, а мы сохраним часть ресурсов. Выиграем немного времени.

Марла просмотрела пару файлов на планшете.

– Их тяговая мощность ограничена, а кислорода хватит только на двенадцать часов.

Мне было все равно.

– Возможно, так они проживут на двенадцать часов дольше нас. Оракул что-нибудь придумает. В конце концов, – я улыбнулся, – у него, похоже, на все есть свое мнение. Начать отделение.

По крайней мере теперь каждому было чем заняться.

Шесть минут и сорок секунд. Забавно – когда дойдет до семи минут, никакого взрыва не будет. Никто из нас не умрет. Возможно, мы заметим, что свет слегка потускнел и воздух слегка потеплел. Двери будут открываться чуть медленнее, чем следует. Но когда произойдет каскадный отказ, Тюрьма начнет разрушаться все быстрее и быстрее. Смерть будет преследовать нас по пятам. И это будет неприятно.

Когда прошло шесть минут и сорок пять секунд, сработала еще одна сигнализация. Сирены ревели друг на друга, как животные в брачный период, и звук этот был пронзительным и неприятным. И тут главная сигнализация стихла. Секундомер обнулился, карта Тюрьмы замерцала, немного дрогнула и наконец перезагрузилась. Словно ничего и не было.

Наступила почти гробовая тишина.

Не считая…

Первой заметила Бентли:

– На Шестом уровне все двери открыты, – так вот почему вторая сигнализация все еще не замолкла.

На Шестом?

– И еще кое-что, – Бентли вздохнула. – 428-й снова не в камере.

В обычное время Бентли сама бы с этим разобралась. Но сейчас она осталась на Станции Управления – просматривать системы одну за другой, проверять их работу. Хотя бы до тех пор, пока все снова разом не сломается.

Поэтому искать 428-го пошел я. И взял с собой Караульного – просто на всякий случай.

Черт, до чего же не вовремя. Для своих выходок 428-й выбрал худший час из возможных. Обычно он вел себя куда осторожнее – выбирался из камеры и возвращался обратно тихо, не тревожа сигнализацию. Но в этот раз из-за него карта Тюрьмы вспыхнула множеством огоньков, точно рождественская елка.

Добравшись до Третьего уровня, я восхитился тем, как тихо в Тюрьме по ночам. Грохотала сирена, но из камер доносился лишь шепот – видимо, заключенные привыкли спать даже во время тревоги. Чтобы их успокоить, я крикнул, что все под контролем. Вот только я и сам не знал, так это или нет. Мы были всего в двадцати секундах от медленной и мучительной смерти. В лучшем случае многие даже не успели бы проснуться.

Камера 428-го была открыта и пуста. На двери висела записка: «Вернусь через пять минут. Если будут посылки – распишитесь за меня». Шутка не показалась мне смешной.

Караульный сумел обнаружить следы 428-го. Они вели прямо на Шестой уровень.


Что-то здесь определенно было не так. Если во всей остальной Тюрьме было просто тихо, то здесь тишина стояла гробовая. Ни звука, ни шороха. Лишь один длинный коридор на самом дне Тюрьмы. Сюда мы помещали тех, о ком даже думать не хотелось. Я этим не горжусь, но в Тюрьме есть люди, с которыми просто невозможно справиться обычными методами. Когда групповая терапия и содержание в стандартных условиях не дают результатов, у нас не остается иного выбора, кроме как накачать человека снотворным и отправить на Шестой уровень. Там мы можем позабыть о собственных ошибках.

Караульный тревожно запищал. Я проверил свой планшет и понял, что не так: робот попытался связаться с другими Караульными на этом этаже, но никого не нашел. Обычно их попросту не замечаешь. Они либо ютятся в стенах, либо скользят по коридорам туда-сюда, молча выполняя свою работу. Караульные – часть Тюрьмы. На Шестом уровне стражей-людей нет, только Караульные. Даже если они не патрулируют коридоры, на постовых узлах в стенах их все равно всегда можно найти. Но здесь – ничего и никого. Любопытно – когда Караульные без конца мельтешат вокруг, к ним привыкаешь и начинаешь считать чем-то вроде мебели, но когда они вдруг исчезают – это сбивает с толку.

Одно дело, если нигде не видно заключенных. Но когда Караульных тоже нет – это действительно странно. Я оглянулся проверить, на месте ли Караульный, которого я привел с собой. На месте. Позади него тянулся коридор, ведущий обратно к лифту. Внезапно он показался мне невероятно длинным.

И тут свет в конце коридора пару раз мигнул и погас.

Не задумываясь, я повернулся к Караульному и велел ему выяснить, что произошло. Стоило ему двинуться в путь, я понял, что совершил ошибку. Но заставить себя позвать Караульного обратно я не смог и лишь наблюдал, как он плавно скользит по коридору, издавая тихий гул. Когда Караульный наконец нырнул во тьму, я все еще видел, как он движется, слышал его гудение. Или же мне просто так казалось? Я моргнул, и все стихло и исчезло.

Где-то рядом таилась угроза, а я остался совсем один. Попытался позвать на помощь через переговорник, но ответа не было – я оказался отрезан от остального мира.

Я осторожно подошел к ближайшей камере. Дверь была открыта, внутри – пусто.

Используя код «Побег заключенного», я снова попытался связаться со Станцией Управления. Дела шли все хуже. По идее, мой звонок должен был пройти через внутренний приемопередатчик, никаких сложных линий связи. И тем не менее – ноль ответа.

Начиная подозревать худшее, я потянулся к двери следующей камеры. Снова пусто. Я осмотрелся повнимательнее. Никаких следов борьбы. Записку с объяснением, куда все подевались, оставить тоже никто не потрудился.

Я обошел еще три камеры – все оказались пусты. Затем вернулся в коридор. Я был совершенно один. Мои шаги эхом отдавались по коридору.

Следующая камера принадлежала Заключенному 37. Там, разумеется, тоже никого не было. Я огляделся. Что-то неправильное было в этой пустоте, словно я упускал что-то из виду. Я задумался, что же это может быть.

Догадался я не сразу. В камере было идеально чисто. Не как если бы ее владелец любил порядок. В камере было тщательно прибрано после того, как жилец ее покинул. Не было не только признаков борьбы – не было признаков того, что в этой камере вообще кто-то живет. Как давно пропал Заключенный 37? Задумавшись об этом, я услышал шаги снаружи. Кто-то – что-то – направлялось ко мне.

Я повел себя не как Управитель Тюрьмы. Я повел себя как испуганный человек, как трус. Говорю же, я устал. Это мое единственное оправдание. И, как поступил бы всякий испуганный человек, я тихо закрыл дверь и присел, чтобы меня было не видно в окошко. Мне стало очень, очень страшно – словно взрослые решили сыграть в детскую игру всерьез. Шаги приближались.

Я попытался придумать, как защититься. Если я толкну его дверью… но поможет ли это? Получится ли использовать дверь как оружие? Собьет ли она с ног моего противника, чтобы я смог…

Я считал шаги. Неизвестный, кем бы он ни был, шел мимо камер, не останавливаясь. Вероятно, это означало, что он идет не за мной. Не знает, что я здесь.

Неизвестный прошел мимо. Я перевел дух. И тут он остановился.

Вернулся назад. Встал у моей двери.

Вот и все. Либо использовать дверь против него, либо молиться, чтобы он пришел не по мою душу.

Я сделал вдох, напрягся и толкнул дверь. Но она не распахнулась, не открылась рывком, а просто плавно приотворилась. Ну разумеется. Местные двери висели на особых петлях, не позволявших открывать их слишком резко.

Чья-то рука взялась за ручку и открыла дверь.

Передо мной кто-то стоял.

Я понял, что не могу даже пошевелиться.

Собрав все мужество, я поднял глаза. И увидел…

…что передо мной стоит Заключенный 428.

– Здравствуйте, Управитель, – сказал он. На лице 428-го была язвительная усмешка – он явно позабавился, обнаружив меня на полу. Усмешка эта была такой ехидной, что напоминала гримасу. – И что же такой достопочтенный господин, как вы, делает на корточках в подобном месте?

Я бросился на него.

Да, он застал меня в минуту слабости. Но я ему покажу. Боевым приемам я обучен в совершенстве.

Вспоминая этот случай, я убеждаю себя, что обескуражил 428-го, удивил его, застал врасплох. Но все же я не уверен в этом. Удар сбил его с ног, и, падая вместе с ним на пол, я вспомнил, чем закончилась его драка с Абессой. Возможно, с моей стороны это был не самый мудрый поступок.

– Вы издеваетесь? – спросил 428-й.

Мы лежали на пороге – наполовину в камере, наполовину в коридоре. Я держал его в Подавляющем Захвате и, по идее, должен был чувствовать собственное превосходство.

– Нет, серьезно? Порог, между прочим, больно врезается мне в спину, а вы, похоже, ушибли колено. Неплохо бы его помазать чем-нибудь.

Именно в этот миг до меня дошло, что такова суть 428-го – эта легкая, почти самодовольная усмешка всегда при нем, словно он знает все наперед. Как-то я решил устроить для своей жены вечеринку-сюрприз. Все тщательно спланировал, она никак, ну просто никак не могла узнать о вечеринке – это был сюрприз чистой воды. Но когда мы шли домой, Хелен поглядывала на меня с той самой легкой улыбкой, словно знала, что ее ждет.

Именно эта улыбка сейчас плясала на губах Заключенного 428. Легкий блеск в его глазах будто бы говорил мне: «Я знаю, что ты задумал. Я знаю, что происходит. Никаких неожиданностей быть не может, только не для меня». Чертов 428-й. Чертов Доктор.

Я начал на него кричать. Думаю, не стоит здесь приводить все, что я ему сказал. Суть была в том, что с меня хватит всех этих игр и что я хочу знать правду. О том, что он натворил и что произошло с заключенными.

– Равно как и я, – сказал 428-й.

Я отпустил его и поднялся, пытаясь отдышаться. 428-й последовал моему примеру.

Мы стояли и с опаской смотрели друг на друга.

– Здесь случилась какая-то дрянь, – сказал 428-й, осматривая коридор. – Дрянь – это такой научный термин, – перехватив мой взгляд, он вскинул руки. – Извините, – сказал он, и, похоже, вполне искренне. – Если я сейчас вас раздражаю, меня в юности вы бы просто возненавидели.

Я шагнул вперед и поморщился. 428-й был прав, я сильно ушиб колено.

– Итак, 428-й…

– Да, сэр?

– Все заключенные в этом секторе пропали. Караульные тоже. Куда они делись? Что вы с ними сделали? Кроме вас, я здесь больше никого не нашел, мне это кажется подозрительным.

– А я здесь не нашел никого, кроме вас, и это кажется подозрительным мне, – он подмигнул. – Довольно споров.

– Я все-таки Управитель, – сказал я.

– Ага, так я вам и поверил, – сказал 428-й.

Повисла неловкая тишина.

– Но это правда! – возразил я.

– Да неужели? Может, вы просто приняли его облик. И если так, где ваш Караульный?

Я указал в темноту.

– Он отправился выяснять, что случилось со светом… и… не вернулся.

– Ладно уж, – сказал 428-й, садясь на койку. – Будь вы инопланетным оборотнем, придумали бы легенду получше. Видите? – он развел руками. – Видите, какой я доверчивый? Как сильно я верю в людскую честность? Попробуйте как-нибудь. Вам понравится.

Я плюхнулся на койку рядом с ним.

– Зачем вы выбрались из камеры? – враждебность в моем голосе удивила даже меня самого. – Зачем включили сигнализацию?

428-й прислонился спиной к стене и поцокал языком.

– Обычно я действую куда осторожнее, правда? Но, полагаю, мы оба устали. А эта тревога продолжалась более шести минут. Я говорю «более шести», чтобы вышло непринужденно и чтобы случайно не сболтнуть, что длилась она ровно шесть минут и тридцать девять секунд. В обычное время можно ощутить, как мощность перераспределяется, пытаясь купировать сбой. Ну, знаете, становится жарковато, сила тяжести уменьшается на 0,3 процента, а потом на 0,8… Вот они, тревожные звоночки. Но в этот раз – ничего. А значит, в этот раз система не смогла справиться с неполадками, какова бы ни была их причина. Пришлось устроить ей хорошенькую взбучку.

– В смысле?

– Чтобы открыть дверь камеры так грубо, как это сделал я, нужно очень постараться. Из-за меня сработали все сигнализации разом, верно? Это расшевелило-таки вашу систему, и она взялась за дело.

– Хотите сказать… вы сбежали, чтобы мне помочь?

– Именно, – подтвердил 428-й. – Ну, и еще чтобы немного прогуляться.

– Прогуляться… сюда, на Шестой уровень, где я нашел вас и больше никого?

– Да, – ответил Доктор. – Выбираясь из камеры, я заодно взломал систему диагностики и увидел, что на Шестом что-то не так. Если проверите записи, то поймете, что неладное здесь началось еще до того, как я покинул камеру. Что-то открывало двери и забирало всех оставшихся заключенных.

– Если только, – я ухмыльнулся, – вы не покинули камеру раньше, а сигнализацию включили потом, чтобы обеспечить себе что-то вроде алиби.

– Хитро, спору нет, – 428-й кивнул. – Вы и впрямь мыслите в таком ключе, да? Полагаю, именно поэтому вы здесь Управитель, а заключенный – я?

– Да вы смеетесь надо мной.

– Как вы могли такое подумать, сэр, – 428-й вскочил на ноги. – Идемте. Давайте выясним наконец, что здесь происходит.

И тут мы обнаружили, что дверь заперта.


В пылу борьбы мы случайно ее захлопнули, и сработал автоматический замок.

– Неловко, наверное, – хмыкнул Доктор, – оказаться взаперти в камере собственной Тюрьмы. Неприятно вышло.

Повисла тишина.

Я скрестил руки на груди.

– Ну что, покажете мне, как у вас это выходит? Отпирать все двери?

428-й вскинул бровь.

– Если вы не против, мне не хотелось бы раскрывать все карты.

– Ну разумеется.

– Если вы отвернетесь на минутку…

– Вот уж вряд ли.

Где-то вдалеке раздался грохот. И еще раз. Звук отдавался эхом по пустому этажу. И приближался.

– Это еще что? – спросил я.

428-й посмотрел на меня.

– Это ваша тюрьма, странно, что вы не знаете. Это грохот множества дверей.

– Да, но откуда он исходит? 428-й, вы ведь должны знать!

– Мне страсть как хочется это выяснить.

– А вот мне не очень, – едва сказав это, я понял, каким трусом выгляжу. Возможно, я им и был. – Послушайте, 428-й… Здесь мы в безопасности. Дверь заперта.

– Неужели? – 428-му, похоже, было весело. – Не знаю, что это за штука, но скорее всего, она ищет нас. И когда обнаружит, что единственная запертая дверь – эта…

– И впрямь. Но ведь должен быть способ ее отпугнуть?

428-й меня не слушал – он копошился у двери, стоя на коленях. Я повторил вопрос.

– Именно это я и пытаюсь сделать, – ответил он сквозь зубы. – И боюсь, вам не понравится. Так что, пожалуйста, отвернитесь.

– Да ладно, у вас просто где-то припрятан ключ, да?

– Тише. Уже слишком поздно. Прислушайтесь. Оно совсем рядом.

Одна за другой двери распахивались и грохотали все ближе и ближе. Что-то трижды сильно ударило по двери камеры, в которой прятались мы. А затем… тишина.

– Оно знает, что мы здесь, 428-й, – прошептал я.

– Зовите меня Доктор, пожалуйста, – сказал 428-й. – В такие времена слышать свое имя приятно. Это помогает сосредоточиться. Позадавайте еще какие-нибудь глупые вопросы, ладно? Это тоже поможет.

– Хорошо… Доктор. Оно знает, что мы здесь.

– Да, плохи наши дела, – признал 428-й. – И отпугнуть его я никак не могу.

Еще три удара. На двери камеры появились огромные вмятины. Петли затрещали.

– Почему… – я немало удивился. – Почему дверь не открывается? Ведь ручка с той стороны.

– С той, верно, – 428-й встал, вид у него был немного застенчивый. – Но электронный магнит – с этой.

– Что?

Он указал на небольшой металлический предмет, приделанный к дверной ручке.

– Я собрал его в мастерской.

– Что?!

– Благодаря ему мы все еще живы, разве нет? Лучше бы спасибо сказали.

– Но как вы…

Три новые вмятины и жуткий грохот.

– Серьезно, вы хотите поговорить об этом сейчас?

– Ну раз уж умирать, так хоть узнаю напоследок.

После этих слов 428-й странно на меня посмотрел.

– Ладно. За завтраком я не стал есть кашу, но оставил себе ложку. Она из железа. Затем вытащил из выключателя немного проводов, из лампочки аварийного освещения – батарейку, еще кое-что приделал – и вуаля. Оставалось только заклинить замок. Пришлось поменять полярность… ложки.

– Ясно, – я был впечатлен.

– Мне уже приходилось это делать. Ну, или что-то подобное, – 428-й кашлянул. – Не в этом суть. Надолго эту штуку замок не удержит. Нам нужно выбраться отсюда другим путем. И быстро. Идеи есть?

– Нет.

– Но вы ведь Управитель. Это ваша тюрьма.

– Да, и сейчас она пытается меня прикончить.

– Может, вежливо попросить ее перестать?

– Вы всегда так себя ведете?

– Нет, порой я даже бываю оптимистом, – Доктор откинулся назад, прислонившись к стене. Он казался таким же измотанным, каким себя чувствовал я.

Душераздирающий лязг – и дверь вылетела из проема, прихватив с собой большую часть стены. Несколько секунд спустя над нами нависло нечто огромное и ужасное, и…

Я закрыл глаза. Не потому что струсил, а потому что устал, говорю же вам. В тот день я очень устал и плохо спал. Кошмары снились.

Последнее, что я увидел – как 428-й, с вызовом выпрямившись, встает между мной и существом по другую сторону двери. Хоть он и стоял ко мне спиной, я знал, что он смотрит на существо.

И оно ушло.


На самом деле, конечно, я просто закрыл глаза и приготовился к смерти. Вспомнил всю свою жизнь, все свои ошибки. Смирился с судьбой. Но смерть не пришла. Я открыл глаза. Существа нигде не было, лишь искромсанная металлическая дверь на полу.

428-й повернулся ко мне и на радостях облегченно выдохнул.

– Оно ушло… Вы посмотрели на чудовище, и оно ушло?

428-й обдумал эту мысль и отверг ее.

– Я, конечно, хорош, но вряд ли настолько.

– Тогда как это вышло?

– Понятия не имею, – 428-й лукаво улыбнулся. – Пойдем выясним.

Мы вышли в коридор. Я начал размышлять вслух:

– В этой Тюрьме скрывается некое инопланетное существо? Возможно, оно… путешествовало вместе с астероидом?

– Допустим, – 428-й осторожно пробирался вперед по темному коридору. – Продолжайте.

– Оно находилось в спячке… где-то в здании тюрьмы… А теперь проснулось, проголодалось, а мы предоставили ему немало пищи.

– Удобно, правда? Что-то спать хочется, спрячусь-ка я вон под тем камнем, а еда, наверное, сама прибежит. Свиной грудинки, пожалуйста, – 428-й покачал головой, запустив руки в волосы.

– Клара очень мила, – заметил я, не зная, что еще сказать.

– Да, определенно, – 428-й задумался и замер, явно встревожившись. – Вы с ней виделись? Что она здесь делает?

– Проводит одиночный митинг на посадочной площадке, требует вас выпустить. Плакаты приносит.

– Уж она своего добьется, – сказал 428-й, и против воли я согласно закивал. Мы улыбнулись. Улыбнулись друг другу. На короткий миг я задумался – возможно, несмотря ни на что, 428-й все-таки мой друг?

И тут раздался плач. 428-й услышал его первым – я еще только соображал, что происходит, а он уже несся на звук. Во мраке что-то шевелилось. Это был человек в инвалидной коляске. Он плакал.

Еще даже не услышав голос, я точно знал, кто это.

– Я ему не нужна, – простонал голос. – Оно пришло за всеми остальными, а от меня убежало.

428-й присел на корточки рядом с беднягой.

– Что? Что с вами случилось? Оно сделало это с вами? Кто вы?

Дрожащим голосом я проговорил:

– Это, 428-й, Заключенная 112. Марианна Глобус.


Марианна Глобус была первой, кто попытался сбежать из Тюрьмы. Она добралась до посадочной площадки. Но не дальше.


– И это все, что вы можете мне сказать? – 428-й в ужасе уставился на существо, тихо плачущее в инвалидной коляске. – Такие раны… – он присмотрелся. – Коляска что, сделана из?..

– Мы приспособили для этого Караульного, – сказал я и, к собственному удивлению и ужасу, хихикнул. – Простите. Простите, пожалуйста.

428-й не сводил с меня яростного взгляда, и я понял, каково, наверное, было тому чудовищу.

– У нас не было выбора, – продолжил я. – Марианна… Ее ранения были слишком…

– Какие ранения? Что именно произошло?

Марианна подняла голову. Она могла лишь чуть слышно хрипеть.

– Стало жарко… а потом – холодно, – она вздрогнула, но двигаться почти не могла и потому просто задергалась в коляске.

Я покачал головой и мягко обратился к ней, похлопав по руке:

– Ты молодец, Марианна.

– Я сбежала, – сказала она. – Я ведь сбежала?

– Да, да, конечно. Теперь ты свободна.

– Правда? – она завертела головой, точно слепая, мучительно растянув губы в ужасной улыбке. – Да, наверное. Мне нравится ваш голос. Вы мой друг?

– Конечно, – ласково сказал я. – И всегда буду.

– Хорошо, – она дернула головой, посмотрев на Заключенного 428. – Бойтесь друзей! – крикнула она, внезапно разъярившись. – Они предают! Всегда подводят!

Заключенный 428 уставился на меня.

– Что произошло?


Марианна Глобус была первой, кто попытался сбежать из Тюрьмы. Она добралась до посадочной площадки. Но не дальше.


Мы двинулись по коридору, 428-й толкал коляску Марианны. Это было необязательно, она катилась и сама. 428-й просто использовал ее как предлог, чтобы не смотреть на меня.

– Итак, Марианна, – сказал он. – В твоей коляске все еще есть электричество, она работает. А свет и остальные Караульные – нет.

– Караульные, которые куда-то пропали, – сказал я.

– Молчать, – велел 428-й.

– Не смейте…

– Молчать, – повторил 428-й.

Дальше мы двинулись в тишине.

Марианна начала напевать песенку. Ее хриплый голос отдавался эхом по пустому коридору.

«Ты мигай, звезда ночная,

Где ты, кто ты – я не знаю,

Высоко ты надо мной…»

Марианна замолкла на миг, забыв о нотах.

– Как алмаз, – она хихикнула и снова заплакала. 428-й погладил Марианну по тому, что осталось от ее волос, и она уснула.


Марианна Глобус была первой, кто попытался сбежать из Тюрьмы. Она добралась до посадочной площадки. Но не дальше.


– Ладно, – слабо проговорил я. – Заключенная 112 добралась до посадочной площадки и ждала шаттла. Мы не заметили ее исчезновения. Если не включить огни, снаружи становится очень холодно. На посадочной площадке есть только два места, где можно находиться вне поля обзора камер. Она выбрала неверное. То, куда направляется горячий воздух из двигателей шаттлов, когда они идут на посадку.

428-й продолжал везти Марианну, которая поскуливала во сне, словно вспоминая произошедшее.

– И… – мой голос дрогнул. – Мы нашли ее не сразу. Только когда выключили огни и снаружи стало холодно. Очень холодно. Мы сделали, что могли…

Мы обошли Шестой уровень целиком. Ни других заключенных. Ни Караульных. Ни чудовища. Только Марианна. Чем бы ни была та штука, она исчезла. Мы пошли к лифту. 428-й поднял ложку. Она издала жужжащий звук.

– Хороший звук! – проворковала Марианна во сне.

– Конечно, хороший, – сказал 428-й. – Это звуковая ложка. Я использую ее, чтобы открыть вот этот щиток и попытаться направить резервное питание к лифту, – щиток открылся, и 428-й потянулся внутрь. Содрогнувшись, двери лифта разъехались в стороны.

428-й втолкнул Марианну в лифт.

– Мы отправляемся в путешествие? – спросила она.

– Да, – сказал он. – Мы отвезем тебя к доктору.

– К доктору? – она хихикнула. – Мне нравится это слово.

– Мне тоже, – согласился 428-й.


428-й и Марианна вошли в лифт, а я замешкался на пороге. За моей спиной Шестой уровень что-то тихонько нашептывал. В воздухе неприятно запахло, свет погас, зажегся и снова погас.

Меня никто не приглашал, но я все же вошел в лифт. Двери закрылись, и мы поехали вверх.

– Мы сделали все возможное, – сказал я. – Но она так долго пролежала там, ей было так больно… Мы просто… стараемся давать ей как можно больше обезболивающих.

– Это я вижу.

– Он мой друг, – весело сказала Марианна 428-му.

– Умолкни! – вдруг рявкнул я на нее. – Я сделал для тебя все, что мог! Старался изо всех сил!

– Да, – пробормотал 428-й в то, что осталось от уха Марианны. – Вот только порой люди вообще не способны ни на что хорошее, как ни старайся.

Дальше мы ехали молча.


Двери открылись. Бентли ждала нас со стражами и Караульными.

– Управитель! – воскликнула она, похоже, слегка удивившись. – Вы не пострадали! Что случилось?

428-й начал что-то говорить, но Бентли ударом заставила его замолчать. Полуоглушенный, он сполз вниз по стене.

– Я… Я… – бывает иногда, слышишь со стороны свой голос и удивляешься – неужели он и впрямь такой? Как люди вообще его выносят? Я видел, что на меня смотрят. Я был измотан. Но знал, что слабину давать нельзя – особенно перед Бентли. Ничьей жалости я не заслужил. Вместо этого я решительно взял себя в руки. Теперь мой голос был четким и уверенным. Сильным. Властным. Голосом Управителя.

– Я был на Шестом уровне. Из-за сбоя системы все двери там открылись. Отправившись туда, я нашел 428-го и больше никого. Единственный свидетель или выживший – 112-я. Предлагаю поместить ее под охрану, пока она не сможет говорить. В случае необходимости перестать давать ей обезболивающее, чтобы привести в чувство.

Я услышал еле слышные возражения 428-го, но один из стражей Бентли снова его ударил, и я продолжил:

– Я что-то видел, – я изо всех сил постарался, чтобы мой голос не дрогнул при этих словах. – Там внизу что-то есть. Возможно, это существо в сговоре с 428-м. Или же это просто голограмма или нечто подобное, что он… – я понимал, до чего нелепы мои речи, но продолжал: – Что он создал, чтобы сбить нас с толку. Предлагаю поместить 428-го под усиленную охрану и допросить. Возможно, он причастен к сбоям системы. Он также единственный подозреваемый касательно исчезновения заключенных Шестого уровня.

Я чувствовал, как 428-й с немой яростью смотрит на меня, но не подал виду.

– Сейчас я пойду и составлю отчет, – сказал я, потирая глаза. – У себя в комнате. Наблюдать за допросом не хочу – я устал, очень устал. А, и обыщите 428-го – у него ложка.

Глава 7

Девушка была там же, где я покинул ее в прошлый раз. На посадочной площадке.

На следующий день она вернулась с белой классной доской (в старину такие были в школах) и написала на ней фломастером:

«Я посетитель. Разве вы не обязаны выйти ко мне один раз?»

– Понятия не имею, чего она хочет добиться.

Бентли пожала плечами.

– Она могла написать на этой доске какой-нибудь призыв к бунту, а написала это.

– Думаешь, это плохо? – спросил я.

– Она заодно с 428-м, – словно доказывая слова Бентли, Клара принялась рисовать на доске какие-то таинственные символы. Я бы посчитал их бессмыслицей, вот только… что, если это какой-то закодированный компьютерный вирус, а камеры его засекут и перекодируют? Возможно, именно это и было причиной сбоев в системе, именно так сообщники 428-го получали приказы.

Я пошел к ней.

* * *

– Вот вы где! Привет! – Клара просияла, увидев, как я выхожу на посадочную площадку. Она вскинула руку и случайно коснулась электрического поля. Поморщившись, Клара отдернула ладонь. – Могли бы хоть сказать, что здесь это поле.

– Вы и так это знали, Клара, – я был не в настроении. – Что за код вы рисовали на доске?

– Крестики-нолики. Не хотите сыграть?

– Значит, это не… – я хотел сказать: «инопланетный компьютерный вирус», но передумал. – Неважно.

– Вы – местный Управитель? – спросила она.

– Вы и так знаете, что да.

– И вы обязаны выходить к людям во время их первого посещения, верно?

– Мы с вами виделись уже три раза, – мне было скучно.

– Ох, – Клара вздохнула. – Я на минутку, – она отошла за угол. Я слышал, как Клара кричит и пинает что-то деревянное. Вскоре она вернулась. – Прошу прощения, небольшие разногласия с транспортом, – Клара пожала плечами. – Давайте притворимся, что я путешествую во времени.

– Ничуть не сложнее, чем притворяться, будто вы королева Екатерина, которая без конца выходит замуж.

– Что? – она, казалось, удивилась, но затем ее лицо просветлело. – В общем, смотрите: я притворяюсь, что путешествую во времени и что это на самом деле наша первая с вами встреча, чтобы обманом заставить вас выйти ко мне во второй раз…

– В четвертый.

– И, как видите, сработало! – Клара хлопнула в ладоши. – Ну разве я не умница?

– Перебор, – сказал я.

– Разве что чуточку, – согласилась она. – Я, бывает, даже Кэти Перри могу переплюнуть.

– Можно ближе к сути? У меня много дел.

– У меня тоже, – сказала Клара. – Мне еще нужно встретиться с вами эти предыдущие три раза. А потом еще урок рисования с 2«б». Надо дать им какой-нибудь проект. Идеи есть?

– Плакат, – предложил я. – С надписью «Свободу Доктору!».

– Да вы смеетесь. А сработает? – с надеждой спросила она.

– Возможно, – ответил я.

– Ну, я над этим подумаю, – серьезно сказала Клара. – Слушайте, можете оказать мне услугу? У Доктора сегодня день рождения…

– Правда?

– Нет, но давайте притворимся, что да, – она улыбнулась. – И у меня для него подарок.

– Передавать подарки заключенным запрещено.

– Но ему ведь две тысячи лет. Даже больше. Наверное. Не знаю, сколько еще у него будет дней рождения. Я сейчас вернусь, – она снова зашла за угол. Дверь ее невидимого транспортного средства открылась с деревянным скрипом. Вернувшись, она принесла красиво украшенный торт. – Вуаля! – сказала Клара и поставила его на камень. – Могло быть хуже. Я хотела испечь кексы, уж их-то есть было бы просто невозможно. Да и вообще для меня торты – штука хитрая, так что я просто побросала все яйца в одну миску и сделала один большой торт.

– Один совершенно не подозрительно большой торт?

– Точно.

– Внутри что-то спрятано?

– Не-а, – она покачала головой. – Слово скаута. Хотя я вообще-то никогда не была скаутом. Зато забирала детей из лагеря скаутов, и они мне рассказывали, как разжигать костер, так что меня вполне можно считать скаутом.

– Вернемся к торту, – сказал я. – Вы хотите, чтобы я взял его и передал вашему другу?

– Да, – сказала она.

– До чего же занятная свечка, – сказал я.

Мы уставились на торт.

– А, – протянула она. – Ну, как я сказала, Доктору уже за две тысячи лет, свечек не напасешься, поэтому я решила оставить только одну большую свечу.

– Она железная и светится.

– Точно! – она хлопнула в ладоши. – Разве не прелесть?

Я подошел ближе к забору.

– Странное дело: когда ваш друг только прибыл в Тюрьму, у него при себе был предмет, очень похожий на эту свечу.

– Правда? – она была сама невинность.

– А еще он недавно смастерил себе устройство для открывания дверей. И звук оно издавало очень похожий на тот, что издает свеча.

– Неужели? – Клара захлопала глазами. – Он и впрямь очень умный. И что же это было за устройство?

– Ложка.

– Да вы шутите! Ложка? Серьезно? – Клара хихикнула. – Нам что, всегда так весело, когда я к вам прихожу?

– Да, пожалуй. Иногда.

– Ну, это уже что-то. Тогда я определенно еще вернусь, – сказала она. – Просто на всякий случай спрошу еще раз – торт вы точно не возьмете?

– Точно.

– Ну ладно, – Клара вздохнула. – Придется отдать его Дэнни и сказать, что это награда за хорошее поведение. Ему понравится.

Внезапно я почувствовал… ревность к этому Дэнни.

Она насмешливо мне поклонилась.

– Ну, мне пора. Увидимся раньше. Передайте Доктору привет. Я завидую – похоже, ему тут очень весело.


Заключенный 428 отказывался сотрудничать. Пытки в Тюрьме не применяются и не одобряются. Устав их запрещает. В Тюрьме регулируется даже уровень допустимого стресса – пытки не разрешены ни под каким видом.

428-й отправился на обязательные занятия гимнастикой. Я не замечал, как он слегка прихрамывает, как придерживает руку, как выглядит его лицо. Я просто наблюдал за ним через камеру из чистого любопытства. Бентли и ее команде никаких ценных сведений он не сообщил. Вряд ли я вообще ожидал, что он знает что-то еще.

Я смотрел, как он бродит вдоль голых стен спортивного зала. Это была пустая безлюдная площадь. Каменный пол давно протерся в пыль под ботинками заключенных. 428-й бродил по нему медленно и размеренно, слегка прихрамывая на левую ногу.

– Довольны? – спросил он, будто бы ни к кому не обращаясь.


Когда действие обезболивающего закончилось, Марианна пришла в себя. Но толку от нее было мало. Очевидно, она ничего не видела, сказала только, что слышала крики. Много криков. Затем она снова начала плакать, и нам пришлось снова накачать ее обезболивающим. В этот раз очень сильно. Ходили разговоры о том, стоит ли вообще ее будить. Состояние Марианны ухудшилось. Я держал ее за руку. Когда ей сделали укол, она крепко сжала мою ладонь, а затем постепенно отпустила, словно ускользая куда-то.

– Вы мой друг, – сказала она слабо, и я ощутил щемящую пустоту на душе.


– Все это – пустая трата времени.

Голос 428-го меня разбудил. Он не смотрел в объектив камеры, а просто ходил по комнате, рассуждая вслух.

– Я не знаю, что произошло с людьми на Шестом уровне, и Управителю это известно. Я хочу помочь. Очень хочу. Пока не стало слишком поздно. И если бы меня отсюда выпустили, я бы… Да какая разница, – в его голосе была горечь. – Наверняка я знаю лишь, что с Тюрьмой что-то неладно. Я слышал о сбоях в системе, испытал их на собственной шкуре. С каждым днем они все хуже и хуже, верно? С каждым днем, что я провожу здесь. Это не угроза, если что. Я просто знаю, что чем раньше вы меня отсюда выпустите, тем раньше я смогу помочь вам все исправить. И спасти множество людей. Это я хорошо умею.

Ну это уже чересчур. Я с отвращением покачал головой. Его досье доказывало, что все как раз наоборот. Это было предельно ясно. В Тюрьме невиновных нет. И особенно раздражало то, как он пытается убедить нас в чистоте собственных намерений. Я знал, что во время допроса Бентли показала ему записи о его преступлениях, а он расхохотался. Расхохотался ей в лицо. От этого просто кровь в жилах стынет.

Заключенный 428 продолжал бродить по физкультурному залу. Затем прислонился к стене и вздохнул. Это был тяжелый вздох поражения.

Когда он заговорил вновь, его тон смягчился.

– Я не могу выбраться, а она – пробраться сюда. Время на исходе. Я должен их спасти, – он прикрыл глаза. 428-й говорил, что не спит, но похоже, он и впрямь очень устал.

В этот миг стены разъехались в стороны, и Караульные, покинув постовые узлы, появились в комнате. Как и всегда, они двигались беззвучно. Их было четверо. Караульные сомкнулись вокруг Доктора, с опаской смотревшего на них.

– Вот как, значит? – сказал он и начал их обходить в поисках пути к отступлению. Но его не было. Тонкие цилиндры-туловища Караульных раскрылись, и появились антенны. Острые антенны.

Сначала я почувствовал удовлетворение. Отлично. Пусть страдает. Пришла пора поплатиться за содеянное, 428-й.

Караульные взяли его в кольцо. Один из них бросился на 428-го, и тот отпрянул – на его щеке и рукаве появился глубокий порез.

– Вот мы и узнали, – мрачно сказал 428-й, придерживая руку и уворачиваясь от Караульных. Те подходили все ближе. Я уже не видел его, но все еще слышал его крики. – Вот мы и узнали, что вы за Управитель такой. Вы просто не достойны того, чтобы вас спасать.

Несправедливо. Я крикнул это в своем кабинете, где никто меня не слышал. Я ожидал вовсе не этого. Вскочив на ноги, я попытался связаться со Станцией Управления. Нужно это прекратить. Но на звонок никто не ответил. Совсем никто.

На экране Караульные снова сошлись в кольцо вокруг 428-го.

Я побежал на Станцию Управления. Все заявили, что знать ничего не знают. Заявили слегка враждебно. Я приказал отключить Караульных в физкультурном зале, но они не отвечали на запросы командной цепи. По крайней мере так мне сказали сотрудники Станции.

Я побежал в физкультурный зал. Управителю пора вмешаться – я могу открыть практически любую дверь в Тюрьме. Это зашло слишком далеко. В моей тюрьме пытки и жестокое обращение с заключенными не дозволяются.

Я знал, что Бентли бежит за мной. Она кричала. Бентли не следует кричать на меня. Я слышал крики, доносящиеся из зала. Дверь откроется, когда я коснусь панели ладонью.

Вот только она не открылась. Сработала сигнализация.

Произошел очередной сбой в системе.

– На 428-го нападают, и тут же начинаются неполадки. До чего кстати. Это подтверждает мою теорию, – удовлетворенно сказала Бентли.

– Вы… вы все это устроили? Что здесь творится? – рявкнул я.

– Я понятия не имела о происходящем, Управитель, – холодно ответила Бентли, глядя в одну точку.

– Вы лжете, – сказал я. – Откройте дверь.

Бентли вытащила ключ. Это займет время. Но все же у нас оставалось еще больше шести минут.


В спортивном зале было тихо. Я ожидал увидеть истерзанное тело 428-го, полагаю, я и должен был его найти. А вот смотреть был не должен – запись с камеры загадочным образом бы повредилась, и все, что осталось бы – труп 428-й.

Но трупа не было. Лишь четверо отключенных Караульных. Четверо очень серьезно поврежденных Караульных.

Неужели 428-й сделал это снова? Обманул нас и сбежал?

Открылся шлюз постового узла, и оттуда вылез 428-й. Он был изрядно потрепан, но жив.

– Итак, – он ухмыльнулся. – Вам не повезло – я выжил. Дверь открыть не вышло, но я сумел забраться в постовой узел. Там можно очень уютно посидеть, пока эти четверо за стеной крошат друг друга в капусту.

– Я не… Я не знал… Этого не должно было произойти.

– Очевидно, отключение питания повлияло на их программу, – сухо сказала Бентли. – Случайность.

428-й вскинул руку, устав от разговоров с нами. Он зевнул.

Загудела очередная сирена. Отключение электроэнергии постепенно переходило в отказ системы.

– Чудесно. Очередной сбой? – проворчал 428-й. – Что ж, пойдем посмотрим?


Добравшись до Станции Управления, 428-й принялся быстро перемещаться от пульта к пульту, опасливо уворачиваясь от Караульных. Когда мы пришли туда, перебой в системе продлился уже более минуты.

– Как я понимаю, примерно на семи минутах все станет совсем паршиво, и вам придется по очереди отключать различные системы.

Меня немало впечатлила его догадливость.

Бентли – нет.

– Вы додумались до этого на удивление быстро.

428-й кивнул.

– И впрямь быстро, да? – ему явно было наплевать, что она подумает.

Я буквально чувствовал напряжение между ними. В идеальном мире я бы давно уже посадил его обратно в одиночную камеру, а Бентли – под строгий надзор на время расследования. Но на это не было времени.

В этот раз из строя вышло все.


428-й отошел в сторону, видимо, закончив осматривать Станцию Управления.

– В кои-то веки Бентли права, – сказал он. – Ничего не работает. Интересно, нельзя ли как-нибудь все это отсрочить, выиграть еще немного времени.

– Только если отделить Седьмой уровень, – сказал я.

– А что там, на Седьмом уровне?

– Я не люблю об этом говорить, – признался я, прекрасно зная, что Бентли за мной наблюдает. Что бы я сейчас ни сказал – она мне это потом припомнит. В ее присутствии мне никогда не удавалось подобрать нужные слова.

– Я вижу, что вы не хотите об этом говорить, Управитель, но сейчас у вас большие неприятности.

– Седьмой уровень – это автономный сектор Тюрьмы. По сути, огромное хранилище.

– Так. И для чего оно нужно?

– Для хранения.

– Чего?

Мне стало не по себе.

– Моя работа… моя работа заключается в управлении Тюрьмой. Седьмой уровень вне сферы моих полномочий.

– Но вам известно, что там?

– Это не в моей компетенции.

– Знаете, – 428-й постучал пальцами по зубам, – после Второй мировой войны жители деревни недалеко от Дахау утверждали, что понятия не имели о концлагере, который находился прямо у них под носом. Ни сном ни духом. В глазах недоумение. Американский генерал никак не мог в это поверить. Но все же почти поверил. Деревня была так близко от концлагеря, но при этом казалась такой обычной, такой тихой, такой спокойной… Пока генерал не понял, почему никто в деревне не развешивал белье на улице сушить. Из-за запаха.

– К чему вы ведете?

– От Седьмого уровня дурно пахнет. И вы прекрасно это знаете.

– Я за него не отвечаю.

428-й фыркнул.

– И вы, конечно, просто следовали Уставу, да? – он свирепо уставился на меня.

– Я свяжусь с заведующим Седьмым уровнем. Мы зовем его Оракулом.

Я позвонил Оракулу с планшета. Он воззрился на меня с экрана полными восторга глазками. Его пальцы задергались от радости при виде меня.

– Ах, это вы, Управитель, я знал, что вы позвоните. А это кто у нас такой?.. Ну конечно же, это Заключенный! 4! 2! 8! Как чудесно. Я бы сказал, что неожиданно, но все это я предвидел заранее, так что пусть будет «чудесно».

428-й в кои-то веки утратил дар речи. Он мельком взглянул на меня.

– Что с ним такое?

Оракул продолжал тараторить:

– Чудесно, чудесно вас видеть, 428-й. Чем я могу вам помочь? – он постучал пальцами по экрану, оставляя на нем жирные следы.

У 428-го, похоже, был миллион вопросов. Я решил вмешаться. 428-й, конечно, много чего умеет, но на переговорах от него никакого толку. С Оракулом следовало вести себя осторожно. В противном случае, по слухам, он вымещал злость на своих подопечных.

– Оракул, – сказал я. – Нынешний сбой в системе ставит под угрозу всю Тюрьму. Возможен… каскадный отказ. Мы собираемся отделить вас, чтобы вы включили сигнальный огонь. Чтобы у вас… была хотя бы надежда на спасение.

Оракул просиял и медленно потер руки.

– О да, конечно, я расскажу деткам! Они будут рады! Их ждет прогулка! Все любят порой прогуляться, – он нахмурился и прищурил свои свиные глазки так, что они превратились в два блестящих уголька. – Но погода будет неважная. К сожалению, я это знаю, – он неодобрительно погрозил пальцем. – Я вижу много, много лилового цвета.

– Деткам? – зловеще переспросил 428-й.

Я кивнул.

– Вы держите в тюрьме детей?

Оракул вскинул голову.

– Я же говорил, ему это не понравится. Вот и я ему уже не нравлюсь. Экий гордец, никак ему не угодишь! – он наклонился к планшету, заполняя весь экран своей ухмылкой и вездесущими руками. – Да, 428-й, именно так. Мой складик доверху набит родственниками диссидентов. Некоторые люди на Родине впали в немилость… но не до такой степени, чтобы их поместили сюда. Эти славные, сговорчивые люди будут еще более славными и сговорчивыми, зная, что их детей держат в заложниках. Мой груз драгоценен, безмерно важен… и, как я сказал, будет очень рад прогуляться, – он хлопнул в ладоши и захихикал.

428-й выслушал эту тошнотворную речь, не пропустив ни слова.

– Отделить Седьмой уровень – отличная мысль. Вперед, – сказал он и повернулся ко мне. – Мы еще не закончили.

Я заметил, что 428-й снова ведет себя так, будто он главный. Но меня это не волновало.

Я чуть не сказал: «Делайте, как он велел», но знал, что Бентли будет против. Вместо этого я открыл схему Тюрьмы и сам запустил процесс отделения.

Караульные заколебались. Поворчав, Бентли уступила, и они поспешно взялись за дело.

Запуск Седьмого уровня состоялся.

На экране снова возникло лицо Оракула.

– Ах, как же все это кремово. Я ведь говорил, что будет неважная погода? Мы не сдвинулись с места.

Бентли осмотрела приборную панель.

– Для автоматического отделения в системе не хватает энергии.

– Но… – Оракул мило улыбнулся. – У меня ведь тут есть собственные двигатели. Возможно, стоит просто запустить мой чудесный движок Бакстера, и все? – он произнес это название с таким важным видом, что мне стало тошно.

– Но не при включенных же фиксаторах, – сказал я. – Вы просто разнесете Седьмой уровень на куски.

– Ах, этого я не предвидел, – Оракул провел пальцами по носу. – Но я уверен, вы придумаете что-нибудь другое. Даже лучше. В последнюю минуту, – он откинулся на спинку кресла и выжидательно улыбнулся.

– Я уже кое-что придумал, – 428-й бросился к двери. – Я отключу фиксаторы вручную.

Караульный преградил ему путь.

– Уберите эту штуку с дороги! – рявкнул 428-й.

– Он заключенный, сэр, – рев сирен почти заглушил тихий голос Бентли, которая быстро подошла ко мне. Она всегда упрощала мне жизнь. Ничего не делайте. Следуйте Уставу. Ничего страшного. Мы попытались. Не получилось. Ничего не поделаешь. Так уж вышло. Мы ни в чем не виноваты.

Я заговорил прежде, чем 428-й успел обернуться.

– Караульный, отбой. Заключенный выполняет особое распоряжение Управителя, – Караульный заколебался. Это что-то новенькое. – Повторяю, это личный приказ Управителя. Дай ему пройти. Нет, вообще-то лучше иди с ним и помоги.

Помедлив секунду, Караульный отодвинулся и выпустил пару антенн, которые, уверен, должны были помочь, но выглядели довольно угрожающе.

– Как мило, – 428-й с опаской посмотрел на них. – Если не возражаете, я лучше пойду один.


Я мог бы вернуться в свой кабинет и наблюдать за ним, но вместо этого остался на Станции Управления и смотрел на происходящее вместе с остальными – на большом экране. Прослеживая передвижения 428-го от камеры до камеры, мы наблюдали, как он бежит по Тюрьме. Кто-то развернул окно с секундомером, чтобы мы видели, сколько прошло времени.

На бегу 428-й кричал. Либо у него очень вместительные легкие, либо же он привык командовать, несясь на всех парах.

– Это не приказ! Я знаю, вы не любите приказы, так что это лишь просьба! Я сделаю, что смогу, чтобы отделить Седьмой уровень! Но я прошу вас подумать… просто подумать над тем, чтобы поместить туда как можно больше заключенных. Пусть это будет наш спасательный плот! Я считаю – надеюсь, вы тоже так думаете, – что бы ни совершил человек, он заслуживает надежды на спасение! Но это, конечно, просто предложение! Так, тонкий намек!

Остановившись у мастерской, он юркнул внутрь, перевел дух и взял гаечный ключ и паяльную лампу.

– Мне понадобится это, – сказал он, стоя к камере спиной и копаясь в ящиках. – Можете отключить охранную систему, когда я буду выносить предметы из мастерской? Будет неприятно, если сработает еще какая-нибудь сигнализация и я застряну здесь, как старушка, стащившая в магазине пачку масла, – он обернулся и очаровательно улыбнулся в объектив.

Бентли посмотрела на меня. Я кивнул. Защитные барьеры на двери мастерской отключились.

– Чудно, – сказал 428-й, хватая тележку. – Раз уж на то пошло, я всегда мечтал выиграть гонку по супермаркету, – и он понесся по лестнице вниз вместе с антигравитационной тележкой, набитой инструментами, которые гремели на каждой ступеньке.


До места назначения он добрался за полторы минуты. На других камерах было видно, как стражи Бентли ведут Заключенных на Седьмой уровень. Я, если честно, ожидал куда более долгих споров (причем на повышенных тонах) на эту тему.

– Думаю, мы поступаем правильно, – сказал я.

– Это приказ, Управитель? – спросила Бентли. По ее голосу я попытался угадать, что она об этом думает, но в нем было лишь равнодушие. Осторожное равнодушие.

Я кивнул.

– Стражи тоже могут отправиться туда, если того пожелают.

Бентли кашлянула.

– Полагаю, все согласятся, что мы предпочтем остаться здесь. Чтобы попытаться исправить положение и присмотреть за теми, кто не попал на Седьмой уровень.

– Это очень благородно с вашей стороны, – сказал я Бентли. – Но если кто-нибудь из стражей… в общем, вы вольны решать сами.

Некоторые покивали, но на меня никто не взглянул. Видимо, они выбирали, жить им или умереть, а это решение всегда нужно принимать самостоятельно.


Заключенный 428 наконец показался на экране. Он находился внутри шахтного ствола (страшно представить, как он ухитрился туда залезть), со всех сторон окруженный трубами. Он тянулся к четырем бугоркам между вентиляционными отверстиями и решетками на нижней стенке воздуховода.

– Если я правильно помню вашу схему, фиксаторы здесь. Интересно, не они ли это случайно? – он постучал по бугоркам, которые и впрямь были похожи на фиксаторы. – И да, питания на них не хватило. Но это ничего, – он дернул рычаг. – Архимед мне как-то сказал, что будь у него рычаг побольше, он бы перевернул планету, – 428-й перекинул рычаг через плечо. – Но сейчас, увы, не выйдет.

Он приник к полу и осмотрел фиксаторы, словно шахматист фигуры, а затем вытащил паяльную лампу.

– Надо бы слегка расплавить металл. По идее, должно сработать.

Он принялся за работу. Пламя вырывалось из лампы, настроенной на максимальный режим, и обжигало металл. Я видел, как там жарко – покрытие труб начало тлеть, задымляя воздуховод.

428-й работал молча, лишь покашливал время от времени. Затем привстал и потянулся к рычагу.

– Все равно что делать крем-брюле. При следующей встрече поболтайте с Кларой о кулинарии, ладно?

Он обращался ко мне.

– Просто… – он подвел рычаг к фиксатору, и действительно, тот начал вращаться, словно сахарная вата на палочке. – Я боюсь, что в противном случае ваш разговор с ней выйдет мрачноватым… О, получилось, – он перешел к следующему фиксатору. – Передайте своему странному Оракулу, чтобы хорошо себя вел и приготовил свой движок Бакстера. На котором я, кстати, сейчас стою. Именно для этого здесь решетки, если вдруг вам интересно. Мне вот очень. Я сейчас в буквальном смысле стою на гигантской радиоактивной скороварке. Вот и второй готов, – 428-й выпрямился, слегка пошатнувшись. – Греческий бог Гефест свои лучшие творения выковал на дне вулкана. Служба безопасности труда и охраны здоровья за голову бы схватилась, узнав об этом. Да уж… меня тут уже слегка поджаривает, – картинка немного поплыла, воздуховод целиком заполнился дымом.

428-й принялся за третий фиксатор.

– Кажется, он запустил движок. Надеюсь, ваш Оракул будет душкой и не приведет его в действие полностью, пока я не закончу. Будет очень обидно, если я сварюсь заживо напрасно.

Услышав это, Бентли развила бурную деятельность. Я видел, что дверь, ведущая на Седьмой уровень, заперта. Видел, что мощность по всей тюрьме падает опасно низко. В комнате стало душно. У меня запершило в горле. Я понял, каково сейчас, наверное, 428-му.

– Дело такое, – сказал 428-й. – Вы ведь понимаете, что я вряд ли выберусь отсюда живым. Вы уже догадались. А я человек умный. Поэтому могу… оставить паяльную лампу включенной, хотя это никак не поможет. Но что тут еще поделаешь, если секунд через двадцать этот фиксатор отключится, и весь коридор заполнит выхлоп движка Бакстера. А через 20,000001 секунды от меня ничего не останется. Даже тюремная еда подобного не выдержит. Такая вот история.

Я знал, что он делает. Он собирался пожертвовать собой, чтобы спасти всех на Седьмом уровне. Чтобы искупить – нет, хотя бы попытаться искупить вину за все те убийства, что он совершил.

Третий фиксатор отключился. Сработала очередная сигнализация.

– Пожарная тревога, какая ирония, – хмыкнул 428-й. – В общем, вот вам моя последняя просьба. Задумайтесь, хорошенько задумайтесь о том, на кого вы работаете. Неважно, хотите ли вы как лучше. Вопрос в том, хотят ли они? – последний фиксатор сдался, и 428-й, задыхаясь, без сил рухнул на пол.

– Вы меня поняли. Осталось немного. Велите Оракулу начинать.

Бентли велела. Я почувствовал, как станция затряслась, когда включился движок Бакстера. В обычное время антигравы бы немного уменьшили тряску, но сейчас от них было мало толку.

428-й сел на пол, пытаясь отдышаться. Он помахал мне рукой. Я увидел это сквозь клубы дыма, заполнившие воздуховод.

– Так или иначе, – услышал я его усталый голос. – Можете считать это моим последним побегом, Управитель.

– Да, – я улыбнулся. – Спасибо вам, Доктор.

Он кивнул.

Кроме дыма и огня, на экране было ничего не разглядеть. Сирены продолжали реветь.


Астероид снова вздрогнул – Седьмой уровень рывком оттолкнулся от нас. Что-то загрохотало. Затем еще раз, посильнее. Через мониторы все наблюдали, как Седьмой уровень плывет прочь от Тюрьмы. Все, кроме меня. Я смотрел на лицо 428-го – умиротворенное, спокойное. Смотрел до тех пор, пока изображение камеры не вспыхнуло красным, а затем померкло.

На душе скребли кошки. Не зная, чем еще заняться, я присоединился к остальным. Седьмой уровень уплывал все дальше от Тюрьмы. На одном только движке Бакстера он вряд ли долетит до колонии или хотя бы до места, откуда колония сможет его вытащить. Но по крайней мере у всех, кто там находился, была надежда.

У нас же не было и ее. Кое-кто поаплодировал, но я ощущал, как улетучивается чувство эйфории. Отказ системы. До всех нас разом дошло, что мы остались умирать на куске разваливающегося камня.

Эх, если бы только 428-й был жив. Неважно, что он за человек – он мог бы нам помочь.

Мы наблюдали, как Седьмой уровень набирает скорость, выходит за пределы кольца спутников ТрансНета, минует подвес искусственной силы тяжести и направляется к Оборонной Станции, построенной, чтобы не пускать к нам посторонних. Когда Седьмой уровень плавно проплыл мимо нее, я в полной мере осознал, что они бросают нас одних.

Я умру на этом утесе. Но мы хотя бы сумели сделать это. Сумели дать им надежду.

В этот самый миг Оборонная Станция выстрелила и разнесла Седьмой уровень в щепки.

Глава 8

Оказаться взаперти в камере собственной тюрьмы было довольно странно.

Я много раз бывал в них, беседовал с заключенными, осматривал, чтобы убедиться, что в камерах есть все необходимое. Но я и представить не мог, что когда-нибудь меня посадят туда как узника.

Камера была очень тесной. Койка – слишком узкой и жесткой. Одеяло – чуть короче и тоньше, чем надо бы, а подушка походила скорее на плоскую картонку.

Все в камере было блеклым. Любой предмет, если взять его в руки и рассмотреть поближе, имел свой цвет. Но со стороны все сливалось в одну выцветшую серую массу.

Единственным ярким пятном была моя оранжевая униформа. Но даже этот цвет казался тусклым и грязным. Он годился лишь для того, чтобы выставить напоказ мою виновность.

И я действительно был виновен.

* * *

Мы стояли и смотрели, как взрывается Седьмой уровень. Это длилось довольно долго.

Кто-то в ужасе закричал. Уже потом, посмотрев записи с камер, я обнаружил, что это был я сам – первый, кто подал голос… Собственно, вот как все было:

Бентли: Управитель?

Я: Да?

Бентли: Упра… простите… Управитель. Сэр. По закону я обязана…

Я: Да. Продолжай.

Бентли: Управитель, по закону я обязана заключить вас под стражу. Необходимо провести расследование по поводу… по поводу…

Я: Массового убийства. Ведь именно это слово здесь уместно, так?

Бентли: По поводу смерти тех, кто находился на борту Седьмого уровня.

Я: Да. Да. Прости. Простите меня… Что я натворил? Это все я виноват.

Бентли: Управитель, я обязана напомнить, что в этом помещении ведется видеонаблюдение, и подобные заявления не…

Я: Да, да. Прошу прощения. Можно мне сесть?

Бентли: Боюсь, что нет. Вам требуется адвокат, Управитель?

Я: Наверное, тебе уже не стоит звать меня Управителем.

Бентли: Хорошо, сэр. Караульный, поместить Обвиняемого в камеру. У нас… у нас сейчас много свободных мест.

* * *

Никаких следов того, что здесь еще недавно жил кто-то другой, в камере не было – Караульный все тщательно вымыл и прибрал. Но это не особенно утешало – отчаяние и безнадежность прежнего жильца буквально витали в воздухе, заполняя и без того тесную комнату. Для моего собственного отчаяния едва хватало места.

Время от времени приходил Караульный и вел меня на допрос. Я потерял счет времени. Как долго я уже пробыл взаперти – несколько минут, несколько дней? Это не имело значения. Я начал замечать, что свет тускнеет, а в комнате становится душно. Я спрашивал, удалось ли им починить систему, но никто мне не отвечал. Никто вообще не обращал на меня внимания. Впрочем, что тут странного, я ведь больше не Управитель.


Лафкардио примкнул к тем заключенным, что решили остаться. Когда-то он был деканом юридического факультета в Университете, поэтому я попросил его выступить в роли моего адвоката. Из лазарета Лафкардио привели в камеру для допросов на встречу со мной. После пожара он все еще хрипел.

По закону разговоры обвиняемого с адвокатом приватны и не записываются. Вот протокол:

Я: Спасибо, что пришел, Лафкардио.

Лафкардио: Пожалуйста, Управитель, зовите меня 327-й.

Я: Я больше не Управитель.

Лафкардио: Да, я знаю.

Я: Ты можешь обращаться ко мне по имени. Я уже давно его не слышал.

Лафкардио: Ничего, сэр, меня и так вполне устраивает.

Я: Ты знаешь, в чем меня обвиняют?

Лафкардио: В том, что вы каким-то образом причастны к разрушению Седьмого уровня и гибели всех, кто был на борту.

Я: Это просто ужасно, я… если подумать… Это была идея 428-го…

Лафкардио: Вы пытаетесь обвинить в произошедшем 428-го?

Я: Нет, нет, конечно, нет. Просто… В общем, я сожалею. Очень сожалею о случившемся. Но я хотел как лучше. Ты ведь это понимаешь?

Лафкардио: Я понимаю, что вам так кажется.

Я: Нам нужно с этим разобраться. Нам с тобой. Да, система повреждена. Но 428-й был прав – здесь происходит что-то еще. Бентли правильно поступила, что попросила меня уйти с должности на время разбирательства, но мы с тобой должны все разрешить немедленно. Я обязан как можно скорее выяснить, что здесь творится.

Лафкардио: Ясно. То есть после всего, что случилось, вы собираетесь вернуться на пост Управителя? Думаете, это хорошая мысль?

Я: Ну, теоретически – нет… Но Тюрьме нужен Управитель. Больше, чем когда-либо прежде.

Лафкардио: И им должны стать вы?

Я: Ну… да. Да. Поэтому ты нужен мне в роли адвоката. Ты можешь мне помочь. Можешь ведь?

Лафкардио: Боюсь, я вынужден отказаться.

Я: Что?

Лафкардио: Я вынужден отказаться.

Я: Но ведь… ты ведь понимаешь… все это – случайность. Я не виноват. Я не виновен! Ты нужен мне!

Лафкардио: Это только ваша версия.

Я: Но ведь… Лафкардио, я…

Лафкардио: 327-й, пожалуйста.

Я: Ладно, черт побери, 327-й. Мы ведь друзья. Так ведь, 327-й?

Лафкардио: Друзья?

Я: Да!

Лафкардио: Я бы скорее назвал своим другом Доктора. Вас – нет. Хорошего дня.

Я: Лафкардио!

(Лафкардио встает.)

Я: Прости меня за все, пожалуйста. И за книги тоже.

(Лафкардио уходит.)

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор до судебного слушания. Может, не больше пары минут. Все было довольно просто: Бентли сидела напротив меня, по обе стороны от нее – по стражу, а за моей спиной – двое Караульных. Оказавшись рядом с ними, я осознал, насколько Караульные пугающе пусты, невыразительны. Когда они выпускают антенну, невозможно догадаться, хотят ли они выстрелить или схватить, покормить или сделать укол. Когда один из них приблизился ко мне, я вздрогнул.

Бентли зачитала всё вслух. Все обвинения.

В том, что я нарушил Устав, позволив 428-му поставить Седьмой уровень под угрозу. В том, что я дал ему возможность украсть тюремную собственность, чтобы вывести из строя фиксаторы безопасности Седьмого уровня. В том, что я отдал приказ отправить заключенных на Седьмой уровень, а затем велел ему пролететь мимо Оборонной Станции.

Не было толку возражать, что Оборонная Станция оказалась неисправна и что стрелять по кораблю она была не должна. Мне объяснили, что, поскольку в Тюрьме происходил каскадный отказ, неполадки могли коснуться и Оборонной Станции. Меня спросили, проверил ли я тогда ее состояние. Нет, не проверил. Конечно же, ничего я не проверил. Слишком радовался, что спасу хоть кого-то, и ничего не проверил.

– Не было времени, – услышал я будто со стороны свои слова. – Если бы я знал, то, конечно, проверил бы.

И тогда Бентли посмотрела мне в глаза. Впервые в жизни.

– На борту Седьмого уровня было 300 человек и еще 235 заключенных.

– Знаю, – ответил я. – И мне очень жаль. Но давайте просто…

И ничего. То есть сказано, конечно, было еще очень много, но по существу – ничего.

* * *

Я вернулся в камеру, где с новой силой ощутил безвыходность своего положения. Воздух был затхлым и чем-то неприятно пах. Хотя, возможно, пахло от меня. Трудно было поверить, что после всего содеянного я начну жалеть себя, но именно так и вышло. Я винил во всем 428-го. Это была его затея. Я лишь следовал указаниям, только и всего. Они, конечно же, это поймут. В любую минуту они придут и освободят меня.

Решив изложить на бумаге оправдывающие основания для защиты, я взялся за дело. Учитывая, сколько ужасных преступлений совершил 428-й, отрицать не приходится – он умеет убеждать. Пойти у него на поводу довольно легко. Внезапно я с ужасом осознал, что стал его очередной жертвой. Так вот что он планировал все это время? Использовать меня как орудие убийства всех тех людей на корабле?

Как он там сказал? «Дайте мне рычаг побольше, и я переверну планету?» Так вот оно что. Вот чем я был для него. Рычагом, потянув который 428-й совершил свое последнее чудовищное кровопролитие. Меня обвели вокруг пальца, использовали, но я действовал из лучших побуждений. Я стал его последней жертвой.

В моих обвинениях нашлось место и для Оракула, и для Родины, и для Бентли, но корнем всего зла был, безусловно, Доктор. Я мог бы отдать что угодно за возможность снова его увидеть.

Документ получился довольно жалкий. Перечитав его, я проникся отвращением к самому себе. Такое мог написать лишь трус. Лишь человек, не способный отвечать за свои ошибки.

Я прочитал его снова, и на этот раз мне даже показалось, что вышло не так уж плохо.

Но факт оставался фактом – единственный человек, который мог мне помочь, не мог мне помочь. Потому что Доктор… потому что 428-й был мертв.


Дверь моей камеры распахнулась.

На пороге стоял Доктор.

– О, – сказал я.

К собственному изумлению, я разрыдался.

– Обычно хватает простого «привет», – Доктор, похоже, был смущен.

Я не мог выдавить ни слова и только что-то несвязно бормотал. Но у Доктора не было на это времени.

– Послушайте, Управитель, – сказал он, – я вызволяю вас из вашей собственной тюрьмы. Если хотите вдоволь насладиться иронией – следуйте за мной.

– Куда? – спросил я.

– Туда, где вас будут искать в последнюю очередь, – улыбнулся 428-й. – В мою прежнюю камеру.


Позднее я узнал, что мы сумели туда добраться только потому, что большая часть камер видеонаблюдения из-за каскадного отказа не работала. Система на последнем издыхании поддерживала жизнеобеспечение и силу тяжести на уровне. Даже большинство Караульных не двигались с места. Их постовые узлы все еще работали, но из-за недостатка мощности не могли выпустить Караульных наружу.

Из-за этого присматривать за оставшимися заключенными приходилось стражам-людям, которые сбились с ног, пытаясь починить систему.

В общем, дела шли плохо. Я мысленно делал себе пометки о неполадках, чтобы было в чем обвинить Бентли.

– Да тут сейчас хоть воруй, хоть убивай, никто и не заметит, – сказал я.

– По-моему, в тюрьме такое вслух лучше не говорить, – ответил 428-й, открывая дверь своей камеры изящной отмычкой.

– Где вы это достали? – спросил я.

428-й пожал плечами.

– Вы сами разрешили мне брать из мастерской что угодно. Вот я и взял. Не терял времени даром.

– Сколько… сколько дней меня держали под стражей?

– Да где-то часа четыре, – сказал 428-й. Захлопнув дверь камеры, он жестом пригласил меня сесть на койку и плюхнулся рядом.

Я слегка вздрогнул. Боялся ли я его? Презирал? Или же, несмотря ни на что, я был безумно рад его видеть?

– Итак, – сказал 428-й. – Давайте начнем с приятной новости. Я, конечно же, имею в виду мое чудесное спасение.

– Вы все спланировали?

– Нет. Ну, не совсем. Но если Клара спросит, скажите, что да. Я просто быстро соображаю. Особенно на бегу. Физическая нагрузка обостряет ум. Видите ли, спускаясь в тот тоннель, я понимал, что, по сути, лезу в вытяжной воздуховод движка Бакстера. Он ведь должен куда-то выходить, так? Далее, если помните, я взял с собой паяльную лампу. Расплавил с ее помощью фиксаторы и оставил включенной.

– И устроили тем самым небольшой пожар, задымив все кругом? Не самый умный шаг.

– Вы думаете? – 428-й вскинул бровь. – Наоборот. Лампа была мощная, а я отрегулировал режим так, чтобы все горючие материалы поблизости тлели и дымились, но не горели. Мне нужен был дым.

– Зачем?

– Чтобы запустить пожарную тревогу. Помните, она сработала? Бентли как-то говорила – есть обычная пожарная тревога, а есть тревога очага возгорания, через тридцать секунд после которой помещение герметизируется и из него отводится воздух. Я запустил тревогу очага возгорания и кое-что посчитал в уме – если я вместе с этим воздухом успею переместиться на достаточное расстояние, движок Бакстера меня не сварит и не поджарит.

– Мда.

– Здорово, правда?

– Но тогда вы бы сейчас дрейфовали в космосе!

– Пожалуй. Но астероид окружен воздушным пузырем. Он невелик, конечно, но для подстраховки вполне хватило. К тому же я успел прихватить с собой паяльную лампу.

– Серьезно?

– Ну хорошо, да, признаю, я оказался в космосе, дрейфуя в невесомости с кучей инструментов в руках и с этой дурацкой антигравитационной тележкой – которая, оказывается, не такая уж дурацкая, если ты дрейфуешь в космосе. Поскольку инструменты – вещь полезная, я набил ими тележку, а с обратной ее стороны приделал паяльную лампу, которую настроил на… 11. И вернулся в тюрьму.

– Что?

– Дверь погрузочной площадки Седьмого уровня. Слабое место, запишите это себе где-нибудь. Я долетел до нее на тележке, а затем использовал лампу.

– Позвольте перебить – хотите сказать, вы проникли в мою тюрьму на летающей тележке?

428-й улыбнулся.

– А что такого? Я сбегал отсюда много раз с помощью одной только ложки.

Я ударил его.

Он, похоже, удивился.

– Это было… крайне неблагодарно с вашей стороны.

– Многие погибли, – сказал я.

– Да… – 428-й посмотрел на меня. – К слову, вам это не кажется странным? Что Оборонная Станция вот так взяла и выстрелила?

– Ну, немного. Но…

– Она действовала не по назначению.

– Да.

– И Оракул этого не предвидел. Забавно, правда?

– Нет, не забавно. Совершенно не забавно. Нельзя вести себя так, будто весь мир вокруг – одна сплошная злая шутка. Вы…

– А что предлагаете делать? – 428-й устало потер подбородок. – Не думаю, что у вас все еще есть право указывать мне, как себя вести, Управитель. Вы утратили власть над Тюрьмой. Пора это признать. Оборонная Станция ясно дала понять, что игры кончились.

– В каком смысле?

428-й покачал головой.

– Скоро узнаете. Боюсь, вам придется узнать. Но давайте сейчас ненадолго отвлечемся от мыслей о детях, на время отложим уничтожение Седьмого уровня в сторону, хорошо?

– Почему?

– Потому что иначе вы не сможете мыслить здраво. Не знаю, как вы, а я ни о чем другом думать не могу, и это мешает.

– Да, – я тоже не мог. Ни на секунду. И никогда не смогу.

428-й коснулся пальцем моего лба, и в голове прояснилось.

– Вот и хорошо, – сказал 428-й. – Итак, давайте выясним, что же все-таки здесь происходит. Думаю, это поможет вам понять, почему Оборонная Станция уничтожила Седьмой уровень.


Казалось, в Тюрьме не осталось ни души.

– Странно, – сказал я. – Где-то тут должно быть еще около сотни заключенных.

428-й кивнул.

– Нужно их найти. Лафкардио еще здесь?

– Да, но он со мной не разговаривает.

– Ничего, – 428-й улыбнулся. – Со мной поговорит.


Старик куда-то нес ветхие книги.

– Заключенные бросили их, когда бежали, – пробормотал он, не столько обращаясь к нам, сколько разговаривая сам с собой. – За ними нужно присмотреть. Я решил их собрать и отнести в библиотеку. Начать сначала.

«Но ведь Тюрьме конец», – хотел сказать я, но не стал. И вместо этого ответил:

– Хорошо.

Я заметил, что Лафкардио не смотрит на меня. На Доктора он тоже почти не смотрел, да и вообще мало что замечал вокруг.

– Кто еще остался? – спросил его 428-й.

Лафкардио повернулся к нему, с трудом сфокусировал взгляд и радостно улыбнулся.

– Очень, очень рад тебя видеть, – он принялся восторженно трясти руку 428-го.

Наконец разомкнув рукопожатие, 428-й взял у Лафкардио книгу и пролистал ее.

– «Севильский цирюльник»? И впрямь забавно, каким произведениям удается пережить столетия, правда?

Лафкардио серьезно кивнул.

– Было время, меньше тысячелетия назад, когда еще было можно прочитать любую важную книгу и большинство обычных. Цитировать их, обсуждать. Ну а теперь… – он засмеялся. – Это невозможно. Просто никак. Вот что мне нравилось здесь – книги. Просто дар свыше. Но как же их было мало… Казалось, у знания есть границы. У нас было не больше пяти тысяч книг, это примерно полдюжины на каждого. Для человека читающего – совсем немного. Впервые в жизни я обнаружил, что у меня есть что-то общее с людьми из Южных Миров. Скажи мне кто-нибудь об этом пару лет назад, я бы только посмеялся. Но оказывается, из какой колонии ты бы ни был родом, все равно согласишься, что «Ни пенсом больше, ни пенсом меньше» – лучшее произведение Джеффри Арчера, – он улыбнулся нам обоим. – А классика! И не поверишь даже, кто втайне читает по ночам «Тысячу и одну ночь» и мечтает улететь на ковре-самолете.

– А я как-то летал на ковре, – сказал 428-й, похоже, всерьез. – Но в нем были блохи, и он как-то подозрительно провисал.

Лафкардио терпеливо улыбнулся.

– Ну да, конечно, летал. У нас раньше был экземпляр книги «Феникс и волшебный ковер», – он внезапно помрачнел. – Но теперь его нет.

Мы медленно шли по коридорам туда, где раньше находилась библиотека. Тюрьма хоть и опустела, но не была безмолвна – хлопали незримые двери, металлические переходы тикали, будто часы. Становилось жарко. Слишком жарко.

Даже 428-й это заметил.

– Воздух портится. Содержание кислорода понижается. Воздухоблокам уже пора бы начать переработку.

– Это ничего, – пробормотал Лафкардио. – Здесь всегда все чинят. Управитель знает свое дело, – последние слова он адресовал мне, похоже, не понимая, что Управителем еще недавно был я. – Вот и пришли.

В библиотеке был кавардак. Большая часть полок пошла на скамьи для буфета, но некоторые все еще были здесь и простирались в темные углы комнаты. Груды хлама, обугленные обломки вентиляционных труб громоздились у решетки. И хотя воздух уже неоднократно отводился и перерабатывался, в комнате все равно сильно пахло горелым пластиком.

Лафкардио поставил книги на полку. Выглядели они жалко.

– Ну, – сказал он. – Уже что-то, правда? Всем приходится с чего-то начинать, вот с этого я и начну.

Он принялся копаться в обломках, время от времени вытаскивая обрывки книг – порой лишь переплет да обгоревшие страницы – и с надеждой ставил на полку.

Лафкардио продолжал бродить туда-сюда, бормотать себе под нос и вскоре совсем позабыл о нас.

– Мы добудем для тебя еще книг, – предложил я.

428-й кивнул. Это было правильно.

– Хорошо, – Лафкардио потер руки и вновь принялся копаться в обломках. – Вон там что-то блестит… Не все то золото…

Мы оставили его одного.


– Бедняга совсем свихнулся. От него мало толку, – сказал я 428-му.

Он холодно посмотрел на меня.

– Неужели? А разве это не живое доказательство того, что порой, непостижимым образом, несмотря ни на что, жизнь продолжается? Пусть даже для этого приходится закрыть глаза на суровую реальность.

– Ему нужна помощь, – сказал я.

– Отнюдь, – 428-й улыбнулся. – Думаю, он здесь самый счастливый из нас.

В этот миг мы услышали крик Лафкардио.


Даже не задумываясь о возможной опасности, мы бросились в библиотеку.

В углу комнаты лежало истерзанное тело бедного старика.

Тьма окружала нас, необъятная и зловещая. Груды обломков, пустые полки – казалось, все таит в себе угрозу.

– Что-то убило его, – сказал я.

428-й склонился над телом Лафкардио.

– Да, – печально сказал он. – Он читал, – 428-й коснулся открытого томика, который старик сжимал в руках. – «Племянник чародея». Хорошая книга, – он осторожно закрыл ее, положил Лафкардио на грудь и медленно выпрямился. – Нам нужно идти.

– Серьезно?

428-й говорил очень тихо.

– Дверь совсем рядом. Мы должны отсюда уйти.

– Почему?

– Вы шептать совсем не умеете, да? – прошипел 428-й. – Потому что дверь рядом, вон там, и поскольку из комнаты никто не выходил…

– Убийца все еще здесь? – ахнул я.

– Значит, умеете все-таки, – 428-й отрывисто кивнул.

До двери мы добраться не успели. Груда обломков вдруг взметнулась, что-то огромное выскочило из нее и ринулось на нас. Трудно было разглядеть, что это, даже различить очертания, но двигалось оно стремительно и несло смерть.

Существо кинулось на 428-го, или, вернее, 428-й кинулся на него со стулом в руках. Я видел лишь, как он с криком бросается навстречу тени.

Я добежал до двери.

Выскочив наружу, я помедлил, пытаясь решить, как быть дальше. Я мог бы запечатать дверь. Пожалуй, это будет безопаснее всего. 428-й погибнет, но существо – возможно, послужившее причиной несчастий, в которых обвинили меня, – окажется в ловушке. Доказательство. Я ввел код блокировки двери. Не сработало. Они сменили мой пароль.

Из библиотеки выскочил 428-й.

– О, вы ждете меня! Чудесно! – он улыбнулся. Я заметил, что его тюремная униформа изорвана, похоже, зубами. В руках он держал обломки стула. Зашвырнув их обратно в комнату, 428-й вытащил из кармана ложку. – Сделал еще одну, – с улыбкой сказал он. Ложка зажужжала и запечатала дверь в библиотеку.

– Что это было? – спросил я.

– Страх и ужас, – ответил 428-й. Улыбка на его губах растаяла. – Понятия не имею, что это за штука, но она просто убийственна. И, судя по всему, теперь это ее главное занятие.

– В смысле?

– Она больше не любопытствует. И не осторожничает.

– Больше?

– Это то же самое существо, что мы видели на Шестом уровне. Оно старательно заметало свои следы, но сейчас бросило тело Лафкардио, чтобы мы его нашли. Либо потому, что осторожность его больше не заботит, либо оно не получило то, что хотело, либо заманивало нас в… – на его лице появилась мрачная усмешка. – Хитро, весьма хитро, – он постучал пальцами по зубам. – Это ловушка… в ловушке.

– Что? – спросил я.

– Думаю, скоро это прояснится. Нам пора идти.

– Слишком поздно, – сказала Бентли.

Она стояла у нас за спиной в сопровождении целого отряда стражей. Судя по виду, они устали, но были очень, очень злы.

– О, привет, – сказал 428-й. – Вы не должны были найти нас так скоро.

– Верно, – согласилась Бентли. – Но Управитель использовал на двери библиотеки свой код доступа.

– Ясно, – 428-й покосился на меня. Я не видел выражения его лица, потому что смотрел в пол. Впрочем, меня слегка утешило, что Бентли все еще зовет меня Управителем.

428-й встал между мной и стражами Бентли.

– Позвольте-ка мне представить вам одну теорию. Теорию, которая убедит всех вас, стражей и заключенных, действовать вместе. Если хотите выжить.

– У меня нет времени на ваши теории смерти! – рявкнула Бентли. Она шагнула вперед, и 428-й вскинул руку.

– У меня, представьте себе, тоже! – рявкнул он. – Мне нужно было раздобыть сведения. Найти веские доказательства. Не попадаться вам на глаза рядом с трупами. У меня есть отработанный порядок действий. Впрочем… – он вздохнул. – Порой приходится импровизировать.

428-й вскинул ложку.

Прежде чем стражи успели выстрелить, дверь в библиотеку распахнулась, и неведомое существо возникло на пороге.

– Что это такое? – закричала Бентли.

– Потом! – рявкнул 428-й. – Просто стреляйте!


Это существо… Пожалуй, стоит его описать. Оно представляло собой подвижную массу выше ростом и шире человека. Сначала мне показалось, что оно одето в тени, затем – в мантию, и наконец я понял… Оно было покрыто обрывками черной пластиковой пленки из библиотеки. Обрывки колыхались, будто ленты, маскируя истинный облик существа. Внутри что-то виднелось. Мне на ум пришло странное воспоминание из детства – древняя пантомима, в которой по сцене мечется дракон. Дракон был страшным до смерти (особенно если тебе шесть лет), но даже я видел, что, когда он вертится и извивается, костюм колышется, и под ним можно разглядеть руку или бок человека, находящегося внутри. Так и здесь – под всей этой пленкой было что-то металлическое, но очертаниями напоминало человека.

И это существо, тоже до смерти страшное, бросилось на нас. И на стражей. На всех нас.


– Вы слышали Доктора! – завопил я. – Стреляйте!

Стражи выхватили оружие и открыли огонь.

– Великолепно! – радостно воскликнул Доктор. – Именно так я и думал. Никакого толку. Просто отлично. Это значит, что, если вы хотите жить, придется выслушать меня.

– Что? – Бентли неверяще уставилась на него.

– Оружие не помогает, – ответил Доктор. – И когда до всех это доходит, им резко становлюсь нужен я…

Одна из стражниц подошла слишком близко. Крик – и она исчезла внутри черной массы. Через несколько секунд наружу вывалилось что-то мокрое.

– Поверьте мне, просто поверьте! – рявкнул Доктор. – Вам его не убить. Нужно бежать, сейчас же!

Бентли в ужасе посмотрела на тело стражницы. На черную, сверкающую, рычащую массу, что надвигалась на нас.

– Отступаем! – рявкнула она.

И мы бросились прочь следом за Доктором. Он бежал быстрее всех, словно всю жизнь только этим и занимался.

Бентли поравнялась со мной.

– Значит, теперь вы доверяете 428-му? – спросила она.

– Сейчас у меня нет другого выхода.

– Не позволяйте себя обмануть, – сказала она. – Вспомните его досье. Он сближается с вами, чтобы нанести удар в спину.

– А ты? – сухо возразил я. – Разве не это ты сделала?

– Я… – Бентли осеклась. Или, возможно, просто запыхалась. – Я действовала согласно Уставу.

Забежав за угол, Доктор остановился, дожидаясь, пока мы все пройдем через арку. Как только последний страж миновал проем, Доктор вскинул ложку, и в пол с грохотом врезался взрывозащитный экран. Секунду спустя экран содрогнулся от могучего удара. Само существо не издавало ни звука, но металл под его нажимом застонал.

– У нас… – начал Доктор и бросил взгляд на экран, куда смотрели все. – У нас очень мало времени. Эта штука стала гораздо сильнее.

Шагнув к Доктору, Бентли ударом сшибла его с ног.

– Это вы ее выпустили. Еще один мой страж погиб из-за вас. Когда вы это прекратите?

– Люди сегодня весь день меня бьют, – Доктор лежал, растянувшись на полу. – А знаете, даже удобно. Может, мне тут и остаться?

Бентли пнула его прежде, чем я успел ее остановить.

Доктор застонал.

– Да, – угрюмо сказал он Бентли. – Это я ее выпустил. Рискнул, чтобы не пришлось долго объясняться. И мне жаль вашу сотрудницу. Возможно, если бы вы меня послушали, этого бы не произошло. Но я должен был вам показать. Вы не понимаете, что здесь происходит. Забудьте все, что вам говорили прежде.

– Молчать! – Бентли схватила его за горло. Ее голос превратился в хриплый, изможденный крик. – Хватит лжи! Говорите, что это за тварь?

Он захрипел, пытаясь схватить ее за руки.

– Я не могу… – просипел он, – …говорить… когда вы… меня душите…

Но Бентли его не отпустила. Она продолжала кричать.

– Это все вы, да? Они погибли из-за вас! Я думала, это он… – она ткнула в меня пальцем. – Но нет! Заключенные. Седьмой уровень. Шандресса – да, именно так звали мою «сотрудницу». Я знаю их всех по именам! И… и…

– Дональдсон, – сказал я Бентли, мягко положив руку ей на плечо. – Достаточно, – я говорил спокойно, лучшим тоном Управителя, на какой был способен.

В кои-то веки это сработало. Бентли выпустила горло Доктора. Он отшатнулся, кашляя.

– Ох… ну и хватка же у вас.

Бентли повернулась и посмотрела на меня. Прямо в глаза. Пытаясь угадать, что я скажу теперь.

– Что ж, Управитель, каков ваш приказ?

– Ну… – начал я. И тут увидел. Увидел, как смотрят на нас стражи. Как они боятся, что Бентли и впрямь меня послушает. Я потерял их доверие, теперь я это понял. И не мог позволить Бентли тоже его потерять. Они должны были хоть кому-то подчиняться.

– У меня… у меня нет никаких приказов, – в горле пересохло, но я продолжал, указывая на них. – Сейчас просто не трогайте нас. Мы с Заключенным 428 проверяем одну теорию. Возможно, здесь происходит что-то, чего мы пока не понимаем. Но это все. Не нужно мне подчиняться. И даже верить не нужно. Я просто хочу, чтобы вы все остались целы и невредимы.

Я наклонился и помог Доктору встать. Все еще не оправившись от нападения Бентли, он посмотрел на меня.

– Идем, Доктор, – сказал я. – Нам пора.

И мы ушли. Препятствовать никто не стал.

Мы зашли за угол.

Доктор посмотрел на меня.

– Еще одна мелочь, – сказал он. – Надо бы мне вернуться туда на минутку и сказать им кое-что важное.

Я опустил руку ему на плечо. Это был один из вариантов Безопасного Сдерживающего Захвата № 5. Доктор поморщился.

– Хотя, если подумать, – буркнул он. – Вовсе незачем нам туда возвращаться.


Дальше мы двинулись молча. Я повел его на смотровую площадку.

– Взгляните, – сказал я. – Вот он – космос. Живет своей жизнью. Все эти планеты, системы. Все они продолжают двигаться вперед, существовать. И поэтому все, что здесь происходит, кажется таким… незначительным. Там все наши беды – пустяк. А здесь… наверное… во всем, что здесь случилось, виноват я?

– А это так? – спросил Доктор.

– Не знаю, – сказал я ему. – Я уже не уверен.

– Что ж, тогда… – он указал на звезды. – Вот что я вам скажу, Управитель. Думаете, там все хорошо? В этом прекрасном искрящемся ночном небе? Каждая звездочка, каждый огонек просто делает хорошую мину при плохой игре. У всех свои беды. И когда-нибудь я побываю там и помогу им всем. Но сегодня я помогаю вам.

Это меня утешило.

Мы стояли и смотрели на небо.

– И что теперь делать?

– Я расскажу вам свою теорию, если вы потом расскажете кое-что мне.

– Хорошо, – согласился я, пытаясь разглядеть в небе хоть что-нибудь, что могло остаться от Седьмого уровня.

– Моя теория заключается в том, что в этой Тюрьме кто-то устроил диверсию. Сбои в системе? То существо внизу? Караульные выключаются? Оборонная Станция стреляет не вовремя? Все это – части единого целого. Продуманного плана.

– Но чьего?

– У вас есть враги, Управитель?

Я лишь рассмеялся.

– Только друзья, – заверил я Доктора. – Я же вам говорил. Все здесь – мои друзья.

Мы оба мрачно усмехнулись.

– Я тут подумал, – сказал я. – Вы предполагаете, что Тюрьма каким-то образом восстает против нас.

– Да, именно.

– Значит, на самом деле наша сеть, ТрансНет, работает через раз не просто так…

– А чтобы вы не смогли позвать на помощь, именно.

– Значит, кто-то запланировал все это уже очень давно. Возможно, еще когда Тюрьму только строили?

– Почти, – Доктор вскинул руку и помахал ею туда-сюда. – Примерно так. Думаю, одно можно сказать точно, Управитель: это заговор. Заговор с целью свергнуть вас.

Я посмотрел на звезды. Затем взялся за перила. Очень крепко.

– Не думаю, что выдержу еще одно свержение, – сказал я. И сел.

Доктор встал за моей спиной.

– Все хорошо, – сказал он. – Не торопитесь.

Я с благодарностью кивнул. Передо мной вращались звезды. Мир рухнул. Я вспомнил, что случилось в последний раз, когда я разговаривал с женой. Неужели именно тогда все началось?

Что-то щелкнуло в памяти. Что-то давнее, бесконечно далекое.

– Помните, я сказал, что вы можете не торопиться? – раздался голос Доктора.

Я кивнул.

– Что ж, – Доктор кашлянул. – Я солгал. Вставайте. За нами пришли.

Со всех сторон из стен показались Караульные.

– Хорошая новость… – начал Доктор.

– А она есть?

– По идее, да. – Мы сошлись спиной к спине, с опаской глядя на Караульных, которые подступали все ближе. – В моей теории есть еще один пункт. Если я, конечно, не ошибаюсь, Караульные снова заработали. Плохая новость в том, что теперь они запрограммированы нападать на любое живое существо. Если вы… – все Караульные угрожающе зажужжали. – Если вы хотите проверить мою теорию, можете подойти к ним…

– Нет уж, спасибо, поверю вам на слово.

– Чудесно! – Доктор кивнул и взлохматил себе волосы. – Видите, как мы с вами сблизились? Идеи есть?

– А ложку против них использовать можно?

Доктор невесело фыркнул.

– Это просто ложка. У нее всего две функции. Три, если считать поедание супа.

– Ну, бежать нам некуда.

– Некуда.

Караульные подступили еще ближе.

– Может, сдаться?

Все Караульные выпустили острые спицы.

– Думаю, не стоит.

Секунду мы молчали.

– Вот вам еще хорошая новость, – сказал я. – Когда Бентли найдет наши тела, она поймет, что вы были правы.

– Да уж, новость и впрямь отличная.

Караульные были уже всего метрах в двух. К спицам добавились клещи.

– По крайней мере… – выдавил я. – Это будет быстро.

– Правда?

– Нет.

– Я так и думал, – Доктор пожал плечами и выхватил из кармана баночку с металлическими опилками. Он подбросил их, и они закружились в воздухе, будто снежинки. Из другого кармана Доктор вытащил паяльную лампу. Струи огня, которую она испустила, хватило лишь, чтобы поджечь вихрящиеся опилки. Они сразу же занялись, полыхая и источая жар.

Доктор схватил меня и оттащил в сторону.

– Магниевые опилки, – сказал он.

Пылающее облако опустилось на Караульных. И продолжало пылать. Корпусы роботов загорелись, руки взметнулись вверх.

– Я прихватил их из мастерской, – объяснил Доктор.

– Вы там вообще хоть что-нибудь оставили?

– Хм. Как посмотреть. Все, что было приколочено?

Жужжа, Караульные врезались друг в друга. Доктор бросил еще опилок и поджег их. В этот раз, когда они упали, вокруг Караульных зажегся силовой щит.

– Они защищаются. И это хорошо, потому что…

Щит замерцал, и Караульные выключились.

Доктор скрестил руки на груди.

– Я так и думал. Они не успели полностью зарядиться. Если батарея на нуле, игры на компьютере лучше не запускать. Идем.

Пришлось пробираться через Караульных. Даже отключенные, они выглядели зловеще. Все еще гудели от остаточной энергии. Протискиваясь мимо многочисленных когтей и шипов, я чувствовал, как за них цепляется моя униформа. Я двинулся дальше – и не смог. Клешня Караульного сомкнулась вокруг рукава, хватая меня за руку.

– Доктор… – прошептал я.

Клешня давила, не выпуская, но и не сжимаясь полностью. Я знал, что если сожмется, то разрубит и плоть, и кость.

Доктор обернулся.

– У этого заряда больше, чем у остальных. Ненамного. Совсем чуточку.

– От этого не легче.

– Ладно, – Доктор сделал вид, что у него полно других забот помимо руки, которую я могу потерять. – Я кое-что сделаю. И когда я это сделаю, бегите к двери и не останавливайтесь. Ни в коем случае.

– Хорошо.

– А, и глаза закройте.

– Почему?

– Потому что, если не получится, лучше вам на это не смотреть.

– Не смотреть на что?

Доктор вытащил ложку и закашлялся:

– У электромагнита два полюса, – сказал он, постукивая по батарее. – Следовательно, вероятность пятьдесят на пятьдесят. Если угадаю, клешня разожмется. Если ошибусь…

– Ясно.

– Простите.

– Вы точно уверены?

– Пятьдесят на пятьдесят – не такой уж плохой расклад. Тут, я бы даже сказал, шестьдесят на сорок.

– А принцип какой?

– Да никакого. Я основываюсь исключительно на собственной искренней вере в то, что все закончится хорошо, – Доктор с улыбкой взялся за клешню.

Невольно вскрикнув, я зажмурился.

– Всё, – прошептал Доктор мне на ухо.

– В смысле всё?

– В смысле бегите.

– А мои руки?

– По-прежнему две. Бегите.

Я открыл глаза. На полу моей отрубленной руки не было, поэтому я побежал к двери. Караульный позади меня ожил и двинулся к Доктору.

– Эй, полегче! – рявкнул он и с силой пнул робота.

Караульный громко лязгнул и застыл. Закричав от боли, Доктор отшатнулся от него.

– Вы слышали? – простонал он.

– Лязг?

– Хруст, такой хрустящий треск!

– Нет.

Доктор размахивал руками, дергая ногой туда-сюда.

– Это был мой палец, – он скривился от боли. – Это… это действительно больно. Кажется, я его сломал.

– Караульные сделаны из очень твердого материала. Это было прописано в договоре.

– Шикарно. Просто первоклассно. Все тут у вас первоклассно. Ладно, черт с ним, давайте выбираться отсюда.

Морщась, Доктор медленно похромал вперед.

Я последовал за ним, не представляя, куда мы вообще идем.


На посадочной площадке было тихо. Доктор рухнул в кресло, в котором я обычно сидел, приветствуя посетителей.

– Это, вообще-то, мое кресло… – начал я, но Доктор смерил меня хмурым взглядом. – И оно, разумеется, в полном вашем распоряжении.

Доктор стащил ботинок и осмотрел больную ногу. Его носок был украшен изображениями довольно неожиданных животных из мультфильма.

– Один поросёнок пошёл на базар… Один поросёнок остался дома… Кто-то жаркое третьему дал… Ничего не досталось другому… А пятый… ай! – он пошевелил пальцами и улыбнулся.

– Что такое? Ваш палец цел?

– Нет, – улыбка Доктора растаяла. – Пятый поросенок определенно сломан. Но когда я шевелю пальцами, кажется, будто поросята танцуют, – он нахмурился. – Где она?

– Клара?

Он кивнул.

– Вы вроде бы сказали, что она здесь, митингует, – Доктор прищурился.

– Да, но не все время.

– Естественно, когда она мне нужна – она обязательно или целуется с кем-нибудь, или учит детей элементарным основам межпространственной инженерии… Ничего нового. Эта девушка совершенно не умеет расставлять приоритеты, – он вздохнул. – Со всеми спутниками так. А вот был у меня как-то пес… О да. Хорошие были времена, – он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. И внезапно показался мне очень старым и очень усталым.

Кто-то кашлянул.

Клара стояла по другую сторону забора. Доктор резко вскочил на ноги, лишь слегка поморщившись.

– Клара Остриц! – он просиял.

– Освальд вообще-то, – сказала Клара.

– Да я тут недавно размышлял на тему твоей фамилии. Она тебе никогда особо не нравилась, да и мне тоже. А Остриц гораздо лучше звучит. Правда, это в честь червя-паразита, но у тебя шея, например, длинная.

Клара невозмутимо посмотрела на него.

– Я соскучилась, – сказала она.

– Я тоже.

Несколько секунд они постояли, просто глядя друг на друга и улыбаясь, словно сумасшедшие.

– Классные носки, – сказала Клара.

– К черту носки, – ответил Доктор, неуклюже надевая ботинок обратно. – Итак, мы снова вместе. Доктор и Клара. И разделяет нас лишь электрическое ограждение.

– И еще семьдесят три охранные системы, – вставил я.

– До них я еще доберусь, – отмахнулся Доктор. Теперь, когда здесь появилась Клара, у меня возникло чувство, будто я никому уже не нужен. – Ты опоздала, Остриц. Ты никогда не опаздываешь. Есть причина, так ведь? – он улыбнулся ей.

Клара кивнула.

– Мы с ТАРДИС… слегка отклонились от маршрута.

– Хорошо, что вы наконец-то подружились, – Доктор просиял. – ТАРДИС – мой корабль, – объяснил он мне и понизил голос до театрального шепота. – Они с Кларой никогда особо не ладили. Но сумели простить и забыть.

– Ничего я не забыла! – возмутилась Клара.

– А я уверен, что ТАРДИС ничего не простила, – парировал Доктор. – Ну и где же ты была, плутовка?

– Ну… – Клара покрутилась на месте. Похоже, она была довольна собой, но беспокоилась о том, как мы воспримем новость. – Надеюсь, тебя это порадует…

– В последнее время меня мало что радует.

– Ладно, – она глубоко вздохнула. – Мы спасли людей на Седьмом уровне.

– Что? – воскликнул я и чуть не бросился на ограждение в попытке обнять Клару.

– Что? – Доктор обрадовался меньше. – Только не говори, что переместилась назад во времени и спасла их?

Клара покачала головой.

– Когда корабль пролетал мимо, мы засекли, что Оборонная Станция готовится выстрелить, так что быстренько переместились туда, погрузили всех на борт и высадили в колонии. Потому-то я и задержалась, – она почему-то держала руку за спиной. – На милой планетке под названием Бирлинг.

Я вздрогнул. Я надеялся, что больше никогда не услышу этого названия.

– Ясно, – Доктор посмотрел сначала на нее, а потом на меня. – Что ж, одной бойней меньше. Уверен, Оракул обрадуется.

– Это тот… – Клара с отвращением сморщила нос. – Это тот странный толстый тип, который как будто невидимыми спицами в воздухе вяжет? Перед тем как люди в колонии посадили его под замок, он успел мне сказать, что меня ждет встреча с высоким мрачным незнакомцем и дальняя дорога.

Доктор улыбнулся.

– Ну, это ведь похоже на правду, да? В кои-то веки?

– И когда ты снова станешь высоким и мрачным?

Доктор нахмурился.

– Я определенно по тебе соскучился, – сказал он.

– Это мы уже проходили.

– Ладно, что там дальше было по списку? Ах да, веселье и приятные новости.

– Да, эту часть я особенно люблю.

Они еще немного поболтали в таком духе, и я даже порадовался, что мне не довелось сидеть позади них во время какой-нибудь долгой поездки на шаттле. Мне почти хотелось стать частью их мира, но при этом меня тревожило, что посреди всеобщего хаоса они ведут себя так беспечно.

Одновременно меня захлестнуло облегчение. С Седьмым уровнем все в порядке. Все живы и здоровы. Они спаслись. Впервые за этот день я был уверен, что все будет хорошо. Потому что рядом Доктор и Клара.

В этот самый миг посадочная площадка взорвалась.

Клара с криком упала на землю. Поднявшись на ноги, она оказалась в вихре пламени и осколков.

– Что это? – воскликнула она.

– Оборонная Станция… – я осекся. – Но почему?..

Орудие снова выстрелило. Земля между нами и Кларой запылала.

– Теперь она стреляет по Тюрьме, – сказал Доктор. – Засекла появление Клары и хочет стереть в порошок ее и особенно – наш корабль.

Еще один взрыв, уже ближе к Кларе.

– Пока что прицеливается, – размышлял Доктор вслух. – Значит, семьдесят три системы?

– И ограждение, да.

– Выключите их. Впустите ее. Сейчас же.

– Не могу, – возразил я.

Оборонная Станция снова выстрелила. Клара укрылась за камнем, на котором когда-то сидела. Его осколки разлетелись вокруг.

– Придется, – жестко сказал Доктор. – Посмотрите на нее!

Клара сжалась в комок, когда рядом с ней прогремел очередной взрыв. Во все стороны полетели искры.

– Я не могу, – повторил я. – Система неуязвима и непробиваема, ее такой создали. Я не могу впустить внутрь невиновного человека. Просто не могу!

Очередной выстрел расколол камень надвое, а следующий – разнес в пыль.

Оставшись без укрытия, Клара встала – одинокая и беззащитная. Осколки камня оставили на ее коже мелкие порезы.

– Может, добежать до ТАРДИС? – крикнула она.

– Боюсь, не успеешь, – сказал Доктор. – Там тебе не выжить.

– Прощай? – предложила Клара.

– Вот уж нет, – твердо сказал Доктор и повернулся ко мне. – Значит, невиновный войти не может?

– Да, – подтвердил я.

– А насколько надо быть виновным, чтобы войти?

– Отличный вопрос! – я внезапно расхохотался. – Клара, вы не могли бы ударить вон по той табличке?

– По этой? – на ней было написано «Не трогать ограждение».

– Да. И посильнее.

Клара бросила в табличку камень. Осталась небольшая вмятина.

– Клара Остриц, – произнес я, перекрикивая выстрелы Оборонной Станции, – по праву Управителя… – Доктор бормотал на ухо «быстрее», – я заключаю вас под стражу за порчу тюремного имущества. Входите.

В ограждении открылся проем, и Клара поспешила внутрь. Стоило проходу закрыться, Оборонная Станция в щепки разнесла посадочную площадку там, где только что стояла Клара. Огненная буря позади нас ослепляла.

Мы стояли, переводя дух. Еще недавно такая спокойная, Клара дрожала. Доктор прижал ее к себе.

– Это почти объятия, – сказал он. – Ты же знаешь, я не люблю обниматься.

– А предыдущий любил, – заметила она.

– Ну что уж тут поделаешь, – Доктор отпустил ее. – Престранный обычай. Зато волосы нюхать удобно. Ты сменила шампунь.

– Шампунь? – она отступила назад.

– Может, потом это обсудим, – задумчиво протянул он, но затем отбросил эту мысль. – Хотя нет, лучше не стоит.

– По-моему, – сказал я Доктору, – вы недостаточно серьезно относитесь к происходящему.

– Напротив, – ответил Доктор, – по-моему, Вселенная сама к себе относится слишком серьезно, – он сунул руки в карманы и посмотрел на нас. – Итак, нужно выяснить, что происходит, обезопасить Тюрьму и спасти целую солнечную систему.

– Да? – спросил я.

Клара кивнула.

– Легендарные подвиги, все дела. Мы таким постоянно занимаемся. Я отлично это умею, а он… ну так, справляется.

– Я тоже отлично это умею. Смотри, – гордо сказал Доктор, доставая из кармана какой-то предмет. – У меня есть звуковая ложка.

Клара смерила его взглядом, в котором ясно читалось, что ложка ее не впечатлила.

Оборонная Станция выстрелила снова. Ограждение позади нас расплавилось вместе со стеной.

– Лишь одна загвоздка, – сказал Доктор. – Сейчас буквально все в этой Тюрьме хочет нас прикончить. Внешняя защита. Внутренняя защита. Огромное и загадочное существо. Кто-то очень хочет нашей смерти.

– Как же я все-таки по тебе соскучилась, – сказала Клара.

Оборонная Станция выстрелила вновь, и мы бросились бежать, пока нас не расщепили на атомы.

Глава 9

Мы бежали во весь дух, а коридор позади нас полыхал.

Точнее, бежали мы с Кларой, а Доктор – ковылял.

– Что с тобой? – спросила Клара.

Доктор, кажется, чертыхнулся себе под нос.

– Ничего, – буркнул он и сморщился, наступив на больную ногу.

– Как-то не похоже на «ничего». Тебе что, ногу прострелили?

Доктор смущенно покачал головой.

– Ничего страшного. Давайте, нужно торопиться, – попытавшись сделать шаг, он то ли подскочил, то ли споткнулся.

– Что с ногой?

– Я… – Доктор посмотрел на меня в поисках поддержки.

– Он спас мне жизнь, – выпалил я.

– Как?

Доктор снова что-то пробормотал.

Клара прищурилась.

– Что ты сказал? Ушиб палец?

Доктор кивнул и прошептал:

– Кажется, я его сломал.

– Палец?

– Сломан, ага.

– Это же плохо, да?

– Нет, – пауза. – Это большой палец.

– А ты не можешь… ну, сделать эту свою штуку?

Доктор свирепо уставился на нее, как злая сова на землеройку.

– Ты что, предлагаешь мне регенерировать из-за какого-то сломанного пальца?!

– А нельзя?

– Можно, но так я зря потрачу целую жизнь.

– А только палец можно?

– Регенерация – это истинное чудо физиологии повелителей времени, а ты предлагаешь мне с ее помощью вылечить палец?

– Я просто предложила.

– Нет, раз уж тебе так интересно, – не могу.

– Досадное ограничение.

– Ты права, пойду жалобу им напишу.

– Давай-давай.

Некоторое время они продолжали в том же духе – беззлобно препирались на бегу.

– Значит, это будет происходить чаще, раз уж ты теперь такой…

– Молчи! – рявкнул Доктор. – Хотя вообще-то давай, говори. Какой я теперь?

– Другой. Ну, знаешь, староват немного.

– Нет. Надеюсь, что нет. Да и вообще, мне всего пара тысяч лет. Это ерунда.

– Мы могли бы добыть для тебя кресло-коляску, например. У моей бабушки есть.

– Нет.

– Она в восторге, туда даже пакеты с продуктами помещаются.

– Нет, – ответил Доктор, не оборачиваясь. – К тому же у меня тут где-то была тележка.

Мы повернули за угол. Я запыхался, Клара улыбалась, а Доктор, прихрамывая, упорно двигался вперед.

– Ну не знаю, – сказала Клара. – Когда мы виделись в последний раз, ты был доблестным спасителем миров. А теперь у тебя волшебная ложка и сломанный палец. На Земле ты бы сейчас ошивался у мусорных баков возле какого-нибудь магазина.

Доктор повернулся ко мне.

– Слышали? Вот что мне приходится терпеть. Скажу вам откровенно, порой тюрьма даже казалась курортом.

Пол задрожал и затрясся у нас под ногами. Мы поскользнулись и упали все разом.

– Что происходит? – закричал я и ухватился за подпорку, пытаясь сохранить равновесие.

– Не знаю, – пробормотал Доктор. – Наверное, Оборонная Станция задела одну из опорных стоек, а может, искусственная гравитация отключается.

Пол затрещал и вздыбился. Доктор с трудом поднялся на ноги и быстро захромал прочь.

– Вы куда?

– Пока система приходит в норму, нам нужно найти какую-нибудь маленькую комнату и переждать там. К счастью, это тюрьма, в маленьких комнатах здесь недостатка нет.

Мы последовали за ним.


Троим в одной камере было тесновато.

– Удобно? – поинтересовался Доктор.

– Уютно, – пробормотала Клара.

Доктор рухнул на кровать и вытянулся, заняв все место. Кларе и мне пришлось ютиться у двери. Доктор лежал, положив голову на руки, смотрел в потолок и, похоже, не обращал на нас никакого внимания.

– «Клетки, что я перевидал». Вот как я его назову. Или нет, лучше «Моя жизнь за решеткой». Но я точно найду однажды время написать что-нибудь вроде справочника по всем тюрьмам, в которых меня держали. Буду оценивать их по звездам. Люблю звезды. А вы любите?

– Я люблю, – сказала Клара.

– И еще на категории буду делить. Местонахождение? Обстановка? Легкость побега? – он примолк на секунду. – Чувство безысходности? Крики других узников? Изобретательность пыток?

Он сел, попытался наступить на больной палец и сморщился.

– Вот только в чем смысл? Тюремная камера – это лишь необходимый минимум. Наименьший достаточный для жизни объем пространства. Заточение в неволе и осознание того, что где-то там жизнь продолжается без тебя. Вы согласны, Управитель? – он посмотрел прямо на меня.

– Да, – ответил я. Внезапно в горле пересохло. Мы могли сейчас обсуждать и делать что угодно другое, но почему-то этот разговор казался очень важным. – Вы что, жалуетесь? Я старался, как мог. Был гуманным. В рамках Устава.

Это правда. Если, конечно, не считать некоторых исключений. Людей, которых я любил наказывать. За то, что они совершили.

– Знаете что? Мне это больше не интересно, – Доктор зевнул. – Оправдывайтесь сколько хотите. Надоело. Я здесь не за этим.

– Позвольте вам напомнить, Доктор: вы здесь, потому что совершили ужасные преступления.

– Неужели?

– Ой, хватит, – я хмыкнул. – Разумеется, мы же в тюрьме, виновных тут не держат.

– Это да, – Доктор хлопнул в ладоши. Хлопок вышел громким и резким. – Но что, если я и впрямь невиновен? Что, если меня подставили, сдали и посадили под замок?

– Не надо, – растерянно шепнула Клара.

– А почему нет? – Доктор расплылся в улыбке. – Я ведь прожженный разбойник. Ужасный преступник, судя по всему. Или же я невинен, будто херувим, и вам просто сказали, что я преступник, а вы и поверили.

Я не помню, как очутился в другом углу комнаты. Совершенно не помню, но все же внезапно я оказался там и начал кричать ему прямо в лицо. Все тренировки, все наставления о том, что истинные чувства показывать нельзя, – всё насмарку.

– Мне плевать, Доктор! Совершенно наплевать! Хотите и дальше обманывать себя, чтобы совесть не заела? Да пожалуйста! Но меня – не пытайтесь. Я знаю, что вы совершили. Знаю, почему они отправили вас сюда. И когда-нибудь вы за это поплатитесь, уж поверьте, я вам это обеспечу. Да, не бывает только хороших людей или только плохих. Здесь вы сделали много хорошего – но я знаю, что вы натворили в прошлом. Поэтому вам отсюда никогда не выйти. Я не позволю. Пусть тюрьма разваливается на части – вы все равно не уйдете. Пока все не рассыплется в прах. Вы останетесь здесь, и я останусь с вами!

– Почему? – спросил Доктор. – Что я такого сделал?

– Хватит! – рявкнул я.

Клара вклинилась между нами. Я увидел на ее лице сомнение, и все стало на свои места. Она тоже не верила в его невиновность. Клара, его лучший друг, его защитница. Но даже она сомневалась в нем.

Доктор отвернулся от нас обоих.

– Неважно! – рявкнул он. – Клара, ты принесла бумаги? – он махнул рукой. – Да, да, знаю, это противозаконно. Хватайте ее, она та еще преступница. Но это важно.

Клара вытащила из куртки файл с распечаткой новостной сводки ТрансНета.

– Нечасто вы тут новости узнаете? – мягко спросила она.

– Да, – сказал я. – Сеть плохая. Да и бессмысленно это, если подумать. Что мне склоки и горести людей, которых я никогда больше не увижу?

– Это вам все же стоит прочитать.

Я пролистал документы. При виде заголовков мое сердце дрогнуло. У правительства Родины были неприятности. Население относилось к новому президенту все хуже и хуже. Люди устраивали митинги, мятежи. Хорошо. Я попытался не злорадствовать, но это просто отлично.

– Какая разница? – я вздохнул. – Они найдут себе другого президента. Еще и похуже, – Доктор снова внимательно наблюдал за мной.

– Правда? Кого же?

– Кого-нибудь, кто однажды попытается прыгнуть выше головы, даст слабину и сделает неверный выбор. Совершит что-нибудь непростительное. Обычного человека.

Наступило молчание. Теперь и Клара смотрела на меня.

– Это, в общем-то, совершенно не важно, – сказал я.

И снова неловкое молчание.

– Вы уверены? – наконец подал голос Доктор.

– Думаю, мы все согласны, что хоть я и совершил много ошибок на должности начальника тюрьмы… – я вздохнул. – Президент Родины из меня вышел еще хуже.

Глава 10

Оказывается, подтасовать результаты выборов очень легко. Всего-то и пришлось, что убить мою жену.

– Мне очень жаль, – сказала Клара.

Но Доктору этого было мало.

– Неплохо сказано, но нет. Все явно было не так просто, верно?

Да, все было не так просто, но довольно легко.

Мое переизбрание должно было пройти без помех, но затем кое-кто из оппозиции… Нет, скорее так – «кое-кто, чьи цели совпадали с целями моих политических противников»… Так вот, кое-кто понял, что мое слабое место – отдаленные колонии. Что достаточно лишь повлиять на выборные предпочтения жителей одной-двух планет, чтобы меня переиграть.

Начали они с планеты Бирлинг и почти смертельной болезни с коротким и глупым названием – Лопо. Столетия назад она была неизлечимой, в последнее же время о ней вообще мало кто слышал. Дети Бирлинга, конечно же, были привиты от Лопо, но тут ни с того ни с сего стало не хватать вакцины. Пустяковые неполадки на производственном предприятии на Родине, только и всего. Затем – небольшие задержки на Таможне во время распространения вакцины по Системе.

К счастью, на помощь Бирлингу пришел частный сектор. Вот только оказалось, что их вакцина нередко бывает разбавлена или просрочена.

Из ниоткуда возник подозрительный тип, не получивший даже нормального медицинского образования, – профессор акупунктуры и астрологии (сами догадайтесь, кто это был). Он начал давать публичные интервью, заявляя, что вакцина вызывает задержку роста. Это не было ничем подтверждено, но по телевизору звучало убедительно. И вдруг все родители на Бирлинге начали показывать друг другу своих детей и приговаривать: «А она и впрямь маловата для своего возраста… наверное, не стоит прививать ее брата…» Это, конечно, была полная чушь, но пресса у нас свободная и справедливая, так что стоило врачу-специалисту из МедПола выступить на публике и все подробно объяснить, на горизонте появлялся профессор акупунктуры и прочей ерунды. Для равновесия. И люди думали: «Наверняка там что-то неладно, иначе бы по ТрансНету об этом не говорили».

МедПолу Родины потребовалось немало времени, чтобы осознать масштаб бедствия. Вакцины для детей Бирлинга не хватало. Родители не приводили своих детей на прививки и не брали те немногие ампулы, что прошли таможню. Вскоре начали поступать сведения о первых случаях заболевания Лопо. Моя жена была почетным председателем МедПола. Просто потому, что очаровательно выглядела с ребенком на руках. Своих детей у нас не было, но чужих младенцев Хелен держала так, будто это были маленькие бриллианты счастья.

Поэтому моя жена отправилась на Бирлинг, чтобы попытаться убедить жителей в том, что Лопо опасна, а вакцина необходима. Вирус по-прежнему бушевал на планете, но Хелен привили еще ребенком. Однако, не получив желанной пищи, Лопо мутировала. Сначала ею заразились дети. Затем – взрослые, которых привили в детстве.

Мои противники, в общем-то, намеревались просто заразить побольше детей, чтобы родители занимались ими и забыли о выборах. Вместо этого они устроили смертельную эпидемию. Моя жена попала под карантин. Хелен старалась изо всех сил, путешествовала по Бирлингу, как могла, пыталась исправить положение. И, конечно же, заболела.

Я тут же и думать забыл о грядущих выборах. Я разговаривал с ней по ТрансНету каждый день. Только это мне позволили мои советники. Как же я хотел запрыгнуть на первый же шаттл до Бирлинга и отправиться к ней, провести с Хелен все то недолгое время, что ей оставалось! Но они сказали: «Нет, сэр. Мы это запрещаем. Вы должны думать о выборах. Разумеется, вы многим обязаны своей жене, но это несравнимо с вашим долгом перед народом Родины».

Каким, наверное, глупым и тщеславным идиотом я был, что их послушал. Но я послушал. Изображал благородство. Демонстративно страдал на людях. А затем, когда пришло время, с мрачным видом ходил в черном.

Причины эпидемии на Бирлинге были довольно просты, но еще проще было обвинить в произошедшем меня. Что еще хуже, когда на меня набросились, обвиняя в недостатке вакцины против Лопо, в то же самое время родители на других планетах смотрели на своих детей и говорили: «Он и впрямь слегка маловат для своего возраста… Может, не стоит прививать его сестру…»

Но что еще более отвратительно, после смерти моей жены в опросах населения произошел резкий скачок, который мои советники назвали «подъемом сочувствия». Однако моей возросшей популярности не хватало, чтобы победить в выборах, и я приготовился признать поражение. Сказать по правде, я и не хотел больше продолжать эту гонку.

Но затем ко мне пришла моя главная советница. Ее звали Марианна Глобус. Моя жена всегда подозревала, что у нас… не знаю что. Интрижка? Мы, конечно, флиртовали, но Марианна была из тех цветов, на какие ходишь полюбоваться в ботанический сад, и только. Если за ними прилежно ухаживать, они расцветают сказочной красотой, но невозможно и представить, что ты заберешь такой к себе домой.

Марианна отговорила меня снимать кандидатуру с выборов. Она также подметила, что оппозиция отвоевала у меня много голосов. И Марианна предложила – не подтасовку выборов, нет. Это была просто статистическая поправка. Именно так выразилась Марианна. Когда я возразил, она заверила меня: «Не волнуйтесь, это ведь простой народ. Они не считаются».

План был прост. Определить наиболее отдаленные избирательные участки, где не было наблюдателей. Если голосование там проходило вручную, просто обеспечить дополнительную урну со статистически подправленными бюллетенями. Если же на участке использовались автоматы для голосования – удостовериться, что оборудование поможет тем, кто не определился с выбором, проголосовать в нашу пользу.

Некоторые, конечно, заметили, кое-кого переизбрание возмутило, но мой статус вдовца заглушил их голоса. Я выступил против необоснованных обвинений, отметил, что оппозиция использует мое горе и прикрывает благими намерениями свои истинные цели. Тогда же я объявил о том, что собираюсь основать Тюрьму. Построив огромную тюрьму, ты яснее всего докажешь людям, что закон и порядок для тебя на первом месте. К тому же я мог посадить туда парочку своих противников заодно с бирлингским профессором акупунктуры и астрологии. Тюрьма была символом того, что я – главный. Все улеглось.

Единственная загвоздка заключалась в том, что один очень смышленый журналист ТрансНета заметил статистическую поправку. Вернее, он заметил, насколько точной она была. Марианна совершила ошибку, обеспечив для меня ровно столько голосов с каждого участка, сколько было необходимо. Вместо того чтобы сделать мой перевес убедительным, она лишь предоставила мне достаточное количество голосов для победы, и не более того.

Журналист начал задавать вопросы. На всех инстанциях ему преграждал дорогу мой юрисконсульт. Но он не сдавался, и наконец за это уцепилась поверженная оппозиция.

Марианна велела мне «обойти» препятствие. Я публично выступил с опровержением и пообещал провести расследование. Этим должен был заняться наставник моего юрисконсульта, известный и уважаемый профессор правоведения по имени Лафкардио. Лафкардио был очень умен, но немного не от мира сего – предпочитал людям книги. Он взялся за расследование с простой верой в то, что хороший человек и скорбящий вдовец никак не мог подтасовать выборы. Казалось, он не замечал ничего, что указывало на обратное.

Лафкардио меня оправдал. И справился он слишком хорошо. Я увлекся, рассказывая всем о собственной невиновности, и не заметил, что никто мне не поверил ни на грош.

Оппозиция внезапно превратилась в протестное движение, ведомое волей народа.

Я попытался исправить положение. Уволил Марианну Глобус. Выступил с чем-то вроде краткого извинения. Ну, знаете: «Искренне сожалею, что некоторых людей ввели в заблуждение ложные сведения о нарушениях правил, имевших место в процессе выборов. И хотя я по-прежнему уверен в честности и неподкупности избирателей, должен сказать, что очень разочарован недостаточной ясностью информации, предоставленной мне одним из моих советников. Надеюсь, на этом вопрос будет исчерпан».

Вопрос исчерпан не был. Народ восстал. А оппозиция, люди, убившие мою жену, заразившие колонии чумой, набирали власть.

Тюрьму начали строить еще при моем правлении, но закончили уже под властью оппозиции. После ряда показательных судебных процессов почти всех членов прежнего правительства посадили в Тюрьму. Лишь немногим позволили остаться на Родине – они стали марионеточной оппозицией, а их близких поместили на Седьмой уровень Тюрьмы, чтобы гарантировать повиновение. А чтобы унизить окончательно, меня отправили сюда в должности Управителя. Сделали надзирателем моих же бывших друзей.

Я делал для них все возможное. Но начали прибывать новые заключенные, еще и еще. Я не знал, кто виновен, а кто нет. Я уже ни в чем не был уверен.


Единственное, чего они мне не сказали, чего я так и не узнал – кто именно создал чуму. Кто предложил моим противникам эту идею. Кто воплотил ее в жизнь. Кто был тем серым кардиналом, что убил всех этих людей. Убил мою жену.

А затем однажды они отправили его ко мне. Величайшего преступника в истории. Единственного, кого я так и не сумел простить.

Доктора.


– А, – сказал Доктор. – Это многое объясняет.

– Будете просить прощения? – весь гнев, который я пытался сдерживать все эти годы, внезапно захлестнул меня. Я чувствовал, как мои глаза наливаются кровью.

Доктор же, казалось, был совершенно спокоен. Он пожал плечами.

– Нет. Я этого не делал.

– Докажите.

– Серьезно? – простонал Доктор. – Не могу. Вот только… Проще всего винить во всех бедах серых кардиналов, злых гениев, что вершат судьбы мира. И они существуют, поверьте. Я даже встречал парочку. Но вот в чем дело: люди – существа слабые, безвольные. Злодей в черном плаще им не нужен. Многие из худших решений в истории принимались в кабинетах людьми, которые хотели, как лучше. Не просто так ведь говорят, что от бюрократов хорошего ждать не стоит. Бойтесь фокус-групп, пролетарских партий, совещаний и всех, кто найдет девяносто девять причин отказать, прежде чем отыщет одну причину согласиться. По большей части именно эти люди виновны в том зле, что есть во Вселенной. И именно поэтому их нельзя ни в чем уличить. Никто из них и сам не помнит, что принимал когда-то важное и ужасное решение. Никто, например, не предлагал создать Луч Смерти. Возможно, кто-то вспомнит, как вносил ценные предложения на тему распылителя, как-то в выходной давал пару полезных советов насчет логотипа, решал, что большая красная кнопка должна быть красной, но… Меня частенько спрашивают, каким будет конец света. Это будет комната, полная людей, собравшихся вместе перед лицом смерти и вежливо спорящих из-за последней пачки печенья.

Доктор замолк. Не знаю почему, но я плакал. Я не мог поверить в его слова. Просто не мог. Он лишь попусту сотрясал воздух, это была ложь.

– Хотите сказать, это не вы? – мой голос был совершенно спокоен, но где-то внутри, в самой глубине моя душа кричала: «Да как ты смеешь? Как ты смеешь? Как смеешь?!»

– Да, – твердо сказала Клара. – Ему вы не верите, но поверите мне. Верно?

– Ну конечно, кому мне верить, как не чокнутой фанатке! – рявкнул я.

– И не говорите. Видели, какие у нее глазищи? – невозмутимо поддакнул Доктор. – Я ее уже давно прошу сделать их поменьше.

– Эй! – Клара с вызовом вскочила и забралась на стол. – Послушайте меня. Мы прибыли в эту систему, только когда новый режим уже пошел ко дну. Чума распространилась, дальние колонии выживали только благодаря кораблям снабжения. И вдруг кто-то высказал мысль, что на снабжение уходит слишком много денег и что Родине, возможно, стоит прежде всего позаботиться о себе. «Родина прежде всего» – так и назвали это движение.

– Кошмар, – пробормотал я.

– «Родина прежде всего» проводили митинги. Они не хотели бросать колонии умирать, разумеется, нет. Они хотели провести «оценку вклада». Определить, как много каждая колония поставляет в обмен на припасы и вакцину…

– Но… но… ведь они же сами и вызвали эту чуму! – возмутился я.

– Да. Но «Родина прежде всего» были очень убедительны.

– И люди восстали? – я почувствовал внезапный прилив гордости.

Клара скорчила гримасу.

– На самом деле поводом стала попытка построить на месте парка торговый центр, но да. Протестное движение, с которым даже правительство не смогло совладать. В один миг народ Родины вспомнил о собственных политических правах. К хорошему это не привело – мы оба оказались в самой гуще битвы. Доктор сделал все, что мог, но это была настоящая анархия в буквальном смысле слова.

– Одно радует, – сказал Доктор. – Лучшие наемники, принимавшие участие в предыдущей борьбе, были здесь, взаперти. Родина пыталась их вытащить, но поскольку новое правительство само когда-то построило эту тюрьму с расчетом никого не выпускать, все планы погрязли в бумажной волоките. Вот она, бюрократия.

– Значит, никакой крови?

– Ну, немного, – сказала Клара. – Но теперь эти новенькие уже не в чести. Одно дело приказать солдатам расстреливать протестующих, но когда протестующие – ваши собственные родители… Были, конечно, идиоты, кто все равно начал стрелять. Но их оказалось немного. Прежний режим рушится. Очень, очень быстро. Они думали, что смогут избежать переворота, если арестуют Доктора. Пришельца. Пришельца-зачинщика, разумеется.

– А на самом деле просто туриста, – Доктор пожал плечами. – Я все время это твержу. Я просто осматривал достопримечательности.

– Правда? – Клара с гордостью посмотрела на него. – Так ты называешь спасение той больницы от ракет?

– Просто экскурсия, – Доктор скромно потупился, что ему совсем не шло.

– Суть в том, – продолжала Клара, – что с тех самых пор, как власти засунули вас сюда, они знали, что вы – единственная достойная им замена. Когда они еще были в почете у народа, это не имело значения. Но внезапно все ополчились против них, а вы стали угрозой. Видимо, поместив вас сюда, они полагали, что поступают гуманно. Но не глупо. Седьмой уровень им был больше не нужен, и вы все – тоже.

– Как я и говорил, – Доктор с трудом привстал, покачнулся и театрально взмахнул руками. – Тюремные системы были перенастроены. Раньше они были призваны защитить вас, теперь же – прикончить. Стражи думают, что в деле, но в конечном счете они лишь ненужные свидетели. Их пустят в расход со всеми остальными.

– Но как же то существо?

– Совесть нечиста? – Доктор усмехнулся. – В этой тюрьме что-то скрывается. И скрывается уже очень давно.

– К чему вы ведете?

– Думаю, – задумчиво протянул Доктор. – Тюрьма приготовила для нас один последний сюрприз. И нужно найти его прежде, чем он найдет нас.

Глава 11

В коридорах было темно и безлюдно. Я уже ни в чем не был уверен, казалось, даже пол под ногами обманчив. Впрочем, если подумать, так оно и было – я считал его полом только из-за искусственной гравитации. А теперь из-за всех этих сбоев в системе пол мог в любую секунду превратиться в потолок. Мы шли по лестнице, и на каждом шаге Доктор морщился. Ковыляя вверх, он громко считал ступени вслух.

– Любопытно, – проворчал он, но в подробности вдаваться не стал.

Мы увидели тела стражей. Похоже, еще недавно они яростно сражались здесь с Караульными.

– Заключенных нет, – сказал я. Среди павших и в камерах никого из узников не было. Я думал, что будут – они вполне могли помочь стражам в битве с Караульными.

– А где Караульные? – спросил я.

Мы стояли в вестибюле. Впереди простиралась винтовая лестница. В коридорах вокруг было пусто. Обычно Караульные скользили от камеры к камере или находились на постовых узлах. Теперь же все они куда-то исчезли.

Доктор, похоже, был доволен.

– Я, если честно, только рад, что роботов-убийц поблизости нет.

– Это да, – сказала Клара. – Вот только… куда они все-таки делись?

Доктор помрачнел.

– Вопрос и впрямь хороший. Куда?


Я отвел их на Станцию Управления. Там все было перевернуто вверх дном. С первого взгляда это походило на обычное вредительство, но вскоре стало ясно, что погром был целенаправленный. Экраны безучастно мерцали, клавиатуры с выдранными клавишами свисали со столов, почти все компьютеры были сломаны или вовсе исчезли.

В моем кабинете было пусто. Документы пропали, терминал тоже. Даже розовый куст, подаренный Доктором, был раздавлен – оторванные бутоны лежали в груде земли и обломков глины. Доктор взял поломанный цветок и печально коснулся лепестков.

– Кто-то основательно обчистил это место.

– Человек или робот?

– Пожалуй, и то, и другое, – задумчиво пробормотал Доктор.


Бентли мы нашли в комнате ТрансНета, которая, впрочем, больше смахивала на шкаф. Поняв, насколько слаб сигнал сети, мы решили выделить для нее отдельное помещение. Людям, выросшим в мире, где ТрансНет есть везде, пришлось привыкать к тому, что теперь он лишь в одной-единственной комнате.

В одной-единственной комнате с железной дверью, подпертой изнутри.

Услышав выстрелы, мы бросились на пол.

– Прочь! – закричала Бентли. – ТрансНет теперь под моим контролем!

Я всегда считал, что с Бентли тяжело разговаривать. Нет, можно даже покороче: я всегда считал, что с Бентли тяжело. Как бы я ни старался, как бы точно ни следовал правилам, всегда казалось, что я фальшивка, что я не заслужил должности Управителя.

В общем-то, так оно и было. Не заслужил. Впрочем, на посту президента Родины я чувствовал себя таким же самозванцем. Постоянно боялся, что кто-нибудь из моих министров выставит меня бестолковым болваном. Но опять же, оказалось, что все они тогда плели против меня заговор. С одной стороны, это значит, что я был прав, с другой – совершенно не радует.

Изо дня в день Бентли ненавязчиво напоминала мне, что я такой же заключенный в этой тюрьме, как и мои подопечные. Именно поэтому она никогда не смотрела мне в глаза. Именно поэтому ТрансНет не работал на моем планшете. Поэтому Караульные порой – слегка – колебались, прежде чем выполнить мой приказ. Поэтому стражи редко обращали на меня внимание.

Бентли не хотела, чтобы я чувствовал себя уверенно. Управителем должна была стать она, но я лишил ее этого. И хотя Бентли самолично заправляла Тюрьмой, она так и не простила меня. Она хотела, чтобы я всегда, каждую минуту помнил, что эта Тюрьма – мое унижение, мое наказание. И что Бентли этим наслаждается.

Сказать по правде, поначалу я не нуждался в напоминаниях. А затем, со временем, я почувствовал себя увереннее, почти смирился со своим изгнанием.

Прежние друзья тоже не сумели меня простить. Они видели во мне предателя и тоже едва могли на меня смотреть. И, конечно же, Марианна. Марианна, которая поначалу приняла свое наказание с мужеством. А потом – сломалась. Она попросила о встрече со мной. Помню, как Бентли впустила ее в комнату и вскинула бровь, словно говоря: «Это будет забавно». Моя прежняя главная советница стояла передо мной, дрожа, и говорила, что больше не выдержит здесь ни дня, что ее нужно освободить.

Я попытался ее успокоить, постарался изо всех сил. Но она не хотела внимать доводам рассудка, лишь кричала на меня, пока Бентли ласково не увела ее прочь, приговаривая что-то утешающее. Я решил, что все будет хорошо, но потом произошла эта ужасная, трагичная попытка побега.

После этого… ну, одно радовало – больше никто сбежать не пытался. До прибытия Доктора.


Доктор разговаривал с Бентли. Спокойным, убедительным голосом.

– Бентли, послушайте. Это 428-й. Мы просто хотим с вами поболтать, – он медленно двинулся к ней, намеренно хромая сильнее, чем обычно, и тем самым вызывая жалость.

– 428-й, обращайтесь ко мне «сэр»!

– Уверены, что это лучше, чем «мэм», мэм?

– «Сэр», если не хотите получить пулю в лоб.

Тихий вздох.

– Как скажете, сэр. Разумеется, – он примирительно вскинул руки. – У вас есть оружие, сэр. Я очень уважаю оружие и людей, у которых оно есть, всегда уважал, – сказав это, он подмигнул Кларе и пробормотал ей: – Клара, сейчас будет нужен режим 3«б» по полной программе.

Что это он задумал?

– Сэр, послушайте, мы ведь оба знаем, чем все это кончится. Оружие, подпертая дверь и контроль над ТрансНетом – все козыри у вас. А у нас что? Заключенный, политик-неудачник и девушка в платье.

– Привет! – Клара помахала рукой.

В окошке двери появилось лицо Бентли. Она уставилась на Клару.

– А она откуда взялась? – казалось, Бентли всерьез перепугалась.

– Э… – пробормотала Клара. – Снаружи. Формально я под стражей. Так ведь, да?

Я кивнул.

– Она повредила тюремную собственность.

– Еще одна лгунья! – рявкнула Бентли.

– Ничего подобного, – сказала Клара. На миг мне показалось, что она немного рассердилась. Но затем Клара снова расплылась в милой улыбке и шагнула вперед, оттолкнув Доктора в сторону. Я понял, что Клара совершенно не боится пистолета, который Бентли на нее направила. – Просто на всякий случай уточняю – вы ведь здесь главная, верно?

– Да.

– Я сомневалась, что Управитель на самом деле может хоть кем-то командовать. Согласитесь, уже по одному его виду сразу все ясно.

Я нахмурился, слегка обиженный таким предательством.

– Он и не был здесь главным никогда, – прорычала Бентли. – Мне сказали, что он всем заправляет, но обойти его и захватить власть было проще простого. Он слабак, – Бентли буквально выплевывала слова.

– О да, еще какой слабак, – поддакнула Клара. Она успела подобраться к двери на удивление близко. – Я, кстати, учитель, – беспечно продолжала она. – У меня в классе полно мальчишек вроде него. И, в общем-то, они справляются… Наверное. Звезд с неба не хватают, но учатся вполне прилично. Хотя бы задание домашнее делают. Карабкаются, как могут.

– Читать читают, но не понимают смысла, – Бентли, к моему удивлению, поддержала беседу. – У меня была подруга, Джиллиан… – я понял, что она говорит про Дональдсон. Ужас. Я никогда не обращался к ней по имени, хоть и знал его. – До того как стать стражем, она была учительницей. Рассказывала, что с мальчишками всегда так.

– Именно, – Клара энергично закивала. – Доктор ничем не лучше этих мальчишек из 3«б», точно вам говорю.

Доктор с серьезным видом кивнул.

– Раз так… – продолжала Клара. – Только между нами… Расскажите мне, что здесь на самом деле творится. Они-то сами в жизни не догадаются. Им не понять.

– Ха, – Бентли было не так просто обвести вокруг пальца. – С чего мне вам рассказывать? – насмешливо сказала она. – Вы работаете на Доктора. Вы его сообщница!

Клара прикрыла рот ладонью и рассмеялась. Смех был очаровательный. Когда слышишь выражение «лицо озарилось улыбкой», трудно представить, как это, пока не увидишь своими глазами. Я вдруг пожалел, что у нас с Хелен не было дочери. Она была бы в точности, как Клара.

– Это я-то работаю на Доктора? – она закатила глаза и растянула алые губки в улыбке. – Умоляю. Это он работает на меня. Доктор – мое подставное лицо. Помилуйте, если бы он и впрямь был главным, неужели у него хватило бы глупости угодить за решетку?

Доктор что-то проворчал.

– Он вечно ворчит и суетится. А я молча делаю свое дело.

– Знакомое чувство, – признала Бентли. Она распахнула дверь и уставилась на Клару из-за нагромождения столов и стульев. Пистолет Бентли все еще держала наготове, и направлен он был прямо на Клару. Один выстрел – и смерть. Но Клару это, похоже, не волновало.

– Итак, – деловым тоном продолжала она. – Знаю, вы мне так просто не поверите. Вы слишком умны для этого. Но вы наверняка уже сообразили, что Родина вас слегка… скажем так… подвела? Я права? Вы догадались, в чем истинная причина сбоев системы, они признались и пообещали спасти всех стражей, когда Тюрьма закроется. В результате же на вас ополчились все Караульные, а по ТрансНету на призывы о помощи никто не отвечает. Верно?

Некоторое время Бентли молча смотрела на нее.

– Верно. Мы отрезаны от мира.

– Начинает доходить, да? – Клара сочувственно поморщилась.

– Им не нужны выжившие. Не нужны свидетели, – глухо прошептала Бентли. – Отсюда нет выхода. Единственным спасением был… Седьмой уровень.

Клара кивнула.

– Насчет него не волнуйтесь, я всех спасла.

– Вы лжете! – прошипела Бентли.

– С чего бы? – рявкнула Клара, теряя терпение. – Разве можно забыть о детях? Мне пришлось лететь на одном корабле с этим жутким… как там его… Оракулом? Он предсказывал мое будущее и без конца повторял, что все знал наперед. И при этом плакал от счастья. Он передавал привет, кстати. И еще сказал, – Клара нахмурилась, – что вы знали о грядущем нападении на Седьмой.

– Я не могла им помешать, – сказала Бентли. – Я не знала!

Она противоречила сама себе. Я задался вопросом, насколько опрометчиво, с моей стороны, было вообще доверять ей хоть в чем-то. Все это время Бентли работала против меня.

– Уверена, вы сделали все возможное, – сказала Клара, предостерегающе глядя на меня. Я хотел было сказать что-нибудь о том, как Бентли загнала всех тех людей на корабль и отправила их на верную смерть. Но, увидев взгляд Клары, я замолк.

– Так вот… – продолжала Клара. – Конечно же, вы сделали все возможное. А власти Родины пообещали, что придут за вами. Вот только никто не пришел, да?

– Да, – признала Бентли. – До полного отключения систем осталось всего несколько часов. Жизнеобеспечение уже выходит из строя. Оборонная Станция нас атакует. Мы можем замерзнуть. Или задохнуться. Или погибнуть при взрыве. Если Караульные не найдут нас раньше.

– Это, в общем-то, не беда, – сказала Клара. – У меня еще есть мой корабль.

– Уже нет, – Бентли злорадно ухмыльнулась. Она любила превосходить других, неважно в чем. – Я видела, что Оборонная Станция сделала с поверхностью астероида. Разнесла на куски. Если ваш корабль был на посадочной площадке, от него и щепки не осталось.

Клара покачала головой.

– Мой корабль довольно крепкий. Несокрушимый. Упрямый. Потому я и держу Доктора при себе – он мой водитель. Пилот из него никудышный, но корабль… поверьте, он никуда не денется. Я могу вас к нему отвести. Ну же, – продолжала она. – Как насчет убрать оружие и выйти к нам? Мы с вами пойдем искать корабль, а о моих мальчиках не беспокойтесь, – она указала на нас. – Они не станут подходить близко.

На миг повисла тишина, а затем Бентли вышла из комнаты ТрансНета и задумчиво посмотрела на Клару. Пистолет все еще был при ней, но направлен был дулом в пол.

– Думаю, оружие я все же оставлю у себя, – заявила Бентли сурово, но слегка обиженно, будто сдаваясь.

– Я и не сомневалась, – ответила Клара с ноткой грусти в голосе. – Такой уж вы человек. Что ж, пойдемте искать мой корабль, – она повернулась к Доктору. – Вы двое, поищите других выживших. Встретимся в условленном месте.

И они спокойно вышли со Станции Управления.

Доктор повернулся ко мне и шумно выдохнул.

– Не знаю, как вам, а мне от людей с оружием теперь совсем тошно. Раньше как-то терпел, но… видимо, возраст берет свое, – морщась от боли, он поковылял к комнате ТрансНета. – Зато хоть пройти можно наконец.

– А как же Клара?

Доктор дохромал до терминала ТрансНета и склонился над ним.

– Она в полную силу использует режим «Класс 3„б“ на уроке истории». В таком состоянии она непрошибаема.

Он потыкал клавиши, пытаясь подключиться к ТрансНету.

– Замечательно, – сказал он. – Все равно, что удаленный доступ через модем, только не пищит без конца. Но думаю, у меня получится выяснить, что происходит у вас дома. Еще одну минутку.

И тут мы услышали крики из коридора.

Глава 12

Выйдя в коридор, мы обнаружили, что там пусто. Бентли и Клара как в воду канули. Остановившись на пересечении коридоров, Доктор позвал Клару. Он попытался бежать, но уже через несколько шагов застонал от боли и отчаяния, развернулся и похромал обратно ко мне. На его лице появилось недоброе выражение.

– Вы! – он ткнул в меня пальцем. – Это вы виноваты!

– Вполне возможно, – угрюмо согласился я. – Но почему?

– Да потому что… – Доктор осекся. – Знаете что, выберите причину сами. Я занят, – он просто стоял на месте и вовсе не был ничем занят. Он был растерян.

– Их забрал Караульный?

– Не самый умный вопрос! – рявкнул Доктор. – Караульные могут лишь убивать. Нет, их забрало другое существо, то самое, что мы видели прежде.

– Но оно тоже убивает.

– Да, и оставляет тела лежать на месте. Но некоторых забирает с собой. А значит, возможно, есть крошечная надежда на то, что Клара жива. И Клара, и Бентли. Но я, знаете ли, больше беспокоюсь о Кларе.

– Я тоже.

– В любом случае, – он едко скривился, – с Бентли ничего не случится. У нее железный характер и пистолет – такое сочетание осечек не дает.

Я кашлянул.

– Доктор, если позволите… вам лучше сохранять спокойствие, как прежде.

– О, поверьте, мои гневные речи способны снести с небес планету.

– Да, но… Тюрьма разваливается на части. И Родина, похоже, тоже. Разве нет сейчас забот поважнее, чем…

– Прошу, продолжайте, – ледяным тоном отозвался он.

– …чем обычная девушка? – робко договорил я.

Доктор обернулся вокруг своей оси и лишь слегка поморщился.

– Нет. И вы сами прекрасно это знаете, так ведь?

Я знал. Клара мне нравилась. Я кивнул.

Доктор улыбнулся мне. Лишь мельком.

– Я просто… – я слегка замялся. – Я просто сказал то, что должен был.

Доктор вскинул руку.

– Управитель, – сказал он. – С этой самой минуты до тех пор, пока все не закончится, прошу, не утруждайтесь говорить то, что должны. Отпустите на свободу свою светлую сторону, ей давно пора прогуляться, – он исчез за дверью Станции Управления.


Доктор осмотрел разгромленную Станцию и подошел к тюремной карте.

– В этой Тюрьме что-то прячется – точнее, что-то прятали от вас, – он махнул рукой, указывая на экран. – Видите ли… мы беспрекословно верим картам. Приходится, иначе неясно, как вообще жить дальше. Мы бы целыми днями волновались, не отрезал ли кто-нибудь кусок береговой линии или забыл вписать пару магазинов. Но что, если эта карта – часть обмана?

Я посмотрел на карту Тюрьмы. Она была мне отлично знакома. Я знал каждый шаг, каждый этаж, каждый трубопровод до самого Седьмого уровня.

– Вот в чем дело, – сказал Доктор. – Эта карта – лишь изображение на компьютере. Она ненастоящая. Если мы хотим найти Клару и Бентли, нужно сделать ее настоящей. К счастью, у вас тут имеются самые высокоточные сканеры в системе. Одна загвоздка – они предназначены только для поиска в небе чужих кораблей. Поэтому нужно направить их внутрь Тюрьмы, а чтобы сделать это, мне понадобится…

Доктор нырнул под обломки терминала.

– Мне понадобится продуктовая тележка, – сказал он, выбравшись наружу.

– Что?

– Продуктовая тележка… продуктовая тележка… Мардж Симпсон! – рявкнул он, делая какие-то странные телодвижения. – Это танец такой. Я пытаюсь вам сказать, что мне очень нужна моя антигравитационная тележка, полная всяких полезностей, которые я украл из мастерской. Если точнее, мне нужен сетевой контроллер-концентратор.

– Это еще что?

– Именно поэтому я и сказал «полезности», не вдаваясь в объяснения. Так другим проще понять, – Доктор улыбнулся. – Просто принесите мне всё, быстрее выйдет. Если я не ошибаюсь, тележка где-то на лестнице Четвертого уровня. Можете спуститься туда и привезти ее мне?

– Я, сам?

– Да, – Доктор дернул кабель. – Я занят и почти не могу ходить. К тому же, если вы встретите по пути Караульных, возможно, они вас не тронут. Вы ведь, как-никак, Управитель.

– А мне вот кажется, что именно поэтому они меня и прикончат.

– В таком случае – удачи, – улыбнувшись, Доктор скрылся под панелью.

– Но я…

– У вас есть ровно десять минут, прежде чем отсутствие сетевого контроллер-концентратора начнет меня раздражать, – буркнул он. – Вперед, Управитель.

– У меня вообще-то имя есть, – слегка обиженно сказал я.

– Разумеется, есть, – невнятно пробормотал он. – Но уже поздновато узнавать друг о друге новые подробности, вам не кажется?


Я оставил его одного и двинулся к лестнице. Если вам интересно, меня все это совершенно не радовало. У меня не было оружия. Вообще ничего не было, кроме волнения и страха. Может, Клара и Доктор только и делают, что круглосуточно бегают по коридорам, но мне было очень одиноко и страшно.

В теории мне предстояло всего лишь спуститься вниз на четыре пролета и забрать тележку Доктора – ничего сложного. Но свет на лестнице погас. Я догадался использовать вместо фонаря лампочку переговорника. Она загоралась на пять секунд и гасла. Теперь я видел, куда иду, и осторожно обходил тела стражей.

Время от времени астероид покачивало и потряхивало. Оборонная Станция продолжала палить по утесу. Тюрьма крепкая, но рано или поздно произойдет разгерметизация. Возможно, тогда все и закончится. Я с криком полечу в вакуум, и все мои печали улетучатся в один миг. Больше никогда не придется сожалеть о собственных ошибках. Я наконец обрету покой.

Я улыбнулся этой мысли.

Переговорник запищал. Я чуть не ответил, но что-то меня остановило. Было слышно лишь дыхание и еще какие-то звуки. Равномерное клацанье. Затем голос. Он принадлежал Бентли. Похоже, ей было очень больно.

– Пожалуйста… Отпусти меня… Забирай ее…

– Ну спасибо, – это явно была Клара.

– Зачем ты это делаешь? Что тебе нужно?

Снова клацанье и возня, будто кто-то волочил их по земле.

– Да уж, – снова Клара. – Я тут вообще проездом, а эта жестянка, по-моему, разговаривать не настроена.

Опять возня.

Снова заговорила Бентли.

– Куда ты нас тащишь? Зачем было волочить нас так далеко?

– Ага, – безжизненным голосом отозвалась Клара. – А где мы, кстати, находимся?

– Ну, – начала Бентли. – Мы на… – она внезапно вскрикнула от боли, и переговорник выключился.


Дрожа, я двинулся дальше по лестнице.

И тут услышал его. Тот самый звук. Я был на Третьем уровне, оставалось пройти лишь один пролет, но лестница была завалена обломками. А сразу за дверью был слышен шум, который невозможно спутать ни с чем – гудение Караульного. Он поджидал меня.

Клара бы его заболтала, Доктор бы накричал на него. У меня вариантов было куда меньше. Возможно, он мне подчинится – Доктор, во всяком случае, так думал. Черта с два. Вряд ли кто-нибудь здесь вообще хоть когда-нибудь мне подчинялся. Мгновенно вспотев от страха, я присел на корточки и замер в темноте. Караульный за дверью, похоже, никуда не собирался. Учуял меня? Возможно.

Я пополз обратно к лестнице, на ощупь пробираясь меж трупов и заодно проверяя, нет ли в их одежде чего-нибудь полезного. В эту минуту я почувствовал сильнейшее отвращение к самому себе – эти люди погибли из-за меня, а я обшариваю их карманы. Поиски ничего не дали, я нашел лишь связку ключей. Вот так ирония.

Добравшись до лестницы, я пару секунд поразмыслил, а затем шагнул к двери и распахнул ее.

Караульный выскользнул на площадку, освещая разрушенную лестницу лампочками передней панели. Он принялся крутиться туда-сюда, пытаясь меня найти. Его антенны угрожающе трещали. Я бросил связку ключей в сторону, и Караульный выстрелил в них лучом. В тот же миг я приложил его обломком камня по затылку, рядом с портом зарядки, а затем ударил еще раз, разбив лампочку.

Караульный бестолково завертелся. Я метнулся влево, схватил ключи и выбежал в дверь, захлопнув ее за собой. Попытался вставить ключ в замочную скважину – не вышло. Попробовал другой. Четвертый вроде бы подошел.

Караульный принялся ломиться в дверь, издавая жуткий скрежет. Выйти тем же путем явно не получится. Возможно, другие Караульные уже спешат сюда.

Переговорник запищал.

Это была Клара.

– Привет, – прошептала она на удивление беспечно.

– Вы где?

– Не знаю точно, – отозвалась Клара. – Но вам бы тут не понравилось. Доктор с вами?

– Нет. Мне нужно кое-что для него достать. Он пытается выяснить, где вы.

– Ясно. Понятия не имею. В прошлый раз, когда мы хотели это узнать, он нас вырубил.

– Кто вырубил?

– Я снова скажу, что понятия не имею, потому что, если начну рассказывать, вы очень, очень не обрадуетесь.

– Ясно. Вам страшно?

На миг повисла тишина.

– Да, – ответила Клара. – Пожалуйста, поторопитесь.

– Постараюсь, – сказал я. – Если в моей тюрьме скрывалось какое-то существо, я… я должен…

– Уверена, оно успело нарушить парочку правил. Можете сделать ему выговор.

– Спасибо. Берегите себя, – сказал я.

– Ага. А вы приведите Доктора. Поскорее, – Клара отсоединилась.


Пока мы разговаривали, я шел на Четвертый уровень по коридорам Отсека заключенных.

В отсеке было безлюдно и мрачно. Впрочем, светло и радужно там не было никогда, но теперь опустевшая Тюрьма казалась пугающе безжизненной. Она должна была быть полна народу, ее создали для этого. Теперь же здесь отчаянно не хватало даже грозного патруля Караульных.

Мои шаги грохотали по металлическим ступеням, отдаваясь эхом, но добраться до Четвертого уровня я все-таки сумел.

Тележка Доктора застряла в дверях. Похоже, стражи и Караульные устроили в коридоре перестрелку. Один Караульный лежал на боку – его корпус треснул, а антенны слабо подрагивали. Тела стражей грудами лежали вдоль стены. Судя по всему, в этой битве победили Караульные.

Во мраке за дверью что-то зловещее, скользя, подступало все ближе. Нужно спешить.

Тележка была слишком сильно повреждена и не могла ехать, как следует. Поняв, что до Станции Управления мне ее никак не дотащить, я набил карманы всевозможным барахлом, надеясь, что среди него окажется сетевой контроллер-концентратор. После этого я поспешил обратно к Доктору.


На Станции Управления кавардак был еще больший, чем прежде. Половина комнаты ТрансНета была разобрана и приделана к терминалу, под которым скрючился Доктор.

Я сложил детали в кучку на полу.

– Доктор, я…

Из-под консоли высунулась рука, схватила кусок металла, повертела и отбросила прочь. Затем принялась рыться в груде хлама.

– Доктор, слушай, Клара и Бентли… они живы… они мне звонили…

– Сетевой контроллер-концентратор! – Доктор рывком вынырнул из-под стола, держа в руках предмет из тех, что я принес. Он торопливо подсоединил его к терминалу и к системе ТрансНет.

– Что интересно в этом вашем ТрансНете – связь с Родиной просто кошмарная, но с локальной сенсорной матрицей должно получиться неплохо. Нужно лишь направить сенсоры внутрь, а не наружу, и… и…

Терминал громко щелкнул. Карта тюрьмы погасла.

Я посмотрел на Доктора.

– Клара сказала, они в беде.

– Неудивительно, они ведь и впрямь в беде, – Доктор не отрывал взгляда от черного экрана. – Ну давай же… ну давай…

Дисплей замерцал.

«Обновление… Обновление…»

Доктор с надеждой вскинул голову.

Экран снова загорелся.

«Устанавливается обновление 1 из 83. Пожалуйста, не выключайте компьютер».

Доктор взвыл от нетерпения. Я хотел было что-нибудь сказать, но он одним свирепым взглядом заставил меня замолчать.

– Это не задержка, – пробормотал он себе под нос, – а очень удачная возможность поразмыслить над тем, как быть дальше.

Карта тюрьмы ожила – изображение всего астероида с деталями, которые проявлялись по мере того, как сенсорная матрица завершала работу.

Доктор издал торжествующий возглас.

– Видите, видите?

С первого взгляда я не заметил ничего нового.

– Отлично! – воскликнул Доктор. – По пути сюда я считал ступени. Между Седьмым и Пятым уровнями… Я заметил, что ступеней больше, чем надо – между уровнями есть дополнительное пространство, – он указал на темный участок карты, которого я не видел прежде.

– Может, там просто защитный экран, – предположил я.

– И от чего же он защищает?

– Не знаю, – ответил я. – От солнечной радиации?

– Чушь, – Доктор, торжествуя, указал на карту. Затемненный участок постепенно прояснился, и мы увидели помещение между Пятым и Шестым уровнями.

– Что это?

Доктор не ответил – он уже ковылял к двери.

– Когда вы ходили на Шестой уровень, там было пусто, так? – он схватил с пола еле работающий планшет, похоже, склеенный скотчем. – Вы поместили туда заключенных, о которых хотели забыть. А значит, вы бы не заметили, если бы кто-то постепенно очищал уровень…

– Что?

– Камеры пустели одна за другой, заключенные исчезали без следа. Там уже довольно давно никого нет, – Доктор поднял планшет и показал мне множество электронных таблиц, получить доступ к которым, я точно уверен, он никак не мог. – Я же говорил вам проверить журналы. Это – даты, когда происходили колебания мощности. А здесь – даты, когда самых безнадежных заключенных отправляли на Шестой. Подозрительно много совпадений, правда?

Мы дошли до лестницы, и он быстро похромал вниз. В темноте его глаза блестели.

– Боюсь, вы уже очень долгое время кого-то подкармливаете.

– И этот кто-то похитил Клару?

Доктор кивнул.

– Этот кто-то очень, очень голоден.


Как ни досадно, сразу на Шестой уровень мы не пошли. Вместо этого Доктор направился в лазарет. Абесса охраняла дверь, держа в руках винтовку. Увидев меня, она исполнила военное приветствие.

– Мило, что вы решили нас навестить, Управитель, – сухо сказала она и вскинула винтовку. – Взяла у одного из стражей. Полный заряд. А он даже не попытался стрелять, просто побежал прямо в руки Караульным и далеко, конечно, не ушел.

– Ну… я рад, что вы живы, 203-я… Абесса.

Абесса поприветствовала Доктора, чуть менее ехидно, чем меня.

– Я в точности следовала вашим указаниям, сэр.

Сэр?!

– Вашим указаниям? – изумился я.

Доктор кивнул в ответ на приветствие.

– Благодарю, майор. Где пациент?

Абесса повела нас в дальний угол лазарета.

– Я думал, вы не любите людей с оружием, – сказал я.

– В трудную минуту можно и потерпеть, – признал он. – Да и вообще… Абесса – хороший человек. Она сначала думает, а уже потом стреляет.

– Она наемница, – прошипел я.

Абесса услышала. Она повернулась и угрожающе усмехнулась нам обоим.

– Прошу, продолжайте, – сказала она.

– Да, – ответил Доктор. – Абесса наемница. А это значит, что ее главная цель – выжить.

– Верно, – сказала Абесса и направила оружие на меня. Я постарался не вздрогнуть, но не справился с собой. – Ну, может, еще кое-что, – признала она и опустила винтовку.

Абесса отдернула занавеску. За ней, сгорбившись в инвалидной коляске, крепко спала Марианна Глобус. Бедная Марианна.

– Она на успокоительных, – объяснила Абесса. – Хотите, я ее разбужу?

Доктор посмотрел на спящую женщину.

– Если она не спит, ей очень больно, да? – порой он мог говорить очень ласково.

Абесса кивнула.

– Ей становится хуже.

Доктор шагнул вперед.

– Тогда не стоит ее будить, – прошептал он. – Лучше я попытаюсь установить с ней телепатическую связь.

Ну да, конечно, телепатическая связь, что тут особенного.

Абесса с сомнением посмотрела на Доктора. Так же, как я смотрел на него с нашей первой встречи. Не ошибаемся ли мы, доверяя ему?

Доктор мягко положил руку на ту часть лба Марианны, что не была испещрена шрамами, и закрыл глаза, погрузившись в раздумья. Затем медленно и спокойно выдохнул. Где-то далеко во сне, надеюсь, без сновидений, Марианна вздрогнула. Ее рука слабо дернулась, с влажных губ сорвался чуть слышный лепет.

Доктор кивнул сам себе и вновь закрыл глаза. Его щека чуть дрогнула, но в остальном он был совершенно неподвижен.

Доктор заговорил.

– Ты далеко, Марианна, очень далеко. Все хорошо, можешь остаться там. Если хочешь. Все в порядке. Здесь много, очень много боли. Должен признать, есть и моя, но большая ее часть принадлежит тебе. Все хорошо. Оставайся на месте, я сам к тебе приду. Приду, не волнуйся. И принесу печенья.

Щека Доктора задергалась сильнее. Он снова выдохнул – резко, обрывисто. Его голос, мягкий и успокаивающий, не замолкал. Я заметил, что губы Доктора не шевелятся.

– Не против, если я составлю тебе компанию? Здесь вполне хватит места для двоих. Да. Ну что ж, здравствуй. Нас до сих пор так толком и не представили, верно? Ты – знаменитая Марианна Глобус. А я вот Доктор. Рад познакомиться. Давненько у тебя не было гостей, да? Ну что, посплетничаем немного? Давай-ка посмотрим…

– Нет, нет, все хорошо. Не нужно плакать. Не нужно. Все будет хорошо. Иди сюда. Это тело не очень-то любит обниматься, но разок-то можно, правда? Вот так. Все хорошо, Марианна. Очень жаль, что с тобой такое произошло. Но никто не виноват. Это вышло случайно. Ты такого не заслужила. Нет, неважно, что ты натворила. Знаешь, все мы порой совершаем дурные поступки. Но мы же совершаем и хорошие. И в этом все веселье. Лучше думать о бутерброде с беконом, чем о том, что потом придется мыть посуду.

Он нахмурился.

– Ох… ясно. Правда? Мне очень жаль. Я этим еще займусь. Да, займусь, обещаю. Я разберусь с этим. И да, конечно же, я здесь, потому что мне нужна твоя помощь. Знаю, я обещал принести печенья, но на самом деле я просто пытался покорить тебя своим обаянием. Ой, молчи, есть у меня обаяние. Вот оно, мое обаяние, видишь? Хотя люди почему-то иногда путают его с расстройством желудка. Особенно Клара.

– Давай я расскажу тебе о Кларе. Она достойна спасения. Однажды я заблудился, очень сильно заблудился, и она прошла всю Вселенную, чтобы меня найти. Поэтому меньшее, что я могу сделать, – отыскать ее на этом холодном утесе. И мне нужна твоя помощь. Здесь прячется существо… Ты видела его. Ты пережила встречу с ним. И именно поэтому ты невероятна и очень, очень важна. Поэтому я хочу спросить – ты пойдешь со мной? Похоже, нам обоим есть с кем свести счеты.

– Пойдешь? Отлично. Что ж, вперед, Марианна Глобус, давай выбираться отсюда.

Он осторожно взялся за спинку ее кресла и двинулся вперед.


Если раньше я и впрямь наивно верил, что руковожу Тюрьмой, то теперь ясно осознавал, что это не так. Я просто плелся вслед за этим загадочным человеком, который вез на коляске то, что осталось от моей некогда хорошей подруги. Их охраняла Абесса – наемница с огромной винтовкой, поскорее пустить в ход которую у нее наверняка чесались руки. У меня не было даже оружия. Да, Доктор говорил, что не одобряет этого, но будь у меня хотя бы пистолет, я мог бы помочь. Пусть даже и не стрелял никогда.

Стоило спуститься на один уровень, как до нас добрались Караульные. Они поджидали в вестибюле. Отрезая все пути к отступлению, они выскользнули из постовых узлов и столпились вокруг.

Абесса открыла огонь.

Доктор кричал на нее, приказывая прекратить. Но Абесса была хорошо обученной наемницей. Порой такие, как она, действуют машинально, повинуясь инстинкту. Пули вонзались в панцири роботов. Караульные содрогались от ударов, но продолжали двигаться вперед.

Доктор завел речь о том, что Абесса попусту тратит пули, хотя, по сути, все пули – пустая трата, от них один вред и так далее. Все же Доктор бывает порой занудой. Когда я правил Родиной, такие люди иногда ко мне приходили. Что поделать, открытое правление. От большинства встреч удавалось увильнуть, но время от времени приходилось для виду общаться с чудаками. Встреть я Доктора в обычной жизни, убежал бы без оглядки. Но здесь, в ловушке в космической тюрьме, готовой в любую секунду развалиться на части, в окружении роботов-убийц Доктор был именно тем человеком, рядом с которым хотелось находиться. Пусть даже он слегка высокомерен.

Караульные наступали, неумолимо скользя вперед и врезаясь друг в друга. Пули со свистом отскакивали от их тел. Выпущенные антенны, когти и клешни щелкали, орудия набирали мощь. Воздух опасно затрещал – они наэлектризовали свои корпуса.

Я посмотрел на бедную Марианну, блуждавшую в мире снов. Она почти улыбалась. Когда придет конец, она ничего не почувствует. Это хорошо. Бедная Марианна. Прости меня.

Караульные сомкнулись вокруг нас.


И тут произошло нечто довольно неожиданное.

Не будем о том, как Абесса угодила пулей мне в плечо. Она не специально, да и рана была легкая. Абесса просто не ожидала, что я внезапно выйду вперед и встану под дуло ее винтовки. Между ней и Караульными.

Доктор в ужасе уставился на меня. И безо всякой телепатии можно было понять, что он считает мой поступок глупым до невероятности.

Я стоял там. Между моими… моими друзьями и Караульными.

– Караульные, – сказал я. – Каков ваш приказ?

Вообще-то Караульные обычно не разговаривают, но у некоторых моделей имеются простейшие голосовые системы.

– Задержать, – сказал один из них.

– Задержать кого? Меня? Я ваш Управитель!

– Задержать. Заключенных. Остановить.

– Остановить нас всех?

– Команда. Задержать. Заключенных.

– Вы думаете, что мы заключенные?

Я кожей чувствовал, как близко ко мне стоит Караульный. Воздух буквально пах электричеством. У меня по спине побежали мурашки. Караульный продолжал двигаться ко мне. Медленно.

– Задержать. Заключенных.

– Я не заключенный. Повторяю, я ваш Управитель. Приказываю вам остановиться.

– Первостепенная команда. Алгоритм действий «Управитель» не найден.

Жизнь порой дает человеку выбор. Я совершил много ошибок. Но, как сказал Доктор, каждый должен время от времени поступать правильно. Хотя бы иногда.

– Назовите первостепенную команду.

– С началом каскадного отказа категория «Заключенный» распространяется на все формы жизни в Тюрьме. Всех заключенных необходимо устранить. Это чрезвычайная мера.

Караульный подступил еще немного ближе.

Абесса вскинула оружие, готовясь снова открыть огонь.

Доктор положил руку мне на плечо, готовясь оттащить меня в сторону.

Караульный был уже так близко, что электрическое поле вокруг него пощипывало кожу моих рук.

– Чрезвычайная мера отменяется в одном случае, – сказал я и указал на группу людей позади себя. – Это медицинская эвакуация. Она, – я указал на Марианну, – тяжелобольной пациент. Просканируйте ее. Мы с Абессой ее охраняем, а он, – я ткнул пальцем в Доктора, – ее врач. Группа из четырех человек, как и положено в соответствии с установленным порядком.

Караульный обдумал мои слова.

– Медицинская эвакуация отменяется в случае…

– Нет, – настаивал я. – Разве не так, Доктор?

– Так, – Доктор внезапно заговорил очень уверенно. – Медицинская эвакуация входит в ряд чрезвычайных мер, – он с важным видом кивнул. Интересно, как – и когда – он ухитрился прочитать правила. Доктор лишь подмигнул, и меня это необычайно подбодрило.

– И, – продолжал я, – поскольку эта медицинская эвакуация началась до ваших чрезвычайных мер, отменить ее нельзя. Это первоочередная операция.

Караульные смотрели на нас.

– Где осуществляется медицинская эвакуация? – спросил главный.

– Мы транспортируем заключенную на Шестой уровень. В… – я осекся.

– В безопасную зону, – одобрительно закончил Доктор.

– Когда медицинская операция завершится, в действие будет приведен Алгоритм Уничтожения, – сообщил Караульный.

– Конечно, конечно, – слегка раздраженно отозвался Доктор. – Как только мы ее спасем, убивайте нас сколько хотите. Кстати, – он с заговорщическим видом наклонился к Караульному, – если вы проводите нас до безопасной зоны, мы управимся быстрее.

Караульные посовещались и согласились.

Трудно поверить, но они действительно проводили нас в безопасную зону. От всех жителей Тюрьмы она была сокрыта, но Караульные все это время знали, где она. Достаточно было спросить.

– Машинная логика, – усмехнулся Доктор. – Не дает осечек.

– Вы испытываете трудности в передвижении? – Караульный заметил, что Доктор хромает, и резко выпустил антенну.

– Всего лишь палец, ерунда, – заверил Доктор робота. – Убивать меня сейчас совсем не обязательно. Если вы меня убьете, это негативно скажется на самочувствии пациента.

Караульный обдумал его слова, но интереса к пальцу Доктора не утратил.

– Ваша медлительность препятствует выполнению медицинской эвакуации, – робот отошел в сторону. – Оставайтесь здесь.

– И что вы будете делать? – рявкнул Доктор. – Не надейтесь избавиться от меня и найти замену. Других медиков в Тюрьме не осталось. Вы их всех перебили. Поэтому придется позволить мне немного похромать. Все не так уж плохо.

Караульный поразмыслил над этим.

– Просто небольшая задержка, – повторил Доктор, указывая на лестницу. – Ну что, идем?

Караульный обдумал его слова. И выстрелил Доктору в ногу.

Доктор с криком рухнул на пол.

– Теперь вы ранены в достаточной мере, и мы можем вас нести, – чопорно заявил Караульный и поднял Доктора. Открылись двери лифта. – Эффективность повышена.

– Машинная логика, – не удержался я. – Не дает осечек.


О здании многое можно сказать, проехавшись на лифте.

В Парламенте Родины лифты были огромные, стеклянные, будто созданные специально для того, чтобы приводить в восторг.

Лифт в Тюрьме предназначался только для аварийных грузовых перевозок. Просто унылый серый ящик. Заключенные и стражи ходили по лестницам. Ключи от лифта были только у Караульных. Теперь я с опозданием понимаю – именно по таким мелочам можно было догадаться, кто на самом деле заправлял Тюрьмой все это время.

Я посмотрел на своих спутников. По ним много не скажешь. Караульные были невозмутимы. Марианна спала. Абесса смотрела в одну точку, а встречаться взглядом с Доктором я, если честно, не решался.

Вместо этого я бросил взгляд на дисплей, где отображались номера этажей. Мы были на Четвертом уровне. Самым нижним был Шестой. Следом – только стыковочный отсек Седьмого уровня. На Шестом уровне мы остановились. Вытянув клешню, Караульный сунул ее в гнездо. Лифт слегка тряхнуло, и мы поехали дальше.

Не обращать внимания на выражение лица Доктора было невозможно. Это было торжество. Торжество и удовлетворенное «я же говорил», слегка разбавленное болезненным «меня подстрелили». Я никогда не задумывался о том, что ступеней, ведущих к Седьмому уровню, больше, чем нужно. Всегда казалось вполне нормальным, что он немного дальше прочих этажей. Я не был обязан думать об этом. Это не входило в мои полномочия.

Лифт лязгнул, содрогнулся, и мы остановились. Затем открылись двери.

Мы вошли в помещение, которого не должно было существовать.

– Черт, – сказал Доктор.

Глава 13

Суть Клетки крови заключалась в том, что все в ней было неправильно.

Проще всего описать ее форму. Это был огромный куб, высеченный в камне. Что касается прочего – казалось, в комнату когда-то посадили душевнобольного и позволили ему вдоволь повеселиться.

Неправильность – вот главная ее черта.

Попробую еще раз.

Все происходило разом. Все одновременно. Все двигалось. Все стояло на месте.

Точно могу сказать, что Караульные скользили прочь от лифта по обе стороны от нас. В роли наших конвоиров они до нелепости походили на свадебных гостей. Когда я в последний раз бывал на свадьбе, по обе стороны от меня, широко улыбаясь, стояли мои друзья, и я шел к алтарю рука об руку с Хелен. В воздухе кружились конфетти. Это был лучший день в моей жизни.

Теперь же меня окружали роботы смерти. За мной следовали наемная убийца, бывшая подруга-коматозница, а последним, извиваясь на руках Караульного, двигался Доктор. Казалось, он одновременно ухитряется делать две вещи. Сейчас, вспоминая это, я не могу понять, как такое вообще возможно.

С одной стороны, он звал Клару.

С другой – пока мы двигались вдоль ряда роботов, он напевал «Тореадора» из оперы «Кармен».

Я бы засмеялся, но Клетка крови… нет, не знаю, как описать.

Нетрудно было догадаться, что Доктору уже доводилось бывать в таких местах – местах, что существуют лишь в ночных кошмарах.

Абесса, которая когда-то сражалась на передовой, выругалась и с отвращением отвернулась. Вряд ли это помогло. Запах, насыщенный, металлический запах – он был везде.

Я не мог не думать о нем. Мои мысли вновь и вновь возвращались к этому запаху, пытались увернуться, ускользнуть, убежать от него.

На цыпочках мимо спящего великана.

Фи-фай-фо-фам… Чую кровь.

Нет, нет, нет.

Еще раз.

Так не пойдет. До сих пор я неплохо справлялся. Поведал вам историю. Не щадил себя, рассказывал всю правду. Пусть даже те заметки, что я тогда писал, выставляют меня дураком или лжецом. Я старался изо всех сил. Но эта Клетка крови… не знаю, как это могло произойти.


Лучше всего начать с другого конца. Вся комната была убрана и обставлена не безумцем и даже не человеком, но тем, кто пытался понять человека.

Если учесть, что все произошедшее здесь сотворила машина, – возможно, понять будет проще.

Позднее Доктор рассказал мне о часовых роботах, для которых люди были не более чем источником запчастей. И еще – о существах в серебристой броне, которые считали людей внутри себя не более чем низшим видом. Все эти истории казались сказками. Сказками, которые рассказывают только очень непослушным детям.


Комната была обработана.

Тюрьма была обработана.

Владелец Клетки крови не просто так бросал тела стражей лежать на месте. Он намеренно оставлял их на растерзание Караульным. Его интересовали только заключенные.

Выживание – странная вещь. Несколько страниц назад я был счастлив, что хоть кому-то из заключенных удалось спастись на Седьмом уровне. Затем, когда Седьмой взорвали, я был безутешен. И снова счастлив, узнав, что они все-таки выжили.

В Тюрьме оставалось еще более сотни заключенных. Я сожалел, что они не спаслись, потом радовался за них, затем беспокоился о том, что их ждет. Теперь же было слишком поздно. Все они попали сюда. Вот она, моя последняя ошибка.


Когда в Тюрьму прибывают новые осужденные, их заносят в систему. Эта обычная и действенная процедура дает им понять, что главные здесь мы. У них забирают одежду и личные вещи. Дают другую одежду, присваивают номер. Регистрируют, архивируют, сортируют.

Именно это и происходило здесь, в Клетке крови. Оставшихся заключенных обработали и рассортировали.

«Обработали» – неплохое слово. Регистрация, архивация, сортировка. Все это – отличные и уместные выражения, если речь идет о вещах или документах. Но не о человеческих телах.

Многочисленные части тел заключенных были вырваны и сложены… в кучи.

Надеюсь, вы брезгливы. Я – да. Поэтому дальше описывать не буду. Если не придется.

Никакая это не сказка для непослушных детей.


В комнате, помимо нас, находились еще трое. Бентли, похоже, была в порядке, Клара – в ужасе. И существо.

Именно его мы уже видели дважды. Именно это существо убило Лафкардио, и оно же пришло за нами на Шестой. Но теперь оно значительно прибавило в размерах.

По сути, это был Караульный. С тем же успехом, с каким Марианну можно назвать Караульным только потому, что из него сделана ее коляска. Но это был очень большой Караульный. Прежде он был покрыт полиэтиленовой пленкой. Теперь она почти исчезла. Оставшиеся обрывки напоминали пятна на фартуке мясника.

Караульный вырос. Он похитил несколько других Караульных и дополнил ими себя, став от этого намного больше. Но Караульными он не ограничился.

Поначалу Существо не обратило на нас внимания и продолжало бродить среди омерзительных куч. Раскладывало органы по местам. Примеряло их на себя. Отбрасывало в сторону.

– Мерзко, да? – подала голос Клара.

– Клара, – Доктор слабо махнул ей рукой. – Ты в норме?

– Ага, – ответила она.

При взгляде на Клару в это трудно было поверить. Она была прикована к покрытому пятнами крови столу и явно перепугана до полусмерти.

– Он пока что нас не трогает. А у вас как дела? Тебя теперь носит на руках робот-нянечка? Серьезно? Пальчик бо-бо?

Доктор заерзал в руках Караульного.

– Мне вообще-то ногу прострелили.

– Ту же самую ногу? – Клара поцокала языком, изо всех сил стараясь не показывать испуга. – Не везет тебе.

Доктор не ответил. Он осматривал комнату, видимо, пытаясь мысленно расставить все в ней по местам. Огромное существо. Груды аккуратно разложенных частей тел. Бентли и Клара, прикованные к слегка покосившимся столам, похожим на операционные. Рядом находился канализационный люк, откуда исходил тошнотворный запах.

Я подошел к Кларе. Существо не стало мешать.

– Мне очень жаль, – сказал я ей. – Такого зрелища врагу не пожелаешь.

– Ничего, – сказала Клара. – Думаю, мой мозг один раз на это посмотрел и выключился. Видеть сны по ночам я себе позволю не скоро.

– Я понятия не имел, что здесь такое, – заверил я ее. – Честное слово, вообще никакого.

Клара засмеялась. В этой комнате смех звучал ужасно.

– Все это время у вас в Тюрьме была скотобойня, а вы и не заметили? Управитель из вас хоть куда.

Я кивнул.

– Не могу не согласиться, – я взглядом указал на Доктора. – Что он задумал?

– Что-нибудь, – ответила Клара. – Надеюсь.

Доктор все так же лежал в руках Караульного. Осматривал комнату. Размышлял.


Бентли пришла в себя и уставилась на Доктора.

– Чего стоите? – воскликнула она. – Вытащите нас отсюда!

Доктор покачал головой.

– Нужно сначала придумать план.

– Вам нужен план? Да пожалуйста! – рявкнула Бентли. – Не стойте сложа руки, а действуйте! Сделайте хоть что-нибудь!

Доктор повернул голову, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. Затем шепнул своему Караульному: «Но!», и тот двинулся в сторону Бентли, неся Доктора к ней.

Бентли начала кричать. Ужас и паника перешли в истерику. В своем гневе она винила Доктора за все произошедшее в Тюрьме, за смерть стражей, за Седьмой уровень, за все, что случилось на Родине, за чуму, за то, что Система рушится день за днем.

– Все это, – невнятно бормотала она, – случилось потому, что вы все сделали не так. Все всё всегда делают не так!

Доктор приблизился к Бентли. Их лица были на одном уровне.

– Ответьте мне на один вопрос, – сказал Доктор: – Почему это существо вас не убило? Ему не нужны были другие стражи, даже бедняга Лафкардио ему был не нужен. Потому что все они были невиновны. Но вас оно оставило в живых. Почему?

Бентли с немой яростью уставилась на него.

– Хотите, чтобы я действовал? – Доктор не сводил глаз с Бентли. – Скажу вам вот что: план у меня есть. Но я от него совершенно не в восторге. Знаете, что мне больше всего нравилось в Тюрьме? Ничего не нужно решать. Пусть недолго, но мне было спокойно. Последние пару тысяч лет я каждый день просыпался с одной и той же мыслью – а нельзя ли было поступить лучше? Найти другой выход? Но последние пару недель мне не приходилось думать об этом. Я волновался лишь о том, насколько плох мой завтрак. Но все хорошее когда-нибудь кончается, – Доктор тяжело вздохнул. – Так что да, сейчас я буду действовать.

Доктор толкнул Караульного, и тот двинулся прочь. Бентли молча смотрела им вслед.

Да, его речи по-прежнему разили наповал.


Доктор посмотрел на существо. Оно продолжало копошиться в грудах тел.

– Как мне его называть? – спросил Доктор.

Караульный, что нес его на руках, подал голос:

– Его имя – Судья.

– Серьезно? – Доктор наблюдал, как существо направляется к картотечному шкафу. Оно открыло ящик, вытащило оттуда нечто отвратительное и засунуло внутрь себя. Затем задвинуло ящик обратно и отошло от шкафа.

– Судья, – пробормотал Доктор. – И для чего он нужен?

– Он пока не знает, – ответил Караульный и замолк, очевидно, не собираясь больше отвечать на вопросы.

Доктор продолжал смотреть на Судью.

– Ты умеешь разговаривать? – спросил он. – Я хочу с тобой поговорить.

Судья замер. Похоже, он наконец заметил Доктора.

Не забывайте – Бентли сама велела Доктору действовать. Просто помните об этом. Отчасти она сама виновата. Сама напросилась, сама это заслужила. Я мысленно повторяю это, когда вспоминаю, что произошло дальше.

Небрежно приблизившись к Бентли, Судья схватил ее, приподняв над столом. А затем – завладел ее голосом.

Он просто взял и засунул Бентли внутрь себя. Там ведь было немало места. И она поместилась. Более-менее. С небольшим только хрустом. Усики и щупальца влажно обвились вокруг нее и крепко сжались. И наконец, после одиночного крика и долгого, ужасного молчания Бентли заговорила с Доктором.

– Я узнаю тебя, – прохрипело существо ее голосом. – Ты не такой, как прочие. Ты хотел поговорить со мной? Говори.

Доктор сглотнул.

– Я не уверен… – сухо ответил он. – Что оно того стоило.

Стеклянные глаза Бентли взглянули на него с выражением, которое можно было принять за насмешку.

– Повторяю, – сказал Судья. – Ты хотел со мной поговорить.

– Для чего ты нужен? – спросил Доктор.

Судья немного помолчал.

– Не знаю. Мое предназначение мне не ясно. Меня создали как последнее оружие. Чтобы уничтожить все живое в Тюрьме, – бровь Бентли дернулась, то ли насмешливо, то ли хмуро. – Но в этом не было необходимости. У заключенных и без того было достаточно причин умереть. Я для этого не нужен. Это неправильно, – губы Бентли приоткрылись, и воздух с шипением вырвался наружу в ужасной попытке вздоха. – Это неправильно.

Доктор подтолкнул своего Караульного, и тот двинулся к Судье.

– Ты, видимо, очень плохо знаешь людей. Некоторые из них, желая кого-нибудь убить, предпочитают действовать наверняка.

– Ты прав, – признал Судья. – Я плохо знаю людей. Поэтому я начал их изучать. Когда сбои в системе меня активировали, мне стало любопытно. Меня назвали Судьей. Я должен судить людей за их преступления. Именно это я делаю.

– Надевая части их тел как украшения? – Доктор вскинул бровь, тело Бентли сделало то же самое.

– Население Системы вымирает от чумы. Мне требовалось разрешение Родины на проведение исследований для выяснения причин болезни. По условиям заключения, согласие осужденных на участие в клинических испытаниях не требуется.

Извиваясь в мертвой хватке Караульного, Доктор указал на аккуратные тошнотворные кучи:

– Это – клинические испытания?

Судья был невозмутим.

– Согласно распространенному мнению, причиной болезни является грех. Моя цель – выяснить, так ли это. В их телах я ищу лекарство. Изучаю всех виновных заключенных, определяю источники их грехов, – он указал на свои кошмарные украшения, – А затем надеваю их. Так я лучше их понимаю.

Доктор долго смотрел на Судью. Несколько раз он будто бы хотел что-то сказать, но так и не вымолвил ни слова.

– Из полученных мною образцов стало очевидно, – продолжал Судья, – что люди способны сотворить друг с другом множество различных преступлений, и их мотивы сложны и противоречивы. Люди поступают неправильно, потому что считают, что это правильно, или потому, что хотят помочь другим. Люди причиняют боль тем, кого любят. Изучив грехи заключенных, я очень многое узнал о людях.

– Они сложны, не правда ли? Вот только ты кое-что упустил… – начал Доктор, но Судья перебил его.

– Я узнал много… но недостаточно. Мне требуется полная картина.

– Это он про нас, что ли? – прошептал я Доктору.

– Если бы, – пробормотал Доктор. – Похоже, он не просто выдумал для себя смысл жизни. Он собирается в поход.

Судья наклонился к Доктору. Голова Бентли, отвратительно оскалившись, качнулась вперед.

– Ты интересен, – сообщил Судья Доктору. – Ты осознал свои ошибки. Ты дополнил себя этой машиной так же, как я поглотил множество машин. Ты меня понимаешь.

Доктор начал возражать, но Судья снова перебил.

– Нужно завершить исследование. Собрать больше образцов. Чтобы сделать это, я должен покинуть Тюрьму. Ты поможешь мне в этом, – Судья откинулся назад и указал на Клару. – Иначе мне придется изучить ее.

– Нет! – рявкнул Доктор. – Она не отсюда! Она невиновна!

– Пожалуй, – губы Бентли вновь сложились в тошнотворную ухмылку. – Это привнесет в мое исследование выгодное разнообразие. С чего бы начать?

Доктор отчаянно барахтался в тисках Караульного. Я почувствовал себя совершенно беспомощным.

Время от времени зажатые в щупальцах Судьи конечности Бентли слегка дергались. Это заставило меня задуматься, а мертва ли она на самом деле. Я надеялся, что мертва. Бентли мне никогда особо не нравилась, но даже она такого не заслужила.

Доктор посмотрел на меня.

– Итак, Управитель… – он говорил чуть слышно, буквально выдыхая слова. – Вот оно, человечество, – он с усилием обвел рукой комнату. – Не знаю, ради чего я вообще стараюсь. Бедность? Болезни? Уборка? Нет, у нас полно других забот. Но как только представляется возможность кому-нибудь навредить – желающих море. И вот результат… Только люди могут быть настолько глупы.

– Я… я не виноват! – возмутился я, но Доктор уже начал ехидно меня передразнивать.

– Не виноват, ха! – он повернулся и ткнул пальцем в Судью. – Эй, Судья, слышал? Он не виноват!

Судья наклонился к Кларе. Руки, когда-то принадлежавшие другим людям, ощетинились ножами и скальпелями.

Доктор отчаянно задергался, пытаясь высвободиться из железных объятий робота.

– Знаешь, Клара, я солгал. Боюсь, ты умрешь, и в этом виноват я, – мягко сказал он. – Потому что главный дурак здесь – я. Я думал, эти люди достойны спасения. Но построить подобную мерзость могли только они, – он кивнул на Судью. – Не обижайся, но ты ужасен. В Тюрьме, и без того полной смертельных ловушек, они создали дополнительное оружие массового уничтожения. Вот только оно оказалось слишком разумным и решило, что не может быть просто запасной машиной смерти. Нет, конечно. Оно хочет найти смысл жизни. И как, получается?

Судья отвернулся от Клары и посмотрел на Доктора.

– Правосудие должно свершиться.

– Именно, – Доктор медленно свел руки в хлопке. – Ты, как древний египетский бог, взвешиваешь людские души, один отвратительный кусок за другим, но не можешь найти ответ. Поэтому хочешь отправиться к звездам. А все потому, что ты – совершенно – никому – не нужен, – Доктор чеканил каждое слово. – И я не могу этого допустить.

Все молчали. Наконец Судья пошевелился. Нижняя челюсть Бентли расслабленно отвалилась.

– Я должен знать.

– Нет, солнышко, не должен, – голос Доктора показался мне очень старым и очень усталым. – Они не стоят того, Судья. Ты глуп, я тоже, но нет больших глупцов, чем они.

Я хотел возразить, но эта комната, Судья, ужас на лице Клары… все это меня остановило.

– Ты – чудовище, выдуманное идиотами, – рявкнул Доктор.

– Я не чудовище, – сухо ответил Судья мертвыми устами Бентли. – Я желаю стать гармоничным существом.

Доктор махнул рукой, указывая на груды останков.

– И как, узнал что-нибудь интересное?

– Я узнал многое, – Судья навис над Доктором. – Я узнал многое о грехах, что угнетают людей. Если я вскрою тебя, в каких преступлениях ты окажешься виновен?

– Поверь, – мрачно сказал Доктор, – лучше тебе этого не знать.

– Последняя возможность, – сказал Судья, протягивая руки к Кларе. Челюсть Бентли при каждом слове влажно щелкала. Как же мне хотелось, чтобы она перестала так делать. – Иначе я разберу твою спутницу на части, а следом и тебя.

– У нее имя, между прочим, есть, – вздохнул Доктор.

– Имена имеют значение? Мне важно это знать, – голова Бентли склонилась к нему, ее рот был разинут, а глаза пусты и стеклянны.

Я шагнул вперед.

– Меня, – сказал я и изумился собственным словам. – Суди меня.

Судья повернулся, обратив невидящий взор Бентли ко мне. До чего же странно – я понял, что именно в этот миг Бентли впервые по-настоящему посмотрела мне прямо в глаза. Похоже, она действительно меня ненавидела.

– Вы вне сферы моих полномочий, – с сожалением сказал Судья. – Вы – представитель власти. Я не предназначен для изучения представителей власти. Они вне подозрений.

Доктор расхохотался.

– В кои-то веки вы решаетесь на благородный поступок, Управитель, – сказал он мне. – И узнаете, что ваши старые приятели даже этого вам не позволили. До какой же степени порочно ваше государство.

– Я могу это исправить, – сказал я.

Доктор пожал плечами.

– Уже поздно, – ответил он. – Спастись можно, лишь совершив нечто ужасное. Нечто, чего я делать очень не хотел.

Изо всех сил дернувшись, он выскользнул из рук Караульного, подполз к спящей Марианне и встал рядом с ней.

Я похолодел.


Проснулась Марианна быстро. Абесса отключила подачу лекарств, и Марианна вздрогнула. Ее веки затрепетали, а с губ сорвался тихий стон.

Судья утратил интерес к Кларе и направился к Марианне. Внезапно он замер.

– Ты ее помнишь, верно? – Доктор повернулся к нему. – Ты пощадил ее на Шестом уровне. Забрал всех, но оставил ее. Помнишь?

– Я… помню… – неохотно признался Судья.

– И ты тоже это помнишь, да, Марианна? – мягко спросил Доктор.

Женщина в коляске очнулась, задрожала и захныкала.

– Он мог прекратить… мои страдания. Я умоляла его… но он даже не посмотрел на меня.

– Более того, он ушел, – сказал Доктор и повернулся к Судье. – Почему?

Судья промолчал.

– Так и думал, что ты не скажешь, – Доктор кивнул. – Неважно, я и так знаю ответ. По той же причине ты заговорил со мной. Ты думал, что Караульный – часть меня. И Марианну ты пощадил, потому что почувствовал в ней родственную душу. Верно? Она – гибрид Караульного и человека. Ты увидел ее и пощадил. Потому что именно таким ты и хочешь стать.

– Она – идеально гармоничное существо, – сказал Судья.

И тут раздался звук. Кошмарный звук, который я надеялся никогда больше не слышать. Смех Марианны Глобус.

Доктор шагнул ближе к Судье и выпрямился.

– Это она-то идеально гармонична? А как насчет тебя? Суди себя сам. Скажи мне, насколько ты гармоничен.

Судья задумался над приказом Доктора. На какое-то мгновение я понадеялся, что этим все кончится. Что Судья просто возьмет и развалится, превратившись в груду собственных грехов.

Вместо этого существо издало странный, нечеловеческий звук, подняло Доктора в воздух и потянуло к себе. Судья обхватил Доктора извивающимися усиками. Он собирался разорвать его на части.

– Гармоничное существо? – прохрипел чей-то голос.

Марианна медленно двинулась к Судье, ее лицо исказилось от боли.

– Хочешь узнать, какова гармония на вкус?

Судья отступил назад, таща за собой Доктора.

– Ты – образец.

Марианна продолжала скользить вперед, ее голова качалась из стороны в сторону.

– Мне приходилось принимать решения. Ужасные решения. Такова была моя работа. И люди ненавидели меня за это. Бентли меня ненавидела. В колониях погибла вся ее семья. Поэтому она рассказала мне, как сбежать. Это была ее ловушка. Ее месть. Она сделала это со мной, – Марианна культей указала на тело Бентли. – Она считала, что я это заслужила. Вот оно, правосудие. Когда пришла смерть, мне наконец стало немного лучше. Но они не позволили мне умереть.

Теперь она двигалась очень быстро, не останавливаясь, ближе и ближе к Судье. Я услышал протяжный вой. Судья пятился, а Доктор яростно извивался в его мертвой хватке.

Голос Марианны окреп. В нем гремела ярость.

– Бентли сделала это со мной, и думаю, она радовалась, что я осталась жива. Поначалу. Но потом и для нее это стало невыносимо. И никто не решился просто дать мне умереть. Даже Управитель.

– Марианна… – начал я.

– У него никогда не хватало духу на такое, – ее голос был почти ласков. – Наверное, единственный, кому хватило бы – Доктор. Но он никогда в этом не признается. Потому что он – герой.

Доктор молча пытался вырваться из щупалец Судьи. Сказать по правде, выглядел он не очень героично. Особенно когда Судья отшвырнул его в сторону, и Доктор приземлился в кучу изорванных тюремных униформ.

Марианна продолжала скользить вперед по Клетке крови. Вой нарастал. Судья снова попятился и замер, упершись во влажную стену комнаты. Дальше отступать было некуда, а Марианна надвигалась. В том, что осталось от ее руки, что-то заблестело.

Я повернулся к Абессе.

– Остановите ее, остановите сейчас же!

Абесса вскинула оружие и несколько раз выстрелила в спинку кресла Марианны. Это должно было ее остановить, но ничего не произошло.

В этот самый миг Абесса поняла, что аккумулятор из ее винтовки куда-то исчез.

Я похолодел.

– Марианна, – воскликнул я. – Пожалуйста, не надо!

На короткий миг Марианна развернула кресло и посмотрела на меня.

– Помните, Управитель, – сказала она. – Это лишь простой народ. Они не считаются.

Она бросилась к Судье, а вой становился все пронзительнее.

– Давай! – рявкнула она. – Я – твой ответ! Суди меня! Суди! Меня! Потому что я – виновна!

Судья вжался в стену – огромное чудовище в страхе съежилось перед крошечной, изуродованной Марианной.

Кажется, сначала я выкрикнул ее имя.

Или же сначала взорвался аккумулятор.

Или же первой закричала Марианна.

Или то, что осталось от Бентли.

Но когда прогремел взрыв, в Тюрьме воцарился покой.

Глава 14

Доктор готовил ужин.

– У меня дома лазанья, – возразила Клара.

– Ерунда, – сказал Доктор. – Моя все равно будет вкуснее.

– Это вообще лазанья? – с сомнением спросила Клара.

Доктор внимательно посмотрел на кастрюли.

– Скажем так – это все еще может ею стать.

Я сидел на столе в буфете. Есть не хотелось.

После взрыва мы все выжили. Похоже, только мы в Тюрьме еще держались на плаву. Все Караульные выключились. От Судьи осталась лишь кучка металла, к которой никому из нас не хотелось подходить.

Абесса, похоже, была удивлена, что осталась жива. Доктор, хромая, подошел к ней и, к моему удивлению, ущипнул ее за щеку. Она ответила тем же.

– Я же говорил, – сказал он ей. – Меньше стреляешь – дольше проживешь.

– Говорили, да, – признала Абесса. – Но… некоторые инстинкты так просто не перебороть.

– Может, они врожденные? – Доктор отошел. – Например, несмотря ни на что, я по-прежнему люблю людей и ничего не могу с этим поделать.

И в это мгновение Абесса сделала нечто потрясающее. Она улыбнулась.


Что было дальше, вам вряд ли интересно. Оказывается, важные вещи вроде стабилизации тюремных систем, возобновления жизнеобеспечения и восстановления контроля над Оборонной Станцией на деле могут быть весьма унылы. Они просто требуют времени, вот и все. Даже говорить не о чем.

И вот наконец Доктор, когда-то бывший Заключенным 428, поднялся из-за панели управления и потер глаза.

– Починил. Есть хочется, – заявил он и похромал прочь.

Абесса на ужин не пришла. Она пыталась заставить работать ТрансНет – до смерти хотела увидеть лица людей на том конце. Особенно когда они узнают, что теперь Тюрьмой заправляет она – Заключенная 203. Осужденная наемница майор Абесса, в руках которой оказались все документы и материалы Тюрьмы.

Поэтому ужинать собрались только я, Доктор и Клара.

– Я не голоден, – настаивал я.

– Мне без разницы, – сказал Доктор, нарезая овощи. – Не в вас дело. Просто в моем списке был пункт: «Сделать что-нибудь с едой». Вот я и делаю.

– Ну конечно, – Клара вздохнула. – Вечно эти твои списки, – она попыталась зачерпнуть ложкой содержимое кастрюльки Доктора, но он шлепнул ее по руке.

– Рано! – сказал он. – Еще не готово.

– Ты хоть решил, что это будет за блюдо?

Доктор пожал плечами и продолжил кулинарить.

На столе стоял розовый кустик в цветочном горшке. Он был усеян бутонами. Скоро они раскроются.

Я так и не понял, что за блюдо мы ели на ужин, но было очень вкусно. Я сначала немного попробовал, а затем съел целую тарелку. И еще одну.

Клара выжидательно посмотрела на меня.

– Паприка, да? Это я ему сказала ее положить.

– Я бы и сам догадался, – пробурчал Доктор.

– Ну разумеется, – Клара хитро улыбнулась и подмигнула мне.

Доктор отставил миску.

– А теперь – сладкое, – объявил он.

– В меня не влезет! – возразил я.

– О, это не пудинг, а решение. Пора получить по заслугам.

Клара сморщила нос. Я почувствовал, как съеденный обед заворочался в моем желудке.

– Что? – спросил я.

– Ну… – Доктор задумчиво уставился на вилку, раз за разом пересчитывая ее зубцы. – Правительство Родины вот-вот падет. В государстве кавардак. Настоящий кавардак. И угадайте что – люди хотят, чтобы вы вернулись.

– Я не могу, – возразил я. – Я не заслужил…

– Я-то знаю, что не заслужили, – сухо ответил Доктор. – Но народ считает иначе. Они позабыли все ваши глупые человеческие ошибки и помнят лишь, что вы были лучше, чем нынешние власти. Чуточку лучше. И, к счастью для вас… – он обвел рукой пустой буфет. – Все, кто мог бы убедить их в обратном, теперь мертвы.

– Но я… ни при чем…

– Ой, хватит, – Доктор ткнул меня в больное плечо вилкой. Я замолк. – Меня это не волнует. Я не возвожу людей на престол просто так. Противиться воле народа я не стану. Они считают вас меньшим из зол. Более того, они уже готовы объявить вас героем.

Мне стало тошно. От мысли обо всем, что я натворил. Обо всем, что произошло. Обо всем, в чем я был виноват. Обо всем, в чем не был. О том, как мне не хватало власти. Как мне не хватало Хелен. Как мне не хватало счастья.

– Не знаю, что сказать, – честно ответил я.

Доктор откинулся назад и скрестил руки на груди.

– Вам решать, – сказал он.

– Вы не обязаны соглашаться, – заговорила Клара, тепло мне улыбаясь. – Мы можем высадить вас где-нибудь в другом месте. Возвращаться никогда не придется. И решать необязательно прямо сейчас. Можете не торопиться. Нам еще надо помыть посуду. Не поверите, как долго Доктор с этим возится.

Они встали, пошли на кухню и принялись спорить о том, как правильно надо мыть посуду. Мне это казалось бессмысленным. Что толку чистить тарелки, из которых никто и никогда больше не будет есть? С другой стороны, Доктор как-то сказал, что все всегда нужно делать как следует.

Я сидел и размышлял над их словами. Бросил взгляд на стены буфета, окрашенные в тот самый, идеально подходящий и успокаивающий цвет. Посмотрел на розовый куст. Положил руки на скамью, сделанную Доктором из обгоревшей полки, и прилег на нее. Скамья была прохладной.

– Ну что? – Доктор уже вернулся и стоял надо мной, держа в руках полотенце, украшенное, как ни странно, соборами Старой Земли.

– Что? – спросил я.

– Каков ваш ответ, Управитель? – спросил Заключенный 428. – Что выбираете?


Первым делом я написал это. Закончил дневник, который вел все это время. Перечитал его. Убедился, что рассказал все честно, полно и открыто. Тем, кто однажды его прочтет. Что бы я ни выбрал, люди должны знать правду. Вот и все.

Я как-то говорил об истине, которую рано или поздно приходится усвоить, работая в Тюрьме, – о человеке его молчание говорит гораздо больше любых слов.

И все это время я молчал.

Но теперь я закончил. И Доктор с Кларой все еще ждут моего ответа.

Пришла пора принять решение.

Примечания

1

Речь идет о британской певице и фотомодели Кэти Прайс, известной своей требовательностью к супругам. (Прим. перев.)


home | my bookshelf | | Доктор Кто. Клетка крови |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу