Book: Карпатская тайна



Карпатская тайна

Дэвид Линн Гоулмон

Карпатская тайна

David Lynn Golemon

Carpathian

Copyright © 2013 by David L. Golemon. Published by arrangement with St. Martin's Press LLC. All rights reserved

Перевод на русский язык, В.Г. Скурлатова, 2014

Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Моей ватаге кочующих цыган. Однажды дорога приведет нас домой.


Спасибо

Питеру Вулвертону и Томасу Данну за их тяжкий труд и самоотверженность: пока писалась эта книга, вы становились мне все ближе и ближе.

Пролог

А город и все, что в нем, сожгли огнем; только серебро и золото и сосуды медные и железные отдали, в сокровищницу дома Господня…

Проклят пред Господом тот, кто восставит и построит город сей Иерихон; на первенце своем он положит основание его и на младшем своем поставит врата его.

Иисус Навин 6:23, 26


ДОЛИНА У ЯМ СУФ (ЧЕРМНОГО МОРЯ), 1556 г. до н. э.


Огромная толпа людей тянулась насколько хватало взгляда. Тяжелый восьмичасовой переход принес много смертей иудейским племенам, продолжавшим свой путь по долине Чермного моря. Заблудшему народу из земли Гесема удалось преодолеть большой участок мелководья до того, rак его настиг прилив.

Многочисленные племена уже приближались к концу отчаянного марш-броска, затеянного еще более отчаянным военачальником, когда тыловой отряд израильтян атаковали разведчики и колесничие ливийских топорщиков. Топорщики были передовым отрядом авангарда великой армии наследного принца Амонхерхепешефа, состоящей из тысячи колесниц. Амонхерхепешеф был старшим сыном фараона Рамзеса II и приобрел известность своими жестокими расправами со всеми врагами Египта, почему и был избран для того, чтобы возглавить армию Рамзеса и отомстить за зло, которое навлек на народ Египта лидер иудеев – Моисей Освободитель, приходившийся двоюродным дедом самому наследному принцу и являвшийся одним из величайших военачальников в истории Египта.

Тыл иудейской армии состоял из отрядов двадцати двух племен израильских паломников. Плохо вооруженные воины держались, сколько могли, под натиском свирепых топорщиков ливийских пустынь. Им нужно было удержать передовой отряд пехоты армии фараона лишь до тех пор, пока не будет подан сигнал прервать оборону долины, чтобы завлечь основную часть колесничих в ловушку, расставленную иудейским пророком. Солнце уже близилось к четвертому часу после полудня. Люди не знали отдыха уже более четырех дней с тех пор, как бежали от фараона из Нижнего и Верхнего Египта.

Основные отряды египетской армии остановились на краю топкой морской долины. Закаленные в бою воины наблюдали, как остатки иудейского тыла возвращались в поросшую крапивой трясину долины Чермного моря после жестокой атаки на их авангард.

Путь, проложенный ста двадцатью восемью тысячами мужчин, женщин и детей, а также караванами вьючных животных, следовавшими с ними, отчетливо виднелся в грязи. Он был больше мили в ширину и тянулся по топкой равнине до самого горизонта, залитого послеполуденным солнцем. Головная колесница остановилась. Последние иудейские воины исчезли за камышами, отделявшими участников Исхода от земли фараона.

– Великий, лучше продолжить преследование с восходом солнца, – сказал командующий египетской армией, стоявший рядом с Амонхерхепешефом в колеснице, запряженной идеально подобранными черными лошадьми, которые теперь нервно постукивали копытами по земле. Ветер начал усиливаться, и в нос египтянам ударил запах морской воды. – Приближается прилив, и мы не успеем пересечь море до его наступления. Нам нужно выждать, иначе наше главное преимущество – быстрота колесниц и лошадей – будет потеряно из-за грязи и воды.

– Все закончится сегодня. Преследование и так уже слишком затянулось. У меня тысяча колесниц с измотанными воинами, уставшими от погони. Мой отец желает положить этому конец, и мы не остановимся, пока голова Моисея не украсит собой мое копье. Посмотри на бегство иудейской армии и народа. Их бог – бездарный военачальник, а Моисей – бездарный пророк. Посмотри на восток, командующий, – указал принц вдаль. – Море сейчас у него за спиной, и эта мелкая лужа – не преграда для египетской армии.

Наследный принц Амонхерхепешеф поднял правой рукой копье с бронзовым наконечником и метнул его в направлении длинного пути отступления. За этим движением последовал громогласный топот двух тысяч лошадей, и первые колесницы двинулись в долину Чермного моря. Почти полтора часа великая армия Рамзеса II гналась за остатками еврейского народа, чтобы войти в историю и легенды.

* * *

Колесницы с грохотом продвигались по быстро засыхающей грязи и песку. Ветер уже достиг почти штормовой силы, и воины Рамзеса II начинали понимать, что этот день превратился в дурное предзнаменование того, что их ждет. Колесница принца Амонхерхепешефа находилась в середине стремительно двигавшихся отрядов, преследовавших тыловые войска израильтян.

Лошади постоянно вязли во влажном песке и начинали уставать. Тела и оружие воинов были почти целиком покрыты грязью, и, несмотря на отличную подготовку, люди теряли силы наравне с лошадьми, сгибаясь под весом слоев липкой мокрой земли.

Головные колесницы начали замедляться без предупреждения, и когда колесница наследного принца Амонхерхепешефа последовала их примеру, он увидел причину неожиданной задержки. Первые легкие волны прилива ударили по копытам лошадей и колесам колесниц. Четыре тысячи воинов египетской армии охватило нервное волнение. В Верхнем и Нижнем Египте не было ни одного мужчины, женщины или ребенка, которые бы не слышали о необычных способностях иудейского пророка. Большинство воинов были глубоко убеждены, что им не суждено пережить этот день.

– Начинается прилив, Великий, нам нужно вернуться назад и дождаться более удачного момента для перехода, – сказал командующий, видя, как лошади начали вставать на дыбы от быстро поднимавшейся воды.

– Я вижу караваны вьючных животных предателей. Мы уже почти достигли нашей кровавой цели. Все закончится здесь, все закончится сегодня, – повторил Амонхерхепешеф, чьи темные глаза блестели в свете заходящего солнца. – Эти неблагодарные люди ответят за зло, причиненное Египту, и за предательство, которым они отплатили моему отцу и земле, которая веками кормила их.

Пока он говорил, ветер пропал так же быстро, как появился, и они услышали шум воды, которая поднялась уже до середины колес колесниц. Мощь прилива напугала закаленных в боях воинов армии фараона, но им объяснили, что вода будет подниматься медленно в течение трех часов и не достигнет уровня, которого им стоило бы опасаться. Наследный принц знал, что они успеют закончить свою расправу до захода солнца.

Он приказал продолжить погоню. Солнце спряталось за черными тучами, зловеще нависшими над землей и закрывшими собой все небо, куда ни глянь. Такого черного дневного неба воины армии фараона никогда раньше не видели. Казалось, тучи двигались с ужасающей быстротой, торопясь закрыть небеса от глаз людей. Оглянувшись вокруг, принц увидел, что тысячи лошадей его армии начали топтаться в воде и сторониться поднимающейся воды прибоя.

– Великий, вон там, на востоке, смотри! – воскликнул командующий, вглядываясь в темноту неожиданно наступившей мнимой ночи и одновременно пытаясь удержать вожжи и усмирить свою пару черных коней.

К востоку от них на небольшом холме, который во время прилива превратился в островок, стоял человек, которого сопровождали еще двое, находившиеся по бокам от него. Самый высокий из этих троих сделал шаг вперед, и хотя до них было больше полумили, наследный принц точно знал, за кем наблюдает.

– Великий Освободитель ожидает армию фараона, – сказал Амонхерхепешеф, еще раз подняв копье к небу. – Он не такой бесхребетный, как я думал. Так тому и быть, бывший родственник, сегодня ты встретишься со своим истинным богом!

– Говорят, что он лучший военачальник двух королевств и его ведет единственный бог, – добавил командующий, наблюдая, как замерший почти в миле от них человек развел руки в стороны, а затем неожиданно опустил их и три раза ударил своим длинным изогнутым посохом по земле.

– Довольно. Принесите мне голову этого лжеегиптянина! – прокричал наследник фараона приказ продолжать движение по долине Чермного моря.

Тысячи колесниц медленно двинулись вперед, завязая колесами в бурлящей смеси из грязи, песка и воды. Из последних сил пытаясь настичь иудейскую армию, они увидели, как мужчина на медленно сжимавшемся островке снова вознес руки к почерневшему небу.

Сигнал к атаке был подан.

Не успели воины египетской армии понять, что происходит, как их атаковали со всех сторон. Черные фигуры начали выскакивать из воды. Они появлялись из-за густых зарослей камыша и из грязи. Наследный принц услышал крики и вопли людей, которых вытаскивали из колесниц невиданные силы, появившиеся словно из недр преисподней. Он увидел, как выпрыгнула черная, покрытая грязью фигура, создав столб брызг, грязи и водорослей, и схватила командующего, стоявшего всего мгновение назад рядом с ним – там, где теперь осталась лишь одна его сандалия.

Мнимую ночь вокруг него пронзили крики людей и лошадиное ржание. В попытке спастись от неведомых и ужасных врагов, египтяне начали стрелять вслепую. Стрелы, выпущенные перепуганными воинами, беспорядочно летали вокруг принца, как смертоносные шершни. Вопли ужаса не замолкали, пока огромные, покрытые черной шерстью животные не исчезли, истребив четверть его колесничих. Ливийские топорщики, составлявшие центр египетской армии, были разбиты полностью. Как только последние из чудовищ исчезли там, откуда и появились – в грязи, иудейские лучники начали выпускать тысячи стрел в темное небо.

Амонхерхепешеф схватил и туго натянул вожжи в попытке успокоить своих дрожащих и встающих на дыбы черных арабских скакунов и вернуться к атаке. Но не успели кони найти опору в грязи и воде, как что-то опять поднялось из моря, вновь заставив их подняться на дыбы. Новый морской зверь был огромным. Он повалил одну из лошадей набок, из-за чего вторая не удержалась и упала вслед за первой. Падение обоих скакунов привело к тому, что колесница перевернулась и наследного принца выбросило в мутные воды Чермного моря.

Мокрый с ног до головы Амонхерхепешеф поднялся, выплевывая грязную соленую воду. Не успел он перевести дух среди предсмертных криков тысяч своих воинов, как чудовище схватило его за горло и подняло из вонючей трясины. Наследный принц увидел лапы животного – и не поверил своим глазам: его длинные пальцы были почти человеческими. Он попытался пошевелить головой, чтобы рассмотреть зверя, который собирался убить его. Подняв глаза, наследник фараона оказался лицом к лицу с чудовищем, о котором слышал множество историй от своих еврейских слуг. Это были просто сказки, которыми пугали всех детей в Египте, легенды о могучем звере, защищавшем восточные врата империи. Эти мифические животные назывались голиа и были посланы египетским богом подземного мира на защиту двух земель. И вот теперь герой тех рассказов, которыми принца пугали в детстве, смотрел прямо на Амонхерхепешефа. Желтые глаза зверя ярко горели, а огромная пасть была широко раскрыта, и принц видел его острые зубы и стекавшую с них слюну. Грязь, покрывавшая тело животного, потрескалась и пахла мертвечиной, и в этот момент наследник египетского правителя понял, что эти чудовища закопались в грязи до начала прилива и дождались, когда вода вернется, чтобы захлопнуть свою ловушку.

Мифический герой детских сказок поднял пасть к почерневшему небу и триумфально завыл, медленно разрывая принца Египта на части.

* * *

В полумиле оттуда спутники старого и обессиленного мужчины помогли ему спуститься с островка и сесть в небольшую лодку. Его седые волосы и борода скрывались под покрывалом, а голова была низко опущена от полного изнеможения.

– Все закончилось? – спросил один из иудейских воинов, пока двое мужчин толкали челнок к восточному берегу Чермного моря.

– Сегодня Господь послал нам истинных освободителей народа, которые сразились за нас, и вы больше никогда не увидите армии фараона, – отозвался старик.

Воины увидели, как он опустил голову и спрятал лицо за складками накидки. До конца битвы было еще далеко, а их побег был только началом. Ужасная правда об их положении сидела перед ними, проливая слезы, навсегда искалеченная событиями, которые не должен был пережить ни один человек. Старик набирался сил перед годами скитаний, которые их ожидали.

Приближенные к Моисею люди знали, что Освободитель умирает.


ПЛОСКОГОРЬЕ МОАВ, ЛАГЕРЬ ИЗРАИЛЬТЯН В АВЕ-СИТТИМЕ, 1520 г. до н. э. – ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ СПУСТЯ


В свете заходящего солнца старейшина стоял на холме и смотрел на запад, откуда освежающий ветерок донес до него запах воды. Он медленно потянулся и снял покрывало с головы – раньше его волосы были темными и сильными, но теперь стали седыми, и для него этот цвет означал не столько старость, сколько чувство вины. Устремив свой усталый взгляд в направлении заходящего солнца, старейшина почти мог рассмотреть блеск реки Иордан в нескольких милях от себя. Он понимал, что, возможно, выдает желаемое за действительное, поскольку река текла внутри небольшой долины, окруженной холмами, и ее невозможно было увидеть с такого большого расстояния. Солнце, наконец, опустилось в великое море к западу от старика, и он увидел, как масляные лампы города осветили пустыню, окружавшую последнее препятствие на пути его народа к земле обетованной.

– Кажется, что город оживает после захода солнца. Но на самом деле, он никогда не спит. Этот город – это живое, дышащее существо, которое стоит между твоим народом и их новым домом.

Иисус Навин не повернулся на звук голоса позади себя. Вместо этого он снова накинул покрывало на голову.

– Перед нами стоит великая задача, – сказал Навин, – даже более великая, чем побег из Египта. Стены Иерихона очень толстые и очень высокие, и их защищают тысячи ханаанеян. Боюсь, что их силы превосходят наши в пять раз.

– Не будет никакого чуда или казни, подобной египетским, которая поможет тебе покорить стены Иерихона. Стены должны пасть, и это испытание будет сложнее всех, с которыми нам пришлось столкнуться раньше, Иисус, сын Навин. Тебе снова придется осуществить невозможное, брат.

Мужчина, наконец, повернулся лицом к собеседнику. Пятеро охранников, которые теперь повсюду сопровождали Иисуса, смотрели на гораздо более крупного старейшину племени Иедды. Навин, лидер израильтян, пытался разглядеть его глаза под складками накидки, но видел только темноту, почти такую же беспроглядную, как темнота ночного неба.

– Они поймали всех шпионов, которых я посылал в город за нужной мне информацией – рассказал Иисус. – Мои передовые отряды сообщают, что их головы до сих пор насажены на копья на главных воротах в этот проклятый город.

Пришелец ничего не ответил, зная, что Иисус Навин не закончил говорить. Даже несмотря на то что они не виделись три года, лишь один человек знал Иисуса лучше, чем этот мужчина.

Иисус Навин из колена Ефремова положил руку на плечо гостя, а другой рукой указал на открытый шатер, от которого доносился запах готовящегося мяса.

– Пойдем, брат Кале, преломим хлеб и разделим мясо, предложенное нашей новой родиной. Мы не виделись три долгих года, друг мой. Нашим племенам не хватало твоего колена и его братьев. Ваши боевые действия в тылу против наших многочисленных врагов помогли нам пройти через самые суровые земли и добраться сюда, к дому, к которому вел нас Моисей.

Высокий человек заколебался, увидев, как женщины готовят ужин внутри шатра. Он остановился и замешкался перед самым входом в дом человека, который стал преемником Моисея Освободителя. Новый лидер избранного народа увидел, что в глазах женщин появился страх, когда они поняли, кем был их гость. Увидев закутанную в одежды фигуру, стоящую рядом с их мужем и отцом, они выбежали из шатра, не обслужив хозяина. Женщины, не поднимая глаз, осторожно проскользнули мимо Иисуса с опущенными головами, скорее, в знак уважения к человеку, стоявшему рядом с ним.

– Прости их, старый друг, – сказал Навин. – Старые страхи никогда не покидают нас, они липнут к нам, как грязь к ногам, и твердеют, как сердца людей. И даже если удается отскоблить эту грязь, на этом месте все равно остается пятно.

– Страхи женщин и детей меня не волнуют, брат Иисус. Ты и пророк до тебя убедили всех в вероломности моего колена, положив начало их страхам. Для них мы – просто кучка убийц и ведьм, племя колдунов и прохиндеев. А с момента присоединения колена Иедды к остальным сынам Израилевым прошло три года, два месяца и восемнадцать дней.

Иисус знаком предложил гостю присесть, но тот отказался. Навин предложил ему хлеба – еще один отказ.

– Я преломлю хлеб позже с моими людьми, – сказал Кале. – Мое племя путешествует с начала сезона. Повозки с имуществом еще в месяцах пути отсюда.



Его друг наконец снял накидку и покачал головой.

– Я самый уставший человек на земле Господней, брат Кале. Мы слышали о твоей битве против ханаанских колесниц у Диавской равнины. – Иисус заметил, что его старейший друг и величайший воин, которого он когда-либо видел в бою как на стороне иудеев, так и на стороне египтян, опустил голову. – Ты потерял много воинов колена Иедды?

– Всего со времен Великого Исхода колено Иедды потеряло тысячу воинов.

В шатре наступила тишина, и Навин склонил голову в безмолвной молитве. Он медленно поднял глаза к самой высокой точке тента, будто взывая к мудрости высших сил. Иисус глубоко вздохнул.

– Большая жертва, брат, но, боюсь, необходимая. Задача, которая стоит перед нами, также потребует больших жертв от нашего народа, – он заколебался на мгновение, – и от голиа. Тридцать шесть лет скитаний, Кале. Тщетных поисков дома, обещанного нам Господом. Твои воины и животные понадобятся нам еще один – последний – раз.

– У нас осталось всего двенадцать голиа. И всего две самки для продолжения рода. Нельзя ими рисковать. – Кале смягчил голос, увидев, что хозяину причиняют боль не только людские потери колена Иедды, но и гибель величественных животных, сделавших их Исход из земли фараона возможным. Уникальные звери медленно истреблялись почти до полного уничтожения на благо других племен. Голиа в одиночку разбили войско сына Рамзеса у Чермного моря, дав иудейской армии возможность бежать и пересечь долину. Этот побег стоил жизни двадцати самым сильным самцам голиа. – А в прошлом месяце на Диавской равнине мы потеряли еще восемь самцов и трех самок при атаке на врагов Израиля: они устроили засаду подкреплению, которое ты послал на наши поиски – или, скорее, на поиски трофеев, завоеванных нами в сражениях с египтянами и ханаанеянами.

– Друг мой, мы обязаны этому величайшему творению Господа нашими жизнями. Без голиа нам бы никогда не удалось бежать из Египта.

– Много лет назад Моисей обещал мне, что я уведу голиа и колено Иедды из этой земли, которую Господь дал нам, и ты с этим согласился. Я уведу их далеко на север, где голиа и колено Иедды смогут снова набрать былую силу. – Кале взглянул своему старому другу в глаза. – Мы выполнили свои обязательства перед Освободителем и перед нашим Господом Богом. Мы сделали то, что раньше считалось невозможным. Мы проливали кровь, сражаясь за народ Израиля. Пришло время снова позволить голиа жить на свободе.

Иисус коснулся плеча своего собеседника.

– Сегодня ты со своим племенем разбил лагерь вдалеке от остальных племен. Я молился, чтобы ты присоединился с детям Израиля после своего долгого путешествия в землю Ханаанскую. Ты не преломлял хлеб с другими племенами с тех пор, как мы покинули землю фараона.

– И тебе, и пророку до тебя известны причины, ко которым иеддиты не могут жить среди людей. Так было со времени Иосифа, а до него – Авраама. Им также было удобнее спрятать нас и животных до того момента, пока мы им не понадобимся.

– Твои люди, твое племя – разве они не часть избранного народа? Разве они не часть плана Моисея, и посему – Бога? Правда в том, что иеддиты – люди Бога… и значит, мои люди!

– Не переходи границы, Иисус. Моисей был наказан и изгнан из этой земли за гораздо меньшее высокомерие. Господь воинств небесных не хотел гибели его второго после человека величайшего творения – голиа.

– Хватит, Кале, я не Моисей! Я не обладаю даром божественного вмешательства. Я всего лишь человек – причем очень уставший и изнуренный. Не пророк. – Навин опустил глаза, не желая встречаться взглядом с Кале. – А по мнению некоторых, и не военачальник, – пристыженно закончил Иисус, наконец взглянув в лицо своего лучшего воина. – Нам… нет, мне понадобятся воины Иедды и твоя… твоя особая связь с голиа в последний раз.

– Нет! – громко сказал его гость и отступил назад. – Мы сражались за наш народ с тех пор, как вышли из Египта. Теперь в колене Иедды осталось всего две сотни мужчин, женщин и детей, и половина из них не доживет до следующего лета.

– Нам нужны не твои люди, а твои животные. Стены Иерихона должны пасть сегодня.

– Голиа гибнут, гибнут за колена Израилевы. Они погибают от рук врагов избранного народа. А какова награда, которую мы предлагаем им за службу Богу и всему Израилю? Ты даешь этим животным именно то, что они ненавидят, Иисус. Они ненавидят смерть. Они ненавидят свое бесчестие. Им отвратительно то, что их просят делать с нашими собратьями-людьми. Ты хочешь, чтобы они устроили еще одну бойню, и тогда, и только тогда, голиа смогут снова жить в мире, после того как мы заставили их участвовать в войне. Только к тому моменту не останется ни одного животного, чтобы насладиться этим миром, а их хозяева, мои люди, погибнут сразу же после них.

О гневе Иисуса ходили легенды, но Кале даже не моргнул, когда новый лидер иудеев поднялся на ноги. Единственным движением, которое сделал гость, было легкое прикосновение к бронзовому мечу под складками его одежд.

– Иерихон должен пасть… он должен пасть сегодня! – воскликнул Навин.

– Тогда советую тебе собрать всех своих солдат, старый друг, потому что тебе придется взять этот город без помощи иеддитов и наших голиа. Я больше не рискну жизнью ни одного члена своего племени, и ни одно из оставшихся животных никогда не будет убивать ради людей.

– Разве это убийство, если цель – поиск дома для всех детей Израиля?

– Ищи дом, но живи в мире с народом этой новой земли. Возможно, воинам врага и придется погибнуть, но не их женщинам и детям – хотя ты не обращаешь внимания на такие тонкости, Иисус.

– Кале, после сегодняшней ночи ты и иеддиты свободны. Голиа отправятся на север с тобой. Забирайте их и ступайте, как братья.

Гость остановился у выхода из шатра, но не осмелился спросить, какова цена этой неожиданной уступки.

– Если ты позволишь голиа принять участие в этом сражении, город будет взят сегодня. После того, как стены Иерихона падут и город будет сожжен, тебе будет поручена еще более важная для народа Израиля миссия, – продолжил старейшина.

Плечи Кале опали, когда он узнал об истинных намерениях Иисуса. Глава колена Иедды считал Навина мудрейшим из людей. В том, что касалось дальнейшей судьбы детей Израиля – гораздо более мудрым, чем даже пророк Моисей. Кале ждал, когда Иисус сообщит, зачем на самом деле послал за ним.

– Боюсь, что даже после того, как война на этой земле, богатой реками, лесами и садами, закончится, – объяснил Навин, – наш народ не сможет обрести истинного покоя. Боюсь, что нам это просто не суждено. – Он подошел к Кале, прикоснулся к его плечу, и глава колена Иедды посмотрел на своего старого друга. – Предательство людьми Бога в Синае разгневало Господа воинств небесных, и в наказание за гордыню наш народ обречен веками сражаться с народами и племенами Ханаана.

Иисус с мольбой посмотрел на друга.

– Мы рискнем жизнями всего двух голиа ради того, чтобы спасти не только остальных животных, но и все колено Иедды и дать людям шанс сохранить свое наследие. В будущих битвах со здешними народами мы можем потерять свои величайшие сокровища. После падения города ты заберешь это наследие с собой и сохранишь его местонахождение в тайне как от других народов, так и от наших людей. Это твоя задача. Уходи в свои великие горы, и клянусь, что никто не последует за голиа и иеддитами. Дай нам двух голиа и произнеси заклинание – это все, что я прошу у великого Кале.

– Ты клянешься на каменных скрижалях, что ты и избранный народ не последуете за моими людьми и голиа на север?

– После сегодняшней ночи иеддиты могут забрать голиа, а также мастеров и строителей фараона, чтобы возвести величайший храм в истории, где будет храниться наследие нашего народа. Хорошо спрячь его, и больше тебе никогда не придется терпеть лишения из-за народа Израиля.

– Что ты делаешь, брат? Ты отдаешь горы золота и бесценные дары, полученные от Господа – для чего? Чтобы их не отобрали у народа другие армии, которые придут сражаться с тобой в Ханаан? – Кале подошел к старому другу. – Ты врешь мне, брат, но почему?

Иисус отвернулся от собеседника, достал свой меч и посмотрел на него в слабом свете масляных ламп.

– Потому что если мы не спрячем навсегда свои военные трофеи и дары самого Господа, наш народ никогда не обретет здесь свой истинный дом, и нам придется еще тысячу лет воевать с ханаанеянами за эту землю. Если богатства Египта и дары Господа останутся у нас, мы будем вечно защищать то, что не является для нас жизненно необходимым.

– Возможно, ты не говоришь с Богом, но ты воистину говоришь от лица избранного народа. Если люди узнают, что ты отдал величайшие сокровища, дарованные нам Господом, они проклянут твое имя, брат. Если ты отдашь голиа и иеддитам Божьи дары, чтобы мы спрятали их на севере среди скал и льда, ты будешь проклят.

Иисус рассмеялся – впервые за, как ему показалось, долгие годы.

– Что может быть хуже, чем бремя лидерства, возложенное на меня Моисеем? Нет, друг мой, я не пожертвую жизнями своих людей ради сокровищ и наследия, которое может просто исчезнуть с тобой и твоими людьми в ночи. Люди боятся голиа, они не станут вас преследовать. Возведи для меня храм в великих горах на земле снега и льда и похорони наши сокровища там навсегда.

– Я отдам приказ голиа. Я сообщу тебе о плане атаки. Этой ночью Иерихон падет, брат Иисус. Затем я заберу своих людей и голиа, и мы навсегда покинем эту кровавую землю.

Навин кивнул. Сделка была заключена, и иеддиты должны были выполнить Божью волю еще один, последний раз. Он жестом показал своему другу на карту великого города и поделился с ним планом финальной битвы голиа за Богом избранный народ.

Меньше чем через час Кале вызвал двух своих лучших воинов, чтобы произнести заклинание и установить связь с голиа.

* * *

Двое караульных на южной башне наблюдали за тем, как иудейское воинство маршировало за городскими стенами, освещая свой путь вокруг них тысячами факелов. На закате зазвучали трубы, как и каждый вечер с начала четырехмесячной осады. Один из караульных отвернулся и приподнял кусок материи с чашки, чтобы достать из нее большой ломоть черствого хлеба. Он разломил его пополам и кинул кусок поменьше своему напарнику.

– От музыки мне сразу хочется есть и пить. – Взглянув на плесневелый кусок хлеба в своей руке, он покачал головой. – Но, видимо, придется довольствоваться этим твердокаменным хлебом.

Второй караульный взял хлеб и повернулся, чтобы посмотреть на барабанщиков и трубачей, за которыми продолжали свой марш вокруг городских стен иудейские воины, вооруженные копьями и щитами.

– Эти барабанщики сводят меня с ума. Они мне уже во сне снятся. – Караульный взглянул на хлеб в своей руке и отбросил его в сторону. – Я из-за них даже аппетит потерял, – добавил он, наблюдая за тем, как ломоть перелетел через край башни и исчез в темноте внизу. – Когда они нападут?

С отвращением жуя хлеб, первый караульный прошел несколько шагов, отделявших его от напарница, и тоже выбросил свою еду за стену.

– У них недостаточно воинов ни для чего, кроме осады. Они уйдут, когда поймут, что им не пройти за наши стены.

* * *

Второй кусок плесневелого хлеба ударился о камни у подножия стены в шесть футов толщиной и откатился к основанию маленького гранатового деревца. Крупный нос животного не учуял его, поскольку его ноздри вынюхивали другие запахи, помимо гнилой еды. Но когда хлеб оказался всего в нескольких дюймах от носа зверя, его желтые глаза расширились, он задрал свою длинную волчью морду и начал принюхиваться. Самец учуял двух ханаанеян. Они были в сотне футов над спрятанным зверем, выжидавшим, пока пройдут трубачи и барабанщики. Под покровом ночи самец медленно поднялся на все четыре лапы прямо под сторожевой башней. Он сидел там и ждал, вынюхивал, чтобы убедиться, что на посту были только двое караульных. После этого зверь еще раз втянул носом воздух, а затем повернул свою огромную голову в сторону небольших холмов, окружавших Иерихон. В этот момент еще двое самцов голиа выскользнули из укрытия и, сделав по два гигантских шага, оказались у подножия стены.

Кале наблюдал за происходящим из укрытия в миле от южной стены. Он видел, как первый зверь следил за перемещениями двух других самцов. Затем первый зверь поднял правую лапу и начал рассматривать ее мягкую подошву. Медленно и методично голиа вглядывался в когтистые отростки, выступающие из суставов прямо над подошвой, а затем длинные пальцы животного, сжатые в кулак, когда он их не использовал, распрямились, тонкие и сильные. Восьмидюймовые черно-пурпурные когти ярко сверкали в лунном свете в эту ночь – последнюю в истории города Иерихон.

Кале оглянулся на небольшой костер и двух женщин, присматривающих за двумя воинами колена Иедды, молча сидевшими с закрытыми глазами у огня. Женщины вытирали пот у них со лба и смачивали им губы мокрыми тряпками. Оба воина находились в трансе под воздействием заклинания и были полностью неподвижны – только их грудь поднималась и опускалась во время дыхания. Голиа находились под контролем двух воинов, и ослабить этот контроль можно было только после завершения их миссии. Кале сконцентрировался на третьем животном у основания стены – вожаке стаи.

Гигантский зверь почувствовал присутствие Кале в своем огромном мозге. Глава колена Иедды пытался наладить с ним контакт. Зверь начал трясти головой, мотая длинными стоячими ушами справа налево. Когда Кале вторгся в его разум, из его открытой пасти полетела слюна.

Изо рта воина колена Иедды, сидевшего ближе к огню, тоже вытекла слюна, и одна из женщин промокнула ее небольшой тряпочкой.

Зверь, находившийся у подножия стены, остановился и прислушался, склонив голову сначала вправо, а затем влево, в то время как слова Кале рисовали картинку у него в мозгу. Животное использовало свою поднятую правую руку, чтобы поняться выше до тех пор, пока не встало на две задние лапы. Пальцы на ногах зверя разжались – для того, что ему нужно было сделать этой ночью, они были полезнее предназначенных для ходьбы мягких подошв. Теперь его ноги выглядели гораздо более человеческими, чем всего лишь мгновение назад. Гигантский зверь проверил свою устойчивость на мягкой глине, устилавшей подножие стены. Его глаза сузились, и полученные приказы ясно материализовались в его мыслях. Голиа, теперь выпрямившийся на высоту роста двух взрослых мужчин, поднял свою длинную мощную морду к небу, чтобы сотрясти ночь своим пронзительным воем, но в этот момент получил приказ снова спрятаться от человека, контролировавшего его мысли. Этой ночью не будет ни воя, ни битвы до взятия стен города. Вместо этого он опустил голову и снова встал на все четыре лапы.

Двое самцов сидели слева и справа от вожака у основания стены, и оба голиа знали, что нужно делать, благодаря связи с двумя воинами, сидевшими у костра в миле от стен Иерихона. Первый зверь вонзил когти одной лапы в стену из камня и глины. Затем он поднял вторую мощную лапу и тоже глубоко впился когтями в стену. Он начал карабкаться наверх, и за ним быстро последовал второй голиа. То же самое происходило на других неосвещенных стенах Иерихона. Невидимые перемещения животных невозможно было заметить в эту безлунную ночь. Иисус попросил только двух голиа для атаки, но Кале использовал пять. Эта атака должна была стать последней.

Барабаны и трубы зазвучали еще громче, когда голиа напали на сторожевые башни со свирепостью, которой воины Ханаана не могли противостоять. Атака на Иерихон началась, и теперь никто не мог помещать животным открыть задние ворота города. Снова пришло время для магии, как и в тысячу других ночей, когда голиа сражались за своих братьев.

* * *

Иисус стоял на холме в трех милях от горящего города. Когда до его ушей долетели крики и звуки сражения, он упал на колени. Глава избранного народа зарылся головой в свою накидку и молил о прощении за резню, которую он учинил в Иерихоне. С противоположного берега реки Иордан ясно доносились вопли детей и женщин и крики его собственных воинов.

– Господи, прости мне, что не могу донести до людей твои слова. Беспокойство об их судьбе свело меня с ума. Мне нужен совет…

– Этой ночью он не слышит тебя, Иисус.

Навин поднялся, узнав голос, прервавший его молитву. Это был Кале.

– Крики в моей голове не замолкают, – проговорил старейшина.

– Голоса детей Иерихона будут вечно преследовать тебя. Эта цена, которую ты заплатил, Иисус, – сказал его друг и добавил, – и я тоже.

– Наши потери? – спросил преемник Моисея, стянув накидку со своей головы.

Кале взглянул наверх и на другой берег Иордана. Пламя уже поднялось на тысячу футов над центром города. Пока он наблюдал, огромная сторожевая башня у южной стены обрушилась на улицы внизу, что повлекло за собой новую волну воплей и криков.



– Всего мы потеряли более трехсот воинов в ходе атаки. Погибло восемь воинов колена Иедды, и мы… – его голос замер, когда он увидел, как обрушилась еще одна часть северной стены и еще больше иудейских воинов бросились в город через дымящиеся руины.

– Вы потеряли голиа? – спросил Навин.

Кале молчал, и его друг поднялся на ноги.

– Двое самцов были рядом с южной стеной, когда она обвалилась, – рассказал предводитель колена Иедды. – После того, как они обезвредили караульных в башне, именно они открыли малые южные ворота для твоих воинов. Они были у стены, когда она обрушилась и похоронила их под обломками. – Кале сделал жест Иисусу, и тот, обернувшись, увидел, как воины иеддитов уносят двух мужчин, а две женщины тихо плачут, покидая лагерь Иисуса. Они погибли, просто упав замертво в тот момент, когда двух голиа завалило обломками обрушившейся стены. Их лица и тела были укрыты покрывалами, но Навин заметил искалеченную и переломанную руку одного из воинов, случайно свесившуюся из под покрывала.

– Друг мой, ты выполнил свою задачу. Бери сокровища и трофеи избранных и иди.

– Мы уже взяли то, что было предложено нам народом. – Кале склонился к Иисусу, чтобы видеть его глаза. – Кроме этого, мы взяли еще один предмет, который нам предложен не был. Тот, который даст нам гарантию, что вы никогда не придете на север за моим коленом или за голиа. Мы уничтожим все наследие народа, если такая попытка будет предпринята. Если о том, что ты провернул после смерти Моисея, станет известно, это будет концом избранного народа. Последуй за нами, и мы встретим вас такой войной, каких были лишь единицы. Последуй за нами, и мы натравим голиа на иудеев. – С этими словами предводитель иеддитов повернулся и зашагал прочь. – Оставь нас в покое, Иисус, и не посылай никого на наши поиски. Эта земля, текущая молоком и мёдом, была завоевана кровью голиа и твоего собственного народа.

– Что вы забрали? – прокричал Навин. – Кале! – Он жестом приказал пятерым своим охранникам не дать его собеседнику уйти.

Кале улыбнулся, не замедляя шага. Солнце только взошло над далекими восточными горами, когда охранники приблизились к нему на расстояние копья. Но внезапно пятеро мужчин, одетых в кожаные доспехи, увидели трех животных, сидящих на вершине небольшого холма. Они появились из тумана, медленно наползавшего с Иордана. Черный зверь, сидевший посередине, неторопливо встал на четыре лапы, а затем, к удивлению Иисуса и его охраны, поднялся на задние ноги. Его длинные и мощные руки были вытянуты по бокам, а пальцы сжимались и разжимались. В свете утреннего солнца люди ясно видели кровавую пасть животного, вернувшегося со своего задания внутри павших стен Иерихона. Двое других зверей стояли на четырех лапах и не шевелились, но не сводили угрожающего взгляда с Навина и его охранников. Кале, наконец, остановился и обернулся.

– Больше не обращайся к нам, Иисус. Мы свободны от фараона. Мы свободны от избранного народа. Если ты придешь за нами, я снова отправлю остатки голиа на юг.

Старейшина иудеев наблюдал, как Кале исчез за возвышенностью в сопровождении двух животных, передвигавшихся на четырех ногах. Третий же зверь остался. Его желтые, светящиеся глаза изучили охранников и остановились на Иисусе.

Тот сглотнул подступившую к горлу желчь – он впервые видел самца голиа вблизи. Его жена, Лилит, схватила его за руку, поскольку тоже видела зверя в первый раз. Животное уставилось на него, и Иисус увидел пасть с восьмидюймовыми клыками, из которой через мгновение послышалось низкое рычание. А потом вдруг зверь снова встал на все четыре лапы, одним скачком перемахнул через холмик и скрылся за ним. Предупреждение было объявлено.

Навину было нехорошо. Он никогда не испытывал страха, подобного тому, когда на него уставился этот зверь. Но затем он вспомнил слова Кале, гневно вырвал руку из руки жены и бросился к самому большому шатру, находящемуся ярдах в ста от них. В то время как Иерихон горел на противоположном берегу Иордана, Иисус, глава избранного народа, бежал мимо своей охраны в шатер. Он устремил взгляд в центр шатра, и его сердце упало. Его там не было. Того единственного предмета, который ему нельзя было потерять, там не было. Старейшина взглянул в дальний конец шатра и заметил большую дыру в грубой ткани, а затем увидел отпечатки огромных когтей на песке. Голиа удалось пробраться мимо двадцати охранников и украсть единственный предмет, способный лишить Навина доверия избранного народа и любви, которую питали к нему люди как к преемнику Моисея.

– Иисус, в чем дело? – спросила Лилит, его пятидесятидвухлетняя жена, когда он упал на песок. Потом она увидела, что исчезло из шатра, где хранились величайшие иудейские реликвии, и ее глаза расширились. – Что мы скажем людям? – спросила женщина, отворачиваясь от пустого места, где стояла золоченая шкатулка. – Ковчег на месте. Почему, муж мой, почему иеддиты не взяли ковчег завета Господня, а взяли…

– Люди никогда не должны узнать, что они забрали. Никогда, – простонал Навин.

– Что ты будешь делать, муж мой?

Издалека послышался какой-то шум. Он был настолько громким, что заполнил собой все рассветное небо и даже заглушил звуки резни на другом берегу реки в Иерихоне. Этот шум эхом отразился от далеких холмов и не потонул в тумане, как это обычно бывает. Звериный рев стал вызовом этому миру – голиа теперь были свободны, им в последний раз пришлось убивать по воле людей.

– Я молюсь, чтобы Кале построил мой храм и навсегда спрятал в нем наследие нашего народа, похоронил его под камнями и землей, – сказал Иисус Навин. – Если он это сделает, ни я, ни мои люди никогда не причинят ему вреда. Пусть идет в горы, пусть идут с миром и Кале, и иеддиты. Пусть идут с миром голиа.

За ревом гигантского волка последовал вой, заполнивший собой всю Моавскую равнину: все оставшиеся голиа оплакивали смерть двоих погибших самцов.

Колено Иедды, забрав с собой последний пример чуда Господня на земле – голиа, – уходило в далекие, бесплодные и зловещие северные земли.

Потерянное колено Иедды направлялось на свою новую родину, в неизвестные земли за владениями хеттов – в затерянный мир каменных гор великого севера.


ГОНКОНГСКАЯ БУХТА, 1 АПРЕЛЯ 1949 г.


Белоснежная яхта стала на якорь в бухте Гонконга, поблескивая в свете полной луны и праздничной цветной иллюминации, натянутой от носа до кормы. Самая большая яхта в бухте стояла без движения как минимум в двух милях от любого рыболовного или патрульного судна, и этот светящийся островок внутри огромной бухты сложно было не заметить. Подплывать к сияющему корпусу «Золотого дитя» было разрешено только взятым в аренду вельботам, которые были вычищены и устланы атласными подушками, предназначенным для доставки на борт приглашенных гостей, прибывающих к началу крупнейшего в истории аукциона палестинских и древних ханаанских реликвий.

Владельцем «Золотого дитя» являлся человек по имени Чарльз Сентинел, канадский товарный брокер с сомнительной репутацией. На яхте могли одновременно проживать до сорока гостей, а ее внутренний салон длиной в 182 фута вмещал сотни гостей. Но в тот вечер гостей было всего тридцать. Остальное пространство было занято предметами, ради которых они и прибыли на «Золотое дитя». Организатором вечера был лорд Хартфорд Харрингтон, согласившийся заплатить астрономическую сумму в два миллиона долларов за аренду яхты на выходные. Более безопасное место для проведения крупнейшего аукциона античного искусства столетия сложно было даже представить.

В тот момент, когда третий с конца вельбот огибал разъездные катера, используемые как такси в Гонконге, молодая женщина впервые увидела «Золотое дитя» вдалеке. Ее зеленые глаза любовались формой и силуэтом судна, но мысли были заняты совсем другим. Впервые она принимала участие в полевой операции, и впервые – не подчинилась приказу директора. Если бы он знал, что она находится в четырех тысячах миль от дома без группы службы безопасности, можно было бы начать подыскивать себе жилье в Китае, потому что путь домой для нее был бы закрыт. «Гаррисон убил бы меня», – пробормотала она себе под нос, медленно подплывая на своем вельботе к большому, похожему на лестницу трапу, установленному по правому борту трехсотфутовой яхты.

Двадцатиоднолетняя Элис Гамильтон была одета в лучшее платье, которое только можно было купить на ее ограниченные средства. А широкополую белую шляпу, которая дополняла платье, ей и вовсе пришлось одолжить. Само платье было выполнено из бирюзового атласа. Оно обнажало одно плечо, и Элис чувствовала себя в нем немного неловко. Ее смущало, что все ее снаряжение состояло из коктейльного платья и позаимствованной шляпы, в то время как остальные оперативные группы в ее отделе имели в своем распоряжении принадлежности для работы в пустыне и оружие, спрятанное среди кирок и лопат. Если повезет, подумала Гамильтон, удастся воспользоваться пилочкой для ногтей для самозащиты. Она в сотый раз спросила себя, знает ли она, что делает.

Элис попыталась скрыть глубокий вдох в тот момент, когда с вельбота бросили трос одному из матросов, стоявших на нижней платформе трапа яхты. Она собиралась ступить в логово самых беспощадных дилеров античного искусства и реликвий, когда-либо собиравшихся в одном месте, и все, что у нее было с собой, – это, в лучшем случае, пилочка и классное платье. Но женщина решила, что попробовать стоит, как только до ее стола дошла информация о том, что в мире античного искусства должно произойти что-то необычное. Элис использовала всех контактных лиц и информаторов и даже попросила об услуге своих знакомых в ФБР и в новом ЦРУ, которым помогала раньше, чтобы узнать место проведения аукциона. Это было ее дитя, и даже генерал Гаррисон Ли не мог заставить ее отказаться от этого шанса предотвратить хищение античных реликвий.

Элис Гамильтон была вдовой одного из подчиненных Гаррисона Ли, с которыми он работал еще во время войны в Управлении стратегических служб. После того как Япония признала свое поражение, молодая вдова начала работать на нового директора отдела 56–56 в сентябре 1946 года. Человек по имени Гаррисон Ли был настоящей скотиной и худшим начальником, которого только можно было представить. Бывший сенатор от штата Мэн продумывал каждый аспект полевых операций, и одним из его самых жестких правил было то, что ни один служащий отдела или лаборатории и ни один научный сотрудник не могли принять участие в операции без скрытого сопровождения службы безопасности. Гамильтон улыбнулась при мысли о правилах внутреннего распорядка. Женщина знала, что не относится ни к одной из этих категорий. Она была личным помощником одного из самых хитроумных людей, которых когда-либо встречала, и теперь жалела, что его с ней не было.

Одетый в белое рулевой вельбота помог ей подняться на ноги, и она подумала о Ли и о том, как бы он отреагировал, если бы узнал, что ее невинная поездка к маме в Вирджинию превратилась в недельное путешествие по Южно-Китайскому морю в поисках украденных артефактов. Она просила Гаррисона, чтобы он назначил ее на это задание, но он сказал «нет» – Группа «Событие», по его словам, не занималась поисками похищенных артефактов. Элис знала, что это самая наглая ложь, которую она когда-либо слышала от Ли. Он неоднократно пытался найти и вернуть предметы искусства, утерянные не только в США, но и по всему миру.

Отдел 56–56 Национального архива, более известный его ученым, археологам, преподавателям, профессорам и военному персоналу как Группа «Событие», был создан президентом Авраамом Линкольном в 1863 году. В 1916 году он официально был признан частью Национального архива и тогда же внесен (хоть и тайно) в американское законодательство. Его миссия заключалась в том, чтобы устанавливать, что на самом деле происходило в ходе человеческой истории. Задачей группы было не дать Соединенным Штатам повторить ошибки, совершенные человечеством в ходе истории, выяснив правду о том, как мы пришли к настоящему положению вещей и к чему мы движемся. Отдел пытался не допустить, чтобы США совершили те же грехи, что и наши праотцы и их древние европейские и азиатские предки.

Элис нравилась сама эта идея, но фактическая работа, которую поручал ей ее начальник, Гаррисон Ли, казалась ей однообразной и скучной, более подходящей для научного исследователя, чем для руководителя команды. Миссис Гамильтон этого было мало, и Ли это знал. Генерал не мог продолжать держать ее в клетке, как все последние четыре года: он слишком сильно опекал ее, и это крайне раздражало двадцатиоднолетнюю вдову. Так что это был ее единственный шанс доказать, что она способна выполнять полевые операции и иметь дело с самыми отъявленными мерзавцами.

Женщина поправила накидку на плечах и сетчатую широкополую шляпу, которая наполовину скрывала ее прекрасные глаза. Поднимаясь по трапу, она почувствовала первые нотки беспокойства, когда заметила двоих мужчин у вершины трапа, наблюдавших за ее медленным восхождением по ступенькам. Они отметили ее изящную фигуру и едва уловимое движение грудей, плохо скрываемых платьем, пошитым по французской моде. Элис почувствовала унижение от осознания того, что платье было совсем не в ее стиле. Она ощущала себя лучше в мужских штанах и шортах и гораздо счастливее – с киркой и лопатой в руках.

Достигнув вершины трапа, Гамильтон поняла, что у мужчин было оружие, плохо спрятанное за поясом. Женщина знала, что они хотели, чтобы она заметила это.

Один из мужчин слегка поклонился и протянул руку. Элис сглотнула и достала приглашение из сумочки. Золоченые с золотым тиснением приглашения были пронумерованы и снабжены кодом на обороте, что гарантировало присутствие на яхте только приглашенных. Гамильтон снова с трудом сглотнула, но умудрилась улыбнуться, протягивая фальшивое приглашение рослому охраннику. Он посмотрел на него и без колебаний вернул его молодой американке.

– Добро пожаловать на борт «Золотого дитя», миссис Гамильтон, хозяин вечера с нетерпением ожидает вашего мнения о его коллекции. Пожалуйста, проследуйте за мистером Чоу в салон.

Элис хотела ответить, но слова застряли у нее в горле, и она поняла, что гораздо больше напугана, чем думала. Вместо ответа женщина кивнула и пошла за самым огромным китайцем, которого когда-либо видела, на палубу. В этот момент она услышала, как двигатели «Золотого дитя» запустились, а затем уловила звук поднимающегося якоря, и почувствовала, как задрожала палуба из тикового дерева. Когда великолепная яхта устремилась вперед по спокойной глади Гонконгской бухты, Элис на мгновение остановилась.

– Не беспокойтесь, мэм, «Золотое дитя» бросит якорь в десяти милях от берега из-за… – Китайский вышибала улыбнулся молодой пассажирке. – По соображениям безопасности.

В тот момент Элис стало ясно, что если ей понадобится какая-либо помощь, она не сможет получить ее за пределами Гонконга. Это означало, что если, по какой-то причине, ее истинные намерения раскроются, ей будет сложно проплыть десять миль, чтобы вернуться в бухту, особенно, с несколькими пулями в спине и пытающимися сожрать ее акулами. Она поняла, что, возможно, совершила самую большую ошибку в своей недолгой жизни.

Яхта «Золотое дитя» вышла в море.

* * *

Элис Гамильтон, двадцатиоднолетнюю женщину из города Манассас, штат Вирджиния, которая до этого года выезжала из дома только в Неваду, проводили на корму великолепной яхты. Заворачивая за угол, она глубоко вздохнула и приказала себе успокоиться. В этот самый момент Элис почувствовала медленное движение «Золотого дитя» – яхта направилась в открытое море. Отправление не было замечено множеством дорого одетых мужчин и женщин, стоявших на корме и попивавших коктейли, в то время как вокруг них сновали официанты и другая обслуга.

Миссис Гамильтон на мгновение замерла при виде белых костюмов и шикарных платьев. Глядя на то, как приглашенные держат мартини и прочие напитки своими наманикюренными пальцами, женщина поняла, что как только она откроет рот, чтобы заговорить с кем-нибудь из этих людей, они тут же поймут, что ей здесь не место. Со временем ее афера с фальшивым приглашением, которое сделал для нее агент разведки, работавший в отделе 56–56 – еще одна мелочь, которая взбесила бы Гаррисона, – раскроется. Она сглотнула, борясь с желанием спрыгнуть с кормы, пока яхта не уплыла слишком далеко в море.

– Вода очень холодная, и скорее всего, ты попадешь под разъездной катер – это если акулы не доберутся до тебя первыми.

Элис почувствовала, что ее сердце замерло при звуке низкого и ровного голоса человека, стоявшего позади нее. Пытаясь собраться с духом, она закрыла глаза, скрытые под темной вуалью ее шляпы, а потом открыла глаза и повернулась.

– И, надеюсь, что деньги на это платье ты взяла не в ящике для мелких расходов на работе.

Женщина подняла глаза и посмотрела в лицо Гаррисону Ли. На нем были белый смокинг, галстук-бабочка и самое ужасное, что можно было добавить к этому наряду – ярко-красный камербанд[1]. Правый глаз закрывала повязка, но и с ней Элис увидела, что изуродованная шрамом бровь шефа была изогнута особым образом, которым он любил запугивать своих подчиненных. Каштановые волосы Ли были идеально причесаны, а из-за легкой седины на висках он выглядел гораздо более угрожающе, чем Элис запомнила.

– У нас нет ящика для мелких расходов, а если бы был, я бы посоветовала вам использовать его, чтобы купить новый смокинг – или хотя бы камербанд, который не создает впечатление, что на вас надет знак «Стоп», – сказала она с таким негодованием, с каким только смогла, пытаясь занять лидирующую позицию в неизбежной схватке.

Ли нахмурился еще больше, смущенно оглядывая свой пояс, а Элис прошла мимо к группе крупных охотников за артефактами. Она проворно протянула руку и взяла бокал шампанского у проходившего мимо официанта, ни на секунду не замедлив шаг.

Гаррисон Ли, человек ростом, ни больше ни меньше, шесть футов пять дюймов, проводил ее взглядом и снова посмотрел на ярко-красный камербанд. Он был в замешательстве от того, как его сотруднице удалось перевести стрелки, прежде чем он успел сделать ей выговор за то, что она исчезла из группы, никого не предупредив. Скривившись, он последовал за ней в толпу гостей.

– Ну, мы здесь, так что я полагаю, у тебя есть план? – спросил Ли у удаляющейся Элис. – Большинство агентов готовят план перед работой. Или, как минимум, просят своего директора помочь в подготовке этого плана.

– Шампанского? – Женщина неожиданно обернулась и сунула бокал в руку начальника, но когда он попытался взять его, внезапно отвела руку. – О, я забыла, что вы любите бурбон, – добавила Элис и направилась к бару у кормовых перил.

Гаррисон улыбнулся и кивнул тем немногим гостям, которые услышали их краткий обмен любезностями. Затем он смущенно пошел к Элис, которая стояла к нему спиной у изысканно украшенного бара, встал слева от нее и облокотился на барную стойку. Его трость бесполезно болталась сбоку, и было видно, что гнева в нем уже не осталось. Несколько высокопоставленных гостей рядом с ними подняли головы и, увидев очень крупного мужчину у стойки, неловко улыбнулись при виде шрамов на его лице и предпочли удалиться.

– Знаешь, Гамильтон, – сказал Ли, провожая глазами трех гостей, удаляющихся от бара на ют, – я насчитал не меньше четырех гостей, подозревающихся в убийстве, двух – разыскиваемых за хищение древних реликвий и одного очень известного и уважаемого британского лорда, который предположительно совершал налеты на места раскопок на Среднем Востоке во время британской оккупации. И все это я заметил всего за те пару секунд, пока шел сюда. Вы, миссис Гамильтон, прыгнули выше головы. И это будет стоить кому-то жизни. – Он не стал поворачиваться к сотруднице лицом, а просто протянул руку и взял предложенный напиток у бармена.

– Как я могу чему-то научиться, сидя в этом подземном аду, который вы называете офисом? – прошипела Элис, улыбаясь бармену, который передал ей еще один бокал шампанского.

– Слушай, я…

– Леди и джентльмены, добро пожаловать на борт «Золотого дитя». Могу вас заверить, что мы подготовили для вас совершенно особый вечер.

Ли и Гамильтон повернулись, услышав это объявление. Говорящий был одет в безукоризненный белый смокинг и черный камербанд.

– Я вам говорила, что красные камербанды выглядят вульгарно, – тихо сказала Элис сквозь зубы.

– Прощу меня извинить за то, что мой вкус отличается от вкуса хозяина вечера, лорда Хартфорда Бенеттона Харрингтона, семнадцатого лорда Саутингтона, – отозвался ее шеф.

– Звучит неправдоподобно, – заметила Гамильтон, оглядывая статного лорда с головы до ног.

Ли быстро взглянул на подчиненную, и впервые гнев не затуманил его единственный здоровый глаз. Он увидел ее глаза под черной вуалью, наблюдавшие за приветствующим гостей хозяином. Идеальные скулы Элис в паре со слегка вздернутым носиком обычно были для Гаррисона самым успокаивающим зрелищем в мире – но в этот вечер все было иначе. Ее внешность произвела на него обратный эффект, когда он понял, в какую опасную ситуацию поставила себя эта молодая женщина.

– Сегодня вы увидите одну из лучших коллекций в мире, – продолжал тем временем лорд Хартфорд. – Мы представим вам, леди и джентльмены, множество предметов из истории и становления человека и его понимания не только себя самого, но и бога или богов. – Многие из гостей удовлетворенно закивали, а Ли просто продолжал неприязненно наблюдать за происходящим. – Это не просто реликвии, при виде которых вы каждый раз будете испытывать восторг и восхищение, леди и джентльмены; вы будете очарованы ими – и, конечно же, допустимы любые проверки.

Собравшиеся гости захихикали над шуткой англичанина, который улыбался и кивал проходящим женщинам и мужчинам, направлявшимся в салон под палубой. Он напоминал улыбающуюся акулу, мимо которой проплывает добыча.

– Раз уж мы уже здесь, не могли бы вы закрыть глаза на мое якобы незнание специфики полевых операций, чтобы это не мешало нам выполнять свою работу? – спросила Элис, накидывая палантин на плечи и готовясь проследовать за остальными. Она полуобернулась и посмотрела своими зелеными глазами в голубой глаз начальника.

– Я уже пришел к этому заключению и так тебе и сказал, перед тем как ты умчалась сгоряча. – Ли внимательно смотрел на нее. – Но не думай, что на этом разговор закончен, Гамильтон.

– Поверьте мне, я знаю, что он не закончен, – сказала женщина, подставляя ему левую руку. – А теперь пойдемте посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, генерал.

Гаррисон улыбнулся – ровно настолько, чтобы показать зубы, потому что ему и так было непросто не заскрипеть ими от ярости.

– Конечно же, миссис Гамильтон.

Когда они вместе с толпой прошли через золоченые стеклянные двери салона, Ли почувствовал, что многие смотрят на них. Пока он успел насчитать как минимум семерых вооруженных гостей. За ними следили по меньшей мере пятеро вооруженных охранников, и это, естественно, не считая экипажа. У Гаррисона появилось ощущение, что они с Элис входят в трюм пиратского корабля, и он четко осознавал, что придется полностью рассчитывать на импровизацию. Наклонившись к своей коллеге и убедившись, что никто не может их услышать, он заговорил:

– Наша задача – наблюдать и запоминать все, что выставляется на аукционе. Затем – сообщить об этом полиции Гонконга. Если повезет, мы сможем получить информацию о том, что именно он продает и откуда это, черт побери, взялось. Наш отдел интересует только история выставляемых лотов, не их стоимость, а происхождение. Наша работа – не возвращение. Наша работа – документирование истории артефактов и выяснение наличия исторического прецедента, который ставит под вопрос предполагаемую историческую принадлежность этих артефактов или места, где они были обнаружены. Ясно?

– Ничего другого я и не планировала, – коротко ответила его спутница.

По мере того как гости спускались по широкой устланной ковром лестнице, Элис первой заметила в просторном салоне «Золотого дитя» предметы, укрытые черным атласом. Для максимального эффекта после снятия ткани там были установлены прожекторы. По мнению Гаррисона Ли, все это было обычной попыткой воров заставить выглядеть как можно более законной свою кражу.

Некоторые предметы были большими, другие поменьше. Гамильтон быстро подсчитала – всего восемьдесят семь лотов. Гостям снова предложили напитки и шампанское, и атласные накидки медленно сняли с выставленных на продажу артефактов.

– Леди и джентльмены, все лоты сегодняшнего аукциона прошли проверку на подлинность, и было установлено происхождение даже… – Британский лорд почти смущенно улыбнулся. – Даже самых противоречивых экспонатов. – Семнадцатый лорд Саутингтон поднял бокал шампанского. – Прошу вас, изучайте коллекцию; надеюсь, она вам понравится. Торги начнутся, как только все ознакомятся с лотами.

Ли медленно повернулся, изучая лица покупателей. Элис на мгновение взглянула на Гаррисона. Она знала, что его мозг – одна из тех редких вещей в мире, из-за которых страшно узнавать кого-либо слишком близко. Бывший сотрудник Управления стратегических служб сканировал лица гостей, двигавшихся к выставленным лотам, и женщина понимала, что он мысленно фиксирует все лица, которые видит. У него была фотографическая память, и он ни разу не забыл ни одного имени и ни одного человека, которому то или иное имя принадлежало. В присутствии сенатора Элис испытывала крайний дискомфорт до тех пор, пока не узнала его лучше за годы, прошедшие с их первой встречи в военном госпитале имени Уолтера Рида в 1945 году, где он восстанавливался от ужасных ранений, которые получил в конце войны.

– И что, они все закоренелые преступники? – спросила она, в то время как Ли получил еще один бокал от официанта.

– Может, и не закоренелые, но, тем не менее, здесь есть несколько очень сомнительных персонажей, – сказал он, притворяясь, что отпивает из бокала. – И еще несколько человек, которым тут вообще не место. – Его глаза остановились на мужчине, стоявшем в дальнем углу с тарелочкой в руке. Он медленно ел тарталетки с икрой, и Гаррисон заметил, что навыки разведки у этого человека развиты слабо. – Например, этот джентльмен в дальнем углу, кажется, больше заинтересован тобой, чем артефактами, выставленными на продажу. Подозреваю, что откровенное платье привлекает его больше, чем старая разбитая посуда.

– Кто еще не вписывается в это логово воров, генерал?

– Несколько человек, – ответил Ли и отвернулся. – Думаю, нам лучше разделиться, кажется, мы привлекли внимание хозяина вечера.

Элис улыбнулась, а затем медленно повернулась и увидела, как лорд Харрингтон общается с членом экипажа в форме и двумя охранниками в штатском, и все они смотрят прямо на нее. Женщина присоединилась к прогуливающимся гостям, которые уже начали осматривать артефакты.

Ли отошел к дальнему концу выставки и остановился перед двумя урнами, установленными на колоннообразные тумбы. Директор отдела 56–56 уже почти отвернулся, но потом вдруг решил, что эти лоты заслуживают более пристального изучения. Он был заинтригован. Урны выцвели, и на них были видны следы крупных трещин в тех местах, где над ними хорошенько поработали реставраторы. Исполнение и художественное оформление урн были не знакомы Гаррисону. Он видел, что, судя по структуре, они были, скорее всего, ханаанского происхождения, но подобные рисунки ему никогда еще не встречались. Бывший генерал Управления стратегических служб наклонился и прочел табличку, прикрепленную к колонне:


«Урны брата и сестры, извлеченные в Телль-эс-Султане, древнем городе Иерихон 12/8/1943»


– Черт побери! – прошипел Ли. Он старался говорить тихо, но, тем не менее, восклицание получилось достаточно громким, чтобы стоявшая рядом француженка с упреком посмотрела на него и отошла к следующему лоту.

– Я почти то же самое сказал, когда мы раскопали этих двух красавиц, – послышался рядом чей-то голос.

Ли закрыл свой здоровый глаз и постарался взять себя в руки за то время, пока он распрямлялся после прочтения таблички. Он улыбнулся и кивнул стоявшему рядом невысокому человеку. У него были очень тонкие усики, а щеки так раскраснелись, что генералу показалось, что он специально нарумянился.

– Вы, должно быть, лорд Харрингтон? – спросил Гаррисон, заведя руки с тростью за спину вместо того, чтобы протянуть собеседнику руку в знак приветствия.

– Он самый, мистер…

– Килрой, Эддисон Килрой, – сказал Ли, глядя лорду прямо в глаза. Ни один из них даже не моргнул в ответ на имя с граффити, которое рисовали миллионы американских военнослужащих во время Второй мировой войны – знаменитое «Здесь был Килрой».

– А, понятно. Прошу прощения, мистер Килрой, было разослано столько приглашений, что я забыл, что пригласил и вас.

Ли достал из кармана смокинга скрепленное сургучной печатью приглашение, подделанное тем же агентом из отдела, который сделал фальшивые документы для Элис.

– Нет нужды показывать мне ваше приглашение, сэр, – сказал лорд. – Я просто хотел поприветствовать своих гостей и, по возможности, ответить на некоторые вопросы о лотах.

– Ну, – сказал Гаррисон, убирая фальшивый документ обратно в карман пиджака, – должен сказать, что это два очень важных артефакта – конечно, если они подлинные. Руины Телль-эс-Султана ведь были закрыты для раскопок с сороковых годов по приказу вашего правительства, и новое государство Израиль продолжило следить за исполнением этого запрета.

Лорд Харрингтон улыбнулся и кивнул.

– Да, руины Телль-эс-Султана были закрыты, как видите, по важной причине. В наши дни в мире полно беспринципных людей, которые хотели бы воспользоваться этими превосходными находками в своих интересах, мистер Килрой.

Ли кивнул и криво улыбнулся.

– Недобросовестных людей и правда немало. Я хочу сказать – древний город Иерихон, в самом деле? Многие посчитали бы раскопки в этом месте богохульством. – Гаррисон склонился к лорду Харрингтону, который не совсем уверенно чувствовал себя рядом с высоченным и покрытым шрамами генералом. – Считается ведь, что этот город был разрушен по велению самого Господа Бога. Страшные вещи, – добавил Ли, высоко изогнув бровь над своей повязкой в ожидании реакции от собеседника.

– Это сказки, чтобы запугивать непосвященных, мистер Килрой, – отозвался тот.

Гаррисон снова улыбнулся, на этот раз – широко.

– По моему опыту, когда не веришь в сказки, часто в конце концов обнаруживаешь в них больше правды, чем казалось сначала. А еще они могут дать хорошего пинка под пятую точку, если относиться к ним не слишком серьезно, лорд Харрингтон.

Улыбка американца настолько сбила англичанина с толку, что он сделал полупоклон и медленно попятился, кивком показав охранникам, что за этим человеком нужно присматривать. После этого Ли снова повернулся к украденным урнам, и улыбка исчезла с его лица.

Элис нервно бросила взгляд через плечо и увидела, что ее босс общается с организатором аукциона. Она закрыла глаза и едва не столкнулась с дамой, стоявшей у нее на пути.

– О, прошу прощения! – сказала Гамильтон, ставя пустой бокал из-под шампанского на поднос проходящего официанта. Тут она увидела девушку, которую чуть не сбила с ног. Они были примерно одного возраста, и, присмотревшись к этой привлекательной молодой даме с волосами цвета вороного крыла, Элис заметила, что один глаз у нее был карим, а второй – зеленым. Девушка была красивой. А потом миссис Гамильтон заметила, что она тоже смотрит на нее. Или, скорее, подумалось Элис, оценивает ее, как возможную соперницу.

– Американка? – спросила девушка, разглядывая платье, в которое Гамильтон была одета. На незнакомке было простое платье из черного атласа, не менее шикарное, чем дорогой наряд Элис. Ее такие же черные и блестящие волосы были прямыми и гладкими, а уши украшали крупные, но не претенциозные золотые серьги-кольца.

– Да, я американка, – ответила Элис, наблюдая, как молодая девушка со странным европейским акцентом и разноцветными глазами внимательно разглядывает ее.

– Я-то чувствую разницу, – ответила незнакомка, прекратив, наконец, изучать миссис Гамильтон, и посмотрела в ее скрытые вуалью глаза.

– Прошу прощения? – произнесла Элис с легким возмущением, которое обычно проявлялось у нее непроизвольно. К ее ужасу, Гаррисон влиял на нее – она чувствовала, как включается защитная реакция.

– Сытость – от американцев всегда веет сытостью, – ответила красавица, поворачиваясь, чтобы посмотреть на большую каменную глыбу. Она скрестила руки на груди и стала рассматривать древний фрагмент стены, которая раньше окружала Телль-эс-Султан, – руины города Иерихон. – Интересный экспонат, вам не кажется… мисс…

– Гамильтон, и я миссис, – сказала Элис, переводя взгляд с девушки на огромную глыбу, под тяжестью которой, казалось, прогибался покрытый ковром пол салона. Внезапно глаза Гамильтон расширились – она осознала, на что ей предложили взглянуть. Она наклонилась, чтобы рассмотреть странный объект, замурованный в камне, и не заметила, как девушка рядом с ней улыбнулась.

Гранитная глыба была восемь футов высотой и столько же футов толщиной. Она была грубо отесана и добыта тысячи лет назад. Отпечатки инструментов все еще было легко заметить по краям глыбы – признак, по которому можно было безошибочно определить происхождение экспоната, поскольку сами инструменты относились к определенному региону Среднего Востока.

Однако дух у молодой американки из фермерского штата Вирджиния захватило от рельефа поверхности глыбы. По самому ее центру отчетливо виднелись выпирающие очертания животного. Словно на каменной глыбе было вырезано изображение чудовища из самых страшных кошмаров. Безошибочно угадывалась не только пасть зверя, но даже когти на его лапах – такой контраст с окружающей поверхностью глыбы не мог быть случайным.

До Элис вдруг дошло, что она смотрит не на вырезанное изображение какого-то божества, которому поклонялись жители древнего Иерихона – перед ней было животное, зажатое между двумя массивными каменными плитами. Она даже видела на этих плитах следы давно минувшего пожара. Ее глаза остановились на звере, который окаменев, приобрел песочный оттенок. Животное было огромным, и пока Элис рассматривала экспонат, к нему подтянулись новые зрители. Были слышны восклицания, что это подделка, и некоторые разозлились на неудачную шутку организатора аукциона, лорда Харрингтона.

Странная и экзотичная европейка улыбнулась и, не проронив больше ни одного слова, покинула собирающуюся толпу скептично настроенных покупателей, устремив взгляд на мужчину, с которым Гамильтон разговаривала минуту назад.

Элис даже не заметила ее ухода, поскольку не могла оторвать взгляда от глыбы и от таинственным образом замурованного в ней животного. В ее памяти всплыло воспоминание.

– Ячейка два-два-восемь-семь-один, – прошептала она себе под нос. Большинство собравшихся гостей уже озвучили свое мнение о каменной глыбе – она или испорчена, или хозяин вечера пытается тут всех обвести вокруг пальца – и прошли дальше, а ошарашенная и шокированная Элис осталась на месте с мыслью о том, чтобы как можно скорее показать экспонат Гаррисону. Помощница директора отдела 56–56 знала, что наткнулась на нечто, что даже великий генерал Гаррисон Ли не сможет проигнорировать. Обернувшись, она лицом к лицу столкнулась с невысокой престарелой женщиной.

– Прошу вас извинить мою внучку – вещи, связанные с отдаленным прошлым, не производят на нее должного впечатления, – произнесла эта дама.

Элис слышала, что говорит старушка, но эти слова не откладывались у нее в голове. Это была хорошо одетая женщина в легком, но элегантном белом платье с розовыми вставками. Гамильтон решила, что на вид ей где-то лет восемьдесят. Ее трость была похожа на старый изогнутый деревянный посох с инкрустированной золотом рукояткой, которая при ближайшем рассмотрении напоминала египетское Око Ра. Необычная трость. А одежда этой дамы была просто великолепна. Атласное платье было изящным, а золотые украшения сверкали в свете прожекторов, установленных в салоне. Присмотревшись, Элис заметила татуировку, которая начиналась на шее женщины и исчезала в декольте ее платья. Верхушка татуировки представляла собой пентаграмму, пятиконечную звезду, но остальная часть татуировки была скрыта от Гамильтон платьем старушки.

– Я мадам Корвески. – Пожилая дама посмотрела на каменную глыбу и животное, раздавленное ею более трех тысяч лет тому назад. – Мы приехали издалека, чтобы обличить это… это кощунство. – Старушка улыбнулась и посмотрела на Элис. – Но я вижу, что вы уже встречались с подобным обманом, дорогая, не так ли? – Женщина подошла к молодой американке поближе. – Да, я вижу это в ваших глазах, детка.

Миссис Гамильтон ничего не сказала – она просто подняла руку в белой перчатке, медленно протянула ее и прикоснулась к окаменевшим очертаниям животного.

– Не делайте этого. – Женщина легонько прикоснулась к руке Элис и убрала ее с поверхности камня, еще раз покровительственно улыбнувшись. – Это не к добру, – продолжила она, но своим следующим действием опровергла собственные слова – она сама протянула старую морщинистую руку и провела ею по каменному меху и зубам животного. Затем чары старухи, казалось, рассеялись, и она с улыбкой посмотрела на Элис. – Думаю, вам не место среди этих людей. – Она огляделась вокруг, и на ее морщинистом лице четко отпечаталась неприязнь. Дама ударила тростью по покрытому ковром полу салона – один раз, другой… Она посерьезнела и уставилась на молодую собеседницу взглядом, от которого у той похолодела кровь.

– Мне кажется, вам тоже, – в конце концов, выдавила из себя Элис.

– Мне нигде нет места, моя прелесть. Нам нигде нет места. – Старушка наклонилась к американке и прошептала ей на ухо голосом с оттенком восточно-европейского акцента. – Вы кажетесь доброй в отличие от этих… – Она показала рукой на мужчин и женщин, которые ели, смеялись и готовились купить украденные экспонаты, добытые в ходе незаконных раскопок на руинах Телль-эс-Султана. – …людей, этих падальщиков на поле нашей истории. – Женщина склонила голову, а когда подняла ее, теплая улыбка уже испарилась с ее лица. – Забудьте, что видели здесь сегодня, и если я права и вы уже видели что-то подобное раньше, никому об этом не рассказывайте и продолжайте хранить свой секрет. – Она на мгновение заколебалась, пристально взглянув в глаза Элис Гамильтон. – Где бы он ни хранился. – Ее европейский акцент пропал, и следующие слова она произнесла на идеальном американском английском и гораздо более низким голосом, чем всего секунду назад. – У вас есть всего двадцать минут на то, чтобы покинуть это судно и забрать с собой своего одноглазого красавца-спутника, дорогая. Все это, – она махнула своей деревянной тростью, случайно задев еще одну американку по довольно пышному заду, что привело к шокированному возгласу и злому взгляду, – все это вскоре окажется на дне Южно-Китайского моря.

– Что? – спросила Элис, удивленная собственной замедленной реакцией.

Женщина пропала. Она исчезла в толпе покупателей, как будто ее никогда и не было.

* * *

Ли приближался к точке кипения, которая сделала его легендарным в первые годы в сенате и которая стала причиной замечаний даже членов его собственной партии о том, что он, возможно, слишком нервный для политики. Генералу всегда было непросто контролировать свой темперамент, когда откровенная наглость привилегированных и продажных людей угрожала его острому чувству справедливости.

Пока он пересчитывал различные украденные предметы своим здоровым глазом, его взгляд упал на два небольших лота, от вида которых у него скрутило желудок. Лорд Харрингтон раскопал человеческие останки в Телль-эс-Султане. В случае с любыми археологическими находками считается богохульством открыто демонстрировать останки, если они не были изучены и их древность не была достоверно подтверждена. Кроме того, любому воспитанному куратору музея было бы непросто решиться включить их в какую-либо выставку. Гаррисон увидел, как несколько покупателей из Англии скривились от отвращения при виде открыто выставленных напоказ останков. Ли покачал головой и в этот момент принял решение, что этот тайный аукцион навсегда останется тайным. Эти артефакты никогда не появятся на рынке, потому что он лучше уничтожит их все, если придется.

– Я вижу гнев в этом прекрасном глазу.

Гаррисон опустил взгляд на молодую женщину, которая минуту назад разговаривала с Элис. Ли заметил, что она наблюдала за ним с другого конца салона, и ему было неловко от того, какие взгляды она бросала в его сторону.

– Тогда вам стоит присмотреться, юная леди, потому что я испытываю только печаль от того, что здесь происходит. И если вы здесь для того, чтобы купить один из этих артефактов, я бы на вашем месте поберег деньги. У меня есть ощущение, что это будет плохое вложение.

– Я только что разговаривала с вашей прекрасной спутницей. Она боготворит вас, я вижу это в ее глазах.

Гаррисон внимательнее присмотрелся к черноволосой красавице. Ее взгляд, казалось, пронизывал его насквозь.

– Думаю, что это вам стоит приглядеться получше и поближе изучить мою спутницу. Очень скоро она покажет свои дьявольские рога, копыта и ядовитый хвост, – усмехнулся он.

Девушка всего мгновение пребывала в замешательстве, а затем улыбнулась и рассмеялась – и этот невинный и обезоруживающий смех заставить Ли еще раз внимательно посмотреть на собеседницу, которая стояла перед ним, скрестив руки на груди. Ее карий и зеленый глаза изучали Гаррисона с головы до ног. Взгляд ее на секунду задержался на ярко-красном камербанде.

– А, понятно, в какую игру любят играть американцы. Даже когда вы явно в кого-то влюблены, вы отрицаете это и демонстрируете только презрение, когда кто-то делает подобное предположение, даже несмотря на то что это просто очевидно.

Гаррисон Ли на мгновение остолбенел. Он не привык обмениваться колкостями с настолько молодыми людьми, но эта девушка обладала способностью читать его мысли, которая немного обескураживала его.

– Если позволите задать вам личный вопрос – вы были солдатом, не так ли? – спросила она, пытаясь заметить признаки лжи в единственном глазу генерала.

– Да, как и многие другие.

– Но, думаю, не среди пассажиров этого пиратского корабля. Если бы в Англии знали об этом абсолютно беспринципном человеке, его бы повесили на Трафальгарской площади, – сказала незнакомка, на мгновение переведя взгляд с Ли на нескольких отбросов человеческого общества, готовящихся делать ставки на следы мировой истории. Ее двухцветные глаза снова уставились на генерала, и в этот раз она смотрела на него так, словно искала признаки какой-то болезни. Она наклонила голову набок, и генерал заметил верхушку татуировки, начинавшейся у основания ее шеи и спускающейся вниз под черное платье. – Вы хранитель тайн.

– Прошу прощения? – произнес Гаррисон, улыбаясь, чтобы скрыть страх, который вызывала у него удивительная проницательность девушки. – Думаю, что на вашем хрустальном шаре появилась трещина, дорогая.

Красавица положила свою маленькую ручку на лацкан пиджака Ли.

– Покиньте этот корабль немедленно, хранитель тайн, – сказала она, и ее улыбка сменилась серьезностью, которая встревожила Гаррисона. Он медленно убрал руку девушки со своего пиджака, и улыбка так же медленно вернулась на ее лицо, когда к ним подошла Элис. Незнакомка перевела взгляд на нее.

– Я смотрю, вы сначала говорите загадками с абсолютно незнакомыми людьми вроде меня, а потом идете флиртовать с мужчиной, который вам в отцы годится. – Элис посмотрела на девушку, а затем снова на Ли. – Или в дедушки.

Ее начальник снова нахмурился, но на этот раз без каких-либо сильных эмоций или угрозы.

Молодая девушка, которая напоминала Гаррисону цыганок, которых он встречал во время войны, улыбнулась еще шире и повернулась к нему лицом.

– На моем хрустальном шаре нет трещин, как бы вам этого ни хотелось. – Она поклонилась Элис, а затем ее шефу. – Миссис Гамильтон, сенатор Ли. – С этими словами незнакомка развернулась и ушла, ни разу больше не взглянув на них обоих.

Ли и Элис проводили девушку взглядом. Она взяла за руку свою бабушку, после чего обе странные гостьи лорда Харрингтона улыбнулись и покинули салон.

– Странно, не помню, чтобы я… – начала миссис Гамильтон.

– Говорила ей, что я бывший сенатор, – закончил за нее Ли. – А мне не нравится, когда двадцатиоднолетние девушки читают мне лекции о политике мировой истории. – Генерал посмотрел на свою сотрудницу. – Или о чем бы то ни было, раз уж на то пошло.

Элис похлопала его по руке.

– Успокойтесь, или у вас здоровый глаз выскочит. – Она улыбнулась гостям, стоящим рядом с ними, и наклонилась поближе к Ли. – Мне сказали, что нам лучше как можно быстрее покинуть этот корабль, если мы не хотим стать свидетелями того, как эта яхта превратится в подводную лодку. – Женщина взглянула прямо на начальника. – И у меня нет причин не доверять своему источнику.

– Я видел, как ты смотрела на каменную глыбу. – Гаррисон повернулся и посмотрел на свою помощницу. – Выбрось это из головы. Здесь нет никакой связи с ячейкой два-два-восемь-семь-один. – Он поднял руку с тростью, не давая Элис заговорить. – Ты удивлена, что я заметил? А кто, черт побери, мог этого не заметить? Эта каменная глыба не подлинная – это подделка. Я слышал, как какой-то гений на галерке говорил, что это Анубис, шакалоголовый бог, который повелевал мертвыми, пока старика не сверг Осирис, – по крайней мере, по мнению египетских жрецов того времени. Не думаю, что бога Анубиса зажало между двумя камнями во время знаменитой осады Иерихона. Этот окаменевший монстр – такая же подделка, как и та штука, которая хранится в ячейке два-два-восемь-семь-один.

– Это ваше мнение. Все остальные считают, что останки животного в этой ячейке – реальные. Наши лучшие эксперты подтверждают, что кости не претерпевали посмертных изменений – и те, что мы видим здесь, тоже. Под окаменевшим мехом четко видны ноги. Пальцы и когти, Гаррисон, ради бога, посмотрите на пальцы и когти – они точно такие же, как и у останков, которые были обнаружены армией США во Франции после Первой мировой войны!

Ли бросил взгляд на остальных гостей, которые уже начали обращать на них ненужное внимание.

– Успокойся, Гамильтон, я верю, что ты в это веришь. Но это просто идиотизм, Анубис-то здесь причем? – У генерала было сильное желание подвести Элис к каменной глыбе, взять молоток и долото и доказать, что этот экспонат – обычный курьез, который никому не стоит воспринимать серьезно. – Если что меня и бесит в работе наших собственных научных отделов, так это то, что ни в одном палеонтологическом архиве мира нет упоминания об этих животных.

– И вы говорите мне это после инвентаризации всех объектов, хранящихся в ячейках Группы «Событие»? Нет записи в палеонтологических архивах? С каких пор это является доказательством того, что эти животные не существовали? Уж кто-кто, а вы должны знать, что есть вещи, о которых нам ничего не известно! Даже великий генерал Гаррисон Ли бывает не прав раз в несколько чертовых сотен лет.

Ли видел гнев в глазах Элис, и ее резкие слова были почти теми же, которые он сам говорил, нет, кричал сотрудникам группы, когда только стал директором отдела 56–56.

Гаррисон посмотрел по сторонам и кивнул людям, проходившим мимо них с конвертами, в которых лежали их ставки для участия в торгах, и бросавших на них взгляды, от которых американцу становилось не по себе.

– Ладно, здесь я с тобой согласен, но… – начал генерал, но его перебили:

– Добрый вечер, я случайно услышал ваш разговор, как и многие другие присутствующие здесь.

Ли и Элис обернулись на невысокого человека в традиционном головном уборе палестинского народа из Сектора Газа – куфии, клетчатом платке, который носят все мужчины этого региона. Однако на этом дань традициям заканчивалась. Смокинг на бородатом незнакомце был скроен идеально и сидел как влитой.

– Мистер Килрой, – сказал он, а затем улыбнулся и повернулся, чтобы оценить миссис Гамильтон. – Не думаю, что имел честь лично встречаться с вами ранее.

– Элис, это мистер Хаким Саламс Салдин, наш палестинский специалист по древнему Иерихону. Салдин, это миссис Элис Гамильтон – похоже, также специалист по древнему Иерихону и животным, заключенным в его древних стенах, – представил Ли своих знакомых друг другу.

Женщина проигнорировала это легкое оскорбление и протянула палестинцу руку в белой перчатке. Тот поцеловал ее, не прикасаясь рукой.

– Итак, вы специалист по Иерихону. Что вы думаете по поводу экспоната, о котором говорят все участники аукциона? – спросила она.

Новый знакомый сначала словно бы растерялся, но затем улыбнулся.

– Я не делюсь своим мнением насчет малозначительных вопросов, и поверьте мне, мой юный друг, что это самый незначительный лот, который я когда-либо видел, – это подделка.

– Вы бывали в Телль-эс-Султане? – спросила Элис, внимательно следя за реакцией собеседника.

– Да, я много раз ездил в Йерихон, то есть Иерихон. Боюсь, что он никогда не представлял особой ценности для нашего народа. Ведь для нас это прежде всего место, где мы потерпели поражение.

Гамильтон улыбнулась и кивнула ему, а затем посмотрела на Ли, и ее улыбка испарилась. Начальник продолжал с пренебрежением относиться к ее умственным способностям, и это уже начало серьезно ее бесить. Пришло время поставить генерала Гаррисона Ли на место.

– Вы же знаете, где допустили ошибку, не так ли, мистер Салдин – вас ведь так зовут? – спросила женщина.

– Прошу прощения, – сказал Хаким, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– Считается, что древнее слово «Иерихон» произошло от ханаанского слова «реах», что вам, конечно, известно. Я хочу сказать, если вы и правда специалист и действительно палестинец. – Элис снова улыбнулась. – Да, девчонка из фермерской Вирджинии еще в детстве в библейской школе, где преподавал ее дядя, узнала, что Реах по-арабски, или Иерихон, если вам угодно, произносится совершенно иначе. Через «и», а не «и краткое», которое было отчетливо слышно, когда вы так уверенно произнесли это слово. – Миссис Гамильтон демонстративно оглядела салон. Палестинский ученый переступил с ноги на ногу. Ли закатил свой здоровый глаз, поняв, что его подчиненная сейчас заткнет за пояс их обоих.

– Что вы хотите этим сказать, мадам? – спросил человек в куфии, взглянув на Ли, который просто скривился в ожидании неизбежного.

– Мистер Салдин, вы такой же палестинец, как генерал Гаррисон Ли. Вы из израильской разведки или, может быть, просто полицейский, но точно не палестинец. Когда вы пытаетесь выдать себя за представителя другой национальности, постарайтесь, по крайней мере, придерживаться ее языка, а не своего. – Элис опустила голову и отошла от мужчин.

– Кто, черт возьми, она такая? – спросил пойманный на лжи знакомый Гаррисона.

– Она колоссальна, – сказал Ли, следуя за Элис.

– Колоссальна? – переспросил израильтянин.

– Ага, колоссальная заноза в моей заднице… Гамильтон, подожди минутку!

Элис остановилась на пути к лестнице салона и повернулась лицом к своему начальнику.

– Когда вы прекратите постоянно проверять мои знания? Мне хватило минуты, чтобы понять, кто ваш приятель. Доверия, Гаррисон, вот чего вам не хватает – доверия. – Она хотела отвернуться, но Ли схватил ее за руку.

– Слушай, его зовут Алли Бен-Невин. Он только что возглавил службу безопасности Сектора Газа. И он здесь чтобы не дать растащить общую историю палестинцев и его народа по особнякам богатых американцев, европейцев и китайцев.

– И вы хотите сказать, что он знает, кто вы такой? – голос женщины звучал как минимум скептично.

– Конечно, нет. Президент Трумэн повесил бы меня на Монументе Вашингтона, если бы этот маленький секрет раскрылся. Нет, Гамильтон, он думает, что мы работаем в Госдепартаменте.

– Я в шоке, что вам хватило навыка провернуть свой небольшой обман и не попасться.

– Ладно, хватит уже…

Ужасный взрыв сотряс «Золотое дитя» от носа до кормы.

Элис отбросило вперед, и Ли вместе с ней. Судно резко накренилось на правый борт, и Гаррисон оттащил помощницу в сторону от гигантской глыбы из Иерихона, которая опасно наклонилась на своем стальном пьедестале. Гамильтон успела в последнюю секунду убрать ноги, пока начальник изо всех сил тянул ее к себе. Каменная глыба ударилась о покрытую ковром палубу, и через мгновение деревянный пол провалился под огромным весом глыбы, которая полетела вниз. Ли ошеломленно смотрел на гигантский гейзер, выстреливший из дыры прямо в изысканный канделябр. Водопад из воды и стекла посыпался на мужчин и женщин, пытающихся подняться на ноги.

– Похоже, хозяин вечера кого-то разозлил. Думаю, что этот чертов корабль тонет, – сказал Бен-Невин, помогая Ли и Элис подняться на ноги.

Вода уже доходила Гаррисону до щиколоток, когда он вытащил из потайного кармана пиджака, скрытого под ярко-красным камербандом, старый «кольт» 45 калибра. Он повернулся, взглянул на Элис и подмигнул ей здоровым глазом.

– Теперь ты знаешь, зачем был нужен гигантский красный камербанд, Гамильтон. – Ли кивнул агенту израильской разведки Бен-Невину и жестом указал на широкую лестницу, по которой люди пытались покинуть салон. – Позвольте предложить вам проверить, есть ли альтернативный вид транспорта, на котором можно вернуться в Гонконг.

Вокруг них выли сирены и кричали перепуганные люди. Гаррисон начал подталкивать мужчин и женщин к лестнице. Элис повернулась и увидела, как он исчез в толпе паникующих гостей аукциона. Свет мигнул и погас, после чего крики и вопли стали еще громче. Где-то в темноте прозвучал выстрел, за ним последовал еще один… Гаррисон наткнулся на лежавшую на полу женщину и помог ей подняться. Это была та самая высокомерная француженка, которая с таким отвращением посмотрела на него в начале вечера.

– Это просто недопустимо, недопустимо! – кричала она, пытаясь оттолкнуть от себя Ли.

– Ну, с вами случится гораздо больше недопустимых вещей, если вы не поднимите свою толстую задницу вверх по лестнице. – Генерал сильно ударил ее сзади рукой, направляя шокированную светскую даму по воде к выходу из салона. Наблюдая за ее уходом, он заметил небольшую черную деревянную статуэтку, плавающую в бурлящей воде. Его глаза расширились, когда он рассмотрел вырезанную из дерева волчью голову и кисти рук с длинными пальцами. Ли схватил этот один из уцелевших лотов аукциона и сунул его в карман пиджака Бен-Невина. – Передай это своим людям и скажи, что они теряют артефакты, а кровопийцы на этом наживаются. Теперь иди! – Гаррисон оттолкнул израильтянина, хотя от, судя по выражению его глаза, ничего не понимал.

Пока восемьдесят с лишним гостей и членов экипажа пробирались через разбросанные повсюду сломанные артефакты и предметы мебели, Ли заметил, что уровень воды поднимается гораздо быстрее, чем движутся люди. Видимо, основная сила взрыва пришлась прямо на ватерлинию судна, и возможно, был еще один взрыв в районе киля. Если генерал был прав, работа была выполнена очень профессионально.

Последние двадцать человек уже почти преодолели лестницу, когда что-то взорвалось. Нескольких людей сбросило вниз с верхушки темной лестницы. Ли увидел, как агент Бен-Невин врезался в дальнюю стену и упал в воду, а затем стал медленно подниматься на ноги. Гаррисон помог ему встать и подтолкнул его к прогнувшейся горящей лестнице.

Огонь уже начал распространяться по потолку салона. Оба выхода были перекрыты: и главный выход из салона, и дверь камбуза.

«О, какая удача!» – подумал генерал, засовывая кольт обратно за пояс брюк и просматривая темный и пожираемый огнем салон в поисках Элис, но ее нигде не было видно. Впервые за много лет Гаррисон Ли почувствовал страх – он испугался, что потерял кого-то, кто был ему небезразличен. Покачав головой, он стал наблюдать за тем, как пламя и вода начали сближаться посередине салона, двигаясь навстречу друг другу сверху и снизу.

Пробиваясь обратно к центру салона, он осознал, что любит Элис, любит с того самого первого момента, как увидел ее своим здоровым глазом в вашингтонском госпитале в 1945 году, когда она пришла узнать о своем муже, погибшем в Южной Америке во время войны. С чего бы самой прекрасной, по его мнению, женщине в мире любить такого физически и душевно искалеченного мужчину, как Ли, и способна ли она вообще на это, Гаррисон так и не понял. Но он знал, что должен попытаться. Пламя приближалось к нему сверху, а снизу поднималась вода, и генерал быстро принял решение и нырнул вперед головой в зияющую дыру, проделанную каменной глыбой со странным животным внутри, которая провалилась под палубу.

– Ты! – послышалось из-за спины Ли, стоило ему всплыть на третьей палубе. Повернувшись, он увидел организатора аукциона, лорда Харрингтона, в сопровождении двух охранников. Их пистолеты были направлены на него. Англичанин был мокрым с ног до головы, а его паричок выглядел так, будто столкнулся с айсбергом. – Я не знаю, кто ты такой, но это сделал ты!

Ли начал подозревать, что его настоящее имя и намерения были написаны у него на лбу. Сначала девушке, а теперь и этому похитителю древних реликвий легко удалось разгадать, чем он на самом деле занимался. Гаррисон чувствовал тяжесть своего старого «кольта» 45 под камербандом, но знал, что не успеет достать его.

– Кто тебя прислал? – прокричал англичанин, и в этот момент второй, еще более мощный гейзер выстрелил из огромной дыры в палубе. Струя на мгновение скрыла Гаррисона из виду мужчин с пистолетами, и он воспользовался этой возможностью. Генерал вытащил револьвер, сорвав ненавистный камербанд, и нырнул под воду. Затем он вынырнул и, поставив свою жизнь на случай, начал наугад стрелять в противников. Первые две патрона 45 калибра он потратил впустую, зато третий попал в одного из вооруженных мужчин и отбросил его назад в бурлящую воду. Глаза англичанина расширились, когда Ли быстро прицелился во второго охранника и выстрелил. Пуля попала ему прямо посередине лба, и он медленно осел в воду, уже ничего не чувствуя своим мертвым телом. Гаррисон направил дуло на лорда Харрингтона.

– Нет-нет! – закричал тот, поднимая руки вверх.

В обычное время Гаррисон застрелил бы вора без сожаления, но на этот раз он осознал, что это в его задачу не входит, и опустил револьвер. На лице лорда отразилось облегчение. Однако оно было недолгим, потому что через несколько секунд на глазах ошеломленного Ли Харрингтона пронзил трехфутовый алюминиевый гарпун. Он уставился вниз, чтобы рассмотреть то, что его убило – небольшое копье, торчавшее у него из груди – а затем медленно поднял глаза на Ли, который изменился в лице при виде того, как у него на глазах посреди всего хаоса, творившегося сейчас на тонущем «Золотом дитя», был убит человек. Проводив глазами скользнувшего под воду Харрингтона, Гаррисон огляделся, целясь своим револьвером в темноту, прерываемую вспышками коротких замыканий, и увидел то, что искал. Девушка со странными глазами улыбнулась, опустила свою маску для ныряния и бросила подводное ружье в направлении Ли, после чего помахала ему и исчезла в бурлящей воде. Генерал заметил, как один из ее ластов мелькнул в воздухе, когда она отталкивалась от разрушенной палубы.

Ли решил, что девушка показывает ему путь наружу. Он нырнул за ней, молясь, чтобы Элис удалось добраться до главной палубы и покинуть яхту.

* * *

Элис Гамильнон наблюдала, как гости в панике пробивались на верхнюю палубу. Она раздраженно сняла меховую накидку и белые перчатки и наклонилась, чтобы помочь пожилому мужчине подняться на ноги, а затем бесцеремонно толкнула его через перила сильно накренившегося «Золотого дитя».

– Черт возьми, Гаррисон, где тебя носит? – прокричала она множеству перепуганных людей, прыгавших с яхты в воду. После этого женщина сбросила свои туфли на высоких каблуках и начала яростно пробираться обратно ко входу в салон.

* * *

Ли задержал дыхание, почувствовав, как яхта снова содрогнулась. Прогремел еще один взрыв, и по барабанным перепонкам ударила волна давления, которая почти оглушила его. Взрыв, очевидно, должен был отправить шестимиллионную яхту на дно Южно-Китайского моря. Убийство похитителей реликвий и участников аукциона было тщательно спланировано. Первый взрыв должен был заставить перепуганных гостей бежать с яхты, а второй – разрушить заднюю часть «Золотого дитя», чтобы судно пошло ко дну. Этой тактикой Ли сам неоднократно пользовался во время войны как в Европе, так и в Южной Америке.

Он плыл в темноте, когда снизу на него нахлынул новый поток морской воды. Из-за мощного взрыва в районе киля яхты поток теплой воды устремился наверх и впечатал генерала в ту самую глыбу, которая шокировала Элис меньше пятнадцати минут назад, а теперь стояла на самой нижней палубе рядом с машинным отделением.

Гаррисон уже начал терять надежду, что ему хватит воздуха, чтобы выплыть через днище «Золотого дитя». Пока его руки боролись с уносящим его потоком, он успел зацепиться за часть каменной глыбы из Иерихона. Держась за небольшой каменный выступ, Ли начал терять сознание, а его легкие горели огнем.

Он знал, что больше никогда не увидит Элис. И оказалось, что это было единственное, о чем он жалел. Элис.

Неожиданно, кто-то схватил его за ногу, и он почувствовал, что его тянут еще глубже. Тот, кто бесцеремонно тащил его за собой, направлялся в нижнюю часть машинного отделения, где сейчас царил настоящий ад. Пытаясь не потерять сознание, Гаррисон увидел плавающие вокруг тела нескольких членов экипажа «Золотого дитя». Многие из них были обгоревшими, а у некоторых мощными взрывами оторвало ноги или руки. Генерала продолжали тянуть дальше, и неожиданно Ли и его спаситель оказались за пределами «Золотого дитя». Вода была гораздо холоднее, и Гаррисон почувствовал, что поднимается наверх. Достигнув поверхности неспокойного моря, он понял, что не уверен, хватит ли ему сил сделать глубокий вдох, но не успел он попытаться вдохнуть, как почувствовал сильные шлепки по лицу.

– Вы не в курсе, что когда покидаешь корабль, надо идти на палубу, а не в машинное отделение? – спросили его, сунув ему в руки спасательный жилет.

Ли пытался отдышаться, когда увидел свою спасительницу – молодую цыганку из салона. Она держалась на воде всего в нескольких дюймах от него, и ее улыбка застала сенатора врасплох.

– Не считайте нас жестокими, – сказала она, легко держась на неспокойной поверхности моря благодаря ластам. – Первый взрыв должен был напугать гостей, а второй – затопить судно, но, боюсь, он произошел слишком рано. Я не очень разбираюсь во взрывчатке.

– Кто вы такая и кто дал вам право судить, приговаривать и казнить? – спросил генерал, отплевываясь от морской воды.

– Я никто, мистер Ли, просто женщина, которая вынесла приговор этой свинье Харрингтону, является его судьей и палачом, а также моей королевой. – Девушка улыбнулась и опустила свою маску для ныряния. – Ваша женщина ни в чем вам не уступает, американец, но не позволяйте ей преследовать нас. Ничего, кроме несчастий, ей это не принесет. Если мы когда-нибудь снова встретимся, хранитель тайн, для вас это не закончится так же хорошо, как сегодня.

Ли начал что-то отвечать, но девушка отвернулась от него. Он наблюдал, как она уплывает, под звуки приближающихся к месту трагедии из отдаленной бухты сирен и патрульных катеров. Гаррисон попытался найти девушку глазами, но она уже исчезла.

– Слава богу! – услышал он рядом голос другой женщина.

Ли резко обернулся.

– Гамильтон! – воскликнул он, протягивая к ней руки.

Элис обхватила начальника руками, и они стали дрейфовать вместе, качаясь на волнах. Генерал заметил, что их относит в сторону от остальных выживших и прибывающих спасателей.

– Нам нужно подплыть поближе, иначе может получиться так, что я еще долго не смогу извиниться за свое свинское поведение.

Прежде чем Элис успела ответить, они услышали всплеск рядом с собой. Подняв голову, Ли увидел, что на воду сбросили надувной спасательный плот.

– Как я и говорила, на моем хрустальном шаре, может, и есть трещины, но он все равно довольно точно показывает будущее. Миссис Гамильтон, мистер Ли, удачи вам, плывите вон в ту сторону! – услышали американцы.

Гаррисон и Элис посмотрели на древнюю на вид китайскую джонку. У перил стояла девушка с иссиня-черными волосами, завернувшаяся в одеяло. Рядом с ней замерла, опираясь на старые деревянные перила, ее бабушка, державшая ее под руку. Джонка медленно выплывала из района катастрофы, где повсюду плавали обломки затонувшей яхты.

– Запомните, миссис Гамильтон, того, что вы сегодня видели, просто не бывает. – Брюнетка медленно махнула своей миниатюрной ручкой, так же, как это делала ее бабушка. – Господь не шутит таким образом. В конце концов, такие животные не могут, не должны существовать. Бог не допустил бы этого! – крикнула девушка. Джонка медленно растворилась в густом тумане, нависшем над морем, и исчезла.

– Думаю, что это самая странная девушка, которую я когда-либо встречала, – пробормотала Гамильтон.

Ли ничего не ответил ей – он молча дернул тросик на баллоне с углекислым газом, и плот сразу же надулся. Генерал забрался в него и помог забраться Элис. Сирены и крики стали удаляться, и Гаррисон вгляделся в туман в том направлении, куда уплыла китайская джонка.

– О чем вы думаете? – спросила его помощница, медленно снимая дорогое платье через голову и бросая его на дно плота. Ее комбинация была насквозь мокрой, но генерал видел, что Элис не в том настроении, чтобы беспокоиться, что кто-то увидит ее тело, просвечивающееся через тонкую ткань, – особенно, он, Гаррисон Ли.

Маленькая лодка качалась на волнах, а в тумане зажглись поисковые прожекторы. Ли залез в карман и достал оттуда кусок камня, который он отковырнул от глыбы, после того как она провалилась под палубу. Он рассмотрел его, а затем вдавил его в ладонь и сомкнул вокруг него пальцы.

– Думаю, что нам стоит поближе присмотреться к тому, что хранится в ячейке два-два-восемь-семь-один, когда мы вернемся, – проговорил он.

Элис наклонила голову и выбросила в море широкополую шляпу. Она тряхнула своими длинными темными волосами и поймала предмет, который ей бросил шеф.

– Потому что я никогда не видел, чтобы кто-то заходил так далеко, чтобы создать подделку, – продолжил Гаррисон.

Его спутница поднесла кусок камня поближе к слезящимся от соленой воды глазам, и у нее перехватило дыхание.

– Да, думаю, что в Иерихоне есть кое-что еще для изучения, помимо руин древнего города, потому что несколько тысяч лет назад там произошло что-то, о чем не написано в Библии, – сказала она.

В маленьком кусочке камня, который Элис держала в руке, под окаменевшим мехом давно умершего животного четко виднелась кость. Какой фальсификатор артефактов додумался бы сделать это – поместить кость под окаменевшую шкуру ненастоящего животного?

В ту ночь Элис Гамильтон и Гаррисон Ли из Группы «Событие» впервые узнали, что ночные кошмары реальны, а под кроватью и в шкафу всегда прячется чудовище. «Так что, да, миссис Гамильтон, – подумал генерал, – возможно, в мире и правда существуют чудовища».

Часть первая. Старые счета

«Услышь, Отец!» – зовем во мгле.

Мы к небу обращаем крик –

И временами светлый Лик

Порой покажется на миг,

Преследуя по всей земле.

Кэролайн Спенсер, «В темных горах»

1

БУЛЬВАР ФЛАМИНГО, 2577, ЛАС-ВЕГАС, ШТАТ НЕВАДА


Она потянулась за небольшим осколком каменной глыбы, и ее рука прикоснулась к сильным рукам мужчины, чьих прикосновений она не чувствовала уже почти год. Мысли о той давней ночи в Гонконге исчезали днем, но снова начинали преследовать восьмидесятичетырехлетнюю женщину, стоило ей уснуть. Во сне маленький надувной плот покачивался на холодных морских волнах у входа в Гонконгскую бухту, а она снова ощущала кусочек каменной глыбы у себя в руке и прикосновения пальцев Гаррисона Ли. Во сне ей хотелось кричать, что ей не нужен этот камень, а нужен он, Гаррисон. Но каждый раз Ли просто улыбался и подмигивал ей в своей раздражающей манере, как он всегда делал, когда хотел показать ей, что все в порядке, – хотя она знала, что это не так. Этот сон Элис видела уже шесть дней подряд, и он всегда заканчивался одинаково – с чувством огромной потери и разбитого сердца, которое она испытывала каждый раз, когда ей снился Гаррисон.

– Гамильтон, тебе явно неспроста это снится – а теперь просыпайся!

Проснувшись от звука голоса человека, которого она уже год не видела, женщина поняла, что сидит за небольшим столом у себя в спальне. Она снова уснула за своим компьютером и, взглянув на экран, увидела длинное бессмысленное предложение – результат того, что ее голова лежала на клавиатуре.

Элис Гамильтон раздраженно ударила пальцем по клавиатуре, чтобы стереть бессмысленный набор букв с экрана. Она зевнула и посмотрела на настенные часы. Была половина пятого утра, и уже пятую ночь подряд она засыпала за работой, которая навела ее на мысли о Гаррисоне Ли и о времени, которое они провели вместе в Китае в сороковых годах. Элис выпрямилась на стуле, наконец вспомнив, что именно стало причиной этого сна. Она начала лихорадочно перебирать бумаги, разбросанные по ее столу, на котором обычно царил идеальный порядок.

– Где же оно, где же оно?! – спрашивала она сама себя, почти испугавшись, что письмо ей тоже приснилось.

– Успокойся и подумай, – снова прозвучал голос Ли. Этим советом Гамильтон пользовалась очень часто. Гаррисон всегда говорил ей, что нужно сначала думать, а потом действовать.

Элис прекратила поиски, зажмурилась и сосредоточилась, а затем резко открыла глаза и залезла во внутренний карман своего халата. Она глубоко вздохнула, прикоснувшись к письму, которое было доставлено с курьером из Рима.

– Спасибо тебе, – сказала женщина, доставая письмо из кармана, и открыла его, облокотившись на спинку стула. Потом она снова закрыла глаза, когда до нее дошло, что она только что поблагодарила человека, которого не видела, казалось, целую вечность. Гамильтон сглотнула, но затем одернула себя и усилием воли остановила слезы на глазах до того, как они покатились по щекам, и открыла письмо. Она прочла его уже далеко не в первый раз за те сутки, что прошли с того момента, как она его получила.

– «Европа», я все еще в системе? – произнесла женщина вслух, свернув письмо, но продолжая крепко держать его в руке и пытаясь расслабиться. Наконец-то Элис почувствовала себя на свой возраст после многолетних попыток равняться на старших.

– Да, миссис Гамильтон, Пользователь ноль-ноль-один-два все еще подключен, – ответил сексуальный голос а-ля Мэрилин Монро, принадлежащий суперкомпьютеру «Крэй», который находился в защищенном центре Группы «Событие», расположенном под авиабазой «Неллис» в десяти милях от дома Элис.

– Приношу извинения за то, что позволила себе уснуть во время работы, – сказала женщина, потуже затягивая халат.

– Компьютерный центр не сильно загружен, доступ не будет нарушен до шести часов ноль-ноль минут.

– Все равно, спасибо, «Европа». Итак, ты можешь… – Элис ненадолго замолчала, чтобы скрыть зевок, и поняла, что уже слишком стара для подобных ночных посиделок за работой. – Прошу прощения, можешь сообщить мне статус Голиафа, пожалуйста?

– Голиаф еще не выходил на связь.

– «Европа», я жду отправление по системе коммуникаций отдела и хочу, чтобы это отправление было доставлено напрямую мне, а информация о нем не должна, повторяю, не должна быть занесена в журнал входящих сообщений. Это ясно?

Впервые за много лет «Европа» не ответила сразу же. Элис подумала, что, возможно, ее системы были повреждены после того, как несколько месяцев назад ее центральный процессор подвергся атаке из внешнего источника.

– Миссис Гамильтон, ваш запрос не может быть выполнен в связи с ограничениями системы безопасности – послышался наконец ответ компьютера.

Элис закрыла глаза. Она знала, что может скрыть входящее письмо от кого угодно, кроме одного человека, и этим человеком был начальник службы безопасности группы и умнейший специалист, которого она знала – после Гаррисона Ли и директора Найлза Комптона, – полковник Джек Коллинз. Гамильтон не видела способа сделать так, чтобы Джек не получил это электронное письмо, особенно от самого важного для отдела 56–56 источника в истории – Голиафа. Это было кодовое имя одного из агентов и самого засекреченного оперативника директора Комптона, работающего под глубоким прикрытием. Информация, которую этот агент передавал отделу, была важнее, чем любые другие данные, когда-либо полученные из других источников. Голиаф работал под глубоким прикрытием – глубже, чем все остальные оперативники, и только Джек, Найлз, заместитель директора Вирджиния Поллок, капитан Карл Эверетт и Элис знали, кто это был и где находился.

– Я понимаю, «Европа», но больше никто не должен получить копию этого отправления. Надеюсь, что смогу решить проблему одного просчета в системе безопасности с полковником Коллинзом, – сказала Элис.

– Входящее отправление получено, миссис Гамильтон.

Женщина не ожидала получить ответ на свой запрос информации от агента после их первого разговора, натолкнувшего ее на действия, которые она хотела осуществить с 1951 года.

– Открой его, пожалуйста, – сказала она.

Закодированные снимки, отправленные Голиафом, стали постепенно проявляться на мониторе – по мере того, как «Европа» успевала их расшифровывать. Элис уставилась в экран, пытаясь понять, что скрывалось за закодированными пикселями. В тот момент, когда женщина узнала изображение, ее глаза расширились, и она на секунду потеряла всегда присущий ей самоконтроль, хлопнула в ладоши и взвизгнула. Потом она встала и даже подпрыгнула от радости, взяв со стола фотографию Гаррисона Ли. Гамильтон поцеловала ее, зная, что в реальной жизни он бы сразу упрекнул ее за подобный жест, если бы тот был сделан при свидетелях, после чего еще раз посмотрела на фотографии, соединенные «Европой» в квадратный коллаж. Там был четко виден предмет, который Элис так долго искала.

– Ты был прав, черт тебя возьми, ты был прав! Это должно было быть что-то, что им пришлось скрывать. И это была твоя идея – внедрить туда агента – о, не для этого, старый брюзга, но думаю, что у нас там уже и так был агент, так что тебе стоило попросить его немного поискать информацию для меня? – Женщина снова поцеловала фотографию. – Теперь осталось расцеловать Джека и Найлза за то, что отправили туда агента! – Элис прекратила танцевать и посмотрела на снимок одноглазой любви всей ее жизни. – Джек и Найлз убьют меня за это, – грустно сказала она и улыбнулась. – Но какого черта, «Европа», я на полном обеспечении, так что им не удастся лишить меня пенсии! – На этот раз Элис подмигнула Ли, а не наоборот, сам же он улыбался ей со снимка.

– Миссис Гамильтон, я должна присвоить этому файлу кодовое название и закодировать его в вашей личной программе? – задал вопрос компьютер.

– Да, «Европа», а еще я хочу, чтобы ты добавила все файлы, связанные с содержимым ячейки два-два-восемь-семь-один, к этому новому файлу и закодировала его.

– Да, миссис Гамильтон. Вы желаете присвоить этому новому составному файлу кодовое название? – спросила «Европа» своим приятным голосом, сексуальность которого Элис уже давно не замечала.

– Да, кодовое имя – Гримм.


ВАТИКАН, РИМ, ИТАЛИЯ


Молодой служащий Ватикана придержал открытую дверь для молодой женщины. Он кивнул, когда она прошла мимо него, а выйдя на улицу, надел черную шляпу и осмотрелся вокруг. В интернет-кафе пока было не так много народу, но меньше чем через час туда, как обычно, должны были прийти студенты перед началом занятий.

Свернув в направлении Ватикана, находившегося в миле от него, служащий почувствовал, что за ним наблюдают. То же самое ощущение было у него и днем раньше, и утром того дня – по пути на работу и с работы, а затем из офиса в интернет-кафе. Теперь он чувствовал это снова. Либо сказывались последствия его обучения, либо он, наоборот, начал забывать, чему его учили. Он склонил голову, проходя мимо еще одной девушки на улице, и в этот момент воспользовался возможностью заглянуть в витрину магазина справа от себя. Помимо своего собственного отражения в черной мантии и с воротником, он увидел одинокую женщину примерно в пятидесяти футах позади себя. Ему показалось, что она слишком внимательно смотрит на него, и он ускорил шаг.

Проходя по площади Святого Петра, служащий почувствовал себя в большей безопасности среди толп туристов и жителей города. Наконец пропало ощущение, что за ним наблюдают. По пути в свой кабинет в здании архива Ватикана он остановился и присел, чтобы завязать шнурок, который на самом деле был завязан, и снова огляделся, после чего внутри у него все похолодело. Меньше, чем в двадцати футах от него стояла и смотрела прямо на него та же самая молодая женщина, которую он видел на улице. Ему хотелось повернуться и направиться прямо ей навстречу, просто чтобы увидеть ее реакцию, но его подготовка подсказала ему, что нужно бежать оттуда и доложить об этом, ведь подобные решения находятся вне его компетенции. Тем не менее, служащий достал свой телефон, резко выпрямился и начал фотографировать улицу как обычный турист. Молодая женщина попала на четвертый снимок движущейся толпы. На всякий случай он сделал еще одно фото, но в этот момент лицо женщины посуровело, и она отвернулась. Молодой сотрудник Ватиканского архива улыбнулся и тоже стал смотреть в другую сторону.

Мужчина, работавший под глубоким прикрытием в Ватикане, второй лейтенант сухопутных войск США, Леонард ДеСильва, знал, что ему придется доложить об этом полковнику Коллинзу в Неваду, потому что если его прикрытие было раскрыто, неприятностей не оберешься.

Молодой священник, который после выпуска из Нотр-Дам провел полтора года, пытаясь добиться назначения в Ватикан, знал, что нужно переговорить с руководством для получения дальнейших инструкций, а это означало, что нужно связаться с отделом 56–56 – Группой «Событие».


ТЕЛЬ-АВИВ, ИЗРАИЛЬ


Генерал-лейтенант Аддис Шамни медленно отложил рапорт своего агента в Ватикане и хлопнул по нему рукой. Ту же самую руку он положил себе на лоб и проклял свое невезение.

– В мире столько всего творится, а мне теперь еще с этим разбираться! – сказал он вслух, опуская руку, чтобы снова хлопнуть ею по рапорту. – Как, черт возьми, кому-то удалось внедрить своего человека в архив, когда «Моссад» не дали доступ даже в фойе для проведения научной работы?!

Подполковник Авис Бен-Невин с тщательно постриженными тонкими усами молча сидел в своем кресте и слушал, как генерал злится из-за лежавшего перед ним отчета. Аддис увидел страх в глазах человека, который до этого момента не был знаком с этим чувством. Он знал, что это было связано с Ватиканом, местом, в котором у него были свои особые интересы. Бен-Невин был известен, как религиозный посредник в «Моссад». Все, что имело отношение к религии государства Израиль, находилось под неусыпным контролем подполковника, и происходящее в Италии сейчас полностью завладело его воображением.

– Подполковник, возможно, вам придется полететь в Рим и выяснить, что именно там происходит, – сказал Шамни. – Мне нужно, чтобы кто-то на месте определил, в чем, черт возьми, там дело. Молодая Сороцкин – одна из лучших, но когда дело касается операции «Рамзес», ни в чем нельзя быть уверенными.

– Возможно, если бы меня посвятили в суть операции «Рамзес», я… – начал было Бен-Невин, но генерал посмотрел на него, подняв седеющую бровь.

– Что, прочли бы нечто, из-за чего вас мог бы убить кто-то выше меня по званию? Подполковник, это кодовое имя не должно упоминаться за пределами моего кабинета. Ваш отец знал его и унес с собой в могилу. – Шамни внимательно посмотрел на младшего по званию собеседника. – Вы должны провести оценку ситуации с майором Сороцкин, а затем доложить мне. С этим американским шпионом ничего делать не нужно. Это может быть нашим шансом попасть в архив и узнать, что именно известно Римско-католической церкви о нашей истории.

Бен-Невин знал, что напал на след, который его отец обнаружил сорок лет назад в Гонконге, и только что этот след стал заметнее.

– Свой обычный религиозный пыл на этот раз умерьте, – велел ему генерал-лейтенант. – Летите в Рим, оцените ситуацию и сообщите мне о результатах.

– Генерал, я знаю, что вы здесь посмеиваетесь над моей религиозностью, но считать, что наша религия не влияет на то, как нас воспринимают и даже как к нам относятся в мире, особенно в нашем регионе, с вашей стороны немного наивно. Именно история делает нас сильными, и любые свидетельства нашего наследия, которые нам удастся найти, могут стать важным подтверждением того, что мы должны править в этой части планеты.

Генерал Шамни медленно поднялся, положил свои мощные руки на стол и наклонился вперед.

– Править, подполковник Бен-Невин? Мы просто пытаемся выжить. Наша цель – если получится, подружиться с нашими соседями путем взаимопомощи и уважения. А не показывать на них пальцем и говорить: «Видите, мы были правы, а вы нет, и Бог на нашей стороне». – На этот раз генерал улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли искренности. Аддис ненавидел Бен-Невина, и тот знал это. – Если наше молодое государство чему и научилось, так это четкому осознанию того факта, что Бог никогда не был ни на чьей стороне. Вообще-то я пришел к выводу, что если Он когда-то и был на нашей стороне, то это, как любит говорить молодежь, было давно и неправда. Мы слишком далеко ушли, чтобы продолжать убивать людей из-за этих древних сказок.

На этот раз улыбнулся Бен-Невин.

– Эти сказки – манна нашей истории, доказательство нашего божественного предназначения. Если операция «Рамзес» подтвердит, что весь мир ошибался на этот счет, мы могли бы…

– Довольно! – Генерал так сильно ударил рукой по столу, что затряслась настольная лампа. – Подполковник, вы ходите и ходите по замкнутому кругу в этом вопросе, а самое смешное то, что я не смог бы сообщить вам детали операции «Рамзес», даже если бы знал их. Наша политика, касающаяся этой операции, остается неизменной со времен Давида Бен-Гуриона[2]. И ваше предположение, что «Рамзес» может спасти ситуацию на Среднем Востоке, в лучшем случае сомнительно, особенно если учитывать, что вы не знаете подробностей операции. Насколько я знаю, «Рамзес», по крайней мере по мнению наших экспертов, приведет к такой волне религиозного фундаментализма, каких наш мир еще не видел. Это не должно случиться и не случится при нашем правительстве – и при любом другом правительстве, которое придет ему на смену. А теперь поезжайте в Рим.

Бен-Невин вяло отсалютовал генералу и повернулся к выходу. Шамни не заметил, как его тонкие усы слегка приподнялись от скрытой полуулыбки.

– Сержант Розен! – позвал он.

– Сэр?

Аддис посмотрел на возникшую в дверях голову секретарши.

– Соедините меня с премьер-министром, – сказал он, снова непроизвольно открывая рапорт и чертыхаясь про себя. Он не заметил, как секретарша вышла из кабинета.

– Премьер-министр на первой линии, генерал.

Четко рассчитанным движением, Шамни схватил трубку и нажал на мигающую кнопку.

– Господин премьер-министр, неизвестные источники, возможно, обнаружили путь к нашему наследию. – Генерал сделал паузу, чтобы потереть виски, которые вдруг пронзила пульсирующая боль. – Сэр, у нас проблема – трехтысячелетний кошмар из прошлого.

Ровно через тридцать две минуты после завершения этого разговора с премьер-министром элитное спецподразделение Армии обороны Израиля «Сайерет» – одна из самых высоко подготовленных ударных групп в мире было приведено в полную боевую готовность.

* * *

Выйдя из кабинета генерала, подполковник оглядел пустой коридор и подошел к ближайшей двери, где достал свой личный мобильный телефон и нажал на кнопку быстрого вызова.

– По операции «Рамзес» была получена новая информация. Деталей я не знаю, но рапорт был подготовлен ватиканским вундеркиндом генерала Шамни. – Авис кивнул молодому человеку, прошмыгнувшему мимо него с каким-то отчетом в руках, дождался, пока молодой человек удалится, и продолжил. – Слушайте, если я сделаю это, то с моей карьерой в «Моссад» будет покончено. Если меня поймают, это будет наименьшей из моих проблем. Жизнь моего отца закончилась, когда он обнаружил древние реликвии в Китае и сообщил о них руководству. Я не совершу этой ошибки. У вас свои религиозные принципы, а у меня – свои, и мои принципы подразумевают наличие суммы денег, достаточной, чтобы выйти на пенсию и уехать туда, где ни генерал, ни премьер-министр, ни любой другой представитель либералов не сможет меня выследить и повесить за эту небольшую измену. Я добуду информацию о местонахождении «Рамзеса», но после этого умою руки. Вы заберете свои священные реликвии, а я заберу то, что нужно мне. На этом наше сотрудничество закончится… Я перестану быть гражданином этой страны, и здесь вы и ваши друзья из кнессета должны будете сыграть свою роль. Ваша задача – сделать так, чтобы после того, как я убью майора-цыганку, в «Моссад» быстро забыли имя Бен-Невин.

Легкая улыбка снова заиграла на лице подполковника, и он захлопнул мобильный телефон. Тайна, которую раскрыл его отец той ночью в Гонконге, была почти у него в руках, и Авис Бен-Невин собирался, наконец, рассчитаться за всю ложь и укрывательство израильского правительства за последние три тысячи лет. Зашагав по коридору, чтобы в последний раз собрать чемодан в качестве израильского агента, подполковник услышал доносившиеся из кабинета генерала крики.


ЛОМБАРД «ГОЛД-СИТИ», ЛАС-ВЕГАС, ШТАТ НЕВАДА


«Чероки» 2005 года остановился на парковке у ломбарда «Голд-Сити». К счастью, парковка была почти пустой в этот ранний час – даже в Вегасе люди редко закладывали свое имущество в шесть утра.

Элис Гамильтон сделала глубокий вдох, прежде чем открыть дверь.

Она взглянула на стопку бумаг на пассажирском сиденье рядом с собой: итог, в совокупности, шестидесяти трех лет исследований и множества конфликтов с людьми, которых Элис уважала больше всех на свете – Найлзом Комптоном и Гаррисоном Ли. Оба они все время отказывались признавать наличие связи между величественными животными, которые, как она утверждала, раньше жили вместе с людьми, и постоянно меняющейся теорией о том, как на самом деле были выиграны некоторые из известных древних библейских сражений. Миссис Гамильтон знала, что доказательств ее теории было недостаточно, поэтому группа так и не организовала операцию. Нет необходимых доказательств, говорили ей и Комптон, и покойный сенатор Ли. Но она знала, что и Найлзу, и Гаррисону хотелось верить в существование этих животных, и ей казалось, что они верили в него. Более того, женщина была уверена, что Ли верил ей – ведь он своими глазами видел останки. Но, как и у всех бюрократов, у них были связаны руки, и они не могли отдать приказ о начале операции на основании единственного экспоната. Элис поклялась Гаррисону Ли, что продолжит поиски доказательств, и тогда уже Найлз сможет еще раз решить, достаточно ему того, что она нашла, или нет.

Гамильтон сжала губы и потянулась за девятидюймовой папкой. В отличие от папок с красными краями, использовавшимися в отделе для хранения секретных документов, это была обычная картонная папка стандартного размера – ничего особенного и тем более ничего секретного – до сегодняшнего утра именно так и было.

Женщина вышла из внедорожника и направилась к стеклянной двери ломбарда «Голд-Сити». Перед тем как прикоснуться к старомодной ручке, она внимательно посмотрела на нее. Как только она возьмется за ручку и большой палец ее правой руки опустится на нее, «Европа», разработанный корпорацией «Крэй» суперкомпьютер, считает изображение отпечатка ее пальца. Это изображение изучат как минимум пятеро сотрудников службы безопасности. Пять человек – это минимальное количество сотрудников службы безопасности морского флота, сухопутных войск, военно-воздушных сил и военно-морских сил США, необходимых для охраны и защиты Входа № 2 в один из самых охраняемых федеральных комплексов Соединенных Штатов Америки – комплекс Группы «Событие», в котором находился отдел 56–56.

Элис взялась за ручку двери, зная, что «Европа» отправит автоматический отчет в отдел службы безопасности, сообщая, что она находился у Входа № 2 и скоро ее нужно будет пропустить в сам комплекс. Гамильтон оставалось надеяться, что в шесть утра Джек Коллинз и Карл Эверетт, возглавлявшие этот отдел, вышли на пробежку или позавтракать. Она открыла дверь и вошла в ломбард.

* * *

Капитан Карл Эверетт принял душ, побрился и оделся после своей ежедневной пробежки в половине пятого утра по закрытой беговой дорожке на 18-ом уровне. Обычно к нему присоединялся директор службы безопасности отдела 56–56, полковник Джек Коллинз, но сегодня, как и на протяжении последних недель, полковник не принял участие в утренней пробежке. Более того, Эверетт заметил, что Коллинз не принимал участия почти ни в чем, кроме мероприятий, напрямую связанных с его работой в Группе «Событие», и Карл не знал, с чем это было связано.

Теперь капитан стоял перед дверью главного отдела службы безопасности на 8-м уровне. Он сделал глубокий вдох, предвкушая разговор, к которому готовился уже несколько недель. А потом вошел.

Этим утром дежурным был сержант Габриэль Санчес, бывший служащий ВВС, который уже второй год работал в группе. Он оторвался от отчета по смене и посмотрел на Эверетта, когда тот зашел в кабинет, где пока было тихо.

– Скажи мне, что он еще спит и не появлялся, – сказал Карл, увидев, что дверь в кабинет полковника закрыта.

Санчес медленно покачал головой. Он указал шариковой ручкой на дверь кабинета Джека.

– Не уходил. Он провел в кабинете всю ночь, и «Европа» говорит, что он не отключался от системы с двадцати двух пятидесяти вчерашнего вечера.

Рот Эверетта изогнулся в хмурую и напряженную линию, пока он шел мимо нескольких рядов столов, которые меньше чем через час должны были занять сотрудники дневной смены отдела службы безопасности. Он решил, что настал наилучший момент, чтобы сообщить своему старому другу о серьезной проблеме, и этой проблемой был сам Джек Коллинз.

– Сержант, сделайте перерыв и попейте кофейку в столовой, – сказал Карл, задержавшись у закрытой двери кабинета Джека.

– Я не пью кофе, капитан, я…

Габриэль осекся, увидев строгое выражение лица собеседника.

– Но пончик не помешает, – закончил Санчес и вышел.

Без дальнейшего промедления Эверетт дважды постучал, а затем вошел в кабинет.

– Доброе утро, Джек, спокойная ночка выдалась? – спросил Карл, присев на краешек стола полковника.

Коллинз изучал распечатку, присланную «Европой», и даже не поднял голову при появлении спецназовца морского флота, который за многие годы совместной работы стал его лучшим другом.

Так и не оторвав глаз от распечатки, полковник ответил: «Достаточно спокойная, Карл», после чего, наконец, поднял голову, как будто ждал этого разговора так же, как и капитан. Он положил желтый маркер рядом с распечаткой и подождал, пока Эверетт снимет свою обувь тринадцатого размера[3].

– Нашел что-нибудь? – спросил капитан.

Джек спокойно выдержал взгляд Эверетта, и тот не смог прочесть, что скрывалось за этой маской. Он испытал облегчение, когда лицо Коллинза смягчилось.

– Нет. – Полковник опустил голову, свернул распечатку и положил ее в ящик стола, а затем посмотрел на часы.

– Джек, поделись со мной, давай, тебе одному не справиться с этим.

– Убийство своей сестры кем-то из правительственных служб я считаю личным делом, Карл. Я очень ценю это предложение, но я должен сделать это сам. Ты можешь это понять? – Голубые глаза Коллинза решительно уставились на Эверетта.

– Нет, Джек, не могу. Я не могу оправдать твое желание заниматься этим в одиночку. Мы все знали и любили Линн. Думаю, что Сара Макинтайр, Уилл Менденхолл, Джейсон Райан и даже этот тупой и бесполезный капитан должны помочь тебе выследить того, кто сделал это с твоей сестрой. Ты не один, Джек.

Коллинз еще раз демонстративно посмотрел на часы, а зачем снова на Эверетта.

– Я ценю твое предложение, но нет. Я должен это сделать и не буду рисковать жизнью еще одного человека из этой организации, чтобы выследить ее убийцу. Не вмешивайся. – Полковник еще раз бросил взгляд на часы. – У нас планерка через час. У меня есть работа в другом отделе, так что прикрой меня.

Капитан молча проследил глазами, как его друг встал и положил ему руку на плечо.

– Твоя жизнь и жизни Сары, Уилла и даже Райана не подвергнутся риску. – Коллинз посмотрел Карлу в глаза. – Спасибо за предложение, но я должен сделать это без твоего участия.

Джек встал и вышел из кабинета, и Эверетт молча проводил его взглядом. Сидя на краешке стола полковника, он заметил, что тот не отключился от «Европы». С легким чувством стыда, но почти без колебаний Карл наклонился и посмотрел на экран компьютера. Когда Эверетт увидел фотографию, выведенную на экран, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. На него смотрело лицо полковника Анри Фарбо. Еще в прошлом месяце злейший враг Группы «Событие» и величайший похититель древностей в мире находился под стражей прямо здесь. Однако обстоятельства сложились так, что вскоре Фарбо пришлось отпустить на свободу по причинам личного характера, которые были у Джека и Сары. Этот инцидент замяли из уважения к неприкосновенности частной жизни пары. Капитан заметил мигающий текст прямо под фотографией преступника: «Получено сообщение из г. Авиньон, Франция, сегодня в 02.35, Фарбо Анри Р.»

Эверетт протянул руку и нажал на кнопку питания монитора компьютера, а затем медленно поднялся и почесал подбородок. Быть на связи с человеком, который находился на втором месте у ФБР в списке самых опасных преступников, и разговаривать с ним квалифицировалось как измена. Карл знал, что Фарбо обвиняется во множестве низких деяний, совершенных им в прошлом за время его работы по сбору величайших мировых реликвий, но до сих пор им с полковником Коллинзом не удалось найти конкретных доказательств того, что он когда-либо причинил вред хоть одному американскому гражданину. Он понимал, что Анри мог быть и при необходимости был хладнокровным убийцей, то только когда того требовали обстоятельства и только если его жизнь зависела от этого. Для Анри Фарбо, учитывая направление его деятельности, убийство было слишком большой роскошью. Повернувшись к двери, Эверетт сильнее, чем когда-либо, испугался за Коллинза.

– Что вы там со стариком Анри задумали, Джек?

* * *

Элис стояла у рамки металлодетектора, ведущей к ячейкам на уровне 63. Весь уровень был отведен под артефакты, которые были признаны интересными сами по себе, но не имели практически никакой ценности для безопасности Соединенных Штатов в целом. Этот уровень был своего рода чуланом Группы «Событие».

– Мэм, вы хорошо себя чувствуете? – спросил младший капрал морской пехоты Фредди Аллен. Гамильтон стояла перед рамкой металлодетектора, прижимая толстую папку к груди, как будто боялась, что та может выпрыгнуть у нее из рук. Младший капрал посмотрел на уставшее лицо женщины, которая входила в число руководителей отдела 56–56 и была живой легендой, наряду с Линкольном, Вильсоном, Рузвельтом, Эйзенхауэром и Гаррисоном Ли.

Элис не ответила на вопрос сотрудника службы безопасности. Вместо этого она медленно облокотилась на его стол и положила правую руку на стеклянную панель. Сканер моргнул зеленым цветом, затем красным, затем снова зеленым и больше не менялся.

– Отпечатки пальцев и ладони подтверждены. Теперь пройдите, пожалуйста, в рамку и приблизьтесь левым глазом к сканеру, – сказал Аллен, и женщина сделала то, о чем ее попросили.

Неожиданно рамка осветилась мягким голубым светом. Это означало, что система безопасности разрешила вход Элис на уровень, после того, как устройство правильно считало сохраненные данные о сканировании сетчатки ее глаза, хранящиеся в базе «Европы».

– Спасибо, – бросила она одетому в синее морпеху, входя на уровень.

– Пожалуйста, мэм, – ответил капрал, когда Элис уже вышла из рамки. Не отводя глаз от ее медленно двигающейся фигуры, сотрудник службы безопасности достал телефон. – Капитан, это младший капрал Аллен, уровень шестьдесят три. Я думаю, что вам нужно подойти сюда. Миссис Гамильтон только что прошла через пункт контроля, и она выглядит… в общем, сэр, она выглядит изможденной.

* * *

Младший лейтенант Сара Макинтайр как раз выходила из просторной и очень хорошо оборудованной столовой, которую гражданские сотрудники группы называли кафетерием, когда заметила Джека, разговаривающего на пониженных тонах с директором отдела 56–56, доктором Найлзом Комптоном. Она заметила угрюмое выражение на лице директора, а также тот факт, что все время говорил только полковник. Директор время от времени качал головой, а затем разговор закончился. Коллинз на мгновение поднял голову и заметил Сару, стоящую за двойными стеклянными дверями кафетерия. Он кивнул и повернулся, чтобы уйти из многолюдного коридора. Однако Макинтайр решила, что больше не может терпеть подобный бойкот со стороны мужчины, которого любит. После того, что произошло за последние два года, она устала все узнавать последней, особенно от человека, который раньше делился с ней всеми своими личными переживаниями.

– Полковник, у вас есть минутка? – спросила она, подловив у лифта.

– Лейтенант? – ответил он, не поворачивая к ней лица.

– Вы не пришли на нашу встречу в «Ковчеге» вчера вечером. Вы меня продинамили, полковник Коллинз – в очередной раз.

Джек, наконец, посмотрел на Сару. Он натянуто улыбнулся, зная, что улыбка вышла довольно жалкой.

– Мелкая, я вчера был по уши в работе, – сказал Коллинз. За многие годы он так и не смог научиться легко врать даже в рабочих ситуациях, когда это было необходимо, не говоря уже о более личных вопросах. – Это неправда, – быстро поправился полковник. – Поговорим позже, ладно? – Он снова попытался улыбнуться, и эта попытка тоже закончилась провалом.

Лифт затормозил с легким шумом, и двери открылись. Коллинз отодвинулся, чтобы пропустить других пассажиров, и тут быстро шагнул внутрь. Двери захлопнулись перед Сарой.

* * *

Макинтайр медленно опустила голову, чтобы не столкнуться взглядом с сотрудниками, проходившими по коридору по пути на завтрак. Спустя мгновение она отвернулась от закрытых дверей лифта.

– Макинтайр! – крикнул ей кто-то из глубины коридора.

Женщина повернулась в направлении голоса и увидела капитана Эверетта и заместителя директора Группы «Событие», профессора Вирджинию Поллок. Высокая, но привлекательная Вирджиния выглядела обеспокоенной, пока они с Карлом приближались к Саре. Было странно видеть Поллок на службе без белого халата.

– Пойдемте с нами, лейтенант. – Не дождавшись, пока Сара ответит, Вирджиния быстро зашла в соседний пустой лифт. Поездка в лифте на воздушной подушке на уровень 63 прошла в молчании.

– Мы теряем Джека, – сказала Сара, прислоняясь головой к отполированным алюминиевым дверям лифта.

– Я знаю, – ответил Карл, оттесняя Макинтайр от дверей. – Он отдалился от всех нас.

– Убийство сестры вновь напомнило Джеку о его недавнем боевом прошлом, и никто не сможет помешать ему найти этого предателя в ЦРУ или ФБР, – сказала Вирджиния Поллок, глядя на Сару, и попыталась ободряюще улыбнуться, но, как и совсем недавно Джеку, ей это не удалось. Двери лифта открылись на уровне 63.

Сестру полковника Джека Коллинза, Линн Симпсон, убили всего три недели назад, и единственной уликой, которую оставил убийца, была служебная записка, напечатанная либо на компьютере в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, либо в Эдгар-Гувер-Билдинг – здании ФБР в Вашингтоне. Кто-то из этих двух агентств заманил ее в смертельную ловушку, потому что, возможно, она что-то раскопала в одной или даже в обеих организациях, и Джек вознамерился выследить убийцу и свершить свое собственное правосудие над ублюдком, который устроил засаду его сестре в Джорджтауне.

– Мы должны дать ему возможность попробовать разобраться с этим самому, а потом, думаю, он сам к нам вернется, – сказал Эверетт и посмотрел на Сару, понимая, что она предпочитает пропустить это мнение мимо ушей. Карл протянул руку и сжал ее хрупкое плечико. – А он к нам вернется. Кроме того, думаю, что он закрывается от меня больше, чем от тебя, Менденхолла или Райана. Я пока не понял, в чем дело, но он отталкивает меня сильнее, чем тебя или остальных.

Макинтайр кивнула. Она заметила, что Джек отдалился от Карла после убийства его сестры. Когда они подошли к ячейке 22871, слева обозначенной светло-голубыми цифрами, та оказалась открытой, и войдя, они обнаружили стоящую на коленях Элис Гамильтон, которая собирала бумаги, рассыпанные по кафельному полу. Младший капрал Аллен помогал ей.

– Что происходит? – спросил Эверетт, когда Вирджиния и Сара вошли в одну из соседних ячеек поменьше.

– Боюсь, что я немного напугал миссис Гамильтон, когда вошел в ячейку. Она была поглощена изучением экспоната, и я, видимо, застал ее врасплох, – объяснил Аллен.

Эверетт наклонился и бережно помог Элис встать на ноги.

– Поднимайтесь, младший капрал соберет бумаги. Что вы делаете здесь так рано, Элис? – спросил Карл, рассматривая ее. Капитан бросил быстрый взгляд в направлении Сары и Вирджинии, а затем показал кивком головы, что ему понадобится их помощь.

– О, я в порядке, он просто застал меня врасплох. Я не ожидала, что кто-то может подойти ко мне со спины, когда рассматривала это, – ответила Гамильтон, кивая на хранящийся под стеклянным колпаком экспонат.

Передав Элис в более знакомые руки ее самых близких подруг в комплексе, Эверетт взглянул на содержимое ячейки, в которой он пока еще не бывал. Он увидел подставку, на которой под герметичным колпаком из оргстекла были выложены кости. Его взгляд переместился с костей на младшего капрала, который протянул капитану большую папку.

– Она держала эту папку так, как будто в ней хранятся коды запуска ядерной ракеты, – тихо сказал морпех.

– Спасибо, капрал, можете вернуться к своим обязанностям.

– Есть, сэр.

Эверетт посмотрел на Элис, которой помогали присесть на одно из кресел, стоящих у стены ячейки. Она дрожала и пыталась доказать своим подругам, что с ней все в порядке, повторяя, что ее просто напугало внезапное появление капрала. Затем Карл взглянул на папку, которую держал в руках, и открыл ее. У него не было особого желания увидеть какую-либо информацию личного характера, но он считал Элис матерью, которой у него никогда не было, и беспокойство вытеснило приличия из головы. Капитан нахмурился, просмотрев первые несколько страниц. Ознакомившись с содержимым папки, он снова взглянул на Элис и покачал головой, а потом подошел туда, где сидела Гамильтон, и опустился перед ней на колени.

– Как ты? – спросил Карл, слегка шлепнув ее по коленке толстой папкой.

Женщина хотела было ответить, но затем увидела папку у капитана в руке. Она потянулась за ней, но Эверетт переместил папку подальше от нее.

– Элис, я должен знать, что ты здесь делаешь, – сказал он, взглядом указывая на открытую дверь ячейки – она была пуста.

– Я… Мне нужно подготовить презентацию для Найлза и других глав отделов… Я… – Миссис Гамильтон осеклась, она была в замешательстве, но затем очень быстро стряхнула с себя это состояние. – Это важно, – закончила она, сначала посмотрев в глаза Карлу, а затем, по очереди, Саре и Вирджинии. На ее лице отпечатались печаль и решимость. – Я могу поговорить с Найлзом?

– Ну конечно же можешь, почему, черт побери, ты думаешь, что он не захочет встретиться с тобой? – спросила Вирджиния, которую разозлила мысль, что Элис, одной из старейших друзей Найлза Комптона, могло прийти такое в голову.

– Конечно, она может поговорить со мной в любое удобное ей время.

Эверетт зажмурился. Даже несмотря на то что он сам приказал сообщить Найлзу о присутствии Элис в ячейке в то время, когда ее следующий визит в комплекс должен был произойти только через три недели, теперь он понимал, что это было огромной ошибкой. Ему не удастся скрыть содержание папки или хотя бы тех страниц, что он успел пролистать, от внимания руководства. Найлз Комптон стоял в дверном проеме. Его белая рубашка и черный галстук были свежими и идеально выглаженными, и все видели, что он тщательно готовился к началу рабочего дня в комплексе. А еще все видели, что его взгляд из-под очков был устремлен на Гамильтон. Когда они подняли головы, Джек Коллинз зашел в ячейку сразу за Найлзом. Он посмотрел на Элис, Карла, Вирджинию, а затем на Сару – в таком порядке. Макинтайр видела, как на лице у него ходят желваки, и знала, что что-то не в порядке.

Эверетт встал и посмотрел на Коллинза. Он поднял папку, и все увидели, как Элис дернулась и почти потянулась за ней.

– Полковник, думаю, вам стоит взглянуть на… – начал капитан.

– Карл, мы помещаем Элис под нашу защиту. В ближайшее время она не сможет покинуть комплекс. Ее дом будет охраняться нашими сотрудниками, – заявил Джек.

– Что? – спросил Эверетт, не время своим ушам. Уровень подготовки Карла был настолько высоким, что все всегда были в шоке от того, насколько быстрой была его реакция на приказы Джека. Он еще ни разу не подверг сомнению приказ Коллинза при свидетелях.

– Это ведь шутка, правда? – спросила Сара, вставая и поворачиваясь лицом к Джеку.

– Нет, лейтенант, это не шутка. Я отдал этот приказ.

Найлз Комптон прошелся по ячейке, и многие заметили, как он бросил взгляд на экспонат. Затем директор быстро отвел глаза и подошел к Элис. Он улыбнулся одной из своих самых близких подруг, женщине, которая обучила его искусству управления федеральным учреждением, не похожим ни на одно другое в мире, и протянул руку. Элис кивнула в знак согласия, а затем позволила Комптону медленно помочь себе встать. Он приобнял ее и повернул спиной к остальным шокированным посетителям маленькой ячейки.

– Ты злишься, Найлз, – сказала Гамильтон. – Что ты, что Гаррисон – вы любите обезоруживать людей своей добротой.

Найлз прижал ее поближе к себе, когда она проходили через дверь ячейки.

– Злюсь? Совсем нет, и мне лучше остальных присутствующих известно, что не стоит пытаться лукавством заставить тебя подчиниться. Черт возьми, Гаррисон тоже это знал. – Он поднял глаза на Джека, к которому они медленно приближались. Лицо Коллинза смягчилось, и он протянул руку, чтобы тоже успокаивающе сжать плечо Элис, когда они проходили мимо него

– Джек тоже на взводе, я вижу, – тихо сказала Гамильтон, выходя из ячейки в извилистый коридор.

– Ничего подобного, Элис. Он просто обеспокоен некоторыми вещами, которыми ты занималась в последнее время.

Успокаивающий голос Найлза Комптона начал удаляться в коридоре, и Коллинз повернулся к Эверетту.

– Карл, принеси эту папку в зал заседаний. И отправь своих сотрудников службы безопасности в дом Элис. Необходимо отключить ее связь с «Европой». Ее допуск к секретной информации за пределами комплекса с настоящего момента заморожен до дальнейших распоряжений.

– Какого черта здесь… – подала голос Сара.

Джек поднял руку, даже не взглянув на нее.

– Слушайте, Элис и несколько других сотрудников, возможно, допустили утечку информации. Кроме того, не исключено, что они подвергли опасности жизнь агента. Это временные меры, до тех пор, пока мы не выясним, каковы ее планы.

Выражение лиц Сары и Вирджинии заставило полковника немного смягчиться.

– Мелкая, она не под арестом, а под охраной с целью защиты.

– Да, отличный эвфемизм, Джек… Что-то я не вижу разницы, – отозвалась Макинтайр.

– Черт побери, лейтенант, не исключено, что Элис могла рассекретить самого важного в истории Группы «Событие» агента под глубоким прикрытием, и, по правде говоря, этот оперативник находится в таком месте, что страшно подумать, что с ним будет, если его поймают и обвинят в шпионаже.

– Джек, это же Элис Гамильтон, черт возьми!

Коллинз опустил голову и, не дожидаясь Сару, направился к выходу из ячейки.

2

ЮГО-ВОСТОЧНАЯ РУМЫНИЯ, ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ


Средневековый замок был почти достроен. Величественное каменное строение, примерно в два раза меньше настоящего замка, было высечено прямо в горе. Камень был состарен мастерами цементного завода в Будапеште, благодаря чему фасад выглядел так, словно древние защитники Валахии вот-вот поднимутся на парапеты по приказу своего господаря, Влада Дракулы, или, как он стал известен в истории, Колосажателя. Одними из многих предметов, которые сразу же разрушали иллюзию, были восемь линий фуникулеров, проложенных от одной гигантской башни до другой на протяжении трех миль для доставки гостей к ночному клубу в стиле ар-деко и к ресторану, принимающим гостей круглый год, и в снег, и в солнечную погоду. Новые фуникулеры числились среди самых дорогих элементов основного проекта, располагавшегося далеко внизу, в небольшой долине – «Гостинично-курортного комплекса и казино «КРАЙ СВЕТА».

Замок – ночной клуб был единственным элементом проекта, постройка которого затягивалась. До открытия оставалось всего три недели, а электрики никак не могли наладить стабильную подачу электричества. Прокладка толстых линий электропередачи по склону горы требовала серьезных затрат и, что важнее, много времени. Именно из-за экономии времени линии были проложены слишком близко к вагонам фуникулера без учета требований безопасности. На текущий момент шестьдесят два рабочих жили прямо в замке, чтобы не тратить время на их доставку каждый день в конце каждой смены. Этот импровизированный план для электриков сработал, и было похоже, что «Замок Дракулы» будет готов к открытию вовремя.

В то время как пятьдесят рабочих спали на койках внутри огромного ночного клуба, несколько человек все еще занимались последними приготовлениями – доделывали внешние прожекторы, которые должны были освещать покрытое рубцами лицо горы, в которой был высечен замок. Двое из них молча подошли к лестнице террасы, перепрыгнули через старомодные деревянные перила, которые на самом деле были сделаны из трубной стали, и вышли из-под света прожекторов. Один из мужчин вытащил небольшую бутылку.

– Вот, это поможет тебе сегодня заснуть.

Второй принял бутылку и, откинув голову назад, начал пить огненную жидкость. Румынский эквивалент дешевого американского виски под названием цуйка обжег горло невысокого мужчины. Он продолжал пить, пока его более крупный напарник не отвел его руку с бутылкой в сторону.

– Я сказал, что это поможет тебе заснуть, а не впасть в кому! – прошипел он, вытирая горлышко бутылки грязным рукавом и закрывая ее. Затем он посмотрел на древнюю гору. – Не хотел бы я здесь оказаться в тот момент, когда половина горы решит обрушиться на это чертово убожество.

– Здесь нужно опасаться уж точно не оползней и лавин, и ты это знаешь. Каким бы прекрасным ни было это место, долина внизу, перевал наверху и даже деревеньки, разбросанные по склонам горы и долине, не могут скрыть того факта, что здесь что-то не то происходит, – ответил его напарник.

– А, да местные просто нарассказывали тебе глупых легенд и старушечьих сказок! Прекрати допоздна засиживаться с этими старперами – и сразу заметишь, что засыпать стало немного проще. А теперь, – мужчина рыгнул и хлопнул своего товарища по спине, – нам пора возвращаться, пока освещение не выключили.

Двое электриков посмотрели на глубокие тени, отбрасываемые освещенными выступами и рубцами на склоне горы, и в этот момент можно было понять напряжение, которое ощущали работники на строительной площадке, когда слышали старые истории. Речь даже заходила о старых голливудских фильмах и о том, как эти старые фильмы всегда превращали их национальные легенды в дежурные шутки. Старожилы говорили, что весь мир всегда недооценивал румынские предания и что люди определенно ошибались насчет историй об этой части Карпат.

Когда двое рабочих начали подниматься по небольшому склону, покрытому каменной осыпью, к перилам, чтобы вернуться на наружную террасу, оба услышали звук падающего камня сверху, из темноты горы. Склон был небольшим, но его размер оказался достаточным для того, чтобы камешек создал эхо, скатываясь по рубцам и изгибам у них над головами.

– Наверное, это еще несколько человек решили уйти посреди ночи – именно в эту смену они обычно решают все бросить и вернуться к цивилизации, – предположил более молодой электрик.

Он был явно напуган и очень надеялся, что так оно и есть. Его товарищ, как и все остальные, знал, что несколько рабочих из ночной смены и правда бросили работу и ушли, причем некоторые из них оставили свои сумки, рюкзаки и один или два чемодана – один даже бросил очень дорогие инструменты, торопясь уйти с горы и оставить позади тяжелую работу в замке.

К тому моменту, когда старший из рабочих подошел к перилам в нескольких футах у него над головой, прожекторы, освещавшие склон горы, погасли.

– Черт! – прошипел электрик, когда ему не удалось с первой попытки ухватиться за перила. – Нам повезет, если мы не свернем тут себе шеи.

– Давай быстрее, тут не так уж и темно, я вижу твою руку, давай уже. – Неожиданно силуэт, который до этого казался темным пятном, выскочил с террасы и схватил старшего из рабочих за руку, после чего внезапно послышался хруст костей. Затем к ужасу второго электрика, его товарища подняли в воздух и перенесли через перила на темную террасу. Все это заняло всего три секунды, и единственными звуками, которые были слышны, были хруст костей и отчаянный вдох человека, которого уже не было видно.

Глаза оставшегося рабочего были расширены от ужаса, он дрожал от страха и не мог отойти от шока, вызванного неожиданностью нападения на его товарища. Молодой румын сглотнул, а затем медленно затрясся, сняв шляпу, просто чтобы занять руки.

Он выставил одну ногу вперед и уронил шляпу, которую держал в левой руке, на горную породу под собой. Элекрик крепко держался за каменную облицовку искусственных глыб, из которых состояли стены замка, и двигал вперед сначала одну ногу, а потом другую. Его левая рука скользила по стене, и казалось, что ночь стала еще темнее, чем раньше. Неожиданно его рука прикоснулась к чему-то, что не было похоже на облицовку стены. Это что-то пошевелилось, и в этот момент прожекторы наверху моргнули и включились. Мужчина закрыл глаза, отказываясь смотреть на то, что загораживало ему дорогу ко входу в замок. Он слышал приглушенное клацанье перед собой, а затем оно стихло где-то наверху. Когда рабочий открыл глаза, перед ним не было ничего, кроме теней, отбрасываемых из-за яркого света сверху.

– Боже… – прошептал мужчина на своем родном румынском языке. Это было все, что он смог выдавить из себя в знак облегчения. Он снова повернул голову в сторону террасы, но там уже никого не было.

Низкорослый электрик глубоко вздохнул, увидев, что позади него, в задней части замка, все было абсолютно нормально, как и во все предыдущие ночи. Когда он повернулся, чтобы снова двинуться вперед, то почувствовал, что ему на голову, на которой теперь не было шляпы, что-то капает. Он поднял руку, провел по волосам и посмотрел на нее. Прозрачная жидкость стекала с его дрожащих пальцев, и он поднял голову, чтобы посмотреть, что такое пролилось на него. Его глаза снова расширились – он оказался лицом к лицу со своим собственным кошмаром. Чудовище висело вверх ногами, так глубоко вцепившись когтями в каменную облицовку, что ему удавалось держаться совершенно прямо над перепуганным человеком.

– Ох… – только и успел выдохнуть шокированный рабочий, прежде чем когти и зубы зверя принялись на работу.

* * *

Следующим утром на завтраке не досчитались еще двоих рабочих. Предположили, что они бросили работу после ночной смены и, как и другие, спустились с горы, чтобы избежать необходимости признавать, что их пугала темная безлюдная местность, где приходилось постоянно жить в предчувствии беды.

Новый ночной клуб, предназначенный для гостей великолепного развлекательного комплекса, построенного внизу в долине, должен был ознаменовать собой начало новой главы в истории Карпат.

Как и во времена господаря Влада Цепеша, новый замок Дракулы прошел кровавое крещение.

* * *

Янош Важич стоял на отвале японского бульдозера и смотрел на отель, казино и купол закрытого сада с горячими источниками, расположенные на курорте площадью сорок квадратных миль, и испытывал удовлетворение от того, что проект стоимостью 2,7 миллиарда долларов близился к завершению и будет сдан вовремя без превышения бюджета, установленного его партнерами – людьми, не терпевшими провалов проектов, в которые были инвестированы их средства.

Важич удовлетворенно наблюдал, как последний кусок итальянского мрамора был положен вокруг раскинувшихся на площади в семьдесят две тысячи квадратных футов термального бассейна, садов и великолепной тропической теплицы «Энвайрон», которая ежегодно будет привлекать тысячи туристов, желающих посмотреть на самые редкие и удивительные растения со всего света, собранные в одном месте. Купол теплицы был его личным архитектурным новшеством, скрывавшим пункт управления масштабной фуникулерной системой, проложенный по склону горы так аккуратно, что догадаться о наличие этого пункта управления было практически невозможно. Туристы будут садиться в вагончики фуникулера на стофутовой высоте – на крыше величественного стеклянного купола.

Наблюдая за финальной фазой подходящего к завершению строительства, Янош заметил черный «Мерседес», приближавшийся по новому шоссе, построенному румынским правительством, чтобы люди могли добраться до этого отдаленного уголка в южной части Карпатских гор. Он покачал головой и ловко спрыгнул с отвала бульдозера. К нему сразу же подошла его помощница, Джина Лувински, родившаяся в России выпускница Кембриджа. Джина занимала должность главного управляющего проектом, и заметила проклятый автомобиль в тот же момент, что и Важич.

– Ну вот и все, – сказала Лувински, подходя к своему боссу и другу с планшетом в руках. Планшет она держала уверенно и была готова к любым вопросам, касавшимся бюджета проекта. – Может, устроим встречу внутри отеля? Уверена, что удастся найти какой-нибудь тихий зал, где нам не будут мешать тысячи еще не уехавших рабочих.

– Нет, этот прекрасный отель был построен именно здесь из-за красоты гор. Я предпочитаю использовать устрашающее величие Карпат, – сказал Янош, проверяя, застегнуто ли его пальто. Он посмотрел на проясняющееся небо, зная, что отель и правда будет открыт до того как в эту часть Румынии, ранее известную, как Трансильвания, придет солнечная летняя погода.

Они вместе стали смотреть, как «Мерседес» медленно приближался, очевидно, для того, чтобы главный инвестор мог оценить работу, проделанную со времени его последнего визита в январе. Наблюдая за приближающимся автомобилем, Янош бросил взгляд на Джину. Она была одета как женщина, но не как такая женщина, что пытается утвердиться в патриархатном восточном обществе. На ней были строгая белая блузка и строгая юбка длиной чуть выше колена. Серый пиджак был лишен какой-либо индивидуальности, за исключением небольшой броши на лацкане. Брошь была выполнена в форме главной достопримечательности отеля, после шикарного казино, конечно – трех гор с самой высокой посередине, обрамленных миниатюрными золотыми цветами – это был символ многомиллиардного проекта под названием «Гостинично-курортный комплекс и казино «КРАЙ СВЕТА».

«Мерседес» остановился, и из него вышли двое мужчин. Первый, выбравшийся с пассажирского сиденья, положил руку в карман пальто и просканировал глазами зону вокруг машины. Его взгляд всего на мгновение задержался на Яноше и Джине. Вскоре он кивнул своему напарнику, который протянул руку и открыл заднюю дверь роскошной черной машины. Из нее вышел мужчина среднего роста в черно-сером костюме от «Армани» и водолазке, который широко улыбнулся, оглянувшись по сторонам. Затем он надел массивные дорогие солнечные очки и посмотрел на Важича и его помощницу. Подняв руку в знак приветствия, он медленно направился к ним в сопровождении крупного охранника, который никогда не отводил руку далеко от внутреннего кармана пальто.

Уроженец России Дмитрий Заллас возглавлял инвестиционную группу, которая предоставила средства и дала кому нужно взятки, чтобы закончить самый роскошный отель и казино по эту сторону от Монте-Карло. Если говорить о видах – тут комплексу вообще не было равных. Заллас приехал в Румынию в разгар правления Чаушеску и так и не уехал обратно, прибрав к рукам денежки порабощенного в эпоху коммунизма населения страны.

– Янош, дружище, я вижу, что работа идет полным хором, – сказал он, не обращая внимания на протянутую руку владельца тридцати пяти процентов карпатского курорта. Важич опустил руку, смущенный тем, что Джина заметила это проявление неуважения со стороны русского ко всем, кого он считал слабыми, – то есть ко всем, кто был не из России.

– Да, мы проведем торжественное открытие через три недели, точно по расписанию.

– Великолепно, – сказал Дмитрий, снимая очки, и посмотрел на своего партнера. – Кстати, Янош, дружище, я планирую провести специальное гала-представление за неделю до этого. В течение трех дней у нас будут гостить самые влиятельные люди Европы.

– На неделю раньше мы не будем готовы! – быстро вставил Важич, за что получил испепеляющий взгляд Залласа.

– О, думаю, будете.

– Кто эти люди и сколько человек нам нужно разместить?

– Это очень особенные гости, которые хотели бы провести длинный уик-энд без лишнего беспокойства и вмешательства со стороны правительства. – Дмитрий откашлялся. – Любого правительства.

– Русская и румынская братва, другими словами, – вставила Джина.

Заллас наградил ее таким же взглядом, какой несколько секунд назад достался Яношу, только на этот раз этот взгляд не был мимолетным.

– Мисс Лувински, вы русская девушка и патриот своей страны. Я удивлен, что вы могли так подумать. – Его лицо озарила улыбка, но суровое выражение глаз не изменилось. Он улыбался одним ртом, демонстрируя зубы над ровно подстриженной бородкой. – Кроме того, не существует такого понятия, как русская братва, и тем более – румынская. – Мужчина усмехнулся. – Я не верю, что они способны организовать хоть что-то, не говоря уже о преступности. Нет, мисс Лувински, это просто туристы, которые хотят немного отдохнуть перед официальным торжественным открытием.

– Дмитрий, – возразила Джина, – вышки мобильной связи еще не будут установлены к тому времени: немецкие подрядчики не могут поменять свое расписание. Здесь не будет телефонов, за исключением стационарных, а вы знаете, что связь в Румынии в лучшем случае нестабильна.

– Что ж, мы предупредим гостей, чтобы оставили работу дома и просто наслаждались отдыхом.

– Но…

Выражение лица Залласа заставило главную управляющую отелем прекратить задавать ему вопросы о его подозрительных гостях.

– Также приедут несколько друзей из консорциума по улучшению «Края света», из министерства внутренних дел вашей страны – люди, благодаря которым правительство выделило нам эту землю, – добавил он. – Люди, которые получили от нас огромные суммы денег.

– Люди, которые взяли землю, которая была под защитой государства со времен Влада Колосажателя, и передали ее другому государству, люди, которые…

– Вы говорите мне скучные и бесполезные вещи, мадам, а я ненавижу скуку. Позвольте мне поговорить с моим другом наедине, пожалуйста. – Слово «пожалуйста» один из самых безжалостных наркобаронов и лидеров организованной преступности в истории русского народа добавил просто по привычке.

Джина повернулась на каблуках и покинула двоих мужчин под пристальным взором одного из телохранителей Залласа.

– Не хочу больше отвлекаться. Работа должна быть закончена, и отель должен быть полностью в рабочем состоянии. Казино будет открыто и окажется в распоряжении наших гостей двадцать четыре часа в сутки в течение всех выходных. Персонал должен быть в полном составе, даже если придется выйти за рамки установленного бюджета. Наши усилия и затраты многократно окупятся услугами и послаблениями, которые будут обеспечены нашей работе здесь, в Карпатах. – Дмитрий огляделся и глубоко вздохнул. В его глазах легко читалась гордость за новый проект, а на губах заиграла довольная улыбка. – Это воистину удивительное место, и все получилось просто прекрасно, мой друг.

Янош наблюдал за Залласом, пока тот разглядывал горный хребет и цветущую долину.

– Что за проблемы были у вас в замке? – спросил Дмитрий, снова надевая солнечные очки.

– Каждый раз, когда мы отправляем людей в горы на разведку местности, чтобы убедиться, что нет риска оползня или лавины во время зимнего сезона, они возвращаются то с рассказами о каких-то ужасах, то о том, что их преследуют или что за ними следят. Только прошлой ночью двое электриков из ночной смены вообще не вернулись, а остальные уже начинают поднимать шум из-за этого.

– Выплати пропавшим или их семьям полную сумму компенсации или поубивай эти чертовы семьи, мне плевать на это, Янош.

Ошеломленное выражение лица Важича вызвало у русского еще более широкую улыбку.

– Вы, конечно же, шутите?

Дмитрий продолжал улыбаться.

– Конечно.

– Дело в том, что замок не будет готов в срок, если мы не запустим основные фуникулеры. Они нужны не только для доставки оставшегося кухонного оборудования, но также и для еды и напитков. Доставить их вручную или на небольших вагончиках невозможно: эти четыре вагончика поменьше понадобятся нам для перевозки людей. Рабочие до смерти перепуганы из-за старушечьих рассказов и полной изоляции, в которой им приходится работать всю неделю. Поэтому они исчезают среди чертовой ночи. Должно быть, здесь постоянно рыщут жители местных деревень и эти чертовы цыгане. И сказать вам по правде, такой реализм в замке нам не нужен. Да и вообще, цыгане, настоящие цыгане… Я думал, что они здесь уже все вымерли. – Важич смущенно посмотрел на человека, которому было мало дела до испуганных рабочих или до своего партнера. – Нам нужно, чтобы в оставшиеся дни до завершения проекта рабочим была обеспечена охрана.

– Очень хорошо, у меня есть несколько парней с опытом в подобных делах. Уверен, что все дело в нескольких крестьянах и бродягах или даже в студентах, протестующих против нас, потому что мы используем земли, которые раньше находились под защитой государства. Дети, или цыгане, или мамаши и папаши-крестьяне, которых злит, что их горный хребет и драгоценные овечьи луга больше не являются святилищем отсталого народа, существование которого стало возможным, благодаря двум тысячам лет бездарного и глупого управления.

– А что насчет них? – спросил Янош, кивая в направлении горы.

– Кого? – раздраженно спросил Заллас.

– Цыган в деревнях там, наверху.

– Цыган? Я тебя умоляю, Янош, цыган? Да, они, конечно, одеваются не так, как остальные жители гор, но называть их цыганами? Это небольшой перебор. – Дмитрий улыбнулся. – Думаю, что ты и сам послушал несколько сказок, которые эти крестьяне любят рассказывать. – Он улыбнулся. – Цыгане… забавно, друг мой, Янош, возможно, ты посмотрел слишком много американских и английских фильмов про Дракулу, тебе не кажется?

Услышав оскорбление в адрес собственного интеллекта и родной страны, Важич на мгновение закрыл глаза, а когда он снова их открыл, Заллас уже садился в свой «Мерседес».

– С вами немедленно свяжутся по поводу ваших проблем с горными крестьянами. – Не добавив больше ни одного слова, он захлопнул дверь.

Сев в машину, Дмитрий посмотрел в направлении недостроенного замка, а затем поднял глаза от замка к скрытому за облаками перевалу Патинаш. Глядя туда, он знал, что проклятый цыган тоже наблюдает за ним. Ему была известна причина нападений на замок, и он знал, что должен все это прекратить, поэтому достал спутниковый телефон и позвонил. Посмотрев на телефон у себя в руках, мужчина решил взять с собой свое оборудование на открытие, чтобы решить проблему отсутствия вышек мобильной связи.

– Да, ты нужен мне завтра, и захвати с собой еще людей. Нет, не охота, но тебе понадобится защита в этих горах. Нет, просто доставка платежа, – сказал Заллас и положил спутниковый телефон обратно на подставку, устремив взгляд на гору из отъезжающей машины. – Да, я четко и ясно услышал твое сообщение, – проворчал он, глядя на облака вокруг горы, откуда, он был уверен, за ним наблюдает цыган. После этого он отвернулся от окна. – Через несколько дней ты получишь мое сообщение, отсталый цыганский выродок.

* * *

В миле оттуда, на нижнем склоне горного хребта за строительством отеля и окружающих его элементов проекта наблюдали чьи-то ярко-желтые глаза. Затем они потемнели, сфокусировавшись на замке наверху. Из тени тонкой полоски деревьев послышался низкий рев. Тогда глаза сосредоточились на одинокой фигуре, которая четко выделялась в сероватой дымке. Источник рева смотрел на горы. На этот раз гораздо более громкое рычание потрясло неплотную землю вокруг деревьев – а потом в небольшой рощице снова наступила тишина, и тень слилась с камнями.

Впервые за долгую и древнюю историю жителям региона – овцеводам, пастухам и охотникам Карпатских гор – стало страшно. А если им становилось страшно – значит, в мире людей начинали происходить ужасные вещи.


КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Элис сидела в кабинете, в котором провела всю свою сознательную жизнь за работой. В этот момент она чувствовала дискомфорт, словно находилась в приемной в больнице. Пока Найлз был занят отменой утренней планерки и экспертных советов по оценке оперативной работы в связи с недавними событиями – то есть с появлением самой Элис, – она осматривала кабинет, раньше принадлежавший человеку, которого она любила с конца Второй мировой войны – сенатору Гаррисону Ли, чей новый портрет висел на стене на почетном месте рядом с написанным маслом портретом Авраама Линкольна, создателя отдела 56–56. Этого портрета Ли миссис Гамильтон раньше не видела: его явно заказали без ее ведома. Теперь она обнаружила, что не может смотреть на человека, с которым встречалась каждый день своей жизни последние шестьдесят пять лет до его смерти в Южной Америке прошлым летом.

Элис Гамильтон, известной самым сильным характером среди госслужащих, удавалось держать в страхе всех президентов, сменившихся за долгие годы ее работы. А теперь она была практически под домашним арестом и сидела в кабинете своего друга, как ученица, которую поймали на прогуливании уроков. «Хотя, возможно, все немного серьезнее», – подумала она. Элис знала, что именно этим кончится ее попытка использовать оперативника, которого Джек и Найлз с такой осторожностью внедрили в Ватикан, но понимала, что должна была попробовать и попросить агента под кодовым именем Голиаф поискать то, что было крайне необходимо ей для расследования.

Гамильтон подняла голову, когда двойные двери открылись и вошли Найлз Комптон, Джек Коллинз и, наконец, заместитель директора отдела 56–56 Вирджиния Поллок. Они сели вокруг одного из двух столов для заседаний, поменьше, в большом кабинете директора Найлза Комптона. Единственным исключением стал Коллинз, присевший рядом с Элис.

Элис же уверенно подняла голову и посмотрела прямо в голубые глаза Джека. Он в знак поддержки положил руку ей на колено и тоже взглянул ей в глаза.

– Была занята? – спросил полковник.

– Джек, со мной все нормально. Я знаю, что нарушила протокол, но у меня были на это серьезные основания, – ответила Гамильтон.

Коллинз кивнул и выпрямился, после чего взглянул на Найлза, который нажал на рычаг селектора, чтобы связаться со своей приемной.

– Пожалуйста, передайте подразделению службы безопасности капитан-лейтенанта Райана приступить к удалению подключения к «Европе» в доме миссис Гамильтон, а затем проведите зачистку места и удаление оборудования. Скажите Райану, что ему поможет Пит Голдинг. – Комптон выключил переговорное устройство и глубоко вздохнул.

Элис не моргнула и не отвела взгляд при виде расстроенного лица Найлза. Она знала, что все в кабинете думают одно и то же – что она впала в маразм и возвращаться из него не собирается.

– В сорок седьмом году вы с директором Ли нарушили правила секретности, действующие у нас в отделе пятьдесят шесть – пятьдесят шесть. За девяностопятилетнюю историю Группы «Событие» никого ни разу не судили за измену или за неисполнение служебного долга, – заговорил директор. Элис понурила голову, но когда она снова подняла ее, старый огонек снова зажегся в ее глазах. – Обычно мы разбираемся с такими ситуациями самостоятельно, и они никогда не доходят до суда, как вы прекрасно знаете.

– Но речь ведь идет об Элис Гамильтон, – перебила его Вирджиния Поллок, – и если ты не заметил, Найлз, она сидит здесь, в этой комнате.

– Я могу продолжать, Вирджиния? – спросил Комптон, снова пытаясь подавить свой гнев, но не способный совладать со злостью, которую он испытывал от осознания того, что никто, кроме него и Джека, не понимал, что произошло безусловное и серьезное нарушение режима секретности. Он быстро подошел к своему столу и сменил очки.

– Прошу прощения, – сказала его заместительница и посмотрела на миссис Гамильтон, которая лучше справлялась с этой неприятной ситуацией, чем она сама.

– Элис, ты прекрасно знаешь, что могло случиться, если бы безопасность системы «Европа» пострадала из-за использования ее возможностей за пределами комплекса, – снова взял слово директор. – Я дал разрешение на установку домашнего подключения к «Европе» после твоего выхода на пенсию, и, принимая во внимание твой легендарный статус в группе, доктор Пит Голдинг не установил никаких ограничений на использование «Европы» через это твое подключение. Он дал тебе полный доступ к системе «Крэй». Я планирую обсудить это с доктором Голдингом, когда мы закончим эту беседу. Полковник Коллинз, ваш отдел подготовит отчет об этом инциденте и укажет доктора Голдинга в качестве ответственного за серьезное нарушение функционирования системы безопасности. Настоящим он отстраняется от службы, пока я не придумаю, как его вздернуть, не убивая по-настоящему.

У всех сидящих за столом отпали челюсти – опять же, за исключением Джека Коллинза.

– «Европа», ты онлайн? – спросил Найлз, глядя на большой восьмидесятипятидюймовый монитор, установленный в центре зала заседаний.

– Да, доктор Комптон, – отозвался компьютер.

– Нужен список всех сотрудников отдела, которые подключались с домашнего терминала Элис Гамильтон, пожалуйста.

– Время входа пользователя в систему двенадцатого третьего две тысячи тринадцатого, тринадцать часов пятьдесят минут – Гамильтон, Элис Джин, исполнительный директор, отдел пятьдесят шесть – пятьдесят шесть. Вход пользователя в систему двенадцатого третьего две тысячи тринадцатого, чеырнадцать часов пятнадцать минут – Элленшоу, Чарльз Хиндершот Третий, глава отдела криптозоологии. Вход пользователя в систему двенадцатого третьего две тысячи тринадцатого, пятнадцать часов десят минут – Голдинг, Питер, Максвелл, директор отдела вычислительной техники, отдел пятьдесят шесть – пятьдесят шесть.

– Спасибо, «Европа». В домашней системе миссис Гамильтон хранятся еще какие-либо имена?

– Нет, доктор Комптон, единственный вход другого пользователя был совершен шестого двадцать третьего две тысячи двенадцатого Ли, Гаррисоном Доннером, бывшим директором отдела пятьдесят шесть – пятьдесят шесть, покойным.

Услышав это имя, Элис резко подняла голову и взглянула на портрет Ли, который смотрел на нее со стены, как бы говоря: «Я тебя предупреждал» с укоризненным выражением лица, которое всегда приводило ее в ярость.

Остальным тоже было не по себе, когда «Европа» произнесла имя бывшего директора. Все посмотрели на Элис, которая сначала выпрямилась на стуле, а затем пододвинула его, положила руки на стол и скрестила их. Она посмотрела на Найлза, и огонь в ее глазах был почти ощутим – все присутствующие были знакомы с такой Элис Гамильтон.

Комптон положил руку на толстую папку, а затем сел рядом с Элис, покачал головой и глубоко вздохнул.

– Видишь, к чему привела твоя настойчивость в этих поисках? Судьбу Чарли Элленшоу я оставляю на усмотрение Джека, но, думаю, уместным будет годовое отстранение от работы. И такое же наказание получит Пит Голдинг. Если кто из сотрудников и понимал, как важно обеспечить безопасность «Европы», то это доктор Голдинг. Если бы о произошедшем стало известно президенту, мы все бы уже искали новую работу – и это в лучшем случае. Это серьезное преступление. Вы не просто нарушили правила, вы, возможно, раскрыли агента этого отдела. Человека, внедрить которого у нас с Джеком и сенатором Ли заняло шесть лет.

– Я знаю, сколько на это потребовалось времени. Именно я и предложила его кандидатуру, – сказала Гамильтон.

– Элис, нашему человеку в Ватикане, возможно, придется немедленно бежать оттуда, а такие действия сотрудника Ватикана неминуемо приведут к тому, что швейцарские гвардейцы, да и вся итальянская полиция решат, что он агент. И если они узнают, что он не просто американский агент, а второй лейтенант армии США… Что ж, я понятия не имею, как президенту Соединенных Штатов удастся объяснить это Римско-католической церкви. И учитывая недавние мировые события, связанные с религией, этой стране не нужны проблемы с другой конфессией. Они и так уверены, что президент против всех религий, что, разумеется, не так.

На этот раз Элис понурила голову.

– Единственные люди, которым было известно о нашем агенте в ватиканском архиве, это Найлз, Вирджиния, ты и я, – сказал Джек.

– И все это ради того, чтобы доказать гипотезу, которую мы не смогли доказать за все годы работы здесь, – сказал Комптон, открывая папку. – Единственный вывод, касающийся животного в ячейке с того самого дня, как оно было найдено в восемнадцатом году во Франции, с которым соглашается большинство специалистов, – это то, что оно не может быть настоящим. Наши собственные сотрудники считают, что это подделка, с помощью которой пытались одурачить жителей Бордо в тысяча сто восемьдесят седьмом году. Вот, что говорит нам наука. Даже твой сообщник, Чарли Элленшоу, не верит, что подобное животное когда-либо существовало.

– Черт возьми, Найлз, не смей сидеть и цитировать мне данные палеонтологической летописи! – вспыхнула миссис Гамильтон. – То, что мы нашли в Южной Америке, было указано в палеонтологической летописи? Нет. А животные с реки Стикин в Канаде перечислены в палеонтологической летописи? Нет. А как насчет симбионтов, которых мы обнаружили в Марианском желобе и Мексиканском заливе? О них тоже нет ни слова в официальных базах данных. Я больше всех присутствующих заслужила право верить в невозможное после того, как проработала в этом подвальном зоопарке больше шестидесяти лет.

В воздухе повисло напряжение между Элис и Найлзом Комптоном, и в комнате воцарилось молчание. Казалось, Гамильтон, которая вдруг ожила и снова превратилась в сильную женщину, раньше управлявшую группой с уверенностью Чингисхана, возродившись всего за те несколько секунд, которые ей понадобились, чтобы возмутиться тому, что ее проект, по сути, назвали сказкой.

– Думаю, Элис, нам нужно знать, под чем в данном случае подписывается доктор Комптон, – сказал Джек, чье любопытство начало зашкаливать, когда он увидел, как твердо ведет себя его провинившаяся коллега. Впервые за несколько последних недель он не думал об убийстве своей сестры. Полковник испугался, что может потерять прекрасного друга, и хотел дать миссис Гамильтон возможность собраться с мыслями и объяснить, почему она пошла на такой огромный риск.

– Скомпрометировав нашего человека в Ватикане, Элис думала, что сорвала банк – вот, что наш агент нашел в архиве. – Найлз выбрал из папки фотографию и толкнул ее по скользкому столу в направлении Коллинза, который поймал ее и начал рассматривать.

– Собачий череп? – спросил он.

Элис протянула руку и взяла снимок из рук Джека.

– Нет, не собачий. Это точная копия экспоната, который хранится в ячейке два-два-восемь-семь-один. Найлз, я убедила и тебя, и Гаррисона, а теперь у меня есть доказательства, и более того, думаю, что у нас есть серьезная проблема с древними артефактами, которые появляются на черном рынке. – Гамильтон посмотрела на одного из своих самых старых друзей. – Найлз, когда-то ты тоже в это верил.

– Верить – это одно, но ты знаешь, что мы должны действовать, основываясь на фактах и доказательствах. Элис, я и правда тебе верю. Я знаю, что то, что мы видели, не поддается описанию. Но я не могу организовать операцию на основании скелета животного. Мне нужны доказательства. На текущий момент, тема закрыта – пока о начале операции не может быть и речи.

Комптон видел, как губы Элис сомкнулись в прямую линию: это всегда означало, что она сейчас упрется каблуками в землю и не уступит ни дюйма. Найлз закрыл папку и толкнул ее по столу Коллинзу.

– Но Джек изучит твои новые доказательства. – Директор кивнул в направлении полковника. – Он беспристрастен и примет справедливое решение. Мои суждения в данной ситуации не могут быть объективными, поэтому я не буду принимать участия в оценке новых данных.

– Я приношу извинения за то, что подвергла опасности нашего агента. Но когда вы увидите, сколько всего изменилось за последние несколько дней, вы поймете, почему было необходимо изучить все это немедленно, – сказала Гамильтон.

Комптон кивнул и улыбнулся.

– Эти извинения не спасут твоих сообщников.

– Найлз, оставь Пита и Чарли в покое, ты знаешь, как легко их напугать угрозами, а я упоминала что-то о том, что убью их, если они мне не помогут, – заявила женщина.

Большинство присутствующих в кабинете улыбнулись, когда она, наконец, немного смягчилась. Даже директор не удержался от улыбки, а затем кивнул.

– Это я тоже оставлю на усмотрение полковника. Но думаю, что этих двоих стоит еще немного припугнуть. Вы со мной согласны, полковник?

Джек поднял брови.

– Еще как.

Гамильтон молча кивнула и, в последний раз взглянув на папку в руках Коллинза, покинула зал заседаний.

– Так ты с самого начала верил Элис и ее рассказам о странных животных? – спросила Найлза Вирджиния.

Комптон рассмеялся.

– После того, как Элис напомнила нам, с чем мы сталкивались в нашей работе? Да, я всегда в это верил. Когда кто-то вроде Элис Гамильтон говорит, что творится что-то неладное, тебе, черт побери, лучше поверить, что творится что-то неладное. – Найлз посмотрел на Джека и улыбнулся еще шире. – Кроме того, нужно заставить ее попотеть за то, что подвергла опасности нашего человека в Ватикане.

– И мы злимся не поэтому, Вирджиния, – сказал Джек, поднимая толстую папку и вставая. – А потому, что она не пришла к нам и не сказала, что делает это. Наш человек находится в архиве Ватикана не просто так, а как раз для того, чтобы Элис могла его использовать. Она просто должна сообщать нам об этом, чтобы наш молодой лейтенант мог принять необходимые меры предосторожности.

Оба видели, что Вирджиния, покачавшая в ответ головой, была в замешательстве, когда покидала зал заседаний.

Когда за директором отдела по ядерным исследованиям закрылись двери, Найлз гораздо более серьезно посмотрел на Джека.

– Полковник, боюсь, что должен попросить тебя отложить поездку в Вашингтон для встречи с контактным лицом по поводу твоей сестры. Это, – Комптон показал на толстую папку, – должно стать твоим приоритетным делом, поскольку если Элис считает, что это достаточно важно, чтобы нарушить протокол службы безопасности, то стоит с этим разобраться. И если честно, Джек, ты нужен мне здесь. – Найлз встал, протянул руку и включил устройство связи с «Европой». – Фотографии, которые наш человек в Ватикане сделал в Риме, помогли «Европе» определить личность женщины, которая следила за ним, и наша проблема, полковник, только что стала еще серьезнее. «Европа», покажи информацию, которая была получена по защищенному каналу связи от Голиафа, пожалуйста.

Джек знал, что Голиаф – это кодовое имя его агента в Ватикане, лейтенанта ДеСильвы.

На большом мониторе появилась фотография молодой девушки. Она была красивой и больше напоминала студентку.

– «Европа», ты установила личность объекта, изображенного на экране? – спросил Найлз.

– Подтверждаю, доктор Комптон, – отозвался компьютер. – Она была идентифицирована в результате анализа лица на фотографиях и соотнесения с данными программы ЦРУ «Голубой лед» в Лэнгли. Имя объекта – Мика Сороцкин, родилась в России, но есть еврейские корни, сейчас живет в Израиле. Место работы, по данным Управления национальной безопасности, указано, как «сбор разведывательной информации» – «Моссад».

– Ну что тут еще скажешь – черт возьми! – проворчал Коллинз, поняв, что их агент в Ватикане был раскрыт. – «Моссад». – Джек знал, что разведка Израиля была одной из лучших в мире. – Как, черт побери, они его раскусили?

– Нам нужно доставить Эверетта в Рим и подготовиться к вывозу нашего оперативника из Ватикана. Пока Карл в Италии, – Найлз стучал пальцами по папке к документами Элис. – Я хочу, чтобы вы изучили это с максимальной дотошностью и выяснили, нет ли каких-либо других вопросов, секретность которых была нарушена. А также проверьте собранные сведения и сообщите, есть ли тут что-то, от чего мы сможем отталкиваться.

Коллинз понимал, что это задание Комптона ставит на паузу его собственное расследование убийства сестры. Он посмотрел на папку, которую держал в руках.

– Почему она так зациклилась на этой ячейке? Если бы Сара не рассказала мне о штуке, которая там лежит, я бы так никогда ничего об этом и не знал.

– Джек, она в это тоже не верила в первые годы работы здесь. Но она очень быстро заинтересовалась вопросами криптозоологии, связанными с прямоходящими животными.

– Прямоходящими? – Полковник вытащил фотографию черепа, полученную из ватиканских архивов, и посмотрел на нее. – Она верит, что оно ходило прямо?

– Черт, не только она в это верит, – смущенно возразил Найлз. – Я тоже в это верю. Но я немного более практичен. Мне нужны доказательства, прежде чем я начну действовать.

Коллинз убрал фотографию обратно в папку.

– Я все изучу, – сказал он, вставая, и покинул зал заседаний. Когда он вышел, директор еще раз нажал на кнопку переговорного устройства.

– Пригласите ко мне профессора Хиндершота Элленшоу Третьего из его темницы на восемдесят втором уровне, а заодно – и его сообщника, доктора Питера Голдинга, как только он вернется из дома миссис Гамильтон.

Пришло время заставить обоих чокнутых гениев побояться бога.

* * *

Карл Эверетт занимался инвентаризацией компонентов, извлеченных из домашней компьютерной системы Элис. Связь с «Европой» была прекращена, а все соответствующие жесткие диски – удалены. Кроме того, в доме Гамильтон было обнаружено несколько сотен папок – в основном незасекреченные расследования отдела. Эверетт бросил одну из этих папок на стол, заставив Уилла Менденхолла и Джейсона Райана прекратить работу и уставиться на капитана.

– Если Элис в это верит, какого черта директор сомневается? Я хочу сказать, если она верит, то мне этого достаточно, – заявил тот.

Менденхолл с Райаном молчали, давая Карлу возможность высказаться. Они знали, что дело было не только в ситуации с Элис. Скорее, проблема заключалась в том, что Джек отдалился от всех и занимался поисками убийцы своей сестры в одиночку. Уилл посмотрел на Джейсона, чтобы понять, стоит ли им что-то говорить, а Райан, который обычно был в каждой бочке затычкой, просто покачал головой в знак того, что лучше молчать и продолжать сортировать папки.

Открылась дверь отдела службы безопасности, и вошел Коллинз. Он посмотрел на кучу документов на большом столе, поскольку все связанное с Группой «Событие» было изъято из дома на бульваре Фламинго. Джек протянул руку и медленно взял фотографию размером восемь на десять, на которой были изображены Гаррисон Ли и Элис на небольшой вечеринке в честь чьего-то дня рождения. Элис обнимала Гаррисона и целовала его в щеку. Повязка, закрывавшая его глаз, была сдвинута, а на лице у него было написано раздражение в тот момент, когда его чмокала любимая. Коллинз сглотнул и положил фотографию в рамке обратно. Он засунул толстую папку-регистратор, раньше принадлежавшую Элис Гамильтон, под мышку и посмотрел на Карла.

– Мистер Эверетт, идите к себе и соберите вещи. «Европа» подготовит для вас удостоверение личности. Езжайте на базу «НЕЛЛИС». Райан, вы полетите с капитаном в Рим.

Эверетт посмотрел на Джека и сразу же понял, в чем дело.

– Так это правда, что Голиаф был раскрыт, а не просто слухи? – спросил Карл.

– Летите туда и заберите его, – ответил Коллинз. – Никакой связи по компьютеру или сотовому телефону. Установите контакт или доставьте его на самолет. Оцените ситуацию, но, скорее всего, вам придется вытаскивать его.

Джейсон сначала посмотрел на Эверетта, а потом кивнул.

– Да, сэр.

– Это приоритетная задача, – продолжил полковник. – А я пока получил приказ изучить эту папку и выяснить, нашла ли Элис что-нибудь, что может подтвердить ее теорию – что бы это ни было.

Карл кивнул, а Коллинз повернулся к двери своего кабинета и вошел в нее, больше не сказав ни слова своим лучшим в мире друзьям.

– Вот, опять началось. Теперь он будет на телефоне и на связи с «Европой» до завтрашнего дня. – Уилл Менденхолл положил папку на стол и посмотрел на Эверетта и Райана. – Говорю вам, он общается с французом. Я видел его лицо, когда он часами говорит с этим человеком. Он планирует что-то, связанное со смертью его сестры, и Фарбо в этом участвует.

– Вместо нас? Ты шутишь? Он ненавидит этого человека, – сказал Джейсон.

– Полковник уважает Фарбо, и вы это знаете. Он, как и все мы, верит, что многого из того, в чем обвиняют француза, тот на самом деле не совершал, – объяснил Уилл. – Джек готов поставить свою репутацию на то, что старик Анри не так плох, как иногда пытается казаться.

Эверетт посмотрел на Райана. Его теория об Анри Фарбо была почти верной. Но существовала пара вещей, которых не знали его товарищи, но которые были известны ему – Джек Коллинз, возможно, и уважал Анри, но использовать слова «дружеское отношение» в отношении Фарбо было вряд ли уместно. Это и тот факт, что французский похититель древностей был влюблен в Сару Макинтайр, делали всю ситуацию практически нереальной.

Капитан неожиданно приложил руку к виску и задумчиво закрыл глаза.

– Мистер Райан, я вижу «Лирджет шестьдесят – двести двадцать Экзекьютив Эйр» в вашем ближайшем будущем.

Джейсон кивнул и улыбнулся тому, как Карл закрыл разговор о Джеке.

– Полетели в Рим, капитан, и оставим этого простолюдина Менденхолла работать за нас, пока мы отдыхаем? – спросил он.

Эверетт тоже улыбнулся впервые за несколько часов.

– Да, пусть этот крестьянин делает всю легкую работу, пока мы будем расслабляться в Риме.

– Ребята, поцелуйте меня в… – не остался в долгу Уилл.

– Вольно, лейтенант, и начинайте считать, – пошутил Райан, не дав Менденхоллу выругаться. Они с Эвереттом покинули отдел службы безопасности, а Уилл на прощание кинул в Джейсона карандаш.


РИМ, ИТАЛИЯ


Майор «Моссад» Мика Сороцкин проследила шаги американского священника и обнаружила, что он уже как минимум три раза ходил в одно и то же интернет-кафе. Она воспользовалась сначала первым, а затем вторым и третьим компьютерами, за которыми сидел молодой священник, когда приходил туда, и всего за несколько минут, пока в кафе не было посетителей, успешно извлекла все три жестких диска, не будучи замеченной никем, кроме парня, сидевшего на кассе. Тот просто восхитился красотой женщины с легкомысленным хвостиком, которая проходила мимо него, унося с собой оборудование, стоившее больше тысячи долларов. Мика Сороцкин хлопала своими разноцветными глазами и беспечно улыбалась, покидая здание.

Через три часа жесткие диски изучало не меньше шести израильских специалистов по вычислительной технике на конспиративной квартире, принадлежащей «Моссад», в двух милях от Ватикана. В ожидании дальнейших заданий Мика изучала досье человека, которому, по подозрению израильской разведки, удалось проникнуть в самую закрытую часть Ватикана – архив. Он был настолько обширен и закрыт для остального мира, что большинству авторов книг даже близко не удается приблизиться к истине в попытке его описать. «Моссад» уже пятьдесят лет безуспешно пытался внедрить туда своего агента, и теперь они подозревали, что американскому ЦРУ удалось внедрить своего человека в самый хорошо охраняемый религиозный архив в мире. «Да, – подумала Сороцкин, – или ЦРУ, или другое подразделение американского правительства».

– Майор, генерал на линии засекреченной связи, кажется, это срочно, – сказал один из сотрудников службы безопасности конспиративной квартиры.

– А когда генерал Шамни звонит по несрочным вопросам? Клянусь, этому человеку по утрам мерещатся палестинцы в тарелке с овсянкой, – проворчала женщина и сняла трубку телефона на своем столе.

– Майор Сороцкин.

– Ваши первоочередные задачи в Риме изменились, майор – услышала она. – Самое главное – выяснить, на кого работает молодой священник и кому он секретно отправляет информацию о проекте «Рамзес». Ваше предыдущее задание – попытаться переманить этого молодого человека на нашу сторону – на текущий момент отменяется.

– Сэр, у меня нет никакой информации об этом конкретном проекте – что это такое? – спросила Мика.

– Послушайте, майор, ваши компьютерные эксперты считают, что им удастся взломать жесткие диски через несколько часов и предоставить вам информацию, которую отправляет этот священник под прикрытием. Нам нужна эта информация, и если она приведет нас к некоторым… деликатным проектам, нам придется действовать и действовать решительно в защиту Израиля, это понятно?

– Нет, генерал, не понятно.

– Майор Сороцкин, я приказываю вам подготовиться к отъезду. Настоящим вы переводитесь в состояние готовности к смене задания, если мы узнаем, что нарушена секретность проекта «Рамзес». Я отправляю к вам подполковника Ависа Бен-Невина для принятия отчета о вашей работе и оценки важности этого молодого американца. По прибытии он примет на себя командование.

– Генерал, этот религиозный фанатик все только испортит, я хочу, чтобы… – Мика наклонилась вперед и хлопнула рукой по папке с досье американского священника. – Генерал, я следила за этим человеком целый год, и, черт возьми…

Тишина на другом конце провода сообщила майору разведки «Моссад» о том, что она разговаривает сама с собой. Генерал отдал свои приказы, и ему было больше нечего говорить или слушать – элементарная логика. Мика повесила трубку так аккуратно, как только могла, изо всех сил борясь с желанием швырнуть ее в окно.

– Черт возьми! – сказала красавица с глазами разного цвета, а затем, будучи не в силах больше сдерживать гнев, который вызвал в ней очевидный просчет руководства, хлопнула рукой по столу и в ярости столкнула на пол папку, каждый документ в которой, описывающий действия священника, был добыт благодаря ей.

– Все в порядке, майор Сороцкин? – спросил один из компьютерных специалистов, нервно поглядывая на валяющуюся на полу папку.

– Иногда я просто ненавижу эту долбаную работу, – отозвалась женщина.


ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ, РУМЫНИЯ, «ГОСТИНИЧНО-КУРОРТНЫЙ КОМПЛЕКС И КАЗИНО «КРАЙ СВЕТА»


Янош Важич и Джина Лувински сидели за одним из двух тысяч столиков внутри огромного ресторана под названием «У Влада». Важич просто ненавидел это название, но у него не было выбора, и пришлось его использовать. Он считал, что назвать один из лучших ресторанов мира в честь Влада Колосажателя – не самая лучшая реклама. Сейчас они с помощницей обсуждали доставку вина, более крепкого алкоголя и еды. Менеджер ресторана только что забрал с собой толстую папку записей дополнительных расходов на организацию приема, запланированного перед торжественным открытием.

– Господин Важич, к вам посетитель, сэр.

Янош оторвался от работы, и они с Джиной посмотрели на озабоченное выражение лица менеджера-стажера, стоявшего перед ними, ломая руки.

– Ну, пригласи его, – сказал Важич раздраженно.

Менеджер оглянулся и посмотрел через большое зеркальное окно, отделявшее гигантский ресторан от обширного бара.

– Что с тобой, черт возьми, происходит? – спросила Лувински, когда стажер не произнес ни слова в ответ. – Пригласи его сюда, кто бы там ни был.

– Этот джентльмен сейчас в баре с несколькими мужчинами сомнительного вида. Я… Я не думаю, что подобную публику стоит пускать в ресторан, – неуверенно пробормотал служащий.

– Да бога ради! – Янош бросил ручку на стол, встал и последовал за менеджером. – Можно подумать, что в баре сидит монстр Франкенштейна.

Однако через несколько секунд он застыл перед большой раздвижной стеклянной дверью, соединявшей ресторан с баром. У бара стояли пятеро мужчин, одетых в черные брюки и черные кожаные куртки различных стилей и длины. Кроме того, все они были в солнечных очках. Важич увидел, что четверо мужчин стояли отдельно от невысокого пятого, который прислонился к барной стойке и медленно и осторожно пил из стакана, пока его спутники шумно общались.

Джина проскользнула мимо Яноша и двинулась вперед, пытаясь создать буфер между своим боссом и этими сомнительного вида посетителями, но он взял ее за руку и приостановил, после чего кивнул на чехлы, прислоненные у барной стойки. Там было больше пятнадцати чехлов, в которых, вероятно, лежало очень мощное оружие.

– Думаю, что прибыло решение г-на Залласа наших проблем в горах, – прошептал Важич.

Лувински застыла, сообразив, что смотрит на мужчин, которых сюда прислала русская мафия.

Янош глубоко вздохнул и двинулся по направлению к пятерым мужчинам. В этот момент тот их них, кто пил в баре, поднял глаза и посмотрел в позолоченное зеркало за барной стойкой. Он поднял большой стакан воды и выпил ее. К удивлению Важича, оказалось, что все эти бандиты пили воду. Он-то предполагал, что они с невероятной скоростью поглощают водку. Мужчина, стоявший обособленно от остальных, выпрямился и повернулся к приближающимся Яношу и Джине. Его взгляд задержался на Лувински всего на мгновение дольше, чем на ее шефе.

– Вы Янош Важич? – спросил мужчина, чье лицо скрывалось за густой бородой и усами. Его глаз тоже не было видно за солнечными очками с толстыми линзами. Янош удивился, как этот человек вообще что-то видит через такие очки.

– Он самый. А вы, очевидно, русский, – сказал Важич, не протягивая руки для официального знакомства. – Это мисс Лувински, главная управляющая. У нас много…

– Главная управляющая? – переспросил мужчина на сносном румынском. – Так это с вами мне нужно поговорить о том, когда эта горная проблема будет решена?

Джина перевела взгляд с него на Важича, который кивнул в знак того, что ей нужно ответить.

– Да, конечно, что бы это ни была за проблема, – сказала женщина.

– Я так понимаю, рабочие боятся горной тьмы, – продолжал мафиози. – Бесконечной тьмы.

Лувински посмотрела на своего начальника еще раз, закатила глаза и отступила назад.

– Как я уже сказал, вы русский, – повторил Важич. – Почему вы думаете, что знаете эту местность достаточно хорошо, чтобы решить проблему, когда мы даже не уверены, реальна она или нет? Возможно, все дело в том, что людям приходится работать вдали от дома и на них накатывает тоска, такое часто случается.

Мужчина протянул руку, взял свою черную меховую шапку и надел ее на голову.

– Как вы и сказали, я действительно русский, в самом деле, но мои спутники – нет. Они из Румынии, так же, как вы и мисс Лувински. Это бывшие сотрудники «Секуритате», ныне не существующего Департамента государственной безопасности. Все эти люди раньше работали напрямую на президента Николае Чаушеску. Признаю, что им не удалось защитить его в итоге, но, с другой стороны, это была не их работа. Их работа очень специфична. Эти люди, как и я, зарабатывают на жизнь охотой. Признаю, что обычно мы охотимся на людей, – на этой фразе низкорослый наемник впервые улыбнулся, – но нас можно убедить поохотиться на мифы и легенды… или просто выяснить, что каждый румынский рабочий боится темноты.

– Я так понимаю, вы начнете поиски на склонах над «Замком Дракулы»? – уточнил Важич.

Все мужчины ухмыльнулись, услышав название проекта, который они были отправлены защищать.

– Это наша забота, не ваша, – сказал русский, наклоняясь, чтобы взять четыре чехла с оружием, и перекидывая их через плечо.

– Ну, тогда, думаю, мы не будем мешать вам заниматься тем, чем вы занимаетесь, – сказал Янош, наполовину отвернувшись. Он собрался уходить, но затем остановился. – Кстати, друг мой, на вашем месте я бы не распространялся о том, что эти идиоты раньше работали на одного из ужаснейших массовых убийц в румынской истории, а то на склонах могут пропасть еще пятеро человек. Николае Чаушеску не отличался популярностью, даже в таком оторванном от цивилизации месте, как это. Многие до сих пор испытывают злость из-за того, сколько людей было убито, чтобы он мог сохранить свою власть – как и одна страна, которую я не буду называть. – Янош Важич не смог с собой ничего поделать. Румынские граждане не любили своих бывших партнеров по коммунизму, и он не мог не уколоть русского за преступления, совершенные его страной против Румынии.

Мужчина в ответ просто улыбнулся и двинулся к двери.

– Главные вагончики фуникулера уже работают и поднимаются на гору, это поможет вам быстрее добраться до замка, – добавила Лувински.

Сначала и Янош, и Джина подумали, что мафиози уйдет, никак не отреагировав на информацию Джины, но он вдруг остановился среди своих спутников, и все они оглянулись на Важича и управляющую.

– Никаких фуникулеров и никаких ужинов в замке, – сказал русский. – Мы поднимемся пешком, изучим местность и узнаем о ней за этот подъем больше, чем успели узнать вы за годы строительства. Нет, мы пойдем пешком.

Когда мужчины вышли из бара, Джина покачала головой.

– Ненавижу этих чертовых ублюдков из тайной полиции!

– Не огорчайся, возможно, они найдут то, что ищут, – отозвался ее шеф.

* * *

Русский и его люди направлялись в область Румынии, в Средневековье известную миру как Трансильванский хребет – малоизвестное название труднодоступной местности, в которой находятся самые мрачные и темные горы в мире и куда люди всегда боялись ходить. Это была древняя гряда, охраняющая южный подход к Румынии со стороны Дуная. На старом языке древней Валахии, языке бояр и самого Влада, она называлась также Землей Кровавой Луны.

3

КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Найлз Комптон смотрел, как профессора Пит Голдинг и Чарльз Хиндершот Элленшоу III медленно покидают его просторный кабинет с таким видом, словно при них только что усыпили щенка. Директор сделал им выговор, но, несмотря на свое обещание распять их обоих за помощь Элис в ее ватиканской авантюре, отпустил их с письменным предупреждением и записью в личных делах. Главным, что Найлз заметил в поведении этих двух гениев, было то, что они оба с готовностью пообещали больше не помогать миссис Гамильтон и при этом оказывать любую поддержку остальным членам руководства. Комптону этого было достаточно. Он позволил им уйти, предупредив, чтобы в ближайшее время держались подальше от полковника Коллинза, и одно это задело их самолюбие больше, чем все остальное.

Наказав виновных, Найлз повернулся и двинулся к своего столу, чтобы закончить работу с документами. Он посмотрел на беспорядок, царивший на его обычно чистом столе, и еще раз снял очки и закрыл глаза руками, понимая, как сильно он обидел Элис, отказавшись начать операцию на основе ее данных. Оставалось только надеяться, что Коллинз найдет в ее документах что-нибудь, что даст ему возможность помочь ей.

Директору было нужно, чтобы Джек Коллинз нашел доказательства, достаточные для начала активных действий. Если этого не произойдет, ему придется серьезно подумать над тем, чтобы отправить Элис Гамильтон в отставку. А это со временем приведет к тому, что Найлзу Комптону придется покинуть Группу «Событие».

* * *

Джек Коллинз поднял глаза на небольшой столик в единственном месте в комплексе, где было можно расслабиться и выпить после работы: в «Ковчеге», названном так в честь самого ценного артефакта отдела 56–56 и самого первого, найденного группой в 1864 году.

Полковник протянул руку к стоящей перед ним чашке кофе, которая уже успела остыть. Он закрыл глаза и отодвинул холодный кофе от себя. Вместо того чтобы пить, Джек открыл толстую папку, в которой хранились собранные Элис доказательства существования утерянного или вымершего животного – либо масштабного обмана, провернутого каким-то шутником много веков назад. Первой фотографией, которую он увидел, было изображение, переданное через их человека, второго лейтенанта ДеСильву, из ватиканского архива. Полковник изучил череп и прочел надпись под ним.

«ЭКСПОНАТ НАЙДЕН В 1567 ГОДУ РЯДОМ С ВЕНЕЦИЕЙ, ИТАЛИЯ

ЧЕРЕП ИЗВЛЕЧЕН ИЗ РАЗВАЛИН ПОМЕСТЬЯ, ПРИНАДЛЕЖАВШЕГО РИМСКОМУ СЕНАТОРУ МАРКУ ПАЛИТЕРНУ ТАПИО».

Затем Коллинз взял записи Элис об итальянской находке. Он заметил, что отчет был написал в 1966 году.

«Тщательные полевые исследования и незаконные археологические раскопки показали, что Марк Палитерн Тапио действительно был римским сенатором с 19-го по 27 год нашей эры. Дальнейшие исследования показали, что сенатор Тапио был также военачальником, получившим звание центуриона до того, как семейные богатства дали ему путевку в Сенат и мир политики. Нижеследующее следует уточнить после получения дополнительной информации о военных кампаниях и деятельности Марка Палитерна Тапио. Череп животного, которое, по моему мнению, относится к виду обыкновенных волков, возможно, был подарен Тапио, когда тот был сенатором. Однако, по моей теории, центурион Тапио, а не сенатор Тапио нашел череп во время одного из множества военных походов, в которых он участвовал по приказу императора Августа Цезаря».

Коллинз покачал головой, прочитав заметки, написанные красивым почерком Элис. Потом он еще раз посмотрел на фотографию волчьего черепа, которую по какой-то причине ватиканский архив, или, может, даже сам папа римский, спрятал и похоронил вместе со всем остальным, что они решили скрыть от остального мира.

Джек был готов закрыть папку и направиться в герметизированное помещение «Европы», чтобы лучше понять, что он, собственно, читает, когда из толстой папки выпала маленькая пластиковая коробочка с подкладкой. Коллинз подобрал и изучил ее. В коробочке лежал небольшой кусочек камня. Было похоже, что на камне, размером всего семь квадратных дюймов, была какая-то резьба. Джек прочел слова на ярлыке, прикрепленном к пластиковой коробочке с 1949 года.

«Найден сенатором Гаррисоном Ли ночью 1 апреля 1949 года на борту судна «Золотое дитя» в Гонконгской бухте. Особое примечание для себя – было доказано, кость внутри рельефа содержит остатки костного мозга. Необходимо провести дальнейший анализ, когда и если будет возможность».

Полковник рассмотрел кусок камня, несколько раз перевернув его в руках. Было похоже, что кусок откололся от глыбы гораздо большего размера, и самым удивительном в этом обломке было то, что в месте раскола, к изумлению Джека, виднелась кость под окаменевшей кожей и мехом.

– Какого… – удивленно пробормотал мужчина.

– Можно к тебе присоединиться?

Коллинз так внимательно изучал небольшой осколок камня, что не заметил, как к его столу подошла Сара Макинтайр. Он улыбнулся ей, а затем неловко закинул небольшой камень обратно в папку-регистратор. После этого полковник посмотрел на свою любимую. На ней был синий военный комбинезон.

Джек долго смотрел Саре в глаза. Он знал, что ей не нравится то, что он не использует помощь сотрудников группы в поисках убийцы своей сестры Линн. Но если бы Коллинз завел беседу с Макинтайр, речь пошла бы не только о том, что он не дает своим друзьям возможности помочь ему в поисках убийц, но и о ее отношениях с Анри Фарбо. Этот человек создавал проблемы каждому директору службы безопасности с 1992 года. Гаррисон Ли перед своей смертью объявил, что француз был прямой угрозой безопасности Соединенных Штатов в связи со своей склонностью красть предметы из мирового наследия. А проблема с Сарой была в том, что она по-особому привязалась к Фарбо. Не двигаясь, Джек вытолкнул ногой из-под стола стул, стоявший напротив него. Приглашение присесть было сделано.

Лейтенант Макинтайр не сводила глаз с мужчины, в которого она влюбилась, когда впервые увидела его грубоватое лицо. Мелкие шрамы, покрывавшие это лицо как карта, говорили каждому, кто видел его, что да, действительно полковник Джек Коллинз исполнил свой долг перед страной. Сара медленно опустилась на стул.

Джек смотрел, как она отодвинула толстую папку Элис в сторону.

– Я думал, что у тебя занятие сегодня в пять? – спросил Коллинз.

– Мой помощник проведет его за меня, – ответила Макинтайр. – Нам нужно поговорить об Анри.

– Не уверен, что хочу сейчас обсуждать француза, мелкая. По каким бы причинам ты ни хотела ему помочь, меня это не касается.

– Этот человек поехал в Мексику и спас мне жизнь, и я попросила тебя об услуге, о которой нельзя было просить, и ты помог Анри сбежать – ради меня. Я очень тебе благодарна, но ты вполне мог отказаться. А теперь я подозреваю… – Женщина умолкла и потерла своей маленькой ручкой лицо, а затем медленно посмотрела в голубые глаза любимого. – Ты сделал это даже не для меня, а потому, что он тебе нужен. Ты отпустил его не потому, что он спас мне жизнь, Джек, ты отпустил его потому, что он нужен тебе больше, чем мы, чтобы найти убийцу Линн. Как тебе такой криминалистический анализ?

Коллинз не ответил. Он протянул руку и взял со стола толстую папку, отодвигая свой стул назад.

– Мы просто хотим помочь, и я заслуживаю того, чтобы ты доверился мне, – продолжила его подруга.

– Думаю, что такие вещи лучше обсуждать наедине.

С этими словами Джек взял Сару за руку и, вместо того чтобы выйти через парадную дверь, они выскользнули через задний ход.

* * *

Семь часов спустя полковник проснулся. Сара лежала рядом с ним, и он не мог оторвать глаз от ее спящего силуэта. Коллинз только что нарушил главное правило Группы «Событие» и особенно военного персонала – любые близкие отношения в комплексе были строго запрещены, тем более с младшим офицером, коим являлась мисс Макинтайр. Однако глядя на свою любимую, он понимал, что, когда дело касалось этого хрупкого геолога, никаких правил не существовало. Он знал, что слишком жестоко вел себя с ней, но также понимал то, что было бесполезно отрицать – он любил женщину, которая спала в его постели, больше, чем саму жизнь, и не знал, как справиться со своими чувствами. Он прислушался к ее дыханию и улыбнулся, когда она на секунду всхрапнула, почесала нос и снова отключилась.

Джек смягчился в отношениях с Сарой, но не в том, что касалось других сотрудников. Там, где речь шла о поисках убийцы его сестры, полковник не был готов уступить ни на дюйм. Он не хотел, чтобы его друзья и коллеги связывались с убийством, а в том, что все закончится именно этим, Коллинз не сомневался. Люди, убившие сотрудников ЦРУ, практически никогда не доживали до суда. Таков был план Джека, и поэтому он использовал услуги Анри Фарбо, чтобы получить доступ к грязному миру двойных агентов – если кто и знал, как поймать крысу в чулане, то это была еще одна крыса, которая хотела получить чулан в собственное пользование. Эта крыса была из Франции, и звали ее полковник Анри Фарбо.

Коллинз наклонился и поцеловал Сару в лоб. Он увидел, как она икнула, слегка всхлипнула, а затем снова погрузилась в сон. Джек знал, что почти оттолкнул от себя единственную женщину, которую он когда-либо любил. Он покачал головой, а затем медленно выбрался из кровати, стараясь не разбудить Макинтайр, после чего надел белые «боксеры» и подошел к столу. Затем он протянул руку, включил настольную лампу и потер глаза, а когда он открыл их, его взгляд упал на папку, которую Элис так тщательно берегла годами. Коллинз покачал головой, сел за стол и снова открыл ее. Отложив в сторону фотографии, украденные из Ватикана, он принялся за довольно длинный отчет, который Гамильтон напечатала на старомодной печатной машинке. Сканируя страницу глазами, полковник понял, что перед ним добавочный отчет Элис о центурионе, который однажды стал римским сенатором. Джек зевнул, а затем еще раз просмотрел записи. Чем дольше он читал, тем больше просыпался. Закончив, он исследовал содержимое папки. Вскоре ему попались два кусочка прогнившей ткани, упакованные в пластик. Он взял их в руки и внимательно рассмотрел. Один из кусочков ткани был отделан остатками бахромы. Джек прочел небольшую этикетку, прикрепленную Элис много лет назад.

«Экспонат, отправленный мне 2/6/1955 – кусок левитской ткани. Четыре вертикальных полоски на шерсти, окрашенной гранатом; анализ указывает на ближневосточное происхождение».

Коллинз достал второй кусок ткани, опустил настольную лампу пониже и внимательно рассмотрел материал. Он был похож на первый – четыре вертикальных полоски, которые раньше были красного цвета. Плетение выглядело таким же древним, как и возраст экспоната. Полковник прочел этикетку.

«Экспонат найден 12/25/1967 – кусок левитской ткани. Четыре вертикальных полоски на шерсти, окрашенной гранатом; анализ подтверждает ближневосточное происхождение. Экспонат был найден к югу от реки Дунай, Румыния».

Чем дальше Джек читал и чем больше видел, тем меньше он понимал – вместо того чтобы, наоборот, разобраться, на какой след напала Элис. Что она пыталась доказать? Ее интересовала древняя мода или все-таки какое-то животное, в которое не верил ни один ученый в группе, кроме нее самой?

Коллинз положил упакованные в пластик кусочки ткани на место. Вещь, которую он достал следующей, заставило его склониться ниже над столом, чтобы лучше рассмотреть ее. Это были фотографии двух женщин. Одна была молодой и черноволосой, а вторая – старше, гораздо старше. Единственным, что написала Элис на небольшой этикетке, было имя, которое практически ни о чем не говорило Джеку. На фотографии старушки, которой, по его прикидкам, могло быть от восьмидесяти до ста лет, было небольшое описание:

«Мадам Ладвина Корвески – цыганская королева, приблизительный возраст 110 лет. Внучка – Лея Корвески, наследница Восточно-европейской цыганской династии».

– Что, черт возьми, это такое? – пробормотал полковник себе под нос. – Цыганская королева? К чему ты ведешь, Элис? – Он убрал фотографии обратно в папку и взялся за следующие напечатанные заметки.

«Экспонат 131-c был найден на частном судне «Золотое дитя» в гонконгской бухте. Экспонат был найден Гаррисоном Ли, генералом сухопутных войск США (в отставке) на судне, после того как данное судно было взорвано ночью 1 апреля 1949 года».

Джек вспомнил о кусочке камня, который до этого рассматривал в «Ковчеге», и, покопавшись в папке, нашел его – небольшой осколок глыбы с окаменевшими останками внутри. На этикетке было написано: «131-c». Коллинз стал крутить камень в руках, думая о содержимом папки, которое ни капли не проясняло, в каком направлении Элис Гамильтон вела свое расследование.

Наконец, Джек принял решение и потянулся за телефоном.

– «Европа», полковник Коллинз, допуск пять-семь-восемь-пять. Мне нужно местоположение профессора Элленшоу, доктора Голдинга и Элис Гамильтон, пожалуйста.

– Профессор Элленшоу сейчас находится в лаборатории тринадцать – сорок четыре на восемьдесят первом уровне, доктор Голдинг сейчас находится в «Ковчеге», а Элис Гамильтон – в своих личных покоях, – сообщил компьютер.

– Спасибо. – Джек отключился и нажал другую кнопку. – Уилл, свяжись с Элис в ее личных покоях и с профессором Элленшоу в лаборатории и пригласи их на уровень шестьдесят три, – быстро сказал он и отключился.

После этого Коллинз закрыл папку и только тогда заметил кодовый номер, присвоенный папке Элис и «Европой». Было странно, что он не заметил его раньше, что только доказывало, что мысли об убийстве сестры мешали его работе. Код папки был 890987, кодовое имя – Гримм.

– Итак, ты помогаешь Элис решить ее небольшую проблему?

Джек почувствовал, как миниатюрные ручки обняли его за шею, и расслабился, когда Сара поцеловала его в щеку.

– Одевайся, мелкая, иди в «Ковчег», вытащи оттуда Пита Голдинга и приведи его в ячейку два-два-восемь-семь-один – сказал полковник.

– Будешь приказывать своей женщине покинуть свою комнату в такую рань – в следующий раз не получить щедрых ласк, которые получил прошлой ночью, – пригрозила его подруга.

Джек улыбнулся – как ему показалось, впервые за несколько месяцев. Он повернулся и поцеловал Сару, а затем хлопнул ее по попке.

– А теперь одевайся и иди за доктором Голдингом.

Макинтайр выпрямилась и пошла за своим комбинезоном, который валялся скомканным на полу рядом с кроватью Коллинза.

– Из-за чего ты так напряжен после разрядки, которую я тебе организовала? – спросила она. – Наверное, не очень понравилось, раз у тебя осталось столько энергии.

– Детка, ты так хороша, что я повысил бы тебя до майора, если бы мог, но сейчас мы должны помочь подруге, про которую все думают, что она свихнулась на своих волках.

– А ты веришь тому, что она рассказывает о своих животных? – спросила Сара, застегиваясь.

– Пока не очень, но, думаю, я нашел кое-кого, кто изменил свое мнение насчет ее историй, что делает ее аргументы гораздо весомее – важность мнения этого человека не будет оспаривать даже Найлз.

– И что же это? – поинтересовалась Макинтайр, распутывая волосы пальцами вместо расчески.

– Сенатор Гаррисон Ли.


РИМ, ИТАЛИЯ


Карл Эверетт потянулся и ударил Джейсона Райана по плечу, когда такси остановилось прямо перед собором Святого Петра. Райан подпрыгнул от неожиданной остановки и удара накачанной руки своего коллеги. Почти два часа послеполетной проверки, дозаправки и ожидания отдельного ангара в «Международном аэропорту имени Леонардо да Винчи», одном из самых загруженных аэропортов мира, а затем прохождения таможни повлияли на летчика ВМС сильнее, чем сама смена часовых поясов. Так как вторым пилотом во время девятнадцатичасового перелета был Эверетт, выспаться Джейсону не удалось, потому что когда была очередь Карла управлять самолетом, его было нужно постоянно контролировать, даже несмотря на то, что основную часть полета над Атлантическим океаном самолет управлялся автопилотом.

– Ну что, приехали? – спросил Райан, зевая и глядя в грязное окно такси.

Эверетт заплатил водителю и посмотрел на Джейсона.

– Да уж, доехали всего за полтора часа по дневным римским пробкам. – Он откинулся на своем сиденье, открывая дверь. – Если будут проблемы, возможно, придется найти другой путь обратно в «Да Винчи».

Райан посмотрел на толпы людей, которые двигались по широким пешеходным дорожкам, ведущим к большой площади, и покачал головой.

– Самым быстрым вариантом в этом случае будет пойти пешком, – сказал он, и его друг кивнул в знак согласия с этой мыслью. – Хотя, может быть, мы просто слишком параноидально относимся к жизни в последнее время. Пошли заберем нашего парня.

Двое офицеров ВМС США шагнули в уплотняющееся скопление людей, стоявших на их пути к Голиафу.

* * *

Мика Сороцкин наблюдала за молодым американским священником, сидевшим на ступеньках перед собором. Его длинная черная ряса была довольно сильно потрепана, а в руках он держал коричневый пакет с едой. Майор Сороцкин начала следить за ним с самого утра, когда он вышел из своей квартиры в восточной части Ватикана, который был отдельным городом внутри Рима. Ей было приказано наблюдать за ним с утра, затем – когда он уходил с работы, а также всегда, когда он покидал свой уединенный кабинет в здании архива.

Наблюдая за тем, как священник снял солнечные очки, чтобы протереть их, майор, сидевшая на несколько ступенек позади него, заметила, что он был гораздо моложе, чем ей показалось в те несколько раз, когда она следила за ним в интернет-кафе. Она достала из сумки небольшой термос и налила себе чашку чая.

Мика получила очень срочный звонок от генерала Шамни и теперь пыталась понять, почему он неожиданно приказал вести постоянную слежку за священником после того, как жесткие диски, изъятые из интернет-кафе, были проанализированы, а результаты анализа отправлены в Тель-Авив. Генерал позвонил ей лично в три часа утра и приказал не спускать с американца глаз до получения новых распоряжений.

Майору Сороцкин не понравился тон этого поручения. Наблюдая на молодым человеком, она начала беспокоиться, что новым распоряжением генерала может быть вовсе не переманить его на сторону «Моссад».

* * *

Молодой американский клирик, известный своему руководству в Группе «Событие» как Голиаф, начал есть свой сандвич с сыром, наблюдая за тысячами туристов, снующих по площади, и думая о том, что произошло вскоре после того, как он проснулся.

Тем самым утром он получил закодированное сообщение от самого директора Комптона по защищенной телефонной линии, организованной с помощью нескольких спутников связи АНБ. С ним должны были связаться в час дня по римскому времени. Он должен был встретиться с контактным лицом на ступенях собора, и этим контактным лицом был сам капитан Эверетт, прилетевший в Рим для участия в операции. Эверетт принимал участие в его подготовке, и ДеСильва знал капитана достаточно хорошо, чтобы понимать, что случилось что-то серьезное, раз его прислали к нему. Теперь, продолжая жевать свой сандвич, выпускник университета Нотр-Дам и второй лейтенант армии США сканировал из-под темных очков толпу в поисках видной фигуры «морского котика», Карла Эверетта.

* * *

Майор Сороцкин вздрогнула, когда у нее в нагрудном кармане завибрировал мобильный телефон. Она сунула руку под легкую куртку, не обращая внимания на сделанный в Израиле 9-миллиметровый «бул чероки», лежащий в своей нейлоновой кобуре, достала вибрирующий мобильник и со злостью нажала на кнопку «Принять вызов».

– Да? – спокойно ответила женщина, отхлебывая чай. Он оказался еле теплым, и она скривилась и хотела вылить его прямо на каменные ступени, но сдержалась, увидев неподалеку двух жандармов. Жандармы в Ватикане очень быстро обнаруживали в толпе нарушителей порядка. Мика отвела глаза, скрытые солнечными очками, когда двое охранников правопорядка в форме прошли мимо, кинув оценивающий взгляд на красивую женщину, обедающую на ступенях собора.

– Майор, – произнес знакомый голос генерала Шамни, – американский агент находится в зоне вашей видимости?

– Он метрах в десяти передо мной обедает на площади, как делает в каждый солнечный день, – ответила агент.

– Нам не удалось установить местоположение его контактного лица. Мы считаем, что это может быть кто-то из ЦРУ, или из Агентства национальной безопасности, или даже из ФБР, но сейчас это уже не важно. Фотоматериал, взятый из ватиканского архива, напрямую угрожает безопасности Израиля. Я ясно выражаюсь?

– В очередной раз – совсем не ясно, генерал. Мне нужно знать некоторые вещи, чтобы правильно выполнять поставленные задачи. Почему этот человек угрожает нам и что с письменным отчетом, содержащим фотографии, переданным контактному лицу этого американца?

– Майор, вы ступили на опасную землю – землю, которая может обрушиться под вашими ногами в любой момент, если сделать неверный шаг. Мы считаем, что его отчеты руководству сейчас находятся в Лэнгли, в Вирджинии, и с этим нам придется разобраться в другой раз. А в настоящее время американского священника необходимо доставить в конспиративную квартиру в Риме, как только вы получите возможность сделать это без лишнего риска, где вас и американца допросит подполковник Бен-Невин. Он сожжет все доказательства деятельности этого священника, включая тот отчет с фотографиями. Вы были единственной в конспиративной квартире, кто прочел этот отчет?

– Как может отчет, составленный римским служащим, иметь отношение к безопасности нашей страны? – Мика знала, что ответ на этот вопрос включает в себя операцию «Рамзес», и догадывалась, что генерал знал, что она это знала.

– Бен-Невин сожжет все документы и закроет конспиративную квартиру, и тогда ваша миссия в Риме будет завершена. При необходимости, американец будет задержан для более детального допроса.

Сороцкин не могла поверить своим ушам.

– Задержан? – спросила она своего собеседника. – Если у меня будет шанс переманить этого человека на нашу сторону, именно это я и сделаю. Контрразведка, а не задержание тайного агента, который является нашим союзником, посреди улицы дружественного государства.

– Майор, ранее я упоминал о том, что не стоит ступать на опасную землю, но вы делаете это снова. Этому американцу стала известна ключевая информация о проекте «Рамзес», и мы не можем дать ему возможность связать эту информацию с другими деталями, которые, возможно, тоже получили огласку. И мы должны выяснить, что еще ему удалось узнать. Не вздумайте задавать вопросы об этом проекте, он на тысячу миль выше вашей головы и моей, кстати, тоже. Понятно?

Майор Сороцкин ничего не ответила.

– Подполковник Бен-Невин уже находится на месте, а за нашим американским шпионом следят в данную секунду, – продолжал Шамни. – Позвоните мне из конспиративной квартиры и сообщите, когда Бен-Невин начнет допрашивать американца. С этим мальчиком ничего не должно случиться, он слишком ценен для нас из-за того, что, возможно, знает. Более того, Сороцкин, есть люди – крайне бескомпромиссные люди, хочу заметить – которые хотят, чтобы то, что представляет собой проект «Рамзес», было доставлено домой. Отвезите его в конспиративную квартиру, и премьер-министр гарантирует его безопасность.

– Генерал, вы дадите мне слово, что этому американскому оперативнику не будет причинен вред?

– Майор, наивность этого вопроса подтверждает мое мнение, что ваше будущее вряд ли будет связано с «Моссад». Возможно, я ошибся, лично выбрав вас, и перевод обратно в разведку сухопутных войск будет верным решением для вашей карьеры, потому что их волнует справедливость. А нас нет. Мы не убиваем американцев, когда этого можно избежать, и в данном случае этого пока еще можно избежать с вашей помощью.

Связь прервалась. Сороцкин посмотрела на мобильник и со злостью закрыла его, а затем подняла голову и увидела, что священник убирает остатки еды обратно в коричневый бумажный пакет. Ее разноцветные глаза быстро просканировали пространство вокруг американца, но знакомых лиц она не увидела, а худое лицо Бен-Невина легко было заметить и запомнить.

Мика, подобно любому оперативнику, ненавидела таких людей, как подполковник, потому что религия, которую они исповедовали, ослепляла их. Подобных людей потихоньку вытесняли из «Моссад» и с государственных постов благодаря тому, что новые молодые сотрудники предпочитали национальную безопасность религиозному наследию.

Сотрудник архива поднялся на ноги и тщательно отряхнул пыль со своей одежды. И тут Мика поняла, что слишком поздно заметила еще двоих мужчин. Один из них опустился на одно колено, чтобы завязать шнурок, который не был развязан, а второй, темноволосый мужчина поменьше ростом в рубашке поло, поднял в руке карту и задал священнику какой-то вопрос. Сороцкин видела, как американец указал на юг, и человек с картой сделал рукой жест в том же направлении. Затем они засмеялись, причем священник выглядел так, словно только что принял решение. А потом двое незнакомцев, более высокий из которых шел позади, двинулись к краю площади.

Мика подумала, что прибыли агенты Бен-Невина из «Моссад» и она мало что может предпринять, чтобы остановить похищение молодого американца.

Майор проследила, как те, кто, по ее мнению, работали на «Моссад», и служащий ватиканского архива покинули площадь и ступили в темное время, которое должно было закончиться где-то в горах восточной Европы.

* * *

Карл Эверетт держался в десяти футах позади Джейсона Райана и второго лейтенанта армии США Леонарда ДеСильвы. Карл был впечатлен тем, как легко солдат, притворявшийся священником, воспринял приказ о возвращении – как будто он почувствовал, что его раскрыли, еще до того, как Эверетт сообщил ему об этом. Когда за день до этого ему показалось, что за ним следят, он быстро отреагировал на это и добыл доказательства. С помощью фотографий, сделанных с помощью камеры мобильного телефона ДеСильвы, удалось опознать агента «Моссад». «Европе», находящейся под пустынными песками авиабазы «НЕЛЛИС», понадобилось всего десять минут, чтобы определить личность девушки – агента государства Израиль.

Все трое шли в толпе у собора Святого Павла, когда Эверетт почувствовал покалывание в затылке. Вглядываясь в толпу, он заметил, что сначала у Райана, а затем и у ДеСильвы возникло то же самое чувство. За ними следили. Карл был «морским котиком», и нервы у него были железные, а его спутники получили отличную подготовку от полковника Коллинза и тоже были готовы к подобным ситуациям.

Следуя порядку действий в подобных случаях, Райан быстро отошел от священника, перешел улицу и слился с толпой местных жителей и туристов. Пригнув голову, он пошел против направления движения толпы, чтобы оказаться позади Эверетта и ДеСильвы. Джейсон рассеянно потянулся за своим револьвером «смит-вессон», но вспомнил, что это должна была быть миссия по извлечению агента, а не перестрелка, поэтому Карл решил, что пытаться пронести личное оружие через таможню было бы слишком опасно. Джейсон скривился в разочарованной ухмылке и продолжил свой путь сквозь толпу.

Эверетт тоже мысленно корил себя за то, что не пошел в американское посольство, не встретился там с контактным лицом и не попросил помощи. Он думал, что в этом нет необходимости, поскольку операция по извлечению агента должна была состояться в Риме, рядом с Ватиканом – что в такой ситуации могло помешать им доставить парня в аэропорт? Может быть, Джек был прав, может быть, они с Райаном и Менденхоллом не годились в помощники в поисках убийцы его сестры, раз он был способен на такие глупые ошибки, как подобная недооценка ситуации? Капитан ускорил шаг. Он уже почти поравнялся с ДеСильвой, когда к нему подошел какой-то ребенок, протягивающий апельсины. Карл попытался обойти мальчика сбоку, но тот встал прямо перед ним и снова протянул пакет с шестью апельсинами.

– Comprare le arance, la mia giornata è molto calda? – спросил мальчик, улыбаясь американцу.

Карла спросили, не хочет ли он купить апельсинов в этой жаркий день. Он засунул руку в карман, вытащил двадцатидолларовую купюру и дал ее мальчику, который остановился и уставился на незнакомую банкноту. Не теряя времени, Эверетт снова постарался догнать ДеСильву, оставив ребенка с пакетом апельсинов и двадцатидолларовой банкнотой в руках.

Капитан догнал Леонарда, а мальчик так и смотрел то на него, то на незнакомую купюру. Поравнявшись с ДеСильвой, Карл опустил голову и медленно прошел мимо него. В тот момент они приближались к уличному продавцу футболок с символикой Ватикана.

– За нами следят, лейтенант, – быстро сказал капитан, – нужно…

– Добрый день, джентльмены, не хотите приобрести футболку с изображением собора? – обратился к ним торговец.

Эверетт поднял глаза на улыбающегося продавца и понял, что вопрос был задан на английском. Но к тому моменту, когда это дошло до него, еще один мужчина подошел к ДеСильве сзади и быстро повел его в маленький антикварный магазин, перед которым стоял продавец футболок.

В этот момент Райан появился из ниоткуда и попытался взять Леонарда за руку до того, как второй мужчина завел его в магазин.

– Не советую этого делать, молодой человек. С того момента, как вы покинули площадь, вы и ваши друзья все время находились под прицелом как минимум двух человек, – сообщил ему уводящий священника мужчина. – Если не хотите, чтобы пострадало много невинных людей, вам лучше зайти в наш небольшой, но модный магазинчик.

Джейсон начал демонстрировать свое недовольство в тот же момент, когда ДеСильва решил, что не позволит завести тебя в темный магазин. Эверетт увидел, к чему все идет, и встал между продавцом и своими людьми.

– Это лучшее решение, – послышался вдруг женский голос. – Я не знаю этих людей, но знаю тех, на кого они работают. Обещаю, что ничего плохого не произойдет, если вы зайдете в этот магазин.

Эверетт, Райан и ДеСильва повернулись и увидели черноволосую женщину, подошедшую с месту конфликта. Она была агентом «Моссад», личность которого удалось определить ДеСильве и «Европе», – майором Микой Сороцкин. Карл узнал ее даже несмотря на большие солнечные очки.

У него не было выбора. Бросив настороженный взгляд на своих товарищей, он кивнул, чтобы они делали, что им говорят. Их провели в магазин вместе с майором и еще пятью мужчинами, которые подошли незамеченными.

Двенадцатилетний итальянский мальчик переводил взгляд с закрывающейся двери на купюру у себя в руке, а затем – на пакет апельсинов, которые забыл забрать турист. Ребенок растерялся и не знал, что делать дальше.

* * *

Когда Сороцкин в сопровождении восьми мужчин вошла в конспиративную квартиру, там было на удивление тихо. После того, как зашел последний мужчина, который закрыл за собой дверь и опустил занавеску на ней, Карла оттеснили к дальней стене.

Майор Сороцкин прошла в заднюю часть магазина и посмотрела за защитную шторку. Ее компьютерных специалистов там не было. Все выглядело нормально, за исключением того немаловажного факта, что конспиративная квартира не должна была оставаться пустой ни по каким причинам, кроме прямого приказа покинуть ее, который мог прийти только из Тель-Авива. Повернувшись и направившись обратно в магазин, женщина услышала шум.

– Что вы делаете? – спросила она, увидев, что высокого светловолосого американца сильно ударили по голове, и теперь он пытался подняться с покрытого ковром пола. Райан помогал Карлу, а ДеСильву поставили на колени, приставив ему к затылку девятимиллиметровый пистолет «глок». Опасения Мики подтвердились, и она медленно сунула руку под куртку за своим «Бул Чероки». Однако рука, появившаяся сзади нее, двигалась быстрее и вытащила пистолет. Доставая оружие, мужчина, стоявший позади Сороцкин, намеренно задел ее левую грудь и слегка надавил на нее. Майор услышала, как этот человек резко вдохнул, когда она убрала его руку. Затем он встал перед ней, и ее глаза расширились, когда она увидела помощника генерала Шамни по специальным операциям.

– Подполковник Бен-Невин, – сказала женщина, бросая на него взгляд, полный неприязни. Сверху и снизу его тонких усиков блестела полоска пота, которая внушала ей еще больше отвращения к нему. – Генералу не понравится, если с этими мужчинами будут плохо обращаться, – сказала она, в то время как Авис Бен-Невин бросил ее оружие одному из своих людей, а затем повернулся, схватил майора за плечи и резко стащил с нее куртку. Потом он развернул эту куртку и тщательно ощупал ее в поисках спрятанного оружия. Наконец, он остановился и сорвал с Мики солнечные очки, после чего улыбнулся, увидев ее разноцветные глаза. Он много раз слышал о странных глазах майора, но до сегодняшнего дня ни разу их не видел.

– О, генерал, премьер-министр, народ Израиля… Они не знают, что им нравится, а что – нет, – заявил Авис. – Какой ветер подует в конкретный день из Вашингтона, туда они и склоняются. Угрозы наложения санкций на Западный берег заставляют их задуматься. А перспектива сокращения расходов США на оборону заставляет их задуматься еще сильнее. Но спасение народного наследия – нет, до этого им нет дела, нет, нет, нет, – говорил он, пока его руки добирались до передней части штанов Мики, а затем резко скользнули внутрь, заставив майора подпрыгнуть и нахмуриться, поскольку такое отношение к агенту было определенно недопустимым. Она поняла, что в этой конспиративной квартире творится что-то неладное. Подполковник грубо проверил изнанку ее штанов, и, убедившись, что никакого оружия там нет, улыбнулся и продолжил водить рукой по ее талии.

Эверетт наблюдал за этой сценой, пока ему помогали подняться на ноги. Кровь, стекавшая по левой стороне его лица, медленно добралась до подбородка. Он отмахнулся от рук Райана, сосредоточив все свое внимание на странной сцене перед собой – беседе, которая складывалась явно не так, как хотелось черноволосой женщине.

– Где моя команда, которая была здесь? – спросила она, зажмурив глаза в ожидании того, когда подполковник закончит ее обыскивать. Он убрал руку и подмигнул ей.

– Боюсь, что они неожиданно ушли в отставку, вместе с агентами, которых направил сюда генерал Шамни для допроса этого американского шпиона. Мы этим займемся, – ответил Авис, самодовольно улыбаясь. – Мои специально отобранные сотрудники хорошо умеют получать информацию от людей.

– Это измена, подполковник. Генерал Шамни будет преследовать вас как никакого другого агента в истории «Моссад». У меня было пять высококлассных компьютерщиков здесь, что вы сделали с моими людьми? – Последние слова Мики прозвучали громче, чем она хотела бы. – Вы не думаете, что генерал подозревает, что кто-то из его сотрудников уже давно передает информацию экстремистам, не входящим в кнессет?

Майор перевела глаза с избитого американца на молодого священника, а затем на третьего мужчину, который поднял руки вверх, но выглядел так, словно эта была игра – игра, в которую эти люди уже играли раньше, в этом Мика была уверена. Для священника эта закулисная «игра престолов», возможно, была в новинку, но не для его партнеров – они уже бывали в подобных ситуациях, и опасность их особо не пугала, а судя по виду невысокого черноволосого американца, он и вовсе обожал эту игру.

– После того как мы найдем то, зачем пришли, у генерала не будет другого выбора, кроме как смириться с происходящим, – сказал Бен-Невин. – Смею добавить, что наша осажденная нация сама потребует, чтобы действующий либеральный режим принял участие в том, что мы собираемся сделать.

– Все в спецслужбе знают, что ваше назначение было политическим ходом премьер-министра, направленным на то, чтобы удовлетворить религиозных фанатиков в правительстве и некоторых еще более радикально настроенных членов парламента. Как только о вашем предательстве станет известно, вас прилюдно казнят. – Сороцкин огляделась в надежде найти выход из ситуации, которую не смогла предвидеть. Ей было нужно время. – А с этими американцами что? Вы планируете убить агентов союзного государства?

Худощавый подполковник посмотрел на Эверетта, Райана и ДеСильву.

– Жизнь тяжела, майор, и у одних она тяжелее, чем у других. Но мы люди, и мы к этому привыкли, правда ведь? Итак, – сказал Авис, подойдя к ДеСильве, стоящему на коленях с приставленным к затылку с пистолетом. – Мне нужно знать, куда был отправлен рапорт о черепе животного, который вы сфотографировали в ватиканском архиве. – Бен-Невин наклонился и похлопал молодого священника по спине. – Думаю, что ты знаешь, о чем речь. Ты отправил его с компьютера закодированному получателю. Страницы дневника, найденного на вилле в Греции, с описанием военной кампании одного римского центуриона, который позже стал очень важным сенатором. Итак, сынок, как звали этого римского военачальника и сенатора или, еще лучше, где проходила кампания, в которую он был отправлен две тысячи лет тому назад? Какую страну он описал в своем дневнике?

– Что? – громко спросила майор, которую теперь держал один из людей Бен-Невина. Она бросила быстрый взгляд на высокого американца, который ни на секунду не сводил с нее глаз.

– Слушайте, я не читал этот дневник, – сказал ДеСильва. – Я не знаю, о чем, черт возьми, вы говорите. Я отправил рапорт с приложенными страницами, но я их не читал.

Подполковник Бен-Невин снова хлопнул его по спине.

– Я вам не верю, мой дорогой американский друг. Но мы вытащим правду наружу, – сказал Авис, и дуло пистолета сильнее прижалось к затылку американца.

Сороцкин бросила быстрый взгляд на дверь, и Бен-Невин заметил это.

– Майор, не ждите чудодейственного спасения в последнюю минуту силами добра. Я организовал все так, что нашему интереснейшему разговору об истории не помешает.

В этот самый момент в дверь позвонили, и она открылась, впустив в небольшой антикварный магазинчик лучи солнечного света. Глаза Эверетта расширились, и в ту же секунду один из троих людей Бен-Невина направил на него пистолет, а мальчик переступил через порог, сжимая в руках пакет с апельсинами.

– Мистер hai dimenticato la tua arance, – сказал мальчик, переводя свои большие карие глаза с высокого американского капитана на Мику, которую все еще удерживала на месте отвратительная рука подполковника. Ребенок поднял руку с пакетом апельсинов. Авис отпустил женщину, и прицел медленно переместился на мальчика. Сороцкин не могла молчать.

– Он только хочет, чтобы этот человек забрал апельсины, за которые заплатил, – сказала она. – Это просто продавец. Он безвреден, подполковник.

Мальчик, не дрогнув, сделал осторожный шаг в сторону Мики, и Бен-Невин снова угрожающе навел на него пистолет. Майор Сороцкин покачала головой.

– Нет, нет, le arance per la American man. – Мика объяснила, что апельсины нужно отдать американцу, который их купил.

Ребенок задержал глаза на майоре на мгновение дольше, чем было необходимо. Затем он повернулся к Эверетту и увидел кровь на лице мужчины и темно-бурое пятно от нее на воротнике его голубой рубашки. Не было заметно, чтобы мальчика это обеспокоило, и он сделал два шага в сторону капитана. Карл почувствовал, что пистолет убрали с его затылка, и понял, что его конвоир собирается выстрелить в ребенка.

– Эй, эй, мои апельсины! Я уж подумал, что ты облапошил бедного туриста, парень, – сказал Эверетт в надежде разрядить ситуацию или, по крайне мере, снять опасность с ребенка. Он протянул руку за небольшим пакетом апельсинов и почувствовал, что пистолет немного опустился. В этот момент он увидел искру в глазах парнишки, а затем и легкую улыбку, заметную только ему.

Как только Эверетт взял пакет в руку, он почувствовал холод металла пистолета, который мальчик прятал за пакетом. Это был не обычный ребенок, торгующий фруктами. Его глаза мгновенно переместились на Мику, и он понял, что оружие ребенок принес в магазин для нее. Уличный торговец был подсадной уткой – или как там теперь называют детей, которых шпионы используют в своих операциях. Увидев, что подполковник и Мика смотрят на него, он понял, что во взгляде майора сквозило возбуждение, и заметил, как она медленно облизала свои красные губы – эта женщина наблюдала и ждала того, к чему успела привыкнуть: жестокой расправы.

Подполковник Бен-Невин увидел, что произошло, слишком поздно, чтобы успеть среагировать. Высокий американец схватил пакет апельсинов и маленький пистолет, спрятанный за ним, а затем со всей силы ударил пакетом по лицу мужчины, стоявшего позади. После этого Карл, не целясь, выстрелил в человека, державшего Райана. Пуля попала ему в голову, и Райан схватил его упавшее оружие еще до того, как тот мужчина упал замертво.

Мика поняла, что американец сначала спас своего друга и сейчас за это поплатится. Бен-Невин реагировал медленно, и она вскинула руку вверх и вперед, поймав его пистолет в тот момент, когда он выстрелил, и отправив пулю в потолок. Подполковник отшатнулся и ударил Сороцкин по лицу, в то время как третий мужчина встретил свою смерть в маленьком магазине, пытаясь подняться на ноги после сильнейшего удара теперь уже порванным пакетом апельсинов. Эверетт увидел, что Авис повернулся и бросился в заднюю часть магазина, скрытую шторой. В этот момент послышались сирены – громкое следствие выстрелов, нарушивших полуденный покой туристов. Эверетт помог мальчику подняться на ноги.

– Спасибо, парень, а теперь уматывай отсюда со всех ног, – сказал он и бросился за Бен-Невином. – За мной, Райан.

Мика сделала все возможное, чтобы не дать здоровяку последовать за полковником. Она повернулась и побежала за двумя американцами. Пробегая мимо разбросанных столов, женщина увидела, что стало с ее компьютерщиками. Все они были свалены в кучу в дальнем углу центра связи. Покачав головой, Сороцкин, наконец, догнала Эверетта в тот момент, когда он открывал заднюю дверь.

– Нет! – прокричала майор в ту самую секунду, когда пять пуль продырявили дверь и во все стороны полетели щепки. Карл отшатнулся назад, столкнув вниз Райана, и поднял ногу, когда в дверь попали еще два выстрела. Он захлопнул дверь ногой и откатился в сторону подальше от нее.

– У этого ублюдка всегда есть план! – выругалась Мика, подняв руку и притянув к себе мальчика, наблюдавшего за происходящим из-за шторы. Она поцеловала его в лоб, а затем отстранила от себя.

– Treceţi, stiti ce aveti de facut, – сказала женщина и снова поцеловала своего юного помощника в лоб. Темноволосый мальчик сначала колебался, а затем, бросив последний взгляд на двух американцев, побежал к входной двери и скрылся. Сирены приближались.

– У меня всегда были проблемы с языками, но одно я знаю точно, – сказал Эверетт, доставая обойму из маленького пистолета 32-го калибра. – То, что ты сказала мальчику, было не по-итальянски. – Он вставил обойму обратно, и за мгновение до того, как Мика успела схватить упавшее оружие одного из ее убитых компьютерщиков, Карл протянул руку и аккуратно приставил дуло пистолета к виску темноволосой женщины. – Я, конечно, понимаю, что говорить с итальянским мальчиком не на итальянском – не преступление, но для тебя я сделаю исключение, красотка. Пока я не выясню, на каком языке ты общалась с парнишкой, советую тебе больше не устраивать нам сюрпризов сегодня.

Пока Эверетт медленно помогал майору подняться с пола, в заднюю комнату вошел ДеСильва. Он остановился, переводя взгляд с Карла на молодую женщину. Наконец, его взгляд остановился на Райане, который увидел, как на лице парня появилось высокомерное выражение.

– Капитан, думаю, что наш младший товарищ хочет что-то сказать, – произнес Джейсон из передней части магазина, куда он отошел, чтобы посмотреть в окно, слегка отодвинув занавеску в сторону.

Леонард покорно зашел в заднюю комнату, но голову он при этом держал прямо.

– Я хочу вернуться, – только и сказал он, посмотрев на окровавленного капитана Эверетта.

– Нет, тебя раскрыли, и, как минимум, одно иностранное агентство знает о твоем существовании. Мы не можем рисковать и надеяться, что швейцарской гвардии ничего не известно, – возразил Карл.

– Капитан, я готов рискнуть. Это стоит риска, и вы это знаете. Я должен сохранить свою работу в архиве, – принялся убеждать его ДеСильва. – Если бы вы только видели то, что я видел внутри, вы бы не поверили своим глазам.

Эверетт перевел взгляд с него на Райана, который отвернулся от окна и улыбался наивности парня. Молодому агенту пока еще не показывали содержимое ячеек в комплексе.

– Уверен, что у них там хранятся отличные вещи, лейтенант, но сейчас тебе нужно вернуться домой. Все кончено, – сказал Карл.

– При всем уважении, капитан, думаю, что это мне решать. Я рискую своей жизнью и считаю, что этот риск оправдан.

Эверетт попытался стереть кровь с лица платком. Он снова посмотрел на Джейсона, который кивнул в знак согласия с молодым ватиканским шпионом. Затем Карл посмотрел на агента израильского «Моссад», которая просто подняла левую бровь и тоже уставилась на него. Он взглянул в ее разноцветные глаза, а затем кивнул и отвернулся.

– Ладно, парень, – сказал Карл, убирая окровавленный платок в карман. – Полковник и директор вздернут меня за это. – Он покачал головой. – Но ты прав, нам потребовалось слишком много времени на то, чтобы внедрить туда своего человека.

– На кого, черт возьми, вы работаете? – спросила Мика, медленно перебирая в голове возможности для побега. Она начинала понимать, что у этих людей нет тех ограничений, которые были бы у агентов ЦРУ или ФБР – все выглядело так, словно эти американцы вполне могли убить ее и бросить ее тело у штаб-квартиры «Моссад» в Тель-Авиве. «Да, – думала она, – эти люди явно работают не на разведывательное агентство».

– Мы работаем на людей, которые не любят засады, мисс Сороцкин, – сказал Эверетт, протягивая руку и забирая у ДеСильвы 9-миллиметровый «глок».

– И откуда вам известно мое имя? Даже из моих людей его мало кто знает.

– У нас есть довольно впечатляющее количество информации о плохих парнях. Хотя, на мой взгляд, вы не очень вписываетесь в общий портрет людей, с которыми мы обычно работаем – вы немного отличаетесь, майор. – Карл недобро посмотрел на женщину. – Вы работаете на наших предполагаемых друзей, и когда вы показали свое истинное лицо вместе с вашим подполковником Бен-Невином, вы сильно упросили нам принятие решения. – Он проверил, есть ли в «глоке» обойма.

Мика увидела, что пистолет на мгновение опустился, и когда Карл начал снова поднимать его, у молодого агента «Моссад» появилась единственная возможность выпутаться из этой заварушки. Рука Сороцкин нащупала старомодное стеклянное пресс-папье, лежавшее на столе одного из ее компьютерщиков. Не колеблясь, она схватила эту тяжелую инкрустированную серебром вещицу и бросила ее в Эверетта. Она попала ему в грудь, и он автоматически отскочил и начал вслепую стрелять по черноволосой женщине, которая с впечатляющей скоростью бросилась к выходу.

Прежде чем Райану удалось пройти мимо ДеСильвы, а Карлу – сориентироваться, майор Сороцкин, двигавшаяся молниеносно, уже выбежала за штору. Капитан специально стрелял в сторону, потому что не планировал убивать молодую женщину, и одна из пуль продырявила колышущуюся штору. Все трое мужчин услышали звон колокольчика над дверью, а затем наступила тишина. Вой сирен приближался к антикварному магазинчику.

– Черт, я упустил двух вражеских агентов в один день и теперь не могу ничего доказать, – сказал Эверетт и посмотрел на Леонарда. – А теперь я нарушаю приказ и посылаю парня обратно в Ватикан, место с одной их самых серьезных служб безопасности в мире. – Карл раздраженно перезарядил пистолет. – Да, сегодня революционный день на флоте, мистер Райан. Я начинаю думать, что Джек был прав с самого начала, – сказал он, подталкивая ДеСильву к задней двери.

– По поводу чего? – спросил Джейсон, высунув голову за дверь, чтобы убедиться, что чокнутый подполковник «Моссад» не устроил им засаду.

– По поводу того, что ему лучше искать убийцу своей сестры одному – мы бы ему только мешали.

– Ерунда, мы нужны ему, – сказал Райан, на секунду оглянувшись, чтобы удостовериться, что капитан его слушает. – Итак, предлагаю отправить этого молодого человека обратно за парту в архиве, а самим выбираться отсюда поскорее, чтобы попытаться объяснить, что нас чуть не убили агенты союзного государства.

Эверетт кивнул и протянул руку ДеСильве.

– Лейтенант, ваш отказ покинуть назначенный вам пост будет занесен в протокол.

– Спасибо, капитан, – отозвался Леонард.

– Удачи, лейтенант, – сказал Карл, опуская руку. Затем то же самое проделал и Райан.

– Удачи, солдат, – сказал летчик ВМС, пожимая Леонарду руку.

– Спасибо, сэр.

Джейсон и Карл проводили глазами парня, который вышел через заднюю дверь, предварительно посмотрев по сторонам, а затем в последний раз оглянулся и улыбнулся старшим по званию.

– Полковник знает, кого вербовать, правда? – усмехнулся Райан.

Эверетт проигнорировал это замечание, не желая признавать, что Коллинз в чем-то хорошо разбирается – по крайней мере, в этот момент.

– Давай выбираться отсюда – сказал он вместо ответа и посмотрел через штору на входную дверь. Он увидел, что снаружи собирается толпа.

– Что мы будем делать с женщиной и этим двинутым на всю голову подполковником «Моссад»? – спросил Райан, придерживая заднюю дверь открытой для Эверетта.

Карл остановился в проходе, глядя прямо перед собой. Он слегка повернул голову и окинул взглядом конспиративную квартиру.

– Этому подполковнику нужно поотрывать некоторые части тела, а насчет девушки не знаю, здесь что-то не так.

Джейсон заметил, что Карл на мгновение ухмыльнулся, как будто знал какую-то шутку, которая его напарнику была неизвестна. Когда они медленно побежали вниз по улице, Эверетт объяснил.

– С ней я хочу просто поговорить.

4

ЮГО-ВОСТОЧНАЯ РУМЫНИЯ, ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ


Британский «Лэнд Ровер» медленно двигался вверх по извилистой дороге, петлявшей то на солнце, то в тени в двух милях над недавно построенным клубом внизу – «Замком Дракулы». Две группы вооруженных мужчин проехали через вторую деревеньку и головной автомобиль остановился. Глава разношерстной группы охотников вышел из машины и потянулся, глядя на обрывистые скалы, обрамляющие следующую милю дороги до того места, где, по слухам, жили самые выносливые пастухи во всей Румынии. Перевал Патинаш был опасным, но красивым местом, где редко появлялся кто-либо, кроме самих жителей этих гор. Легенды о Карпатских горах редко делают честь этой местности. Один из самых прекрасных и живописных горных хребтов Восточной Европы описывается в фильмах и литературе мрачно и ошибочно. Вместо угрюмых, резких и темных горных склонов, среди которых могло скрываться что угодно, здесь были маленькие долины, раскинувшиеся между хребтами, где люди жили тихой и спокойной жизнью, ухаживая за большими стадами коров, овец и коз, и окружающий мир даже не представлял, что именно такую жизнь ведут обитатели этих таинственных гор.

Мужчина, который коротко пообщался с Яношем Важичем на курорте, знал, что его задача проста: нужно дождаться ночи, а затем его встретят, и он передаст сообщение от Дмитрия Залласа. Люди, которые приехали с ним, были просто декорацией для работников в замке и внизу. Залласу было нужно только, чтобы эти работники думали, что пока они занимаются строительством этого чудовищного сооружения, русский защищает их. Их реальная безопасность не имела значения, а вот сроки сдачи проекта – имели. Приехавшие сюда теперь мужчины думали, что они будут охотиться на волков, но русский знал, что в этом регионе Румынии волки не водятся. Залласу было плевать на животный мир, ему просто нужно было, чтобы его сообщение передали человеку, ответственному за исчезновения. Именно это само по себе должно было прекратить убийства вокруг замка, а не охота за волками – животными, которых в этом регионе не было и быть не могло.

Русский наемник окинул взглядом румынскую местность, которую защищали как избранное правительство Румынии, так и «неофициальное» правительство тех областей, в которых власть одного человека была абсолютной. Он посмотрел на деревню, где все больше жителей выходило на выложенную потрескавшимися и облупившимися булыжниками улицу, чтобы посмотреть на небольшую процессию автомобилей. Русский ухмыльнулся в густые усы, увидев, что, как минимум, у двух жителей деревни были старомодные пастушьи посохи, с которыми они выглядели так, словно только что выскочили из сборника сказок.

Водитель первого «Лэнд Ровера» высунул закамуфлированную руку из окна и три раза быстро постучал по двери машины, чтобы привлечь внимание своего работодателя. Кивком головы он показал, что к ним кто-то приближается по небольшой дорожке над быстрой речкой, ведущей в деревню. Предводитель двух машин и шестерых мужчин увидел, как селянин с белой бородой в ярко расшитой одежде медленно пересек небольшой мостик. Наемник прищурился, глядя, как яркое солнце приближается с западному краю гор. День близился к концу, и он хотел подобраться поближе к перевалу, чтобы встретиться с самым теневым партнером Залласа и передать ему конверт. Он посмотрел на старика с длинными белыми волосами и такой же длинной бородой. Житель маленькой деревеньки поднял руку.

– Джентльмены, вы заблудились? Это деревня Тирелл, – сказал старик на своем родном румынском языке. Вопрос был задан с искренней озабоченностью в выражении лица и голосе, что эти здоровые, плохо одетые мужчины на новых машинах на самом деле заблудились.

Русскому потребовалось пару секунд, чтобы попытаться перевести смысл сказанного, используя свои ограниченные знания румынского. Он нахмурился, когда ему не удалось понять достаточно, чтобы ответить старику, и вздохнул с облегчением, когда подошел его румынский водитель. Местный житель терпеливо ждал, скрестив руки на груди.

– Скажи этому старому дураку, что мы приехали посмотреть перевал наверху и, возможно, поохотиться там. И что нас попросили об этом очень влиятельные люди внизу.

Шофер сначала смутился, пытаясь сообразить, как перевести старику сказанное, не обидев его, а затем медленно передал слова на румынском. На шее этого пожилого человека переводчик увидел большой крест. Ветер растрепал его седые волосы, когда он встал в твердую позу, опустив руки, а когда солнце зашло за облако, в небольшой долине неожиданно стало холоднее, словно от переведенных слов. Хотя водителю было неловко и он не заметил изменения температуры и порывов ветра.

– Вы не можете охотиться на перевале. Перевал Патинаш – неподходящее место для подобных развлечений. Единственные животные, которых вы там найдете, – это козы и овцы. И, может, несколько коров. – Местный обитатель перевел взгляд с двоих мужчин перед собой на их «Лэнд Роверы». – Ничего более опасного для таких людей, как вы.

– Волки, старик, волки, – сказал русский.

Старому румыну не нужен был перевод слова «волки». Он засмеялся, повернулся и посмотрел назад через мостик на мужчин и женщин, собравшихся на небольшой площади и наблюдавших за разговором. Старик громко прокричал: «Луп!» – и румынский охотник подпрыгнул от неожиданности.

Жители деревни, человек двадцать пять в общей сложности, начали смеяться.

Некоторые женщины задрали передники и начали махать ими, словно упоминание волков было самым смешным, что они слышали в своей жизни.

Русский не дрогнул, наблюдая за представлением, которое устроили жители гор. Он просто повернул голову и посмотрел в направлении перевала, который был всего в полутора милях над ними.

– На высоте нет волков. Они исчезли сто лет назад. На них охотились наши предки, чтобы защитить свои скромные запасы. Нас никогда не трогали, а мы… – Пожилой мужчина кивнул в направлении горного хребта и перевала Патинаш, возвышавшегося над ними, – никогда не трогали их.

– Скажи старику, что мы не собираемся больше общаться с румынами на перевале. Нам нужен луп, горный волк, – велел русский переводчику.

Старый горец снова засмеялся при упоминании волков. Он покачал головой и собирался уже отпустить мужчин из своей деревни, как из-за поворота дороги, ведущей к другой деревне ниже, послышался шум. Вскоре стало видно, как пять машин разных марок и моделей медленно поднимаются вверх по горе. Головной машиной была старая помятая «Тойота Лэнд Крузер», видавшая лучшие времена. За ней следовали четыре полноприводных внедорожника, все помятые и расшатанные. Головная машина замедлилась, приближаясь к небольшому сборищу у мостика, и когда трое мужчин увидели ехавших в ней людей, к ним пришло понимание происходящего. Один из пассажиров облокотился локтем на открытое окно машины – его темные глаза торчали из-под ярко-красного платка, уменьшенной версии женской косынки, завязывающейся на затылке и фиксировавшей длинный черный хвост. Из открытого окна была слышна музыка, и русский узнал американскую песню 60-х годов, осквернявшую горный воздух. Пока человек с черными глазами наблюдал за встречей на обочине дороги, старая кавер-версия песни Боба Дилана «All Along the Watchtower» в исполнении Джими Хендрикса эхом отзывалась по маленькой долине.

Старик нервно поднял руку в знак приветствия, пока «Лэнд Крузер» медленно проезжал мимо охотников и мимо последней деревеньки перед перевалом.

Мужчина на пассажирском сиденье посмотрел на этого старика, но не пошевелился, чтобы ответить на приветствие. Со своей идеально постриженной бородкой, усами и чисто выбритыми щеками и скулами он был похож на одного из приспешников Сатаны. Рука цыгана в рукаве из пурпурного материала, не вписывающегося ни в какие каноны моды, так и не пошевелилась, пока он проезжал мимо, что можно было расценивать как полнейшее пренебрежение.

– Цыгане, – сказал русский по-английски и повернулся с румынскому охотнику. – Спроси его, много ли цыган живет на перевале.

Старику, видимо, снова не понадобился переводчик, потому что он повернулся и поднял руку, удаляясь к небольшому мостику и своей деревне внизу.

– Какая вам разница, сколько их там, вы же приехали охотиться на большого волка, а не на цыган. Желаю вам удачи, господа, на кого бы вы ни охотились.

Переводчик передал этот ответ своему русскому боссу дословно и опустил голову.

– Цыгане и отсталые румынские крестьяне – что может быть лучше. Пошли, – сказал он и вернулся в свой «Лэнд Ровер».

– Поехали искать человека, с которым нам нужно встретиться, – согласился русский.

* * *

Солнце зашло час назад, а две машины так и не достигли перевала. Русский приказал водителю остановиться у обочины, но когда мужчина, сидевший за рулем, посмотрел направо, он не увидел ничего, кроме обрыва. То же самое было и слева. По обе стороны от дороги крутые обрывы. Теперь все члены группы охотников думали об одном – внезапно Карпаты стали выглядеть угрожающе, как их описывали в легендах. Им понадобилось немного времени, чтобы поверить в детские стишки, которые им читали много лет назад.

Русский достал чехол с американской винтовкой «Спрингфилд» с прибором ночного видения. Он расстегнул чехол и подождал, пока соберутся его люди. Все шестеро оглядели скудный пейзаж вокруг, который сильно изменился за небольшое расстояние между деревенькой внизу и тем местом, где они находились теперь. Русский включил прибор ночного видения, поднес винтовку к глазам и осмотрел территорию. Все вокруг было зеленым, а темнота казалась серо-зеленой.

– Отсюда до перевала пойдем пешком, – решил предводитель группы. – На Патинаш мы не пойдем, нет необходимости. Будем избегать пастухов и цыган и найдем человека, на встречу с которым меня послали сюда.

– Мы приехали охотиться, разве нет? – спросил один из более опытных румынских охотников-следопытов.

– Единственный, на кого вы будете охотиться – это человек, которого я ищу. Вы здесь, чтобы гарантировать мою безопасность, – и все. А теперь давайте закончим с этим делом, чтобы я мог насладиться своими длинными выходными.

Некоторые из румынских охотников нервно огляделись. Ветер стал холоднее и принес запах дыма из нескольких старых деревень, примостившихся на склоне по пути вниз к курорту. Свет в замке все еще был виден внизу, и можно было даже различить фигуры рабочих, заканчивающих строительство. Мужчины зачехлили свои винтовки и приготовились подниматься к перевалу Патинаш. Русский видел, что его спутников ни капли не беспокоил тот факт, что им наврали насчет охоты – их больше заботило то, что солнце уже исчезло за западными горными хребтами.

* * *

Темные глаза следили за шестерыми мужчинами с высоты. Человек в красном платке увидел приезжих и их оружие, оставленное в деревне внизу, и шмыгнул носом. Он покачал головой, наблюдая из-за огромного, искривленного и давно мертвого дерева.

– Им не будет причинен вред.

Мужчина повернулся на мягкий голос, прозвучавший из темноты.

– Бабушка, что ты делаешь, ты хочешь сломать себе шею в темноте? – сказал он, глядя на хрупкую фигуру пожилой женщины, навалившейся на старую деревянную трость. Он увидел рваную шерстяную накидку, прикрывавшую ее тонкие плечи. Ее золотые сережки блестели в свете восходящей луны.

– Я живу в этих горах уже больше восьмидесяти лет. Думаю, что могу пройтись ночью, не сломав себе шею. – Старуха шагнула к мужчине, который кивнул и снова отвернулся, чтобы наблюдать за людьми, которые приехали из кощунственного замка внизу. – Две последние ночи тебя не было дома. Где ты был, мальчик?

Ее внук медленно повернулся, и из-за лунного света женщине показалось, что его глаза ярко горят, собирая свет, спрятанный в темноте, как и у его отца, а до этого – у его деда.

– Я уже давно не мальчик, и ты это знаешь. – Он стал следить за тем, как мужчины далеко внизу начали подниматься по дороге почти в полной темноте.

– О да, мальчик, который станет королем! – Его бабушка засмеялась и медленно присела на сломанное и искривленное дерево. Она глубоко вздохнула и поправила прядь седых волос, выбившуюся из платка у нее на голове. – Терпение, мальчик, твоя королева все еще среди живых.

Мужчина, наконец, повернулся, подошел к старухе и опустился перед ней на одно колено.

– И ты будешь среди живых еще много лет. Я терпеливый человек.

Пожилая горная жительница положила правую руку на его гладко выбритую щеку и большим пальцем легонько погладила его волевой подбородок.

– Две лжи за один вдох, – улыбнулась она ему. – Мужчина, чья судьба – возглавить народ.

Ее двадцатисемилетний внук выглядел растерянным, как и всегда, когда бабушка начинала высокопарно разговаривать с ним. Этот мужчина никогда не мог понять логику ее речей, как это удавалось его младшей сестре. Он знал, что ему было далеко до сестры – он отставал от нее и в умственных способностях, и из-за своего нежелания быть тем, кем ему, как и сестре, суждено было стать.

– Как я сказала, эти охотники, они вернутся домой, не пострадав от тебя, Марко, ты меня понял? – Старая женщина хотела похлопать внука по коленке, но он встал так резко, что ее рука нашла лишь пустоту.

– Они пришли к перевалу, чтобы встретиться со мной, бабушка.

– Или они пришли, чтобы найти зверя, который убил их людей внизу? – Старуха тоже так неожиданно поднялась на ноги, что мужчина невольно отступил назад. Она указала тростью с золотым символом на рукояти ему на грудь. – Я знаю, что это были вы со Станусом – его всегда было тяжело контролировать, совсем как моего внука. Вы покинули нашу территорию и пошли туда, куда голиа запрещено ходить. Если наши люди узнают, что вы нарушили древние законы, мне будет непросто усмирить их гнев.

– Древние законы были придуманы для того, чтобы ослепить истинно верующих и давать им приказы – этому безвольному стаду, которое ты называешь нашим народом. Это был легкий выход. Но нас обманули. Они покушаются на наши земли, на наши горы. – Мужчина активно жестикулировал, но его голос оставался ровным, хотя он впервые говорил с бабушкой о желаниях своего народа. – Я воспользовался возможностью обезопасить наше будущее. Сделать так, чтобы наши земли оставались нашими…

– Нам не нужно, чтобы люди с равнин отдавали нам то, что и так наше. Тебе не нужно заключать сделок, пока я еще твоя королева. – Перебив его, пожилая женщина протянула руку и нежно положила ее на его ладонь. – Мальчик, мы должны ждать возвращения сестры, тогда мы сможем начать менять старые правила на новые, сможем…

Мужчина продолжил говорить, как будто старая королева и не перебивала его:

– Эта земля, которая была передана нам еще во времена Колосажателя, эти горы, где наши предки поселились, еще когда хеттеи прятались за каждым камнем, захвачены ими, – он кивнул на группу мужчин, – и мы не должны защищаться? Быть может, королева слишком боится людей, которые идут сюда? – Внук посмотрел на бабушку, а та опустила голову. – Ты сидишь и ждешь, пока сестра не даст тебе совет. Но мне не нужно ждать чего-то, что никогда не случится. Она не вернется – никогда! Поэтому я взял на себя ответственность сделать так, чтобы наш народ оставили в покое.

Старуха снова облокотилась на свою старую деревянную трость.

– Нам объяснили, – сказала она, – что те люди внизу находятся на земле, на которой, возможно, по закону нельзя строить. Может быть, они покинут горы, не узнав про голиа. Если этот план не сработает, мы уведем голиа и наших людей вглубь перевала. Я согласна с моим внуком, что времена требуют, чтобы мы изменились. Теперь послушай меня, мальчик, твоя сестра скоро выполнит свою сложную задачу и вернется домой. Я сейчас этим занимаюсь, и старый друг отправит ее к нам.

– Бабушка, мы просто сидим и ждем, как дураки. Чем больше людей сюда придет, тем больше вероятность, что наша тайна будет раскрыта. Я не позволю этому случиться. Если сделка, которую я заключил, чтобы защитить наш народ, провалится, я соглашусь с тем, что предлагаешь ты. Все должно быть именно так, и голиа в этом со мной согласятся. – Горец слегка улыбнулся. – Я не уверен, что тебе удалось бы убедить Стануса куда-либо увести свою семью. Это их дом, и они, скорее всего, будут сражаться за него – с нами или без нас.

– И ты это точно знаешь, внук? – спросила старая женщина, делая шаг к нему. – Ты провел со Станусом две последние ночи, не так ли? Ты и Станус – это добыча, за которой охотятся эти люди. Скажи мне, Станус знает, что ты разговариваешь с людьми с равнины?

– Да, мы со Станусом – добыча для этих грязных людишек. Станус знает, что происходит и как все может закончиться после того, как мы скрывались три тысячи лет. Да, королева-мать, Станус и голиа движутся вниз. Они чувствуют, что приближается война, и готовятся к ней. Если соглашение, заключенное мной, не сработает, голиа будет не остановить. – Мужчина склонился над своей бабушкой, чтобы она могла четко видеть его лицо в лунном свете. – И если бы ты могла соединиться с голиа, как часто делала, когда была моложе, ты бы знала, что животные испуганы тем, что происходит. Я сдерживаю их. Если бы я не контролировал их альфа-самца, Станус не стал бы ждать, и голиа убили бы всех мужчин, женщин и детей рядом с этим курортом. То, что я предлагаю, – единственный способ сохранить нас и голиа в безопасности. Нам нужны союзники, бабушка. А эти люди – представители человека, который нужен нам, чтобы сохранить наш дом и обеспечить себе будущее. Дни, когда можно было просто пасти овец, доить коров и скитаться по миру без дома, для нашего народа закончились. После того, как мы заключим сделку с этими людьми, у нас, наконец, будет официальный документ, доказывающий всему миру, что эти горы – наши.

– Пока я еще королева, голиа будут оставаться на перевале или выше него. У твоей сестры, мальчик, будут ответы. Когда она приедет, она найдет мои ответы. Дары, которые ты распространяешь среди людей, – откуда берутся эти дорогие подарки, Марко? Как могут такие бедные люди, как мы, шиковать и позволять себе такие подарки, как музыкальные плееры, скрипки, новая одежда для детей на перевале и в деревнях внизу? Откуда ты берешь эти подарки, кто пытается тебя подкупить ими? Нет, мы подождем твою сестру, прежде чем пытаться что-то предпринять.

– Моя сестра так же глупа, как и королева, – сказал мужчина, после чего повернулся и ушел от старухи, смиренно опиравшейся на свою трость.

Королева цыган смотрела, как он затерялся среди утесов и расселин, без сомнения, в поисках Стануса. Но она не могла знать, что ее внук плакал, уходя от единственной женщины в своей жизни, за исключением сестры. Она не знала, что мальчик любил ее и свою сестру, но не хотел оставаться ослепленным устаревшими законами и правилами.

Где-то наверху, на перевале Патинаш прозвучал первый вой за эту ночь. Он эхом отозвался в горах, заставив ночных животных попрятаться в своих норах или гнездах.

* * *

Пятеро мужчин остановились и прислушались.

– Не говорите мне, что это была собака. Черт побери, я знаю, как звучит волчий вой! – шепнул один их охотников, стоящих на горной дороге.

– Тихо! – шикнул русский, разглядывая территорию над ними через прибор ночного видения на своей винтовке. Он не видел ничего, кроме качающихся от ветра кустов. Заметить рядом с ними движение было практически невозможно.

Мужчины продолжили медленно подниматься по обеим сторонам дороги. Через каждые шесть футов русский прислонял прицел к правому глазу и изучал местность. Когда он сделал это в очередной раз, его внимание привлекло движение в небольших зарослях кустов. Он увидел, как что-то черное мелькнуло в темноте, взлетело на большое дерево и исчезло, словно никогда и не появлялось. Из-за его опыта охоты на опасную добычу волосы у русского встали дыбом – он почувствовал опасность. Опустив винтовку, он увидел, что румыны начали держаться ближе друг к другу. Их предводитель видел это раньше, не только на охоте, но и во время службы в Советской армии в Афганистане в восьмидесятых – люди начинали сбиваться в группы, как испуганные овцы.

– Вы двое, идите в лес со своей стороны – давайте, вперед! Ты смотри с этой стороны, а мы с тобой возьмем на себя середину дороги и будем смотреть по сторонам через прицел, – распорядился русский. Человек, который раньше выполнял роль переводчика, кивнул и испытал облегчение от того, что будет рядом с тем, у кого есть прибор ночного видения.

Мужчины на мгновение задержались на своих местах, но потом решили, что лучше, наверное, столкнуться с бешеной овчаркой, чем с недовольством русского. Они выполнили приказ, но гораздо медленнее, чем могли бы.

Их предводитель подождал, пока они разобьются на команды. Наконец, он поднял винтовку и прицел и начал вглядываться в крутые стены из камня, возвышавшиеся по обеим сторонам дороги. Человек, с которым ему нужно было встретиться, уже должен был быть здесь. Его инструкции были четкими: остановиться и ждать, не приближаясь к наивысшей точке – самому перевалу. Заллас предупредил своего наемника, что если он пойдет дальше, то уже на свой страх и риск.

– Что это? – шепотом спросил русского оставшийся с ним румын.

– Музыка, – ответил тот. – Да, должно быть, это музыка доносится с перевала. Слушай. Я даже слышу скрипку, колокольчики, нет, бубен, гитары и… Хм, прекратилась.

– У них там деревенская вечеринка, что ли? Как они услышат, что кто-то идет, с таким шумом…

Русский почувствовал, как что-то горячее и мокрое ударило его по лицу, и струю воздуха, созданную существом, выскочившим из зарослей и напавшим на них. Он упал, безуспешно пытаясь пустить в ход свою винтовку. Румынский охотник исчез. Вставая на ноги, русский заметил один из его слабо завязанных ботинков на дороге. Потом он вытер влагу, покрывавшую всю правую сторону его лица. Кровь пахла медью так сильно, что здоровяк мгновенно вытер руку о штаны, чтобы удалить липкую жидкость со своей кожи. Он попытался поднять винтовку, но громкий удар слева заставил его повернуться.

– У-у-уф, – это было единственное, что прозвучало, когда мужчина кверху ногами взлетел на высокую толстую сосну.

Испуганный охотник рядом споткнулся, быстро прицелившись и выстрелив из своей старой винтовки в дерево. Звук выстрела громко прозвучал в темноте, но не настолько громко, чтобы заглушить вопли схваченного человека, закричавшего, когда пуля случайно попала в него. Все еще лежа на спине, охотник снова выстрелил в дерево. Прицеливаясь для третьего выстрела, он услышал громкий удар и содрогание земли, когда безжизненное и безголовое тело его партнера шлепнулось на твердую землю. Открыв рот в беззвучном вопле, он услышал, как деревья вокруг них и скалы над ними ожили и зашевелились. Некоторые тени были размером с обычного человека, другие казались чернее и крупнее.

Мужчины, прикрывавшие правую сторону дороги, замерли всего в нескольких футах от грунтовой тропы. Как они ни пытались, им ничего не удавалось разглядеть в густых зарослях и скалах. Луна начинала играть с их рассудком и зрением, сливаясь с деревьями и туманом, спускавшимся на землю с гор над ними. Как будто Бог послал облако, чтобы прикрыть охотников погребальным саваном.

– Я так и знал, что легенды об этих горах – правда, – сказал один из мужчин, целясь в темноту.

– Подожди, пока что-нибудь увидишь, идиот, – ответил русский, притягивая напарника, стоявшего слева, поближе к себе. – И убедись, что стреляешь в зверя, а не в человека, с которым я пришел встретиться.

– Тут, кроме нас, никаких людей больше нет, и, думаю, что выстрелить в деревья прямо сейчас и убежать было бы лучшей стратегией из возможных, – возразил испуганный румын.

– Конечно, у нас нет твоего опыта, – сказал один из охотников похрабрее, переводя глаза слева направо и обратно.

– Успокойтесь! – практически прокричал русский, который сам уже начал терять уверенность в том, что доставить сообщение, лежавшее в его нагрудном кармане, человеку, контролирующему перевал, было так уж важно. – Мы вернемся к машинам. Заллас может сам передать свои сообщения.

Оставшихся трех охотников уговаривать не пришлось. Они повернулись как один и направились вниз по дороге.

Но не успели они пройти и десяти шагов, как впервые увидели голиа. Удивительные существа появлялись из расселин в каменных стенах справа и слева от перепуганных людей. Они спрыгивали с высоченных сосен, перескакивали с дерева на дерево, чтобы, в результате, упасть на землю и затем подняться на ноги. Когда русский поднял винтовку с прицелом, чтобы выстрелить, все животные исчезли, и предводитель группы опустил оружие, чтобы лучше видеть дорогу и туман, который начал расползаться по горе.

– О боже! – сказал один из охотников по-румынски.

Все четверо его соотечественников повернулись и увидели фигуру, поднимающуюся из клубящегося горного тумана. Зверь рос все выше и выше, пока не стало казаться, что он смотрит на людей сверху вниз, как какой-нибудь злой бог, готовящийся выпустить свою ярость. Темная фигура полностью выпрямилась, свесив руки вдоль своего мускулистого туловища. Животное глубоко вдыхало и выдыхало с глухим клокотанием, от которого у мужчин стыла кровь в жилах. Его желтые светящиеся глаза посмотрели на каждого из охотников по очереди. Когда он открыл пасть и обнажил зубы, они увидели, что из нее идет пар.

Чудовище закинуло свои длинные уши назад, опустилось на колени и испустило вой, сотрясший землю и разбудивший людей, спокойно спавших в своих постелях в пяти милях оттуда.

Стоило мужчинам зажмуриться от этого ужасного шума, как он прекратился – так же неожиданно, как и начался. Они огляделись и увидели, что огромный зверь исчез, словно его никогда и не было. Ночь вокруг них стала настолько тихой, насколько можно представить.

Русский сглотнул, посмотрел на свою американскую винтовку и решил, что не очень хорошо вооружился для подобной прогулки. Опустив оружие, он услышал низкий голос, звучавший из-за зарослей и скал, от которого в жилах у него застыла кровь. Румыны услышали слова на своем языке, а русский – на родном русском. Если бы кто-нибудь из них догадался, что они слышали разные языки, они бы навсегда поверили в магию Карпатских гор.

Предводитель охотников торопливо залез в карман куртки и вытащил то, что дал ему Заллас. Он поднял руку в воздух и бросил конверт на середину дороги.

– Я принес то, что вы просили. За подписью самого мистера Залласа. Вы показали свою недовольство, и теперь он хочет, чтобы нападения прекратились. Документы на владение этими горами прибудут из столицы в ближайшие два дня.

– Передай русскому, что это было последнее предупреждение, – послышалось в ответ. – Сделка должна быть завершена до того, как известные члены моей семьи вернутся на перевал. Если нет, то я отменю сделку и верну то, что было даровано нам Богом. Ты понимаешь мои слова, славянин?

– Да… да… мы передадим ему твое послание.

– Не мы, славянин, валахи останутся здесь со мной. Они ступили на землю, запретную для них, и унесут тайну с собой в могилу. Теперь уходи, славянин, передай фараону мое предупреждение.

Не колеблясь и не понимая, причем тут древние египетские фараоны, русский повернулся и вслепую побежал вниз по горе. Румыны видели это и оцепенели: ночь вокруг них превратилась в море черных теней, пока они пятились назад. Охотники повернулись и бросились бежать за своим предводителем.

Снова стало тихо, и все они услышали, как издалека, с перевала Патинаш над ними, через горы и деревья, доносятся звуки скрипок, бубнов и гитар. Окруженные и современными, и более старыми, и очень древними звуками, мужчины, пришедшие с человеком, который принес послание, начали кричать. Голиа сделали то же, что и всегда – обеспечили безопасность народа и самих себя.

Карпатские горы по-настоящему проснулись впервые со времен расцвета Римской империи.

* * *

В нескольких милях вниз по горе, ниже рабочих, завершающих строительство нового «Замка Дракулы», и даже ниже склона горы, ведущего к курорту «Край света», мужчины и женщины посмотрели друг на друга: их внутреннее чутье проснулось и кое-что подсказало им. Они поняли: что-то было там – в лесах и горах, что-то, что человек не должен видеть. Это чутье сохранилось в них с тех древних времен, когда человек не был наверху пищевой цепи. И вот теперь то, что однажды хозяйничало в горах, снова вышло на охоту.

Дмитрий Заллас осматривал интерьеры казино и шикарных номеров отеля наверху. Все было выполнено в готическом стиле из материалов, стилизованных под камень, благодаря чему создавалось впечатление, что весь курорт выпрыгнул из романа о Средневековье. Экскурсию для Залласа проводили его партнер Янош Важич, и управляющая курортом Джина Лувински. Заказчик был доволен обучением служащих, которое в тот момент проводилось в четырехзвездочном ресторане и в казино. Весь персонал отеля должны были доставить на самолете из Праги, где у Яноша Важича была еще одна гостиница. Организация частной вечеринки на две тысячи двести гостей обходилась им почти в восемнадцать миллионов долларов, и это была только оплата персонала, еды и напитков, не считая дохода с номеров, который отель не получал от посетителей.

Когда они остановились перед водопадом у входа в гигантскую теплицу и самый дорогой в мире сад, Заллас посмотрел на личную армию ботаников и садовников, тоже занимающихся последними приготовлениями к вечеринке, до которой оставалось всего два дня.

– Итак, как продвигается работа над моей гордостью и отрадой? – спросил Дмитрий, но когда Важич начал говорить, поднял руку. – Короткую версию, пожалуйста, мой друг.

– Замок закончен. Последнюю партию еды и напитков доставили сегодня утром на фуникулере, который работал без остановки, чтобы все успеть. Вагончики спускались и поднимались по горе без остановки, – доложил Янош.

– Хорошо-хорошо. Ну а могу ли я увидеть этот великолепный фуникулер, чудо инженерной мысли?

– Да, сюда, пожалуйста, к лифту.

Проходя мимо пальм и других растений, которым было не место в этом отдаленном регионе Карпат, Заллас увидел самую дорогую в мире подъемную систему в мире. Она была широкой в основании и сужалась, поднимаясь на шесть этажей к верхушке купола, откуда гостям открывался прекрасный вид на сад и казино через стеклянную перегородку высотой в восемьдесят пять футов. Поднимаясь на прозрачном лифте наверх, Важич и Джина видели, что им удалось впечатлить русского бандита. Двери лифта открылись, и все трое вышли на площадку, напоминающую широкую платформу метро, только гораздо лучше оборудованную.

– Вот это да, брат Важич, это впечатляет! – признал заказчик.

Он увидел роскошно украшенный вагончик длиной сорок пять футов.

Все механические детали вагончика были спрятаны от глаз, и он выглядел, как декорация к фильму об Индиане Джонсе. Вход в помещение, где находились сами вагончики, был отделан натуральным камнем и напоминал вход в огромную пещеру. Два длинных отделанных панелями из красного дерева вагончика должны были двигаться вниз по склону, а два других – вверх по склону, и их не было видно оттуда, где они стояли. Хранились вагончики в гроте, похожем на естественные пещеры, которыми знамениты Карпаты, но на самом деле эти пещеры были построены специально для вагончиков и для создания у гостей особого впечатления. Заходя в вагончики, чтобы подняться на три тысячи миль к ночному клубу, они должны были ощущать себя так, будто они попали в «Диснейленд».

– Ты и твоя прелестная помощница проделали отличную работу, Важич. Думаю, что выходные пройдут как по маслу, – сказал Заллас. – Вы меня успокоили.

Янош перевел взгляд со своего партнера на Джину и поморщился, зная, что один скользкий вопрос нужно задать до осмотра курорта. Указав на очень толстые канатные линии, необходимые для поддерживания таких тяжелых и богато украшенных вагончиков, он осмелился затронуть деликатную тему открытия через два дня.

– Дмитрий, прошу прощения, но что с нападениями в окрестностях замка?

– Предполагаемыми нападениями, ты хочешь сказать? – парировал Заллас, заходя в ближайший вагончик. Он подошел к бару, установленному в углу, нашел там, что выпить, налил себе дорогой водки и уставился на Важича взглядом, который вселил страх во множество людей от Санкт-Петербурга до Чечни.

– Те люди, которых вы отправили на перевал, – они решат эту проблему? – продолжил расспросы Янош. – Или нам придется нанимать дополнительную охрану на ту ночь, когда в отеле будут ваши гости?

Заллас опрокинул рюмку и налил себе еще водки, после чего вышел из-за барной стойки и подошел к одному из больших окон в конце вагончика. Он открыл окно и глубоко вдохнул хлынувший снаружи воздух. Высунувшись в окно, можно было увидеть вход в пещеру и едва разглядеть «Замок Дракулы», построенный в трех милях вверх по горе. Там ярко горели огни, и ночь была тихой.

– Я обеспечу любую дополнительную охрану, какая понадобится. Мои гости… – Дмитрий заколебался, а затем улыбнулся, прежде чем опрокинуть вторую рюмку водки. – Мои гости – такие господа, – он отвесил небольшой поклон Джине, – и дамы, которые предпочитают находиться вдали от органов правопорядка, но при этом развлекаться в полной безопасности. У них будет своя собственная охрана, но наша охрана будет еще более многочисленной.

– А нападения? – настаивал Важич, стараясь не показывать, что информация о том, что все мужчины и женщины в его отеле будут вооружены до зубов, пугала его больше, чем любые детские сказки.

– Хватит беспокоиться о сказках, Важич. Я сделал несколько запросов, еще до того как отправил охотников на гору. В этих горах уже двести лет нет следов волков. Похоже, местные перебили их всех, потому что предпочитают хищникам овец.

– Тогда зачем вы послали туда охотников на поиски животных, которые давно уже не обитают в горах?

Заллас отвернулся от открытого окна и посмотрел на своего партнера и управляющую. Русский бандит взмахнул рукой перед собой, словно он был волшебником.

– О, истинное искусство – это искусство иллюзии, братишка! Заставь людей поверить, что они в безопасности, – и, скорее всего, так оно и будет. Нужно лишь дать им уверенность, что их защищают.

– То есть они не собираются охотиться? – спросил Важич, переводя взгляд с Дмитрия на Джину, которая не могла поверить своим ушам.

– Охотиться на кого, Янош? Овчарку, которая зла на весь мир? Маньяка, который сошел с ума от выпаса овес в течение пятидесяти лет и живет в одной их тех деревушек на горе? Нет, мой человек доставит кое-что нужное другому человеку, который живет на перевале, и все – проблема будет решена.

– Дмитрий, у нас здесь серьезная проблема с рабочими: до них доходят слухи, люди начинают верить в старые сказки жителей Южных Карпатских гор.

– Хватит! – сказал Заллас, бросив Джине свою пустую рюмку. – В этих горах нет ничего сверхъестественного. Все, что есть, – это суеверия отсталых людей, которые так и не поняли, что начался новый век. Важич, там нет ничего, кроме мужчин и женщин с такими же слабостями, как и у всех остальных в этом мире.

Они стояли у открытого окна, и эти слова услышали все.

Янош выглянул в окно, но вид из входа в пещеру был ограничен. Он видел только основание замка. Дикий вопль животного, которое вышло из горных недр, казалось, раздался с еще большей высоты, с перевала Патинаш. Важич выпрямился и посмотрел на своего партнера.

– Зверь, существование которого невозможно, только что ответил на наш вопрос.

– Вы это чувствуете? – спросила Лувински, сделав шаг к открытому окну.

– Чувствуем что? – спросил Заллас.

– Здесь что-то изменилось. Словно горы вышли из многолетнего сна.

– О, во имя Сталина, мне что, придется найти замену всем, кто верит в эту чушь?! – Дмитрий вышел из себя, а затем повернулся и покинул вагончик. Важич посмотрел на Джину, и они оба поняли, что впереди их ждут очень тяжелые выходные. Они вышли за русским. – Слушайте, люди, у которых мы приобрели эти соглашения, живут там, наверху. Я здесь единственный человек, который общается с ними. Мне нужна определенная информация, которую я смогу использовать против них, и тогда вся земля здесь станет нашей.

– Вся земля? – переспросил Важич, пытаясь не отставать от Залласа.

– А ты думаешь, что мы остановимся на замке, дружище? Нет-нет! Я планирую построить всеохватывающий курорт с лучшими лыжными трассами во всей Европе.

– На перевале Патинаш? – спросила Джина, опустив папку-планшет, с которой она не расставалась, ниже своей немаленькой груди, из-за чего взгляд русского моментально сосредоточился на ее блузке. – Насколько я понимаю, местные жители не собираются продавать свои дома или пускать нас на свою территорию.

– Это моя проблема, а не ваша. После выходных, думаю, мнение многих людей, в том числе живущих здесь, изменится к лучшему, – заявил Дмитрий.

Лувински посмотрела на Важича, и они оба поняли, что у Залласа были планы, о которых они раньше даже не догадывались. Расширение курорта на перевал было чревато проблемами не только с местными жителями, но и с правительственными структурами.

– Э, Дмитрий, румынское правительство только что подписало хартию Североатлантического союза, – напомнил Янош своему партнеру. – Мы теперь в НАТО, и они проводят там аварийные пути. Они заключат с жителями перевала договоры, и он навсегда перейдет в их собственность. Больше того, представители НАТО будут в горах в эти выходные.

– Тогда нужно пригласить их на торжественное открытие «Края света». – Заллас улыбнулся, но когда увидел, что его шутка не произвела нужного эффекта, улыбка мгновенно исчезла с его лица. – Политика – это моя проблема, Янош. Получение земли – тоже моя проблема, и все идет отлично. Мы не только устроим прекрасное открытие для многих влиятельных людей, но и хорошо проведем время.

С этими словами русский ушел, и Важич с Джиной снова обменялись обеспокоенными взглядами, глядя из огромного купола на гору над собой.

В эту туманную и темную ночь в горных долинах прозвучало несколько громких выстрелов. Через двадцать минут выстрелы прекратились, но вой продолжался всю ночь.

Голиа спускались с пиков Карпат.


КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Двое смельчаков из группы снова нарушили правила распорядка. Чарльз Хиндершот Элленшоу III и Пит Голдинг проникли в «Ковчег» в обход системы безопасности. Никого из работников темного питейного заведения в половине пятого утра не было, и оно было в их полном распоряжении. Выговор, полученный за помощь Элис, расстроил и ошарашил обоих ученых.

Мужчины пили из высоких стаканов нечто, смешанное Элленшоу, что, по его словам, стоило жизни Джиму Моррисону в 1971 году. Проглотив разноцветный напиток, Пит сморщился и усилием воли удержал желудок там, где ему положено было быть – в своем теле.

– Боже, какая гадость! – простонал Голдинг.

Чарльз выглядел потрясенным. Он отпил еще немного из своего стакана и начал лихорадочно искать очки в своем мятом белом халате.

Две руки магически появились над плечами Элленшоу и опустили очки ученого ему на нос оттуда, где они были все этого время – с его головы. Только после того, как очки в проволочной оправе оказались у Чарли на носу, перед ним появилось четкое изображение Уилла Менденхолла. И у него, и у Пита глаза расширились настолько, что лейтенант подумал, что еще чуть-чуть, и они выскочат у них из головы. Рядом с ним стоял зоолог из зоопарка Сан-Диего, которого оба ученых лично никогда не встречали. Однако они слышали о его работе и встречали его имя в списке сотрудников.

– Док, почему вы с доктором Франкенштейном не пришли к Райану или ко мне с этим расследованием Элис? – спросил Менденхолл. – Если бы вы это сделали, то сейчас бы не оказались в немилости директора Комптона.

Компьютерный гений выглядел почти настолько же уязвленным, насколько пьяным.

– Мы… мы думали… вы с Райаном донесете на нас, – пробормотал Пит Голдинг, безуспешно пытаясь сфокусироваться на лице Уилла.

– Тогда вы не очень хорошо знаете нас с Райаном, не так ли? – сказал Менденхолл, глядя на двух ученых. – Разница в том, что нас с Райаном никогда бы не вычислили. А вас вычислили. Теперь вставайте и идемте со мной, вы должны быть на собрании.

Голова Элленшоу поднялась с барной стойки.

– Но… – Он посмотрел на свои наручные часы, но не смог сфокусировать взгляд на циферблате. – Но… но… черт, еще рано!

– Пошли, полковник вас ждет.

Оба ученых обменялись обеспокоенными взглядами, оценив перспективу дальнейшего унижения – на этот раз, от человека, которого они уважали и боялись больше всех на свете: Джека Коллинза.

– Пошли, будет больно всего мгновение, а потом ваш мозг отключится, почти как сейчас, – сказал Менденхолл, пытаясь скрыть улыбку.

– О боже! – одновременно произнесли Пит и Чарли.

* * *

Джек пришел в ячейку первым. По дороге туда он отпустил сотрудника службы безопасности у входа и отправил его заниматься другими обязанностями на других уровнях. Это должна была быть закрытая встреча лучших сотрудников Группы «Событие» или, как думал сам Коллинз, людей, которые с большей вероятностью могут нарушить правила внутреннего распорядка. Переступив через стальной порог ячейки, Коллинз посмотрел в центр помещения и увидел стеклянный купол, под которым хранился один из самых странных экспонатов животных, который когда-либо попадал в группу. Этот экспонат и был причиной собрания.

Полковник поднял взгляд с образца на темноту, за которой скрывалась зона для наблюдения, возвышавшаяся над ячейкой. В этой зоне были установлены кресла для ста студентов, как и в большинстве ячеек комплекса. Глаза Джека на секунду задержались на темноте, но затем его внимание отвлекли двое вошедших в ячейку.

Элис Гамильтон прошла в небольшую дверь через стальной порог. За ней следовали ее самые близкие друзья, Вирджиния Поллок и Сара Макинтайр. Коллинз кивнул в знак приветствия, а затем показал им на стол, установленный по его приказу, улыбнулся Элис и отодвинул для нее стул. Миссис Гамильтон улыбнулась в ответ, но полковник видел, что она напугана. Он был уверен: она думала, что ее подставят, что он и, возможно, Найлз попытаются убедить ее и остальных, что ее доказательств, гласящих, что это животное существовало среди людей тысячи лет, недостаточно для начала операции.

Затем Джек поднял глаза и увидел, как в ячейку зашел пошатывающийся Чарли Элленшоу в сопровождении Пита Голдинга. Они оба встали у входа, будучи не в силах сфокусировать взгляд ни на одном предмете внутри герметизированного помещения. Коллинз покачал головой.

– Лейтенант, проводите Малыша Нельсона и мистера Диллинджера[4] к их местам, пожалуйста.

Менденхолл и Вирджиния Поллок улыбнулись, а Элленшоу и Голдинга тем временем провели к столу, словно целью встречи было допросить именно их.

Джек встал во главе стола и взял толстую папку Элис. Он подошел к куполу, под которым хранился экспонат, найденный в Бордо сразу после Первой мировой войны, открыл папку, глубоко вздохнул, а затем поднял глаза на Элис, которая не дрогнула и ответила на этот взгляд без капли стыда.

– «Европа», ячейка два-два-восемь-семь-один – опиши историю содержимого, пожалуйста, – произнес полковник.

– Экспонат, хранящийся внутри ячейки два-два-восемь-семь-один, был обнаружен в Бордо, Франция, одиннадцатого декабря тысяча девятьсот восемнадцатого года американскими экспедиционными войсками после окончания Первой мировой войны, – начал докладывать компьютер. – Предположительно, экспонат является частью волка, но сотрудникам отдела пятьдесят шесть – пятьдесят шесть не удалось это подтвердить. Объект был найден во время раскопок американских войск и доставлен в США для анализа. Экспонат был признан подделкой, созданной для запугивания жителей этого региона три тысячи лет назад. Указанный экспонат будет перемещен в хранилище в Вирджинии по запросу отдела пятьдесят шесть – пятьдесят шесть.

– Профессор Элленшоу, – сказал Джек чуть громче, чем обычно, напугав Чарли настолько, что всем присутствующим показалось, что у него инфаркт. – Пожалуйста, подойдите к стеклянному колпаку и расскажите, что вы знаете об экспонате, находящемся внутри.

Чарльз Хиндершот III уже был в этой ячейке и исследовал «волка» раз пятьдесят, не меньше. Этот объект всегда занимал особое место в сердцах всех, кто занимался его изучением. Элленшоу также знал, что экспонат высмеивали все ученые в группе и некоторые – за пределами организации, поэтому он никогда не озвучивал своего мнения на этот счет до тех пор, пока Элис не попросила его о помощи. Сам он всегда боялся, что его довольно нестандартный отдел криптозоологии начнут высмеивать еще больше обычного.

Останки странного зверя находились на белой атласной ткани под стеклянным колпаком. Животное лежало, свернувшись в позе эмбриона. Оно было покрыто остатками иссиня-черного меха, который раньше явно был густым. Череп существа лежал на его передних лапах, из-за чего можно было подумать, что зверь просто свернулся клубком и умер. Удивительным в экспонате было то, что этот волк должен был весить не меньше восьмисот фунтов при жизни. От возраста и разложения размер животного, конечно, уменьшился, но все равно было видно, что эти «волки» явно были больше шести с половиной футов в высоту, или, в этом конкретном случае, почти семь футов.

– Внутри находится животное, обычно называемое «волк обыкновенный», родственник шакала, койота и даже домашних собак. Этот конкретный экспонат был исследован уже раз пятьсот, и был сделан вывод, что он больше всего напоминает северо-американского серого волка. Однако анализ останков не показал, какой именно вид волков перед нами. – Чарли пытался, но не мог прекратить икоту, которая постоянно прерывала его рассказ.

– «Европа», слайд семь-восемь-семь-девять-ноль-девять-восемь, пожалуйста, – сказал Джек, бросив быстрый взгляд на зону для студентов над ними, а затем отвернулся.

– Да, полковник Коллинз, – ответил компьютер.

Не успел Джек поблагодарить «Европу», как вся стена заполнилась слайдами с изображением рентгенограмм и томограмм животного за последние сто лет. Слайды были расположены по кругу на экранах с высоким разрешением. Когда они появились, свет приглушили, и это позволило Коллинзу бросить быстрый взгляд на Элис, которая стоически сидела между Сарой и Вирджинией. Она выглядела как человек, сидящий на скамье подсудимых, и Джек переживал, что, возможно, старая женщина сдалась, а это его совершенно не устраивало.

– Профессор Элленшоу, какова самая очевидная аномалия этого конкретного экспоната? – спросил он ученого.

Чарли поднес руку ко рту, пытаясь взять контроль над икотой.

– Что ж, каждый, кто когда-либо изучал, как волк действует, играет и ест, легко заметит, что этот конкретный экземпляр был рожден с двумя тазовыми костями и двумя разными бедренными костями. Благодаря этому кость могла легко выскакивать из одной вертлужной впадины и легко вставляться в другую. Другими словами, у него было две сильно отличавшиеся друг от друга тазовых и бедренных кости. Эти кости должны работать, как челюсти змеи, раздвигающиеся при необходимости проглотить добычу, размер который больше, чем ее рот. Так вот, у этого животного тазовые и бедренные кости работают по тому же принципу. На этой рентгенограмме вы видите пустую вертлужную впадину чуть-чуть впереди задней вертлужной впадины. Понятно, вот эта кость должна всегда оставаться на месте, потому что волк – четвероногое животное. Он должен бегать на всех четырех ногах. Что же касается этого животного, – Эленшоу сменил позу и указал на рентгенограмму, – если глаза нас не обманывают, то, что лежит перед нами, могло вынимать свою бедренную кость из вертлюжной впадины, а затем вставлять ее во вторую впадину, находящуюся впереди первой. Тут даже можно увидеть борозды, созданные постоянным перемещением костей между разными вертлюжными впадинами.

– Его ноги выравнивались вдоль тела, благодаря чему животное могло ходить и бегать на двух ногах, – сказала Элис с вызовом в глазах, который Джек был очень рад видеть.

Чарли кивнул ей.

– Да, мэм, результат именно такой.

– Но вы не согласны? – спросил Коллинз, зная, что слепая вера Элленшоу в миссис Гамильтон не помешает ему сказать, что он на самом деле думает об этом животном и его подлинности.

– Я… я… да, я не согласен. Этот вид животных никогда не существовал. В палеонтологической летописи нет ничего о животных с такой способностью. Больше всего оно напоминает медведя, который может вставать на две лапы, когда защищается, но медведь не способен долго поддерживать эту позу.

– Потому что он не предназначен для этого природой, – вставила Элис, – а это животное явно приобрело эту способность за миллионы лет, чтобы выживать в самых суровых условиях.

Все повернулись к Гамильтон, глаза которой блестели из-за отражавшегося в них света слайдов.

– Я цитирую ваши собственные записи, Элис, а вы процитировали профессора зоологии из Торонтского университета. «Ни одно животное не могло делать то, на что был способен этот зверь. Если бы оно существовало, то речь шла бы о том, что в наших легендах называют оборотнями», – сказал Джек и снова повернулся к Элленшоу. – Какая еще аномалия бросается в глаза, профессор?

– Ну, вот эта сканограмма лап животного, или, в данном случае, скрытых лап. Как вы знаете, считается невозможным, чтобы за пределами научно-фантастических произведений существовали хищники с развитыми пальцами. Такими же развитыми, как у людей и приматов. Это удивительно. На этой рентгенограмме вы видите, как кости сворачиваются внутрь, пока не получается форма лапы. На внешней части пальцев, которые, по нашим предположениям, сворачиваются для бега, расположены так называемые подушечки, такие же, как у собак, толстые подушечки для защиты от твердого покрытия, по которому такое животное могло бегать. Мы полагаем, что когда этот волк выпрямлялся, эти подушечки были ему не нужны, он мог использовать свои длинные и хорошо развитые пальцы.

Коллинз остановился перед Гамильтон и кивнул.

– Ладно, Элис, это ваш шанс. Убедите меня.

Чарли и Пит обменялись взглядами, но их сообщница с вызовом посмотрела на Джека, а затем улыбнулась своей старой улыбкой. Она словно включила режим учительницы, как часто делала во время своей работы в группе. Она встала и забрала у полковника свою папку, а затем открыла ее и положила поверх стеклянного колпака.

– Меня никогда не привлекала эта ячейка, даже когда я увидела ее впервые в сорок шестом году. Она меня абсолютно не интересовала. Но одной ночью в Гонконге все изменилось. Мы с Гаррисоном были…

Коллинз слушал рассказ Элис о яхте «Золотое дитя» и о катастрофе, которая произошла той давней ночью в холодных водах Тихого океана. Она закончила речь, показав всем небольшой осколок камня, внутри которого находилась кость животного.

– И именно той ночью вы заинтересовались этой предполагаемой подделкой? – спросил Коллинз.

– Да.

– Доктора Элленшоу и Голдинг, поскольку вы оба – служители науки, я знаю, что вы не верите в это животное. Но я вижу сомнение на ваших лицах… почему? – повернулся Джек к ученым.

Пит и Чарли обменялись взглядами, а затем Голдинг повернулся к полковнику и заговорил:

– Потому что в него верит Элис. – Он снова посмотрел на нее и кивнул. – И потому что она самая умная женщина, которую я когда-либо встречал. Поэтому мы и сомневаемся в палеонтологической летописи. Возможно, мы не можем полностью поверить в то, что это животное настоящее, но мы верим в эту леди.

Джек снова повернулся к Элленшоу.

– Профессор, вы верите в совершенные дикости. Вы дошли до того, что пытаетесь доказать существование подобных животных, найденных нами в ходе различных миссий по всему миру. Чарли, я спрошу вас напрямую, верите ли вы в оборотней?

Этот вопрос застал всех, кто находился в ячейке, врасплох. Сара, в свою очередь, выглядела разъяренной из-за того, что Коллинз отнесся к этому разговору настолько легкомысленно, что превратил все в шутку, чтобы показать, какой глупой была Элис, а Вирджиния Поллок даже встала в знак протеста. Но Гамильтон засмеялась и махнула рукой, чтобы Вирджиния села на свое место.

– Нет. Я много во что верю, – ответил Элленшоу, – но животное, которое может менять внешность и превращаться во что-то другое, а не просто маскироваться или менять цвет, существовать не может.

– Но несмотря на это, вы верите в этого зверя, потому что этим занимается миссис Гамильтон? – настаивал полковник.

– Да, как сказал Пит, я верю в нее.

– Спасибо, Чарли. – Джек посмотрел на Элис и показал на ее папку. – Элис, когда подвергли опасности нашего агента, вы открыли дверь, которая должна была остаться закрытой. Рискнуть раскрыть нашего человека в Ватикане ради того, что не является вопросом национальной безопасности, для сохранения которой мы, прежде всего, и поместили его в Ватикан – это поступок, который может раз и навсегда уничтожить этот отдел. Президент в момент закрыл бы нас, если бы узнал, что мы, возможно, пожертвовали таким оперативником. И ради чего? Ради оборотней?

Взглянув на Сару, Коллинз заметил, что ее и всех остальных начинает злить его атака на Элис. Он продолжил:

– Но с другой стороны, вы охотитесь не только за оборотнями, не так ли? – Джек отошел влево и поднял взгляд на затемненную зону наверху, а затем снова посмотрел на Элис. – Вас что-то подталкивает, миссис Гамильтон, что-то, что вы скрывается за этой историей с волком. В этой сказке есть что-то еще – я прав? Есть реальная причина, из-за которой была бы моментально организована операция Группы «Событие», но поскольку там доказательств у вас еще меньше, вы решили пойти путем, связанным с этими животными. Но теперь вы поняли, что этого не достаточно. – Он посмотрел на старую женщину и встретился с ней взглядом.

Элис, наконец, поняла, что пытается сделать полковник. Она улыбнулась так, чтобы это заметил только Джек, и подмигнула ему, после чего на мгновение взглянула наверх, в темноту зоны наблюдения. Она подняла левую бровь и покачала головой, а затем кивнула Коллинзу.

– Да, в сказке есть еще кое-что.

– Начнем с середины. Что было в отчете, отправленном агентом Голиафом из Ватикана? – спросил Джек, опуская руку в карман за сообщением, отравленным капитаном Эвереттом меньше, чем за час до начала этого собрания.

Элис открыла свою толстую папку и вытащила из нее трехстраничный отчет.

– Это было найдено в Греции. Записи римского солдата, который позднее стал сенатором. Они укрепляют мою веру в существование животного, лежащего под этим стеклом. «Европа» прочтет записи этого солдата. Вам придется отложить то, во что вы верите, в сторону, и попытаться сложить все это в своей голове. Эти записи были найдены в развалинах дома сенатора в Македонии упакованными в кувшины и хранящимися так бережно, словно сенатор хотел, чтобы их прочли, но стыдился обнародовать их при жизни. Позже оригинальный журнал с записями подвергся критике папы и Священной Римской империи, и про него забыли, пока наш агент не нашел его в списке предметов, которые мы хотели найти. Ключевое слово «волк» добавила я. Голиаф провел поиск и нашел вот этот рассказ очевидца, центуриона Марка Палитерна Тапио, будущего сенатора Рима.

Джек облокотился на стену и посмотрел на отчет, появившийся на мониторах, установленных на стенах ячейки по кругу, с рассказом времен Ренессанса, написанным знаменитым сенатором Тапио.

– Это исторические факты, поскольку римские военачальники не создали ни одного ложного отчета о сопротивлении ни разу за все существование империи, – продолжила Гамильтон. – Итак, то, что вы услышите, – это описание той ночи. Погода тогда была, возможно, самой ужасной за последнее столетие, и…


ДАКИЙСКОЕ ЦАРСТВО, 12 г. до н. э.


…Дождь шел, не переставая. Вода не хотела впитываться в твердую горную породу, и из-за огромного объема стекающих по земле потоков повсюду образовались небольшие озера, перекрывшие путь восьмидесяти восьми мужчинам – это было все, что осталось от экспедиционной армии V Римского легиона. Тридцать пять дней назад им было приказано отколоться от основного войска и идти на север от реки Дунай.

Воины были не в настроении из-за нападений на их ряды, которые происходили уже три ночи подряд после захода луны. Они ждали восхода солнца, уже не веря, что оно решит показаться римлянам, а затем подсчитывали, сколько людей погибло предыдущей ночью. За несколько самых темных часов прошлой ночи было растерзано и подвешено на мелких низкорослых местных деревьях шестнадцать человек. Это было напоминанием, что римляне или кто бы там ни был, ступили на землю, которую местные жители этого мрачного горного хребта будут защищать до последнего.

Центурион Марк Палитерн Тапио возглавлял экспедицию, отправленную в не нанесенную на карты дикую местность Дакии, чтобы наказать людей этого региона за то, что они поддерживали проконсула Гнея Помпея вместо его бывшего друга и брата Гая Юлия Цезаря во время четырехлетней гражданской войны, потрясшей Рим и его легионы. Пока за два месяца разведывательной кампании на их пути не встретилось ни одной деревни и даже ни одного человека, который когда-либо слышал о Юлии Цезаре или хотя бы о Римской империи, которая захватила их страну. Центурион пришел к выводу, что население Карпатского региона не имело никакого отношения к опрометчивому союзу с Гнеем Помпеем. Карательная кампания была организована по приказу законного наследника богатства и власти Цезаря, Октавиана, теперь известного как Август Цезарь, правителя Римской империи и самого могущественного человека в мире.

Они уже успели сжечь больше пятидесяти небольших деревень на своем пути к северу от Дуная. Все так и шло, пока римляне не попали в горный регион, известный местным, как перевал Патинаш. Эта местность была расположена высоко в Карпатских горах, и раньше считалось, что она находится под властью Буребисты, дакийского царя, но, попав туда, они обнаружили, что Карпатский перевал Патинаш неподвластен ни одному правителю. Здешние крестьяне не почитали никого и ничего, кроме земли, неба и животных, обитавших на суровом горном хребте. Именно в этом месте они впервые услышали предсмертные крики римских караульных посреди ночи. Вне зависимости от высоты частокола, увенчанного остро заточенными копьями или стрелами, ширины рва и растянутой колючей проволоки, призванных обеспечить безопасность лагеря ночью, защититься от кошмара, обрушивающегося на людей и разрывающего их на куски, не получалось.

Центурион Тапио посмотрел на список людей, которых он потерял. Число участников экспедиции снизилось с восьмидесяти восьми до сорока девяти. Опытный римский военачальник знал, что пришло время бежать из этих гор.

Центурион посмотрел на примипила[5] и помощника командующего, Юлия Антипу Крицио. Этот мужчина был покрыт шрамами, полученными в сражениях, которые он вел сначала во имя Юлия Цезаря, а теперь – во имя Августа. Высокий воин стоял по стойке смирно при слабом свете жирового светильника, вокруг которого скакали резкие тени.

– Кампания заканчивается завтра. Частокол сожжем на рассвете. Я хочу, чтобы огонь был таким ярким, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок узнал, что мы уходим их этого проклятого места, – распорядился Марк Палитерн Тапио. – Пускай оставят его себе и заберут его с собой в ад.

Примипил посмотрел на своего командующего. Вместо того чтобы послать хотя бы еще за одной когортой или кавалерией, этот отряд Пятого легиона трусливо подожмет хвост и сбежит обратно на юг, побежденный, покрытый стыдом и бесчестьем, потерявший уважение остальных воинов Пятого легиона.

– На нас нападают три или четыре человека. Если проявим терпение, то сможем заманить их в ловушку в ближайшие ночи. Нам не стоит отступать из-за этого. Мы опозорим гордое знамя Пятого легиона, – сказал Крицио, надеясь что мысль о позоре, который падет на знамя с золотым орлом, заставит командующего передумать.

– Тогда закрой этого чертового орла мешком, когда будем отступать, примипил. Меня не волнует честь орла. Я хочу увести остатки своих людей из этих гор. Мы не найдем тут никакой чести и славы.

– Мы сбежим от крестьян? Римских легионеров прогонят обычные люди, которые с фантазией подходят к своим нападениям. Мы не сможем загладить это, центурион, и я прошу, чтобы ты внес мои возражения против твоего решения в свой рапорт. Мы должны остаться и выполнить приказы, отданные нам Сенатом, народом Рима и Августом Цезарем.

– Я не сделаю этого, дружище, но я позволю тебе вести арьергардные бои, пока мы будем уходить с этого перевала. Так ты сможешь попытаться уничтожить зло, которое свалилось на нас в тот день, как мы вошли в эти горы.

– Я учту приказ, и если мне удастся прекратить эти ночные атаки, могу я ожидать, что приказы изменятся?

Центурион улыбнулся впервые за несколько дней.

– Если ты уничтожишь зло, с которым мы столкнулись, то этой экспедицией будешь командовать ты, а не я. Тогда ты покажешь императору Августу, на что способен.

Примипил улыбнулся в ответ.

– Сколько людей я могу взять в арьергард?

– Возьми с собой четверых берсеркеров[6]. Посмотрим, боятся ли жители этой отсталой страны своих легенд так же, как мы. Дунайские берсеркеры, возможно, лучше подготовлены к борьбе с тем, что бродит по ночам в этом дьявольском месте.

– Тогда их и возьму. – Антипа Крицио накинул свой красный плащ, чтобы укрыться от дождя, и перед уходом повернулся к старому другу. – Ты же знаешь, что это всего лишь легенда, в которую верят только дураки. Животные, которые ходят прямо, как люди? – Он засмеялся, несмотря на то что эти слова вызывали чувство горечи в нем самом. – Думаю, что мы найдем там пятерых или шестерых солдат, которые догадались, что пугает могучую Римскую империю – неизвестность. Я вернусь к рассвету. Не уводи остатки когорты слишком далеко вниз по горе, я принесу тебе головы наших таинственных врагов.

Марк Палитерн только кивнул и отвернулся, бросив последний взгляд на дождь.

– Я подожду рассвета, а затем двинусь в путь вместе с остатками моих людей. – Он снова посмотрел своему другу в глаза. – Будь осторожен в ночи, примипил Антипа Крицио, потому что в ней скрывается тихий и быстрый убийца наших людей. А теперь оставь меня скорбеть о погибших воинах.

Глядя, как его старый боевой товарищ уходит, Тапио понял, что больше никогда его не увидит. Глубоко вздохнув, он позвал своего адъютанта.

– Господин, – произнес тот, ударив себя правым кулаком в грудь.

– Нужно снести лагерь меньше, чем за час. Мы выдвигаемся до восхода луны, с полным оснащением, без палаток и посуды.

– Слушаюсь! – воскликнул адъютант и поспешно вышел.

Центурион Тапио остался слушать все сильнее барабанящий дождь.

Когда он подошел к пологу палатки, один из множества волков, водившихся в этих горах, издал вой, от которого у Марка Палитерна мурашки побежали по коже.

«Остерегайтесь ночного зверя и бойтесь его, ведь он знает, чего вы боитесь». Тапио тряхнул головой, вспомнив местную поговорку, которую он услышал еще до того, как его отправили к северу от реки Дунай, и опустил полог палатки до земли. Пока он думал об этой поговорке, низкий вой снова пронзил ночное небо.

На этот раз он донесся с горы высоко над ними. Темнейшая из ночей приближалась к римлянам.

* * *

Рожки и барабаны зазвучали через час после того, как примипил и четверо берсеркеров заняли свои места в засаде. Крицио вглядывался в темноту ночи, пытаясь увидеть спрятавшихся дакийцев. Они были известны своим бесстрашием и непреклонностью в бою. Один человек должен был встать перед врагами и ждать, пока они нападут, а трое других берсеркеров в это время атаковали бы из засады. Пока Антипа не мог разглядеть никакого движения. Продолжая наблюдать, он заметил, что дождь наконец начал немного утихать.

Звук рожков пронизывал ночной воздух на перевале в нескольких милях вверх по горе. Они напоминали Крицио рожки, которые он со своими соратниками использовал перед боем в Сирии и Фракии для того, чтобы напугать и сбить с толку врага, и это означало, по крайней мере по его военной логике, что против его людей выступает не какая-то магическая или сверхъестественная сила. Это должен был быть просто опытный командующий, который знал, как вести партизанскую войну. Антипа улыбнулся при этой мысли. Если его враги знали, как вести такую войну, значит, они были обычными людьми, а не чудовищами, которые являлись каждому легионеру в кошмарах. В конце концов, их можно было убить, и Крицио знал это.

Неожиданно дождь прекратился, и к ужасу примипила луна вышла из-за черных облаков, нависших над горами. Он только что потерял половину преимущества, которое было у него всего мгновение назад. Рожки внезапно смолки после шквала барабанной дроби и тарелок. Ночь стала тихой.

Крицио медленно вытащил свой гладий[7]. Прохладная покрытая кожей рукоятка удобно лежала у него в руке. Когда первый луч лунного света отразился от острого клинка, Антипа услышал звуки, чуждые лесу. Низкое рычание, которое, казалось, исходило со всех сторон из зарослей вокруг. Неожиданно римлянин заметил движение в лунном свете. Один из берсеркеров выскочил из засады с боевым топором наперевес, вопреки своему предназначению – он был тем воином, который должен был дождаться нападения на своего товарища, стоящего на виду. Крицио подумал, что он, вероятно, решил, что эта атака даст ему большое преимущество. Неожиданное движение берсеркера было быстрым и бесшумным. Маленький комок мускулов не издал ни звука. Анипа услышал громкое кряхтение, когда мужчина ударил что-то, чего ему не удавалось разглядеть в темноте. Раздался дикий вопль, а затем он услышал, как воин кричит что-то на своем языке, которого он не понимал.

Подойдя ближе, Крицио увидел, как еще один берсеркер бросился в сгущающемся тумане к той же самой цели. Четверо дакийских берсеркеров нарушали свои собственные правила атаки. Они не давали врагу попасть в западню – они просто атаковали, быстро и жестко. Пока Антипа думал об этом, третий берсеркер тоже бросился в атаку, и Крицио побежал вперед на звуки битвы.

Примипил ухватился за толстый ствол дерева и прислушался. Трое берсеркеров сражались в темноте с чем-то плюющимся, скулящим, ворчащим и визжащим. Затем он услышал звук, от которого кровь у него застыла в жилах. Вой заполнил ночное небо и пронесся по перевалу, долетев до вершин горных хребтов. Затем этот страшный звук пронесся еще раз тридцать в разных направлениях. Крицио опустил меч, когда вой растворился в ночи. Выйдя на небольшую поляну, мокрую от непрекращающегося дождя, он увидел троих берсеркеров. Один из них лежал на спине, а двое других не обращали внимания на своего товарища и стояли на коленях перед какой-то черной фигурой. Подойдя ближе, Антипа увидел, что раненый берсеркер двумя руками пытается удержать свои внутренности на месте. С каждым биением сердца из этого сумасшедшего человека хлестала кровь. Его голова дико тряслась, и примипил знал, что несчастный скоро умрет, и подозревал, что и сам берсеркер это понимает.

Крицио отпихнул от себя руку умирающего, который попытался схватить его за ногу. Подходя к двум другим воинам, он увидел, что глубоко в спину животного был воткнут топор. Антипа склонился, чтобы поближе рассмотреть своего врага, который до этого оставался невидимым, и с удивлением увидел огромную лапу животного.

Сначала лапа размером с человеческий кулак показалась ему нормальной, но как только луна вышла из-за облаков, Крицио увидел, что она была крайне необычной.

– Это не волк, – сказал он, протягивая руку и прикасаясь к огромной лапе мертвого зверя. Луна снова осветила поляну, и примипил поднял голову. Кончиком маленького ножа о развернул пальцы на лапе животного и пришел в ужас, разглядывая эту странную лапу. Крицио поднял сначала один, а потом второй палец зверя. Продолжая тянуть за лапу, он развернул длинные и изящные пальцы. Сверху на каждом свернутом пальце была подушечка, как у собаки, поэтому когда зверь бежал, пальцы сворачивались внутрь.

Антипа услышал, как берсеркеры неожиданно затараторили, увидев то же, что и он.

– Тихо! – прошипел он сквозь зубы и медленно поднялся на ноги над животным, весившим не менее восьмисот фунтов[8]. Крицио осмотрелся и заметил, что берсеркеры застыли. Носком сапога он поднял морду животного кверху, чтобы рассмотреть ее. Пасть была открыта, и оружие, которое этот зверь использовал для убийства, было хорошо видно. Зубы у него были длинными и загнутыми, а вся пасть выглядела так, что, казалось, ею легко можно было прокусить сталь, из которой был сделан меч примипила. Уши животного были длинными и острыми и больше напоминали рога. Глаза были полузакрыты, и Крицио видел в них отсутствие жизни. Глядя вниз на своего врага, он отчетливо видел его когти – они были восемь дюймов[9] в длину и толщиной с человеческий палец. По прикидкам Антипы, это животное достигало почти семи футов[10] в высоту, когда не передвигалось на всех четырех лапах.

– Голиа… Эстаисасурфас… Голиа, – выдавил из себя один из берсеркеров, дикими глазами глядя на темный лес вокруг.

Вспомнил ли он еще одну старую историю, которой пугают детей?

– Думаю, что это просто волк, – ответил Крицио. – Странный волк, это точно, но всего лишь волк. – Он снова достал свой гладий. – И такой волк, которого можно убить, так что…

Голова четвертого берсеркера, отсутствие которого до этого никто не заметил, прилетела туда, где стояли трое мужчин, и отскочила от тела мертвого животного. Эта голова была оторвана – не отрезана, а именно оторвана от тела воина.

Не успел никто из них отреагировать, как звери набросились на них. Крицио пригнулся как раз в тот момент, когда когтистая лапа появилась из сгущающегося тумана и сорвала с него пурпурный плащ. Он вслепую махнул мечом, и клинок ударился обо что-то твердое, как камень, и такое же жесткое. Примипил услышал резкий вдох, затем короткий стон боли животного, а потом оказался в воздухе. Он упал на землю рядом с телом первого берсеркера, который скончался несколько мгновений назад. Безуспешно пытаясь отдышаться, Крицио увидел, как животное выпрыгнуло из-за деревьев. Слушая крики и вопли своих соратников рядом с собой, Антипа понимал, что зверь сначала убьет его, навалившись всем своим весом, а потом пустит в ход когти и зубы.

Крицио замер от страха, и в тот момент, когда животное почти приблизилось к нему, а он закрыл лицо руками, в бок гигантского волка вонзилась стрела. Он взвизгнул от боли и повернулся к своему новому врагу. Внезапно поляна осветилась факелами и заполнилась кричащими людьми. Примипил подняли на ноги, пока вокруг него шла битва.

– Встаньте в круг! Встаньте в круг! – прокричал приказ центурион Тапио, одной рукой держа своего помощника, а второй размахивая мечом. Увидев золотой шлем с красной кистью, Крицио понял, что его командующий действительно вернулся за ним. Когда воины Пятого легиона окружили дрожащего Антипу, лес озарился жарким пламенем. – Больше смолы, больше смолы! – кричал Марк Палитерн. – Сожгите все!

Крицио оттолкнул руку Тапио, когда до него вдруг дошло, что случилось.

– Ты использовал меня как приманку?!

В свете факелов центурион посмотрел на Антипу, а затем жестом указал назад.

– Как ты сказал, дружище, нельзя порочить знамя с золотым орлом этого легиона. А теперь я точно уверен, что пора быстро убираться из этого богом забытого места. – Тапио неожиданно отпустил ошеломленного Крицио и опустился на колени рядом с мертвым зверем. С гримасой отвращения он стал изучать черты животного, а затем достал меч и начал рубить толстую шею зверя. Чтобы отделить голову, потребовалось шесть мощных ударов. Марк Палетерн снял свой красный плащ и завернул голову в него. – Никто не сможет обвинить это когорту в трусости перед лицом вот этого. – Он поднял плащ, с которого капала кровь, вверх и показал его своим людям.

Сорок восемь воинов Пятого легиона издали радостные возгласы, а затем быстро вернулись к работе, услышав доносящийся с гор вой других животных.

– Одним огнем нам не обойтись, если мы хотим спастись из этого проклятого места, – сказал Антипа, все еще злясь, что командующий использовал его как наживку.

– Я готов сжечь всю эту страну, если это даст нам шанс уйти. Лучники! – позвал центурион.

Десять человек вышли вперед и зажгли десять стрел. Вой на перевале становился громче, и десять горящих стрел были выпущены в гущу деревьев. Они попали в измазанные смолой стволы, и пламя быстро осветило лес вокруг них. Вой стал еще громче, когда огонь разошелся по всей длине стволов деревьев, окружавших легионеров.

– Стройся! Стройся! – громко прокричал Тапио.

Воины построились и двинулись на юг, прочь от приближавшегося врага, который в их понимании и воспоминаниях о реальном мире вообще не мог существовать.

Остатки этой когорты Пятого легиона выжили в ту страшную ночь и с боем отступили к Дунаю, где рассказы об этой битве за перевал Патинаш стерлись из людской памяти так же, как неправдоподобные легенды о животных, которые охотятся за добычей на двух ногах, исчезли из римской истории.

* * *

Все сидевшие за столом молчали, представляя свою собственную картину того, что произошло две тысячи лет назад в Дакийском царстве. Донесение с поля боя, составленное для императора, занимало три широких страницы и представляло собой подробный отчет о битве, в которой приняла участие когорта Пятого легиона. Каждый думал о своем, самостоятельно восполнив пробелы в донесении центуриона Марка Палитерна Тапио, будущего сенатора Рима.

Элис положила на крышку стеклянного колпака фотоснимок размером восемь на десять дюймов на глянцевой бумаге, присланный из Ватикана. В это момент «Европа» вывела ту же самую фотографию на круглый экран. Изображение черепа, найденное в архиве Ватикана, было точной копией того, что они видели внутри стеклянного колпака. Единственным различием было то, что на фотографии было видно, каким смертельным было бы это животное, если бы существовало на самом деле. Зубы его были длинными и острыми. Резцы достигали как минимум шести дюймов в длину, а на одном из передних зубов даже был скол. Размер черепа, измеренного на изображении рулеткой, составлял семнадцать дюймов в ширину.

– Именно этого доказательства мне не хватало, – сказала Гамильтон, отходя от стеклянного колпака и глядя на различные ракурсы черепа, появлявшиеся по очереди на больших экранах.

– Но наше доказательство… – заговорила Сара, и все заметили, что она сказала «наше доказательство», автоматически записав себя в союзники Элис. – …находится здесь, под колпаком.

– И рисковать прикрытием молодого человека, а, возможно, и его жизнью, для получения доказательств, которые у нас уже есть, за исключением донесения с поля боя, написанного давно погибшим римским легионером, – сказал Джек Элис, – довольно глупо.

– Доказательство, о котором идет речь, – это не череп, хотя отчет помог мне получить подтверждение моих собственных исследований. Это связь, которая была нужна мне – подтверждение происхождения, необходимое для того, чтобы начать операцию. – Гамильтон снова повернулась к стеклянному колпаку. – «Европа», увеличь освещение до восьмидесяти процентов, пожалуйста, и выведите на экран изображения сорок пять – шестьдесят четыре и сорок пять – шестьдесят пять из папки под кодом «Гримм».

– Да, миссис Гамильтон, – ответил суперкомпьютер «Крэй», и не успели прозвучать эти слова, как кольцо мониторов ожило, и на них появились чередующиеся изображения, выглядевшие, как фотографии какой-то ткани.

Джек только слегка кивнул, потому что он знал, к чему Элис вела свои рассуждения – ведь он видел те же самые фотографии и читал тот же римский отчет, что и она. Именно поэтому и было созвано это собрание.

– На этих изображениях вы видите ткань, так называемое, домашнее прядение, – рассказала Гамильтон. – Оно было довольно распространено в то время и в том регионе, где использовались эти куски ткани. Они были найдены в гробнице в древнем Египте – точнее, на севере Египта. Раскопки спонсировал Американский университет в Каире пять лет назад. Эту ткань обычно использовали пастухи или скотоводы. Эти два куска ткани были найдены в древнем месте, известном в современном мире, как Гошен, еврейском городе, находящемся к северо-западу от Нила.

– В гробнице? Ты хочешь сказать, что эти ткани нашли в еврейском склепе, находящемся в Гошене? – спросила Вирджиния Поллок, вставшая, чтобы поближе рассмотреть плетение и узор образцов.

– Именно это я и хочу сказать. А теперь обратите внимание, как уже это сделала Вирджиния, на узор и цвет плетения. Красный, хотя и поблекший, и вишневый, в том же состоянии. Такой узор носили в колене Левия, служившего остальным израильским племенам и исполнявшего определенные религиозные обязанности для всего народа. Именно этот узор, определяемый по второй полосе вот здесь, – Элис указала на вторую из трех красных полосок, – носили люди, поставлявшие мясо, молоко и зерно для этого племени.

– Так ты нашла связь между окаменевшим образцом животного, которого вы видели в Гонконге, и этим? – спросила Поллок. – Я ее не вижу. Где была найдена эта окаменевшая кость животного? Ты этого не упоминала.

Гамильтон улыбнулась и посмотрела на всех сидящих за столом по очереди. Под конец ее взгляд остановился на Джеке.

– Древний город, где этот образец, обтесанный камень с окаменевшей плотью и костью животного, был обнаружен, а затем украден – это город Иерихон, – объявила она. – Более точное местоположение – Телль-эс-Султан на контролируемой Палестиной территории.

– Иерихон? Город, якобы разрушенный трубой архангела Гавриила? – уточнил Коллинз.

– Он самый, но я думаю, что эта история немного сложнее, чем кажется.

– В каком смысле? – спросил полковник.

– В том смысле, что, возможно, атакующая армия, осаждавшая Иерихон, получила помощь не только от Гавриила и его трубы.

Вирджиния посмотрела на Джека и едва заметно покачала головой, чтобы только он заметил недоверие в ее глазах. Получалось, что они с Элис потеряли заместителя директора, а это означало, что и Найлз Комптон никогда не признает теорию миссис Гамильтон.

– Окаменевшая кость была частью целого животного, которого мы с Гаррисоном Ли видели на борту «Золотого дитя», – сказала Элис. – Останки были сильно повреждены, потому что оказались раздавлены двумя тяжелыми каменными глыбами, которые, как широко известно, делали тот город несокрушимым. На глыбах остались подпалины, возраст которых составляет несколько тысяч лет.

– Элис, я верю, что вы видели то, что видели, – сказала Вирджиния, – но говорить о какой-то связи в данном случае, ну, довольно опрометчиво.

Джеку пришлось согласиться с Поллок, хотя он был убежден в обратном и уже верил Элис. Но вот Вирджиния ей пока не верила.

– Да, это опрометчиво, пока не сопоставишь все это с узором ткани на экране. Это левитский материал, в этом нет никаких сомнений, – настаивала на своем Гамильтон. – Иерихон был повержен израильской армией, и это тоже исторический факт. Животное, точно совпадающее с тем, которое находится под этим стеклянным колпаком, было найдено под руинами этого города и попало туда примерно в то же время, когда его стены были разрушены. Второй образец ткани на экране не указывает на иерархию левитского племени, а принадлежит второстепенному колену Иедды, которое служило левитам.

– Я никогда раньше о нем не слышала, – сказала Сара, глядя на разницу между двумя кусками домотканой материи.

– В этом нет ничего удивительного, лейтенант. Иеддиты – одно из десяти потерянных колен Израиля, только оно исчезло задолго до того, как это случилось с остальными девятью. – Гамильтон сделала паузу для большей эффектности. – В то же время, когда пал Иерихон.

В комнате воцарилось молчание. Джек посмотрел на Элленшоу и Голдинга, которые строили ту же логическую цепочку, что чуть раньше строил он сам, рассматривая изображения. Теперь он понял, как Элис удалось убедить этих двоих ученых помочь ей.

Миссис Гамильтон видела, что теряет Вирджинию и, возможно, даже Сару. Нужно было действовать быстро.

– Доказательство того, что эти временные раскладки верны, предоставляет нам не кто иной, как сам Иисус Навин, указавший через много лет после битвы за Иерихон в ходе одной из переписей населения новой еврейской нации, что племя Иедды было уничтожено, – сказала она.

Затем Элис снова подошла к стеклянному колпаку с экспонатом.

– «Европа», замени экспонаты на экране на артефакт пятьдесят шесть – пятьдесят семь – «Гримм», пожалуйста.

Компьютер снова подчинился. На экране появилось изображение, выглядевшее точно так же, как и предыдущее. Узор этой ткани был ровно таким же, как и у предыдущего образца. Это был тот же узор, что и у потерянного колена Иедды.

– Тот же самый узор и то же самое плетение – предполагаю, что это иеддиты? – спросила Вирджиния.

– Да, – ответила Элис, ожидая от нее следующего очевидного вопроса.

– Где и когда была найдена эта ткань?

– Узор, цвет и плетение материала абсолютно такие же, как и у образца племени Иедды, если не считать вот этой вертикальной полосы. Это знак воина. Мы имеем еще одно подколено левитов. Это те же иеддиты, но это племя было известно как племя воинов, защищавших северные врата Нижнего Египта. Они постоянно сражались с ливийцами и часто упоминаются в египетских документах. Этот символ и узор исчезли более трех тысяч лет назад. Ткань, изображенная на этой фотографии, была найдена три недели назад с помощью контактного лица, которое есть у нас с сенатором Ли в Восточной Европе.

Все присутствующие в ячейке, включая Джека, обратили внимание, что Элис употребила имя сенатора Ли в настоящем времени.

– Этой ткани всего один год, и она до сих пор используется в Карпатских горах в Румынии – жителями деревень, расположенных на отдаленных горных перевалах этого региона, – добавила она.

– И это связано с… – напомнил ей Коллинз.

– С этим, – сказала Элис, поднимая факс римского донесения с поля боя, поданного Марком Палитерном Тапио. – Тут сказано, что битва произошла на перевале, который в то время называли Волчьим перевалом, а сейчас – перевалом Патинаш. В свое время эта земля находилась под защитой, передававшейся из поколения в поколение со времен Влада Цепеша, которого многие знают как Колосажателя: он взял эту землю под крыло и защищал ее, как и его преемники, в благодарность за помощь, оказанную обитателями этого региона во время нашествия Османской империи с тысяча четыреста пятьдесят шестого по тысяча четыреста шестьдесят второй год. Неизвестно, какую именно помощь они оказали господарю Владу, но этот факт был тщательно задокументирован не кем иным, как святой Римско-католической церковью. Такая вот еще одна небольшая связь – или совпадение.

– Перевал Патинаш находится в… – начала спрашивать Вирджиния.

– В Карпатских горах, в регионе, раньше называвшемся древней Валахией, а теперь известном, как Трансильвания Влада Дракулы. Край вампиров и оборотней, – сказала Гамильтон таинственным и ироничным тоном, глядя на Чарльза Хиндершота Элленшоу III, который кивнул ей в знак понимания.

– Возможно, вы сможете объяснить, почему считаете, что этот регион связан с существованием ваших волков, – вставил Джек, поближе всматриваясь в ткань, изображенную на множестве экранов в ячейке.

– Вот почему. – Элис улыбнулась полковнику, молча благодаря его, потому что она только что поняла, чего он добивается. – «Европа», выведи экспонат шестьдесят семь – пятьдесят восемь – «Гримм» на экран, пожалуйста.

На мониторах вокруг ячейки появились сотни фотографий старой женщины. Они были сделаны с разного расстояния и в разных ракурсах.

– На некоторых фотографиях она выглядит, как старая цыганка, а на других – скорее по-королевски, а не по-цыгански, – заметила Поллок.

Элис улыбнулась Вирджинии, которая никогда ничего не упускала из виду.

– Правильно, она и цыганка, и королева. Ее зовут или звали, мадам Ладвина Корвески. В тысяча девятьсот сорок шестом году она была известна, как королева цыган. Немецкие солдаты охотились за ней во время войны, а солдаты коммунистической марионетки Чаушеску защищали ее во время холодной войны. Она – настоящая загадка. У нее были странные враги и еще более странные союзники.

– Что вы о ней узнали? – спросила Вирджиния.

– Я узнала то, что заставило меня попросить помощи моих друзей – профессора Элленшоу и доктора Голдинга. Нам удалось отследить ее перемещения, благодаря способности «Европы» взламывать и проникать в другие системы.

Пит Голдинг улыбнулся, но осекся, увидев сердитое лицо полковника. После этого он просто опустил глаза.

– По итогам последней переписи населения коммунистами она числилась в регионе под названием перевал Патинаш, – продолжала тем временем Гамильтон.

– Совпадение? – спросила заместитель директора.

– Едва ли. Эта женщина здесь – ключевая фигура. Мы абсолютно ничего не знаем о цыганах, в отличие о того, что нам известно о других народах Европы и Америки, но знаем, что эту женщину уважают все цыганские кланы в мире. Причина этого неизвестна.

– Кроме того, давно ходят слухи, что цыгане – одно из десяти потерянных колен Израилевых, – вмешался Чарли Элленшоу.

– Да, как и американские индейцы, и эфиопы! Это просто дурацкие гипотезы, – парировала Вирджиния.

– На первый взгляд – да, но сопоставьте это с тем фактом, что эта женщина и ее внучка прибыли на борт «Золотого дитя» с одной целью – уничтожить каменную глыбу с останками внутри. Мне кажется, что здесь слишком много совпадений, – заявила Гамильтон.

– И это ее внучка? – спросила Поллок, внимательно рассматривая темноволосую девушку.

– Да, она даже признала, что взрыв «Золотого дитя» – их рук дело, насмехаясь над нами после взрывов.

Джек внимательно вгляделся в фотографию молодой внучки, которую удалось добыть Элис в ходе ее поисков. Именно это лицо привлекло его внимание, когда, немного раньше, он увидел те же черты на другой присланной ему фотографии. Он продолжил слушать миссис Гамильтон.

– Слушайте. Все необходимые доказательства здесь, и нет никаких совпадений, – убеждала она своих коллег. – Здесь есть две загадки, из-за которых, я считаю, мы должны начать расследование чрезвычайного происшествия. Должны, потому что я думаю, что на наших глазах изменяется ход истории. Ответ к загадке животных связан с их ролью в падении Иерихона, а затем в сокрытии того, что три тысячи лет было всего лишь легендой – местонахождения и существования одного из десяти исчезнувших колен Израиля. И именно поэтому, дамы и господа, мы должны объявить о чрезвычайном происшествии, которое изменит историю.

На этот раз в комнате наступила тишина. Даже Чарли Элленшоу и Пит Голдинг подняли головы, несмотря на пульсирующую боль, и увидели, как их сообщница потребовала объявления чрезвычайного происшествия. А потом все взгляды обратились к Джеку, который встал, повернувшись к Элис.

– И что вы предлагаете, миссис Гамильтон? – спросил он.

Элис переводила взгляд с одного лица на другое, а затем посмотрела наверх, в темноту зоны для наблюдения. Она улыбнулась и взглянула на Коллинза.

– Эта старушка думает, что нам нужно отправиться на Карпаты и проверить, что за животные и цыгане там прячутся. – Не переставая улыбаться, Гамильтон снова посмотрела в темноту наверху. – И, может быть, обнаружить одно из убежищ израильского племени, которое якобы исчезло вскоре после того, как Моисей вывел свой народ из Египта. Это все.

Все присутствующие в небольшой ячейке ошарашенно молчали. Никто не мог ничего сказать, потому что таких шатких доказательств никогда раньше не было достаточно для объявления чрезвычайного происшествия. Чарли первым опустил голову.

Джек встретился глазами с Сарой и медленно покачал головой.

– «Европа», выключи мониторы, пожалуйста, – скомандовал он.

Тусклый свет наполнил ячейку тенями, когда мониторы с фотографиями двух цыганок из истории Элис погасли.

В комнате воцарилась тишина, и Коллинз посмотрел на Элис, а затем повернулся к темной зоне наблюдения.

– Что вы думаете, господин директор? У миссис Гамильтон достаточно доказательств, чтобы объявить о чрезвычайном происшествии?

– Нет, недостаточно, – послышался ответ из темноты, и все глаза посмотрели наверх.

– «Европа», свет на сто процентов, пожалуйста, – произнес Джек.

Когда в галерее наверху зажегся свет, все собравшиеся в ячейке увидели директора Найлза Комптона, который неподвижно сидел, закинув одну ногу на другую и подперев подбородок рукой. Найлз медленно поднялся со своего места, подошел к перилам и посмотрел вниз на ячейку. Рукава его белой рубашки были, как обычно, закатаны до локтей, а галстук – наполовину развязан. Комптон положил руки на перила перед собой.

– Вы знаете, как долго я пытался поверить в эту теорию? Черт, я верю всему, что сказала Элис. Но все здесь знают, как сложно объявить о чрезвычайном происшествии. Нужно гораздо больше доказательств.

– Найлз, я… – начала было говорить Гамильтон, но Найлз поднял руку. Даже Джек уже чувствовал себя не в своей тарелке, думая, что план оказался не самым удачным.

– Пожалуйста, Элис, дай мне немного времени, – попросил директор.

Миссис Гамильтон опустила глаза и кивнула.

– Спасибо. Я ненавидел эту штуку, эту кучу меха и костей с тех самых пор, когда впервые ее увидел, – признался Комптон. – Она совершенно не вязалась с тем, что мое образование полагало возможным. Даже после всего, что мы обнаружили только за время моей работы здесь. Поверить не могу, что я мог оставаться настолько глухим ко всему, что касалось… ну, что касалось оборотней. Даже Чарли много лет назад думал, что эта возможность просто смехотворна. – Элленшоу снова кивнул. – Но Элис, со временем тебе удалось убедить профессора, а затем Пита, а теперь еще и полковника Коллинза.

Джек посмотрел на Найлза и мысленно спросил себя, куда он, интересно, клонит.

Комптон убрал руки с перил, сунул их в карманы и двинулся вдоль перил над головами своих слушателей.

– Я не могу бороться со всеми. Это интригующая история, признаю. Кроме того, меня впечатлило твое расследование, Элис, но разве в этом есть что-то удивительное? Однако пока я не получу что-то, связывающее все это вместе, кроме нескольких кусков ткани, камня с окаменевшей костью внутри и историей о кучке цыган, имеющих отношение к древнему израильскому племени, мне придется ответить «нет». Это не чрезвычайное происшествие, и пока я не вижу никаких признаков того, что это был поворотный момент в истории… Извините, но сейчас я не могу ничего сделать.

Когда он договорил, в ячейке наступила тишина.

– Полковник, – снова подал голос директор, – эта ситуация может измениться, если мы узнаем больше о волках Элис в ходе этого приключения с «Моссад».

– Если можно, я хотела бы показать еще одно доказательство, относящееся к этому вопросу, – вмешалась Гамильтон.

Найлз сжал губы и кивнул.

– «Европа», покажи секретный файл два-два-один-шесть-семь – «Голиаф», пожалуйста, – сказал он.

На экране появилась фотография все той же молодой женщины, только этот снимок был цветным и выглядел гораздо более современным. Миссис Гамильтон повернулась к Джеку – ее лицо было маской, на которой были написаны вопросы.

– Этого не может быть! Когда была сделана эта фотография? – наконец, воскликнула она. – Эта та же самая девушка с «Золотого дитя», внучка!

– Ну, если ты права, Элис, то молодая женщина, изображенная на этой фотографии – это та же самая женщина, которую ты встретила в сорок девятом году, а на фотографии, сделанной вчера днем, она выглядит довольно молодо для своего возраста, – отозвался Комптон.

– Сколько ей лет, полковник? – спросила Сара.

– Этой девушке должно быть не меньше восьмидесяти семи лет, – ответил Джек.

5

БЕЙТ-АГИОН,ИИЕРУСАЛИМ, ОФИЦИАЛЬНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ИЗРАИЛЯ


Генерал-лейтенант «Моссад» Аддис Шамни терпеливо сидел в мягком кресле у входа в кабинет премьер-министра. Он чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что его провели через задний вход в резиденцию, чтобы не попадаться на глаза репортерам и протестующим, которые постоянно находились на углу улиц Бальфура и Смоленскина. Шамни поудобнее уселся в кресте, которое словно проглотило его целиком.

– Генерал, премьер-министр готов вас принять, – сообщила строгая на вид секретарша, которая вышла из кабинета и придержала раздвижные двери для Аддиса.

Шамни поправил гражданскую спортивную куртку и простую голубую рубашку, которую он надел вместо своей обычной военной формы, и зашел в кабинет самого влиятельного человека на Среднем Востоке. Генерал увидел, как премьер-министр сидит за столом, опустив голову, и что-то быстро пишет, держа нос всего в нескольких дюймах от бумаги. Аддис по привычке встал в положение смирно.

– Расслабьтесь, генерал, я знаю, как вы ненавидите покидать свое логово в Тель-Авиве, но здесь вас никто не пристрелит за то, что вы ведете себя не как солдат, – произнес шестидесятивосьмилетний человек в очках и наконец прекратил писать на достаточно долгое время, чтобы взглянуть на посетителя, которого он знал более тридцати лет. Они участвовали в одной кампании в ходе войны в 1973 году и с тех пор сохранили близкие отношения. – Кроме того, твоя военная подготовка тут особо не нужна, потому что если в резиденцию кто-то проникнет, он сначала постарается добраться до меня, и у тебя будет время улизнуть.

Генерал, наконец, увидел улыбку, которую он знал с семидесятых годов, и все-таки расслабился.

– Так проблемы в Риме ушли из-под нашего контроля, да? – прямо спросил премьер-министр и продолжил писать.

– Должен сказать, что я не ожидал, что эта пожилая леди сможет нас так провести, – признался Шамни.

– Не нас, генерал, – сказал его собеседник, подняв голову. На этот раз он не улыбался. – А «Моссад». Твой «Моссад». Агентство, которое я отдал в твои способные руки как раз на случай подобных ситуаций. Поколение за поколением нам передавалась эта кастрюля с дерьмом, и наш долг – сделать так, чтобы она осталась закрытой крышкой. – Он бросил ручку, которой писал, на бумагу, лежавшую на столе. – Как им удалось проникнуть в «Моссад», Адди?

– Не то чтобы предыдущее правительство сообщило нам подробности этой неразберихи. Мы и понятия не имели, насколько умна эта старая ведьма на самом деле.

– Ну, думаю, что сегодня ты получил хороший урок, не так ли, генерал?

– Как ей удалось проникнуть через нашу защиту и проверки культурного наследия, я понятия не имею.

– Эта майор Мика Сороцкин – думаешь, она в курсе продажи народного наследия?

– Мы знаем только то, что мы начали проверку ватиканского архива, и поэтому начали всплывать артефакты, которые могли появиться только оттуда, где, как мы знаем, они находятся. Так уж сложилось, что майор Сороцкин была лучшим экспертом по древним артефактам, о котором нам на тот момент было известно. То, что она столкнулась с американским агентом и с тем, что он обнаружил, было простой удачей и на самом деле обычным совпадением.

– То есть мы, возможно, проиграли простому случаю? Если информация об этом попадет в СМИ и местонахождение храма будет раскрыто, нам придется пойти на крайние меры. Понятно?

– Я умолял об этом с тех пор, как узнал о проекте «Рамзес». Если о нем станет известно, в этой стране не будет мира еще тысячу лет. Теперь это вопрос национальной безопасности. Давай разберемся с этим беспорядком раз и навсегда. Земля больше не находится под защитой. Кто-то распродает артефакты – видимо, для того, чтобы финансировать этот конгломерат, строящийся под землями, о которых идет речь. Предлагаю немедленно отправить туда «Сайерет» и сровнять этот храм с землей.

Премьер-министр медленно отодвинул свое большое кресло назад, а затем повернулся и посмотрел на не горящий камин. Он глубоко вздохнул и засунул руки в карманы брюк.

– Не очень хорошо будет выглядеть в вечерних новостях, которые будет смотреть наш народ, если мы вторгнемся в суверенное государство, потому что их правительство продает свои собственные защищенные земли. Нет, генерал Шамни, нужно попытаться выяснить, играет ли эта старая цыганка картами, о наличии которых в колоде мы сначала не знали. Если они решили распродать свои сокровища, чтобы наконец по-настоящему обогатиться, тогда мы будем действовать. А пока нам нужно понять, что именно происходит, и я боюсь, что этот твой подполковник Бен-Невин серьезно нам помешал. – Премьер-министр повернулся и посмотрел на генерала. – Если он узнает, откуда на самом деле эта майор Сороцкин, вся тайна раскроется. Он тот еще негодяй, и за ним нужно присматривать. Этот человек и маньяки из кнессета, на которых он работает, погубят эту страну быстрее, чем любой палестинский мятеж. Я ясно выразился, генерал?

– Да, сэр, думаю, что если мы подождем, то он сам придет к нам. А сейчас мне нужно успеть на самолет. Мы должны выяснить, кто властвует в этих горах и правда ли они решили обогатиться.

– Я отправлю в эту страну «Сайерет». Они будут в вашем распоряжении, если понадобятся.

– Спасибо, господин премьер-министр.

– Дружище?

– Сэр?

– Ты когда-нибудь думал о нас? То есть о том, что мы с тобой несем ответственность за уничтожение всего, что дорого нашему народу? Разрушение величайших сокровищ в истории еврейского народа должно быть тяжелейшим из грехов.

Генерал сочувствовал своему другу и ответил так, как только и мог ответить старый солдат:

– Если это означает спасение тысяч жизней от предательства фанатиков, в которых превратились некоторые люди в нашей стране, я готов весь Карпатский горный хребет им на уши натянуть. Я люблю свой народ и свою страну и не позволю, чтобы прогресс, которого мы добились за последние несколько лет, был уничтожен древней историей, которая никогда не повлияет на наше положение в мире.

– Тогда позаботься об этом, дружище. Узнай, повернулась ли старая цыганка против народа. Если да, уничтожь все. – Премьер-министр задержал взгляд на Шамни. – Все, генерал, и если иеддиты окажут сопротивление…

– Не говори это, Моше, никогда не говори это вслух. Я знаю, что мне придется сделать.


КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Все в ячейке молчали и внимательно смотрели на женщину, которой, по словам Джека, было далеко за восемьдесят и которая была той самой девушкой, которую Элис встретила в 1946 году в Гонконге.

– Если это та же самая женщина, я уволю своего представителя «Эйвон»[11], – заявила Гамильтон, медленно опускаясь на стул, а Сара положила свою ладонь на ее руку и улыбнулась.

– Ну, мне кажется, полковник, что проблема в том, что вы не можете этого доказать, и президенту покажется, что тут все притянуто за уши, – сказал Найлз, глядя на удрученную фигуру Элис. – Поэтому, здесь в дело вступаешь ты, Пит. Я хочу, чтобы вы с Чарли провернули кое-какую работу, и мне нужно, чтобы вы сделали ее сейчас. – Комптон еще раз посмотрел на миссис Гамильтон. – Нам нужно, чтобы вы сделали ее сейчас, – поправился он и увидел, что эти слова помогли, потому что Элис медленно кивнула головой.

Элленшоу и Голдинг подняли головы с возобновленным энтузиазмом. Похоже, они были не в том вонючем подвале, в котором думали, что оказались.

– Мне нужна вся информация, которую вы сможете раскопать обо всем этом регионе, – продолжал директор. – Мифы, легенды, факты, слухи… Я хочу как можно больше узнать о людях, которые живут на перевале Патинаш. Чарли, ты займешься зоологическим аспектом исследования. Я хочу знать, есть ли вероятность, что это животное могло существовать и какого черта эволюция сделала его именно таким. Если это животное эволюционировало таким образом, я хочу знать почему. Пит, на тебе земля – история, кому она принадлежит.

Оба мужчины кивнули, параллельно записывая свое задание. Найлз посмотрел на Коллинза, и этот его взгляд без слов говорил, что у всего есть предел. Комптон хотел помочь ученым, но ему была нужна встречная помощь, они должны были встретиться посередине.

– Полковник, соберите команду и узнайте все, что сможете: почему, черт побери, «Моссад» так интересует деятельность нашего агента и почему они даже попытались убить его из-за этой информации. Животные, регион, все, с чем связана Элис. Еще мне нужно, чтобы вы выследили подполковника Бен-Невина и передали его в ФРБ и Интерпол. Нам не нужно, чтобы этот предатель оказался где-то рядом с тем местом, куда нам, возможно, придется отправиться.

Все в ячейке вздохнули с облегчением, услышав слова «придется отправиться».

– Хорошо, миссис Гамильтон, ваше желание исполнилось, – добавил Найлз. – Мы готовы и начинаем работу по вашему делу.

– То есть вы объявляете… – начала говорить Элис, вставая со своего стула и глядя на директора.

– Чрезвычайное происшествие. По моему мнению, вы выполнили минимальные требования для этого, и я позабочусь, чтобы президент согласился с этим. Не думаю, что это будет сложно, после того как я скажу ему об интересе израильского правительства к Румынии и тем, кто там живет. Ладно, мы начнем работу, как только Чарли и Пит достанут нужную нам информацию. Приступайте. Вирджиния, полковник Коллинз и Элис, пожалуйста, зайдите ко мне в офис – у нас, возможно, есть кое-что, что поможет связать улики воедино.

* * *

Джек, Вирджиния Поллок и Элис Гамильтон сидели на трех стульях и смотрели на директора. Найлз тоже посмотрел на каждого из них по очереди и покачал головой.

– Я получил этот рапорт за пять минут до того, как полковник вызвал меня в ячейку. – Он передал Коллинзу через стол лист бумаги. – Возможно, это одна из причин, почему все так беспокоятся об агентах «Моссад» и их перебежчиках и кротах.

– Что это? – просил Джек, передавая фотографию Элис, которая внимательно разглядывала изображенный на ней предмет.

– Это мадианитянская керамика, – сказала Гамильтон, – и не просто осколки, а целый сосуд. Целиком подобные сосуды не находили никогда.

– Что за мадианитяне? – спросила Вирджиния.

– Элис? – поторопил рассказчицу Найлз, которому не терпелось скорее услышать, в чем значимость этой фотографии.

Миссис Гамильтон улыбнулась, глядя на цветную фотографию сосуда, украшенного прямыми тонкими полосками.

– Библеисты полагают, что мадианитяне жили на Аравийском полуострове или, возможно, на территории современного Судана. У них Моисей провел сорок лет добровольного изгнания, скрываясь от преследований египтян. Он женился на дочери местного старейшины, затем предположительно вернулся в Египет, а остальное вы знаете.

– И это важно, потому что… – продолжила расспросы Поллок, научный склад ума которой не давал ей покоя, пока какие-то вопросы оставались без ответа.

– Вот почему, – сказал Комптон, показывая еще несколько фотографий керамики и небольших золотых изделий, выполненных в египетском стиле. Перед объективом фотографа блестели золотые скарабеи, небольшие статуэтки богов и даже несколько образцов оружия бронзового века.

– Откуда все это взялось? – спросила Элис. – Таких предметов никогда не находили на раскопках и в таком идеальном состоянии. Это, должно быть, копии.

– Они были проданы с аукциона пять лет назад. Еще множество подобных вещей было доставлено из Кельна на аукцион через компанию «Перри Дайтерман и Ассошиейтс Лимитед». К настоящему моменту больше двухсот фунтов золота и артефактов было продано неприглядным дельцам из Восточной Европы. Только за эти шесть предметов было выручено почти семьдесят восемь миллионов долларов.

В кабинете воцарилось молчание.

– Именно поэтому я принял приглашение Джека присоединиться к вашему собранию в ячейке. Пограничный патруль в Чешской Республике изъял эти вещи у гражданина России. Когда они нашли их в багажнике его машины, там даже был чек на покупку. А когда этого подозрительного типа допросили, выяснилось, что он сделал самую высокую ставку на дощечку с молитвами, датированную по углеродному анализу тысяча пятьсот пятьдесят седьмым годом до нашей эры. Дамы и господа, ни одного предмета подобной хрупкости не было найдено в целости. В наших ячейках нет ничего, отдаленно сравнимого с этим артефактом. Единственная причина, по которой «Европа» прислала мне этот отчет, в том, что Элис запустила поиск по ключевому слову двадцать лет назад. А теперь все эти вещи начали появляться в самых неожиданных местах. – Найлз махнул рукой над фотографиями. – Кто-то неожиданно решил распродать самую выдающуюся в мире коллекцию египетских артефактов? Или перед нами предметы, давно считавшиеся утраченными, а теперь начавшие чудесным образом появляться перед участниками аукционов?

– Хороший вопрос, – сказала Поллок.

Комптон покачал головой.

– Это еще не все. Посмотрите на это.

Он протянул Вирджинии фотографию покрупнее. Это было полное одеяние, узор и цвет которого полностью совпадал с узором и цветом образцов ткани, которые Элис нашла в Карпатских горах.

– Похоже на безразмерную накидку от дождя, – сказал Джек, глядя на фотографию.

– Датированную по методу углеродного аназиза тысяча пятьсот двадцать первым годом плюс-минус десять лет, причем подлинность подтверждена Каирским университетом, – сообщил Комптон. – Она ушла с аукциона за сто двадцать пять миллионов долларов. Это, дамы и господа, то, что мир никогда не смог бы оценить – узор принадлежит тому исчезнувшему колену Израилеву, о котором все здесь постоянно говорят. Это одеяние племени Иедды.

– Возможно, узор немного отличается, – заметила Гамильтон, поднимая фотографию и внимательно вглядываясь в нее. – Что это за мелкий узор внутри красной полосы? – спросила она.

Найлз улыбнулся и протянул ей лупу. Он мог попросить «Европу» увеличить фотографию, но ему нравился старомодный практический подход, особенно когда дело касалось Элис Гамильтон.

Все увидели, как Элис замерла и отвела взгляд в угол кабинета Найлза. Фотография выскользнула из ее руки. Джек поднял ее и забрал лупу из сжатой руки пожилой женщины. Взяв лупу, он внимательно вгляделся в снимок, но в первый момент ничего не увидел. Однако затем его натренированный глаз заметил то, что так шокировало Элис. В полосу было вплетено изображение, которого там не должно было быть. Это было изображение собачьей головы.

– Египетский бог Анубис? – спросил Коллинз, опуская лупу и передавая ее Вирджинии.

– Нет, это не Анубис, – сказала Гамильтон, глядя на Комптона, который все еще стоял за своим столом. – Еще одно совпадение, Джек? Иеддиты, племя, о котором за всю историю не знал никто, кроме древних евреев? А теперь еще одеяние с изображением головы животного? Это волк, Джек… Один из моих волков. Это гораздо важнее, чем просто артефакт, принадлежавший одному из исчезнувших колен. Это может изменить историю не только Исхода, но и всего мира.

Найлз резко выпрямился на своем стуле. Он посмотрел сначала на Элис, а затем на Коллинза.

– Как близкий советник президента я имею право доступа к Совету национальной безопасности и протоколам их заседаний с президентом. Я нашел это случайно. Кажется, у нас было небольшое передвижение войск с Ближнего Востока на север. Спецотряд, о котором вы, возможно, знаете что-то, полковник. Кажется, Тель-Авив немного беспокоит что-то в этом регионе, и АНБ получило приказ о мобилизации и выступлении. Понял, о каком отряде идет речь, Джек? – спросил директор.

– «Сайерет», – сказал Коллинз и глубоко вздохнул. – Если эти ребята куда-то отправились, то в этом месте скоро начнется кровавая баня. Эти люди – убийцы. Это их работа.

– Можешь объяснить подробнее, Джек? – спросила Элис.

– Нет. Все данные о деятельности отряда «Сайерет» строго засекречены, – покачал головой полковник. – Это лучшие солдаты израильской армии, лучшие мужчины этой страны. Они идут туда, куда им скажут, делают то, что им скажут, и убивают всех, кто оказывается у них на пути. Если они туда отправились, для этого есть причина.

– Ну, президент был введен в курс дела, благодаря интуиции Элис, – сказал Комптон. – В сочетании с нашими проблемами в Риме, связанными с «Моссад», и теперь этими передвижениями подразделения, которое используется, только если необходимо надрать задницу врагам Израиля, не привлекая лишнего внимания… И теперь у нас есть служебная записка от нашего Государственного департамента, которую почти никто не читал, о том, что египетский министр по делам древности и их внешнеполитическое ведомство подали жалобу против Румынии за кражу египетских артефактов. Продажа этих артефактов была отслежена до брокера, имя которого было указано мелким шрифтом где-то в договоре купли-продажи, российского гражданина, который, как оказалось, как раз сейчас открывает один из самых роскошных отелей-казино в Восточной Европе, стоимостью в районе двух с половиной миллиардов долларов. Удивительная сумма для человека, про которого в КГБ говорили, что он никогда не играл серьезной роли в российской организованной преступности.

– Только этого должно… – подало голос Элис.

Найлз поднял руку, чтобы пресечь ее жалобу.

– Короче говоря, президент дал мне карт бланш на начало операции. О чрезвычайном происшествии уже было объявлено, цель – Южные Карпаты, регион, известный, как перевал Патинаш.

Гамильтон опустила голову, а затем вдруг посмотрела на директора.

– Да, Элис, ты возглавишь операцию, – кивнул он. – Это твое последнее чрезвычайное происшествие, поэтому постарайся, чтобы все прошло успешно, иначе сенатор не простит тебе этого, когда вы встретитесь. А ты знаешь, что он за тобой наблюдает.

Все присутствующие посмотрели в ту сторону, куда смотрел Найлз. Это был новый портрет маслом бывшего директора Гаррисона Ли, который висел рядом с портретом Авраама Линкольна и хмурился на них из позолоченной рамы.

Все они встали для того, чтобы начать сложный процесс перевода отдела 56–56 в режим чрезвычайного происшествия, нужно было запустить начальные фазы выполнения плана в каждом подразделении подземного комплекса. Все сотрудники теперь находились в полной готовности к возможному переломному моменту в истории человечества. Именно для этого и был создан отдел 56–56 – для распознавания этой исторической перемены и решения сопутствующих проблем.

Элис задержалась в кабинете с Найлзом, засмотревшись на портрет, который был ей ужасно противен. Не из-за сердитого взгляда, который, по общему мнению, выражал всю сущность Гаррисона Ли, а из-за того, что она знала: ее любимый ненавидел все, связанное с увековечиванием его самого или его работы в группе.

– Думаю, это твое. – Директор протянул ей толстую папку, над которой она работала почти полвека.

– Спасибо, Найлз. – Гамильтон положила руку ему на грудь и дважды похлопала по ней, а затем направилась к двойным дверям.

Комптон засунул руки в карманы и подошел к большому портрету. Он посмотрел на старого друга и наставника и покачал головой.

– Времена меняются, дружище.

Часть вторая. Возрождение

Держится Стая на Волке, и держится Волк на Стае[12].

Редьярд Киплинг

6

ЮГО-ВОСТОЧНАЯ РУМЫНИЯ, ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ


Два богато украшенных вагончика бесперебойно бегали вверх и вниз по мощной восьмикабельной системе фуникулера. В компьютерной программе, управлявшей их движением, не было ни одного изъяна. Канатная дорога работала, последние приготовления к шикарному приему на выходных были почти закончены, и у Яноша Важича появилось ужасное беспокойство перед началом того, что могло стать концом его мечты.

Янош наблюдал, как несколько работников, прибывающих из замка, вышли из вагончика. Настроение мужчин, казалось, сильно улучшилось после того, что произошло предыдущей ночью в горах высоко над замком. Когда Важич отвернулся, он увидел, как Джина вышла на платформу канатной дороги высоко над атриумом. Она протянула ему лист бумаги.

– Это только что пришло по факсу из Бухареста.

Янош взял листок и быстро пробежал его глазами.

– Что, черт возьми, Заллас пытается с нами сделать? Он включил в этот список всех нелегальных торговцев, бандитов и аферистов в мире. Если в эти выходные сюда удастся пробраться прессе, об открытии можно будет забыть, и мне плевать, что Заллас держит министра внутренних дел на коротком поводке. Одного международного давления хватит, чтобы закрыть нас! – Важич скомкал список гостей и сбросил его с края платформы канатной дороги прямо на куст герани.

– Полагаю, что все, что мы можем сделать, это увеличить охрану и… – заговорила его помощница

– Мы не отвечаем за охрану. Охранный персонал курорта в выходные не понадобится.

– Что? Это же казино, Янош! В нем должна быть вооруженная охрана в любое…

– В эти выходные охрану предоставит Заллас. Здесь будут его люди, и он говорит, что их будет в два раза больше нашей обычной охраны. А еще он сказал, что прессы не будет в радиусе сотни миль от «Края света».

Янош увидел, как поникла его управляющая, и приобнял ее.

– Я пожалел о том, что стал партнером этого человека, в первый же день. Такое чувство, что у него никогда раньше не было денег, и теперь он сходит с ума, не зная, как их потратить. Как с этой проблемой с жителями на перевале: он посылает туда тупого русского якобы на охоту, и тот возвращается оттуда один, однако нападения прекращаются. Я просто не понимаю этого.

– Где вообще этот неандерталец? – спросила Джина, когда они направились к подъехавшему вагончику.

– Посмотри туда, – ответил Важич, показывая наружу через большое стеклянное окно в конце вагончика. Он указывал вниз, на бассейн, растянувшийся на пятьсот футов в задней части курорта. У бассейна сидел русский охотник. Он устроился на шезлонге и не двигался.

– Что он делает? – поинтересовалась Лувински.

– Он сидит так с пяти утра, с тех пор как пришли рабочие. И все это время он не двигался. Отказывается от еды и воды. Просто сидит и смотрит в пустоту в ожидании приезда Залласа.

– Что с ним такое и где румынские охотники, которые приехали с ним?

– Они пропали. По крайней мере, мы их не видели в тех пор, как они ушли прошлым вечером. Он просто что-то бормочет о перевале, – рассказал Янош, глядя наверх вдоль канатной дороги на гору. – И все. Он не пошевелится, пока лично не поговорит к Залласом.

Джина посмотрела на неподвижного и молчаливого человека внизу, а затем снова повернулась к своему шефу.

– У меня ужасное чувство, что мы находимся в эпицентре чего-то, что совсем не можем контролировать.

Янош Важич прошел к началу вагончика и увидел черный «Мерседес», приближающийся с юга. Он глубоко вздохнул и повернулся к управляющей.

– Что ж, человек, в чьих руках находится контроль, только что приехал.

Посмотрев туда же, куда и Важич, Джина увидела более пятидесяти машин, двигавшихся к самому шикарному курорту в Восточной Европе.

Вторжение преступников в Карпаты началось.


КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Джек услышал стук в дверь, и в следующую секунду в кабинет просунул голову Карл Эверетт, выглядевший измученным и сонным.

– Я заметил, что тут повсюду горят красные лампочки чрезвычайного происшествия, как в День независимости. Что я пропустил? – поинтересовался он.

– Это точно. Присаживайся, Карл. Нужно поговорить, – ответил полковник.

Эверетт открыл дверь кабинета и вошел внутрь, после чего потер глаза и сел перед столом Джека.

– В какой-то момент я подумал, что уже потерял вас, – заметил тот. – С Райаном все в порядке?

– Райан отправился на боковую после перелета. Он пока не может к нам присоединиться, разница во времени и все такое.

– А ты как?

Карл ответил не сразу – некоторое время он просто смотрел на полковника.

– Я злюсь на женщину и двуличного полковничка «Моссад», который пытался нас убить, – сказал он, наконец. – Но меня сейчас волнует не это. Можно на минутку сменить тему, полковник?

Коллинз откинулся в своем кресле и стал ждать, что же скажет ему Эверетт. Он заметил, что Карл обратился к нему по званию, хотя в кабинете больше никого не было – обычно в таких случаях «морской котик» этого не делал. Джек кивнул, показывая, чтобы он продолжал.

– Я считаю необходимым доложить своему командиру о том, что я подал заявку на перевод в новый Научно-исследовательский центр проблем надводной войны ВМС, открывающийся на мысе Канаверал, – объявил капитан.

Джек поднял брови, слушая своего заместителя – человека, с которым он пережил тяжелые времена, и настоящего друга. Он знал причину происходящего.

– Новый эвфемизм для центра космических боевых систем? Слово «надводная» там не совсем к месту, – заметил он. – Ты не капитан корабля, Карл. Ты гораздо более ценный специалист.

– Некоторые так считают, полковник. Но, с другой стороны, ты не позволил мне помочь тебе в поисках убийцы твоей сестры. Это для меня очень личное дело, потому что я знал и любил Линн. Думаю, что будет лучше, если я приму участие в этой новой программе и, возможно, смогу быть там полезным.

– Я был спокоен за вас с Райаном, пока вы были в Риме. Даже когда я знал, что ваши жизни в опасности. Я могу с этим жить. Я могу позволить вам отправиться на опасное задание, если вы едете туда по работе и под эгидой организации, в которой вы служите. – Джек встал из кресла, прошелся к двери и запер ее, а затем вернулся к своему столу и сел. – Я не готов терять друзей из-за личных проблем или из-за мести, когда они и так сталкиваются со смертью каждый день прямо здесь, в этом сумасшедшем доме истории. Мы все сознательно пошли на это. Но я не могу позволить тебе умереть, нарушая закон ради меня, Карл, и никогда не позволю.

Эверетт не отвел взгляда от глаз полковника, в которых блестела ярость.

– В этом твоя ошибка, Джек. Если ты не видишь, в чем здесь проблема, то ты еще более слеп, чем можешь себе представить. Ты не прав не только в том, как лучше подойти к поиску убийцы твоей сестры, но в том, что не используешь то, на чем держится вся работа группы – людей, которые верят, что они для тебя не просто сотрудники, черт возьми.

Коллинз пытался уложить у себя в голове то, что сказал ему Эверетт. Впервые в своей сознательной жизни он не знал, что сказать.

– Твое общение с французом должно прекратиться, Джек. – Карл встал и посмотрел на своего друга. – Фарбо помогает тебе, потому что тебе кажется, что он лучше справится с тем, что ты хочешь сделать – найти и убить этого подонка. Но ты не видишь, что Анри Фарбо не делает ничего, что бы не было выгодно Анри Фарбо. Он убьет тебя при первой же возможности, можешь быть в этом уверен.

– У моих действий, какими бы бредовыми они ни казались, есть основания, Карл. Возможно, он сделает то, о чем ты меня предупреждаешь, хотя бы для того, чтобы заполучить Сару, кто знает, – но ты упускаешь один очень важный момент: если этот сукин сын погибнет, мне будет плевать, а на тебя и на других моих друзей – нет. Больше никто не умрет из-за меня. Умереть на службе – одно, а из-за какого-то личного дела – совсем другое.

Эверетт стиснул зубы и впервые посмотрел прямо на Джека.

– Запрос о переводе остается. Я нужен в других местах, обстановка в мире сейчас очень сложная.

Коллинз глубоко вздохнул и сел обратно в свое кресло. Он посмотрел на Эверетта, а затем на свой стол. И кивнул в знак согласия.

Карл вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал. Джек поднял голову и нахмурился.

– На флоте не принято салютовать в кабинетах, капитан… Вы свободны.

Эверетт опустил руку, резко повернулся, открыл дверь и вышел из кабинета.

Когда «Европа» проиграла звуковой сигнал по системе громкоговорящей связи, встроенной в стены, Джек сидел и смотрел в пустоту. Мысли о событиях последних дней ушли на второй план. Он только что потерял одного из своих лучших друзей из-за упрямства, о котором его тысячу раз предупреждала Сара.

– Внимание, всем сотрудникам, в двенадцать часов сорок пять минут сегодняшнего дня директор отдела пятьдесят шесть – пятьдесят шесть отдал оперативное распоряжение об объявлении чрезвычайного происшествия в Карпатском регионе Румынии. Руководители всех подразделений должны немедленно прибыть в главный зал заседаний. Персоналу запрещается покидать базу, выходы один и два закрываются. Степень боевой готовности два была повышена – в силу вступают максимальные меры безопасности.

Джек не слышал не единого слова суперкомьютера, объявившего о чрезвычайном происшествии. Он думал о своих друзьях – о тех, кого он терял из-за своих страхов, и о страхах других людей, старше его по званию.

За стенами его кабинета начали формироваться оперативные группы. Вторжение в Карпатские горы только что приобрело официальный характер.

Теперь Группа «Событие» была в своей стихии.


ПЕРЕВАЛ ПАТИНАШ, КАРПАТСКИЕ ГОРЫ, РУМЫНИЯ


Луна светила ярко, и жители перевала Патинаш наслаждались прохладой вечера. Эта деревня считалась большой по сравнению с большинством в регионе. По данным переписи населения, проведенной в 1980 году бывшим коммунистическим правительством, в ней проживало 752 человека. На главной деревенской площади, окруженной каменными и деревянными домами, горел костер, который каждый вечер разжигали для того, чтобы жители могли собраться и поделиться друг с другом событиями уходящего дня. Это было традицией на протяжении более двух тысяч лет. Семьи собирались и смеялись, пели и играли на струнных инструментах к радости детей. Большинство музыкальных инструментов были новыми и блестящими, а в небольшой деревне теперь было электричество, появившееся совсем недавно – уже после инструментов, подаренных за последние пару лет человеком, который скоро должен был стать их королем.

Когда колокол румынской католической церкви прозвучал один раз – что означало, что на часах девять, – все те, кто сидел на траве вокруг огня и слушал музыку, начали прощаться и желать доброй ночи друзьям и родственникам. Затем все со смехом направились по домам или за пределы деревни на свои фермы, и у костра остался только один человек – пожилая женщина, которая устроилась в своем обычном кресле и отмахивалась от нескольких своих племянников и племянниц, которые пытались убедить ее не сидеть на улице такой сырой и холодной ночью.

Когда все жители деревни разошлись, старая цыганка посмотрела по сторонам на то, что им удалось построить за долгие годы. Она медленно встала, оперлась на деревянную трость, в рукоять которой было вставлено Око Ра, и так же медленно повернулась и посмотрела на гору у себя за спиной, окружавшую красивую, но маленькую долину и перевал Патинаш. Взгляд ее разноцветных глаз остановился на храме, который был виден только ей, и она покачала головой. Поток, струившийся из нескольких отверстий вдоль дороги, ведущей на гору, был постоянным напоминанием о том, что мать-природа варила бульон ярости, чтобы когда-нибудь вылить его на долины далеко внизу – эта примитивная древняя сила, в конце концов, должна будет сровнять с землей горный хребет, которому было 250 миллионов лет. Пар от горячей воды в источниках, протекавших через гору, вырабатывал достаточно тепла, чтобы влиять на погоду зимой, принося обманчивое тепло в деревню и на перевал.

– Нужно было похоронить тебя под целой горой еще до того, как ты был достроен. – Женщина ткнула своей тростью в темноту над собой, в гору, которая скрывалась за этой темнотой. – Ты проклятие, которое нам никогда не следовало брать на свою душу. – Неожиданно силы покинули ее, и она опустилась обратно в кресло.

– Чтобы снести этот храм, одной старой палки не хватит, бабушка.

Старуха закрыла глаза и опустила голову на рукоять трости.

– Прошлой ночью кто-то погиб на дороге к перевалу. Ты ослушался меня, мальчик, – сказала она.

– Нет, один из них выжил. Сообщение, которое я хотел передать, было доставлено, а мужчины, которые пришли вместе с этим подонком, заплатили за доставку. Никому не дозволено подниматься выше этого идиотского замка. Больше сюда никто и никогда не придет без приглашения.

Старая цыганка слегка приподняла трость над землей, а затем снова опустила ее, обернувшись, чтобы посмотреть на своего внука. Он был одет в ярко-красную рубашку и головной платок, на этой раз королевского голубого цвета. Его черные волосы и кожаные штаны переливались в свете восходящей луны. Пока он смотрел на нее, старуха сделала над собой усилие и попыталась успокоиться.

– В последнее время тебя не хватало у костра, – упрекнула она внука. – Ты, похоже, не замечаешь, что твоя семья скучает по тебе. И для человека, который подарил нашему народу множество таких прекрасных вещей, ты слишком много внимания уделяешь тому, что происходит внизу, и слишком мало – тому, что происходит наверху.

Молодой человек фыркнул и покачал головой.

– Сидеть вокруг костра и петь старые цыганские песни, в которых так же мало правды, как и в легендах, которые мы рассказываем о стародавних временах? Нет, мне больше не интересно слушать ложь. Прошли времена, когда нужно было просто хранить богатства и знания наших предков. Настал момент забрать то, чего мы заслуживаем. А небольшие подарки для народа – это обычная помощь будущего короля цыган людям.

С этим старуха не могла поспорить.

– Скольких наших мужчин ты забрал из деревень внизу? – спросила она, боясь услышать ответ.

– Достаточно, чтобы защитить то, что принадлежит нам.

– Ты недавно ходил в храм.

Мужчина засмеялся. Его бабушка всегда знала, как он восхищался храмом и что это магическое место для него значило. Еще маленьким ребенком он уходил в горы и сидел там часами, а иногда и днями, чтобы просто поговорить с хранителями храма, своими друзьями, голиа, и полюбоваться самим храмом и окружающей природой. Она знала, как он любил огромные каменные глыбы, созданные древними мастерами для людей, которым никогда не суждено было увидеть результаты их труда. Ее внук всегда думал о жертве, которую принес его народ ради благополучия людей, которые избегали племени Иедды еще до начала Исхода.

– Не пытайся скрыть свои действия очередной ложью. Сестра приедет завтра и выяснит, что ты задумал, Марко, – сказала пожилая цыганка.

Мужчина повернулся к ней, и улыбка исчезла с его лица.

– Да, впервые за много лет мы увидим сестру, мой мальчик, и правда выйдет на поверхность. Я не знаю, какую сделку и с каким дьяволом ты заключил, но сестра поймет, как лучше поступить. Я молю Бога о том, чтобы не оказалось, что ты обманывал меня, Марко. Меня или голиа. – Бабушка улыбнулась, глядя на своего внука. – Они не настолько всепрощающие, как эта старуха.

– Ты отослала ее на много лет, чтобы она познакомилась с законами иудейского государства и следила за тем, что говорят о храме и о том, что в нем спрятано. Но я остался здесь и так и не увидел внешнего мира. Мне никогда не суждено побывать в городах и пожить жизнью, для которой была избрана моя сестра.

– Марко, она была лучше подготовлена, более уравновешена для обязанностей, которые я возложила на нее. Дело не в том, что я…

Молодой человек поднял руку, прерывая ложь своей бабушки. Ему удалось выдавить из себя улыбку.

– Я рад снова увидеть сестру, – сказал он, повернувшись и направившись прочь, глядя в сторону спрятанного храма. – Прошло много лет, и я действительно скучал по ней.

Старая цыганка наблюдала, как Марко уходит, сжав кулаки от злости. При его приближении заблеял ягненок, отбившийся от стада за главными воротами и забредший в деревню. Мужчина пнул маленького ягненка, который завизжал и упал на землю.

Старуха медленно поднялась на ноги, подошла к ягненку, положила на него свою сморщенную руку, и он перестал блеять от боли. Но потом глаза ягненка расширились, и она перестала гладить испуганное животное. Ягненок вскочил на ноги и бросился к открытым воротам, а женщина поняла, что прямо за ней стоит другое животное. Она медленно и осторожно повернулась.

Голиа, покрытый черным мехом, сидел на задних лапах и смотрел прямо на нее. Его уши были в положении, означавшем, что он не настроен агрессивно. Глядя на гигантского волка, цыганка заметила, что его желтые глаза смотрят на нее с таким же любопытством.

– Ты так сильно вырос, Станус. – Она медленно сделала шаг вперед, поднесла руку к морде животного и почесала нового вожака голиа своими короткими поломанными ногтями.

Станус слегка наклонил свою огромную голову влево, пока старуха чесала его, как она делала уже миллион раз. Он не сводил глаз с ее морщинистого лица. Пока она чесала морду альфа-самца, ее рука начала медленно подниматься к левой стороне морды, к месту под самым ухом. Станус заметил это движение, тихо поворчал и поднес правую лапу к своей морде. Женщина наблюдала, как его пальцы медленно развернулись, вытянулись и оказались такими большими, что с легкостью обернулись вокруг ее руки и запястья. Опустив руку старухи, зверь встал на четыре лапы, сделал шаг назад и снова присел на задние ноги. Желтые внимательные глаза продолжали смотреть на лицо старухи.

– Твое доверие пусто, как твоя берлога на перевале. Ты хотя бы знаешь, что задумал Марко или ты просто подыгрываешь ему, чтобы, наконец, выпустить наружу накопившуюся ярость, как, в общем-то, делает и сам мой внук? – спросила цыганка.

На этот раз волк наклонил свою огромную голову вправо, слушая слова старой женщины. Она видела, что уважение, которое испытывал к ней зверь, никуда не делось, но подозревала, что Станус находился в смятении. До нее даже доходили обрывки мыслей нового вожака голиа, но ей не удавалось понять причину испуга животного. Глядя в его желтые глаза, она улыбнулась Станусу, который даже сидя был на целую голову выше ее.

– Как твои дети? – спросила старуха.

Волк низко заскулил.

– Ты не был на перевале, не так ли? Ты все время был с Марко.

Низкое скуление прозвучало еще раз.

– Что бы он ни делал против воли королевы, он делает это против семьи голиа. Ты будешь нужен мне, Станус, в ближайшие дни. Мы должны…

Голиа неожиданно прыгнул с того места, где сидел. Он перемахнул через старую женщину, прыгнул снова и перескочил через каменную стену, окружавшую деревеньку, и молча исчез в ночи.

Цыганская королева повернулась и прислушалась к пронесшемуся по горам вою множества волков, покинувших свои логова и храм. В последние месяцы вой доносился из темноты все чаще, по мере того как все больше голиа переходили на сторону Стануса и Марко. Дело было не в том, что Марко хотел лучшей жизни для своих людей – его бабушка сама несла ответственность за бунтовскую натуру своего внука, поскольку, по правде говоря, большую часть жизни посвятила борьбе с традициями и древними суевериями, чтобы освободить свой народ от проклятия, наложенного на него три с половиной тысячелетия назад. Просто они с Марко не могли прийти к согласию насчет способа, которым нужно было добиваться свободы своего народа.

Земля содрогнулась, и все стихло – ночь превратилась в блеклую картину горного пейзажа, воплощавшую собой Знамение времен. Вой разбудил всех обитателей Карпат: все жители окружающих деревень в эту минуту подошли к окнам и закрыли ставни.


ПАЛИЛУЛА, СЕРБИЯ, ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ РЕКУ ДУНАЙ


Женщина с иссиня-черными волосами, известная израильской разведке и Группе «Событие» как майор Мика Сороцкин, сидела и смотрела на свое отражение в грязном окне поезда. Она увидела темные круги под воспаленными глазами и зажмурилась, чтобы не смотреть на свое уставшее лицо. Потом она и вовсе отвернулась от окна, за которым проносился ночной пейзаж сербского муниципалитета Палилула – поезд в тот момен как раз въехал на старый мост через Дунай. Мика снова закрыла глаза, чувствуя себя в гораздо большей безопасности от того, что впервые за девять лет въезжала в Румынию.

Вагон, в котором она ехала, был почти пустым, несмотря на то что перед пересечением Дуная поезд сделал незапланированную остановку, и в несколько передних вагонов зашли больше сотни солдат. Они все были румынами и несли с собой полное обмундирование и пайки: было похоже, что они ехали на учения. Солдаты разместились в трех вагонах перед Сороцкин, и усталая женщина тут же забыла об их существовании.

Закрыв глаза, она пыталась вспомнить последний день, который провела на перевале Патинаш. Как она плакала и в каком была отчаянии, когда бабушка решила отправить ее за границу. Сначала Мика потратила четыре года своего детства на учебу в Праге под вымышленным именем. Когда с этим было покончено, бабушка отправила ее еще в одно тяжкое изгнание – ей пришлось поступить в военное училище под новым именем и проучиться там два последних года своего высшего образования. Так сложилось, что училище находилось в Израиле. Под новым именем девушку приняли в сверхсекретную военную программу «Тальпиот». Это училище было самым элитным учебным заведением в Израиле, принимавшим всего пятьдесят студентов в год. Там они изучали физику и другие науки, которым в большинстве военных учебных заведений внимания не уделялось. Целью учебы было воспитание будущих лидеров Армии обороны Израиля, не только способных изменить привычную тактику большинства военных – «сначала делай, потом думай» – но и, наконец, сделать вооруженные силы государства показателем эффективности.

В течение этих двух лет Мика так хорошо справлялась с учебой в «Тальпиот», что привлекла внимание «Моссад». Все это время планировалось организовать с ними «случайную встречу» под руководством ее бабушки, которая была умнее своих лет и всегда утверждала, что отослала внучку из дома для служения народу и что то же самое пришлось сделать и ей самой много лет назад, с той единственной разницей, что она училась в Оксфорде и в Каире. Они обе покинули свой дом, чтобы изучить современный мир и защитить свой народ.

Сороцкин открыла глаза и посмотрела в окно на далекий горный хребет, спрятанный в темноте за чистыми и холодными водами Дуная. Пробегавшие перед ее глазами слабо освещенные домики, построенные вдоль железнодорожных путей трудолюбивыми жителями этих плодородных земель, начинали потихоньку оживать.

Мика слегка улыбнулась, понимая, что приближается к дому, и почувствовала себя счастливой впервые за много лет. Она не отвернулась от улыбки, подаренной ей ее же отражением, но заметила, что ее лицо изменилось за девять лет отсутствия. Не то чтобы оно сильно состарилось, но на нем отразилось беспокойство за ее народ, и оно было теперь сильнее, чем когда она была маленькой. Теперь майор начинала понимать, что горы больше нельзя защитить. Ей предстояло сообщить эту новость своей бабушке.

Беспокойство о судьбе храма, людей и животных, которые защищали его, испарилось, когда она подумала о том, что снова попадет на перевал. Это было место, где Мика бегала и играла с животными, жившими в мифах и легендах. Голиа ждали ее возвращения, и ей не терпелось восстановить дружбу, которая была потеряна, когда ей пришлось уехать.

Она задумалась, и когда кто-то присел на место рядом с ней, это застигло ее врасплох.

– Генерал и представить себе не мог, насколько ты хороша. Но я знал, что стоит перевести тебя в Рим и навести на след забытых легенд, и ты откопаешь что-нибудь, чтобы помочь правому делу и вернуть то, что принадлежит нам, домой.

Мика отвернулась от окна и посмотрела в глаза подполковнику Бен-Невину. Пистолет, который он держал в руке, находился низко и был нацелен вверх, а его ствол ни разу не дрогнул, как и кривая улыбка Ависа.

– Подполковник, вы и люди, которым вы подчиняетесь, наслушались сказок, которые никогда не основывались на фактах. Из-за таких, как вы, Израиль отстал от других стран и не нашел себе союзников в мире, – ответила Сороцкин. – Если бы не власть нескольких тщательно выбранных друзей, от этой страны уже ничего бы не осталось.

– И это говорит мне верный и преданный патриот? Я так не думаю, майор. – Бен-Невин немного поднял пистолет. Женщина медленно отвела глаза, чтобы получше оценить ситуацию, которая оставляла желать лучшего. Вагон поезда был почти пустым, за исключением мальчика в сопровождении – вот уж повезло! – козы. «Добро пожаловать домой, Аня», – подумала майор, взглянув на мальчика в начале вагона и мгновенно пожалев о том, что пришлось оставить своего маленького племянника в Риме. Однако тогда ей показалось, что пока лучше оставить продавца апельсинов в безопасности.

Подполковник посмотрел, как она изучает обстановку, и улыбнулся еще шире, чем раньше.

– Даже не пытайся. Нашего прибытия ждут больше пятидесяти человек. Ты проведешь нас к сокровищам Исхода, чтобы истинные патриоты Израиля смогли вернуть наследие своего народа.

Аня Корвески даже не посмотрела на пистолет, потому что знала, насколько жестокими по отношению к женщинам были люди, с такими же религиозными убеждениями, как у Ависа. Они были довольно отсталыми и думали только о своей драгоценной религии. Большинство израильтян были согласны жить в гармонии с остальным миром, но были и такие, кто не хотел находить общий язык с людьми, которые сопротивлялись засилью еврейской власти на оккупированных территориях. Полковник был членом организации под названием «Патриоты Масады», названной в честь небольшой горы, которую однажды осаждала римская армия, чтобы подавить небольшой бунт две тысячи лет назад. Ане стало интересно, знает ли подполковник о том, что каждый из этих древних патриотов покончил жизнь самоубийством, чтобы избежать римского правосудия. Возможно, пришло время освежить память Бен-Невина по этому вопросу.

– Вы знаете, что нет места, куда вы сможете сбежать и спрятаться, – сказала женщина. – Генерал Шамни сожжет любые убежища и убьет всех доносчиков, он возьмет вашу группу в плен, чтобы отследить вас, не взирая на закон.

– А ты, его любимица? Твое предательство так же не понравится генералу, как и мое. Боюсь, что мы с тобой в одной лодке. – Выражение лица Ависа напоминало взгляд кота на канарейку, сидящую в клетке. – Только у меня есть много друзей и влиятельных союзников.

Аня рискнула еще раз окинуть взглядом вагон, но его единственным пассажиром продолжал оставаться маленький мальчик с козой далеко впереди. В половину пятого утра получить помощь было довольно сложно.

– Не стоит все усложнять. Нас провозгласят мужчиной и женщиной, которые вернули наследие и сокровища избранного народа и доказали всему миру, что Бог действительно был когда-то на нашей стороне, и вот тому доказательства, – сказал Бен-Невин. Глаза его расширились, а дыхание стало тяжелым.

– Это обычные старушечьи сказки, которые придуманы, чтобы люди продолжали верить в прошлое, когда им нужно смотреть вперед, в будущее. Нет никакого золота и других сокровищ. Нет никаких артефактов, доказывающих, что Бог когда-то помогал нам. Возможно, кому-то и удалось приблизиться к правде, но ни к чему хорошему это не приведет. – Корвески посмотрела прямо на своего противника и даже не моргнула, когда он поднял пистолет еще немного выше. – Ковчег Завета был потерян в стародавние времена – потерян, подполковник. Сокровища Исхода никогда не существовали. Вы навлекли смертный приговор на свою голову и на головы своих последователей, и все израильские агенты в мире будут охотиться за вами, чтобы убить.

– Вы можете обмануть генерала, майор, но я и мои люди не так наивны, как остальные. Мы знаем правду. Мы знаем, что сделал Иисус, и наша судьба – сделать так, чтобы в Израиле знали эту правду, несмотря на то что делают эти предатели генерал и премьер-министр.

– Генерал – хороший человек, как и премьер-министр. Они никогда не позволят вам продолжить вашу деятельность.

– Из-за хороших людей всегда погибают прекрасные люди. Он и ему подобные сделают все возможное, чтобы не дать нам право на жизнь – жизнь и расширение границ Израиля.

– И вы думаете, что находка каких-нибудь ценностей позволит еврейскому народу подняться и взять все под контроль? Люди не такие, как вы думаете, подполковник. Они изменились с тех времен, когда несколько фундаменталистов могли загнать их в патриотический раж. Для этой политики было определенное время и место. Но сейчас все сплотились, а теперь вы хотите снова разделить нацию. – Аня наклонилась к Бен-Невину, ошарашив его настолько, что он поднял пистолет еще выше и в результате направил его прямо ей в лицо. – Знаете, подполковник, за то время, что я провела с народом Израиля, я поняла одну важную вещь – эти люди любят жизнь. А еще они любят смотреть, как их сыновья и дочери приезжают домой на автобусах, в которых не взрываются бомбы. Матери, отцы, дедушки и бабушки любят жить в мире, и ради этого они готовы порвать с традициями. Им на самом деле нравится жить… тупые идиоты, да?

– Некоторые из нас не настолько преданы правому делу, как остальные. Некоторым из нас нравится брать лучшее от жизни.

– Я знаю таких как вы, подполковник, – женщина на мгновение отвела взгляд, – потому что у меня есть брат, который не сильно от вас отличается. Он тоже готов обрушить мир на наши головы, потому что его вера для него превыше всего. Но даже я не верю, что он способен продать свой народ, как это делаете вы.

– Мне не нужны сокровища, – солгал Авис с профессиональной убедительностью, которую Аня прочла в его глазах. – Израилю нужно жизненное пространство, и мы можем его получить, только убедив низшие народы в том, что Господь всегда был на нашей стороне.

Корвески улыбнулась, заметив, что подполковник сам загнал себя в ловушку.

– Адольф Гитлер, тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Ваши познания в истории впечатляют, подполковник Бен-Невин. Интересно, найдут ли ваши попытки создать жизненное пространство для людей такую же поддержку, как действия Гитлера в тридцатых и сороковых годах. Я припоминаю, что он вырезал миллионы, чтобы получить это жизненное пространство. Он даже пытался следить за моим народом, потому что думал, что мы знаем какой-то великий и ужасающий секрет, связанный с нашими общими предками.

– Гитлер был маньяком. А под своим народом ты подразумеваешь цыган?

Аня улыбнулась и изогнула брови.

– На сегодня мне, пожалуй, хватит уроков истории, почему бы нам…

Подполковник понял, что они уже были не одни. Маленький мальчик с козой теперь стоял в проходе и смотрел на него.

– Отойди, мальчик, – велел ему Бен-Невин. – Возьми свою козу и сядь на место.

Мальчику было лет одиннадцать или двенадцать, и он переводил взгляд с мужчины на женщину, которая только сейчас поняла, кем был этот ребенок. Она сначала не узнала его, да и не могла понять, откуда у него взялась коза. В ее маленькой деревне все так же творились сумасшедшие вещи, и Корвески знала, что этот ребенок оказался здесь по поручению ее бабушки.

– Извините, – сказал мальчик на ломаном английском. – Тетя Аня?

Майор улыбнулась в ответ и успокоилась, окончательно убедившись, кто этот малыш. Она чувствовала, как глаза ее наполняются слезами, и пыталась скрыть свою слабость, хотя и понимала, что в этот момент была обычной женщиной, а не профессиональным агентом «Моссад», которым себя считала. Теперь Аня поняла, как сильно скучала по дому. Она посмотрела на мальчика и кивнула, из-за чего тот улыбнулся еще шире.

– Привет, Георгий, ты знаешь, что как две капли воды похож на своего двоюродного брата Кинту, который жил со мной в Риме? – спросила Аня, широко улыбаясь мальчику, который тоже расплылся в улыбке. – Сейчас он там, но я надеюсь, что к следующей неделе он уже будет дома.

– А, мальчик, который спас американцев, продавец апельсинов! – сказал Бен-Невин, не в силах скрыть удивление. – Вы не перестаете меня удивлять, майор. Привести с собой ребенка в Рим для работы и скрыть его от «Моссад» – вы еще хитрее, чем я думал.

Корвески повернулась к подполковнику.

– Я обычный человек. То, что со мной был кто-то из родной деревни, помогло мне держать себя в руках и полностью сосредоточиться на том, что мне нужно было сделать. – Она на мгновение опустила глаза. – Я совершала ошибки, но помощь моего племянника напоминает мне о том, что действительно важно, как и вот этот мальчик. – Женщина улыбнулась и снова подняла глаза на ребенка, не обращая внимания на Ависа.

– Да, я твоя двоюродная тетя. Тебя отправила сюда бабушка?

– Довольно, – сказал Бен-Невин, потянувшись и взяв мальчика за руку. – Порадуетесь семейному воссоединению позже. Он поедет с нами, когда мы встретимся с моими людьми в Бухаресте.

Мальчик просто посмотрел на руку, которая схватила его. В тот же самый момент подполковник увидел, как он поднял глаза, а затем услышал блеяние козы, которая попыталась отступить назад по проходу. Ее глаза тоже расширились, после чего она упала на пол и попыталась забиться под ближайшее кресло. Авис увидел, как улыбка на губах ребенка расширилась, а его взгляд переместился с его руки на то, что находилось у него над плечом. Он услышал низкое рычание из-за спины и почувствовал влажное, теплое дыхание на своей шее.

Аня понятия не имела, как ему это удалось, но ее племянник каким-то образом умудрился провести одного из голиа в поезд. Она медленно повернула голову и увидела животное, сидящее в проходе. Его желтые глаза смотрели прямо в затылок подполковнику. Бен-Невин сглотнул и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на огромного черно-серого зверя, угрожающе смотревшего ему в спину.

– Боже мой!.. – прошептал он, медленно поднимая пистолет.

– Это, – со знанием дела сказала Корвески, – не самая лучшая идея, подполковник. Животное откусит вам руку до того, как вы успеете нажать на спуск. – Она выпрямилась в своем кресле и внимательно посмотрела на голиа. Ее глаза расширились, когда она увидела, что от его правого уха оторван кусок. Женщина вспомнила, что, когда она была маленькой, этот зверь был ранен в схватке со своим старшим и гораздо более агрессивным братом, Станусом.

– Георгий, это Микла? – спросила майор племянника.

Двенадцатилетний мальчик кивнул, а волк заскулил и тряхнул ушами, услышав свое имя. Но его желтые мерцающие глаза продолжали смотреть на подполковника.

Аня улыбнулась, повернувшись лицом к голиа, который родился всего через два дня после нее. Из-за того, что они появились на свет почти в одно время, ее бабушка всегда включала черного волка с серыми кончиками ушей и хвостом в празднование ее дней рождения в детстве. Позже майор с любовью вспоминала маленького волчонка с дурацким праздничным платком на голове. Теперь же гигантский волк не обращал на нее никакого внимания, потому что был полностью сосредоточен на Бен-Невине.

– Это невозможно, что это за животное? – пробормотал тот.

Корвески медленно протянула руку, забрала у подполковника пистолет и направила оружие на него.

– Старый и дорогой друг, которого мне не хватало. – Она улыбнулась, а затем увидела, что Микла повернул голову и стал смотреть на что-то, находящееся далеко за плечами и головой ее племянника. Послышалось низкое рычание, и уши зверя медленно опустились. Стало ясно, что к ним кто-то идет, и огромный голиа почувствовал это. Аня быстро подняла глаза, и кровь застыла у нее в жилах.

– Похоже, у нас скоро будут гости, майор… какое там у тебя настоящее имя, – сказал Бен-Невин, который тоже поднял глаза и увидел, что из предыдущего вагона к ним по проходу идут солдаты. Они смеялись и шутили, у одного из румынских военных была большая бутылка водки, а двое других постоянно оглядывались назад, словно все они пытались незаметно ускользнуть, чтобы выпить крепкого алкоголя.

На этот раз сомнений не было – рычание Миклы было угрожающим. Подполковник поморщился, почувствовав, что волк позади него меняет положение. Он закрыл глаза, когда рычание стало еще ниже и гораздо более угрожающим, чем всего несколько секунд назад. Военные подошли к двери вагона и собирались зайти в тамбур между вагонами. Микла прыгнул и оказался в центре прохода в десяти футах перед мальчиком и Аней, державшей Ависа под прицелом.

– Нет, Микла! – закричала женщина, когда солдаты открыли дверь в вагон, а огромный зверь в четыре шага преодолел расстояние до начала вагона. Корвески видела, что голиа не собирается подчиняться: он чувствовал опасность, исходящую от незнакомых людей, и собирался защитить ее и мальчика, и никакие ее слова или действия не смогли бы его переубедить. Аня встала со своего кресла. – Нет, Микла, не нападай на них! – закричала она в тишине вагона.

Вместо того чтобы послушать ее, волк встал на задние лапы, и трое людей в вагоне услышали хруст костей, менявших свое положение, благодаря чему голиа получал чудесную возможность карабкаться по любым стенам, горам или зданиям. Сначала щелкнула и встала в нужное положение кость одной лапы, из-за чего зверь наклонился вправо и ухватился своими длинными пальцами за два ближайших к проходу кресла. Когда он облокотился на кресла, кость второй ноги тоже встала на свое место, позволив животному выпрямить спину и встать на две ноги. Ноги его стали сильнее, длиннее, и новые пропорции волка теперь давали ему возможность ходить, как человек.

Бен-Невин не мог поверить своим глазам, которые расширились, когда он увидел, что зверь даже не мог выпрямиться в вагоне из-за своего огромного роста. Его уши упирались в деревянную облицовку потолка вагона, а рычание стало таким громким, что даже окна вокруг них завибрировали.

Солдаты находились в тамбуре между двумя вагонами: они пили водку и смеялись. Голиа зарычал еще раз, и у подполковника кровь застыла в жилах.

– Микла, оставь их в покое! – продолжала требовать женщина. – Иди…

Бен-Невин протянул руку и схватил оружие, которое у него отобрали несколько секунд назад. Он направил его на Аню, толкнул ее и собирался прицелиться в голиа, когда почувствовал, что пистолет вырвали у него из руки вместе с тремя пальцами. Подполковник в шоке поднял глаза, поскольку животное передвигалось так быстро, что он не успел заметить, как на него напали. Волк стоял над ним, сжимая пистолет в своей огромной левой руке. Зверь понюхал оружие, а затем его желтые глаза медленно поднялись и встретились с испуганными и шокированными глазами Ависа.

Аня знала, к чему все идет, поэтому перепрыгнула через кресла и втиснулась между голиа и мужчиной, которого зверь готовился разорвать на части. Но она не успела ничего сделать, чтобы спасти человека, которого презирала, когда дверь вагона медленно открылась, и все они услышали смех румынских солдат, входящих на поле боя.

– Микла, домой, сейчас же! – прокричала Корвески так громко, как только могла, пока дверь еще была открыла лишь наполовину, а трое военных на мгновение замешкались, чтобы выпить еще водки.

Зверь повернул свою огромную голову вправо и увидел солдат. Аня знала, что голиа не может решить, с какой угрозой разобраться в первую очередь. Огромная голова снова повернулась с израильскому подполковнику, который упал на пол вагона и закрыл лицо рукой, запачкав свой костюм кровью из раненой кисти. Голиа поднял пистолет, который держал в руке за ствол, схватил его всеми пальцами и бросил в конец вагона. После этого Микла наклонился к Бен-Невину и начал широко открывать пасть. Его зубы были ровными, чистыми и самыми большими, какие Авис видел в своей жизни. Затем, так же неожиданно, как все началось, все закончилось – животное выпрямилось, повернулось и посмотрело на солдат, закончивших пить. Зверь зарычал и начал поворачиваться к угрозе, приближавшейся к женщине и мальчику.

– Микла, домой! – рявкнула Аня.

Голиа повернулся и посмотрел на нее, а затем одним быстрым движением схватил ребенка и его козу. Потом он легко забросил мальчика и блеющую козу к себе на спину, посмотрел на Аню и зарычал, недовольный тем, что ему приказали не убивать солдат. Его уши снова выпрямились, и зверь невиданной силы взял женщину за руку и засунул ее себе под мышку, а затем сделал огромный шаг к стене вагона и выбил своей когтистой лапой три сиденья между собой и свободой. Микла поднял свою мощную ногу и ударил один, два и, наконец, три раза по окну вагона. Целая панель из дерева и алюминия отделилась от поезда, оставив после себя дыру диаметром футов в восемь. Зверь высунулся из вагона, и его мех обдало ветром. Глаза Ани, мальчика и козы расширились, когда голиа повис над землей, проносившейся под движущимся поездом.

Микла завыл, оттолкнулся от вагона, и голиа и его перепуганные пассажиры выскочил в темноту раннего утра.

Голиа ударился о землю, выпрыгнув из поезда, двигавшегося со скоростью пятьдесят шесть миль в час. Однако огромный зверь ни на секунду не потерял равновесия, соприкоснувшись с жесткой щебенкой рядом с путями. Он просто взвыл от боли, а затем исчез в темноте.

Солдаты вошли в открытую дверь и почувствовали ветер, прежде чем увидели лежавшего на полу испуганного и окровавленного человека. Их взгляды переместились на огромную дыру в стене вагона, а бутылка водки выскользнула из руки мужчины, стоявшего впереди двух своих товарищей.

В следующее мгновение рядом с ними оказался помощник командира взвода. Он посмотрел на каждого солдата по очереди, а затем наклонился и подобрал наполовину пустую бутылку водки. Его брови поднялись в знак молчаливого осуждения. Румынский сержант просто показал на дверь, через которую они вошли.

– Думаю, что пора завязывать с выпивкой на службе… Пошли.


ПЕРЕВАЛ ПАТИНАШ, КАРПАТСКИЕ ГОРЫ


Старуха стояла, прислонившись к стене храма рядом со входом, где созданные человеком материалы встречались с камнем, из которого состояла гора. Она крепко держалась за выступ, пока утренний воздух охлаждал ее лицо после жары, стоявшей внутри огромного храма. Мадам Корвески знала, что за ней следили с того места, где она сошла с дороги, ведущей к подножию горы. Голиа были там и наблюдали за ней, некоторые просто с легким любопытством, а некоторые – с недобрыми мыслями. Она знала также, что это молодые голиа – самцы и самки, которые пришли отдельно от остальных. Одним из пришедших был Станус. Королеве цыган было известно, что он лежит на высоком выступе над храмом в одиночестве и наблюдает за всем, что происходит вокруг огромного каменного строения и замаскированного входа, ведущего в глубь горы.

Жара внутри стала невыносимой для старой цыганки, и теперь она расплачивалась за то, что так много времени провела внутри. Она глубоко вздохнула и почувствовала боль в обеих ногах от десяти тысяч ступенек, по которым нужно было спуститься и подняться, чтобы добраться до сердца огромного замка. Ей нужно было пойти домой и выпить столько чая из корня горечавки, сколько удастся себя заставить, чтобы облегчить боль, которая скрутит ее, когда она проснется на следующий день. Женщина знала, что один чай убьет ее или вызовет такой запор, что она пожалеет, что жива. Вздохнув еще раз, цыганка задрала свое цветастое платье чуть выше правой лодыжки. Она была пурпурно-черной, и хотя мадам Корвески точно не знала, сломана ли у нее нога, все говорило именно об этом. Стоило ей немного надавить на щиколотку или на ступню, как всю ногу пронизывала ужасная боль.

Осторожно опираясь на свою трость, старуха сделала несколько шагов по узкой тропинке, ведущей в деревню, и услышала смех нескольких мужчин где-то впереди. Всего через несколько шагов перед ней появился ее внук с четырьмя другими цыганами, которые повсюду сопровождали его последние шесть лет. Трое из них были из той же деревни, а четвертый – с фермы в пятнадцати милях от нее. Корвески не доверяла никому из них. Марко остановился, и разговор между цыганами прекратился, когда они увидели, какой измотанной и нездоровой она выглядит. Ее внук выглядел шокированным – он подошел к бабушке, а четверо его друзей поприветствовали цыганскую королеву полупоклоном и растворились в деревьях, которые росли по краям тропинки.

– Что ты здесь делаешь, бабушка? – Марко взял ее под руку и поддержал ее, в то время как разговор его людей затихал вдали. Он подождал, пока они удалятся, и только потом заговорил снова. – Ты была в храме? – Его голос все еще был обеспокоенным, но теперь в нем звучало подозрение.

– Думаю, я пока еще имею право свободно посещать свой собственный храм, не так ли? – Старуха посмотрела на него и даже выдавила из себя улыбку, но вскоре у нее пропало желание улыбаться и высоко держать голову.

– Давай, я отведу тебя домой и положу в кровать, глупая женщина, – сказал молодой человек, обняв ее и двинувшись вперед по тропинке. Они шли молча. Когда Марко снова заговорил, солнце уже всплывало из-за восточного горного хребта. – Станус сегодня очень взволнован. Думаю, что ты заметила это вчера у костра. Кажется, один из его голиа пропал.

Старуха не ответила. Она просто медленно и осторожно продолжила свой путь, постоянно опираясь на палку, чтобы уменьшить боль в правой лодыжке.

– Конечно же, это самец, Микла. Он всегда был угрюмым, и он единственный из братьев, которого Станусу сложно контролировать, – продолжал ее внук.

Королева цыган продолжала идти молча.

– Ты скажешь мне, что делала в замке так поздно одна? – настаивал Марко.

– Я не могла уснуть. И да, причиной стала сегодняшняя встреча со Станусом. Мне нужно было помолиться. Альфа-самец чем-то обеспокоен. – Мадам Корвески приостановилась и посмотрела наверх в темное лицо внука. – Ты ничего не знаешь об этом, мальчик мой? – Она знала, что застала его врасплох и взяла реванш, потому что Марко остановился и отошел от нее, чтобы видеть ее целиком в обманчивом утреннем свете.

– После всех перемен в долине внизу и даже на нашей горе ты хочешь, чтобы Станус не был обеспокоен? Он успокоится, вот увидишь, – заявил мужчина. – Так ты знаешь, куда делся Микла?

– Да, – сказала его бабушка, неожиданно передумав играть в эту игру со своей собственной плотью и кровью. – Я знаю, где Микла.

Ее правая нога полностью отказалась служить ей, и она почти упала на землю, когда Марко поддержал ее. Он приподнял ее и донес до небольшого каменного выступа рядом с тропинкой, после чего снял с нее сандалию и увидел, что ее лодыжка распухла и была раз в пять больше своего обычного размера.

– Что случилось? Ты упала на лестнице в храме? – встревожился молодой человек.

– О, я всего лишь подвернула ногу. Иногда это происходит, когда я спотыкаюсь на ровном месте.

Марко посмотрел на бабушку, а затем снял с головы свой голубой платок и начал перевязывать им ужасно опухшую лодыжку.

– Подвернула? Я очень удивлюсь, если нога не сломана, бабушка. – Он закончил перевязку, положил локти на свои согнутые колени и посмотрел на цыганскую королеву. – Где Микла и что ты с ним сделала, что у тебя так опухла нога? С ним все в порядке? Мне отправить Стануса, чтобы вернуть его?

– Это не очень хорошая идея, потому что Микла и еще несколько молодых голиа не очень любят Стануса. И Микле не нужна помощь, чтобы добраться домой, с ним двое очень ответственных людей, – ответила старуха.

– Что ты сделала?

– Защитила будущее своего народа лучшим способом, который знаю. А теперь помоги мне добраться до дома, где ты должен будешь сделать мне чаю из корня горечавки, потому что я просто ненавижу его запах, – сказала она, хватаясь за сильное плечо внука, чтобы подняться на ноги.

Марко ничего не ответил. Он знал, что пользы от этого все равно не будет, потому что упрямее его бабушки был разве что сам Моисей. Молодой человек глубоко вздохнул, зная, что придется бороться с ее подозрениями, пока он не будет готов сделать то, что нужно. Он молчал всю дорогу до дома.

* * *

В ста восьмидесяти милях к западу в канаве рядом с пустынной второстепенной дорогой лежали трое. Мальчик крепко спал после их отчаянного побега с поезда, и Аня надеялась, что он не находится в шоке от произошедшего. Благодаря ее бабушке, двое ее маленьких племянников спасли ее жизнь дважды за последние сутки.

Больше всего майор Сороцкин беспокоилась о Микле. Голиа лежал на боку и лизал свою заднюю лапу и лодыжку. Зверь неудачно приземлился, спрыгнув с поезда. Он раньше не сталкивался с такими понятиями, как большая скорость, и для зверя стало неожиданностью, когда они необычно приземлились. Животному едва удалось удержаться на ногах, но вскоре пришлось перейти на бег на четырех ногах, чтобы снизить нагрузку на заднюю лапу.

– Бедный Микла, это я виновата, что заставила тебя сбежать, когда ты хотел остаться на месте и защитить нас. – Женщина протянула руку и погладила его бок. Гигантский волк посмотрел на нее, а затем заскулил и лизнул ее руку. Молодой голиа долго смотрел Ане в глаза, а затем протянул свою правую руку с вытянутыми пальцами и блестящими на солнце когтями, взял ее руку и слегка сжал ее. Первобытный волк неожиданно вздрогнул и закрыл свои желтые мерцающие глаза, после чего отпустил руку Корвески и положил голову на траву.

– Мы постараемся сегодня получше отдохнуть и двинемся дальше с наступлением темноты. – Аня снова погладила его мех. – Может быть, мы снова прокатим тебя на поезде, на этот раз, наверху? – сказала она с улыбкой, нежно гладя его. Уши волка встали серыми кончиками кверху, и она поняла, что мысль о поездке на поезде, несмотря на то что его первая поездка закончилась не очень удачно, все равно привлекала Миклу и что он был раз возможности прокатиться снова. Корвески знала, о чем он думал в критические моменты, подобные этому, и его радость или счастье было легко заметить. Но она не была уверена, чему именно радовался Микла – перспективе прокатиться на поезде или тому, что они приближались к дому.

Гигантский голиа привалился головой к Ане и довольно закрыл свои желтые глаза, которые теперь стали почти зелеными в свете поднимающегося солнца.

Микла выполнил задачу, ради которой его сюда отправили, и по крайней мере, сегодня он был доволен и спокоен, лежа с теми, кого должен был защищать.

7

ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ, КАРПАТСКИЕ ГОРЫ, РУМЫНИЯ


Дмитрия Залласа крайне впечатлила экскурсия по римским грязевым ваннам и горячим минеральным источникам, примыкающим к куполу «Энвайрон». Приготовления к прибытию более тысячи гостей, которые, без сомнения, насладятся спа, когда все будет работать в полную силу, были закончены. Пар от натуральных горячих источников и грязь, которая всплыла на поверхность, проварившись миллионы лет далеко в глубине под Карпатами, делали растительность садов такой же буйной, как и в любом влажном тропическом лесу.

– Я так понимаю, ваш человек сделал успешную вылазку на перевал Патинаш? – спросил Важич.

Улыбка исчезла с лица Залласа, когда он повернулся к своему партнеру.

– Она обошлась нам дорого, но того стоила. Больше у вас не будет проблем в горах над замком.

Янош сжал губы и на мгновение заколебался, стоит ли говорить о том, что его беспокоит, прежде чем все же сказал это.

– С этим мужчиной происходит что-то странное, – сообщил Важич, подходя к геодезическому куполу. Они были на девятом этаже у входа в вагончики фуникулера, и он показал вниз в направлении площадки технического обслуживания в тысяче ярдов от огромного бассейна и спа. Мужчина сидел прямо на земле в своей шубе, несмотря на то что день был жарким, прижав колени к груди, из-за чего рабочие и обслуживающий персонал вынуждены были обходить его. Увидев этого шокированного мужчину, Заллас сощурился, и его глаза стали похожи на щелки. – Он сидит там с тех пор, как вернулся с перевала без своих спутников, которые, кстати говоря, пропали без вести.

– Они не пропали без вести, Янош. Они просто уехали домой, бросив этого человека одного. Он сделал то, за что я заплатил ему. – Дмитрий повернулся и посмотрел на Важича. – Я его уберу.

– Могу я обсудить с вами еще один вопрос?

– Он связан с моим списком гостей? – спросил Заллас, отвернувшись и направившись к эскалатору, чтобы спуститься в казино.

– Гм, хотя меня очень беспокоят несколько наиболее… колоритных имен в этом списке, действительно нервничать меня заставляет всего одно. Но я должен начать с того, что беспокоит меня еще больше, потому что именно это заметит любой дурак, который сюда приедет: количество охраны, которое вы привезли. Тут больше сотни вооруженных до ушей мужчин. Это никому не покажется нормальным – не только гостям, но и прессе.

– Переходи к делу, Янош, хватит пустых рассуждений. – Заллас остановился у ограждения перед огромным эскалатором и повернулся к своему партнеру.

– Несколько представителей прессы начали задавать вопросы о том, каким образом земля была передана от государства в частную собственность после того, как столько лет она находилось под защитой правительства. Дмитрий, они начали задавать вопросы. И посмотрите на это. – Важич протянул ему большой список гостей, в котором было почти две тысячи фамилий. – Стефан Антонеску, министр внутренних дел, тоже в списке. Мы не можем пустить его в отель – по крайней мере, не сейчас.

– Продажу земли не удастся проследить до нас через него. Помни, что мы получили эту землю, несмотря на громкие и тщательно освещенные в прессе протесты нашего благородного министра внутренних дел. Он добавил в уравнение правильную переменную, такую, с которой никто в Румынии не будет спорить. Больше того, люди думают, что это было сделано для их же блага. Я хочу сказать, разве мы могли желать более влиятельного союзника, чем самая устрашающая военная организация в истории человечества, которой теперь придется защищать нас? – Заллас улыбнулся, глядя на шокированное лицо собеседника. – Раз речь идет о безопасности новой нации. Что такое один крохотный курорт, когда правительство, наконец, получило контроль над единственным перевалом в Карпатских горах, который не удалось покорить даже великой немецкой армии?

Яшон Важич услышал шум, доносившийся через стеклянные панели купола, и подошел к передней части огромной конструкции, чтобы посмотреть на юг, где шло строительство нового шоссе для клиентов нового курорта. Под полуденным солнцем блестела целая колонна машин. Янош прислонился к стеклу, глядя на длинную процессию грузовиков, миновавших въезд на курорт и проехавших дальше на запад, где они исчезли за поворотом шоссе. Он попытался внимательнее рассмотреть машины, но они были слишком далеко. Заллас посмотрел на Важича, который вглядывался в даль, а затем улыбнулся, залез в карман пиджака и достал небольшой бинокль, естественно, позолоченный.

– Вот, возьми, рассмотри все, что хочешь, и успокойся. Сначала посмотри на надписи на первой машине, а затем на остальных, обрати внимание на военные отметки на этих машинах, и я буду готов выслушать твои извинения за беспочвенные сомнения в наших правах на землю.

Янош взял бинокль и посмотрел в глаза Дмитрию, прежде чем поднести его к глазам. Глядя на первую машину, старую военную модель американского внедорожника, собранную в Советском Союзе, за которой следовало сорок двухтонных грузовиков, он сосредоточил внимание на надписях сбоку капота рядом с черно-серым орлом: румынские слова «2-я горно-стрелковая бригада». Повернувшись, Важич посмотрел на Залласа.

– Новая румынская горно-стрелковая дивизия?

– Да. А теперь посмотри в конец колонны, Янош, там наши спасители, – сказал его партнер с улыбкой, – и люди, благодаря которым, хотя в тот момент они об этом не знали, мы получили эту землю и заставили новое румынское правительство открыть доступ к земле, которая была закрыта для внешнего мира почти три тысячи лет.

Улыбка Дмитрия пугала Важича гораздо больше, чем гнев, который время от времени охватывал этого человека. Он направил маленький позолоченный бинокль на конец длинной колонны странного вида автомобилей и всмотрелся в надписи на военных грузовиках.

– О боже! – произнес Янош, когда смог прочесть буквы на бампере одной из машин: 223-ООВСН-Д82 США.

– Нет ничего удивительного, если тебе не совсем понятно, на что именно ты смотришь. В конце концов, ты же румын, ты и не должен этого знать. На прошлой неделе я получил информацию о наших гостях. Это Оперативный отряд войск специального назначения – корпус «Дельта» – знаменитая Всеамериканская дивизия. Там внизу – американский воздушно-десантный отряд, Янош, и именно то, что ты сейчас видишь, дало нам возможность построить этот курорт, – сказал Дмитрий, проводя рукой вокруг себя. – Представляю тебе НАТО. Организацию Североатлантического договора, самую мощную военную силу, которую когда-либо видел мир.

– Что они здесь делают? – спросил Важич, опустив бинокль.

– Причина, по которой этот регион так важен для них, заключается в том, что перевал Патинаш – это важнейший путь на север этой страны. На военном жаргоне это геостратегическая точка, на которую указали нашим друзьям в министерстве обороны. Таким образом, наше новое партнерство с НАТО полностью окупило себя. Перевал будет занят военными, а американцы приехали, чтобы показать им, как защищать его в случае нападения с юга. – Дмитрий улыбнулся, похлопав Яноша по спине. – Сегодня они останутся внизу, а завтра отправятся на перевал, чтобы рассчитать план защиты от нападения, которое никогда не произойдет. – Он засмеялся. – Очень легко напугать людей, которые так долго жили под гнетом тоталитаризма, что не способны распознать реальную угрозу.

Дмитрий Заллас, возможно, и был спокоен, но Важич задумался, какие еще сделки были заключены и будут ли они так же полезны для курорта.

– После того как будет создана карта перевала и подготовлены военные планы, вся зона будет открыта для лизинга и строительства, – добавил его партнер. – Это и есть мой план. Скоро вся гора будет нашей, и мы расширим курорт до самого перевала.

Пока Янош пытался переварить этот план, до них донесся громкий рокот.

Шокировав всех на курорте, над отелем зависли три американских вертолета «Блэк Хок». Затем они резко свернули направо и пристроились за удалявшимся концом колонны НАТО.

– Видишь, Янош, кому нужны друзья, когда твой путь расчищает самый опасный хулиган на районе? – усмехнулся Заллас.

– Есть еще одна проблема, Дмитрий. С Дуная должна прийти плохая погода. Она может сыграть с нами злую шутку в день открытия замка.

– Ураган? – спросил Заллас с гораздо более заметным энтузиастом, чем было приемлемо для такой плохой новости о дне открытия «Замка Дракулы». – Великолепно! Лучшего антуража для этого великого вечера и не придумать. – Он хлопнул Яноша по спине.

Важич посмотрел, как Дмитрий повернулся на каблуках и ушел, и впервые за все время понял, насколько сумасшедшим был русский бандит на самом деле. Он скомкал бумагу, которая была у него в руке, и выбросил ее в мусорный контейнер.

– Этот кошмар когда-нибудь закончится?

* * *

В четырех милях вверх по горе и в миле над новым и улучшенным «Замком Дракулы» темные глаза наблюдали за тем, что происходило внизу. В этих глазах вспыхнула злость, когда появились вертолеты и начали кружить над курортом и у подножия горы.

Марко Корвески отвернулся, положил руку на ближайшее дерево и облокотился на него. Его взгляд переместился на замок внизу, а затем – на курорт у подножия горы.

– Что ты задумал, Заллас? – сказал он, наблюдая за тем, как рабочие заканчивали приготовления к открытию далеко внизу. Молодой цыган ожидал чего угодно, только не появления солдат. Как только мысли о возможном предательстве впервые пришли ему в голову, он замер, почувствовав, что кто-то стоит позади него. Он медленно повернулся и постарался не реагировать на то, что увидел.

– Ты должен всегда сообщать о своем приходе, Станус, – сказал он строгим голосом.

Огромный голиа долго наблюдал за Марко, сидя на большом валуне над тропой, ведущей на перевал. Его черный мех блестел в свете солнца, а желтые глаза, приглушенные светом, смотрели то на молодого человека, то на долину далеко внизу. Марко чувствовал смешанные вибрации, поступавшие от голиа, который тихо сидел и наблюдал за происходящим.

– Это не имеет для нас никакого значения. Солдаты просто обеспечат дополнительную защиту для людей и для голиа.

Цыгану оставалось только надеяться, что эта полуправда удовлетворит Стануса, и тот не почувствует страха, который испытывал человек, только что сильно приуменьшивший риск для горы, храма, людей и уникального вида животных под названием голиа.

Когда Марко повернулся, Стануса уже не было.


КОМПЛЕКС ГРУППЫ «СОБЫТИЕ», ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «НЕЛЛИС», НЕВАДА


Тем ранним утром последний кусочек головоломки встал на место благодаря Питу Голдингу, который, ранее получив выговор от Найлза, сразу же отправился работать с «Европой». Суперкомпьютер, как всегда, не подвел. Он успешно нашел информацию о человеке, который, по мнению Элис, был ведущим авторитетом не только по древнему племени Иедды, но и по волкам, связанным с этой легендой. Пит готовился к презентации в главном зале заседаний и собирался впечатлить всех. На круглых мониторах появилась фотография бородатого человека в толстых роговых очках.

– Дамы и господа, это профессор Ави Фейерштайн, бывший завкафедры по медиевистике Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, – начал Голдинг.

Все посмотрели на угрюмого человека в твидовом пиджаке, и Питер продолжил:

– Этот профессор написал ряд статей и заметок, в которых он утверждает, что обретение евреями родины в Ханаане было определено не Богом, а военной ситуацией в регионе примерно в одно время с Исходом. Он отказывается обсуждать с кем-либо этот вопрос из-за насмешек, с которыми столкнулся, опубликовав свои диковинные теории. Он практически лишен средств к существованию, живет в отеле и занимается только своими исследованиями, которые сам финансирует из своих скудных сбережений и из денег, которые получает за работу репетитором по древнееврейской истории с детьми. – Пит сделал паузу и кивнул Элис, которая сидела на своем обычном месте рядом с директором.

– Ни в одной из своих статей о затерянном колене Иедды он ни разу не упомянул о том, что думает о голиа, которые в свое время были защитниками не только этого племени, но и всех израильских племен, а также северных и западных границ Египта во времена фараонов.

Найлз Комптон откашлялся, желая поскорее услышать выводы Элис.

– У этого человека есть доказательства, которые вы искали, о племени Иедды и вашей теории о том, что они помогли совершить Исход евреев из Египта? – Он перевел взгляд с Гамильтон на Голдинга.

– Часть информации, найденной «Европой», не относится ни к данным профессора Фейерштайна о Египте, ни к данным о еврейских племенах, – ответил Питер. – Похоже, что этот человек обнаружил часть стены из частной коллекции, найденной в ходе раскопок на полуострове Малая Азия. Эта стена была покрыта надписями на иероглифическом хеттском – давно умершем языке, принадлежавшем исчезнувшей культуре исторических врагов племени Иедды. Там рассказывается о битвах хеттов с врагами из великих южных пустынь, с неизвестным им народом со множеством флагов и знамен.

На многочисленных экранах, окружавших зал, появились рисунки и другие произведения искусства древних хеттов, на которые с интересом уставились все присутствующие.

– Эта армия описывается в различных текстах того времени как магическая. Они побеждали во всех сражениях, и какую бы тактику ни применяли хетты, им не удавалось защитить свои земли от этих захватчиков. Вскоре этот странный народ и его еще более странный бог ушли в великие горы на севере, и о нем больше никогда не слышали. – Пит на секунду замолчал, чтобы убедиться, что все посмотрели на изменившееся изображение – это была красивая статуэтка из черной глазури, изображавшая древнеегипетского бога Анубиса в боевой позе с копьем в руке. – Хетты писали о магических животных, которые сражались за этих странных людей. Этих животных они описывали, как черных демонов ночи – богов, способных ходить, как люди.

– Где эта бесценная стена, которую нашел профессор? – спросил Найлз Комптон.

– Согласно записям Фейерштайна, эта часть стены была уничтожена при пожаре, когда хранилась в музее в Праге, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. Было проведено расследование и доказано, что это был поджог.

– Пит, у меня в «НЕЛЛИС» готово вспомогательного оборудования и топлива на двадцать миллионов долларов, и они ждут только наш отдел, переходи к сути дела, – сказал Найлз.

– Понятно, извините. «Европа» взломала сетевую защиту компьютера, на котором профессор хранит свои доказательства. – Освещение изменилось, и на экране появились новые изображения. – Объект номер один, – начал рассказывать Голдинг, глядя на статуэтку, стоящую на мягкой подкладке из красного атласа. То, как был показан этот артефакт, напомнило Элис о лотах с аукциона, проводившегося на «Золотом дитя» много лет назад.

– Рамзес Второй, я прав? – спросил Чарли Элленшоу.

– Да. Судя по его записям, этот объект был выставлен на аукционе в Париже в девяносто девятом году. В ходе торгов неизвестный покупатель предложил пятьсот миллионов долларов за семидюймовую статуэтку.

– Артефакт находится в идеальном состоянии, – сказала Гамильтон, изучая статую. – Ни один предмет этой династии не был найден в таком виде, словно его вырезали и покрасили только вчера. Кому бы эта статуэтка ни принадлежала, он о ней хорошо заботился.

– Возможность подделки? – спросил Комптон, внимательно рассматривавший статуэтку.

– Нулевая, – ответил Пит, указывая на ближайший к себе монитор. – Если бы вы могли поднять статуэтку, вы бы увидели высверленные отверстия в ее дне. Они появились из-за проверки изотопом углерода С-четырнадцать в семьдесят седьмом году. Возраст статуэтки, находящейся перед вами, составляет три тысячи шестьсот лет плюс-минус пятьсот лет, и это значит, что ее держал в руках сам Рамзес или хотя бы кто-то из его ближайшего окружения.

После этого вся группа кивнула в унисон, поняв, что Пит и «Европа» в очередной раз совершили невозможное.

– Объект номер два, – продолжил Голдинг, и на мониторе появилась фотография большой каменной глыбы. На следующем изображении огромный камень был расколот на две части. Элис Гамильтон улыбнулась – впервые, как ей казалось, за много лет. Она видела давно потерянного друга. – Вот фотография, восстановленная из закодированного файла.

– Иерихонский волк Элис, – громко сказал Чарли Элленшоу.

– Найден под руинами в Телль-эс-Султане, под тем, что осталось от библейского города Иерихон, как и сказала Элис, – кивнул Питер.

– Что думает профессор о его исчезновении? – спросил Найлз, ожидая подтверждения, которого больше всего ждала миссис Гамильтон.

– Фейерштайн пишет, что глыба исчезла где-то после войны, – ответил Голдинг.

Сидящие за столом обменялись взглядами, потому что рассказ Элис о том, что она видела на борту «Золотого дитя», теперь подтвердился.

– Несмотря на то что я твердо верю в романтическую версию Исхода, рассказанную в Библии, – сказала Гамильтон, – и несмотря на то, что, возможно, бог наслал казни, чтобы наказать фараона, все указывает на то, что это именно израильская армия и голиа освободили еврейский народ от того, что они считали рабством или, по меньшей мере, угнетением.

– Я так понимаю, в вашем отчете есть еще один объект, Пит? – спросил Комптон, взглянув на часы.

Изображение на мониторах сменилось еще раз, и эта серия фотографий привлекла всеобщее внимание. На них была изображена еще одна статуэтка – очень мускулистого голиа, сидящего на троне с двойной короной Верхнего и Нижнего Египта на голове.

– Я думаю, именно по этой причине Рамзес Второй позволил своим слугам и северной армии покинуть Египет, – сказал Голдинг. – Я думаю, что племя воинов, известное, как колено Иедды, служившее колену Левия, готовилось свергнуть оба королевства. Это не единственный артефакт, изображающий животных на троне Египта. Их было гораздо больше – они были собраны за много лет и спрятаны. Как будто кто-то заметал следы после этого события.

– Каково происхождение этого объекта? – спросила Вирджиния Поллок, смотревшая на голиа, вырезанного из дерева и покрытого лаком.

– Этот артефакт был продан с тайного аукциона семь месяцев назад на Украине. Статуэтка находится в идеальном состоянии – безупречная работа мастера и неоспоримые доказательства ее возраста.

– Кто ее купил? – просил Джек, уже зная ответ.

На экране появилась фотография бородатого мужчины с темными глазами.

– Вот кто является бывшим владельцем артефакта, проданного за тридцать четыре миллиона долларов, – объявил Питер.

– Дмитрий Заллас, – громко сказал Коллинз.

– Джек? – спросила Элис, которая впервые слышала это имя. Посмотрев на Найлза, она поняла, что тот тоже знает человека, чье лицо смотрело на них со всех мониторов.

– Бывший фигурант списка десяти самых опасных преступников России, – стал рассказывать Коллинз. – Он уехал из Белоруссии десять лет назад, чтобы обосноваться в более теплых и прибыльных местах. Текущее место жительства неизвестно, но где бы он ни находился, он останется убийцей. Занимается аферами, связанными с артефактами, по всему миру. Обычно больше продает, чем покупает. «Европа», покажи мне все, что есть, о Залласе и его местонахождении.

– Да, полковник, – ответила «Европа».

– Можно сказать кое-что, о чем мы с Чарли размышляем уже некоторое время? – вновь вступил в разговор Пит.

Найлз кивнул.

– Ответы лежат в области истории, как и всегда, – начал Голдинг. – Настоящий ключ к разгадке – это левитские материалы, которая нашла Элис: в них говорится, что нам нужно начинать поиски с Румынии. Например, теперь мы знаем, что Римская империя боялась этого региона как огня. Турки однажды преследовали господаря Влада Цепеша на его собственной земле, и ему пришлось скрываться от их гнева в Карпатах. Затем неожиданно и по непонятной причине турки начали проигрывать в каждом сражении против Влада Колосажателя, как это отражено во всех документах. Он перевернул ход войны, найдя союзников среди своего собственного народа, о существовании которых не знал. Союзников, которые были особенно жестокими – отсюда пошли ужасные сказки и домыслы о том, что Влад Дракула был вампиром. Смею добавить, что подобная репутация, возможно, была основана на зубах, когтях и оружии не только голиа, но и одного из затерянных колен Израилевых – племени Иедды.

Найлз кивнул в знак согласия с выводами Пита, к облегчению Джека и Элис.

– Лейтенант Макинтайр, вы подали отчет совместно с командой Элис о геологии перевала Патинаш в Румынии? – повернулся он к Саре.

– Самая выдающаяся особенность перевала – термальные источники. Плиты под Карпатами довольно активны по европейским меркам – я имею в виду тектоническую активность. Вода постоянно кипит под горным хребтом и в нескольких местах вырывается на поверхность, создавая естественные горячие источники в нескольких небольших долинах у подножия горы. Эти горячие источники влияют на погоду и климат зимой. Единственный район Карпат, в котором такое происходит. – Мисс Макинтайр улыбнулась. – Возможно, это одна из причин, по которым в этом регионе так много старых легенд: туман появляется ниоткуда, неожиданно идет дождь из чистого ночного неба. Древние легенды о вампирах и оборотнях зародились именно здесь.

Сара закончила свой рассказ и села как раз в тот момент, как вошел связист военно-морского флота, который вручил полковнику Коллинзу сообщение. Джек пробежал его глазами и передал Найлзу Комптону. Прочитав коммюнике, тот откашлялся и посмотрел на Элис, которая тихо говорила о чем-то с Вирджинией.

– Дамы и господа, ситуация меняется довольно быстро в связи с тем, что непредвиденные события в Румынии превращают эту операцию в нечто гораздо более серьезное, чем поиск нескольких украденных артефактов. Речь может идти о коррупции на высоком уровне в правительственном аппарате Румынии, поэтому теперь это главная забота военных сил нашего государства. Полковник Коллинз, не могли бы вы объяснить, что я имею в виду? – попросил Найлз, а затем подошел к своему столу и взял свой телефон.

– Человек, продающий артефакты, связанные с Исходом, известен как Дмитрий Заллас, как мы выяснили ранее, – заговорил Джек. – Но только что мы получили информацию о том, во что он инвестирует свои деньги. «Европа», изображение со спутника НАТО, двенадцать – сорок пять, центральная Румыния, пожалуйста.

На экрана появилась фотография, сделанная со спутника.

– Увеличь изображение, координаты тридцать четыре – восемьдесят девять и тридцать четыре – двенадцать, – скомандовал Коллинз. – Этот снимок был сделан с большой высоты одним из наших военных спутников «Блэкберд» пять лет и два месяца назад. Как вы видите, это просто красивая гора и долины – там нет ничего, кроме нескольких небольших деревень. Ладно, «Европа», теперь дай мне вчерашнее фото со спутника по тем же координатам.

На экране появился огромный курорт, и Джек прочел отчет, наскоро составленный «Европой»:

– Представляю вам «Гостинично-курортный комплекс и казино «Край света», принадлежащий не кому иному, как Дмитрию Залласу. Он находится в четырех милях ниже перевала Патинаш: перевала, который новый союзник НАТО – Румыния – сейчас изучает на предмет возможного нападения с юга. Это рутинное исследование, через которое проходят все новые союзники НАТО – оценка оборонных позиций страны с целью их возможного использования в будущем.

– Какое отношение это имеет к расследованию Элис? – спросила Вирджиния.

– «Европа», увеличь сетку двадцать девять – Б, – сказал Коллинз.

На многочисленных мониторах, включая 78-дюймовый экран в центре зала совещаний, появился аэрофотоснимок перевала Патинаш.

– Пока мы насчитали не меньше тринадцати небольших деревень рядом с перевалом, самой большой из которых является вот эта деревня в самом центре. – Джек использовал лазерную указку и отметил точное местоположение на снимке с координатной сеткой. – Это главная деревня Патинаша. Мы не получим точный отчет о результатах переписи населения, пока «Европа» не найдет его для нас. – Полковник посмотрел на Пита Голдинга, который кивнул в знак того, что понял неоглашенный приказ.

Найлз в это время быстро и решительно говорил по телефону за своим столом.

– Вот в чем здесь дело, – продолжал Коллинз. – По вопросу с НАТО ЦРУ провело небольшое расследование для армии США, которое «Европа» присвоила до отправки отчета в Пентагон и сохранила до тех пор, пока мой информационный запрос не сопоставил его с именем Залласа. Земля вокруг перевала Патинаш к югу и к северу от горного хребта всегда была защищенной. Это нам известно, но мы не знали, что теперь эта земля принадлежит нашему другу Дмитрию Залласу – тому же самому господину, который неожиданно разбогател на торговле реликвиями. На его курорте послезавтра планируется частная вечеринка. Это один из доступных нам способов пробраться в долину. Другой способ – НАТО. Мы сможем доставить больше людей в долину, если прикроемся ими. Доктор Комптон уже получил разрешение президента, так что половина нашей команды попадет в долину по приглашениям на частную вечеринку, а остальные поедут на перевал Патинаш в составе отряда НАТО в восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. Капитан Эверетт и лейтенанты Райан и Менденхолл сопроводят Элис на перевал.

Руки Пита Голдинга и профессора Чарльза Хиндершота Элленшоу III взлетели в воздух одновременно, так как оба они хотели опротестовать свое отсутствие в составе полевой группы.

– Опустите руки, вы не в начальной школе, – раздраженно сказал Найлз, зная, что Джек уже попросил двух профессоров в свою команду из-за познаний Чарльза в древних легендах и компьютерного мастерства Пита – Коллинз посчитал, что они оба ему понадобятся. – Вы оба будете в команде полковника. И будете подчиняться приказам.

Оба профессора улыбнулись и кивнули в знак согласия.

Коллинз сел, зная, что Сара смотрит на него. Он продолжил свой монолог, не сводя глаз с директора:

– Об этом чрезвычайном происшествии было объявлено из-за растущего количества доказательств, предоставленных Элис, которые были признаны достаточными. Однако происходящие события оказались гораздо глобальнее. Теперь речь идет о продаже уникальных артефактов неразборчивым частным покупателям. Мы должны выяснить, откуда эти артефакты берутся. Далее, из служебной записки госдепартамента у нас теперь есть подтверждение того, что земля, переданная этому русскому преступнику, была, скорее всего, получена путем взяток и коррупции, что повлияет на способность НАТО включить Румынию в свой союз. И самое главное – это чрезвычайное происшествие очень быстро набрало популярность. У нас есть шанс переписать несколько очень запутанных страниц, повествующих об Исходе, страниц, которые имеют серьезное влияние на историю и наследие почти всех жителей Палестинского региона. Другими словами, это очень щепетильный вопрос, который должен быть решен нами и только нами.

Найлз бросил взгляд на часы на стене.

– Джек, как продвигаются дела с приглашениями на вечеринку этого гангстера, которую он устраивает на деньги племени Иедды?

– Через несколько минут я получу факс, с помощью которого «Европа» сможет сделать точные копии приглашения, проникнуть в компьютерную систему компании, управляющей курортом, и добавить в список имена, которые мы выберем для наших гостей, – сообщил Коллинз.

– С вашего разрешения. – Карл Эверетт заговорил впервые с самого начала совещания. – Могу я уточнить источник приглашения, которое вы получите?

– На текущий момент источник не разглашается, – покачал головой полковник.

Карл посмотрел в сторону, а затем – на Сару Макинтайр, которая точно знала, о чем он думает. Был только один человек, достаточно бесчестный, чтобы получить настоящее приглашение от человека такой сомнительной репутации, как Заллас, при этом входящий в сеть незаконной торговли реликвиями – полковник Анри Фарбо. В ту же секунду, когда Джек опустил взгляд, чтобы не смотреть им в глаза, и Эверетт, и Макинтайр убедились в своих подозрениях, что этим тайным контактным лицом действительно был этот самый француз.

– Необходимое оборудование уже было загружено в наш «Боинг», – снова взял слово Комптон. – Полетим в Бухарест. После приземления от нас отделится поисковая группа. Они проникнут на мероприятие, чтобы найти связь, существующую между владельцем курорта и артефактами, которые магически образом появлялись из ниоткуда за последние десять лет. Лейтенант Макинтайр, капитан-лейтенант Райан и ты, Пит, поедете с полковником Коллинзом и его командой на курорт. Пит, вам понадобится защищенная телефонная линия связи с «Европой», чтобы консультироваться с ней по мере необходимости. Моей команде она тоже пригодится. Судя по аэрофотоснимкам, вышки сотовой связи там уже строятся, но пока не работают. Возможно, со связью с внешним миром возникнут сложности, так что посмотрите, что можно сделать.

– Мои обязанности? – спросила Сара.

– Вы с полковником будете оценивать ситуацию и докладывать мне из командного пункта НАТО у подножия горы. Также вы, лейтенант, проведете оценку слоев породы вокруг курорта на предмет аномалий, чтобы объяснить, почему застройщик, – тут директор сморщился от эвфемизма для русского бандита, – так хотел построить курорт именно в этом месте. Возможно, дело в горячих источниках, но изучите это подробнее.

Сара все записала, решив зайти в компьютерный центр перед отъездом на авиабазу «НЕЛЛИС», чтобы изучить геологическую структуру Карпат еще раз.

– Моя основная команда будет гражданской исследовательской группой и попытается хорошенько изучить перевал, – продолжил Комптон. – Это значит, что мы вместе с членами восемьдесят второй дивизии сначала посетим деревни внизу, а затем – главную деревню наверху на перевале. Эта маленькая деревенька Патинаша выглядит как центр всей социальной активности в регионе.

– Это почему, Найлз? – спросил Пит Голдинг.

– Горячие источники вытекают из горы рядом с перевалом и орошают все долины внизу. Кроме того, крупный рогатый скот и стада овец пасутся рядом с деревней.

– Кто войдет в эту команду? – спросила Элис, медленно отрывая взгляд от своих записей и решительно глядя на Комптона.

– В мою команду войдут капитан Эверетт, лейтенант Менденхолл и профессор Элленшоу, у которого будет связь с «Европой», чтобы мы могли поддерживать коммуникацию и получать необходимые данные. Так что вы с Питом будете работать вместе, если нам удастся решить коммуникационные проблемы. Кроме того, доктор Гиллиам будет единственным врачом на две команды. Как вы заметили, я не включил в список службу безопасности и группу поддержки. Остальные подразделения также не примут участия в операции. Отправлять на эту операцию чересчур большую группу может быть слишком опасно, поскольку существует вероятность, что нам придется убираться оттуда очень быстро. Вирджиния, убедись, что все подразделения придерживаются своего расписания и продолжают свои исследования. – Найлз замолчал и немного подождал, пока его заместительница осознает тот факт, что ей придется остаться в комплексе. Она смирилась с этим решением и кивнула.

Гамильтон немного подождала в тишине, а затем взглянула на Комптона.

– Элис, ты поедешь с моей командой на перевал Патинаш, – сказал тот.

Она облегченно вздохнула, поняв, что примет участие в операции, и поблагодарила Найлза легким кивком головы.

Чарли Элленшоу встал из-за стола с выражением любопытства на лице. Он подошел к экрану, на котором все еще висел аэрофотоснимок перевала Патинаш, внимательно присмотрелся к нему, а затем повернулся к директору.

– Найлз, у вас есть какая-нибудь информация о том, что это за странная штука? – спросил он, ткнув пальцем в большой монитор. Комптон взял со стола отчет, добытый «Европой» путем взлома сервера компании, управляющей курортом, прочел название и улыбнулся.

– Ну, раз уж мы едем в страну, которая раньше называлась Трансильванией, думаю, что можно зайти и в клуб под названием «Замок Дракулы».

Элленшоу поднял глаза и посмотрел на коллег, бормоча себе под нос.

– О, дела идут все лучше и лучше…

8

«Замок Дракулы», ПЕРЕВАЛ ПАТИНАШ,РУМЫНИЯ


В свете уходящего дня вид был просто потрясающим. Пока Дмитрий Заллас наблюдал за деятельностью внизу на курорте, рабочие позади него заканчивали последние приготовления в «Замке Дракулы» – ночном клубе, лучше которого, возможно, не существовало во всем мире. Заллас отвернулся от фальшивого парапета, который на самом деле представлял собой стеклянное окно размером десять на восемь футов, и увидел плоский картонный макет известного американского шансонье Дрейка Эндрюса в полный рост, изображающий его сразу после исполнения программы, которая десять лет подряд шла в отеле «Хилтон» в Лас-Вегасе. Он был первой звездой, которая должна была выступить на курорте, и был забронирован на следующие четырнадцать месяцев. Дмитрий улыбнулся, глядя на макет известного певца, и легонько постучал по нему.

– В тебе столько же души, сколько в этом куске картона, Заллас, – послышался чей-то голос.

Русский поднял голову, и его улыбка испарилась, словно ее и не было. Он отпустил улыбающийся макет Эндрюса и быстро огляделся, чтобы убедиться, что его телохранители следят за ситуацией – они следили. Четверо высоких мужчин в черных пиджаках стояли у разных стен якобы средневекового замка. Кроме того, там было более сотни рабочих, развешивающих фальшивую паутину и устанавливающих декоративную подсветку для освещения замка снаружи. Сумасшедший цыган не осмелится навредить ему здесь, решил Дмитрий.

Марко Корвески демонстративно стоял посередине танцпола, из-за чего рабочие вынуждены были обходить его. Платок у него на голове был из черного атласа и подходил под его остальную черную одежду. Единственным предметом одежды другого цвета на молодом человеке была ярко-красная рубашка под жилетом.

– Ты не должен быть здесь, – сказал Заллас, подходя к краю танцпола и ожидая, что цыган подойдет к нему. Тот не подошел.

– Издевательства над нашим наследием не должно быть здесь, славянин.

– Я просил тебя не называть меня так, – прошипел Дмитрий и вышел на широкий деревянный танцпол одним размашистым и угрожающим шагом.

Марко улыбнулся, увидев, что Заллас остановился в нескольких футах от него, на безопасном расстоянии.

– Ты не славянин?

– Мне не нравится это слово, и больше я не собираюсь ничего объяснять по этому поводу.

– Я понимаю. Давай попробуем другие слова. – Незваный гость положил руки на бедра. – Как насчет такого имени, русский, как… просто выбери – лжец, обманщик, бандит? Я могу продолжить.

На этот раз Заллас посмотрел на своих людей, и они вышли вперед, делая групповое предупреждение цыгану.

– Я должен был все это построить. Ты только посмотри, это же золотая жила! – Русский махнул рукой, демонстрируя блоки из камня, пластмассы и стеклопластика, из которых был построен замок. – Это всего лишь одно небольшое изменение нашего плана. – Он посерьезнел, посмотрев на цыгана, и весь энтузиазм испарился с его лица и из голоса. – Изменение, которое не давало тебе права убивать моих рабочих.

На этот раз улыбнулся Марко.

– Некоторым жителям этих гор совсем не понравилось твое вторжение за пределы выделенной тебе территории. Пришлось прибегнуть с силе убеждения, чтобы заставить их взглянуть на вещи по-другому, и это обойдется тебе гораздо дороже, чем ты сейчас думаешь. – Он сделал паузу, посмотрев на телохранителей, а затем – опять на русского. – Мы слышим и видим солдат в нашей долине. Мы слышим шум вертолетов, пролетающих над перевалом. Мы видим, как еще больше солдат прибывает с юга. Да, Заллас, ты будешь должен нам больше, чем мы изначально договорились. Займ на первоначальные инвестиции, который ты получил, благодаря нашим артефактам, имеет очень высокую процентную ставку. Как видишь, я разбираюсь в бизнесе лучше, чем ты думал, – мужчина снова улыбнулся, – или надеялся.

– Ты получил много миллионов долларов, что еще тебе нужно?

– Ничего. Деньги, которые я получил, позволят моим людям впервые за много лет жить в достатке. Никаких больше овец, коров и кур. Мы заслуживаем лучшего и теперь будем жить так, как должны были жить всегда. – Марко угрожающе шагнул навстречу русскому бандиту, и телохранители приблизились к нему. Но Заллас поднял вверх руку и остановил их. – Если вы продвинетесь севернее этого игрушечного замка, я не смогу остановить… остановить некоторых из своих друзей.

Дмитрий Заллас наблюдал, как цыган повернулся и начал уходить, а затем остановился и еще раз посмотрел на русского.

– Еще распорядись, чтобы эти твои идиоты, – он показал на вооруженных людей в черных пиджаках, – искали женщину с черными волосами в компании маленького мальчика. Она будет проходить здесь по пути на перевал. Для твоего же блага советую задержать эту женщину и доставить ее ко мне. Ей не должно быть нанесено никакого вреда.

– А-а-а, понятно, твоя сестричка возвращается в родные пенаты! – кивнул Дмитрий. – Теперь ясно, почему с тобой так сложно договориться в последнее время, друг мой. Не беспокойся, она не пройдет мимо моих людей. Они лучшие в своем деле. Курорт – самая охраняемая частная собственность по это сторону Кремля, уверяю тебя.

Марко засмеялся, а затем отвернулся, чтобы уйти, продолжив при этом смеяться.

Заллас проводил цыгана взглядом, а затем фыркнул и подтянул свои брюки. Потом он повернулся к своим телохранителям и смотрел на них, пока они все не отвернулись. После этого он подошел к окну, чтобы взглянуть на линии фуникулера и курорт далеко внизу, сглотнул и закрыл глаза, чтобы избавиться от стоящего перед его глазами лица Марко Корвески, единственного человека в мире, которого боялся Дмитрий Заллас.

Вскоре он жестом позвал самого крупного из своих телохранителей. Этот мужчина был спецназовцем во времена Советского Союза и был похож на босса своей подлостью.

– Да, Дмитрий?

– Мы готовы к субботнему вечеру?

– Этот цыган введет нас прямо в него, и ничто в этом мире не помешает нам добыть цыганскую информацию.

Дмитрий еще раз кивнул, поворачиваясь к противоположному окну и наблюдая за тем, как Марко идет по дороге, ведущей на гору. С ним была его неизменная четверка, состоящая из самых мощных цыган, которых Заллас когда-либо видел. Они шли медленно, а затем исчезли за деревьями. Тогда он повернулся и снова посмотрел на своего охранника.

– Если мои догадки верны, у нашего партнера есть секрет, на фоне которого стоимость этого курорта просто блекнет. Да, наш цыганский друг очень скоро поделится с нами этим секретом, и тогда, думаю, мы узнаем, откуда берутся все эти древние сокровища. – Дмитрий улыбнулся. – Ты предупредил своих старых друзей со времен службы о том, что мы выступим на перевал, самое позднее, вечером субботы?

– Они прибыли на место и ждут ваших приказов, – ответил телохранитель.

– У них не будет проблем с выполнением поставленных мной задач?

– Они уничтожат всех мужчин, женщин и детей в деревне, если потребуется.

Заллас отвернулся и посмотрел туда, где цыган исчез за деревьями.

– Из-за того, что он там спрятал, поверь мне, скорее всего, потребуется.

Наблюдая за деревьями, Дмитрий заметил тени, появившиеся из-за медленного покачивания тонких сосен, из которых состоял лес в этом регионе. Он мог поклясться, что эти тени меняют форму вне зависимости от ветра. Тряхнув головой, бандит выкинул из головы мысли о том, что бродит по ночам в этих горах.

Заллас отвернулся от окна и не заметил, как гигантский волк медленно скользнул на выступ скалы рядом с замком, всего в десяти футах от окна, возле которого он только что стоял.

* * *

Три часа спустя Марко заметил Стануса, сидящего под окном его бабушки. Зверь не заметил его приближения, что было довольно странно, учитывая, что обычно от внимания альфа-самца ничто не ускользало.

Внук цыганской королевы остановился в двадцати футах от небольшого дома и от места, где огромный голиа лежал на животе, доставая своей мордой почти до открытого окна спальни его бабушки. Он оглянулся и увидел, что большинство мужчин деревни еще не вернулись с пастбищ, а женщины были заняты своими каждодневными делами и подготовкой к ужину.

Марко стал наблюдать за Станусом, который еще раз поднял голову и принюхался. Затем голова альфа-самца повернулась к человеку. Хищник встал так быстро, что Марко вздрогнул, что было не лучшей стратегией поведения с застигнутым врасплох голиа. Зверь зарычал. Не громко и даже не угрожающе. Альфа-самец просто продемонстрировал мужчине силу животного, стоящего меньше, чем в двадцати футах от него.

– Микла дома? – спросил Марко. Тусклые желтые глаза зверя внимательно посмотрели на него, и это, само по себе, могло выбить из колеи. – Станус, Микла вернулся домой в храм?

Голиа уставился на Корвески, а затем его уши расслабились и откинулись назад, и огромный зверь зевнул. Станус тряхнул головой, как будто только проснулся от долгого сна, а затем безо всякого предупреждения, встал на задние лапы. Марко отчетливо слышал, как бедренные кости животного меняют свое положение. Как и все, кто видел эту метаморфозу, он никогда не переставал удивляться способности голиа менять свой физический облик и теперь с восхищением наблюдал, как правая лапа зверя поднялась и из нее вытянулись пальцы, которые до этого были аккуратно свернуты. Когтистые пальцы ухватились за подоконник комнаты его бабушки, после чего зверь оттолкнулся от него, перемахнул через домик и исчез среди окружавших деревню скал.

Марко был в замешательстве от того, как Станус вел себя с тех пор, как исчез Микла. Именно тогда вожак вышел из-под контроля и убил трех рабочих в замке, потому что посчитал их присутствие там вторжением на свою землю. Корвески потребовалось пятнадцать часов постоянного мысленного контакта, чтобы убедить огромного волка, что эта перемена была необходима и что убийство людей приведет к тому, что на перевал приедет еще больше народа.

Молодой человек подошел к домику и остановился перед деревянной дверью. Глубоко вздохнув, он протянул руку, поднял железную задвижку и вошел в темный дом.

– Бабушка? – позвал он, взглянув на старую плиту. Даже чайник, который всегда стоял на ней, был холодным. Марко быстро прошел в единственную отдельную комнату в доме – спальню хозяйки – и увидел, что она лежит на своей маленькой кровати. Она натянула одеяло до подбородка и дрожала от холода. – Бабушка, что ты сделала на этот раз? – спросил внук, подбегая к ней.

Он увидел ее лодыжку, торчавшую из-под одеяла, и его глаза расширились при виде опухшей пурпурно-черной ноги. Нога была вывернута в сторону, а женщина стонала от боли во сне.

Марко покачал головой. Он знал, что она каким-то образом сломала ногу, и если в ближайшее время одна из деревенских женщин не вылечит ее, может начаться гангрена. Когда он присел на кровать, чтобы заново перебинтовать ее лодыжку, то услышал, как бабушка заговорила во сне:

– Микла, не двигайся, ты не должен шевелиться!

Глаза молодого человека расширились, и он поднялся с кровати. Этим движением он потревожил старую цыганскую королеву, и она проснулась. Открыв глаза, мадам Корвески огляделась, морщась от боли в ноге, и ее взгляд остановился на Марко.

– Я говорила во сне, да? – спросила старая цыганка, откинув голову обратно на тонкую подушку, сделанную из старых тряпок и мешка для муки.

– Ты это сделала, так ведь? – спросил ее внук. – Где Микла? Он с моей сестрой?

– Оставь их в покое, Марко.

– Тебе нельзя этим заниматься. Ты слишком стара, чтобы накладывать заклинание. Посмотри, чего тебе это стоило, старуха! Нам придется отрубить эту ногу, если твое состояние не улучшится. Разорви свою связь с Миклой сейчас же, потому что ты не переживешь ампутацию ноги, если только половина твоего мозга будет бороться с заражением. Отпусти Миклу, чтобы залечить эту рану.

– Разве так не будет лучше моему мальчику? Разве моя смерть не даст тебе власть над людьми, к которой ты так стремишься?

– Ты не в себе от лихорадки, – сказал Марко, успокоившись и снова присев на край кровати, и положил опухшую ногу бабушки к себе на колени. – Ты знаешь, что ни одному человеку не удавалось контролировать голиа. Они идут своим путем, – добавил он, покачав головой, и изучая рану, которую пожилая женщина нанесла себе из-за связи с Миклой, крупным волком, пропавшим из своего логова и из храма.

– Да, они идут своим путем. Моему внуку стоит задуматься об этом. – Цыганская королева попыталась сесть, но не смогла. Она несколько раз глубоко вздохнула и легла обратно. – Кроме того, они воспринимают обман не так, как люди. Они не понимают, что такое ложь. Какова цена предательства? Они могут понять такие вещи, только если наложить на них заклинание – тогда они видят. – Ей наконец удалось поднять свою голову на достаточную высоту, чтобы посмотреть Марко в глаза. – Они понимают очень многое, даже то, что спрятано глубоко в твоей голове. Они видят, они понимают, и они реагируют, как все животные – пытаясь защитить себя и тех, кого они любят. В этом они не так уж сильно отличаются от нас, тебе так не кажется, мальчик мой?

– Так ты помогаешь моей сестре добраться до дома? – спросил мужчина, начав перевязывать ее лодыжку.

– Она будет здесь, – сказала старуха, снова откинувшись на подушку и закрыв глаза. – Она должна очень многое здесь сделать.

Глаза Марко потемнели, когда он уже заканчивал перевязку. Он осторожно положил ногу бабушки на кровать и укрыл ее одеялом, после чего наклонился, поцеловал ее в лоб и направился в кухню.

– Я заварю тебе чаю из корня горечавки, и мы будем ждать приезда сестры. – Он обернулся и посмотрел на женщину, лежащую на кровати и мучающуюся от боли, а затем бросил спичку в дровяную плиту. – Я даже думаю, что Станусу и еще нескольким голиа это тоже будет интересно.

– И почему, мальчик мой? – спросила мадам Корвески, уже засыпая.

– Потому что Станус только что узнал, что Микла пропал и, возможно, погиб из-за тебя. Знаешь, Станусу, может, и не нравится Микла, но это один из его голиа, и для него это очень личная потеря.

Произнеся эту угрозу – или предупреждение, – Марко отвернулся, чтобы наполнить чайник водой из резервуара с помпой, и ему показалось, что бабушка сказала что-то еще. Он тряхнул головой и решил, что, наверное, ослышался.

Молодой человек несколько раз со злостью нажал на ручку помпы, а затем остановился и оглянулся на комнату. Он попытался вспомнить, что только что сказала старуха, но знал, что неправильно расслышал ее.

– Все это будет не важно через два дня? – спросил он самого себя, когда понял, что она пробормотала во сне.

Он повернулся к помпе и налил в чайник холодной колодезной воды.

– Что, черт возьми, будет не важно через два дня?


ДЕЛЬТА РЕКИ ДУНАЙ, СТО МИЛЬ К ЮГУ ОТ ПЕРЕВАЛА ПАТИНАШ, РУМЫНИЯ


Темноволосая женщина положила голову на вздымающуюся грудь Миклы. Она слышала скуление, доносящееся из груди голиа. Впервые за несколько часов гигантский волк лежал спокойно и не зализывал свою сломанную заднюю лапу. Эта лапа, правая задняя, распухла и сделалась в три раза больше обычного размера, а ходьба на ней за прошлые сутки только ухудшила ее состояние, которое теперь стало критическим.

Аня Корвески использовала знания, полученные в «Моссад»: каждые десять минут она оказывала давление на рану, а затем снимала его, чтобы обеспечить необходимый приток крови к лапе. Ей казалось, что Микла, голиа, которого она знала всю свою жизнь, был серьезно ранен и мог передвигаться только благодаря своей природной силе. Если голиа не мог использовать одну из своих лап, он становился опасной обузой для всей стаи – зверь, не способный карабкаться по крутым склонам Карпатских гор, был, как слепой человек в перестрелке, абсолютно беспомощным. Голиа выжили только потому, что оставались незамеченными людьми в своей естественной среде обитания. Если бы их обнаружили, это стало бы началом конца для вида животных, существовавших с тех самых пор, когда маленькие млекопитающие под названием люди выбрались из пещер где-то в Африке.

Аня убрала голову мальчика со своих колен, на которых он спал. Они двигались всю ночь и теперь были всего в шестидесяти милях от дома.

Днем женщина уловила некоторые вибрации Миклы. Бессвязные мысли животного попадали к ней в голову вместе с нечеткими картинками того, что происходило на перевале Патинаш. Она знала, что животные то разделялись на два лагеря, то снова объединялись во имя общей цели, и не могла разобраться в запутанных образах, которые до нее доходили. Но одна мысль Миклы, которую Корвески точно поняла, заключалась в том, что Станус, зверь, с которым сама она никогда не была близка, был центром всех проблем дома. Ее брат, Марко, то появлялся, то исчезал в этих мыслях, но женщина не могла понять, какую роль он играл во всем этом.

Микла скулил во сне, и Аня положила свою маленькую руку на спину животного и ощутила его вдох. Корвески почувствовала искушение поднять руку выше и установить связь со зверем, которая так легко давалась таким, как она. Что связывало членов племени Иедды с голиа, так это возможность объединиться телом и сознанием на глубинном уровне с другим из пары величайших божьих созданий. Рука цыганки зависла над ушами Миклы. Она сжала руку в кулак, решив, что не стоит устанавливать связь со зверем, который был ранен, потому что это выведет ее из строя в точно такой же степени на то время, которое будет длиться связь. Выглянув из-за группы деревьев, растущих у реки, женщина решила, что терять контроль над собой нельзя – она не могла позволить, чтобы ее поймали, а голиа убили.

Гипнотизирующее течение Дуная, казалось, успокаивало спящего зверя. Впервые с того момента, как они спрыгнули с поезда, Микла отдыхал, не просыпаясь от боли в сломанной ноге. Аня решила, что пришло время просыпаться и начинать последний забег до дома.

Она встала и посмотрела на мальчика и на волка, после чего кивнула и двинулась к реке.

Нагнувшись, чтобы побрызгать водой на лицо, Корвески подумала о генерале и «Моссад». Она не могла отделаться от чувства, что это не она предала Израиль, потому что была вовлечена во что-то большее, чем задача и путь, выбранные для нее ее бабушкой девять лет назад. Не только она лгала «Моссад», они тоже лгали ей и знали гораздо больше о вещах, связанных с голиа и проклятыми сокровищами, вывезенными из Египта более трех тысяч лет назад. Майор Сороцкин хотела задать своей бабушке множество вопросов после того, как предупредит ее о Бен-Невине – подполковник догонял ее, и она боялась, что приведет его прямо на перевал Патинаш.

Аня поздно почувствовала, что позади нее кто-то есть – она не заметила, как к ней подошли, потому что задумалась. Теперь женщина медленно повернулась и посмотрела на пришельца.

– Документы, пожалуйста, – сказал мужчина, одетый в серо-черную форму местной полиции. Второй полицейский сидел на пассажирском сиденье маленькой белой патрульной машины, припаркованной у реки. Аня прошла мимо, даже не заметив их. Она попыталась улыбнуться, хотя и понимала, что полицейского очень беспокоит ее внешний вид.

– Я потеряла все свои документы, – сказала она, пытаясь обезоружить молодого человека улыбкой.

– Потеряли, да? – Офицер достал свой блокнот и начал листать страницы в поисках чего-то. Он остановился, прочел то, что там было написано, и посмотрел на женщину, а затем снова заглянул в блокнот, закрыл его и сурово уставился на Аню. Его напарник тоже вышел на берег реки. Солнце медленно опускалось к горизонту на западе. – Вы подходите под описание женщины, которая нанесла ущерб вагону поезда на несколько тысяч леев.

Корвески захотелось выругаться из-за такого невезения.

– Это произошло на поезде «Сараево» из Боснии. Вы недавно ездили в Боснию и Герцеговину, молодая леди? – спросил офицер.

– Нет, я еду на север. Там моя родина, – ответила цыганка, надеясь, что этот разговор не разбудил Миклу и ее племянника.

– А где именно? – продолжил расспрашивать полицейский, в то время как его напарник отошел в сторону и начал медленно подходить к Ане сзади.

Она знала, что оказалась между молотом и наковальней, и понимала, что будет гораздо лучше, по крайне мере, для этих двух невинных полицейских, если они возьмут ее под стражу. Об альтернативной судьбе этих двух блюстителей закона ей не хотелось даже думать.

– Нам придется задержать вас до тех пор, пока мы не будем уверены, что вы не та женщина, которую мы ищем. – Мужчина настаивал на своем, пока второй офицер пытался подойти к Корвески сзади. Она собиралась позволить им надеть на себя наручники и взять себя под стражу, чтобы спасти жизни этих двух невинных людей, которые не заслужили того, чтобы умереть, выполняя свою работу. Женщина сглотнула и стала ждать.

Неожиданно и без предупреждения перед ними появился Микла. Зверь выпрыгнул из-за деревьев, за которыми они прятались, и приземлился между Аней и стоявшим перед ней мужчиной. Все произошло так быстро и внезапно, что второй офицер отпрянул и упал прямо в Дунай. Микла, правая задняя нога которого была поднята над землей, обнажил свои шестидюймовые когти перед мужчинами и пригнул переднюю половину своего тела к земле. Аня знала, что он готовится к прыжку.

– Нет, Микла! – крикнула она, но было слишком поздно: зверь перепрыгнул через первого полицейского, а затем и через саму Корвески и приземлился перед шокированным вторым полицейским, который все еще лежал на спине, пытаясь уползти от ужасного зверя, которого видел перед собой. Когда Микла скакнул на берег реки, Аня услышала, как гигантский зверь взвизгнул, приземлившись на больную ногу после прыжка, а потом увидела, как голиа быстро пришел в себя и захромал к перепуганному человеку. Молодой полицейский отчаянно пытался достать пистолет из кобуры, его напарник – тоже. Аня могла разбираться только с одним из них по очереди. Она снова велела Микле остановиться, мгновенно переместилась и выхватила пистолет, только что вытащенный из кобуры полицейским, который допрашивал ее. Глаза мужчины расширились от того, как быстро он был обезоружен, а цыганка размахнулась и ударила его ребром правой ладони, от чего тот упал на колени, хватаясь за горло. Нехватка воздуха должна была обездвижить его на то время, которое было нужно женщине, чтобы снова вернуть контроль над Миклой.

Ей необходимо было действовать быстро, потому что огромный голиа уже забыл о своей ране и начал медленно приближаться к человеку, лежащему на спине. Аня увидела, что полицейскому, наконец, удалось вытащить пистолет из кобуры и направить его на волка.

– Нет! – закричала она и прицелилась, но затем поняла, что собирается застрелить невинного человека из-за того, что сама сглупила и попалась полиции, не добравшись до дома.

Микла отреагировал так быстро, что мужчина увидел свою пустую руку и только затем понял, что его пистолет оказался в длинных пальцах животного. Зверь сощурил свои желтые глаза и продолжил просто держать пистолет перед лицом мужчины, который не мог осознать то, что видел – гигантский волк с человеческими руками? Нет, полицейский решил, что нужно сейчас же просыпаться от этого кошмара. Он закрыл глаза.

– Микла, пойдем, нужно уходить! – позвала Аня.

Огромный голиа, чья задняя нога все еще была подняла на фут от земли, повернулся и посмотрел на нее. Его желтые глаза сузились. Женщина видела, что Микла не собирается ей подчиняться. Волк снова опустил свои уши с белыми кончиками, а затем выбросил пистолет в воду. Пока зверь пытался решить, подчиниться приказу Ани или нет, второй полицейский встал на ноги в тот же момент, когда первый оправился от удара по горлу, и двое мужчин, падая и спотыкаясь, бросились к своей маленькой «Ауди». Микла повернулся и зарычал, после чего еще раз прыгнул к полицейской машине, когда мужчинам удалось забраться в нее с воплями ужаса и одновременно радости.

– Оставь их в покое, Микла! – крикнула Корвески, зная, что зверь приготовился к бою и его уже не успокоить. Ей было известно, какими дикими на самом деле были голиа и как сложно было контролировать их стаю, когда она сталкивалась с опасностью. Двоим мужчинам придется поплатиться за то, что они оказались не в то время не в том месте.

Племянник Ани вышел из-за деревьев в слезах: мальчик только что понял, что ему предстоит увидеть, как двое людей будут разорваны на части. Женщина отбросила пистолет, отобранный ею у первого офицера, на берег реки и увидела, как Микла одним прыжком преодолел тридцать футов, отделявших его от патрульной машины. Зверь приземлился на капот маленькой белой «Ауди», разрушив не только металлический капот, но и двигатель машины и решив судьбу полицейских. Передние шины автомобиля взорвались из-за ужасного удара, потрясшего ее, когда на нее приземлился голиа, и Корвески услышала, как мужчины внутри вопят от ужаса.

– Микла, оставь их в покое! – закричала она снова, но голиа уже завелся из-за боли и из-за того, что проснулся и не нашел Аню, а затем выяснил, что двоим незнакомцам удалось проникнуть на его территорию незамеченными. Это подсказывало голиа, что он умирает: эти звери, как и люди, в отличие от всех остальных животных на планете, знали, что однажды умрут.

Аня направила все свои силы на то, чтобы создать связь с Миклой, но расстояние между ними было слишком большим, и она не могла прикоснуться к нему. Однако ей удалось проникнуть в его мысли, и этого оказалось достаточно, чтобы животное в замешательстве скатилось с кузова раздавленной патрульной машины. Микла неожиданно остановился и посмотрел на женщину, зная, что это она вторглась в его разум. Цыганка сглотнула и постаралась сделать так, чтобы он понял ее.

Зверь мгновенно остановился, когда мысли Ани проникли в его взбешенный разум. Он тряхнул головой, снова повернулся к Корвески, и на этот раз его рычание было таким, какого она ни разу в жизни не слышала в исполнении голиа. Микла был близок к тому, чтобы спрыгнуть с машины и убить ее. Он решил, что она предала его. Женщина мысленно показала ему людей такими, какими они были. Она заставила голиа увидеть, что эти мужчины не были злыми, что это были обычные люди, которые не хотели им навредить.

Хищник перестал двигаться по кругу и спрыгнул с капота, еще больше напугав своим быстрым перемещением мужчин в машине. Он облокотился на раздавленный капот «Ауди» своими человеческими руками, чтобы сохранить равновесие, и встал на задние лапы, осторожно опираясь на сломанную ногу. Теперь зверь возвышался над раздавленной машиной.

– Микла, пойдем домой, – сказала Аня так спокойно, как только могла, и создала в своих мыслях образ храма, спрятанного в глубине горы. Они передала зверю мысли о Патинаше. Казалось, Микла успокоился, когда через его разум пронеслись мысли о доме.

Но когда стало похоже, что голиа избавился от гнева и животной ярости, мужчины в автомобиле совершили ужасную ошибку. Первый офицер снял ружье с крепления на средней консоли и попытался зарядить его картечью, когда Микла неожиданно снова обратил свое внимание на машину. На этот раз Ане не удалось остановить голиа, который схватил «Ауди» обеими руками за бампер и поднял переднюю часть машины фута на четыре над землей, спровоцировав очередную серию воплей ее пассажиров. Ужасно хромая на больную ногу, хищник снова зарычал и на этот раз использовал свое огромное весовое преимущество, чтобы подбросить машину вверх и перевернуть ее вверх колесами. После этого голиа снова зарычал, хромая к перевернутой «Ауди». Не утолив этим свой гнев, зверь встал на все четыре лапы и принялся топтать перевернутую машину с перепуганными и шокированными полицейскими внутри. От его ударов по автомобилю стоял жуткий шум. Наконец зверь столкнул «Ауди» в Дунай.

Аня видела, как огромный голиа в изнеможении упал на землю и перестал двигаться. Он потратил всю свою энергию и был совершенно обессилен. Двое полицейских в тонущей машине продолжали кричать, пока их белая «Ауди» медленно погружалась под воду.

Корвески подошла к Микле и опустилась рядом с ним на колени, но прежде чем она успела положить руку ему на шею, чтобы успокоить его, зверь поднял свою правую руку и взял ее за запястье, не давая ей установить контакт. Заем он медленно отпустил ее, и Аня убрала свою руку.

– Спасибо, – сказала она. – Нам нельзя убивать невинных, иначе что хорошего в нас, Микла? Ты не Станус, а я не мой брат. Мы не такие, как они.

– Что случилось с Миклой? – спросил женщину ее подошедший племянник.

Аня встала и посмотрела, как солнце исчезло за горами Сараево на западе. Она протянула руку, приблизила к себе и обняла мальчика, который смотрел на голиа, а потом подняла глаза и проводила взглядом полицейскую машину, которая исчезла за поворотом Дуная под крики перепуганных мужчин, которые все еще были внутри.

– Он хочет домой. – сказала женщина, прижимая племянника к себе. – Он просто хочет попасть домой, а не умереть на этой равнине.

Микла поднял голову, когда мысль Ани проникла в его разум. Он заскулил, а затем замер на мгновение и неожиданно поднялся, стараясь беречь больную ногу, которая стала в два раза больше, чем до схватки. Зверь посмотрел на далекие горы и тряхнул своей большой головой, пытаясь освободиться от остатков мыслей, которые посылала ему Корвески, после чего вошел в Дунай и поплыл на другой берег.

Аня с Миклой были всего в двенадцати часах пути от дома, который она не видела целых девять лет.


САМОЛЕТ ГРУППЫ «СОБЫТИЕ» «747-C 200», В 650 МИЛЯХ НАД АТЛАНТИЧЕСКИМ ОКЕАНОМ


Переоборудованный 747-C был разделен на четыре части. В переднем отсеке самолета находились системы связи, переговорные и помещение для исследований. Центральный отсек был похож на передний: там располагались небольшие хорошо оборудованные лаборатории с самым современным оборудованием для проведения радиоуглеродного анализа, специально доставленным из «Сперри-Рэнд Корпорэйшн», а также полной всемирной библиотекой и экспертом по взлому компьютеров, благодаря наличию «Европы» в компьютерном центре, в который нужно было подниматься по винтовой лестнице. В третьем отсеке находилась столовая и кухня, а дальше располагались душевые и туалеты, а также спальный отсек, в котором одновременно можно было разместить больше ста человек на отделенных друг от друга и занавешенных койках. В нижнем грузовом отсеке хранилось все: от оружия, спрятанного в передней и главной переборках, до полноценной секции по подделке документов под управлением преступного гения – «Европы».

Умиротворяющее жужжание четырех двигателей «Дженерал Электрик» загипнотизировало большинство пассажиров, и они крепко спали в своих койках. У пилотов ВВС, прикрепленных к отделу, были две полных команды экипажа для обслуживания огромного самолета во время длинного перелета через Атлантический океан, а затем через итальянский сапог к восточным горам под названием Карпаты.

Джек сидел наверху на второй палубе и читал засекреченный отчет, который Найлзу удалось достать для него. Это был протокол брифинга по национальной безопасности из Белого дома. Коллинз сидел, читал отчет и думал, был ли протокол о включении Румынии в НАТО предоставлен с добровольного разрешения президента или похищен Найлзом, Питом и Мамашей Баркер – «Европой». Джеку начинало казаться, что суперкомпьютеру нравилось совершать преступления – настолько хорошо это у него получалось.

Полковник услышал, как кто-то поднимается по винтовой лестнице, и поднял глаза от своего небольшого стола, стоявшего у стены коммуникационного центра. Сейчас была его очередь следить за операцией, и он думал, что все, за исключением экипажа ВВС США, спали. Он опустил отчет о сомнениях НАТО, связанных с включением Румынии, и увидел, что к нему медленно поднимается Элис.

– Ну наконец-то компания! – сказал Джек, откладывая строго засекреченный отчет на стол перед собой. – Не можешь уснуть?

Гамильтон огляделась и решила присесть перед компьютером. Она повернула свой стул и улыбнулась полковнику, ничего не сказав и просто глядя на него.

– Ты мне так сильно напоминаешь этого старого хрыча Гаррисона, – наконец произнесла она, на мгновение отвернувшись, а затем снова посмотрела на Коллинза. – Вы очень похожи.

– Ну, думаю, мне далеко до сенатора в большинстве областей, – сказал полковник, смущенный тем, что она сравнила его с Ли. – Мне кажется…

– Он тоже иногда был засранцем, – сказала Элис, все еще улыбаясь. – Больше того, Джек, он мог быть настоящим мудаком, если хотел. – Она невинно хлопала ресницами, глядя на собеседника. – Совсем, как ты.

Коллинз был потрясен этим милым и невинным подходом в стиле Ширли Темпл[13], который использовала миссис Гамильтон, чтобы привлечь его внимание с помощью ложной лести. Он улыбнулся и чуть не рассмеялся над тем, как невинно она выглядела в этот момент.

– Подожди, Элис, я уже объяснил всем заинтересованным сторонам свое мнение насчет того, что касается убийства моей сестры. Все здесь знают, что произойдет, и я не буду их в это втягивать. У меня есть исполнитель и информатор, которого не жалко потерять и который найдет ее убийцу – и точка. Никто из моих друзей не будет принимать в этом участия. – Коллинз немного помолчал, а затем наклонился вперед на своем стуле, чтобы убедиться, что Элис видит его и слышит его слова. – И это вдвойне относится к Карлу. На это есть причины, о которых ты и понятия не имеешь. Нет, я сделаю это по-своему.

Женщина протянула руку и похлопала полковника по колену, а затем со вздохом откинулась на стуле и закрыла глаза.

– Джек, если Гаррисон Ли когда-либо в чем-то ошибался, так это в том, что он не разговаривал о своих чувствах ни с кем, даже со мной, почти до того момента, когда могло бы быть слишком поздно, чтобы сделать это. – Она открыла глаза и посмотрела на человека, сидящего напротив нее. – Дело не в том, что ты не включил друзей в свои поиски, Джек. А в том, что ты так и не дал им адекватного объяснения почему. – Она улыбнулась и посмотрела к его голубые глаза. – Ты должен пустить Карла в свой мир, потому что ты сделал этот мир его миром, когда приехал. Знаешь, после того как он потерял Лизу в Аризоне во время того чрезвычайного происшествия, он бы ушел в отставку, если бы ты не был тогда у руля. Ты не дал ему сдаться, потому что сам, несмотря ни на что, не хотел сдаваться, после всех тех потерь, крови и страданий, которые тебе пришлось пережить. Ты подал ему пример, а теперь отказываешься от помощи человека, который больше всех тобой восхищается. Это значит, что Линн была его сестрой в той же степени, что и твоей. Он восхищается тобой и относится к тебе как к старшему брату, и это, Джек – все, что есть у него.

Элис поразила полковника своими откровениями о Карле, и ее удар пришелся чуть ниже пояса. Джек никогда не понимал, как сильно Эверетта ранила смерть его невесты, потому что даже такой стоик, как Джек Коллинз, был погружен в свои печальные чувства и жалость к себе из-за того, что армия объявила ему бойкот после Афганистана. Джек посмотрел на Элис, а затем наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Как, черт побери, сенатор мирился с тобой все эти годы? – спросил он, остановившись рядом с ней.

– Он всегда боялся, что я могу убить его, пока он спит. – Гамильтон еще раз зажмурилась, а затем встала, похлопала Коллинза по плечу и, зевая, повернулась, чтобы уйти.

– И не забудь о Саре, Джек – прекрати вести себя как идиот из-за этого проклятого француза. – Она повернулась и посмотрела на полковника, прежде чем начать спускаться по винтовой лестнице. – Она никогда не будет ни к кому относиться так, как к тебе. Даже если ты решил сделать то, что должен сделать, она заслуживает провести с тобой каждую минуту, которая у тебя осталась. – Женщина отвернулась и начала спускаться по ступенькам. – Или мне просто придется подкинуть лейтенанту Макинтайр пару намеков о том, чтобы убить одного тупого идиота, пока он будет спать – по крайней мере, в моем случае это сработало.

Коллинз посмотрел, как Элис начала медленно спускаться по лестнице к своей койке. Он улыбнулся тому, насколько умной была эта женщина и как она умудрялась вплести логику в любую ситуацию.

Мысли Джека вернулись к операции, когда он начал изучать довольно плохой прогноз погоды на Адриатике. Было похоже, что в Карпатском регионе ожидается проливной дождь. Пока полковник разглядывал водоворот черных туч, сгущавшихся над курортом и загадочными обитателями перевала Патинаш, самолет медленно повернул на восток и начал двигаться в направлении Адриатического моря и ночных гор на востоке Румынии.


АВИАБАЗА «ПАЛЬМАХИМ», ТЕЛЬ-АВИВ, ИЗРАИЛЬ


Авиабаза находилась на побережье к югу от столицы, скрытая от любопытных глаз прессы и гражданских. В командном пункте размещалась военная часть специального назначения и служба безопасности, и теперь он стал новым домом для генерал-лейтенанта Аддиса Шамни. Он был на базе с раннего утра и теперь наблюдал, как солнце спускалось к горизонту.

– Пока никаких новостей, генерал? – спросил голос из-за широкой спины бывшего солдата армии.

– Нет. – Шамни повернулся и посмотрел на мускулистого человека в зеленой футболке и камуфляжных брюках для пустынного ландшафта. – Ни один из агентов не выходил на связь. Подполковник Бен-Невин – ну, он не стал бы связываться с нами, так ведь? Что касается майора Сороцкин, – генерал покачал головой, – то, думаю, она потеряна для нас, как и этот предатель Бен-Невин.

Генерал подошел к кофемашине и налил себе еще чашку, а затем встал у окна и увидел, что группа специального назначения закатывает огромный «Локхид C-130 Геркулес» назад на закрытую предангарную площадку. Внутри затемненной площадки находилось специальное оборудование, используемое ударной группой, состоящей из двадцати трех бойцов «Сайерет». Генерал точно знал, что мужчины, за молчаливой работой которых внутри хорошо охраняемого ангара он наблюдал, опережали все организации в мире в том, что касалось мастерства в искусстве смерти.

– Я надеюсь, что ваши люди терпеливы, капитан. – Шамни отвернулся от окна. – Может пройти много времени до того, пока мы получим приказ. Обстоятельства и время определят, когда ваша команда будет выступать.

– Да, сэр, мы найдем чем себя занять, – ответил мускулистый капитан и повернулся к двери. – Мы привыкли к ожиданию.

– Специальная взрывчатка готова?

Лысый капитан команды самых элитных воинов в мире повернулся, прежде чем открыть дверь.

– Да, она находится под бдительным оком ваших агентов «Моссад».

– Я улавливаю своего рода презрение к моим людям и их возможностям, капитан, – заметил Аддис, оставив чашку кофе на полпути ко рту.

– Вовсе нет, генерал Шамни, я имею в виду, что именно из-за ваших двоих людей мы и сидим здесь, на авиабазе «Пальмахим» в ожидании шанса вторгнуться в дружественную нам страну, потому что они повернулись против вас. Презрение, генерал? Может быть, это неправильное слово в данной ситуации, – сказал его собеседник, оставив остальную часть фразы незаконченной, и вышел из кабинета.

– Да, капитан, я сам могу предложить несколько слов, которые идут гораздо дальше презрения, – проворчал ему вслед Шамни.

Гнев генерала был направлен на Бен-Невина, а не на майора Сороцкин. Его мысли о ней были всего лишь вспышками беспокойства. Ему оставалось только надеяться, что майор доберется домой в целости и сохранности.

Внутрь самолета «C-130 Геркулес» была помещена тщательно закреплена хорошо охраняемая алюминиевая коробка размером четырнадцать на шесть футов. Закончив с этим, люди посмотрели на нее с трепетом, потому что после Войны Судного дня 1973 года[14] ядерное оружие впервые было помещено на борт израильского боевого самолета и вместе с израильскими элитными спецназовцами «Сайерет» должно было лететь на север, где из их народа 3500 лет назад исчезло легендарное племя, которое с тер пор считалось потерянным.


ПЕРЕВАЛ ПАТИНАШ, КАРПАТСКИЕ ГОРЫ, РУМЫНИЯ


Марко Корвески сидел в большом деревянном кресле возле умирающего огня, в котором угли сгорели почти до золы. Рядом с ним на полу, облокотившись рукой о его ногу, сидела женщина, наблюдавшая, как исчезают последние языки пламени. На ней не было надето ничего, кроме золотых серег и ожерелья, которые Марко подарил ей этим вечером, но вскоре собирался забрать обратно.

– Солнце взойдет через несколько часов, тебя не должны здесь видеть. – Молодой человек наклонился и поцеловал макушку девушки, а затем плавно убрал серьги и золотое ожерелье с уникальной вставкой, которую она так любила. – И точно не должны видеть это на тебе. – Он подбросил реликвии в воздух, а затем поймал их своим большим кулаком. – Теперь иди.

Девушка поныла из-за того, что приходится оставить подарки здесь, в доме Марко, но сделала, как ей было сказано, и медленно оделась, пока ее приятель стоял и тыкал кочергой в угли умирающего огня. Она остановилась у двери, положив руки на бедра, в ожидании, что темноволосый цыган что-нибудь ей скажет. Ее красное платье и синяя блузка выделялись на фоне всего, что находилось в его захламленном доме. Когда же девушка увидела, что Марко просто продолжает тыкать кочергой в огонь, она со злостью и обидой выпрямилась, выставив свою большую грудь вперед, и ушла.

Корвески положил кочергу, а затем разжал свою левую руку, чтобы посмотреть на серьги и ожерелье. В серьгах не было ничего уникального, за исключением того, что им было более трех тысяч лет. Колье было его любимым, и он думал, что молодая девушка будет впечатлена. Око Ра в этом украшении было таким же, как и на трости его бабушки. Зрачком глаза был четвертьдюймовый зеленый камень – Марко никогда раньше не видел такого. Око было выполнено так искусно, что мужчина не мог на него насмотреться.

Он подержал египетские украшения в ладони, а затем отвернулся от камина. Его глаза расширились, когда он увидел, что через открытые ставни на него смотрит голиа.

– Бог с тобой, дружище, где ты… – пробормотал цыган.

Станус исчез из окна размытым движением черного на черном.

Марко опустил голову. Видел ли гигантский зверь артефакты, которые он взял из храма? Знал ли он о других кражах сокровищ из наследия народа? Молодой человек покачал головой, но больше не разжимал кулак. Он засунул ожерелье и серьги в рукав своей красной рубашки и посмотрел в окно еще раз, но не увидел никаких признаков присутствия Стануса. Корвески не знал, на что способен голиа, если решит, что ему лгали о странных людях далеко внизу. Он думал, что в конечном счете сможет убедить животных остаться в горе и выходить только когда придет время питаться их овцами и козами, но Марко знал, что ему, возможно, придется сделать немыслимое в отношении Стануса. Этот голиа был слишком умен. И то же самое касалось Миклы, если этот чертов зверь все-таки явится обратно. Оба крупнейших голиа ненавидели друг друга, но их любовь к остальным животным была непререкаема.

* * *

Станус летел вниз с горы на бешеной скорости. Гигантский волк, несущийся к замку, был похож на черную полосу, которую никто не смог бы различить и посчитать живым существом. Даже если бы его увидели, как случалось с несколькими голиа в прошлом, о нем говорили бы, как всего лишь об очередном призраке, которыми были населены Карпаты. Многие слухи о призраках возникли здесь всего лишь из-за того, что кому-то казалось, что они видели зверя, которого в действительности никогда не встречали. Так было на протяжении многих веков: истории о странных существах, которые бродят по горам древней и современной Валахии и Трансильвании, появлялись и исчезали.

Голиа бежал на всех четырех ногах, приближаясь к каменному основанию замка. Задняя часть фундамента опиралась на склон горы стальными столпами по три фута толщиной. Приблизившись к замку в том месте, где стена встречалась с дорогой, ведущей к деревням внизу, Станус подпрыгнул и схватился за одну из стальных опор, прикреплявших основание замка к горе. Уцепившись своей огромной рукой за сталь и раскачавшись, он перепрыгнул на следующую опору, и стал забираться таким образом все выше и выше до самого верха. Наконец гигант добрался до самого высокого парапета современной копии замка Дракулы. Ухватившись за точную копию старинного флюгера наверху парапета, он принялся наблюдать за тем, что происходило далеко внизу на курорте. Зверь откинул уши назад и издал низкое рычание из своей все еще вздымающейся груди.

Неожиданно утреннее спокойствие было нарушено рокотом вертолета НАТО, пролетавшим над курортом.

Станус наблюдал за странной машиной, пока она не исчезла из вида за правой стороной замка, который закрывал ему вид на лагерь НАТО в двадцати милях оттуда. Голиа злобно тряхнул своей массивной головой, а затем покачал ею, вспомнив о золоте, которое держал в руке Марко.

Во второй раз за несколько минут темноту спокойного утра прорезал звук, разбудивший многих жителей долины, мирно спавших внизу. Рабочие, для которых это была последняя ночь на курорте, услышали звуки, которые они периодически слышали большую часть тех трех лет, что они занимались строительством «Края света».

Оглушающий вой, который издал Станус, был криком отчаяния от мысли о возможном предательстве человека, которого раньше он считал своем другом – Марко Корвески, цыганского принца и наследника королевского престола племени Иедды.

Хищник еще больше запутался, и это позволило ему вернуться в те времена, когда у голиа не было хозяев и они превратились в легенду, которая за долгие годы не умерла ни в Карпатах, ни в большинстве стран Восточной Европы – легенду о мифическом звере, которого стали называть оборотнем.


САРАЕВО, БОСНИЯ-ГЕРЦЕГОВИНА


К тому моменту, когда самолет начал медленный разворот над горами Боснии, люди на борту уже полностью проснулись и заканчивали подготовку к высадке двух оперативных групп. Найлз и его люди детально изучали геологические данные, предоставленные Сарой Макинтайр, которая объясняла им, насколько восхитительна геологическая структура Карпат и, в частности, перевала Патинаш. В регионе не должно было быть вулканической активности, и ее не было несколько тысяч лет – таким образом, не было никакого логического объяснения горячих источников и гейзеров, которые, как известно, там были.

– Эта аномалия может представлять опасность для людей, живущих в долинах выше и ниже перевала? – спросил Найлз Комптон, выглядевший странно в своей рабочей одежде цвета хаки.

– Если она представляет для них угрозу, то они либо не обращают внимания на опасность, либо не обеспокоены, – ответила Сара. – Я подозреваю, что истине соответствует второй вариант, потому что нельзя жить рядом с этим перевалом или в деревне, которая названа в его честь, и не знать, что гора, по которой ходишь – это больной зуб во рту, полном мертвых или вот-вот готовых начать разрушаться зубов. Существует связь между горячими источниками и горой, и эта связь не может быть хорошей.

– Спасибо, лейтенант. Румынское правительство располагает какой-нибудь информацией о том, что на Патинаше есть сейсмическая активность?

– После приватизации земли у них теперь есть возможность отправить туда геологов и проверить это. Возможно, им не понравится то, что они найдут.

– Спасибо, лейтенант, можете присоединиться к вашей команде. Если будет нужно, мы доставим вас на перевал завтра или около того. Может быть, вы будете первым геологом на перевале.

– Да, сэр, – сказала Сара, а затем кивнула Элис, сидевшей рядом с Найлзом и капитаном Эвереттом. Уилл Менденхолл, только что вышедший из душа, шагнул в сторону, чтобы Макинтайр могла пройти в тесном помещении.

– Лейтенант Менденхолл, вы опоздали на совещание. Вы, в общем и целом, в курсе того, что за народ живет у перевала Патинаш и какие у него традиции?

– Я знаю только, что это родина Дракулы, – серьезно ответил Уилл.

– Не совсем так. Вы смотрите слишком много фильмов. Элис, объясните мистеру Менденхоллу разницу между легендой и фактом.

Уилл сел и стал ждать, когда Гамильтон достанет свои записи.

– Господарь Влад Дракула или, если изволите, Влад Цепеш, родился на юге региона, ранее известного, как Валахия или Трансильвания, который опоясывал с востока горы, сейчас известные как Карпаты. Их история документирована гораздо лучше, чем можно было подумать. И слухи о том, что в этих горах творится что-то неладное, так и не были развеяны.

– Например? – спросил Уилл, которого заинтересовал рассказ Элис.

– Например, со сто первого по сто второй и со сто пятого по сто шестой годы римские армии во главе с императором Траяном провели серию военных кампаний, пытаясь подчинить себе богатое Дакийское царство. К сто шестому году им удалось покорить южные и центральные регионы Дакии, за исключением одного региона богатого царства – Патинаша. Это один из важнейших перевалов во всей стране, и самый опытный римский военачальник Траяна оставил его без защиты. Ни один полководец не оставил бы без гарнизона такой очевидный для любой вражеской армии путь для атаки.

– Римляне, лейтенант, размещали своих людей во всех местах, где, по их мнению, могла начаться атака, и Патинаш был одним из таких мест, – пояснил Найлз и жестом показал Элис, чтобы она продолжала.

– После римлян были вестготы и карпы[15], а после них – Аттила. Но единственным местом, которое ни одному из этих опытных захватчиков не удалось оккупировать, был перевал Патинаш. Даже бойскауту понятно, что этот перевал – идеальное место для нападения. – Гамильтон подняла свою папку и стала копаться в ней, пока не нашла отчет, который искала.

– А что насчет Дракулы? – спросил Уилл с поднятыми бровями и намеком на улыбку.

– С тысяча двести сорок первого по тысяча двести сорок второй год во время монгольского вторжения в Европу Трансильвания была одной из территорий, разрушенных Золотой Ордой. Основная часть населения погибла, но одно оставалось неизменным: Чингисхан, самый способный из всех военачальников, когда-либо вторгавшихся в Трансильванию, так и не взял перевал Патинаш, и ни в одном историческом документе о хане не объясняется, почему он этого не сделал. С этой горой что-то не так. Она была недоступной для вражеских армий с начала времен. С римлян до Габсбургов этот регион все оставляли в покое по непонятной причине. Наконец после оказания помощи Владу Цепешу в его войне с Османской империей и в борьбе с турецкими войсками, господарь Влад, – Элис посмотрела прямо на Менденхолла, – он же Дракула, если хотите, объявил эту землю охраняемой территорией после того, как война была наконец выиграна. До самого дня своего убийства он так и не объяснил причину этого поступка.

Уилл посмотрел на большую фотографию перевала, сделанную со спутника, и увидел, что извилистая дорога, проходящая через небольшую деревню, во многих местах исчезала под массивными выступами скал. Он насчитал сотню удачных мест для засады войск защиты, и видя суровый пейзаж, окружающий перевал Патинаш, начал понимать, откуда берутся слухи и легенды о чудовищных существах, живущих в Карпатах.

– Так как мы имеем дело с историческими фактами, мы должны исключить любые предположения о сверхъестественном, чтобы войти в уравнение, – говорила Элис. – Кто бы там ни был – а я полагаю, что это были мои волки, – они не легенда или миф, а реальные животные, способные напугать троих из самых жестоких людей, известных миру: императора Траяна, Чингисхана и, наконец, Влада Дракулу. Я даже не буду упоминать немецкую армию в тысяча девятьсот сорок третьем году. Все эти люди боялись чего-то в этих горах. Эти факты не оспариваются, Уилл, как и тот факт, что, с исторической точки зрения, мы отправляемся в мир, о котором ничего не знаем и в котором, вполне возможно, существуют ужасные монстры. Нет, Уилл, это не мифы и не легенды о вампирах и оборотнях, голые исторические факты не врут. Это как раз тот случай, когда мы понимаем, что суеверия и наука говорят об одном и том же.

– Прошу меня простить за то, что не воспринял это всерьез, извините, – сказал Менденхолл, видя, что из-за его шутки Элис обрушила на него возмущенный академический доклад, отреагировав, как любой хороший учитель и отразив его недоверие фактами.

Миссис Гамильтон успокоилась, а затем улыбнулась Уиллу, встала и похлопала его по груди. Их собрание уже подходило к концу. Самолет начал снижение над Бухарестом.

Отдел чрезвычайных происшествий прибыл на место, чтобы встретиться с обитателями горного перевала, которым удалось отпугнуть самых жестоких убийц в европейской истории, от римлян до немецкой дивизии СС. Когда самолет приземлился, все мысли летевших на нем людей вернулись к чрезвычайному происшествию, которое было самым необычным из всех, на которое когда-либо отправляли сотрудников отдела 56–56.

Операция «Гримм» была официально запущена, и группа приступила к работе.

9

ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ, РУМЫНИЯ, «ГОСТИНИЧНО-КУРОРТНЫЙ КОМПЛЕКС И КАЗИНО «КРАЙ СВЕТА»


Солнце взошло два с половиной часа назад, но курорт выглядел так, словно на нем отдыхало несколько тысяч гостей, потому что рабочие, усердно трудившиеся над его постройкой, собрали свои пожитки и направились к автобусам, которые должны были отвезти их в Бухарест, Прагу, на Украину и в другие города и страны Восточной Европы. Они возвращались к тяжелой жизни в ухудшающихся экономических условиях своих стран. Несмотря на это, многие из этих мужчин и женщин были более чем счастливы оставить чудесный курорт, который они построили, далеко позади и больше никогда его не видеть.

Янош Важич и управляющая отелем Джина Лувински наблюдали за линией из арендованных автобусов, покидавших курорт. Важич взглянул на свою помощницу, которая прижала к груди папку-планшет и смотрела на последние из уезжающих автобусов и на первый из нескольких сотен черных лимузинов, начавший разворот.

– Это похоже на возвращение Чаушеску и его головорезов, – сказал Янош, глядя на первого из прибывающих гостей. – Пожалуйста, сообщи нашему хозяину, что первые бандиты уже начали прибывать. – Он повернулся и позволил раздвижной стеклянной двери автоматически открыться, а затем остановится и посмотрел на Джину с кривой улыбкой на гладко выбритом лице. – Можешь использовать другое слово для обозначения его друзей, если хочешь.

– Не знаю, по-моему, «бандиты» вполне уместно в данном случае, – усмехнулась женщина.

Янош достал сотовый телефон из кармана пиджака и открыл его.

Прием сигнала был на нуле.

– Когда заработают вышки сотовой связи? – раздраженно просил он, захлопывая мобильник.

– Не раньше следующей недели из-за погодных условий.

– Черт, меня не радует мысль о том, что единственным способом вызвать помощь будет наша древняя телефонная система в таких погодных условиях, какие предсказывают. – Важич на мгновение задумался, а затем повернулся к Джине. – Убедись, что наш технический персонал предупрежден о необходимости поддерживать линию телефонной связи в рабочем состоянии.

Янош посмотрел наружу и увидел, что на небе не было ни облачка. Он сморщился и испытал ужасное чувство при мысли, что скоро под этим прекрасным голубым небом будут твориться самые темные дела.


ПЕРЕВАЛ ПАТИНАШ, РУМЫНИЯ


Нескольким крепким мужчинам из деревни удалось поднять старуху с кровати, и после того как женщины одели ее, она была перенесена прямо в огромном деревянном кресле на поросшую травой площадь в центре Патинаша. Там деревенские жители аккуратно положили ее сломанную лодыжку на большое полено, чтобы ей было удобно. Костры, разожженные для завтрака, были давно потушены, и большинство людей уже ушли на высокогорные пастбища. Мадам Корвески поблагодарила своих помощников и позволила им разойтись по своим делам. Женщины остались на площади подольше, чтобы поделиться утренними новостями о том, что происходит внизу, а затем тоже разбрелись по двое или по трое, чтобы заняться своими заботами и сделать жизнь на перевале легче.

Старая цыганка позволила солнцу ласкать свое лицо, уставившись вверх в ярко-голубое небо. Карпаты были самыми недооцененными горами на земле, и она хорошо знала, что ее люди сильно постарались, чтобы добиться этого. Однако, по ее мнению, эти горы были последним великим шедевром Бога – красотой, скрытой среди камней и пара на перевале.

Она опустила голову, услышав звон маленького колокольчика на шее козы у ворот, ведущих к дороге, а затем и предупредительное блеяние. Мадам Корвески повернулась и секунду смотрела на козу, но потом животное снова опустилось на колени и продолжило жевать, расслабившись после первоначального звука или запаха, который напугал его. Цыганская королева всегда приказывала привязать одну из молодых коз у передних и задних ворот деревни, как предупреждение для мужчин, женщин и детей о том, что рядом может быть голиа, и чтобы следить за их мыслями.

– Я вижу, что обезболивающие и антибиотики, который мне дал этот грязный славянин на курорте, помогли тебе. Ты пережила эту ночь, – услышала старуха голос внука.

Она не повернула лицо к нему – вместо этого она снова подставила его солнцу.

– Ты, похоже, немного разочарован, Марко.

– Ты знаешь, что это не так. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. В конце концов, у меня больше никого нет.

Старая женщина не стала открывать глаза и продолжила греться на солнце. Она глубоко вздохнула, потому что таблетка перкоцета, которую она приняла раньше, казалось, помогала не только ей, но, возможно, и Микле, который был где-то на равнине.

– У тебя еще есть сестра, не забывай об этом, – сказала мадам Корвески, когда Марко уже повернулся, чтобы уйти.

– Она больше не является частью моей жизни, – возразил молодой человек. – Она оставила людей, чтобы жить в мире, о котором мы ничего не знаем, и теперь она никогда больше не будет частью народа.

– В отличие от тебя, мальчик мой, она сделала так, как ей было сказано. Она покинула дом, потому что я сказала, что так нужно. – Королева, наконец, опустила лицо, направленное к солнцу, и сурово уставилась на Марко. – И она всегда будет частью нашего народа, можешь не сомневаться, мой принц, – добавила она, а затем усмехнулась этому титулу.

– Как скажешь, бабушка, – улыбнулся молодой человек. – Береги свою ногу.

– Ты сегодня не займешься своим стадом? – спросила пожилая женщина, когда он повернулся к ней спиной.

– Нет, у меня есть другие дела, связанные с племенем.

– И какие же?

– Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться.

– Королева задала тебе вопрос, внук мой, – строго добавила мадам Корвески.

Марко остановился и глубоко вздохнул, прежде чем повернуться к ней с улыбкой, все еще играющей на его бородатом лице.

– Мы с еще несколькими братьями познакомимся с этим новым миром, который прибыл к нам на порог – в конце концов, я молод и должен соответствовать своей сестре, по крайней мере, в том, что касается внешнего мира.

– Думаю, что ты получил достаточно этих знаний за последние несколько лет, Марко. Ты изменился, и не думай, что я не знаю, что ты любезничаешь со злом, которое прибыло на нашу гору.

Марко решил, что ему больше не нужно отвечать на обвинения бабушки. Вскоре люди увидят, что его путь в будущее – правильный. Не старый путь, а человеческий. Он был их лидером, и в прошлое возврата уже не было. Иеддиты больше не будут следовать законам древних. Теперь они присоединятся к людям внешнего мира, и им больше не придется пытаться выжить в горах, они будут вознаграждены за три тысячи лет изгнания и станут наконец использовать то, что охраняли так долго. Это был настоящий камень преткновения между ним, его сестрой и бабушкой – все они знали, что пришло время отказаться от старого образа жизни, но только Марко хотел получить заслуженную награду.

Снова послышался звук колокольчика на козе – животное встало и нервно оглядывалось на дорогу, голые деревья и скалы.

– Похоже, голиа взволнованы. Они вышли из храма в такой прекрасный день, – сказала цыганская королева.

Марко проигнорировал ее комментарий, а затем направился к главным воротам, обходя взволнованную козу. Животное смотрело на что-то, прячущееся за дорогой.

Старая женщина долго вглядывалась в том направлении, зная, что за ней тоже наблюдают. Она подозревала, что Станус был там и что он чего-то опасался. Мадам Корвески подумала, что, возможно, он беспокоился за Миклу или даже злился на него, за то что тот исчез по ее приказу. В любом случае, гигантский волк вел себя странно, и этот факт сам по себе беспокоил королеву цыган.

Вокруг деревни Патинаш голиа наблюдали за каждым движением всех мужчин, женщин и детей. Они начали чувствовать, что их предали люди, с которыми они жили со времен Авраама и Иосифа.

На перевале что-то изменилось, и что бы это ни было, это взбудоражило голиа так, как ни разу до этого за все три тысячи лет, что они прожили на перевале.


МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ «ОТОПЕНИ», БУХАРЕСТ, РУМЫНИЯ


«Боинг 747-С 200» вырулил на безопасную зону международного аэропорта, предназначенную для военно-воздушных сил Румынии и 90-й тактической военно-воздушной флотилии. Американцы использовали свой статус в рамках текущих маневров НАТО к востоку от Дуная. Они участвовали в этой операции и были прикреплены к группе картографов перевала Патинаш. Президент использовал авторитет Овального кабинета, чтобы получить пропуски.

Бело-красный «Боинг 747» был помещен в большой ангар персоналом ВВС США, дислоцированным там для обслуживания американских воздушных перевозок во время проведения маневров. Когда четыре мощных двигателя начали остывать после долгого и трудного пути, гигантская дверь ангара стала медленно закрываться. Снаружи ангара шум двигателей самолета сменился на рокот двух вертолетов армии США, к которому вскоре добавился шум запуска нового вертолета «Сикорски Экзекьютив S-76C++», позаимствованный у Госдепартамента и посла Румынии.

Процессия, двинувшаяся вниз по трапу самолета, началась с Найлза Комптона, одетого в костюм цвета хаки и бейсболку. За ним спустились Менденхолл, Райан, а затем и Элис в сопровождении капитана Эверетта, за которыми последовали исследовательские группы во главе с Питом Голдингом и Чарли Элленшоу. Наконец, появились Джек и Сара, одетая в повседневном стиле. Они несли сумки с одеждой, которая была необходима для экспедиции на «Край света». Пит Голдинг и Джейсон Райан выглядели примерно так же, за исключением того, что у Коллинза и Райана под куртками были спрятаны 9-миллиметровые пистолеты.

– Доктор Комптон? – спросил специалист по погрузке ВВС и его помощник.

– Я Комптон, – сказал Найлз, достигнув основания трапа.

– Сэр, ваш транспорт ожидает вас снаружи для полета к лагерю у дакийских горячих источников. Экипаж вертолета «Сикорски Экзекьютив» ожидает, как вы и просили. – Это замечание вызвало неодобрительный взгляд Уилла Менденхолла, который был направлен на Джейсона Райана за то, что ему повезло лететь на роскошном вертолете, в то время как Уилл должен был трястить на вертолете «Блэк Хок».

– Спасибо. Есть ли новые сообщения от полковника Гильена из восемьдесят второй воздушно-десантной с прошлой ночи? – спросил Найлз, проходя мимо двух летчиков.

– Нет, сэр, они не ждут вашу команду для рекогносцировки самого перевала. Нам сообщили, что буря, которую мы отслеживали, стала причиной серьезных наводнений в низинных районах вдоль Дуная на юге и западе. Ходят слухи, что операция по исследованию перевала Патинаш может быть отменена. Румынская армия может быть отозвана для оказания чрезвычайной помощи. Боюсь, что нам приходится полагаться на них для транспортировки оборудования. Это будет сделано как только мы сможем договориться с некоторыми из этих людей – как только мы сможем найти человека, который говорит по-английски.

– Очень хорошо, ВВС, как всегда, на высоте, большое спасибо вашей команде за информацию о погоде. – Комптон потер подбородок, глядя на то, как их груз вытаскивают из нижних отсеков «Боинга», и сожалея, что оборудование будет не в руках США.

Когда сотрудники группы выстроились перед двумя наблюдательными летчиками, персонал ВВС США увидел, что у этой исследовательской группы НАТО был довольно странный состав. Мужчины обменялись взглядами после того, как мимо прошел улыбающийся Чарли Элленшоу, бодро и неправильно отсалютовавший им с широкой улыбкой, которого толкнул вперед Пит Голдинг. Последним был Джек Коллинз, оглядевший летчиков с ног до головы. Они сразу поняли, что этот человек был офицером – и, похоже, хорошим офицером, очень опытным – и их инстинкт самосохранения, который срабатывает у всех солдат в присутствии опытного военного, подсказал им, что он знает, что такое война.

– Лаборанты из НАТО, твою мать, – сказал один из летчиков, мужчина невысокого роста, когда за Джеком закрылась дверь.

Сержант поднял взгляд на «Боинг 747-С 200» и покачал головой.

– Кто, черт возьми, эти люди?


ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ, РУМЫНИЯ, «ГОСТИНИЧНО-КУРОРТНЫЙ КОМПЛЕКС И КАЗИНО «КРАЙ СВЕТА»


В два часа того же дня более тысячи специально приглашенных гостей Дмитрия Залласа блуждали по отелю и казино с открытыми ртами. Никто из них никогда не видел ничего подобного «Краю света» во всей Восточной Европе. Визитеры еще продолжали прибывать на свой трехдневный уик-энд, и на каждых четырех гостей полагался один стюард. Это очень беспокоило Яноша Важича. Его главной задачей было минимизировать потери от открытия.

Важич улыбнулся, насколько мог, стоя внутри длинного крытого перехода, связывающего отель с соседним зданием, где зарабатывались основные деньги – казино, название которого было написано над входом золотыми буквами: «Дакский зал».

Янош напрягся, увидев Залласа, приближающегося к нему с одной из пяти разных женщин, с которыми он видел его только за последние два часа.

– Должен сказать, ваш персонал работает чрезвычайно эффективно, – сообщил Дмитрий. – Мои гости до сих пор искренне верят, что находятся в Лас-Вегасе. Дождаться не могу торжественного открытия замка завтра вечером. Надеюсь, что персонал будет таким же профессиональным, как здесь.

Важич кивнул в знак того, что принял комплимент, но не хотел говорить в присутствии румынской проститутки, липнущей к Дмитрию.

– Министр внутренних дел до сих пор не приехал? – спросил Заллас, улыбаясь, когда мимо них прошли шестеро шикарно одетых гостей, направлявшихся в казино.

– Мне об этом не сообщали. Полагаю, он хочет приехать после наступления ночи. – Янош посмотрел на партнера. – Чтобы скрыть свой приезд от толп прессы, караулящих у ворот. Еще одно, о чем вы просили не беспокоиться.

Заллас уловил намек на своего второго партнера по сложной системе финансирования «Края света», как и сарказм по поводу прессы у главных ворот. Он только рассмеялся.

– Очень хорошо, Янош, очень хорошо, – сказал он, после чего перестал улыбаться и наклонился к румыну. – Постарайся не демонстрировать свое выдающееся остроумие перед министром. Ты меня понял? В противном случае это остроумие тебя погубит – в буквальном смысле.

Важич смотрел, как улыбка вернулась на бородатое лицо русского, который обнял девушку и медленно пошел в казино, не оглядываясь назад.

– Помоги мне, Господи, – пробормотал он.

Возбужденные гости Дмитрия Залласа, болтавшиеся вокруг Яноша, уже поняли, что их ждет самый интересный уик-энд за последнее время. И судьба распорядилась так, что их действительно ждали очень интересные и бурные выходные.


ВОСЕМЬДЕСЯТ МИЛЬ ОТ ПЕРЕВАЛА ПАТИНАШ


Мужчина сидел и ждал факса, который должен был прийти от его контактного лица внутри правительственного органа государства Израиль. Человек, который должен был прислать информацию, был внедрен в Совет безопасности Израиля и был в курсе всех секретных данных военной разведки, о которых премьер-министру докладывали каждое утро.

Бен-Невин был недалеко от женщины и ее собачки, и он знал это. Это было все то же необычное животное, которое беспокоило его, так как он никогда не видел ничего подобного за всю свою жизнь. Один только его размер был устрашающим, но еще больше Ависа пугало то, как девушка контролировала зверя. Бен-Невин не мог поверить, как близок он был к смерти несколько раз за последние два дня. Подполковнику никогда раньше не приходилось использовать оружие в гневе, и он почти потерял все, прежде чем получил возможность завершить свою миссию.

На небольшой придорожной АЗС было место, где можно было выпить прохладительный напиток и съесть сандвич из автомата. Авис воздержался от упакованного в пластик сандвича с начинкой из жирной на вид колбасы и ограничился прохладительным напитком. Он сидел, ожидая звукового сигнала единственного факса в радиусе двадцати миль, стоящего за прилавком, где скучающий продавец облокотился на прилавок, просматривая порножурнал. За возможность воспользоваться факсом на заправке подполковнику пришлось отдать свои недорогие наручные часы и двадцать евро, хотя продавец даже не знал толком, как этот прибор работает.

Люди Бен-Невина ждали снаружи в обманчивом вечернем свете под мигающим и постепенно угасающим люминесцентным освещением. После инцидента в поезде они нервничали и каждый раз, когда мерцали огни, насторожено оглядывались по сторонам. Авис ухмылялся, глядя на своих людей, потому что знал, что они психовали бы гораздо сильнее, если бы знали, с кем путешествует майор Сороцкин. Эту женщину сопровождало чудовище из фильма ужасов, и если бы они видели то, что видел в поезде он, скорее всего, ему было бы уже некем командовать.

Он собирался продолжить погоню, как только получит информацию о конечном пункте маршрута женщины и ее спутников, которую должны были отправить ему друзья из «Моссад».

Потягивая румынский вариант колы через соломинку, подполковник услышал, как за прилавком зазвонил телефон. Он продолжал звонить. Бен-Невин поднял глаза, и дородный мужчина кивнул и исчез за дверью небольшого кабинета, прилегающего к прилавку.

Авис промокнул свои тонкие усики салфеткой, а затем отодвинул банку и салфетку в сторону и встал, бережно следя за своей раненой правой рукой, на которой теперь не хватало пальцев. К тому времени, когда он подошел к прилавку, продавец вернулся, держа в руке лист факсимильной бумаги. Он держал его достаточно далеко от подполковника, чтобы тот понял намек. Мужчина решил, что заслужил больше денег за факс. Бен-Невин улыбнулся, а затем поднял левую руку и немного распахнул свою спортивную куртку – ровно настолько, чтобы показать рукоять 9-миллимитрового пистолета «глок», который лежал под ней. После этого Авис покачал головой.

Продавец на мгновение замер, а потом улыбнулся подполковнику в ответ своим беззубым ртом и передал ему факс. Бен-Невин взял бумагу, но посмотрел в глаза этого человека – достаточно долго, чтобы тот потерял свою глупую улыбку и отвернулся.

Затем подполковник быстро прочел факс и улыбнулся.

– Я знал, что ты рядом, маленькая ведьма, – сказал он, сложив факс и сунув его в карман куртки.

Когда он понял, что находится всего в нескольких милях от, вероятно, богатейших археологических находок в мировой истории, на заправку заехали несколько машин. Глаза продавца расширились, когда он увидел, сколько мужчин вышли из семи автомобилей. Вновь прибывшие потянулись, а затем пожали руки мужчинам, которые прибыли раньше вместе с усатым человеком. Продавец повернулся и посмотрел на подполковника, который тоже уставился на него. Когда Авис поднял правую руку, грузный продавец сглотнул. Потом Бен-Невин улыбнулся и поднял раненую и перевязанную руку к губам.

– Тссс, – сказал он, после чего повернулся и вышел на улицу.

Там он пожал руки мужчинам, которые приехали, чтобы помочь ему в поисках того, что принадлежало Израилю. Кроме того, эти люди, хотя они этого и не знали, должны были помочь ему убить маленькую ведьму и ее огромную собаку.

– Господа, полагаю, что ваше оборудование лежит в багажниках, так что давайте выдвигаться, – сказал Авис. – Я хочу разбить лагерь рядом с пунктом нашего назначения и дождаться нашу подругу там.

– А где находится наш пункт назначения? – спросил один из приехавших бородатых мужчин.

Бен-Невин указал на смутный силуэт Карпат вдалеке.

– Вон там мы найдем свою награду, друзья мои.

– А у этого места есть название? – спросил тот же самый человек, открыв заднюю дверь для полковника.

– Да, перевал Патинаш.

* * *

В пятнадцати милях от Дакийских горячих источников и лагеря НАТО от головного вертолета «Сикорски Экзекьютив» отделились два вертолета «Блэк Хок». Внутри большого вертолета Джек Коллинз нащупал приглашение, подделанное «Европой» по образцу, который отправил ему Анри Фарбо – этот человек должен был Группе «Событие» больше, чем когда-либо мог заплатить, за то, что они помогли ему сбежать от американского правосудия два месяца назад. Запрос приглашения был только началом планов Джека в отношении полковника Фарбо. Коллинз улыбался, глядя, как Пит Голдинг возится со своим костюмом. Зеленый костюм шел в комплекте с ярко-золотым галстуком, и именно этот галстук делал Пита похожим на странную версию Хью Хефнера – без девушек и в роговых очках.

На угловом месте вертолета «Сикорски» лицом по ходу движения дремал Джейсон Райан, положив подбородок на руку. Он был одет, как не очень опытный, но довольно удачливый молодой преступник, недавно приехавший из Испании. Почему Райан выбрал именно эту национальность, Коллинз понятия не имел: насколько он знал, Джейсон учил в школе только один язык, и это был английский, да и то иногда его познания даже в этом языке были под вопросом.

Джек покачал головой, поняв, что недавно повышенный в звании капитан-лейтенант мог спать, несмотря ни на что. Должно быть, дело было в его подготовке в ВМС, где солдат учили игнорировать любой шум, чтобы не слышать грохот реактивных двигателей истребителей. Полковник улыбнулся и посмотрел на Сару, которая, в свою очередь, смотрела на него. Ее улыбка казалась Джеку волшебной, и он залюбовался ею. Она была одета в дорогой французский брючный костюм, которому позавидовала бы любая женщина в отделе, если бы увидела его на мисс Макинтайр. Он был белым с зеленой блузкой, оттенявшей ее глаза. Ее волосы были короткими, однако Коллинз обожал к ним прикасаться, когда они были наедине, и ему всегда хотелось гладить и перебирать их как можно дольше. Теперь он пожалел о том, что сомневался в отношении Сары и француза. Улыбка, которую она сейчас дарила ему, отвечала на все вопросы.

– Полковник? – послышался из динамика голос пилота ВВС. – Разбудите всех, мы приземляемся на курорте через две минуты.

Джек с Сарой посмотрели в окно с ее стороны и увидели огни огромного курортного комплекса. Взгляд полковника прошел мимо отеля и задержался на вершине горы на несколько секунд.

– Да, такое не каждый день увидишь, – сказал Джейсон, зевнув и кивнув на пейзаж за большим окном. – На полпути в гору, – добавил он, показывая пальцем.

Его коллеги посмотрели наверх на перевал и увидели фиолетовые и синие прожекторы, смешанные с белыми прожекторами поменьше и усиленные несколькими синими и фиолетовыми лазерными лучами, мерцавшими на «Замке Дракулы». Огромное строение находилось высоко над курортом и соединялось с ним гигантским фуникулером. Более странное здание на склоне горы сложно было представить. Замок с пятью большими парапетами и настоящим рабочим подъемным мостом был не единственной жемчужиной на склоне горы: вагоны канатной дороги, стоящие на горе без движения, были самыми большими, какие американцы когда-либо видели. Вся картина выглядела так, словно ее взяли со страниц романа Алистера Маклина[16].

– Думаете, старик Влад Цепеш представлял, что случится с его наследием? – спросила Сара всех сразу и никого конкретного, когда вертолет начал опускаться на посадочную площадку, где его ждали четверо служащих отеля.

– Знаете, я уже начинаю думать, что плохие парни лучше платят, – сказал Райан, глядя на шикарно одетых служащих в ярко-красных куртках и черных брюках.

– Но у нас зато белая зарплата и отличная страховка, – заметил Джек, отстегивая свой ремень безопасности и глядя за пока закрытую заднюю дверь.

– Ну, вот твой шанс посмотреть, как живут эти плохие парни, Джейсон. Кто знает, мне кажется, ты мог бы привыкнуть к такой жизни, – пошутила Сара, отстегивая свой ремень.

Райан покачал головой, когда открылась вторая дверь.

– Как сказал полковник, многие из этих подонков рано и навсегда заканчивают карьеру, так что нет, спасибо, я доволен своей работой, и хватит уже об этом.

Когда четверо пассажиров вышли из вертолета, служащие разгрузили багажное отделение и проводили команду в отель. Они вошли в главный вестибюль и были ошеломлены коллекцией средневековых статуй, оружия и гобеленов, украшавшей интерьер великолепного отеля. У каждого входа и выхода стояли рыцарские доспехи различных видов, а разводной мост, который вел к крытому переходу, соединяющему отель с казино, удерживали на месте гигантские цепи. Каждая деталь была тщательно вырезана, отлита или слеплена.

– Думаю, что ты все же был прав, Джейсон, я могла бы к этому привыкнуть, – сказала Сара, в благоговении глядя на 180-футовый атриум, устремляющийся к небу, в центре величественного курорта.

– Можно было подумать, что в отеле будет гораздо более людно, – сказал Райан, следуя за их багажом.

– Да, но если принять во внимание тот факт, что здесь только друзья и деловые знакомые Дмитрия Залласа, то нельзя не признать, что народу довольно много. – Коллинз проследовал за Райаном к стойке регистрации вместе с Сарой и восхищенным Питом Голдингом.

– Надеюсь, что Менденхоллу достанется койка рядом с доком Элленшоу, который будет болтать с ним день и ночь. Это дополнит эту прекрасную поездку, – веселился Джейсон. Однако потом он увидел взгляд полковника и быстро добавил. – По крайней мере, для меня.

После того, как они сдали свои фальшивые паспорта и поддельные приглашения на ресепшн для лазерного сканирования, четверых сотрудников группы проводили в их номера, находившиеся на последнем, шестнадцатом этаже отеля. Джек запросил эти номера из-за отличного вида на замок и возвышающиеся над ним горы. Все они планировали принять душ, а затем встретиться через час в лобби, чтобы подробно осмотреть курорт. Сара хотела зайти в спа-центр, чтобы почитать буклеты о горячих источниках, а также взять образец грязи, поднимавшейся на поверхность откуда-то из-под отеля.

Полковник открыл дверь своего номера и осмотрел комнату, прежде чем шагнуть внутрь. Он предупредил всех членов своей команды, чтобы они тоже тщательно проверили свои номера, потому что русский бандит вряд ли был выше того, чтобы установить в номерах гостей жучки. Джек знал, как мыслят преступники, а подслушивание в большинстве случаев окупалось.

Коллинз не стал заносить свой багаж внутрь, пока не проверил каждую розетку, выключатель и даже изголовье постели. Подходя к окну, чтобы проверить оконную раму, он увидел замок наверху. Огни отбрасывали тени и пятна красного и синего цветов на огромные каменные глыбы, из которых состоял замок. Затем взгляд Джека поднялся вверх по дороге к перевалу. Конечно, ему ничего не было видно, но он мог представить себе, какой тяжелой была жизнь людей, которые годами жили на перевале. Его взгляд вернулся на пока пустующий «Замок Дракулы», в котором через два дня должно было состояться торжественное открытие.

В дверь легонько постучали. Полковник подошел к двери, посмотрел в глазок и увидел макушку Сары. Он открыл толстую дверь и позволил ей быстро зайти внутрь.

Макинтайр переоделась в вечернее платье синего цвета с декольте. Она улыбнулась и вошла в номер Джека, держа в руке туфли на высоком каблуке. Посмотрев на Коллинза, она бросила туфли на дорогой ковер.

– Правила армии не запрещают полковнику застегнуть платье лейтенанту? – спросила она, поворачиваясь к нему спиной с незастегнутой молнией.

Джек улыбнулся и впервые расслабился. Он протянул руки и взял Сарру за плечи.

– Вообще-то это абсолютно точно запрещено армейскими правилами, лейтенант, но в настоящий момент я являюсь преступником в отпуске, довольно мерзким и гнусным типом. – Он положил свои руки под лямки ее платья и спустил их с ее плеч, позволив наряду скользнуть на пол, после чего повернул любимую к себе и поцеловал ее.

– Кроме того, на следующий час армия США может идти…

– Вольно, полковник, – прошептала Сара, притягивая голову Джека вниз, и поцеловала его – этот маневр сработал и заставил ее командира замолчать и прекратить ругать армию хотя бы на некоторое время.

И на следующий час ночной клуб «Замок Дракулы», перевал Патинаш и сказка о Красной Шапочке Элис Гамильтон вместе с ее теорией о потерянных коленах Израилевых – все это было временно поставлено на паузу, и Коллинз сконцентрировался исключительно на женщине, которую отчаянно любил.

* * *

Марко стоял у входа в отель и смотрел на толпившихся гостей, которые смеялись и указывали на каждый из сотен изысканных предметов искусства, стоявших вдоль стен огромного лобби, на пьедесталах и стендах. Большинство из этих людей, вероятно, плели интриги, чтобы постараться украсть некоторые из работ, принадлежащих человеку, который их сюда пригласил.

Молодой цыган был одет во все черное. Жилет из черного атласа и еще более черная рубашка без воротника, застегнутая на все пуговицы, блестели под искусственным освещением передней галереи, а черный платок у него на голове был аккуратно завязан на затылке, и его концы свисали на спину почти на фут. Бородка Марко была недавно пострижена, а золотые украшения блестели и в ушах, и на запястьях. Его накачанные цыганские друзья из других деревень были одеты похожим образом. Шестеро мужчин на минуту остановились, чтобы посмотреть на гостей, бродящих по лобби, через стеклянные окна высотой в двадцать футов. Цыганская компания привлекали внимание многих гостей, и те останавливались, чтобы поглазеть на странных мужчин в экзотической и немного неуместной крестьянской одежде.

Марко переступил порог отеля, который профинансировал, выкрав часть наследия своего племени. Пришло время пожинать некоторые из плодов этого позорного поступка.

Джина Лувински увидела шестерых цыган, вошедших в лобби отеля. Темноволосый мужчина с напряженным взглядом был ей знаком. Она видела, как он время от времени общался с Залласом, и ей казалось, что этот человек ни капли не боится русского. А теперь управляющая заметила, как один из дежурных менеджеров отеля подошел к мужчинам так осторожно, как только мог, и откашлялся с неприятной миной на лице. Джина покачала головой, а затем двинулась вперед, чтобы предотвратить неприятности, которые скоро должны были произойти у нее на глазах.

– Я могу вам помочь, господа? – спросил начальник смены у Марко, который стоял перед своими людьми.

Цыган раздраженно посмотрел на менеджера.

– Нет, не можешь.

– Господа, у вас есть приглашение на торжества в эти выходные?

– Нет, – сказал Марко, глядя на начальника смены с какой-то мертвой улыбкой, которая исчезла задолго до того, как дошла до подведенных черным глаз.

– Все в порядке, этим господам не нужны приглашения – они знакомые мистера Залласа. – Джина отвернулась от дежурного менеджера и посмотрела на цыгана, который взглянул на нее так, будто она была ему противна. Однако его спутники не особо пытались скрыть вожделение при виде управляющей «Курортно-гостиничного комплекса и казино «Край света». – Господа, вам понадобятся номера на эти выходные? – спросила она, одновременно молясь, чтобы эта компания не остались на ночь, потому что они привлекали внимание настоящих гостей Дмитрия Залласа, которым не нравились странные цыгане.

– Нет. Где русский? – спросил Марко.

– Думаю, что господин Заллас сейчас в казино. Господа, не желаете набор фишек для игры? – предложила Лувински и, увидев раздраженное выражение лица цыгана, добавила. – За счет заведения, разумеется.

Марко повернулся и пошел прочь, не сказав ни слова. Его спутники сделали то же самое. Они улыбнулись Джине, проходя мимо, но в этих улыбках не было ни капли доброжелательности. Управляющая была рада, что иметь с ними дело придется Залласу, а не ей.

Снаружи луна начала свое медленное восхождение на небо, поднимаясь выше скалистых вершин Карпат.

* * *

– А, Марко, и в компании наших друзей и соседей! Как мило с твоей стороны присоединиться к нашем скромному празднику! – воскликнул Заллас, отходя от стола с рулеткой до того, как группа цыган успела присоединиться к нему и его гостям. Он с улыбкой взял наследника цыганской королевы под руку и попытался увести его от игроков, наблюдавших за новыми посетителями казино с большим интересом, потому что большинство из них никогда не видели цыган до этого довольно необычного вторжения.

Марко замер на месте и выставил Залласа дураком, потому что ему пришлось смущенно толкать каменную стену, которая не двигалась с места. Русский улыбнулся глазеющим гостям и наклонился к цыгану.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он с фальшивой улыбкой сквозь сжатые зубы. – Ты говорил, что тебе неинтересна работа объектов твоих инвестиций.

– Убери от меня свою руку, – сказал Марко, глядя прямо перед собой. Заллас сделал так, как он просил, и осмотрелся вокруг с улыбкой, надеясь, что гости не замечали враждебность, исходящую от темноволосого человека, стоящего в центре казино. – Я здесь, чтобы оценить результат своих инвестиций.

– Теперь, когда ты оценил его, тебе не стоит приходить сюда снова, особенно со своими друзьями. Это вызовет слишком много вопросов в залах заседаний, в том числе от людей, которые очень заинтересованы в успехе этого проекта. Сегодня здесь будут представители правительства, которые отчитаются обо всем, что увидят на «Краю света», уверяю тебя.

Марко впервые улыбнулся, повернувшись к русскому и посмотрев на него.

– Наблюдателей будет больше, чем ты можешь себе представить, славянин. Таких, которые хорошо видят в темноте.

Дмитрию уже надоела эта старая голливудская версия фильма под названием «Ужасный цыган», поэтому он раздраженно подошел к незваному гостю, собираясь напомнить ему, чтобы тот перестал пытаться оскорбить его, назвав по национальности.

– Я просил тебя, не называть меня славянином, мне это не…

– Я и мои друзья осмотрим курорт, а затем, думаю, мы перекусим. Убедись, чтобы нас разместили и хорошо обслужили.

– Я не…

– Ты именно такой, каким я всегда тебя считал, Заллас, и именно поэтому я пришел, чтобы посмотреть на результаты работы. – Цыган улыбнулся, глядя на полное гостей казино. – То есть на результаты моих инвестиций, конечно.

Русский заметил, что шестеро человек начали вызывать насмешки и открытую враждебность со стороны гостей. Он видел, что цыган то ли не обращает внимания на взгляды и перешептывание, то ли просто не слышит их, то ли слышит, но не понимает.

* * *

В пяти милях к востоку от «Края света» находился лагерь НАТО. Самый многочисленный контингент был у румынской армии – 150 человек. Вторым по численности был контингент армии США, состоящий из 88 членов 82-й военно-воздушной дивизии. Еще несколько соседних государств прислали своих людей, но, по большей части, это была очередная операция «для своих», которые особенно нравились НАТО. Людям пока был приятен свежий воздух и горы, и никто из них не сомневался, что все мифы и легенды об этом прекрасном месте были выдумками. После пустынь Афганистана и Ирака, Карпаты казались им райским садом.

– Что ты думаешь о тех странных утках, которые прилетели на вертолетах «Блэк Хок»? – спросил один из военных.

Его партнер засмеялся и убрал острый камень у себя из-под задницы, после чего бросил камень в темноту.

– А когда эти вертолеты приносят не странных уток, включая нас?

– Да, – сказал его собеседник, снимая кевларовый шлем. Взяв небольшую боевую винтовку «M-14», он вытащил магазин и заглянул внутрь. – Вот к этому я не могу привыкнуть с того момента, как мы вернулись в цивилизацию, – сказал он, качая головой.

– И к чему же? – спросил его напарник, доставая еще несколько камней из-под себя.

– Ходить с холостыми вместо нормальных патронов – это, по-моему, полный бред.

– Ну, нельзя же ходить и расстреливать наших новых союзников, правда же? Кроме того, эти румыны справа от нас уже давно не коммунисты. Мы служили вместе с ними в Афганистане, эти парни – бойцы.

– Да? Молодца! Может, попросишь у них настоящие пули, умник?

* * *

Элис Гамильтон подняла повыше воротник своего зеленого пальто, глядя не на солдат и их снаряжение, а на горы. Она не могла поверить, что действительно находится здесь и смотрит на них. Для нее кривые шрамы, прорезающие горы, и маленькие древние ручейки, протекающие среди камней миллионы лет – все это было прекрасно. Эти шрамы на камнях напоминали Элис о белом снеге и льде, покрывающем горы почти круглый год.

– Когда смотришь на них в лунном свете, почти начинаешь верить в легенды, не так ли? – послышался у нее за спиной чей-то голос.

Гамильтон повернулась и увидела Карла Эверетта, стоявшего позади нее. На нем был жилет-пуховик и синяя джинсовая рубашка. Ботинки капитана были популярного в Америке бренда, а джинсы – фирмы «Ливайс».

– Для того, чтобы я поверила, не нужен был этот вид, Карл. Я видела эти горы тысячу раз в своих мыслях, даже не зная, что это были именно Карпаты. Я и представить не могла более красивый пейзаж. – Женщина улыбнулась, снова поворачиваясь лицом к величественным горам. – Особенно, когда эта старуха утверждает, что там водятся монстры, – сказала она издевательски зловещим тоном.

– О, ты не старая! – запротестовал Карл, надеясь, что Элис правильно поймет его шутку. Она поняла.

– Нет, не старая, но в народные сказки очень верю – вы на это намекаете, мистер Эверетт? – спросила она, с улыбкой поворачиваясь к собеседнику.

– Да, что-то типа того. – сказал тот, подходя к ней сзади, обнимая ее своей мощной рукой и глядя вместе с ней на горы. Гамильон положила свою ладонь на его руку, и они просто стояли молча.

– Э, прошу прощения, вы капитан Эверетт? – нарушил тишину еще чей-то голос.

Карл и Элис повернулись и увидели, что рядом с ними стоит молодой штаб-сержант.

– Это я, сержант, – ответил капитан.

Молодой человек протянул ему листок бумаги.

Когда Карл взял его, то увидел краем глаза, что там, где румынская армия готовилась к своим маневрам, шла какая-то бурная деятельность. К его шоку, было похоже, что они собираются уходить.

– Что задумали румыны? – спросил Эверетт, включая небольшой фонарик, чтобы прочитать сообщение.

– Они уходят, сэр. Из-за бури к югу отсюда рядом с Дунаем произошло серьезное наводнение и поскольку эти ребята – инженеры, им было приказано помочь с эвакуацией, если до этого дойдет, – объяснил сержант.

– Что там? – спросила Элис, когда Карл опустил записку.

– Он прав, румынам приказали уходить на юг, а восемьдесят второй – вернуться обратно на авиабазу.

– Тогда бы останемся без прикрытия.

– Нужно сообщить Джеку.

– Сэр, нам было приказано оставить вам два военных внедорожника и двадцать человек. Остальные должны вернуться на базу, – сказал сержант.

– Черт! – выругался Эверетт, посмотрев на гору. – Без сотовых у нас будет только спутниковая связь с «Европой», да и то не все время, потому что спутник будет над нами только дважды в день. Я пойду найду Уилла и доставлю это сообщение полковнику – пешком, если придется.

В этот момент к ним подошел Найлз Комптон, торопливо заправляя рубашку. Эверетт показал ему сообщение, и директор поднял руку.

– Я его видел – есть предложения?

Пока они стояли и наблюдали, их защита и прикрытие в лице армии США и солдат их нового союзника – Румынии – продолжали паковать свое снаряжение. Вскоре послышался шум двигателей вертолетов «Блэк Хок». Эверетт кивнул Элис.

– Найлз, у нас будет короткое окно в один час на общение с «Европой», поэтому предлагаю найти Менденхолла, попросить его позвонить Джеку по защищенной спутниковой линии и сообщить ему, что мы только что потеряли наше прикрытие, – сказал капитан. – И не забудь напомнить всем, что из-за надвигающейся бури мы можем вообще потерять связь с «Европой» в эти выходные.

– Ты куда? – спросил Комптон, увидев, что Карл потянулся за небольшой сумкой и достал оттуда что-то. Это был пистолет, и он засунул его за пояс.

– Мы с Чарли Элленшоу собираемся сходить поближе к курорту и посмотреть, что там творится. Если последних солдат из восемьдесят второй дивизии отзовут, мы останемся вообще без прикрытия. Так что я думаю, нужно изучить местность и понять, насколько сложно будет пройти мимо местных жителей и добраться до перевала своими силами. В конце концов, Элис приехала сюда не затем, чтобы ее тяжелая работа совсем не окупилась. – Эверетт улыбнулся и кивнул Найлзу, а потом повернулся и покинул сворачивающийся лагерь НАТО.

Пока вертолеты продолжали наращивать мощность своих двойных двигателей, Элис повернулась и посмотрела на гору, высоко над собой, зная, что нужные ей ответы были там, в темноте перевала Патинаш.


ДАКИЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ, РУМЫНИЯ, «ГОСТИНИЧНО-КУРОРТНЫЙ КОМПЛЕКС И КАЗИНО «КРАЙ СВЕТА»


Джек и Сара осмотрели все три огромных здания. Отель, казино и купол «Энвайрон», который Коллинз посчитал слишком вычурным, были безупречно спроектированы. Его подругу больше всего интересовали грязевые ванны и открытые горячие источники. Она наклонилась поближе к одному из бассейнов с водой и опустила в него кончики пальцев.

– Джек, если судить по этому бассейну о размере и мощности натурального водовода, который позволяет воде отдаляться так далеко от источника и сохранять настолько высокую температуру, в этой зоне может быть серьезная сейсмическая проблема. И серьезная в данном случае значит – действительно серьезная, – сказала женщина.

– Не совсем понимаю, – ответил полковник, тоже прикасаясь к воде очень горячего источника, бурлящего перед ними.

– Вода должна была остыть гораздо сильнее, еще протекая под землей или даже в горах, которые возвышаются над этим чудовищным сооружением. Если судить по этой воде о термальных колебаниях в этом регионе, то в ближайшем будущем стоит ожидать серьезных сейсмических изменений.

– По-английски, мелкая.

– Джек, в месте, на котором построен этот курорт, есть сейсмическая активность. Большое количество тепловой энергии откуда-то берется, и ее источник находится ближе, чем думают эти идиоты. Подозреваю, что как раз на перевале Элис. Поток прямо оттуда.

– Ты хочешь сказать, что все это может взорваться? – спросил Коллинз, глядя на нескольких гостей, восхищавшихся растительным миром, собранным под куполом. – Да ладно, серьезно?

Макинтайр огляделась, увидела пузырящуюся грязь, и на лице у нее появилось выражение, которое Джеку не понравилось.

– То есть будет же какое-то предупреждение, землетрясение и все такое, да? – неуверенно уточнил он.

Сара посмотрела на Коллинза, подняв левую бровь – привычка, которую она переняла у самого Джека за долгие годы и которая начала его все больше раздражать.

– Я знаю об одной горе, которая сто двадцать три года не проявляла никакой значимой активности. Не было почти никаких предупреждений – ни толчков, ни землетрясений, просто резкое увеличение средней температуры. Через одиннадцать дней началась сейсмическая активность, и в этот день, восемнадцатого мая тысяча девятьсот восьмидесятого года, гора взорвалась.

Джек кивнул в знак понимания.

– Вулкан Сент-Хеленс?

– Да, и на нем тоже не было никакой серьезной активности почти до того дня, как его разнесло на миллион кусочков. Здесь может происходить тоже самое.

– Но в Румынии? В этом регионе нет вулканов!

Сара улыбнулась наивности своего любимого.

– Мой дорогой полковник, только в Восточной Европе более шестисот девяноста двух погасших вулканов. И не забывай, что Италия, один из самых сейсмически активных регионов в мире, совсем рядом. Поверь мне, Джек, это все здесь может рвануть и очистить это место и от строений, и от людей.

Коллинз оглянулся на огромный шумный купол.

– Может, это было бы и к лучшему, – сказал он, взяв Сару под руку и направившись к большому эскалатору. – Что ты скажешь на то, чтобы отложить поездку на эскалаторе на завтра, пойти в номер и начать завтра со свежей головой? Тебе нужно упорядочить то, что ты сегодня видела, а мне – запустить поиск по нескольким лицам и именам через «Европу». Может, мы даже определим личности нескольких покупателей древних реликвий сегодня. Можно начать создавать досье на каждого, чье настоящее имя удастся узнать. Это решит много проблем в будущем, когда придет время уничтожить этих подлых воров, ну или хотя бы арестовать.

– То есть нам придется спать в отдельных комнатах? – спросила Макинтайр, притворно нахмурившись.

– Хватит, лейтенант. Ты уже успела повеселиться за эту поездку. – Коллинз улыбнулся и расслабился. – Давай так: поскольку ты сегодня уже успела воспользоваться гостеприимством своего полковника, мы поужинаем и потом пойдем спать?

Сара скорчила гримасу, услышав предложение заменить секс ужином, но потом одернула себя и посмотрела на Джека печальными глазами.

– Знаешь, а Элис права.

– Да, мелкая, и в чем же она права?

Женщина с улыбкой посмотрела на Коллинза.

– Ты иногда такая сволочь.

– Эй!

* * *

Короткие черные волосы Джейсона Райана были гладко зачесаны назад и блестели от геля. Он выглядел великолепно в темно-синей спортивной куртке и золотистой рубашке, из-под расстегнутого ворота которой торчало столько золотых цепей, сколько помещалось на шее. Эти цепочки и другие украшения были позаимствованы из лучших коллекций Группы «Событие». Даже при ближайшем рассмотрении – а подготовка подсказывала Райану, что их с Питом внимательно рассматривают с того момента, как они вошли в казино – его наряд выглядел убедительно. Подвеска с «Оком Ра» у него на лацкане должна была привлечь одну из самых крупных рыб в этом казино. Что же касается Пита Голдинга, то Джейсону хотелось бы, чтобы он перестал теребить свой галстук.

– Почему мне всегда достается странная одежда? – спросил компьютерный гений, поправляя этот раздражавший его предмет туалета.

Райан задержался у ряда столов с блэк-джеком, протянувшимся через все казино. Он заметил, что всего четверть столов была занята посетителями. Возле остальных стояли крупье, аккуратно сложив руки перед собой, в ожидании избалованных гостей Дмитрия Залласа. Джейсон решил, что кто-то любил бросать деньги на ветер и нанял слишком много служащих.

– Послушай, Пит, рекомендованная для тебя одежда была подобрана твоей собственной компьютерной системой – ты хочешь сказать, что «Европа» ошиблась с подбором наряда для тебя в рамках своих знаний о том, как одеваются бандиты?

Питер перестал поправлять галстук и посмотрел на своего товарища.

– «Европа» никогда не ошибается, мистер Райан, – заявил он и посмотрел на свой зеленый вязаный синтетический костюм с желтой рубашкой и еще более желтым галстуком. – Но на этот раз она не очень-то права.

Джейсон улыбнулся тому, как Голдинга шокировало то, что его компьютер с голосом Мэрилин Монро подвел его.

– Господа, могу я предложить вам шампанского? – раздался голос у них на спиной.

Обернувшись, Райан увидел ту же самую женщину, которую заметил при заселении в отель. Она улыбалась, прижав к груди папку-планшет, а слева от нее стояла официантка. Молодая румынка уверенно держала поднос с шампанским и тоже обаятельно улыбалась. Благодаря богатому опыту общения со множеством женщин по всему миру, Джейсон заметил, что им обеим было крайне неприятно находиться в казино, полном бандитов и мошенников. Женщина повыше была одета в черный костюм, открывавший ее длинные ноги, и Райан не мог отвести от нее глаз.

Он не учел, что благодаря его маскировке, ему нужно утроить свое обычное обаяние, чтобы компенсировать зализанные гелем волосы и подстриженную трехдневную бородку. Увидев легкое отвращение на лице темноволосой дамы, Джейсон почти начал паниковать и объяснять, что он обычно выглядит совсем иначе и одевается нормально, но вспомнил, что не может ничего сказать, потому что эта женщина, вероятно, была в курсе всей той дьявольщины, которая творилась в этом хорошо замаскированном логове воров.

Спас ситуацию Пит Голдинг, который протянул руки и с улыбкой взял с подноса два бокала шампанского, кивнув молодой официантке. Он пихнул напарника, и тот взял свой бокал, не сводя глаз с женщины, которая, судя по позолоченной табличке на нагрудном кармане, была управляющей курортом. Ей стало не по себе, когда взгляд Райана задержался на табличке с ее именем на секунду дольше, чем было необходимо. Она торопливо прикрыла своей папкой зону декольте.

– Большое спасибо, – сказал Пит, осушив свой бокал одним огромным глотком, и продолжил наблюдать за напряжением, которое возникло между управляющей и Джейсоном.

– Господа, вам понадобятся фишки для игры? – спросила Джина, просто чтобы проверить, умеет ли этот невысокий мужчина с дурацкими золотыми цепями и кольцами разговаривать или его вербальные навыки ограничиваются кряхтением и битьем себя грудь, как и у большинства неандертальцев на курорте.

– Э, нет, спасибо, – наконец, выдавил из себя Райан, передавая нетронутое шампанское Голдингу, который взял пустой бокал в другую руку и осушил второй бокал. Джейсон наклонился к нему. – Почему бы тебе не подойти к той официантке и не взять себе еще, док, – заговорщически прошептал он своему несуразно одетому напарнику.

Питер поднял глаза и увидел, что женщина чувствует себя неловко, разговаривая с кем-то похожим на маленького злого наркобарона. Голдинг выпрямился.

– Думаю, нам пора идти.

Райан улыбнулся, развернул компьютерного гения и толкнул его в направлении молодой официантки, которая предлагала шампанское нескольким брутальным мужчинам, сидящим за столом с блэк-джеком и курящим толстые сигары. Джейсон сразу же почувствовал к ним неприязнь, но выкинул их и Голдинга из головы, снова поворачиваясь к управляющей.

– На чем мы остановились? – спросил он со своим фирменным выражением лица, которое он называл «Я всего лишь обычный милый летчик». Главным элементом этого выражения был печальный щенячий взгляд.

– Вы собирались присоединиться к своему другу – похоже, он немного приревновал вас ко мне. – Лувински улыбнулась и подмигнула ему, а затем повернулась и ушла.

Райан на секунду задумался, и тут до него дошло, что происходит. Он все понял, повернувшись и внимательно посмотрев на доктора Голдинга, стоящего с бокалом шампанского в изогнутой руке. Глаза Джейсона расширились, когда он понял, что управляющая курортом, одна из самых красивых женщин, которые попадались ему за уже довольно долгое время, подумала, что он гей и что они с Питером проводят выходные вместе. Райан не знал, то ли ему бежать в свой номер и застрелиться, то ли немедленно раскрыть свое прикрытие, признаться во всем этой шикарной даме и надеяться на лучшее. Если бы какой-нибудь мужчина подумал, что он гей, Джейсону было бы все равно, потому что он ничего не имел против такого стиля жизни, разве что считал, что в нем есть серьезный недостаток: отсутствие одной из самых главных прелестей жизни – женщин.

– Эй, эй, подождите! – сказал он, догоняя Джину Лувински, чтобы объяснить ей, что его нетрадиционная ориентация является физически невозможной. Райан быстро поравнялся с управляющей, которая была занята внимательным изучением пола казино. – И снова, привет, – сказал он, догнав ее. Джина закатила глаза, но продолжила улыбаться из последних сил. – Думаю, что у вас могло сложиться обо мне неверное впечатление, – сказал молодой человек, остановившись перед ней, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь удержать ее внимание. Она посмотрела на его цепочки и расстегнутый воротник и кивнула. – Э, я не гей ни в какой форме, – сказал Джейсон с улыбкой, которая вызвала у Лувински только с сомнением приподнятую бровь. – Правда. Не то, чтобы я был против геев.

– Мистер…

– Райан, я Райан, – сказал он, как школьник, называющий свою фамилию дежурному.

Управляющая демонстративно просмотрела свой длинный список гостей, и пока она это делала, ее собеседник понял, что на самом деле догнал эту женщину, чтобы объяснить ей не то, что он не голубой, а то, что он не такой, как остальные гости. Лучше пусть думает, что он гей, чем что он один их плохих парней.

– Мистер Райан, я не вижу вас в списке гостей, – сказала дама, снова проводя накрашенным ногтем по списку. – Вы американец? – спросила она, посмотрев на улыбающееся лицо Джейсона.

– О, – выдал тот, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Э… – кивнул он затем в сторону Пита, разговаривавшего с молодой официанткой, которая, похоже, объясняла компьютерному гению правила игры в блэк-джек. – Мой помощник так привык, что я путешествию под вымышленным именем, что я иногда говорю его на автомате.

– И какое же ваше настоящее имя? – спросила Джина, краем глаза наблюдая за начинавшийся перепалкой. Официантку, с которой разговаривал спутник этого мужчины, щупали и пихали мужчины на игровым столом, а ее собеседник выглядел смущенным и погрозил пальцем двум польским и двум румынским бандитам, как учитель, отчитывающий плохого ученика. Райан же не заметил, куда смотрит Лувински и не понял, что док в опасности.

– Э, Менденхолл, – сказал Джейсон, забыв присвоенную ему фальшивую фамилию, потому что глаза этой женщины стерли всю важную информацию в его мозгу.

Не став искать его имя, Джина переключила все внимание на стол, у которого стоял Пит, и официантку, которая отбивалась от рук пытавшихся облапать ее мужчин.

– Спасибо, мистер Менденхолл… прошу меня извинить, – сказала управляющая, после чего повернулась и ушла от Джейсона, который стоял и удивлялся, куда делось его магическое обаяние за время перелета сюда. Он покачал головой, глядя, как женщина направляется к игровым столам.

– Господа, у наших официанток много работы, и они не могут слишком долго находиться у одного стола, – сказала Джина подонкам, щупающим молодую румынку.

Ближайший к этой девушке мужчина улыбнулся и провел рукой ей по бедру, из-за чего она чуть не уронила поднос, пытаясь уклониться от прикосновения. Пит уловил панику в ее глазах. Он шагнул вперед и оттолкнул руки мужчины от девушки. Это привлекло внимание гостей, сидевших за нескольким соседними столами. Стоявший через проход Джейсон Райан закатил глаза, зная, что теперь им не избежать проблем.

– Это непозволительно, мистер, – сказал Голдинг, выпрямляясь и понимая, что он только что натворил, когда крупный мужчина в черном встал со своего кресла. Накачанный головорез оттолкнул девушку в сторону и встал перед Питером.

Голдингу показалось, что время остановилось, когда бородатый мужик схватил его за ненавистный галстук. Управляющая курортом попыталась встать между двумя гостями, но в этот момент остальные трое мужчин встали и двинулись на нее. Бандит отпустил Пита, вырвал папку из рук Джины и демонстративно бросил ее на ковер. Он улыбнулся еще шире, протянул руку и грубо ощупал ее левую грудь под черным костюмом.

Глаза Питера расширились – он никогда не был свидетелем такого хамского поведения и теперь был в шоке от того, как вели себя эти люди. Голдинг снова оттолкнул руки мужчины от Джины, и в ответ тот схватил его за горло и начал толкать его назад.

Лувински запаниковала и хотела позвать охрану, но в казино были одни лишь люди Залласа, которые не только не пытались остановить мерзавца, но и смотрели на него с веселым любопытством. Понимая, что осталась одна, Джина схватила огромного бандита за руку и попыталась оторвать ее от шеи Пита. Но к ней подошел второй бандит, который схватил ее своими толстыми руками и оттащил ее в сторону.

Женщина поняла, что падает, и все случилось так быстро, что ей показалось, что она на мгновение отключилась. Она ударилась от пол и увидела, как громила, который схватил ее до этого, упал на пол рядом с ней.

Райан двигался так быстро, как никогда. Увидев, что на дока напали, а управляющую схватили, он перестал мыслить рационально и в результате отреагировал так, как его учил полковник. Следующим движением он поднял руку вверх и ударил мужчину, державшего Пита за горло, в толстую кость запястья. Этот удар сломал кость на две части. Мужчина закричал, а Голдинг опустился на пол, ловя ртом воздух.

Джина попыталась встать, увидев, как двое оставшихся у стола бандитов бросились на мужчину, которого, как она думала, звали Менденхолл. Она сморщилась, увидев, как невысокий брюнет встал в боевую стойку, и в этот момент гигант, чье запястье он только что сломали, опустился на колени, держась за руку. Райан махнул ногой в новом ботинке от «Гуччи» и ударил бандита в грудь, от чего тот перелетел через стол для блэк-джека, а сам Джейсон подготовился к схватке с четвертым бандитом. Его глаза расширились, когда этот четвертый вытащил пистолет и направил его на военного летчика.

– О, черт! – сказал Райан. – Всегда найдется один трус, который достанет пистолет. – Он приготовился к тому, что пуля закончит это небольшое приключение в карпатских горах.

Однако еще до того, как прогремел выстрел, несколько одетых в черное мужчин схватили мужчину с оружием и троих его товарищей. Один из охранников поднял с пола раненого бандита со сломанным запястьем и бесцеремонно поставил его на ноги.

– Господа, господа, это всего лишь наш первый совместный вечер, и в первые же несколько часов происходит такое? – сказал Дмитрий Заллас, приближаясь к игровым столам вместе с многочисленной охраной. С ним был Янош Важич, который торопливо подошел к Джине и помог ей подняться на ноги. Заллас долго смотрел на Райана, наклонив свою большую голову, чтобы получше изучить гостя, которого он не знал. Затем русский посмотрел на раненого мужчину, который держался за сломанное запястье и сверлил Райана взглядом. – Лено Куркович, я мог бы догадаться, – усмехнулся Дмитрий, протягивая руку и помогая ему облокотиться на игровой стол. – Такое поведение, возможно, допустимо в Кракове, друг мой, но на нашем курорте нужно быть сдержаннее. – Он наклонился к польскому бандиту, чтобы тому было видно его лицо. – Еще одно нарушение, мой друг – и ты и твои товарищи будете вынуждены покинуть курорт. Это понятно?

Крупный польский бандит продолжал молча сверлить глазами невысокого Райана, и тот, наконец, расслабился. Джейсон снова вернулся в свое обычное веселое расположение духа – он подмигнул бандиту, чьи глаза неожиданно расширились. Мужчина хотел броситься на него, но Заллас его остановил.

– Довольно! – сказал он, жестом показывая своей охране, чтобы та убрала четверых зачинщиков беспорядка. – Проследите, чтобы наш друг добрался до медпункта. – Дмитрий похлопал раненого человека по плечу. – У нас великолепный медицинский персонал, и ты будешь как новенький, к торжественному открытию «Замка Дракулы». – Он склонил голову налево, и его люди увели четверых бандитов из казино.

Райан наклонился и помог ошарашенному Питу Голдингу подняться на ноги, одновременно подняв папку-планшет Джины.

– Черт, док, ты слишком много общаешься с чокнутым Чарли Элленшоу – ваше с ним конфликтное поведение уже перешло все границы! – Он шлепнул Пита по спине. – Как и твое вечное стремление к справедливости.

– Спасибо, Райан, – сказал Питер, доставая помятый и порванный галстук из-за шиворота. – Я думал, что этот монстр оторвет мне голову от плеч.

– Думаю, он хотел это сделать в воспитательных целях, док.

– Господа, я не знаю, что сказать, – подала голос Джина, забирая папку из рук Райана. – Но спасибо вам.

– Да, должен признаться, я ни разу не видел, чтобы наш друг, мистер Куркович, был так легко повержен, – сказал Заллас, подходя к Джейсону и Голдингу. – И так профессионально. – Русский перевел взгляд с Райана на все еще дрожащего Пита. – Вы оба проявили выдающуюся храбрость.

Джейсон ничего не сказал, повернувшись лицом к хозяину этого шоу уродцев. Их глаза встретились, и молодой американец понял, что стоящий перед ним человек привык получать то, что хочет.

– Если бы здесь была наша собственная охрана… – начал Янош.

– Если бы здесь была ваша охрана вместо этих двух героев, вы бы уже были мертвы и залили бы кровью мой новый ковер. – Дмитрий повернулся и посмотрел на Важича. – А мы не можем этого допустить, так ведь, Янош?

Важич устало посмотрел на перебившего его Залласа, а затем обнял молодую официантку и управляющую за плечи и повел их к переходу, ведущему в отель.

– Нет, не можем.

Понаблюдав за этим разговором, Райан понял, что лысеющий партнер Дмитрия и управляющая отелем, Джина, не в восторге от русского.

Женщина развернулась, уже уходя, и посмотрела на Джейсона, который тоже смотрел ей вслед. Она беззвучно прошептала: «Спасибо», а он так же беззвучно ответил: «Я не гей».

Лувински улыбнулась и удалилась.

Заллас долго смотрел на Райана, а затем тоже улыбнулся: этот невысокий человек не был знаком ни с ним, ни с кем их присутствующих.

– Итак, что я могу сделать для двух таких исключительных людей? – заговорил Дмитрий. – Я перед вами с глубоком долгу. Особенно, учитывая, что я ни одного из вас не знаю, а поскольку это моя вечеринка, мне как-то даже неудобно.

Райан посмотрел на Пита, который осушил еще один бокал шампанского, взятый у проходящей официантки, чтобы уменьшить боль в горле, насколько это было возможно.

– Меня зовут Джейсон Краббл. – Молодой человек поморщился, произнеся фальшивое имя. – А моего друга – Пит Послвайт, и мы здесь, потому что получили приглашение. – Он демонстративно полез в карман пиджака за тщательно подделанным «Европой» позолоченным документом, но Заллас остановил его.

– В этом нет необходимости, мистер Краббл, никакой. Раз вы здесь, значит, вам было суждено разделить с нами открытие этого чуда архитектуры. – Дмитрий улыбнулся двум подошедшим к ним шикарным женщинам и положил их руки себе на талию, по одной с каждой стороны, пока они обе оценивающе разглядывали Райана. – Господа, я перед вами в глубоком долгу, и если вам что-нибудь понадобится, – он посмотрел налево и направо на двух красоток, стоящих рядом с ним, – что угодно, только попросите. Я с огромным уважением отношусь с героям. – Он улыбнулся, глядя на Пита Голдинга, который прикончил еще один бокал шампанского. – И судя по тому, что я видел, вы не обычные герои.

Уходя, Заллас еще раз пристально посмотрел на Джейсона, и тот понял, что они оба раскрыли свое прикрытие из-за его глупости и флирта. Райан увидел, как одна из двух женщин задержалась после того, как Дмитрий посмотрел на нее и кивнул. Она подошла к молодому американцу, взяла его за руку и надула свои ярко-красные губы, но тот покачал головой и убрал руку. Он посмотрел на Пита и наклонил голову в направлении отеля, намекая, что пора уходить, а затем посмотрел на женщину, которую Заллас оставил для него. Эта блондинка не могла сравниться с темноволосой красавицей управляющей, которую партнер русского только что увел из казино.

– Нет, спасибо, красавица, я гей, – покачал головой Джейсон.

* * *

Дмитрий Заллас увидел, что невысокий мужчина не воспользовался возможностью разделить постель с предложенной ему молодой девушкой. Он проследил, как двое американцев ушли, и жестом подозвал одного из своих телохранителей.

– Да, мистер Заллас? – шагнул к нему тот.

– Я хочу, чтобы министр внутренних дел проверил этих двух американцев и всех остальных западных мужчин и женщин, которых я не знаю. Мне нужно полное досье на этих двоих и на всех остальных, кого я вижу впервые.

– Вы подозреваете, что они здесь не как ваши друзья? – спросил здоровяк.

Дмитрий засмеялся.

– У меня здесь очень мало возможностей. – Он показал на гостей, шумно отдыхающих в казино. – Это все возможности для бизнеса. Но эти двое американцев… Нет, они не друзья. Думаю, они что-то гораздо большее.

– Полиция? – спросил охранник. – Интерпол?

– Возможно, – сказал Заллас, глядя, как двое американцев исчезли в переходе, ведущем в отель. – Кем бы они ни были, за ними и за всеми, с кем они общаются, нужно проследить.

* * *

Аня не могла больше сделать ни шага. Она несла своего племянника и за последний час споткнулась уже раз десять со спящим мальчиком на руках. В конце концов, ей пришлось остановиться, чтобы отдохнуть.

Только через пять минут к месту их отдыха дохромал Микла. Гигантский волк упал на землю, тяжело дыша от изнеможения. Корвески протянула руку и потрогала кончик носа животного. Он был теплым и сухим, и это ее беспокоило. Голиа лихорадило, и она ничем не могла ему помочь, пока они не доберутся до дома. Женщина откинулась назад и удивилась, услышав шум откуда-то спереди. Она подняла голову, вгляделась в темноту и, увидев яркие огни вдалеке, подумала, что они, видимо, сбились с курса. Она знала, что в радиусе 150 миль от перевала Патинаш нет таких ярких огней, и теперь раздраженно покачала головой, понимая, что они, скорее всего, заблудились.

Корвески легла на землю и положила руку на Миклу. Волк, видимо, был настолько болен, что заблудился на пути домой. Раньше он в этом никогда не ошибался – куда бы его ни отправили, он всегда мог найти обратную дорогу. Теперешний случай стал исключением.

Аня была так вымотана, что ее глаза закрылись сами собой, и она решила, что ей не помешает пара минут отдыха. Цыганка уснула, и в следующие восемь часов так и не узнала, что до ее дома оставалась всего одна миля, а огни, которые она видела, горели на курорте «Край света».

После девяти долгих лет отсутствия она вернулась домой, но была слишком измотана, чтобы заметить это.

* * *

Шестеро мужчин сидели за большим столом в элегантном ресторане «Римская весна». Официанты начали гадать, сколько же бутылок «Лафит Ротшильд» 1995 года по 900 долларов каждая эти странно одетые мужчины способны выпить. Менеджер по закупкам заказал ящик из Сан-Франциско и еще один со склада во Франции, так что всего в ресторане было восемь бутылок элитного вина, шесть из которых уже стояли пустыми на столе. Необычные посетители также поужинали устрицами, стейками и еще дюжиной дорогих блюд, большинство из которых официанты, в конечном итоге, забрали в том же виде, в каком и принесли. Похоже, этим гостям понравилось «Лафит Ротшильд» Дмитрия Залласа. Высокий мужчина в вышитом серебряной нитью головном платке махнул рукой официантке, чтобы принесла еще бутылку этого дорогого вина.

Макро смотрел, как официанты забеспокоились, понимая, что нужно сообщить Залласу о бесцеремонном истреблении его личного запаса. Темноволосый мужчина ухмыльнулся, зная, что это было любимое вино его партнера по бизнесу.

Подошедший официант открыл еще одну бутылку, но один из спутников Марко забрал эту бутылку у него из рук. Не дав вину подышать, цыган начал неаккуратно наливать вино в бокалы.

Взгляд Марко привлекла пара, сидевшая в почти пустом ресторане. Мужчина был чуть выше шести футов ростом, благодаря чему красивая миниатюрная женщина в голубом вечернем платье привлекала к себе еще больше внимания. Темные глаза цыгана проследили за тем, как мужчина придержал стул для своей спутницы, и продолжили наблюдать за парой, получившей меню и слушавшей официанта, перечислявшего специальные предложения ресторана.

Один из спутников Марко протянул очередной бокал цыганскому принцу, но сразу же заметил, что тот отсутствует, по крайней мере, ментально. Мужчины, сидящие за столом, знали, что означал такой его взгляд. Он «прощупывал» кого-то из посетителей ресторана. Все затихли и поставили свои бокалы на стол, а затем повернулись и посмотрели туда, где сидела только что пришедшая пара.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил один из мужчин, посмотрев на миниатюрную женщину и оценив ее красоту.

Через минуту Марко моргнул, а потом снова попытался сфокусироваться на спутнике маленькой женщины, и в этот самый момент объект его мыслей поднял голову и взгляды этих двух людей впервые встретились. Затем мысли мужчины открылись цыгану и проехались по его мозгу как каток. Глаза Марко расширились, когда он узнал секрет мужчины, и впервые в жизни он был ошарашен чувствами того, с кем установил связь. Голубые глаза этого человека встретились с карими глазами цыгана, и мужчины словно заглянули в мысли друг друга. Голубоглазый незнакомец поднял одну бровь, после чего отвернулся, а Макро продолжал смотреть на него вытаращенными от шока глазами. Он чувствовал, как у него медленно встает ком в горле.

– Марко, ты выглядишь так, словно самого Моисея увидел, в чем дело? – спросил мужчина, сидевший рядом с ним, убрав бокал вина, стоявший перед дрожащими руками цыганского принца.

– Давайте уйдем отсюда, – сказал Марко, переводя взгляд с мужчины на улыбающуюся женщину. Он смотрел, как она слегка коснулась руки своего спутника, а затем убрала руку, словно им было почему-то нельзя прикасаться друг к другу. – Идите, встретимся снаружи. – Он посмотрел на своих людей. – Идите, братья, я скоро к вам присоединюсь.

Мужчины сделали, как им было сказано, и встали, чтобы уйти, не глядя на пару, которая так напугала Марко – человека, который никогда и ничего не боялся. Поскольку они впервые видели, чтобы он так себя вел, их это насторожило. Они двинулись по направлению к выходу к большому облегчению официантов, которые понятия не имели, как объяснить Залласу, куда делось все его любимое вино.

Когда друзья Марко покинули ресторан, он остался один за столиком. Напугавшие его женщина и мужчина проводили цыган взглядами.

Когда его люди ушли, как им было приказано, Марко продолжил изучать парочку. Эти двое не сводили друг с друга глаз, но он знал, что они следят за тем, что происходит вокруг. Они были не такими, как большинство гостей, с которыми пытался установить связь цыганский принц. Они были не похожи на Залласа и остальных приглашенных.

Продолжая наблюдать, Марко поднял брови, поймав мимолетное ощущение в голове незнакомца – любовь к деятельности. Он понял, что этот мужчина не привык вести спокойную жизнь. Это был жесткий человек, постоянно находившийся в движении. Цыган наклонил голову набок и сконцентрировался на его спутнице. Пробившись через ее чувства к мужчине, сидящему перед ней, он увидел более четкую картину мыслей женщины в голубом платье. Марко улыбнулся, обнаружив, что она обычная учительница или что-то вроде того. Он постоянно видел драгоценные камни, бриллианты, золото, обычные камни – и естественные горячие источники. Глаза принца цыган снова расширились. Эта женщина приехала, чтобы изучать его землю – его гору. Уловив эту мысль, он закрыл глаза и опять настроился на мысли пары.

Марко снова очнулся, а затем встал и уверенно направился к столику, за которым сидели эти двое. Подойдя, он остановился рядом с мужчиной, ожидая, пока тот обратит на него внимание. Темноволосый джентльмен промокнул губы салфеткой и медленно отпил воды из стакана. Он специально выжидал, прежде чем поднять глаза на подошедшего к ним незнакомца.

– Мне было интересно, будете ли вы смотреть на нас весь вечер или подойдете и объясните, в чем дело, – сказал Джек Коллинз, наконец, посмотрев на Марко. Сара отпила вина из бокала и стала ждать, что будет дальше.

– Прошу извинить меня за излишнее внимание к вам, но я местный, и мне просто было интересно, зачем вы сюда приехали, – отвеил цыган без тени угрозы, кивнув женщине в знак приветствия и получив такой же сухой кивок в ответ.

– Ну, мы здесь для того, чтобы отдохнуть на этом новом курорте и отпраздновать открытие с его хозяином, – ответил Джек, понимая: этот человек откуда-то знает, что это ложь. Над его аккуратно подстриженной бородкой продолжала играть улыбка.

– Американцы? – спросил Марко, разглядывая открытое декольте Сары.

– Да, мы американцы, – сказал Коллинз. – А вы румын и, предполагаю, цыган.

– Да, удивительно, что туристы в наших чудесных горах ожидают увидеть нас в яркой одежде и шелках вокруг костра, рассказывающими легенды и сказки о вампирах, ведьмах и…

– Оборотнях? – спросила Макинтайр и увидела выражение любопытства на лице цыгана. – Нельзя забывать об оборотнях, это же Карпаты, в фильмах ужасов они кишат вампирами и оборотнями, так ведь?

Улыбка Марко стала еще шире, когда он посмотрел на американку, а затем снова повернулся к Джеку и обратился к нему:

– Да, мы, цыгане, – довольно необычный народ. Мы хорошо уживаемся с фермерами и пастухами, которые живут здесь. – Он наклонился и перевел взгляд с Коллинза на Сару. – И мы стараемся сохранять свой фольклор и традиции. – Молодой человек широко улыбнулся, а затем заговорил заговорщическим тоном. – Но, честно говоря, никаких вампиров здесь на самом деле нет. А Влад Колосажатель жил к западу от этих гор.

– С вампирами все понятно, а как насчет… других легенд? – настаивала Макинтайр. Она посмотрела на Джека, и он слегка кивнул.

– Это всего лишь мифы и легенды, и те, кому больше нечего делать, по вечерам садятся вокруг костра и рассказывают истории, чтобы напугать детей и развлечь редких туристов, которые забредают на гору, – заявил цыган.

– Я не хотела оскорбить ваш уклад жизни, – заверила его женщина. – Я считаю ваше наследие уникальным.

Марко еще раз посмотрел на нее и поклонился.

– Да, «Юниверсал Студиос» и остальной Голливуд хорошо заработали, рассказывая миру о цыганах. – Он посерьезнел и перевел взгляд на Коллинза. – И вот, что я вам скажу: мир ничего о нас не знает. – Он снова взглянул на Сару и положил обе руки на стол. – Ничего.

После этого цыганский принц выпрямился, а затем ослепительно улыбнулся американцам. Улыбка подчеркивала нарядность его яркой одежды красного, черного, серебряного и голубого цветов. А его золотые украшения были тончайшей работы и еще больше убеждали Джека и Сару, что именно этот человек и был им нужен.

– Надеюсь увидеть вас снова до конца недели, – сказал Марко. – Если решите осмотреть гору, спросите обо мне, и вас пропустят туда, куда обычным туристам путь закрыт. Я с радостью покажу вам, как живут цыгане. Может, вы сможете подняться завтра к нам на перевал?

– Спасибо. Могу я узнать, почему вы оказываете нам такую честь? – спросил Коллинз с легкой улыбкой, после чего медленно поднял стакан с водой и отпил.

– Потому что знаю, что вы здесь не ради общения с Залласом или с идиотами, которых он пригласил. Вы здесь для другой цели, – цыган сделал полупоклон, – и эта цель останется вашим секретом, – он выпрямился, – но если вам понадобится помощь, пожалуйста, спросите любого человека на горе обо мне, и мне сообщат, что вы хотите… поговорить. – Марко было приятно дать собеседникам понять, что он не дурак. – Просто спросите о…

– Марко Корвески? – сказал Джек, ответив ему туше в американском стиле, и увидел, что улыбка на лице цыгана слегка угасла. Однако он быстро пришел в себя и, к своей чести, не стал задавать вопросов.

– Да, как примечательно, что вы уже знаете обо мне и о моей семье.

– Всем, кто приезжает туда, где никогда не был, стоит узнать, кто на самом деле находится у руля. И в настоящий момент власть здесь разделена на две части. Между Залласом, который контролирует все между замком и курортом, и семьей Корвески, королевой-матерью и ее двумя внуками, Марко и Аней, которые контролируют перевал и гору.

– Я действительно впечатлен, мистер…

Джек рисковал, открывая свои карты, но им представилась редкая возможность, и ее нельзя было упускать. Принц цыган был заинтригован тем, что им так много известно, а кроме того, Коллинз понимал, что Корвески захочет держать их с Макинтайр поближе к себе, чтобы понять, что им на самом деле нужно.

– Это не важно, просто зовите меня Джек, – ответил он. – А это Сара.

Марко поклонился и посмотрел на них обоих.

– Я хотел бы выяснить, как моя семья стала такой популярной за пределами Патинаша. А то, что вы знаете о моей сестре, поистине удивительно. Вы должны посетить Патинаш и позволить моим людям показать вам гостеприимство не только цыганской семьи Корвески, но и наших друзей и соседей. Завтра днем и вечером у нас будет праздник. Я буду рад видеть вас на нем. – Цыган наклонился и слегка прикоснулся к руке Сары. – Я настаиваю, не хотелось бы вас разыскивать.

– Мы с радостью принимаем ваше приглашение, – сказала Макинтайр. – А можем мы взять с собой своих знакомых?

– Пожалуйста, берите, кого угодно. Вы увидите настоящие Карпаты. – Внук цыганской королевы с презрением махнул рукой вокруг себя. – Не это.

– Думаю, это неплохая идея. Мы приехали, чтобы создать карту перевала для НАТО. Уверен, что вы видели здесь солдат? – спросил полковник.

– Я не разбираюсь в военных делах, Джек, – Марко произнес это имя так, словно только что проглотил кусок тухлого мяса. – Но если вам нужна информация о перевале, моя бабушка с радостью ответит на все ваши вопросы. Она знаток истории Патинаша.

– Ждем с нетерпением. Значит, завтра после обеда?

Цыган поклонился и ушел, не говоря больше ни слова. Официанты заметили его уход и разошлись в стороны, как воды Красного моря, увидев выражение его лица. Его глаза горели от нескрываемой ярости.

– Ну, этого я не ожидала, – сказала Сара, отпивая вина из бокала.

Джек провожал глазами уходящего Марко Корвески, который выглядел гораздо более впечатляюще, чем на фотографии в его досье.

– Уверен, что он – тоже. – Коллинз посмотрел на подругу, швырнул салфетку на стол и встал. Затем он бросил стодолларовую купюру на стол и помог подняться Саре.

– Так, я знаю этот взгляд, полковник, о чем ты думаешь? – спросила она.

– Я думаю, что когда он сидел за своим столом, у меня было чувство, что он шпионит за мной внутри моей собственной головы. – Джек поднял глаза, ожидая, пока Макинтайр отойде