Book: Темное искушение



Темное искушение

Об авторе

Эллисон Чейз родом из Новой Англии всегда глубоко ценила богатую историю окрестных регионов, и не скрывает этого: «Если жить прошлым — плохо, то я была плохой всю свою жизнь!» Вся ее семья любит путешествовать, особенно по Британским островам и по Ирландии, и она всегда просто обожала исследовать исторические места, такие, как замковые руины, древние аббатства, или заросшие сады старинных загородных поместий.

Когда ее спрашивают, что вдохновляет ее творчество, она отвечает, что, разумеется, путешествия, но не обязательно по тем местам, которые упоминаются в ее историях. — «Когда я и моя семья находимся на новом месте и испытываем что-то особенное, непохожее на то, чем мы занимаемся дома, я испытываю подъем сил, и с волнением сажусь писать. Это может быть поездка на Аляску или выходные в Мире Диснея, — ах, главное для меня, — выбраться из дома! Вдохновение также приходит во время чтения книг других авторов, многие из которых стали моими хорошими друзьями и наставниками уже давно».

Прежде, чем Эллисон начала писать, она была активным читателем. И продолжает наслаждаться книгами различных жанров и стилей. Ее любимыми виды романов — исторические, паранормальные и романтические. Ей также нравится историческая фантастика и проза. Ее любимые периоды в истории: Средние века, времена Тюдоров и эпоха Регентства.

Хобби Эллисон: стрельба из лука и коллекционирование костюмов различных эпох. В мгновение ока она может стать кем угодно: леди Мэрион, кельтской королевой или Джейн Остин!


БЛАГОДАРНОСТИ


Всем в Компании — уполномоченном дилере Novell, которые дали мне невероятный старт. И особая благодарность моему редактору, Элен Эдвардс, и ее ассистентке, Ребекке Винтер, за все те время и силы, которые вы на меня потратили. Вы — моя команда мечты! Без вас, я просто не знаю…

Пролог

Корнуолл 1829

В темном свете молодого месяца «Леди Друидов» с трудом сменила курс по правому борту, идя на скорости добрых десять узлов[1] по направлению к бухточке, вокруг которой высились скалы. И хотя темнота охватила берег по всем направлениям, около полудюжины факелов освещали узкий пляж и отбрасывали мерцающий свет на отвесные каменные стены бухты. Там, где волны набегали на берег, маячили три силуэта, находясь в ожидании среди пляшущих теней.

Смотрящий с юта мичман почувствовал, как растут его опасения с каждой вспышкой пламени. Когда он поинтересовался у первого помощника о причине их внезапного крюка по пути домой от французского побережья до Пензанса[2], ему кратко сообщили: «Приказ капитана. Необходимо выгрузить груз».

Бригантина стала на якорь в пятидесяти ярдах [3]от берега. Пеньковые веревки скрипели, пока шкивами поднимали бочонки с бренди и деревянные ящики с фарфором, шелком и четверть тонны табака из грузового трюма. Мужчины стали переносить товары на плоскодонный лихтер, пока другие ожидали спуска шлюпок на воду. По расчетам мичмана, им придется сделать три ходки на берег прежде, чем они снова отправятся в путь. Он не сможет вздохнуть свободно, пока свежий ветер не наполнит паруса «Леди».

Ухмыляясь, к нему подошел старшина — рулевой и похлопал его по плечу.

— Успокойся, парень. Сам дьявол не мог бы найти эту бухту. Ближайший катер береговой охраны, по меньшей мере, в двух лигах[4] отсюда.

Окрик сверху прервал заверения рулевого. Балансируя на наблюдательном пункте, «Вороньем гнезде», впередсмотрящий поднял к глазам подзорную трубу и бурно жестикулировал по направлению к порту. Рулевой посмотрел туда же. Сначала он ничего не увидел, только черные волны и полуночное небо. Потом, почти сразу же, лучи бесчисленных фонарей пронзили воду. От носа до кормы на «Леди друидов» раздался разрушительный взрыв. Сталкиваясь, палубные матросы бросились стремглав, поспешно становясь на позиции. Внезапный взрыв сбил мужчин с ног. Рулевой сильно ударился о палубу, украсив синяками бедро и плечо. Когда он сел, обнаружил, что находится в ядовитом облаке серы, которое заставило команду перенестись в слепящий, безвоздушный хаос.

Второй взрыв потряс корабль. Моргая от жгучего дыма перед глазами, рулевой увидел гладкий корпус клипера, который скользил возле бригантины. Слышались бесцеремонные команды, что «Леди» должна быть взята на абордаж.

Из-за отчаянного маневра бригантина ударилась правым бортом. Раздался еще один взрыв. Человеческие крики перемежались звуками огнестрельного оружия, пока пули свистели повсюду. «Леди друидов» накренилась на воде, словно пьяная. Рулевой, чей пульс безумно бился, поднял свой взгляд наверх, на главную мачту клипера, и обнаружил небольшой квадратный топсель[5], украшенный черной розой на кроваво-красном поле, который реял в ночном небе.

Не береговая охрана. Черная Роза.

Надежда оставила его резким порывом, который заставил его сердце сильно забиться в его груди. Наверху раздался громоподобный взрыв, и вниз посыпался каскад деревянных обломков. Он почувствовал приступ боли в голове, на затылке, и все потемнело.

Побережье Корнуолла

ГЛАВА 1

Корнуолл

Сентябрь 1830

Там, где суровый простор Блэкхит Мур встречался с каменистой площадкой корнуолльского берега, по пыльной дороге поспешно шла Софи Сент-Клер, направляясь в единственное место в этом открытом всем ветрам сельском регионе, куда ей явно было запрещено приходить.

Сегодня воздух дрожал и был глубоким и потрясающе ясным, чего она никогда не испытывала до приезда в Корнуолл, такой же бодрящий и колющий, как ключевая вода в зимний день, придавая цветовую яркость и четкие очертания, делая напрасной любую попытку оставаться невидимой.

Софи знала, что являет собою слишком заметное пятно в окрестностях почти без деревьев: маленькая, темная фигурка, которая пробирается по покрытой рытвинами дороге, по бокам которой росла пестрая смесь потемневшего с приходом осени вереска и сухого можжевельника, растянувшаяся на мили под таким абсолютно безупречным небом, которое своей яркой голубизной было под стать наиболее ценному севрскому фарфору ее матери.

Всего несколько минут назад, поспешно заверив, что всего лишь собирается погулять по пляжу, она постаралась уйти как можно дальше от дома тетушки Луизы. Одна ее рука придерживала край шляпки, борясь с силой ветра; другой рукой она придерживала сумку, висевшую на ремне через плечо.

Когда она поднялась на возвышенность, вид четырех каменных труб и остроконечной крыши на фоне сероватой болотистой местности заставил ее ускорить шаги. Она почти добралась до Эджкомба, развалившегося поместья, громоздившегося между торфяниками и морем, покинутого около двух лет назад после смерти прежнего владельца. Четвертый Граф Уайклифф трагически погиб при пожаре, который разразился в одной из комнат, и его наследник, явно не желая терять здесь время, закрыл это место.

Интерес Софи к этому поместью относился не к его недавней истории, но к легендам, которые связывали Эджкомб с супружеской парой пиратов, которые использовали это место в качестве своей штаб-квартиры три столетия назад. Истории о семье Китинг давно уже захватили ее воображение, и ребенком она провела много счастливых часов, сосредоточенно изучая все их подвиги в деталях. О, но никогда она не предполагала, что у нее будет возможность лично увидеть беспорядочно построенное поместье. До того происшествия в прошлом месяце, которое изменило ее жизнь.

Сначала она увидела всего лишь неровную тень, прорезающую вечерний пейзаж, в обрамлении окна ландо ее дедушки, кучер которого привез ее из Лондона и без промедления оставил у парадных ворот дома тетушки Луизы. Но этот первый взгляд наполнил ее чувством, что мрачные каменные фронтоны манят ее, и это приглашение она не могла проигнорировать.

— Держись подальше от этого места, девочка, — предупредила ее тетя, когда Софи заговорила на эту тему вчера.

— Даже и думать не смей о том, чтобы направиться к этому древнему разрушающемуся дому. Место покинуто и превращается в руины.

— А с дороги он показался достаточно крепким. И таким черным и нависшим, так непрочно балансирующим на краю суши. И эта история…

— …которая рассказывает о насилии, преднамеренном или нет. Несчастье нависло над этим местом. Ходят слухи… — Тетушка Луиза наклонилась поближе и прошептала, — Ходят слухи, что своего рода порча никогда полностью не оставляла это место, даже после того, как его обитатели давно уже сошли в могилы.

— Вы говорите о проклятии, тетя Луиза? Или о призраках? Я знаю, что существует поверье, что Китинги все еще бродят по Эджкомбу, но конечно Вы не можете считать…

— Я считаю, что это место лучше избегать. Лучше сразу выброси его из головы.

Софи попыталась расспросить своих кузенов об этом поместье, но восемнадцатилетняя Рейчел повторила увещевания матери, а Доминик, на два года старше ее, только нахмурился, проворчал что-то непонятное и гордо удалился. Но предостережения только усилили желание Софи увидеть дом самой. Достигнув дороги, она остановилась перед железными коваными воротами: закрытыми, запертыми, под двойной защитой лодочной цепи, обернутой несколько раз вокруг, которая поддерживалась висячим замком размерами в два раза превосходящими ее ладонь.

НЕ ВХОДИТЬ. Сообщение на воротах повторяло словесное предупреждение тети Луизы. Обрамление из каменных столбов и высоких гранитных стен, которые тянулись по обе стороны, содержало тот же приказ: ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ.

— Я так не думаю, — прошептала Софи.

Сам дом находился на расстоянии броска камешка от короткой подъездной дорожки, которая выходила на мощенный булыжником внешний двор. Внушительная пара горгулий охраняла по обе стороны тщательно спланированную галерею, увенчанную готической аркой. Окна были закрыты ставнями, которые усиливали дух заброшенности, пропитавший усадьбу.

У имения, вероятно, должен быть еще один вход. Софи занялась поисками.

За каретным сараем вдоль южной ограничивающей стены она нашла еще одни ворота поменьше, скрытые зарослями боярышника. Она отодвинула в сторону колючие кусты и нашла щеколду. Цепи не загораживали ей путь. Трепеща и задерживая дыхание от волнения, и отказываясь принимать ответ «нет», она проскользнула вовнутрь.

Покрытая грифелем дорожка привела ее к узкой дыре во внешней стороне живой изгороди, провела мимо сарая с садовыми инструментами и по склонам многоярусного сада. Неподалеку находилась теплица, восьмиугольное строение, напоминающее гигантскую беседку, большая часть краски на ней облупилась и под ней показалась древесина. На вершине ее покатой крыши был флюгер в виде двух скрещенных мечей с парусом на верхушке, который трепетал на ржавом болте.

Дорожка вела ее мимо пересохшего фонтана и через деревянный пешеходный мостик. Заросли папоротника и длинные колючие шипы камыша наводнили узенький ручей внизу. Оттуда она прошла через посадку фруктовых деревьев и вверх по садовым склонам. Несколько ступенек находились на травянистом подъеме на террасу, куда выходили несколько застекленных дверей дома. Софи поднялась по ступенькам и тихонько с удовольствием посмеялась над суевериями тети Луизы. Эджкомб все-таки оказался просто домом. Наполненным историей и туманными легендами, это верно. Но призраки?

Она устроилась на верхней ступеньке, сняла сумку с плеча и достала перо, пузырек с чернилами и кожаную записную книжку. Спрятав растрепавшуюся от ветра прядь волос под шляпку, она нашла чистую страницу.

— Дом, согнувшийся на краю света, — написала она, — бросает вызов стихиям — ветру, грозам и морю попробовать на нем свою силу и отправиться ко всем чертям.

Ну. Ей, определенно, придется переписать последнее слово. Дедушка Сент-Клер, владелец и главный редактор Бикон, одной из популярнейших лондонских газет, выходящей раз в неделю, никогда бы не отправил такое в печать. Также как он никогда не публиковал характерные отрывки Софи под ее настоящим, определенно, женским именем. Нет, если она желала продолжать писать некоторые статьи для Бикон, она обязана делать это под псевдонимом Сайласа Сиклера, и даже более того, писать на такие темы, которые ее семья считала подходящими для леди.

Софи Сент-Клер, хорошие девочки не задают докучливых вопросов… Хорошие девочки предоставляют сообщение новостей мужчинам… Хорошие девочки проводят время за подходящими занятиями: например, вышиванием, рисованием и игрой на фортепиано…

Софи, ты не могла бы, хоть раз вести себя так, как подобает приличной молодой леди?

Как же она не любила приличное. Презирала должное. Ненавидела хорошее. Несмотря на то, что всю жизнь она стремилась копировать все три понятия и даже более того, но она всегда была далека от успеха. Если любопытство убивает кошку, как ее всегда предупреждала мать, тогда Софи играла со смертью всю свою жизнь.

К тому же она была совсем не леди, во всяком случае, в полном смысле этого слова. Сент-Клеры не могли похвастаться титулами, земельные владения были приобретены недавно на деньги, которые скопил дедушка, работая в газете и делая инвестиционные вложения. Сент-Клеры принадлежали к рабочему классу, ястребы в павлиньих перьях, и Софи не считала это позором.

Держа ручку над страницей, она осматривала дом. Быстрый подсчет закрытых ставнями окон дал ей представление, что в доме около пятнадцати комнат, расположенных по обе стороны от квадратной башни, которая, три столетия назад, была крепостью на побережье сэра Джека и леди Маргарет Китинг.

Согласно легендам, которые Софии читала в детстве, эта пара правила морями десять лет, от Корнуолла до севера Франции, до Ирландии и обратно, распределяя товары среди тех, кто не мог себе позволить акцизный сбор. В действительности их методы не всегда были благотворительными. Китинги жестоко нападали на тех, кто им противостоял, включая военно-морские суда, у них была ужасная привычка связывать раненных жертв вместе и кидать их в воду, где их ожидала смерть.

В конце концов, везение сэра Джека закончилось. После его смерти прямо тут на берегу от рук матросов Королевского флота, леди Мери пришла в ярость. На своем корабле она отправилась в беспокойные воды за пределы территориальных и принялась неистово убивать и грабить, пока ее не поймали, связали и повесили.

Будь хорошей девочкой, Софи.

Ох, очень хорошо. Сегодня она попытается поразмыслить об архитектуре, а не о жестокой пиратской истории. Она приложила ручку на бумагу.

— Мрачный часовой, чьи гранитные стены, казалось, доставлены из древней завесы, чьи тайны и воспоминания находятся в ловушке каждого высеченного блока…

Кружащий вихрь внезапно прекратился, сменившись полной неподвижностью, которая сразу вызвала ощущение чего-то…неестественного. Тяжелая тишина легла на деревья, а птицы, сидящие на своих ветках, казалось, застыли в состоянии молчаливого ожидания.

Беспокойно. Страшно. Она посмотрела на дом.

Туча закрыла солнце, погружая камни и лес во мрак, и мурашки побежали по ее позвоночнику. Чувство нервного ожидания трепетало в ее желудки. Разве ставни на том окне с выступом в дальнем углу были все время открыты?

Она неподвижно сидела и смотрела. Ждала… когда ветер поднимется; когда раскидистые рябины, кизилы и неподстриженные фруктовые деревья снова начнут скрипеть; а дом останется таким же темным, пустым и совсем неизменившимся.

Но тот не оправдал ее ожидания. Пока Софи смотрела, занавеска на данном открытом окне сдвинулась в сторону, а потом вернулась на свое место.

В мгновение ока она вскочила и поднесла руку ко рту, а ее записная книжка упала с сильным стуком на террасу. Перо пролетело по ступенькам, пульс скакнул, и она продолжала отступать, пока под ногой не оказалась пустота. Она чуть не упала с лестницы, но быстрым движением восстановила равновесие.

Она поспешно подняла свою записную книжку и чернила. Повесив на плечо сумку, она выпрямилась и увидела прямо перед собой мужское лицо в окне с той стороны. Через окно со средником она смогла различить светлые волосы, чуть темнее брови, нависшие над проницательными глазами и пухлым ртом, искривленным от раздражения.

Он был в рубашке и жилете, одной рукой сжал пуговицы. Он долго, сердито и строго смотрел на нее, заставив ее неподвижно застыть на месте, погруженной в молчаливую битву взглядов. Святые небеса, она попалась!

Тихий голос логики придал ей какую-то уверенность. Она все-таки была соседкой, или, по крайней мере, гостьей соседей этого человека. Ей нужно всего лишь выразить извинения за вторжение и надеяться, что этот мужчина, слуга или благородный джентльмен, по характеру способен прощать. Или, по крайней мере, обладает чувством юмора.

Она подняла руку, чтобы помахать, но он исчез. Из-за туч появилось солнце, и поднялся ветер, поднимая ее юбки и освобождая волосы, которые заслонили ее глаза. Она убрала их назад под шляпку и стала ждать, когда мужчина выйдет на террасу. Прошла минута, еще одна, но из дома не было слышно ни вздоха, не было заметно никакого движения.



В замешательстве Софи спустилась по ступенькам, собираясь повернуться и уйти, но внезапно бросилась к ближайшим дверям. Постучав несколько раз по стеклу, она крикнула:

— Доброе утро. Кто-нибудь здесь есть? Я дико извиняюсь за вторжение. Мне казалось, что это место необитаемо. Меня зовут Софи Сент-Клер, и я гостья у Гордонов, которые живут ниже по дороге. Вероятно, Вы знаете их? — она снова постучала. — Я прошу, не могли бы Вы выйти и познакомиться со мной как должно?

Ничего.

Она прошла по террасе туда, где было окно со средником и выступом, и посмотрела в комнату, все стены которой от пола до потолка были заставлены книгами. Она увидела диван, вместительное кресло с подлокотниками, большой стол, на котором лежали несколько раскрытых книг. Но не следа мужчины.

— Как ужасно грубо, — она повернулась, чтобы уйти.

Спустившись по лестнице, она вдруг заметила кое-что. Только несколько минут назад тучи закрывали солнце, но она посмотрела на небо, и теперь нигде не заметила ни облачка. Она прикрыла глаза рукой и уставилась на горизонт. Над морем тянулась только бесконечная голубизна.

Она дошла до пешеходного мостика, когда послышался шелест в камышах на берегу ручья. Звук заставил ее остановиться. Это был не ветер, шевелящий растения, а нечто более… существенное. Шелест ткани, треск волокна.

Софи стояла неподвижно, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.

— Кто…кто-нибудь здесь есть? — спросила она тоненьким голоском. Ее костяшки побелели там, где она вцепилась в перила. Склонившись над ручьем, она тщательно оглядывала берег. Услышав глухой шум водопада на деревянные доски возле нее, она отпрянула со вздохом. Ничего не видя, дыша с трудом, она бросилась бежать.

И потом она почувствовала, особенно ясно, прикосновение к тыльной стороне руке. Ни ветер, ни упавший лист, а кончики пальцев — холодные, немного загрубевшие, как будто от старых мозолей, и потом…звук ее имени прозвучал в ее ухе.

Софи…


— Вас признали виновным в воровстве, пиратстве и убийстве. По решению суда через два дня Вас повесят на территории тюрьмы Труро. Да спасет Господь Вашу душу.

Чад Ратерфорд, граф Уайклифф наблюдал с ужасным изумлением, как приговоренный человек был выведен из зала суда, цепи на его лодыжках прогремели в протесте по половицам. Сам Джайлз Уотлинг ничего не сказал, только вздрогнул, когда судья объявил приговор. Но у Чада было что сказать. Его внутренности сжались в невероятные узелки потому, что он знал, что сам мог быть подвергнут такому же наказанию. Должен был быть подвергнут.

— Это детская игра, губернатор, — сказал Уотлинг в первый же день, когда подошел к Чаду почти два года назад. — Как те дженты, которые играют на Королевской Бирже. Мы занимаемся товарами, а Вы предоставляете нам возможность спрятать их, отвозить и продать их на черном рынке. Видите ли, мы хотим Ваших связей, ваших источников. Остальное предоставьте нам. Мило и просто. Вы не тронете даже волоска на голове.

— Просто, — говорил Уотлинг. Предупреждение немедленно дало о себе знать мурашками по позвоночнику Чада. — Откуда эти товары?

— Теперь не беспокойтесь об этом, губернатор. Мы знаем, что Вам нужны денежки. А Вы нужны нам.

Верно, ему нужны были деньги. Плохо. Несколько месяцев назад он унаследовал титул и имения, которые потонули в долгах, благодаря неумеренности нескольких предыдущих поколений Ратерфордов. Но вновь осторожное покалывание в плечах.

— Кто эти «Мы»?

— Не Ваше дело. — Этот человек ухмыльнулся, и в лицо Чада хлынул смрад гнивших зубов. — Я говорю о небольшой законной торговле, не стоит копаться в этом. Наши соотечественники из Корнуолла будут благодарны за возможность покупать товары по цене, которую они могут себе позволить. Никто не потерпит убытки, только сборщики налогов. А они — подлые людишки, в самом деле. Так что, губернатор, вы в деле или нет…?

Да, честная торговля, так они называли это тут. Оборот зарубежных товаров — французский бренди; ирландский виски; американский табак, сахар и хлопок — мимо акцизного управления, чтобы избежать налогов на импорт. Затем товары контрабандой переправлялись в деревни через Корнуолл, где в другом случае такая роскошь была бы не по карману.

Все эти деловые отношения казались слишком простыми, слишком легкими, поэтому цена была очень высока. Вина, из-за которой он просыпался поздно ночью с бешено бьющимся сердцем и потом на лбу. Разочарование, которое показалось в глазах его лучшего друга, Грейсона Лоуэлла, который первым обнаружил доказательства участия Чада, и первым настоял, чтобы он признался и поменял жизнь к лучшему.

Только общественное положение Чада, как пэра, и та информация, которой он снабдил власти, спасли его шею от петли палача. Даже его имя не называли, а представленные прокурором доказательства приписали анонимному свидетелю. Имя Уайклиффа останется незапятнанным, но он все еще мог потерять все из-за штрафов, взимаемых с его поместий… если только он не поможет властям найти лидера шайки контрабандистов.

Лидера, который мог быть любым человеком, в любом месте. Чад просто не знал. У него никогда не было прямого контакта с этим человеком.

Теперь, когда судья, присяжные и толпа любопытствующих зрителей выходили из зала суда, Чад неподвижно стоял, глядя на пустое место свидетеля, где Уотлинг сидел два дня подряд и почти счастливо, гордо извергал подробности их деловых отношений. Подробности, о которых Чад не знал. Никогда не представлял и не желал знать.

Подробности, которые теперь выжгли несмываемое клеймо в его душе.

Корабли затапливали. Команду убивали. Пассажиров оставляли на борту тонущего судна. О, да, теперь он знал, откуда появлялась большая часть добычи. Честная торговля? Как будто невинная кличка могла превратить работу дьявола в спорт джентльменов.

Два дня спустя дверь в спальню Чада содрогнулась от ударов; он остановился на постоялом дворе. Выбравшись из постели, с заспанными глазами он открыл дверь посыльному, который сообщил последнюю просьбу Уотлинга. Он хотел поговорить с Чадом.

Когда первый холодный неуютный свет показался на восточном горизонте, Чад вошел в вонючую тюремную камеру, настороженное любопытство и чистый ужас заставили его внутренности беспрестанно переворачиваться. Задержав дыхание от зловония гниющего рта, он слушал то, что говорил Джайлз Уотлинг.

— У меня есть для Вас сообщение, губернатор. Вы должны поехать в Пенхоллоу, в Ваше поместье Эджкомб и ждать инструкций.

Биение пульса на виске Чада послало острую боль в глаз.

— От кого? Для чего? Я больше этим не занимаюсь. Даже если бы занимался, частью сделки было то, что Эджкомб никогда не будет использоваться как оплот контрабандистов.

На этом условии он настаивал, когда входил в отношения с контрабандистами. Любимое поместье его отца, имение, в котором Франклин провел свои последние дни, должно оставаться нетронутым; память его отца не должна быть так опорочена. Вместо этого контрабандисты собрались использовать пустынный пляж далеко вверх по побережью, в имении семьи Грейсона Лоуэлла.

— Время для сделок прошло, губернатор. Закончилось в тот момент, когда Вы дали показания. Теперь лучше делайте то, что Вам говорят.

— Так кто бы ни послал эти указания, он может убить меня?

— Нет. Он не хочет Вашей смерти. Пока. Вы больше пользы принесете в живом виде. И лучше Вам сотрудничать, или Ваша семья пострадает. Ваша сестра. Ее муж… — Потрескавшиеся губы этого мужчины гротескно растянулись в презрительной ухмылке полуразвалившегося "Джека-фонаря[6]". — Давайте не забывать о Ваших дорогих друзьях. Грейсон Лоуэлл заступился за Вас. Его симпатичная женушка тоже…

Чад схватил его за рубашку подлеца и прижал его вместе с наручниками к скользкой стене сзади него.

— Кто послал это сообщение? Говори, черт тебя побери. Кому ты обязан быть чертовски верен теперь?

Но этот сукин сын только мерзко ухмыльнулся, позже, когда его отвели по ступенькам виселицы.

— отправляйтесь в Эджкомб и ждите…

К ночи следующего дня Чад приехал на побережье деревни Пенхоллоу под темно-голубым небом, усеянном звездами. Крошечная деревушка, стоящая на самой южной области Блэкхит Мур на Корнуолльском ящеричном полуострове, открытая причудам Атлантических бурь, которые налетали на берег почти постоянно в течение года.

Этим вечером было неправдоподобно тихо. Зловещее спокойствие охватило Пенхоллоу, когда Чад проезжал через деревню на коне. Ароматы стряпни лились из низких, скособоченных дымоходов, соревнуясь с сильными запахами приближающегося прилива. Он поехал рысью на чистокровном гнедом жеребце, Принце, по главной дороге, узкой, потрепанной погодой дороге с несколькими магазинами и коттеджами.

Пенхоллоу никогда не было процветающим, но благодаря щедрости его отца оно никогда не было заброшенным, по крайней мере, не в те годы, которые Франклин провел здесь. Чад видел записи у семейного стряпчего. Справа находилась относительно новая церковь и здание школы, построенное, насколько он знал, на деньги Уайклиффа. Удобное замкнутое пространство, окруженное низкой каменной стеной, казалось хорошо устроенным, но, пока Чад осматривал окрестности, он заметил другие признаки щедрости его отца.

Деревня была построена почти вся из гранита и известкового раствора, обычно ежегодно обновляемого, но прошло много времени, и известка отошла от камней под ветром и непогодой. Даже в наступающей темноте другие признаки заброшенности тоже были видны. Щепки строевого леса. Разрушенная и побитая черепица. Широкие дыры там, где должна была быть солома. Много скрипящих дверей привлекли его внимание к тому факту, что большинство строений были пустые и заброшенные.

Однако таверна оказалось открытой, свет внутри отбрасывал золотые квадраты на дорогу. Он согнулся в седле, чтобы взглянуть в окна, на мужчин, которые сидели за столиками или вдоль стойки бара. Грубая толпа, судя по всему, и к тому же шумная.

По крайней мере, Пенхоллоу не испытывало недостатка в виски и эле.

Развернувшись и продолжая свой путь по дороге по побережью, Чад испытал чувство вины. Когда он унаследовал Эджкомб, то должен был лично интересоваться деревней.

Полное отсутствие материальной поддержки Пенхоллоу было его полным провалом в этом деле.

Серебряная луна освещала путь. Тут и там борозды и тропинки, проложенные повозками в стороне от дороги, петляли к фермам, разбросанным по Блэкхит Мур. Через несколько минут, когда он проехал деревню, легкий туман опустился на окрестности, стелясь между холмами и проливаясь на дорогу, скрывая даже движение копыт Принца вплоть до самых щеток[7].

Какой-то слабый и низкий звук слышался на торфяниках. Непохожий на другие ночные звуки: на сверчков, на летучих мышей и на зарывшихся в норы зверей. Это был стон, как шелест ветра в деревьях. Но на голой местности не было никаких деревьев, только ставший темным в ночи вереск, стелющийся по холмам. Легкая дрожь прокатилась по позвоночнику Чада. Он остановил Принца и прислушался. Плач. Тихие рыдания. Мрачные нотки в женском голосе. Она не могла быть далеко, вероятно в нескольких ярдах. Он стал пристально вглядываться в темноту по сторонам от дороги. Поднявшись из тумана, каменный гребень отражал лунный свет. Плач послышался позади, и Чад, пришпорив лошадь, отправился на покрытый туманом торфяник.

ГЛАВА 2

Софи перевернулась, взбила подушку и подтянула одеяло на плечо. Она лежала в постели больше часа, но ее глаза не хотели закрываться. Что-то было не так. Ее кожу покалывало; сам воздух накалился, как будто от удара молнии.

Возле нее беспокойно спала ее кузина Рейчел, темные волосы молодой девушки рассыпались на подушке, словно пролитые чернила. Рейчел всегда глубоко засыпала через мгновения после того, как ее голова касалась подушки; даже шторм в одну из ночей не потревожил ее.

Отбросив одеяло, Софи потянулась за халатом. От дрожи на ее руках появилась гусиная кожа. За ту неделю, что она провела здесь, такой холодной ночи еще не было. Несмотря на тапочки, доски пола холодили ее ступни.

Она подошла к окну. За скотным двором и надворными постройками линия побережья извивалась, как сияющая змейка рядом с освещенными луной гребнями волн. Что-то было по-другому — что?

Огни бухты. Набережная Пенхоллоу была севернее, но сегодня это направление было погружено во тьму, а золотой свет появился к югу от фермы ее родственников. Не ошиблась ли она? Она закрыла глаза и попыталась представить береговую линию. Деревня, пляж позади имения ее тети, скалы, Эджкомб. Святые небеса. Если это корабль между этим домом и Эджкомбом, то он мог сесть на мель на предательском выступе мыса.

Она открыла глаза и увидела огни кораблей на горизонте. И чем дольше она смотрела, тем они становились больше и ближе. Сердце Софи поднялось к ее горлу. Кто-то совершил ошибку, — как она не могла себе представить, — и зажег маяк совсем не в том месте.

Он развернулась.

— Рейчел! Рейчел, просыпайся!

Девушка что-то промурлыкала и зарылась лицом в подушку. Софи осознала тщетность своих попыток разбудить ее. Что могла сделать ее восемнадцатилетняя кузина, чтобы исправить сложившуюся ситуацию?

Надевая платье на свое дрожащее тело, Софи стремглав выбежала из комнаты. Пройдя через небольшую лестничную площадку, она постучала в дверь другой спальни. Не дожидаясь разрешения войти, она распахнула дверь так, что та сильно ударилась о стену.

— Дядя Барнаби. Тетя Луиза. Вы должны проснуться. Сейчас произойдет нечто ужасное.

— Что такое происходит…? — Послышался вопрос тети Луизы, сказанный неясным заспанным голосом в темноте, по контрасту со скрипучим баритоном ее мужа.

— Что, черт возьми происходит?

— Дядя Барнаби. — Софи подошла к кровати и поймала волосатое запястье, не укрытое ночной рубашкой, и потянула. — Прошу Вас. Проснитесь. Сейчас произойдет кораблекрушение и мы должны что-то сделать.

— Отпусти меня, девочка, — он рывком освободил свою руку. — Тебе всего лишь приснился дурной сон. Перестань поднимать шум и возвращайся в постель.

— Но Вы не понимаете. Вы обязаны выслушать меня. Сейчас судно пристает к берегу, а огни маяка горят не там, где нужно. Я видела это из своего окна.

— Божьи зубы, девочка. Твои глаза обманули тебя. Теперь уходи и оставь нас в покое. — Дядя Барнаби повернулся на бок, спиной к Софи.

— Тетя Луиза, Вы верите мне, не так ли? Кто-то совершил ужасную ошибку с береговыми огнями.

Женщина села, придерживая одеяло у подбородка одной рукой, а другой рукой убирая с глаз домашний чепец.

— Слушайся своего дяди, дитя. Корнуолл, он такой, — лунный свет на воде, видения в тумане. — Ее зрачки были белыми, в форме кольца в темноте, и блестели от страха и, как показалось Софи, настойчивостью. — Людям всегда видится то, чего на самом деле там нет. Возвращайся в постель и не обращай внимания на глупые ночные видения.

— О, но…

— Нет причин для беспокойства. Утром все будет в порядке, — тетя Луиза легла и повернулась лицом к стене, но легкая дрожь в ее голосе противоречила ее словам. — Теперь иди обратно в постель; будь послушной девочкой.

Софи постояла еще минуту, не в силах двинуться от возмущения и явного недоверия. Как она могла просто развернуться и пойти обратно в постель? Особенно тогда, когда заверения тети Луизы скорее напоминали предостережения?

Кто-то был обязан что-то сделать и быстро. Должна ли она попытаться разбудить кузена Доминика? О, он только сердито взглянет на нее так же, как делал с самого ее приезда сюда.

Вероятно, она не остановит корабль на пути, но она могла побежать в деревню и разбудить кого-то, кто зажег бы настоящие береговые огни маяка. Кинувшись на кухню, она подула на горячую золу в очаге, нашла горячий уголек и зажгла фонарь. Потом схватила плащ, висевший на крючке за дверью садового сарая, набросила его себе на плечи и выбежала к дороге.


Повторяющиеся рыдания все завлекали Чада еще на один холм, вокруг еще одного месторождения, но никогда не звучал близко. Все дальше и дальше отходил он от дороги.

Только он подумал, что ветер, вероятно, обманывал его, и что он должен вернуться к дороге, туман вокруг него сгустился, как кулак, и он оказался в пустоте, не понимая, в каком направлении следовать, ни имея никаких подсказок, даже насчет протяженности.

Звезды пропали, лунный свет потускнел, склоны поглотило бурлящее ничто. Воздух стал покалывающе ледяным, проникая под его одежду и пробирая до костей. Глубокий голос раздавался словно отовсюду. Принц взбрыкнул, споткнулся и стал на дыбы.

Только мастерство наездника не дало Чаду упасть. Он натянул поводья и напряг колени, наклонившись, чтобы прошептать ободряющие слова и успокоить животное. Лошадь вновь пошатнулась, когда из густого тумана появилось тонкое и бледное лицо, обрамленное гладкими прядями волос. Маленькая фигурка стояла на расстоянии выдоха, почти под бьющими копытами Принца. Чад испытал приступ тревоги, который почти выбил го из седла.



— Милосердный Христос, моя лошадь могла растоптать Вас, — его сердечный ритм замедлялся по мере того, как шок от почти случившегося несчастья проходил. Он стал направлять поводья, чтобы взять энергичное животное под контроль. — Вы могли погибнуть.

Лицо поднялось, чтобы взглянуть на него, и он содрогнулся при виде синих губ, впалых глаз и зазубренной раны у нее на лбу. Мокрые лохмотья, бывшие когда-то платьем, находились на изнуренном теле и источали мерзкий запах океанской воды. И более того. Некий неописуемый аромат, который напоминал разложение. Посмертное.

— Милосердный Иисус, — прошептал он. Отвращение лишило его тело остатков тепла. У него в голове билась только твердая уверенность в одном: это создание не могло быть живым. Никто из живых не мог представлять собой такое страшное зрелище.

Фигура приблизилась; ее безжизненные глаза смотрели на него пустым взглядом. Беззвучные слова сорвались с потрескавшихся губ. Несмотря на болезненный страх, который пробирал его внутренности, он склонился, пытаясь расслышать хриплый шепот, извергаемый в тумане.

Так много умерло. Убито из-за груза.

Он рывком выпрямился, когда снова испытал шок. Он не мог сделать вид, что не понимает, о чем идет речь.

Корабли потопили. Невинные жизни потеряны. Все ради прибыли.

Прибыли, которую он получал.

— Вы…Вы…умерли…из-за… — он стиснул зубы и попытался успокоить дрожь в конечностях. — Чего Вы от меня хотите?

— Она не может меня видеть. Не может меня слышать.

— Кто не может?

— Она одна. В смятении. В горе.

Порыв ветра прошел сквозь туман, разрывая его, словно клочки льна. Летя за потоками воздуха, сова спикировала вниз, ее одинокое уханье пронеслось над торфяником. Чад вздрогнул, и когда он посмотрел снова на то место, где стояла девушка, ее уже не было.

Она его потрясла. Сильно.

Груз. Люди умирают. Его горло сжалось настолько, что он почти задохнулся. Нет, он не мог делать вид, что не понимает. Не мог избавиться от чувства вины, которое появилось от ее слов. Действительно ли он видел призрак, или это его совесть проснулась, чтобы понукать его?

Он остро переживал эту правду в себе. Столько человек погибло. Погибло, если не от его руки, то при его попустительстве и из-за его надменности, которая поддерживала в нем убеждение всю его жизнь, что он всегда сможет выйти сухим из воды.

Он развернул Принца, собираясь вернуться назад на дорогу.

Вы обязаны помочь ей. Она не может меня видеть.

Принц напрягся, бродя в напряжении и панике кругами. Стараясь вернуть контроль, Чад осматривался в темноте. И снова зловоние соленого гниения наполнило его ноздри. Крик раздался в его ушах. С испуганным ржанием его лошадь встала на дыбы.

Он соскользнул назад, упал, перелетая над задней частью Принца. Казалось, он падал вечность, а потом его спина ударилась о землю. Удар потряс его, его кости затрещали.

Его сердце билось так, словно желало пробить его грудную клетку. Он поднялся на ноги и схватил уздечку.

— Спокойно, Принц. Все в порядке, мальчик.

Он поставил ногу в стремя. Когда он попытался запрыгнуть, то толчок в грудь столкнул его. Он попробовал снова, но еще один удар свалил его. Он ударился о землю, приступ боли от удара прошел по его спине и плечам.

Задыхаясь, в синяках, он сел и потер свою ноющую руку. Он потянулся здоровой рукой, схватил свисающее стремя и с его помощью поднялся на ноги. В вихрях тумана перед ним снова показалось ее лицо, ее пустой взгляд обвинял его, что было даже страшнее из-за полнейшего отсутствия выражения лица. Как будто его уже судили, осудили и приговорили.

Он с трудом раскрыл дрожащие губы.

— Скажите мне, что Вы хотите, чтобы я сделал?

Вместо ответа крутящаяся темнота поглотила его, забирая все мысли, все надежды. Сильнейшее давление наполнило его грудь. Боль и холод стали невыносимыми. Он открыл свой рот, вдыхая воздух, но ничего не вышло. Он умирал. Желал умереть. Молил о конце.

— Вы можете понять, что такое пытка?

Он открыл глаза и увидел, что стоит на коленях, прижав руки к голове. Боль отступила, превратилась в тупую пульсацию внутри него. Он опустил руки по бокам и поднялся на ноги.

— Ради Бога, вот значит, что такое умирать?

Маленький утонувший призрак парил в нескольких футах от него, окруженный массой жутких лиц, каждое из которых говорило о жестокой смерти в воде.

Для некоторых. Для меня. И для нее тоже.

— Тогда кем бы она не была, она тоже умерла? — он показал на лица, кружившие в тумане. — Она среди них?

Нет. Ее душа умирает.

— Я не понимаю. Пожалуйста…

Иди.

Повернувшись, она исчезла в завихрениях тумана. Другие призраки смотрели на него, обвиняя, он схватил поводья и поставил ногу в стремя. Как прежде, ударная сила не дала ему забраться в седло.

Пешком он последовал за маленьким призраком и его толпой неприятных приятелей через незнакомые окрестности. Он боролся с потребностью отступить, когда духи пересекали его путь, пока изможденные пальцы тянулись из темноты, чтобы тронуть его совесть. Когда шепот раздался у нее в ушах: Все мертвы…убиты ради груза.

Куда они его вели? В болото, на утес? Ослепленный ночью и туманом и своими волнующими страхами, он не мог узнать этого. У него не было выбора, но одно для него было сделать труднее всего в жизни: подчиниться чужой воле.

Появились прямоугольные очертания маленькой часовни, сероватые в темноте. Небольшой лес средних могильных камней, то тут, то там покрытых мхом, скопились в одной части церковного двора. Чад подошел к отверстию в окружающей стене, где раньше были ворота и, ведя Принца за собой, ступил во двор.

— Что это за место?

Единственным ответом был шелест ветра в вереске. У него не было понятия, где он находился, как далеко от дороги, или в каком направлении она лежала. У него почти не было выбора на остаток ночи, он провел Принца к крыльцу и привязал поводья к перилам.

— Ты будешь в безопасности на святой земле, я так думаю, и я не уйду далеко. — Он коснулся ладонью носа лошади. Потом, чувствуя себя так, словно он единственный обитатель безжизненного мира, покинутый, по иронии, духами, которые привели его сюда, Чад потянул тяжелую дубовую дверь.


Где-то между домом тети Луизы и деревней Софи поняла, что плутает в море тумана, ее чувство направления исчезло без следа. Она остановилась, когда туман окружил ее. Острые камешки впивались в ее тапочки, заставили ее сильно пожалеть, что она поторопилась и не одела ботинки. Она неподвижно стояла и молилась о том, чтобы мельком заметить дорогу. Звон колокольчика на буйке. Что-нибудь, что могло ей помочь понять ее местоположение.

Не было ничего. Не видно не зги. Никаких звуков, кроме далекого гудка и шума моря, который был оглушен туманом и, казалось, шел ниоткуда. Она плохо знала эту область, но за прошедшую неделю она многое узнала о существующих опасностях. Шаг не в том направлении мог привести ее на утес, в навоз болота или так глубоко в торфяники, что она никогда в жизни не найдет дороги назад.

Ночь касалась клейким воздухом ее кожи. Она не могла стоять тут на этом месте, не двигаясь, до утра. Она коснулась земли тапочкой. Она казалась твердой и надежной, как и должна была быть дорога. Вероятно, если она осторожно пройдет…

В следующее мгновение она вздохнула в изумлении и облегчении. Сверху туман прорезали лучи света. Она пошла к ним, пытаясь не бежать, хотя очень хотела оказаться в безопасности. Каменные стены появились из тумана, узкие, остроконечные окна купались в манящем свете.

К ее удивлению, прямо рядом с дверью стояла лошадь в полудреме, ее морда касалась перил лестницы. Животное встрепенулось при ее приближении и всхрапнула, но, казалось, снова уснуло в полном довольстве. Она посмотрела на каменное строение, мокрое и блестящее там, где свет лампы касался его. По виду это была церковь. Кто мог быть внутри в такой поздний час? Определенно не священник. Кто-то такой же потерявшийся, как она?

Или вероятно, такой человек, которого ей бы следовало избегать в такую ночь, как сегодня. Но какой у нее был выбор? Она не могла пойти обратно тем же путем, каким она пришла; но она также не знала, в каком направлении идти. Даже когда солнце встанет и сожжет смешанный туман, она все еще может совершенно заблудиться.

У нее не было выбора, кроме как оставить себя на милость таинственного человека внутри.

Чад выпрямился. Деревянная скамья заскрипела под его весом, и звук эхом отдавался в пустой часовне. Он не собирался засыпать, но, о, Господи, как же он пожалел, что заснул. Эти сны, видения…

Что разбудило его? Он прислушался в напряжении и тревоге.

Сырой ветер прошелестел по всей длине прохода. Шаги заставили его подняться. Развернувшись, он посмотрел на боковой проход. В открытом проеме стояла бесформенная фигура, освещенная светом фонаря.

— Я заблудилась, — женский голос отразился от каменных стен. — Вы мне поможете, пожалуйста?

Его сердце подпрыгнуло к горлу, когда просьба о помощи вернула его ночные кошмары. Он схватился за спинку скамьи.

— Убирайтесь. Какое Вы право имеете ходить по освященной земле?

— Я…извините меня, сэр. — Ее голос опустился до шепота. Он услышал тихий кашель, а потом более сильный, явный. — Вы священник? Если Вы позволите мне остаться, пока туман не рассеется, сэр, я обещаю, что не потревожу Вас.

Ее глаза, большие и блестящие в свете лампы, выделялись в капюшоне плаща. Его взгляд коснулся линии пухлых губ и высоких скул, взъерошенных волн блестящих волос. Милосердный Бог, она была настоящей. Человеком. Живым.

Облегчение заставило его броситься по проходу, остановившись, когда она издала всхлип. Она отступила, почти споткнувшись о край плаща, поспешно стараясь сохранить дистанцию между ними.

Вы должны помочь ей. Она не может меня видеть. Не об этой ли женщине говорило маленькое приведенье? Та, которая была одинока и в горе? Не привели ли его к этой часовне, чтобы помочь ей? Он поднял руки.

— Я не сделаю Вам больно; я клянусь. Просто испытал сильнейшее облегчение, что я больше не один в такую странную ночь, как эта.

На мгновение он почувствовал себя глупо, жалко, признаваясь в такой уязвимости, но она не заставила его пожалеть об этом признании. На ее лице отразилось облегчение, и тихое рыдание сорвалось с ее губ. Молчаливо соглашаясь, они подошли друг к другу поближе.

Она протянула ему свой фонарь. Он поставил его на пол и раскрыл ей свои объятия. Сильно дрожа, она бросилась в них, как если бы это было самое естественное место для нее во всем мире. Она прижалась щекой к его груди, ее дрожащее дыхание прошло через его рубашку, коснулось его кожи теплом и опустилось на его сердце.

— Я думала, что не найду дороги…не должна была уходить так… такая глупость…

— Теперь можно успокоиться, — стянув ее капюшон, он убрал волосы с лица. Они скользнули по его пальцам, как холодный шелк, и он втянул их сладкий аромат глубоко. Кем бы она ни была, откуда бы ни появилась, она никогда не узнает, насколько она желанная гостья в этот момент. — Вы в безопасности. Вам здесь не причинят никакого вреда.

Он ослабил объятия, поднял ее подбородок и задохнулся. Даже в потрепанной одежде, с взъерошенными волосами, она была прекрасна, милая и изящная, губы ее были пухлыми и розовыми, маленький вздернутый носик, высокие скулы, щечки округлые и с легким румянцем.

— Извините, я резко заговорил с Вами, когда Вы вошли, — сказал он. — Я подумал… Ну, ничего.

Несмотря на холод, который она чувствовала в плаще, она замечательно согрелась в его объятиях. Осознание пришло. Он не мог противостоять желанию подержать ее в объятиях еще минутку, прежде чем скользнул руками по ее рукам и легко сжал ее запястья.

— Вам больно? Вы долго бродили? Что, во имя Бога, заставило Вас выйти в такую ночь?

Она моргнула. Черные ресницы закрыли ее глаза, но каким-то образом это не было просто и естественно. Желание охватило ее чресла.

— Мне не больно, — ответила она. — Я не знаю. Сколько я бродила. Этот туман все запутал, и я …

Со вздохом она зашаталась. Он поймал ее, прижав ее крепко к себе, пока она твердо не стала на ноги. Спустя всего несколько минут он почувствовал, как она снова восстановила равновесие. Какой бы хрупкой она ни казалась, но под этой одеждой скрывалась боевая, храбрая малышка.

Обняв ее рукой, он провел ее к ближайшей скамейке.

— Сядьте. Вы голодны? Хотите пить? У меня есть продукты в сумке, притороченной к седлу.

— Со мной все в порядке. — Она дрожаще улыбнулась ему. — Давайте не торопиться. Пока что важно то, что мы в безопасности теперь.

Он потянулся к ее рукам, чтобы согреть их или, вероятно, чтобы согреть свои руки. Сидение рядом с ней, касание даже малой ее части, странно, но действовало на него успокаивающе. Христос, прежде он почти поверил, что каким-то образом пересек барьер в тумане, перейдя из мира живых в мир мертвых.

Но эта девочка, этот ангел, была такой живой и убедила его своими мягкими, изящными ручками и спокойной искренностью, что он все еще был частью человечества.

Он наслаждался каждым касанием их тел — руки, плечи, колени — с бесстыдной смесью благодарности и удовольствия и немного пожалел только об одном, что не обнимает ее полностью.

— Вы тоже потерялись? — ее шепот был лаской, которая ускорила бег его крови.

Он подумал снова о сообщении маленького призрака. Эта женщина возле него определенно прошла через суровое испытание. Но горе? Смерть ее души? Определенно нет.

— Думал об этом, — сказал он. — Я не более потерян, чем раньше. Я не отсюда. Вы знаете это место?

Она покачала головой.

— Я тоже приехала в Пенхоллоу в гости. Я только знаю то, что находится по главной дороге. Если бы не ваш свет, который привел меня сюда, я бы все еще плутала. — Дрожь прошла через ее плечо в него.

Но ее слова вызвали мурашки на его шее.

— Мой свет?

— Да, я видела, как он сиял из окон.

— Но посмотрите вокруг. Вы видите тут другой свет, кроме того, что Вы принесли с собой?

Повернув голову, она осмотрелась, а потом устремила взгляд на сияющий круг света, исходивший от ее фонаря.

— Это невозможно. Я почти уверена, что видела свет лампы.

— Что, черт побери, Вы делали, гуляя в такой час?

Она удивленно посмотрела на него. Она отняла свои руки у него и поднялась на ноги.

— Святые небеса, из-за своего смятения и крайнего облегчения из-за того, что нашла дорогу сюда, я почти забыла. Сэр, Вы должны помочь мне. Причина, по которой я была не дома, в том, что в бухте изменили местоположения береговых огней. Они не там, где должны быть, а я видела, как приближается корабль, — она стиснула его руку. — Если кто-нибудь что-нибудь не сделает, этот корабль разобьется.

— Когда Вы видели это? — он стал рядом с ней, сжимая ее запястья настойчиво и несколько грубовато. Но, увидев ее испуг, он ослабил хватку и сказал нежнее, — скажите мне точно, что Вы видели. И где.

— Возможно, уже слишком поздно. Я так долго бродила… — Кончиком языка она провела по губам. — Я не могла заснуть. Что-то меня беспокоило, поэтому я встала и прошла к окну в спальне. Оно выходит на пляж, и как только я выглянула, я поняла, что что-то не так. Береговые огни…перенесли. Я в этом уверена, они были зажжены там, где находятся рифы в море. А потом я увидела огни приближающегося судна и поняла, что команда направит судно на береговые огни и подумает, что они безопасно ведут судно в Бухту Пенхоллоу и… Сэр, умоляю Вас, мы обязаны что-то сделать!

— Милосердный Боже, разумеется. Мы сразу пойдем.

— Что это значит? Зачем кому-то это делать?

Несколько возможностей пришло ему на ум, ни одна из них не была хорошей, и тот факт, что он даже подумал о них, сообщило немало о его характере. Но он покачал головой, не желая делать какие бы то ни было выводы, пока не узнает больше.

— Это могло означать многое. Вы уверены в том, что видели?

— Я…так думаю. Это все просто пятно, — она сморщила носик. — Но да, я знаю, что огни бухты были погашены и зажжены дальше на юге. Я могу поклясться своей жизнью. — Она замолчала, нахмурилась и облизала губы. — Могло ли это произойти нарочно? Я читала о таких вещах. Про плохих людей, которые заманивают ничего не подозревающие корабли на рифы. Они крадут груз и оставляют пассажиров на тонущем корабле.

Она с таким же успехом могла ударить его в грудь, так как ее фраза заставила его задохнуться. На мгновение он подумал, что она обращалась прямо к его совести, его душе. Но так как она ждала его ответа без всякого намека или осуждения, его нервы расслабились.

— Нет никакой пользы от догадок, — заметил он. — Давайте, пройдем к берегу.

Она посмотрела на темные окна.

— Как мы найдем дорогу в тумане?

— Вы сказали, что видели тут свет.

— Да, но…

— Тогда, вероятно, туман рассеялся, и то, что Вы видели, могло быть отражением лунного света от окон. И если так, то мы сможем найти дорогу. — Он протянул ей свою руку. — Пойдем. Этой ночью у нас небольшой выбор, но мы можем доверить нашу судьбу друг другу.

ГЛАВА 3

Софи легко подала свою руку совершенно незнакомому человеку, доверяя ему свою судьбу, как он ей сказал. Это был риск, крайне сомнительный риск. Но все же инстинкт и утешительное тепло его ладони успокоили предупреждения жизни; каким-то образом она знала, что ей это вреда не причинит.

Однако она полагала, что он неправ насчет тумана. Она знала, что видела, и была уверена, что это не было отражением лунного света.

Или…было? На церковном дворе она поразилась тому, что воздух почти очистился. По всем направлениям тянулись торфяники, мерцающие там, где лунный свет касался гранитной вершины тут, водной лужи там.

— Кажется, Вы были правы, — пробормотала она. — Это очень странно. Но, Вы знаете, что есть большая разница в оттенках света лампы и отраженного лунного света.

— Здесь, в Корнуолле, люди всегда испытывают обман зрения, — он стал рядом с ней, ее взгляд внимательно осматривал окрестности. Он был высоким мужчиной, ее голова едва достигала его плеча, и он был крепко сбит, с широкими плечами, тонкой талией и сильными бедрами. Мускулы представляли великолепное зрелище в его обтягивающих бриджах для верховой езды.

Но потом, ей не нужно было изучать его, чтобы знать, насколько он крепок физически. При воспоминании о его объятиях она почувствовала, как покалывание прошло от кончиков пальцев на руках до кончиков пальцев на ногах.

— Это феномен создается потоками воздуха, которые дуют с моря и смешиваются с бризами торфяников, — продолжал он, отвязывая поводья от перил, — Это создает особенный свет, который часто вызывает обман зрения.

— Да, моя тетя предупреждала меня об этом раньше. Об огнях бухты, — нахмурившись, припоминая, сказала она.

— Но Вы ее не послушали, — он вывел лошадь на середину двора, приладив седло и уздечку.

— Нет. Потому что в тот момент она ошибалась. И… была напугана, я так думаю.

Он ничего не сказал, вскочив в седло. Сомневался ли он в ее словах? Он не поверит ей так же, как тетя Луиза и дядя Барнаби? Конь беспокойно загарцевал, но несколькими тихими словами его хозяин сумел взять над ним контроль.

Вы катались на дамском седле раньше? — он протянул ей руку.

Сердце Софи заколотилось. Да, она ездила в дамском седле — позади своего отца, своего брата, дяди Питера в Лондоне. Ох, но никогда в жизни она не была позади светловолосого джентльмена с широкими плечами и впечатляющими чертами лица, с которым она даже не была знакома.

И потом, после нескольких минут близости в часовне, они не совсем не были знакомы, правда?

Она схватила предложенную руку, заметив, как она полностью сжала ее уверенно и твердо. Тепло и крепко…как и все в нем. Он вынул ноги из стремени. Она поставила свою ногу туда и ухватилась за седло свободной рукой. Когда она подпрыгнула, ее тело прошлось по всей его ноге, и когда она оказалась верхом на лошади за ним, ее груди прижались к его спине. Ощущения бурлили внутри нее, приводя к волнующим результатам.

— Принц настолько надежный жеребец, насколько это возможно, — заверил он ее, — но нет ничего постоянного. Поэтому предлагаю Вам обнять меня руками.

Боже мой. Ехать в такой знакомой позе, но с мужчиной, который вовсе не был ее родственником, одетая всего лишь в легкую ночную рубашку, халат и неподходящий по размеру плащ, который наполовину сполз с ее плеч, если бы они были в Лондоне, ее репутация была бы безвозвратно погублена.

Но они находились не в Лондоне. Они были на диких просторах Корнуолла, там, где подобные понятия не имели, не могли иметь, подобных последствий. Жизни могли быть погублены, и определенно это было важнее, чем все понятия о приличиях.

Завтра она будет такой девушкой, какой хотела видеть ее семья. Сегодня ночью…

Она обхватила его руками, прижав их к его твердому животу. Ее собственный живот прижался его спине, ее бедра прижались к его бедрам, ее щека… Она держала голову прямо, но как же ей хотелось поддаться искушению и уютно прижаться к его великолепному плечу.

— Держитесь крепче.

Софи вздохнула и заметила, как ее дыхание подняло прядь его золотых волос над воротником. Его волосы имели слабый, свежий, острый запах морского воздуха. А его кожа также пахла морем? Он оглянулся, чтобы что-то сказать, и она сдержала неуправляемое выражение лица.

— Вы можете рассказать мне, откуда Вы?

— О, э…дом моих дяди и тети находится возле главной дороги в миле к югу от деревни. Им принадлежит последняя ферма на границе с заброшенным старым имением под названием Эджкомб.

Он слегка напрягся. Она почувствовала это напряжение в разных частях тела, прижатого к ней так сильно и интимно.

— Что-то не так? — спросила она. Он, все-таки, не первый человек, враждебно прореагировавший на название Эджкомб.

— Должно быть, я проезжал эту ферму, прежде чем сбился с пути, — она заметила, что он не ответил на ее вопрос, но мускулы его спины расслабились. — Вы видите что-то знакомое?

Она посмотрела на крутые холмы и окрашенный серебром кустарник.

— Мне все кажется таким похожим.

Он резко остановил коня.

— Чертовски невероятно.

— Что? — она дернулась вперед, прижав подбородок к его крепкой шее и пытаясь не обращать внимания на теплое ощущение, которое росло в ней. Это совсем не походила на поездку в обществе отца, брата и дяди Питера.

— Я с трудом могу в это поверить, — его ошеломительные слова пробились в ее мысли, — определенно эта часовня не могла быть так близка к дороге.

— Как странно, — она оглянулась, ожидая увидеть очертания часовни, но заметила только широкий простор торфяника. В замешательстве она развернулась обратно.

Вдалеке темным пятном в ночи выделялась крыша дома тети Луизы. Ее руки напряглись вокруг его крепкого тела.

— Мы должны найти спуск к пляжу. Мне кажется, что мы близко к тому месту, где это… кораблекрушение могло произойти.

Они пересекли дорогу и прошли к открытому мысу. Оставив коня на безопасном расстоянии, продолжили путь на вершину обрыва пешком, взявшись за руки по его настоянию. Оттуда и ферма, и деревня были скрыты острым углом береговой линии Далеко внизу волны, освещенные светом луны, набегали и отступали из узкой бухты.

Узкий, покрытый галькой пляж лежал у подножия скал. На некотором расстоянии из воды показались утесы, побитые океаном, вокруг них бурлили потоки течения. Сердце Софи сжалось, пока она смотрела на мутные воды. Безоговорочно, она крепко, до боли, сжала руку мужчины рядом с ней. Из-за уверенности в том, что ни один корабль, причаливший в эту бухту не смог бы выйти невредимым.

Но пока она осматривала берег в поисках признаков трагедии, девушка не нашла никаких следов тревоги и никаких остатков судна после крушения или ужасного видения тел, которых выбросило на берег.

— Я не понимаю. Вероятно, мы все-таки не там вышли.

Он прочистил горло.

— Или, вероятно, то, что Вы видели, этого не было…

Его снисходительный голос вызвал у нее взрыв раздражения.

— Не говорите мне, что мне показалось. Или что мне это приснилось. — Одной рукой она поплотнее завернулась в плащ. — Я была абсолютно бодрой. Мои глаза меня не обманывали.

— Ну, тогда где же ваш корабль?

— Это не мой корабль. Как же я могу знать, что с ним стало?

Он повернул голову, чтобы осмотреть побережье, подняв руку, чтобы показать на далекое сияние, которое освещало воду.

— Посмотрите туда. Мне кажется, что береговые огни бухты там, где и должны быть.

Она сжала зубы.

— Я это не придумала.

— Я никогда и не говорил, что придумали, — его голос стал успокаивающим. Какое безумие, как будто она была напуганным ребенком, которого надо было успокоить. Его длинные пальцы гладили ее пальцы. — Я абсолютно уверен, что Вы уверены в том, что то, что Вы видели, было реально.

Софи рывком освободила руку и отошла.

Он через мгновение последовал за ней. Лунный свет осветил сердитое выражение ее лица, когда он снова схватил ее руку и сжал с такой силой, с которой было бесполезно бороться.

— Какой бы надежной не казалась Вам земля, — заметил он, — одно неосторожное движение может завершиться падением целой каменной глыбы в море и Вас вместе с ней. Здесь не место для бесцельных гуляний, я Вас уверяю. Идемте; пора отвести Вас домой.

— Да, но позвольте мне Вас уверить, мистер…как Вас там, что меня не заботят гуляния, и я не нуждаюсь в Вашей помощи, чтобы найти дорогу домой отсюда. — Ветер распахнул края ее плаща. В ее распоряжении оставалась только одна рука, чтобы сохранить ее скромность. — Я могу пойти по дороге прекрасно, благодарю Вас.

— Вероятно, мисс Как-Вас-там, — внезапно, он развернул ее и поставил на носочки лицом к себе. Порыв ветра раскрыл ее плащ, а под ее фланелевым халатом показалась хлопковая ткань. Его взгляд пристально прошелся по всей длине ее одеяния, чтобы лучше рассмотреть, а потом вернулся к лицу. — Вы сейчас под моей защитой, и я позабочусь о том, чтобы Вы вернулись домой в целости и сохранности. И мы не будем больше спорить на этот счет.

В ней проснулось негодование. Он говорил так же, как ее семья. Так же снисходительно, властно и подавляюще.

Но губы, которые произносили эти слова…они были полными, сочными и такими теплыми и так близко… Софи не могла перестать смотреть на этот рот, зачарованная этой определенно самой мягкой части этого человека, особенно, когда он так властно говорил. Она позабыла свои возражения и безмолвно смотрела на него, размышляя, что почувствует, прижавшись к ним своими губами.

Он сжал ее локти и склонил голову как если бы… если бы он хотел того же самого, о чем она задумалась. Но он лишь глядел ей в лицо, потом покачал головой, издал хриплый, низкий, горловой звук, как будто составил какое-то презрительное мнение о ней, но не снизошел, чтобы поделиться им. Он оскорбил ее еще больше, запахнув края ее халата и плаща с фамильярностью, которая каким-то образом сделала ее меньше и дала возможность почувствовать себя проституткой.

Он предложил ей руку.

— Идемте. Вам нет нужды злиться. Вам необходим хороший сон, и утром Вы увидите, что все хорошо.

Испытывая слишком сильное смущение, чтобы ответить, она позволила ему отвести себя к коню и поднять себя в седло позади него, где она силилась увеличить насколько возможно расстояние между их телами. Это стало особенно тяжело, когда он пришпорил коня, и тот перешел на рысь, заставив ее обнять его за туловище и крепко сжать, или перелететь через круп лошади. Но все же она сумела сесть ровно и прямо, насколько это было возможно.

Что же случилось с этим заботливым джентльменом, которого она встретила в церкви? Он держался уважительно, даже держа ее в объятиях. Он показал себя терпеливым и заботливым, выслушал ее и был внимательным к ее нуждам. Когда же он превратился в серьезного незнакомца, который жаждал избавиться от нее?

Ее пальцы сжались в крепко сжатые кулаки спереди его рубашки, но она осознала, что он определенно заметит это. Она расслабила руки, и ее ладони прижались к его твердым гибким брюшным мускулам, которые глубоко захватили ее воображение в одно мгновение и задели ее самолюбие сразу же вслед за этим. Она вела себя, прямо как проститутка и капризная женщина, в чем дедушка обвинял ее непосредственно перед тем, как сослать в Корнуолл.

— Я не злюсь, — соврала она, потом сделала несколько долгих вздохов, чтобы придать своему утверждению истинность. — Я чувствую изрядное облегчение от того, что ошиблась. Я определенно не хотела… Ох, но я совсем не понимаю, как я могла настолько ошибиться. Все казалось таким живым в то время, таким реальным. Это так странно.

Он остановил Принца и оглянулся в седле. Под взъерошенными волосами длинная линия носа и квадратная челюсть очерчивались в явный силуэт на ночном небе.

— Я бы посоветовал Вам не думать об этом.

— А у меня есть выбор?

Он развернулся больше, его глаза сузились, когда он смотрел на нее. Потом здесь, на открытом месте, когда туман исчез, а воздух стал кристально чистым, волосы посветлели, а аристократичный вид казался очень знакомым. Прежде чем она смогла продумать это, он сказал:

— Вы говорите одно, но все же я могу поклясться, что я слышу обратное в Вашем голосе.

— Вы имеете в виду?

— Я имею в виду, мисс «Как Вас там», что лучше бы вам не гоняться за призраками в тумане.

— А если они не просто призраки?

— Тем больше причин следовать этому совету.

Его утверждение произвело эффект противоположный тому, на который он надеялся, так как в ней зажглась искра.

— Раньше Вы говорили, что изменение положения береговых огней может иметь множество объяснений. Контрабандисты и мародеры среди них, не так ли?

Мускул на его щеке напрягся.

— У нас нет причин подозревать подобное.

— Нет причин? Я много читала про Корнуолл и про эту область в частности. Эти огни определенно могли означать маневры контрабандистов.

Да, более столетия назад, воды Корнуолла кишели пиратами. Когда хулиганы мужчины и женщины в ботфортах и повязками на глазах исчезли из морей, контрабандисты продолжали обделывать свои делишки искусными, более зловещими методами.

Ее взгляд обследовал черты его лица, освещенные лунным светом, одновременно гладкие и каменно твердые, и все же обладающие скрытой нежностью, или так она думала прежде. Она знала, что видела ночью. И потом этот мужчина, который казался странно знакомым, показался из тумана. Не был ли он одним из этих призраков, о которых говорил? Не представлял ли он опасность, которой следовало остерегаться? Существовали миллионы причин, по которым Софи могла определенно сказать, что он представлял именно такую опасность.

— Я подозреваю, что Вы знаете больше, чем хотите рассказать, сэр?

— Мы ничего не нашли плохого этой ночью. Я же не могу рассказать, если ничего не знаю?

— Вы меня ошеломляете. Пожалуйста, давайте продолжим наш путь. Я вдруг очень захотела домой.

— Вот там Вам и следовало находиться. Но-о, поехали, Принц.

Они двигались в полном молчании, пока не достигли ворот дома Тети Луизы. Софи подняла свои юбки до колен, готовясь спуститься, не нуждаясь и не желая помощи, благодарю покорно.

Но он был слишком быстрым для нее, перекинул ногу через гриву Принца и соскользнул на землю. Он потянулся и поймал ее руку, но не сделал ни одного движения, чтобы помочь ей спешиться. Вместо этого он пригвоздил ее взглядом на месте, который вызвал еще один приступ узнавания.

— Простите, что разозлил Вас, но Вы бы лучше последовали моему совету. Идите в постель и забудьте про эту ночь. И больше не читайте приключенческие истории о морях.

— Отпустите мою руку, пожалуйста.

Он исполнил просьбу. Но вместо этого он крепко охватил ее за талию, а его руки скользнули под плащ и халат так, что в ее животе все беспокойно перевернулось. Он поднял ее из седла, как будто она совсем ничего не весила, и поставил ее на землю прямо перед собой, в нескольких дюймах, а лошадь осталась позади нее, словно стена.

Она попыталась проскользнуть мимо него, но он загородил ей путь и не двигался.

— Господи. Вы прелестны, — прошептал он, — с лунным светом, скользящим по Вашим волосам и сияющим в этих огромных глазах. Какого они цвета?

Он с ней флиртовал? Он полагал, что если она бродила по окрестностям в ночной рубашке, то ему можно позволять с ней такие вольности?

Или, милосердные небеса, что если он как-то узнал о ней в Лондоне и сделал выводы на основании слухов? Ох, но это просто глупо. Если бы она встретила этого мужчину прежде, она бы определенно его запомнила.

— Я не вижу смысла в этом вопросе, — она снова попыталась проскользнуть между ним и его конем, но он поднял руку и схватился за седло, поймав ее очень проворно в ловушку.

— Какого цвета. Мисс как-Вас-там? Голубого? Нет, я полагаю, что они светлее. Серого?

— Да, серого, — будь проклят ее голос, за то, что дрожит, а пульс за то, что скачет, — Довольны?

Он не ответил. Глядя на нее, он провел подушечкой пальца по ее пухлым губам. Этот жест заставил ее колени задрожать, дыхание у нее перехватило, и она была совершенно ошеломлена, чтобы запротестовать. Он наклонился ближе, почти так же близко, словно для поцелуя.

— Обещайте мне, что не будете больше охотиться за призраками. Это небезопасно.

Он произнес эти слова бархатным шепотом, который послал сильную дрожь по ней, и она боролась с ошеломительным искушением, завершить эти слова поцелуем. Вернулся ли тот нежный незнакомец, которого она встретила в часовне? Или он снова играет с ней?

Она расправила плечи.

— Я постараюсь никогда не повторить своих ошибок, но я не вижу смысла обещать что-либо Вам, потому что вряд снова Вас увижу.

Его глаза потемнели от загадочных чувств.

— Тогда не обещайте мне. Пообещайте самой себе, что будете осторожнее и внимательнее в будущем. Ночь полна опасностей, мисс…?

— Сент-Клер, — ответила она, прежде чем остановилась, чтобы подумать, а разумно ли сообщать этому загадочному незнакомцу что-либо о себе. А его последнее замечание было сказано для того, чтобы предостеречь ее или напугать? Чем? Им самим? Если бы он хотел причинить ей вред, возможностей было прежде точно предостаточно. Все еще он заставлял чувствовать себя стесненной, маленькой и очень одинокой вместе с ним в темноте. Она сопротивлялась искушению бросить нервный взгляд через его плечо на дом и оценить расстояние между собой и дверью.

— Мое имя Чад, — мягко сказал он.

Его голос был словно мед. Потом она поняла, что он сделал. Она гневно выдохнула, но только это. Как неприлично с его стороны назвать ей только свое имя. Эта бестактность прошла по ней и снова заставила ее подумать, не считает ли он ее непорядочной женщиной.

Внезапно она увидела себя глазами ее семьи: полуодетая, волосы спутаны, ездит сзади мужчины на лошади, мужчины, который ее вовсе не уважал. Ее семья была бы шокирована, оскандалена, разочарована в ней снова.

— Я благодарю Вас за Вашу помощь сегодня ночью, сэр, — Она холодно выделила слово «сэр». — Мне жаль, что я доставила Вам неудобства. Спокойной ночи.

Его брови поднялись, ноздри раздулись. Обойдя вокруг нее, он схватил поводья и сел на коня.

— Вы не доставили мне никаких хлопот, мисс Сент-Клер. Я желаю Вам спокойной ночи.

Повернувшись, она собиралась зайти в дом, не глядя назад, но приступ совести заставил ее замедлить шаги. Она желала подавить его надменность, но, вероятно, она сделала свое дело слишком хорошо. Странные обстоятельства их встречи установили между ними безоговорочную фамильярность, что, возможно, было основанием для его дерзости. Но он сослужил ей хорошую службу этой ночью и заслуживал большего, чем сжатое освобождение от обязанности сопровождать ее.

Готовая исправить свои промахи, даже назвать свое имя в знак раскаяния, она повернулась назад. Он выехал за ворота, но не в том направлении, в котором она ожидала, что он поедет.

— Вы не возвращаетесь в деревню?

— Нет, разумеется, мисс Сент-Клер.

— Тогда…куда?

— Конечно в Эджкомб.

Шок узнавания заставил ее отступить назад. Это не могло быть простым совпадением, не с таким редким именем. Чад…Чадвелл Ратерфорд…пятый граф Уйаклифф. Теперь она поняла, почему он показался ей знакомым. Тот день в Эджкомбе… именно он выглянул из окна. Он исчез внутри дома, не поздоровавшись.

Раскрыв рот, она смотрела, как он исчезает из вида на главной дороге.


Треск послышался в воздухе, когда корабль столкнулся со скалами. От удара разбился корпус. Чад беспомощно смотрел с берега, как океан поспешно наполняет пробоину. Раздавались крики и вопли. И снова толчок направил судно на камни. Корпус пошатнулся. Древесина расщепилась. Паруса порвались, когда мачты упали. Тела врезались с грохотом в перила, словно мешки с едой валились в воду или глухо и тошнотворно ударялись о скалы.

Чад мог только смотреть на резню, и молиться, и страдать над тем, почему и как. Какого дьявола они попали в ловушку на этом мысе?

Ответ жег плоть кончиков его пальцев. В ужасе он смотрел на факел, который горел в его руке, и на остальные факелы, которые наводнили бухту. Милосердный Бог и Дьявол, он это сделал. Своими собственными руками.

Умерли из-за груза.

Он проснулся, испытывая головокружение, дыхание причиняло боль его легким. Его пальцы вцепились в одеяло на его покрытой потом груди. Все его тело пульсировало. Острая боль затуманила его зрение. Он прижал ладони к глазам и постарался избавиться от кошмарного сна, успокоить бешено бьющееся сердце, и увидеть что-то, кроме ужасных картин, которые мелькали острой волной в его голове. Он опустил руки и застыл, прислушиваясь. В поисках теней, которые притаились в уголках комнаты, и, чувствуя, что кто-то за ним наблюдает…

Был ли это просто сон? Или сообщение от призрака, которого он встретил на Блэкхит Мур? Его сердечный ритм снизился до обычного. Христос, с чем он столкнулся прошлой ночью? Он был ослабевшим. Потерянным, ошеломленным туманом. Вероятно, он просто наткнулся на часовню, заснул и остальное ему приснилось. Да, его вина преследовала его в кошмарах — больше ничего другого смысла не имело. Думать, что он в самом деле видел призрака, было просто смешно. Единственная истина, которая являлась ему прошлой ночью в виде милой, хотя слегка импульсивной молодой леди, мисс Сент-Клер.

Тепло ее изгибов, прижатых к нему, запах ее волос у его носа, очаровательное смущение на ее серьезном личике, когда она смотрела на него… Если бы он закрыл глаза, он мог бы вызвать эти воспоминания. Мог практически вызвать ее. Почувствовать ее. Посмаковать ее. Он жалел, что не поцеловал ее…всего раз…

Вспомнив ее искренность и чертовскую наивность, которые заставили молодую женщину отправиться бродить одной по темным, окутанным туманом торфяникам, он открыл глаза. Ему нечего было делать рядом с подобной женщиной.

Он вылез из постели, расправляя одежду, в которой спал. Он надел свои туфли, но не побеспокоился застегнуть рубашку. За окном с океана шло множество облаков, их темное основание блестело над волнами. В них сверкали молнии, а потом раздавались раскаты грома. Нетвердой походкой он прошел по комнате и открыл окно. Теплый воздух наполнил комнату с гнетущим ощущением приближающегося дождя. Он понял, что на цыпочках спускается по лестнице, как будто опасаясь потревожить…кого-то.

— Не глупи, Чадвелл, — громко сказал он, — Если бы такие явления, как призраки существовали, ты точно не смог бы от них спрятаться.

Также он не мог спрятаться от того, кто завлек его сюда, кем бы он ни был. Отправляйтесь в Эджкомб и ждите инструкций. Чего они хотят? Уотлинг утверждал, что никто не собирается его убивать, по крайней мере, пока. Но какую пользу мог принести теперь Чад, когда деньги закончились, а большинство его финансов конфисковано судом?

Эта мысль его поразила. Кроме Уотлинга, еще проводились аресты. Вероятно, остальных уже поймали. Это сообщение, которое привело Чада сюда, могло быть ничем иным, как последней шуткой приговоренного преступника, способом помучить Чада за то, что он дал показания против шайки.

Он сжался от эха своих шагов по камням главного зала. Двигаясь из комнаты в комнату, он рывком открывал окна и ставни и снимал покровы с мебели. А то, что его тень следовала за ним, заставляло его вздрагивать.

Дом был слишком тихим, слишком пустым. Когда он закрыл это место сразу после смерти отца, он уволил всех слуг и помог найти им новые должности. Не было ни денег, ни повода оставлять их. Немного погодя его стряпчий нанял мужчину — мастера на все руки, который жил в деревне и приходил иногда, чтобы подстричь растения и не дать поместью окончательно развалиться.

Чад остановился у камина в гостиной, посмотрев на темно-алый щит, висящий над камином столько, сколько он себя помнил. Когда-то его отец купил в Эджкомб единственную рапиру, с необычно маленькой рукояткой, которая находилась на заднем плане от щита, являясь половиной от Х. Вероятно, это орудие принадлежало Мег Китинг, а история говорила, что ее пропавшая пара принадлежала ее супругу. Когда Джек Китинг утонул со своим судном, только отчалив от берега Пенхоллоу, вероятно, эта шпага утонула вместе с ним.

Одним из чудачеств его отца было то, что он никогда не хотел заменить пропавшую шпагу, а предпочитал этот кривобокое зрелище, как напоминание о бурной истории Эджкомба.

Но сейчас на висящих скобках не было ничего; рапира с маленькой рукояткой, которую Чад прекрасно помнил с детства, исчезла. Не переместил ли его отец это оружие по какой-то причине? Это казалось маловероятным, но была еще одно объяснение — кража. Он испытал гнев при мысли о преступниках, прокрадывающихся в дом его отца, крадущих ценности,…но быстрый осмотр комнаты показал, что коллекция Франклина из слоновой кости и золотые табакерки, пара фамильных ваз, часы с бронзовым корпусом были на месте. Зачем забирать шпагу и оставлять остальные ценности?

Собираясь посмотреть, не украдено ли еще что-нибудь, он продолжил поиски, но остановился, испытывая неловкость в прилегающей комнате для игр. На дальней стене было бледное пространство закрытой двери, которое бросало ему вызов повернуть ручку и войти, сделать то, что он не мог сделать больше двух лет.

Библиотека. Комната, в которой умер его отец.

Узнав новости, Чад сломя голову бросился сюда из Лондона, испытывая тошноту и ужас, с сожалением, и зная слишком хорошо, что уже поздно изменить что-то.

К нему пришло воспоминание. Потемневшие стены, обуглившаяся мебель, удушающаяся горечь сажи. С тех пор ремонт убрал все признаки пожара, который лишил Франклина Ратерфорда жизни, но никакое количество древесины или краски не могли избавить от мучений, которые представляла комната для Чада.

Пройдя по комнате для игр, он остановился перед дверью, взялся рукой за ручку и сказал себе, что это просто комната и что дух его отца не обитает внутри.

Что смерть Франклина не была, в какой-то мере, его виной.

Чад получил послание отца только через две недели после того, как он умер.

Дорогой Чадвелл,

Прошло много времени с тех пор, как я видел Вас в последний раз. Как можно скорее приезжай ко мне в Эджкомб. Мы поохотимся, поиграем в шахматы, будем есть все, что пожелаем и курить трубку без сожаления. Я скучаю по тебе, сынок.

— Отец

В Лондоне в то время сезон был в самом разгаре… и новая актриса, которую он преследовал неделями. Мысль о том, чтобы прекратить свои занятия и отослать себя в эту отдаленную корнуолльскую заводь…ну. Он отослал ответ, обещая прибыть туда среди лета. К маю Франклин умер.

Осенью того года, узнав, что его наследство было слишком истощенным, чтобы поддерживать тот стиль жизни, который ему так нравился, Чад пожал руку Уотлингу и заключил дьявольскую сделку.

Если бы только он был здесь с отцом…

Горькая желчь поднялась к его горлу, он отпрянул от двери. Он был не готов увидеть эту комнату. Боже…еще нет. С затуманенными глазами от воспоминаний, от проклятых призраков, которые парили, словно завесы в каждой комнате, он прошел назад в главный зал. Воздух в его легких был тяжелым, противным на его языке. Сама атмосфера этого дома давила на него всем своим весом. Ему нужно избавиться, уйти от душного сумрака.

С трудом открыв дверь на террасу, рывком, практически разбившим стеклянные панели, он, пошатываясь, вышел наружу. Он почувствовал дувший соленый воздух, и холодная испарина появилась на его боках под рубашкой. Тревожная тяжесть приближающегося шторма покалывала, словно иголками, его кожу.

Смутные ощущения появились у него внутри. Возрастающая потребность. Непонятный страх. Зловещее уверение, что, что бы он тут не узнал, не увидел тут, он должен просмотреть это до конца. Не было никакого выхода, нет, если он желал восстановить хотя бы немного своей чести.

Он мог сидеть, съежившись у себя в доме, оглядываясь на тени через плечо и ожидая, пока неизвестный враг нанесет удар, или он мог попробовать узнать, кто его сюда послал, и почему… и нанести удар первым. Загадочные береговые огни мисс Сент-Клер — не могла ли тут быть связь? Отчаянными шагами он прошел по садовому склону и вдруг оказался на западной границе имения, глядя на пенящееся море в сотне футов внизу.


— Тебя не было в спальне прошлой ночью.

Софи вздрогнула при раскатах обвиняющего баритона ее дядя. Она только вышла из комнаты, которую делила с Рейчел и собиралась спуститься, но дядя Барнаби стоял в нескольких шагах внизу на лестничной площадке, загораживая дорогу, с темными волосами, массой взъерошенных волн, которые рассыпались над его воротничком, отделенные от его бороды, хмуро глядя из-под квадратной твидовой шляпы. И она заметила по мокрым краям брюк и по грязи, которая заляпала его рубашку, что он уже какое-то время трудился в поле. В то время, пока она спала, восполняя недостаток сна от странной прогулки по торфяникам.

— Ну, девочка? Где тебя носило, когда ты должны была быть в постели?

— Я…э…да, — она вдохнула и сглотнула. — Я не могла заснуть после того, что видела прошлой ночью. Или думала, что видела, — поспешно добавила она, когда в его глазах промелькнуло нечто зловещее. Что же ему сказать? Определенно не то, что она заблудилась на пути к Блэкхит Мур и оказалась на коне незнакомца и только в ночной рубашке и халате.

— И? — продолжил он, требовательно рявкнув.

— И…ну…Я прогулялась по пляжу, — все-таки полуправда. Она, в конце концов, постояла, глядя на воду прошлой ночью, только чтобы признать, что совершила ошибку, — мне надо было убедиться, что мои глаза меня обманули, как Вы и тетя Луиза мне сказали, и не было трагического происшествия, которого я опасалась.

Его лицо напряглось, ее дядя поднялся по ступенькам, перешел через лестничную площадку, и остановился перед ней.

— Что ты видела?

Сердце Софи сильно билось о ребра. Она покачала головой, больше от страха, нежели в ответ на вопрос. Почему у него такой вид, угрожающий и злой, и…почти боязливый?

Он был словно бродячая собака, которая щелкала зубами, когда была напугана, и рассматривала всех и вся, как угрозу.

— Я…я ничего не заметила, дядя Барнаби. Совсем ничего. Вода была темной, береговые огни были там, где должны были быть. Я…должно быть мне приснилось это.

Он выпрямился, но подозрительно смотрел на нее.

— А почему тебя так долго не было? — А откуда он знал, сколько ее не было? Он ее ждал, слышал, когда она вернулась? Она не могла не думать о том, что он делал все это время.

— Я заснула, — ответила она. — Я не могу сказать, сколько я спала.

— На песке?

— Да, на песке. Как только проснулась, я вернулась в дом. Я не знала, что Вы тоже не спите, — она попыталась улыбнуться, — если бы я знала, то предложила бы Вам чаю.

Он ничего не ответил. Он задумчиво смотрел на нее, его глаза были полуприкрыты нависшими веками. Софи боролась с потребностью съежиться. Благословенное облегчение пришло вместе с голосом и шагами тети Луизы внизу.

— Софи? Дорогая, ты уже встала?

Сначала появилась мягкая шапочка, которая подпрыгивала по мере того, как она поднималась. Потом появилось ее лицо через стойки перил, и она застыла.

— Барнаби, что ты делаешь здесь в доме? Я думала, что ты и Доминик пасете овец на южном пастбище сегодня.

— Да, — его ботинки громко стучали по деревянным половицам, он повернулся и прошел к лестнице, — Скажи своей племяннице, что небезопасно бродить по ночам, несмотря на то, что ей может показаться из окна, или она может пострадать.

Он и тетя Луиза обменялись мрачными взглядами, когда он проскользнул мимо нее по лестнице. Подбородок тети Луизы дрогнул, и она повернулась в сторону Софи.

— Боже, нет, Софи. Это небезопасно. Ты выходила прошлой ночью? Ты не должна даже думать о том, чтобы снова так поступить, — она поспешно прошла оставшиеся ступеньки. Схватившись за перила, она посмотрела встревоженными глазами на Софи, и, задыхаясь, сказала, — Обещай мне Софи. Обещай мне, что ты не будешь так глупо вести себя снова.

Софи пообещала, но настойчивая просьба тети Луизы вместе с серьезным предостережением дяди Барнаби вызвали острое любопытство и заставили поразмыслить, не найдет ли она подходящий повод для того, чтобы нарушить свое обещание. И скоро.


Беспокойный ветер волновал воду, разметая волосы Чада и надувая парусом его рубашку. Жмурясь под порывами ветра, он глядел на береговую линию позади границ Эджкомба.

Что насчет тех рассказов мисс Сент-Клер о том, что береговые огни были перенесены? Явно, что ни один из кораблей не напоролся на подводные рифы прошлой ночью. Но не мог ли он причалить где-то рядом, люди безопасно разгрузили незаконный груз, и корабль отплыл, не обнаружив себя? И где они оставили бы такой груз?

Не использовали ли имение, несмотря на категорический отказ Чада разрешить подобное оскорбление памяти отца?

Мальчиком он облазил все подвалы и сады в поисках легендарного туннеля, который, по слухам, использовался пиратами несколько сотен лет назад. Но, к своему юношескому разочарованию, он ничего не нашел.

Со своего выгодного положения он заметил, что воды не настолько спокойны или ясны, чтобы корабль мог безопасно причалить к другому месту, кроме бухты Пенхоллоу. Вероятно, возле воды он смог бы найти что-то еще. Он слегка наклонился, глядя на бьющиеся волны. Под ним тянулись сотни футов или даже больше узких выступов, острых как бритва горных хребтов и скользкого обрыва. Зрелище захлестнуло его чувствами, а зрение затуманилось. Он почувствовал головокружение, дезориентацию…

— Лорд Уайклифф?

С тревожным вскриком он обернулся, ненадежно зашатался и постарался удержать равновесие.

ГЛАВА 4

— Мисс Сент-Клер? Милосердный Бог, не подкрадывайтесь к мужчине вот так!

— М-мне так жаль. Я не хотела Вас напугать.

— Напугать меня? Из-за Вас я чуть не свалился с края обрыва. Какого дьявола Вы здесь делаете? И если Вы не возражаете, можете меня теперь отпустить.

Ее сердце скакнуло к горлу, Софи поспешно бросилась к нему, когда ей показалось, что граф упадет с обрыва, и теперь стояла, сжав его руку своими ладонями.

— О, да… извините. Но, вероятно, вам не следовало стоять так близко к краю.

В его глазах промелькнуло раздражение. Мускулы на его предплечье напряглись под ее ладонями.

Она разжала свои пальцы и отступила на шаг.

— Я… пришла поблагодарить Вас за прошлую ночь и… извиниться. И… — она замолчала, не зная, что еще сказать.

— И что мисс Сент-Клер?

Его тон заставил ее вздрогнуть, гнев обострил его прекрасные черты, что заставило ее пожалеть о том, что она поддалась порыву прийти сюда этим утром.

Такой же мрачный, как и шторм, который собирался за ним, граф стоял, ожидая со сложенными на груди руками, его бровь изогнулась, а взгляд осматривал ее без малейших признаков нетерпения. Днем он был даже более великолепным, чем она думала, его тело было высоким и худым; его нос, скулы и твердая челюсть явно выделялись на красивом лице; глаза были цвета выдержанного янтарного коньяка. Ветер взъерошил его светлые волосы, а также…боже мой… его рубашку. Софи отвела глаза, но прежде, она успела заметить в подробнейших деталях его мускулистый торс, усыпанный завитками блестящих золотых волос.

— Ну. Мисс Сент-Клер? — он стянул края рубашки вместе и стал застегивать пуговицы.

С румянцем на щеках она попыталась собраться с мыслями.

— Я принесла Вам булочки.

— Простите?

— Булочки. Моя тетя испекла их утром. Много. Для таверны. Она иногда снабжает таверну выпечкой. Я не думаю, что она заметит отсутствия нескольких, так что я выхватила их горячими из печки, и ну… вот они.

Милостивые небеса, она лепетала, как дурочка. Она повернулась и отошла на несколько ярдов, подняв корзинку, которую поспешно выронила, когда подумала, что граф может упасть.

— Черная патока, — она протянула корзинку с неуверенной улыбкой. Ветер попытался сорвать шапочку с ее головы. Она придерживала край свободной рукой и подняла корзинку еще на дюйм.

— Они просто замечательные, правда.

Нахмурившись, он потянулся за ними, глядя на полотно, которым она прикрыла булочки, и веточку вереска, которую она положила сверху. Когда он не улыбнулся, и выражение лица все еще оставалось недоуменным, она почувствовала всю глупость того, что принесла подарок. Булочки? Она жалела, что положила еще и вереск.

О чем она думала, придя сюда без предупреждения, без сопровождения, без приглашения?

Она думала попросить свою кузину Рейчел прийти вместе с ней, но ей пришлось бы рассказать о набеге на торфяники прошлой ночью. Плохо уже то, что Гордоны считали, что она гуляла по пляжу и уснула в одиночестве. Если бы они узнали правду…

Еще до этого утра она испытывала неловкость в их обществе. Тихие разговоры прерывались, когда она входила в комнату; постоянный шквал хмурых взглядов от дяди Барнаби и Доминика; предупреждения, чтобы она держалась подальше от таких мест, как Эджкомб, предостережения, основанные больше на опасениях проклятий и привидений, чем на рациональных, конкретных доказательствах того, что дом представлял собой настоящую опасность.

Дядя Барнаби желал знать, что она видела на пляже, и казалось, испытал облегчение, когда она заверила его, что ничего не видела. Что она просто уснула. И тем, что она охотно признала, что изменение расположения береговых огней было только в ее воображении. Во всем этом было что-то еще; она была в этом абсолютно уверена.

Желая, чтобы граф добавил что-нибудь, она стала ковыряться носком ботинка в грязи.

— Я, в самом деле, надеюсь, что Вы любите булочки, лорд Уайклифф.

Его загадочный взгляд вернулся к ее лицу.

— Верно. Благодарю Вас, мисс Сент-Клер. — Его брови опять поднялись, — так Вы знаете, кто я. Возможно ли, что мы встречались где-нибудь прежде, и я мог забыть о Вас?

— Мы не встречались, по крайней мере, официально, но я много читала про Эджкомб. Когда Вы мне назвали свое имя прошлой ночью, было несложно найти связь. Я уже давно интересуюсь этим местом. Его историей, предыдущими владельцами. Связь с Китингами была волнующей. Я размышляла, не происходит ли Ваша семья от Китингов, или Эджкомб был продан потом?

— Мы не родственники Китингам, — его челюсть напряглась, а зубы сжались. Она что-то не так сказала? — Мой отец купил Эджкомб, когда я был ребенком.

— Понятно, — она очень хотела, что его напряженные черты расслабились, желала увидеть мельком ту нежность, которую он проявил к ней в часовне. Или эта часть его ей только приснилась? Сила его объятий, жар его тела, прижатого к ней, были настоящими, ощутимыми. Она ничего не вообразила, но не заметила ни благожелательности, ни нежности в нем теперь.

— Могу я что-нибудь для Вас сделать, мисс Сент-Клер?

Явное предложение уйти. Иди домой, посоветовал ей тоненький голосок. Но была ли она желанной гостьей у родственников, которым, казалось, было, что скрывать?

— Я…думаю, милорд, возможно, Вы сможете мне как-нибудь показать дом? Не сегодня, конечно. Я застала Вас врасплох и не стану Вас больше беспокоить. Вероятно, я смогу вернуться со своей кузиной, мисс Гордон?

Его глаза немного сузились.

— Вы сможете осмотреть дом сейчас, если хотите. Если Вы действительно хотите этого. И потом, возможно, Вы сможете сказать мне, почему Вы здесь на самом деле.

Ее желудок сжался вокруг комка страха.

— Я не понимаю, что Вы имеете в виду. Конечно, я…

— Мисс Сент-Клер, Вы пришли сюда не просто, чтобы принести мне булочки, хотя я ценю Ваш поступок. Вы здесь также не для того, чтобы посмотреть окрестности. Вы чего-то хотите, и я догадываюсь, чего именно. Я Вам прямо говорю, что мой ответ — нет.


— Лорд Уайклифф, как же Вы можете знать, что привело меня сюда сегодня?

Правду сказать, он не хотел этого знать. Он просто желал, чтобы она ушла. Или, по крайней мере, не смотрела на него так непосредственно глазами, которые были не просто серыми, — ни темными и мрачными, как тени, нависшие над Эджкомбом, — но такими же глубокими и живыми, как облака, когда солнце светило сквозь них. Будь она проклята. Почему у нее нет достаточно здравого смысла, чтобы держаться от него подальше?

— Я не собираюсь играть в эти игры, мисс Сент-Клер. Пожалуйста, изложите свое дело.

— О…да, ладно. Благодарю Вас, милорд. Мне нужна Ваша помощь.

Христос, нет. Она не должна нуждаться в нем. Она не должна думать, что могла бы положиться на него в чем-нибудь. Он не был надежным, не был верным. Он был не тем, кого милая молодая леди могла одарить своим доверием. Разве она этого не видела?

Он полагал, что нет. У него не было отличительных шрамов, никаких признаков, которые выдавали в нем преступника, никаких сведений о состоянии его финансов или того, что его мир постепенно съеживался со всех сторон. Она видела только аристократа, пэра королевства, мужчину явно хорошего происхождения и милосердных наклонностей.

Он вздернул подбородок и посмотрел на нее с самым серьезным выражением лица.

— Тогда Вы признаете, мисс Сент-Клер, что у Вас есть причина, помимо булочек.

— Да. Нет! — вздох соскользнул с ее мягких губ, и она тихо сказала, — Да.

— Хорошо было бы Вам объяснить.

Он пошел по направлению к дому, пройдя мимо нее, не глядя, но определенно зная, что она вскоре последует за ним и что объяснение не заставит себя долго ждать.

— Лорд Уайклифф, прошу Вас, — ее юбки зашуршали, когда она поспешила, чтобы догнать его, — я понимаю, что мы не нашли никаких доказательств того, что, вероятно произошло прошлой ночью, но я знаю, что видела. Я не спала.

Он жалел, что сам не спал. Хотел, чтобы ее сегодняшнее появление было простым милым, полным желания, сном, в который он мог бы погрузиться на несколько часов, отсрочивая свое возвращение к пустой неуверенной реальности своей жизни.

— Лорд Уайклифф…

— Я верю Вам, — бросил он через плечо, — И, как я посоветовал Вам прошлой ночью, оставьте это.

Ее рука опустилась на его руку, открытую закатанным до локтя рукавом. Внезапное теплое, необычно мягкое прикосновение ее пальцев несло знание, которое пронзило его. Этот сон стал чувственным, тревожащим. Опасным.

Он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее и, если нужно будет, грубо отстранить ее, но прежде чем он заговорил, она убрала руку и сказала:

— Больше того. Прошлой ночью тетя и дядя безразлично отнеслись к моим словам. Сегодня, когда они поняли, что я выходила из дома, это безразличие превратилось в гнев. И тревогу. А также страх, я так думаю.

— Ваш дядя знал, что Вы уходили из дома? Какое объяснение Вы ему предоставили?

— Я Вас не упоминала. Я сказала ему, что прогулялась до пляжа, чтобы проверить, что все в порядке. Вот к чему я веду. Он спросил, видела ли я что-нибудь. Как будто боялся именно этого. И как будто у него было, что скрывать.

Пульс Чада забился. Не получил ли он от нее только что первую зацепку насчет тех таинственных событий, которые привлекли его в Эджкомб? Могла ли ее семья каким-то образом быть вовлечена, вероятно, быть частью той же шайки контрабандистов, которой помогал он?

Но нет, это не могло быть так просто. Он не такой глупец, чтобы надеяться, что одна ночь в Пенхоллоу даст ему все ответы, которые он искал.

— Возможно, Вам просто показалось, что был гнев и страх, — заметил он. — Там, где было только волнение насчет Вашей безопасности. — Она начала обиженно протестовать, но он быстро ее перебил, — Вы все еще не сказали мне, что Вы от меня хотите.

— Прошлой ночью Вы охотно выслушали то, что ни один человек не желал слушать. Я знаю, что Вы сомневаетесь во мне, но…

— Вообще-то, я признаю возможность того, что что-то странное произошло прошлой ночью.

Пожав плечами, он повернулся и продолжил идти.

— Утром я спустился вниз по скалам, чтобы исследовать береговую линию в поисках того, что мы могли пропустить прошлой ночью.

Они вместе прошли по пешеходному мосту, она двигалась заметно быстрее, потом спустились на траву с другой стороны. Она шла рядом с ним, благоухая своим цветочным ароматом, который терзал его чувства.

— Что Вы нашли?

— Ничего.

— О. Но это не значит, что там нечего было искать. Вероятно, уровень воды…

— Я тоже подумал об этом, — признался он, потом молча выругался за то, что поощряет ее.

— Вероятно, если бы мы поплыли на лодке…

— Если бы я поплыл на лодке, мисс Сент-Клер, — они подошли к лестнице на террасу, и он снова остановился, злой на себя за то, что ему не удалось закончить разговор, не вложив в ее головку опасные идеи. — При первой возможности я найму судно и посмотрю, не смогу ли я обнаружить то, что скрывает этот берег, если есть, что искать. Вы, мисс Сент-Клер, останетесь на суше, там, где Вам следует быть.

Она обошла его.

— Я первая лично увидела этот случай.

— Это ничего не меняет. Не с таким вероломным морем вокруг.

— Я не боюсь промокнуть, милорд.

— А следовало бы. Вероятно, Вам следует многого опасаться, — Например, входить в дом мужчины, которого Вы не знаете, одной, когда Вы чертовски не сознаете, какой эффект производите на него.

Если бы она только знала его мысли, порывы, которые ее близость возбуждала в нем, с каким трудом он боролся с потребностью сжать ее в своих объятиях и поцеловать ее, найти облегчение от тяжелой темноты его мира в сладости гладкой, искушающей плоти…в невинности и упрямой беспечной наивности, которая прислала ее сюда впервые.

Он отбросил свои вздымающиеся волосы с глаз. Почему это так важно для нее?

— Вы сказали, что просто приехали с визитом. Почему Вас волнуют те дела, которые Вас совсем не касаются? Это смущает, мисс Сент-Клер. Кто Вы такая, что так настойчиво стремитесь исследовать загадки, если, в самом деле, в этой незначительной деревне в захолустье есть хоть что-то?

— Милорд, по опыту я знаю, что все является важным. Это правда, если речь идет о жизнях и благополучии невинных людей.

— А что касается Вашей жизни? Вашего благополучия?

— Я могу о себе позаботиться.

— Тогда зачем Вам нужен я?

Казалось, она пришла в замешательство от этого вопроса, но его небольшое торжество поблекло, когда он обнаружил, что задерживает дыхание и желает, чтобы в ее ответе была подкупающая правдивость, которую он мог бы постичь, борясь за свою жизнь.

— Я не могу быть всюду сразу, — ответила она. — Я не могу из-за своих обстоятельств, а Вы можете свободно гулять по деревне. Я прошу Вас о помощи, милорд, будьте моими вторыми глазами и ушами. Мне больше не к кому обратиться. И Вы кажетесь мне благоразумным человеком.

— А. Вы хотите использовать меня.

— Да. Нет, — снова испытывая смущение, она нахмурилась, — я имею в виду…

— Снова, благодарю за объяснения, — он поднялся на террасу, перешагивая сразу через две ступеньки.

Она поспешила за ним, остановившись, слегка задыхаясь, на щеках проступил легкий румянец, и он подумал, куда заведет их охота. Сюда? В дом? Он беззаботно предложил ей показать дом, но теперь он рассматривал эту перспективу, как плохую мысль. Как он мог доверять самому себе, когда она выглядит такой… свежей, овеваемой ветрами…и такой искушающей?

Ему нужно уйти. Не только потому, что она до крайности волновала его чувства, но потому, что когда-нибудь опасные личности могут кое-что потребовать от него, вероятно даже его жизнь.

— Вы мне поможете? — спросила она.

— Мисс Сент-Клер, Вы только и знаете, что преследовать. Я…погодите минутку… — Внезапно ему пришло это в голову. Ее упорство, ее любопытство, ее импульсивность. Он мог думать только об одном объяснении. Он поставил ее корзинку с булочками возле низкой стенки, которая огораживала террасу, — Сен-Клер… как та семья, которой принадлежит Бикон? Вы — внучка Корнелия Сент-Клера? Вы — Софи Сент-Клер?

Волна румянца залила ее от шеи до линии волос. Ее губы открылись, сжались, потом снова открылись с дрожью, которая заставила его пожалеть, что он не сдержал свой язык. Но в одно мгновение, когда все это произошло, огорчение на ее лице превратилось в стоическую гордую решительность.

— Да.


Тошнотворное ощущение прошло по Софи, и она почувствовала, словно снова стояла перед графом с открытым плащом и видной под ним ночной рубашке.

Ее услали в самый отдаленный уголок Корнуолла, и все же скандала ей не избежать. Чадвелл Ратерфорд, вероятно, слышал о ней в Лондоне, и кто же не знал?

— Это кое-что объясняет, — заметил он, уголок его рта дернулся в первом намеке на улыбку, впервые за этот день.

Это движение вызвало в ней желание повернуться и спрятаться. Но какую пользу это могло принести? Ее семья послала ее сюда в надежде утихомирить сплетни, но ее испорченная репутация преследовала ее также преданно, как верный пес. Граф мог посчитать ее распутницей и бесстыдницей, мог подумать, что она пришла в Эджкомб для пылкого любовного свидания.

Она раскрыла рот, который был таким же сжатым и жестким, словно накрахмаленная ткань.

— Я Вас уверяю, что большая часть того, что Вы могли услышать о моих похождениях, далеко от истины.

Он сложил руки на груди.

— Тогда, в чем заключается истина?

— Вы не поверите мне, — Никто не поверил, даже те люди, которые говорили, что любят ее больше всех на свете.

— Я знаю кое-что об этих сплетнях, мисс Сент-Клер. Как они растут и распространяются и живут своей жизнью.

Дает ли он ей выгоду в виде сомнения? Неужели, наконец, кто-то поверил ее версии о том, что случилось той прискорбной ночью? Не осмеливаясь посмотреть ему в глаза, так как полагала, что его жалость окажется такой же хрупкой, как доверие ее семьи; она развернулась и отошла на несколько шагов от него. Чувствуя себя заключенной, загнанной в угол, как в ту ночь, она распустила завязки шляпки и сняла нелепое сооружение из шелка и соломы с головы.

— Это случилось в ночь ежегодного благотворительного бала Уинтропов. Дедушка разрешил мне написать о нем отзыв для Бикона. Моя задача заключалась в том, чтобы спокойно сидеть и записывать, кто пришел, что на них надето, размер пожертвований… что-то вроде этого. Я пришла туда с еще одной идеей на уме, — Ветер растрепал ее волосы, придавая холодное облегчение ее горьким воспоминаниям, — У меня была зацепка насчет злоупотреблений в Благотворительном Обществе Уинтропов.

— Какого рода злоупотреблений?

— Воровство фондов, — она мельком глянула через плечо, — Самими Уинтропами. Годами они фактически обкрадывали сирот и вдов, и тех, кто получил раны в войнах против Наполеона.

Она услышала тихие шаги.

— А как понимать Ваше пребывание в спальне сэра Генри Уиинтропа? — шепотом спросил он, почти обвиняя, но не совсем, слегка касаясь ее затылка, и что заставило ее вздрогнуть, — С сэром Генри.

— Мой источник, их служанка, сказала, что доказательства их вероломства в документах, которые находятся в личной гостиной леди Гертруды. Когда гости сели ужинать, я прокралась наверх, чтобы поискать. Но этот дом — настоящий лабиринт, и…

— Понимаю.

— Правда? — Или это просто то, что обычно говорят, когда ничего уже не изменить в отчаянной ситуации?

— А поцелуй?

Она развернулась, чувствуя жар на губах. Значит, все грязные подробности стали известны, не так ли? Обсуждаются в гостиных, магазинах, частных джентльменских клубах. Она, вероятно, была предметом тостов в Уайтсе, не поднимал ли граф Уайклифф бокал в честь ее предполагаемых похождений?

Но пока она разглядывала его лицо, эти сильные, гладкие черты и коньячного цвета глаза, она не увидела ни намека на порицание. Только желание, наконец-то, узнать правду.

Она хотела расцеловать его за это.

— Когда я поняла, что вошла не в ту комнату, я решила все равно немного обыскать ее. Но сэр Генри разлил соус на свой шейный платок и поднялся наверх, чтобы сменить его. О, он пришел в ярость, когда обнаружил, что я роюсь в его вещах. Схватил меня за плечи и выгнал из комнаты, обещая сообщить властям немедленно. В этот момент появилось несколько гостей на лестничной площадке, и прежде, чем я поняла…


Ее горло пересохло при мысли об унижении, которое принесло ей это происшествие.

— Он сгреб меня в объятия и притворился, что целует меня. Это было отвратительно. Позади себя я услышала вздохи зрителей. — Это было ужасно. Потом он отпустил меня и сказал: «Извини, у нас нет сейчас времени, любовь моя. Вероятно, на следующей неделе», и сделал вид, что шокирован и смущен тем, что нас видели.

— Будь проклят этот гнусный сын шлюхи, — голос графа был полон сдержанных чувств, напряженные бледные складки появились по обеим сторонам его носа, — Ясно, что он догадался, что Вы могли искать. Скомпрометировав вас, он эффективно дискредитировал все обвинения, которые Вы могли бы выдвинуть против него. Все бы решили, что Вы просто брошенная любовница. Что касается его брака, то всем известно, что леди Уинтроп смотрит сквозь пальцы на флирт своего супруга. Она слишком занята своими собственными интрижками. — Его кулаки сжимались и разжимались по бокам.

— Вы поверили мне, — это был не вопрос, даже не утверждение, а явный прилив облегчения. Она закрыла глаза, чтобы насладиться этим ощущением.

Она открыла их, почувствовав теплое прикосновение пальцев под подбородком. Граф смотрел ей в лицо с настойчивостью, которая отозвалась в ее нервных окончаниях, что заставило ее задуматься, как и прошлой ночью, наклонит ли он голову и поцелует ее.

Его большой палец гладил ее нижнюю губу, заставив ее гореть и задрожать. Мириады ощущений появились в оттенках его глаз, и это заставило ее застыть, пока она не почувствовала растущее желание… того, что она никогда ранее не желала. Ожидание…того, чего она никогда раньше не испытывала. Гром послышался в небе, звук отдался в ней, и она почувствовала растущую тревожную боль.

Потом он отдернул пальцы и выпрямился в полный рост, возвышаясь над ней, пока не стал казаться недоступным, отстраненным и отдаленным.

— Во что я верю, мисс Сент-Клер, это то, что Вы в Корнуолле оказались из-за дурной ситуации, и то, что Вы обязаны немедленно связаться с Вашей семьей и попросить их отвезти вас домой.

— Они этого не позволят. Пока нет.

— Вы говорили кому-то о своих подозрениях, которые касаются Пенхоллоу?

Она вздохнула.

— Моя семья мне не поверит. Они подумают, что это просто хитрость с моей стороны, чтобы вернуться в Лондон. Если только, конечно, я не найду доказательств.

Она не могла избавиться от надежды в своем голосе или от тоски во взгляде, обращенном на него. Но его красивые черты лица снова закрылись для нее, как когда-то были закрыты ставни на окнах его дома.

Раздавшийся гром привлек его взгляд к морю.

— Я полагаю, пора проводить Вас домой, если Вы подождете минутку, пока я надену приличную рубашку и найду свое пальто.

— В этом нет необходимости. Я сделала ошибку, придя сюда. После прошлой ночи, я полагала, что Вы такой человек, который охотно потратит свое время во имя благополучия других. Но я вижу, что мое первое впечатление о Вас было верным. — В тот день, когда она впервые пришла сюда, он не побеспокоился, чтобы поприветствовать ее, когда он ушел в дом, и сделал вид, что не глядел на нее через окно.

Он был незнакомцем, все-таки. У нее не было права, в действительности, чувствовать такое глубокое разочарование в нем, но это ощущение лежало на ее плечах тяжелым грузом.

— Доброго Вам дня, лорд Уайклифф. Я больше не побеспокою Вас.

ГЛАВА 5

Чувствуя себя негодяем, Чад смотрел, как мисс Софи Сент-Клер спустилась по лестнице и пошла к задним воротам. Он даже шагнул, намереваясь извиниться за свое отвратительное поведение и спросить, что она имела в виду, когда сказала про свое первое впечатление. Он вскоре решил, что лучше ее отпустить.

Безопаснее. Для нее. Для него.

Если он позволит ей войти в свою жизнь и что-то с ней случится…

Тот же самый вопрос бился в его мозгу: Сколько же невинных жертв пострадали напрямую от его сотрудничества с контрабандистами? Ради Христа, Софи Сент-Клер не будет одной из них, даже если ему придется ей угрожать, чтобы заставить ее держаться от него подальше. Он только надеялся, что до этого не дойдет. Ее корзинка осталась у стены, молчаливый, непритязательный признак, который пронзил его. Аккуратно сложенное полотно…веточка вереска…

Если бы Генри Уинтроп стоял тут сейчас, Чад испытал бы мучительное искушение сжать руки вокруг шеи этого человека и выдавить из него жизнь.

Но все же, сэр Генри мог быть мошенником и негодяем, а что подумала бы Софи о нем, Чаде, если бы узнала о преступлениях, которое он совершил?

Он осторожно переместил вереск, отогнул полотно и вынул оттуда все еще теплую булочку. Его желудок заурчал при сладком аромате, который достиг его ноздрей. Он вонзил зубы в булочку.

И тут же отбросил клейкий комок взбитого жидкого теста в траву под террасой. Несмотря на это, улыбка появилась на его губах. Явно, что Софи надо было поговорить с тетей прежде, чем воровать из печки.

Час спустя Чад увидел крытые соломой и шифером крыши Пенхоллоу. Он развернул Принца в сторону дороги к деревне и заметил маленькую толпу в уголке церковного двора в тени алтаря. Куча земли возвышалась рядом со свежей могилой. Плоский сосновый ящик ожидал, пока его опустят в землю.

Ветром до него доносилось бормотание проповедника. Странно, но Чад не слышал никаких рыданий, не заметил никаких слез. Он глянул через плечо, пока ехал мимо на Принце. Когда показались первые редкие капли дождя, проповедник закрыл свой молитвенник. Мрачная группа спокойно разошлась.

Чад вспомнил свою последнюю поездку, что в Пенхоллоу не было ни торговли, ни рынка. Большая часть торговли сельских деревень все еще зависела от еженедельных или ежемесячных рыночных дней, когда бродячие торговцы устанавливали палатки, предлагая товары, которые в противном случае не были бы доступны местным обитателям. Но ему были необходимы продукты немедленно, он прошел к единственному зданию, где мог, вероятно, найти их: — в деревенскую таверну.

Снаружи двухэтажного строения из дерева и камня был знак, потрепанный погодой, который скрипел, качаясь туда-сюда на шесте. Тонкий слой краски изображал чайку, которая летела на фоне темных облаков над остроконечными «барашками», в которых отражался вид близлежащей бухты.

Он оставил Принца на попечение мальчика в конюшне и вошел в темное прохладное помещение. Тихие разговоры слышались скрежетанием и жужжанием под потолком с блочными перекрытиями. Когда его глаза привыкли к освещению, он увидел несколько грубо одетых мужчин, которые склонились над дощатыми столами. Угасающее сияние масляных ламп очертило грубые черты, жесткую кожу. Рукава шерстяных рубашек были подняты до локтей и открывали руки, мускулистые от многих лет бросания концов и поднятия парусов. Никто не взглянул на него, когда за ним закрылась дверь.

Он прошел между столами, направляясь к барной стойке. Мужчина, сидящий рядом, посмотрел на него, и кружка в его руке остановилась в дюймах от его рта. Почти немедленно разговоры сменились всеобщим молчанием. Когда Чад остановился, испытывая неловкость, послышались шепотки, словно осы из гнезда.

— Ради Христа…

— Не может быть…

— Святые спасите нас.

— Уайклифф!

Стулья заскрипели, когда бородатые парни поднялись, все, кроме одного, который молча наблюдал из угла, его расчетливое выражение лица резко контрастировало с замешательством остальных. Чад посмотрел пытливо на этого человека, а потом обнаружил, что отступил назад от круга таращивших глаза людей, который образовался вокруг него. Кто были эти люди, почему они настолько поражены его появлением? Могли ли они знать о его вине? Или… кто бы ни призвал его в Пенхоллоу, он был среди них?

— Я лорд Уайклифф, — сказал он. Частично, чтобы объяснить, частично, чтобы бросить вызов. Если его неизвестный враг стоял здесь, Чад предпочел встретиться с ним здесь и сейчас, и закончить с этим.

Высокая фигура выступила в узком дверном проеме, мужчина, большой, как медведь, с головой такой же гладкой, как яйцо. Он нес поднос кружек и, пока шел мимо бара, заметил напряжение в толпе. Потом он увидел Чада и поднос почти перевернулся в его руках.

— Иисус!

Чад ожидал чего-то еще, например, что кто-то выпрыгнет вперед и воткнет кинжал в его ребра, пустит пулю ему в живот. По меньшей мере, чтобы кто-то подал ему знак взглядом или жестом, что его дни на земле сочтены из-за того, что он сдал своих подельников-контрабандистов властям.

Никто не шевельнулся. Ничего не изменилось. Под взглядами и в напряженной тишине он обошел мужчин, которые загораживали ему дорогу, и подошел к бару.

— Вы — владелец?

— Иисус, — повторил мужчина. Он провел рукой по лысому черепу, — Вы просто видение, просто копия, не так ли?

Он начал понимать.

— Вы вспомнили моего отца.

— Да, — Это слово раздалось едва различимым скрежетом в его горле.

Слабый дневной свет очертил тень Чада на полу, когда дверь на улицу открылась.

— Какой дьявол тут всех скрутил в чертовски крепкий узел? — Головы повернулись в сторону источника женского голоса, — Я скажу вам теперь джентльмены, лучше не скандалить сегодня в моем баре. — Двери закрылись, и таверна снова погрузилась в темноту. Со всех сторон показались пальцы, направленные на Чада.

— Это он, Кел.

— Он вернулся.

— Вернулся из могилы, правда.

Человек за стойкой бара просвистел кратко и пронзительно сквозь зубы. Мужчины замолчали и один за другим скрылись в тени, садясь на свои места.

Придерживая полосатые юбки приподнятыми, чтобы они открывали сверкающие тяжелые черные ботинки, женщина подошла ближе, потом резко остановилась. Ее глаза широко распахнулись.

— Боже мой! Вы прямо как он. — Быстро придя в себя, она протянула руку, как поступил бы мужчина, — Я Келлин Куинси. Добро пожаловать в «Чайку в буре», лорд Уайклифф.

Он застыл в нерешительности, придя в замешательство из-за того, как просто она протянула ему руку, как будто его титул тут не имел никакого значения. Ее брови изогнулись, пока бледные глаза оглядывали его, она по-доброму усмехалась ему.

Он пожал предложенную руку.

— Мисс Куинси.

— Миссис. Я вдова, — она вернула рукопожатие с уверенной твердостью.

— Простите…

— Уже прошло несколько лет, — она прервала его соболезнования взмахом руки.

— Я так понимаю, что Вы — хозяйка здесь, миссис Куинси?

— Да, верно. Называйте меня Келлин. Присаживайтесь, прошу Вас, — Отбросив свои длинные распущенные волосы такого глубокого, огненно-рыжего оттенка, который был похож на пламя потерянных фонарей (которые потерялись), она показала на ближайший столик. — Риз, — крикнула она с простотой человека, привыкшего командовать, — бутылку бренди. Нашего лучшего.

Чад собирался сказать, что те места за столиком, на который она указала, уже заняты, как посетители, практически сталкиваясь друг с другом, поспешно пытались освободить места.

— Впечатляет, — он не мог удержаться от комментария.

Она пожала полуобнаженным плечиком.

— Помогает то, что здесь единственный источник хорошего эля и жратвы на многие мили.

Только ли еда заставляла их так поспешно повиноваться? Или тянущий страх, что Чад был, в действительности призраком своего отца, который явился преследовать их?

Или вероятнее то, что их покорность происходила от разделенной страсти к женщине, чье абсолютное бесстыдство обладало завлекательной притягательностью.

Чад не мог отрицать этого. При нормальных обстоятельствах он мог бы рассматривать Келлин Куинси как подходящий вызов и не только из-за физических прелестей. Ему не понадобилось бы больше нескольких секунд в ее присутствии, чтобы понять, что у нее сильный характер и суровый дух. Обычно он начал бы преследовать такую женщину ради самого спорта.

Теперь сама идея вызывала только мысли о Софи, и когда он сравнивал в мысленно этих двух женщин, он обнаружил, что ему намного предпочтительнее серьезные серые глаза ледяным голубым, густые каштановые волосы ослепительно рыжим, и хорошенькая фигурка фигуре с соблазнительными изгибами, которые начинались от воротника ее рубашки.

Он отбросил мысли о Софи и с ними его страхи и сожаления в отношении нее. Если она будет вдалеке от его жизни, она будет в безопасности.

Напротив него за столом Келлин опустила подбородок на руку и невозмутимо смотрела на него.

— Вы похожи, как две капли воды, на Вашего отца, точно таким же он был около двадцати лет назад.

— Вы его хорошо знали?

— В некотором роде, да, — она улыбнулась воспоминанию. — Я приехала в Пенхоллоу и купила «Чайку» только года три назад, но Ваш отец был постоянным клиентом. Он никогда не был против того, чтобы посидеть рядом с фермерами и рыбаками.

Риз, бармен, поставил две огромные оловянные кружки и бутылку на стол, потом посмотрел на Чада с медлительным недоверием, прежде чем удалится.

Келлин налила щедрую порцию густой красновато-коричневой жидкости и подняла свою кружку.

— За последнего лорда Уайклиффа.

Чад чокнулся с ней, испытывая внезапное и удивительное влечение к этой женщине. Он набрался смелости от крепкого ликера и спросил.

— А мой отец рассказывал Вам много о своей жизни? Помимо Пенхоллоу, я имею в виду. О своей семье, возможно?

— Я должна признать, что то, что я хозяйка местной таверны, часто ставит меня на одну планку со священником, которому исповедуются. — Она хитро улыбнулась, но это была добрая улыбка. — Ликер развязывает язык, как ничто другое. Но как священник, я никогда не предам доверие, даже если этот человек уже в могиле.

Ее лицо стало серьезным.

— Я могу сказать Вам, как горд он был Вами, и какие высокие надежды питал в отношении Вашего будущего.

— Надежды, которые уничтожил огонь, — пробормотал Чад. Он поднял кружку, встряхнул бренди.

— Ага.

— Я полагаю, Вы знаете, почему пожар не разбудил его.

Его отец напился в ту ночь, испытывая тяжесть от того, что ему сообщил Чад. Лакей Франклина первым учуял запах огня, который загорелся в библиотеке два года назад. И хотя он и другие слуги вовремя потушили огонь и спасли дом, но уже ничего не могли сделать для Франклина, который, вероятно, задохнулся от дыма прежде, чем пламя поглотило его тело.

Не сделав ни глотка, Чад поставил свое бренди обратно на стол, когда видения его последнего визита в Пенхоллоу предстали перед ним. Он все еще чувствовал запах обуглившихся останков, чувствовал остроту застоялой копоти в горле.

В лице Келлин было сочувствие, но ни намека на жалость.

— Последнее, что он сказал мне, было то, как он ждет Вашего визита летом.

Сердце Чада тошнотворно перевернулось. Почему он не приехал вовремя, когда его отец просил? Потому что тогда он смотрел на жизнь с необдуманным энтузиазмом молодого человека. С горячим нетерпением и уверенностью, что он один правит своим миром, своей жизнью, своей судьбой. Как же сильно он ошибался.

Он прокашлялся и откинулся на стуле.

— Причина, по которой я пришел, состоит в том, что мне необходима провизия на время моего пребывания в Пенхоллоу. Вы сможете мне помочь?

Она улыбнулась, признавая смену темы.

— Все, что необходимо.

— Самое простое. Не забывайте, что у меня нет слуг, чтобы готовить для меня.

— Нет слуг? Вероятно, я могу помочь Вам с этим. А пока Вы хотите мяса, жареной пищи и чая, верно?

— Может быть лучше кофе, а не чай? Я терпеть не могу чай.

— Мне кажется, у меня есть кое-что.

— Сено и овес для моего коня.

— И повозку с углем и дровами для растопки.

— Да. Не могли бы Вы мне прислать несколько бутылок бренди?

Ее рот растянулся, пока она думала.

— Сейчас у нас кончается бренди. Цены выросли. Вероятно, когда придет следующий корабль…

Он мысленно сделал себе пометку, что нужно прилично заплатить за то бренди, которое она ему налила.

— Тогда вино?

— Вам оно не нужно.

— Что, к черту это значит?

— Я имею в виду, — сказала она с хриплым смехом, — что у Вашего отца есть погреб, набитый бутылками с вином. Оно все еще там. Корнуолльцы — известные контрабандисты, но мы не воры. Особенно, когда это касается одного из нас.

Ее явное упоминание контрабандистов заставило его вздрогнуть. Но конечно, она должна была знать об этой особой корнуоллской традиции. Как хозяйка таверны, у нее были свои плюсы, даже прибыль от вина и бренди, провезенных контрабандой без уплаты налогов из Франции, виски из Ирландии и табака, который поступал из-за океана из Америки.

Он подумал, сознавала ли она цену, которая прилагалась к таким удобствам.

— Я могу завтра утром организовать первую поставку, — заметила она. Когда он выразил согласие, он выкрикнула имя бармена.

Глубокие складки пересекли загорелый лоб Риза, когда Келлин все объяснила.

— Эджкомб? — Его взгляд вернулся к Чаду, а глаза сузились, — зачем, во имя люцифера? Вы разве не знаете, что это место кишит привидениями?

Неделю назад Чад посмеялся бы над таким заявлением. Теперь волоски у него на руках стали дыбом. Он осмелился глянуть на Келлин, ожидая, надеясь, увидеть, как она печально пожимает плечами и закатывает глаза. Когда бармен неторопливо удалился, она встретилась с ним взглядом и кивнула.

— Это то, во что люди тут верят. Что Мег Китинг бродит по дому, а ее муж плавает в море на своем призрачном корабле возле нашего берега. Вы о них слышали?

— Да, я слышал о семейной паре пиратов. Но никто не мог доказать связь Китингов и Эджкомба. Я сам пытался еще мальчиком, но кроме старой шпаги, которая, вероятно, принадлежала леди Маргарет, я никаких убедительных доказательств не обнаружил.

Но шпага исчезла, и у него мелькнула мысль, не играл ли этот факт особую роль в недавних событиях. Контрабандисты, призраки и пропавшая шпага…

Вообще-то две пропавшие шпаги, если принять во внимание ту шпагу, возможно, принадлежавшую Джеку Китингу, которая пропала несколько веков назад.

— Люди полагают, что насильственные смерти заставили их духов скитаться по земле, — ответила Келлин, прерывая его размышления, — требуя возмездия.

— Возмездия? Милосердный Боже. Они сами заслужили подобную смерть, принимая во внимание жестокие деяния, которые они совершили. Согласно легендам, которые я слышал, эта пара не брезговала ненужной жестокостью, иногда они крепко связывали раненных матросов вместе и сбрасывали их в море умирать. Джек какое-то время спустя утонул на одном из их кораблей, Черная Роза, во время схватки с военно-морским галеоном. Это заставило леди Мег и оставшихся членов их банды стать на убийственную тропу мщения, пока ее не поймали и не повесили.

— Пока что, — заключил он, — я не встречал ни одного из них.

И он надеялся, что так все и останется, что его совесть больше не будет представлять обвиняющих призраков, как тот, которого он увидел на торфяниках прошлой ночью. Это маленькое привидение казалось таким реальным…

Он разглядывал женщину, сидящую напротив него, и подумал, что, возможно, она не посчитает его безумным,

— Вы верите в призраков, Келлин?

Он снова ожидал, что она развеселится или удивится при этом вопросе. Она соединила брови.

— Я верю, что подобные рассказы отражают силу человеческого духа, его последнее желание исправить неверные поступки, совершенные при жизни. Это, в самом деле, крайне властная сила. Не стоит ничего отвергать.

Он обдумывал это утверждение. Ее смелое поведение и флирт выражали именно то, что можно было бы ожидать от девки из таверны. И все же в ней был любопытный ум, качество довольно странное при подобных обстоятельствах.

Снаружи фигуры в черном спешили за забрызганными каплями дождя окнами, которые выходили на дорогу. Вспомнив собрание у церкви, он заметил.

— Я проходил мимо похоронной процессии по пути сюда. Очень тихая церемония, немного собравшихся. Вы знаете, кто скончался?

Келлин покачала головой.

— Моряк, по всей видимости. Вероятно, он с торгового судна.

— А как же остальная команда? И само судно? — когда он задавал эти вопросы, его взгляд прошелся по комнате, и он встретился с глазами того мужчины, который сидел и рассматривал его прежде. Судя по внешности, он ничем не отличался от других местных мужчин: шерстяная рубашка-шотландка и небритый подбородок. Но было что-то…

Прошло несколько секунд, Чад различил тонкие черты, нос, слегка искривленный, бесцветные губы, по которым было заметно, что он беспокойно размышляет. Что-то в его осанке, движениях, даже то, как он носил одежду, как будто ему было неудобно в ней, указывало на изысканность, которой не было в других мужчинах.

Или Чаду так только показалось?

Наконец, он отвернулся, осознав, что этот человек наблюдал за ним какое-то время. Неразумное подозрение или инстинкт, на который следовало обратить внимание? Он снова глянул на него, вовремя, чтобы заметить, как темные, глубоко-посаженные глаза метнулись в другом направлении.

Он вновь обратил внимание на Келлин и на тему мертвого моряка.

— А есть какие-то догадки о его происхождении?

— Нет, — она потягивала бренди и избегала его взгляда, — Мы так близко находимся к краю полуострова, у нас часто случаются кораблекрушения из-за бурь. И, — она понизила голос, — также прибивает тела. Это такая действительность нашей жизни, вот так вот. Мы делаем все, что можем. Если мы можем идентифицировать останки, мы пытаемся связаться с родственниками. Если нет, мы обеспечиваем похороны. Нищенская могила, но это лучшее, что мы можем сделать.

Бренди скользнуло в его желудок.

— Вы говорите о штормах, — сказал он. — А не могло ли что-то более зловещее быть тому причиной?

Он снова взглянул на человека в углу, который на сей раз не смотрел ему в глаза, а сидел, вертя в руках край твидовой шляпы на столе перед собой.

— Вы не первый задаете этот вопрос, — понизив голос, ответила Келлин, из-за этого ему пришлось наклониться через стол, чтобы различить слова. — Но на этот вопрос я не могу ответить.

Он рассматривал ее долго и решил поверить своим внутренним ощущениям, что она говорит правду.

— Вы видели когда-нибудь смену положения береговых огней?

Она мельком глянула направо и налево.

— А почему Вы интересуетесь?

Хотя он испытывал тягу к этой женщин, но решил не упоминать имени Софи.

— Я так думаю, что что-то видел прошлой ночью. Пристань была темной, и я так думаю, что заметил огни факелов недалеко от моего поместья.

— Ирландец.

— Кто?

— Грейди. Моряк из Кинсейла, с южного побережья Ирландии. Некоторые говорят, что он сумасшедший, из-за того, что слоняется вверх-вниз в бухте ночами на своей лодке, пробираясь в такие уголки, куда другие моряки ни за что бы не отправились.

— Чем он занимается?

— Утверждает, что рыба, которая выходит покормиться ночью, почти прыгает в сети.

— Вы, кажется, относитесь к этому скептически.

— Я не знаю. Некоторые думают, что он что-то ищет, другие говорят, что они слышали, как высказывался о русалках и загадочных морских созданиях, — она пробежала пальцем по краю своей кружки. — Вам не стоит беспокоиться. Он безвреден. Но, вероятно, именно фонари его лодки Вы и видели. Если только, разумеется, это было до полуночи. Грейди всегда возвращается в порт задолго до полуночи.

По правде говоря, Чад не знал, когда Софи видела те огни. Странные похождения чудака ирландца могли бы прекрасно все объяснить…если только этот моряк не искал что-то еще, помимо рыбы и русалок.

Чад поблагодарил Келлин за гостеприимство и поднялся на ноги. Он посмотрел на столик в углу. Тот человек и его твидовая шляпа исчезли.

ГЛАВА 6

Кошка пронзительно мяукнула и бросилась с дороги клубком рыжей шерсти, когда Софи поспешно обошла вокруг сарая с продуктами. Она продолжала идти, надеясь проскользнуть в дом тети, не встретив никого из семьи.

Будут ли они расспрашивать, где она была все утро?

Золотая курочка хлопала крыльями и сердито закудахтала, когда она проходила мимо курятника. Ее внимание блуждало где-то, она видела совершенные черты лица и пару глаз коньячного цвета. В глубине этих глазах находились загадочные секреты, и она только мельком видела человека изнутри.

Казалось, что он поверил ее рассказу о Генри Уинтропе, тому, что сэр Генри и его жена могли быть способны на мошенничество, и что этот мужчина мог погубить репутацию Софи, чтобы спасти себя. Больше никто не поверил ее версии произошедшего. И, если даже они подозревали правду, как, по мнению Софи, ее мать, они все еще винили девушку в том, что она ввязалась в совсем не касающееся ее дело.

Даже теперь горечь появлялась внутри нее при этой мысли. Разве не дело каждого порядочного человека помочь, если вдов и сирот лишали лучшей жизни?

Она надеялась, на краткое мгновение, что нашла союзника в лице графа Уайклиффа, но он решил не помогать ей и показал себя грубым и негостеприимным, как и окрестности, куда ее отправила семья.

Когда она обошла огород, из кухонных окон послышались слова:

— …не нужно было разрешать ей приезжать, — голос ее дяди.

— Что мне было делать? — отвечала ее тетя, — Явно, что они оправили ее прежде, чем ко мне пришло письмо от сестры.

— Мы могли отправить бесстыдную дерзкую девчонку обратно, не дав старику кучеру уехать без нее. Теперь она — наша проблема.

— Не называй ее так. И они прислали много денег на ее содержание.

Софи нахмурилась при глухом стуке. Словно кулак опустился на стол.

— Я не арендатор, которому нужна милостыня. У меня есть своя земля, и я чертовски хорошо могу прокормить собственную семью и орду гостей к тому же.

— Ох, никак тебе не угодишь, — проворчала тетя Луиза. — И все равно, отослать бедную овечку обратно было бы ужасным оскорблением для моей сестры.

— Божьи зубы. Мы не держим ответ перед твоей семьей, Лу.

— Ну, все-таки, не о моей семье нам стоит переживать, — возразила тетя Луиза, — Это ее родственники, Сент-Клеры.

— Высокопарные назойливые люди, — фыркнул дядя Барнаби. — А эта хуже всех.

— Нет, это не так, Барн. Глупость даже думать об этом. Именно ее деду нам стоит уделить внимание. Его следует опасаться. Газета и состояние сделали его влиятельным человеком. Но оставим это. Девочка уедет через несколько недель.

— За это время она принесет достаточно беспокойства.

Возмущение Софи возросло, словно бурлящий прилив. Как же она хотела ворваться в кухню и дать им знать, что она слышала все злобные слова, потом упаковать все свои вещи и уехать, не сказав ни слова.

Если бы только ей было куда уйти.

— Не волнуйся, — успокаивала его тетя Луиза. — Я буду строго за ней следить, начиная с этого момента. Маловероятно, что пока она здесь, тебя снова призовут…

— Какого черта ты здесь делаешь?

Задохнувшись, Софи развернулась и увидела кузена Доминика, который хмурился в нескольких шагах.

— Ох! — она прижала руку к груди. — Ты меня напугал. Я только возвращалась с прогулки.

— Ты подслушивала. Не отрицай.

— Прекрасно, — сказала она, пожав плечами. — Я не стану. Но так ли я неправа, если разговор шел явно обо мне? К тому же, я подумала, что безопасней остаться снаружи, пока беседа не завершится, чем смущать твоих родителей, дав им знать, что я все слышала.

— Ты считаешь себя умной, не так ли? — он стремительно двинулся к ней, заставив ее вздрогнуть, она хотела отпрянуть, но осталась на месте. В двадцать лет Доминик был высоким и широкоплечим, молодой копией своего отца с постоянными хмурыми гримасами и подавляющей грубостью. — Ты думаешь, что лучше нас, не так ли?

— Я совсем так не думаю, — Но она не смогла сдержаться и оглядела его сверху вниз. Он пас коров и овец, и по его одежде это было заметно. Хотя перспективные фермеры Гордоны были вовсе не так богаты, как Сент-Клеры. Стиль жизни обеих семей был разным, но, по мнению Софи, ни один из них не был лучше другого. Она посмотрела на его лицо вовремя, чтобы заметить ярость во взгляде, а также, мельком, — выражение унижения, когда она осматривала его одежду.

Если его одежда, стиль жизни, даже семья заставляли Доминика испытывать стыд, в чем ее вина? Она не даст на себе сорваться и не даст никому говорить за себя.

Она выпрямилась.

— Если кто-то считает себя лучше других, то это ты, Доминик. Ты смотрел на меня свысока с тех пор, как я приехала. И хотя я не понимаю, чем вызвала твое отвращение, но позволь мне уверить тебя, что я не потеряю из-за этого сон.

Сердце поднялось к ее горлу, она прошла в кухню. Под столом Хейворт, пушистая колли, которая была слишком стара и слепа теперь, чтобы смотреть за овцами Гордонов, тихо завыла и помахала хвостом, приветствуя ее. Тетя Луиза стояла у печи, сбрасывая кусочки баранины с доски для нарезания в горшок. За рабочим столом Рейчел ощипывала перья с обезглавленной курицы. Софи избегала ее взгляда. По ее опыту мясо было тем, что приносили на ужин на декоративных тарелочках и с соусом из чабреца.

— Софи, — тетя Луиза повернулась, рукой убирая пряди с покрытых потом бровей. — Я не знала, что ты вернулась.

— Только что, тетя.

Рейчел продолжала ощипывать и бросать перья в корзину у своих ног, рассеяно напевая. Софи не знала, присутствовала ли девушка при высказываниях отца. Была ли ее юная кузина согласна с ним? Она надеялась, что нет.

Дяди Барнаби не было ни видно, ни слышно. Он, должно быть, вышел через переднюю, пока она была занята с Домиником. Она задумалась, достиг ли он и тетя Луиза какого-то решения относительно нее, пришли ли они к какому-нибудь удовлетворительному выводу, чтобы предотвратить неприятности, которые она могла вызвать.

— А где ты гуляла, дитя? — Тетя Луиза вымыла руки под водным насосом, прежде чем заняла место за столом.

— В основном в деревне. Я изучала архитектуру домов и зданий в этой области.

Ее тетя взяла чистый нож и стала нарезать молочно-белую луковицу.

— Не могу представить молодую девушку, как ты, у которой проявлялся бы интерес к грубому камню и сероватой древесине, — она обменялась взглядами с Рейчел.

Не показалось ли Софи, что в голосе тети было еще что-то, чем просто ленивое любопытство? Не придется ли ей обманывать своих кузенов, которых пришлют за ней шпионить?

Пусть только попробуют. Она не единственная в этом доме хранит секреты. Дядя Барнаби был не просто раздражен вторжением незнакомки в его частную жизнь. И его слова, и слова тети Луизы предполагали нечто большее.

Маловероятно, что пока она здесь, тебя снова призовут…

Куда? Не связано ли это с прошлой ночью и переменой местоположения береговых огней, которое и тетя Луиза, и дядя Барнаби отказывались признать? Вероятно, она не так поняла общее значение, но Софи не могла стряхнуть сердитое подозрение.

Со вздохом она открыла буфет и сняла фартук из стопки.

— Чем я могу помочь, тетя Луиза?

— Вот дорогая, — она протянула ей дуршлаг через стол. — Очисти горох.

Софии притянула пустую миску поближе и взяла первую из кажущегося бесконечным числа стручков.

Видения грубой силы и аристократической элегантности наполнили ее сознание. Граф Уайклифф мог бы сразу успокоить ее страх и вызвать гнев, обращаться с ней с уважением, в то же время он вызывал у нее чувства, совсем не свойственные леди. Эта мысль подняла в ней тревогу или скорее недоказуемую реакцию на него. Ее отослали в Корнуолл, чтобы избежать незаслуженного скандала, и вот она здесь и вызывает настоящий скандал, наслаждаясь мыслью о том, что граф желал ее поцеловать… и тем, что она бы ему позволила…

— Ой! Извините, тетя Луиза, — она наклонилась, чтобы собрать горошины, покатившиеся по полу. Если она хотела когда-нибудь оказаться в милости у своей семьи, то ей следовало, в ее же интересах, держаться подальше от графа Уайклиффа. Но он внушил ей мысль, — Тетя Луиза, могу я одолжить ялик сегодня?

— Для чего?

— Это будет забавная прогулка. — И она сможет прекрасно рассмотреть побережье между этим место и Эджкомбом. Лорд Уайклифф был прав: близкий осмотр берега мог бы выявить еще несколько разоблачений секретов у подножия утесов.

— Сегодня будет шторм. Ты не чувствуешь это в воздухе?

— Тогда завтра.

— Слишком опасно, — тетя Луиза положила свой нож со стуком, который заставил Софи моргнуть, а Рейчел вздрогнуть. — Ты не знаешь наше течение, Софи. Отлив захватывает матросов покрепче, чем ты когда-либо станешь.

— Но проехать столько и не посмотреть линию побережья на воде…

— Ну, я думаю, если ты очень хочешь…

Софи почувствовала прилив надежды, пока тетя Луиза не продолжила.

— Попроси Доминика отвезти тебя.


После того, как он попробовал все ключи, которые висели на крючках в офисе бывшего дворецкого, Чад сумел, наконец, открыть замок на лодочной цепи и убрать ее с парадных ворот Эджкомба. Прямо за ними его ожидала провизия, которую он заказал накануне. Риза он не заметил. И никого другого, если уж на то пошло; дорога была пуста.

Он внес ящики и сумки в холодное хранилище под кухней. Келлин была права насчет вина. Один из подвалов использовался как винный погреб, его стены были полны полок, на которых стояли вина любимых сборов его отца из Франции, Испании и Италии.

Качая Бордо в руке, он не мог не думать, не было ли что-то из этого доставлено контрабандой. Но нет, с его скромными финансами Франклин Ратерфорд никогда бы не прибег к незаконным способам, чтобы поддерживать свой образ жизни.

Когда солнце поднялось над торфяниками, Чад на Принце отправился в деревню. Резкий, почти до боли в глазах, ясный утренний воздух великолепно послужит его целям. Он поставил Принца в конюшню позади «Чайки в буре», заплатил Келлин за продукты и тут же занялся расспросами.

Получив информацию, в которой нуждался, он прошел по грязной тропинке на пристань, туда, где дующий морской бриз распахнул его открытое пальто и наполнил его рот вкусом морской воды. Соленая атмосфера усилилась, когда он подошел к дамбе. Необъяснимые узелки появились в его желудке.

Он никогда не боялся воды, плавая или находясь на лодке, он наслаждался всем этим с самых ранних лет в семейном имении Грендвью, которое находилось на более пологом побережье на востоке Ящеричного Полуострова. Воды Пенхоллоу были далеко не так спокойны, но это не объясняло напряжение, которое сейчас охватывало его, словно полный водорослей прилив.

Дойдя до первой дамбы, он все понял. Грязная, полная обломков выпуклость, завернутая в свайное сооружение, выделяла острое зловоние. Прогорклая морская вода. Соленое гниение. Аромат вызвал у него видение, вспышку ужаса.

Маленькое привидение на Блэкхит Мур.

Он поскреб рукой по лицу и закрыл глаза, чтобы не видеть ослепляющий блеск солнца. Его внутренний голос настаивал, что это снова его воображение, а не злые духи, которые преследовали его.

Он сильно покачал головой и продолжил идти мимо шхун и баркасов, которые еще не ушли в море в ежедневное плавание. Возле самого дальнего спуска на воду судно с одним парусом покачивалось на волнах в нескольких футах от него, натягивая крепления. На его борту коренастый парень был очень занят регулированием оснастки. Грива рыжих волос до плеч и рыжая борода указали Чаду, что это тот моряк, которого он искал.

— Да, я Грейди, — руки ирландца застыли на снастях, пока он косо рассматривал Чада, — А кто этим интересуется?

— Я — лорд Уайклифф и хотел бы нанять Вас на это утро, — он протянул ему пригоршню монет.

Мужчина склонился над планширом и взглянул на предложенную плату. Ухмылка показала, что на месте его передних зубов зияют дыры.

— Прошу на борт, приятель. Грейди — Ваш человек.

По словам Келлин, ирландца считали человеком, живущим на грани безумия. Но она также сказала Чаду, что ни один моряк, вероятно, не отвезет его туда, куда он хотел попасть. Только Грейди мог пройти по течению близко к скалам возле Эджкомба, проходя там бесчисленное множество раз в прошлом без проблем. Вероятно, ирландское везение.

Моряк прошел ряд причала и вошел в канал прежде, чем взялся за весла и поднял парус. Ветер наполнил парус, и корабль пустился вперед, летя, словно стрела сквозь волны. Они направились по ветру на юг, по направлению в Эджкомб. Чад вынул из кармана пальто деревянную, с латунью по краям, подзорную трубу.

— Ищите русалок? — Сидя на корме корабля, Грейди снова улыбнулся, продемонстрировав отсутствие зубов, что заставило Чада снова подумать, было ли разумным то, что он отдал свое благополучие в руки этого человека.

— Вы ничего не найдете. Не при свете дня.

— Я бы хотел понять, можно ли бросить якорь возле моего поместья, — он знал, что его предлог для сегодняшней экскурсии мог бы показаться нелепым всем, кто знаком со здешними водами, но лучше показаться глупцом, чем признать, что он ищет доказательства того, что береговые огни перемещались, а суда причаливали около полуночи. По крайней мере, пока он не будет знать точно, кому он мог бы доверять.

— Я могу ответить вам на этот вопрос, приятель. Просто и понятно — нет.

— Я бы хотел сам убедиться, если Вы не возражаете. — Судя по размеру судна, Чад просто не мог поверить, что Софи перепутала его ночные фонари со светом береговых огней. И даже, если бы Грейди плавал в прибрежных водах, это не объясняло, почему пристань была некоторое время неосвещенной, если это было на самом деле.

Она не казалась ему женщиной, способной грезить или выдумывать сказки. Чад поднял подзорную трубу к глазам и посмотрел на береговую линию.

— У Вас чертовски много отваги, приятель, чтобы оставаться в Эджкомбе, — Моряк повысил голос, чтобы его было слышно сквозь ветер и шум прибоя. — Никогда не думал, что снова кто-то будет жить там после смерти Вашего па, да будет земля ему пухом. — Он поспешно перекрестился.

Желудок Чада сжался. Он опустил подзорную трубу.

— Вы знали моего отца?

Ирландец покачал своей косматой головой.

— Только его репутацию. Приехал сюда после того, как он умер.

Чад внимательно посмотрел на него.

— Почему Вы говорите, что я смелый? Вы тоже верите в то, что Эджкомб населен призраками?

Грейди снова перекрестился.

— Так же уверен, как в том, что луна есть на ночном небе, приятель.

— Почему? Что Вы видели? — Он затаил дыхание. Если Грейди плавал по ночам, он мог что-то знать о береговых огнях Софи.

— Только знаю то, что мне говорили. Голоса. Свет в окнах в странное время по ночам.

Грейди придержал руль и установил парус под сильный порыв ветра.

Клинки на плечах Чада зазвенели. Он всегда верил, что истории о призраках Эджкомба всего лишь шутки, но его прежнее подозрение вернулось. Несмотря на отказ предоставить Эджкомб в распоряжение контрабандистов, не могли ли они нарушить распоряжение за два прошедших года и пользоваться этими историями о привидениях?

— Мне сказали, что Вы охотно проплываете мимо скал Эджкомба. Даже ночью, — заметил Чад. — Если Вы считаете, что это место кишит привидениями, почему Вы не боитесь?

— Разве Вы ничего не знаете о призраках, приятель? Они не прилетают с ветром. Им нужно такое место, которое будет служить им якорем. Что-то знакомое, место, которое они часто посещали при жизни. Обычно — дом, в котором они жили.

— Это правда?

— Ага.

Чад припомнил маленькое привидение…и близлежащую часовню, куда она его привела. Но, разумеется, это был только сон. Он посмотрел на моряка.

— Я слышал, что некоторые верят, что Джек Китинг бродит также по морям. Что Вы об этом думаете?

— Ага, говорят, что «Черная Роза» иногда появляется вдоль побережья. Но только после полуночи. Видите ли, в это время судно Джека утонуло. Я осторожен. Я всегда возвращаюсь задолго до полуночи.

— Вам совсем не любопытно посмотреть, правдива ли легенда?

— Меня интересует только мой промысел. Вот, как человек может дожить до зрелого, пожилого возраста. Если это тебя не касается, ты не должен об этом знать. Эта мудрость помогает выжить, если Вы знаете, что для Вас хорошо.

Бесцеремонное замечание или тонкая угроза, облеченная в любезные слова? На мгновение Чад подумал, что скорее — последнее, но загорелое лицо Грейди носило добросердечное безразличие, когда он снова обратил внимание на снасти.

— Вы верите в то, что призраки Эджкомба имеют отношение к смерти моего отца? — Даже задавая этот вопрос, Чад не сознавал полностью, какое направление приняли его мысли. Пока он ждал ответа, его сердце билось так сильно, что его рубашка трепетала. Ни разу со дня смерти своего отца он не думал об этой трагедии иначе, чем о несчастном случае.

— Ах, теперь, приятель, ясно, что Вы не знаете в действительности ничего о призраках. Они не могут убить тело. Не могут поднять пистолет или вытолкнуть человека из окна.

— Не могут устроить пожар? — тихо предположил Чад.

— Точно, — Грейди бросил кусочек древесины над планширом. — Они могут только заставить людей делать что-то. Вот почему они преследуют. Они сами ничего сделать не могут, поэтому осаждают живущих, пока те не выполнят их распоряжения.

Судно качалось на пенистых барашках, следовало по изгибу побережья. Ему на ум пришли некоторые возможности, Чад поднял подзорную трубу и стал смотреть на проходящую линию берега. Они только что проплыли мимо части плоского, скалистого пляжа, который был ограничен дюнами. Ферма, которой владели родственники Софи, была прямо за ним.

Когда они обошли мыс, он устремил подзорную трубу дальше вдоль берега, где он заметил узкий морской залив, над которым он и Софи стояли той ночью. Острые выступы гранита поднимались из воды, создавая неприступный вход даже для такого узкого суденышка, как у Грейди. По крайней мере, так казалось с того места, где они находились. Чаду нужно было подойти ближе, чтобы увериться.

Волна подбросила суденышко. Его взгляд переместился, и то, что он увидел, заставило подзорную трубу выскользнуть из его пальцев и упасть на палубу. Бросившись вперед, он схватил планшир обеими руками. Судно закачалось, и волна ударилась о борт.

— Черт возьми.

— Ага, будьте осторожней, милорд. Мы сейчас в рискованных водах. Местные называют это течение Дьявольским Водоворотом. Там на юге, куда мы направляемся, будет и того хуже. Я не смогу отправится далеко за Эджкомб. Вы скоро увидите почему.

Чад мог уже это видеть. Он никогда не видел подобных волн прежде. Гребни волн с обеих сторон, крест-накрест, разбивающиеся друг о друга, они появлялись по всем направлениям одновременно, формируя водовороты, которые спиралью зловеще всасывали все в пучину.

Но не это заставило его выругаться.

На берегу, примерно в пятидесяти ярдах от него, Софи шла по кромке воды, осторожно переступая через валуны, которые формировали неровный выступ у подножия скал. Бурный прибой создавал волны выше человеческого роста, разбивая сияющую пену о камни… и Софи. Она отходила к скале за собой только для того, чтобы выступить вперед, когда волны откатывали.

Он снова выругался, пока Грейди резюмировал ситуацию с ужасным, сдержанным высказыванием.

— Ее не должно быть здесь. Особенно сейчас, когда наступает прилив.

— Как высоко он поднимется?

— Видите тот знак от воды на скале?

— Милосердный Боже, — Он находился намного выше головы Софи. — Как скоро?

— Совсем немного. Самое большее — полчаса. Это еще одна особенность этих вод…

Чад сложил руки рупором у рта и выкрикнул ее имя. Ее голова повернулась кругом, и она заметила его, но с такого расстояния он не мог видеть выражение ее лица. Осознала ли она свою ошибку? А Грейди он сказал:

— Причаливай. Мы заберем ее.

— Я же не могу сделать этого теперь, верно?

Чад посмотрел на него.

— Что это значит — «не можешь»? Поворачивай судно и причаливай.

Грейди приладил оснастку против ветра, что убрало его из парусов. Судно двинуло импульсом вперед, и оно завертелось, как игрушка. Он показал в сторону берега.

— Видите эти скалы? Они разбивают обшивку в клочки.

Чад полагал, что Грейди прав. Между каналом и обрывом острые выступы бесчисленных рифов выступали над водой. Он снял свой пиджак и опустил его на палубу. Потом он скинул свои сапоги.

— Жди здесь. Я поплыву и заберу ее. — Он поднял ногу над планширом и прыгнул в воду так осторожно, как только мог, чтобы не перевернуть маленькую лодку. Миллионы ледяных иголок впились в его кожу, но он еще мальчиком плавал в холодной воде. Его ноги не доставали до дна и, когда он захватил край лодки одной рукой, волна накрыла его лицо.

Грейди наклонился к нему.

— Вы не сможете отнести девчонку назад. Только если Вы ее не разденете и не вырубите, чтобы она не паниковала и не дергалась. И даже тогда, течение слишком сильное, и прилив все отдаляет сушу, прямо до скал. Если он вас не накроет, то Дьявольский Водоворот засосет вас в пучину.

Чад почувствовал истинность этих слов, когда его потянуло вниз и в направлении рифов. На мгновение он засомневался в своей способности увернуться от острых, как пила, скалистых выступов, которые находились между ним и Софи.

У него не было выбора. Если он не доплывет до нее и не снимет ее с этого выступа, волны разобьют ее тело о скалы или унесут в море.

Он отпустил лодку и оттолкнулся ногами со всей своей силой. Вода наполнила его уши, когда он нырнул под воду, и он больше не слышал рева прилива. Кривые течения дергали его и отталкивали. Он продолжал плыть, напрягая плечи при каждом гребке. Он открыл глаза, порадовался, что вода такая чистая, и мог увидеть риф прежде, чем удариться об него.

Там, где мог, он использовал скалы в качестве рычагов, чтобы оттолкнуться вперед. Один раз он отпустил риф и оказался в бурном потоке, который закружил его. Он с ужасной силой ударился спиной о камень, потеряв направление, его легкие были готовы взорваться, он неистово искал ясность неба сквозь воду. На третьем или четвертом повороте нашел его и тяжело оттолкнулся, пройдя сквозь толщу воды, и оказался на воздухе. Наполнив легкие, он снова посмотрел на берег. Где же Софи?

Она все еще плотно прижималась к скалам. Ветер бросал ее волосы на лицо и развевал ее юбки. Она споткнулась, и панический страх накрыл его прежде, чем она восстановила равновесие. Он бросился вперед. Его плечи горели, его руки дрожали от холода и усилий. Течения направили его на еще один риф, сила воды вдавила в него со всей силой. Он почувствовал острую жалящую боль в ребрах, и осознал, что не просто порвал рубашку, но также распорол кожу. Соль проникла в раны, что принесло острую боль и сразу же лишило его последних сил. Он подумал, что ему послышалось, как Софи выкрикнула его имя. Потом волна накатила на него, и его голова ушла под воду.

Удар о землю под ногами снова вернул ему выносливость, ему помогала надежда. Оттолкнувшись от морского дна, он прошел сквозь поверхность и выпрямился во весь рост. Вода достигала его шеи. Он двинулся вперед длинными шагами, используя руки, как рычаги, чтобы продвинуться дальше. Грейди подбадривающе что-то кричал. Крики Софи неслись с берега.

— Возвращайтесь. Пожалуйста, я не хотела заставлять Вас…

Он не стал слушать остальное, намереваясь доплыть до нее. Вода теперь затягивала его ноги. Яростные волны поднимались все выше и выше. Ее юбки скоро совсем промокнут.

Он был уже близко. Всего в дюжине ярдов, хотя они могли быть самыми опасными из всех. Волна за волной накрывала его, и снова хаотичные гребни волн сбили его с ног. Он потерял опору, упал назад, его ноги запутались в водорослях. Погрузившись под воду, он крепко держал рот закрытым и открыл глаза. Сквозь воду на него смотрело лицо.

На него нахлынул порыв ужаса, что он опоздал и она утонула. Его ужас прошел, когда он узнал лицо, которое блестело и белело, как брюхо рыбы, кроме этих пустых пристальных глаз и свежей раны над бровью. Рука потянулась к нему, и в воде раздался голос.

— Живи…

От шока он глотнул воды. Он задохнулся и закашлялся, когда его легкие сдавило. Потом его шейный платок затянулся на шее, как будто кто-то схватил его сзади за рубашку. Он почувствовал, как его тело тащат наверх, пока лицо не оказалось над водой.

ГЛАВА 7

Забыв собственные страхи, Софи прижала стиснутые в кулаки ко рту и смотрела, как граф Уайклифф с трудом плывет через бурное течение. Он собирался помочь ей, но теперь ему самому требовалось спасение. Если он утонет, это будет ее вина.

Он то показывался, то опять скрывался под водой. Его руки и ноги молотили под водой, иногда выбираясь на поверхность с брызгами пены. Он боролся, словно сражаясь с невидимым противником, и внезапно просто оказался на мелководье. Софи не могла понять, как это произошло. Казалось, что его выбросил сам океан.

Она бегом спустилась со скалы, всем сердцем желая, чтобы он не наглотался воды, и увидела, как он обеими руками уцепился за выступ. Запрокинув голову, он закашлялся и широко открыл рот, его легкие разрывались от боли с каждым глотком воздуха.

От облегчения она откинулась на стену позади нее, всхлипнула и рассмеялась, когда граф выпрямился, подтянул ноги под себя и взмахнул рукой.

— Держитесь, Софи! Я иду!

Он подошел к ней, и она обхватила его за плечи, притянув к себе.

Согнувшись пополам, плечом опираясь на скалу, он стоял, охваченный дрожью, и едва дышал. Она схватила его руку и приложила к своей щеке.

— Извините, я поступила глупо. Вы, должно быть, в ярости.

Одно слово раздалось сквозь крепко сжатые зубы.

— Да.

Над водой раздались веселые крики. Софи увидела лодку, которая привезла сюда графа. Лодочник взмахнул рукой, и девушка махнула ему в ответ.

— Ваш друг, кажется, испытывает большое облегчение.

— Ему не стоит этого делать, — граф выпрямился, широко расправил плечи, и навис над Софи, жесткий и властный, как огромная скала. Она почувствовала себя спасенной, ощутила себя в безопасности. Пока он снова не заговорил.

— Мы теперь оба в ловушке. Как предсказал тот моряк, черт побери, я определенно не смогу поплыть назад к лодке, и тем более взять Вас с собой.

— Мы вернемся так же, как я сюда попала. — Она развернулась назад и тут же поняла, насколько ее предложение неосуществимо. Скалы уже скрылись под водой, выступ блестел и казался скользким. — Тогда другой дорогой.

Но оказалось, что там тоже не лучше. Волна окатила их лодыжки. Ее юбки уже намокли до колен, и были тяжелыми и громоздкими.

— Что нам теперь делать? — Она отбросила пряди волос с глаз и умоляюще смотрела на графа в ожидании ответа.

— Наверх.

— Что? — Вероятно, она неправильно его расслышала. Он все еще дрожал, задыхался, выплевывал воду, которую недавно проглотил.

Он поднял их переплетенные руки, — она не осознавала, что все еще держалась за него, — и показал наверх на утесы.

— Нам придется карабкаться. Другого выхода нет.

Тревожные звоночки зазвенели в ней. Неужели то, что он почти утонул, испортило его умственные способности, что заставило его видеть иллюзорные лестницы, которых не было?

— Это отвесные утесы. Мы упадем и разобьемся насмерть.

— Нет, не разобьемся. Он не отвесный. Там достаточно наклонной плоскости и достаточно выступов для рук и ног. Верьте мне, Софи. Я такое уже делал раньше. Много раз. У нас получится.

— Нет. Ой, нет, нет. Нет. Я никогда…я не могу…

Он отпустил ее руку и тут же схватил за плечи, притягивая ближе, пока их лица не оказались на расстоянии одного дюйма.

— Слушайте меня. У нас нет выбора. Лодка не сможет добраться до нас, и мы не сможем добраться до нее. Через несколько минут прилив захлестнет этот уступ, и нас смоет. Мы оба утонем, Софи, если не вскарабкаемся до безопасного места.

— Я…ой…ладно, — Ее зубы стучали. Она снова посмотрела наверх. Выше, и выше. И выше.

— Я буду рядом с Вами, покажу Вам, что делать. — Он прижал руки к скале, готовясь карабкаться.

Софи задохнулась.

— У Вас кровь.

Кровь сочилась по его боку, заляпывая уже мокрую рубашку. Он опустил руки, вытащил рубашку из пояса бриджей и обнажил свой бок.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. В действительности это просто царапины.

— Ой, но Ваш лоб…

По его вискам на щеки стекали кровавые капли. Он стер их рукавом рубашки и посмотрел на ярко-красные пятна, явно не очень беспокоясь.

— Сомневаюсь, что Вы сможете подняться, — заметила она. — Если Вы лишитесь большого количества крови, то можете потерять сознание. Вы можете…можете упасть, и потом…

— Софи. — Она взял ее лицо в ладони. Его руки были холодными и мокрыми, но все еще обладали успокаивающим действием. Она перестала лепетать и пристально посмотрела в его глубокие, бархатные глаза. — Я не так уж сильно ранен, — ответил он. — Я не потеряю сознание, и никто из нас не упадет, я обещаю Вам. Теперь же. — Он посмотрел на нее, слегка нахмурившись. — Вам придется снять это.

— Мое платье?

— Оно промокло. И его вес будет тянуть Вас вниз.

— Это невозможно. Ну, тот мужчина все еще наблюдает за нами со своей лодки.

Лорд Уайклифф повернул ее. Прежде чем она смогла хоть что-то сказать, он схватил ее корсаж и дернул. Первая пуговка отскочила, потом следующие две, а потом все остальные градом посыпались к ее ногам и в воду. Он и игнорировал все протесты с ее стороны, пока освобождал ее руки и тянул платье к бедрам. Ее недовольство усилилось, когда она услышала со стороны моря:

— Чертовски прекрасная идея!

Ярды зеленого муслина опустились на мокрые скалы, и ей не осталось ничего другого, как рывком высвободить ноги. Волна достигла уступа, поднялась до колен, и графу пришлось прижать ее стальной рукой к утесу. Потом вода отступила, и унесла с собой ее платье, которое затерялось в ярком сине-зеленом цвете моря.

— У нас не так уж много времени, — его взгляд скользнул по ней. — Подтяните свои нижние юбки к корсету, чтобы Ваши ноги не запутались в них.

Покраснев, она выполнила его приказ, испытав благодарность, за то, что он отвернулся к скале. Обняв себя уже обнаженными руками, она увидела, как он поднял руки над своей головой и вцепился пальцами в углубление на скале. Он поднял ногу на маленький выступ, балансируя на цыпочках, и подтянулся.

— Вот так. Медленно и уверенно в течение всего пути. Вы попробуйте.

Пытаясь всеми силами не обращать внимания на то, что на ней только сорочка, корсет и подтянутые нижние юбки, она попробовала поверхность скалы кончиками пальцев.

— Да и, Софи… — Мрачный рокот его голоса заставило ее застыть. — Что бы Вы ни делали, не смотрите вниз. Не смотрите так же и вверх, по крайней мере, не выше, чем нужно для того, чтобы найти следующий уступ.

Она сглотнула и положила пальцы правой руки в трещину в камне и повторила тот же жест другой рукой, прежде чем посмотреть вниз, чтобы найти уступ для ноги. Шаг наверх, другой. Неплохо. Если ей и дальше будет так везти, она быстро заберется наверх.

Он подождал, пока она поднимется по стене еще на фут или два, и тоже начал свое восхождение.

— Это все, что нужно делать, — проговорил он с усмешкой. — Просто продолжайте взбираться, пока не достигните вершины. Ну, так что? Вы в игре?

— По Вашим словам выходит, что вы мне бросаете вызов, будто у меня есть выбор.

— Да. — Она даже заметила намек на удовольствие в его глазах. — Это и есть вызов, Софи. Я предлагаю Вам пренебречь своими страхами и просто сделать это. Я вызываю Вас. Покажите мне, что Вы не испугаетесь маленького подъема. Что Вы способны, как и я, принять покорение этой вершины, как вызов. Если, конечно, Вы не прирожденный скалолаз.

— Простите? — на нее накатил порыв возмущения прежде, чем она поняла его цель. Да, разумеется. Благодарная улыбка, немного дрожащая, появилась на ее лице. Она надеялась, что он поверит ей, что она сумеет совершить этот подвиг.

— Теперь правее, — хрипло сказал он. — Помните, медленно и уверенно. У нас не будет больше остановок, пока не достигнем вершины. Готовы?

— Готова, — настолько, насколько вообще можно было быть готовой, подумала она с мрачным внутренним смешком.

Схватить, потянуться, ступить, подпрыгнуть. Понемногу они поднимались выше, бок о бок, граф ждал ее на каждом дюйме пути, хотя он мог просто намного быстрее подняться, стоило ему пожелать. Софи тяжело дышала, испытывая благодарность; ей нужно было все ее внимание, вся ее смелость для того, чтобы выполнить эту задачу. Когда она останавливалась, неуверенная в том, куда идти дальше, он был тут рядом. Направлял ее, его голос звучал нежно, но уверенно.

— Да. Туда. Вот так. Очень хорошо. Теперь сюда…

Ветер дул с моря ей в спину. Первые несколько ярдов пути она чувствовала, как брызги воды покрывали ее лодыжки. Теперь она могла слышать, как волны ударяются о скалы там, где они стояли прежде. Он был прав: — если они простояли бы еще какое-то время, их бы смыло в море.

К этому моменту вода уже должно быть поглотила уступ полностью, но она ни разу не посмотрела вниз. Ни разу не поддалась упорному искушению, потому что лорд Уайклифф запретил ей это делать, и она не сомневалась, что пока она будет доверять ему и делать так, как он ей скажет, они оба выживут.

— Вы прекрасно справляетесь, Софи. Не так уж много осталось.

— Детская игра, — соврала она.

Схватить, потянуться, ступить. Она подчинялась внутреннему ритму, который вел ее ноги в то время, пока ее мозг, казалось, был неспособен связно мыслить. Не думай, просто карабкайся.

Визг разорвал тишину, внезапно краем глаза она заметила белоснежные крыльев чайки.

Ее нога выскользнула из паза, посыпался песок. Софи закричала, сорвавшись вниз еще на несколько дюймов. Вцепившись пальцами в поверхность скалы так крепко, насколько хватало сил, она висела, с ужасом ожидая, что ее руки не выдержат. Сердце было готово выскочить из груди. Она попыталась снова нащупать опору, но туфелька только царапнула по скале. Она застыла, прижавшись к утесу, ощущая, как острый камень впился в ее щеку.

Почти сразу же лицо графа, сильное и уверенное, возникло рядом с ней. Так близко, что она чувствовала вибрацию голоса на ее лице.

— Вы в порядке? Поднимите ногу на несколько дюймов влево.

— Я не могу пошевелиться.

— Это так кажется. Вы найдете твердый выступ слева, если попытаетесь. Сделайте это сейчас, Софи.

Она не могла. Ветер дул с такой силой, она боялась, что ее просто сдует. Она не могла двинуться ни на дюйм, ни на шаг, ни в каком направлении. Сама мысль вызывала тошноту в желудке и головокружение. Небо и камень слились, как в калейдоскопе.

— Софи, — нежность исчезла, он произнес ее имя, как приказ. — Поднимите ногу и перенесите ее влево. Сделайте это, Софи. Сейчас.

— Я не могу… я хочу, Бог это знает, но…

— Слушайте меня. Слушайте мой голос. Думайте только о том, что говорю Вам я. Вы можете это сделать. Вы уже далеко прошли, больше половины пути. Вы обязаны идти вверх. Я двигаюсь вверх, и Вы со мной. Теперь поднимите ногу и найдите опору. Сделайте это для меня, Софи. Я знаю, что Вы сможете.

— Хорошо, что хоть один из нас так думает, — прошептала она и перенесла ногу на тот участок, который он указал. Носок ее ботинка нашел опору.

Он тихо рассмеялся.

— Вот так. Теперь положите руку прямо над моей. И другую — туда, видите? — он указал подбородком. — Хорошо. Нет, не хватайтесь за кусты. Вы не знаете, выдержат ли они. Правильно, теперь другую ногу…и вверх, да, вот так.

Он буквально разговором вел ее, шаг за шагом, пока они почти не достигли вершины, где разрушение от штормов сделали свое дело и создали более удобные уступы, не такие отвесные, а желобки были глубже. Она сопротивлялась порыву быстро подняться наверх, потому, что от одного неверного движения она могла упасть. Желание ступить на твердую землю переполняло ее, она еще никогда в своей жизни ничего так страстно не желала. Девушка могла бы сейчас согласиться заключить любую сделку, только бы ей предсказали, что она не сделает в последний момент никакой ошибки.

— Давайте я пойду вперед. — Мускулистые бедра Чада коснулись ее спины, она почувствовала жар через тонкую хлопковую ткань своего нижнего белья.

Он исчез над краем утеса, и на нее мгновенно нахлынул панический страх, что она осталась одна, без него, между далекой бушующей водой и ослепительно ярким небом. Вдруг из-за утеса появилась его голова и плечи, он протянул ей руки.

— Хватайтесь. Я Вас вытащу.

На этом последнем головокружительном отрезке пути она сильно зажмурила глаза и не открывала, пока ее подбородок не коснулся дерна на мысе. Облегчение захлестнуло ее расслабляющими потоками. Она лежала на земле, прижавшись щекой к траве, с раскинутыми руками, словно она желала обнять землю и поблагодарить ее…просто за то, что та находилась под ней.

— Мы это сделали…о, Боже милостивый, мы это сделали. Я не могу поверить, что мы это сделали…что я сделала это. — Слезы показались в ее глазах, скатились по линии носа и закапали в траву. Она схватила руками маленькие кустики, все еще не веря тому, что теперь она в безопасности. — Спасибо, Чад. Спасибо. Если бы не Ваша вера в меня, я бы никогда не смогла…

— Так теперь я — Чад?

Что-то в его голосе, холодном и резком, заставило ее поднять лицо с земли. Она встревожилась, увидев его, стоящего перед ней. Его глаза были жесткими, лихорадочный румянец на лице исчез, и оно стало мертвенно бледным. Его нос сузился, губы вытянулись в тонкую, мрачную линию. Кровь из пореза на его лбу собралась на брови и измазала его щеку. Взгляд Софи опустился на его бок, на алые пятна, которые усеивали белую, льняную рубашку.

— Боже мой, простите. Вы ранены. Нам лучше…

Резким движением он оказался на коленях рядом с ней. Он схватил ее лицо дрожащими руками и притянул к себе.

— Вера в Вас? — выкрикнул он. — Вы хоть представляете, сколько маленьких смертей я пережил, глядя на то, как Вы с трудом поднимаетесь по этому утесу? О чем, черт побери, Вы думали, бродя по тому выступу?

Прежде чем ее ошеломленный разум смог достаточно оправиться, чтобы составить ответ, он прижался губами к ее губам в диком, ранящем поцелуе.

Софи Сент-Клер ощутила вкус страха и настойчивости, страсти, такой же бурной, как бушующий пенистый океан внизу.


Но, черт побери, он не хотел ее целовать. Разум отключился, действия уже не поддавались контролю, когда его губы соприкоснулись с ее, мучительный жар охватил его, он мечтал катиться с ней по траве, сжимать ее в объятиях и целовать, пока не схлынет волна напряжения, оставив их без сил, без способности дышать, без возможности успокоиться.

С другой стороны он хотел придушить ее, чтобы она, черт возьми, никогда больше не повторила такой безрассудный поступок.

Он оторвался от ее губ и отодвинулся на расстояние вытянутой руки.

— Как Вы могли быть такой беспечной? Такой легкомысленной? Неужели Вы не знаете простейших вещей о волнах, Софи??? Они не находятся постоянно на одном месте. Они двигаются. Они поднимаются и уменьшаются. Неужели Вы ни разу не заметили отметки на той отвесной скале и не подумали, что она показывает высоту прилива? Вы невероятно…

Он замолчал. Его руки скользнули по ее плечам, он подумал, что мог напугать ее своим громким криком. Она покраснела. Ее зрачки расширились и блестели, ее нижняя губа, малиновая от поцелуя, дрожала, как верхушки травинок на ветру. Ее вид заставил его чресла заполыхать до сих пор сдерживаемым огнем.

— Глупа? — прозвучал ее робкий шепот. — Вы это хотели сказать?

— Нет. — Он выпустил ее и сел на траву, вырвав пучок и швырнув его по ветру. Он не должен был целовать ее. Однако картина ее смерти была настолько реальной, настолько ужасающей. — Я даже не подозревал до этого момента, что Вы можете так поступить. Я только знаю, что у меня не было другого выхода, как иначе убедить Вас.

Он позволил себе быстро взглянуть в ее воспаленные глаза. Ее маленькое тело дрожало, едва прикрытое тонким слоем хлопка. Ее ровные щеки покрылись пятнами страха и слез. И эти губы… все еще красные и припухшие после короткого натиска с его стороны.

Мужчина снова отвернулся. Он не хотел чувствовать себя виноватым перед ней. Он не хотел успокаивать ее.

Он не хотел желать ее.

Нет. Он стремился выпустить свою ярость, вызванную тем, через что она заставила его пройти. Не из-за того, что он почти утонул. Не даже из-за внушающего ужас призрачного лица, которое он видел — через которое он видел — в воде…

Нет, он сотряс своей тирадой этот мыс оттого, что каждый дюйм их пути наверх по этому обрывистому утесу его сердце было в тисках от страха, что девушка сейчас упадет, что он увидит, как она разбивается насмерть. Оттого, что он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это.

— Мне так жаль, — она избегала его пристального взгляда, рассматривая землю, пальчиками руки провела по губам. — Я, правда, ничего не знала о приливах. Я выросла в Лондоне.

— Даже Темза поднимается.

— Да, но не на такую высоту. И не с такой скоростью… Я никогда бы не подумала…

— Вы не ответили на мой предыдущий вопрос. Какого черта Вы здесь делали?

— Тетя Луиза разрешила мне взять на время шлюпку.

— Взять шлюпку? — Гнев с новой силой полыхнул в нем. — Разумеется, она запретила. Если, конечно, не отправила Вас на смерть, если не хотела, чтобы Вы разбились о скалы, попав в Дьявольский Водоворот, Вы, — он проглотил ее же собственные слова: «глупая, бестолковая девушка».

— Дьявольское что?

Он наблюдал за ее изумлением. Покачал головой. Стиснул руки в кулаки, пытаясь подавить наполняющее его разочарование

— Вы никогда не обдумываете свои поступки, прежде чем сделать их?

Настороженные глаза зажглись вызовом.

— Не важно, — продолжил мужчина медленно, взвешивая каждое слово. — Вы вызвали такой переполох в Лондоне. Вы никогда не останавливаетесь, чтобы оценить все последствия Ваших действий.

Она отпрянула, словно он ударил ее. Да, с одной стороны он сожалел о своих словах, еще в тот момент, когда произносил их. Но с другой стороны, он, дрожащий от недавнего прикосновения смерти, не мог сдержаться, чтобы не наказать ее за небрежное отношение к собственной жизни.

— Я уже говорил Вам, что хотел бы внимательно изучить побережье. — Он обратился к ее склоненной голове и опущенным плечам. Ее окутал холод его голоса, словно он застал своего слугу, ворующего коллекционное серебро из церкви. Он пристально смотрел на ее маленькую фигурку, съежившуюся на траве, и сожалел сейчас об одном. Его напоминание о Лондоне разбередило болезненную рану.

Следом он представил себе, как эта же фигурка покачивается на волнах лицом вниз, как ее юбки свободно плавают в воде, как ее темные волосы, стелятся вокруг ее головы и напоминают морские водоросли.

— Я же говорил Вам, что собираюсь взять лодку, говорил Вам, что собираюсь сделать это в одиночку, так как прибрежные воды в этих местах очень опасны для Вас. Что Вам было непонятно в моих словах, Софи?

Все еще не поднимая головы, она сердито взглянула на него исподлобья сквозь влажные густые ресницы.

— Очень опасно, очень сложно, очень возмутительно… для женщины!

— О чем Вы говорите?

— Я видела те огни, тот корабль. У меня есть полное право участвовать в расследовании.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Играете в газетного репортера, не так ли? Разве Ваш дорогой дедушка не должен заниматься этим сам?

— Не говорите так больше. Я ни в кого не играю.

— Нет? Тогда к чему все эти бессмысленные выходки? — Он наклонился и подал ей руку, чтобы помочь встать. Она долго смотрела на нее, потом подняла глаза.

— Вы выглядели в достаточной безопасности на лодке, — произнесла девушка, низким дрожащим голосом. — Если бы я составила Вам компанию, это было бы не намного рискованнее. Вы говорите об опасности, но, возможно ли, что вы боитесь того, о чем я могу узнать.

Что-то внутри его замерло.

— На что Вы намекаете?

— А что Вы скрываете?

У него перехватило дыхание от этого вопроса. Как ей пришло такое в голову? Могла она что-то слышать о нем? Неужели догадалась? Несомненно, она могла как-то увидеть мучения, съедавшие его изнутри, однако как она поняла, чем они вызваны.

О да, он скрывал много секретов. Секретов, от которых в ее жилах застыла бы кровь, и мягкое подозрение в ее взгляде сменилось бы страхом и стойким отвращением.

А пока что это подозрение могло бы сохранить ее в безопасности. Он снова протянул ей руку.

— Вставайте. Нужно поскорее доставить Вас домой.

Она сжала губы, ее глаза все еще пристально смотрели на него, но девушка приняла помощь и встала на ноги.

— Вы собираетесь проводить меня домой? — Тон ее голоса подразумевал, что ему следует тотчас отказаться от этой идеи.

— Да. И боюсь, нам придется прогуляться пешком. Я оставил Принца в деревне.

— Вы собираетесь привести меня домой, — повторила она, — в таком виде???

Он опустил взгляд и заметил то, на что не обращал внимания, охваченный гневом, страстью поцелуя и затяжной тревогой. Ах, но сейчас он мог видеть ее всю.

Она обняла себя руками поверх тонкого камзола, прикрывающего ее грудь, но еще раньше он заметил темные ореолы ее сосков. Он рассмотрел крошечную талию, затянутую корсетом, округлость ее бедер, стройные ноги, выставленные напоказ благодаря мокрой и прилипающей нижней юбке. Его внутренности заволновались.

Она застенчиво преступила ногами и кашлянула.

— Я понял, что Вы имеете в виду. — Он с трудом вдохнул воздух по сжатому горлу. — Мы дойдем до Эджкомба. По крайней мере, там найдем плащ, чтобы Вас прикрыть. Это недалеко. Мы будем придерживаться побережья и избегать дороги. Если нам повезет, нас никто не заметит.

— Как насчет Вашего друга?

Он сначала не понял, о ком она говорит. Затем его взгляд упал на далекий отблеск паруса: Ирландец применял все свое умение, чтобы выбраться к деревне.

— Вы говорите о Грейди. Я щедро заплатил ему утром. Мы можем только надеяться, что этого будет достаточно, чтобы убедить его держать язык за зубами. Я попытаюсь перехватить его прежде, чем он доберется до «Чайки».

Они некоторое время шли в тишине: она, практически без одежды, и он в одних чулках. Мужчина пытался помочь ей преодолевать ямы и колдобины, но она только, отдернув руку, приподнимала свою нижнюю юбку и шла дальше, ее серые глаза метали гром и молнии, она была полна решимости и твердости.

Она обогнала его на несколько ярдов. Он наблюдал за движением двух ее восхитительных округлостей, нижняя юбка не скрывала даже бахрому, украшавшую ее кальсоны. Он изучал решительные движения ее рук, таких же длинных, как у танцовщицы, и таких тонких, что он удивлялся, откуда у нее взялись силы, чтобы взобраться на вершину утеса.

Его глаза проследили манящий изгиб ее шеи и твердую линию позвоночника, скрытого под камзолом. Он страстно желал провести пальцами вдоль этих линий, исследовать каждый хрупкий позвонок своими пальцами, ее шею — своими губами, зарыться носом в ее волосы.

Его мысли приняли опасное направление. Между растущим долгом, покрывшим позором его имя, и неизвестным результатом, ради которого он прибыл в Пенхоллоу… Что мог он предложить такой девушке?

Все вопросы, которые нависли над ним, имели лишь один наипростейший ответ. Ничего. Даже то, что она просто находится с ним рядом, создавало угрозу ее жизни.

В один момент тот, кто приказал отправляться ему в Пенхоллоу — член преступной шайки или кто бы это ни был — может сблизиться с ним и выдвинуть требования, о смысле которых он мог только догадываться. Он не хотел, чтобы Софи находилась рядом с ним, когда это произойдет.

Когда они дошли до Эджкомба, он остановил ее перед домом.

— Если что-то раскроется в Пенхоллоу, я настойчиво требую, чтобы Вы позволили мне быть одним из причастных к этому.

Ее лицо приняло настороженное и дерзкое выражение, он настойчиво продолжил:

— Я понимаю, вы жаждете приключений. И вот что-то случилось, и мы в этом участвуем. Но это больше, чем приключение. Корнуоллский ландшафт представляет угрозу на каждом шагу, чаще всего там, где меньше всего ждешь. Болота, туманы, предательские течения…

Контрабандисты. Убийцы. Нужно ли говорить эти слова, чтобы она поняла? Но тогда возникнет другой вопрос: ей будет очень интересно, откуда он, дворянин, знает о таких вещах. Мужчина призвал к голосу разума:

— Вы не знаете этот край. Не начинайте разгадывать его загадки.

— А Вы знаете?

— Я вырос в Корнуолле, так что, да, я изучил его намного лучше Вас. А вам следует признать, что, как мужчина, я лучше подготовлен, чтобы справиться с трудностями, которые могут возникнуть.

Когда она негодующе вздернула бровь, он поднял руку.

— Как Вы вчера заметили, я могу свободно разгуливать по деревне и задавать интересующие нас вопросы. При условии, что вы позволите мне заняться этим. И я ничего не буду от Вас утаивать до тех пор, пока Вы будете соблюдать меры безопасности.

Она помолчала немного, прищурив глаза.

— Вы предлагаете мне быть осторожной?

— Да, во всех значениях этого слова.

— Вы поняли мою тягу к приключениям?

— Разумеется.

Сложив руки, она отступила.

— Я боюсь, лорд Уайклифф, Вы абсолютно ничего не поняли. Мне кажется, я сегодня допустила почти смертельную ошибку. Вы правы, я не знаю этот край так хорошо, как могла бы, и этим утром я не оказала должного уважения этой земле, как следовало бы. Я забыла принять во внимание силу ее могущества, но в следующий раз я не повторю этой ошибки. — Она сделала паузу, причмокнула губами. — Вы спасли мне жизнь, за что я Вам очень благодарна. Я прошу прощение за тот риск, которому Вы подвергли себя из-за моего поведения. Но я не думаю, что Ваше основное задание — охранять меня. С меня достаточно чрезмерно заботливого отца и деспотичного деда. Мне не нужен еще один мужчина, который жаждет руководить моей жизнью. И для Вашего сведения, предметом моей страсти является не приключение. А правда, мой лорд. Правда. Понятие, с которым вам следует обязательно познакомиться. Сейчас, если Вы одолжите мне плащ, я уйду и не доставлю вам в будущем больше никакого беспокойства.

С этими словами она прошла мимо него в дом. К черту эту женщину! Со своей гордостью, с высокими идеалами, с решительным неприятием его точки зрения, она усложняла эту ситуацию больше, чем это вообще было возможно. Если попытка достучаться до ее разума ее не сработала, что ж… пусть так и будет. Если ее потребуется запугать, он сделает это, несмотря на то, что будет отвратителен сам себе.

Ее последние слова эхом отдавались в его мозгу, он шагнул в темноту холла и схватил ее запястье.

ГЛАВА 8

— Софи, повернись и посмотри на меня, — его большая ладонь сомкнулась не ее предплечье. — Какого дьявола означают твои упреки?

Косые тени скрывали его брови, лоб и подбородок, оставив освещенными лишь глаза, пронизывающие девушку и выражающие такое бурление эмоций, что она испугалась. Софи желала вырваться из его захвата, увечить расстояние между ними, но какую гарантию безопасности она могла получить в доме этого мужчины, в этом мрачном, приводящем в уныние Эджкомбе, сам путь в который для нее был под запретом.

— Расскажите мне, что Вы имеете в виду, говоря о правде? — потребовал он с интонацией, не допускающей ни возражений, ни сострадания. — И о необходимости мне познакомится с этим понятием.

Он повторил ее же слова с раздражающим высокомерием и снисходительностью. Тогда она чувствовала себя правой. Сейчас же…

— Вы обвиняете меня во лжи, — он навис над ней, его утонченные черты лица потемнели, как небо перед грозой. — Почему?

Его пальцы все еще удерживали ее, он смерил девушку взглядом с ног до головы, задержавшись на обнаженных частях тела, на вызывающей трепет груди, которая вздымалась под тканью рубашки, отчего Софи внезапно обдало жаром. Змея страха начала разворачивать свои кольца в глубине ее сердца.

Там, на вершине утеса у нее перехватило дыхание, и все ее внутренности перевернулись от одного страстного, карающего поцелуя. Да, карающего. Мужчина был в бешенстве от ее поступка, сила его поцелуя была равна его гневу, он оставил ее лихорадочно дрожащей, растерянной и как никогда далекой от контролирования собственных чувств.

А еще… несмотря на все его крики и жестокость поцелуя она ощутила гамму смешанных эмоций. Она с дрожью вглядывалась в его лицо. Куда же ушла та забота? Его настроение было изменчивым, как цвет кожи у хамелеона. Словно в одном человеке скрывались две личности.

Она замерла, не предпринимая больше никаких попыток освободиться.

— Вы лгали мне, — произнесла девушка.

— Никогда.

— Лгали. О том, когда Вы приехали в Пенхоллоу. Вы сказали мне, что той ночью, когда мы встретились, однако я видела Вас раньше здесь, в этом доме.

— Это невозможно.

Нерушимая уверенность на его лице привела ее в недоумение. С сомнением она начала озвучивать события того дня.

— Я находилась в саду и увидела Вас в окне библиотеки, Вы смотрели на меня.

Он отшвырнул ее руку так, что она вздрогнула.

— Вы ошибаетесь. Смертельно ошибаетесь. Я приехал именно тогда, когда сказал Вам. И уверяю, даже если бы я вскоре после этого примчался бы в Эджкомб, никакие силы ада не могут меня заставить войти в библиотеку.

Так непреклонно. Так яростно. Означало ли это, что она ошиблась?

— Тогда расскажите мне, что вы знаете об огнях на причале и корабле, который я видела. Что все это означает?

— Мне нечего Вам ответить. Я собирался разузнать что-нибудь этим утром, когда обстоятельства вынудили меня прервать мои изыскания, и вместо этого мне пришлось Вас спасать. Кажется, у Вас есть склонность вмешиваться в мою жизнь в самые неподходящие моменты.

Конечно, он припомнил ей вчерашнее утро, когда она подкралась к нему, стоящему на краю обрыва. Он тоже смотрел на нее в ожидании ответа.

У девушки осталось стойкое убеждение недосказанности с его стороны. Только ли по причине заботы о ней? Или же у него были другие мотивы для молчания?


— Я поищу наверху Вам плащ, — прервал он молчание. — Или что-нибудь подобное.

Внезапно усталость навалилась на него, он отошел от девушки и отправился на второй этаж.

Она смотрела ему вслед, затем, удивившись сама себе, поспешила за ним. Все это место. Гнетущий холод. Туманные блуждающие тени и призраки его страха витали в воздухе.

— Лорд Уайклифф?

Он очень удивился, обнаружив ее за своей спиной на винтовой лестнице. Он остановился на полпути и подождал. Свет, попадавший через пыльные витражные окна, создавал вокруг него мрачный ореол.

— Я… я не хочу оставаться там одна, — заикаясь, произнесла девушка, осознавая, как глупо сейчас звучат ее слова, но не обращая на это внимания.

Он вежливо посмотрел на нее, словно несколько минут назад не было никакой ссоры.

— У моего отца здесь всегда был полный гардероб одежды. Моя мать только изредка им пользовалась, но, возможно, после нее осталось что-нибудь, что Вам подойдет.

Софи прошла мимо него в спальню, обставленную темной мебелью, с тяжелыми портьерами на окнах. Бросив взгляд на свое отражение в зеркало на туалетном столике, она испытала шок. Как бы возмутились ее родные, даже не приняв никаких объяснений от нее, если бы увидели прямо сейчас, в каком она виде, да еще в компании с мужчиной. Как бы горько они сокрушались, что она так далека от той благоразумной и правильной леди, которую они желали в ней видеть.


Он открыл двухстворчатые двери гардероба.

— Может быть, мы что-нибудь подберем для Вас?

В темноте комнаты содержимое гардероба невозможно было различить. Она подошла к окну и раздвинула портьеры. Там, где кончался сад, начиналось море, и в лучах солнца его гладь переливалась всеми оттенками серебра. Она наслаждалась открывшимся видом, как внезапно поймала мысль, если бы не граф, не Чад, она бы сейчас создавала единое целое с этим серебром, являясь кормом для всех живых его обитателей.

Девушка вернулась назад в комнату, и ее внимание привлекла рубашка, плотно обтягивающая его плечи. Мало того, сейчас ткань еще больше уплотнилась, высушенная соленой морской водой, казалось, что она превратилась в его вторую кожу, подчеркивая каждый мускул тела.

Он развернулся без предупреждения. По тому, как приподнялась его бровь, она поняла, что он заметил ее изучающий взгляд, хотя его глаза оставались слегка прикрытыми. Она моргнула и, нащупав что-то под рукой, произнесла:

— Это комната Вашего отца?

— Нет, матери.

Это удивило ее. Она подошла к кровати, проведя рукой по толстому, украшенному резьбой столбику из красного дерева, поддерживающему балдахин. В этой комнате не было ничего женского.

— Не удивительно, что Ваша мать редко посещала Эджкомб. Это место словно создано для мужчины. Я полагаю, что Ваш отец наслаждался каждым приездом в имение, возможностью побыть в одиночестве.

— Подождите здесь, я поищу другую комнату, — он внимательно посмотрел на нее и вышел в коридор.


Вздохнув, девушка присела на край кровати и приготовилась к ожиданию.

Матрас манил своей мягкостью. Не придавая большого значения слою пыли, Софи вытянулась на покрывале. Подушки горкой лежали в изголовье, резким движением сбросив несколько верхних, девушка улеглась на относительно чистые, лежащие внизу. Ее руки и ноги отваливались от усталости, спина ныла, веки налились свинцовой тяжестью. Восхождение. Страх. Это не могло благополучно отразиться на ее здоровье. Именно на этой мысли ее глаза сомкнулись.

Когда она вновь открыла глаза, сквозь темную вуаль облаков робко пробивался свет звезд. Ледяная вода окутывала ее тело, дергая за рубашку, за волосы, словно нетерпеливый ребенок. Ее несло по течению в самое сердце безбрежного, черного океана, без малейшего намека на близость огней гавани. Крайний, неудержимый страх сковал девушку, она попыталась приподняться, но волна накрыла ее.


Чад отказался от своих поисков после третьего пустого гардероба. Ему не составило усилий осмотреть спальную комнату отца и ту, которую он себе выбрал для проживания. Но в шестой и последней комнате мужчина неожиданно нашел несколько платьев, которые, в этом он ни грамма не сомневался, не принадлежали ни его матери, ни любой другой женщине, которых он знал.

По его спине поползли призрачные нити смутной тревоги. Эти платья по росту были слишком велики для его матери. И они даже не соответствовали тому фасону и покрою, который специально для нее подбирала модистка.

Он с нарастающим возмущением еще немного покопался в дешевом муслине и атласе. Его ощущения из неприятных переросли в отвратительные, словно он выпил бочку бормотухи и выкурил тонну протухших сигар. Он подошел к туалетному столику и раскрыл выдвижные ящики. Они были битком. Ленты и шпильки. Чулки и подвязки. Яркие расшитые шали. Стеклянная бутылочка с каким-то пряным мускусным ароматом. Ничего, что могло бы принадлежать его матери.

Тяжело дыша, стиснув зубы, он со стуком отправил ящики назад и внимательно, словно ожидая ответа, посмотрел в зеркало.

Франклину Рутерфорду нравилось уезжать на лошади из Грандвью в Эджкомб, захватив с собой на поводке своих любимых охотничьих собак. Он заявлял, что ему просто необходима неделя или даже две недели отдыха в Эджкомбе, охота и курение трубки без упреков со стороны его жены. Мать Чада никогда не жаловалась, она всегда встречала его со спокойной улыбкой и искренне желала ему наслаждаться отдыхом.

Чад всегда сопровождал отца в его вылазках в имение, но по мере взросления частота его поездок значительно сократилась. Он чувствовал себя виноватым перед отцом, но тот, видимо, втайне радовался, получив возможность проводить время наедине с…кем?

С любовницей! Или со шлюхой, судя по этим платьям. Или же Франклин оставался верным мужем до тех пор, пока его жена не скончалась от лихорадки шесть лет назад? Христос, Чад молился, чтобы это было так. Мысль о том, что его отец ничем не отличается от тех мужей, для кого супружеская верность лишь пустой звук, болью отдавалась в самом сердце, так как понимал, что его обладающая чувством собственного достоинства мать никогда унизится до упреков мужу.

Но об этом он мог только догадываться. Если бы только он не был таким закрытым и безучастным по отношении к отцу за последние годы, если бы так они не отдалились друг от друга. Возможно, Франклин больше бы ему доверял.

Тяжелая правда грузом легла на его плечи. Он так никогда и не узнал до конца своего родителя, ни как мужчину, ни как друга, которым Франклин мог бы стать. Хорошо это или плохо, но Чад удостаивал своего стареющего отца весьма короткими приездами, не озадачиваясь мыслями, чем тот живет, что им движет, что вдохновляет его.

Что заставило его так напиться бренди в ту ночь, когда вспыхнувший огонь украл жизнь его отца?

Ледяной паутиной боль оплела грудную клетку Чада, оставив шрамы глубоко в душе. Он схватился за прикроватные столбики с такой силой, словно собирался вырвать их с корнем. То, что в прошлом, не поддается изменением. Можно лишь измениться самому. Стать лучше.

Его мысли вернулись к Софи, боль вернулась с новой силой. Софи в одном корсете, нижних юбках, с темными распущенными волосами, обрамляющими ее прекрасное лицо. Софи, маленькая и уязвимая. И храбрая. Храбрая настолько, что могла противостоять ему.

Обозвать его лжецом только потому, что ей так показалось.

Он был почти рад, что девушка ему поверила. Большинство его знакомых дам то и дело соглашались с каждым его мнением, предугадывали каждое его желание. И вовсе не потому, что так высоко его ценили, просто он был графом Уайклиффом, титулованным землевладельцем, и, как они рассчитывали, очень обеспеченным. Отличной наживкой для удачливой молодой леди, которая хочет посадить ее на крючок.

Он вновь заглянул в гардероб. Где-то было тут одно платье…. Да, вот оно! Сатиновое, цвета болотного мха, с рукавами фонариком и складчатой юбкой. Лучшее из всего вороха. Даже по цвету оно было похоже на ее прежнее платье, которое смыло в море, и при определенной удаче ее семья может не заметить разницы. Он перебросил его через руку.

— Надеюсь, я нашел что-то подходящее… — Он остановился на пороге комнаты, где оставил девушку, его взгляд упал на кровать.

Она лежала на боку, подсунув под голову подушку. Сомкнутые глаза… Слегка приоткрытые губы… Ее нижняя юбка обвивалась вокруг колен, обнажая ножки, одетые в легкие туфельки, и носки, покрытые засохшей морской солью, что, впрочем, не умаляло очарования ее гладкой кожи, соблазнительного изгиба стройных лодыжек и маленьких ступней.

Когда он поднял глаза выше, все его чувства всколыхнулись. Ее груди выпали из рубашки, глубокая, темная ложбинка между ними манила обещанием нежности, бархатистости, теплоты.

Его охватил огонь. Он подошел к кровати и наклонился над девушкой. Она была такой сладкой, такой мягкой, такой возбуждающей. Он различал ее дыхание, прерывистое, словно ей снилось что-то беспокойное.

Она сама была сном, он не мог отвести от девушки глаз. Сгорал от желания прикоснуться к ней, сорвать с нее остатки одежды, заключить в свои объятия и забыть… обо всем.

Она, должно быть, очень устала. Разумеется, после того, как она так мужественно вскарабкалась по обрывистому утесу, к тому же став объектом гневных нападок с его стороны. Да, она подвергала опасности их обоих, но он же мужчина и должен быть более терпеливым. Ему не следовало так кричать.

И ему не следовало хватать ее руку. Он прикоснулся к бледно-розовому следу, который остался после его неосмотрительного поведения. О, это не означало, что он слишком грубо дернул ее запястье, наоборот, взял ее за руку лишь вполсилы. Просто сама девушка была такой нежной, хрупкой, мягкой.

Возможно, это был какой-то знак, она спала так спокойно, находясь под его крышей, под его защитой, и желание обладать ею преобразовалось в безграничную нежность.

— Это безрассудство, Софи, — прошептал он, — доверять мне Вашу безопасность.

Его горло сжалось, он снял с нее туфли и осторожно поставил их на пол. Он задержал на ней взгляд еще минуту, позволив своим глазам наслаждаться тем, что было запрещено рукам. Рукам, которые были ее недостойны. Он отвернулся от кровати и опустился в мягкое кресло рядом с окном, откуда мог охранять сон своей гостьи.


Маленькая девочка, не старше шести-семи лет, прогуливалась с Чадом вдоль дороги, размахивая его рукой. Она трещала без умолку, дергая его изо всех сил всякий раз, когда он останавливался, чтобы полюбоваться на бескрайние поля вереска и дрока.

— Пойдем, пойдем же! — Подгоняла она. Ее блестящие золотисто-каштановые волосы были заплетены в две косички, перехваченные лентами, голубыми, как ее глаза. Она заливисто смеялась и начинала подпрыгивать вокруг него, заставляя ускорить шаг. — Мы же опоздаем, если не поторопимся!

— Куда опоздаем? — недоумевал он, озадаченный тем, куда они идут и вообще кто она такая. И откуда эта девочка знает его так хорошо, что может ему доверять.

— Глупый, неужели ты не знаешь?

— Даже не подозреваю. Может быть, тебе следует рассказать мне?

Она была прелестным курносым ребенком с веснушками, благодаря которым ее глаза сияли еще ярче.

— Сегодня мой день рождения. Мы не должны опаздывать на торжество.

— А где оно намечается?

— Ты же знаешь!

— Совсем нет! — Они взобрались на холм, и перед ними открылся вид на болотистую пустошь, окаймленную неровными вершинами гранитных хребтов, которой не было конца и края. — Это уже близко?

— Какой же ты глупый. Мы пришли.

— Кто ты? Не хочешь ли ты открыть свое имя?

— Ох, не стоит тебе надоедать леди своими вопросами в день ее рождения. — Отпустив его руку, она запрыгала вокруг него. У Чада слегка начала кружиться голова, так как он пытался следить за ее мечущейся фигуркой. Она ускакала в сторону дороги и вернулась с букетом роз: — Для тебя.

Приняв цветы из ее протянутых рук, он внимательно всмотрелся в километры пурпурного, коричневого, темно-желтого дрока, но так и не нашел кроваво-красных цветов, которых она ему принесла.

— Где ты здесь нашла розы?

— Розы — это мои любимчики. — Ее лицо повернулось в его сторону, веселье и смех постепенно уступали место безжизненной темноте, пустому отчаянию. — Она похоронит меня рядом с розами.

Аромат морской воды достиг его носа. Он дернулся назад к дороге, сердце выскакивало из груди.

— Мы опоздали, — прошептала она, — очень поздно. — Она подняла глаза к небу, которое вдруг потеряло свою яркость. Раздались угрожающие раскаты грома. — Шторм приближается. Идем!

Она помчалась стрелой, розовая верхняя юбка и белоснежные нижние юбки бешено плясали, она неслась, не разбирая дороги, перепрыгивая через валуны. Чад сорвался вслед, крича, чтобы она остановилась, ускоряя бег в отчаянной попытке поймать ее, остановить прежде, чем… Он не знал зачем. Он только знал, что должен перехватить ее. Начался дождь, настоящий яростный ливень, который мгновенно промочил его до нитки. Капли застилали его глаза. Он поднял руку, чтобы смахнуть их, и когда посмотрел на поле снова, ребенка уже не было.

Смертельный ужас охватил его. Он молниеносно бросился вперед, притормозив только на самом краю обрыва. Куда же она делась? Она сорвалась? Прикрыв глаза от дождя, он внимательно осмотрел бурлящие волны, страшась обнаружить розовое пятно в этой пенящейся темноте. Его начало трясти в ознобе. Дыхание клубилось возле его губ.

Каким-то образом, он сам не понял как, он сполз вниз по скале, невредимо приземлившись на ягодицы. Волны хлестали его ступни и, лодыжки, притягивали, манили в свое лоно. Господи, где же девочка? Где????

Худенькая ручка показалась из воды. Затем вторая. Барахтаясь, ища выход из прибоя. На поверхности появилась ее голова. Но девочка снова ушла под воду. Он, пошатываясь, направился к рассвирепевшей воде, не оказывая сопротивления и позволяя ей захватить его.

Почти здесь. Так близко. Держись, еще немного!

Она подплыла поближе, и мороз пробрал его до костей. Безвольная, безжизненная, она была лишена цвета. Губы посинели, платье превратилось в лохмотья. Ее глаза, ее такие яркие сверкающие глаза смотрели в пустоту, приводя его в отчаяние и лишая надежды.

Он обхватил руками тщедушное тельце. Всю его силу поглотило злобное, ревущее море. Мужчина тащил ее к берегу, повинуясь единственному желанию: море не получит ее. Он не допустит. Море разрывало его, дрожь сотрясало все тело, девочка выскальзывала из его рук…

Он рывком дернул ее на себя. Слезы разорвали болью его глаза и затуманили зрение. Он не видел шторма, бушующих волн, ничего, кроме тех глаз. Тех серых безжизненных глаз…

Больше не было василькового взгляда ребенка. Больше вообще не было никакого ребенка. Крик недоверия и гнева вырвался из глубины его сердца, из самого центра его души. В его руках находилась Софи, прижимал к своей груди и оплакивал именно ее. Исступленный вой разорвал бушующие волны и грохот шторма.


Сознание вернулось к Софи. Вместе с громким шумом в ушах. Она резко села, руками сжала свое горло, заглатывая воздух, пытаясь наполнить им свои легкие — отяжелевшие, разрывающиеся, словно она и в самом деле едва не погибла в ледяной морской воде.

Где она находится? Что происходит? Ее всю трясло, юбка сбилась вокруг ее ног, и пока девушка пыталась освободить их, краем глаза заметила какое-то движение рядом с собой.

Позади нее, продавив матрас своим весом, кто-то лежал. Вдруг она оказалась в чьих-то объятиях, и глубокий голос прозвучал в комнате:

— Софи? О, Боже. Софи. Вы живы. С Вами все в порядке.

От отчаяния он с устрашающей силой стиснул ее в объятиях, прижал к себе, словно окружил своим телом, губами скользя по ее бровям, щекам, волосам бесконечными поцелуями облегчения. Девушка в отчаянии позволяла целовать ее и держать в объятиях, изо всех сил вцепилась в него и уткнулась лбом в бешено пульсирующую жилку на его шее.

Их обоих сильно трясло, ее сердце билось, как птица в клетке, словно хотело выскочить из груди. Но даже такое яростный танец ее сердца не мог заглушить крупную, лихорадочную дрожь ее тела. Она спряталась в его руках, грелась в его тепле, которым он щедро с ней делился.

Как той ночью в церкви.

— Кошмарный сон… — начал он.

— У меня тоже, — прошептала она, — ужасное сновидение. Даже не могу описать…

— Вы тонули…

— Вы пытались спасти меня…

— был шторм…

— зловещие волны… — закончили они вместе, и он, и она внезапно поняли, что разделили этот кошмар на двоих. Сидя на кровати, они отпрянули друг от друга и затихли.

Свирепость в глазах Чада не соответствовала нежности его прикосновений.

— Это невозможно.

Несмотря на его нежность, от этого взгляда мурашки пробежали по ее коже. То, о чем каждый из них рассказывал…… он был прав. Это было невозможно. И все же…

— У нас был одинаковый сон, — она шептала, обвив руками его предплечья. — Как это могло случиться?

Мускул на его щеке дернулся, он обдумывал происхождение их общего кошмара, которому она тоже искала логическое объяснение. Которого, в итоге, не существовало. Кроме сильных электрических разрядов, которые с треском проносились между ними, пламени в его глазах и что ей сейчас было необходимо, так это вновь очутиться в его объятиях.

Руки сомкнулись вокруг нее, как стальной замок, и комната перевернулась в ее глазах, когда он опрокинул ее на матрас и прижал своим телом. Его губы зарылись в вырез ее кофточки, требовательными поцелуями ища вершины ее грудей. Снова и снова он повторял ее имя, прерываясь на пламенные поцелуи и обжигающие прикосновения языка.

Волна облегчения и растущего желания с огромной силой накрыла ее.

— Вы пришли за мной, — она держалась за него, ей нужно было ощущать его твердое тело рядом с собой. — Вы были там, и я знала, что останусь жива.

— Я решил, что опоздал, — в раскаянии прошептал он, — смертельно опоздал. Я пытался, но…

— Нет. Все в прошлом. Это просто сон. Просто кошмарный сон и ничего больше. — Девушка провела рукой по его волосам, смыкая их в кольцо и прижимаясь к его губам. Она горела в пламени желания, раскаляющем ее соски и лоно, охватывающим огнем все ее нутро.

— Просто сон, — повторил он, — Спасибо тебе, Господи.

Он целовал ее, сжимал в объятиях с силой, которая тревожила девушку. Даже, несмотря на его внешнее проявление слабости, он был именно тем мужчиной, которого она встретила в церкви посреди болота, именно он защитил ее кольцом своих рук от зловещей ночи и колдовского тумана.

Его руки исследовали ее кожу через нижние юбки и рубашку, она обнаружила, что лежит под ним, раздвинув ноги, и он исследует ее самые интимные места. Но это не вызывало у нее протеста, его прикосновения с совершенной точностью изучали каждый дрожащий сантиметр ее кожи.

Упала развязанная ленточка, ее груди оказались в жаждущих мужских руках. Девушка хватала ртом воздух, его ладони обхватили ее грудь, большие пальцы нежно, как прикосновения птичьего перышка, ласкали крохотные вершины. Сладкая мука отдавалась воспламеняющим желанием, беспомощной полнотой ощущений, а остатки разума, казалось, улетучились.

И возникло что-то еще… Необходимость не только получать, но и отдавать, разделять это изумительное ощущение, как они вместе испытали весь ужас их ночного кошмара.

Она проникла руками под его рубашку, ее дыхание прерывалось с каждым открытием ее трепещущих пальцев: выточенные линии его груди, приводящие в восторг мышцы спины, твердые, как камень, изгибы его ягодиц. Его руки блуждали вдоль ее тела, груди, бедер, ягодиц, опаляя жаром, исходившим от его ладоней. Страсть нарастала, приводила в ярость.


Она остановилась на темной дорожке темных волос, уходившей за пояс его брюк. Девушка спрашивала себя, осмелится ли она проследовать вдоль ее пути?

Он разрешающим движением положил ее пальцы на пуговицу. О, Боже, мужчина был тверд, как скала, только его губы с мягкостью покусывали ее тело. Он был твердый и жесткий, как корнуоллский ландшафт, но удивительно гладкий и бархатистый, пульсирующий в ее руках.

Рычание вырвалось из его груди, когда она сомкнула пальцы на его древке. Его низкий стон отозвался в ней желанием, которое требовало выхода.

Она с нетерпением расстегнула двумя руками его ширинку. Его возбужденный член распрямился наружу и ударился ей в живот. Чад двинулся ненасытными, жадными поцелуями вдоль ее грудей, прокладывая дорожку к ее губам.

Ее нижняя юбка сбилась вокруг талии. Его руки жадно скользили по ее ягодицам, распространяя огонь даже сквозь кружевные панталоны. Одной рукой он ласкал девушку внизу живота, другой освобождал ее бедра от влажной ткани. Волна удовольствия уносила ее, жгучие ощущения молниями пронзали девушку.

— Софи, ты хочешь этого?

— Я…

Будь приличной девушкой, Софи. Добродетельной молодой леди.


Она замерла. О, Боже, может ли она когда-нибудь освободиться от влияния своей семьи? Почему их советы всплывают всегда не вовремя? Их нет здесь, они не поняли бы — не смогли бы понять — всех причин, из-за которых она оказалась в объятиях этого мужчины. Ее семья покинула ее, отправила в ссылку. Почему же она должна позволять им контролировать свою жизнь?

Софи прикрыла глаза, ее сердце ухнуло вниз, когда она поцеловала его:

— Да, я хочу тебя.

— И я желаю обладать тобой. Но открой глаза, Софи, посмотри на меня. — Девушка подчинилась ему. Чад изучал ее некоторое время, его большие ладони все еще уютно покоились на ее бедрах. Желание так ясно выражалось на его лице, но он продолжил с невыносимой грустью. — Нам нельзя. Это неправильно. Я никогда не смогу простить себе.


Сердце Софи пропустило удар. Он чувствует, что она неопытна, и поэтому его терзают муки совести? Или ее ласки вызывают у него отвращение?

Путаясь от замешательства и нереализованного желания, Софи нашла ответ, простой и очевидный. Даже здесь и сейчас, без каких-либо свидетелей, она могла бы быть опозорена, ее репутации пришел бы полный конец. И никто бы не узнал, кроме нее.

Никогда еще она не была так далеко от звания «добродетельной молодой леди».


Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Софи прикрыла руками свою грудь и приподнялась, чтобы встать, но мужчина снова ее придавил к кровати, убрал ее руки и поцеловал сладким исцеляющим поцелуем.

— Есть другие способы, — прошептал он.


Он вжимал ее в матрас своими поцелуями, начав с исследования груди, двигаясь вдоль чувствительных ребер наискосок к дрожащему животу. Каждое влажное прикосновение приводило ее в смущение и в восторг. Он раздвинул ее бедра и поцеловал внутреннюю поверхность каждого, слегка покусывая и дразня ее кожу легким вибрирующим касанием языка. Его руки сжали ее бока, приподнимая их ближе к его жаркому рту.

Он сжимал губами и посасывал ее нежную кожу, кончиком языка пробовал на вкус, оставляя влажный след. Как и раньше, жидкий огонь опалил ее изнутри. Девушка заскользила на гребне наивысшего блаженства, отдаваясь толчкам нарастающего наслаждения, пока ее крики не заполнили воздух, тело содрогнулось и разорвалось на миллионы частиц, словно бьющаяся об утес волна во время шторма.

Прошло несколько минут прежде, чем успокоилось ее бьющееся сердце, и она смогла совладать со своим дыханием; прежде, чем почувствовала себя частью физического мира, а не скитальцем в облаках страсти и ощущений. Он поднялся к ней, обнял и перекатился так, чтобы она оказалась на нем сверху. Его руки прятались в ее волосах и гладили ее влажную спину. Она, дрожа, прижалась к нему, ее лицо выражало изумление.

Мужчина доставил ее к высотам удовольствия, которого Софи никогда раньше не испытывала, однако осознание того, что он не разделил его с ней, несколько уменьшало или, по крайней мере, притупляло этот томительный жар.

— Почему Вы отказали себе в удовольствии?

Его дыхание растрепало ее волосы.

— Честно?

Она кивнула.

— Не имею ни малейшего представления. — Слегка отклонив голову назад на подушки, он прикрыл рукой свои глаза.

Он перестал желать ее? Она должна была это выяснить. Софи скользнула рукой к паховой области. Кончики ее пальцев встретили горячую твердую плоть мужчины, и тотчас свободной рукой Чад отвел ее ладонь.

— Не соблазняйте меня, Софи. Вы были достаточно беззаботны сегодня, соблазняя море.


В его предупреждении не было прежней теплоты. Подняв голову, девушка пристально рассматривала жесткую линию его челюсти, твердо сжатые губы. Одной рукой он все еще прикрывал свои глаза — и мысли. Дурное предчувствие охватило Софи, словно и не было всплеска страсти несколько мгновений назад.

Она хотела успокоить его, отогнать эти загадочные мысли и снова увидеть на его лице улыбку, такую редкую, но от этого еще более желанную.

— Я обещаю быть более осторожной в будущем. Не буду подвергать себя опасности.

— Вы находитесь не в самом лучшем положении, — он схватил ее за плечи и перекатился с девушкой по кровати, прижав ее своим телом к матрасу. Чад навис над ней. — Запомните, каждый раз, когда Вы будете подвергать свою жизнь опасности, ей же Вы будете подвергать и мою жизнь. Поскольку я собираюсь быть всегда рядом. Везде, где бы Вы ни находились, какую бы глупость Вы не затеяли, я всегда буду рядом. Или, если повезет, на один шаг впереди.

Захваченная в капкан его рук, она внимательно изучала незнакомое выражение его глаз и слегка сжалась от жестокого обещания. Обещания, содержание которого противоречило угрожающему тону, каким было сказано. Чего добивался этот мужчина? Его строгий тон был предназначен, чтобы уговорить ее быть более осторожной, или же отговорить ее вмешиваться в его дела и дела Пенхоллоу? Она до этого размышляла, стоит ли ему рассказать про беседу на кухне между дядей и тетей, которую вчера подслушала. Теперь… теперь она обдумывала свои тайные подозрения, которые вновь возникли в ее голове. Его отказ признать свое присутствие в этом доме в тот день, когда она видела его в окне… его непредсказуемая смена настроения… периоды замкнутости…


Она ненавидела свое сомнение касательно его честности, ненавидела свое убеждение, что он мог скрывать от нее что-то важное.

Он отпустил ее и сел. Софи привстала на кровати напротив него, расстегнутая рубашка обнажала ее грудь, ее соски, розовые и возбужденные от его пристального взгляда.

Она быстро начала затягивать концы шнуровки.

— Я уже говорила Вам, — спокойно проговорила девушка, — я очень Вам сегодня благодарна, но мне больше не нужно от Вас…

Он дернул ее к себе, накрыл ладонями ее грудь через тонкую хлопчатую ткань и впился в ее губы поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание.

— Я не Ваш отец, Софи. И не дед. Не будьте настолько глупой, чтобы верить в это.


Святые небеса, ни за что. Он доказал это кристально ясным способом.

ГЛАВА 9

Стоя на мысе, Чад наблюдал, как Софи исчезла в сельском доме своих родственников. Он задержался на несколько минут дольше, как будто у него была возможность видеть строение изнутри и он мог узнать, что все прошло благополучно, и никто из ее родных не заметил ее долгого отсутствия этим утром и тем более не обратил внимания на незнакомое платье, одетое на ней.

Не то, чтобы он мог хоть чем-то помочь в данном случае. Войти вместе с ней означало бы катастрофу. Он только надеялся, что сможет вовремя перехватить Грейди и наполнить его огрубевшие ладони достаточным количеством золотых монет, чтобы у того не осталось никаких мыслей, чтобы сплетничать о полуодетой леди, карабкающейся на вершину утеса в компании с графом Уайклиффом.


Свистом подзывая Принца, Чад брел вдоль деревенской дороги, обдумывая неприятные события последних часов. Скалолазание, ночной кошмар, но самое худшее — как близко он был к тому, чтобы лишить Софи невинности. О, мой Бог, как же он желал ее. Мучительно. Эгоистично. Хотел похоронить свои страхи и вину в сладкой, девственной плоти и искать прощение в ее бесхитростных серых глазах.

Если бы он сделал это, он был бы еще хуже, чем Генри Уинтроп. Он знал, что причинил ей боль внезапным охлаждением своей страсти. В те заключительные минуты, когда он удобно устроился на смятых простынях, вдыхая теплый аромат девушки, он симулировал гнев и неодобрение, чтобы предупредить Софи, чтобы она держалась подальше от огней гавани и от него. Лучше, чтобы она принимала его за эксцентричного грубияна.

Лучше, чтобы она оставалась свободной и смогла бы найти себе более подходящего мужчину.

Лишь очутившись за пределами деревни, он остановился, сраженный неожиданным ощущением, что за ним наблюдают. Ветер внезапно затих. Голоса птиц стали еле слышны. Сам пейзаж, казалось, замер в ожидании…

Крохи разума вернули ему способность здраво рассуждать, пока быстрый взгляд вокруг убедил его, что никто не прячется в засаде, живой или мертвый, держа его под прицелом. Сбрасывая с себя оцепенение, он подошел к конюшне позади «Чайки», отвязал Принца и направился к лодке Грейди забрать свои вещи. Ирландец заверил его, что потратил остаток утра на ловлю рыбы и не видел ни единой души, тем более, чтобы говорить с кем-то. Чад кинул ему золотой соверен, чтобы обеспечить дальнейшее молчание этого человека, предпочитающего золотые монеты серебряным.

Расплатившись с Ирландцем мужчина немедленно надел свои собственные ботинки, радуясь, что сможет, наконец, скинуть тесную пару, найденную в доме отца. Путь его лежал к дому священника наверху деревенского холма.


Направляя Принца вдоль покрытой мхом мощеной дороги, которая, делая поворот, вела обратно в деревню, он отметил необычное количество свежих могил, усеивающих кладбище. Большинство из них заняло задний угол, место для нищих, как объяснил Келлин. Небольшой холмик вчерашней, самой свежей могилы был украшен простым деревянным крестом.

Подъехав к маленькому вагончику, Чад спешился. Во внутреннем каменном дворике, построенном за основным жилищем, рядом с живой изгородью сидел человек, который распоряжался похоронами. Чад поприветствовал его. Священник посмотрел, снял шляпу и неожиданно сильно ударил рукой по лбу.

— Минутку, если позволите.

Двумя движениями ножниц он отстриг пучок свисающих зеленых листьев и бросил их в корзину. Ветер донес до Чада смешанные ароматы срезанных трав.

— Моя вербена уже абсолютно созрела, — пояснил он, — этот цветок собирают перед похолоданием.

Пока тянулось время ожидания, Чад изучил маленький приход, на строительство которого дал денег его отец. Церковь, которая использовалась и как школа, скромное жилище — они составляли один огромный гранитный блок и были ограждены от океанских бурь крепкими сланцевыми крышами. Эти постройки могли противостоять и времени, и стихийным бедствиям в отличие от его отца, который уступил обоим.

Внезапная тишина садовых ножниц привлекла его внимание к саду. Священник хлопнул по своим ногам, солнечный свет вспышкой отразился от пары серебряных очков.

— Добро пожаловать в Сент-Брендан. Могу Вам чем-либо помочь?

Священник медленно направился к Чаду и пристально изучал его широко распахнутыми глазами. Его садовые ножницы выпали из рук на землю. Рука взметнулась к груди, священник отступил на шаг прямо на одну из его ухоженных грядок с травами.

— Франклин…

Могло бы пострадать еще не одно растение, если бы Чад не бросился вперед и не подхватил дрожащего священника.

— Я Чад Ратерфорд. Сын Франклина.

Глаза служителя, остекленев, смотрели сквозь Чада. Он несколько раз мигнул, наполнил свои легкие воздухом и медленно выдохнул, проводя рукой по своим каштановым волосам.

— Простите меня… Сходство столь…

— Я знаю. Исключительное.

— Невероятное.

Чад отпустил его.

— Я сожалею, что испугал Вас. Я должен был предупредить о своем приезде.

— Нет, нет, милорд. Кто должен извиняться, так это я. Я уже слышал о Вашем прибытии в Пенхоллоу, даже предупрежден о Вашей поразительной схожести с отцом. Но…, - его очки были пойманы на полпути падения с короткого, круглого мясистого носа, который напомнил Чаду хорьков. Священник водрузил очки на место и робко улыбнулся: — я никогда бы не смог представить этого. И вот теперь уж точно извините меня. Я — Тобиас Холл, священник Сент-Брендан.

Чад пожал протянутую руку.

— Весьма подходящее название для прибрежной церкви — Святой Брендан. Это ведь покровитель моряков, не так ли?

— Так точно, милорд.

— Ну и как, по-вашему, приносит он удачу морякам Пенхоллоу?

Он задал вопрос в шутливой форме и ожидал подобного ответа, но священник нахмурился.

— Я боюсь, что наш святой в последние годы относится к нам с переменным расположением.

Чад махнул рукой в сторону кладбища.

— Вижу, у вас вчера были похороны. На кресте нет ни одного слова, почему?

— Бедная душа. — мужчина тряхнул головой, — Вы останетесь на чай милорд? Я прикажу моему слуге позаботиться о Вашем коне.

Чад чувствовал себя как дома в скромной комнате священника, в то время как Тобиас исчез в соседней комнате, чтобы приготовить завтрак. Он не мог отклонить приглашение. Мужчина улыбнулся, когда священник снова появился в комнате и поставил перед ним поднос с едой.


Чад приладил чашку и соусник на колене.

— Вы упоминали про вербену, мистер Холл. Вы еще и врач?

— Я недолго изучал медицину в Кембридже, но вместо этого я ощутил, что мое призвание в другом — церковь. Однако, так как в Пенхоллоу нет врача, я часто навещаю больных и перевязываю раны, когда в этом есть необходимость.

— Раны?

— Сельское хозяйство, лов рыбы… Боюсь, люди с большой готовностью ранят себя.

— Непостоянство покровительства Святого Брендана?

— Совершенно верно. Мои травы помогают успокоить боль и предотвращают нагноение. Кроме того, я использую их и для приготовления пищи. Петрушка, мята, шалфей. Возможно, Вы почувствовали мяту в чае?

Это вынудило Чада рискнуть и попробовать чай. Подавляя вздох, он осторожно поднес чашку к губам. Резкий аромат наполнил его рот. Он заставил себя проглотить, оценил содержимое и поспешил сменить тему.

— Как долго Вы служите в приходе?

— Приблизительно четвертый год.

— Вы, должно быть, знали моего отца.

— Разумеется, милорд. Последний граф Уайклифф часто приходил на чашечку чая и на игру в шахматы после полудня. Мы иногда вместе охотились, хотя признаюсь, что он подстрелил больше птичек, чем могу похвастаться я.

Раскаяние заполнило Чада. Франклин упомянул шахматы и охоту в последнем письме к сыну, надеясь соблазнить его на приезд.

— Мне только жаль, что меня не было рядом, когда он умер, — вздохнул священник. — Мне также жаль, что я не смог принести никакой пользы, когда Вы приехали, чтобы достать его тело.

— Вы не должны извиняться за то, что не могли предугадать заранее.

Все же, как много раз Чад ругал себя за то, что его не было в имении, когда он должен был здесь находиться, чтобы избежать пожара, который произошел в его отсутствие.

— Если это принесет Вам облегчение, милорд, Ваш отец любил эту часть страны. Его последние дни были счастливыми. Вы тоже… ах… разделяете его энтузиазм по поводу сельской жизни?

Кое-что в его тоне заставило Чада поинтересоваться:

— Таким способом Вы пытаетесь узнать, как долго я намерен здесь оставаться? — Когда священник покраснел, Чад улыбнулся, чтобы вернуть прежнюю непринужденность, — Я еще не решил. Предполагаю, пока Киттинги не выгонят меня.


Тобиас Холл не вернул улыбку, он выглядел очень напряженным.

— Вы говорили с кем-то из наших жителей?

— Да, и их предупреждения удивили меня. Эджкомб принадлежал нашей семье еще с тех пор, когда я был ребенком, и мы всегда слышали легенды о Киттингах. Но я не припомню этот неприкрытый страх перед призраками, обуявший сельских жителей. Он, кажется, возник намного позже. Можете мне объяснить причину?

Священник помешивал свой чай, звеня ложкой о фарфор.

— В Пенхоллоу настали напряженные времена. Вы упоминали похороны…

— Келлин рассказала о водоворотах, приводящим к кораблекрушениям и жертвам.

— Она рассказала Вам, что количество несчастных случаев за последнее время возросло?

— Нет, она не упоминала этого. Вы подозреваете умышленное нападение?

Священник колебался, затем покачал головой.

— Нет никаких доказательств. Круглый год сильные штормы. Даже в хорошую погоду, водовороты, окружающие полуостров, очень коварны. Возможно, количество несчастных случаев возросло, так как в морях увеличилось количество судов. Но рост списка погибших пугает наших жителей. Им нужна причина, на которую они могут указать пальцем. Что-то, чего они могут опасаться.

— Такая как…

— Фонари корабля-призрака, отплывающего от побережья в безлунные ночи.

У Чада на затылке зашевелились волосы. Приближающиеся огни судна, которое видела Софи? Но, если моряки умирали, значит, не было никакого призрачного корабля, на них должен был нападать корабль реальный, очень крепкий.


— Мистер Холл, — спросил Чад, — неужели такие истории придумали специально, чтобы отпугнуть людей от занятия собственным делом?

— Возможно, — Тобиас избегал пристального взгляда.

Чад поставил свою чашку на стол и подался вперед. — Давайте говорить прямо, священник. Я говорю о контрабанде. Или, точнее, о пиратстве. Не о том, что происходило триста лет назад, а о том, что творится в этих водах сейчас.

— Я не буду отрицать, что наши моряки и рыбаки знают, как миновать таможенный осмотр. Они — бедный, трудолюбивый народ, милорд. Едва ли их можно в этом обвинять…

Чад поднял руку.

— Я ни обвиняю их, ни скуплюсь на бренди, избежавший налоговых пошлин. Но, если эта деятельность приобрела насильственный характер, то меня это стало касаться. Напрямую.

Тобиас смотрел на него поверх оправы очков.

— Не могу не поинтересоваться, почему дворянин такой, как Вы, желает влезать в эту неприятную ситуацию.

Чад открыл, было, рот, затем захлопнул его. Как ему объяснить, что он не желал встревать во все это, его уже вовлекли. Он обеспечивал материальную и действенную поддержку контрабандистам. Он помогал бандитам обходить таможенный досмотр, это тоже верно. Но неужели он помогал убийцам, уничтожавшим суда и отправлявшим невинных пассажиров на гибель? Как он мог объяснить, что его будущее зависело от обнаружения информации, которая может наказать тех убийц раз и навсегда?

— Я чувствую себя должником Пенхоллоу, — сказал он часть правды, — и моего отца, который сделал эту деревню своим домом. Если у деревни есть некоторые неприятные проблемы, как Вы это называете, я собираюсь разрешить их.

— Милорд, Вы ступаете на опасную почву.

Ноты предупреждения резко противоречили с воспитанным тоном священника. Тобиас хотел сказать, что Чад будет сожалеть о своей любознательности? Это могло бы сработать с человеком, которому было, что терять. Если бы это было так, Чад потерял бы намного больше, даже не делая никаких движений.

— Поймите, мистер Холл, меня не так легко испугать, и я не буду любезничать.

Казалось, с лица священника спала вуаль, открыв коварность, так напоминавшую Чаду хорька.

— Я полагаю, что Вы должны кое-что увидеть. — Сказал мужчина, — Это поможет многое… понять.


Когда Софи закрыла за собой парадную дверь и повернулась, тень преградила ее путь.

— В каком месте этого мира ты пряталась? — с испуганным выражением глаз Рейчел схватила Софи за руку и прижала ее в угол маленькой парадной.

Ее настойчивость озадачила Софи. На четыре года младше ее, Рейчел редко приставала к кому-нибудь с вопросами и почти никогда не начинала открыто противостоять собеседнику. На самом деле нежная натура девушки казалась аномалией в семье. Даже у тети Луизы хоть и не было той грубости, присущей ее сыну и мужу, но напрочь отсутствовала большая часть аристократизма, который еще помнила Софи.

И сейчас в поведении Рейчел не было ничего благородного или спокойного. Нехорошее предчувствие кольнуло Софи. Неужели лодочник успел что-то разболтать с самого утра в деревне? И эти слухи достигли ушей ее родственников? Не мигая, она встретила пристальный взгляд своей кузины.

— Я прогуливалась в сторону деревни. Затем я…

— Шшш! — Рейчел бросила взгляд через плечо в темный дверной проем комнаты. — Нет, ты этого не делала. Сначала мы так и решили, когда нигде после завтрака не смогли тебя обнаружить. Этим утром в деревне у отца были дела, он справлялся там о тебе, но ни одна душа тебя не видела. Он сейчас на кухне, ждет от тебя объяснений.

Невольно отступив назад, Софи прижалась плечами к стене.

— То, что меня там никто не заметил, еще не доказывает, что меня там не было.

— Прошу тебя, Софи, не ври. Отец достаточно зол.

— С чего бы это? Неужели ему не безразлично, куда я хожу и чем занимаюсь?

При приближающемся звуке обутых ног ее уверенность резко упала.

— Разница в том, моя дорогая, что у меня под крышей не будет жить несносная девчонка, разгуливающая по сельской местности, как легкодоступная шлюха.

Она и Рейчел резко вздрогнули от обвинительной тирады. Он заполнил дверной проем, его темные волосы и борода были всклокочены в ужасном беспорядке на нахмуренном лице.

— Где Вы были этим утром?

Рейчел сжалась позади нее, ее лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Софи чувствовала странную потребность протянуть руку, обнять эту девушку и сжаться с ней в дальнем углу. Вместо этого она собрала последние крохи мужественности, которые еще остались в ней, и распрямила свои плечи.

— Со всем моим уважением, дядя Барнаби, я уже не ребенок. — Глаза, черные, как смоль, вперились в нее, но она торопливо изменила свою историю благодаря предупреждению Рейчел. — однако, если Вы желаете знать, я прогуливалась вдоль берега так далеко, насколько могла уйти, затем поднялась на мыс и вернулась сюда.

— Вы отсутствовали слишком долго.

Если дядя Барнаби узнает хоть толику правды… Воспоминание об утонченных чертах лица Чада, о совершенном теле и сильных руках навеяло легкую грусть. Она сжала губы и начала рассказывать слегка урезанную правду.

— Сельская местность захватывает дух. Пока я здесь, я хочу получать удовольствие от этого. Кроме того, я работаю над статьей о Пенхоллоу для газеты моего дедушки.

Дядя Барнаби зловеще зарычал. Страх сковал Софи. С его мощным телосложением, жестоким лицом и беспощадным характером, который проявлялся несколько раз со времени ее приезда, Софи подозревала, что он способен на все. Однако, не имела никакого желания это проверять. Он бросил короткий взгляд на дочь.

— Рейчел, уйди.

Девушка, не колеблясь, быстро нырнула в соседнюю комнату. Дядя Барнаби подошел ближе, и Софи почти слилась со стеной в отчаянной попытке удрать от него.


Пыль исполняла сверкающий танец в лучах солнечного света, проникающего в шахту через узкие окна Сент-Брендан. Чад несколько раз моргнул от резкого контраста между тьмой и светом, пока его глаза не приспособились.

— Я сейчас вернусь. — Священник показал ему проход и исчез через дверной проем позади алтаря. Он вернулся, держа в руках яркий фонарь. Установив его на полу, он обеими руками схватился за кафедру, за которой читал проповеди. Чад поднялся на помост.

— Что вы делаете?

— Милорд, — проворчал Холл, — если не возражаете, отойдите подальше.

Делая шаг назад, Чад услышал скрежещущий звук. Священник подтолкнул кафедру и, к удивлению Чада, та отъехала вбок. Он увидел, что ее основа стояла на двух деревянных полозьях, скользящих в желобках.

— Что за черт?

Священник взял фонарь. Склонившись над дырой в полу, он посветил вовнутрь.

— Посмотрите, милорд.

Чад присел на корточки, пытаясь найти деревянную лестницу, которая пряталась в тени.

Священник опустил фонарь пониже и осветил земляной пол примерно на 10 футов ниже.

— Туннель?

— Да, кроме того, склад.

— С выходом к гавани?

— Разумеется.

— Под церковью? — Это был риторический вопрос. Открытие изменило все представление Чада о Пенхоллоу. Оно означало, что не было никого, кто был бы далек от происходящего, кто был бы вне подозрений. Ни местный священник. Ни даже… Франклин Ратерфорд, на деньги которого построена эта церковь. Чад нагнулся над ямой и махнул ногой в отверстие.

— Мой отец тоже знал об этом?

Священник кивнул.

— Но Вы не должны плохо о нем думать, милорд. Хотя он не одобрял это занятие, он понимал ужасную нужду местных жителей. Он просто закрывал свои глаза.

— А что насчет Вас? Незаконная торговля находится под Вашим благословением?

— Моя церковь требует ремонта, текущих расходов, которые округа не может покрыть, не говоря уже о бедных семьях, которые целиком полагаются только на помощь Сент-Брендана. — Оборонительное выражение покинуло глаза священника. — Но я не за этим привел Вас сюда.

— Я не понимаю.

Холл кивнул в сторону подвала.

— Лично убедитесь.

Озадаченный, Чад спустился вниз по лестнице. Соленый морской воздух трепал его рукава и охладил капли пота, выступившие на бровях. С противоположной от лестницы стороны было темно, хоть глаз выколи, однако вдали проступало светлое пятно. Мужчина решил, что туннель мог выходить прямо к гавани.

Само хранилище было пустым. Ни корзин, ни бочек, даже крошек он не нашел. Чад выбрался наверх полный возмущения.

— Там нечего изучать, кроме пустой кладовой.

— Нечего? Я думаю, само отсутствие запасов говорит громче всяких слов.

— Не говорите загадками, мистер Холл.

— Милорд, сколько я помню, несправедливые налоги задушили людей, неспособных оплатить их, и обедневшие семьи нашли очень хитрые, хоть и незаконные, способы предотвратить голод. Без этого многие семьи не продержались бы в течение даже одной зимы.

Человек снял свои очки, покрутил их на свету, протер рукавом линзы и вновь нацепил их на свой нос.

Чад раздраженно поторопил его.

— Продолжайте же, сэр.

— Несмотря на то, что деревня находится в отчаянной нужде, наши люди вынуждены оплачивать налоги в полном размере или оставаться ни с чем. Фактически вся контрабанда остановилась. Наши моряки больше не привозят незаконные товары.

— Почему?

— Потому что в последнее время любой корабль, который пытался привезти товары в Пенхоллоу, исчезал или прибивался к берегу — по кусочкам.

Кровь отхлынула от лица Чада.

— Власти?

— Нет, милорд, определенно не власти.

— Тогда… кто?

Холл слегка склонил голову.

— Согласно общему мнению крестьян, Киттинги. «Черная Роза».

ГЛАВА 10

— Так, милая моя, кроме нас никого здесь нет. Тебе придется выслушать меня и намотать на ус.

Софи вздрогнула, когда дядя Барнаби ткнул в воздух прямо напротив ее лица. Отвесная скала, уходящая в бушующее море, не казалась такой опасной. Если бы она могла снова очутиться на том мысу. Или еще лучше, в Эджкомбе, в защитном кольце рук Чада.

Но затем она вспомнила, как эти же руки придавили ее к матрасу, заманив в ловушку, пока он сам изливал на нее свое осуждение. Его предупреждения, чтобы она не вмешивалась ни в какие опасные дела, только раздражали Софи. Ее губы все еще горели от весьма необычных воспитательных методов, а грудь под корсажем несла на себе отпечатки его настойчивых просьб.

Больше, чем когда-либо девушка чувствовала себя одинокой, отрезанной от всего, что ей было дорого и хорошо знакомо… и внушало доверие.

— Я не хочу оказаться в дураках, — сказал он, — и не хочу, чтобы люди судачили, что Барнаби Гордон не может навести порядок в своей собственной семье. — Он резко опустил руку, которой размахивал в воздухе, и, сжав ее в кулак, хлопнул себя по бедру. — Чтобы сказал твой напыщенный дедушка, если бы узнал о твоих хождениях?


Ооо, Софи хорошо представляла, чтобы мог сказать ее дедушка, да впрочем, и ее родители тоже, о последних выходках. Она опустила глаза.

— Тогда, моя ласочка, прямо с этого момента ты будешь подчиняться моим правилам. Ты будешь ходить там, где я скажу. Тогда, когда я разрешу. Чтобы у нас больше не было из-за тебя ни каких неприятностей.

Охваченная волной негодования, она опрометчиво всплеснула руками, но тут же быстро прижала их к бедрам.

— Возможно, в этом и кроется проблема, дядя. Никому не нужна была моя помощь, кроме того единственного раза, когда я чистила горох на ужин. Едва ли Вы можете меня обвинять в том, что я как-то пыталась заполнить свои дни хоть какой-то деятельностью, более заманчивой, чем тупое сидение под окном. Найдите мне занятие, и я с удовольствием буду его выполнять.

Кипящая тихая ярость этого мужчины заставила ее содрогнуться, несмотря на то, что он бы никогда не позволил себе поднять на Софи руку. Не обращая внимания на внутренний голос, с тревогой призывающий к осторожности, она вернула ему немигающий змеиный взгляд, хотя ее подбородок дрожал, как крыло бабочки.


— Бог мой, — пробормотал он, наконец, — ты верно подметила. Хотя я не могу представить, какую пользу ты можешь принести.

— Дайте мне шанс проявить себя.

Его ироничную усмешку, по правде говоря, нельзя было назвать дружелюбной, но это было самое близкое подобие улыбки, какое она хоть раз видела на его лице.

— Вы когда-либо доили корову? Собирали яйца? Чистили навозные стойла? Снимали чертополох с шерсти ягнят? Держу пари, что Вы не можете ни чесать шерсть, ни прясть пряжу.

Глаза Софи сузились. Она подняла подбородок.

— Чем бы вы хотели меня занять, дядя Барнаби? Я смертельно желаю приступить к обучению. Я могла бы даже научить Вас правильному, напыщенному лондонскому произношению.

Его собственные слова, брошенные им несколько минут назад, привели к неожиданному результату: его обычно мрачные черты лица разгладились. Он словно помолодел, и Софи внезапно подумала, что увидела призрак человека, который много лет назад смог выкрасть тетю Луизу.

Она загорелась желанием узнать, что же произошло с тем человеком, как он стал такой бесчувственной скотиной. Влияние жизненных трудностей и испытаний или же бремя его собственной совести? Она желала забросать его градом вопросов о его жизни в Пенхоллоу и получить и информацию касательно таинственных огнях вблизи гавани.

— Хочешь получить занятие, деточка? — Холодные нотки в его тоне напомнили ей, что они не стали внезапно друзьями. — Я отдам Вас в услужение Рейчел. Бог знает, сколько сил потратила моя жена, чтобы отыскать Вас.


С этими словами он вышел за дверь, оставив ее вспоминать последние происшествия и сожалеть о потерянной свободе. Вместо того, чтобы держать язык за зубами, она дала ему волю. Теперь ее ждет жесткая организация и полный надзор. У нее не было никакого выхода, кроме как согласиться на предложение Чада стать ее глазами и ушами, пока она будет находиться в безопасности под бдительным крылом кузины.

Часть ее уже скучала по Чаду, ей не хватало его смелости, нежности, ласк и его способности вести непринужденную беседу в самые опасные моменты. Она скучала по его редким улыбкам, энергичным быстрым взглядам, по желанию, которое заставляло ее трепетать всякий раз, когда он находился рядом.

Но другая половина вспоминала мужчину, с которым Софи познакомилась в часовне, который настойчиво вел ее на вершину утеса и позже разжег в ней страсть. Эта сторона его личности имела темный окрас. Однажды он ей позволил мельком его увидеть. Чтобы защитить ее или же защитить свои секреты?

Странно, но эта загадка заинтриговала ее больше всего.


В течение следующих дней Софи помогала Рейчел пропалывать от сорняков огород, чесать шерсть, убирать стойла, где содержались две огромнейшие лошади, и макать длинные фитили в расплавленный жир животных, чтобы делать масляные свечи, которые могли гореть всю ночь. Она помогала готовить еду и убираться на кухне. Девушка вставала ни свет, ни заря и каждый вечер валилась в кровать, еле живая от усталости. И в течение всех этих дней она не могла стереть графа Уайклиффа из своей памяти. Слишком часто она задавалась вопросом, где он был, чем он занимался. Сидел ли он, одинокий и задумчивый, в своем доме? Или же нашел что-то новое насчет тех огней? Возможно, он решил, что она собрала вещи и уехала. Она жалела, что не рассказала ему о подслушанной беседе тетя и дяди.

Мы должны принимать во внимание старика. Он тот, кого следует бояться. Ее очень удивило, что угрозы Сент-Клэра могут напугать Гордонов.

Очень некстати, что тебя снова вызывают, пока она здесь… Вызывают куда? Если бы только Доминик не застукал ее за подслушиванием, она бы узнала и остальное. Может быть, тогда она смогла бы разрешить все подозрения по поводу ее родственников. Но, судя по дальнейшему поведению ее дяди, она уже в этом сомневалась.


На четвертые сутки ей удалось проснуться достаточно рано, чтобы вместе с Рейчел сходить в еще темный сарай и поучиться собирать яйца. Как результат, возмущенные, громко кудахчущие куры исклевали ей обе руки. Пока она собирала эти яйца, девушка нашла, что карабкаться вверх по отвесным скалам намного проще.

— Как они могут нести так много яиц?

Рейчел не потрудилась ответить.

После того, как Софи отвоевала последнее яйцо, получив лишь незначительное ранение в мизинец, они вернулись на кухню, где она принялась отмывать кровь со своих израненных рук. Хейворд приветствовал их нежным сопением, затем прополз вслед за Софи, так как она придвинула свой стул ближе к очагу. Нагнувшись над восхитительным теплом огня, она позволила себе прикрыть глаза. Жаровня черной железной печи испускала дразнящие волны аромата свежей сдобы, которая вызвала урчание ее живота.

Ее глаза распахнулись, когда Рейчел снова всучила ей плащ.

— Никаких снов, Софи. Нам нужно отвезти молоко и яйца в «Бурную Чайку» до восхода солнца. Доминик запряг лошадей и ждет нас.

Софи устало следила за младшей сестрой.

— Вы это делаете каждое утро?

Тетя Луиза вошла на кухню.

— Вам лучше всего успеть доехать до таверны прежде, чем туда начнут заходить посетители.

— Посетители? В такой ранний час?

— Они рыбаки, — ответила Рейчел, осуждающе глядя на Софи, — некоторые не имеют жен. Они завтракают в таверне, а потом выходят в море, чтобы целый день трудиться.


Софи прежде никогда не приходилось бывать в таверне, она никогда не посещала ни одного подобного заведения, кроме изысканных ресторанов Лондона. Растущее любопытство заставляло её утомившиеся ноги идти вровень с Рейчел, когда они устало тащились под красноватым небом, которое покрылось черными пятнами, когда взлетела стая воронов и крепких, с длинными пальцами ворон. На пороге кухни их встретил огромный, лысый детина, которого Рейчел назвала «дядя Риз». Он провел их внутрь, вручил каждой по дымящейся кружке с чаем и предложил пересесть поближе к потрескивающему огнем очагу, пока он разгрузит телегу. Эта кухня с каменной печью и грубой деревянной мебелью была самая примитивная из всех, что когда-либо видела Софи. В ней не было ни водного насоса, ни более-менее нормальной печи. Вернулся Риз с корзиной яиц, пока он перекладывал их в свою чашку, обсуждал с Рейчел погоду, стада Гордонов и как недавняя сырость отразится на качестве пахотной земли. Очевидно, большое количество осадков могло способствовать разрушительному загниению почвы, Рейчел очень заинтересовалась этим наблюдением. Мало-помалу Софи поняла, что этот человек был женат на сестре дяди Барнаби.

Несколько раз она ощутила его взгляд на себе и задумалась, какие же слова дяди Барнаби, Доминика или моряка Грейди могли дойти до этого мужчины. Он что, ожидал увидеть рога у нее на голове, торчащие из-под шляпки? С облегчением она увидела, что Рейчел забирает уже пустую корзинку и прощается.

Софи с удовольствием поспешила за Рейчел в сторону двери, открыв ее, она обнаружила источник шума, на который не обращала внимания последние несколько минут. Проливной дождь смешал грязь на дворе в кашу, утренний рассветный ландшафт превратился в размытую серую массу.

— Ни шагу на улицу, — приказной женский голос пересек комнату. — Вы двое останетесь здесь, пока это ненастье не закончится.

Софи повернулась и увидела женщину с вызывающе рыжими волосами и одетую настолько бесстыдно и смело, что на ум пришли проститутки, которых она иногда видела около Ковент-Гардена.

— Леди, закройте дверь и присоединяйтесь ко мне в соседней комнате. Риз, овсяные лепешки, кровяную колбасу и добрую пинту теплого слабоалкогольного пива. — Развернувшись, женщина исчезла в дверном проеме.

— Если мы переждем здесь дождь, вреда не будет. — Прошептала Рейчел, пока закрывала входную дверь. — Мама поймет нас.


В соседней комнате они уселись вокруг дубового стола. Как и на кухне, Софи почувствовала, что перенеслась на столетие назад. Вдыхая смешанные ароматы пива, выдержанного вина, выпечки и едкого запаха дыма, проникающего из бодро горящего очага, девушка испытала внезапное удовлетворение, первый раз за все время, пока она находилась в Пенхоллоу. И первое, не связанное с Чадом. Независимо оттого, что таверне не доставало утонченности и изысканности, она восполнила их уютной теплотой и надежной безопасностью, особенно сейчас, когда за окнами шел проливной дождь.

Пока Рейчел представлялась, входная дверь резко распахнулась и впустила четырех мужчин, пострадавших от непогоды. Их резиновые плащи блестели от стекавшей воды. Рыжеволосая, которая представилась как Келлин, или миссис Квинси, тепло приветствовала их и позвала Риза принять заказы.

— Как мило, — Софи не могла сдержаться, когда узнала, что Келлин — владелица «Бурной Чайки». — Я никогда не встречала женщину, у которой была своя таверна. Или вообще какое-нибудь дело, не важно какое.

Келлин мягко улыбнулась.

— Не велика премудрость, уверяю Вас.

Да, но, тем не менее, Софи ощутила укол зависти.

Входная дверь снова открылась от порыва ветра и впустила еще одну горстку мужчин. Они хрипло поздоровались с леди и расселись вокруг стола.

Риз вернулся, держа в руках поднос с овсяными лепешками, от которых еще клубился пар, кровяной колбасой, шипящей на раскаленной сковороде, и тремя пинтами теплого пива. В животе Софи забурлило от заманчивых ароматов.

После плотной еды она потягивала свое пиво. Слабоалкогольное, как просила Келлин, менее крепкое, чем обычное, а значит, не опьяняющее. Варево было теплым и густым, со сладким яблочным привкусом.

— Все просто замечательно. Спасибо Вам, — произнесла девушка, доедая кусок колбасы. Келлин спрашивала ее о Лондоне, но собственное любопытство Софи скоро направило беседу в другое русло. Она очень сильно интересовалась исключительными обстоятельствами жизни Келлин.

— Эта таверна досталась Вам в наследство после смерти родственника?

— В некотором смысле. Я купила эту таверну на деньги, которые оставила мне бабушка по материнской линии и мой муж — капитан.


Значит, Келлин — вдова. Софи обменялась взглядами с Рейчел, чье потупленное выражение лица говорило о том, что девушка знала эту печальную историю. Сильный шум голосов ограждал их стол от лишних ушей.

— Могу я спросить, что случилось с Вашим мужем?

Келлин отложила нож и вилку.

— Роб умер, как и многие корнуолльцы, на палубе корабля, попавшего в шторм. Многие из его команды погибли вместе с ним.

У Софи перехватило дыхание.

— Я очень сожалею.

— Шхуна моего мужа была не единственной, утонувшей в буре. Много жен в тот день стали вдовами. И в последующие дни тоже…

— Тогда… это часто здесь происходит?

— Достаточно часто, — Келлин подняла свою кружку, но не стала пить. — Наше море таит много опасностей.

В голосе женщины проскользнули горькие нотки, что вызвало новый вопрос Софи, произнесенный намного громче, чем следовало бы.

— Я слышала, что даже в наше время моряки сталкиваются с пиратами и грабителями, это правдивые слухи?

Когда Келлин ничего не ответила, Рейчел пробормотала:

— К стыду Корнуолла, всегда появляются какие-то слухи. Никто ничего не говорит, но все всё слышат…

— Так это происходило когда-нибудь в Пенхоллоу?

Рейчел обменялась предупреждающим взглядом с Келлин. Прежде чем кто-то из них смог хоть что-нибудь ответить, распахнулась дверь. Со шквалом ветра ворвались струи дождя, которые быстро исчезли, когда вошла фигура в истекающем водой плаще и захлопнула дверь.

Сердце Софи ухнуло вниз, поскольку, оставив мокрые следы, в темном пятне комнаты стоял Чад. Обеими руками он откинул мокрые волосы со лба, обдав брызгами воды дверь позади себя.


Напряженная тишина окутала таверну, все посетители прекратили разговоры. Однако прерванная беседа начала медленно возобновляться. Чад повесил свой плащ на крюк около двери, открыв чистые бриджи и белоснежные рукава рубашки. Сильное желание разливалась по телу Софи, нагревая ее жарче, чем огонь позади нее.

Его взгляд остановился на их столе, в его глазах промелькнула искра удивления и понимания. Ее имя готовилось слететь с его губ, в промежутке между ударами сердца казалось, что в комнате остались лишь они одни.

— Лорд Уайклифф, — приветствовала его Келлин, — что, ради всего святого, заставило Вас выйти из дома в такую погоду? Вы ищете себе погибель?

Снаружи неистовый звон колокола прорвался через барабанящий дождь. Бросив недоеденную еду, моряки сорвались со своих мест и выскочили на улицу. Софи видела их через окно, все бежали только в одном направлении — в сторону пристани. Келлин бросилась к окну, проследила за ними взглядом, затем сорвала плащ с крючка и подскочила к двери.

— Что происходит? — Спросил Чад.

— Беда на пристани. — Ее лицо напряглось, брови сошлись на переносице.

— Риз, — крикнула она через всю комнату, хотя в этом уже не было необходимости. Он уже бежал из кухни. — Зовите Тобиаса, — приказала она и скрылась в пелене дождя.

ГЛАВА 11

— В чем проблема?

Чад подошел к двери, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы помочь ему ответить Софи. Келлин и Риз были уже далеко. Добрая дюжина других жителей бежала по дороге вслед за ними.

— Может быть что угодно. — Он повернулся к Софи и потянулся к ее лицу, желая подбодрить ее, провести пальцами по ее коже. Но мужчина опустил руки, понимая, что здесь не место для подобных проявлений чувств. К тому же, как она сказала ранее, ее защита — это не его дело.

У него нет права заботиться о ней.

Ее кузина металась у окна. Ее глаза были как два больших океана на мертвенно-бледном лице, когда она повернулась к ним. Снаружи колокол надрывался еще сильнее, что не предвещало ничего хорошего.

— Кораблекрушение, — дрожащим голосом оповестила всех мисс Гордон.

Ее убежденность подтвердила самые худшие опасения Чада, по крайней мере, некоторые из них. Море в разных вариациях забирало человеческие жизни. Крушения, штормы, заболевания… И почему его преследовала уверенность, что винить в этом некого?

— Я схожу и узнаю, что происходит, — сказал он, — вы обе оставайтесь здесь.

Дождь хлестал острыми струями по его лицу, когда он вышел на улицу. Мужчина бросился бежать.

Толпа жителей запрудила вход на пристань и постепенно стекалась к главному пирсу. К берегу причаливала шхуна. Так быстро, как это только было возможно, Келлин пробиралась сквозь скопление людей. За ней двигалась лысая блестящая голова Риза. С одной стороны палубы о чем-то громко спорили моряки, отчаянно размахивая руками. Чуть дальше от них другие члены команды сбились в дрожащую кучку, обхватив себя руками для сохранения тепла, их бритые головы щедро поливал дождь.

Перед глазами Чада мелькнула твидовая шляпа с мокрыми сверкающими полами. Он повернул голову и стал искать ее в толпе. Жители, тесно жавшиеся друг к другу, расступились, чтобы пропустить худощавого мужчину с крючковатым носом и цепкими, внимательными глазами, того человека, который в первое же утро пребывания Чада в Пенхоллоу рассматривал его в «Бурной Чайке».

Толпа снова шевельнулась и скрыла мужчину. Чад бросился за ним, но пока он добрался до того места, где стоял мужчина, того уже и след простыл.

Вдруг под его ногами толстый деревянный настил задрожал, не выдерживая веса скопившихся людей. Толпа увеличивалась, люди вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть или найти кого-то, над причалом раздавались крики, громкие и пронзительные, разжигающие тот ужас и страх, который охватил людей.

— Это кто-то из наших?

— Билл! Кто-нибудь видел Билла?

— Мой Стефан, где он?

— А Джошуа вернулся?

Отвратительный запах мокрой шерсти и ощущение страха смешалось с соленым морским ветром. Тошнотворный ужас полз по желудку Чада, он почти был готов к очередному появлению призраков, размахивающих прозрачными руками перед ним.

Со шхуны спустилась Келлин и выхватила из толпы одну женщину. Через секунду пронзительный крик разорвал воздух, Келлин пыталась обнять вырывающуюся из ее рук женщину за плечи.

Толпа вновь всколыхнулась, расступаясь. Пожилая пара расчищала себе путь. Они выкрикнули имя — «Рэндольф», Келлин кивнула. Мужчина и женщина бросились в объятия, сцепив руки, ища опору друг в друге. В отчаянии они хотели кинуться в море, но жители окружили их защитным кольцом и оградили от бушующих волн.

Худой юноша с темными, курчавыми волосами, выглядывающими из-под старой излохмаченной шляпы, выкрикнул третье имя.

— Грегори? — Не дожидаясь ответа, по его веснушчатым щекам текли слезы. Он посмотрел на Чада невидящим взглядом и запричитал. — Я должен был идти вместо него, но он не позволил мне. Я заболел, а он сказал, что я только буду мешаться под ногами. Они вышли в море за… — полный слез взгляд пробежался по Чаду, сквозь боль мелькнула осторожность, — они вышли в море за рыбой. Я должен был находиться там. Я должен был пойти…

Нет уж, страх Чада стал постепенно исчезать, они шли не за рыбой. Они поставили свои жизни на более ценный груз и проиграли. Сзади подошел какой-то человек и скользнул рукой по плечам юноши.

— Все в порядке, парень. Тебе не в чем себя винить. Все в руках Божьих.

Горе охватило жителей деревни, как нарастающая лавина, засасывая в свой ком и Чада. Три человека погибли. Три семьи опустошены. Призрачные пальцы указывали на него, шептали его имя…

— Лорд Уайклифф, можете мне рассказать, что произошло? — Вопрос Тобиаса Холла вернул Чада к жизни, он повернулся, пытаясь успокоить бешено скачущий пульс. Священник подошел к нему со спины, кожаная сумка свисала с его плеча, груда одеял была переброшена через руки.

Чад тряхнул головой.

— Я только знаю, что три мужчины не вернулись сегодня в свои дома.

Келлин вернулась с пирса. Ее ничего не выражающие глаза подтвердили беспощадную правду.

— Нам понадобятся одеяла, Тобиас, однако, боюсь, ваши травы уже не помогут.

Знакомые голоса заставили Чада посмотреть в сторону пристани. Там он заметил Софи, бегущую рядом с кузиной. Она держала ту за запястье и пыталась остановить ее. Вид их мокрой одежды и растрепанных волос вызвал его утренний кошмар — его бесплодные попытки спасти маленькую девочку в розовом платье… и мертвая Софи в его руках…

Дыши. Стой ровно. Знай, что Софи жива и невредима.

— Отпусти меня! — Рейчел пыталась освободиться от хватки Софи. — Я должна видеть. Я должна знать, что это.

Чад протиснулся сквозь толпу в их сторону.

— Мисс Гордон, там есть кто-то, о судьбе кого Вы бы хотели узнать?

Она остановилась и всмотрелась в него покрасневшими глазам.

— Ян, — прошептала девушка.

— Тогда успокойтесь, я слышал три имени, и Яна среди них нет.

— Благодарю тебя, Господи! — Колени девушки подкосились, и Чад едва успел подхватить ее. Софи вскрикнула и попыталась поставить кузину на ноги. Но девушка уже сама успела выскользнуть из его рук, и улыбка расцветала на ее заплаканном лице.

— Благодарю Вас, лорд Уайклифф.

Он кивнул.

— Я сообщу, если узнаю что-то еще. Сейчас вы должны идти домой. Здесь вам не место.

Священник теперь стоял на корабельном мостике.

— Отойдите в сторону. Освободите дорогу.

Рядом с ним полдюжины матросов спустили с палубы на землю три тела, завернутые в одеяла. Толпа расступилась, создав коридор для выноса тел, в чью сторону с жадным любопытством потянулись головы. Шепот усилился, немного перекрывая шум дождя и бормотание океана.

— Мег Китинг, вот кто это.

— И ее муж, Джек.

— Команда корабля-призрака. «Черная Роза»…

Мой бог, неужели эти люди верят в такие вещи? В то, что привидения могут убивать людей?

Когда печальная процессия достигла Чада, из-под одеяла вывалилась рука, свисая, как мертвая рыба на леске. Синяя. Вздутая. С отрубленными пальцами. Жалящая желчь подступила к горлу Чада. Он схватился за ворот своей рубашки, неспособный отвести взгляд.

Лица жителей размывались вокруг него. Гавань, небо и длинный корпус шхуны начали вращаться. Под ногами он чувствовал, как волны разбиваются о сваи, раскачивая причал. Он сжал руки в кулаки и попытался отогнать свои видения, не дать вырваться словам осуждения.

Убиты из-за груза.

— Чад? С Вами все в порядке?

Рука коснулась его плеча, деликатно похлопав с силой, достаточной, чтобы привести его в чувство. В этом калейдоскопе видений отчетливо проступило заинтересованное лицо Софи. Не обращая внимание на зрителей, он сомкнул свои руки вокруг нее, зная, что он не должен так поступать, но позволяя своему дрожащему чувству вины рассеяться в спокойном сочувствии ее мягкого тела.

Софи знала, что они являют собой весьма любопытное зрелище, хотя, вполне вероятно, что в этой суматохе на них никто не обратит внимания. В ту минуту, когда мимо них проносили последнее закутанное в одеяло тело, она прижалась щекой к воротнику рубашки Чада и произнесла несколько успокаивающих слов ему на ухо.

Несколько секунд назад он испугал ее настолько, что она бросила Рейчел на произвол судьбы. Что могло так его встревожить? Тела, да, но она чувствовала, что за этим кроется что-то большее.

— Что это было? Что произошло? — Она пробежалась пальцами по его намокшим волосам, потускневшим от дождя. — Вы выглядели так, словно собирались броситься в воду.

— Я в порядке. — Губами он провел по ее волосам, затем отпустил ее и отступил на шаг назад. — А Вы? Вы видели это?

— Руку?

Его голова опустилась в кивке.

- Это было ужасно. Все это… это похоже на кошмар. — На тот ночной кошмар, который они разделили. Приступ дрожи сотряс ее тело, внезапно она снова очутилась в его объятиях. Его руки растирали ей спину, давая то единственное тепло, на которое она могла надеяться в этот день.

— Кто эти мужчины?

— Не знаю. Деревенские жители. Моряки. — Он держался от нее на расстоянии вытянутой руки и хмурился. — Зачем вы пришли? Почему вы не остались в таверне?

Несмотря на его позу и тон она чувствовала, что он не сердится.

— Рейчел бросилась бежать. А я должна всюду следовать за ней. — Убрав мокрые волосы с глаз, девушка поискала взглядом кузину. Толпа начала рассасываться, большинство жителей медленно расходилось по дорогам, ведущим к их домам. Причал почти опустел. — Вы ее видите?

Он оглянулся, но смотрел не на дорогу, а на пристань.

— Вон она.

Почти скрытая кормой небольшого красивого клипера Рейчел обнимала какого-то мужчину. Если бы сейчас выпал снег, Софи была бы меньше шокирована. Темные волосы ее кузины развевались от сильного ветра, пока она целовалась с этим мужчиной, затем приникла щекой к его широкой груди, облаченной в темную шерстяную кофту и резиновый плащ рыбака.

— Должно быть, это и есть Ян. Я даже не знала, что он существует. Он даже не намекнула ни разу.

— А ты сама намекнула ей обо мне?

Она вздрогнула от того, с какой резкостью он задал вопрос.

— Конечно, нет. Но это разные вещи. Бедняжка Рейчел… чувствовать необходимость держать такие отношения в секрете от своей семьи.

— Да уж… — его внимание переключилось на что-то, происходившее за ее спиной на дороге. Софи проследила его взгляд, но ничего, кроме жителей, не увидела. Когда она вернулась в свое прежнее положение, стальной блеск сверкал в его глазах. — Может быть, у них есть причина относиться к этому с неодобрением. Возможно, мисс Гордон следует держаться подальше от этого молодого человека.

— Но почему, ради всего святого? — Софи искала ответ на его лице. Но маска таинственности вновь вернулась на свое место. Девушка вздрогнула, но постаралась, чтобы он этого не заметил. — По крайней мере, он вернулся домой целый и невредимый.

Он рассеянно кивнул, его взгляд сфокусировался на чем-то за пределами пристани.

— Не думаю, что Вы обрадуетесь, если я прикажу Вам ступать домой.

— Не обрадуюсь.

— Тогда пойдем, — сказал он и потянул ее в сторону дороги быстрым шагом.

Мрачное скопление людей кружило около «Чайки». Софи следовала за Чадом, пока он плечами прокладывал им дорогу через толпу, делая вид, что ищет кого-то. Из обрывков услышанных разговоров они поняли, что, по настоянию Келлин, тела будут положены в одну из верхних комнат.

— Грейди! — Чад махнул какому-то человеку из толпы, Софи узнала рыжие волосы и всклокоченную бороду человека, который управлял лодкой, когда Чад спас ее от прилива.

Мужчина обрадовался им, и грустно покачал головой.

— Милорд. Мисс. — По его говору девушка распознала в нем ирландца. Он вежливо поклонился Софи, но ничем не показал, что признал ее, чему она была весьма признательна. — Это скорбный день для Пенхоллоу.

— Я слышал, что местные жители называли имена Киттингов, — Чад понизил голос, — как можно верить в то, что это дело рук привидений?

Мужчина пригладил рукой бороду и поежился.

— Об этом рассказали тела погибших.

Чад обменялся озадаченным взглядом с Софи.

— О чем ты говоришь?

Софи заметила, что несколько голов повернулись в их сторону. Грейди тоже это увидел и тряхнул шевелюрой.

— Я сказал очень много. Дождитесь Келлин и священника. Они сейчас выясняют подробности у капитана шхуны.

Он развернулся, чтобы уйти, но Чад остановил его, положив руку ему на плечо.

— Кто-то сливает информацию властям.

Грейди замер, затем кивнул.

— Вы правы. Я займусь этим. Скоро погода прояснится, я возьму лодку и осмотрю побережье.

Когда он снова повернулся, чтобы уйти, Софи преградила ему путь.

— У Вас есть хоть какие-то мысли насчет того, кто мог убить тех людей?

— Этого я не знаю, мисс, — он сделал еще одно движение, чтобы покинуть их, и Софи положила руку на его плечо.

— Эти люди. Да, они безмерно печальны, но не слишком-то удивлены, — она придвинулась ближе и прошептала, — такие вещи происходили раньше? Как часто?

Повелительным жестом Чад молча развернул ее к себе, они ждали ответа моряка.

— Ага, но не такие, как в этот раз. Не с таким предупреждением.

— Что Вы подразумеваете под «предупреждением»?

Моряк не ответил на вопрос Софи. Его сгорбленная коренастая фигура прошмыгнула сквозь толпу и направилась вниз по дороге. Софи последовала за Чадом в таверну. Прямо возле двери они встретили священника, надевающего свой плащ.

— Похороните их достойно, — сказал ему Чад, — я оплачу все расходы.

Горло девушки сжалось, священник кивнул с благодарностью.


Рядом с очагом сидела кучка мужчин, закутанных в одеяла, распивающих горячее пиво и пускающих по кругу бутылку с виски. Келлин спокойно вела с ними беседу.

— Это Дэниэл, — произнесла она, когда Чад и Софи подошли поближе, положив руку на плечо моряка, стоящего около нее. — Он капитан шхуны. Дэн, расскажи лорду Уайклиффу то, что ты рассказал мне.

Морской капитан отхлебнул из бутылки, которую его сосед вложил ему в руку, пригладил свою бороду и начал:

— Мы вышли перед рассветом, но когда начался шторм, я решил, что лучше вытащить сети и повернуть в деревню. Подняв свой улов, мы обнаружили в нем эту троицу — Рэндольфа, Грегори и Питера.

По лицу Чада пробежала судорога.

— А Вы заметили хоть какой-нибудь признак их корабля или лодки?

— Нет. Они втроем выходили на маленьком паруснике, иногда с ними был брат Грегори. Мы вообще не видели судна, только его обломки, которые вместе с ними попали в сети. — Дэниэл с отчаянием пожал плечами, — но откуда они взялись…

— Можно ли оценить, как долго люди находились в воде?

— Я не врач, милорд… — Дэниэл обвел взглядом свою команду.

— Священник допустил, что три-четыре дня, — произнесла Келлин.

Чад поводил челюстью.

— У меня есть еще один вопрос. Я слышал, что их смерти произошли не в результате шторма или кораблекрушения. Можете мне рассказать, как Вы это поняли?

Каждый человек за столом вздрогнул. Капитан снова приложился к бутылке, затем сказал:

— Потому что, когда мы их выловили, они были связаны. Втроем вместе.

ГЛАВА 12

Софи…


Софи стремглав неслась в темноте, уверенная, что слышит что-то. Голос, не громче шепота, эхом раздавался вокруг нее.

Это тот, который снился ей? Тогда она тоже ощущала нечто подобное — холодное дыхание, касающееся ее щеки, как в тот день в Эджкомбе. Эта мысль вернула ее в реальность. Она тряслась, как в лихорадке, одеяло не могло согреть ее. Убедившись, что не потревожит Рейчел, она соскользнула с кровати и подошла к окну.

После всех событий сегодняшнего дня она не удивлялась, что беспокойные мысли не дают ей уснуть. Те мужчины…связанные… Она вздрогнула. Мег и Джек Киттинги применяли такие жестокие методы к своим жертвам. Но зачем кому-то подражать их выходкам? Неужели они надеялись что-то этим добиться?

Ее взгляд переместился ниже, она отпрянула от окна, заметив какое-то движение на берегу. Тень. Мерцание отраженного лунного света. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, она с напряжением вглядывалась вдаль. Она все еще спит?

Девушка проскользнула через все комнаты, на цыпочках обойдя спящую возле кухонной плиты Хейворд. Она знала, что рискует. И опять может ошибиться. Но, накинув плащ прямо на ночную рубашку, она выбежала через кухонную дверь.

Только лунный свет, пробивающийся сквозь туман, и бледное отражение песчаных дюн служили ей фонарями, она следовала по уклону вниз к берегу. Дождь прекратился, и ветер стих, однако море все еще волновалось, вспенивая черные волны. Она посмотрела вверх, вниз, проследила взглядом вдоль песка во всех направлениях, но никого не увидела.

С разочарованием она ощутила себя настолько глупой! Встряхнув головой, девушка развернулась и отскочила назад, столкнувшись со стеной мышц.

Рука зажала ей рот, приглушая ее рвущийся наружу крик, но тогда, когда ее сердце уже готово было разорваться от страха, мягкий голос теплым дыханием коснулся ее лба.

— Шшш… это я.

Облегчение накрыло ее. Ослабев, она могла лишь кивать. Чад освободился и отступил. Неудивительно, что она его не разглядела среди темного песка. Мужчина был одет во все черное — рубашка, бриджи, ботинки — тень в золотых лучах луны.

Один его вид вызвал в ней желание. Ее колени подгибались, так как Чад начал гладить ее лицо. В лунных бликах, отсвечивающих от воды, в его глазах девушка видела шок и горечь от утренних событий. Приподнявшись на цыпочки, Софи прижалась поцелуем к его губам, чтобы выразить то, что она чувствует ту же боль, что и он.

— Я слышала, Вы звали меня, — прошептала девушка, осознавая, какая это ложь. Как она могла бы услышать хоть что-то сквозь грохот этих волн, тем более на таком расстоянии. Однако через стекло Софи видела именно Чада, она знала, что он должен был прийти и ждать ее.

— Да… возможно, я на самом деле звал Вас. — Он отвел волосы от ее лица успокаивающим жестом. В этот момент, наконец-таки, она принадлежала ему. — Признаюсь, я мечтал о Вас. — Он притянул ее ближе, — я хотел чувствовать Вас рядом с собой.

Его руки проскользнули под ее плащ, от его объятий ее кожа под ночной рубашкой словно опалилась огнем. И еще раз показалось, что это именно тот человек, из церкви, изгнавший из себя надменного незнакомца. Ненасытная боль росла, вызывая нестерпимое желание чувствовать его губы на тех местах, которых только что касались его пальцы.

— Софи… из-за тебя я теряю голову. Только ты способна на такое. — Покусывая ее шею, он оставлял обжигающие следы от ее уха к плечу, — только благодаря тебе я снова ощущаю себя целым.

Она задумалась над значением такого загадочного заявления. Но его поцелуи и движения его языка затопили ее мысли. Все ее чувства остро настроились на него, на все, что с ним связано. На жар его рта. Мускусный аромат его кожи. На его мышцы, контрастирующие с мягкостью ее тела. На его твердую возбужденную плоть возле ее бедра.

— Боже, — произнес он, тяжело дыша, — ты так хорошо пахнешь. Такая потрясающая на вкус. Но… — давление его губ уменьшилось, он отклонился, — прости меня. Мне не следовало…

— Нет, — она сильнее сомкнула руки и поцеловала его. Что бы он ни говорил, она не желает его слушать, ничего, что способно разделить их тела хоть на сантиметр.

— Софи, я здесь не для этого.

Девушка, пошатываясь, отступила на шаг назад. Она его совершенно не так поняла?

Он схватил ее за плечи.

— Не смотри так. Ты думаешь, я не испытываю к тебе желания? Боже, я хочу, но не могу. Как бы я хотел выкинуть прочь тебя из моих мыслей.

Эти слова отрезвили ее. Она начала отступать от него. — Так займись этим.

— Черт! — Он поймал ее за руку и дернул к себе, — так помоги мне! В один день я буду обладать тобой. Так или иначе. Но не здесь, Софи. Не на земле, чтобы песок забивался в наши волосы и Бог знает, куда еще.

Ее гордость, должно быть, бесследно растворилась в его поцелуях или смылась морской водой, потому что, все, что она смогла придумать в ответ: — меня это не волнует.

— Будь я проклят! Я никогда не прощу себе, если допущу это, — его рот с жадностью обрушился на ее губы.

Это заявление немного утешило ее больное разочарование. Если он пришел сюда не за ней, тогда… — Зачем Вы здесь?

— Я осматриваюсь. Ищу огни, которые Вы видели. — Пенящиеся волны бросили отблески света на его лицо. — Я верю, что существует связь между кораблем, который Вы видели этой ночью, и тем, что сегодня произошло. Временные сроки очень близки, чтобы назвать это совпадением.

Она сжала мягкий батист его черной рубашки, так как на нее снова обрушилось тревожное открытие этого утра.

— Киттинги обычно связывали свои жертвы прежде, чем бросить их за борт. Особенно Леди Мег в пылу дикой ярости.

— Я знаю, но это работа человеческих рук, не фантомных.

— Конечно, но выглядит все так, словно кто-то использует легенду для устрашения людей. Для того чтобы держать их подальше от правды.

Он обнял ее за талию.

— Не лезь в это, Софи. Это ненадежная игра, охота на контрабандистов. При заметании следов они умнеют раза в два и убирают всё и всех, кто оказывается на их пути.

— Я не собираюсь становиться на чей-либо путь. Но если мы…

— Тссс! — Он зажал ей рот рукой. Развернув ее к себе, он метнулся в сторону дюн, увлекая ее за собой в небольшую песчаную воронку.

Секундное замешательство прошло, как только она услышала, что поощрило его к действию: посвистывание и звуки приближающихся шагов.

Чад приложил все усилия, чтобы оградить Софи от падения. Затем он перекатился, укрывая ее, прижимая своим весом, чтобы она не сделала лишних движений. Они лежали во впадине между дюнами, скрытые сорняками и тенью, но ни в коей мере не скрытые от посторонних глаз. Если бы их незваный гость взял чуть-чуть правее от своего пути, он бы очень быстро их обнаружил. Единственное, что давало надежду на их неразоблачение, — полная неподвижность.

Быстрее, чем он мог подумать, Софи успокоила свое дыхание и с пониманием смотрела на него. Однако он не отважился освободить ее из страха, что песок может начать осыпаться и наделает много шума, особенно, когда в нескольких шагах от них стоит этот гость.

Чад мог различить высокую, широкоплечую фигуру с неопрятной копной темных волос, которые болтались ниже воротничка. Дядя Софи. Чад мельком встретил его в таверне сегодня утром, после того, как отправил Софи с ее кузиной домой.

Барнаби Гордон стоял у кромки пенящихся волн, прижав ладони к губам и уставившись на бурлящую воду. Секунды тикали.

Мягкие изгибы тела Софи обхватили его жесткие контуры. Ее плащ распахнулся и упал на песок. Несмотря на ночную прохладу, жара охватила их тела, покрыв кожу девушки блеском, который бисером собрался в ложбинке между ее грудей.

Желание пронзило, терзая еще сильнее от того, что он ничем не мог его облегчить.

Ее губы коснулись его уха, ее голос был не громче вздоха: — Кто?

В своем положении она не могла даже пошевелить плечами, не то, что повернуться. Он опустил свою голову, пока его нос не погрузился в ее распущенные волосы, — Ваш дядя.

Морщинка прорезала ее лоб, она тряхнула головой в бессловесном вопросе. Он возвратил ей жест, так как сам понятия не имел, что привело сюда этого человека, полностью одетого, чтобы посреди ночи наслаждаться видом моря.

Он поднял голову, чтобы еще раз проверить. Человек широко расставил свои ноги и одним глазом смотрел в подзорную трубу. Его туловище описало дугу, полностью повторяющую черную линию горизонта.

Слегка приподнявшись на локтях над Софи, Чад несколько минут за ним наблюдал. Пока не почувствовал, как ее бедра немного шевельнулись, и понял, что, должно быть, его вес давит на нее.

Он опустился на руки и оказался с девушкой щека к щеке. Вероятно, это ни в коей мере не уменьшило его веса, и так как ее рот оказался в близости к уголку его губ, она зубами впилась в его кожу более рефлексивно, чем в хорошо продуманной попытке соблазнения. Он почувствовал шепот возбуждения. При любых других обстоятельствах…

Гордон повернулся. Сложив подзорную трубу, он засунул ее в карман брюк и направился в сторону дюн. Чад обменялся с Софи выразительным взглядом. Она задержала дыхание. Крупинки песка, вылетающие из-под ног мужчины, засыпали волосы Чада. Гордон находился на расстоянии не больше двух метров от них. Чад не дернулся даже тогда, когда одна из этих песчинок попала ему в глаз.

Шаги, удаляясь, затихали. Чад снова приподнялся на локтях, затем полностью скатился с девушки и осмотрелся вокруг дюн. Макушка головы Гордона скрылась из вида. Чад встал и протянул руку Софи, помогая ей подняться.

Долгий, еле уловимый вздох облегчения слетел с ее губ. Он поцеловал их.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула.

Он потер свой глаз, надеясь удалить раздражающую песчинку. Софи встряхнула волосами, вороша их пальцами. Песок посыпался на землю. Взявшись за руки, они выбирались из дюн.

— Куда он направился?

Чад проследил, куда указывала протянутая рука Софи. Гордон собирался обойти дом.

— Он двигается к дороге, — ответила она и бросилась бежать.

Ее можно было остановить только окриком, но Чад не отважился на такое. Он рванул за ней, но даже, когда он коснулся пальцами ее руки, он вырвалась и, не останавливаясь, продолжила бег.

— Софи, стой! — прошипел Чад.

— не время спорить. Мы не должна потерять его.

Черт бы побрал эту женщину, она была права. Насколько могли, они сохраняли дистанцию между собой и Гордоном, возле каждого угла останавливаясь, чтобы следить за ним, не теряя из виду. Когда они добрались до последнего огорода, они увидели, что Гордон выходит через ворота на дорогу.

— В деревню, — пробормотал Чад, но Софи мотнула головой.

Ее предположение оказалось правильным. Вместо того, чтобы повернуть на север, дядя пересек дорогу и попал на пастбище. Софи двинулась вперед. Чад обхватил ее рукой за талию и остановил ее.

— Мы окажемся слишком близко, там нет ни одного укрытия.

— Ты не хочешь узнать, куда он идет? — Ее глаза пылали жаром и безрассудством, которое несколько пугало его.

— Возвращайся в дом, — ответил он, — я сам прослежу за ним.

Ее внимание вновь вернулось к дяде.

— он пересекает поле. На той стороне несколько ферм, хотя я сомневаюсь, что он идет с дружеским визитом. Пойдем, мы сможем сохранить нужное расстояние и не выпустить его из поля зрения.

Дальнейший спор только бы отдалил их. Не радуясь такому повороту событий, он взял Софи за руку. Они быстро пересекли черное, слишком открытое пространство дороги.

Гордон провел их через пастбище. Сонное мычание коров и блеяние овец помогли заглушить их шаги. В тех местах, где земля делала склон на север, блики света напоминали сияние звезд на небе, выхватывая из темноты фермы и загоны для овец на Блекхид Мор. Миновав это, они с трудом продирались вперед. Травянистый торф уступил место дикому вереску, ежевике и торфяникам, заросшим камышами.

На скалистой местности Софи не единожды спотыкалась и пошатывалась в сторону Чада, один раз ее колени подкосились, когда подол зацепился за ежевику. Дыхание Софи затруднилось, и его легкие тоже начали ощущать всю тяжесть их похода. Но поросшие кустарником холмы и выступающие камни хоть и затрудняли продвижение, но такой ландшафт служил хорошим прикрытием их преследования. Двигаясь по низу, карабкаясь с одного каменистого выступа на другой, они вели ее дядю вплоть до одинокой усадьбы, съежившейся на краю трясины.

Хотя, усадьба — это громко сказано. Разрушенная стена вилась вокруг осевшего сарая, пары обветшалых навесов и каменной лачуги. Через проплешины в истлевшей соломенной крыше пробивались лучи яркого света. Из дымохода поднимался жиденький дымок. Гордон стукнул дважды в дверь и зашел вовнутрь.

Софи выскочила из их укрытия прямо на открытое пространство. Чад едва успел поймать ее за край плаща.

— Мы не знаем, может быть, еще кто-то на подходе.

— Я не подумала об этом.

— Когда же ты научишься смотреть прежде, чем выскакивать? Идем. Мы обойдем с тыла.

Пригибаясь к кустарнику, они сделали широкий круг вокруг дома. У лачуги не было ни одного окна, только лишь узкие отверстия в каменной стене на противоположной стороне. Которые к тому же были заткнуты изнутри пучками мокрой шерсти, возможно, для защиты не только от влажного тумана, но и от всяких паразитов. Они присели рядом с ближайшей дырой.

— … ни малейшего признака их присутствия… — голос Гордона.

— они могли вернуться.

— … огни… должно быть они увидели их и не явились…

— … возможно, пропустили сигнал, — снова Гордон.

Разговор проходил в агрессивной манере. Казалось, что Гордона обвиняли в чем-то. Или не удовлетворились, как он выполнил задание, как мог понять Чад. Он снова уловил характерный рык Гордона, затем серию проклятий, звук потасовки и грохот. Когда голоса зазвучали вновь, они были тише, но враждебность не исчезла.

Кого ожидали те трое, и какой сигнал по их предположениям пропустил дядя Софи? Сигнал корабля на полуночном горизонте?

В общей сложности он насчитал три голоса. Протяжное нечленораздельное произношение, грубое и безграмотное. Ссылаясь на то утро, глаза Софи расширились и она посла ему многозначительный кивок. Через щель донеслось другое слово, из-за которого сердце Чада пропустило удар, и волосы дыбом встали на его руках.

Эджкомб.

Не эти ли мужчины через сообщение Джайлза Уотлинга приказали ему приехать в Пенхоллоу?

Он украдкой взглянул на Софи, но та не дала даже намека на то, что она что-то слышала. Неужели он ошибся? Он чертовски сильно надеялся на это. В расстройстве он разглядел приличное отверстие в камне. Если бы ему удалось вытащить этот кусок шерсти… но он не мог рисковать быть обнаруженным, особенно, когда Софи рядом.

С таким глухим звуком, словно кто-то шел по земляному полу, шаги пересекли комнату, и со скрипом открылась дверь лачуги. Чад вскочил на ноги и, бросившись к углу, выглянул наружу. Обернувшись, через плечо он кивнул на немой вопрос Софи. Ее дядя только что ушел.

Она начала вставать, но Чад быстро вернулся к ней и остановил кивком головы. Он наклонился к щели в стене.

— … чертова неприятность…

— … избавиться от него…

— уже скоро…

Прижавшись к его боку, Софи открыла рот. Сожалея, что он привел ее с собой, Чад обнял ее одной рукой и продолжил подслушивать. Неужели они замышляли убийство ее дяди?

— … я сам это сделаю, — голос приобрел злобный скрежет, — сегодня ночью.

— Нет, — ответ прозвучал жестко и гортанно, — не сейчас.

Следом прогремел удар, словно кулак обрушился на стол.

Софи вздрогнула под рукой Чада. Машинально он поцеловал ее волосы. Несколько минут он раздирался в нерешительности между немедленным отходом и дальнейшим подслушиванием, которое могло разоблачить планы тех двоих. Первый порыв был продиктован желанием обеспечить безопасность девушке прямо сейчас, второе действие гарантировало безопасность ей и, возможно, ее близким на дальнейшие дни и недели.

С другой стороны он не был уверен, что той неприятностью, о которой они говорили, был именно Гордон. Те бандиты упомянули огни, предупреждающие о чем-то, к кому бы это предупреждение не относилось. И они упомянули Эджкомб, в котором Чад каждую ночь включал освещение.

Дверь лачуги начала открываться. Нетвердые шаги прошлепали по грязи в их направлении. Черты лица Софи исказились от страха. Чад рывком поставил ее на ноги, и они бросились прочь. Он перепрыгнул через каменную стену, и помог девушке перебраться через нее. Они приземлились на черный мох.

Они едва сделали чуть больше двух дюжин шагов, как грязь начала засасывать их ноги. Трясина. Чад резко остановился, не выпуская руку Софи и прислушиваясь к звукам погони. В скудном лунном свете он мог разобрать лишь сгорбленную тень человека, ссутулившегося возле каменного забора. Когда тот закончил и подтянул свои брюки, он поставил ногу на камень и вгляделся в окружающий ландшафт.

Бог мой, подумал Чад, нашел время для мечтаний. Софи мелко дрожала, и он сообразил, что, в отличие от его ботинок, которые не пропустят воду еще в течение некоторого времени, ее шлепанцы не могут похвастаться тем же. Обернувшись через плечо, он обнаружил, что пристально смотрит прямо в залитые лунным светом мужские глаза.

Крик, звуки шагов и хлопанье двери обрушились на них. Чад не стал задерживаться, чтобы увидеть продолжение. Он и Софи прошлепали через трясину, каждый шаг сопровождался громким хлюпаньем и брызгами.


— … здесь кто-то есть! Я видел их.

— Вероятно, олень. Гордон ушел.

— … не рискуй.

Софи начала отставать. Ее плащ, слишком длинный, с трудом волочился по болоту и собирал на себя всю грязь, пока она не стряхнула ее. Чад смотрел, как она освобождается от плаща и чистит его, но понимал, что если кто-то найдет здесь предмет одежды и опознает его, то Гордон узнает, что она тут шла.

Произнеся два молитвенных слова — Боже, помоги — в надежде на то, что он выбрал правильное направление, Чад резко свернул направо. Тем не менее, Софи удалось не отстать от него, следуя за ним шаг в шаг. В какой-то момент восхищение этой девушкой наполнило его. И липкий страх тут же вернулся.

Через несколько секунд их ноги ступили на твердую землю, звук шагов приглушила растительная поросль.

Они теперь направлялись на юг, в сторону фермы Гордона. Но этот путь вел их прямо на открытое пространство пастбища, что сделало бы их легкой добычей. Эта же мысль пришла в голову Софи, она встретилась с ним взглядом и покачала головой. Они повернули на восток, дальше в сторону торфяника.

На некотором расстоянии позади них, через трясину пробирались их преследователи. Чад уловил хлюпающие звуки их шагов. Прямо перед ними ландшафт приобретал скалистые очертания, зубчатые монолиты, уходящие в ночное небо. Надежда расправила свои крылья, как только затих звук погони.

Их преследователи сдались? Благодарение Богу, что нижняя белая одежда Софи прикрыта темным плащом, и он сам догадался одеться в черное. Он мог только надеяться, что ночь скроет их очертания в достаточной мере, чтобы их погонщики поняли, что они услышали лишь движение потревоженного животного, или двух.

Скалистые вершины уже были рядом, безопасность их гранитного убежища почти в пределах досягаемости. Чад подталкивал Софи. Еще чуть-чуть…

Взрыв разорвал тишину ночи, вспышка света, оглушительный треск, рикошет отколотого камня. Сердце Чада рванулось из груди, он импульсивно ринулся вперед, увлекая за собой Софи. Прогремел второй выстрел, и девушка упала вниз.

ГЛАВА 13

— Софи? О, Боже, очнись, Пожалуйста, пожалуйста, очнись, — задыхаясь от отчаяния, Чад обхватил ее щеки кончиками пальцев, потом взял ее лицо в ладони. Ее голова повисла на бок, как у куклы. — О, Боже, Софи, очнись.

Зачем он взял ее с собой? Зачем? Он мог бы удержать ее там, возле фермы ее родственников, прижать ее к земле, пока Гордон бы не исчез из вида. Он мог бы прятаться в дюнах и не показываться ей вовсе. А не обнимать ее, целовать ее, не искать способа облегчить свою вину в сладком искушении ее невинности, смешанной со страстью. Страстью, которую он пробудил в ней. Потому что он не смог сделать то, что нужно. Не смог оставить ее в покое.

Он провел рукой по ее груди, потом скользнул между землей и ее спиной в поисках раны. Его пальцы оказались сухими, незапятнанными, что принесло ему слабую и неуверенную долю облегчения.

Он прислушался. Тишина. Трясущейся рукой Чад подхватил ее под колени, другой рукой обнял девушку за плечи и с усилием поднялся на ноги. Баюкая Софи, как в колыбели, мужчина направился в тень скалистой вершины холма.

Он решил пойти по темнеющему в ночи вереску, через кустарники и поросль, по скалам, стараясь не трясти ее. Осторожно выбирая свой путь, прислушиваясь к звукам погони, он с тревогой ожидал того, чего боялся больше всего, — ощущения горячей влаги, пропитывающей ее одежду. В такт его шагам Софи щекой касалась его плеча. Ее глаза все еще оставались закрытыми, черты ее лица — расслабленными, словно она лишь заснула.

Будто она не была ранена. Словно не умирала. Прошу тебя, Господи.

Воздух стал ледяным, по земле заклубился густой туман. Дыхание мужчины, срываясь с губ, обращалось в пар. Чад дрожал всем телом. Его сердце колотилось, волоски на затылке стали дыбом. Он крепче сжал Софи, насколько возможно согревая ее теплом своего тела. Он отказывался позволить холодному туману завладеть ею, как тот завладел им самим в его первую ночь в Пенхоллоу.

— Я не позволю тебе забрать ее. Ты слышишь меня?

Следуй сюда.

Это слово было шелестом ветра, который морозно дул ему в лицо. Он напряг свои глаза, и ярость охватила его, поскольку он из последних сил держал Софи. Но ничего не увидел во тьме. Ни ужасного разлагающегося лица, ни пустого взгляда.

Но в нескольких ярдах туман пронзал тонкий шпиль.

Он моргнул, не в состоянии поверить своим глазам. Даже, когда на него нахлынуло облегчение. Часовня. Их часовня. Это невозможно, абсолютно невозможно, чтобы они покрыли такое большое расстояние в своем безумном бегстве от той лачуги. Каменные ступеньки под ногами казались прочными, когда он всходил по ним, дверь — материальной и скрипучей, когда он плечом открыл ее и прошел внутрь.

Дойдя до середины нефа, он положил Софи на деревянную церковную скамью и опустился на колени на пол возле нее. Он убрал с ее лица спутанные волосы. Была ли она бледной? Ее губы — белыми? В темноте он не мог этого сказать. Поднял ее руку к своей щеке. Всё еще теплая. Он повернул руку и прижал ее запястье к своим губам. Пульс был равномерным и сильным.

Расстегнув плащ и отбросив его в сторону, он снова ощупал руками каждый сантиметр ее тела, ее обнаженные руки и ноги. Чад посадил ее, прижав к себе, чтобы увериться, что на ее рубашке нет пятен. С каждым кусочком ее тела, на котором он не обнаружил ни раны, ни крови, его сердце наполнялось радостью.

Легкий вздох вырвался с ее горла.

— Софи. О, Слава Богу. Ты теперь вне опасности, — он едва мог выдержать чувство облегчения. Оно билось, пульсировало, кололо. Оно лишало силы его ноги. Оно кружило его голову и вызывало потрясение… счастье, сильнее которого он не испытывал.

Он обнял ее. Мягко укачивал, лаская щеку кончиками пальцев, пока ее глаза не открылись.

— Ч-что случилось? — Через темную бахрому ресниц она осмотрела помещение. — Часовня? Как мы сюда попали?

Из-за эмоций он не мог говорить. Вместо этого он поцеловал ее, упиваясь сладким вкусом ее губ, наполняя свой рот жаром ее дыхания и наслаждаясь мягким, живым теплом ее тела.

— Я могу ответить на твой первый вопрос, — наконец сумел выдавить он, его горло словно горело огнем. Чад прижался к ее лбу своим. — Ты еще раз сумела обмануть смерть. Что касается второго вопроса. Я не могу дать тебе ответ даже ради собственной жизни.

Над носом у нее появилась морщинка. — Я потеряла сознание, не так ли?

Он кивнул.

Она застонала и спрятала лицо в ладонях. — Я никогда в жизни не падала в обморок. Я презираю женщин, падающих в обморок.

Он безуспешно попытался поднять ее подбородок. Когда она не пошевелилась, он наклонился ближе и сказал ей на ухо. — Мы быстро бежали сквозь туман. А потом они выстрелили в нас. Я полагаю, что они стреляли вслепую, но если бы ты не сумела бежать рядом со мной, то они могли бы в действительности попасть в одного из нас, — его грудь болезненно напряглась.

Ее руки упали. Она дрожала. — Я потеряла свой плащ по дороге?

— Нет. Он тут, — он поднял предмет одежды с пола и закутал ее в него. — Когда ты упала в обморок, я испугался, что в тебя попали. Я принес тебя сюда, не зная, умираешь ли ты или нет. Мне надо было увидеть… чтобы точно знать…

Она извиняюще улыбнулась. — Не то, что бы ты раньше не видел меня в ночной рубашке, — под плащом она сильно дрожала и умоляюще смотрела на него. — Ты не мог бы кое-что для меня сделать?

— Все, что угодно.

Она протянула руки. Плащ распахнулся, показались ее соблазнительные округлости, а темные тени сосков выглядывали под ночной рубашкой. — Забудь на мгновение, что мы в часовне и просто обними меня.


Как бы неправильно и неприлично это не было, как бы неодобрительно не отнеслась бы к этому ее семья, Софи нуждалась в нем. Ей нужно было почувствовать биение сердца Чада у своей груди, чтобы избавиться от леденящей дрожи, которая не отпускала ее.

До того, как он разбудил ее, ей было холодно, так холодно. Она блуждала потерянная и отчаявшаяся найти путь в запутывающем тумане.

Он сел на скамью, притянул ее к себе на колени и обнял ее. Испытывая радость, благодарность, она прижалась к его торсу. Принимая во внимание почти прозрачность ее хлопковой рубашки, она была почти голой; но даже этого контакта с ним ей было недостаточно. Ей нужно было больше его.

Одну за другой она расстегнула пуговицы на его рубашке и прижалась к нему, наслаждаясь твердостью мышц и грубостью его груди по сравнению с ее кожей. Это делало ее бесстыдной? Казалось, что такого понятия не существовало. А также не было ни неодобрения, ни сожаления. Существовала только сильная физическая потребность быть ближе, чувствовать себя связанной с ним, быть его частью, насколько это возможно. Поерзав на его коленях, она обхватила его ногами и практически обернулась вокруг него.

Она не знала, сколько они так сидели в молчании и облегчении, и жаре своих тел. Неопровержимое доказательство его желания пульсировало через брюки, вызывая внутри нее отклик с обещанием чего-то, что еще только случится между ними.

Несомненно, случится, но не здесь. Не в этом месте.

Он мягко спросила, уткнувшись в его плечо. — Как думаешь, они нас найдут?

Он покачал головой, гладя ее по волосам. — Мы в безопасности.

Она кивнула, уже зная ответ. Было что-то ошеломляющее и сверхъестественное в этой часовне, необъяснимое, но заслуживающее доверия. Они оба это знали, даже хотя и не понимали.

— Мы не можем здесь долго находиться, — отметил он. — Подождем, пока не начнет светать, и пойдем в Эджкомб.

— Но я должна вернуться на ферму.

Его грудь словно налилась свинцовой тяжестью. — Ты думаешь, что я верну тебя этим людям? Такому дядюшке?

— Вообще-то в опасности находится именно он. Мужчины, с которыми он встречался сегодня ночью, определенно преступники, и, кажется, он их чем-то рассердил. Ты же слышал, как они планировали избавиться от него.

— Мы не знаем наверняка, что они обсуждали Барнаби.

— А кого еще?

Он крепче обнял ее. — Мне, черт побери, все равно, о ком они говорили, если ты в безопасности.

— Со мной будет все в порядке. Никто не знает, что мы там были ночью. Было слишком темно, чтобы они смогли нас узнать, кроме того, мы очень быстро сбежали оттуда. — Она решительно выпрямилась, но осталась сидеть на его коленях, обнимая его. — Если я не вернусь домой, это лишь вызовет подозрения. Что, если те люди из лачуги узнают об этом? Сколько пройдет времени, пока они сложат «два» плюс «два»?

— Если только они умеют считать.

— Они стреляли в нас. Убийства они не побоялись.

— Вот почему я настаиваю, чтобы ты пошла со мной домой.

— Но разве ты не понимаешь, что, если я смогу проскользнуть назад домой так, что никто не заметит моего отсутствия, я буду в безопасности. И смогу продолжать наблюдение.

— Ты больше не будешь наблюдать, — его голос был несколько резким, полным эмоций. — Оставь это мне.

— Так для тебя это не так опасно, как для меня?

— Это не имеет значения.

В его словах она услышала горечь, намек на отчаяние. Его глаза заблестели, когда он посмотрел в темноту алтаря. Она почувствовала, что он снова отдаляется. Не в состоянии понять «почему», она так крепко схватила его плечи, что поняла, что, вероятно, причинила ему боль. — Это имеет значения для меня, — сказала она с тихой решительностью.

Его янтарный взгляд с грустью ласкал ее. — Нет, Софи. Не позволяй этому иметь для тебя такое значение.


Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы, ее горло сжалось. Она отпрянула, позволив холодному воздуху хлынуть в пространство между ними, хотя холодное уныние наполнило ее сердце. — Зачем ты это делаешь? Почему ты тянешься ко мне, а потом отталкиваешь?

— Потому у меня нет права тянуться к тебе, — в его лице боль сочеталась с решительным облегчением.

— Как ты можешь говорить это? Почему… — из ниоткуда на нее нахлынуло тревожащее подозрение, и она перестала задавать вопросы. Софи пыталась отодвинуть его в сторону, пыталась не думать о нем плохо, но коварное сомнение все равно закралось в ней.

Ложь. Полуправда. Неискренность. Он отказался признать, что был в Эджкомбе в тот день, когда она увидела его, смотрящего в окно. Она не могла не думать о том, чем он там занимался, и о том, что он не желал даже, чтобы она об этом знала. Тогда утром, на пристани, казалось, он был охвачен отчаянным, личным горем, хотя не знал ни одной жертвы, выброшенной на берег.

— Что ты прячешь? — она сжала его лицо в ладонях. — Ты что-то… сделал… что заставляет его бояться?

На мгновение его поразительная реакция застала ее врасплох. Потом он взял под контроль свои эмоции и спрятал свои мысли за пустым взглядом. Он обхватил ее запястья и отвел ее руки от своего лица. — Да, я боюсь. Ты пугаешь меня, Софи, своей легкомысленной безрассудностью и упрямым отказом прислушаться к разуму. Из-за тебя нас этой ночью могли убить.

Это голословное утверждение лишило ее дыхания, пронзило до самого сердца. На глаза снова навернулись слезы, делая его образ расплывчатым. Она сморгнула их и поняла, что он только что сделал.

Он не ответил на ее вопрос. Не доверился ей, ни сказал ничего о себе, а снова вернулся к разговору о ней. Ее ошибки. Ее неудачи. Как будто она не открывалась ему. Как будто он не знал о ней намного больше, чем она знала о нем.

Снова неискренность. Снова полуправда.

— Ты лжешь, — она задрала голову так, что их подбородки оказались на одном уровне. — Мне все равно, злит тебя это или нет, я не боюсь это говорить. Что-то засело внутри тебя, и оно тебя разрушает.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Она грустно покачала головой. — О, но я знаю. В ту ночь, когда мы встретились, тут, в этой самой часовне, я увидела, кто и что ты есть. Хороший, порядочный человек. Смелый, принципиальный мужчина. Мужчина, которому я с легкостью могла…

На сей раз она была рада всхлипу, что подавил ее признание, о котором она могла бы пожалеть.

— Я считаю, что в ту ночь встретила настоящего Чада Ратерфорда, и я искала его с тех самых пор.

— А ты не думала, что, как и остальное в ту ночь, этот человек мог быть видением, созданным туманом?

Она хотела вытрясти его из той ядовитой атмосферы, в которой он находился. Вместо этого она сошла с его колен, встала и обернула плащ вокруг себя.

— Я возвращаюсь в дом моей тети, — сказала она. — У меня нет выбора. Если я пойду с тобой в Эджкомб, это только возбудит дядины подозрения. Так будет безопаснее.

Он встал рядом с ней, высокий, мрачный и все такой же желанный. Софи удивлялась тому, что ее так к нему тянет, что она хочет его с такой силой, несмотря на тот барьер, что он воздвиг между ними. Ну, этот барьер в лучшем случае расшатался, и она знала, что если пройдет необходимые несколько дюймов, он снова обнимет ее, окружая своей силой и предоставляя защиту. Ох, но не рассказывая правды о том, что бурлило внутри него.

Она справилась с порывом и прошла до конца скамьи. — Ты идешь или я возвращаюсь обратно одна?

Она пошла по приделу, ожидая, что он последует за ней. У двери она остановилась, прислушиваясь к его шагам, но ничего не услышала и вышла из часовни. Среди разбросанных надгробий, она снова остановилась, испытывая неуверенность. Позволит ли он ей тащиться домой одной через торфяник? Оттолкнула ли она его навсегда?

Услышав скрип позади себя, она развернулась и увидела, что он стоит в дверях. Он не двигался, только его грудь и плечи опускались и поднимались, словно он пробежал весь неф. Он просто стоял там с диким, буйным взглядом, пронзавшим темноту, заставив ее развернуться и закрыть глаза.

Его приближающиеся шаги удержали ее на месте. Ее колени ослабли, когда он подошел и обхватил рукой ее за талию. Он отбросил ее волосы и сказал, прижимаясь к ее затылку.

— Ты хочешь знать, почему меня тянет к тебе? Вот твой ответ, — он прижался к ее спине и ягодицам, его твердые мышцы прекрасно сочетались с ее мягкой плотью. Сдержанная энергия, трепещущая в его мускулах, пробудила ее чувства.

— Не имеет значения, насколько сильным я стараюсь быть, когда я рядом с тобой, то теряю понятие того, что правильно. — Его дыхание одновременно опаляло ее кожу и вызвало мурашки. — Я забываю кто и что я есть, и кем и чем являешься ты. Ты желаешь быть безрассудной? Быть похожей на меня? Тогда берегись. Несмотря на свое рождение, я не джентльмен. Такая леди, как ты, никогда не должна доверять такому негодяю, как я.

И прежде чем она успела подумать, сопротивляться ли или согласиться, он развернул ее и смял ее рот своим. Замешательство, шок и яростное желание столкнулись с сильным толчком его языка, и она вся растаяла, сдалась ему без борьбы. Поцелуй длился и длился, она кружилась в его блаженстве, пока часовня и кладбище вокруг них не исчезли, а реальностью стало лишь соединение их ртов, горячее дыхание и колотящиеся сердца.

Потом его рука оказалась под ее плащом, ее рубашкой, скользнула между ее бедер. И пока она скользила в захватывающее искушение его ладони, ее наполнил опасный страх, она не боялась потеряться в нем, а скорее, опасалась того, что она сдаст свою территорию, отдастся ему, не учитывая последствий. Последствия, которые она чувствовала, боялась… и всё же постоянно игнорировала.

Свободной рукой, зарывшейся в ее волосы, он наклонил ее назад, лишив равновесия и открыв ее горло жару обжигающего обещания. — Если бы мы не были на освященной земле, я бы сделал тебя своей в эту же минуту и научил бы кое-чему о риске и приключении.

Он поднял голову, в его глазах светилась ирония, когда он оглядел церковный двор. — Благословите нас. Отче, ибо мы согрешили…

— Нет, мы не согрешили, — она запнулась. Испытывая головокружение, пошатываясь, она сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле, только ей удалось это наполовину. — Пока нет.

— Но мы согрешим. Мы оба это знаем.

Она задрожала, сознавая истинность его слов.

Он отпустил ее. Они вышли с церковного двора и прошли по Блэкхит Муру. Наконец, дошли до пастбищ, к дороге и ферме ее тети, где он ее быстро поцеловал и исчез в ночи.

ГЛАВА 14

Чад едва заставил себя отпустить Софи, ожидая в тени у дороги достаточно долго, чтобы убедиться, что она оказалась внутри без происшествий, а потом, когда ничто не встревожило тихий фермерский дом, повернулся и ушел.

Он оставил ее в руках дяди, которому не стоило доверять, но всё же, если бы он остался, то только мог подвергнуть ее еще большей опасности. Она всё еще не понимала этого. Она думала, что знала его, понимала, каким он был человеком. Милостивый Боже, она и понятия не имела, как легко он мог бы указать на тех мужчин, стрелявших в них ночью, и сказать. — Я вступал в сговор с такими же дьяволами. Я один из них.

Но как жулик или обманщик, он придержал язык, потому что часть его, вероятно, худшая часть, не могла ее отпустить.

Значит, ради нее, надеясь когда-нибудь заслужить хоть поверхностный ее взгляд, он снова направился в Блэкхит Мур. Ориентируясь по звездам и знакомым каменным глыбам, он прошел по той же тропинке, по которой шел Гордон, и вернулся на отдаленную ферму.

Еще было темно, как в крипте[8]. Перебравшись через наружную стену, Чад подобрался ближе к самой большой из служебных построек — покосившемуся сараю с крышей, неровно крытой соломой. Ветерок не принес никакого намека на навоз, ни резкого запаха пота. В амбаре уже какое-то время не было животных.

Так что же находится внутри?

В стене перед ним не было окон, отверстий, лишь дырки для воздуха под неаккуратно лежащей соломой. Он обошел постройку, подойдя к широким массивным дверям, закрытым на висячий замок. Его можно было бы сбить тяжелым камнем, но Чад решил не рисковать тем, что кто-то мог услышать шум.

Еще раз осмотревшись, он перебежал через двор к каменному коттеджу. Осторожно приблизился к двери и прижал ухо к дереву.

Ничего не услышал. Они заснули или ушли.

Мужчина попытался открыть щеколду. Она застряла, а потом лязгнула, из-за чего у него чуть сердце не остановилось. Он ждал, затаив дыхание. Потом приоткрыл дверь на дюйм и одним глазком глянул в щель.

Чад учуял и услышал их прежде, чем его глаза привыкли к густой темноте внутри. Это место воняло нечистым дыханием, кислым виски и такими ароматами, которые он бы скорее отнес к амбарным. Тяжелое, глубокое дыхание с отдышкой и периодическое похрапывание составляли ритм сна пьяниц.

Постепенно их фигуры стали видимы. Один лежал, растянувшись на животе на полу, его ноги покоились под кухонным столом, а голова устроилась на чем-то напоминающем старый башмак. Возле его согнутой руки тускло блестели осколки стекла, на которые падал свет от открытой двери. Бутылки и высокие кружки, сбитые набок, загромождали стол. Другой мужчина сидел на одном из плохо сколоченных стульев, прислонив голову к стене и широко открыв рот.

Несмотря на то, что благоразумнее было бы уйти, Чад задержался, пытаясь рассмотреть черты их лиц. Он почувствовал, что они ему чем-то знакомы. Встречал ли он их в таверне? В доках утром? Он не был уверен. Мужчина рассмотрел цвет волос, их лица.

Ярость обжигающим потоком понесла кровь по венам. Кем бы они не были, их грязные руки держали оружие и стреляли в Софи. Он обнаружил, что желал бы стать судьей и присяжными, войти внутрь и сделать так, чтобы никто их этих жалких ублюдков больше не даже прикоснуться к оружию.

Легкая вспышка унесла прочь его убийственные мысли. Пульс зачастил, но Чад заколебался, не веря в то, что было перед ним. Потом прошел внутрь.

Ужасное зловоние нахлынуло на него. Он чуть было не закашлялся, но сглотнул. Двигаясь намеренно осторожно, Чад переступил через спящего человека на земляном полу. Он сумел справиться с порывом хорошенько его пнуть, вместо этого подошел к столу. Его пальцы обхватили холодный метал.

В тишине раздался храп. С бешено колотящимся сердцем Чад едва не уронил связку ключей. Они звякнули в его ладони. Он застыл, взглядом осматривая то одного, то другого мужчину. В нескольких дюймах от его ноги появилась рука, пальцы коснулись разбитого стекла прежде, чем снова вяло упасть. Чад стал пятиться к двери.

— Чт…?

Замерев, Чад смотрел в открытые глаза человека на стуле. В его черепе раздавался звон тысячи колокольчиков, Чад, не двигаясь, не дыша, молясь о чуде, смотрел на преступника.

Тот снова попытался что-то бессвязно сказать, а потом замолк. Глаза плотно закрылись. Не тратя понапрасну время, Чад вышел за порог и закрыл за собой дверь. Крепко сжимая свой приз, он помчался по открытой местности к амбару. Его пульс немного успокоился, когда он открыл двери и вошел внутрь. Он был прав. В этом амбаре животных не водилось. Он не знал, куда ему направиться прежде всего, какую часть загроможденного амбара осмотреть. Ящики, сундуки, бочонки, бочки…

Улики. Множество улик. Достаточно, чтобы упрятать этих пьяных свиней на многие годы. Но за что? Контрабанда? Небольшое открытие, несмотря на то, что это противоречило словам викария о том, что контрабандой в Пенхоллоу больше не занимались.

Откуда привезли эти ворованные вещи? И по чьему указанию? Он подумал о тех двух в коттедже. Появятся ли они однажды в Эджкомбе, чтобы отдать те приказы, которых, по словам приговоренного пирата Джайлса Уотлинга, ему следовало ожидать? Как же туда вписывался дядя Софи? Инстинкт подсказывал ему, что все трое — были лишь рабочей силой. А их лидер отсутствовал. Если он преждевременно вызовет власти, то главные преступники просто затаятся.

Он прошел обратно, открыл двери амбара и снова прокрался в хижину. Он не осмелился оставить хоть малейший намек на свое присутствие. Он хотел, чтобы ублюдки чувствовали себя уверенно.

Повторив свои прежние действия в обратном порядке, он наклонился над распростершимся телом и положил ключи на стол. Потом направился в Эджкомб, собираясь составить план.

На следующее утро после завтрака, Софи с затуманенными глазами вернулась в спальню и обнаружила, что Рейчел стоит на коленях на полу и что-то вытаскивает из-под их общей кровати. У Софи замерло сердце, когда молодая девушка отбросила через плечо кудрявые темные волосы и посмотрела вверх. В руках она держала заляпанную черную ткань, которую только что положила себе на колени.

Зная, что не может вернуть на кухню плащ в грязи и с зацепившимися за его край растениями, Софи просто запихнула одежду под кровать, планируя вычистить ее при первой возможности.

И эту возможность, очевидно, она упустила.

— Где ты была прошлой ночью? — спросила ее кузина.

Виноватый румянец появился на щеках Софи, пока она не вспомнила, что ее спрашивала девушка не только четырьмя годами ее моложе, не только хранившая свои собственные секреты, а та, чей отец состоял в преступном сговоре.

— Я не могла заснуть, поэтому пошла прогуляться.

Рейчел поднялась и расправила плащ. — Где? По торфяникам?

Софи сглотнула. — Разумеется, не там. Нет, я шла напрямик мимо арендованных построек. Прости. Я постараюсь очистить его. Если нужно будет, куплю другой.

Рейчел провела рукой по грязной подкладке. — Всё еще сырая. Если бы ты гуляла возле арендованных построек, то не промокла бы так сильно.

— Я дошла до пляжа. Должно быть, я подошла слишком близко к воде. Что такое? К чему все эти вопросы? — она тут же пожалела о том, что спросила. Лучше было бы сменить тему.

Она взяла плащ из рук кузины. — Хорошенько поработав щеткой, можно очистить почти всю грязь, — заметила Софи с наигранной веселостью. — Если нет, я уверена, что твоя мать знает, каким средством воспользоваться.

— Предположим, я спрошу отца, как лучше очистить его?

Софи посмотрела на девушку. — Не стоит.

— Почему нет?

— Потому что я прошу тебе. Не надо, — она вздохнула, чтобы успокоиться, и оглядела симпатичное личико Рейчел, омраченное нехорошим предчувствием. Думала ли Рейчел о том, кому отдать свою преданность? Сможет ли Софи завоевать девочку в игре против ее собственного отца?

— Я волновалась о тебе. Софи. Я…

— Ты что, Рейчел? Испугалась? Это так, верно? Я вижу это по твоим глазам.

— Не глупи, — девочка моргнула и отвернулась. — Мне нечего бояться. Я просто не хочу, чтобы ты ввязалась еще в какой-нибудь скандал.

Услышав намек на печальное происшествие в Лондоне, Софи выше подняла подбородок. — Разве одна я обладаю способностью попадать в неприятности?

Рейчел в свою очередь ощетинилась. — Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о том рыбаке, которого ты так отчаянно пыталась найти сегодня на пристани. Довольно крепкий молодой человек с песочными волосами. Как его звали, Йен? Ты плакала довольно долго прежде, чем узнала, что он в безопасности, но ты почти не обращала на него внимания, когда мы пришли в таверну, и нас снова окружили люди. И если подумать, то он вел себя точно также.

Лицо Рейчел виновато покраснело. Он бросилась к окну, став спиной к Софи. — Я и Йен, мы ничего плохого не сделали. Просто… Отец не одобряет наши отношения. Пока, во всяком случае. Мать подозревает, но только Доминик знает, что я и Йен встречаемся при первой возможности. А теперь, разумеется, ты тоже это знаешь.

— Я никому не скажу, — тихо пообещала ей Софи. — но ты же не станешь вечно ждать одобрения отца. Не станешь, если ты любишь этого человека.

Рейчел не ответила. Софи бросилась к ней с возмущением. Она схватила кузину за плечо и развернула лицом к себе. — Почему ты не отвечаешь? Ты позволишь отцу лишить тебя счастья? Ты всю оставшуюся жизнь будешь прочесывать шерсть и сидеть дома?

Рейчел вырвалась. — В мои обязанности входит прочесывать, высушивать, сучить и ткать эту шерсть. Так как я в первую очередь предана семье, а уж потом себе.

Боль в ее голосе потушил праведный гнев Софи и затронул ее совесть. Если бы преданность Софи семье была такой же, как у кузины, может быть, она бы постаралась, чтобы того, что случилось у Уинтропов, никогда не происходило.

Но этого не случилось. Она поставила во главу угла свои собственные амбиции, и результаты оказались катастрофическими.

Она взяла Рейчел за руки, обычно такие уверенные, выполнявшие сложную повседневную работу, а теперь дрожащие и влажные. — Прости. Я не хотела умалить твою жизнь, правда не хотела. Я могу лишь уважать тебя за всё то, чем ты здесь занимаешься.

Правда этих слов отдалась в ней. Разве она действительно с самого начала не думала, что Рейчел послушная дочь, но ей не доставало амбиций? Несмотря на свою молчаливость, Рейчел обладала силой, о которой Софи оставалось лишь мечтать. Эта сила позволяла юной девушке поставить потребности других выше своих собственных и не сказать ни слова жалобы.

Испытывая смирение, она притянула Рейчел на край кровати. — Наши жизни были очень различны. Может, я не понимаю — не могу понять — в полной мере, какой была твоя жизнь, но я бы этого очень хотела. Если ты дашь мне шанс.

Рейчел легко пожала плечами и печально улыбнулась. — Наши матери — сестры, но такие же непохожие, как торфяники по сравнению с Лондонскими улицами. Твоя мать вышла замуж за богатого и привилегированного, а моя — за работягу, это так, для сравнения. Но мой отец ухаживал за ней, и она влюбилась в него. Всё еще любит…

— Да, полагаю, что вижу это. — В своем роде, тетя Луиза и дядя Барнаби испытывали друг к другу своеобразную нежность. А ее мать любила ее отца? Софи никогда раньше не задумывалась об этом. И обнаружила, что не знает ответа.

— Мои родители очень изменились с годами, — печально сказала Рейчел, — особенно в последние годы…

Казалось, она спохватилась и замолчала.

— А что такого случилось в последние годы? — спросила Софи. — Что изменилось? Они стали несчастливы? Именно тогда твой отец связался с бандитами?

Рейчел с тоской посмотрела на дверь, словно желая сбежать.

Софи сжала ее руку. — Прости меня. Это не мое дело.

Лицо Рейчел стало настороженным. — Обещай, что последуешь приказу моего отца и не станешь ввязываться в неприятности. Обещай мне, Софи, и я не скажу никому о плаще. Я даже скажу, что сама испачкала его, если кто-то спросит. Просто поклянись, что не станешь тайком уходить.

Последние слова были полны тревоги, и Софи точно знала, что девушка предупреждает ее не из общих соображений безопасности. Девочка знала что-то, может, даже больше, чем думала ее семья. Разве не получается так всегда, что самый тихий раскрывает все самые тщательно хранимые секреты? Может, Рейчел знала, куда ее отец ходил прошлой ночью и зачем.

Как же Софи хотела забыть о любезности и просто выжать из девочки ответы. Но она знала, что ничего хорошего не выйдет, если она станет давить на кузину. Та сила, которую она показала несколько минут назад, поможет ей сохранить эти ответы, пока сама Рейчел не будет готова их рассказать.

И это же осознание позволило Софи понять, что она не обманет девушку. — Я не собираюсь ни искать неприятностей, ни вызывать их, — сказала она. — Но я — это я. Моя семья надеялась, что жизнь здесь подавит мои естественные стремления вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Боюсь, что это не сработало.

— Нет, действительно не сработало. Они ошиблись, отослав тебя в Пенхоллоу. — Рейчел встала с кровати и прошла к двери. — Ужасно ошиблись.

— Рейчел, подожди. — Когда девушка остановилась, взявшись рукой за ручку двери, Софи спрыгнула с постели. — Я не могу пообещать, что буду держаться от всего этого подальше, но я попытаюсь, если ты мне взамен кое-что пообещаешь.

— Да?

— Не бросай человека, которого любишь, даже если твой отец его не одобряет.

Рейчел просто посмотрела на нее, а потом повернулась и вышла из комнаты.


Глубоко внизу, почти у основания Эджкомба, Чад опустил свой фонарь, освещая каменный, покрытый плиткой, пол, проходя по холодным подвалам. Он осматривал одну за другой кладовые с мясом и молочными продуктами, чуланы со льдом и углем и в самом конце побеленного коридора — отцовский винный погреб.

Давным-давно, гонимый детской тягой к приключениям, он бегал по этим подвалам, увертываясь от занятых слуг, в поисках легендарного туннеля Китингов. Он ничего не нашел. Его отец посмеивался над разочарованием Чада и говорил ему, что если бы Китинги действительно построили туннель, то вход в него обычному ребенку найти бы не удалось.

Вспомнив, что именно викарий рассказал ему у кафедры, Чад осматривал не только стены. Он толкал буфеты и полки, проверяя, не двигаются ли они. Он ногами стучал по плитке пола. Если те люди на ферме говорили про Эджкомб, — а Чад мог поклясться, что это было так, — значит, туннель был тут …где-то. Просто не было другого способа перевезти груз с моря и обойти гряду скал по береговой линии позади бухты.

Ферма Гордонов… Он исключил этот вариант. Действительно, до пляжа и покосившегося дома было удобно дойти, но эта область оставалась видимой из деревни и с дороги, что не способствовало тому уровню секретности, необходимому тем, кто выгружал незаконный груз с судна.

Как только Грейди вернется с Маллиона, Чад намеревался еще раз осмотреть береговую линию с воды. А пока что, тем не менее… он зашел в винный погреб.

Бутылки блестели в окружении теней. Поставив фонарь на пол, Чад провел ладонями по сырым стенам и толкнул каменный стеллаж. Судя по виду и на ощупь, всё было таким же прочным, как камень. Он взял фонарь и начал было уходить, решив потом зайти в подвал-прачечную. Легкий ветерок остановил его.

Медленно повернувшись, он посмотрел на игру света и тени на стенах и бутылках. Услышав легкий шелест, он посмотрел влево, в сторону ниши, прежде использовавшейся для хранения бочонков, а сейчас — пустой.

Он ступил в нишу и почувствовал слабое движение плиток под ногами, такое легкое, что любой другой бы решил, что оно вызвано оседанием почвы. С бешено колотящимся сердцем Чад опустился на колени, чтобы осмотреть замазанные глиной плитки. Рукой он нажал вниз, потом в сторону. И тут один крупный ряд плит снова переместился. Он наклонился ниже, поднес фонарь к этому месту и смог различить маленькие проемы вокруг центральных плит, формировавших квадрат около трех футов[9] шириной.

Люк.

Его охватило волнение. Он снова подвигал плиты и понял, что ему понадобится какой-то инструмент, чтобы заклинить их в открытом положении. Вспомнив о коллекции щипцов и кирок на стене в чулане со льдом, он поднялся на ноги. В коридоре Чад услышал глухой звук сквозь арочный потолок над своей головой.

Он застыл, поднял голову и прислушался. Снова услышал этот же звук. Кто-то находился наверху, в кухне.

Софи? Как бы ему не нравилась эта мысль, это не имело никакого смысла. Такого не могло быть после того времени, что они провели в часовне. Он предупредил ее, чтобы она держалась от него подальше, едва ли не угрожал ей, подкрепив свои предостережения тем, что лапал и ощупывал ее.

Нет, определенно, это не Софи. Тогда…

Избавься от него… скорее.

Мужчины с фермы?

Его кровь пульсировала, он схватил бутылку с ближайшей полки и направился к лестнице. Наверху он остановился и прислушался. Приоткрытая дверь давала не лучший обзор главной кладовой. Он никого не увидел, но услышал движение в смежной кухне. Он крепче обхватил пальцами горлышко бутылки.

Шаркающая походка и скрип буфетных дверей озадачили его. Это был не убийца. Тогда, наверно, вор? Но он мог быть не менее опасным.

Он открыл дверь шире, застыв, когда ее петли заскрипели. На лбу выступил пот. Когда никто не побежал, чтобы посмотреть на него, он вытер рукавом лоб, толкнул дверь и вошел.

Послышался шум: незваный гость рылся в ящике с ножами справа от двери в главную кладовую. Чад прислушался, нет ли признаков еще одного человека, но ничего не услышал. Подняв бутылку над головой, он переступил через порог.

С ревом он выскочил из-за двери. Крик оглушил его; что-то пронеслось перед его глазами. В него полетела чашка, пройдя над плечом и разбившись о кирпичный очаг позади него. Он увидел дикие глаза, седые волосы и шишковатые руки. Потом он напал.

ГЛАВА 15

Чад налетел на худощавого, сутулого человека у столешницы. Буфет внизу зашатался от удара обутых в сапоги ног. Стекло выпало и разбилось. Нож со звоном упал на пол. Чад наклонил человека назад, прижав сухопарые плечи к поверхности. Осунувшееся лицо, глаза, уставившиеся на бутылку в руке Чада.

Другой рукой он схватил незваного гостя за шею. — Кто, черт побери, вы такой и какого дьявола вам надо? — полузадушенный ответ заставил его немного ослабить хватку. — Кто вы такой?

— Н-Натаниель.

Чад посмотрел на испуганное лицо, дикие, закатывающиеся глаза. Незваный гость вообще не сопротивлялся, и Чад решил, что, кем бы ни был этот Натаниель, он вряд ли представлял угрозу. Бедняга был напуган до смерти.

Чад отпустил его, поставил бутылку на полку и отступил. — Что вы тут делаете?

Долговязый мужчина сполз со столешницы. Скрюченным пальцем он указал на железную плиту. — Готовлю завтрак.

Чад заметил жареный хлеб на плите. Рядом с ним булькал кофейник, испуская струи пара. Тут же на рабочем столе стояли кувшин с молоком, несколько яиц и тонкий ломтик бекона.

— Келлин послала тебя?

— Она сказала, что мне надо приготовить еду и убрать, присмотреть за лошадью и сделать то, что милорд потребует.

Чад посмотрел на твердые черты лица Натаниеля, на его озадаченные светло-карие глаза. Человек стоял, сжав руки и неуверенно переступая с ноги на ногу.

Эта поза вызвала сочувствие в Чаде. Несмотря на возраст, Натаниель казался скорее ребенком. Чад улыбнулся, чтобы успокоить его. — Ты — мастер на все руки, верно?

— Ага. Я подстригал.

— Подстригал? Ты, должно быть, имеешь в виду садоводство. Ты садовник, нанятый моим стряпчим? — в ответ тот посмотрел на него озадаченно. Натаниель пожал плечами. — Я подрезаю и подметаю. — Нахмурившись, он отошел назад, ногами сильно ударив по дверцам буфета. — Только днем. Ночью небезопасно.

Видя волнение этого человека, Чад поднял руки, уверяя его. — Всё в порядке, Натаниель. Я не стану просить тебя приходить ночью, и я определенно буду отпускать тебя до того, как станет темно. Келлин обсуждала с тобой твое жалованье?

Натаниель пожал плечами.

— Значит, мы что-то устроим, — внезапная мысль заставила Чада спросить. — Натаниель, так как ты присматривал за Эджкомбом для меня, не видел ли ты кого-то в доме или на территории?

Широко раскрыв глаза, он решительно покачал головой. — Никого не видел.

— Ты совершенно уверен?

— Никого, — опять ногой ударил по буфетным дверцам.

Слишком быстрый ответ, по мнению Чада. Как будто кто-то наказал Натаниелю так отвечать. Думая о том, что вряд ли он получит полезные сведения от своего нового слуги, он указал на плиту. — Ты продолжай готовить завтрак. Натаниель, потом подогрей его для меня. Мне нравится поджаренный бекон. А я тем временем снова спущусь вниз на какое-то время.

— Никогда не ходите вниз, — услышал он шепот за спиной.

Чад повернулся. — Кто тебе это сказал? Келлин?

Натаниель лишь смотрел на него, его неясные глаза были непроницаемы.


— Чад? Ты здесь?

Эхо от собственного зова Софи заставило ее подпрыгнуть, а звучащая тишина дома вызвала тревожные мурашки. Подойдя к лестнице, она поставила ногу на нижнюю ступеньку и вытянула шею, чтобы увидеть коридор наверху. — Чад? Это Софи.

Наверху ли его комната? Упрямое ощущение желания притупило ее опасения. В последний раз, когда она поднималась по этим ступенькам, то нашла восторг запретного удовольствия в объятиях Чада. Восторг, который мог бы повториться прошлой ночью, если бы только они не были в часовне.

Совершила ли она ошибку, придя сюда? Одна в пустом доме… с ним? Желание ударило и вызвало его запах, его вкус, жар его прикосновений к ее обнаженной плоти. В то же время беспокойный страх чего-то, что она даже не могла назвать, тихонько дышал ей в затылок.

Берегись… я не джентльмен.

О, он хотел, чтобы она в это поверила и, возможно, это было правдой. Но что-то большее было внутри него. Что-то, чего он боялся… и боялся, что она узнает…

Но она пришла сюда не ради соблазнения или попытки разузнать его секреты. Она позвала его еще раз, потом отошла от лестницы и пошла наугад. Она зашла в гостиную, просторную, элегантную в мужском стиле, но Чада там не было.

Перейдя в следующую комнату, она подошла к закрытой двери, и снова ее сердце подпрыгнуло. Может быть, это та комната, где она впервые заметила Чада? Она приложила ухо к двери. Ничего не услышав, она постучала и позвала его по имени. Быстро оглянувшись через плечо, она повернула ручку двери, посмотрела… и изумилась. В тот день, когда она видела Чада, пройдя через террасу, чтобы посмотреть в окно, то видела мебель, множество книг. По всем признакам, эта комната была библиотекой.

Теперь у стен стояли пустые полки, и мебели не было вообще. Она провела рукой по ближайшей пустой полке, стряхнула пыль с пальцев и подошла к окну, выходящему на террасу. Ставни закрывали вид. Она открыла окно, а потом деревянные ставни, затем снова закрыла окно.

Да, это должно быть та самая комната. Рифленые оконные стекла были запачканы, но она сумела увидеть неухоженный ряд грушевых деревьев, кизила и дикой местной рябины. В тот день Чад смотрел прямо на нее, достаточно, чтобы запомнить ее. И всё же когда они встретились в часовне, он не показал, что узнал ее, а потом отрицал, что вообще был здесь.

Почему?

Ее внимание привлекло окно. Она отошла, чтобы осмотреть ромбовидные застекленные средники и каменный подоконник. Снова вспомнились подробности того утра.

Окно немного выступало, а не было вровень со стенами, как сейчас, выходило наружу под покрытым черепицей наклонным выступом.

Шепот у ее плеча заставил ее подпрыгнуть. Она развернулась, ожидая увидеть Чада позади себя. Комната была пуста, полки пустовали. Шипение коснулось ее позвоночника.

Уууубийсссство.

Развернувшись, она снова посмотрела в окно, но не увидела ничего, кроме пейзажа снаружи, деревья и изгороди трепетали на морском ветру.

Она поспешно вернулась в холл. — Чад — Ой!

Она поднесла руку ко рту, но не смогла заглушить крика. Из косых теней официальной столовой появилась высокая, худощавая, сутулая фигура. Когда он подошел к двери на террасу, свет позади него осветил его лицо. Она увидела лишь глубоко посаженные глаза и мрачно сжатый рот.

Сердце подскочило к горлу, Софи отошла к лестнице. Быстро посмотрев на входную дверь, она оценила свои шансы на побег. Она, вероятно, и смогла бы выбраться отсюда, но он с легкостью поймал бы ее во дворе.

Она вздернула подбородок и сказала приказным тоном. — Кто вы такой? Где Лорд Уайклифф?

— Я — Натаниель, — он не подошел к ней. — Милорд внизу.

— Внизу — это где? В кухне? В кладовых?

Свежевырытой могиле?

— Я настаиваю, чтобы вы мне сообщили, где именно находится лорд Уайклифф, — приказала она. — Сию же минуту, и не говорите что «внизу».

Острые плечи дернулись под поношенным твидовым пиджаком. — Не знаю.

— Не знаете или не скажете? — ее предчувствия нахлынули, как морские волны. — С-с ним что-то случилось? П-почему вы здесь?

— Готовлю еду, ухаживаю за лошадью, подрезаю сад.

Она моргнула. — Что?

— Его коню нужен овес, и его следует почистить щеткой. — Он отвернулся.

Испытывая предчувствие, что столкнулась со сложностями, Софи отошла от лестницы. — Боже милостивый, вы — его слуга, да?

На его лице появилась настороженность. — Днем. Только днем.

Странное замечание вызвало ее любопытство. — Почему только днем? Что происходит после заката?

Натаниель свел кустистые брови. — Милорд обещал, что я буду уходить до темноты.

— Понимаю. Ну, если его лордство обещали, то вам не стоит волноваться, — больше не опасаясь его, она прошла мимо сбитого с толку слуги и зашла в столовую. — Я полагаю, что так можно дойти до лестницы для слуг и вниз на кухню? Там я найду графа?

Натаниель не ответил. Когда Софи прошла до середины комнаты, неясный грохот потряс пол под ее ногами. Хрустальная люстра зазвенела над столом.

— Что происходит?

Она почувствовала его один толчок; потом всё стихло. Натаниель стоял в дверях за ней, руками держась за проем с обеих сторон.

— Небезопасно. — Его глаза закатились и показались белки. — Должен уходить.

Она не успела возразить, а он уже побежал к двери на террасу и исчез.

Тишина сгустилась вокруг нее. Чад всё еще был где-то внизу…

Она заставила ноги двигаться, несмотря на дрожь. Еще одна пустая комната полная тишины, а потом еще одна, пока она не нашла служебный коридор и лестницу. Внизу она зашла в помещение для мытья посуды, где сковородки, кастрюли, тарелки сушились на доске рядом с водяным насосом. Не увидев никаких признаков беспорядка, она зашла в главную кухню, где весь воздух был пропитан ароматом жареного бекона.

— Чад? — она прокашлялась и позвала громче. — Твой слуга сказал мне, что я найду тебя внизу, здесь. Прошу, только не появляйся слишком неожиданно.

Какая она глупая, разумеется, он ничего подобного не сделает. Входная дверь в кладовую для продуктов была немного приоткрыта. От порога каменные ступеньки вели во тьму. Она наклонилась и позвала его по имени. При далеком эхо внизу она почувствовала, как ее желудок сжимается от переживаний.

— Полагаю, что если я собираюсь прыгать, — дрожащим голосом прошептала она. — Я должна, по крайней мере, видеть, куда именно.

Прокравшись на кухню, она схватила фонарь с подоконника и зажгла его от огня плиты. Потом вернулась к лестнице, собираясь спуститься.

Внизу ее охватил подземный озноб. Свет фонаря мерцал на побеленных стенах и арочных потолках, а тени танцевали в дверях рабочих помещений и кладовых. Ее шаги по полу, покрытому плиткой и камнем, были очень громкими, и поэтому она чувствовала некое раздражение.

Коридор заканчивался у входа в винный погреб, неясный свет ее лампы упал на многочисленные бутылки. Не увидев Чада, она повернулась, чтобы уйти.

Софи.

— Чад? — она развернулась.

В комнате не было никакого движения; не слышалось ни звука из коридора. Вероятно, она слышала лишь шелест своих юбок. Софи подняла фонарь повыше, отогнав тени от ниши в углу. В плиточном полу зияла дыра.

Она осветила это отверстие. Ступеньки, выдолбленные, скорее всего, в части естественной подстилающей породы, спускались к земляному полу. Пульс Софи участился. Может, этот туннель вел к морю?

— Чад? Прошу, ответь, если слышишь меня.

Ее слова эхом вернулись к ней, затихнув на пустой, далекой ноте. Означал ли тот грохот, что она услышала наверху, то, что он был ранен? Одной рукой крепко держа фонарь, она подобрала юбки и спустилась в место, которое было холоднее, сырее и темнее подвалов. По ее рукам забегали мурашки. Пол резко скатывался вниз.

Двигаясь уже несколько минут по узкому проходу, она подумала, что, скорее всего, находится больше не под домом, а под садом. Под деревьями, травой, землей и камнями.

Как в могиле.

Туннель сузился, стал более неровным. Камни скользили под ее ногами, и вокруг слышались звуки скользящей земли и стекающей воды. Она подвернула лодыжку на неровной поверхности и споткнулась о груду камней. Прижав руку к мокрой стене, она сохранила равновесие, и удержала фонарь. Через несколько футов путь ей преградила стена из камня и сломанной древесины. Крутые земляные холмы, бывшие прежде потолком туннеля, исчезали в темноте.

Ее бьющееся сердце замерло. Потом она вздохнула и выкрикивала его имя, пока новый страх не заставил ее замолчать. Она посмотрела на землю у себя над головой. Не обвалится ли потолок туннеля от громких звуков? Ей придется рискнуть. Она нашла камешек рядом. Помолившись и надеясь, что не совершает ужасную ошибку, она ударила по камню побольше.

Несколько минут спустя она остановилась. Ее сердце и все тело замерли, пока она прислушалась. И затем, словно издалека, послушался слабый стук. Она вскрикнула, снова ударив камнем, на этот раз сильнее. Три удара, потом пауза, потом еще три удара.

Она услышала заглушенное и неясное повторение ее сообщения с другой стороны завала. В волнении она позабыла об осторожности, поскользнулась на камнях и прижалась к радеющему каменному завалу.

— Чад, это Софи. Ты меня слышишь? Ты ранен?

— Нет… не думаю… — сцепив зубы, Чад подтянулся и сел.


Головокружение накатило на него. Софи снова позвала его по имени, и он понял, что его ответ был слишком тих, и она его не услышала. Он вздохнул. — Я в порядке.

Но это было не так. Боль охватила его правую лодыжку. Камни врезались в его ноги. Он прикоснулся кончиками пальцев к виску и поморщился. Как долго он был без сознания?

В его мозгу мелькнуло воспоминание. И он начал отпихивать камни от себя. Чад наткнулся на обвал и решил, что это произошло давно. Но он обнаружил пространство между обломками древесины и пролез через него. С фонарем в руке он прошел лишь три четверти пути, когда осадочная порода стала падать. Он лишь успел проскользнуть через отверстие, пока оно не исчезло. Если бы Чад двигался медленнее, то его могло бы раздавить.

Чад приземлился головой вперед на пол пещеры. Фонарь с треском упал, но прежде он увидел душераздирающее зрелище. Хотя теперь в темноте он не мог их видеть, но отчетливо чувствовал в нескольких футах от себя присутствие двух скелетов.

— Софи, — позвал он. — Посвети фонарем насколько можно близко. Постарайся найти щель.

Когда она нашла одну, то лучи света осветили пещеру. Рядом на земле мерцал металлический объект. Он потянулся и схватил меч за рукоятку. Он поднес его ближе, и во время осмотра меча на него нахлынул шок узнавания. От оружия, казалось, исходил холодный поток, а может быть, это была лишь его собственная реакция на находку?

— Думаю, что я нашла выход, — закричала Софи. — Ты видишь его? Я пройду там. Попытайся схватить меня за руку.

Он опустил меч. — Нет, Софи, просто поставь фонарь вниз и отойди.

— Не смеши меня. Ты видишь, где я нахожусь?

Осознав, что она не послушает его, он начал искать щели, куда проникал свет, и согнулся у самой большой из них. Его рука прошла, но плечо застряло в отверстии. Он пальцами касался мягкости, тепла, надежды. Она обхватила пальцами его пальцы. На одно долгое мгновение он думал, что она сможет волшебным образом его вытащить. Он не мог ее видеть. Но в его голове появился ее образ — ее лицо, ее улыбка, ее большие серьезные глаза. Чувство целеустремленности и доверия захватили его.

— Софи, отойди. У меня возникла идея, и я попытаюсь это сделать со своей стороны.

Сжав в руках меч, он вставил оружие в отверстие. Металл зазвенел, посылая волнообразную вибрацию от оружия к его руке. Но он чувствовал самые легкие движения, осадочная порода и камешки падали на землю.

— Еще раз так сделай, — подсказала она ему.

Звуки трения металла раздавались в пещере. Прилагая огромные усилия, он отбрасывал в сторону землю и камни, расширяя отверстие. Пока он работал, то холодел при одной мысли о еще одном обрушении и о том, что Софи могла быть ранена, но выбора у него практически не было. Без своего фонаря у него едва ли есть шансы пройти до конца туннеля. В такой кромешной тьме он бы шел вслепую, вероятно, наткнулся бы на еще одну стену обломков или впадину в земле, или бы мог пропустить поворот и заблудиться в этом лабиринте.

— Я вижу тебя, — с той стороны стены раздался крик триумфа Софи. — Попытайся пробраться.

— Отойди. — С мечом в руке, он втиснулся в отверстие, которое было едва достаточным для ширины его плеч. Его рубашка порвалась. Из-за острых углов камней, царапающих его кожу, он испытывал боль. Пригибаясь, изгибаясь, он двигался к свету Софи и ее подбадривающему голосу.

Его движение застопорилось. Он застрял. Крепко. Пойманный в ловушку каменной стены, которая могла в любой момент обвалиться на него, он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Не мог ни двигаться вперед, ни вернуться назад тем же путем. Его наполнила беспомощность, пока сила позади него не толкнула его вперед.

ГЛАВА 16

— Чад, ты ранен? Ты можешь дотянуться рукой до меня?

Горло Софи сжалось от внезапного страха. Почему он остановился? Она до боли хотела обнять его, спасти, как он спас ее прошлой ночью.

Сияние золотых волос промелькнуло в свете фонаря, и у нее закружилась голова от облегчения. Следом появилось его плечо. Затем показалась рука, держащая над головой какой-то предмет. Металл бряцал и царапал. Чад хмыкнул. Что это он держал?

Ответ она получила, когда он бросил ей рапиру с эфесом в виде чашки. Ошеломленная, она поймала оружие и положила его на землю.

— Схвати меня за руки, — он выглядел изнуренным, полностью обессилевшим, — и тащи.

Софи так и сделала. Она тащила его, словно ее жизнь, его жизнь, — всё, чем она дорожила, зависели от этого. Она полагалась на ту же самую, взятую взаймы силу, которая позволила ей забраться на вершину скалы у моря и пройти по торфяникам, когда те люди преследовали их.

Сам процесс спасения Чада походил на роды, или, во всяком случае, на то, как она себе это представляла. Боль. Препятствия. Страх. Усилия, вызывающие пот. Понемногу, с ее помощью, он пролез через камни, ранящие тело, и вот голова и плечи расширили отверстие с ее стороны. С последним рывком, он выпал из проема, руками обхватил ее за талию, и его вес лишил ее равновесия.

Они вместе упали среди камней, их ноги и руки переплелись. Она оказалась и на нем и под ним. Камни вонзились в ее бедро, его крепкий торс удобно укрыл остальное ее тело, а ее пальцы сжали прядь его волос.

Слезы катились по ее лицу, и его плечо, к которому она прижалась щекой, промокло. Она не знала, почему плакала. За исключением некоторых мелких повреждений, казалось, он был в порядке. И она тоже. По правде говоря, это было несравнимо с бегством от вооруженных бандитов в темноту ночи. Но, тем не менее, она заливалась слезами и к тому же икала.

Его дыхание было неровным и горячим. — С тобой всё в порядке?

Безумный смех поднимался в ее горле. Она зарылась лицом в его рубашку и крепко обняла его, пока не перестала дрожать, хотя и не могла сказать, кто из них дрожал сильнее. Он мягко разжал объятия, поднялся на ноги и помог подняться ей.

Держа ее лицо в ладонях, он решительно смотрел на нее и улыбался.

— У тебя такая же реакция, как была у меня прошлой ночью, когда я понял, что тебя не застрелили.

В ответ она рассмеялась, всё еще всхлипывая. Он ладонями вытер слезы с ее щек.

Она рукой указала на каменный лаз. — Это туннель контрабандистов?

— Если и был им, то не использовался уже давно. — Носком ботинка он оттолкнул упавший камень.

— Я не был причиной обвала. Я лишь вызвал его гнев, — он покачал головой и пошевелил левым плечом. — Давай выбираться отсюда, а потом я объясню.

— Давно пора.

Софи взяла фонарь. Чад нес меч, словно побывавший в битве воин в своей рваной, покрытой кровью рубашке. Рукав был почти оторван у левого плеча, зигзагообразные ссадины покрывали кожу. Образ солдата подтверждался его лицом, застывшими чертами и жуткой усталостью в глазах. Вдобавок он хромал, осторожно ступая на правую ногу.

Быстро оглядев муслиновое платье, она заметила темные пятна, сияющие и мокрые в свете фонаря. Кровь Чада. Совсем не чувствуя отвращения, она прижала свободную руку к пятну и почувствовала странное ощущение кровных уз, которые выдержат всё, что преподнесет им будущее.

Всё внутри нее перевернулось. Связь с Чадом, с мужчиной, лазившим по скалам, убегавшим от пуль, бросавшим вызов обвалам… и он вызывал в ней поразительные, возбуждающие ощущения. Да, само пребывание с этим человеком наполняло ее радостью такой же яркой и сияющей, как его волосы.

Но в этом мужчине была еще одна сторона, погруженная в тайны и темноту, скрытая за стенами, за которые он не позволял ей проникнуть, как бы она не пыталась. А она была женщиной, не перестававшей пытаться, недовольной ограничениями, неполной его частью, которую он ей предлагал.

И всё-таки он вообще ничего не предлагал. Несмотря на то, через что они вместе прошли, что они пережили, она не должна забывать, что он не давал ей никаких обещаний. Он не говорил об их совместном будущем. Просто иногда, из-за той близости, которую они испытали, будучи знакомы так недолго, она чувствовала так, словно это будущее у них было.

Она с сожалением смотрела на его широкие плечи и упругий изгиб его зада, следуя за ним по туннелю, а потом вверх по лестнице. Предложив ей руку, чтобы она смогла забраться в винный погреб, он остановился, чтобы осмотреть бутылки, расставленные на ближайшей полке. Всё так же сжимая в руке меч, он схватил бутылку и пошел дальше. До того, как они вышли за дверь, он грустно посмотрел на нее, устроил бутылку в локтевом изгибе и взял ее за руку.

— Ты собираешься рассказать мне об этой вещи? — она указала на оружие.

— После того, как выпью достаточно вина.

Они оба заморгали от сравнительно яркого света кухни. Софи поморщилась от количества кровавых пятен на льняной рубашке Чада.

— Я займусь твоими ранами. — Она открыла ящик наугад, в надежде найти тряпки для мытья посуды.

Рукой он схватил ее за запястье, бедром закрыв ящик. — Позже. После вина будет меньше болеть.

Он поискал в буфете бокалы и штопор. Протянул их ей, снова взял бутылки, меч и, прихрамывая, прошел в смежную комнату.

Длинный дубовый стол и скамейки по обеим сторонам от него указывали на то, что раньше тут была столовая для слуг. Чад прошел до конца скамьи и положил на стол бутылки и меч.

— Передай мне штопор, — он отодвинул стул с высокой спинкой от торца стола и похлопал по сиденью. — Устраивайся поудобнее. Мы пробудем здесь какое-то время.

Наклонившись над столом, он не произнес больше ни слова, пока не выпил два бокала кларета, а потом налил себе еще. Софи понемногу отпила из своего, пока ее бокал не опустел на две трети. Затем она поняла, что пьет едва ли не наравне с Чадом. Головная боль после туннеля почти прошла. Ее тело казалось легким, разум — спокойным. В первый раз за несколько недель она чувствовала себя свободнее.

Ладонью придерживая подбородок, девушка смотрела, как Чад подносил бокал к губам, следила за тем, как вино проходило по его горлу, как явно выраженное Адамово яблоко двигалось под кожей. Он закатал до локтей порванные и покрытые кровью рукава, открыв взгляду синяки.

Она снова посмотрела на его строгие черты, — изгиб его бровей, сильная линия носа, и рот, единственный, опустошительный намек на нежность, проявляющуюся с такой бездумной уверенностью, с такой устойчивостью. Она напряглась. Он настолько красив. Настолько мужественен. Настолько идеален.

Почему она не может иметь никаких отношений с этим мужчиной? Еще несколько глотков вина и она уже не помнила причин, по которым это было невозможно.

При звуке удара бокала о стол эти причины поспешно дали о себе знать. Она поморщилась, пытаясь собраться с мыслями, и почувствовала стыд из-за своих неприличных желаний, когда ей следовало бы волноваться о его самочувствии.

Тыльной стороной руки он вытер рот и окинул ее взглядом. — С одной стороны я чертовски благодарен, что ты сегодня пришла сюда, с другой — я бы с удовольствием свернул твою прелестную шею.

Он потянулся и положил руку на ее ключицу, лаская горло большим пальцем, а длинными пальцами вызывал покалывание на затылке. — О чем, черт возьми, ты думала, что пришла сюда одна после того, что случилось прошлой ночью, не говоря уже о том, чтобы спуститься в туннель, когда ты и понятия не имела, что там произошло?

— Ты будешь ругать меня за то, что я спасла твою чертову шкуру?

— Нет, — его рука скользнула к ее плечу. Он легонько встряхнул ее. — Я собираюсь бранить тебя за то, что ты рисковала своей шкурой.

— Ах, вот опять то же самое.

— Да, то же самое, — еще раз встряхнул ее. — Ты станешь отрицать, что ты поступила глупо?

— Мои поступки не были глупее твоих. О чем ты думал, пробираясь через туннель в одиночку? Что, если бы я не хотела найти тебя? Поверь мне, я несколько раз подумывала оставить это дело, — она содрогнулась, вспомнив тот шепот, который встревожил ее. Он был так похож на его голос… но этого не могло быть. — Ты думаешь, что твой слуга пришел бы тебя искать?

— Натаниель? Боже, нет, — его рука опустилась. Он схватил бокал и сделал большой глоток.

— Но те мужчины стреляли в тебя прошлой ночью? Разве это не говорит о том, что следует проявить осторожность? Не говоря уже о том, как ты рискуешь, испытывая терпение своего дяди, когда тайком уходишь с фермы.

— Угрозы дяди Барнаби — просто слова. Я теперь это понимаю. Его связь с теми людьми доказывает, что у него секретов больше, чем у меня, и он не станет рисковать и привлекать внимание моего дедушки и ни причинит мне боли, ни сообщит о моем поведении. К тому же я пришла именно из-за того, что случилось прошлой ночью.

Он так быстро опустил бокал, что алая жидкость едва не перелилась через край. — Ты узнала что-то еще? Что-то произошло?

— Ничего подобного. Но мои тетя и дядя уехали из Пенхоллоу утром сразу после завтрака. Они направились в Маллион по делам, касающимся их фермы, и вернутся поздно.

— Ты говоришь Маллион?

— Да. Может быть, они даже останутся там на ночь, — она наклонилась вперед. — Доминик несколько часов будет занят стадами. Я подумала, что мы могли бы воспользоваться этой возможностью, чтобы осмотреть ферму и поискать то, что прячет мой дядя. Я могла бы отвлечь Рейчел, а ты — она запнулась и оглядела его. — О, да посмотри же на себя. Ты весь в крови и хромаешь. Тебе не стоит никуда идти, а тем более на ферму.

— По крайней мере, не сегодня. — Он нахмурился и задумался. — Ты говоришь, что они вернутся поздно. Если бы ты смогла отвлечь своих кузенов, я бы мог осмотреться. Хотя сомнительно, что Гордон хранил бы что-то незаконное на своей территории. Скорее для этого используется усадьба на торфяниках.

— Как ты знаешь? Мы же не…

— Я сам был там. После того, как привел тебя домой, я вернулся. Амбар полон груза. Без сомнения, незаконного, так как я полагаю, что нет никакой логической причины складывать законный груз где-то, кроме складов в Бухте Пенхоллоу.

Его первая фраза привлекла всё внимание Софи, и она почти не слышала остальное. Она положила руки на бедра. — И ты называешь меня безрассудной.

Увидев его боевое выражение лица, она решила, что сейчас ничего не добьется, затеяв ссору. И на месте возмущения появилось нежная благодарность. Милый человек, разумеется, он вернулся один, чтобы не рисковать тем, что в нее опять выстрелят. Ее мысли, должно быть, были видны на ее лице, так как он нахмурился еще сильнее и плеснул себе еще вина в бокал.

Она сменила тему. — Вероятно, дядя Барнаби не хранит украденные товары на своей ферме, но у него должны быть инструменты, чтобы уводить судна из бухты по ночам. Я знаю, что он имеет какое-то отношение к этим береговым огням, которые я видела. Прошлая ночь еще больше убедила меня в этом.

— Я признаю, что ты можешь оказаться права.

— Тогда мы должны…

Она вздрогнула, когда он со стуком опустил бокал на стол. Вино пролилось на его рубашку, на ее платье. Свободной рукой он взъерошил свои волосы. — Ты не можешь оставить это? Мы не должны делать ничего.

В его взрыве не было ничего нежного, лишь резкий, колючий гнев. Обиженное разочарование сжало ее горло и не дало ей ничего сказать в ответ. Несколько секунд прошли в натянутом молчании, которое нарушалось лишь напряженным ритмом их дыхания. Осторожный незнакомец вернулся, и она снова почувствовала, как ее отталкивают, отправляют прочь.

Со смиренным вздохом, она встала рядом с ним и тихо сказала. — Теперь я займусь твоими ранами. Снимай рубашку.


Софи вернулась из главной кухни через несколько минут, захватив тряпки и миску с водой. Чад не снял рубашку. Он не сделал ничего, а только размышлял и пил вино, думая, перестанет ли она, наконец, испытывать его.

Хотя прошлой ночью он не узнал тех мужчин с фермы, но был совершенно уверен, что они были частью той же банды контрабандистов, с которой он имел дело два года. И однажды их лидер придет к нему, чтобы втянуть его глубже или заставить заплатить за то, что он дал показания против своих сообщников.

Боже милостивый. А если бы этот день наступил сегодня, а Софи была бы тут?

Когда она поставила миску и тряпки на стол, он бутылку и налил остатки в свой бокал. — Не сейчас.

— Да, сейчас, — она наклонилась к нему и просто начала расстегивать пуговицы на его рубашке.

Кончики пальцев задевали его тело и заставили его сделать резкий вздох, когда его охватила какая-то боль, — его пронзило сильное желание, желание ее. Он желал ее всю и знал, что не заслужил. Руками он накрыл ее руки. — Я сам.

Она кивнула. Ее щечки порозовели. Ее румянец стал гуще, когда он снял рубашку и бросил на скамью рядом с собой. Холодный воздух касался сети царапин, покрывающих его плечи, руки и грудь. А ее взгляд по контрасту обжигал его.

— Милостивые небеса, — нахмурившись, она смочила тряпочку, выкрутила ее над миской и приложила к его грудной клетке. Он поморщился, шипя сквозь зубы. — Извини, — прошептала она.

Нежные, изящные ручки очистили его раны. Царапины болели там, где их касалась тряпка, но кончики ее пальцев вызывали мучительные уколы удовольствия. Она постоянно извинялась за то, что причиняла ему боль, ее дыхание нежно касалось его кожи. Желание сражалось с болью, пока они не смешались и не превратились в болезненную, искреннюю решимость.

Он схватил ее запястье. — Прекрати.

— Прости, но ты же не хочешь получить инфекцию, не так ли? — в воздухе с тряпочки стекала вода на его брюки. Ее щеки запылали; в ее глазах были те же бунтующие эмоции, что у него самого.

— К черту инфекцию. Ты меня до смерти доведешь, Софи Сент-Клер.

Он рывком притянул ее к себе на колени. Она вскрикнула, ее крик он быстро поглотил, прижавшись ртом к ее губам. Он почувствовал некую нерешительность, а потом она зарылась пальцами в его волосы, а ее тело плавилось при его прикосновении. Ее губы открылись, и она отвечала на его поцелуи, издавая стоны и встречая каждое касание его языка.

От пульсирующего желания его брюки стали тесны, настойчивая потребность стала сильнее, когда смешались ее сладкий вкус и выпитое им вино. Он опьянел, — опьянел от желания к ней, от нетерпения оказаться внутри нее. Он знал, что правильно, а что — нет, но, тем не менее, потянулся к тому блаженству, которое жаждал с той первой ночи в часовне.

И находились они не в часовне, а в Эджкомбе, где он был хозяином.

— Я скажу это тебе лишь раз, — он открыл рот, коснулся им ее подбородка. Прикусывая, облизывая языком мягкий угол, пока она не задрожала. — Ты тут не в безопасности, Софи. Не в безопасности со мной. Иди. Если хочешь. Но только быстро.

— Вечно ты говоришь мне уйти. Чтобы оказаться в безопасности, — ее губы коснулись его брови, оставляя за собой жидкое, нежное пламя. — Ты разве не понял, что мне вовсе е нравится безопасность?

Слова растворились в общем жаре их соединенных губ, исчезли на их языках. Его царапины горели там, где их касались ее пальцы, боль лишь усиливала его ощущения. Принимая во внимание страсть внутри него, Софи играла с намного большей опасностью, чем те, с которыми они уже столкнулись. Скалы. Пули. Обвалы. Опасность, страсть… неминуемое искушение.

— Пусть будет так. — Он обнял ее и встал. Она повисла на нем, ногами обхватив его талию. Он двигался вперед, пока ее попка не оказалась на краю стола. Потом опустил ее на стол и приподнял ее юбки до бедер.

Ее «Да», сказанное с придыханием, зажгло его кровь, его жажду. Правильно или нет? Казалось, что совершенно правильно обнимать ее, вкушать ее, погружать свою твердую плоть в ее роскошное тело. Безумие поглощало его, он рывком расстегивал пуговицы на платье вдоль ее спины и снял с нее корсаж, чтобы обнажить ее груди. Это казалось разумным.

Ее груди показались из-под кофточки и тут же были схвачены его руками, соски напряглись от страсти, моля о прикосновении, о поцелуе. Она подвинул ее дальше на столе, и она полулежа, опершись на локти, вытянула шею, груди были похожи на остроконечные холмики на торфяниках.

Он склонился над ней, взял в рот сосок и стал сосать, дразнить, тянуть его. Без нежности. Нет, ему пришлось побороть угрызения совести, стоны удовольствия Софи убедили его не обращать на них внимания. Со сноровкой, отработанной несколькими сезонами распутства, он расстегнул ее корсет, вытащил его из-под нее и отбросил прочь.

Она подняла руку, обняла его за шею и притянула к себе вниз. Улыбнулась, притягивая его к своим губам, продолжая улыбаться, пока их языки сошлись в сладкой схватке, а ее пальцы уцепились за пояс его брюк. Разверзся ад, когда она расстегнула все пуговицы, глядя ему в глаза с готовностью, из-за чего его колени превратились в желе, а орудие стало гранитно-твердым.

На краю стола их тела прижались друг к другу, его обнаженная плоть пульсировала, ее плоть была заключена в кусочек хлопка, промокший от желания. Но тут комната, которая до того потерялась в порыве страсти, снова появилась. Его совесть дала о себе знать криком.

— Софи, мы не можем. Не здесь.

Ее улыбка была тонко вызывающей. — Тогда где?

— Наверху, — он коснулся губами ее груди. — Моя постель.

Она покачала головой, руками схватила его расстегнутую рубашку. — Слишком далеко. Слишком много времени, чтобы поразмыслить. По пути ты приведешь дюжину причин, почему мы не должны этого делать.

— Может, нам бы стоило подумать.

— Нет, — она обхватила его стройными ногами и скрестила лодыжки за его спиной, из-за чего он прижался к ней. Слишком тонкий клочок хлопка между ними не мешал ее теплу охватить его. Притянув его голову снова к себе, она прижала губы к его уху и, лизнув, прошептала.

— Вместе мы победили пули и силы природы. Нам не нужны подушки и тому подобное. В эту минуту он понял, что она права. Всё свою жизнь он рисковал, но не встречал своей пары. До того, как Софи Сент-Клер прошла сквозь туман в его жизнь, имея в своем распоряжении лишь безрассудную храбрость и открытое сердце.

Да, он встретил равную себе, и это испугало его… озадачило… и наполнило такой ошеломительной потребностью поверить, что может быть, когда-нибудь, он будет достоин ее.

Обеими руками он пригладил спутанные волосы, убрав их с ее лица, отпустив их на ее плечи и на скатерть грудой темных блестящих прядей. — Ты права. Нам не нужны подушки и тому подобное. — Он прикоснулся к ней кончиком своей плоти, радуясь той дрожи, которая охватила ее тела. — Тем не менее, я настаиваю на том, чтобы мы ими воспользовались.

Он за минуту поправил брюки так, чтобы они держались на его бедрах. Потом подхватил Софи на руки и понес ее наверх.


Софи закрыла глаза и спрятала лицо у его шеи. Головокружительный страх накатил на нее, пока Чад бежал по лестнице. — Чад, твоя лодыжка.

— Сейчас я не чувствую боли, уверяю тебя.

Она не знала, как такое возможно, но его устойчивая и уверенная походка убедила ее, что они не полетят с лестницы вниз головой. Нет, он никогда не уронит ее, не даст ей упасть. Разве он уже не показал это, не оставив никаких сомнений?

Когда они вошли в столовую, она мимолетно подумала, где мог быть слуга, но они лишь слышали эхо от поспешных шагов Чада и бешеную гармонию их громкого дыхания. Он прошел по комнатам и поднялся по главной лестнице. Наверху он плечом открыл дверь. С легким шелестом ее попка приземлилась в центре кровати с четырьмя столбиками.

Она стоял над ней, золотой, мускулистый и красивый по-мужски. Блестящий пот покрывал его идеальные черты; его широкая грудь, покрытая царапинами, резко поднималась и опадала.

— Мы сделали это, и я не передумал. — В его голосе был опасное рычание, словно земное предупреждение. — Я не придумал ни единой причины, почему мы не должны этого делать.

— Я тоже ничего не придумала. — Она протянула к нему руки. Он задержался лишь, чтобы снять сапоги, расстегнуть брюки и отбросить их прочь. Она затаила дыхание, впервые увидев его всего. Слова «скала», «камень», «гранит» появились в ее голове, но были отброшены, как бесполезные, когда он поднялся, обнаженный и возбужденный, не выказывая ни капельки смущения. Он оказался на кровати и в ее объятиях, наполнив их твердостью своего тела, гибкими мышцами, жаром желания, пульсирующим, как нечто живое у ее бедра.

— Это нужно снять, — он отбросил ее рубашку, потом развязал шнурок ее панталон. Вместе они сняли их и сбросили на пол.

Его губы оказались там, где была ткань, зажигая чувствительные местечки между ее ног и посылая небольшие глубокие разряды по ее телу. Ее пальцы запутались у него в волосах, сжимая их в том же ритме, который он задал опытным ртом.

С ее губ срывались вскрики. Удовольствие нарастало, потом ударило, словно молния, когда он обхватил ее грудь и пальцами сжал сосок. Она вскрикнула, и внезапно его рот оказался на ее губах, такой мягкий, поглощающий, сладостный.

— Моя дорогая, — прошептал он ей. — Будет больно, и это неизбежно. Ты уверена?

Ее глаза, плотно закрытые под влиянием сильного удовольствия, открылись. Перед ней предстало его лицо; его нежное выражение лица проникло в ее душу.

Его слова эхом раздались в ее сердце. Будет больно…

Как он узнал? Почему он так уверен? О, он был уверен. Она услышала эту уверенность в его голосе, увидела в радостном блеске глаз, с намеком на сожаление.

Никто, никто не верил в нее вот так.

Затаив дыхание, она застыла, чтобы успокоить чувственный хаос бурлящий внутри нее. Она желала убедить его, что ее ответ был дан искренне, а не в результате бездумной страсти.

Она обхватила руками его красивое лицо. — Я никогда ни в чем не была настолько уверена

Из самой глубинной его части раздался полный желания шепот, и ноющая боль охватила ее бедра, ее лоно, все ее существо.

Он устроился над ней. — Веришь мне?

Ее ответ исходил из самого сердца. — О, да.

— Тогда держись крепче, моя Софи.

И когда ее имя сорвалось с его губ, он прижался к ней с такой нежностью, какую она себе и представить не могла. Это чувство захватило ее всю; и теперь она принадлежала ему. Она обхватила его ногами за талию, скрестила лодыжки за его спиной и держалась крепко, как он приказал. Постепенно она почувствовала, как ее складки раздвигают, открывают, его невозможная плотность растягивает и наполняет ее. И потом… остановка перед препятствием. Последним препятствием между ними.

— Ты не должен останавливаться.

— Я не мог бы остановиться, даже если бы попытался.

Немного отступив, он почти выскользнул из нее. Опустив голову, он языком проник в ее рот в поцелуе, который отражал занятие любовью. Софи приняла его язык, держась за него своим языком, как держалось ее тело, прижимаясь к его телу. Он снова вошел, и она почувствовала разрыв, потерю ее девственности.

Всё движение остановилось. Из ее глаз потекли слезы, проливаясь в ее уши. Она крепко держалась, не зная, что будет потом, но полностью ему доверяя. Он медленно начал двигаться. Его глаза открылись и поймали ее взгляд. Каким-то образом из страсти и боли возникла ее улыбка. Ради него. Ради того дара, который они дали друг другу.

Восторг и облегчение мелькнули в его глазах. Его движения ускорились, усилились, собрав мысли и чувство в резком подъеме. Осознав, что боль, в основном, прошла, она двигалась вместе с ним, двигая бедами навстречу его толчкам. Ее лодыжки опустились, а ноги соскользнули с его тела, упав на матрас.

Выше, сильнее, она двигалась с ним, помогая ему наполнять ее. Их тела сближались и отдалялись, словно прилив у берега, он двигался внутри нее с напором Дьявольского Водоворота.

— Давай, любовь моя. Отдайся наслаждению. Мне.

С этими словами самое ее существо раскололось на тысячи блестящих осколков солнечного света на набегающих волнах. Когда она взрывалась снова и снова, в нее хлынуло его семя, наполняя нежные пульсирующие местечки. Крики вырывались из самой глубокой ее части, вместе с его резкими криками.

Их тела вместе пульсировали и сжимались, и вот всё было отдано, взято и возвращено. И вот его красивое лицо стало неясным из-за соленых слез, слез, которые смешивались с его слезами. Изнуренные и удовлетворенные, они повернулись на бок, обняв друг друга, и уснули. Его плоть всё еще находилась внутри нее.

ГЛАВА 17

Чад внезапно проснулся. Он едва ли проспал больше нескольких секунд, но не собирался спать вовсе. Правда, спящее тело Софи, прижавшееся к нему, являлось почти непреодолимым искушением сделать именно это. Поспать и забыть обо всем, кроме невероятной радости, которую она ему принесла.

Но пришли сны, а сны привели с собой демонов, и снова Софи могла бы разделить его ужас, как это было в последний раз, когда они вместе спали. Он не мог допустить этого.

Глубина ее доверия делала ему честь. Она отдала ему свою девственность, свое сердце. Что случится с ее доверием, если она узнает, кем он был и что сделал? Если она поймет, что отдалась мужчине, который даже близко ее не заслуживал?

Мужчине, виновном в том же самом преступлении, которое они исследовали эти несколько дней?

Его грудь сжалась от болезненной, ошеломительной эмоции, что у него нет права чувствовать что-то к этой женщине, у него не было права овладевать ею. И всё же он овладел и не мог сожалеть о своих действиях.

Она не проспала долго, тихонько вздохнула, прижимаясь к его коже. Ее теплое тело пошевелилось, снова возбудив его желание. Не такое горящее и настойчивое, как прежде, а жаркое и медлительное, как зверь, раскинувший свои лапы на солнышке.

Она открыла глаза и обняла его. Ее улыбка манила. Когда она подняла ногу на его бедро, он устроился между ее бедер. Их занятие любовью оставило ее влажной и готовой; он мог не бояться, что причинит ей боль еще раз. Он нежно входил в нее, руками поддерживая ее попку, прижимая Софи к себе. Только когда он довел ее до вершины и осторожно успокоил, то позволил хищнику внутри него удовлетворить голод.

После этого он поднял ее руку к своим губам, и по очереди поцеловал каждый пальчик, и понял, что, вероятно, никогда не будет удовлетворен. Он хотел ее, она была так нужна ему, вся она. Наверное, поэтому он сделал то, чего не делал никогда, не единожды, а дважды.

Как человек с опытом в любовных делах, он знал, по меньшей мере, полдюжины способов предотвращения беременности: презервативы, травяные промывания, прерванный половой акт…

Ах, да, он всегда полагался на последний способ, когда другие были недоступны. Это было проще всего, однако и не доставляло особого удовольствия, и хотя по слухам это было менее надежно, в его случае работало. Во всяком случае, ни одна любовница или дама легкого поведения не стучались в его дверь с ребенком на руках.

Сегодня он не использовал никаких защитных средств. И что беспокоило его больше всего — совершенно и пугающее отсутствие беспокойства по этому поводу. Скорее наоборот, мысль о том, что их действия могут привести к появлению ребенка, вызывала в нем восторженную дрожь.

Боже Милостивый.

— Что-то не так?

Он отбросил свои раздумья и поцеловал ее в кончик носа. — Ничего. Жди здесь.

Оставив ее в ошеломлении и несколько непонимающей, почему он так поспешно удалился, Чад натянул брюки и спустился на два пролета по лестнице на кухню и налил свежей воды в тазик, использовавшейся ею ранее. Схватил тряпки, лежащие на полу, и повесил их себе на плечо.

Блеск отраженного света заставил его снова подойти к столу. Он поднял шпагу, и как тогда в пещере, почувствовал, как металл дрожит от тревожащей энергии. Это ощущение поднялось по руке и растеклось по его груди, казалось, обвив ледяной рукой его сердце.

Он обернул оружие рубашкой, взял его под мышку и, неся миску с водой, вернулся к Софи.

Когда она поняла, что он намеривался сделать, то сжала покрывала, подтянув их до подбородка. — Я сама позабочусь об этом. Тебе нет нужды.

Смочив тряпочку, он сел на кровать рядом с ней. Отвлек ее поцелуем и стянул покрывало. — Тебе незачем прятаться от меня. Никогда.

— О, но… — ее лицо запылало при виде высохших пятен на бедрах. Она потянулась за покрывалом.

— Прекрати, — он намеренно накрыл рукой одно из пятен. — Разве ты не знаешь, как это прекрасно для меня? Как прекрасна ты? Особенно теперь, когда ты — моя. О, подожди… не плачь. Я остановлюсь, если ты этого хочешь. Я не собирался расстраивать тебя.

Ее тихое рыдание перешло в хохот. — Ты не расстроил. Я плачу навзрыд и совсем не понимаю, почему. Нелепо, не так ли?

— Нет. Вовсе нет. — Он коснулся тряпочкой ее бедра и нежно обтер их. Со вздохом и полными слез глазами, она расставила ноги для него, еще раз проявляя свое доверие так, что что-то в его груди напряглось.

— То, что мы сделали, связывает нас, Софи, — прошептал о. — Связывает как ничто другое.

Возле входа в ее тело, она обхватила рукой его запястье. Слезы увеличили ее милые серые глазки. — Как ты узнал? После моего фиаско на балу Уинтропов, по всему Лондонскому свету распространились ужасные слухи обо мне. Люди называли меня легкомысленной, бесстыдной… проституткой. Как ты мог быть уверен…?

Он не мог не рассмеяться. — Никто, кто хоть раз встретился с тобой, не мог поверить подобной чепухе. Я никогда не верил, — Он бросил тряпочку в миску с плеском. Потом нежно поцеловал ее. — С того момента, как ты пришла в мои объятия в часовне, я знал, что ты за женщина. Я пытался не хотеть эту женщину. Пытался держаться подальше.

— Почему?

Ответ застрял в его горле, когда в нем поднялся неожиданный страх. Страх из-за ее настойчивости, ее неугасимого желания докопаться до правды во всём.

Ее ищущий взгляд удержал его еще на мгновение. Потом она моргнула и опустилась на подушки, вытягивая свое обнаженное тело, из-за чего одежда, которую он надел, стала ужасно неудобной. — Ничего, — сказала она. — Я не хочу спорить. Не сейчас.

От ощущения облегчение его сердце снова забилось.

— Я совсем забыла о ней, — она указала на шпагу, которую он положил на комод. Его рубашка, в которую он завернул предмет, раскрылась. — Ты нашел ее в туннеле?

Он взял оружие и держал его в ладонях, чувствуя слабую вибрацию в ладонях. — Это не единственное, что я нашел в туннеле. Там, рядом с рапирой лежали два тела, скелеты, одетые в остатки того, что прежде было одеждой.

— Как жутко! — она вздрогнула. — И ты был в ловушке с ними, — Она наклонилась ближе, пробежав пальчиками по волнистым серебряным символам, покрывающим рукоятку.

— Странно то, — заметил он, — что этот шпага — практически копия той, что висела на щите внизу в гостиной.

— Висела?

Он кивнул. — Кажется, она пропала. Я не знаю, сделал ли с ней что-то мой отец, или ее украли.

Он наклонилась еще ближе, изучая рукоятку. — Боже мой. Ты знаешь, что это за шпага?

— Только то, что мне говорили. Согласно легенде, Китинги владели одинаковыми рапирами, сделанными точно для их рук. Эта, с большой рукояткой, принадлежала Джеку, вот только она должна была пойти ко дну с ним и кораблем.

Она ошеломленно посмотрела на него. — Мог ли один из скелетов быть… Джеком?

— Боже милостивый. Если это так, то это значит, что Джек добрался до дома до того, как умер, — он перевернул шпага, а потом еще раз, пытаясь не обращать внимания на дрожь в руках и запястьях. — Полагаю, что возможно, он сбежал с судна прежде, чем то затонуло, и кто-то пошел за ним в туннель. Они, должно быть, стреляли друг в друга, и потолок обвалился. А потом они оба умерли в этой ловушке.

— Только подумай, что Джек был лишь несколькими этажами ниже Мег, но не мог добраться до нее, а она так и не узнала, — Софи содрогнулась.

— И потом, ты же знаешь, как легенды растут и живут своей жизнью. Оба меча могли принадлежать любому в истории Эджкомба.

— Но не в любое время, — Софи взяла у него шпагу, баюкая ее в руках с трепетом. Потом выражение ее лица изменилось, стало озадаченным. — Такое странное ощущение…

— Ты его тоже чувствуешь?

— Такое особенное… — она покачала головой, как будто отвергла бессмысленную мысль. — Это espada ropera. Сделана в Испании, вероятно, из толедской стали, судя по тому, что она почти не повреждена ржавчиной и не деформирована даже после нахождения в сыром туннеле. — Она нахмурилась и прошептала. — Наверное, сталь реагирует на металлы в скалистой пещере, и вот почему…

— Почему ты так в этом уверена? Как ты это назвала?

— Espada ropera[10]. Видишь рукоятку, эти тонкие серебряные ленты, выполненные в форме декоративной тесьмы? Это примитивно согласно последним стандартам, но даже в таком случае оно эффективно защищало руку. — Espadas roperas были в Европе первыми шпагами с эфесами. Крепкие чашки для эфеса были разработаны через сто лет после этих. — Она посмотрела в глаза Чада.

— Эта шпага выкована в начале-середине шестнадцатого столетия. Тогда тут жили Китинги.

— И какого черта ты столько об этом знаешь?

Откинув волосы назад, она бросилась к краю кровати, спрыгнула и подошла к окну. — Я много знаю о разных вещах. Из-за того, что имею дело с печатным производством. — И когда она подняла оружие, чтобы осмотреть его на свету, Чад воспользовался возможностью изучить изысканный силуэт ее обнаженного тела.

Не чувствуя его взгляда, она перевернула рапиру. — Как это возможно? Может, она действительно принадлежала Джеку, а та пропавшая — Мег? Тогда то, что происходит сейчас, имеет смысл, верно?

Он поднялся с постели и подошел к ней. — Я не вижу, каким образом. Какая разница, кому принадлежали эти шпаги, и принадлежал ли дом Китингам или нет? Я не ищу пиратов из шестнадцатого столетия. Я ищу контрабандистов, действующих здесь и сейчас. Ты же не имеешь в виду, что тут замешаны призраки Китингов. — он потянулся к оружию. Она отвела рапиру в сторону.

— Не будь глупым, — она, нахмурившись, посмотрела на него, хотя и недолго. — А что если тут есть связь? Не могут ли сегодняшние события быть продолжением пиратства, начатого Китингами и всё это время переходящего из поколения в поколение?

— Это слишком надуманно и ты это знаешь.

— Неужели? Но пока что это имеет смысл. Нам нужно вернуться в туннель и узнать, куда он ведет.

— Не в твоей жизни. Или в моей, — он схватил ее за плечи и притянул ближе. Ее розовые соски коснулись его груди, но он отбросил желание и нахмурился. — Это слишком опасно. К тому же, если кто-то провозит незаконные товары через Эджкомб, они делают это не через туннель. И уже давным-давно.

Он ожидал, что ее энтузиазм поутихнет. Вместо этого в ее серых глазах появилось волнение. — Согласно легенде, Китинги построили лабиринт туннелей. Вероятно, есть еще один вход где-то на территории или рядом. Может быть, ферма…

— Слишком далеко от моря.

— Тогда нам нужно поискать еще раз на берегу, — она постучала пальцем по губам. Он очень хотел покрыть их поцелуями, эти губы, чтобы она перестала составлять планы, которые могли бы привести к ее убийству. — Я не могу поверить, что это лишь невероятное совпадение.

Он страстно желал, чтобы это было совпадением, желал, чтобы эти люди, с которыми они столкнулись прошлой ночью, не были связаны с Эджкомбом… или с ним. Но знал, что эта надежда маловероятна. Пока он смотрел, как она размышляла о рапирах и туннелях, легендах о древних пиратах, сожаление охватило его сильнее, чем он считал возможным. До глубины души. Если бы только два года назад он принял другие решения. Если бы только…

— Чад. — Она смотрела в окно. Свет снаружи золотил изящные черты ее профиля, манящие изгибы ее грудей и живота. Элегантная рука прижалась к стеклу; рука с рапирой опустилась.

Он стал рядом с ней, не видя ничего необычного в садах, мысе и море.

Она указала пальцем. — Теплица.

Он снова посмотрел и не увидел ничего необычного, даже Натаниеля.

— Мы ищем еще один вход в туннель, которым пользуются в наши дни. — Она напряженно посмотрела на него. — Как ты сказал, согласно легенде, Китинги владели одинаковыми рапирами. Чад, посмотри на флюгер на крыше теплицы.

Через несколько минут они, одетые, вышли из дома, вооруженные садовой мотыгой, фонарем и мешочком из парусины, в котором находились кремень, огниво и трутница. Поднялся порывистый ветер, разбрасывающий прерывистые дождевые капли. Софи натянула платье через голову, не заботясь о корсете и юбках, и ее корсаж неловко смялся на теле, когда она спускалась к садам.

Дождевые капельки проникли под тонкий муслин ее дневного платья, и девушку охватил озноб, смешанный с волнением и мурашками.

Она спешила, чтобы не отстать от Чада, но тот заметил ее усилия и замедлил шаг.

Мышцы с внутренней стороны бедер сжимались и болели с каждым шагом, резко напоминая о том, что они сделали, и как сегодня изменилась ее жизнь. Он назвал это бесповоротной переменой. Да. И хотя, возможно, она стала распутницей, и безрассудной, как и считала ее семья, но не сожалела ни об одном мгновении в его объятиях.

О том, что позволила себе любить его.

Любил ли он ее? Зная его, она полагала, что да, он любил ее, или, по меньшей мере, любил ее каждой лаской, входя каждым дюймом в ее тело.

Долго ли продлится любовь? Он сказал, что занятие любовью связало их, как ничто другое, но когда они больше не будут в опасности, когда он больше не будет испытывать потребность защищать ее, не станет ли он искать свободу?

Он убрала развевающиеся волосы с глаз, когда они дошли до теплицы. Высоко посаженный на коньке наклонной крыши флюгер с двумя скрещенными мечами и парусом наверху поскрипывал, когда ветер с силой крутил его. Она коснулась плеча Чада, когда они остановились, и указала на флюгер.

— Ты всё еще думаешь, что это просто совпадение? Огни в бухте, приближающийся корабль, груз, который ты нашел спрятанным на ферме…. И давай не забывать о тех бедных моряках, убитых теми же способами, которые использовали Китинги.

Когда он не ответил, она прошла вперед и сжала ручку двери. Дверь застряла, дважды дрогнула от ее усилий, потом распахнулась. Ветер захватил дверь и угрожал хлопнуть ею по стеклянным панелям наружной стены. Чад быстро поймал дверь до того, как она ударила бы и разбила эти панели. Закатив глаза, обвиняя ее в ненужной поспешности, он прошел мимо нее и зашел в восьмиугольное строение.

Мало что осталось от растений, которые раньше тут цвели. Горшки пустовали, в них находились лишь стебли и гниющие остатки. Софи сморщила носик от гнилого запаха испортившихся овощей.

Чад развернулся, чтобы посмотреть на дверь позади них.

— Я признаю, что этот вход достаточно широкий, чтобы можно было легко входить и выходить.

Она согласно кивнула. Он обратил все внимание на пол. Некоторые растения разрослись беспорядочно по территории теплицы и оплели статую русалки в центре. Между плитами были небольшие переходы.

— Ищи видимость, иллюзию — прошептал он.

— Прости?

— В винном погребе опускная дверь в туннель была спрятана под плиткой, которая была такой же, как везде. Я бы и не заметил ее, если бы… — он запнулся, коснувшись носком сапога ближайшей коробки, основы, которая удерживала растительную почву. — Если здесь что-то можно найти, я полагаю, это будет у нас прямо под носом.

Опрокидывая подставки для растений, простукивая мотыгой бесчисленные плиты, они искали, пока солнце не прорвалось между облаками и не засветило в окна теплицы. За стеклом температура поднялась так высоко, что спина Софи покрылась потом.

— Это пространство становится безвоздушным, словно в катакомбах. — С улыбкой, она показала на вырезанную из мрамора русалку. — Неудивительно, что на ней так мало одежды.

Наклонившись и постукивая дорожку, Чад застыл. Софи озадаченно посмотрела на него, когда он понемногу выпрямился и встревожено посмотрел на статую. — В большинстве теплиц разве не устанавливают фонтаны?

— Не могу сказать. У нас дома только оранжерея. Может быть, ручей недостаточно близко, чтобы стоить тут фонтан.

Положив мотыгу, он прошел по дорожке, остановился перед изгибом плавника русалки. — Словно алтарь.

— Какой алтарь?

— В деревне. Викарий показал мне, как его кафедра может быть отодвинута в сторону, открывая вход в туннель.

— Я не понимаю, — она побежала к нему по проходу. — Контрабандисты используют туннель прямо в центре деревни? Под церковью святого Брендана?

— Нет. По крайней мере, не те контрабандисты, которых мы ищем. Туннель под церковью использовался моряками и рыбаками Пенхоллоу, которые иногда привозили товары из Франции. Но те люди, которых мы встретили прошлой ночью, из более опасного вида контрабандистов, и их методы явно намного коварнее. — Он стал на колени, чувствуя волнение из-за русалочьего пьедестала. — Помоги мне толкнуть.

Встав, он наклонился и ухватился за верхний край постамента. Софи стала рядом с ним. Вместе они уперлись ногами в пол и толкнули. К ее изумлению раздался резкий, визгливый звук, когда пьедестал скользнул по плиткам. Ее изумление возросло в десять раз, когда она увидела дыру в полу, почти такую же, как та, что была в винном погребе.

— Вот оно. — Пальцы Чада затрепетали, он всё еще держался за мраморное основание. — Я принесу фонарь.

Пока он ходил за фонарем. Софи посмотрела вверх на сводчатый потолок, думая о композиции флюгера в виде скрещенных рапир. — Словно Китинги намеренно послали нам сообщение. Как ты нашел вход в туннель в винном погребе? Нужно же было стоять на четвереньках и знать, где искать.

Он поставил фонарь у отверстия и присел. — Я полагаю, что это был удачный поворот судьбы. — Он вытащил кремень, огниво и трутницу из мешочка, который он принес с собой. Ударил кремнем по огниву, но искра не упала в трутницу. Кусочек отлетел. — Чертовы вещицы.

— О, позволь мне, — пожав плечами, выражая сомнение, он передал огниво и кремень ей в руки. Несколько ударов зажгли трут. И через несколько мгновений фонарь зажегся. Услышав его неохотное «благодарю», она скрыла улыбку и закрыла трутницу, чтобы загасить огонек.

Пульс застучал в запястьях, пока она держала фонарь за ручку. — Давай узнаем, куда ведет этот туннель?

Он схватил ручку фонаря и взял его у нее из рук. — Я думаю, что должен сделать это один.

— Чад, пожалуйста…

— Ты видела, что случилось в том туннеле.

— Да. Тебя могло убить, потому что ты по глупости решил спуститься один. Если бы я не заглянула, то…

Он поднял свободную руку и схватил ее за подбородок. Большим пальцем он провел по ее губам, пробуждая чувственное воспоминание о своих поцелуях. — Ты спасла меня, и я благодарен тебе. Но всё могло бы произойти по-другому. Остальная часть потолка могла обвалиться, и…

Он замолчал, поставил фонарь на пол и пылко притянул ее в объятия. — Черт побери, Софи, приливы, скалы. Пули… Я не стану снова рисковать тобой. Прошу, подари мне спокойствие, чтобы я знал, что тебе не причинят вреда.

Она прижалась щекой к его рубашке. — Но что если что-то случится с тобой?

Его руки сжались, поймав ее в ловушку его сильного тела. Места, где встретились их тела, запульсировали, забились в панической растущей потребности. Давление его губ наполнило ее рот его вкусом и жаром, говорившим про острую потребность… и страхом.

— Это моя задача, Софи. Не твоя. Ты должна позволить мне выполнить ее самому.

Ее сердце сжалось. Тревожился ли он из-за последствий их занятий любовью, о том, как она отдала ему свою девственность так недавно? Или он переживал из-за чего-то, что случилось давно?

— Я подожду тебя наверху в доме, — сказала она.

— Нет. Возвращайся к родственникам на ферму и жди меня там. Попозже вечером мы воплотим в жизнь твой план по обыску того дома и прилегающих строений.

Она почувствовала, как его объятия ослабли, и хотела обнять его еще крепче. Вместо этого она неохотно позволила разжать руки. — Я найду твоего слугу, Натаниеля, прежде чем уйти, и пришлю его сюда стоять на страже. Я не думаю, что теплица испугает его, как подвалы.

Чад провел пальцами по ее щеке. — Да, пришли Натаниеля. Или лучше, пусть сначала он проводит тебя домой, а потом скажи ему прийти в теплицу.

И снова в его глазах мелькнула знакомая эмоция.

Мрачное предчувствие поднялось в ней, словно собирающаяся гроза. — Вот опять. Страх. Я вижу его.

Да, я боюсь. Я боялся прошлой ночью и сегодня утром. Был просто в ужасе от того, что ты могла пострадать, или того хуже. — Руками он обхватил ее плечи, пальцы впились в нее. — Я больше не желаю нести в себе этот страх. Вот почему я хочу, чтобы ты пошла домой.

— Нет, — сказала она. — Это не такой страх, о котором я говорю, и я думаю, что ты это знаешь.

Ее охватило отчаяние. После всего, что они сделали, всего, что они пережили, он всё еще держался в стороне. Отказывался быть абсолютно искренним. Она видела это по его лицу, и почувствовала тяжелую правду так, как чувствовала разрыв девственной плевы. Ту боль она встречала с радостью. Эта разрывала ей сердце.

Она схватила его за рукава рубашки. — Ты сказал, что наши занятия любовью связали нас. Тогда посмотри мне в глаза и попроси доверять тебе.

— Софи…

Она не отступит. Если он хранил в себе что-то страшное, несмотря на то, насколько это было темно и шокирующе, она должна это знать. — Скажи мне, что я могу тебе доверить свою жизнь, свое сердце и всё, что мне дорого. Если ты сможешь произнести эти слова, я с радостью сделаю так, как ты говоришь.

— Иди домой, Софи, — прошептал он. Его руки соскользнули с ее плеч, вниз по ее рукам, а потом повисли.

— Ты не можешь сказать это, не так ли? Ты не можешь убедить меня, — она отпустила его. Ее руки, ее сердце, она отпустила его, когда отступила назад. Мужчина, которого она встретила в часовне… который спасал ее жизнь бесчисленное множество раз… и взял ее девственность с поразительной нежностью…. Этого мужчину она могла любить всем своим существом.

Но тот мужчина не был полноценным Чадом Ратерфордом. Существовала другая его часть, сторонящаяся, изолированная, спрятанная в тени. Тот мужчина не принадлежал ей и никогда не будет принадлежать.

— Если встречу Натаниеля, пришлю его сюда, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

ГЛАВА 18

Через окна теплицы Чад смотрел, как Софи шла по лугам сада, и всеми силами старался остаться и не отправиться вслед за ней.

Что он мог сказать? Своим молчанием он солгал ей, отрицал то, что она видела в нем, хотя она не владела достаточным сведениями, чтобы понять то, что видела.

С каждым днем Эджкомб становился всё более опасным местом для них обоих. Со временем, человек или люди, призвавшие его, дадут ему знать о своих требованиях. Он бы сошел с ума из-за того риска, которому он подвергал ее, если бы она находилась здесь сегодня.

Он говорил от всего сердца. Когда заявил, что их занятия любовью связали их, как ничто другое. Но однажды — вероятно, скоро — она узнает, что создала эту исключительную, священную связь с преступником, со злодеем. Таким же преступником, как те, от кого он поклялся защитить ее.

Правда испугает ее, не только из-за того, что он сделал в прошлом. А из-за того, что он заставил ее поверить, что он — честный человек. Человек, заслуживающий то драгоценное, что он забрал у нее.

Украл, в основном своей ложью.

Он мог бы воспользоваться случаями в прошлом и рассказать ей всё. Высказать и покончить с этим, и позволить ей по справедливости залепить ему пощечину, обозвать его всеми ругательствами, которые она могла придумать, и пожелать ему идти к дьяволу.

Он просто не нашел в себе смелости, — не мог смотреть, как она уходит от него навсегда, не отобрать у нее радость их любви. Он, должно быть, заслужил такого рода боль, но она не заслуживала, особенно сегодня.

Его грудь сжали тиски, он смотрел, как она поднимается по покатому саду и исчезает в доме. Хорошо. Она найдет Натаниеля и пойдет домой, где ей и место. Бог Свидетель, она будет там в безопасности. Ее дядя может и не самый надежный человек, но Чад не думал, что тот намеренно причинит вред члену своей семьи. Корнуолльцы становились агрессивными, когда угрожали их родственникам.

Он начал было возвращаться к туннелю, когда сутулая фигура показалась из каретного дома, и он выбежал из теплицы. — Натаниель! — закричал Чад. Крайне удивленный слуга остановился.

— У меня гостья в доме, — сказал Чад, подойдя к нему. — Мисс Сент-Клер. Я хочу, чтобы ты подождал ее в холле и проводил домой, когда она соберется уходить. Ты можешь то сделать?

— Да. С лошадью я закончил. Я провожу леди домой.

— Смотри, чтобы она добралась домой в целости и сохранности. После этого ты тоже можешь идти домой. Даже если он прикажет тебе вернуться в Эджкомб. Мне ты сегодня не понадобишься.

Без единого слова слуга удалился. Чад вернулся в теплицу и с фонарем в руке спустился в туннель. Его охватило чувство, что утренние события повторяются, и он постепенно пробирался через губительную тьму. Пытаясь заглушить свои шаги, он шел сгорбленно, его мышцы были скручены, чтобы побежать, если возникнет такая необходимость, — если он поймет, что не один, или если строевой лес, поддерживающий потолок, вдруг упадет.

Утром он мог навсегда остаться в могиле, уже ставшей местом пребывания двух душ из далекого прошлого. Тогда его спасла Софи, но что могло произойти сейчас, в этом туннеле? Если он попадет в ловушку, какие крики он услышит из прошлого? Отчаявшихся, умирающих пиратов? Их жертв? А может, его собственные крики раскаяния смешаются с ними, и будут скитаться по океанским ветрам и пугать жителей деревни ночью в их постелях?

Он поспешил, пройдя намного дальше, чем в другом туннеле. Пятьдесят ярдов, сто. Он потерял счет шагам. Без фонаря темнота была бы беспросветной. Даже с таким слабым сиянием на стенах, потолок накрывал его так, словно хотел поглотить.

Издалека потянуло несвежим запахом рассола. Он уже связывал этот запах со смертью и с отвратительной картиной утопленницы, поднявшейся, чтобы попросить его помощи. Он снова подумал о другом туннеле и странном легком шуме, что привлек его внимание к спрятанной опускной двери.

Софи желала узнать, как он нашел вход, и по правде сказать, он не знал. С той ночи в Блэкхит Мур, он пытался убедить себя, что ему привиделся маленький призрак во сне. Но не раз за прошедшие несколько дней, его вела сила, которую он не мог объяснить. Она прошлой ночью привела его в часовню с Софи на руках. Она, вероятно, даже помогла ему проскользнуть через отверстие в завале. Он застрял, а потом вдруг проскользнул, словно его толкнули…

Мог ли его маленький призрак быть настоящим? Могла ли она вести его? Но к чему?

На полушаге он замер, его фонарь осветил скрюченные фигуры в нескольких дюжинах ярдов впереди него. Его сердце упало в груди, когда одна из этих фигур вроде пошевелилась. Слышалось только шипение моря и, подойдя поближе, он понял, что движение было иллюзией, сотворенной светом фонаря.

Продолжая идти вперед, он потянулся, чтобы снять материю с кучи ящиков. А под другой простыней у стены оказалось несколько сундуков. Его пульс зачастил. С другой стороны вдоль прохода находилось бесчисленное количество контейнеров различных размеров, так что посредине оставалась дорожка, достаточно широкая для одного человека.

Вот вам и прекращение деятельности контрабандистов в Пенхоллоу, в чем уверял его викарий. Как давно здесь находится этот тайный запас? Может быть, именно полночное судно, которое видела Софи, везло этот груз? А неожиданное появление Чада помешало перевезти этот груз на сушу?

Когда он вступил в сделку с контрабандистами, частью этой сделки являлось то, что Эджкомб не будет использован этими людьми. Каким же он был идиотом, когда думал, что они будут уважать его желания, как будто те люди, с которыми он имел дело, обладали честью и играли не жульничая.

И еще одна мысль появилась, от которой сжалось его горло. Знал ли его отец? Давал ли он свое позволение, как в случае со склепом под церковью? Или кто бы ни пользовался этим туннелем, делал это после смерти Франклина? Потом появилась еще одна тревожащая мысль, о которой он размышлял много дней, но не нашел достаточно хорошей причины, чтобы продолжить это занятие.

Была ли смерть его отца несчастным случаем, связанным с выпивкой, как считалось, или чем-то более зловещим? Чад встал на колени и осветил фонарем надпись, нанесенную трафаретной печатью на бочонке. CHATEAUROUX. Названия других французских городов были отмечены на ящиках и бочонках вокруг него. Были ли эти товары провезены контрабандой из Франции по древней корнуолльской практике честной торговли или они были захвачены насильственными методами?

Убиты из-за груза?

Он вскочил, когда услышал тихий шепот над ухом. Высоко подняв фонарь, он осмотрелся в туннеле, в поисках… призрака? Чад опустил фонарь, зная, что должен чувствовать себя глупо из-за того, что даже подумал об этом, но не в состоянии стряхнуть неожиданный озноб, который вызвал мурашки на его спине.

Далекое движение волн провело его мимо сложенных краденых товаров. Он шел вдоль всех изгибов и поворотов, пока туннель не привел его в природную пещеру. Резкие ветра гуляли в ней от воды, пронзительно стеная в неровных стенах. Зловоние морской воды усилилось, стало острее. Сияющий свет впереди, фонарь уже не был необходим. Он поставил его и продолжил свой путь.

После резкого поворота он увидел полдюжины факелов на палках, прислоненных к стене пещеры. Он взял один и вдохнул запах масла, исходящий от обугленного тростника. Не это ли другие береговые огни, которые видела Софи?

Отверстие впереди привело его на скалистый выступ. Рядом с высоким естественным волнорезом, устроенным вовнутрь к скалам, показался узкий морской залив, не видимый с лодок, проходящих по водам каналов.

За скалой, на которой он стоял, находился узкий, каменистый пляж. Там, где бухточка переходила в море, кружились опасные потоки Дьявольского водоворота. Такой прилив мог убедить почти всех, но, вероятно, не всех моряков, поставить судна на якорь в этой области, а залив тем более становился незаметным. Достаточно незаметным, чтобы спрятать лодочку, наподобие той, которая попала в поле зрения Чада и вызвала вихрь вопросов.

Прикрепленная цепью к острому выступу скалы у волнореза на волнах качалась лодочка Грейди.

Софи отвела глаза от кровати Чада, пытаясь надеть нижние юбки и корсет, и снова натянула платье. Она совсем не хотела смотреть на груду покрывал и простыней, символизирующих глубочайшую связь и истинное доверие, которое Софи когда-либо разделяла с другим человеком. Хотя это оказалось восхитительным до невозможности, ни связь, ни доверие не продлились долго. Они скорее напомнили ей затухающее золото заката на торфяниках.

Правда, из-за которой она покинула теплицу, облекла ее сердце, словно саван.

Занятие любовью не сблизило ее и Чада, не уничтожило ни одну из мрачных теней, которые так часто стояли между ними. Он продолжал, как всегда, держать загадочную видимость, его внутреннее «я» было защищено каменным лицом, которое она не могла ни проломить, ни снять.

Эта мрачная мысль оставила ее в отчаянии, и заставила задуматься, как она вообще могла так радостно подарить свою невинность человеку, о котором знала так немного.

Что он скрывает? Чего он боится? Или он просто не испытывает тех чувств к ней, которые она испытывает к нему? Мог бы испытывать, если бы только перестал ее отталкивать.

Она снова подумала о том, как они были вместе… и поняла что-то, что заставило ее соскользнуть на край кровати. Чад всегда мрачнел, отвечая на ее вопросы по поводу огней в бухте, загадочных кораблей и возможной контрабанды здесь, в Пэнхоллоу.

Он обнаружил туннель под подвалами Эджкомба, но отказывался объяснить, как именно. Мог ли он также знать о местонахождении туннеля в теплице и просто сделать вид, что нашел его только сегодня, чтобы обмануть ее?

Он продолжал отрицать, что был в Эджкомбе в тот день, когда она впервые увидела его.

Посмотрев вверх, Софи увидела свое отражение в зеркале на комоде и заметила, что черты ее лица всего лишь час спустя перестали сиять блаженством и стали настороженными. Мог ли Чад… быть замешан в…?

Нет. Она руками потянулась назад, чтобы застегнуть пуговицы на спинке платья. Неистово покачала головой. Как она могла даже подумать так о человеке, который разбудил ее нежнейшую, поразительную страсть?

Она не могла поверить чему-то плохому о таком человеке. Не будет думать плохо. Если Чад хранит секреты, она должна верить, что у него есть для этого достаточно веские причины. Он с ней со временем ими поделится, если только она будет ему доверять.

Встав, она снова смотрела на свое отражение и почувствовала легкое неодобрение. Ее платье явно выдавало то, что оно в скомканном виде валялось на полу. Волосы упали спутанной массой до середины спины. Она явно не могла вернуться к тете Луизе в таком состоянии.

Вспомнив о том платье, которое Чад нашел для нее после их вылазки в скалы, она вышла из его комнаты и стала искать другие. Софи надеялась найти что-то похожее на платья или какие-то аксессуары, которые помогли бы ей привести себя в порядок. Она обнаружила их в комнате со шторами насыщенного темно-красного цвета, оттененного золотом.

В ящике комода Софи нашла шпильки и ленту. Пробежав рукой по волосам, чтобы пригладить их, она села перед зеркалом и сделала простую прическу, ту, в которую она уложила волосы еще утром. Любопытство заставило ее открыть другие ящички. Софи нашла шелковые чулки, подвязки ярких цветов, искусно вышитый платок.

А что если это была не комната его матери, чьи тогда шпильки удерживали на месте скрученный шиньон Софи? Она прошла к гардеробу, отбросив некоторое беспокойство, связанное с этикой подглядывания, она открыла двери. Внутри висело несколько платьев.

Когда она стала их рассматривать, то удивилась странному разнообразию. Несколько вызывающих платьев кричащих расцветок Софи просто отбросила, посчитав их безвкусными, Другие ужасно отстали от моды. В самом деле, рукава с разрезами и сшитые на старый манер юбки были из другого времени, когда Англией правили Тюдоры, а пираты бороздили водные просторы. Эта мысль вызвала озноб. Она правела пальцем по швам парчового платья.

Эти платья не хранились со времен Мег Китинг: материал был слишком новым и ярким. Эти платья сшиты не так давно, намеренно копируя старые стили. Она не могла понять, зачем, если только та, кто носила их, не знала историю Эджкомба и не любила поиграть. А это вряд была графиня.

Тогда, любовница? Вероятно, последний граф Уайклифф и его возлюбленная занимались воссозданием странных фантазий в отдаленном имении. Или…

Она сцепила пальцы и крепко закрыла глаза, но не могла отбросить возможность того, что сегодня она стала лишь еще одним завоеванием для теперешнего графа Уайклиффа. Боже милостивый, нет, она предпочитала сохранить некоторую часть сегодняшней радости, чем остаться ни с чем, кроме осознания того, что вела себя как дура.

Но как бы она не старалась, не могла совершенно отбросить подозрение, вызванное этими яркими платьями.

— Вам здесь не место.

С криком она захлопнула гардероб и, повернувшись, увидела Натаниеля, согнувшегося в дверях. Она поднесла руку к горлу. — Вы напугали меня. Я не знала, что вы в доме. Что вы делаете наверху?

— Ищу вас, миледи. Милорд сказал, что я должен проводить вас домой.

— Понимаю, — Этот человек нервировал ее, хотя она была совершенно уверена, что он не мог причинить ей вреда. Она посмотрела на закрытые двери гардероба. — Натаниель, как давно вы работаете в Эджкомбе?

— Раньше я подрезал. Теперь я готовлю и ухаживаю за лошадью.

— А вы знаете, чья была это комната. Может быть, родственницы?

Он пожал плечами, потом на неровных чертах его лица мелькнуло выражение тревоги.

— Вам нечего бояться, — сказала. — Мне просто любопытно. У графа были другие… гостьи, кроме меня?

Сухопарые плечи дернулись вперед.

— Маленькие розы, — прошептал он. Его взгляд беспорядочно переходил с одного на другое, словно он видел что-то, чего не видела Софи. — Никто не знает о розах, только я.

— Что такое с розами, Натаниель?

— Теперь роз нет. Все исчезли.

Его загадочные слова и блуждающий взгляд вызвал в ней страх. Он, казалось, оторвался. Потерялся в мире собственного воображения. Если она не сможет вернуть его разум, что он способен натворить?

— Все в порядке, Натаниель. Нам не нужно больше говорить об этом.

— Умерли и ушли под землю, — он снова обратил внимание на нее, настойчиво разглядывая. — Маленькие розы исчезли и никогда не вернутся.

— Разумеется, они вернутся. Мы посадим другие.

— Нет!

Его крик побудил ее к действию. Проскользнув мимо него, она бросилась в коридор и побежала вниз по лестнице. Она не останавливалась, пока не увидела пограничные стены Эджкомба и, посмотрев назад, не заметила, чтобы слуга шел за ней. Она остановилась отдышаться, а потом двигаться дальше.

Тонкий туман навис над торфяниками, проливаясь на долины, превращая окрестности в неясную дымку и распространяя сверхъестественное спокойствие. Продолжающийся дождик холодил лицо и руки, что соответствовало ее настроению, и она была благодарна, что погоду можно было обвинить в любых неполадках в ее одежде. Ее бедра болели при каждом шаге, постоянно напоминая о том, что она сделала, — о той части себя, которую она отдала. Никакой дождь не мог смыть неловкость или снять груз сомнений, давящих на нее.

Обманывал ли ее Чад не только сегодня, а всё это время?

Когда она зашла за поворот дороги, то увидела фермерский дом тети.

— Софи! Софи, иди сюда скорее!

Рейчел стояла за воротами, держа руки над головой. Услышав второй крик, Софи бросилась бежать.

— Это Доминик и Йен, — выпалила Рейчел, как только Софи подошла к ней. — Что-то с ними случилось. Они должны были уже вернуться к этому времени. О, Софи, прошло уже больше часа. Где они могут быть? Если они ранены, то это моя вина.

Софи положила руку на плечо кузины. — Расскажи мне подробнее, почему ты считаешь, что с ними что-то случилось?

— Потому что я послала Доминика привезти Йена обратно в дом.

— А разве твой отец не возражал…

— Да, но ты же знаешь, что он и мама сегодня поехали в Маллион. Так что я подумала… — Она схватила Софи за руку и пошла вместе с ней в сторону деревни. — Я знаю, что что-то случилось. Я продолжаю думать об этих несчастных мертвецах, обнаруженных вчера в сетях судна.

Стараясь не отставать от быстро идущей Рейчел, Софи подумала, что, скорее всего, всё уже поняла. В отсутствие родителей Рейчел планировала встретиться со своим возлюбленным. Но их свидание так и не состоялось.

— Что бы их ни задержало, я уверена, что это не связано с тем, что произошло вчера. Будь спокойна на этот счет. Ты же знаешь, каковы молодые люди. Они, наверное, сейчас в таверне Келлин, греются у огня и набивают желудки овсяными лепешками и элем.

— Нет, только не Йен. Он бы не стал тратить зря ни минуты после того, как получил мое сообщение.

И вспомнив про участие е кузена в этих событиях, Софи не могла не заметить. — Может быть, Доминик не передал твое сообщение.

— Разумеется, передал. Он обещал. Отец не одобряет Йена, но Доминику он нравится. Они лучшие друзья.

Софи ничего не сказала, но она не сомневалась, что ее угрюмый двоюродный брат мог нарушить обещание, даже данное своей сестре.

Как будто прочитав ее мысли. Рейчел ощетинилась. — Я понимаю, что ты и Доминик не в ладах друг с другом. И, скорее всего, по веской причине. Он такой же, как отец. Он далеко не всем нравится. Но в глубине души он порядочный человек и любит меня. Если с ним что-то случилось из-за меня…

— Не случилось. Я уверена, что он в порядке.

Рейчел закусила губу. Он шли через туманный дождь в натянутом молчании. Впереди появился дым из труб в деревне, поднимаясь в облака, как темные нити.

Внимание Софи привлекло движение на торфяниках. Ожидая увидеть оленя, она была удивлена, когда увидела мужчину, появившегося из влажного тумана. На нетвердых ногах он бежал по направлению к дороге.

— Это Йен! — Рейчел устремилась вперед.

— Рейчел, остановись, — Софи бросилась за кузиной. На таком расстоянии, в дождь и туман, девушка не могла с уверенностью понять, кто этот человек. В домотканой, непромокаемой шерстяной одежде это мог быть бандит, временно живущий в таверне Келлин. Или кто-то, кого следовало бояться даже больше.

Но в следующую минуту, Софи поняла, что если этим человеком был Чад, то она узнала бы каждую линию и черточку, размах плеч, то, как он двигался, даже с расстояния в дюжины ярдов.

Инстинкты Рейчел оказались верными. Когда они подбежали к молодому рыбаку, он покачнулся вперед, сильно ударившись коленями о дорогу. Йен схватил Рейчел за талию, таким образом, не завалившись лицом на дорогу. Щекой он прижался к ее животу, его видимый глаз заплыл среди множества зловещих цветов.

— Йен! Что с тобой случилось?

Он молчал минуту прежде, чем ответить, руками сжимая плащ Рейчел. Когда она попыталась поднять его лицо, он поцеловал ее руки и закрыл здоровый глаз.

Рейчел опустилась рядом с ним. — Прошу, расскажи мне, что произошло.

— На нас напали. Их было двое. У одного был пистолет, у другого — рыбацкий нож. С зазубринами, таким мы вскрываем улов. Они затащили нас на торфяники.

Тошнотворное ощущение охватило желудок Софи. Двое мужчин. Торфяники. Он наклонилась ближе, чтобы поговорить с молодым человеком. — Кто это сделал? Ты их узнал?

Он кивнул. — Я видел их раньше. В деревне. Они иногда приходили в рыночный день и заходили в «Чайку» выпить пинту эля. Но я не знаю, кто они. Они родом не из Пэнхоллоу. Они не похожи на нас.

Рейчел нежно обхватила его лицо, подняла и задохнулась при виде его опухшего глаза.

— Я в порядке, — заверил он ее. — Но Доминик…

— Где он?

— Там, где они оставили нас. Я не мог перенести его самостоятельно. Рейчел, они пришли за ним; я уверен. Я требовал у них ответа, чего они хотят, и их ответ был пистолетом, прижатым к моей голове.

Рейчел провела кончиками пальцев по его волосам, отступив, когда он поморщился. — У тебя шишка размеров с куриное яйцо.

— Не имеет значения. Мы нужны Доминику.

— Приведи меня к нему. Ты можешь идти? — Когда он кивнул, она схватила его за предплечья и помогла подняться на ноги. Он закачался, и она обхватила его рукой за талию, чтобы удержать. — Это далеко отсюда?

Йен указал туда, где торфяник переходил в скалистую вершину приблизительно в четверти мили за дорогой. Возле него тонкий ряд рябин качался под ветром. — Вон там.

Рейчел повернулась к Софи со спокойной силой духа, которая вызвала восхищение Софи.

— Иди к викарию. Скажи ему, что мой брат и Йен ранены. Попроси его приехать сюда в экипаже и направь его на другую сторону холма. Пожалуйста, поспеши!

ГЛАВА 19

Под дождем Чад пустил Принца легким галопом к деревне, направляясь к собору Святого Брендана, по пути поднимая брызги воды. Подняв воротник из-за непогоды, слуга викария неуклюже выбрался из каретного сарая и взял поводья.

— А викарий дома? — Спешиваясь, спросил Чад. Не ожидая ответа, он направился к дому.

— Дома, милорд, — закричал слуга ему вдогонку. — Нужно ли мне сообщить?

— Я сам представлюсь, благодарю.

— Он не один…

Чаду было всё равно, даже если сейчас тот общался с самим архиепископом Кентерберийским. Он не сообщил о себе, потому что не собирался давать викарию время на размышления до того, как задаст свои вопросы. Будучи другом его отца, Тобиас Холл определенно обладал информацией, когда последний раз виделся с Чадом.

Как, например, о том, сколько на самом деле было известно Франклину Ратерфорду о деятельности контрабандистов в Пенхоллоу? Позволять использовать туннель под церковью — одно дело, а проходы под Эджкомбом — совсем другое.

Чад прошел в домик.

— Холл? Мне нужно с вами поговорить. — Он остановился, увидев, кто находится в гостиной. — Софи. Что вы сделаете? А викарий дома?

Дрожащая под мокрым плащом, она была бледна и испачкалась, словно побывала в воде.

Чад сразу же оказался рядом с ней. Он схватил ее за руки; те были ледяными и дрожали в его руках. Она, казалось, хотела что-то сказать, но ее горло сжалось, и она закрыла рот.

Софи, скорее всего, думала об их словах прощания в теплице. Воспоминание разрывало его совесть. Их занятия любовью было для нее впервые, — так же, как и для него. С Софи не было никакого чувства веселья, совсем не было триумфа, который он испытывал с другими женщинами, которых годами завлекал в свою постель. С ней была лишь страсть, потребность и захватывающее сердце чувство правильности.

И хотя это и так, он был нечестным, и его избегание правды висело между ними и походило на обоюдоострую рапиру. С необъяснимой прозорливостью она почувствовала его тайны достаточно сильно, чтобы противостоять ему. Его отказы причинили ей боль; один взгляд на нее — и он понял насколько сильную. Но насколько сильно могла ранить ее его правда?

— Я собрал повязки, шины и лекарственные травы, — викарий зашел в комнату, с его рук свисала кожаная сумка. Его взгляд перешел с Софи на Чада и на их соединенные руки. О его удивлении и размышлении свидетельствовало лишь подергивание тонкого носа, как у хорька. — Лорд Уайклифф. Я не знал, что вы здесь. Вы пришли помочь?

Чад полагал, что теперь, когда Холл смотрел на них, ему следовало бы отпустить Софи. Он прижал ее крепче. — Что-то случилось на ферме?

— Не на ферме, но на моего кузена Доминика напали, — голос Софи задрожал. — И на молодого рыбака Рейчел, Йена. Это случилось на торфяниках у дороги.

— Насколько сильно они пострадали?

— Йен ранен и покрыт синяками, — она наморщила лоб. — Я не знаю пока про Доминика. Я оставила Рейчел и Йена заниматься им и отправилась прямо сюда.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Ее глаза были огромными, наполненными ужасом. Она покачала головой.

— Я вернусь туда с вами, — сказал он и последовал за ней и Холлом на улицу к каретному сараю, где во дворе ожидал экипаж викария.

Когда они собирались уехать, с дороги послышался голос. Келлин шла через церковный двор, ее яркие рыжие волосы были спрятаны под плотной шалью, наброшенной на голову и плечи. Не считая этого, она, казалось, не замечала непогоды, словно палубный матрос.

— Тобиас. Прежде чем вы уедете, могу я потревожить вас и попросить несколько побегов шалфея? У нас он закончился, а Рис готовит тушеное мясо… — она замолчала и посмотрела по очереди на их лица: Чада верхом на лошади, викария и Софи через грязное окно экипажа. — Что-то случилось? — Холл открыл дверь экипажа. — Случилось еще одно нападение, на сей раз на суше. Юнец Гордон и его друг, Йен Роджерс. Мы сейчас спешим к ним.

— Святые небеса. — Келлин заглянула в экипаж, чтобы обратиться к Софи. — А с вами и Рейчел всё в порядке?

— Мы обе в порядке. Нас не было с ними во время нападения.

— Благодарю Господа за это, — Келлин вздохнула с облегчением. — Я расскажу Рису, что случилось. Он — дядя Рейчел и Доминика, — объяснила она Чаду. — Мы через некоторое время встретимся с вами на ферме.

Когда она повернулась, чтобы уйти, ее слова заставили Чада позвать ее. Он спешился и сказал Софи и викарию. — Вы поезжайте. Я вас догоню через несколько минут. — Софи озадаченно посмотрела на него, но ничего не сказала, когда викарий ударил в потолок экипажа, подав знак слуге трогаться.

— Я провожу вас до таверны. Я хочу задать вам вопрос. — Он и Келлин ушли вместе, слегка пригибаясь под дождем. Принц последовал за Чадом. — Это насчет Грейди.

Подняв юбки, Келлин прошла над ручейком дождевой воды, текущей по обочине дороги. — Он отплыл в Маллион вчера, не так ли?

— Так он вам сказал то же самое? Я не понимаю и надеялся, что у вас есть объяснение. Грейди не мог отплыть в Маллион. Его лодка привязана в заливе недалеко от Эджкомба. — Ему совершенно не нравились два вполне вероятных объяснения, пришедшие на ум после того, как он нашел лодку Грейди снаружи туннеля: или приветливый моряк столкнулся с нечестной игрой, или, по каким-то непонятным причинам, он вовсе не намерен был ехать в Маллион. — Он не упомянул об изменении планов?

Келлин тут же остановилась и повернулась к нему лицом. — Он мне ничего не говорил. Как вы об этом узнали?

— Я видел лодку, — удивление в ее бледно-голубых глазах напомнило ему, что, делясь с ней информацией, он мог возбудить больше вопросов, чем те, на которые хотел бы предоставить ответы. Принц фыркнул позади него, и Чад провел рукой по его мокрой морде. — Я ее заметил со скал, но определенно, это была его лодка.

— Правда? Со скал? — они дошли до дверей «Штормовой Чайки», и Келлин зашла под навес второго яруса. — Я же говорила вам, что Грейди несколько не в себе. Я буду присматривать за ним и дам вам знать, если что-то узнаю.

Был ли Грейди просто слабоумным и поэтому легкой мишенью для кого-то, желающего причинить ему вред, или ирландец был хитрее, чем кто-то мог подумать? Разочарованный отсутствием ответов, Чад кивнул в знак благодарности и заскочил в седло. И в то же время он заметил лицо, смотрящее на него из одного из верхних окон. Волоски на шее встали дыбом, когда он узнал глубоко посаженные глаза над слегка крючковатым носом.

— Келлин, подожди.

На пути к двери она обернулась.

Он поднял подбородок. — Кто тот человек, стоящий в общей комнате? Тот, кто одет как рыбак, а держится, словно он — кто-то поважнее.

Келлин посмотрела наверх. — Я так о нем не думала. Не знаю, кто он, правда. Имя — Джон Хейес, и он приехал вместе с торговцем пару недель назад.

— Что он здесь делает?

— Он нанимается палубным матросом. Иногда работает на фермах, — она пожала плечами. — Я полагала, что он от кого-то прячется. Такое случается не впервые. Но он платит по счетам, так что я не задаю вопросов.

Когда Чад направился по дороге. Он почувствовал взгляд того мужчины на себе, из-за чего у него закололо спину.


— У него сломана рука, и, кажется, несколько ребер, — сказал викарий. — Мы должны отнести его домой немедленно. Я не осмелюсь пытаться вправить ему руку тут.

Став на колени около Доминика на влажном вереске, Софи протянула руку Рейчел, чувствуя, как пальцы девушки конвульсивно сжались при диагнозе викария. Йен съежился с другой стороны от Доминика, выглядя так, словно весь его мир рухнул. Его глаз теперь стал темнее, с дымчато-фиолетовым цветом, расцветающим вокруг верхнего века. В руках он сжал зеленую шерстяную шапку, которую поднял с пола.

— Мы его завернем в эти одеяла и поднимем его на сиденье экипажа. — Мистер Холл сложил руки рупором у рта и позвал слугу, ожидавшего у основания скалы. — Отгони экипаж с дороги.

Через несколько минут появился экипаж, подпрыгивавший на ухабистой дороге торфяника. Пульс Софи стал неровным при виде Чада, следующего на коне за экипажем. Она поднялась и немного отошла от лежащего лицом вниз кузена.

Глядя, как Чад спешивался, она почувствовала себя виноватой и подумала, что, наверное, слишком сурова была с ним в теплице, требуя то, на что права не имела. Какое ей дело до его секретов, если они у него вообще были? Может, она просто выдумала их. Осторожность в его глазах и непонимание, когда именно он появился в Пенхоллоу, — разве этого достаточно, чтобы ему не доверять?

Но когда он пошел к ней, ее сомнения вернулись. Он не отрицал ее обвинений. Он лишь заставил ее уйти домой.

— Как он? — спросил он, подойдя к ней. Дождь пригладил его волосы, а его белая батистовая рубашка стала почти прозрачной, показывая гладкую кожу и напряженные мускулы.

Без сюртука и шейного платка, он был похож не на графа, рожденного в роскоши и обладающего привилегиями, а на лихого, полудикого бродягу, прожившего всю жизнь на торфяниках и морских скалах Корнуолла. Ее сердце затрепетало. Она сглотнула и прокашлялась, чтобы восстановить контроль над голосом. — Мистер Холл говорит, что его рука сломана. А также несколько ребер. Его лицо сильно избито.

— Христос, — Чад сжал руки в кулаки; его челюсти сжались. — Когда я узнаю, кто это сотворил, я прослежу, чтобы они заплатили за это.

Позади нее Доминик застонал.

— Он приходит в себя, — сказал викарий.

Чад взял ее за руку, — или она к нему потянулась, следуя инстинкту, сформировавшемуся за эти несколько прошедших дней. Этот инстинкт не желал исчезать. Вместе они подошли к остальным и стали на колени рядом с ее кузеном. Бледные, опухшие веки Доминика задрожали, потом слегка приоткрылись. Его потрескавшиеся, кровоточащие губы раскрылись. — Рейчел?

— Я здесь, — Рейчел провела рукой по его брови. — Я была дома, ждала вас, как обещала.

— А Йен?

— С ним тоже всё будет в порядке

Доминик слабо кивнул. Он разжал и уронил ее на землю.

— Мисс Сент-Клер, — сказала викарий, — пожалуйста, найдите самую маленькую бутылочку в моей сумке. С коричневатой жидкостью.

Софи порылась в сумке и достала сосуд, закрытый пробкой.

Попросив Рейчел поднять голову брата, викарий открыл пузырек и поднес край к губам Доминика. — Выпей это. Оно притупит боль.

В ответ на лбу Доминика появилась складка. Он сжал губы. Рейчел наклонилась над ним, пряди темных волос спустились к его лицу.

— Не будь таким наглым. Не стоит изображать героя. Теперь, выпей это, увалень.

Сердце Софи быстро сжалось от храброго юмора девушки и от попытки Доминика улыбнуться. Это усилие вызвало гримасу у него на лице, которая лишь ухудшилась, когда он проглотил напиток мистера Холла. Менее чем через минуту он положил голову на руки Рейчел.

— Боже милостивый, Холл, — сказал Чад, стиснув зубы. — Какого дьявола вы ему дали?

— Смесь настойки опия и корня валерианы. Выпив такую смесь, его может растоптать пони с тележкой и он не очнется. Теперь поднимите его в экипаж и доставьте домой прежде, чем он умрет на этом дожде.

Когда они прибыли на ферму, мужчины перенесли Доминика в гостиную и положили его на диван. Он стонал по пути, но к счастью, еще не совсем пришел в сознание.

— Нам нужно снять с него сюртук и рубашку, — сказала викарий командирским тоном. Он положил на стол свою кожаную сумку и вынул повязки, планку и еще травы.

Желудок Софи сжался при мысли о том, что будет дальше. Ее брат однажды вывихнул плечо. Она съеживалась от воспоминания о его крике, когда доктор вправлял руку обратно в сустав. Она посмотрела викарию в глаза. — Будет очень больно?

— Он не должен ничего почувствовать. Лорд Уайклифф, вы поможете?

Чад прошел к викарию. — Что мне нужно делать?

— Держите его крепко, пока я ставлю сломанную кость на место. — Мистер Холл жестом приказал Чаду наклониться над Домиником и прижать его плечи вниз. — И если кто-то хочет помолиться, то попросите Всевышнего направить мои руки. Я уже давно не делал ничего подобного.

Доминик застонал, когда мистер Холл пробежал пальцами по его руке, чтобы нащупать перелом. При щелканье вправленной кости, Доминик дико закричал, а потом потерял сознание. Желудок Софи перевернулся.

Рейчел утерла слезы рукавом и протянула сверток перевязок мистеру Холлу. — Благодарение небесам, всё уже позади. Я помогу вам перевязать его ребра.


Рис и Келлин появились на ферме Гордонов вскоре после этого и спокойно выслушали скудные сведения, которыми располагал Йен о нападении. Его описание двух нападавших полностью совпадало с теми, кого Чад видел на ферме на торфяниках. И с каждой подробностью об их жестокости он всё больше убеждался, что это было не случайным совпадением, а частью жуткой сети, сжимающейся вокруг Пенхоллоу, этих людей и его самого.

Келлин налила всем бренди из бутылки, которую она и Рис принесли с собой из «Штормовой Чайки». — Выпейте. Это вам всем только на пользу.

Сидя в уголке, Йен медленно потягивал бренди. Викарий сделал маленький глоток, а потом снова стал рыться в сумке в поисках трав. Рейчел и Софи обе сморщили носы, но выпили некоторое количество. С дрожью, Рейчел поставила чашку и вернулась к стулу рядом с братом. Софи пошла на кухню. Взяв с собой свой нетронутый бокал бренди, Чад последовал за ней.

Он смотрел, как она готовила чай. Добравшись домой, она переоделась в сухое платье из бледно-голубого муслина, подчеркивающего округлость ее груди и грациозность плеч. Грудь, которую он целовал… плеч, которые он ласкал… Неужели это случилось лишь этим утром?

Его чресла сжались от желания обнять ее, развернуть и прижать свой рот к ее губам; поцелуй не был бы полон отчаянной неуверенности в том, что принесет будущее, а пропитан смехом и простым, немыслимым счастьем двух людей, которым суждено быть вместе,

В тепле кухни ее щеки снова зарумянились, а губы перестали гнетуще сжиматься, как тогда на торфяниках. Но теперь тот ее вид станет преследовать его, потому что он знал, что это выражение вернется и будет направлено против него.

А теперь она была… красивой, элегантной и спокойной. Внезапной видение появилось в его мозгу: темноволосая, сероглазая графиня, улыбаясь, стояла рядом с ним.

Пустая мечта, о которой ему не стоит задумываться.

Семейная собака, старая заросшая колли, спавшая в углу у плиты, прихрамывая, подошла к нему. С пытливым хныканьем, она опустила серую морду Чаду на колено.

Он гладил животное между ушами и сконцентрировался на новой цели.

Только раскрыв все секреты Пенхоллоу, он мог обеспечить безопасность Софи. Он неправильно подходил к этому расследованию, — действуя осторожно, шпионя, спрашивая наводящие вопросы, но редко подходя прямо и спрашивая о том, что ему необходимо было узнать.

Время тонкостей прошло.

Несколько мнут спустя, когда викарий сообщил, что намерен вернуться домой, чтобы смешать еще трав для Доминика. Чад последовал за ним к экипажу.

— Тобиас, если можно, на пару слов. Наедине. Я провожу вас до дома.

Затухающий дневной свет касался западных облаков желтоватым оттенком, отразившимся в очках викария, когда он открыл дверь экипажа. Чад с трудом устроился в узком экипаже, чувствуя себя еще более неловко из-за того, что другой человек испытывал явное неудобство. Тобиас неподвижно сидел на подушках, крепко сжимая в руках сумку с лекарствами.

Экипаж тронулся, резко дернувшись при повороте на дорогу. Без предисловий, Чад спросил. — Как много мой отец знал о контрабандистах в Пенхоллоу?

Викарий явно вздрогнул, и точно не из-за движения экипажа. — Только т-то, что я вам рассказал. Он понимал и относился благожелательно.

— Вы совершенно уверены? Склеп под собором Святого Брендана — это не всё. Далеко не всё. А как насчет туннелей под Эджкомбом? Он знал о них? Ими пользовались с его согласия?

— Туннели? Под Эджкомбом?

— Не играйте со мной в игры, Холл. Эта мысль вовсе не нова, принимая во внимание все легенды о том, как Китинги занимались контрабандой в этой деревне. Что вы знаете о туннелях под поместьем. И что было о них известно моему отцу?

На лбу Холла заблестели капельки пота. Мужчина открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Но… это же просто басни. Никто точно не знает…

— Я знаю. Я их видел, — он заметил подергивание на щеке викария и на носу.

— Вы что-то скрываете? Кого-то защищаете? Вам угрожали, сказали, что лучше об этом не говорить?

— Нет, ничего подобного, — Лицо Холла выражало смирение, когда он взглянул в окно экипажа. — Молчание Пенхоллоу обеспечивается более солидными способами. Те трое моряков вчера. Нападение на Доминика и Йена. Это не единичные случаи.

— Тогда почему вы не сделаете что-нибудь? Почему не вызвать представителей властей?

— Власти? — Холл выплюнул эти слова. — Они тут иногда показываются, чтобы провести инспекцию наших складов, чтобы увидеть, что мы прячем. Когда они не находят ничего, кроме законных товаров, они считают, что прекрасно выполнили свою работу. А что касается тонущих судов, они винят в этом шторма и качают головой, услышав рассказы жителей о призрачных кораблях. В случаях, когда избивают людей, как Доминика сегодня, официальные лица считают, что это просто хулиганы и отказываются вмешиваться.

— Вмешиваться? Ради Бога, это они называют отправлением правосудия?

— Боюсь, что так. Это не Лондон. За исключением сбора налогов, установленных короной, эта часть нашей страны давно уже оставлена на произвол судьбы.

Чад откинулся на подушки. — Это скоро изменится. Власти не могут игнорировать тот факт, что три человека были связаны вместе и сброшены за борт. И хотя склады Пенхоллоу не содержат контрабандных товаров, туннели под Эджкомбом и отдаленная ферма на торфяниках полны этими товарами. И это не призраки. Кто-то ответственен за это, и пора нам узнать, кто именно.

Экипаж тряхнуло на дорожной колее. А зубы викария клацнули. Чад посмотрел на него, раздумывая, насколько можно было доверять тихому, лечащему травами священнику. Холл, по его словам, был другом его отца.

— Вы знали моего отца. Для него обычно было напиваться в стельку?

— Нет, милорд, я не припоминаю, но кто может с уверенностью сказать, что мужчины делают в уединении их домов?

Чад задумался об этом. — Наверное, мы не можем знать, но мы, черт побери, можем строить догадки.

— Что вы подразумеваете?

— С точностью — ничего. Но со сказками о привидениях и призрачных кораблях, кто-то ужасно обманывает жителей этой деревне. И этот обман исходит из Эджкомба. Я размышлял, не стоял ли мой отец у них на пути, и от него просто нужно было избавиться.

Звук его собственного голоса, произносящего эти ужасные слова, обжог грудь Чада. Если бы только он был здесь, когда был нужен, мог ли он избежать трагедии?


— Доминик очнулся.

Услышав сообщение Йена, Софи обернула кухонное полотенце вдруг железной ручки чайника и сняла его с плиты. После возвращения домой, она приготовила бесчисленное множество чашек чая. Это занимало ее руки и мысли, пока Рейчел и Йен дежурили у постели Доминика.

Она обменялась взглядом с Келлин, которая осталась в то время, как Рис вернулся в «Штормовую Чайку».

— Как же он очнулся? Викарий сказал, что он будет без сознания несколько часов. Он получил достаточно снотворного, чтобы свалить лошадь.

— Он слаб, — ответил Йен, — но я считаю, что викарий недооценил эту лошадь.

Они втроем вошли в гостиную и увидели, что Доминик старается вырваться из удерживающих рук сестры и сесть.

— Перестань упрямиться, — ворчала Рейчел таким тоном, который ошеломил Софи. Никогда не знаешь, чего ожидать от тихой кузины в следующее мгновение.

Доминик неразборчиво пробормотал. Его глаза опухли так, что были почти закрыты, нижняя губа была разбита, кожа вся в синяках.

Рейчел положила руки на его плечи. — Ты потревожишь повязки, и тогда ребра срастутся криво. Ты этого хочешь?

Он пытался опереться на здоровый локоть, но доска на другой руке лишила его координации. Рукой он ударил по спинке дивана. На его лице появилась боль, а из горла — вздох. Верхняя губа покрылась испариной, он ничком упал на подушки.

— Ребра не срастаются криво, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Слова были еле слышными и медленными, как будто его рот был набит ватой. Вместе с его сестрой она не могла не оценить его настойчивое упорство.

— Разумеется, черт побери, срастаются, — Келлин налила воды из стоявшего неподалеку графина в глиняную кружку. Она протянула ее Рейчел, которая поднесла ее к губам брата и поддерживала его голову, пока он пил.

Он прошептал слова благодарности. Рейчел положила влажную тряпочку ему на лоб.

— Ты знаешь, чего хотели эти люди? — спросил Йен, наклоняясь над диваном.

Доминик кивнул утвердительно, потом отрицательно покачал головой.

Йен с беспокойством посмотрел на Рейчел. — Может, его разум еще не прояснился. Избиение и настойка мистера Холла…

— Я слышу тебя… даже если и не вижу… тебя… так что не…. Говори, словно меня тут нет.

Грудь Доминика тяжело вздымалась от усилий, которые ему стоило произнести каждое слово. Здоровую руку он сжал в кулак возле ноги. — Они угрожали… если папа или я еще раз…

Йен и Рейчел переглянулись. — Если ты или папа что? — мягко спросила она.

— Я не понимаю, — сказал Доминик. — Они обвинили нас… в том, что мы шпионим. Сказали… что если мы сделаем это снова… они… убьют нас обоих.

Софи всхлипнула, но сжала губы и сдержалась. На дрожащих ногах она прошла мимо Келлин и подошла к дивану. Лицо Рейчел побледнело, но она сидела, не двигаясь, возле брата, едва повернула голову и бросила мрачный взгляд на Софи. Софи отпрянула. — Боже милостивый, — она прошептала. — Тебя это не шокировало. Ты знаешь, о чем он говорит, не так ли?

Молчание Рейчел заставило Софи схватить кузину за плечи. — Ты знаешь, кто эти люди, и я могу побиться об заклад, что ты знаешь, почему твой отец ходил по торфяникам прошлой ночью, чтобы увидеться с ними.

Доминик поднял голову с подушек. Он взглянул на Софи так сурово, как мог, ведь его веки опухли. — Что тебе известно… о том, куда ходил отец прошлой ночью?

Софи поняла, что она заговорила не подумав. Но, не в состоянии взять назад свои поспешные слова, она дерзко посмотрела на своего кузена. — Я последовала за ним.

Рейчел вскочила. — Софи, о чем же ты думала?

— Что настало время раскрыть секреты этой семьи, — сказала она. Потом высоко подняла подбородок. — Я догадалась, что тут что-то не так с тех пор, как заметила те блуждающие огни в бухте. Ваши родители сделали вид, что ничего не знают, но это было сделано неубедительно. Какие бы поступки вы не совершили, не думаете ли вы, что пора покаяться и сделать так, как должно?

Доминик сжал здоровую руку. — Почему бы тебе не спросить об этом… твоего друга, графа?

Доминик, — одернула его сестра.

— Да, я знаю, где ты… пропадала в последнее время, — продолжал он. — Я видел, как ты шла по дороге в Эджкомб… и не один раз, и сегодня утром тоже. Давай, Софи, спроси графа, что знает он. Уверяю тебя… он расскажет тебе больше, чем я или папа.

— Поясни, что ты имеешь в виду? — потребовала ответа Софи.

— Я говорю… что если отец и я следили за сигналами…. И зажигали огни, ведущие входящее судно… граф совершил кое-что похуже. Он помогал финансировать это судно… и украденный груз на его борту.

— Достаточно, — Рейчел стала между Софи и Домиником. — Больше никаких разговоров. Пока не вернутся мама и папа.

Софи не обратила на нее внимания. — Ты лжешь, — сказала она Доминику. Но в ее дрожащем голосе не было уверенности. Она дрожала, так как липкий озноб охватил ее, пальцы онемели, сердце замерло. Она хотела верить, что ее кузен говорит так от злобы или под действием лекарства викария, но его обвинение напоминало ее страх, который она испытала в теплице.

Секреты… отказы…

Нет. Она вся восставала против мысли о том, что Чад мог быть замешан в преступной деятельности, в результате которой невинным людям был причине вред, или того хуже. Может, он что-то скрывал в себе, какую-то темноту, которая иногда проявлялась в его глазах, но определенно такие нежные руки не могли вдруг стать безжалостными; она точно не отдала свою добродетель злодею.

Рейчел что-то говорила, но Софи не могла ничего услышать из-за пульсирования крови в ушах. Желая найти Чада и узнать правду, — заставить его сказать ей, если возникнет необходимость, — она убежала из гостиной и поплелась, почти ничего не замечая от страха, недобрых предчувствий и упрямо отказываясь поддаться им, на улицу, в сгущающиеся сумерки.

ГЛАВА 20

— Выпейте это до того, как уйдете.

Викарий вложил в руки Чада чашку горячего чая и ожидающе смотрел, пока тот нехотя не глотнул. Чад очень хотел вернуться к Софи, но просьба викария задерживала его отправление.

— Выпейте всё, милорд. Нам не нужно, чтобы вы заболели. Постойте у огня, пока смешаю еще травы и настойку опия для Доминика. — Холл поворошил тлеющие угли в очаге, чтобы загорелся огонь. Потом подбросил еще дров.

— Я очень обязан вам потому, что вы согласились отнести ему лекарства. Я первым делом проведаю его завтра утром.

Мужчина суетливо побежал в крохотную кухню, оставив Чада в гостиной. Он проглотил еще горьковатого чая и поморщился.

— Холл, что входит в это зелье?

— Тысячелистник, пиретрум девичий… эта смесь предотвращает простуды и жар.

— Я лучше бы рискнул, — пробормотал себе под нос Чад. Растение в горшке, стоящее на этажерке возле письменного стола, представлялось великолепной возможностью. Мельком глянув через плечо, он вылил остатки из своей чашки. — Прости, старина. Это или убьет тебя, или сделает бессмертным.

— Вот, сейчас, — снова появился викарий, протягивая фляжку. — Когда Доминик очнется, его сестра должна проследить, чтобы он всё выпил. Это поможет ему поспать ночью. Я прикажу своему человеку отвезти вас обратно в экипаже.

— А завтра вы лично сопроводите мисс Сент-Клер и ее кузину в Маллион? — спросил Чад, напоминая этому человеку об обещании, данном при приезде в дом священника. — После того, что случилось за эти два дня, я хочу, чтобы эти девушки отбыли отсюда как можно скорее.

Холл согласился, но загадочно посмотрел на Чада, без сомнения размышляя о том, что Чад так заботится о женщине, с которой он, по идее, должен был быть едва знакомым.

К тому времени, как Чад вернулся на ферму Гордонов, небо потемнело до цвета тусклого серебра, и легкий дождик капал на его лицо, когда он выходил из экипажа. Через дорогу от дома нависающий туман укрыл пастбища.

Внутри он обнаружил, что в гостиной находился лишь спящий Доминик. Он прошел на кухню, где возле плиты стояла Келлин.

С деревянной ложкой в руке она отвернулась от котелка, содержимое которого она помешивала. — Мне показалось, что кто-то вошел.

— А где все?

— Я отправила Рейчел наверх отдыхать, пока Доминик спит. Йен в амбаре, занимается обычными делами, не сделанными ранее.

Когда она ничего больше не сказала, его охватило дурное предчувствие. — А Софи?

Келлин мгновение смотрела на него. На ее лице появилась озабоченность. — Вы выглядите ужасно.

Она постучала ложкой по краю котелка, положила на столешницу и прошла к столу. Подняла стакан и бутылку бренди, налила некоторое количество напитка и протянула ему. — Вот, похоже, вам это необходимо. Если бы я не знала, то подумала, что на вас тоже напали. Но ведь это не так, верно?

Он подумал, что погребение в туннеле оставило свой след на его внешности. — Вовсе нет, — прошептал он и выпил бренди залпом. — Теперь скажите, где же Софи?

— Я уверена, что с ней всё в порядке. Сядьте, и я расскажу вам, что произошло, пока вас не было, хотя признаюсь, что не уверена, что всё правильно поняла. Доминик кое в чем обвинил… вас.

Чад тихо выругался. — Расскажите мне, что именно он сказал.


Софи остановилась в нерешительности, когда туман сгустился вокруг нее. Она шла по дороге к деревне, считая, что найдет Чада в доме священника, на обратном пути на ферму. Но темнота быстро наступала, вдобавок к сгущающемуся туману.

Ее сухая одежда быстро промокла, словно она и не переодевалась. Ее ноги хлюпали в коротких по щиколотку ботинках. С неприятным чувством она посмотрела на темное беззвездное небо, туман, совершенное отсутствие знакомых ориентиров. Дом все-таки должен был быть виден, темное нагромождение, освещенное темным сиянием моря. Но не было видно ни дома, ни моря.

Она ушла из дома, отчаянно желая найти Чада и услышать от него самого, что Доминик говорил ерунду, что Чад не связался с контрабандистами, не совершил убийство и не имел никакого отношения к перемещению огней в бухте. Что он хороший и порядочный человек, а она не была дурой, отдав ему свое доверие и сердце.

Но каким-то образом, торопясь, испытывая ошеломление, Софи сошла с грязной дороги на торфяник. Она запаниковала еще сильнее, прислушиваясь к блеянию овец мычанию рогатого скота. Она старалась расслышать отдаленный звон колокольчиков буя.

Но ответом ей было зловещее отчаяние. Туман, тень и пространство неба и торфяников погрузились в гигантскую пустоту, а Софи оказалась в ее центре.

Страх пах мокрым от дождя торфом, соленым воздухом, и сильным запахом навоза накрыл болото. Она обняла себя руками. Развернувшись и пытаясь понять, откуда она пришла, она направилась по дороге. Несчастная и дрожащая, она продолжала идти, пока перед ней не появилась каменная стена, окруженная лесом надгробий.


Из-за мерцания тени Чад сорвался с холма, приземлившись на руки, когда корни и камни оторвались от дерна, приостановив его путь. Поднявшись, он поплелся по гальке, продирался сквозь ежевику и жгучую крапиву, но ни на мгновение не замедлил шаг.

Судорога охватила его бок. Он выкрикивал имя Софи, но не получил ответа, кроме эха своего голоса, вернувшееся с торфяников.

Почему она не отвечала? Определенно она не могла так быстро сбиться с дороги, верно? Может быть, он заметил не Софи, а лишь ветки, качающиеся на ветру. Может, она уже вернулась домой и сейчас сидела на кухне в ферме, наслаждаясь чашкой чая.

Нет. Он знал ее. Она не стала бы игнорировать обвинения Доминика. Они бы грызли ее, и она начала бы искать ответы, требовать их с той же цепкостью, которую она проявляла еще с той ночи в часовне.

Часовня. Он мог бы найти ее там, он чувствовал истинность этого понятия каждой косточкой. Но где именно она была? Это место возникало тогда, когда было им нужно больше всего.

Влажная земля хлюпала в сапогах, он остановился. Из-за подъема он тяжело дышал, чувствовал головокружение, нетвердо стоял на ногах, а вокруг него завертелись торфяники. Краем глаза он заметил оторванный кусок подола на рябине. Он побежал, но споткнулся и свалился на колени. Из-за острой боли от удара молнии заставили закрыть руками глаза. Когда он их открыл, перед ним появилось лицо, изуродованной смертью и разложением.

Он моргнул и лицо исчезло. Разве ему оно привиделось, — вновь? Медленно поднявшись, он попытался успокоить бешеное биение своего сердца. Что он увидел? Что привело его в часовню уже дважды и показало ему вход в туннель под подвалами Эджкомба?

— Ты существуешь? — прошептал он. Потом откинул голову назад и закричал. — Ты — настоящая? Ты всё время вела меня? Тогда направь меня сейчас. Помоги мне найти Софи.

Воздух стал таким же острым, словно в мороз. Завиток тумана закружился, и появилось бледное лицо. При этом зрелище он почувствовал шок, развалилось его жизненное убеждение в том, что призраки не существуют.

— Помоги мне, — его мольба вырывалась клубами ледяного пара с его губ. — Она потерялась, и я должен ее найти.

Маленький призрак поднял голову, удерживая его взгляд пустыми глазами. Ты любишь ее.

— Боже, да.

— Меня любили. Очень любили. Ее голос задрожал, как сорванные цветочки вереска. Да, я умерла. Была проглочена морем.

Каждый инстинкт в нем требовал, чтобы он продолжил поиски Софи, но он не мог не обратить внимания на грусть маленького привидения. — Расскажи мне, что с тобой случилось.

— Папа взял меня с собой в море. Был мой день рождения. Мы направлялись во Францию. Мы отправились в море, и я умерла. — Да, но… как?

— Разразился шторм. Судно пошатнулось. А люди…. они убрались оттуда, чтобы спасти груз. Все ушли прочь. Я кричала и кричала. Никто не пришел. Даже папа. Корабль был проглочен…. Проглочен волнами.

— Какие люди? Кто спас груз, но позволил тебе умереть?

Она слабо покачала головой, и ужас, настоящий ужас ее последних минут, заставил его упасть на колени. — Прости. Я бы спас тебя, если бы мог. Если бы знал.

Ты можешь спасти ее. Зло ее убивает. Убивает ее душу.

— Я сделаю всё, что должен. Просто помоги мне. Проведи меня к ней, к часовне. Я уверен, что она там.

Она покачала головой. Сейчас она в безопасности.

— Я не понимаю. Как она может быть в безопасности? — Есть еще кое-кто.

— Кто еще? — озадаченно закричал он. — Что ты пытаешь сказать?

Она не может видеть меня. Не может слышать меня. Ее душа умирает. Ты должен помочь ей.

— Кому я должен помочь? — он поднялся, стоя прямо, несмотря на неустойчивость, которую он чувствовал в своих ногах. — Я сделаю всё, что ты просишь. Просто скажи мне, кто это — она?

Мама.

— Этого недостаточно. Она может быть кем угодно. Как ее зовут? Как тебя зовут? — он прошел вперед в ледяной туман. — Черт, не уходи.

Дух исчез. Луч лунного света проник сквозь тучи, едва освещая покатые холмы, гранитный скалы и гребешок одинокого шпиля.

— Софи!

Ее фигура в плаще прижималась к винтовой, железной лестнице. С облегчением он бросился мимо надгробий. Она не двигалась, едва подняла голову, глядя на него сквозь влажные пряди волос.

Он опустился на колени на ступеньку ниже и обнял ее, радуясь, что она не воспротивилась ему. Его рот накрыл ее губы и упивался ими, словно теплым счастьем для человека, затерянного в море. Она пальцами зарылась в его волосы, причиняя некоторую боль, которая, каким-то образом успокаивала его, держала на месте. Снова и снова он ее целовал, облизывал ее губы и язык, пока совершенно не окунулся в чувство облегчения от того, что нашел ее.

Он сдавил ее в своих объятиях, и почувствовал, как желание охватило его чресла. Даже здесь. Даже сейчас. Он не мог ее обнимать и не хотеть ее, не желать рая внутри нее.

Он отступил, но всё так же остался вблизи их разделенного тепла, исходящего от их губ. — Что ты здесь делаешь? Почему бы тебе не зайти внутрь, подальше от холодного дождя?

Эти вопросы вырвались, его голос стал хриплым от ужасного страха потерять ее, поверив, что он уже потерял ее.

— Я не могла заставить себя войти одной, без тебя, — ее рыдания передались в его грудь, коснулись чего-то в глубине его души.

— Это место — наше, где мы всегда были в безопасности.

— Ты теперь в безопасности; я клянусь в этом.

— Правда? — она отклонилась, в ее глазах было отчаяние, от которого застыли его сердце, дыхание, кровь в венах. Ее руки соскользнули вниз, и спиной прижалась к двери часовни с глухим стуком завершения, который отдался внутри него. — Доминик сказал…

— Я знаю. Келлин рассказала мне о его обвинениях. Я могу объяснить.

— Можешь? — она почувствовала тяжесть в груди; ее ноздри расширились. — Сколько раз я просила тебя сделать именно это? Объяснить твое внезапное хмурое настроение, молчание и темноту, которая так часто отражается в твоих глазах. Ты всегда меня отталкивал. Ради моей безопасности, так ты говорил.

— Это было ради твоей безопасности. Ты должна в это поверить.

— Правда должна? — она поднялась на ноги, проблеск надежды проглядывал сквозь гнев смущения на ее лице. — Скажи мне, что я могу тебе доверять. Скажи мне, что я не была дурой из-за того, что настолько верила в тебя.

— Ты не дура, Софи, — он встал и снова потянулся к ней.

— Разве? — она прошла мимо него по ступенькам. Затем, она развернулась лицом к нему, руки по бокам сжались в кулаки.

— Доминик сказал, что ты знаешь тех бандитов на ферме. И что ты не только дал средства, чтобы снарядить тот корабль, который я видела причаливавшим к берегу в ту ночь, но и то, что ты также ответственен за украденный груз, который на нем был.

В окружающей тьме ее покрытые слезами щеки блестели призрачно белым, а в глазах сиял вызов и негодование. И он осознал, что его Софи исчезла, исчезла, как дух. Та Софи, которая могла бы принадлежать ему: красивая, улыбающаяся графиня, которую он представил там, на кухне в доме ее родственников. Она никогда не будет его.

Отступив от крыльца, он вдохнул полные легкие влажного ночного воздуха. — Доминик ошибся в том, что я знаю этих людей, — уныло ответил он. — Я никогда прежде их не видел. Не узнал я и корабль, который ты видела, или людей, плывущих на нем. У меня было только несколько контактов, что было сделано для того, чтобы ни один человек не знал достаточно, чтобы разрушить всю операцию.

Он подошел ближе к ней, остановившись при отвращении и тревоге в ее лице, когда она отшатнулась. Он засунул руки в карманы брюк, чтобы убедить ее в том, что угрозы он не представляет. — Но, да, я, скорее всего, снарядил это судно. В течение двух лет, после того, как я унаследовал почти прогоревшее поместье, я предоставлял свои склады и частную собственность в распоряжение контрабандистов. Я давал средства, чтобы подкупить таможенных инспекторов, которые подписывали документы о погрузке. Так, чтобы они совпадали с местами назначения, и власти не обращали внимания, когда не совсем легальные или украденные товары проскальзывали через склады вместе с законными товарами.

Она прищурилась. — А кораблекрушение?

Она подразумевала намеренное утопление судов. Убиты из-за груза. Его вина хлестнула его по вискам, заставив его испытать головокружение.

— Да, — прошептал он. — Это случилось, хотя не от моей руки, и я в то время об этом не знал. — Он прижал кулак к груди. — Я клянусь в этом.

— Боже мой, — ее хриплый шепот холодил его душу. И вот тот самый взгляд, которого он боялся, язвительное отвращение было заметно в изгибе ее губ, в стальном блеске в ее глазах.

Он потянулся к ней. — Софи…

— Нет. — Он отошла. Мрачно рассмеялась. — Каждый раз, как я подходила слишком близко к открытию, ты приходил мне на помощь, как я думала. А на самом деле, ты просто отвлекал мое внимание. О, какое неудобство я тебе доставляла.

— Я бы жизнь отдал, лишь бы ты была в безопасности. И сейчас отдал бы.

— Я не хотела твоей жизни, лишь твое сердце.

Если бы только он мог сказать ей, что его сердце принадлежало, и всегда будет принадлежать ей. Но что хорошего предлагать именно то, что она презирала?

Мрачное молчание растянулось между ними. Воздух стал холоднее, церковный двор — темнее, и на мгновение он испугался, что маленький призрак вернулся. Но по своим дрожащим рукам, он понял, что вовсе не внешняя температура понизилась, а каменный холод внутри него поднялся от его конечностей и потом охватил его всего.

Софи шла мимо надгробий, остановилась и снова развернулась лицом к нему. — Туннели. Они слишком хорошо спрятаны, чтобы кто-то мог просто на них наткнуться. Ты, должно быть, знал, где они всё это время. Я полагаю, что, открыв их мне, ты мог продолжать пользоваться ими под предлогом расследования.

— Я клянусь тебе, что до сегодняшнего дня я не знал, где находились эти туннели, или что они вообще они существовали. Я нашел их, потому,… что меня к ней привели.

— Кто? Определенно не Натаниель.

— Призрак.

По ее лицу, он понял, что это показалось ей безумным. И как он мог с этим поспорить? Он не верил в призраков, — или не верил до сегодняшнего вечера. Но, оглядываясь на все, что случилось с тех пор, как он появился в Пэнхоллоу. Это казалось единственным объяснением, имеющим смысл.

Он провел пальцами по волосам, потянув их, пока корни не заболели. — В ту ночь, когда мы познакомились, призрак провел меня через торфяник и до часовни. Это она не дала мне утонуть в тот день, когда мы забирались на скалу. Она провела меня в туннель под домом. И помогла мне проскользнуть через отверстие, которое мы сделали в завале.

Глаза Софи стали такими же ледяными, как туман. Под ее молчаливым взглядом Чад горел, сжимался, умирал.

— Лжец, — ее глаза наполнились слезами, новой горечью. — Только подумать, — Боже, прости меня, я отдалась тебе сегодня. Я отдала себя ради лжи. Призрачного удовольствия, которое я по-глупому считала реальным.

Ее слова рвали его душу. Дрожащая энергия под ее плащом, дала ему понять о ее намерении убежать. Прежде, чем она успела сделать шаг, инстинкт, рожденный из панического и упрямого отказа отпустить ее, захватил его. Он знал, что должен был отпустить ее; ей было бы лучше без него. Но всё же он кинулся к гранитной плите, схватил ее за руку, остановив ее бег. — Мои чувства к тебе — реальны, Софи. Никогда в этом не сомневайся.

— Этого не может быть, так как мужчины, которого я считала реальным, не существует. Если какой-то призрак бродит по этим торфяникам, то это был ты, преследуя меня с иллюзией, которой не существует. — Она старалась вырваться, но он ее удержал. Надгробие стояло барьером между ними, не давая ему подойти ближе или притянуть ее в свои объятия.

— Мужчина, который занимался с тобой любовью, существует; я клянусь, — сказал он. Боль отдачи взорвалась в его голове, он отбросил ее, стараясь найти верные слова. Истинные слова, хотя она могла их и не принять. — Это был я, Софи, не призрак. Я презираю то, что сделал, — те преступления, которые совершил. Я прибыл в Пенхоллоу, чтобы исправить всё это. Попытаться узнать имя того, кто является центром этих всех преступлений, и остановить их раз и навсегда.

— Почему я должна тебе верить? — ее голос звучал отдаленно, словно сквозь преграду.

— Мне так жаль… чертовски жаль… ты оказалась вовлечена во все это. Я попытался отослать тебя прочь, — боль охватывала его череп. Он моргнул, и поднял свободную руку, чтобы вытереть ледяной пот со лба. — Я пытался держаться подальше от тебя. Я не мог, я… я…

— Что с тобой не так? — слова колебались, словно она говорила под водой. Ее фигура затуманилась, когда темная дымка заполнила его зрение. Он покачнулся.

Потянувшись, он схватился за край надгробия. Вместе с тем он отпустил Софи, но она не убежала. Хотя казалось, что она собиралась, но неуверенно посмотрела на него. Он закрыл глаза и попытался сохранить равновесие, открыв их, когда почувствовал легкое давление на своих плечах. Ее руки.

Своими руками он схватился за край надгробия. Каким-то образом ее нежное, но твердое прикосновение дало ему силу, чтобы сразиться с той болезнью, которая настолько неожиданно подкосила его. Тяжело дыша, он выпрямился. Боль отступила, а в голове начало проясняться.

— Ты заболел? — спросила она, испытывая беспокойство, и он молился Господу, чтобы оно ему не привиделось.

А могла ли она действительно… переживать за него?

ГЛАВА 21

Голова Софи закружилась от суматохи последних дней. Смерть. Оружие. Туннели. Нападение. А теперь еще и это ужасное признание и невероятные объяснения Чада. Они свались на нее, как смертельно опасный прилив, сбив ее с ног и оставив барахтаться.

Граф Уайклифф, английский пэр… контрабандист? Преступник, которому не стоило доверять так же, как и тем бандитам с фермы? А теперь, к тому же, эта смехотворная сказка о призраках, — как будто не он сам совершил эти страшные деяния, а его направила чья-то рука. Как она могла так в нем ошибиться?

И когда его дрожащие плечи под ее ладонями стали неподвижными, она отдернула руки, боясь, что даже такой контакт с ним сделает ее восприимчивой к его лжи.

У нее всё внутри сжималось от пульсирующего сожаления. Она отдала свою невинность человеку, который, несмотря на теперешние заявления, не собирался ей ничего говорить. Унижение вызвало слезы, которые она не хотела — отказывалась — проливать. Ветер обдувал холодом ее щеки. Сжатыми в кулаки руками она вытерла последнюю влагу, откинула волосы с лица и подняла подбородок.

— Ты говоришь о призраках, — ровно заговорила она. — Всё, что ты мне говорил, всё, что мы пережили, было лишь призраком истины. Может быть, это была моя вина. Ты прав. Ты не раз старался отослать меня прочь, а я тебя не слушала. Я верила в сон и отказывалась просыпаться. Но теперь я проснулась. И впервые я ясно вижу тебя.

Она быстро прошла до конца ряда надгробий и посмотрела на торфяник.

Софи скорее почувствовала, чем услышала, как он подошел к ней. Девушка ругала себя за то, что испытывала острую нежность, которая, казалось, существовала по собственной воле. Даже сейчас он был центром ее женских желаний.

Она подпрыгнула от искорки, появившейся от прикосновения его пальцев к ее затылку.

— Не отворачивайся от меня, Софи.

Она услышала мольбу в его голосе, отчаянную надежду. Не в силах устоять, она мельком посмотрела на него через плечо. Казалось, сама жизнь покинула его черты, и на мгновение Софи испытала ужасное сомнение.

Мог ли он вовсе не заботиться о ней, и, тем не менее, быть настолько посеревшим, настолько расстроенным?

— Холодно, — заметила она. — И нечего нам делать в этом заброшенном месте.

— Оно не заброшено, если ты и я здесь вместе. — Чад обошел ее, и они оказались лицом к лицу. Он дотронулся до ее щеки, кончики пальцев обожгли ее кожу. — Можешь ли ты отрицать магию этой часовни? Она всегда появлялась, когда нам было необходимо, но никогда в одном и том же месте.

Софи подняла руку к лицу, как будто хотела стереть жажду, вызванную его прикосновением. — Торфяники ошеломляют, сопутствуют обману зрения. Часовня не двигается по округе, словно живое, благожелательное существо, желающее послужить нам.

— Так ли это?

Она очень хотела бы поверить в истинность подобного предположения, но логическая ее часть отказывалась верить в подобное явления.

— Я сегодня причинил тебе боль, — прошептал он. — Боже, мне так жаль. Это утро значило для меня больше, чем…

— Даже говорить не смей о сегодняшнем утре. — Ее сердце сжалось в тиски, она крепко закрыла глаза, стараясь не видеть его, — стараясь преодолеть опустошительное желание, которое вызывал в ней один его вид. Даже после всех этих часов, ее бедра болели, горьковато-сладкая боль напоминала ей о том, как страстно он обладал ею, о нем, длинном и широком, наполняющем ее, невозможно и чудесно.

— Софи, я…

— Ты что? Скажи, и давай покончим с этим.

Он открыл губы, — эти бархатные, чувственные губы, — и вдохнул. Но когда она посчитала, что он заговорит, он резко выдохнул. В его глазах появились знакомые тени, снова скрывая его мысли и делая его незнакомцем.

Она подавила рыдание, но прежде оно сдавило ей горло. — Я хочу вернуться в дом тети Луизы.

— Так нам обоим следует вернуться на ферму твоей тети.

Она открыла рот, чтобы сказать, что он нежеланный гость, но Чад поднял руку, не дав ей этого сделать.

— Твой кузен сам признался, что он и его отец вовлечены в контрабандную деятельность в Пенхоллоу, и поэтому у них могут быть именно те ответы, которые я ищу. Я намереваюсь подождать возвращение твоего дяди и расспросить его о том, что он знает. Так или иначе, Софи, я покончу с этим, начиная с сегодняшнего вечера. Вскорости, мужчины, напавшие на Доминика, — и что, важнее всего, их лидер, — будут арестованы. Или мертвы. Или я…

Он запнулся, но его слова вызвали в ней неспокойное понимание того, что он имел в виду: или будет мертв его противник… или он сам.


— Лорд Уайклифф, прошу, проходите в дом. Не стоит вам стоять на улице на таком влажном ночном воздухе.

Жестом, таким же пустым, как свежевырытая могила, Чад улыбкой поблагодарил Рейчел, которая смотрела на него с порога кухни. Он не двинулся, чтобы выполнить ее просьбу. Чад не собирался обидеть Софи еще сильнее своим присутствием.

Его признание причинило ей боль также необратимо, как их занятие любовью изменило ее. Может, ему стоило придержать язык, и к черту правду? Сильное желание вернуть назад часы и не быть настолько честным просверлило настоящую дыру в его груди.

Но мог ли он продолжать жить во лжи, стоящей между ними? Мужчина, которым он был прежде, до приезда в Пенхоллоу, мог так и поступить. Но он больше не был тем безрассудным, легкомысленным молодым повесой. Теперь он понял, слишком хорошо, что такое ответственность и последствия, цена действий человека. Не только внешние признаки — потеря состояния, привилегий, свободы, — это он мог пережить. А вот внутренняя цена совсем другое дело. Честь. Самоуважение. Любовь…

В те последние минуты в часовне, Софи заявила ему: «скажи, и давай покончим с этим». И, Боже милостивый, он чуть было не сделал именно это: чуть было не выпалил всё, что чувствовал к ней. Какая ирония в том, что эти же самые чувства заставили его промолчать. Он не мог ей предложить ничего, кроме стесненных обстоятельств и запятнанной чести, и не видел другого выхода.

Ее кузина ушла на кухню. Теперь она вернулась к входу и протянула ему чашку и бутылку.

— Келлин оставила это, сказала, что вам это может пойти на пользу. Выпейте сейчас немного. Это поможет вам не подхватить простуду.

Он криво улыбнулся тому, насколько ее слова напоминали речь викария. Если бы только он мог волноваться лишь об этом. Чад подошел к порогу и принял предложенное из ее рук, снова поблагодарив ее за доброту. Рейчел тоже вскоре поймет, что ее мир изменился, и вряд ли к лучшему. Если ее отец откажется сотрудничать, то со временем окажется в тюрьме или того хуже, в зависимости от глубины его вовлеченности в деятельность контрабандистов. Смена местоположения огней в бухте, чтобы провести к берегу судно с незаконным товаром — одно дело. Чад надеялся, что ни Гордон, ни его сын не знали и не участвовали в потоплении кораблей.

Оставив чашку у порога, он схватил бутылку и прошел по саду у кухни. Чад услышал фырканье Принца в конюшне и сонное кудахтанье из курятника. Далекое блеяние овец слышалось через дорогу. Надеясь, что старший из Гордонов скоро появится, он поднес бренди к своим губам, глотнув немного. Напиток обжег его горло. Потом, в порыве разочарования, он бросил бутылку в стену амбара Гордонов.

Выпивка ничего ему не даст, не заставит исчезнуть ни одного из его демонов. Не тех, кто жил в его душе, и не того маленького, поселившегося в его жизни. Она попросила его защитить кого-то, но кого именно? Не Софи. Маленькое привидение ясно дало понять это сегодня вечером. Почему этот призрак просто не сказал ему то, что ему нужно было знать?

Бренди стекало янтарными струями по побеленной стене амбара. Осколки стекла оказались раскиданы по земле. Повернувшись ко всему этому спиной, он засунул руки в карманы и задрожал, когда холодный воздух и неугомонное опустошение охватили его. Защищать безымянного человека, выискивать безымянного злодея, не позволить безымянному множеству других людей стать жертвами преступлений пиратов, — его жизнь была полна невозможных задач.

Скрежет колес на подъездной дорожке заставил его выбежать во двор сбоку от дома. С дороги повернула тележка, запряженная двумя огромными, дымчато-черными лошадьми. Наконец вернулся старший Гордон.

Пока Барнаби Гордон спускался с сиденья, Чад зашел сзади него. Его внезапное появление заставило Луизу Гордон закричать от страха, ее бледное лицо обрамляли складки черной шали.

Ее супруг обернулся кК Чаду. — Божьи зубы!

— У меня есть к вам несколько вопросов, Гордон.

Мужчина поморщился, его лицо выражало неверие. — Лорд Уайклифф? Какого дьявола вы тут делаете? В такой час?

— Помог привезти вашего раненого сына с торфяников, вот что.

Его жена выбралась из повозки. — Доминик пострадал?

— На него напали. Друзья вашего супруга.

— Какие друзья, Барн? — женщина сильнее сжала шаль под подбородком. — О чем он говорит?

— Черт побери, если я знаю.

— О, вас вполне может побрать черт. И нас таких теперь двое. — Смешение ярости и вины заставило Чада выступить против человека выше него и почти в два раза шире. Используя эффект внезапности в свою пользу, он крепко схватил широкие плечи, заставил Гордона отступить под навес повозки и прижал его к закрытым дверям сильным рывков, отчего заскрипели петли.

— Кто приказал вам переместить огни в бухте? — потребовал ответа Чад. — Не отрицайте; ваш сын признался в этом. Мне нужны имена, Гордон. И я желаю знать, за какие еще преступления вам заплатили.

Когда вопросы сорвались с его губ, позади него раздался шум, — треск открывшейся двери, ударившейся о стену дома, потом шаги и звон голосов.

Рука схватила его за рукав.

— Оставьте моего отца в покое, — призыв Рейчел проник сквозь ярость Чада.

Он посмотрел в ее большие, испуганные глаза и решил, что, несмотря на то, что сделал Гордон, он не мог ни угрожать, ни избить этого человека перед его дочерью и женой.

Он ослабил хватку, но не отпустил Гордона. Возле Рейчел появился Йен. За ним последовала Луиза Гордон, ее пронзительные мольбы резко гармонировали с громкими проклятиями ее супруга. Из дома послышался крик.

— Я иду, Отец, — Это был Доминик. Он стоял на пороге, ухватившись за косяк двери, чтобы устоять.

— Иди обратно, — закричала его сестра. — Ох, о чем ты только думаешь? — с развевающимися юбками, она бросилась к дому через двор. В дверях появилась Софи, и Чад незамедлительно пожалел, что вышел из себя и устроил такую сцену. Он не хотел, чтобы она оказалась в этом замешана. Не хотел причинить ей еще большую боль.

Спокойно глядя, он вышла, обхватила Доминика за талию и положила руку под локоть здоровой руки.

Он, казалось, не заметил ее. — Не позволяй этому вредителю себя обижать, Отец, — закричал Доминик.

Чад почувствовал минутное возмущение и поэтому не удержал Гордона. Фермер вырвался и направился к дому быстрыми шагами.

— Это ее вина, — он указал пальцем на Софи. — Мисс Высокомерие, которая вечно сует свой нос не в свое дело.

Встревоженный всхлип Софи заставил Чада броситься за ее дядей прежде, чем он смог понять его намерения. Быстро добежав до него, Чад схватил сзади руку Гордона и развернул крупного мужчину, из-за чего они оба потеряли равновесие. Граф упал на землю, и от удара звезды затанцевали перед его глазами.

Приземлившись частично на Чада, Гордон пробурчал, когда падение лишило его воздуха, но достаточно быстро пришел в себя. Прежде чем Чад успел освободиться и подняться на ноги. Гордон прижал его плечи к земле. Фермер мрачно смотрел на него, его лицо обрамляли свободно свисающие черные волосы.

Явно находясь в проигрыше, Чад, тем не менее, с такой же мрачностью посмотрел на мужчину. — Дайте мне встать и попытайтесь прислушаться к здравому смыслу. Я прибыл в Пенхоллоу, чтобы узнать, кто ответственен за потопление кораблей с невинными людьми на борту. Софи здесь не при чем. Но я полагаю, что вы-то как раз в курсе дела, не так ли, Гордон?

Он почувствовал, что хватка загорелых рук ослабла. А Гордон посмотрел через плечо.

— Что ты ему рассказал, парень?

Чад незамедлительно воспользовался минутным отвлечением Гордона, схватив его за руки, оттолкнувшись ногами от земли и вложив всю свою силу, чтобы сдвинуть мужчину на бок. Потом граф выпрямился и перевернул фермера на живот. Поставив колено на спину Гордона, он заломил одну из рук фермера назад.

Но крупный мужчина всё равно не перестал вырываться. Чад еще потянул его за руку. — Хотите, чтобы я ее вывихнул?

Гордон проворчал, но покачал головой.

— Тогда успокойтесь. Может, вы и больше меня, ноя прекрасно знаком с боксом и борьбой со школьных лет. Стоит ли нам проверить мои навыки?

Гордон перестал сопротивляться.

— Хорошо. Я сейчас вас отпущу. Помните, что это только между нами. Оставьте Софи в покое.

Фермер повернул заросшую щеку к земле и сказал. — Так значит «Софи»? А какое отношение она имеет к вам?

Чад проигнорировал вопросы. Освобождая мужчину и поднимаясь. Что он мог сказать? Он не знал, кем ему приходилась Софи.

Гордон отбросил с глаз растрепанные волосы, продолжая жаловаться, пока жена помогала ему подняться. — Ходит там, где ей бродить не стоило. Если девчонка не научится быстро, где ее место, то скоро для нее всё закончится.

— И если вы, Гордон, не придете с повинной и не поможете мне, то попадете на виселицу.

Рейчел, стоявшая рядом с братом, заплакала. Луиза Гордон обиженно посмотрела на Чада. Он подбородком указал на дом. — Я хочу, чтобы все зашли внутрь. Сейчас же.

Его безмерно раздражало то, что они все посмотрели на Гордона, чтобы получить одобрение прежде, чем войти в дом.

Но расспросы Чада пришлось отложить, пока тетя Софи не закончила испуганно причитать над состоянием своего сына, его избитым лицом и сломанной рукой. Она затащила его назад на диван, накрыла несколькими одеялами, успокоила дочь, осведомилась у Софи о ее самочувствии и приготовила чай.

Пушистый колли по кличке Хейворт вскарабкался на диван, заняв довольно много места возле Доминика. Он обнюхивал и лизал сломанную руку. Животное, казалось, успокаивало молодого человека, так как Доминик не вмешивался, пока Рейчел объясняла родителям обстоятельства нападения.

Йен тем временем тихонько устроился в самом дальнем уголке комнаты. А потом ушел на кухню. Чад забыл, что молодой рыбак мог быть нежеланным гостем в доме, особенно для Барнаби Гордона.

Софи тоже оставалась в стороне, сидя в одиночестве на деревянной скамье у стены в дальнем углу у камина. Чад очень хотел подойти к ней, желал держать ее в объятиях и просить прощения за всё плохое, что натворил. Его мучил единственный вопрос: если бы он был честен с самого начала, было бы всё по-другому? Как только возникла тема контрабанды, в ту первую ночь, когда они обыскивали берег в поисках таинственного корабля. Должен ли он был признаться в причинах своего приезда в Пенхоллоу, и во всём, что было до этого?

Она, вполне возможно, убежала бы от него как можно быстрее и дальше, но, по крайней мере, ей не пришлось бы нести ужасную ношу его обмана.

Я отдалась за ложь, за призрачное удовольствие, которое я по глупости посчитала реальным.

Эти слова ранили его совесть, безжалостно наказывая, и он вполне это заслужил.

Он повернулся к Гордону и к тому, что мог исправить. — Кто заплатил вам за перемещения огней на берегу? Те мужчины с фермы на торфяниках?

— Не говори ему ничего, Отец, — пробормотал Доминик, почесывая косматые уши Хейворта. Фермер-гигант неуклюже прошел по комнате и сел в кресло, которое переместил к дивану. Большой рукой он накрыл лоб сына в простом жесте привязанности, совершенно не вязавшемся с грубой внешностью этого человека. Гордон оценивающе посмотрел на Чада, чем возродил его надежды, что его усилия не напрасны.

Но когда фермер мрачно промолчал, Чад стал перед тем человеком и указал на диван. — Два негодяя избили вашего сына. Предположим, что следующей будет ваша дочь? Или жена?

Гордон побледнел. Мрачно он оглядел свою семью, даже Хейворта. Его угольно-черные брови сошлись над носом.

— Всё еще не хотите говорить? — вместе с нетерпеливым гневом Чад испытал боль, одновременно в теле и в голове. Это ощущение походило на ту же болезнь, что захватила его прежде у часовни. Решив не показывать своей слабости перед фермером, он специально положил руки на подлокотники кресле Гордона и гневно поджал губы, надеясь скрыть свое состояние.

— Вы водите компанию с убийцами, мистер Гордон, — он закусил губу от боли и надеялся, что это движение было угрожающим. — Их действия в отношении Доминика показывают, что они считают вас обоих обузой. Мы знаем, как эти негодяи избавляются от обузы.

Мужчина гневно посмотрел на него из-под насупленных бровей. — Расскажите мне, Ваше Лордство, как случилось, что я стал такой чертовой помехой? Ведь прошлой ночью не я шпионил. И не мой сын.

— Нет, это была Софи, — Доминик указал пальцем на нее.

— И я, — быстро ответил Чад. Боль отступила, и он выпрямился.

— Черт возьми, — Лицо Гордона побагровело. Он поднялся, заставив Чада отступить на шаг. Собака завыла.

— Вы снова собираетесь драться, Гордон, или решили быть полезны на сей раз? — Когда мужчина что-то проворчал, Чад сказал. — Я видел, как вы прошлой ночью разглядывали море в бинокль. Вы искали сигнал; я это понял, когда подслушал у отверстия в фермерском доме прошлой ночью. Вы ждали возращения судна, разве нет?

— Не ваше дело, черт побери.

— Отец. Расскажи ему, — Рейчел спрыгнула с ручки дивана. — Лорд Уайклифф, много лет все в городе получали прибыль от товаров, привезенных сюда из Франции и других стран. Контрабандная торговля — это наша жизнь, и так было всегда.

— Да, мисс Гордон. Но не так давно обстоятельства изменились, верно?

— Да, — прошептала она. — Это больше не просто торговля, а что-то злодейское. — Она повернулась к отцу. — Ты должен рассказать Лорду Уайклиффу всё, что знаешь. Ради нас всех.

Под гривой темных волос было заметно, как подергивается щека Гордона. Он снова сел в кресло. Потянувшись, он взял руку дочери, большим пальцем потирал ее костяшки, покрасневшие от тяжелой работы на ферме. Фермер вздохнул, словно океан, ударяющийся о скалы.

— Мне и моему сыну заплатили, чтобы мы высматривали сигналы кораблей на горизонте. Три вспышки, потом две, затем четыре. Всегда после полуночи и только в те дни, когда луна светит неярко, а ночное небо темнее всего. Мы по очереди стоим на страже. Когда сигнал появляется, он или я спускаем наш ялик к берегу и зажигаем ряд факелов.

— В заливе возле Эджкомба.

Гордон кивнул.

— А вы проследовали по туннелю до суши? — спросил Чад.

— Боже, нет. Мы делали то, что нам приказали. Забирались туда, зажигали факелы и уходили. Корабль причаливал поближе и отсылал шаланду с грузом на берег. Груз снимали, а команда тушила факелы и расставляла их обратно в пещере до отплытия.

Рукой проводя по растущей щетине на подбородке, Чад задумался, правду ли говорил этот человек. — Вы говорите, что никогда не испытывали искушения вернуться назад и осмотреть груз? Может, даже кое-что стянуть для себя?

Лицо фермера помрачнело. — Искушение? Да, испытывал. Но достаточно ли я глуп, чтобы дурачить мошенника? — гордон покачал головой. — Сколько, как вы думаете, я бы прожил, если бы стал играть с такими головорезами?

Движение позади него привлекло внимание Чада к Софи. Она прошла по комнате, ее юбки громко шуршали по полу. — «Игра света. Иди спать. Всё в порядке». Как вы могли говорить такую вопиющую ложь? — она повернулась лицом к тете? — Тетя Луиза, как вы могли?

— Прости, дитя. Мы просто пытались защитить тебя.

— То есть защитить себя, — внешне она казалась спокойной, руки на талии, голова слегка наклонена на бок. Но Чад видел, какая буря разразилась в ее серых глазах, и почувствовал гнев, исходивший от нее бушующими волнами. — Пытались защитить добытое нечестным путем, — тихо говорила она. — Неудивительно, что вы не хотели, чтобы я жила тут. Неудивительно, что вы боялись моего дедушку. Вы просто представить не можете свои виновные лица на первой полосе Бикона.

Рейчел вздохнула. Несмотря на синяки, Доминик сумел изобразить приличную хмурую гримасу.

Чад подошел к Софи и коснулся ее руки. Она вздрогнула и обратила свой взгляд, полный бурных эмоций, на него, но он отказывался отступить. Не мог, как только почувствовал ладонью жар ее кожи. По своей воле его пальцы сомкнулись вокруг ее руки. — Они стараются сотрудничать. И не время сейчас угрожать им твоим дедушкой.

— Угрожать им? — она по очереди оглядела всех Гордонов. — Те три моряка были убиты, чтобы вы набили свои карманы и людей, которым вы помогали. Зачем вы сделали это, дядя Барнаби? Как вы могли?

— Я считал, что эта обычная игра в контрабанду, в которую мы всегда играли. — Гордон сложил руки на груди, как будто защищаясь. — Сделал то, о чем меня попросили, и не совал носа не в свое дело. Когда я понял, что это было чем-то большим, чем просто укрывательство налогов от короны, что на кону — жизни, было слишком поздно выходить из игры. Я знал слишком много, так они сказали.

Софи еще мгновение смотрела на дядю, потом с обвинением во взгляде посмотрела на Чада. Она ничего не сказала, ей не пришлось. Как ее дядя, он набивал свои карманы, помогая убийцам, и то, что он не знал всей правды, не являлось для него оправданием. Ему в то время следовало точно узнать, во что он ввязывался. Вместо этого он позволил себе успокоиться, завлеченный искушением легкой наживы. Он был так же виновен, как Гордон; так же виноват, в конце концов, как те мужчины, которые орудовали оружием и охотились на других.

Ледяное осмысление охватило его. Он мог бы помочь что-то исправить, но он никогда не будет избавлен от последствий сыгранной им роли. Может быть, именно это имело в виду маленькое привидение, говоря ему в ту ночь, когда он прибыл в Пенхоллоу. Можешь ли ты понять, что такое пытка?

Боже, да. Пыткой было знать, что он никогда не избавиться от того, что натворил. Пытка — видеть огорчение в глазах Софи, и знать, что именно он — его причина.

Чад перевел взгляд на Гордона. — Как вы смогли потушить огни в бухте так, чтобы никто в деревне не узнал? Или у вас общая тайна?

— Я не тушил огни в бухте. Я вам уже сказал. Доминик и я следили за сигналами, а потом зажигали факелы возле Эджкомба. Это всё.

— Тогда кто отвечал за свет на пристани?

Фермер пожал плечами. — Я получал приказы от Джошуа Диггса и Эдварда Уайли. Прошлой ночью я ходил с ними повидаться. Раньше был еще третий, Джайлс Уотлинг. Но сейчас он мертв.

— Да. Я видел Уотлинга в то утро, когда он умер, — признание Чада, казалось, застало Гордона врасплох. — У него было для меня сообщение. Он сказал, что я должен прибыть в Пенхоллоу и ждать, когда со мной свяжутся. Вам что-то известно об этом?

Хмурый взгляд Гордона стал неуверенным.

— Со мной должны были связаться или убить? — продолжал настаивать Чад, — может быть, ваши друзья Диггс и Уайли?

Гордон пожал плечами. — Ваше прибытие в Пенхоллоу помешало их планам.

— Да. Это я понял. А присутствие моего отца в Эджкомбе тоже мешало их планам? — Голос Чада дрожал от растущего гнева. — Они решили, что необходимо избавиться от него?

На лице Гордона появилось подлинное изумление. — Вашего отца убил пожар.

— Возможно. — Чад справился с порывом ударить что-то. — Диггс и Уайли получат свое заслуженное наказание, но я не их ищу. Дайте мне имя, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы и ваша семья не пострадали вновь.

Гордон ответил на это предложение циничным ворчанием и поскреб заросший подбородок.

— Я не могу сказать вам того, чего не знаю. Кто бы ни стоял во главе, он может и не жить в деревне. Он может быть где угодно на побережье.

— Тогда зачем мне приказали прибыть в Пенхоллоу? — Беспокойно шагая из угла в угол, Чад думал о том, что знал, признавая, что сведений недостаточно. Кто-то хотел, чтобы он был здесь, но с ним всё еще не связались. В то же время, его присутствие, казалось, ужасно мешало всем, вовлеченным в пиратство. Это не имело никакого смысла. Но он почти поверил тому, что Гордон не знает вожака. Чад сам не знал почти никого, кроме Уотлинга.

Он вновь задумался об огнях бухты. Любой житель деревни мог быстро и просто пройти на пристань ночью, но кто мог сделать такое так, чтобы никто не заметил?

От того, что ему пришло в голову, он испытал головокружение. Когда оно схлынуло, он встал на месте, приложил руку к виску и спросил. — А как насчет Грейди?

Хейворт

ГЛАВА 22

— Ирландец? — дядя Софи расхохотался. — Он совсем полоумный.

— Правда? — переспросил Чад. — Или именно Грейди хочет, чтобы люди так о нем думали?

Лицо дяди Барнаби стало серьезным, но в следующее мгновение он махнул рукой и отрицательно фыркнул.

— Вы должны были сегодня отправиться в Маллион, — обвиняющим тоном спросил Чад. — Зачем?

— Чтобы организовать продажу наших нескольких ягнят до холодов, — Тетя Луиза воздела руки. — Зачем же еще?

Чад развернулся лицом к ней. — А вы не встречали там Грейди? Он вчера отправился на Маллион, чтобы сообщить береговой охране о смертях трех моряков.

— Ну, нет… мы его там не встречали. — Тетя Луиза нервно посмотрела на своего супруга, потом снова на Чада. — Но Маллион — город побольше Пенхоллоу. Мы просто могли не встретиться.

Что-то в поведении тети заставило Софи задуматься, не скрывает ли эта супружеская пара кое-что. — Ты уверена, тетя Луиза? Время секретов давно прошло.

— Мы не видели ирландца, — не моргнув глазом сказала женщина.

— И я полагаю, что никто из вас не знает, почему этот мужчина, утверждающий, что отправился на Маллион, оставил свою лодку в заливе, где вы, Гордон, зажигаете по ночам факелы?

Дядя Барнаби вскочил.

— Я не знаю, что вы подразумеваете, но клянусь жизнями моих детей, что понятия не имею, где находится ирландец или его чертова лодка. Если она оказалась в бухточке к югу отсюда, я, черт побери, не знаю причины.

Мужчины смотрели друг на друга несколько долгих минут, словно два быка, решающих стоит ли напасть. Софи даже ожидала, что сейчас начнется кулачный бой, но потом напряженные плечи Чада расслабились. — Может, я дурак, но я верю вам.

Как парочка заговорщиков, он и дядя Барнаби достигли неловкого мира и стали строить планы по поимке злодеев с фермы на торфяниках. Чад настаивал, что они узнали бы многое от этих мужчин. Дядя Барнаби согласился, хотя упрямо считал, что графу не стоило принимать участия во встрече. Он предложил принять помощь своего шурина, могучего, лысого Риза. Чад не соглашался с предыдущим предложением, желая участвовать, но решил, что мудро принять помощь бармена «Штормовой чайки».

Пока мужчины строили планы и спорили, Софи внимательно смотрела на Чада. Ему было нехорошо, она могла побиться об заклад. Он очень старался скрыть это, но она заметила крохотные детали, которые не заметили бы другие: сонливость в его глазах, бледность его кожи, легкая дрожь в пальцах, обычно таких же твердых, как гранитные утесы.

Он выказывал признаки нездоровья еще тогда, в часовне, и дважды с тех пор, как вернулся в дом. Нет, больше того. Она замечала множество раз, как черты его лица внезапно напрягались без видимой причины. Другие могли это не уловить, не знали бы, как их интерпретировать. Но она знала: она видела такие признаки расстройства в нем прежде. Тогда, когда он боролся с Дьявольским водоворотом, и его вынесло на скалы, или тогда, когда он пробирался через завал.

Хотя сейчас он держался, она знала, что он всё еще плохо себя чувствует, и не могла заставить себя отвернуться и не переживать. Даже когда попыталась убедить себя, что ее волнение было не больше того, что вежливый человек проявляет по отношению к другому, боль в ее груди и постоянное чувство тревоги в животе искажали это утверждение. Так же, как и постоянное желание взять его лицо в ладони и прикоснуться своими губами к его губам.

Какой дурочкой она становилась, когда дело касалось этого мужчины.

Где-то после полуночи ее тетя предложила всем поспать несколько часов до того, как мужчины приведут свои планы в исполнение на рассвете. Йен заснул на стуле на кухне, положив голову на стол. Софи слегка подтолкнула его локтем, но он всхрапнул и продолжил спать. Вот и проявилась его морская способность спать при любых условиях.

Дядя Барнаби помог Доминику подняться на ноги, и вся семья направилась наверх. Чад подошел к Софи.

Завтра на рассвете викарий отвезет тебя до побережья в своем экипаже.

— До побережья? Зачем?

Он моргнул, его веки были словно свинцовые, а потом ущипнул себя за нос.

— Он отвезет тебя на Маллион, и оттуда ты сможешь найти транспорт до Хелстона, или куда бы ты ни захотела отправиться.

Она постаралась сохранить бесстрастное выражение лица, не выдав те эмоции, что бурлили в ней. Она должна быть рада, что может оставить это место, — место, куда она не хотела приезжать. И должна быть рада оставить его, мужчину, которого она, зная так бесстыдно близко, и который всё-таки оставался для нее почти незнакомцем.

Но всё же перспектива провести без него жизнь, заставила ее почувствовать себя ужасно пустой, как будто в будущем ее уже не ждет ничего важного.

— Зачем отсылать меня прочь? — попытавшись говорить надменно, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Особенно сейчас, когда мы уверены, что мне не угрожает опасность в доме тети и дяди. Или есть еще секреты, которыми ты не хочешь со мной делиться?

— Черт, Софи, я не прошу тебя доверять себе. Я хочу, чтобы ты отсюда уехала, — разве важно, почему? — он потер рукой глаза. — В Пенхоллоу везде небезопасно. Пусть твои кузены и тетя также отправятся с тобой и викарием. Должны быть еще родственники, к которым ты можешь поехать. Я оплачу проезд всем вам.

— Во-первых, я никуда не поеду, — сказал Доминик, добравшись до лестницы с помощью дяди Барнаби. Он схватился за перила и выпрямился. — Черт меня подери, я не собираюсь никуда убегать.

Дядя Барнаби покачал головой. — Какую пользу ты принесешь мне, парень в таком состоянии?

— Значит, ты так хочешь от меня избавиться?

Вздох потряс могучую грудь мужчины. — Нет, сынок. Я не стану этого делать. Оставайся, если хочешь. Ты — взрослый мужчина и делай так, как подсказывает тебе совесть.

— Тогда и я остаюсь, — сказала тетя Луиза, стоящая на несколько ступенек выше их.

— Я, значит, точно никуда не уеду, — Рейчел сошла с верхней лестничной площадки, чтобы встретить всеобщее неодобрение.

— Не глупи, дитя; ты отправишься вместе с Софи, — сказала ее мать.

— Тебе лучше быть отсюда как можно дальше, — согласился ее отец.

— Ты совершись глупость, если останешься, безмозглая девчонка, — кривая полуулыбка подпортила упрек Доминика.

Его сестра стояла над ними, сложив руки и расставив ноги. — Я не вижу, почему это с моей стороны будет глупостью сделать то, что собираетесь сделать вы трое. Я — часть этой семьи и не оставлю вас.

Софи восхитилась, гордилась спокойной смелостью девушки перед лицом суровых родственников. Хотя она никогда этого не ожидала, но поняла, что будет скучать по Гордонам, даже по резкому Доминику, и непреклонному, грубому дяде Барнаби. Их сила духа происходила от каменистых скал и беспокойного моря. Но всё же то, что случилось с Домиником сегодня доказало, что они не были неуязвимыми, что они были такими же хрупкими, как любой другой человек.

Ради своей храброй, хотя и нежной кузины, она знала, что должна была делать. Подойдя к лестнице, она потянулась и схватила Рейчел за руку. — Я думаю, что ты и я должны уехать. Это не мой спор. И не твой.

Молодая девушка высвободила руку. — Я не стану убегать. Моя семья нуждается во мне.

— Разумеется, они в тебе нуждаются, — сказала Софи так приветливо, как могла. — Но ты будешь здесь лишь помехой. Если твой отец и Чад собираются действовать сообща, чтобы найти убийц, их не стоит отвлекать переживаниями насчет нашей безопасности, верно?

Возмущение Рейчел стало не таким явным. — О, я об этом не подумала…

Она вопросительно посмотрела на отца.

— Она права, девочка.

— Прошу, послушай их, Рейчел. И уезжай.

Все головы повернулись к гостиной. Где растрепанный Йен смотрел на Рейчел. В его глазах горело упрямство. Софи затаила дыхание. Она узнала этот взгляд, видела его бесчисленное множество раз у Чада: когда он опасался за ее безопасность, когда держал ее в своих объятиях, когда входил в ее тело, овладевал ею.

Но она также видела другое выражение его лица, неясную маску тайн и вины. Она надеялась, что ее молоденькая кузина никогда не увидит этот взгляд на лице молодого рыбака, и не испытает боль от того, что узнает значение этого взгляда.

— Пожалуйста, Рейчел, — прошептал он снова.

И когда девушка кивнула в знак согласия, сердце Софи наполнилось любовью к этой паре, а также долей зависти. Барнаби Гордону не нравилась нежность, которую Рейчел питала к Йену, и всё же юнец стоял тут, ради нее, рискуя вызвать отцовский гнев.

Если бы только Чад обладал той же спокойной смелостью, то, по крайней мере, он бы избавил ее от боли, вызванной его ложью.

И от боли, вызванной ее любовью к нему.

Софи дрожала в предрассветной прохладе. Ее сумки были упакованы и вместе с пожитками Рейчел ожидали, пока их положат в экипаж викария, который должен был вскоре прибыть. Пока остальные ели наспех приготовленный тетей Луизой завтрак, состоявший из яиц и кровяной колбасы, девушка в одиночестве стояла на пляже, очерченном продолговатыми тенями дюн.


Беспокойные волны бросались на песочный берег, накатывая барашками. Пена попадала на ее юбку, иногда на щеки. Она даже не удосужилась вытереть влагу с кожи, а позволила ей слиться со слезинкой, которую не смогла удержать.


Она не могла принять это ощущение безысходности. Если бы только она могла убедить свое сердце в том, что понимал ее разум; Чад Раттерфорд не был тем человеком, которого она встретила в часовне на Блэкхит Мур, не был тем благородным, честным и настоящим. Она задумалась, не туман ли создал его иллюзию, или она сама, из-за своего одиночества и желания найти что-то захватывающее и ценное в этой суровой стране?


Вероятно, в этом его нельзя было упрекнуть.


— Я подумал, что найду тебя здесь.


Ее охватила дрожь от бархатного тембра его голоса, но она не отвернулась от бушующего моря. То, что он нашел ее тут, не удивило Софи. Прошлой ночью он остался на ферме, втиснув свое длинное тело на тот самый диванчик, на котором лежал Доминик, а затем поднялся наверх в свою постель. Она намеренно ускользнула на берег моря, чтобы избежать ненужных споров и последних, неважных воззваний, но, оказалось, он не мог ее оставить без слов прощания.


Она бы так хотела, чтобы он поступил по-другому. Она так хотела, чтобы он вернулся в Эджкомб или куда-нибудь, чтобы не заставлял ее выносить мятежное желание, возникающее в ней в его присутствии. Воспоминания о каждом поцелуе, о каждом прикосновении, и болезненная жажда, которую они вызывали, будут преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Почему бы ему не уйти и не подарить ей мгновение спокойствия?

— Софи, я… я хотел…

Он почувствовала жар его ладони, нависшей над ее затылком. Он подошел ближе, и прикосновение его груди к ее спине зажгло ее кожу. Она дернулась и развернулась к нему лицом. Он стоял в рубашке, лен на ветру прилип к его мускулистому торсу.

— Сделать что? — спросила она. — Извиниться?

— Я бы извинился, если бы это было возможно, я знаю, что потерял твое доверие. Вероятно навсегда, — Бриз смахнул его золотистые волосы с брови, показав заживающий порез на виске. Круги под глазами отражали темные тучи, плывущие над водой. Его усталый, хриплый голос отдавался эхом в беспокойных океанских глубинах.

Не желая поддаваться чувствам сочувствия и беспокойства, крепко охвативших ее сердце, она отвернулась, глядя на летящего в шторм буревестника, устремившегося вниз к волнам. — Как ты можешь даже говорить о доверии? Я так доверяла тебя. Так доверяла. Почему ты не мог ответить мне тем же?

— Если бы я тебе рассказал правду с самого начала, поняла ли ты меня? Простила бы?

— Твои преступления должны быть прощены по закону. Но твоя ложь и воровство — это я нахожу непростительным.

— Воровство? — он нахмурился, искренне озадаченный. — Разве меня за это уже не судили?

— Я имела в виду то, что ты украл у меня. — Ее сердце. Ее девственность. Да. По правде сказать, ничего он у нее не украл. Она сама отдалась ему с радостью и жаждой. Внутри нее родилась дрожащая уверенность, что если они еще немного постоят на этом пустынном, обдуваемом ветрами пляже, то она отдастся ему вновь, окажется в его объятиях и отдаст своё сердце, своё тело.

— Я — мерзавец, Софи. И да, я украл у тебя то, чего в моей собственной жизни не доставало: твою смелость, твой дух и твою милую, упрямую решительность сделать всё правильно, не обращая внимания на риск для себя. — Он поднял руки, словно хотел потянуться к ней, потом опустил их по бокам. — Неудивительно, что я не мог сопротивляться тебе.

Его голос превратился в шепот, который и ласкал, и мучил ее. Софи позволила себе взглянуть в его коньячного цвета глаза, ожидая увидеть тени и неизвестность, а нашла лишь боль и такое глубочайшее сожаление, что боялась утонуть в нем, если подождать еще на мгновение дольше. Она посмотрела на море.

— Прошу. Поверь, что я никогда не желал причинить тебе боли, — прошептал он позади нее.

— Если бы только ты не солгал, вероятно, мы нашли бы способ пробить отверстие в стене между нами. Но даже, когда ты, наконец, признался в том, что связан с контрабандистами и мародерами, ты снова солгал.

Он обошел вокруг нее, на его лице явно видно было непонимание. — Я рассказал тебе всё прошлой ночью. Клянусь, что ничего не упустил.

— Это касается не того, что ты упустил, — сказала она, — а того, что ты добавил.

Он покачал головой и развел руками. — Что же?

Ее гнев рос, и она сжала руки, чтобы не дать себе схватить его за плечи и потрясти.

— Призраки. Твое нелепое утверждение, что призрак провел тебя по Пэнхоллоу, что призрак руководил твоими действиями. Я полагаю, что ты потом мне скажешь, что именно привидение заставило тебя нарушить закон. Вероятно, призраки убили тех троих матросов, попавших в сети рыбацкой лодки Йена.

— Боже, нет. Те ошибки — полностью моя вина. А что касается убийства, это было сделано людьми из плоти и крови.

— А что же ты? Кому причинил боль ты? Кого ты…

Она не могла этого произнести. Она доверилась его рукам, его прикосновение вознесло ее на невообразимые вершины экстаза. Был ли он способен на убийство?

— Клянусь тебе, я никогда не совершал насилия. Мои преступления касаются соучастия, помощи в том, чего я полностью не сознавал. И потому, что я не позаботился о том, чтобы узнать о последствиях контрабанды, и о том, что частенько в этом деле жертвовали невинными, я никогда полностью не смогу искупить свою вину.

— Ты слишком много клянешься. Я бы так хотела поверить в твою искренность.

И всё же Софи опасалась именно подобного: снова стать жертвой его манипуляций, снова поверить ему.

— По крайней мере, поверь в это, — сказал он. — Призрак — настоящий. Я сначала отрицал подобную возможность, но после того, что я увидел и почувствовал прошлой ночью до того, как нашел тебя, у меня нет иного выбора, кроме того, чтобы понять: призрак направлял меня с тех самых пор, как я прибыл в Пэнхоллоу. Вот почему я отсылаю тебе с викарием, а не сам везу тебя в безопасное место. Это привидение дало мне задание, и я должен остаться и проследить за его выполнением.

Даже теперь он снова лжет? Болезненно, невыносимо, ее разбитое сердце покрылось коркой льда. — Ты, наверное, думаешь, что большей дуры на свет не рождалось.

Разбрасывая песок, Софи прошла мимо Чада. До того, как принять решение сознательно, он пошел за ней и схватил ее за плечи.

— Отпусти меня.

— Пока нет, Софи. Я не могу позволить тебе уехать, пока между нами осталось столько недосказанного.

Вероятно, он вообще не мог ее отпустить. Эта мысль приводила его в ужас. Годами он ухаживал за множеством женщин, спал со многими, но забывал их с легкостью, как только они уходили.

О, но не Софи. Ее единственную ему следовало бы позабыть, и ей следовало позволить забыть его. Он ее не заслуживал и мог предложить ей не жизнь богатой, уважаемой графини, — он вообще сомневался, что может ей предложить хоть что-нибудь. Но, несмотря на всё это, он не мог заставить себя разжать пальцы и отпустить ее.

Он не мог ей позволить уйти, полагая, что между ними не было искренности, и он ей всё время лгал.

— Подумай вот о чем, — попросил он ее, — и увидишь, что я говорю чистую правду. Вчера утром, когда я пробирался через завал в туннеле, я вызвал еще один обвал. А потом ты и я смогли оттащить камни, и поднялась лишь пыль.

— Нам повезло.

— Нам помогли. В то утро, когда я плыл от лодки Грейди, я выбился из сил, борясь против течения. Я ушел под воду. Я думал, что утону, но что-то другое вмешалось и вытянуло меня из волн.

Ее плечи немного расслабились. — Я видела, как ты боролся…

— Это верно. Я бы утонул без помощи, но очевидно, я пока должен жить.

— И в тот день в Эджкомбе… и в другую ночь, когда я слышала, как ты меня зовешь, с пляжа… — в ее серых глазах показалась неуверенность. На губах застыли безмолвные вопросы — на этих соблазнительных губах, которые он так хотел поцеловать. Но потом они сжались, проявилась упрямая решительность. — Это не может быть правдой, — не может. Призраков не существует.

— Если ты не можешь поверить в то, что я тебе говорю, — сказал он, — тогда поверь этому.

Больше не в силах сопротивляться искушению, он притянул ее к себе, крепко обнимая и удерживая, пока она не стала меньше сопротивляться. Вскоре боевой дух покинул ее с продолжительным вздохом. Ее тело прижалось к нему, и его охватила неистовая, примитивная жажда. Он опустил голову и прижался губами к ее губам, упиваясь ими, упиваясь ею.

Под одеждой их сердца бились в унисон. Ее дыхание наполняло его, а сладкий звук ее стонов проходил через их соединённые рты и отдавался внутри него.

Их поцелуи были пропитаны солью. Слезами — ее и его. Одно слова звучало в нем, и его сила заставила его отступить по песку, все еще сжимая в объятиях Софи, всё еще целуя ее.

— Безусловно, — сказал он. — Между нами ничего не кончено.

Он отняла губы, подняла голову и посмотрела на него. На мгновение в ее глазах мелькнула озадаченность. Потом руки соскользнули с его шеи, и она толкнула его в грудь.

— Нет.

Не отпуская ее, он держал ее на расстоянии вытянутой руки от себя. — Ты же знаешь, что это правда.

Ты не можешь изменить правду одним пожеланием.

— Отпусти меня. Я не могу думать, когда ты так близко. Я не могу дышать.

— Я удерживаю тебя против воли?

Это заставило ее нахмуриться, посмотреть с негодованием. Но, когда она не вспылила, он снова притянул ее ближе к себе, прижимаясь губами к ее брови, касаясь ее щеки. Она не боролась с ним, стояла совершенно неподвижно, не считая ее груди, поднимающейся и опускающееся от дыхания, и дрожи в теле, вызванной его объятиями.

— Отпусти меня, — эта полная слез мольба, была не громче шепота. Она всё еще не пыталась убежать от него, как будто не могла найти в себе силы сделать то, чего желала ее воля.

— Разве ты не понимаешь? Нет любви без доверия. Всё кончено.

Чувствуя так, словно она вырвала его сердце из груди, он заставил свои руки открыться и отступил. — Иди сейчас, Софи. Но знай, что когда-нибудь, когда я буду свободен, ты и я снова увидимся.

Она не ответила. Подняв края юбки, она прошла мимо него, потом внезапно остановилась среди дюн, спиной к нему. — Когда ты отправишься за теми людьми… будь осторожен. Не позволяй себя убить.

Потом она пошла домой.


Менее чем через час Чад шел по вымокшим от дождя торфяникам, его пальцы онемели, удерживая стальную рукоятку пистолета, который он одолжил у Гордона. Хотя он не мог видеть остальных, но знал, что не один. Лысая голова Риса и растрепанная шевелюра Барнаби исчезли всего несколько мгновений назад за насыпью на западе. Йен пошел в обход, чтобы подойти с юга. Чад ждал в северной стороне. А на востоке торфяное болото сформировало петлю, которую они накинули на ферму.

Когда показалась крытая соломой крыша коттеджа, он спрятался среди овощей, ожидая сигнала Гордона. По плану, фермер первым подходил к хижине, чтобы убедиться, что Диггс и Уайли были там, и каким-то образом должен не дать им схватиться за оружие, прежде чем дать сигнал остальным.

Чад не хотел посылать Барнаби Гордона на задание, которое он считал своим. Его задание и его риск, ими он занялся бы добровольно, и именно это он заслужил. Но Гордон знал контрабандистов, и его появление не встревожит ублюдков.

Как прежде на пляже, хмурые тучи нависли над торфяниками, периодически истекая каплями дождя. Чад решил подождать, пытаясь не обращать внимания на неясное плохое самочувствие, не оставлявшее его с прошлой ночи. Вместо этого, в его мыслях была лишь Софи.

Она так упорно отказывалась верить в его рассказы о маленьком призраке, хотя он ее в этом не винил. Поверить его утверждениям значило изменить свою систему верований, и как могла она это сделать ради мужчины, который только что признался в тех же самых преступлениях, которые они расследовали?

Но всё же ее отрицания были тронуты нерешительностью, как будто у нее тоже случались странные видения. Что она сказала? Что слышала, как он звал ее с пляжа?

Неясный грохот грома прошел по облакам, и глухой спазм скрутил его внутренности. Черт. Он думал, что болезнь его оставила. Сжав зубы, он попытался дышать через боль и задумался о том, что он сказал ей вчера и утром. Он вспомнил лишь попытки миссис Гордон накормить его овсяными лепешками и чаем. Как он мог есть, зная, что Софи не тронула свой завтрак, что она убежала из дома, не желая с ним встречаться?

Боль снова охватила его, продолжаясь пульсацией в виске. Вероятно, ему бы следовало попросить викария дать ему трав, как то лекарство от простуды, которое он налил в чай…

Мерзкий чай викария. Холл настаивал, чтобы Чад его выпил. Мужчина и его травы…

Покойный Лорд Уайклифф часто заходил на чай и поиграть в шахматы после полудня. Викарий ему об этом рассказывал. Также он клялся, что его не было в городе, когда умер Франклин Ратерфорд.

Говорили, что его отец выпил лишнего в ту ночь, когда пожар забрал его жизнь… но Чад никогда не видел, чтобы отец пил что-то крепче ликера, и к тому же нечасто. Зачем ему вдруг понадобилось напиваться?

Чад начал вспоминать свои встречи с Тобиасом Холлом. Мужчина интересовался тем, сколько Чад намеревается пробыть в Пэнхоллоу…

Он зашатался, подумав о некой возможности. Мог ли викарий посчитать присутствие Чада в Эджкомбе — помехой… и не находил ли он присутствие Франклина также нежелательным?

Тобиас Холл, с мягкими манерами и аккуратно собранными травами, и теперь он уезжал из Пэнхоллоу с Софи и ее кузиной.

Сжав пистолет, Чад прошел по широкой дуге, ступая по мокрой траве, чтобы его не заметили с фермы. Он ступал медленно, испытывая головокружение. То ли от болезни, то ли от паники, но сжав зубы, он старался идти тверже. За скалой Рис вытянул шею и смотрел на стремительное приближение Чада.

— Какого дьявола вы делаете?

Барнаби был всего в дюжине ярдов, направляясь к ферме. — Гордон, — прошипел Чад.

— Остановитесь!

Фермер его не услышал и продолжал идти. Сжимая крепкими руками винтовку. Рис вышел из-за скалы. — Вы совсем разум потеряли, милорд?

Не останавливаясь, чтобы ответить, Чад развернулся и пошел за Гордоном. Рис отправился вслед за ним. Мужчина ударил Чада сзади и сбил его с ног в грязную лужу, отчего он промок с головы до ног, а перед глазами заплясали звездочки.

— Ты же всех нас убьешь.

— Слезь с меня. Мне нужно его остановить. Его дочь и племянница могут быть в опасности.

— Какого дьявола тут творится? — к огромному облечению Чада, Гордон вернулся обратно и наклонился над ними обоими. — Вы совсем обезумели? Я же почти подошел к хижине. Что, если бы они меня заметили, а вас — услышали?

Чад выбрался из-под ног бармена, которые были словно бревна, и поднялся. — Эти бандиты могут подождать. Софи и Рейчел могут быть в опасности.

— Они с викарием.

— Да, и я только что понял, что мы, вероятно, ищем именно викария.

Рис сел, снимая мокрую траву и грязь со своей лысой головы. — Тобиас? Ну да! Этот человек боится собственной тени.

Гордон согласно кивнул.

— Правда? Или он хочет, чтобы все так думали? Я считаю, что, возможно, он своими травами отравил моего отца прежде, чем пожечь Эджкомб.

Двое мужчин недоверчиво переглянулись. В голосе Барнаби был слышен скептицизм.

— Что, во имя Господа, заставило вас так думать?

— Потому что он также пытался отравить меня. Прошлой ночью. Сделал мне чашку чая и настоял, чтобы я ее выпил. Я недостаточно выпил, чтобы это убило меня, но я плохо себя чувствую.

— А не может ли ваше плохое самочувствие повлиять на ваши мысли?

— Вы хотите рискнуть? В данный момент с Тобиасом ваши дочь и племянница.

Это заставило их действовать. Через несколько минут они нашли ошеломленного Йена и поспешили назад по торфяникам.

ГЛАВА 23

Двухколесный экипаж викария ехал по грязной дороге. Его трясло, словно лодку в шторм. Сидя на узком сиденье рядом с Софи, Рейчел держалась за дверную ручку, чтобы не упасть. С другой стороны мистер Холл схватился за ременный поручень.

Девушка смотрела в окно на проносящийся мимо сельский пейзаж:

— Мы правильно поступили, уехав, Софи?

— Разумеется, правильно, — ответила ее кузина, скорее с бравадой, нежели по-настоящему убежденно. Она сжала руки, лежащие на коленях. После разговора с Чадом, ее пальцы, не переставая, тряслись. А в голове осталось одно единственное слово: «непременно».

"Неужели она навсегда связала себя с Чадом душой и телом?"

Часть ее, цепляющаяся за оскорбление, и слышать о подобном не желала. Ну а другая половина дрожала от жажды и предвкушения.

"Ты и я встретимся вновь"

И сколько времени пройдет до новой встречи? Залечатся ли к тому времени ее раны? И залечатся ли они вообще настолько, чтобы она смогла ему доверять?

И всё же, отдаляясь от Пенхоллоу, она думала вовсе не об его обмане, ни о лжи, ни о его преступлениях. Она не испытывала ни гнева, ни возмущения, ни облегчения от того, что наконец уезжала от него.

Она думала о его нежности, о добрых поступках, о смелости, с которой этот мужчина рисковал своей жизнью, о том, как много раз он спасал ее. Она слишком хорошо помнила, как он входил в ее тело, боль, испытав которую, она стала принадлежать ему. Она думала только об этом, а еще об отчаянной мольбе, горевшей в его взгляде, о дрожи в его голосе, произносившем слова прощанья.

Стоя рядом с ним на пляже, она полагала, что его ложь всегда будет стоять между ними. Теперь она не была так уверена. Лгал ли он? Или просто не мог сказать ей всей правды? И как он мог рассказать кому-нибудь о том, что следовало бы держать в тайне?

Вслед за этим вопросом, возник другой:

"А не начала ли она уже его прощать?"

Голоса по обе стороны от нее вернули ее в настоящее, в маленький экипаж, направляющийся на север.

— Без сомнения, вы обе поступили правильно, — уверял их мистер Холл.

— Это самое разумное решение.

— Мне не нравится план, составленный папой и лордом Уайклифом. Они собираются встретиться с этими бандитами, — хмуро заметила Рейчел.

— Когда я думаю, что эти чудовища сотворили с Домиником…

Софи ободряюще сжала ее руку: — С ними всё будет в порядке. Еще есть Йен и Риз. Четверо грозных мужчин против двух.

И опять лишь бравада позволяла ей успокаивать себя и Рейчел, а еще чувство вины. Она не могла не понимать, что в какой-то мере, Чад жаждет поймать этих контрабандистов, чтобы доказать ей, что он чего-то стоит. И какую бы злость она ни испытывала, как бы ни обижалась на его обман, она не желала, чтобы граф снова рисковал своей жизнью. Не ради нее. Ни ради кого-то другого.

Экипаж наехал на камень на дороге, подбросив Софи ближе к викарию, а Рейчел — к двери. Окно рядом с ней открылось на несколько дюймом, впустив струю дождя и завывание ветра.

"Софи".

Она осмотрелась:

— Мистер Холл, вы что-то сказали?

— Нет, мисс Сент-Клер. С вами всё в порядке?

— Всё хорошо, мистер Холл, благодарю, — Рейчел повернула рычаг и закрыла окно. Стекло заглушило завывание ветра, но не голос, шепчущий Софи на ухо:

"Ты ему нужна".

Ее сердце подскочило к горлу:

— Вы что-то слышали?

— Слышали что, Софи? — Рейчел посмотрела на нее.

— Гром?

Софи напряженно прислушивалась, положив руки на сиденье. Обманывают ли ее чувства, как тем утром, когда она забралась в сады Эджкомба, и в ту ночь, когда Чад позвал ее из спальни в доме тети Луизы?

Она почувствовала покалывание через перчатку.

"Ответы в Эджкомбе. Ты ему нужна там".

Она застыла. Кто с ней говорил? Ее совесть? Ее сердце?

— Что такое, Софи, дорогая? — Рейчел сжала ее запястье.

— Ты дрожишь. И бледна, как привидение.

— Прости, мне показалось, что слышала…

Он будет бороться за тебя, Софи. Поток энергии прошел по ее рукам, волосы на затылке встали дыбом.

Она посмотрела на кузину:

— Ты же слышала это.

— Я ничего не слышала. Софи, кроме шума дождя и грохота колес экипажа.

"Ради самого себя он не станет бороться. Без тебя он может умереть".

Она почувствовала удушье, но вдруг смогла отдать приказ:

— Поверните назад.

— Мисс Сент-Клер?

— Пусть кучер повернет назад, мистер Холл. Я возвращаюсь в Пенхоллоу.

Рейчел крепко сжала губы и посмотрела на нее:

— Мне кажется, вам стоит сделать так, как она говорит, мистер Холл. Что такое, Софи? Что-то не так?

— Вероятно, всё в порядке. А может, всё плохо, — она не знала, как объяснить, чтобы они не подумали, что она сошла с ума. Вероятно, так и было. Вероятно, она так хотела поверить в Чада, что теперь ей кажется, что она слышит то, чего нет. Но…

В тот день, в садах Эджкомба, когда она впервые увидела Чада в окне, она также слышала голос, когда проходила по мостику, как будто он говорил с ней. И чувствовала прикосновение пальца к своей руке.

Так же, как и мгновение назад.

Чад… Он ее обманывал. Но каждый раз, когда он был ей нужен, когда ее жизни угрожала опасность, он появлялся, становясь между ней и опасностью. И теперь нуждался в ней.

— Я не могу объяснить. Я лишь знаю, что должна вернуться. В Эджкомб. Немедленно.

— Эджкомб? Бога ради, — сказал викарий, — это весьма неразумно, мисс Сент-Клер.

Решив не обращать на него внимания, она постучала в потолок, подавая сигнал кучеру. Когда лошади остановились, она потянулась через Рейчел, открыла окно и крикнула.

— Поворачивай экипаж. Мы возвращаемся.

Мистер Холл схватил ее за руку:

— Мисс Сент-Клер, я вынужден настаивать, чтобы вы прекратили эти глупости. Мы едем на Маллион, как я обещал Лорду Уайклиффу, и на этом всё.

Она изумленно посмотрела на него, а потом повернулась к кузине. Они не говорили ничего, но Рейчел кивнула:

— Мистер Холл, или вы приказываете своему кучеру поворачивать назад, или мы с мисс Сент-Клер выходим и возвращаемся пешком в Пенхоллоу.


Чад едва ли не задыхался, когда увидел ферму Гордонов. Луиза Гордон стояла возле ворот. Они еще не подъехали, а она уже махала руками и кричала:

— Экипаж викария… — она указала рукой, — поехал в этом направлении.

Ее муж подбежал к ней:

— Они отправились на юг?

Чад сумел отдышаться и спросил:

— Как давно они уехали?

— Не больше десяти минут назад, — взволнованно ответила Луиза. Она указала в направлении Эджкомба.

— Вы его не видели с холма?

Барнаби вытер пот со лба рукавом.

— Божьи зубы, зачем им было возвращаться, и зачем они отправились на юг?

Не дожидаясь ответа, Чад перепрыгнул через каменную внешнюю стену и побежал к конюшням. Почувствовав его приближение, Принц вытянул шею над дверью в стойло и раздражительно фыркнул.

— Прости, что надолго оставил тебя, — Чад провел рукой по его шее, схватил поводья, с гвоздя и натянул их на голову коня.

— Нет времени на седло, старина. Нам нужно добраться в Эджкомб, и быстро.

Как будто читая мысли Чада, чистокровный жеребец выпрыгнул из стойла. Выйдя их конюшни, мужчина запрыгнул коню на спину, почувствовав своенравное волнение Принца в дрожи боков животного.

— Гордон и Риз, следуйте за мной, как только сможете.

Йен выступил вперед:

— А как же я?

Чад посмотрел на нетерпеливое лицо юноши и то, как он переступал с ноги на ногу, ожидая ответа. Уайклифф предпочел бы отправить парня в безопасное место, а не вовлекать его, но подумав о том, что, вероятно, ожидает их в Эджкомбе, вдруг осознал кое-что:

— Большинство рыбацких лодок уже уплыли на промысел, сможешь ли ты в гавани нанять лодку с командой?

Йен посмотрел на двух других мужчин, потом снова на Чада:

— Да, я могу попытаться, но…

— Тогда сделай это и следуй на лодке вдоль побережья. Ищи узкий, окруженный залив к северу от поместья, и заведи в него лодку как можно дальше, — сказав это, он пришпорил Принца. Когда лошадь поскакала галопом, Чад обернувшись, крикнул:

— Приходите с оружием и будьте готовы драться.


"Ответы в Эджкомбе. Ты ему нужна там".

Софи открыла парадную дверь, поежившись от скрипа петель. За ней неотступно следовали Рейчел и викарий. Даже с дороги это место казалось заброшенным. Войдя, они тут же почувствовали полную тишину, поэтому на цыпочках они проследовали в холодную прохладу холла. Рейчел схватила рукой за край дорожного жакета Софи, и когда девушка остановилась у подножия лестницы, ее кузина натолкнулась на нее.

— Прости.

— Кажется, дома никого нет, — сказал викарий, оставшийся у порога.

— Я думаю, что нам пора.

Софи сдержала раздражение, вызванное этим человеком:

— Чад? Натаниель? Есть здесь кто-нибудь?

— Тс! — викарий так передернулся, что с его носа свалились очки.

— Мисс Сент-Клер! Не стоит так кричать.

— Вы опасаетесь, что я кого-то разбужу? Призраков?

— Ну, в самом деле, мисс Сент-Клер…

— Я попросила вас обоих подождать в экипаже, — ответила Софи, — но вы настояли на том, чтобы пойти со мной.

— Если вы напуганы, то лучше подождите во дворе, я не обижусь.

— Нет, Софи, мы останемся. Не так ли, мистер Холл? — Рейчел оглядела темные стены и покрытую пылью лестницу.

— Может, теперь ты нам расскажешь, почему нам так важно было сюда приехать?

Жаль, Софи не знала, что на это ответить. У нее не было никаких доказательств, кроме бестелесного голоса и чувств к известному повесе.

— Мне нужно, чтобы вы оба меня тут подождали, — сказала она.

— Я только загляну в библиотеку, самую дальнюю комнату в северном крыле. Я смогу слышать вас, а вы — меня. Меня не будет лишь несколько минут.

— Что ты надеешься там найти? — Несмотря на веру в Софи, которую Рейчел продемонстрировала во время поездки в экипаже, теперь девушка говорила озадаченно.

— Я надеюсь, что узнаю правду. О Чаде, об этом доме и его прошлом… о многом.

Кузина больше не задавала вопросов. Она села у подножия лестницы, оперлась локтями о колени и, подперев подбородок рукой, стала ждать.

Софи остановилась, заметив черный предмет в руке викария.

— Мистер Холл, что это у вас в руках, во имя господа?

— Гарантия, мисс Сент-Клер.

— Пистолет — не гарантия. Откуда он у вас?

— Разумеется, я достал его из кармана. Лорд Уайклифф поручил мне обеспечить вашу безопасность. И я всегда серьезно отношусь к своим обязанностям.

— Да, значит, уберите его, — она махнула рукой.

— Я не смогу защитить вас и мисс Гордон с пистолетом в кармане.

— И вы не сможете совершить трагическую ошибку и не застрелите лорда Уайклиффа и его слугу.

— О, я… да… вероятно, вы правы, — он спрятал оружие.

Покачав головой, девушка повернулась, собираясь идти в северное крыло.

У двери в библиотеку тихой голос разума заявил о глупости ее намерений. Что она может тут узнать? Правда? Какую? Ее дядя и Доминик, а вовсе не призраки зажигали береговые огни не в том месте. Чад признался, что был связан с контрабандистами. А что касается тех троих бедных моряков, утопленных в море, то Чад и ее дядя собираются призвать виновных к ответу. Что же еще?

— Софи, ты меня слышишь?

Она дернулась, услышав крик Рейчел.

— Я тебя слышу. Всё в порядке. Я вернусь через несколько минут.

Она открыла дверь и увидела, что библиотека не изменилась после ее последнего визита. Пустые полки, мало мебели и большое окно, выходящее в сад. Окно было ровным, а эркером, как ей показалось из сада в тот первый день.

"Собери все факты и сделай вывод, не обращая внимания больше ни на что".

Дедушка всегда советовал своим журналистам поступать именно так. Но что за сведения ей могла поведать эта пустая комната? Закрыв за собой дверь, она подошла к окну и положила руки на раму. И с криком отдернула из-за того, что оконный переплет обжег ее кожу. Руки не пострадали, но перед ее взором появилось пламя. Она слышала, как оно шипело, чувствовала запах паленой плоти.

Несколько секунд она боролась с желанием уйти отсюда с Рейчел и мистером Холл, как можно дальше от Эджкомба и его тайн.

Но голос говорил, что тут она найдет ответы.

Закусив нижнюю губу, она собралась с духом и приложила ладони к холодному стеклу. И тут же оказалась в пламени. Она старалась не шевелиться, цепляясь за мысль о том, что это — лишь иллюзия.

Она с трудом заставила себя оглянуться через плечо на горящую комнату. Пламя пожирало книжные полки. Книги на глазах уничтожались огнем, страницы разлетались, словно рой светлячков. Адский огонь охватил мебель. И она в ужасе смотрела, как балки падали с потолка дождем горящих углей.

Под ее ладонями стеклянные панели эркера взрывались от жара. Свинцовые средники плавились. Каменный проем стены осыпался. Ее руки ужасно почернели. Ее волосы зашипели, а одежда прилипла к коже.

В бушующем пламени раздалось шипение:

— "Убийство".

Она с трудом сдержала крик, цепляясь за остатки здравого смысла. Перед ней возникло лицо, знакомое, полное боли. В шоке она смотрела на черты лица, которое прежде принимала за Чада, но они принадлежали другому человеку. Сын был сильно похож на отца.

Он поднял руку, указывая на что-то:

— "Убийство"…

В языках пламени появилось еще одно лицо, искривленное пульсациями жарких волн и наполовину скрытое спутанными волосами. Из-под взъерошенных волос на нее смотрели два глаза, горящие злобой.

Собравшись с силами, она отступила прочь от пожара.

И вот уже снова она в безмолвной, пустой комнате. Окно перед ней цело так же, как и стена. Хотя кончики ее пальцев покалывало, огонь иллюзии не причинил ей вреда.

И тут она почувствовала струю холодного воздуха, такую не похожую на огненный жар. Она затаила дыхание и развернулась.

— Лорд Уайклифф?

— Софи.


Низкие облака нависли над дорогой, скрывая вершины далеких скал. Чад только отъехал от фермы Гордонов, и уже чувствовал беспокойство. Чтобы сократить время пути, он направил коня по мысу, собираясь вернуться на тропу за полмили до Эджкомба, но не увидел дороги там, где она должна была быть, лишь пустынный туманный торфяник.

Он продолжал погонять Принца. Даже если он не заметил дорогу из-за тумана, если продолжить путь на юг, скоро покажется крыша особняка. Проехав мимо рябины и вереска, Чад заметил быстро прошмыгнувшего барсука. Принц испугался и стал на дыбы. Мужчина почувствовав, как соскальзывает со спины коня, крепко сжал колени и наклонился к шее животного, чтобы сохранить равновесие.

— Тпру, мальчик. Спокойно.

И хотя теперь все четыре копыта стояли на земле, Принц продолжал беспокойно гарцевать. Он навострил уши, нервно помахивал хвостом. Чад натянул поводья и сжал пятками бока коня.

— Давай. Парень. Мы нужны Софи.

Мерин развернулся, отступил, взбрыкивая задними ногами. По торфяникам пронесся ветер, пахнущий морем. Хотя дождь теперь не так рядил, угольно черные тучи заволокли всё небо. Граф заставил коня идти вперед. Тот сделал два шага и остановился, словно упершись в невидимую стену.

Чад спешился и попытался повести за собой коня. Видя перед собой лишь укрытый туманом торфяник, мужчина словно уперся в ледяной барьер. Он попытался пройти через него, но его отбросило назад.

— Что это? — закричал он.

— Ты меня теперь останавливаешь, именно тогда, когда я ей так нужен?

Он ждал ответа, напряженно прислушиваясь, его нервные окончания покалывало от энергии. Принц смотрел ничего не понимающими, дикими глазами.

— Черт побери, прекрати, — он подумал о том, чтобы достать пистолет, хотя и понимал, что это ни к чему не приведет.

— Покажись и дело с концом.

"Сюда".

Казалось, что голос раздавался из самой пустоши, из бесконечного переплетения вереска и папоротника. Дул ледяной ветер. Принц тихо заржал, словно испытывая боль и страдание. Услышав горестный вздох, Чад развернулся. В нескольких футах от него стояло маленькое, прозрачное привидение.

Граф решил не кричать на привидение, вместо этого спокойно спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

"Иди".

Маленький призрак побежал, тонкие лохмотья ее одежды развевались на ветру. Она бесшумно бежала, не оставляя ни следа на промокшей земле. Ведя Принца за собой, Чад следовал за ней, почти перейдя на бег. Он не сводил с нее глаз, опасаясь потерять ее в тумане. Никогда раньше она не являлась перед ним так, словно пар.

Она остановилась у низкой, каменной стены.

— Часовня? Быть этого не может…

Облака скрыли шпиль. Очертания здания также стали не такими четкими, смешиваясь с окружающим миром. Даже надгробия казались призрачными. Он поборол своё изумление, увидев это место в таком состоянии там, где его быть не могло.

— Я нужен в Эджкомбе. Ты меня понимаешь?

Она посмотрела на него пустым взглядом, заставив его застыть на месте. Тонкой рукой она указала на ряд надгробий.

У него мурашки побежали по коже от предчувствия чего-то плохого.

— Нет. Ее здесь нет.

Она указала ему направление.

— Ты хочешь, чтобы я зашел на церковный двор? — Чад тихонько выругался. Оставив Принца у стены, он прошел там, где раньше были ворота. Низкий лес надгробий окружал его, казалось паря над землей. Он знал, что это лишь иллюзия тумана, но… Стены часовни растворялись, оставляя за собой лишь вересковую пустошь.

— Что это за дьявольское место?

"Мой дом".

— Твой? — он посмотрел на надгробия. — Ты здесь похоронена?

"Она больше не ухаживает за моей могилой. Никто не ухаживает за моей могилой. Меня позабыли".

— Это место не здесь, верно? — сказал он, вдруг всё поняв.

— Часовня. Церковный двор. Они где-то в другом месте, но ты сумела сотворить их тут, в Блэкхит Мур. Верно?

Ветер принес с собой несколько дождевых капель. Он вытер их с лица и, когда снова открыл глаза, увидел такое, что пульс скакнул до невиданных высот. Упав на колени, он потянулся, обводя вырезанные на гранитном камне фигуры.

Бутоны роз. Семь бутонов.

"Она похоронит меня под розами".

Она говорила ему об этом во сне. Малышка с косичками в розовом платьице, бежавшая вместе с ним на праздник по случаю ее дня рождения. Ведя его к морю. К Софи, утопающей в волнах.

Вот те розы, на ее могиле. Он схватил камень и наклонился к надписи.


6 МАЯ 1819 — 13 МАЯ 1826 гг.

ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ

ЭЛЛИ РОУЗ КУИНСИ


— Боже Милостивый, теперь я понимаю. Ты… — он поднял глаза и увидел, что призрак исчез, а на ее месте появился мрак. Ничто, источающее безнадежность и настоящее холодное отчаяние.

— Элли Роуз, вернись. Где Софи и Рейчел? Твоя мать с ними? Они в большой опасности. Ты можешь мне помочь… прошу… вернись…

— Лорд Уайклифф!

Услышав крик, он вскочил. Надгробия вокруг него рассыпались, словно домино, и исчезли в земле. Рассеялась каменная стена. Блестящая часовня растворилась в воздухе. Там, где стояли надгробия, теперь был лишь вереск и коричневые, зеленоватые травы, сгибающиеся под силой ветра. Через туман пробирались Гордон и Риз верхом на лошадях.

— Что случилось? — спросил Гордон.

— Тебя сбросила лошадь?

По их взглядам, Чад понял, что они не видели ничего необычного, только его самого на коленях в мокрой траве, окруженного вересковой пустошью. Он покачал головой, взял поводья Принца и запрыгнул на коня.

— Почему ты здесь, парень? — требовательно спросил Гордон.

— Почему ты не ищешь в Эджкомбе девушек?

Чад не ответил на вопрос:

— Риз, ты сегодня утром видел Келлин?

— Да, немного раньше. В Чайке.

— А потом нет?

— Разумеется, нет. А почему?

— Потому что я полагаю, что она тоже может быть в опасности, — он пустил Принца рысью, надеясь, что мужчины последуют за ним.


Услышав своё имя, Софи развернулась, поднеся руку к горлу. Больше не было жутких видений, но всё равно чувствовался ужас смерти лорда Уайклиффа. Ее сердце бешено колотилось, когда она повернулась к человеку на пороге.

— Келлин! Слава Богу, — она прижала дрожащую руку к груди.

— На мгновение я подумала…

— Что увидела призрак?

Взгляд голубых глаз владелицы таверны требовал сказать правду.

— Как вы узнали, что я собиралась сказать именно это?

Келлин высоко подняла голову:

— Потому что это меня не удивляет. Этот дом прямо пульсирует эхом прошлого.

— Вы тоже это чувствуете. Но… зачем вы пришли сюда? — она смущенно улыбнулась.

— Не то, что бы я не обрадовалась вашему появлению.

— Прости, что напугала тебя. Чад занят, и я подумала, что нужно проверить, как Натаниэль. Он трудолюбивый малый, но за ним нужен глаз да глаз.

— Он тут? Я позвала, но никто не ответил.

— Да, он внизу, занимается тем, что у него получается лучше всего — готовкой. Он иногда готовит в «Чайке», — Келлин отодвинулась от порога и прошла в комнату.

— Я отослала твою кузину и викария вниз, чтобы они поели.

— Неужели? — Софи нахмурилась. Не похоже на Рейчел, — и на викария, если уж на то пошло, — уйти, не сказав ни слова.

— Ты покраснела, — заметила Келлин.

— Надеюсь, что ты хорошо себя чувствуешь?

Софи не удержавшись, ответила. — А вы знали, что лорд Уайклифф был убит?

Подбежав с беспокойством к ней, Келлин схватила Софи за руки.

— Чад? Он мертв?

— Нет, я говорила о его отце. Тот пожар возник не случайно.

Испытывая заметное облегчение. Келлин отпустила Софи и покачала головой.

— Франклин выпил в ту ночь. Он потерял сознания и случайно опрокинул лампу. Удивительно, что не весь дом поглотил огонь.

Софи посмотрела через плечо на окно.

— Они заменили эркер, когда перестраивали дом, верно?

— Каменная кладка раскрошилась от жара. Откуда ты знаешь?

Софи не стала объяснять. Не хватало слов, чтобы описать то, что она испытала. Ее поймет только Чад. Только он поверит ей.

— Франклина Ратерфорда любили в Пенхоллоу, — сказала Келлин.

— Зачем кому-то было желать ему зла, тем более отнимать его жизнь?

Софи сначала не решалась отвечать, но потом вспомнила, что Келлин вчера заходила на ферму, узнала о людях на ферме на вересковой пустоши и их связью с контрабандистами, промышлявшими в Пенхоллоу.

— Предположим, лорда Уайклиффа убили контрабандисты, желавшие воспользоваться его собственностью так же, как прежде Китинги использовали Эджкомб много лет назад.

— Интересная точка зрения, — Кили отошла от нее, проходя по комнате, она провела рукой по стеллажу из красного дерева.

— Старший лорд Уайклифф любил эту комнату. Ему нравилось стоять перед этим окном и смотреть на сады и море.

Она продолжала прогуливаться по комнате.

— Его сады, его вид на море. Ему доставляло удовольствие его право владения. Как будто какой-то человек мог заявить на всё это права, сохранить только для себя, — Софи удивилась тому, насколько безрадостно рассмеялась Келлин.

— Он совсем не понимал это место. Никогда не ценил его возможностей.

— Что вы имеете в виду?

— Эта комната и всё, уничтоженное пожаром… это было неважно.

— Нет, полагаю… вы правы. Что такое дом по сравнению с человеческой жизнью?

— Я не это имела в виду, — Келлин всё ходила по комнате.

— Этот дом не такой, как прежде. Последние хозяева пристроили кое-что. Этим скучным аристократам нужны были гостиные, модные столовые, отдельные кабинеты и библиотеки. Ты об этом знала?

Софи смотрела на Кили и вдруг увидела кое-что еще. На женщине не было уже привычной рубашки, оголяющей плечи и полосатой юбки. На ней было платье из красно-коричневой парчи, края верхней юбки приподняты, а под ними видна стеганая атласная нижняя юбка и пара лакированных сапог с кисточками. Корсаж приподнимал ее грудь и сужался в талии. Софи узнала это платье: оно висело в гардеробной наверху.

Она ошеломленно смотрела на женщину. Неужели Келлин состояла в таких близких отношениях с отцом Чада, что держала тут свою одежду? И такую немодную одежду?

— Что-то не так. Софи?

Она увидела на лице хозяйки таверны хитрую улыбку.

— Я… нет. Разумеется, нет. Я просто восхищалась вашим платьем. Оно очень милое и… такое особенное.

— Ты так думаешь? — Опасения девушки возросли, когда она услышала насмешку в голосе Келлин. Она лишь кивнула в ответ, озадаченная переменой в этой женщине. Она потихоньку шла к двери, жалея, что кузины и викария тут нет.

Но женщина дошла до порога раньше Софи.

— А сейчас я покажу тебе кое-что еще, — это тоже нечто особенное. Идем.

Девушке пришлось повиноваться. Она последовала за Келлин в соседнюю игровую комнату, где та взяла что-то с карточного стола.

— Знаешь, что это такое?

Глаза Софи расширились, когда она увидела знакомое оружие.

— Espada ropera, — ответила она.

— Очень хорошо. Я под впечатлением.

— Чад обнаружил ее в старом туннеле под домом, — из опасения она попятилась, пока спиной не уперлась в стену.

— Как она оказалась у вас?

Келлин коварно улыбнулась: — он не находил эту шпагу в туннеле, — став в позу фехтовальщика, она подняла рапиру и опустила.

— Такой баланс. Исключительное мастерство. Посмотри на рукоять. Ты когда-нибудь видела такое идеальное совпадение?

— Я думаю, что вам следует положить ее. Она принадлежит Чаду.

— О. нет, Софи, вот тут ты ошибаешься. Эта шпага никогда не принадлежала Чаду. И по-настоящему никогда не принадлежала его отцу. Как может вещь подобной красоты принадлежать мужчине?

Софи почувствовала, как стены комнаты наступают на нее, вытягивая воздух из легких. Ее желудок сжался от ужаса. Рукоять рапиры подходила по форме и размеру руке Келлин. Женской руке.

Чад не это оружие нашел в туннеле. Это была его пара, та, что пропала, по его словам. Шпага, принадлежавшая жестокой женщине-пирату, Мэг Китинг.

ГЛАВА 24

— Вот экипаж викария, — заметила Барнаби, указывая мускулистой рукой.

— Должно быть, они внутри.

Двое мужчин последовали за Чадом, который пришпорил Принца и въехал в открытые ворота. Лошадь не успела остановиться, а граф уже оказался на земле. Он вбежал в дом, выкрикивая имя Софи.

Раздался еле слышный голосок:

— Лорд Уайклифф?

— Рейчел! — он оказался у подножия лестницы. Девушка, лежавшая на ступеньках, потянулась к перилам и попыталась сесть. Другой рукой она поддерживала голову. И застонала. Чад обхватил руками ее плечи и помог сесть.

— Не пытайтесь двигаться слишком быстро. Что произошло? Где Софи и викарий?

— Моя голова… — Потирая голову, она поморщилась:

— Где я?

— В Эджкомбе. Ты не помнишь?

— О… да, я…

Тяжелые шаги Гордона заглушили ее слова. Фермер выругался и, пройдя по холлу, стал на колени возле дочери.

— С тобой всё в порядке? Что этот ублюдок с тобой сделал, девочка?

Она поморщилась и снова застонала.

— Кажется, что она теряла сознание от удара по голове, — сказал Чад.

— Я его убью, — пообещал ее отец.

— Убьешь кого? — она заморгала.

— Того, кто ударил тебя, девочка, вот кого.

— Кто-то подошел ко мне сзади. Я не видела, кто это был.

Риз зашел и оглядел собравшихся.

— Где этот чертов викарий?

— Знаешь, куда пошли он и Софи? — поднявшись, Чад готов был сию же минуту броситься на поиски.

Каждая секунда дорога, ведь девушка находилась в большой опасности.

Рейчел покачала головой:

— Софи ушла первой. Она пошла туда, — сказала Рейчел, указав на гостиную.

— А потом мистер Холл пошел туда, — она указала по направлению к столовой.

— Он услышал шум и пошел посмотреть. Я ждала несколько минут и пошла за ним. Я не хотела оставаться в одиночестве. Но потом я услышала шум на лестнице. Я даже повернуться не успела. Почувствовала страшную боль… и всё почернело.

— А что Софи понадобилось в гостиной? — спросил Чад.

— Нет, она пошла в библиотеку. Она так сказала.

— В библиотеку? — Предчувствие опасности охватило его.

— Что ей там понадобилось?

— Я… не знаю. Она не сказала, что именно. Она…

— Ничего, — он оставил ее и побежал в северное крыло. Дверь библиотеки была открыта, но Софи там не было. Когда он вернулся в холл, то увидел движущуюся тень на террасе.

Достав пистолет, он пошел к столовой. Заглянув туда, он увидел, что дверь на террасу покачивается. А за ней виднелись ботинок и нога в черной штанине, изогнутая под странным углом на мостовой.

Чад выглянул и заметил викария, лежащего на спине. Его волосы и правый висок были в крови. Чад с недоверием смотрел на этого человека. Если викарий здесь, то кто тогда похитил Софи?

Потом он наклонился и ударил мужчину по плечу несколько раз.

— Тобиас. Очнитесь.

Викарий открыл глаза, потом закрыл. Он вытер их рукой, поморщившись, когда пальцами задел ссадину на брови. Другой рукой он ощупал булыжники.

— Мои очки…

Увидев проблеск отраженного в стекле облака под падубом, Чад поднял очки и водрузил их на нос викария.

— Что случилось?

— Подлец ударил меня моим же пистолетом, — ответил Тобиас, сквозь стиснутые зубы. Чад помог ему сесть.

— Кто это сделал? И где Софи?

— Ваш чертов садовник, вот кто. По крайней мере, я думаю, что это он. Он забрал мой пистолет… остальное как в тумане. Я не знаю, что стало с мисс Сент-Клер.

Чад отпрянул:

— Вас ударил Натаниэль?

— Я вышел сюда потому, что мне послышались голоса, — мужчина нахмурился, вспоминая. — Они, должно быть, раздавались из открытого окна наверху, если подумать. Я … уже не уверен… но Натаниэль зашел сзади. Я вообще не обратил внимания на его появление, — он же тут работает, поэтому и не подумал защититься. И тут он меня сбил с ног, забрал пистолет. Потом я почувствовал ужасную боль, — поморщившись, он прикоснулся к голове.

— Адская боль.

— Это бессмыслица какая-то, — Натаниэль нападает на людей? Чад вспомнил, как слуга, словно дитя малое, съежился, когда хозяин обнаружил его на кухне.

Кто-то другой приказал Натаниэлю напасть на викария? Чад был так уверен в виновности викария. Травы. Яд. Как еще можно объяснить его недомогание?

— Тот чай, что вы мне дали вчера. Что в нем?

— Почему вы спрашиваете об этом именно сейчас, милорд? А как же мисс Гордон?

— Ее ударили по голове, хотя не так сильно, как вас. Ответьте на вопрос.

Тобиас поднял руку:

— Корень имбиря, тысячелистник, пиретрум девичий. Немного лимонной цедры.

— Вы клянетесь?

— Да, я клянусь, мое слово представителя Англиканской церкви. А что такое?

Чад не выдумал симптомы, которые чувствовал прошлой ночью и утром. Что-то было не так. И если не чай, тогда…

Бренди. Но нет, его же принесла Келлин…

И она его оставила специально для Чада, по словам Рейчел. Он попытался отбросить эту мысль. Зачем Келлин было его травить? Элли Роуз, дочь Келлин, утверждала, что ее мать нуждается в защите. Это бессмысленно, считать, что она на такое способна.

К тому же, если в бренди был яд, другие бы тоже почувствовали симптомы… если только смертельный яд не положили только в его стакан. И любой мог подмешать его — Риз, даже Гордон. И эти двое могли завлечь его в ловушку, собираясь для вида поймать негодяев на ферме.

Он подумал о многом, утопая в подозрениях. Он не мог доверять никому: ни викарию, ни Натаниэлю, ни даже Келлин.

Он поднялся, чувствуя стук сердца, отдающейся в ушах.

— Риз, — позвал он через открытую дверь.

Когда мужчина пришел, Чад схватил рукоятку пистолета, заткнутого за пояс.

— На викария напали, — сообщил он.

— Отведи его внутрь и очисти его рану.

— Что-то не подтвердилась ваша теория, милорд, — бармен вышел на террасу. Чад наблюдал за ним, ища признаки предательства, но Риз лишь помог викарию подняться.

Граф провел их в столовую и взял оловянно-свинцовый подсвечник с буфета. Обойдя стол, он также захватил с каминной полки кремень и трутницу.

— Ты и Гордон останетесь здесь, — сказал он, когда Риз и викарий, наконец, зашли.

— Позаботься о Тобиасе и Рейчел.

— А вы куда собрались?

Чад остановился у выхода.

— Мне кажется, я знаю, где найти мисс Сент-Клер.

Но кто будет с ней? Бандиты с фермы на болотах? Грейди… или Келлин? Не в силах ничего узнать, он прошел по террасе, спустился по лестнице, шагая сразу через две ступени, и помчался к теплице.


Во сне Софи чувствовала покачивание океана под собой. Он словно швырял ее, как бревно. Сильный ветер дул прямо в лицо, терзая ее, словно иголками. Ее желудок поднимался и опускался в одном ритме с качкой, а нос и рот были полны горечью и соленостью. Затылок пульсировал от боли.

Не помогало то, что она понимала: это всё сон. С каждой волной ее паника росла. А если она окажется в море? Если ее засосет в Дьявольский водоворот? Если она расшибется о скалы? Чад уже должен был оказаться тут. Должен был поцеловать и пробудить ее, обнять и шептать слова утешения спокойным, низким голосом. Голосом, говорящим прямо с ее сердцем, с ее душой.

В любую минуту он мог разбудить ее, и они занялись бы любовью, похоронили бы свои страхи в экстазе. Соединившись телом и сердцем, они бы отбросили все ошибки, ложь и опасность. В любую минуту…

Она попыталась представить себе его. Наполнить свой сон его сущностью и силой. Но она осталась одна, совершенно одна в большом, бушующем море. О, это всё ее вина. Она его оттолкнула. Назвала его лжецом.

Но разве она сама не солгала в некотором роде, говоря, что никогда не поверит ему снова, никогда не полюбит?

«Софи. Открой глаза».

На мгновение ее сердце подпрыгнуло. Но нет. Хотя и ужасно напоминающий голос Чад, этот голос принадлежал не нашедшему покоя духу его отца. В библиотеке лорд Уайклифф пытался передать ей важное сообщение: его убил не только пожар.

Она постаралась открыть глаза, но ее веки словно свинцом налились. И головная боль становилась невыносимой.

«Борись, Софи!»

Собрав силы и волю, она сумела приоткрыть глаза. Над ней нависли серые облака. Белые брюшки чаек мелькали и головокружительно метались по кругу. Слева от нее обзор закрывала гранитная стена. Руками она почувствовала деревянную поверхность. Девушка тут же загнала занозу в средний палец, и боль тут же ударила в голову.

Это не сон.

Тихие голоса едва слышались среди шума волн и криков чаек. Эти голоса ей были знакомы. Она им доверяла. Прежде. Софи покрутила головой по сторонам, морщась, задевая больное место под волосами. Резная деревянная обшивка обрамляла небо над ней, мачта то попадала в поле зрения, то исчезала. Она лежала на дне лодки.

В мозгу промелькнула целая серия картинок. Рапира. Поспешная прогулка через сад. Темный, продуваемый насквозь туннель. Потом вспышка света. Облака. Волны. Загорелое лицо, обрамленное растрепанными, рыжими волосами. Моряк-ирландец. Потом она почувствовала боль и провалилась в темноту. Это всё ей приснилось? Было ли то сообщение, которое пытался передать ей лорд Уайклифф, истинным, или это всё происходило в ее воображении?

Лодочка опустилась, и она увидела силуэт. Человека, одетого в золотой и темно-красный шелк, триумфально глядящего на нее.

Софи сумела произнести лишь одно слово: — Мэг.


Чад пробирался по туннелю, видя краем глаза, как мерцающая свеча отбрасывала гротескные тени на стенах. Иногда ему казалось, что он заметил фигурку в лохмотьях, которую успел довольно хорошо узнать, и иногда будто слышал тихий звук шагов маленьких ножек позади себя. Но теперь он понял, что не следовало бояться привидений. Настоящую опасность представляли живые.

Бледный свет просачивался над его головой. Его легкие горели, он задул свечу, поставил ее и вынул пистолет из-за пояса. Потом пополз к выходу из пещеры, готовый стрелять, если возникнет такая необходимость.

Выход на скалу открывал зрелище, от которого кровь застыла в его жилах, хотя он и ожидал чего-то подобного. Лодка Грейди больше не была привязана к волнорезу. И хотя парус всё еще не раскрылся полностью, суденышко качалось на волнах, борясь с надвигающимся приливом.

Ирландец стоял в центре лодочки, веслом лавируя так, чтобы не попасть на рифы возле берега. Вдалеке, едва различимое в дымке на горизонте, ожидало судно. Высоко на главной мачте колыхался красно-черный топсель[11]. С колотящимся сердцем Чад застыл, пытаясь понять, что всё это значит. Когда Грейди выйдет в открытое море и раскроет парус, то через несколько минут он окажется у корабля.

Моряк на мгновение наклонился, и Чад заметил Келлин, которая клялась, что не знает, где Грейди. Но где же Софи?

Лодочка опустилась, и он заметил клочок красно-коричневой ткани. Во что была одета Софи утром? В дорожное платье. В красно-коричневое дорожное платье.

Он подождал еще минуту, желая, чтобы Келлин рассеяла его подозрения, схватила второе весло и сбросила бы Грейди в море. Но она этого не сделала. Она сидела неподвижно, положив руки на сиденье с обеих сторон от себя, пока лодочка наклонялась и качалась, затянутая дьявольским приливом. Чад еще несколько раз мельком видел Софи. Проходя несколько ярдов вперед, лодка снова возвращалась к берегу. Если он поспешит, то сможет перейти вброд и добраться до них прежде, чем они выйдут в открытое море.

Он поднял пистолет, прицелился и вышел из пещеры: — Грейди!

Тот повернулся к нему лицом в то же самое время, как кто-то ударил Чада по спине между лопатками. От силы этого удара он упал на колени. Раздался крик с лодочки, и Чад увидел сапог, выбивающей пистолет у него из рук. Пальцы охватила ужасная боль. Оружие покатилось, остановившись на скалах изгиба волнореза. Услышав второй приказ, мужчина в потрепанных брюках побежал за пистолетом. Чад моргнул и увидел, что теперь в грудь целятся из его же пистолета.

— Натаниэль, нет.

Слуга ничего не говорил, возвращаясь от волнореза. Просто прицелился и смотрел в глаза Чаду блеклыми карими глазами.

Однако хуже всего было то, что голос, отдающий приказы Натаниэлю принадлежал ни Грейди, а Келлин.

Его другу. Другу его отца. Это доказательство ее предательства пронзило Чада.

— Он хочет нам навредить, Натаниэль, — кричала она.

— Ты должен выстрелить, чтобы остановить его!

— Ты не хочешь этого делать, Натаниэль, — говорил Чад настолько спокойно, насколько мог.

— Келлин ошибается, я твой друг. Я же всегда отправлял тебя домой до темноты, верно? А поступал бы я так, если бы желал кому-то навредить?

— Только днем, — мужчина остановился в нескольких футах.

— Верно, Натаниэль. Я всегда отправлял тебя домой до наступления ночи, — он протянул руку.

— Почему бы тебе не отдать это мне, а то еще поранишься.

— Пристрели его, Натаниэль!

— Мне не нравится нажимать на курок, — боль и нежелание показались на лице слуги.

— Уши болят. Не хотел, чтобы вы нажали на курок. Вы могли причинить боль леди.

Чад хотел сказать, что Келлин заслужила боль, но что-то в нежности, появившейся на лице Натаниэля, заставило его подумать кое о чем другом.

— Ты говоришь о Софи? Ты боялся, что если я выстрелю, то попаду в нее, не так ли? Вот почему ты меня ударил.

— Вы не должны причинять боль леди.

— Ты напал на викария?

Натаниэль покачал головой и указал на лодку.

— Я забрал оружие. Он ударил викария, — теперь он говорил шепотом.

— Он плохой человек.

— Черт побери, Натаниэль, стреляй! — Келлин что-то подняла в воздух, в этом предмете отразились облака.

Та рапира, которую он нашел под домом? — на мгновение задумался Чад. Затаив дыхание она смотрел на дуло своего пистолета. Краем глаза заметил, что лодка сменила курс.

— Она идет, — кривые пальцы слуги сжались вокруг рукоятки пистолета.

— Она злая.

— Быстро, Натаниэль, дай мне пистолет. Я могу защитить тебя от нее.

Скалы оцарапали корпус суденышка. Она держала рапиру в правой руке. Левой придерживала юбки, готовясь выбраться из лодки.

— Она идет! — Натаниэль дернулся, и пистолет выстрелил. Звук отдачи гулко слышался в этих скалах. Сильный порыв ветра сбил Чада с ног.

Он оказался на спине на каменистом пляже. Падение его ошеломило, и лишь через пару секунд он понял, что в него не попали. Казалось чудом, что Натаниэль промазал с такого близкого расстояния, но времени раздумывать не оставалось. Он поднялся… и увидел, что именно не позволило Натаниэлю выстрелить точно в цель, что продолжало удерживать его на месте. У входа в пещеру появилась бледная, сероватая тень, настолько прозрачное видение, что можно было подумать, что это лишь отражение воды, вот только Чад узнал этот силуэт.

Слуга застыл, лишь неуверенно улыбаясь. Его рука опустилась, и он выронил пистолет. Чад не тратил зря времени, кинулся к оружию, стараясь изо всех сил встать. Ползком добравшись до места по мокрым камням, он схватил пистолет и поднялся на ноги.

Натаниэль лишь мельком взглянул на него, совсем не переживая о потере оружия.

— Роузи. Маленькая Роузи.

— Боже мой, — изумленно прошептал Чад. — Ты ее знаешь.


Взрыв сотряс палубу под Софи, и болезненное место на затылке, казалось, ударило ее тысячью крошечных острых осколков. Голоса затихли, остался только ветер, прибой и скрип лодки. Ее затопил ужас.

Чад. Его голос был слышен среди других. Теперь же ничего, кроме угрожающего эха, напоминающего выстрел. Боже милостивый, его пристрелили?

На нее накатило отчаяние при одной мысли о том, что она больше никогда не увидит его лица, не обнимет его, собираясь простить его и исцелить. О том, что придется прожить остаток жизни, испытывая чувство вины от того, что не успела сказать ему правду: что, не смотря на то, что он сделал, она продолжала любить его всем сердцем.

Она не могла вынести подобной ноши. Стиснув зубы, чувствуя, как пот катится по лицу, она старалась справиться с физической болью и страхом. Она ползла по палубе, пока не дотянулась до планшира, опершись на который она смогла сесть и посмотреть за борт. Лишь в нескольких ярдах от нее находился окруженный скалами пролив, нарушающий береговую линию. Она могла бы дотянуться и подобрать камешки с берега. В воде она заметила гальку, некоторые голыши поднимались над волнами, другие притаились прямо под водой. Келлин шла от лодки к берегу, переступая с камня на камень. В руке она держала рапиру. Шелковые юбки надулись, словно паруса на ветру, закрывая обзор. Где же Чад?

Услышав скрип позади себя, она развернулась. Ирландец стоял на палубе, упершись веслом в риф, чтобы обеспечить устойчивость лодке.

Она сжала руки в кулаки.

— Чего ты хочешь? Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты и граф не отступились, даже когда я сказал, что собираюсь на Маллион, чтобы сообщить властям, — злоба мелькнула в голубых глазах Грейди.

— Вы виноваты в том, что совали свой нос не туда, куда надо. Наша тайна теперь известна, и нам нужно бежать. Власти не осмелятся стрелять в наш корабль, если на его борту будет находиться внучка Корнелия Сент-Клера.

— Какой еще корабль? — Софи посмотрела на горизонт, и при виде ожидающего клипера почувствовала дурноту.

— Вы оба сошли с ума.

Грейди махнул веслом, словно собирался ударить ее, но потом постарался удержать лодку в равновесии. Эта внезапная перемена в его поведении заставила ее похолодеть. Сочувствующий человек, которого она встретила возле «Штормовой Чайки», исчез, а на его месте остался незнакомый, бесчеловечный безумец.

Воплощенное зло, как и сама Келлин.

Софи посмотрела на берег. Келлин спрыгнула на мель, замочив юбки и обувь на пути к берегу. Внезапно девушка увидела Чада и почувствовала радость. Он жив, стоит возле Натаниэля у входа в пещеру. Они стояли спиной к воде, а Келлин уже шла по пляжу, выставив вперед espada ropera, словно жуткую змею.

— Чад! — предупреждающе закричала девушка.

Он развернулся. Но перед тем, как увидеть Келлин, он посмотрел на Софи. Даже на расстоянии она почувствовала, как тонет в чувствах, наполняющих его янтарные глаза, в решительности его обещания, написанного на лице: Он умрет, но не позволит ничему дурному случиться с ней.

— Нет. О, прошу, нет, — хотела она сказать ему, но его внимание привлекло кое-что другое. Он поднял руку и нацелил пистолет. Келлин, увидев оружие, остановилась в нескольких ярдах от него. Она откинула голову и расхохоталась.

— Так это всё время были вы, — услышала Софи слова Чада.

— Вы и Грейди. Контрабанда. Убийства…

Женщина подняла шпагу и присела в реверансе.

— Удивлены? Даже подумать не могли, что приказы исходили от женщины, верно?

— Я полагаю, что для таких, как вы, есть более красочные выражения, — сказал он, вытянув руку с пистолетом и расставив ноги, словно готовясь стрелять.

Хозяйка таверны отбросила волосы: — Вы не станете этого делать.

— Вы хотите поспорить?

— У вас была возможность, мой друг, — Келлин развела руками. — На таком расстоянии вы сможете запросто пристрелить меня, вот только, вероятно, совесть странствующего рыцаря помешает вам попасть в цель. Ведь вы не сможете навредить женщине.

— Мы посмотрим.

— И когда вы промажете, то вам придется остановиться и перезарядить оружие. А в это время я пронзаю шпагой. Так что… будем спорить? Победитель получает всё. Ваша любимая Софи против моей любимой шпаги.

— Вашей шпаги? — Софи услышала звук взведенного курка. Она ждала выстрела. Но ничего не услышала.

Ее желудок сжался, когда она поняла, что Келлин оказалась права. Вероятно, Чад не нажмет на курок, не сможет хладнокровно убить, не смотря на то, насколько эта женщина заслужила смерть.

Он просто не был таким человеком. И из-за этого он может и не выжить. Дух его отца пытался ей это объяснить. Он пытался объяснить ей, что только ради нее его сын станет бороться. В противном случае, его убьют.

Она должна добраться до берега.

Оглянувшись, она заметила второе весло на палубе. Девушка потянулась к нему…

— Нет, так не пойдет, — Грейди выхватил своё весло из воды и замахнулся. Подчиняясь инстинкту, она выставила вперед руки, но вместо того, чтобы просто отбиться, каким-то чудом схватила дубовое весло. И всем своим весом и силой она дернула его, и Грейди потерял равновесие.

Лодка накренилась, вода перелилась через планшир. Грейди поскользнулся. И пытаясь руками остановить свое падение, он отпустил весло. Софи, не развернув весло, подняла его вверх и опустила плоской частью на голову моряку. Он с грохотом свалился на палубу.

— О… милостивый Боже, — прошептала она, глядя на неподвижное тело Грейди и понимая, почему Чад не хотел стрелять.

— Надеюсь, что я тебя не убила.

Она смотрела на него, пока не увидела, что он дышит, и что нет крови под его головой. Она вдруг поняла, что одна бы не справилась с таким человеком; должно быть помощь пришла из того источника, в который она не верила до сегодняшнего дня.

— Спасибо вам, лорд Уайклифф, — прошептала Софи.

Теперь суденышком завладело море, медленно поворачивая его. Волны несли лодку к берегу, потом, когда вода отступала, ее утаскивало в море. Ударившись о рифы, лодка задрожала. Перегнувшись через борт, она подумала, что уровень воды тут выше ее головы, по крайней мере, волны уж точно. И если она попытается плыть, то одежда потянет ее на дно.

Она подумала о том, чтобы взять другое весло, поставить их обоих на место, в пазухи, и попытаться грести. Но с каждой минутой она уплывала все дальше от берега. К тому же она никогда раньше не заминалась греблей. Придя к решению, она опустила весло в воду и установила его в проеме между камнями. Софи крепко держала весло, стараясь удержать лодку на одном месте, сражаясь с волнами.

Она посмотрела на берег. Чад и Келлин стояли друг против друга, обмениваясь язвительными замечаниями. Сойдя со скал на пляж, они медленно ходили кругами по камням и по мелководью.

— Я думал, что мы друзья, — сказал Чад, достаточно громко, чтобы его услышали сквозь шум прибоя.

Он отошел от воды. — Вы так просто сможете меня убить?

— Шпага пронзит вас, словно масло, — Наклонившись вперед, Келли разрезала рубашку Чада.

— Хотя мне интересно, умрете ли вы? Я вчера столько паслена положила в ваше бренди, что можно было свалить быка. Сначала в чашку, а потом в бутылку, когда поняла, что никто другой из нее пить не будет. Я не хотела убивать всех сразу.

— Значит, амбар Гордонов в любой момент может скончаться. — Кончик шпаги снова подобрался опасно близко, и он отвел оружие в сторону дулом пистолета.

— Боюсь, что разбил бутылку о стену амбара в порыве недовольства.

— Дорогой, какой у вас горячий нрав. Вы должны научиться сдерживаться.

— Неужели? — несмотря на легкомысленную перепалку, Софи видела, что его ноздри раздуваются, а челюсть напряжена.

— Вы и моего отца этой отравой опоили?

Они снова стали ходить кругами. Улыбка удовлетворения придала зловещую красоту лицу Келлин: — Как послушный мальчик, он выпил всё, до капли.

— Вы обманом завладели его доверием, — В глазах графа запылала ледяная ярость. Он пистолетом указал на платье, в которое была одета женщина.

— Вы хранили одежду в Эджкомбе. Вы были любовниками с моим отцом? И вы убили своего любовника, Келлин?

— Любовника? — снова раздался горький, печальный смех. — Никогда. Франклин не переставал оплакивать ледяное совершенство — вашу мать. И жаловался на отсутствие любимого сына.

Софи затаила дыхание, увидев перемену в любимом. Его рот раскрылся в испуге, а глаза почернели от муки, плечи опустились. В ужасе Софи смотрела, как пистолет дернулся в его руке.

Ее плечи также горели от усилий, которые она прилагала, сражаясь с течением. Пальцы сводила судорога. Она опасалась, что вскоре проиграет сражение с морем.

Но она не хотела проиграть еще одно сражение, пока еще могла дышать.

— Чад, не слушай ее, — закричала она.

— Она полубезумна. Она считает себя переродившейся Мэг Китинг. И, как и Мэг, и она без колебаний убьет тебя. И меня. Ты слышишь, Чад? Помнишь легенды, ужасные злодеяния, совершенные Мэг, — и пойми, что Келлин не колеблясь, сделает то же самое.

ГЛАВА 25

Софи!

Оказавшись к ней спиной из-за бешеного танца с Келлин, он мельком видел ее бледное лицо и дрожащие руки. Чаду очень хотелось добраться до нее, отнести в безопасное место, но он знал, что в ту же секунду, как он отвернется от злодейки, та исполнит своё обещание и пронзит его насквозь.

И что потом будет с Софи?

Он мог бы закончить противостояние, нажав на курок. Боже милостивый, пристрелить Келлин? Убить женщину? Даже сейчас, зная, что она убила его отца и бесчисленное множество других людей, он думал о том, что могло довести ее до такой крайности. Несмотря на все свидетельства, он всё же хотел верить, что в женщине осталось не только зло, что в ней всё еще есть та добросердечная Келлин, которую он встретил в «Штормовой чайке».

И тут он снова увидел Элли Роуз, и на него нахлынуло понимание.

Зло убивает ее. Убивает ее душу. Ты должен ей помочь.

Вот такую задачу ему поручило маленькое привидение — способ исправить свои прегрешения. Жизнь Келлин не должна оборваться, пока не проснется то, что осталось от ее души. Только тогда, может быть, он сможет избавить ее от вечных мук.

— Ты не Мэг Китинг, — сказал он.

— Ты — Келлин Куиси, и у тебя когда-то была дочь, ныне покойная.

С ее лица сползла усмешка. Без предупреждения он наклонилась вперед и ударила рапирой, — он понял, что это не та, что он нашел в туннеле, а пропавшая шпага из гостиной. Принадлежавшая Мэг. Софи была права: Келлин сошла с ума.

Благодаря быстрой реакции, он отпрыгнул, но кончик рапиры распорол рубашку и оставил рубец на нижнем ребре. Шпага разодрала кожу, на рубашке показалась кровь.

Позади него закричала Софи. Он хотел успокоить ее, но не осмеливался отвести глаз от Келлин. Вероятно, она всё-таки заслужила смерть без отпущения грехов. Придя в ярость, он вскинул подбородок, выставил пистолет и шагнул к ней. На таком расстоянии пуля попадет прямо в сердце.

Она ничуточки не испугалась: — Давайте, стреляйте. Если сможете.

«Мама».

Келлин затаила дыхание. Повернула голову в одну, в другую сторону. Возле входа в пещеру стояла неясная фигура ребенка, еще бледнее и даже менее четкая, чем в часовне. Она уже была лишь бестелесным духом.

— Малышка Роузи, — Натаниэль стоял у скалы, не сводя глаз с призрака. Его лицо выражало безмерную нежность.

— Милая малышка Роузи.

Келлин, казалось, застыла на месте, глаза ее ничего не выражали. Она склонила голову на бок, словно прислушиваясь.

— Элли Роуз, ты нужна матери, — Чад затаил дыхание, казалось, этот момент никогда не кончится. Маленький призрак застыл в нерешительности. Потом выплыл на открытое место. При свете дня черты ее лица были видны — впалые глаза, рассеченный лоб, развевающиеся волосы и порванная одежда.

Почувствовав острую боль, Чад понял, что больше не считает этого призрака отталкивающим. Он видел ее теперь такой, какой она была: маленькой девочкой, сильно пострадавшей и совершенно безобидной.

— О, Боже! — С воды раздался изумленный возглас Софи. И граф понял, что и она тоже видит ребенка.

Не обращая внимания на Келлин, он посмотрел на лодку. Глаза девушки стали огромными от страха. Ее костяшки побелели от того, что она удерживала весло против течения.

— Я иду, Софи, — закричал он.

— Я знаю, я тебя жду. Но сначала сделай, что должен.

Ее слова наполнили его верой. Ее смелость и храбрость наполнили его уверенностью в том, что он победит. Он любил Софи, и появление Элли Роуз, вероятно, доказывало, что бесконечная любовь помогала призраку сражаться.

Он заговорил с Келлин:

— Твоя дочь намерена спасти от зла, вызванного твоими действиями. Ты слышала, как она тебя позвала. Ты ее видишь?

— Моя дочь умерла. Тут не на что смотреть.

— Ты уверена? Я ее вижу. Взгляни на Натаниэля — он тоже ее видит. И Софи видит. Только ты закрылась от нее. Снаружи она покрыта шрамами и пугает. Но для меня она прекрасна, тогда как ты превратилась в темное, сморщенное чудовище.

Келлин рассмеялась, но перестала, когда сияние, представляющее собой сущность Элли Роуз, дотронулось до нее. Женщина отпрянула. Опустила рапиру.

Чад пошел к ней, но остановился, когда она снова подняла шпагу.

— Келли, Элли Роуз здесь, — говорил он.

— Она отчаянно желает помочь тебе. Ее любовь к тебе не позволяет ей почить с миром, и ее время заканчивается. Ты должна ее услышать. Увидеть и поверить в нее. Снова стать ее матерью.

— Не будь глупцом, — презрительно ответила Келлин.

— Тут только воздух.

— Если посмотришь сердцем, то увидишь свою дочь. Ты этого не хочешь? Еще раз увидеть Элли Роуз? Я могу только представить, как сильно ты ее любила. Как ты горевала. Ее любовь к тебе пересекла все границы. Не смотря на то, что ты сотворила, она тебя всё еще любит.

— Как трогательно. Ну, я…

«Мама?» — Элли Роуз протянула прозрачную руку. Ее тонкие пальцы прошли через алую юбку матери, как будто ткань стала облаком. Женщина вздрогнула, как будто кто-то схватил ее за плечи и встряхнул. Она вскрикнула.

«Мама, я так по тебе скучала,» — шептало привидение.

— Ты ее слышишь, Келлин? — опустив пистолет, Чад подошел ближе.

Она подняла рапиру к его груди. Дерзко сжала губы:

— Ничего я не слышу.

— А я думаю, что слышишь. Я вижу боль в твоих глазах.

«Мама, я хочу тебе кое-что передать. Ты должна слушать внимательно».

Келлин снова вздохнула и рассекла рапирой воздух и фигуру Элли Роуз.

Чад отскочил назад, расплескав воду. Келлин панически орудовала рапирой: — Тут ничего… ничего…

Элли Роуз просто оставалась на месте, не обращая внимания на клинок.

— Есть, Келлин, — сказал Чад.

— Есть любовь твоего ребенка, а также твоя потребность быть ее матерью.

С воем, появившимся словно из самого темного склепа, Келлин занесла рапиру над головой и напала на него. Чад увернулся, но кончик клинка задел его плечо, разрезав кожу и вонзившись в плоть. Адская боль охватила его руку, грудь и бок. Он стоял по колено в воде, и эту жуткая боль заставила пальцы разжаться. Пистолет упал в воду. Он с ужасом понял, что его единственное оружие исчезло под водой.

Келлин вытащила клинок, ее лицо искривилось. Он опять почувствовал агонию. И в ужасе смотрел, как она направила шпагу на него и с удовольствием посмотрела на пятно крови на клинке. Женщина дико улыбнулась и приготовилась ударить вновь.

Софи закричала, эхо ее крика эхом разнеслось в скалах и отдалось внутри него. И видя, как клинок надвигается на него, он мог думать лишь о ней.

— Прости меня, Софи. Мне так жаль.

В отчаянии он упал на колени. Шпага нависла над ним, но внезапное изменение в положении цели лишил женщину равновесия. Взмахнув рукой, она упала в волны.

Он почувствовал надежду. Не обращая внимания на боль, он оттолкнулся от дна. Бросился, обхватил Келлин за талию и воспользовался силой прилива, чтобы перевернуть ее на спину.

Его нападение стало неожиданностью для нее, но это долго не продлилось. Схватив шпагу обеими руками, Она попыталась ударить его. Он прижал ее весом своего тела, потянулся и схватил ее руки. В пылу борьбы шпага вертелась над их головами, воздух трепетал, руки Чада дрожали. На них накатывали волны, обдавая их пеной и брызгами. Вода попала ему в нос и рот. Он закашлялся. Келлин, отплевывалась, задыхалась, пыталась вздохнуть.

Он почувствовала, как ее руки слабеют.

«Элли Роуз, поговори с ней. Ты должна до нее достучаться».

— Стойте там, где стоите, вы оба.

Сквозь шум ветра и прибоя, Чад услышал щелчок над головой. Он посмотрел на дуло пистолета, потом выше, заметив ястребиный нос и пару хитрых, глубоко посаженых глаз из-под края твидовой шляпы. Это был тот незнакомец из «Штормовой чайки», который одевался как рыбак, но вел себя намного утонченнее, мужчина, которого Келлин будто бы не знала.

— Ты, — выругался Чад. Его сердце заколотилось, и сжалось от новой волны разочарования. Почему он не предвидел, что у Келлин могут быть еще сообщники, кроме Грейди?

Показался второй пистолет, затем еще один в руках двух мужчин, сопровождавших первого. Чад почти желал, чтобы они выстрелили и избавили его от муки видеть, как Софи постигнет та же участь.

— Отпустите рапиру, — сказал человек в шляпе, — и медленно выпрямитесь, лорд Уайклифф. Очень медленно.

Он отпустил Келлин и выпрямился. Он ожидал, что она сделает то же самое и насмешливо улыбнется. Когда она осталась лежать на спине, в волнах, окатывающих ее обувь и юбки, он заметил еще одно несоответствие. Мужчина направил пистолет на Келлин, а один из его помощников забрал у нее рапиру.

Что бы это всё ни значило, Чад не собирался об этом думать. Поднявшись, он бросился в волны. Может, они и станут стрелять ему в спину, но он должен спасти Софи.

Его охватила паника, когда он увидел, что суденышко уже не дрейфовало у скал, а направлялось за волнорез, а девушки на борту не было видно. Он начал рассматривать вздымающиеся воды. Между скалами кружился в водовороте течения предмет красно-коричневого цвета. От осознания того, что произошло, его сердце заколотилось о ребра. Это был красно-коричневый дорожный жакет Софи. На него нахлынул ужас того сна: Девушка тонет, а потом умирает у него на руках.

Выкрикивая ее имя, он нырнул в волны.


— Софи!

Она услышала этот мучительный крик в воде.

Чад.

До того, как снять дорожный жакет и вскарабкаться на планшир, она видела, как Келлин сделал выпад рапирой. Чад упал на колени в воде. Софи также бросилась в воду, решительно намереваясь добраться до него.

А теперь, услышав, как он зовет ее, она испытала радость. Он жив. Жив и пришел за ней.

Она попыталась ответить. Бочонок проплыл над ее головой, из-за чего она смогла издать лишь писк. Губы застыли от холода; она дрожала, а море швыряло ее, словно веревку в «перетягивание каната». Ее накрыл пенистый прибой, лишив зрения и ориентиров.

Он снова выкрикнул ее имя. Она не видела его, не видела ничего, кроме бушующих вод и грозных скал.

— Софи? Где ты? О, Боже, ответь мне.

— Здесь! Чад, я здесь! — вода попала ей в рот. Задыхаясь и отплевываясь, она молотила руками по воде, пытаясь удержаться. Волна за волной затягивали ее в клубок неба и моря.

Тут сзади ее обняли сильные руки, повернули ее, прижали к каменно твердой груди и плечам, а щекой она прижалась к его шее. И почувствовала себя в безопасности.

Облегчение накрыло ее со штормовой силой, эхом отдаваясь в бешеном стуке сердца. Она почувствовала, как он рыдает.

— Софи… Софи… — он повторял ее имя снова и снова. Вода бушевала вокруг них. Чад попытался взять ее на руки, но она почувствовала, как рана в плече отнимает его силы. Его лицо исказилось от боли.

Она обняла его за талию. С трудом достав до дна, она вытянулась во весь свой рост и подняла подбородок, чтобы успевать дышать, когда волны отступали. Чад крепко обнял ее здоровой рукой. Опираясь друг на друга, они боролись с течением, сквозь волны, пока не вылезли из воды и не упали вместе на сушу.

Тогда она снова оказалась в его объятиях, он крепко сжал ее, в отчаянии говоря:

— Я думал, что потерял тебя. Я думал… О, боже, это напоминало кошмарный сон. Тянуться к тебе, бояться, что не успею вовремя…

Он затих, накрыв ее дрожащие губы своим ртом. Его губы оказались холодными и солеными на вкус, но от первого же прикосновения зажглось пламя. А с ним пришло и осознание того, что она едва не потеряла. В тоже время, поцелуй обещал вечность. Он отпрянул, но его губы касались ее, пока он говорил:

— Ты в порядке?

Она сумела слабо улыбнуться, и скользнула рукой от его затылка до плеча. Он поморщился. Кровь стекала по мокрой рубашке.

— Тебя серьезно ранили.

— Это только кровь. И немного плоти, — застонав и вздохнув, он улыбнулся.

— Это не слишком высокая цена.

— И ты ее охотно заплатил ради меня, — Ее сердце снова заболело от того, как она в нем ошибалась, как мало веры в мужчину, много раз доказывающего ей свою подлинную сущность. Да, он совершал ошибки, серьезные ошибки, но к ней он всегда относился с благородством.

— Я была не права, осудив тебя так поспешно, так дурно с тобой обращаясь. Я была не права, не поверив твоим словам о приведениях.

Он тихо рассмеялся, и она почувствовала тепло в своем теле.

— Это не имеет значения.

Она крепко обняла его. Он также крепко держал ее, и они лежали возле кромки воды, пока не перестали дрожать.

Она осторожно коснулась кончиками пальцев кожи возле разорванной плоти под рубашкой.

— Как же ты смог справиться с Келлин?

— Мне помогли, — повернувшись, он указал на троих мужчин, окруживших Келлин в нескольких дюжинах ярдов от них. Софи снова прижалась к нему:

— Кто они такие?

Он встал и помог ей подняться, потом властно обнял ее за талию.

— Нам бы лучше узнать. Но не думаю, что они собираются вредить нам.

— Лорд Уайклифф, — сказал один из них, в твидовой шляпе. Его проницательные глаза заставили Софи поежиться.

— Я инспектор Джон Хэвершем из Труро, — проходя по берегу, замочив свои сапоги, он протянул руку.

Чад в нерешительности застыл, с изумлением глядя на этого человека. Потом пожал предложенную руку. Инспектор посмотрел на Софи и коснулся пальцем краев шляпы.

— Мисс Сент-Клер.

Настал ее черед изумляться.

— Вы знаете, кто я?

— Вы внучка Корнелия Сент-Клера, и вы остановились у родственников, Гордонов. Двум из которых светят большие неприятности, если они откажутся сотрудничать.

— Они будут сотрудничать, — поспешно ответила девушка.

— Я в это совершенно уверен.

— Мне очень жаль, что вы оказались втянуты в эту ситуацию, мисс Сент-Клер, — Хэвершем почтительно кивнул.

— Мы этого не предвидели. В противном случае, мы бы позаботились о вашей безопасности.

Подручные Хэвершема направили пистолеты на Келлин, когда та поднялась. Один из мужчин держал в свободной руке рапиру. Другой офицер подошел к Келлин сзади и связал ее запястья. Когда он закончил, они посмотрели на волнорез. И втроем направились к нему.

Софи отбросила мокрые волосы через плечо и стала выжимать из них воду.

— Инспектор, что происходит?

— Да, настала пора внести ясность. Должен признаться, я думал, что вы меня заподозрили в тот день, когда смотрели на меня в Чайке.

— Я знал, что с вами что-то не так. Вы не рыбак. Это видно по вашим движениям и умному лицу.

— Хорошо, буду иметь в виду, когда в следующий раз буду проводить тайное расследование.

— Расследование? То есть…

— Да, мэм. Я и мои люди следили за лордом Уайклиффом несколько недель, — инспектор снова посмотрел на Чада.

— Мы следовали за вами и следили за вашими действиями.

— Мне не раз казалось, что за мной следят, — когда Хэвершем изумленно посмотрел на него, Чад сильнее прижал к себе Софи.

— Но я уже давал показания. Я рассказал властям всё, что знаю.

— Это правда, милорд, но нас интересовало то, чего вы не знаете. Мы быстро выяснили, что мужчины, которых вы помогли засадить за решетку, были лишь лакеями, такими же, как и вы сами.

Чад напрягся, его лицо заострилось. Софи осторожно подтолкнула его локотком, и он вздохнул.

— Я полагаю, что вы правы.

— В самом деле, и вот почему я послал вас сюда, — мрачно пробормотал инспектор.

Только шум волн свидетельствовал о течении времени. Лицо Чада стало нечитаемой маской. Грудь поднималась. Пальцы впились в талию Софи, хотя девушка сомневалась, что он осознавал это.

Напряжение в воздухе заставило ее нарушить молчание.

— Я не понимаю. Что значит «вы послали его сюда»? Чад?

— Сообщение от Джайлса Уотлинга, — он закрыл глаза, став всей ногой на гальку. Потом посмотрел инспектору в глаза:

— Оно исходило от вас.

Хэвершем кивнул.

— Уотлинг не мог или не желал сказать мне то, что мне было надо. Казалось, он боялся возмездия в загробной жизни за то, что предал своего хозяина.

— Может, и в самом деле так, инспектор, — Софи прижалась поближе к Чаду.

— Келлин сделала всё, чтобы уверить их: призрак Мэг Китинг вернулся. Она даже сама почти поверила в это, и я не сомневаюсь, что люди стали бояться проклятия Мэг.

— Интересная теория, мисс Сент-Клер. Вы, возможно, правы, — мистер Хэвершем потянул шляпу.

— Однако Уотлинг согласился передать мое сообщение лорду Уайклиффу в обмен на мое обещание, что его семья не будет голодать в его… отсутствие.

— Боже милостивый, — сказал Чад, качая головой.

— Всё это время я думал, что кто бы не вызвал меня сюда, желает, чтобы я снова начал работать на контрабандистов или хочет убить меня.

Софи прижала руку ко рту, чтобы удержать возглас.

— Простите, лорд Уайклифф. Но да, я обманул вас. Мы были уверены, что главарь действует в окрестностях Пенхоллоу, но этот человек ускользал от нас. Я решил, что ваше появление заставит этого преступника появиться и даже совершить ошибку. Кажется, я был прав, и мы в большом долгу перед вами, милорд.

Хэвершем посмотрел на Келлин, сидящую на камнях волнореза под бдительным взором двух других инспекторов.

— Я теперь понимаю, как ей удавалось водить нас за нос. Мы и подумать не могли, что главарь окажется женщиной.

Софи вырвалась из объятий Чада. Положив руки на бедра, она подошла к инспектору.

— Как вы могли проявить подобную безответственность? Его же могли убить. Вы поступили бессовестно…

Чад обнял ее за плечи:

— Софи, всё в порядке.

— Нет, не в порядке, — она повернулась лицом к нему.

— Келлин чуть тебя не убила. Я смотрела с лодки… Она… О. твоё плечо! — дрожащими пальцами, чувствуя, как сердце сжимается, она прикоснулась к залитой кровью рубашке.

— Это нехорошо…

— Тс, всё хорошо, — он обнял ее, прижав к себе, пока она заливала слезами его и так промокшую рубашку.

Кашлянув, инспектор отвернулся.

Чад поднял ее лицо и ласкал ее губы поцелуями, обволакивая ее нежностью. Слезы потекли быстрее. Он сначала убирал их кончиками пальцев, потом губами, любовно касаясь щек.

— Прошу, не плачь, Софи. Это того стоило, каждая минута.

Она уткнулась в промокший воротник рубашки Чада.

— Как же так?

— Потому что ты снова в моих объятиях, и… могу я надеяться, что ты, возможно, снова начинаешь мне доверять? И простишь меня?

Рыдая, чувствуя ужас от того, что лишь недавно они могли оба лишиться жизни, она крепко обняла его за шею и улыбнулась, касаясь его губ своими.

— Я прощаю тебя и доверяю тебе целиком и полностью, и даже более того.

ГЛАВА 26

Чад почувствовал всем телом тихое признание Софи. Он желал лишь обнимать ее, целовать ее, наслаждаться ее согласием. И часть его всё еще боялась верить тому, что он услышал. Он также боялся неправильно понять ее слова: «доверяю тебе целиком и полностью, и даже более того».

Означало ли это, что она испытывала к нему более глубокие чувства? Или ее просто ошеломили события этого дня? Ее похитили. Они едва не утонули, выбираясь из воды. Их могли убить Келлин и Грейди. Разумеется, Софи испытывала благодарность, невероятное облегчение от того, что теперь они оба были в безопасности. Но когда пройдет время, что помешает ее разочарованию в нем снова проявиться?

Его вопросы подождут. Сначала нужно увести ее с этого шумного пляжа и переодеть в сухое. И оставить этот кошмар позади.

Из открытого моря появилась шхуна, завернув за волнорез. Даже на расстоянии на фоне облаков и прилива виднелись рыжеватые волосы Йена и его крепкое тело. Став у руля, он провел рыбацкую лодку рядом с дрейфующей лодкой Грейди. Палубный матрос опустил веревочную лестницу. Двое мужчин спустились вниз, тогда как другие остались держать оружие наготове. Потом Йен уступил руль помощнику и также спустился вниз.

Софи прикрывала рукой глаза от солнца.

— Я сомневаюсь, что Грейди в состоянии оказать им сопротивление, даже если он пришел в сознание.

Она закусила нижнюю губу, испытывая чувство вины:

— Я очень сильно ударила его веслом.

— Грейди это заслужил, — снова прижав ее к себе, Чад поцеловал ее в лоб. Его отважная Софи.

— Шхуна кое о чем мне напомнила… Там вдалеке ожидает еще один корабль, — он посмотрел вдаль.

— Черт, теперь его нет.

Подала ли Келлин или Грейди сигнал кораблю уплывать? Скорее всего, появление шхуны напугала команду.

— Туда меня собирались забрать Келлин и Грейди, — сказала Софи.

— Грейди говорил, что со мной на борту власти не решатся стрелять, и им удастся уйти.

Она крепко взяла его за руку.

— Чад, топсель. Ты видел его?

Он отвернулся от моря и коснулся ее щеки, его пальцы дрожали от того, с чем они сегодня столкнулись.

— Черное на красном.

— Ты полагаешь…?

— Да. Это чистое безумие, но всё же часть легенды — у клипера Китингов, по слухам, именно такой топсель свисал с главной мачты.

— Красный фон, украшенный черной розой, стандартное изображение крови и смерти. Лишь один вид этого флага затоплял сердца моряков отчаянием. И они сдавались почти без борьбы.

— Боже мой, только подумай, что Келлин стремилась подражать Мэг Китинг, и даже создала современную версию «Эбонитовой розы».

— Ты говорил, что ее дочь звали Элли Роуз, — когда он кивнул, Софи продолжила:

— Элли Роуз. Эбонитовая Роза. Жизни Келлин и Мэг сплелись в невообразимый клубок, оказавшийся смертельным. Мне интересно…

— Да?

— Могли ли действия Келлин быть вызваны шпагой, украденной из гостиной? Помнишь странную энергию, которую мы почувствовали в парной рапире? Если эти рапиры действительно принадлежали Мэг и Джеку, возможно…

Чад покачал головой:

— Нет, Софи. Хотя в рапирах и может сохраниться энергия или эхо прошлого, я не верю, что они могут заставить человека действовать вопреки его или ее природе. Ты и я оба держали в руках рапиру Джека. Мы чувствовали вибрацию, но ни один из нас не пожелал сотворить что-то злое.

— Тогда что заставило Келлин поступать так жестоко?

— Вероятно, настала пора всё узнать.

На скалах волнореза, согнувшись и опустив голову, сидела Келлин, с завязанными сзади руками. Ее яркие волосы струились вокруг лица и плеч. Когда он и Софи подошли, то услышали, как инспектор Хэвершем допрашивает ее.

— Где прячется ваш корабль?

— В море, — хмуро посмотрела она на него.

— Вам никогда его не найти.

— Разумеется, мы его найдем. Сколько человек на борту?

— Дюжина. Все вооружены и бесстрашны.

Инспектор изумленно посмотрела на нее:

— Ну, вероятно, у них появится повод бояться, когда они узнают, что схватили их главаря.

Келлин пожала плечами и стала мрачно смотреть на землю. Она казалась съежившейся и мертвенно-бледной, как призрак решительной женщины, которую Чад знал, или думал, что знал.

— Я почти чувствую к ней жалость, — шепнула Софи ему на ухо.

Он понимал. Даже теперь ему было сложно совместить образ хладнокровной убийцы с той женщиной, которую он встретил в «Штормовой чайке».

Они остановились перед ней, и Чад провел рукой по своим волосам:

— Почему, Келлин?

Она косо посмотрела на нее, в ее бледные глаза оставались бесстрастными.

— Он взял ее с собой во Францию. Я не хотела, чтобы она уплыла с ним, но они оба настаивали. Это должно было стать чем-то особенным. Отец и дочь. Что могла сделать мать? Я согласилась, она уплыла.

— Это был подарок на день рождения, — прошептал Чад.

Келлин вздрогнула:

— Откуда вы об этом знаете?

— Элли Роуз рассказала мне. Что случилось потом?

Ее лицо исказилось мучительной болью.

— На обратном пути они зашли в Пенхоллоу, чтобы сбыть груз. Они всегда так делали. Отправлялись к французским берегам за продуктами, потом останавливались в Пенхоллоу, в Маллионе, а потом домой, в Портлевен. На этот раз, когда они подошли к берегу, разразился шторм. Корабль занесло на мыс, он разбился о рифы. Они зажгли огни бедствия… — с душераздирающим стоном, она запнулась.

Софи стала на колени перед ней:

— Помощь пришла слишком поздно, верно?

— Слишком поздно? — Келлин вскинула голову. Ее горячность заставила Софи встать, а инспектором снова нацелить на арестантку пистолеты.

— Люди Пенхоллоу бросились к утопающему судну Роба. Вот только вместо того, чтобы спасать команду и пассажиров, они наполняли свои лодки любым грузом, который вылавливали из воды. Только когда они насытили свою жадность, они стали спасать тех, кто еще не утонул. Но к тому времени Роб был уже мертв.

Ледяная злоба на ее лице убедила Чада в том, что она бы напала на них, если бы не была связана.

— Роб Куинси вел жизнь контрабандиста и знал, на что идет. Знал, что дьявольская удача когда-нибудь ему изменит, — Враждебность вдруг уступила место печали, и слезы покатились у нее из глаз.

— Но Элли Роуз… моя невинная Элли Роуз… Если бы только я ее не отпустила…

Она запнулась, закрыла глаза.

— Через неделю спасшийся матрос принес домой ее тело ко мне. Он рассказал, что произошло, как он слышал ее крики через разбитый корпус судна. Как он пытался добраться до нее. Как нашел ее разбитое тело, которое вынесло на рифы на следующий день. И как, пусть Господь сгноит их, люди отворачивались, пока он нес ее по этой чертовой деревушке.

Говоря это, она посмотрела на шхуну и на лодку, которую Йен заводил назад в залив. — Этим матросом был ирландец.

— Грейди, — слезы вновь заблестели на щеках Софи. Она прижала лицо к здоровому плечу Чада. Он обнял ее, прижал к себе и носом зарылся в ее волосы, в поисках рая после того кошмара, что описала Келлин.

— Я похоронила в земле мое дитя, — скорбно и решительно продолжала Келлин.

— Я похоронила ее под розами, а потом я поклялась отомстить.

Мама. Сияние осветило воздух возле Келлин. Появилась прозрачная фигурка Элли Роуз. Задыхаясь, Келлин подняла голову и стала осматриваться.

— Кто здесь?

— Это Элли Роуз, — ответил Чад.

— Я вам пытался об этом рассказать. Даже ее ужасная смерть не смогла разлучить ее с вами.

Пока инспектора ошеломленно смотрели на происходящее, Келлин увидела что-то, а потом ее глаза наполнились слезами.

— Элли Роуз? О, Боже…я …я вижу тебя, — подергивая плечами, напрягая шею, она старалась освободиться от пут, стягивающих ее запястья.

— Развяжите ее, — сказал Чад инспектору.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— Прошу, мистер Хэвершем, — молила Софи.

— Как теперь она может кому-то навредить?

Явно испытывая озадаченность, мужчина вытащил карманный нож и разрезал веревки. Она бросилась. Протягивая руки, рыдая, когда кончики пальцев прошли сквозь видение Элли Роуз.

— Мое дитя. Приди ко мне. Я хочу обнять тебя. Всего лишь раз. Почувствовать тебя еще раз, аромат твоих чудесных волос… О, за это я бы жизнь отдала.

Инспектора изумленно переглянулись:

— Она потеряла рассудок, но вряд ли это спасет ее от виселицы.

Последнее слово заставило Чада похолодеть, когда он подумал, как близко его собственная шея подошла к встрече с тем же смертельным объятием.

— Почему бы нам не отвернуться, — сказал он, — и не позволить ей примириться с тем, что произошло?

Когда Хэвершем хотел возразить, Чад поднял руку:

— Несколько минут, инспектор, я вас умоляю. После этого, полагаю, она пойдет с вами без сопротивления, и вероятно, даже поможет вам найти тот корабль.

Пожав плечами, Хэвершем дал знак своим людям отвернуться. Чад и Софи последовали за ними к входу в пещеру. Граф указал на рапиру, которую держал один из офицеров.

— Вы не чувствуете как от нее исходит какой-то странной энергии?

Мужчина посмотрел на оружие и нахмурился:

— Она мокрая и холодная.

— Больше ничего? — когда офицер пожал плечами. Чад заговорил с Хэвершемом:

— На вашем месте, инспектор, когда рапира уже будет не нужна в качестве улики, я бы избавился от нее, чтобы никто больше ее не нашел.

Он посмотрел на Софи. Она кивнул в знак согласия, а потом продолжил:

— Келлин украла ее из Эджкомба, но я точно не желаю получить ее назад.

— И есть еще пара к этой рапире, — содрогнувшись, сказала Софи.

— У нас есть другая, почти такая же рапира в доме наверху, и мы полагаем, инспектор, что это оружие когда-то принадлежало Мэг и Джеку Китингам.

— И не говорите, — Хэвершем задумчиво прикоснулся к подбородку.

— Принимая во внимание странные обстоятельства этого дела, лорд Уайклифф, нам понадобятся рапиры в качестве улик. Но закон есть закон. И как только мы закончим расследование, они будут возвращены вам.

— И тогда, — сказал Чад, — я или выброшу их в море, или…

— Или замуруем их в туннеле под Эджкомбом, — сказала Софи. Она провела рукой по его волосам, ласково дотронулась до его уха.

— Если бы только Мэг нашла Джека до его смерти, то не стала бы она на такой путь.

Он тоже это понимал:

— И тогда Келлин не последовала бы примеру Мэг. Боже милостивый, сколько жизней можно было бы спасти, тогда и сейчас…?

— Мы никогда не узнаем, — прошептала она, и, дрожа, прижалась к нему. Он попытался согреть ее, забрать ее дрожь своим телом.

— Инспектор, мы свободны?

— Да, милорд. Но не уезжайте далеко. Нам еще надо будет взять показания у вас и мисс Сент-Клер. А также у ваших родственников, мисс.

— А как же этот человек? — спросил мужчина с рапирой о Натаниэле.

— Мы его арестовываем?

Чад забыл про садовника, стоящего на скалистом выступе у пещеры, потрясенно смотрящего на мягкое сияние, окружившее Келлин.

— Мистер Хэвершем, арест Натаниэля — ошибка. Он ничего плохого не совершил, хотя Келлин пыталась использовать его в борьбе с нами.

— Нет, правда, сэр, — заговорила Софи.

— Он как ребенок и не понимает, что происходит.

— Ах, он понимает, — Чад убрал мокрые волосы со своего лица.

— Правда в том, что он не совсем понимает, что произошло, но, в конце концов, он осознал неправильность поступков Келлин и Грейди и сумел противостоять им, спасая нас. Мы у него в долгу.

Лицо Софи просветлело, Чад затаил дыхание.

Она прошептала:

— Спасибо тебе, Натаниэль. — Повернувшись к Хэвершему, она продолжила:

— Мы можем забрать Натаниэля с собой в дом?

Инспектор кивнул и указал рукой на пещеру.

— Вы найдете там наши факелы и другие вещи, с помощью которых вы сможете зажечь их. Возьмите один с собой. И вам обоим необходимо поскорее переодеться в сухое.

Зайдя в туннель, Чад протянул руку девушке, чтобы помочь ей забраться туда. И как только она оказалась рядом с ним, то минуту просто стояла. Обнимая его за талию, прижимаясь к нему, наполняя его надеждой на будущее, — на совместное с ней будущее.

— Забери меня отсюда, — попросила она.

— С радостью.

Когда он занялся факел, Софи позвала слугу, стоящего у пещеры.

— Иди сюда. Натаниэль, пора домой.

Когда она сказала слово «дом», факел запылал. И Чад задумался, станет ли когда-нибудь Эджкомб его домом, теперь, когда опасность позади, и он может спокойно заняться устройством своей жизни? Или поместье останется запущенным местом трагедии, полным воспоминаниями об ошибках, которые никогда не оставят его?

Натаниэль вошел в пещеру, потом повернулся, и помахал искривленной рукой, словно на прощанье:

— Покойся с миром, малышка Роуз.


Резкий, повторяющийся крик, — кер-рик, кер-рик! — вырвал Софи из сна, полного теплого удовольствия. Она с неохотой открыла глаза и увидела мельком черную голову и серое крыло, когда крачка упорхнула с оконного карниза.

Мгновение спустя снова показалось белое брюшко птицы, но далеко, словно пятнышко на голубом небе. Девушка смотрела, как птица снова исчезла, чувствуя разочарование. Во сне она вернулась в Эджкомб: дом теперь был обитаем, его больше не тревожили угрожающие тени. В окна струился солнечный свет, в комнатах слышался смех. Это значило, что дом теперь наполнялся новыми, счастливыми воспоминаниями. А самое лучшее: в дверях ее встречал улыбающийся Чад, обнял ее, радуясь, что она вернулась домой.

Надеясь снова погрузиться в красоту этого сна, она закрыла глаза, но крачка вернулась, громко пронзительно крича за ее окном.

Со вздохом Софи проснулась. Посмотрела на окно с изумрудными камчатыми занавесками, потом на медальон на потолке в самом центре. Где же она? Это непохоже на комнату, в которой она спала вместе с Рейчел в доме тетушки Луизы.

Она постаралась освободиться от простыней, — слишком тонких для фермерского дома. Значит, ей это всё не приснилось. Она была в Эджкомбе… лежала на той самой постели, где Чад впервые ее познакомил со страстью. Но где же он сам? И как она здесь оказалась?

И тут она вспомнила: Келлин и Грейди; отчаянна борьба на пляже, боль на лице Чада. Когда Келлин ударила его рапирой в плечо…

— Чад?

Всё еще завернутая в простыни, она села, спустив ноги с постели. Одета она была лишь в рубашку. Но ей было наплевать, — ей нужно найти его, нужно узнать, что с ним всё в порядке.

— Чад, где …

— Софи, дорогая, ты очнулась.

Она посмотрела на тетю Луизу, стоящую на пороге. Женщина нежно положила руки ей на плечи и заставила лечь обратно на подушки.

— Вот, вот так. Ты не должна была подниматься так скоро. Нельзя позволить, чтобы ты снова упала в обморок.

И пока тетя Луиза заворачивала ее в одеяла, Софи дотронулась рукой до своего лба.

— Я упала в обморок?

— Скорее свались от изнеможения. Ты лишь встала из-за стола, а потом ноги просто подкосились. Ты бы упала и ударилась головой, если бы граф не подхватил тебя. Потом Барнаби отнес тебя наверх. Ты не помнишь?

— О, я… полагаю…

Понемногу, она стала вспоминать. Уйдя с пляжа, она, Чад и Натаниэль вернулись в дом, встретившись там с остальными, — Рейчел, мистером Холлом, Ризом и дядей Барнаби, в равной степени обеспокоенными. Они ответили на все вопросы, и давние опасения ушли в небытие за ужином, приготовленным Натаниэлем. Мистер Холл осмотрел плечо Чада и, казалось, был совершенно уверен, что с должным уходом заражение графу не грозит. Йен некоторое время побыл с ними прежде, чем вернуться на ферму за тетушкой Луизой. В это же время инспекторы сопроводили своих пленников в деревню, где они теперь дожидаются отправки в Труро.

Софи помнила только это. Но, что же случилось потом…

— О, ты была без сознания со вчерашнего дня. И сон пошел тебе на пользу, — тетя Луиза коснулась рукой щеки Софи.

— На лице румянец, слава Богу. Твой молодой человек обрадуется.

— Мой молодой человек?

— Ну, да, граф. Он ужасно беспокоился за тебя. Пытался сам отнести тебя наверх, но, разумеется, не смог из-за ранения. Это всё так неприятно, — тетя Луиза взяла кувшин, налила в чашку воды и протянула ее племяннице.

— Выпей это, дорогая, но не спеши.

Софи понемногу отпивала прохладной воды, хотя глотать ей было трудно из-за напряжения горла.

— Знаете, тетя Луиза. Он не мой молодой человек.

Нет, им был только во сне. Вчера по пути в дом, Чад держал ее за руку, но лишь задумчиво молчал. Казалось, между ними возникла дистанция. Вернувшись в дом, Софи питала надежду, что он сумеет строить так, чтобы они смогли переговорить с глазу на глаз, — ведь им еще столько надо было сказать друг другу, — но он ничего не сделал. Она тогда не понимала его намерений; да и теперь мотивы его поведения оставались неясными. Она думала, что ясно выразила свои чувства на пляже, и… она полагала, что он отвечает ей взаимностью.

Вспомнив его объятия, поцелуи, облегчение в его дрожащем голосе, когда он вытащил ее из воды… как же не посчитать, что она ему далеко не безразлична?

Тогда почему он ничего не сказал?

О, наверное, потому, что она прямо не заявила о своих чувствах или выразилась недостаточно ясно. Она сказала ему, что доверяет, и даже более того, но не сказала, что любит его. Разумеется, вокруг собрались другие люди: инспектора, Келлин, Натаниэль. Казалось, что для признания не время и не место.

Считал ли Чад, что она всё еще сердита на него? Почему она просто не поведала ему, что чувствует?

Улыбка сразу смягчила морщинки вокруг рта тети Луизы. Она села на край кровати и взяла девушку за руку: — Он не твой? Ты в этом уверена?

Чувствуя, как внутри всё обрывается, Софи вздохнула: — Я не знаю, как он может им стать.

— Тогда странно, что он провел много часов в этом кресле вчера, просто глядя на тебя, — тетушка указала на мягкое кресло возле окна.

— Мне, в конце концов, пришлось отправить его в постель, — викарий сказал, что плечу нужен покой. И всё же граф вернулся сюда с первыми лучами солнца, сел в это кресло и бдительно охранял тебя. И его сейчас тут нет, Софи, только потому, что я отправила его вниз позавтракать. Он ушел всего лишь несколько минут назад.

Сердце Софи затрепетало.

— Он был здесь всё это время?

— Да.

Она села и отбросила покрывала.

— Мне нужна одежда…

— Я принесла тебе платье из дома, но…

— Я в порядке, тетя Луиза, даю слово. Просто помогите мне одеться, и поскорее.

Спустившись вниз, Софи поспешила в столовую. Перед пустым стулом во главе стола стояла тарелка с завтраком. Только полупустая чашка кофе доказывала, что Чад здесь был. Она открыла дверь на террасу и вышла. Легкий бриз шевелил ветки кизила и фруктовых деревьев. Крики чаек смешались с чириканьем воробьев, крапивников и нескончаемым «кер-рик» одинокой крачки. Но на террасе и в садах никого не было.

Чувствуя. Что необходимо с ним поговорить, она зашла в дом, вышла в холл.

— Софи.

Она развернулась. Граф стоял на пороге гостиной, одетый в бриджи и сапоги, рукава льняной рубашки закатаны до локтей, воротник раскрыт, верхние пуговицы расстегнуты, чтобы не тревожить плечо. Он был свежевыбрит, челка сияющих золотых волос прикрывала заживающие царапины. По ее мнению, он выглядел… совершенным; она затаила дыхание и застыла, пока он снова не позвал ее.

Услышав его тихий, ласковый голос, она почувствовала, как наворачиваются слезы, и кинулась к нему. Стараясь не тревожить его рану, она остановилась перед ним, обняла его руками за шею и прижалась щекой к его щеке, а он нежно обнял Софи.

Всё, что она хотела сказать ему, забылось в одно мгновение, и она всхлипнула, чувствуя тепло его кожи и ткань его рубашки. Несколько мгновений они просто обнимались, он склонил голову к ней, щека к щеке, сердца, бьющиеся в унисон.

Наконец выпрямившись, он улыбнулся. Это улыбка осветила его глаза, словно рассвет солнца на вересковой пустоши, и наполнила ее ошеломляющей радостью. Потом он снова опустил голову и прикоснулся губами к ее рту. Он целовал ее основательно, с напором, как будто никогда не насытиться; он всё целовал, и целовал ее, пока ноги не ослабли, а тело не охватил жар. И теперь она осознала в своем сердце, что не сможет целоваться с другим мужчиной.

Он снова отступил, улыбаясь.

— Это, моя Софи, лишь начало… если ты мне позволишь.

Она, дрожа, прижалась к нему.

— Мы так мало говорили вчера, вернувшись с пляжа. Я боялась, что, возможно, ты не…

— Что такое? — спросил он со всей серьезностью. А потом продолжил хриплым голосом:

— Не хочу быть с тобой?

Нерешительно она кивнула и прошептала:

— Да.

— Как ты могла о таком подумать? — сердито спросил он. И снова крепко обнял.

— Никогда не смей думать о подобном, Софи. Никогда, — проведя руками по ее волосам, он поднял к себе ее лицо.

— Я прибыл в Пенхоллоу, желая искупить вину за то, что сделал, сомневаясь, что вообще заслуживаю искупления. Я не знаю, что случилось, но со временем, я всё делал, я рисковал лишь ради тебя. Желая стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, которым ты сможешь гордиться. Ты понимаешь?

— О. да. И я горжусь тобой. Очень.

Он немного ослабил хватку.

— Я не говорил обо всём этом вчера, потому что мне необходимо было всё обдумать. Мое будущее еще неясно. Мне надо будет восстановить своё состояние, и это займет какое-то время. Но я сделаю это; даю слово. И когда я сидел и смотрел, как ты спала прошлой ночью и утром, я начал строить планы.

Обняв ее за плечи, он проводил ее в гостиную.

— Я собираюсь сдать в аренду мой городской дом и Грандвью, семейную резиденцию Уайклиффов. И следующие несколько лет намереваюсь прожить в Эджкомбе.

Говоря это, он оживился, словно видя, каким этот дом станет когда-нибудь.

— Я собираюсь сделать поместье прибыльным. Я подумал о том, чтобы договорить с твоим дядей о том, чтобы объединить земли и увеличить число стада, коров и овец. Вероятно, заняться разведением. А прибыль я мог бы вложить в рыболовство в Пенхоллоу, а потом, может быть…

Его энтузиазм был заразительным. Она развернулась лицом к нему и сжала его руки.

— Твои планы мне кажутся замечательными, но… довольно сложными. Ты уверен, что сможешь всё это осуществить самостоятельно?

Она даже не пыталась скрывать то, что имела в виду, и теперь ожидала, затаив дыхание, его ответа.

Он серьезно посмотрел на нее и ответил:

— Нет, я уверен, что не смогу.