Book: Мертв только дважды



Мертв только дважды

Антон Чиж

Мертв только дважды

1

1991 год

11 февраля, понедельник

ФРГ, пригороды города Никкенхайм

22.30 (GMT+1)

За последние дни Мечик наделал столько ошибок, что их вполне могло хватить на всю жизнь. Жизнь, которая могла окончиться через считаные минуты. Как капли, что пролетали в темноте.

Он знал, на что идет. Знал, чем заканчиваются такие поступки и какую цену заплатили те, кто пошел на них. Об этом ему рассказывали подробно, с наглядными примерами. Он знал, но рискнул. Бросился очертя голову. Как неразумный мальчишка. Поддался глупому желанию сделать все самому. Сделать то, что от него никто не ждал. Сделать то, что категорически не имел права делать. В подобных ситуациях худшее — поспешить, не доложив, не получив разрешения. Ничем иным, как грубейшим нарушением, его поступок назвать нельзя. Что и будет сделано. Вместо благодарности. В лучшем случае, если удастся задуманное. А если авантюра провалится, его сочтут болваном, на которого зря потрачены силы и время. Хотя ему будет все равно, мертвым не стыдно.

Мечик запретил себе думать. Были заботы важнее: надо удерживать на дороге арендованный старенький «Фольксваген», которой норовил вильнуть в сторону. Фары с трудом пробивали светом потоки дождя. Дворники скрипели, захлебываясь, и бесполезно метались по лобовому стеклу. Он ехал почти вслепую по дороге, жавшейся к черному лесу. Карта, разложенная на руле, комкалась и вертелась, как капризная девица. Тонкую красную ниточку шоссе он угадывал. Главное, не пропустить поворот на грунтовую дорогу.

Редкие машины слепили вспышками огненных шаров, пролетавших в дождевых каплях. Мечик сбросил скорость до двадцати километров, стараясь заметить просвет в стене леса. Машину восемьдесят шестого года выпуска потряхивало, но старичок честно цеплялся за асфальт. Три дня назад Мечик и подумать не мог, что нарушит все инструкции и правила, которые обязан соблюдать даже опытный сотрудник. Новичок — тем более.

…Год назад он прилетел из Аргентины в Западную Германию с паспортом гражданина Эквадора. Молодой человек двадцати лет с загорелой кожей, черными вьющимися волосами и открытой улыбкой искренне признался пограничнику, отвечая на вопрос о цели своей поездки. Молодой человек мечтал поступить в лучший в мире университет во Франкфурте и получить профессию инженера. Пограничник улыбнулся, сказал: «Добро пожаловать в Германию» и поставил въездной штамп. Будущий студент горячо поблагодарил, по-немецки он говорил неплохо, с чуть заметным южным акцентом, и растворился в толпе пассажиров, прошедших паспортный контроль.

В его планы после получения качественного образования входила женитьба на хорошей немецкой девушке, получение вида на жительство и гражданства одной из самых богатых европейских стран. Затем — размеренная жизнь настоящего бюргера, который честно зарабатывает, ездит в отпуск, растит детей, голосует на выборах за консервативный блок ХДС/ХСС, любит пиво, отмечает с друзьями Рождество и дни рождения, участвует в общественной жизни квартала. То есть может считаться уважаемым и надежным членом общества. Мирным, тихим и незаметным. Заурядным немецким обывателем с испанской фамилией.

Настоящее имя юноши с эквадорским паспортом знали только несколько человек в Москве. Даже в Балаклаве он проходил обучение под чужим именем. А вот псевдоним, который будет во всех сообщениях, он выбрал сам перед началом долгой командировки. Его тоже знали только те, кому положено.

Мечик.


…Мечик ударил по тормозам. Показалось, что поворот проскочил. Сдав назад под визг колес, он понял, что ошибся, ночь запутала. В лесу была прогалина, но никак не поворот. По карте до него оставалось километра два. На темном шоссе карты кажутся не такими надежными. Машина дернулась и поехала сквозь дождь.

…Начало командировки сложилось удачно. Советский Союз еще держался, но как линкор, получивший пробоину ниже ватерлинии. Стальные заклепки болтались, из труб валил черный дым, корабль готов был пойти ко дну. Зрители на разных берегах ждали, когда монстр развалится на части. А вместе с ним Восточный блок, в котором сразу вспомнили, что, в общем-то, не хотели строить социализм, потому что в сердцах их теплились европейские капиталистические ценности. Европа бурлила и стряхивала с себя цепи коммунизма. ГДР вот-вот должна была пасть в объятия западной сестры, всех волновали глобальные политические процессы, а контрразведка НАТО пребывала в некотором удивлении от внезапного разгрома врага, который униженно просил гуманитарную помощь. Лучшее время, чтобы посеять семена, которые взойдут через несколько лет.

В падающем колоссе Союза оставались люди, которые не обращали внимания на политические игры, а продолжали делать свое дело. Они точно знали, что разведка будет всегда. Даже если бывшие враги внезапно станут друзьями, а государство, которому они давали присягу, так радикально изменится.

…Поворот, который искал Мечик, выскочил неожиданно. Ночь опять хотела обмануть, но у нее ничего не вышло. Он вовремя затормозил, включил свет и проверил карту. Наверняка тот самый. Без дорожного знака. Грунтовая дорога до Рейна. Отбросив на заднее сиденье карту, Мечик выключил лампочку над головой, глянул, нет ли на встречной полосе машин, газанул и резко повернул налево. Машину тряхнуло на стыке шоссе с грунтовкой. Мечик сбросил скорость до минимума и двинулся, куда вела дорога. Дремучий лес оказался ухоженным парком маленького городка, растянувшегося вдоль Рейна.

…Те, кто подготовил Мечика для глубокого внедрения, умели делать свою работу. Всякий обыватель в любой стране мира знал о коварных шпионах КГБ, которыми пугали газеты и которых порою любил Джеймс Бонд. Если шпион был советским, то, конечно, из всесильного КГБ. Про КГБ знали все, кому не лень.

Лишь немногим специалистам холодной войны было известно, что советские шпионы могут быть еще из ГРУ, организации тогда почти неизвестной на международной арене. И только кадровые сотрудники спецслужб догадывались, что самого опасного врага надо ждать с другой стороны. Враг был тихий, незаметный, о нем практически ничего не было известно: у него не было ни предателей, ни перебежчиков. Потому что среди офицеров разведки Главного штаба Военно-морского флота СССР, или попросту Военно-морской разведки, не бывает предателей. Живых — наверняка. Мысль эту внедряли в сознание курсантов Центра подготовки с первой лекции.

…Грунтовку размыло, но колеса не буксовали. Мечик пробирался как мог тихо, озираясь по сторонам. Условленного знака — раздвоенную ель — он не заметил. Дорога свернула вправо, невдалеке показался мостик, перекинутый через безымянную речушку, впадающую в великий Рейн. Мечик выключил мотор и погасил фары. Вылез наружу, прикрыв дверцу. Дождь шлепал по голым веткам, по сырой земле, по мелким лужам, пробирался за воротник, мочил брючины, легкие ботинки хлюпали. Дул пронизывающий ветер. Мечик не замечал холода, всматривался и прислушивался. Кажется, он был один.

Приехать и оказаться одному было вариантом худшим из худших, гораздо худшим, чем пуля в лоб. Тот, кто назначил встречу, мог передумать. Или совсем не собирался приезжать. Причины не важны, важен результат: операция, подготовленная в спешке и в одиночку, провалена, даже не начавшись. Это значит, что ему нельзя возвращаться во Франкфурт-на-Майне, а надо бежать прямо отсюда. Уничтожив не только свое внедрение, но и работу всех, кто его готовил.

Он посмотрел на часы, светившиеся фосфорными цифрами. До назначенного времени оставалось не более минуты. Быть может, он зря занервничал. Все идет по плану. По его плану. Не замечая струек, стекающих по лицу, Мечик вглядывался в чернеющий парк и мостик, который надо перейти. Он сверился с циферблатом. Секундная стрелка выскочила вперед. Мечик был спокоен. Ничего больше не оставалось.

…Кандидатов для Военно-морской разведки подбирали тщательно. Отсев был строжайший. Мальчики попадали в поле зрения кадровиков в Нахимовском училище. За ними наблюдали и дальше: как они учатся в высшем учебном заведении ВМФ, как служат молодыми офицерами на флоте. Большая часть курсантов была из семей потомственных моряков. Их отцы, деды, а у некоторых и прадеды были проверены войнами, которые вела Россия с конца XIX века. Многие погибали, но никто не был предателем. Преданность у курсантов была в крови. Что было основой неуязвимости Военно-морской разведки. К этому добавлялась особая подготовка.

Выпускник Центра не только владел специальными навыками разведчика, знал несколько языков, мог в одиночку действовать на суше, на воде, под водой и в горах, владел приемами рукопашного боя с ножом и без ножа, стрелял из всех видов оружия, но и самое главное: умел скрываться под личиной обывателя. А еще курсантов обучали анализировать, замечать мелкие детали, делать правильные выводы и предвидеть события. Учили всему, без чего работа разведчика глубокого внедрения бесполезна. Ошибки и провалы они изучали на примерах коллег из КГБ и ГРУ. Чтобы не повторять горький опыт.

…Опоздание больше минуты. Мечик засчитал себе еще ошибку: не продумал, что будет делать в такой ситуации. Такую ситуацию он просто не брал в расчет. Зато другие ошибки прекрасно знал, потому что совершил осознанно.

Сосед по студенческому общежитию со смехом рассказал, что американцы совсем обленились: вербуют в открытую. Ходят по студенческому городку и предлагают работу с хорошим заработком. Некоторые соглашаются. Он сам видел, как вербовщик говорил с парнями, кажется, из Франции и Бельгии. Мечик повеселился над глупостью янки и попросил показать горе-шпионов. Сосед обещал при случае. Прошел день, потом еще, сосед и думать про это забыл. Потом вообще уехал. А Мечик потерял покой.

Вместе с ним в университете учились его сокурсники из Центра подготовки. Они внедрялись под легендой скандинава и фламандца. Правда, в университете были и другие французы и фламандцы. С кем говорили вербовщики? По инструкции, заметив тень подозрения, Мечик обязан был сообщить и отойти в сторону. Разбираться положено другим. Но это его товарищи. И подозрение такое призрачное…

Мечик решил справиться сам. Что стало первой ошибкой. Вторую он сделал, когда подкинул хитро написанную записку с предложением сотрудничества. Обоим подозреваемым. А потом получил ответ. От кого-то из них. С ним готовы были начать работать. За крупную сумму. Наличными. Которые надо отдать при первом контакте. Мечик еще мог доложить и не влипнуть окончательно. Но он решил идти до конца. Разум затмила обида, что один из своих оказался предателем.

Последнюю ошибку Мечик совершил, когда из камеры хранения на вокзале взял дипломат с наличными, которые предназначались для новой сети в Германии и Бенилюксе. Он знал, что у него потребуют показать деньги, но отдавать их не собирался. Он сумеет скрутить предателя. То, что бывший друг узнает его, Мечика не беспокоило. Новый плащ, берет, накладной нос, купленный в магазине театральных принадлежностей, большие очки и ночь — достаточная маскировка для проверки издалека. При ближнем контакте маскировка не нужна. Только быстрота реакции. Предатель должен попасть в свою же ловушку, раз выбрал место встречи за пятьдесят километров от Франкфурта в парке. Вместо того, чтобы распить по кружечке в пивном баре. Только пока в ловушке оказался Мечик.

Он решил ждать три минуты.

Впереди за мостом вспыхнули и поморгали фары. Контакт был на месте. Мечик взял дипломат с заднего сиденья и плотнее закрылся воротом плаща. Что в ливень вполне естественно.

Предстояло пройти через мостик. Метров двадцать он будет весь как на ладони. Можно пристрелить так просто, что любой справится. Реагировать на звук бесполезно, пуля летит быстрее. Огонь из ствола заметить невозможно, если не знать, откуда стреляют. Тот, кто ждал за мостом, мог отойти в любую сторону и достать беспомощную мишень. Мечик старался идти медленней, чтобы разглядеть хоть что-то. Но ночь прятала слишком хорошо.

Подошва ткнулась в каменный мостик. Осталось пройти его.

Вспышка…

…Вспышка была такой яркой, как будто взорвалась вселенная. Он инстинктивно зажмурился, но свет пробился сквозь закрытые веки. Сильно ударило в грудь, откинуло, Мечик полетел кубарем вниз. Натренированные мышцы разжали пальцы, чтобы смягчить удар, дипломат выскользнул в темноту. Мечик приложился затылком и скатился в воду.

Волны сомкнулись над ним. Мечик задержал дыхание. Утонуть он не боялся, потому что плавал не хуже дельфина. Надо найти ориентир, где воздух, а где дно. В непроглядной темени это не так просто. Мечик замер, чтобы ощутить, куда тянет вода, перевернулся и в два гребка вынырнул на поверхность.

Никаких следов взрыва. И это был не взрыв. Ни гранаты, ни мины, ни фосфорного снаряда. На прохождении учебной огневой полосы Мечик выучил, как выглядят взрывы. Это что-то другое, ослепительное и тихое. Волны хлестали по лицу, намокшая одежда давила вниз. Мечик не замечал пустяков. Он не мог понять, что происходит на берегу.

Происходило странное. Раздалось два пистолетных выстрела, кто-то закричал от боли. Он увидел пробегающего Освальда, товарища, бывшего на подозрении. Освальд остановился и что-то сфотографировал фотоаппаратом с микропленкой. Долетел хриплый крик: «Это Мечик! Это он… Предатель! Помоги!»… Голос был Маркуса, другого товарища.

Он сделал сильный гребок, чтобы поскорее очутиться на берегу. Шум дождя прорезал вой полицейских сирен. Над верхушками деревьев заплясали красные и синие всполохи мигалок. Кажется, собралась вся полиции земли Рейнланд-Пфальц.

Катастрофа случилась. Только сейчас Мечик понял, что произошло на самом деле. Ни доказать, ни оправдаться он не сможет. Клеймо предателя легло на него. Это навсегда. Его жизнь уничтожена и стерта. Он не может ни сдаться полиции, ни пойти к своим, ни даже утонуть. Его вычеркнули из этой жизни. Оставалось начать новую. Или заставить себя умереть в Рейне. Течение быстрое, у берега глубоко. Тело не найдут. Мечик думал недолго. Он сделал выбор.

Его покрыла ледяная волна Рейна.



2

2016 год

18 апреля, понедельник

Южный Иран, провинция Хузестан

12.34 (GMT+3.30)

Жара обожгла. Ветер колол песком. Франсуа Шандор зажмурился и подтянул платок до переносицы. Он походил на жителя пустыни, как их представляют туристы: на голове арафатка, рубашка до пят, купленная в египетской лавке, на ногах кожаные сандалии. Шандор выглядел карикатурой и для местных иранцев, и для экспедиции. Ему было наплевать. За годы, проведенные на раскопках, он не смог привыкнуть к жаре. Жара угнетала его. А в таком фольклорном наряде ее можно было хоть как-то терпеть.

Дышать было тяжело. Намоченная бандана быстро высыхала. Проку от нее оказалось немного, но хоть песчинки не лезли в рот. Шандор ненавидел скрип на зубах. От песка, неизменно попадавшего в пищу, и без того безвкусная арабская еда становилась омерзительной.

Сидя на корточках, Шандор прижался к сомкнутым коленям и принялся неторопливо работать толстой щеткой.

За двадцать лет он объездил весь Ближний Восток. Археологией Шандор занимался с редкой самоотдачей. Вернувшись из очередной экспедиции в Париж, по которому он тосковал, мечтая о прохладе уличных кафе, уже через неделю он готов был мчаться в новую экспедицию. Месяц был самым долгим перерывом между поездками. Шандора охотно принимали в любую команду. У него была прочная репутация исполнительного трудяги, который звезд с неба не хватает, своей научной карьерой не занимается, зато чрезвычайно полезен для других. Он не требовал ставить его имя на археологических открытиях, отдавая славу коллегам, куда более жаждавшим ее. Шандор изредка публиковал статьи по узким, малозначимым вопросам, но это он делал только для того, чтобы не опуститься до статуса рабочего на раскопах.

Никто не интересовался причинами такой его научной скромности. А причина была проста. В археологии Шандор искал покой. Однажды пройдя через событие, потрясшее его, он предпочел иметь дело только с давно умершими. Было хорошо и покойно разгребать песок, вытаскивать и очищать черепки, прикреплять к ним номерки, классифицировать и складывать найденное в пластиковые контейнеры. Монотонный труд он не променял бы на всю славу мира.

Нынешняя экспедиция работала больше трех недель. Ученых, приехавших с враждебного и безбожного Запада, иранцы держали под мягким контролем. Рядом с лагерем расположилась палатка. В ней жили несколько крепких мужчин в камуфляже без знаков различия, но с кобурами на поясе. Мужчины с аккуратными черными бородами были похожи как родные братья. С археологами вели себя корректно. Лишь под вечер осматривали и фотографировали их находки.

Между учеными и надзирателями сложился негласный договор: европейцы не выходят за разрешение правительства Ирана, то есть не скрывают, не крадут и не пытаются нелегально вывезти находки, не пьют спиртное, а взамен получают относительную свободу. Договор соблюдался обеими сторонами. Иранцы посмеивались над нарядом Шандора, считая его чокнутым ученым, и стреляли только глазами на двух француженок, которые бесстыдно выставляли загорелые ножки. Археологи на вечерних посиделках обсуждали: состоят ли Мас и Ахан в корпусе «Страж Исламской революции» или в каком-нибудь другом страшном корпусе, воевали ли в Сирии с ИГИЛом и сколько людей убили. Шандор в разговорах участия не принимал и всегда держался в стороне.

Сегодня он занимался квадратом в отдалении от основного раскопа. Директор экспедиции, профессор Лаваль, зная странности Шандора, не возражал. Археолог с таким опытом имеет право выбирать.

Шандора и коллег разделяло метров сто песка. Основная группа работала вместе, Лаваль сидел за походным столиком, делая пометки в журнале экспедиции: ноутбуки на такой жаре не выдерживали. На Шандора никто не обращал внимания, позволяя ему делать что угодно в секторе, ограниченном натянутыми веревками.

Щетка смахнула слой песка, под которым показалось что-то плотное. Остатки песчаного намета Шандор размел ладонью. Открылся камень. В камне не было ничего необычного, если бы не гладкая обработанная поверхность, какая не встречается в природе. Поработав пальцами, Шандор расчистил в центре камня арабскую вязь, которую разобрал без труда: «haram». Запрет прикасаться. Любой мусульманин, увидев эту надпись, немедленно должен забросать предмет песком и забыть это место. Шандор не был мусульманином. У него вообще не было религии. Оглянувшись на далеких коллег, которым до него не было дела, он принялся энергично раскапывать. Вскоре показались края камня. Размером он казался не более метра, округлой формы. Шандор нащупал крышку на нем, попробовал столкнуть ее в сторону, но она держалась плотно.

Ломик не входит в набор археолога, если это не Индиана Джонс. Под рукой у Шандора не было ничего, чем поддеть тяжесть. Кроме большого шпателя. Постаравшись, он воткнул острие в щелочку и расширил отверстие. Шандор поднажал, шпатель удержался, сколько мог, и начал изгибаться, чуть-чуть расширив отверстие. Его хватило, чтобы Шандор всунул в него пальцы. Напрягая все силы, отодвинул крышку и заглянул внутрь. Каменное ложе было выдолблено не слишком аккуратно. В нем лежал кувшин. Шандору не надо было проверять по справочникам, чтобы определить возраст глиняного изделия: примерно V век до новой эры. Форма кувшина характерна для стран Средиземноморья. Но куда больше формы Шандора заинтересовала надпись на арабском, видневшаяся у горловины. Надпись была младше кувшина на многие столетия. Шандор прочел ее без труда. Любой благоразумный ученый не стал бы прикасаться к находке. Шандор не был благоразумным. Он вынул кувшин, показавшийся легким. Горловина его оказалась запечатана воском, окаменевшим и почерневшим. Нарушая правила извлечения археологических предметов, Шандор вскрыл воск армейским ножом, который всегда держал при себе. И заглянул внутрь.

Он не поверил собственным глазам. Этого просто не могло быть. Его знания и опыт говорили, что такие открытия невозможны. Невозможны в принципе. Тем не менее он видел этот предмет собственными глазами. Шандор аккуратно потряс кувшин, чтобы содержимое переместилось к отверстию. Без сомнений, то, что находилось внутри, было тем самым, чем показалось в первую секунду. Надо было решать, что делать. Звать коллег и Лаваля Шандор не собирался точно. Ему надо было обдумать.

Восковая затычка вернулась на место. Кувшин лег в свое ложе. Шандор сгреб столько песка, чтобы покрыть выемку до верха. Каменную крышку отодвинул в сторону и тоже присыпал песком. Маскировка простая и надежная. Никто бы не понял, что под ним что-то скрывается. Шандор оставил знак, чтобы место не потерялось. И остаток времени до перерыва создавал видимость работы.

…За обедом Лаваль вежливо спросил об успехах. Шандор ответил, что квадрат совершенно пустой. На вторую половину дня он возьмет немного левее. Профессор мягко намекнул, что и там, вероятно, ничего нет. Упрямый коллега сказал, что доведет намеченное до конца. Спорить с ним не стали.

До конца светового дня Шандор рылся вблизи находки, просчитывая варианты. Их было немного. Каждый рискованный. Один — смертельно рискованный. Рассмотрев его со всех сторон, Шандор согласился, что он самый подходящий. План действий был составлен довольно просто. Шанс на удачу есть. Принцип Наполеона Бонапарта: «Ввязаться в бой, а там посмотрим» он считал руководством к действию.

Вечером Шандор вел себя как обычно. Удалился от дружеского обсуждения итогов дня и сплетен об иранцах. Он лег в палатке и дождался, когда лагерь окончательно затихнет. А потом лежал с открытыми глазами, глядя в чернеющий брезент. В три часа, когда человеческий организм пребывает в самой глубокой фазе сна, он вышел в ночь и подобрался к палатке иранцев. Мас и Ахан безмятежно храпели. Шандору понадобились считаные секунды, чтобы беззвучно проникнуть, оглушить спящих ударами в основание черепа, уложить так, чтобы они не задохнулись с кляпом во рту, связать руки и ноги пластиковыми хомутиками, которыми закрепляли мешки. Закончив с людьми, он забрал рацию охраны, комплект формы, кофр, где держали все телефоны экспедиции, оба пистолета с запасными обоймами и отнес добычу в джип иранцев. Дверца его всегда была открыта, ключа зажигания в армейском джипе нет, вместо него — лишь поворотный рычажок.

Рядом был припаркован «Лендровер» экспедиции. Шандор подлез под днище и пробил ему бак. Из дырки хлынула тонкая струйка бензина. Все действия он проделал с умением диверсанта, какого нельзя было ожидать от чудака-ученого.

Прихватив мешок из-под мелкого инструмента, Шандор пришел к нужному квадрату и раскопал кувшин. Он потратил несколько драгоценных минут, чтобы привести место в прежний вид. Засыпал каменную нишу и крышку. Конечно, их найдут. Но пусть это случится как можно позже.

Мешок Шандор положил на пассажирское сиденье и переоделся в камуфляж. Надеяться, что армейский патруль примет француза за местного, было бы наивно. На иранца он походил в лучшем случае загаром. А вот номера машины принадлежат MOIS[1], такие проверять не будут.

В GPS-навигатор Шандор ввел точку на границе Ирана с Ираком, включил зажигание. Стрелка показала, что бензобак почти полон. Шандор вжал педаль газа и рванул с места. Дорога в пустыне — понятие относительное, особенно ночью. Другой дороги у него не было. Все предпринятые им меры давали Шандору фору примерно в четыре часа. Пока Мас и Ахан очухаются, пока их освободят, пока они доберутся до ближайшего телефона и поднимут тревогу…

Судьба экспедиции вообще и профессора Лаваля в частности Шандора не беспокоила. А также то, сколько им придется пережить допросов и унижений. И, быть может, полный запрет на раскопки в Иране. Мелкие страдания не в счет. Шандор готов был рискнуть своей жизнью. И куда большим. Если бы ему предложили.

Ничего не жаль ради драгоценности, которой он сейчас владел.

3

2016 год

7 мая, суббота

Вена, недалеко от станции метро Stephansplatz

12.03 (GMT+1)

Материальные драгоценности меньше всего интересовали месье Вагнёра. Картины, рукописи, побрякушки, фарфор он ценил не дороже хлама, которым забиты антикварные лавки Парижа. Вагнёр хорошо знал, что в современном мире единственная ценность — информация. Прочее не стоит ни времени, ни инвестиций. Он давно мог вложить деньги в какой-нибудь старинный портрет или современную пачкотню, цена которой росла как на дрожжах. Но предпочитал старый, добрый кэш. Из всех видов коллекционирования Вагнёр предпочитал коллекцию твердой валюты в ячейке швейцарского банка, которая регулярно пополнялась.

Необходимость заставила приехать в Вену на антикварную неделю аукционного дома «Dorotheum». Необходимость, которую он выбрал для себя сам. Месье Вагнёр владел скромной фирмой «IT-Consalt», офис которой состоял из двух помещений, арендуемых на отшибе Парижа. Официально компания занималась аналитикой компьютерного рынка. Но клиенты к месье Вагнёру обращались за другими услугами. Он помогал в деликатных вопросах, о которых не принято говорить вслух. Например, добыть информацию о конкурентах, которую нельзя получить из открытых источников. Узнать, какие файлы лежат на рабочем столе компьютера директора крупного банка. Какие документы хранятся в запароленной папке инвестиционного брокера. Информация, которая могла стоить миллионы евро для тех, кто знал ей цену.

Платили очень хорошо. Чаще всего наличными. Месье Вагнёр никогда не обманывал клиентов, бизнес его преуспевал. Он нашел свою нишу. Господам, владевшим большим и легальным бизнесом, часто требовались услуги тех, кому они и руки бы не подали: хакеров. Месье Вагнёр был тем удобным человеком, который избавлял их от неприятного общения.

Занимаясь тихим бизнесом более десяти лет, месье Вагнёр обнаружил, что в мире информационных технологий для него нет ничего невозможного. Он мог узнать все обо всех. У него был свой доступ ко всем сайтам всех государственных структур, которые считались неприступными. Что делало его возможности неограниченными. С некоторых пор он стал расширять клиентуру за счет заказчиков, которых интересовали далеко не бизнес-секреты. С этими клиентами следовало соблюдать осторожность.

Новый заказ месье Вагнёр принимал по Интернету анонимно. Первым делом узнавал о клиенте все. Особенно то, что клиент скрывал. После чего или выходил на связь, или не отвечал. Жизненный опыт научил месье Вагнёра быть чрезвычайно осторожным. При этом он любил небольшой риск. Как перчинку в ароматном кофе. Тонкое удовольствие доставляло наблюдать за клиентом, когда тот ничего не подозревал. Нечто схожее с абсолютной властью. В остальном месье Вагнёр вел чрезвычайно скромный образ жизни, даже не обзавелся семьей.

В большом зале старинного аукционного дома «Dorotheum» месье Вагнёр наблюдал за новым клиентом. Вернее, людьми, которые появились по его наводке. Вагнёр сразу понял, что это не коллекционеры из Арабских Эмиратов, а серьезные люди из Ирана. Бородатые мужчины в строгих черных костюмах и белых рубашках без ворота не следили за лотами. Они изучали участников аукциона. Это тоже была заслуга месье Вагнёра.

Клиент разыскивал человека, который похитил из частной коллекции ценную и древнюю вещь. Вещь была описана крайне расплывчато, месье Вагнёр понял, что клиент не хочет, чтобы он знал подробности. В отместку клиент получил ложный след: Вагнёр сообщил, что вор может появиться на аукционе «Dorotheum». Аукционный дом проводит в год более шестисот торгов, там постоянный поток предметов. Краденое быстрее всего сбыть именно там.

Судя по тому, как клиент заглотил наживку, прислав мускулистых любителей антиквариата, Вагнёр сделал вывод, что клиент не особо умен. Или слишком спешит. Или то и другое. В любом случае приятно поводить за нос, создавая иллюзию напряженного поиска. Ведь расходы для клиента не имели значения. Вагнёр давно знал, где находится разыскиваемый и в какую сторону двигается сейчас. Вор не предполагал, что каждая операция его кредитной карты прозрачна для Вагнёра. В случае крайней необходимости он мог определить точное местонахождение жертвы: вход на сервер телефонной компании был наготове. Как раз сейчас бедолага двигался на поезде в сторону Вены, не догадываясь, что его можно взять прямо на перроне.

Вагнёр прикидывал: отдать его иранцам на вокзале или подождать, когда он разместится в каком-нибудь захудалом отеле. Второе было предпочтительнее. Дел на аукционе у него не осталось. Наблюдать за бородачами стало неинтересно. Вагнёр собрался в ближайшую кофейню на чашку венского шоколада, когда внимание привлек вошедший.

В зал мягкой походкой пробрался мужчина среднего роста, в легкой куртке, брюках спортивного покроя. За плечами у него висел рюкзак, какими пользуются бизнесмены в дальних командировках, с биркой Austrian Airlines. Прическа не слишком короткая и не длинная, на коже хороший загар. Он выглядел крепким и подтянутым мужчиной за сорок, который занимается спортом, заботится о здоровье и вообще ведет приятный образ жизни. Вошедший устроился в предпоследнем ряду. Табличка с номером в его руке ожидала лота, чтобы вступить в борьбу.

Интуиции Вагнёр доверял не меньше, чем взломанным базам данных. Интуиция твердила, что глаза не обманывают его. Поверить в очевидное Вагнёр не мог. Сразу не мог. Это было настолько нелогично и необъяснимо, что в первое мгновение он чуть было не бросился пожимать руку. Безумное желание схлынуло. Оставив сомнение. Появление этого человека не сулило ничего хорошего. Немного поразмыслив, Вагнёр ясно увидел, что эта случайность может разрушить его жизнь. Так, что от нее ничего не останется.

Будто что-то почувствовав, участник аукциона повернул голову. Вагнёр еле успел отшатнуться за угол. Укрытие ненадежное. Заметил он Вагнёра или нет? Думать об этом не имело смысла. Он стал отступать так, чтобы не попасть в поле зрения, добрался до выхода и вернулся в аукционный зал с другой стороны. Место, где сидел загорелый мужчина, было пустым. Чего и следовало ожидать. Исчезновение Вагнёра не удивило: инстинкты не стареют. Теперь надо понять, что делать.

Для начала Вагнёр зашел на сайт аукциона и проверил, кто купил табличку с номером «232». Она была оплачена с карточки некоего господина Рауля Карлоса. Проверив пассажиров, прибывших сегодня в Вену, что было так же просто, как просмотреть прогноз погоды, Вагнёр узнал, что Карлос прибыл из Будапешта. Еще один заход в базу юридических лиц Евросоюза показал, что сеньор Карлос занимается консультациями по антиквариату, владеет крохотной фирмой в Будапеште. В списке его платежей по контрактам Вагнёр обнаружил знакомого клиента. Этого было достаточно. Решение пришло быстро. Простое и красивое.

Он проверил, как поживает наблюдаемый, который только что приехал в Вену. Вместо того чтобы поселиться в отеле, жертва купила билет на поезд. Причем в Будапешт. Все складывалось как нельзя лучше. Вагнёр предвкушал игру: рискованную, но увлекательную. Где все козыри будут у него. Отчего не сыграть партию? Вагнёр захотел победить так, как ничего не желал.



Он отправил иранскому клиенту срочное сообщение.

4

7 мая, суббота

Вена, Площадь Европы, 1

Вокзал Westbahnhof

13.50 (GMT+1)

Под яростный визг покрышек у вокзала Вестбанхоф, или Западного вокзала, затормозил черный Opel. Из него выскочили двое мужчин и бросились сквозь толпу пассажиров. Бегущих провожали взгляды не без злорадства: аккуратным пассажирам весело смотреть на опоздавших.

Они выскочили на перрон, когда хвост скорого поезда 13.42 в Будапешт набирал ход. Ахан выругался и топнул ногой. Мас вынул мобильный, набрал номер и коротко сказал на фарси:

— Мы опоздали.

В динамике шипели короткие звуки.

— Понял, сделаем, что сможем, — сказал Мас и выключил телефон.

— Что сказал господин Шер?

— Догонять поезд.

— Это невозможно.

— Надо успеть.

К выходу из вокзала они бросились, расталкивая всех на своем пути. Вслед им летели недовольные и обиженные выкрики. Кто-то требовал вызвать полицию. На угрозы Мас и Ахан не обращали внимания. Запрыгнули в машину, Opel рванулся с места.

…Поезд Railjet вылетел за границы Вены. До Будапешта его путь составит два часа сорок минут. Не самый скоростной поезд, зато ходит каждые два часа, как электричка. Красно-черные и бело-синие вагоны предпочитали туристы, посещающие обе столицы Австро-Венгерской империи, которые не хотели мучиться в автобусе четыре часа. Заодно и немного сэкономить. Билет во втором классе стоил 39 евро.

В последнем вагоне второго класса, в котором немного потряхивало, ехал пассажир, похожий на обычного туриста. Он купил место у самого выхода. Его большой альпинистский рюкзак, не поместившийся на верхнюю полку, стоял за креслом. Опустив спинку кресла, пассажир дремал больше двух часов. Проснувшись, взглянул на старые часы с поцарапанным циферблатом, встал, подхватил рюкзак за верхнюю лямку, шагнул в тамбур. Как будто хотел выйти самым первым. Пассажиры вагона поглядывали на чудака, но скоро перестали замечать его неподвижную фигуру за стеклами дверей в тамбур. Ничего интересного в нем не было.

Въехав в дальние пригороды Будапешта, поезд сбросил скорость. Франсуа Шандор нацепил рюкзак и тщательно закрепил на груди ремешки. Подвигал плечами, проверяя, хорошо ли прилегает спинка рюкзака. Нелегкий багаж сидел надежно.

В окне показались городские кварталы. Поезд проезжал X округ Будапешта. Оставался последний поворот к вокзалу, состав пробирался не спеша. Шандор присмотрелся к кварталам спальных районов, которые проплывали мимо него, взялся за рукоятку стоп-крана и дернул ее.

Состав вздрогнул и замер. Толчок оказался несильным. Пассажиры не пострадали. Только в вагоне премиум-класса проводница вылила на дремлющего господина апельсиновый сок.

Шандор нажал кнопку экстренного выхода. Под тревожное пиканье дверь отъехала в сторону. Он спрыгнул на дорожную насыпь и пошел по рельсам в сторону от стоящего состава. Кто-то из пассажиров выглянул в окно, заметил одинокую фигуру с рюкзаком. Вскоре он затерялся в постройках улицы Horog.


…На вокзал Keleti Pályaudvar, или Восточный вокзал, или просто — Келети, Бахрам и Теркет прибыли с большим запасом. Позицию наблюдения заняли в начале перрона. Их подняли по тревоге. На почту пришла фотография француза, который должен приехать один. Сложенный листок с распечаткой оба держали в руке, чтобы проверять приехавших мужчин. Эти европейцы вообще на одно лицо. Что создавало проблему. Приказ был простой: вести объект, не привлекая внимания. Если Мас с Аханом опоздают, без них ничего не предпринимать. Зафиксировать, где объект остановится, держать под полным контролем, особенно если он зайдет в камеру хранения или оставит вещи где-нибудь. К объекту не приближаться, не пытаться задержать, он может оказать сопротивление. Если объект отдаст кому-то вещи, один продолжает вести его, другой отправляется за вещами. Упустить француза нельзя. Цена ошибки — отправка на фронт в Сирию.

Поезд опоздал на пять минут. Двери вагонов открылись, пассажиры выходили, обозревая и фотографируя красоты старинного вокзала. Бахрам и Теркет внимательно изучали проходящих мужчин, даже если те шли с женой, детьми, подружками и чемоданами. Большой поток стал редеть, пока не прекратился. На перроне остались самые неторопливые и ленивые пассажиры. Вскоре исчезли и они.

У вагонов стояли проводники, зашли уборщики с тележками, которые будут наводить порядок перед обратным рейсом. Бахрам и Теркет молча переглянулись. Бахрам проверил сообщение: все верно, поезд тот. Но пассажира нет.

Теркет кивнул. Они пошли мимо состава, заглядывая внутрь. Ничего другого не оставалось. Шанс, что француз оказался таким хитрым, что затаился, был ничтожным.

Дойдя до последнего вагона, остановились. Что делать дальше, ни Бахрам, ни Теркет не знали. Они были оперативниками, которые привыкли выполнять приказы. Отдать им новый приказ было некому.

— Может, спросить? — предложил Бахрам, указывая на проводников.

Теркет не знал: можно показывать чужим распечатку или нет. В любом случае хорошей идеей это не выглядело.

— Займись, — тем не менее сказал он.

Бахрам неплохо говорил по-английски. Он подошел к проводнице, улыбнулся как мог радушно и спросил, не видела ли она его приятеля-француза, который должен был приехать этим рейсом. И показал распечатку. Взглянув, девушка нахмурила подведенные бровки.

— Ваш друг вел себя возмутительно: дернул стоп-кран и спрыгнул с поезда, — строго сказала она. — Это категорически запрещено. Никакой экстренной ситуации не было. Мы сообщим в полицию.

Бахрам поблагодарил.

— Плохо, — сказал Теркет, когда напарник перевел, что случилось. — Он ушел. Умный.

В начале перрона показались Мас и Ахан, бегущие со всех ног. Что было ошибкой: камеры вокзала фиксируют любое нестандартное поведение.

Ахан тяжело дышал:

— Упустили?

— Он сошел раньше, — ответил Теркет. — Когда поезд еще не подъехал к вокзалу.

Выхватив мобильник, Мас сообщил о том, что случилось. И долго держал трубку. Молча.

— Слушаюсь, — наконец сказал он, нажимая отбой. — Сегодня не нужны, быть на связи. Степень готовности — высшая.

Бахраму и Теркету пояснения не требовались: на них пала вина. Теперь будут их гонять как собак.

— Надо поесть, — сказал Ахан, отвернувшись от виноватых.

Мас похлопал его по спине.

— Обед отменяется. Поставлена новая задача. Едем…

5

8 мая, воскресенье

XXII округ Будапешта, улица Tűzliliom

8.00 (GMT+1)

Он плыл в черной воде, лицо захлестывали волны. Открывал рот, не хватало воздуха. Цеплялся руками, руки были тяжелы, тянули вниз. Тонул, и не было силы, что могла вытащить его. Он тонул в безграничной тьме…

Карлос резко открыл глаза. Сон повторился. Давно не было. Так давно, что мог забыться. Значит, тревога была ненапрасной.

Тревога появилась, когда Карлос приехал в Вену выполнить пустяковый заказ. Чувство, возникшее вдруг, было таким сильным, словно в него воткнули иглу. Он ушел с аукциона, не выполнив заказ. Об этом волноваться не стоило. Клиент получит сообщение, что манускрипт XIV века, который хотел приобрести, подделка. Клиент будет рад, что эксперт сохранил ему большие деньги и честно заработал свои комиссионные.

Тревога сигналила из глубины. Ее огонек подпитывали мелкие случайности. Мелочи Карлос замечал всегда. Случайностей было много. Чье-то плечо, метнувшееся за колонну в зале «Dorotheum». Внезапная остановка скорого поезда там, где не было остановок. Двое восточных мужчин на перроне, которые ощупывали лица пассажиров взглядом. Карлоса не удостоили внимания, но мелочь упала в копилку.

Пора вставать. По привычке он проверил датчики и камеры слежения, которые окружали квартиру, выводя картинки на монитор. Признаков посещения или интереса посторонних не было. Карлос размял мышцы, отдернул занавеску и вышел на узкий «французский» балкон, на котором еле помещались его голые ступни.

Майское небо горело голубизной. Деревья стояли в зелени. Можно радоваться жизни и открывшемуся пейзажу. С его балкончика Дунай не виден, хотя до него всего километра три. В качестве украшения можно считать боковую стену Океанариума, видневшуюся в отдалении.

Квартира помещалась на четвертом этаже шестиэтажного дома, похожего на прямоугольную коробку. За ним в цепочку, примкнув углами, стояло два таких же одинаковых дома. Рядом с ними располагались еще двадцать типовых строений. Жилой квартал находился в не самом престижном XXII округе Будапешта.

У жилища были преимущества более важные, чем архитектура. Поблизости располагалась развязка 73-го и 75-го шоссе, по которым можно уехать куда угодно на большой скорости. Перед домом — открытое пространство, на котором трудно остаться незамеченным. Ради этих преимуществ Карлос выбрал дом. Он всегда предпочитал открытые пространства.

Солнце слепило. Карлос сощурился, осмотрелся. И сразу заметил то, что было еще одной случайностью. На парковке перед домом посторонняя машина. Карлос знал машины соседей и машины, какие иногда останавливались здесь. Черный Opel появился впервые. Номер рассмотреть было трудно. Машина была поставлена так, чтобы наблюдать за домом. На парковке были пустые места, но водитель встал наискось. В машине двое. Тот, кто был на пассажирском кресле, указал на что-то другому. Водитель высунулся, чтобы бросить взгляд наверх, и принял обычное положение. Мелкие детали, которые можно заметить, если каждый день проверять. Карлос проверял. И был готов, что однажды что-то случится.

Он сладко потянулся, закинул руки за голову, подставляя подмышки солнцу, взъерошил волосы и пропел что-то бодрое и оптимистичное, что надо петь в такой чудесный день. С соседнего балкона за ним наблюдала соседка в легком халатике, какой носят незамужние женщины глубоко за тридцать.

Карлос смутился и засмеялся.

— Прекрасное утро, госпожа Черенци! — громко сказал он. — И прекрасный день! Будет прекрасный день! Целую ваши ручки!

Соседка улыбнулась, не в силах оторваться от мускулистого торса. Она знала: милый иностранец не женат.

— И вам прекрасного дня, господин Карлос! Собираюсь съездить на рынок за карпом. Вы любите карпа по-балатонски, господин Карлос?

Он поцеловал кончики пальцев.

— М-мм, обожаю! Воскресный обед?

— Приглашаю отведать моего карпа. Вечером… Маленький праздничный ужин…

— Непременно, госпожа Черенци, если только дела позволят! Но спасибо вам невероятное за приглашение! — ответил он, как иностранец, имеющий право путать степени вежливости венгерского языка.

Разговор был достаточно громким, чтобы соседи за открытыми окнами услышали. Госпоже Черенци было все равно. Карлосу и подавно. У него репутация хорошего соседа, который никогда не отказывается от общественных дел, аккуратно вносит плату за газ, электричество, отопление и вообще милый человек: помогает пожилым дамам доносить тяжелые сумки до квартиры, не мусорит и не устраивает скандалов.

Карлос еще раз помахал соседке, зашел в комнату, напевая марш, под который следует маршировать в душ, и включил телевизор, чтобы были заметны блики на потолке. Если человек намерен завтракать дома, он включает телевизор. И залезет под освежающий душ.

6

8 мая, воскресенье

Вена, Singerstrasse, 3

Отель «Royal»

21.00 (GMT+1)

Запивать холодной водой венский шоколад Вагнёр терпеть не мог. Это как любовь без денег: мило, но драйва не хватает. Сидя в лобби-баре отеля, который он выбрал рядом с аукционным домом, чтобы не тратить время на переезды, Вагнёр глотал густую обжигающую жидкость и удивлялся тому, что происходило на экране ноутбука. Там не происходило ничего. Месье Шандор в Будапеште не подавал признаков жизни. Чего не могло быть.

Судя по истории платежей, Шандор не был шопоголиком, делал только необходимые покупки, но раза три-четыре за день его карточка прокатывалась. Конечно, Будапешт не Париж, но не может человек, приехав в незнакомый город, не поселиться в отеле, не зайти в кафе, не купить пачку сигарет или гамбургер. Вагнёр на всякий случай взломал личную почту Шандора. Почта оказалась скучной — только письма археологам и от археологов. Никаких сообщений о планируемых поездках и просьб приютить в Будапеште. Он был уверен: у француза нет тайных знакомых в столице Венгрии. Куда же он делся? Сидит на лавке с рюкзаком? Полиция и больницы исключаются, это Вагнёр тоже проверил.

Пришлось влезть в телефонную базу, что он позволял себе в крайнем случае. Биллинг обрывался посредине между Веной и Будапештом. После чего номер стал неактивен, сеть не регистрировала его в пассивном режиме. Значит, сим-карта вынута из телефона. Неужели опытный?

Загадка вызвала ощущение настоящей охоты. Зверь попался не беспомощный. В этом Вагнёр убедился, когда от клиента пришло паническое сообщение: Шандор не приехал на вокзал, спрыгнув с поезда. Ожидать столь резвого поступка от ученого-археолога было невозможно. Так мог действовать человек, у которого был план. Он знал, что за ним следят, и подстраховался. Грамотно и надежно. На некоторое время стал невидимым.

У Вагнёра мелькнула мысль: если француз столь хитер, возможно, он догадывается, насколько прозрачны электронные платежи и телефон. Нет, это слишком. Он же не от полиции бегает. Всем известно, что в Европе только полиция имеет право отслеживать цифровую жизнь граждан. Да и то по решению суда. Любой обыватель верил в этот миф. Археолог не должен быть исключением. Копается в своих могилах, откуда ему знать, как устроена жизнь на самом деле. Наверное, то, что сейчас он так умело пропал, — просто стечение случайностей.

Предположение сработало, как по заказу: по карточке Шандора прошла транзакция — куплен билет на утренний рейс в Нью-Йорк. Поступок неожиданный, но возможный. Отчего бы человеку с французским паспортом не слетать в Америку, когда захотелось. Проще сразу лететь из Парижа, а не кружить по Европе, но кто знает, что творится в пыльных мозгах археолога.

До начала регистрации оставалось три часа, подручные клиента успеют в аэропорт. Вагнёр не стал отправлять сообщение, где искать Шандора. Он решил подождать и посмотреть, что будет дальше. Сейчас сделает покупки в дорогу.

Действительно, карточкой начали активно пользоваться. Только Шандор поступал настолько странно, что чашка с шоколадом зависла в руке Вагнёра. Вагнёр забыл обо всем, наблюдая за экраном.

Археолог купил билет на поезд до Берлина. Через пятнадцать минут — на автобус до Варшавы. А еще через четверть часа — забронировал каюту речного теплохода, путешествующего по Дунаю. Время отправлений примерно укладывалось в интервале часа. А телефон его не засветился в сети.

Настоящий сюрприз. Вагнёр понял, что француз вовсе не сошел с ума, а переиграл его. Переиграл вчистую. Повелителю цифрового мира нечего сказать заказчику. Разве что признаться в беспомощности: жертва может находиться одновременно в четырех разных местах. Или ни в одном из них.

Вагнёр понял, насколько ошибся. В самом начале, когда копнул биографию Шандора. Спутал институт Археологии Парижа. Логичная мысль: что может быть скрытного в жизни человека, копающегося в старых черепках и костях? Хорошо хоть мобильником пользоваться умеет. В его ошибке большая доля вины клиента. От Вагнёра скрыли нечто важное. Информация о краже должна была быть раскрыта вся. Теперь он заставит клиента выложить карты на стол.

За дело надо браться всерьез. Отставив чашку со сладкой гущей, которую он любил вычерпывать пальцем, Вагнёр вгрызся в цифровые залежи. Через полчаса несложных розысков у него была информация, которая в корне меняла портрет Шандора. Вагнёр не на шутку разозлился на клиента: надо было держать его в дураках!

Гнев остыл быстро. Вагнёр не умел предаваться сильным эмоциям. Аналитическое мышление должно заработать в полную силу. Заказ надо выполнить: клиент может создать серьезные проблемы, разбираться с которыми нет желания. Он поманил официантку в кружевном переднике и заказал еще чашку шоколаду.

Во-первых, надо забыть о том, что было придумано ранее для синьора Карлоса. Как бы ни хотелось, сейчас не время. Нужны другие варианты. Вагнёр прикинул несколько путей выхода из ситуации, в которую попал. Каждый был хорош, но имел существенный недостаток: не гарантировал стопроцентный результат. Чтобы он был, Вагнёру надо включаться самому. Чуть ли не своими руками. И все равно никакой гарантии. Слишком непредсказуемый попался зверь.

Гениальная мысль пришла, как всегда, случайно. Вагнёр буквально увидел, что надо сделать, чтобы связать все ниточки в тугой узел. Который затянется удавкой на шее Шандора. А синьор Карлос — тот самый, который оказался в аукционном доме, — станет важнейшей фигурой партии, которую будет вести Вагнёр. Как всегда, невидимый и всемогущий.

Он похвалил себя, назвав «умницей», и допил шоколад. Игра, которая должна была закончиться полной и окончательной победой, начиналась сначала. Только ставки повысились. На кону была жизнь Вагнёра. Это чудесно! Он ждал такого приключения скучные годы, проведенные в Париже. У него появился соперник, который был по-настоящему интересен. Случайная встреча в аукционном доме «Dorotheum» оказалась слишком важной. Главное, чтобы синьор Карлос пребывал в неведении.

Вагнёр вычерпал гущу, смачно облизал палец и, тыкая в клавиши, заказал билет на ближайший поезд в Будапешт. Ближайший отходил рано утром. До отъезда и в дороге предстояло сделать несколько телефонных звонков и порыться в закромах цифрового мира, где он властвовал безраздельно. Предстояло много работы.

7

8 мая, воскресенье

XXII округ Будапешта, улица Tűzliliom

8.15 (GMT+1)

Наслаждаться душем было некогда. Сборы заняли секунды. Он надел майку, шорты и кроссовки для бега, нацепил наушники, натянул на предплечье толстую резинку с закрепленным на ней смартфоном, на шею накинул полотенце и завершил образ узкими спортивными очками от солнца.

Вместо того чтобы сбежать по лестнице, Карлос поднялся на последний этаж, прислушался. За дверями соседей доносился мирный бытовой шум. Карлос забрался по железной лесенке, ведущей к чердаку, и беззвучно открыл замок. Замки не были для него проблемой. Подтянувшись, он влез на чердак и аккуратно закрыл за собой люк. Чердак был такой низкий, что приходилось бежать пригнувшись. Карлос не блуждал, а прямиком добрался к выходу на крышу. Еще один замок поддался так же безропотно.

Карлос оказался на плоской крыше, на которой было по-настоящему жарко. Загорать он не собирался. Согнувшись, чтобы случайно его не заметили снизу, он бегом добрался до стыка дома с соседней крышей, преодолел небольшой подъем и промчался до следующей. Здесь вскрыл еще один люк, пробрался через чердак, который знал как свой собственный, и спустился на последний этаж дальнего дома. Маршрут через чердаки был еще одним скрытым преимуществом квартиры. Запасной путь отступления мог пригодиться. Чтобы спасти жизнь. Сегодня он помог выйти незамеченным.

Карлос включил музыку, чтобы она просто рвалась через наушники, и начал пробежку трусцой по очень широкой дуге. Так, чтобы забежать в кофейню за большим стаканом молочного коктейля.

Черный Opel торчал на том же месте. Ахан мучился от безделья. Откинув пассажирское кресло, он растянулся во весь рост.

— Сходить за кофе?

Мас уперся руками в руль и смотрел на распахнутую балконную дверь квартиры, из которой долетал шум телевизора и шевелились шторы.

— Он скоро должен выйти.

Ахан и так знал, что прогуляться его не отпустят.

— Кто он такой?

— Какая разница? Господин Шер приказал. Следи за выходом из дома.

Ахан оживил айфон. На экране проявилась фотография мужчины анфас, какие делают для водительских прав. Обычное европейское лицо, сорок пять лет, испанская фамилия. Какое он имеет отношение к человеку, которого они искали? Ахан не понимал, для чего они сидят здесь с пяти утра. Но вопросы не задавать привык.

Размяв затекшие плечи, Мас хотел уже подбодрить заскучавшего напарника, но не успел. Что-то большое врезалось в боковое зеркало, грохнулось на капот, в лобовое стекло брызнула белая жижа. Все случилось так быстро, что Мас и Ахан две-три секунды сидели неподвижно. Пока на капоте машины кто-то барахтался.

Первым среагировал Мас. Выскочил, когда бегун, перемазанный густой гадостью с запахом ванили, свалился ему под ноги. Бегун подскочил и стал что-то лопотать по-венгерски, прижимая к сердцу руку, в которой был зажат смятый бумажный стакан. Наверно, просил прощения. Из съехавших наушников грохотала музыка.

Ахан вылез и растерянно взирал на загаженное стекло. Он ждал приказа от старшего. Масу приказывать было нечего. Он видел, кто споткнулся об зеркальце. И не знал, что делать. Зато бегун-неумеха проявил чудеса вежливости. Сорвав с шеи полотенце, принялся растирать по лобовому стеклу молочный коктейль. Так старался, что замазал его окончательно.

Мас рассерженно отмахнулся от услуг. Он не знал, как прогнать этого человека, и закричал:

— Get out! Get out!

Бегун развел беспомощно руки и протянул Масу полотенце. К полотенцу Мас не притронулся. Полез на водительское кресло, прикрикнув на Ахана, чтобы тот не стоял как столб. Ахан, совсем не понимая, что происходит, уселся на свое место.

— Зачем кричишь? — мирно спросил он.

— Закрой дверь! — рявкнул Мас и крутанул зажигание так, что мотор задохнулся.

Ахан послушно хлопнул дверцей.

— Я не понимаю…

— Протри глаза! Это он!

Машина, наконец, завелась, Мас дал задний ход, резко вывернул и нажал педаль газа. Бампер врезался в бордюр. Ехать с запачканным стеклом было невозможно.

— Что смотришь? Иди! Вытирай!

Ахан понимал, что старшему надо выместить гнев. Кто подходит для этого лучше напарника?

— Точно он? — осторожно спросил Ахан. — Мы же следили за входом…

— Испанец обвел тебя вокруг пальца, как болвана! — закричал Мас. — Что будем докладывать господину Шеру?

— Надо доложить то, что случилось… Может быть, это важно…

— Какой ты мудрец… Иди, вытирай!

Ахан был не согласен, что провели именно его. Он был не согласен, что должен заниматься низкой работой уборщика. Но возражать не стал. Полез в бардачок, чтобы найти какую-нибудь тряпку.

…Помахав машине, о которую споткнулся, Карлос вернулся домой через парадный вход. Сбросил запачканную футболку, сел за ноутбук. У него были возможности быстро проверить австрийские номера машины.

Opel принадлежал компании Buchbinder, которая сдавала машины в аренду. Оплата проведена по карточке банка с Каймановых островов три дня назад. Водителя и пассажира он где-то видел. Причем недавно. У Карлоса была отличная память на лица: эти двое выделялись в «Dorotheum» тем, что следили не за лотами, а осматривали зрителей. Как будто кого-то искали. В тот раз не удостоили его вниманием. Что изменилось?

Карлос сходил в душ и выключил воду. Счетчик накрутил, наверное, кубометров десять. Прилежному жильцу на воде надо экономить. Как и на всех коммунальных расходах. Так все живут.

Пискнул звоночек. В почту пришло сообщение. Письмо от незнакомого адресата. Карлос не любил писем с незнакомых адресов. Особенно если они зарегистрированы на Барбадосе. Новый клиент просил о встрече, обещая выгодный контракт. Карлос предпочитал не иметь дела с новыми клиентами и контрактами. Ему было достаточно старых. Но у легальной компании должна быть почта. На которую каждый может прислать запрос на встречу.

То, что письмо пришло сегодня, могло быть случайностью. Но что-то многовато случайных событий за последние сутки. Так заплетается невидимая сеть, в которую хотят кого-то поймать. Не пора ли разорвать ее. Карлос решил не уклоняться: ответил и назначил визит на четыре часа у себя в офисе. Он всегда был готов к тому, что может случиться.

8

8 мая, воскресенье

Будапешт, улица Ракоци

Коворкинг Budapest EMKE

11.45 (GMT+1)

Ничего не происходило. Совершенно ничего. Ни одного достойного происшествия, ни одного убийства или кражи. Никаких новостей. Эмигранты надоели, украинцы с их проблемами наскучили, президент Урбан давно не радовал поступками. Проклятый май, как всегда. Из года в год — пустота. Обыватель любит узнавать о страшных происшествиях из газет и телевизора. Правда, чтобы все страшное случалось где-нибудь, но только не рядом. Обыватель любит покой и порядок. Порядок, который ненавидит любой журналист. Особенно если не просиживает в редакторском кресле, а бегает, как голодный волк.

Катарина Тилль зарабатывала на жизнь самостоятельно. Такая жизнь ее устраивала. На визитной карточке у нее было написано: «Корреспондент Stern». Имя знаменитого немецкого журнала помогало пролезть на нужное событие или взять интервью у звезды. На самом деле Катарина работала стрингером на всех, кто платил за новости. Она арендовала стол в большом коворкинге, чтобы быть в гуще жизни. Иногда, слушая болтовню на общей кухне, выуживала интересные события, о которых никто не знал.

Расположение офиса позволяло оказаться в любом районе столицы примерно за одинаковое время. Если надо — и в любом месте Восточной Европы. Так уж счастливо римляне основали Аквинкум[2]. Только двигаться из удобного центра было некуда. Город наполнили толпы туристов, которые вытеснили даже мигрантов. Катарина изнывала от тоски и безделья, с некоторой тревогой наблюдая, как истекают форинты на счете. А новые не думают появляться.

На столе завибрировал смартфон. Катарина прочистила горло и нажала кнопку ответа.

— Будапештское бюро «Штерн», добрый день. Меня зовут Катарина, чем могу вам помочь?

Никто не давал ей право называть себя «будапештским бюро». Но никто и не запрещал. Все равно новости из Венгрии приходили в основном от нее. Маленькое жульничество было оправданно.

— Вас зовут Катрин?

Голос глухой, как будто мужчина зажимал телефон ладонью.

— Катарина, — поправила она. — Чем могу вам помочь?

— Хорошо, Катарина… Вы можете мне помочь, да…

Звонивший говорил по-венгерски с сильным акцентом. Точно не немецким, французским или испанским. В сущности, какая разница.

— Простите, как вас зовут?

— Меня зовут Ференц… Называйте меня так…

Показалось, что мужчина только что придумал себе имя. Катарина научилась определять, с кем говорит. Часто звонили сумасшедшие и просто психи. Которых атакуют инопланетяне или они видели в Балатоне доисторическое чудовище. Правило журналиста: любого звонившего надо было выслушать до конца. А вдруг сенсация… В этот раз шансы были минимальны. Тем более номер не высветился. Катарина уже представила, с кем разговаривает.

— Спасибо, Ференц, какое у вас сообщение?

— Катарина, на что вы готовы ради настоящей сенсации?

— Долг журналиста сообщать читателям обо всем самом важном, — ответила она. Катарина подумала, что напрасно тратит время: наверняка псих. Сейчас расскажет про мировой заговор.

— Правильный ответ, но бесполезный, — сказал он. — Если потребуется рисковать жизнью, что вы скажете?

Прогноз оправдывался: нет, не псих, натуральный сумасшедший. Только обилие времени удержало Катарину от того, чтобы отключиться.

— Журналисты рискуют своими жизнями в горячих точках по всему миру.

— Я знаю. В мирном городе вы готовы рисковать?

Разговор начинал раздражать. Катарина сдерживалась еле-еле.

— Господин Ференц, если у вас есть новость, я готова вас выслушать. У меня очень много работы.

— Понимаю, — звонивший глубоко вздохнул. — Вы думаете: звонит очередной сумасшедший. Хорошо… Я ученый археолог, до недавнего времени сотрудник института Искусства и Археологии. Не принимаю наркотики, не пью успокоительные таблетки, не курю, вино — только за обедом. Последние двадцать лет проводил по восемь-десять месяцев года в экспедициях. Я в здравом уме и понимаю, как тяжело поверить журналисту неизвестному, который звонит и сообщает, что у него есть бомба, взрыв которой может уничтожить многих.

— Я вам верю, — выпалила Катарина, прежде чем успела подумать. Было что-то в словах странного человека, вызывающее доверие.

— Спасибо. Для начала это немало.

— Что за сенсация у вас?

— Подробности отрежут дорогу назад.

— Почему?

— Вам придется рисковать жизнью. На самом деле вы уже рискуете. Наш разговор могут прослушивать. Так что самое время дать отбой.

— Вы звонили в другие редакции? — догадалась она.

— Вы сообразительная девушка.

— Хотя бы намекните, о чем ваша информация?

— Аббревиатура ASE вам о чем-то говорит?

Катарина быстро погуглила. Выпали сообщения: крупная китайская торгово-промышленная группа, ассоциация научного образования, какие-то ядерные исследования, курьерская служба, американская врачебная ассоциация, система принятия решений для финансовых брокеров, ассоциация астронавтов и космонавтов, альянс сохранения энергии, союз австралийских киноредакторов и прочая совершенно безобидная ерунда.

— Как вы убедились, ничего интересного для журналиста, — продолжил он.

— Тогда в чем же сенсация?

— Наберите: Antiquities Service of Egypt.

Катарина постучала клавишами. Ссылок выпало много.

— Они теперь называются: Supreme Council of Antiquities, SCA. Это официальная организация по защите египетских древностей. Фактически министерство, выдает разрешение на проведение раскопок, следит, чтобы из страны ничего не вывезли нелегально, в ее подчинении Египетский музей. Вы немного ошиблись в аббревиатуре.

— Я не ошибся. Служба древностей Египта не совсем то, о чем можно найти информацию в Интернете. Потому, что ее там нет. Ее нигде нет. Истинное значение скрыто от всех.

— Что же оно скрывает? — спросила Катарина, прокручивая страницы поиска.

— Могу рассказать только при личной встрече.

— Сегодня, к сожалению, у меня весь день занят, — сказала Катарина, чтобы звонивший не думал, что она кинется по первому свистку. Время журналиста «Stern» на вес золота, его день расписан буквально по минутам.

— Завтра в полдень, в кафе «Жербо», — предложил Ференц. — В это время там мало народа.

— Пожалуй, смогу… Как я вас узнаю?

— Садитесь на улице под зонтиком, я вас узнаю сам.

Звонивший отключился.

Катарина даже не успела поставить условия. Хотя встреча в таком месте была лучшей гарантией безопасности. Если бы Ференц предложил встретиться в парке ночью, у нее вряд ли хватило куража. А в кафе, где полно туристов… Отчего бы и нет? Вдруг выпал счастливый билет, о котором мечтает каждый журналист. Только сейчас Катарине пришла очевидная мысль: если он ее узнает, значит, уже видел. Наверняка видел.

За ней что, следили?

9

8 мая, воскресенье

Будапешт, площадь Марии Ясаи

Kubik Coworking

16.01 (GMT+1)

Наблюдать и оценивать, что происходит вокруг, стало автоматической привычкой. Карлос делал это не задумываясь. За полчаса до встречи он совершил прогулку по окрестностям.

Его офис располагался в большом семиэтажном здании с замковыми башенками, которое стояло на набережной Дуная напротив острова Маргит. Слева виднелись будайские холмы. Карлос снял отдельную комнату в коворкинге за 385 000 форинтов в год. Кроме приемлемой цены, достоинством помещения был доступ в него 24 часа в сутки и площадь имени великой трагической актрисы Марии Ясаи перед окнами. Комната была тесной, стены — временные перегородки. Шум из общего зала мешал нечасто. Потому что Карлос предпочитал бывать в этом замкнутом пространстве как можно реже.

Он не заметил ничего подозрительного. Бродили туристы, редкие местные жители неторопливо шли по своим делам. Карлос уже наметил вернуться, когда из-за угла проспекта Святого Стефана вырулила Volvo представительского класса. Ничего необычного в машине не было. Кроме посольских номеров.

С такого расстояния трудно разобрать, кто находится в машине. Салон же ее явно полон: не менее трех человек. С переднего сиденья выскочил мужчина в серой куртке, распахнул заднюю дверцу. Из нее показался невысокий господин в дорогом черном костюме. Он начал что-то энергично говорить. Пассажир в серой куртке почтительно замер. Водитель присоединился к ним. Карлос наблюдал: обычная уличная сценка. Наконец серьезный господин наговорился и неторопливо двинулся по направлению к дому с башенками, иногда оглядываясь. Водитель и пассажир полезли в машину. Карлос всегда был рад встретить знакомых. Особенно когда те не замечали его. Утренние гости серьезно повысили класс машины. Или не отмыли «Опель» от коктейля.

…В дверь постучали. Карлос заранее встал и пригласил войти. Появился господин, который проделал путь через площадь. Он вежливо осведомился, правильно ли он попал. Карлос представился. Ему протянули руку и попросили обращаться «господин Шер». Карлос указал на гостевое кресло — единственное, что поместилось в офисе.

— Позвольте один вопрос, господин Шер?

— Разумеется, господин Карлос, — вежливо улыбнулся гость. По-венгерски он говорил неплохо. Холеное лицо с загорелой кожей, благоухание дорогого парфюма. Наверняка занимает неприметную должность заместителя атташе по культуре. Или что-то подобное.

— Каким образом нашли мою фирму? — спросил Карлос.

— Рекомендовал один из моих знакомых. Он сказал, что в своем деле вы настоящий профессионал.

— Не затруднит сообщить, кто именно?

Господин Шер маслено улыбнулся.

— Ваш друг сказал, что вы достаточно проницательны, чтобы об этом догадаться.

Карлос удовлетворенно кивнул.

— Чем могу помочь, господин Шер?

Смартфон издал тихий звоночек. Карлос посмотрел на экран: на счет пришла сумма в 50 000 евро. Плательщик — банк на Каймановых островах. Тот же, с которого оплачивали аренду черного «Опеля».

— Как вы только что убедились, наши намерения самые серьезные, — сказал господин Шер. — Это аванс, который в любом случае останется у вас. После выполнения заказа сумма утроится. Все накладные расходы за наш счет. Гонорар вас устроит?

— Зависит от того, что нужно сделать.

Господин Шер удовлетворенно кивнул.

— Большой гонорар предполагает большую ответственность.

— Полностью согласен, — сказал Карлос. — Будет проще, если мы сразу перейдем к делу. Прежде чем обратиться ко мне, вы навели справки. Вам известно, что я всегда выполняю взятые обязательства.

— Прекрасно, господин Карлос. Это я и хотел услышать. Мы не будем утруждаться заключением договора. Потому что в таких делах бумага ничего не решает. Решает результат. Если результата нет, бумага не поможет. Вы меня понимаете.

Это был не вопрос, а утверждение. Карлос принял его.

— Пропала редкая и ценная вещь, которую надо найти любой ценой, — продолжил господин Шер. — Сделаю уточнение. Мы знаем, что вор находится в Будапеште и что вещь у него. Вы найдете этого человека и вещь. Или самого человека.

— Может, стоило обратиться в полицию? Или детективное агентство? Я всего лишь консультант по антиквариату, — развел руками Карлос. — Вы уверены, что обратились по адресу?

— Мы совершенно уверены в ваших способностях, господин Карлос. Вещь антикварная. По вашей специальности. Найти вора я поставил условием потому, что он мог хорошо ее спрятать. Предположу, что вам легче найти человека, чем вещь. Когда найдете, передайте его нам. Договор будет считаться исполненным. Согласны?

Господин Шер готов был протянуть ладонь, но ждал первого жеста. Карлос позволил паузу, как будто принимал трудное решение. Он прислушивался к себе.

Тревога стихла. С заказом трудностей не будет. Иногда к нему обращались не только чтобы получить вещь для коллекции, но разыскать пропажу, которую не могла найти доблестная полиция. Он знал, что делать, и был уверен, что разыщет укравшего. Даже если тот сбежит из Будапешта. Проблема в другом: надо ли ему браться? Он отчетливо понимал, кто находится перед ним. Такие люди не знают благодарности, они действуют по принципу: после выполнения задания не должно остаться посторонних, которым известно лишнее. Вопрос денег вообще нельзя брать в расчет. Карлос взвешивал, что будет, если он откажется. То, что называется интуицией, подталкивало: отказываться нельзя. Ему захотелось рискнуть.

— Дам согласие при одном условии… — наконец сказал он.

Клиент улыбнулся так снисходительно, будто условия ставит он.

— Конечно, господин Карлос, что угодно…

— Назовите, кто именно рекомендовал меня.

— Профессор Дьёрдь, — последовал ответ, как будто господин Шер его и ждал.

Они пожали руки. Договор был заключен.

— Мне нужны все материалы по пропавшей вещи и все, что известно о похитителе, — сказал Карлос.

— У вас на почте.

Единичка в красном кружке появилась на иконке почты.

— Спасибо за оперативность. Во сколько вы оцениваете пропавшую вещь?

— Для нас она имеет чрезвычайно высокую ценность.

— Вы можете сказать, что именно пропало?

Добрая часть восточного обаяния господина Шера улетучилась.

— Вещь находится в старинном кувшине, — приказным тоном начал он. — Кувшин запечатан восковой пробкой. Открывать и заглядывать внутрь запрещено. Категорически. Это условие не обсуждается. Последствия будут чрезвычайно печальны. Лично для вас. Сдержите любопытство и не пытайтесь обмануть, мы все равно узнаем.

— Значит, мне надо найти неизвестно что.

— Вы непременно найдете, — господин Шер снова стал улыбчивым. — Информации вполне достаточно. Ваша цель — кувшин. Его примерный вид найдете на почте. Повторю: вид примерный.

— Вещь пропала здесь… — Карлос чуть было не сказал «в посольстве».

— Нет, далеко отсюда.

— Как обнаружили пропажу?

Вопрос был неудобен господину Шеру.

— Вор не знал про камеры скрытого наблюдения, — ответил он. — Это его ошибка.

— Почему нет снимка самой вещи?

— Потому, что его не может быть, — ответил господин Шер, вставая. — Прошу держать меня в курсе ваших действий. Надеюсь, вам хватит трех дней, чтобы решить проблему. Справитесь быстрее, гонорар удвоится.

Завибрировал смартфон. Господин Шер кивнул на прощание и стал быстро говорить на фарси. Он был уверен, что испанец не знает этого языка.

Карлос подождал, пока гость пересечет площадь, и сложил ноутбук. Он думал, что означают слова Шера, которые успел услышать, пока тот уходил: «пусть добудет всю информацию. Этот испанец хитер, как пустынный лис. Мне нужны гарантии, что он не улизнет в последний момент». В одном можно не сомневаться: таких клиентов у него еще не было.

10

8 мая, воскресенье

Будапешт, предместье Гёдёлё

17.49 (GMT+1)

Клиент был мечтой любого мальчишки-курьера. Мало того что князь Польфи заказывал пиццу каждый день, так еще награждал за быструю доставку такими чаевыми, что можно было бездельничать три дня. За его заказы шла нешуточная борьба. Имре сильно повезло. Все были на разъездах, заказ прилетел как подарок от Санта-Клауса: пятнадцатилетний мальчишка зарабатывал на летний отдых.

Повар загрузил в теплый кофр коробку с «Маргаритой» и «Наполитано», аппетит у князя был отменный, сунул курьеру чек. Как обычно, князь собирался платить наличными. Имре прикинул, что заработает тысячу форинтов, не меньше. А то и побольше, если проявит старинную услужливость, которую князь обожает.

Имре нацепил велосипедный шлем, закрепил ремнем кофр на багажнике и оседлал скутер, украшенный логотипом пиццерии. Ехать примерно километра три. Князь жил в фамильном особняке, про который болтали всякое. При коммунистах семью князя не тронули. Польфи спокойно жили в своем доме при Габсбургах, при Хорти, при Наде и при Кадоре, как будто в мире ничего не происходило. Даже страшная битва за Будапешт не затронула особняк.

Моторчик скутера весело тарахтел. Имре жмурился от заходящего солнца и поглядывал на часы. Он собирался побить рекорд доставки. Кажется, это удастся. Уже показались острые башенки особняка. Имре подрулил ближе к тротуару, чтобы вписаться в поворот по малому радиусу, как делали настоящие автогонщики. Он заложил руль вправо и ухнул в темноту. Последнее, что он заметил: что-то большое и толстое, похожее на кулак, летящее прямо в нос.

Мальчишка рухнул, как подкошенный. Скутер лежал на боку, колесо беспомощно крутилось.

На шоссе было пусто. Крепкий мужчина, весом больше ста десяти килограммов, с густой рыжей бородой и в черных очках огляделся. Он поднял обмякшее тело и бережно положил в придорожную траву.

— Прости, малыш, — сказал он, нежно похлопав по щеке. Парнишка отдыхал в глубоком нокауте.

Толстяк уселся на скутер, прогнувшийся по его весом, и крутанул ручку газа.

Князь Польфи настолько потерял терпение, что вышел встречать. Наконец донеслось тарахтение, в ворота въехал знакомый скутер. На нем восседал какой-то жирный тип в кожаных брюках, прошитых шнуровкой и украшенных цепями, в черной футболке и кожаной жилетке, на которой было нацеплено не меньше пяти килограммов железа. Голые руки поросли рыжими волосами. Этого курьера князь видел впервые.

Скутер затормозил в шаге, так что князь невольно отступил. Толстяк приветливо помахал, обдав запахом немытых подмышек.

— Не опоздал, ваша светлость? — прокричал он.

Такое обращение князь не терпел. Демократия тоже должна иметь границы.

— Кто вы такой? — строго спросил он.

— Гёза я, — сказал доставщик, перекидывая ногу в остроносом ботинке и принимаясь за кофр. — Наши в разъездах, так меня Дерек попросил подсобить. А мне что, не трудно!

Дерек был владелец пиццерии, князь его знал.

— Хорошо, поторопитесь.

Гёза откинул крышку кофра и вытащил картонные коробки. Пахнуло ароматом, от которого князь невольно облизнулся. Гёза повернулся, чтобы сунуть в руки князя доставку, но что-то пошло не так. Он запнулся, не удержал равновесие и вскинул руки. Коробки вспорхнули и шмякнулись на землю. Князь не верил своим глазам: вожделенная пицца валялась как какой-то мусор. Первым порывом было поднять и спасти хоть что-то, но князь удержался.

Невезучий доставщик почесывал в затылке.

— Ах ты, какая досада… Ну, всякое бывает… Я вам заплачу…

— Не надо платить! — чуть не вскричал князь, не в силах оторваться от жуткого зрелища сыра на камнях. — Немедленно возвращайтесь и передайте кому угодно, хоть самому Дереку, привезти заказ! Убирайтесь…

— Виноват так виноват, — толстяк развел руками. — Что могу для вас сделать?

— Ничего не надо! Благодарю! Уезжайте!

— Так нельзя, надо вину загладить… Слыхал, вы разными вещицами интересуетесь?

— Что? — смысл сказанного не сразу дошел до князя. Он так искренно и глубоко переживал гибель пиццы, что прочее не имело значение. — О чем вы?

— Антикварными редкостями занимаетесь?

В этом не было секрета. Весь Будапешт, если не вся Европа, знал, что князь — заядлый коллекционер древностей. Вот только никто не видел его коллекцию. Шептались, что в ней можно найти много редкого и диковинного. Слухи были только слухами, потому что князь никого не пускал в свой особняк. И экскурсий не проводил.

— Вам какое дело… — князь неодобрительно оценил внешний вид толстяка, — господин Гёза?

— Да вот, разрешите услугу вам оказать.

— Вы? Мне? Услугу? Как мило. Ну, попробуйте…

— Есть у меня знакомый, так вот у него имеется…

— Старые монеты? — перебил князь. — Не трудись, фальшивки мне исправно приносят чуть не каждый день.

— Нет, не монеты, — Гёза посматривал на часы, прикидывая, когда парнишка очнется. — Есть у него какая-то вещица, на которую покупателя ищет.

— Ворованная?

— Нет, говорит, честным путем досталась. Точно не из музея.

Князь презрительно улыбнулся.

— Что же это за вещь?

— Не знаю, приятель не говорит толком, секретничает, видно, боится. Я понял, что вещь хранится в старинном кувшине.

— В кувшине?

— Очень древний кувшин. Мы тут сидели с ним, выпили немного больше, чем надо, так говорит, проверил по Интернету — стоит не меньше ста тысяч!

— Ста тысяч форинтов? — спросил князь, незаметно втягиваясь в разговор.

— Да что вы, долларов!

Польфи знал, что у дилетантов могла оказаться вещь, настоящую цену которой знает только специалист. Сто тысяч на самом деле могут тянуть на миллион. Такие находки редкие, но самые удачные.

— Что же он не продал эту вещь до сих пор?

— Боится. Хочет найти настоящего покупателя…

— Я дам адрес одного эксперта по антиквариату, он посмотрит и оценит. Если вещь стоящая, возможно, куплю…

Гёза нагло засмеялся.

— Ну да, конечно. Так он и пошел к оценщику. И говорить не о чем. Его в Америке и Китае уже ждут, только он боится через таможню соваться. Мало ли что…

— Пусть свяжется с моим секретарем…

— Как хотите, князь, я вам услугу оказать хотел… Как знаете, — Гёза захлопнул крышу кофра, уселся на скутер и крутанул ручку газа. — Простите, скажу, чтоб с меня вычли, а вам новую привезем…

— Стойте… — Князь достал из серебряной визитницы карточку с гербом. Коллекционный картон и печать с глубоким тиснением. Высокий шик для тех, кто понимает. — Пусть ваш приятель позвонит. Как его зовут?

— Ференц.

— Пусть назовется, скажет, что от вас.

Гёза небрежно сунул карточку во внутренний карман жилетки.

— Еще раз мои извинения!

Моторчик взвыл. Как игрушечную лошадку, Гёза развернул скутер руками, опустил колеса и поехал к воротам. Оглянулся и помахал на прощание.

Доехав до места, где несчастный Имре, сидя в траве, вертел головой, Гёза положил перед ним скутер.

— Осторожней, парень, надо быть, — он кинул купюрами двойную цену пиццы. — Скажешь, что заказ доставлен, князь хочет еще.

Плохо соображающего паренька Гёза посадил на скутер, заботливо поправил шлем и подтолкнул в сторону пиццерии. Когда тарахтение укатилось по шоссе, Гёза вытащил смартфон и нажал кнопку.

— Порядок, он клюнул. Дальше сам.

11

8 мая, воскресенье

Будапешт, площадь Марии Ясаи

17.00 (GMT+1)

Ближайшим трамваем оказалась «двойка». Желтый вагончик, чем-то неуловимо напоминавший золотые годы империи, подкатил к остановке, чтобы послушным осликом принять пассажиров. Его маршрут проходил по набережной Дуная. Что Карлоса устраивало. Он зашел на заднюю площадку, занял угловое кресло, включил планшет и занялся присланным досье. Чтобы найти вещь, надо найти человека. Информации оказалось мало, но для первой оценки личности достаточно.

Карлос рассматривал фотографию. Он был уверен, что видел этого человека. Видел мельком, но запомнил. Память исправно перемотала ленту.

Поезд из Вены тронулся, когда по вагону первого класса неторопливо прошел припозднившийся пассажир. У него было крепкое телосложение, растрепанные волосы и неопрятный вид, как будто он спал в одежде. Карлос приметил огромный рюкзак альпиниста, вытянутый вдоль спины до коленок. Гор, кроме горы Геллерт, в Будапеште не имелось. Редкий турист ехал из Вены осматривать вторую столицу с таким рюкзаком. Кто он? Разве что студент. Пассажиру было за сорок. Возраст не для альпинистского рюкзака. Карлос отметил, что они с Франсуа Шандором примерно ровесники. Двадцать лет назад Шандор окончил Сорбонну, факультет истории искусств и археологии. После чего поступил в смежный Institut d’Art et d’Archйologie[3]. Где проработал последние двадцать лет. Научных работ у Шандора были считаные единицы, в круг его интересов входил Ближний Восток. Ни научной степени, ни преподавательской практики у него не было. Совершенно невзрачный, если не сказать серый, ученый.

До погружения в науку Шандор успел послужить в армии, а затем в Иностранном легионе. Что было несколько странно. Причем в легионе прослужил всего два года. Вероятно, контракт был прерван. По какой причине, в досье не уточнялось. Шандор был женат, детей у него не было. Жил в собственном доме в предместье Парижа. Карлос помнил, что это далеко не элитный район. В досье сообщалось, что отец Шандора, Златан, бежал во Францию после Венгерской революции 1956 года. Он был активным участником боев, имел ранения. Получив статус политического беженца, Златан женился на француженке, поступил на факультет, на котором потом учился его сын. На этом сведения были исчерпаны.

Карлос открыл присланные фото. Снимки взяты из Интернета: глиняные кувшины, характерные для Карфагена и Финикии. Карлос не имел дела с такими древними предметами и ценность их представлял приблизительно.

Господин Шер явно преувеличил, когда назвал собранное досье «все, что вам нужно». Информация скорее указывала на то, сколько было скрыто от консультанта по антиквариату. Надо браться самому.

На такой случай Карлос пользовался возможностями, которые не дает Гугл. Первым делом он проверил одно предположение. Фамилия Шандор нашлась в списке пассажиров рейса Air France из Парижа в Тегеран в начале апреля. Вот только обратно, судя по рейсам за последние две недели, Шандор не вылетал. По идее, сейчас он в Иране. Проверка сайта института показала, что Шандор был уволен примерно десять дней назад. Для дальнейших поисков нужна была помощь. Карлос зашел в один из «темных» углов Интернета, в который без TOR-a соваться нечего, и запросил на бирже хакеров нужные пароли. Ему предложили за три биткоина. Карлос перевел оплату и получил доступ к банковской карточке Шандора.

Последние операции удивили. Шандор накупил билеты в разные страны почти на все виды транспорта. Это означало одно: он умело уходит от слежки. И знает, что за ним идет охота. Откуда у археолога такие навыки? Все-таки в Иностранном легионе не учат методам ухода от слежки. Если только за армейской службой не скрывается что-то иное…

Главный вопрос: зачем Шандор приехал в Будапешт? История платежей за последние три года не выявила его интерес к исторической родине. И вдруг купил билет до Вены, а затем и до Будапешта. Почему сразу не улетел из Парижа? Если он хочет продать украденное, для чего выбрал не самый богатый покупателями антиквариата город мира? Понятно, что Лондон с «Christie’s» и «Sotheby’s» для него закрыт. В венском «Dorotheum» тоже тщательно проверяют происхождение вещей. Но в Китае, Гонконге и Америке он мог сбыть товар куда проще, а заработать значительно больше, чем в Венгрии. Зачем совать голову в петлю?

Карлос сделал то, чего уже давно не практиковал: погуглил Шандора в зоне поиска Франции. О самом археологе новостей не было совсем. Зато по фамилии всплыло множество новостей. Примерно две недели назад в парижском пригороде был убит некий Златан Шандор. Его труп нашли в собственном доме. Судя по всему, напали грабители, которые искали деньги. Другие новости касались мадам Шандор, зверски убитой десять дней назад тоже у себя дома. В статье прямо не говорилось, но делался прозрачный намек, что женщину перед смертью пытали. Трудно предположить, что преступники случайно уничтожили его семью. Неужели Шандор испугался и сбежал? Что же за вещь, ради которой не жалко пожертвовать отцом и женой?

Трамвайчик прибыл на конечную. Карлос спрятал планшет в рюкзак и вышел. Он мог пересесть на «шестерку». Или вернуться обратным маршрутом. Цифровые технологии бессильны, когда дело касается старых архивов. Сегодня городской архив закрыт. Надо дождаться утра.

Для возвращения в офис Карлос снова решил ехать «двойкой». Трамвайчик как раз собирался отправиться. Карлос занял все то же кресло. Пискнул смартфон. Клиент, который отправил его в Вену, жаждал встретиться завтра в кафе на площади Вёрёшмарти. Карлос ответил согласием.

Вежливо позвонив, трамвайчик тронулся в обратный путь. Карлос смотрел на Дунай, проплывавший за окном, и высокую Будайскую сторону. Он думал, что заказ стоил неприятного сна. Хотя о чем тревожиться в солнечном весеннем Будапеште?! Надо радоваться жизни. Сколько хватит сил. Радоваться, что сегодня вечером его ждал роскошный карп у доброй госпожи Черенци. Радоваться, что слежки за ним не было. Или Карлосу доверяли, или были уверены, что он никуда не денется.

12

9 мая, понедельник

Будапешт, площадь Вёрёшмарти

11.25 (GMT+1)

Чемоданчик должен быть на месте. Мужчина сошел с утреннего поезда и прошел к автоматическим камерам хранения вокзала Келети. Навстречу попался рыжий толстяк в поношенной футболке, кожаной жилетке и рокерских штанах. Насвистывая простенькую мелодию, он окинул дружелюбным взглядом и кивнул встречному, как старому знакомому.

Старых знакомых в этом городе у приехавшего не было. Тем более в зоне камер хранения. Он вежливо кивнул в ответ. Толстяк отправился по своим делам, за плечами у него болтался большой армейский рюкзак.

Он нашел нужную ячейку и набрал код. Пластиковый чемодан был легкий, что важно для передвижения по городу. В пакете из супермаркета лежала свернутая одежда. Пассажир скинул куртку от Hermes, засунул ее в пакет и переоделся в рабочую спецовку электрика, на спине которой был вышит логотип известной электротехнической компании. Свою кожаную сумку он оставил в камере, перенабрал новый код и захлопнул дверцу.

Старательно обходя камеры видеонаблюдения, электрик вышел на площадь и сел в первый подошедший трамвай. Покружив на всякий случай, он вышел на углу улицы Ваци, по которой туристов ходит во сто крат больше, чем горожан, и позвонил в дверь.

Он знал, как зовут консьержку, вежливо поздоровался тщательно выученной венгерской фразой, вместо документов показал надпись на куртке и направление наверх. Электрика пропустили без вопросов, проводив длинной тирадой, из которой он не понял ничего. Поднялся на последний этаж, нагнулся через перила, чтобы проверить, насколько любопытна консьержка. Пожилая женщина и не думала совать нос в электричество. В доме было тихо, шум долетал с туристического променада.

Универсальной отмычкой электрик открыл замок и проник на чердак. С него шагнул на узкий и прямой скат крыши, от которого отходили острые черепичные скосы. Было высоко, у неподготовленного человека затряслись бы ноги. Электрик быстро и уверенно прошел по скосу, поглядывая на окна мансарды, прорезанные в крыше. Его никто не заметил. Он перешагнул на крышу соседнего дома, не такого старинного, как соседний. Крыша была совершенно ровной и прямой. Электрика она мало интересовала. Он подошел к гладкой стене кубической надстройки, в которой помещался подъемник лифта. Куб возвышался метра на два.

Электрик вынул из кармана тонкий шнур с альпинистской кошкой, раскрутил ее и закинул. Коготь зацепился за выступ. К свободному концу шнура он привязал ручку чемоданчика. Натянув шнур, вскарабкался с ловкостью, неожиданной для грузного человека. Забравшись на вершину куба, электрик подтянул к себе чемоданчик и открыл его. В мягких выемках лежали части снайперской винтовки FN FNAR.

Винтовка была не слишком дальнобойной, но легкой, простой и чрезвычайно точной в стрельбе. Отличная переделка надежной охотничьей винтовки FN Browning BAR. Электрик собрал оружие так, будто только этим и занимался. В пазы закрепил мощный оптический прицел. Навернул глушитель. Защелкнул магазин с десятью патронами 7.62×51. Расставил сошки, на которые уперлась винтовка, и уткнул приклад в плечо. Позиция для стрельбы была стоя, не самая выгодная для меткого выстрела. Но для дистанции сто двадцать метров несущественно. Для того, кто умеет стрелять из любой позиции.

В центре города и при ясном солнце он был невидим. Даже с верхних этажей соседних домов заметить его было невозможно. Некрасивый куб прикрывался угловыми щитами. Даже если кому-то пришла бы в голову мысль разглядывать, чем там занимается человек на крыше, разглядеть черную винтовку было невозможно.

В оптике с тридцатикратным увеличением площадь была как на ладони. Правая сторона площади оказалась в мертвой зоне, зелень деревьев ограничивала передний сектор обзора. Но главные объекты просматривались без помех. Он был уверен, что цель не станет прятаться под зонтиками, которые не попадали в зону видимости. Электрик хорошо представлял, с кем имеет дело. Он глянул на часы.

Оставалось чуть меньше четверти часа.

13

9 мая, понедельник

Будапештский городской архив

XIII округ Будапешта, улица Teve

10.01 (GMT+1)

Рабочий день и неделя только начинались. А перед Анике Полгар стоял чрезвычайно милый посетитель. Нельзя сказать, что к тридцати пяти годам Анике познакомилась со многими симпатичными мужчинами. Вернее было сказать, что ни с одним. Анике была не слишком красивой, но слишком застенчивой девушкой, чтобы прикладывать усилия для обустройства личного счастья. Она надеялась, что в один прекрасный день… Далее следовала старая сказка о принце и Золушке. Анике так искренне верила, что счастье однажды придет само, что видела его в каждом посетителе не старше шестидесяти, у которого не было на пальце обручального кольца.

У мужчины кольца не было. Зато были чудесные кудрявые волосы, очаровательная улыбка, и в целом он был тот красавец, о котором Анике мечтала. Хороший загар, хорошие зубы и хорошая одежда — чего еще желать скромной девушке. Оказалось, что сеньор Карлос откуда-то из Латинской Америки, но давно осел в Венгрии. Он так улыбался, что Анике не сразу поняла, что от нее хотят. Вопрос был пустячный: отец сеньора Карлоса воевал против коммунистов с отцом некого Златана Шандора. Сын разыскивает родственников Шандора, чтобы передать им свое искреннее восхищение. Где именно испанец воевал с венгром против коммунизма, сеньор не уточнил. Анике это мало интересовало. Она думала, как поступить. Такой запрос требовал три дня на поиски. Но сеньор так улыбался…

Карлос спросил, что она делает в ближайшую субботу вечером. Сердце Анике сжалось: и сердце, и Анике были совершенно свободны. Для всего. Карлос сообщил, что будет счастлив отужинать с ней в одном из лучших ресторанов столицы. Анике больше не сомневалась. И взялась за клавиатуру.

Дело оказалось несложным. У господина Шандора, который родился в Будапеште в 1940 году, было две старших сестры. Каждая из них вышла замуж и сменила фамилию. Анике нажала клавишу, из принтера вылезла копия брачных свидетельств сестер. Дальше в дело могли вступать цифровые технологии. Карлос обещал позвонить накануне субботы, чтобы условиться о встрече, и оставил Анике в состоянии, близком к полному счастью. С женщинами он часто поступал так, как требовали обстоятельства. И никогда не испытывал раскаяния.

Уже в автобусе, который вез в центр города, Карлос знал, где живут тетушки Шандора. Около площади Вёрёшмарти, где располагалось знаменитое кафе «Gerbeaud»[4], он оказался за пятнадцать минут до намеченного времени. Карлос никогда не изменял привычкам. Площадь обошел вокруг, посматривая и стараясь заметить любую мелочь. Признаков, которые заставили бы его уйти, не заметил.

Карлос выбрал столик так, чтобы видеть бо́льшую часть площади. За соседним столиком сидела девушка с огненными волосами, которая вела себя немного нервно. Когда Карлос подходил, она бросила на него такой взгляд, словно просила о помощи. Он вежливо улыбнулся, девушка тут же потеряла к нему интерес. Но не могла сидеть на месте. Оглядывалась и кого-то высматривала. Перед ней стояла чашечка кофе. Что для «Gerbeaud» было настоящим преступлением. За 150 лет здесь научились делать изумительные торты «Эштерхази» и «Добош», пирожные «Апельсиново-карамельное», «Королевское шоколадное» и «Лимон с базиликом». У девушки должны быть веские причины, чтобы от них отказаться. С такой фигурой она могла не думать о лишних калориях.

На часах было ровно полдень. Его клиент имел обыкновение опаздывать. Карлос сделал заказ, не отказав себе в кусочке «Эштерхази». Молодой официант в белой рубашке с национальным орнаментом и коротком сером фартуке мастерски держал поднос на уровне плеча. Боковым зрением Карлос заметил слева вспышку, как солнечный блик от стекла…

Официант повел себя странно. Резко дернул головой, будто хотел откинуть подальше бурую жидкость, которая брызнула фонтанчиком из виска, запрокинулся набок и упал под грохот подноса. Кофе полетел на брюки Карлоса.

Сработала автоматическая реакция. Карлос бросился вперед, не для того, чтобы спрятаться под стол, а закрыть рыжую. Глупая девица, на глазах которой все случилось, не придумала ничего лучшего, как броситься к официанту. Которому помощь была не нужна. Карлос отметил, что она единственная, кто среагировал. В прыжке перехватил рыжую, перевернул, чтобы упасть на спину, а когда позвоночник ощутил твердость каменных плит, резко перекинул девушку под себя, закрывая ее целиком. Больше ничего он сделать не мог.

Они лежали лицом к лицу. На Карлоса смотрели карие глаза. Смотрели без страха, с немым вопросом: «Кто вы такой и что на мне делаете?». Вдаваться в объяснения он не мог.

— Тихо! Не шевелись! — надеясь, что она понимает по-венгерски.

Карие глаза моргнули пушистыми ресницами, девушка издала сдавленный звук. Было не до вежливости. Карлос ждал, что каменные плиты будут крошиться в осколки. Но ничего не произошло. Карлос приподнял плечи, чтобы посмотреть, что происходит там, откуда прилетела пуля.

Началась паника. Люди, секунду назад цедившие кофе, метались, как куры в горящем курятнике. Истошно визжала какая-то женщина. Грохотали бьющиеся чашки. Идеальная обстановка, чтобы положить сколько угодно человек.

Карлос ждал, что случится дальше. Это случилось. Головка розы сама собой подскочила, оторванная невидимой силой от стебелька, упала, не свалив вазочку. У широкого бокала с чистой водой лопнула ножка. Невероятным образом подскочила чайная ложка, как будто кто-то метко ударил по краешку черенка. Представление заняло меньше двух секунд. Редкое и захватывающее. Карлос знал, для какого зрителя его показали. Он скатился с девушки, которая лежала не шелохнувшись.

— Вы целы?

— Что это значит? — проговорила девушка. Хоть она и старалась держаться, но голос ее дрожал.

— Кому-то не понравилось обслуживание.

Девушка приподнялась на локтях и осмотрелась, будто искала что-то. Или кого-то.

— Он жив?

Карлос глянул на тело официанта, лежащего ничком.

— Боюсь разочаровать, но с такой дырой в голове не живут.

— Значит, убит… В центре Будапешта… — Она села и стала копаться в сумочке, которую чудом не выпустила из рук. — Я на месте событий, я должна сделать репортаж…

Карлос протянул к ней руку.

— Рекомендую уйти отсюда подальше.

— Но я должна! Это моя работа! Несколько снимков… А вы дадите мне интервью? Нет, о чем я… Это все ужасно… Не зря… — она встряхнула рыжими кудрями.

— Вам удобно на каменных плитах?

Девушка подняла на него карие глаза.

— О чем вы?

— Я лично не горю желанием убивать время на то, чтобы давать показания полиции. А вы?

Девушка взяла его за руку. Карлос почувствовал, какие у нее холодные пальцы.

14

9 мая, понедельник

Будапешт, площадь Вёрёшмарти

12.02 (GMT+1)

Палец лежал на теплом спусковом крючке. Соблазн был велик. В оптический прицел он видел каждую мелочь. Как упал официант. Как Карлос проявил бесполезный героизм, повалив под себя какую-то девицу. А потом искал, откуда стреляют. Ему дали три подсказки. Такие, чтобы он потерял покой и сон. Чтобы не был так уверен в себе. Если бы он не был нужен, сейчас лежал бы вместо официанта. Ничто бы его не спасло.

На крышу долетали отдаленные крики. Бегающие люди закрывали происходящее. Он еще видел, как Карлос встал, как отступил вместе с девкой в мертвую зону.

Представление окончено. Позади раздался вой полицейской сирены. Электрик не спешил. Он не стал бросать винтовку, разобрал и сложил в чемодан. В магазине еще осталось шесть патронов, могут пригодиться. Стреляные гильзы собрал тщательно. Они были теплыми. Он подбросил их и поймал в ладонь. В голову пришла шутка, в которой он не мог себе отказать. Игра будет только интереснее…

Сев на край куба, электрик легко спрыгнул на плоскую крышу. А потом двинулся в обратный путь. Он закрыл за собой чердак, иногда отмычки делают полезное дело, и спустился вниз. Консьержка смотрела в застекленную дверь, не понимая, что за суматоха там творится. Заметив электрика, оно что-то стала спрашивать. Его знания венгерского исчерпывались двумя фразами. Он беспомощно развел руками и улыбнулся. Консьержка открыла дверь и посоветовала, чтобы он был осторожен: столько развелось вокруг эмигрантов. Электрик пожелал ей хорошего дня. На этом его словарный запас исчерпался. Большего и не надо.

Немного отойдя, он снял куртку с логотипом и превратился в обычного прохожего с незаметным пластиковым чемоданом для переноски строительного инструмента.

Навстречу промчалось несколько полицейских машин с мигалками. Он дружелюбно оглянулся им вслед. Бедняги, придется расследовать загадочное убийство официанта. Парню, конечно, не повезло, но какая разница. У всех один конец.

Он достал смартфон, на ходу вставил батарею и сим-карту. И отправил сообщение. Настроение резко набирало обороты. Так бывало всегда после хорошо сделанного дела и одержанной победы. Так было и будет всегда. В такие минуты ему всегда хотелось горячего шоколада, обжигающе сладкого. Он подумал: «А не зайти ли выпить чашечку в «Жербо»?» И усмехнулся собственной дерзости.

Все шло по плану.

15

9 мая, понедельник

Будапешт, улица Harminkad

Ресторан «Red Pepper»

13.01 (GMT+1)

По счету третья рюмки виски. Подряд. Девушка с огненными волосами пила залпом, не закусывая. Карлос видал и не такие странные проявления того, как у людей проходит шок. Себя в расчет он не брал.

Вообще она держалась молодцом. Но пока говорила мало. Он узнал, что ее зовут Катарина Тилль, она корреспондент «Штерн». Громкое имя журнала не произвело на него впечатления. Лучше или хуже Катарина не становилась. На его вкус.

— Что вы на меня так смотрите? — спросила Катарина, поставив на стол четвертую рюмку. И икнула. — Я что, плохо выгляжу?

— Нет, прекрасно, — ответил Карлос. Ответ был искренним.

— Ненавижу виски, ужасный напиток.

— Заметил силу вашей ненависти.

Катарина оперлась щекой о кулачок.

— А почему вы так хорошо говорите на нашем языке?

— Давно живу в Венгрии.

— Вам у нас нравится?

— Особенно девушки, — сказал Карлос.

Катарина не реагировала. Она уставилась в дальний угол бара, и без того темного.

— Все пропало, — сказала она.

— Какие-то проблемы?

— Проблемы! — Катарина фыркнула и поискала полную рюмку, ее не было. — У меня одни проблемы. Из-за вас не сделала репортаж с места события, а это минимум пятьсот евро. Раз… А два? А, да… Хорошо, что он не пришел…

— Ваш жених?

Его обдали презрением и капельками слюны, фыркала Катарина отвратительно.

— Жених! Скажете тоже… Нет у меня никакого жениха…

— Значит, ваш деловой партнер?

Катарина нагнулась к нему через стол и прошептала:

— Вы умеете хранить тайны?

— Лучше швейцарского банка.

Она отпрянула и сощурилась:

— А вы вообще-то кто такой?

— Я назвал свое имя… Могу показать паспорт.

На него отчаянно махнули ручкой.

— Я помню, что вы Карл. А чем занимаетесь?

— Консультант по антиквариату. Карлос, с вашего разрешения…

— Что, серьезно? — Катарина удивилась так, будто ей вручили Пулитцеровскую премию.

— Работа скучная, тихая. Даю советы коллекционерам, разыскиваю для них всякие любопытные вещицы, оцениваю, езжу на аукционы, покупаю, если они не хотят делать это сами. Иногда что-то покупаю задешево и перепродаю с выгодой. Обычный бизнес.

— Это просто чудо! — сообщила Катарина. — Вы-то мне и нужны.

— Очень рад. У вас осталась коллекция старых монет от бабушки или какие-то безделушки? Обещаю продать их по самой выгодной цене.

— Бабушка у меня жива, дай Бог ей здоровья до ста лет… Дело в том… В том…

Катарина никак не решалась. Карлос не мешал ей собрать всю решимость.

— Дело в том… Что убить должны были того, с кем у меня назначена встреча.

— Неужели? Он похож на официанта?

— Понятия не имею, как он выглядел, позвонил и… Вот…

Карлос не стал разубеждать рыжую девушку. Он знал, что разубеждать девушек куда труднее, чем убеждать их.

— Что же могло заставить журналиста «Штерна» пойти на встречу с незнакомцем? Какие тайны и заговоры вам обещали раскрыть?

Ему хитро подмигнули, чего на трезвую голову Катарина никогда бы не сделала.

— В том-то и дело… Вы знаете такое сокращение: ASE?

— Нет, — честно признался Карлос.

— А если назову: Antiquities Service of Egypt?

— Это Служба древностей Египта. Вернее: Министерство древностей. Уважаемая организация. Основал в 1858 году знаменитый французский археолог Франсуа Огюст Мариет. Раньше занималась охраной древностей, которые находили в Египте и пытались вывезти. Долго была под патронажем французов, но теперь управляется египтянами. Их музей сильно пострадал во время «Арабской весны». Они довольно вредные и придирчивые, запрещают раскопки. Например, не дают заглянуть под сфинкса. Но в целом делают благородное дело. А что вас может там заинтересовать?

— Они не те, за кого себя выдают!

Катарина торжествовала.

— Я всегда это подозревал, — ответил Карлос. — Ваш информатор хочет разоблачить их?

— Именно так. За это его хотели убить… А я не верила ему…

— Как его зовут?

— Он назвался Ференц… Имя явно выдуманное.

В ее нетрезвых словах проскользнуло что-то, что заставило перестать шутить.

— Мой вам совет, — сказал Карлос. — Выберите безопасное место, назначьте встречу и поговорите с ним. Если хотите, могу быть рядом. На всякий случай…

— Спасибо, Карл, вы чудесный… — через стол девушка протянула руку и закрыла своими пальчиками его кулак. — Я только сейчас поняла, что вы спасли мне жизнь…

— С вас должок.

— Какой? — искренне удивилась Катарина.

— Ужин в ресторане, который выберете вы.

Катарина улыбнулась.

— Запишите мой номер телефона…

— Диктуйте, я запомню.

Она продиктовала и проверила. Карлос назвал цифры точно. Это было самым простым фокусом из тех, что он умел показывать. Пришло сообщение: клиент приносил извинения, что опоздал, просил перенести встречу на вечер. Карлос не стал раскрывать, насколько ему повезло с опозданием, подтвердил, что будет.

Журналистку «Штерна» он готов был поить виски, сколько влезет. Но «срочные дела» заставляют прервать удовольствие. Надо же было что-то сказать в свое оправдание. Карлос оплатил бармену всю выпивку девушки с запасом, попросил присматривать за ней и заставил себя уйти.

Катарина помахала ему на прощание.

16

9 мая, понедельник

Будапешт, аэропорт имени Ференца Листа

13.30 (GMT+1)

Рейс Lufthansa из Гааги приземлился без опоздания. Из зеленой зоны вышла женщина в строгом деловом костюме, отливающем металлом. Оттенок подходил натуральным пшеничным волосам, подстриженным в каре.

Женщина твердой рукой везла за собой баул, в котором могли бы поместиться два нелегальных гастарбайтера. Она шла уверенной и изящной походкой на высоких каблуках, каждый удар которых отдавался мраморным цоканьем. В другой руке она держала небольшой кожаный портфель.

Женщина прошла мимо остановки экономичных шатлов, везущих в город, шеренги такси, сдирающих грабительскую плату, оказалась на главной парковке и направилась к «Мерседесу» старой марки. Такие машины держат люди, знающие толк в настоящих авто. Пожилой господин в клетчатой рубашке и темном галстуке приветственно махал ей. Церемонно пожал даме руку, не позволил утруждаться багажом, довольно легко засунул неподъемный чемодан в багажник, открыл дверь заднего сиденья, подождал, пока она устроится на кожаном диванчике, положив портфель на колени, и только тогда сел за руль.

— Рад приветствовать в Будапеште, комиссар Габриель, — сказал он, глядя в зеркальце заднего вида.

— Благодарю вас, профессор Дьёрдь, — ответила комиссар. — Мне неловко, что я доставила вам такие хлопоты. Меня могли бы и встретить.

Мотор мягко завелся, большая машина вывернула с парковки на шоссе. До города ехать было чуть больше десяти минут.

— Никаких трудностей, комиссар! Традиционное венгерское гостеприимство! Когда добрый друг приезжает в Будапешт, хоть чем-то помочь ему — большая радость!

— Как мило, что у вас тут сохраняют старые привычки. Сугубо между нами: гендерное равенство и всеобщий страх обвинения в сексуальных домогательствах немного утомляет, — ответила она. — Но почему вы не сказали, что целуете мои ручки? У венгров это звучит так романтично.

Профессор оценил шутку. Даже самый горячий приверженец венгерского этикета не рискнет «целовать ручки» у руководителя отдела HOS[5] департамента «O»[6] Европола, комиссара французской полиции. Жанну Габриель боялась половина Европы, которая крала. А другая рассчитывала, что она сможет найти украденное. И еще Жанна Габриель не скрывала возраст: ей было тридцать четыре года.

— Что привело вас в столицу венгров? — спросил профессор. — Если это не секретная информация.

— Конечно секретная, господин Дьёрдь.

— О, эти полицейские секреты, как скучно! — поморщился он и хитро прищурился. — А вот я могу кое-что разболтать.

Примерно этого Габриель ждала. За последние годы она неплохо изучила своего знакомого.

Профессор Дьёрдь был общителен и очарователен, всегда подчеркивал, что хранит старые привычки этикета и рыцарского отношения к женщине. При этом умел вытягивать информацию, которая его интересовала, а порой сам делился более или менее полезными сведениями. Дружба с полицейским имеет такое свойство, что только вежливостью не ограничивается. Иногда ее надо подпитывать чем-то существенным. Интересы комиссара и профессора сходились в одной области. Если профессор занимался историей искусства и антиквариата как ученый, то комиссар в меру сил защищала предметы, которые изучал Дьёрдь. Они составляли симбиоз взаимно полезный. Иногда Габриель позволяла профессору сунуть нос в дела чуть глубже, чем разрешали правила. В ответ Дьёрдь сливал ей сплетни, которыми владел в избытке.

— Чрезвычайно интересно, — ответила Габриель. — Что случилось в мире венгерского антиквариата?

— Ничего конкретно, так, пустая болтовня.

— Пустая болтовня как дым: без огня не бывает.

— Совершенно согласен, комиссар.

— Жду с нетерпением…

Дьёрдь печально вздохнул, изображая, что ему с трудом дается признание.

— Ходят слухи, что к нам привезут или уже привезли некую вещь, настолько ценную и редкую…

— Что за вещь? — резко перебила Габриель.

— К сожалению, никакой конкретики. Шепчутся, что ценность и редкость вещи столь велика, что денег наших коллекционеров не хватит.

— Зачем ее привезли сюда?

— Странная загадка! — ответил Дьёрдь.

— Не скрывайте от полиции ничего, профессор, это может плохо кончиться.

— Не смею и подумать, господин комиссар! — он приподнял руки от руля, как будто сдавался на милость победителя. — Кажется, вещь привезена из Парижа.

— Вы уверены?

— Конечно нет! Это же слухи!

Габриель припомнила последние парижские пропажи: ничего, что могло претендовать на исключительную ценность и редкость. Второй раз «Мону Лизу» точно не похищали из Лувра.

— Вероятно, раздутая пустота, — сказала она.

— Не исключаю! Однако поведение некоторых лиц, которые раньше всех узнают новости, наводит на мысль, что за слухами что-то скрывается.

— Вещь краденая? — спросила Габриель.

— Могу только предположить.

— Из нашего списка или Интерпола?

Комиссар имела в виду список похищенных произведений искусства, которые вывешивала на своих сайтах полиция. И, вероятно, усиленно разыскивала. Дьёрдь прекрасно понял, о чем речь.

— Думаю, что нет, — ответил он. — Это только мое предположение.

— На чем оно основано?

— Краденые вещи из вашего списка обычно уходят в закрытые частные коллекции, как вы, наверно, знаете.

Габриель знала это более чем отлично. Потому искать украденное так трудно.

— В данном случае вещь как будто собираются выставить на аукцион…

— Аукцион? — переспросила комиссар. Это было нечто новое в преступном мире.

— Не в прямом смысле. Продавец как будто ищет того, кто даст больше…

— Покупатель не найден?

— Насколько могу судить, нет.

— Тогда, профессор, держите меня в курсе.

— Непременно. Наш город маленький. О чем шепчут в Буде, тут же слышат в Пеште.

— Ожидается большая охота?

— Многим захочется обладать вещью.

— Я проинформирую будапештских коллег.

Дьёрдь кивнул в зеркальце, как будто благодарил за проявленную любезность.

— Вы к нам надолго? — спросил он.

— Не могу сказать точно, как пойдут дела, — ответила Габриель.

— Ох уж эти полицейские тайны, госпожа комиссар!

Габриель поняла, что профессор ждет от нее ответной любезности. И не смогла отказать молчаливой просьбе.

— Пришло время закрыть один наболевший вопрос, — сказала она.

— Даже боюсь предположить, — Дьёрдь изобразил глубокое непонимание.

— Лунный Ветер…

Профессор не сумел скрыть изумления.

— Это не шутка, комиссар? Вы серьезно?

— Более чем.

— Но ведь… — Дьёрдь запнулся, словно не хотел обидеть случайным словом. — Лунный Ветер — это миф. Городская легенда. Неуловимый вор, о котором никто ничего не знает. При этом все знают, что он ворует по всей Европе. Герой комикса, не иначе.

— Не совсем так, профессор. Есть конкретная цепочка нераскрытых дел.

— Прошу простить, комиссар, но на мой дилетантский ум Лунный Ветер — удобное прикрытие для полиции, чтобы свалить на призрак нераскрытые дела.

— Не исключаю, — сухо ответила Габриель. Ей не нравилось, когда критикуют работу полиции. Даже старинные друзья.

Профессор понял, что болтнул лишнего.

— Но я первый поздравлю вас с успехом! — торжественно сказал он.

— Успех будет. Наши аналитики вычислили человека, который подходит на эту роль.

— Лунный Ветер — венгр?! Блестяще! Я горжусь!

— Я этого не говорила.

— Но ведь он в Будапеште?

— Без комментариев.

Дьёрдь показал, что закрывает рот на замок. И тут же спохватился.

— Ставлю ужин в «Алабардош», что Лунный Ветер включится в охоту!

— Прекрасная мысль, господин профессор.

— Хотел спросить по секрету: парижская полиция уже знает, кто совершил эти ужасные убийства?

Габриель насторожилась.

— Какие убийства, профессор?

— Ну как же! Я читал, что зверски убиты родители и жена французского археолога.

— Это не наше направление.

— Понимаю, но так любопытно. Все-таки коллега в некотором роде…

— Хорошо, но только для ваших ушей, — сказала Габриель.

Профессор все видом показал, что он будет нем, как балатонский карп на сковородке.

— Есть информация, которую не стали сливать в прессу. Главный подозреваемый — сам археолог…

— Какой ужас! В какое страшное время мы живем, — профессор выглядел чрезвычайно расстроенным.

«Мерседес» подъехал к зданию Главного управления полиции Венгрии, похожему на гигантскую бочку из стекла. Дьёрдь обернулся к пассажирке.

— По праву гостеприимства требую с вас слово, что вы не откажетесь от чудес венгерской кулинарии!

— Слово полицейского, — ответила Габриель.

Пока она шла к своему временному кабинету, комиссар обдумывала, надо ли что-то менять в готовой операции из-за новых слухов. И пришла к выводу, что это удачное стечение обстоятельств.

Шансы возрастают.

17

9 мая, понедельник

Будапешт, район Мариамакк

15.01 (GMT+1)

Меньше всего Карлос надеялся на быстрый успех. Застать Шандора за гуляшом у любящей тетушки было почти невероятно. Не потому, что старушке перевалило за восемьдесят и она не в силах орудовать поварешкой. Почтенная дама Эржибет Лакоци жила в собственном доме, в районе, застроенном добротными особняками. Десять лет назад осталась вдовой, после чего вела жизнь тихую и беззаботную. Детей у нее не было. Зато был трехлетний «Форд», для которого нанимался водитель. Пожилая дама регулярно приглашала кухарку, уборщицу, садовника, ветеринара и массажистку. Услуги заказывались у компании, которая обеспечивала разнообразный домашний сервис. На государственную пенсию жить на широкую ногу старушка не смогла бы. Если бы не ее муж.

Господин Лакоци при социализме был успешным функционером (тогда и появился особняк). Когда социализм тихо закончился, он сумел найти теплое место в банке. Вероятно, старые товарищи и соратники помогли. Глубоко в биографию дядюшки Шандора Карлос проникнуть не успел. В 1956 году тот был партийным функционером, например, в Союзе коммунистической молодежи Венгрии. То есть в стане врагов отца Шандора, с которыми тот воевал с оружием в руках. Венгерская революция прошлась по многим семьям, навсегда разорвав родственные связи. Шандор не мог испытывать теплые чувства к престарелой родственнице.

Выйдя из автобуса, Карлос заметил дом госпожи Лакоци. Он мало отличался от аккуратных строений этого района, построенных лет сорок назад. Зато новые особняки поражали размером и богатством. На тихой улочке было пустынно. Он подошел к калитке, за которой виднелся аккуратный садик. Калитка была приоткрыта. Карлос нажал на кнопку вызова. В глубине дома отозвался рокот звонка. На крыльце никто не появился. Он крикнул, прося разрешения войти. Ответа не последовало.

На собственном опыте Карлос выучил, что самые большие ошибки случаются, когда не замечаешь мелочей. Он осмотрелся. Окна на втором этаже распахнуты. Ворота гаража опущены не до конца, виднеется бампер. Из дома раздается визгливое тявканье собачонки. Мелочи указывали на то, что заходить нельзя. Надо отступить. Но нетерпение оказалось сильнее. Карлос оглянулся и вошел в калитку.

К дому вела дорожка, замощенная грубой плиткой. Пока шел, его могли заметить из окон соседних особняков. Что было не нужно. Но выбирать не приходилось.

Карлос поднялся по пологим ступенькам. Входная дверь с зарешеченным оконцем неплотно прижималась к косяку. Оставался маленький проем. С улицы почти незаметный. Стучаться или войти в дом было настоящим безумием. Риск ничем не оправданный. Карлос знал это. И приоткрыл дверь.

Собачка захлебывалась лаем из глубин дома. Карлос порог не переступил. Все и так видно. Перед ним была просторная гостиная. Мебель и обстановка опрятные, по моде конца прошлого века. Кожаные диваны и кресла, большой персидский ковер. В доме ощущался сильный запах химических освежителей, ароматизаторов и духов. Только хозяйка его не ощущала. Старушка лежала на ковре в бордовой луже, которую не успевал впитывать ворс. Голова ее неестественно откинулась к спине. Карлос не видел ее глаз и не хотел видеть. Наверно, они были открыты. Она умирала в мучениях. Горло рассекала резаная рана, из которой тянулись чернеющие потеки. Кровь перестала течь. Он знал, как делать такой надрез. Дело несложное, если практиковаться на баранах. Главное крепко прижать тело, уперев коленку между плечами, и далеко задрать голову за волосы. Сильные сопротивляются, с тётушкой же было просто. Хватило нескольких конвульсий. Она погибла минут десять назад. Убийца мог еще прятаться в доме.

Из дальнего конца улицы донеслась сирена. Кто-то вызвал полицию. Этого района Карлос не знал, у него не было готового пути отступления. На решение оставались считаные секунды. Судя по звукам, дом окружали со всех сторон.

Он спрыгнул на полоску гравия и рванулся на задний двор. Как раз тогда, когда у калитки затормозила первая машина. По ухоженному газону пробежал мимо строительного сарая, летних шезлонгов, жаровни для барбекю и качелей-диванчика под полотняным козырьком. Двор ограждался невысоким забором, густо поросшим плющом. Карлос подтянулся, перемахнул и приземлился, плотно сгруппировавшись. Безымянный проулок не успели перекрыть. Надо выбирать, в какую сторону проскочить. И он выбрал.

На бегу Карлос пригибался. Не от пуль, а чтобы его заметило меньше свидетелей. Сирены выли яростно, сбивали с толку. Трудно понять, где, куда он выскочит: окажется на свободе или наткнется на оцепление. Второе было вероятнее. Участок слишком маленький, достаточно трех-четырех машин. Вступать в прямое столкновение с полицией или объяснять, что просто зашел к убитой в гости, он не собирался. Карлос добежал до нового проулка и присел. Судя по вою, обложили основательно. Бежать, как заяц на флажки, больше нельзя. Нужен нестандартный ход.

Карлос перескочил забор ближнего особняка. Он не знал, есть ли в нем жители, чем они заняты, держат ли собаку. Он рассчитывал на собственную скорость. Хотя давно не бегал по пересеченной местности.

Сад и дворик не сильно отличались от владений тетушки Шандора. На бегущего незнакомца обратил внимание черный кот, который грелся на солнышке, и лениво пошевелил ушами. За что Карлос был ему благодарен. Он одолел еще одно зеленое ограждение и оказался на широкой улице, ведущей вниз. Улицу поперек перекрывала полицейская машина. Карлос не бросился наутек. В машине было пусто. Передние дверцы распахнуты. Патрульные слишком спешили поймать убийцу. Остался только один выход.

— Таранга!

Карлос добежал до машины, на ходу хлопнул пассажирской дверцей, прыгнул в водительское кресло. Ключ был в замке зажигания. Кто посмеет подойти к полицейской машине! Карлос не стал об этом размышлять. Врубил двигатель, отжал передачу и заложил вираж под визг покрышек.

С заднего сиденья что-то упало. Было некогда смотреть назад. Полицейская рация надрывалась криками: дом окружили, убийца внутри, наряд просил подкрепление. Это полезная информация. Карлос крутанул руль в левый проулок, держа направление в сторону города. За спиной услышал крепкое ругательство. Он только успел глянуть в зеркальце заднего вида.

На него уставилось лицо, изукрашенное татуировками. Как принято у воинственных маори. Над татуировками торчал острый нос. Брови выбриты начисто. Как и череп: сизый от корней волос. В чудовище трудно было угадать девушку. Карлос не сразу это понял. Он бросал руль из стороны в сторону, вписываясь в узкие проезды между домами.

— Ты кто такой? Ай!..

Тело, над которым возвышалась страшная голова, на очередном повороте швырнуло к дверце. Ее руки были заведены за спину. Задержанная нарядом полиции. Сейчас — союзник…

— Как отсюда выбраться? — крикнул Карлос.

— Налево давай… Ай!.. Еще раз налево… Ой! Осторожней!.. Еще налево… Ай!..

По командам штурмана ехать стало проще.

— Теперь прямо… Жми до поворота… Въезжай в парк… Все, приехали…

Полицейская машина остановилась у тропинки парка, название которого Карлос не знал. Только сейчас он заметил, что ехал со всей иллюминацией. Он заглушил мотор, мигалки погасли. И обернулся к спасительнице.

— Ты кто такая?

Вблизи разрисованное лицо казалось ненастоящим, маской. Тату нанесено коричнево-красной краской.

— Выпустишь?

Она повернулась, подставив кисти, стянутые пластиковым жгутом. Карлос не мог не оказать услугу.

Девушка с орнаментами на лице потерла красные следы на запястьях.

— Я перед тобой в долгу, — сказал она. — Зови Ребеккой. Только Беки не говори, ненавижу. Могу пригодиться для любого дела. Чем промышляешь, брат?

Полицейская машина не лучшее место, чтобы говорить об антиквариате. Карлос заметил планшетку с протоколом задержания. Вырвал лист и сунул Ребекке:

— Дарю.

Протокол был скомкан и засунут в карман кожаной куртки.

— Сувенир, — сказала Ребекка. — Тебя как звать, брат?

Карлос назвал свое имя.

— За мной долг, рассчитывай на меня, испанец.

Как ни странно, такой контакт мог пригодиться. Карлос не стал спрашивать, за что Ребекка заработала пластиковый браслет. В некоторых кругах это не принято.

— Стукни на почту… — Ребекка продиктовала джимейловский адрес. — Я и появлюсь. Запомнил?

Карлос запомнил.

— А теперь пора убираться… — Ребекка перегнулась вперед, вырвала короб жесткого диска и сунула Карлосу. — Подарок от меня. Не надо оставлять наши рожи где попало.

В спешке он забыл, что полицейские машины оборудованы скрытыми камерами. Если бы не Ребекка, его физиономию вечером крутили бы во всех новостях. Прощай антикварные консультации.

Ребекка выбралась из машины, отдала салют, как заправский вояка, и исчезла среди деревьев. На всякий случай Карлос протер баранку и рукоятку переключателя скоростей. Хотя на них густой слой чужих отпечатков.

Он прошел сквозь парк и вышел около улицы Яношеги. Мимо него в сторону особняков пронеслись полицейские патрули, поливая разноцветными бликами.

Карлос подумал, что ему тоже надо спешить.

18

9 мая, понедельник

Будапешт, район улицы Мартон

16.12 (GMT+1)

Основательность господина Ройтмана была хорошо известна. Авторитет он зарабатывал долго и упорно. Настолько упорно, что заработал кличку Яша-Полпроцента, или просто — Полпроцента. Его бизнес был не так прост, как казалось. Официально господин Ройтман владел небольшим антикварным ломбардом. У него можно было заложить обручальное кольцо, фамильные драгоценности и даже корону, если бы захудалому монарху потребовались деньги, чтобы осчастливить свой народ. Как принято у ростовщиков, Полпроцента оценивал вещи в десятую часть стоимости, обратно возвращал втридорога. Но клиенты не заканчивались. Потому что он не спрашивал, откуда взялась вещица.

Краденое было крохотной частью того, что хранилось в витринах. Драгоценности из любых металлов, с любыми камнями — от стекляшек до брильянтов, кольца, брошки, цепочки, подвески густым слоем покрывали прилавки. Редкий турист, завернув в лавку, оставался равнодушным к такому изобилию. Туристов Полпроцента любил. Они всегда покупали самый залежалый, самый дешевый товар и навсегда исчезали с настоящим венгерским сувениром.

Туристы и заклады были крохотной частью деловых интересов Полпроцента. Настоящие деньги он зарабатывал так, чтобы не платить грабительские налоги.

Если кому-то надо было передержать ценную вещь, а сдавать в банк или хранить у себя было опасно, эту вещь несли в ломбард Полпроцента. За полпроцента от стоимости, которую угадывал по размеру упаковки, он принимал и хранил вещь, сколько надо. Не было случая, чтобы вещь не возвращалась. Через него совершались сделки вслепую. Один человек оставляя нечто завернутое и уходил. Появлялся другой человек, который оставляя прямоугольную упаковку в целлофане и тоже уходил. После чего возвращался первый и забирал оставленное. Стороны были довольны. Полпроцента получал с каждого и никогда не спрашивал, что приносили на хранение. Работал он с теми, кого знал лично. Или с теми, кого рекомендовали.

Полпроцента проводил очередного клиента из кладовки. Толстяк в рокерской жилетке и штанах вонял нестираной футболкой.

— Сколько с меня?

— Ну, так чтобы не обидеть вас, Гёза, так давайте тысячу.

— Форинтов? Устраивает… — толстяк полез в карман.

— Что вы, Гёза, кто говорит о форинтах? Конечно же, евро.

— Яша, ты сдурел?

Гёза хоть и выражал недовольство, но агрессии не проявлял. На такой случай у Полпроцента было трое охранников, один вид которых отбивал охоту создавать проблемы. Но и без торга клиент — не клиент.

— А как иначе, Гёза?

— Хорошо, давай двести, и по рукам.

— Какие двести! — Полпроцента трагически вскинул руки. — Такого размера! Такая вещь! Девятьсот, не меньше.

— Слушай, я тебе так скажу: это грабеж. Даю триста.

— Триста — это я называю грабеж! Восемьсот и ни слова больше, Гёза!

— Я этого не слышал. Четыреста — или я ухожу в другое место.

— Идите, куда хотите, Гёза! Семьсот — или уйду я!

На жесткую торговлю охранник взирали с полным спокойствием. Такие скандалы всегда заканчивались к взаимному удовольствию сторон.

Гёза почесал затылок.

— Ладно, только из уважения. Пятьсот — и точка. Больше не могу, честно, — он протянул руку.

Полпроцента всегда тонко чувствовал, когда клиент называл цену, которую действительно готов заплатить. Дальше торговаться не имело смысла. Печально кивнув, он пожал мясистую ладонь дурно пахнущего человека. Контракт был заключен. Пять синих купюр перебрались из рокерской жилетки в его карман.

— Мой человек заглянет на днях. Запомни его хорошенько, — Гёза показал экран смартфона со снимком анфас.

Полпроцента изучил внимательно. Лицо простое, европейское. Он запомнил так надежно, что мог бы поздороваться на улице. Если бы встретил.

— Больше ничего? — некоторые клиенты любили оставить пароли. На удивление одинаковые.

— Ничего, — ответил Гёза. — Только человека не перепутай.

Это можно было расценить как грубость. Чтобы Полпроцента перепутал человека и отдал сохраняемое не тому? Да за кого его принимают!

На прощание Гёза крепко хлопнул его по плечу.

— Яша, надеюсь на твою память. Смотри в оба, кому отдаешь…

19

9 мая, понедельник

VI округ Будапешта, улица Изабелла

18.24 (GMT+1)

Ошибку труднее всего не повторить. Карлос так же верно знал, что сейчас надо отправиться к другой тетушке Шандора, как и то, что делать этого нельзя. Дама, старшая в семье, жила в большом старинном доме в центре Будапешта. Этот район он знал как свои пять пальцев: выбраться из каменного мешка будет невозможно. За каждым углом могут дежурить полицейские патрули, кругом камеры наружного наблюдения. Повторить героическое отступление не получится. Чтобы потянуть время, Карлос сел на желтый трамвай.

Сведений о госпоже Котани удалось найти чрезвычайно мало. Она давно овдовела, жила на пенсию, которую оставил муж, инженер-строитель, двое детей выросли и разъехались. Скорее всего, госпожа Котани прожила тихую жизнь домохозяйки. Вряд ли у нее были политические взгляды. Про партийную принадлежность ее мужа ничего не было известно.

Трамвай добрался до остановки, на которой надо выходить или ехать дальше. Вышли одни пассажиры, зашли другие, Карлос стоял у открытых дверей. Вежливый голос в динамике предупредил, что двери закрываются. Он заставил себя спрыгнуть на тротуар. За спиной хлопнули дверцы. Вагон позвонил и тронулся. Оставалось пройти квартал. Карлос привычно выбрал большую дугу. Он дважды прошел мимо дома. Сначала по противоположной стороне, чтобы издалека оценить обстановку, на обратном пути — рядом с парадной.

— Таранга!

Квартиру на домофоне он выбрал наугад. Женский голос спросил: «Кто там?». Карлос назвался газовой службой, проверка домового счетчика. Дверной замок ответил гостеприимным звуком. Карлос вошел и быстро закрыл за собой дверь. Лестница с широкими проемами огибала лифт. Он поднимался, прижимаясь к стене, глядя вверх. Площадки этажей обходил по периметру, как можно ближе к дверям. Перед последним, шестым этажом, задержался. Карлос осторожно дошел до ступеньки, с которой его трудно было заметить, а он мог видеть низ двери.

Все повторялось: входная дверь приоткрыта. Он прислушался: из квартиры доносились негромкие звуки, как будто кто-то ходил по пустой квартире. Из оружия у него имелся жесткий диск полицейской машины. Карлос перехватил его поудобнее, чтобы использовать как метательный снаряд, приготовился и совершил рывок на лестничную клетку. Дверь сильно толкнул и метнулся в сторону, чтобы успеть оценить обстановку. Карлос ждал, что столкнется с мебелью или вешалкой, что сильно уменьшало его шансы. Вместо этого проскочил в пустоту. Он успел ткнуться плечами в стену и занес руку в пружинном замахе.

На него взирал мужчина в строгом костюме. Деловой портфель болтался за спиной. И руки его не были стянуты пластиковым жгутом.

— Вы кто такой? — с глубоким изумлением проговорил он.

Карлос понял, отчего из квартиры доносились странные звуки. Она действительно была пуста. Никакой мебели и занавесок. Сияла свежим, модным ремонтом. Новым хозяевам оставалось только въехать.

Так что Карлос спрятал метательный диск и улыбнулся самой мирной и очаровательной улыбкой.

— Приношу свои глубокие извинения! Увидел, что дверь не заперта, подумал, что воры забрались.

Мужчина, наверняка риелтор, все еще посматривал с сомнением.

— Вы господин Штайнц? — спросил он. — Кажется, мы договорились на час позже? Разве не так?

Карлос еще раз пустил в ход улыбку.

— Нет-нет, что вы, я не Штайнц… — и он назвал себя.

Сомнения не рассеивались.

— Карлос? — проговорил риелтор задумчиво. — Не помню, чтобы мы договаривались смотреть эту квартиру. Она практически продана… Если только вы слишком сильно не захотите ее купить.

— Еще раз приношу свои неисчерпаемые извинения! — воскликнул Карлос с излишней пышностью иностранца. — Квартира чудесная, поздравляю вас. Но, увы, я совсем не хочу ее купить. Я ищу госпожу Котани. Не знаете, где могу ее найти?

Риелтор, не скрывая подозрительности, поинтересовался:

— Зачем вам нужна госпожа Котани? Кто вы такой?

Он держал наготове телефон, чтобы вызвать полицию.

Карлосу пришлось рассказать историю, как его отец с родным братом госпожи Котани сражались за свободу и демократию. Здесь он должен был встретиться с племянником госпожи Котани, месье Шандором.

Открытость и добродушие, с которым история была рассказана, убедили. Риелтор смягчился, протянул руку и представился господином Верчаком.

— Госпожа Котани давно живет в доме престарелых под Эстергомом. Там чистый воздух и покой. Все, что нужно для счастливой старости.

— Квартиру продают дети?

Верчак кивнул.

— Бумаги в порядке, оформлена дарственная на сына.

Карлос хотел спросить, не было ли вестей от месье Шандора, но раздался звонок домофона. Риелтор посмотрел на часы и немого удивился:

— Кто бы это мог быть?

Карлос предложил узнать.

Верчак по-хозяйски нажал кнопку ответа.

— Слушаю вас! — радушно сказал он.

Возникла небольшая пауза.

— Я ищу госпожу Котани… — мужчина говорил с сильным акцентом.

Карлос метнулся к уху риелтора и прошептал:

— Это он, впустите, хочу сделать сюрприз!

— Да, конечно, заходите! — радостно сказал Верчак, нажимая кнопку. — Добро пожаловать, господин Шандор!

Если бы мог, Карлос спрыгнул с шестого этажа. Все, на что хватило человеческих сил, — прыгать через пролет. Он прыгал и прыгал, не жалея себя. Ударил коленку, повредил ладонь, когда тормозил о перила, и одолел лестничные пролеты чуть медленнее, чем успело бы его тело при прямом падении. Карлос бросился к входной двери и рванул створку.

Никого не было. Он посмотрел в обе стороны улицы. Глупо рассчитывать, что Шандор гуляет с рюкзаком. Но почему бы и нет. В отдалении Карлос заметил нечто похожее на высокий рюкзак. Догнать туриста труда не составило.

Он зашел вперед, преграждая дорогу. Ему приветливо улыбнулась блондинка в жилетке, надетой на голое тело. Девушка несла на себе непомерную тяжесть. Она была милой и приветливой, скорее всего юная шведка. Карлосу не оставалось ничего, кроме как извиниться. Удача не всегда помогает тем, кто спешит.

20

9 мая, понедельник

Санкт-Петербург, оперативный центр ВМР

18.45 (GMT+3)

Адмирал тянул с переездом, сколько мог. Он знал, что перевести вслед за штабом флота весь аппарат разведки будет чрезвычайно трудно. Находил любые отговорки и причины, чтобы не трогаться из Москвы. Надеялся, что приказ отменят. Приказ не отменили. Из окна своего кабинета адмирал Алдонин теперь мог наблюдать Неву. Что не сильно радовало. Переезд был завершен. После суматохи, которая всегда царит на новом месте, служба вошла в обычный распорядок. Офицеры приступили к выполнению обязанностей, ни одна программа не была остановлена или задержана. Оставалось только убрать последние папки с делами. Секретный архив переехал вместе с командованием.

Алдонин приказал доставить одну старую папку. Загадка, скрытая в ней, мучила его много лет. Больше случая вернуться не будет. Он вызвал своего заместителя, начальника Особого отдела капитана 1 ранга Горчакова. Офицер открыл дверь и попросил разрешения войти, как принято во флоте. Адмирал пригласил Горчакова за стол совещаний, положил перед ним чуть пожелтевшую папку.

— Коля, ты помнишь это дело?

Они были одногодками. В разведке прослужили с погон лейтенантов.

— Такое не забывается, Андрей Иванович, — даже при личной встрече Горчаков не позволял называть своего командира по имени.

— Опиши в двух словах, что там случилось, — попросил Алдонин. — Ты же сам ездил на место, что там произошло?

Даже через двадцать пять лет Горчаков помнил каждую деталь. Это был самый тяжелый провал их службы. Были потеряны сразу два молодых сотрудника, отправленные на глубокое внедрение. Третий, сообщивший о случившемся, прошел строжайшую проверку и был оставлен на службе.

— Все детали не прояснены. Это отражено в рапортах. Маркус был убит, Мечик исчез вместе с крупной суммой наличными. Мы тогда оказались в тяжелом положении: денег не было вообще.

— А Освальд?

— Он считает, что это сделал Мечик.

— Каким образом?

Горчаков много лет и много раз отвечал на эти вопросы. Ответы не прибавляли ничего нового. Факты от этого не менялись.

— Маркус сообщил Освальду, что Мечик общается с американскими вербовщиками. И предложил провести подставную операцию, чтобы нейтрализовать предателя. Была назначена встреча в отдаленном месте, пятьдесят километров от Франкфурта, в пригородном парке городка Никкенхайм. Они надеялись, что возьмут Мечика с поличным, запишут его, когда тот будет соглашаться на вербовку. Молодежная глупость не удалась. Все пошло не так, как они планировали. Мечик вынул деньги из ячейки, застрелил Маркуса и скрылся.

— Каким образом?

— Его научили плавать в любой воде.

— Не нашли?

— Нет.

— А что с Маркусом?

— Тело забрала полиция. Мы не могли подобраться слишком близко. Освальд дал показания, что сам видел его убитым. Он успел сделать снимки машины, на которой приехал Мечик, и пустого «дипломата».

— Кто мог вызвать полицию в глухое место?

— Насколько удалось выяснить, поступило сообщение: убийство в лесу. Они бросили все силы. Тогда это было в диковинку.

— Как думаешь, что за вспышка была на мосту?

В рапорте вспышка была описана весьма подробно.

— Невозможно определить, — ответил Горчаков. — Когда через несколько дней мы прибыли на место, дожди смыли следы. Было сделано предположение, что Мечик использовал свето-шумовую гранату.

Адмирал согласно кивнул. Он помнил рапорт.

— Не понимаю: зачем?

Горчаков тоже не знал ответа на этот вопрос.

— Единственное логичное объяснение: позарился на деньги.

— И самое нелогичное, — сказал Алдонин. — Ты знаешь, из какой он семьи? Ты знаешь, что его отец — потомственный офицер флота? Я у них в доме бывал, видел его пацаном. Или хочешь сказать, что наши кадровики проглядели предателя?

— Мог сломаться. Соблазны западного образа жизни…

— Коля! — Алдонин не скрывал разочарования.

— Для девяносто первого года это было актуально, — ответил Горчаков, хотя и не верил в то, что говорит. — Возможная причина в том, что Мечик все-таки был слишком молодым. Ему было двадцать. Направили его сразу после центра подготовки. После него таких молодых сотрудников не посылали. Риск не оправдал выгоды раннего внедрения. В таком возрасте у мальчиков еще не до конца сформировано мировоззрение.

— Мечик не мальчик, — Алдонин повысил голос и осекся. — Он был лучшим курсантом не только своего выпуска. Выдающиеся результаты и способности.

— Что вы от меня ждете, Андрей Иванович?

Адмиралу нечего было ответить. Чего ждать, когда прошло двадцать пять лет. Совсем другое время, другая страна, другой мир.

— Прости, Коля, мне до сих пор не дает покоя это дело.

Горчаков мог бы согласиться. Но не позволил проявить личные эмоции.

— Удивительно, что после такого провала не было последствий, — сказал он. — Никаких. Если не считать деньги…

— А какие могли быть последствия? Сдать сеть Мечик не мог. Кроме Освальда и Маркуса, никого не знал. Он убил Маркуса, остается только Освальд. Какова цена за молодого студента, которого только внедрили?

Начальник контрразведки не мог спорить: цена за такого агента ничтожна.

— Мечик исчез с деньгами. Это все, что известно наверняка. Или утонул. В тот день погода была штормовая. В Рейне сильные и коварные течения, высокие волны. Мог не рассчитать сил.

— Такой исход предпочтителен, — сказал адмирал.

Горчаков молча кивнул.

Алдонин протянул ему папку.

— Все, товарищ капитан первого ранга. С этим закончили. Больше не возвращаемся. Благодарю.

Горчаков принял папку. Сегодня она вернется в архив и исчезнет навсегда. На ней появится штамп: «Секретность 1-й степени. Хранить вечно». Начальник контрразведки считал, что это к лучшему: нельзя столько лет бередить рану.

Пора забывать.

21

9 мая, понедельник

Будапешт, проспект Андраши

Магазин Bestsellers

19.50 (GMT+1)

Он не помнил, когда последний раз растворялся в книге. Как в детстве, когда, забираясь в кресло, забывал обо всем, следя за героями Жюля Верна, Александра Дюма и Фенимора Купера. В нынешних его книгах не было места приключениям. Справочники, обзоры, аналитические материалы и прочая полезная, но такая скучная информация. На художественный вымысел и фантазии не осталось ни времени, ни душевных сил. Он давно привык, что в квартире нет ни одной книги. Зачем собирать пыль, все есть в сети Интернет.

В ожидании встречи прогуливаясь вдоль бесконечных магазинных полок с книгами, Карлос испытывал странную печаль. Последние годы скучать было некогда. А уж сегодня, даже на фоне того, что с ним бывало, денек выдался исключительным: уцелеть под огнем снайпера, наткнуться на труп старушки, уходить от полицейской погони на угнанной машине и чуть было не сцапать объект поисков… Всего этого вполне достаточно, чтобы быть в форме. Сейчас нахлынули воспоминания о приключениях, которые он пережил в детстве, когда плавал вместе с «Наутилусом», участвовал в дуэлях при дворе короля Людовика XIV и воевал в американских лесах плечом к плечу с последним из могикан. Они казались чистыми и наивными, как детское шампанское. Мир слишком далеко отодвинул пределы зла, открывая все новые зверства, которые человек может сделать над другим человеком. Слишком многое Карлос натворил такого, о чем не напишешь в воспоминаниях. Глядя на блестящие корешки знакомых книг, он подумал, что отдал бы все, чего бы ни потребовали, чтобы хоть на день вернуться в родительское кресло, к тем книгам, в ту жизнь, которая исчезла навсегда. Он касался пальцами корешков, гладких и упругих, и уходил от них. Хорошо, что ничего нельзя вернуть.

Карлос вышел из галереи художественной литературы и перешел к отделу живописи. С картинами были связаны другие воспоминания, не такие глубокие. На альбомы живописи Карлос мог смотреть без лишних эмоций. Он достал планшет и проверил новости.

Заголовки сайтов кричали о сенсационном преступлении в центре Будапешта. В знаменитом кафе выстрелом в голову убит официант. По предварительным данным это дело рук владельцев нелегальных тотализаторов. Молодой человек слишком много проиграл, залез в долги и не смог вовремя расплатиться. Делалось предположение, что убийство — показательная расправа, которая должна запугать должников. Конечно, не обошлось без русской мафии. На это намекали довольно прозрачно. Пресс-секретарь полиции сделал заявление, что следствие располагает сведениями о киллере, на его поимку брошены все силы.

Смерть тетушки Шандора заинтересовала куда меньше. Видимо, полиция полностью перекрыла доступ в дом, ни один журналистский нос не пронюхал, что там произошло. Только один не самый посещаемый сайт обратил внимание, что госпожа Эржибет Лакоци была вдовой видного члена правительства Яноша Кадора. В статье задавался вопрос: нет ли в этом преступлении политической подоплеки? Не связано ли оно с русской мафией и пропавшим золотом КПСС?

Об угнанной патрульной машине сообщений не было. Ни одна полиция в мире не станет признаваться в собственных ошибках. Портрета Карлоса или его описания не появилось. О чем он мысленно поблагодарил девушку с татуировкой маори.

Приближение того, с кем произойдет встреча, Карлос заметил издалека. Убрал планшет, нарочно повернулся, взял первый попавшийся альбом и стал листать тяжелые глянцевые страницы. Он старательно погрузился в живопись, как полагается консультанту по антиквариату. Гравюры Густава Доре были слишком натуралистичными. В них царили мощь и ужас.

— Простите, — тихо сказали у него за спиной.

Карлос чуть задержался, словно не мог сразу оторваться от очарования гравюр, оглянулся и старательно изобразил удивление.

— Какая неожиданность!

— Папа лично просил передать вам свои извинения, у него возникли неотложные дела. Простите его…

К деловой встрече девушка подготовилась старательно. Прическа, яркий макияж. Довольно открытая кофточка, короткая юбка и туфли на высоких каблуках. Вся одежда самых модных и дорогих брендов. Карлос не настолько разбирался в моде, чтобы помнить наизусть все значки. Один, крупный, золотой и вульгарный знал: пальцы девушки яростно дергали ручку сумочки от Gucci.

Он заметил, как под тональным кремом пробивается румянец. Дочь профессора Дьёрдя, Аранка, не могла совладать с волнением. Хорошая, воспитанная девочка. Насколько Карлос помнил, профессор один воспитывал ее с десяти лет, когда потерял жену. Аранка получила блестящее и бесполезное для современного мира образование. Она знала куда больше о героях живописи, чем о живых мужчинах. И не умела справляться с чувствами. Из-за родительского эгоизма профессор умудрился вырастить дочь, которой было бы уютно в мире лет сто пятьдесят назад. Карлосу было искренне жалко милую и беззащитную барышню. Не нужен аналитической ум, чтобы понять, что происходит в головке двадцатитрехлетнего ребенка. И что творится в девичьем сердечке.

— Аранка, — сказал он довольно строго. — Вам совершенно незачем извиняться. Занятость профессора известна. Перенесем встречу на завтра.

Она опустила глаза и покраснела гуще.

— Спасибо, господни Карлос… Что вы смотрите?

Он показал альбом.

— Доре… — проговорила Аранка с таким вздохом, как будто ожидала куда худшего. — Слишком прямолинеен. И довольно груб. Вам не кажется?

Она застенчиво взглянула на Карлоса.

— Современные художники не могут повторить эту грубость, — ответил Карлос. — Кажется, вы чем-то взволнованы.

Аранка прикусила губку в яркой помаде.

— Последние дни с папой что-то происходит…

Карлос проявил озабоченность:

— У профессора проблемы со здоровьем? Нужна помощь?

— Что-то происходит, а я не могу понять, что… Он ничего не говорит… — Аранка выполняла обязанности секретаря профессора и вела его деловой график, который состоял не только из лекций.

— Финансовые проблемы?

Девушка покачала головой.

— Папа стал скрытен, ему звонят, он звонит, какие-то непонятные разговоры и намеки… Мне кажется, он чего-то боится…

— У вас есть предположения, чего именно?

— Не знаю… Кажется, пропала какая-то вещь, которую усиленно ищут.

— Кража из коллекции?

— Я не знаю, господин Карлос! — Аранка смотрела так, будто ждала, что прекрасный рыцарь спасет и защитит ее от неведомого дракона.

— Профессор всегда может рассчитывать на мою помощь, — сказал Карлос. — Вам не о чем беспокоиться… Кстати, господин Дьёрдь не упоминал в последних разговорах Службу древностей Египта?

Дочь профессора уверенно мотнула головой, отчего прическа немного сбилась, видимо, сама делала, в спешке.

— Нет. Он не имеет дела с этим египетским министерством. Вы же знаете, что Египет не входит в круг его научных интересов.

Карлос это прекрасно знал. Как и то, что не сможет помочь застенчивой девушке. Нельзя даже похлопать дружески ее по плечу. Будет только хуже.

Аранка к чему-то готовилась и наконец решилась.

— Господин Карлос, можно задать вам вопрос…

Ему не оставили выбора. Он знал, что будет, и не мог сказать напрямик: милая, ты мне в дочери годишься. Найди себе ровесника, закрути с ним роман, убеги с ним, соверши безумства, какие надо совершать до тридцати лет, папа посердится, но простит любимую дочь, куда ему деваться. Забудь про всяких стариков, вроде господина Карлоса. К тому же ты дочь одного из самых важных клиентов. А бизнес нельзя смешивать с чувствами. Тем более детскими. Вот только сказать это вслух он не мог.

И Карлос утвердительно кивнул.

— У меня тут… — стесняясь, заговорила Аранка. — Я тут… Оказалось так, что у меня получился лишний билет в оперетту… Может быть… вы… со мной… пойдете…

Ребенок смотрел на Карлоса чистыми и любящими глазами. Придется сделать ей больно. Иначе нельзя. Карлос умел делать больно не задумываясь. В этот раз будет чуть труднее.

— Дорогая Аранка… Я не люблю оперетту… — выдавил он. — Благодарю за приглашение.

— А может быть… Может быть… в оперу?

— И оперу я не люблю…

— Тогда… Тогда… хотите, я приглашу вас в ресторан… — Аранка кинулась головой в пекло.

Карлосу было гадко и противно, как будто он отнимает у ребенка конфету. Он положил альбом и нагнал строгости.

— Благодарю вас, мисс Дьёрдь. Мне было чрезвычайно вежливо узнать ваши приглашения… К сожалению, не могу их использовать. Прошу вас больше не утруждать себя… — латиноамериканец, ну, или испанец имеет право не соблюдать венгерский этикет. — Прошу передать профессору: жду сообщения о месте и времени встречи завтра.

Карлос быстро двинулся к выходу. Он знал, что не имеет права оглянуться. Нет ничего хуже, чем оглянуться и утереть девушке слезы. Женские слезы были слишком опасным оружием. Он не подпускал их близко к себе. Консультанты по антиквариату — расчетливые гадины, не знают любви и жалости.

Так ей будет легче.

22

9 мая, понедельник

Будапешт, район Мариамакк

19.13 (GMT)

Голова была как свинцовая гиря. Катарина еле сдержалась, чтобы не проглотить горсть таблеток. Мало того, что бездарно пропустила событие, внутри которого оказалась, о котором уже пишут все, кроме нее. Так еще напилась виски, а ведь терпеть не может этот кислый запах и вкус.

Она с трудом помнила, как оказалась в корпункте: свой стол Катарина считала настоящим корпунктом. Кажется, бармен посадил ее в такси. Какой хороший человек. Не то что этот испанец. Он, конечно, спас ей жизнь, и все такое. Но как можно бросить девушку за стаканом виски? О чем он вообще думал?

Катарина повернула голову — и сильно об этом пожалела. К тяжести добавились раскаленные угли. Все-таки придется пить анальгетики. От этих таблеток она впадала в апатию на полдня, а то и больше. Худшее из зол для журналиста. Но деваться некуда.

Из тюбика, который она нашла в дальнем углу нижнего ящика стола, Катарина выбросила на ладонь таблетку и с отвращением проглотила. Теперь надо ждать, когда накроет. Пока оставалось несколько минут, она проверила группу в Facebook, где обычные горожане сообщали самые горячие новости. За группой тщательно следили все журналисты Будапешта, хотя яростно отрицали это.

Среди мелких происшествий вроде аварии и разбитой витрины Катарина увидела сообщение: «В особняке на Мариамакк убили пожилую женщину. Полиция все оцепила, ловили убийцу, он ушел. Была стрельба. Улица перекрыта, мимо дома не проехать». Пост сопровождала фотография с мобильного телефона. Катарина еще кое-как соображала: если к утреннему убийству добавить труп старушки, может получиться неплохой материал. Например: «Туристический сезон Будапешта под угрозой: две загадочные жертвы в один день». Она не сомневалась, что вторая жертва будет загадочной. Во всяком случае для читателей «Stern». Материал, если пройдет, тянул евро на пятьсот. Надо же, такая досада: только начались события, только кончилось затишье, а она не может нормально их отработать…

Собрав все силы в кулак, Катарина подхватила сумку и побежала к остановке автобуса, опережая приступ. К счастью, он запаздывал.


…Оцепление рядом с особняком было серьезное. Полосатые ленты натянуты на приличном расстоянии. Рассмотреть что-то трудно. Соседи и зеваки толпились вокруг и откровенно скучали. Катарина сделала снимки, какие могла, протиснулась к полицейскому из оцепления. Она показала карточку журналиста и попросила пропустить. Полицейский строго попросил отойти. Катарина стала объяснять, как важно для Будапешта, чтобы информация до европейских читателей была донесена правильно, без выдумок и лжи. Чтобы не отпугнуть туристов перед началом сезона. И вообще: что здесь произошло? Можно ли получить комментарии от следователей?

Полицейский был равнодушен и к туристам, и к европейским читателям. Он предложил задать вопросы пресс-службе, а пока не мешать работе полиции. Катарина, замечая признаки тумана в голове, старалась уговорить или проскользнуть, но ей пригрозили арестом за вмешательство в работу полиции. Пришлось отступить.

Катарина вернулась в толпу, когда дымка ползла по мозгам. Нельзя сдаваться, она еще может сделать репортаж. Журналисту никто не запрещает опрашивать свидетелей и ссылаться на них. Свидетелей было сколько угодно. Каждый из них готов рассказать настоящему журналисту знаменитого журнала все, что знает. И даже не знает. Катарина только успевала вертеть телефоном. Вскоре она имела полное преставление о том, что здесь произошло.

Оказывается, старуха Лакоци была довольно вредной. Соседи ее не любили. Она ни с кем не общалась, держала полный дом прислуги. И всегда была мерзкой. При коммунистах муженек ее украл мешок денежек, а потом ему все сошло с рук. Вот она и возгордилась. Наверняка кто-то из прислуги не вытерпел и прибил ее. Соседи были уверены, что старуху задушили. Правда, некоторые уверяли, что лично слышали, как раздалось несколько выстрелов из охотничьего ружья. Некоторые видели убийцу. Его описывали как бородатого иностранца, явно с Ближнего Востока. Правда, некоторые уверяли, что убийца — высокий красавец с вьющимися волосами. Одна нервная дама заявила, что все это — полная ерунда. Она и только она видела настоящего убийцу. Это был негр в джинсовой куртке. Вот его и надо искать.

Информации было достаточно. Она был почти сенсацией. Можно забыть про утренний выстрел, о нем и так все написали. Тут получается куда интересней: «Кто мстит партийным бонзам эпохи Кадора? Кровавый след тянется в прошлое». Вот только туман в голове сгущался. Катарина ощутила слабость в руках, ей надо было найти точку опоры. Она выбралась из толпы, прислонилась к заборчику в густой зелени. Надо сделать несколько глубоких вдохов, надо найти силы. Если не написать статью и не отправить сегодня, завтра ее ценность упадет вдвое. На печатную версию рассчитывать трудно, но на сайт вполне может пройти.

Катарина дышала медленно и глубоко. Лучше не становилось. В сумке завибрировал смартфон. Катарина достала его и вгляделась в экран, глаза уже подводили. Номер был неизвестен.

— Добрый вечер… Корпункт «Штерн», чем могу вам помочь?

— Вы были в кафе…

Это его голос!!!

Катарина хотела закричать в трубку, что из-за него попала под пули. Что не смогла сделать репортаж и что теперь у нее вата в черепе.

— А, это вы… — лениво сказала она. — Да, благодарю вас, Ференц… Пуля, которая предназначалась вам, досталась официанту. Мне очень жаль…

В телефоне было тихо. Катарина проверила: не выключила ли случайно. Экран показывал связь. Ференц просто молчал. Слышались какие-то невнятные звуки.

— Але, вы живы? — спросила она.

— Это нелепость, — наконец сказал он.

— Что именно?

— Стреляли не в меня.

— Почему? — язык заплетался, она могла произносить лишь отдельные слова.

— В этом нет смысла.

— А в кого?

— Я не знаю. Это не важно. Случайность.

— Случайность… — повторила она послушно.

— Вы напуганы? Или готовы идти дальше?

— Да, я… готова… Только не сегодня…

— Хорошо…

Откуда-то слева завыла сирена «Скорой помощи». Машина подъехала, мигая маячками, полицейские раздвигали толпу, пропуская к подъезду особняка. Наверно, тело будут выносить. Катарина подумала, что надо снять такой момент. И вдруг сквозь кисель в мыслях она поняла, что слышит звук сирены в оба уха. Вой «Скорой» доносился из телефона с кратким запозданием.

— Вы рядом?!

— Ждите звонка… — с этими словами Ференц отключился.

Катарина посмотрела на толпу: прячется где-то поблизости. Зачем он здесь? Следит за ней? Или убил старуху? Или оказался случайно? Нет, такой человек не окажется случайно. Ему что-то надо, он что-то хочет. Боится, но рискует. Да кто он такой, в самом деле? Раздумывать дольше она не могла. Надо любой ценой сделать снимок, как санитары понесут носилки с мешком. Потом поехать за «Скорой помощью» в больницу и выяснить, как на самом деле убили старуху. И взять интервью у патологоанатома. А потом забросать вопросами пресс-секретаря полиции. У Катарины было много планов. Только она не могла оторваться от заборчика. Все стало безразлично. Все планы. И почти пустой счет. И репортаж. И даже «Штерн».

Как плохо, что испанца нет рядом. Он был так нужен ей.

23

9 мая, понедельник

Будапешт, площадь Марии Ясаи

21.03 (GMT+1)

Карлосу была нужна передышка. Помахав ночному охраннику, он зашел в свой офис. В коворкинге было пусто, за дальним столом развалился парень с индейской косичкой. Он сидел в наушниках и не видел ничего, кроме своего монитора.

Что такое расслабиться и почувствовать полную безопасность, Карлос не знал очень давно. В любом месте, в любое время его мозг и чувства пребывали в состоянии слежения и оценки. Более напряженной или чуть менее. Когда ничего не предвещало беды, Карлос все равно отслеживал происходящее вокруг. Никогда не отдыхал. И никогда не выключал осторожность. Даже во сне. Привычка ничем не хуже других. Которую не замечаешь, как, например, почесывание подбородка.

Опустившись в кресло, он закрыл глаза. И позволил минуту относительного покоя. Весь день Карлос замечал тысячи деталей, обрабатывал и оценивал. Даже когда возвращался в офис. Сейчас мозгу нужна перезагрузка. Карлос пытался расслабиться и все равно не переставал слушать, что происходит за дверью. Любой шорох приведет его в боевую готовность. Он старательно не думал про утренний выстрел. Потому что выводы могли быть слишком неожиданные. Иранцы тут совсем ни при чем. Кстати, они его не «ведут». Вокруг офиса наружного наблюдения не замечено.

Пауза кончилась. Карлос не решил, что делать с жестким диском из полицейской машины. Пусть пока остается под руками. Надо было проверить, чем дышит мир антиквариата. Он включил компьютер и зашел на специальный закрытый форум. Там происходило нечто необычное.

Антиквары — близкие родственники лис. Когда у них нет ничего стоящего, они могут хвастаться или рассказывать, какую потрясающую вещь нашли. Но если попадается нечто по-настоящему редкое и ценное, они предпочитают помалкивать. Чтобы конкуренты случайной болтовней не сбили цену или чтобы серьезный покупатель, которых на всех не хватает, не обратил внимание на другой предмет. Так вот сейчас на форуме стоял полный штиль. Ни один участник за сутки не сделал ни одного сообщения. Значит, в городе появилось нечто столь ценное, что говорить об этом нельзя. Лисы сделали стойку, носы нюхают ветер: откуда принесет вкусненькое.

За стенкой раздались тихие шаги. Кто-то приближался — и явно к тому месту, где сидел Карлос. Ни охранник, ни ребята из коворкинга так ходить не будут. Идут к нему. Незваный гость. Его надо встретить. Огнестрельное оружие при себе Карлос не держал. Лишний шанс для неприятностей с полицией. В случае внезапных проблем стрелять всегда поздно. Были методы более эффективные. Короткий штурмовой нож, приделанный к днищу столешницы, лег в руку. В обычных условиях Карлос вел рукопашный бой от трех до пяти секунд. В зависимости от соперника. Карлос отошел к стенке, чтобы створка прикрывала.

В дверь вежливо постучали.

— Входите! — крикнул Карлос громче, чтобы нельзя было определить, где он стоит.

Створка приоткрылась наполовину. Ребекка изучала надпись.

— Здесь написано: «Советник по антиквариату», — сказал она. — Ты серьезный бизнесмен?

Карлос сунул нож за ремень. Лезвие он чувствовал спиной. Вернулся за стол.

— Как нашла?

Ребекка кинула визитку.

— В карманах люди носят всякую всячину.

Хорошая работа. Карлос ничего не почувствовал, когда ему залезли в карман брюк. За профи говорят его дела. Девочка страшна лицом, но способности имеются.

Ребекка уселась, как дорогой гость, закинула ногу на ногу.

— Зачем пришла?

— Долг надо отдавать, — сказала она. — Хочу работать с тобой.

— Почему ты решила, что я дам тебе работу?

Она неторопливо осмотрела кабинет.

— Ты умный. Ты крутой. Я поспрашивала…

Это было интересно. Цифровая жизнь делает современного человека голым и беззащитным, как в день рождения. Из каких источников черпала информацию Ребекка, сомнений не вызывало.

— Что узнала?

— Ничего. О тебе ничего не известно. Это круто.

— Что ты хочешь?

— Уже сказала: работать с тобой.

— Что умеешь?

— Многое…

Ребекка вытащила сигарету, задрала голову и поставила сигарету на кончик носа. Сигарета стояла не шелохнувшись. Резким движением Ребекка подбросила ее, поймала губами фильтр и выдохнула струю дыма. Сигарета оказалась прикуренной. Карлос еле успел заметить зажигалку, которая мелькнула на отвлекающем движении.

— Тебе в цирке выступать, — сказал он. — Не кури, не люблю запах табака.

Она скомкала сигарету, словно не чувствуя тлеющего кончика, засунула в карман кожаных штанов.

— Хочу работать с тобой…

Карлос не имел помощников. У него не было сотрудников. Он ни с кем не сотрудничал. Только разово — с теми, кто был нужен для конкретного дела. А если работал, узнавал всю подноготную. Чтобы узнать про Ребекку, нужно было заплатить три-четыре биткоина для получения доступа к служебному серверу венгерской полиции. Такую цену Карлос счел приемлемой.

— Сдай экзамен, — сказал он.

— Говори. — Ребекка по-мужски расставила ноги, оперлась локтями о колени и положила подборок на сцепленные пальцы.

— Представь себе, что человек первый раз оказался в Будапеште…

— Иностранец?

— Да, но говорит по-венгерски…

— Вор? Киллер? Драгдилер?

— Мирный человек… У него ценная вещь, которую он надежно спрятал.

— Что за вещь?

— Не важно. Он владеет навыками, которые позволяют уходить от слежки и делать кое-что еще. Он знает, что за ним идет серьезная охота.

— Русская мафия?

— Хуже, чем ты можешь себе представить…

Ребекка изобразила сомнение. Без бровей мимика человека сильно меняется.

— Он знает, что, если попадет к ним в руки, расскажет все, — продолжил Карлос. — Эти люди могут заставить говорить любого.

— Даже тебя?

Карлос пропустил вопрос мимо ушей.

— Цели этого человека, и в частности то, зачем он приехал в Будапешт, не до конца ясны.

— Это как?

— Понимай как хочешь.

— Поняла… Что дальше?

— Вопрос: где он может укрыться в городе, если не пользоваться кредитной карточкой?

Ребекка задумалась.

— Полиция его ищет?

— Он чист, — сказал Карлос и добавил: — Насколько известно.

Разговор перевернулся. Теперь вопросы задавала Ребекка.

— Сколько он здесь?

— Вторые сутки.

— Что ему надо?

— Ты невнимательно слушала, — сказал Карлос.

Девушка кивнула.

— Покажи лицо…

Карлос включил планшет и показал снимок. Ребекка изучала внимательно.

— На воина не сильно похож, — сказал она.

Не стоило посвящать нового сотрудника в детали того, как археолог учуял опасность, услышав приглашение риелтора в домофон. И как растворился на улице.

— Недооценивать его — ошибка. Он очень умен.

— Это видно, — сказала Ребекка. — Пришлешь фотку на почту?

Карлос не отказал в маленькой просьбе.

— Как его зовут?

— Шандор. Он француз.

Ребекка встала и размяла шею, как борец перед поединком.

— Считай, что он у тебя в кармане…

И ушла, не прощаясь. Как настоящее привидение.

…Темный угол Интернета дал все, что было нужно. Через четверть часа Карлос изучал полицейское досье. За Ребеккой числились десяток мелких краж, обманы туристов на улице, шулерство, незаконная торговля, запрет на въезд в Швейцарию и США, несколько драк и хранение мелкой дозы. Богатую биографию Ребекка заработала за неполные тридцать лет. И почетную кличку Барракуда. Ценная и полезная рыбка.

Карлос вспомнил, что сегодня крошки во рту не имел. И подумал о сытном ужине у госпожи Черенци. Он был уверен, что и сегодня его ждут.

24

9 мая, понедельник

Будапешт, невдалеке от площади Рузвельта

22.15 (GMT+1)

Больше всего князь Польфи не любил ждать. Его характер требовал получать все и сразу. Князь стоял за столиком уличного кафе и сердился. Перед ним горел огнями Будайский берег с подсвеченным Рыбацким бастионом и шпилем собора Святого Матьяша. Вид, как на открытке. Красота, ради которой туристы стремились в Будапешт. Красота не радовала князя. И пицца не радовала.

Приехав раньше времени, он соблазнился и теперь жалел, что откусил пересоленную гадость с дешевым майонезом. Еще больше злился князь, что не может бросить кусок, который ему подали на пластиковой тарелке с бумажным стаканчиком колы. Назначенное время еще не подошло, а князь готов был бросить и пиццу, и саму затею. Почему позвонивший отказался приехать к нему в особняк, он понять не мог. И зачем надо было выбирать такое шумное место, где туристы ходят косяками и дует пронизывающий ветер с Дуная. Мало ли в Будапеште уютных ресторанов.

Князь оглянулся на прохожих, хотя не представлял, как выглядит тот, кого он ждал. Глянул на тарелку, набираясь мужества отказаться от пиццы.

— Добрый вечер.

От неожиданности князь вздрогнул. За столиком появился человек. В ночном освещении на его лице был заметен загар. Взлохмаченные волосы и помятая рубашка в клетку не добавили уверенности, что князь правильно сделал, согласившись на встречу. Неизвестный отпил из другого стаканчика, который ждал его по условию встречи.

— Как к вам обращаться? — князь не счел нужным скрывать свою неприязнь.

— Называйте меня Ференц…

Польфи слышал сильный акцент.

— Может, вам удобнее говорить на другом языке? — предложил он.

— Нет, благодарю.

— Тогда прошу сразу к делу. Что вы хотите мне предложить?

— Вам — ничего.

Ответ несколько озадачил князя.

— Для чего тогда ваш друг уверял меня, что…

— Я ищу покупателя. Это не значит, что я хочу продать только вам.

Для непрофессионала такое поведение типично. Они не понимают, что ценная вещь может принадлежать только одному, истинному ценителю.

— Хватит пустых слов. Что у вас есть? — уже раздраженно спросил Польфи. Он решил, что, если болтовня продолжится, просто повернется и уйдет.

— Насколько мне известно, у вас собрана отличная коллекция предметов и рукописей по алхимии и герметизму, я бы сказал — лучшее из частных собраний в Европе…

Князь отложил кусок пиццы и брезгливо вытер руки. Информация о его коллекции была у считаных лиц. Мало кто догадывался, что именно собирал князь. Было известно, что он — любитель редкостей. Да и только.

— Кто вы?

Вопрос был слишком обширен, чтобы отвечать на него легко.

— Достаточно того, что я знаю про вас. Жаль, что не подпускаете к коллекции никого. Она — настоящая гордость страны. Я бы сказал — драгоценный алмаз национальных сокровищ.

Князь был польщен. Комплимент пришелся как нельзя кстати.

— Мне, конечно, далеко до Эрнста[7], но пара занятных предметов имеется…

— Мало кто сможет оценить их истинную ценность.

— К сожалению, вы правы, господин Ференц… Вы из Будапешта?

— Нет, я издалека…

Налетел порыв ветра. Князь поежился.

— Может, перейдем в более уютное место?

— В следующий раз… Хочу вернуться к вашему вопросу: что у меня есть. Для начала позвольте спросить: что бы стало венцом вашей коллекции?

Князь мог назвать несколько предметов, которыми мечтал обладать. Но одним — больше всего.

— Философский камень, который добыл Николя Фламель… Если, конечно, он его создал и легенды о внезапном богатстве не мистификация.

— Этого нет, — спокойно сказал Ференц, чем порадовал. Не обманщик. «Настоящий» философский камень князю предлагали купить десяток раз. Из них можно было собрать забавную коллекцию.

— Вы испытываете мое любопытство, дорогой Ференц!

На столик легла фотография.

— Что скажете?

Фотография была сделана не рукой любителя. Около кувшина размещалась горизонтальная линейка, которая давала представление о ширине, и вертикальная — по высоте. Вокруг не было ничего лишнего, только белая простыня. Лобовой свет делал объект плоским, но это не мешало оценить его. Князь внимательно осмотрел снимок.

— Вещь хорошая, настоящая.

Ференц кивнул.

— К какому веку относите? — спросил он.

— Я бы рискнул сказать… Вероятно, третий-второй века до нашей эры.

— Почти точно: пятый-четвертый.

— Неужели? — князь еще раз вгляделся. — Да-да, пожалуй, вы правы. Очень симпатичный экспонат. Не совсем по моей тематике, но…

— Главное, что внутри кувшина.

— Я как раз предположил, что там что-то есть: виднеется заглушка… А что там?

— Осколки Изумрудной скрижали.

Князю показалось, что он ослышался. Удивление было столь глубоко, что он забыл про обман. Такого ему не предлагали. Да и что скажешь, если посреди Будапешта, за столиком уличного кафе, сообщают, что найдена величайшая драгоценность, основа основ, послание, написанное рукой самого Гермеса Трисмегиста, основателя тайных наук и алхимии, познавшего глубинные секреты мира и записавшего их на скрижали. Та самая знаменитая и никем не видимая Tabulae Smaragdinae. Текст послания был известен. В нем всего тринадцать строчек. В которых заключена вся мудрость мира. Но чтобы в руки человека попал оригинал… О таком можно только мечтать.

— Не может быть… — произнес Польфи, не в силах справиться с волнением.

— Сам не поверил бы, если бы не увидел своими глазами.

— Не может быть… Этого просто не может быть…

— Будет проще, если поверите.

— Но как это возможно! — князь вскинул руки. — Как вы поняли, что это скрижаль?

— Прочел текст…

— Да-да… Но вы же сказали, что там осколки?

— Я соединил их.

— И что получили?

Ференц улыбнулся:

— То, что я вам описал…

— Да-да, конечно… — князь не находил себе места. — Где нашли?

— Детали сообщу только после продажи. Могу заверить: вещь не краденая. Я сам ее выкопал.

Князь отчего-то сразу поверил. Этот человек совсем не походил на жуликов, которые порой всплывали на горизонте и исчезали после неминуемого разоблачения. В его словах была правда.

— Я должен взглянуть… — взмолился князь. — Подержать в руках… Хоть один осколок!

— Такую возможность предоставлю позже… Ждите звонка.

Ференц кивнул и слишком быстро исчез среди гуляющих туристов. Князь остался один на один с пиццей. То, что он услышал, было настолько невероятным, что захотелось поверить. Неужели в его коллекции появится немыслимая реликвия? Прежде чем купить, надо будет все тщательно проверить. Только тут князь понял, что загадочный Ференц может больше никогда не позвонить.

Что будет равносильно катастрофе.

25

10 мая, вторник

Будапешт, площадь Вёрёшмарти

9.30 (GMT+1)

Неприятности меньше всего были нужны охраннику Москаленко. Этническим венграм с украинской фамилией работу давали неохотно. Хотя шурин уверял в обратном: стоит купить заграничный паспорт с местом рождения в Закарпатье, как работу можно выбирать. Москаленко паспорт купил, в Венгрию приехал, а работу нашел с трудом. Тем более языком не владел. За должность держался как мог. Всегда приходил в отглаженной рубашке и костюме. Под которым виднелись накачанные мышцы.

Этот человек в сером комбинезоне с чемоданчиком что-то быстро говорил ему. Москаленко разбирал слова «плохо» и «надо». Пропустить постороннего до открытия бизнес-центра нельзя. Венгр так строго лопотал, как будто имел право, что Москаленко растерялся. Наконец он понял, что этому человеку нужно проверить лифт. Он подумал, что сделает важное и нужное дело, если лифт не надо будет останавливать в рабочее время.

Мастера он проводил до последнего этажа. Тот покрутился возле шахты лифта, знаками показал, что ему надо на крышу. Москаленко знал, где висят ключи. Он спустился и поднялся бегом, тяжело дыша, но выход наверх открыл. Мастер сказал ему «Спасибо» и помахал, чтобы охранник не шел за ним. Москаленко подумал, что на крыше ему действительно делать нечего.

Солнце припекало. Вместо того чтобы проверять исправность лифтового оборудования, мастер смотрел на площадь. И медленно двигался вдоль крыши, пока не уперся в большой куб. Он обошел загораживающие щиты. Подпрыгнуть на верх куба невозможно. Приставной лестницы поблизости нет. Открыв чемоданчик, он достал альпинистскую веревку с крюком, раскрутил и забросил наверх. Крюк уцепился за край куба. Натянув веревку, он вскарабкался так быстро, будто всю жизнь лазил по горам.

Крыша куба была прямой и ровной. Мастер подошел к краю. Отсюда площадь и кафе просматривались не целиком, мешали деревья, слева мертвая зона. Но большинство столиков «Жербо» попадали в сектор прицела. Как он и рассчитал. Выстрел не самый простой, но с точным расчетом и сноровкой должен получиться. Главное — хорошая оптика. Так, чтобы срезать головку у цветка, ножку бокала и подбросить чайную ложку. Про висок несчастного официанта говорить нечего. Его можно было уложить когда угодно. И любого, кто оказажется на прицеле.

За свою жизнь Карлос повстречал несколько человек, обладавших таким талантом стрелка. Талантом незаурядным. Он посмотрел под ноги, не осталось ли других следов. В каменной крошке что-то лежало. Карлос присел.

У самого края куба, где могла располагаться снайперская винтовка, лежали стреляные гильзы. Их было четыре. Калибр 7.62×51. Они лежали не так, как должны были после выстрелов. Они лежали в строгом порядке. В виде большой и четкой буквы «М». Острия буквы указывали на площадь. Чтобы не спутать с «W» и чтобы не осталось никаких сомнений.

Собранные гильзы Карлос сжал в кулаке. Ему передали послание. Слишком важное, чтобы оставить оное без внимания. От него, вероятно, ждали ответ. Что ж, ответ будет. Простой и прямой.

26

10 мая, вторник

Будапешт, улица Ваци

11.50 (GMT+1)

Он придумал сложную игру. Профессор прислал сообщение, что будет ждать у входа в торговый центр на улице Ваци. Когда Карлос за двадцать минут до встречи сделал неизменный обход, тот уже был на месте. Заметив консультанта по антиквариату, Дьёрдь стал отчаянно корчить гримасы, которые должны означать, что он сильно испуган и просит следовать за ним. Отказать в такой малости было трудно…

Дьёрдь был давним клиентом. Пожалуй, одним из первых, когда только начинался бизнес. В общении он старательно использовал формы старинной вежливости, был чрезвычайно мил и располагал к себе любого, независимо от пола и возраста. Его обожали студенты, коллеги относились с почтением, женщины таяли от его обхождения. Классический тип ученого, который живет в мире искусства и красивых вещей. Далеком от денег и материальной выгоды.

Профессора приглашали на конференции и научные симпозиумы по всей Европе, на которых его доклады заканчивались овациями. Мало кто мог вспомнить, что нового открыл Дьёрдь в искусствоведении, какой вклад внес в науку и вообще что сделал как ученый. У него выходили монографии по искусству Средних веков тиражом в сотню экземпляров в издательстве Университета. Их хвалили, но, кажется, никто не читал. Какая разница, что написано, если человек такой приятный. В научном мире были уверены, что Дьёрдь серьезный, авторитетный ученый, к слову которого следует прислушиваться. Профессор старательно поддерживал репутацию. Никогда и никого не ругал, а только говорил комплименты. Хвалил так, будто его коллега по меньшей мере Рёскин. Лестью и добрым словом Дьёрдь добился в науке значительно большего, чем открытиями. Кого интересуют открытия, если знаменитый ученый хвалит так, что дух захватывает.

Маска доброго гения так прилипла к нему, что помогала Дьёрдю не только в неспешной жизни ученого. Мало кто в научных кругах знал, что Дьёрдь занимается серьезным бизнесом. Несложным, но требующим особых личных качеств. Познакомившись с богатым бизнесменом, он заводил разговор о том, что инвестиции в искусство самые выгодные — цены только растут. Кстати, у него на примете, совершенно случайно, есть интересная вещица. И немедленно получал заказ. Постепенно Дьёрдь оброс знакомствами в мире коллекционеров и антикваров. Так, что мог считаться одним из самых влиятельных посредников. В серой зоне антиквариата.

Желания клиентов росли. Вскоре Дьёрдь стал получать выгодные заказы на вещи, которые нельзя купить на аукционах. Которые вообще нельзя достать. Потому что они хранились в частных коллекциях. Или в музеях. Коммерческая жилка, куда более развитая, чем талант ученого, подсказала Дьёрдю, что надо сделать. В этот счастливый миг профессор и Карлос нашли друг друга…

Профессор петлял не хуже зайца. Почти бегом проскочил первый этаж торгового центра, поднялся на эскалаторе на второй, все время оглядываясь и делая знаки Карлосу. На втором этаже не успокоился, отправился на третий. Забег кончился на четвертом, когда Дьёрдь свернул в двери огромного магазина, торгующего самой дешевой одеждой. Такую профессор не то что Аранке не купил бы, сам носить не стал бы. Распродажа футболок и рубашек (три по цене двух) его вряд ли интересовала. Он прошел торговый зал, уставленный корзинами с тряпьем, и углубился в дальний конец, где находились примерочные. Карлос покорно следовал за ним. Он не сомневался, что за профессором никто не следит.

Встав у корзины, Дьёрдь принялся перебирать спортивные штаны. При этом так старательно подмигивал, что рисковал выдавить себе глаз. Карлос подошел к нему, но к штанам не притронулся.

— Профессор, вы немного удивили меня, — сказал он.

— Дорогой мой Карлос, бесценный друг, как бы я желал не заниматься этими глупостями…

— Отчет о моей поездке в Вену не стоит таких мер безопасности…

Дьёрдь оглянулся так, будто ожидал опасность из ближайшей примерочной.

— Тише, прошу вас…

— Не о чем беспокоиться, профессор, выбрано идеальное место для тайных переговоров.

— Вы полагаете, друг мой?

— Никаких сомнений… — Карлос был серьезен. — Если позволите, отчет о событиях в «Dorotheum».

— Да-да, конечно, только кратко…

Карлос рассказал, что рукопись, выставленная на аукцион, оказалась подделкой. Удивительно, насколько слепы оценщики аукционного дома. Если только им не закрыли глаза нелегальными гонорарами.

— Таким образом, манускрипт покупать нельзя, — закончил он. — С вас обычный гонорар без комиссионных и накладные расходы на поездку в Вену.

Профессор слушал невнимательно, явно желая, чтобы отчет поскорее кончился.

— Да-да, разумеется, сегодня перечислю на ваш счет, — сказал он. — У меня есть заказ, куда более выгодный, дорогой мой друг.

Консультант по антиквариату был готов его обсудить.

— Вынужден сразу предупредить: заказ необычный и может показаться вам странным, но платят за него чрезвычайно щедро, — сказал Дьёрдь и подмигнул. Чего можно было не делать: Карлос знал правила этой игры.

— Что за вещь? — деловито спросил он.

— Скажем так… — Дьёрдь запнулся. — Глиняный кувшин, довольно старинный, примерно пятый век до нашей эры, на нем позднейшие арабские надписи…

— Где он находится?

— Привезен в Будапешт, точное местонахождение неизвестно…

— Откуда увели?

Дьёрдь развел руками:

— Вещь не коллекционная, прямо из археологических раскопов.

— Какой район?

— Междуречье…

— Иран?

— Вполне вероятно. — Дьёрдь вспомнил о воображаемой опасности и огляделся. Кругом были покупатели, которые жадно закидывали корзинки бюджетной одеждой.

— Пока не вижу фактов, которые делают заказ выгодным, — сказал Карлос.

Профессор тяжело вздохнул.

— Вы правы, мой бесценный друг. Дело не в кувшине. Он — всего лишь хранилище. Дело в том, что внутри.

— Что внутри?

Дьёрдь поманил Карлоса и шепнул ему в самое ухо:

— Это тайна!

Всем видом Карлос показал глубокое непонимание.

— Да-да, друг мой, не просто тайна, а опасная тайна. Идет настоящая охота.

— У вас есть предположение, какого джинна хранит старый кувшин?

— Чрезвычайно ценный раритет… Старинная рукопись… Что-то, что представляет большую ценность для большого количества людей.

— Какие-то религиозные тексты? Что-то вроде библиотеки Кумрана?

Дьёрдь пожал плечами.

— Доподлинно неизвестно. Все, что угодно: да хоть неизвестные гимны Заратустры или подобные предметы домусульманской эпохи.

Карлос ждал продолжения, но его не последовало. Профессор сосредоточенно дергал штанины.

— У вас есть фотография объекта?

Ему показали смартфон. На экране виднелась размытая фотография кувшина с широкой горловиной, запечатанной черной пробкой. Судя по ракурсу, снимали из-под руки, незаметно. Кувшин был похож на те, что прислали другие заказчики. Но немного отличался. Особенно размером. По вертикали он был больше половины вытянутой руки. То есть примерно 60–70 сантиметров. И довольно толстый. Горловина — широкая.

— Снимок перешлю, — сказал Дьёрдь.

— Какое направление поиска?

— Человек, который привез этот кувшин, никого не знает в Будапеште. Он будет искать покупателя. Ваша задача задействовать все связи и знакомства, чтобы при появлении информации она попала к вам.

— А дальше?

Дьёрдь посмотрел Карлосу в глаза.

— А дальше — по ситуации, друг мой. Вы меня поняли?

Карлос прекрасно понял. Все-таки не первый заказ выполняет.

— Строгое условие заказчика: достаете кувшин, но не прикасаетесь к пробке. Заглядывать внутрь нельзя. Категорически. Под страхом смерти.

— Осквернение реликвии? Или просто ящик Пандоры?

— Я не готов шутить на эту тему, — сказал профессор, бросая штаны в кучу.

Карлос извинился за неуместную шутку.

— Заказ принят, — сказал он. — Кстати, профессор, давно хотел у вас спросить: что вы думаете про Службу древностей Египта?

— Как-то давно ездил к ним в Каир на конференцию. Довольно скучные бюрократы. Как и все бюрократы мира.

— Говорят, они занимаются незаконной деятельностью.

— Мой дорогой, какой чиновник не любит левых доходов, — Дьёрдь подмигнул. — Но скажу вам, что никакой чиновник не нанес такой урон, как нанесла египетская революция, или как она называется. Музей разграбили подчистую…

— Тогда у меня последний вопрос. Только скажите честно, профессор: чего вы опасаетесь?

Дьёрдь опять поманил к себе. Карлос подставил ухо.

— Лунный Ветер! — прошептали в него.

Нельзя было показывать своего отношения, но Карлос не удержался.

— Профессор, вы серьезно?

— Более чем, мой друг!

— Но Лунный Ветер — это легенда. Блеф. Удобная ширма…

— У меня есть самые верные сведения, что он — конкретный человек. Уже появился в Будапеште. И начал охоту на кувшин. Нельзя допустить, чтобы кувшин попал в его руки.

— Почему?

— Последствия могут быть непредсказуемыми…

Кажется, Дьёрдь говорил чрезвычайно серьезно. С полной убежденностью. Как бы абсурдно это ни было.

— Постараемся не дать Лунному Ветру ни одного шанса, — сказал Карлос. — Мы не обсудили один важный момент.

Профессор прикоснулся ко лбу, словно проклинал старческую забывчивость.

— Ваш гонорар — миллион евро.

Карлос молча кивнул. Это означало, что себе Дьёрдь собирается оставить не меньше десяти. Заказ становился поистине необычным.

Они пожали руки, заключая сделку. Дьёрдь просил держать его в курсе любых событий и быстро ушел из царства распродаж. Карлос подумал, что давно не бывал в сувенирном магазине.

Сейчас было самое время.

27

10 мая, вторник

Санкт-Петербург, Большая Морская улица

12.30 (GMT+3)

Для гостей не лучшее время. Алдонин заставил себя нажать кнопку звонка. Большая дверь уцелела с конца XIX века, когда построили дом. В революцию ее не сломали, в блокаду не пустили на дрова, в лихие девяностые не поменяли на стального монстра. Дверь стояла, как неприступная крепость. Время отложилось на ней слоями краски.

Алдонин услышал, как скрипнула внутренняя дверь, замок щелкнул, и на пороге показался пожилой мужчина в отглаженных брюках, накрахмаленной рубашке, черном галстуке и вязаной жилетке. Из домашнего на нем были только тапочки. Хозяин квартиры был седым, на лбу пролегли глубокие морщины. Незваному гостю он улыбнулся, как долгожданному другу.

— Андрей Иванович! Как же я рад тебя видеть?

— Ничего, что свалился без предупреждения?

— Ты можешь приходить в любое время… Заходи, товарищ адмирал…

В прихожей Алдонин снял плащ (он был в гражданском), повесил на вешалку, которая была ровесница квартиры. Пригладил волосы и вошел в гостиную. Здесь он не был давно. А когда-то подолгу засиживался в этой гостеприимной семье. В квартире ничего не изменилось. Та же мебель, которая служила деду нынешнего хозяина квартиры, те же картины и фотографии на стенах. И все та же необъяснимая атмосфера настоящего петербургского дома, которую невозможно описать словами, но которая чувствуется каждой клеточкой сердца. Что-то такое особенно настоящее, навсегда потерянное нынешним временем, скромное, строгое и аристократичное. Что нельзя купить ни за какие деньги, но можно получить только от предков. Алдонин вздохнул и понял, как ему не хватало этого воздуха — воздуха покоя.

Между тем хозяин дома достал из старинного серванта графинчик с янтарной жидкостью и две рюмки. Капитан 1 ранга Дмитрий Петрович Корнев был в отставке пять лет. Он жил один, держал дом в корабельном порядке, как полагается потомственному моряку. Вдовцом Корнев остался более десяти лет назад, привык к одинокому существованию. Два раза в неделю читал лекции в Военно-морской академии, перед Днем Победы и 1 сентября его приглашали выступать в школы. Обычная жизнь военного пенсионера.

Пиджак адмирал скинул по-свойски и повесил на спинку настоящего дубового стула. Корнев сел рядом. Разлил коньяк и поднял рюмку.

— За что выпьем, Андрюша?

— За Победу, Дима… Какой бы ценой нам ни досталась.

— За нашу Победу…

Они тихонько чокнулись. Коньяк моряки пьют залпом.

Корнев подвинул блюдечки с лимоном и красной рыбой, молча разлил по второй.

— За всех моряков, Дима, кто сейчас в море и кто на суше.

Адмирал выпил до дна, закусил ломтиком семги. Традиция эта придумана не им. И не ему нарушать. Разлив третий раз, Корнев отодвинул графинчик.

— За тех, кого с нами больше нет… За тех, кого мы помним, и тех, кого не знаем… За моряков, отдавших жизни за Родину. И Победу… Которая была и которые будут.

— За наших товарищей…

— Не чокаясь, адмирал…

Они выпили стоя, помолчали каждый о своем. Первым нарушил тишину Алдонин.

— Как живешь, Дима? — спросил он, жуя дольку лимона.

— Не жалуюсь… Пенсии хватает, силы при мне…

— Прошу разрешения, товарищ капитан 1 ранга, личный вопрос…

— Адмиралы разрешения не спрашивают, Андрюша…

— Ты Алешку в записку поминальную вписываешь?

Корнев отставил рюмку. Оперся рукой о стол, сидел молча.

— Не смог… — наконец ответил он. — Сколько раз пытался, рука не поднимается.

— Двадцать пять лет прошло…

— Насколько помню… — Корнев прямо смотрел на Алдонина. — Мне сообщили, что при выполнении особого задания Алеша пропал без вести. Так?

Алдонин кивнул.

— Тело не нашли?

Адмирал промолчал.

— Задание выполнялось на море?

— Дима, ты знаешь, я не имею права об этом говорить.

— Будем считать, что на суше. Только море не отдает тела. Если моряк пропал без вести на суше, его нельзя заносить в списки безвозвратных потерь. И поминать за упокой нельзя. Я считаю так. У тебя появились новые сведения?

— Нет новых сведений Дима. Мы ничего не знаем. Хотя я не имею права это тебе говорить.

— Женушка моя пятнадцать лет Алешку ждала, верила, что он жив. Так и ушла. Ее веру предать не могу. До последнего вздоха буду верить, что сын не погиб.

— Я тоже хочу в это верить, — сказал Алдонин. — Только трудно. За столько лет никакой весточки?

Корнев покачал головой.

— Ни одной открытии из какой-нибудь далекой страны? Ни письма от забытого родственника за рубежом?

— Ничего…

Адмирал это знал. Первые десять лет семья Корнева находилась под жестким контролем. Вся переписка, все контакты проверялись Особым отделом. Только говорить об этом Алдонин не имел права.

— Все равно не верю, — сказал Корнев. — Мой единственный сын, моя гордость… Как человек может бесследно пропасть на суше, Андрей? Он ведь не робкого десятка, не беспомощный малыш?

Алдонин заметил, что отец не говорит о своем сыне в прошедшем времени.

— К сожалению, вариантов много. Сам понимаешь: особое задание…

— Понимаю… Он офицер. Он дал присягу. Должен выполнить любой приказ. Если надо — отдать жизнь. Он моряк. Я к этому готов… Но только не пропасть без вести… — Корнев стукнул по столу кулаком. Кулак был крепким, как канат. — Когда в девяностом прощался с Лешкой, знал, что это надолго: десять лет, может быть, пятнадцать, вопросы задавать нельзя, ничего знать нельзя, все понимаю — такая служба. Мать его обманул, сказал, что в дальнее плавание, автономка на три года… Но двадцать пять лет… Вся жизнь… У меня невестки нет, чтобы его оплакала… Даже внуков у меня нет… Как же так, Андрюша?

— Такая служба, Дима. Ее не выбирают. Он мог отказаться… Сейчас бы командовал эсминцем на Балтике, ходил в Средиземное… У него была бы семья, у тебя внуки… Случилось по-другому. Никто этого не хотел. Я — в первую очередь. Русским морякам не привыкать жертвовать всем… Ты знаешь не хуже меня.

— Знаю, но не могу смириться…

Алдонин встал.

— Прости, Дима, что начал этот разговор. У меня к тебе одна просьба: не теряй веру, держись за нее до последнего. С наступившим праздником Победы тебя. Держись, друг.

Они обнялись крепко, как последний раз.

Корнев проводил адмирала, просил не забывать и заглядывать, когда захочет. Запер дверь и вернулся в гостиную. Подошел к стене и снял фотографию в рамке, на которой улыбался молодой красивый парень в тельняшке. Волосы его были мокрыми, он победно поднял весло. Отец коснулся пальцем лица, которое помнил по этому снимку.

— Алешка… Родной мой… Я верю…

От резкой боли Дмитрий Петрович сморщился, согнулся и упал на ковер. Рамку прижимал к груди. Сил хватило доползти до домашнего телефона, дернуть аппарат к себе и вызвать «Скорую». Он еще смог добраться в прихожую, подтянуться и открыть замок. И остался ждать между дверями. Не выпустив фотографию из рук.

28

10 мая, вторник

Будапешт, проспект Андраши

Сувенирный магазин

14.49 (GMT+1)

Туристы хватали товар, как голодные крокодилы. В бумажные пакеты прятались расписные тарелки, вазочки, глиняные игрушки, фаянсовые рамки для фотографий, кольца для салфеток с яркими цветами, подставки для яиц и прочие сувениры с национальным венгерским орнаментом. Карлос терпеливо ждал, пока толпа счастливых людей перетечет в автобус и отчалит.

Хозяин большого сувенирного магазина Янош устало вздохнул. Полгода он сам и его мастера лепили, вертели из глины и разрисовывали любимые туристами предметы народного промысла, чтобы продать все с мая по сентябрь. Карлос подошел к хозяину. Они были знакомы.

— Дела идут неплохо, не так ли, Янош?

Мастер вытер лоб.

— Слава Богу, не жалуюсь… Впереди лето, а у меня уже голова кругом идет…

— Зачем самому стоять за прилавком?

— Да я бы от гончарного круга на шаг не отошел… Все жена, — Янош крякнул, как заговорщик. — Говорит: у тебя такой вид, что покупатели сами деньги в руки суют. Еще фотографироваться просят, особенно японцы и китайцы. Обниматься лезут, палками с телефонами перед носом машут. Приходится терпеть…

Жена Яноша была права: гончар выглядел лучше любой рекламы. Отменный здоровяк, с кулаками, как обеденные тарелки, огромный кожаный фартук, рукава рубашки закручены до локтей, на груди толстая золотая цепь, черные кудрявые волосы и длиннющие усы, закрученные в кольца. Ни дать ни взять — цыганский барон. Янош отрицал, но без цыганских кровей в его роду явно не обошлось.

Карлос мог посочувствовать, искренно, по-мужски. Хотя ему трудно было представить, как жена может что-то заставить делать. Нет жены — нет проблем.

— У нас передышка минут на пять, скоро новый автобус прибудет, — сказал Янош. — Как цыгане табором налетают.

Намек был ясен.

— Маленькая консультация, можно? — спросил Карлос.

Янош не возражал.

Карлос показал на смартфоне фотографию, которую прислал профессор.

— Что скажешь?

Мастер прищурился. Исключительно хитро и по-заговорщически.

— Вещь примитивная, но старинная, таких теперь не делают.

— А если кто-то захочет сделать?

— Ничего нет проще… Без росписи, глазури, простой обжиг. Только глина нужна хорошая.

— Почему?

— Кувшин немаленький, чтобы форму хорошо держала.

— На своем круге смог бы сделать?

— Чего не сделать… Товар не ходовой, покупать не будут. Никому настоящие вещи не нужны. Всем расписной ширпотреб подавай. Никто истинную красоту глины не понимает.

— Янош, уважаемый, если кто заказ на такой сделает, дай мне знать…

Сто евро перешли из рук Карлоса в кожаный кармашек на фартуке.

— Не сомневайся, испанец, свистну… Извини, мне прилавок в порядок привести…

Мастер отправился расставлять тарелки. Карлос повернул к выходу и чуть не столкнулся с входившим покупателем.

— О, какая встреча! Князь Польфи, мое почтение, — сказал Карлос, отдавая салют двумя пальцами.

Князь заулыбался натянуто, как будто не обрадовался встрече.

— Господин Карлос! Я как раз хотел к вам обратиться. По одному важному вопросу…

— К вашим услугам, князь… Может, выйдем на улицу?

И, подхватив Польфи за локоть, Карлос вытащил его из магазина. Чуть-чуть насильно. Как раз, когда подъехал очередной автобус, изливший поток восточных туристов, которые начали фотографировать все подряд. От толпы князь шарахнулся. Не пришлось уводить.

Они неспешно пошли по улице.

— Так какой у вас был вопрос? — напомнил Карлос. — Что разыскать для вашей чудесной коллекции?

— Вопрос… Мой вопрос… Вопрос в том… — князь никак не мог решиться. — Вы никогда не слышали про Изумрудную скрижаль?

— Думаю, нет человека, который не знал бы, что это такое.

— А что бы вы сказали как эксперт… — Польфи запнулся, — Если бы вам предложили ее купить?

— Невозможно, — ответил Карлос.

— Почему?

— Вам это известно лучше, чем мне. Легенда никогда не станет материальной.

— Но ведь нашли гомеровскую Трою…

— Это считается чуть ли не самым большим надувательством в истории археологии. Шлиман был еще тот проходимец.

— То есть вы исключаете существование скрижали Гермеса Трисмегиста?

— Исключать ничего нельзя, — сказал Карлос. — Для этого человеческого знания слишком мало. Быть может, она существует… Лежит в каком-нибудь примитивном глиняном кувшине, закопанном в аравийских песках. Кстати, а что привело вас в магазин Яноша? Неужели сувенирные тарелки?

Князь как-то странно глянул, испуганно и зло.

— Да вот, стала интересна тема глиняных изделий… Хочу разобраться в ней…

— Коллекционеру часто хочется расширить рамки одной темы… — с почтительным пониманием кивнул Карлос.

— Именно так…

Карлос достал смартфон и вывел фотографию кувшина.

— Кстати, князь, взгляните… Что скажете?

Польфи только бросил взгляд и остановился.

— По-моему, ничего особенного… Примитивная вещь.

— Да? А мне показалась интересной. Достаточно старинная. Все-таки шестой век до нашей эры…

— Откуда она у вас?

— Заказ, — коротко ответил Карлос. Пусть князь мечется в сомнениях: заказ купить или заказ продать? Что для консультанта по антиквариату одинаково возможно.

— Прошу простить, мне пора, — засуетился князь, развернулся и зашагал в противоположную сторону так быстро, чтобы Карлос не вздумал его догонять. Случайная встреча дала обоим пищу для размышлений. И задала вопросы, на которые не было ответов.

29

10 мая, вторник

Предместье Будапешта Сигетуйфалу

15.03 (GMT+1)

Все было готово. Старенькая камера, пишущая на аналоговую кассету, стояла на треножнике. Свет был собран со всего дома. В дело пошли и торшер, и настольные лампы, и даже лампы с большими абажурами, которыми украшали окна. Зачем так стараться? Гёза предлагал сделать съемку в саду, солнечного света в избытке. Шандор не согласился. Любительскую студию организовали в подвале. Стену затянули простыней, которую Гёза умыкнул из бельевого шкафа. Дверь была плотно закрыта, чтобы шум не проникал с улицы.

Шандор сел на столик, застеленный бумажной скатертью. Рядом он поставил кувшин. Гёза нацепил наушники от плеера и навел камеру, как хотел Шандор: прямо на уровне глаз. В кадр попадал и Шандор, и его кувшин. Звук будет записывать микрофон камеры.

— Проговори что-нибудь.

Шандор посчитал вслух трехзначные цифры, пока Гёза подкручивал уровень громкости.

— Можем.

Шандор прочистил горло.

— Как махну, отсчитай три секунды и начинай, — сказал Гёза. Он нажал кнопку REC и махнул.

Шандор выдержал длинную паузу и поднял взгляд на камеру.

— Мое имя Франсуа Шандор. Мне сорок пять лет, до недавнего времени я был сотрудником института Искусств и Археологии в Париже. Недавно меня уволили. Сообщение, которое я сейчас сделаю, продиктовано не обидой на увольнение и даже не смертью всех членов моей семьи. Необходимо, чтобы мир узнал правду… Делая это заявление, я нахожусь в твердом уме, полностью отдаю себе отчет в каждом сказанном слове и готов их подтвердить. Все началось с того, что не так давно я сделал археологическое открытие, которое может перевернуть наши знания о мире. Я искренне думал, что найду среди своих коллег-ученых не просто понимание важности этого открытия, а полную поддержку. Я сильно ошибался. Я не знал, что столкнусь с хорошо организованной, скрытой и никому не известной силой под названием Служба древностей Египта… Сразу хочу сказать, что к уважаемому министерству Египта эта организация в настоящее время не имеет прямого отношения. Они присвоили историческое название. Это совсем не тот повод, ради которого я стал бы рисковать собственной жизнью. Служба древностей Египта — самая закрытая и эффективная организация, которая действует у всех на виду и о деятельности которой никто не знает. Точнее: делают вид, что не знают. Государственные органы европейских стран не только знают о Службе древностей, но всячески поддерживают ее деятельность. Каковы же цели этой таинственной организации?..

Гёза не сильно вслушивался в то, что говорил приятель. У него были заботы поважнее: следить, чтобы микрофон давал звук, чтобы батарея не разрядилась, чтобы запись не прерывалась. Краем уха он слышал какие-то фамилии, которые Шандор зачитал по бумажке. Но не обращал на это внимания. К этой истории он относился, как и ко всему в жизни: если другу надо помочь, какая разница, что делать. Тем более другу, который спас его жизнь. Никакие усилия не будут слишком значительны.

Шандор что-то говорил про кувшин, поворачивал его к камере, показывая осколок, лежащий внутри. Гёза был занят: постукивал по оконцу монитора камеры — там шли помехи. Он надеялся, что на качестве записи это не отразится.

— …и если вы видите эту запись, значит, я уже мертв. Значит, меня убили. Заявляю: я никогда не совершу самоубийства и не наложу на себя руки. Не дайте победить мерзавцам. Не позвольте скрывать от вас правду. Спасибо…

Шандор молчал, глядя прямо перед собой.

Гёза нажал кнопку STOP.

— Все, отлично, — сказал он, снимая наушники. — Оцифрую и выложу.

— С этим проблем не будет?

— Обижаешь. Мы тут, в Венгрии, конечно, не в центре прогресса, но и не плетемся у него в хвосте.

— Спасибо, — от души поблагодарил Шандор. — Без твоей помощи у меня ничего бы не вышло.

— Подожди благодарить, дело не закончено.

— Удалось подготовить то, что я просил?

— С этим проблем не будет. Есть у меня толковый резчик по камешкам… А проводок с батарейкой сам прилажу.

— Значит, остается самое главное…

— Да, эта шутка всем шуткам даст прикурить.

Гёза думал, что его друг улыбнется.

Но Шандор сидел сосредоточенный.

Его взгляд блуждал в пространстве. Он думал о том, что все может сломать какая-нибудь глупая случайность. Или его ошибка. Хотя он продумал все, что только возможно. Чтобы все получилось, нужен особняк в тихом месте, не слишком большой, но и не маленький. Даже если все сделать правильно, ошибки случаются. Потому что они ошибки. Ему было не до шуток. Шутить с Гёзой они будут потом.

Шутить пока рано.

30

10 мая, вторник

Будапешт, площадь Святого Иштвана

Бистро «0.75»

15.58 (GMT+1)

Для обеда слишком поздно. Для ужина слишком рано. Катарина не стала привередничать. Приехала в ресторан, как только раздался звонок от Карлоса. За столиком у окна сидела тихая и печальная.

Вчера статья не родилась. Проклятая вата в голове рассеялась часа два назад, когда было поздно. «Stern» уже напечатал новости и про убийство официанта, и про смерть вдовы партийного бонзы. Ее опередили. И оставили без денег. Все правильно: никто не обещал, что у журнала будет только один корреспондент в Будапеште. Катарина знала быстрого конкурента, но ничего не могла с ним поделать. Если только не пролить кофе с сахаром на его ноутбук.

А еще Катарине было стыдно. Этот милый, замечательный красавец спас ее, а она… Катарина боялась вспомнить, что вытворяла вчера в баре.

Карлос смотрел на нее внимательно.

— Что-то вы бледны, госпожа журналист, — сказал он, наливая минеральную воду в бокал. — Или желаете виски?

— Нет!

Катарина вскрикнула так, что на них стали оглядываться из-за столиков.

— Ненавижу виски, — сказала она тихо. — Не знаю, что на меня нашло. Мне вообще пить нельзя, голова становится как чугунное ядро… И я все потеряла…

— Что вы потеряли?

Она не выдержала и призналась. Слезы лились сами собой. Катарина жаловалась на себя, на головную боль, на туман после обезболивающих таблеток, на новости, которых сначала нет, а потом они сваливаются на голову, и ты не успеваешь их отработать, на упущенные статьи, на молодого конкурента, которого сделают главным корреспондентом по Венгрии, если она так будет работать, и вообще на жизнь. Она давно ни перед кем не исповедовалась.

Карлос слушал внимательно и молча. Когда поток слов иссяк, протянул руку и вытер крахмальной салфеткой её слезы. Вытер так мягко и заботливо, что у Катарины сразу поднялось настроение. И захотелось есть. Только в этом она ни за что не призналась бы. Взяв меню, заказала один салат. Карлос как будто умел угадывать мысли: потребовал, чтобы она взяла мясное блюдо. И суп. Катарина не возражала. От голода ее подташнивало — как и всегда после таблеток.

— Ференц больше не звонил?

Катарина рассказала про ночной звонок у дома убитой вдовы.

— Он был там, — закончила она.

Карлос должен был удивиться. Но не удивился. Кивнул, как будто знал ответ наперед.

— У вас нет на примете какой-нибудь сенсации? — жалобно спросила она.

— Лунный Ветер устроит?

Катарина насторожилась.

— А что это такое?

— Не совсем «что». Легендарный вор, о котором знает вся полиция Европы, но никто не может поймать. Действует по всей Европе.

— Вы с ним знакомы?

— Это миф. Легенда мира антикваров и коллекционеров, которые дрожат над своим добром.

Катарина поняла: это шутка. Как жаль, какой материал получился бы, какое интервью можно взять у Лунного Ветра. Подали суп. Ее горе постепенно растаяло в густой мясной похлебке. Карлос чуть прикоснулся к своей тарелке, смотрел, как она ест: жадно, но аккуратно.

— Служба древностей может оказаться куда большей сенсаций, — сказал он.

— Вы что-то узнали? — спросила Катарина.

— Только то, что они официальная организация. Никто не падает в обморок при упоминании о них.

— Но ведь Ференца должны были убить…

— Если бы хотели — убили. Снайпер такого уровня не перепутает вашего незнакомца с официантом.

— А кому назначалась пуля?

— Тому, кто ее получил. Вы же читали новости?

Для журналиста это было неприятным уколом: сказать, что кто-то раньше него дал новость. Катарина стерпела. Кажется, она совсем не могла обижаться на Карлоса. В нем ей все нравилось. Что было плохим знаком. Катарина сосредоточилась на копченой свинине с острым перцем.

— У вас в сумочке мобильный, — сказал Карлос.

Катарина так увлеклась едой, что не услышала звонка. Вот это да! Катарина вытерла пальцы и вытащила смартфон.

— Добрый день, Будапештское бюро «Штерн». Чем могу помочь?

Она застеснялась отработанной фразы. Присутствие Карлоса действовало.

— Вы готовы продолжить?

Катарина знаками показала: «Это он!». Карлос был спокоен. Положил нож с вилкой. Катарина прижала смартфон к уху, вытащила записную книжку и стала быстро строчить. Она отвечала односложно: «Да, знаю», «поняла». Разговор оборвался без церемоний, так же внезапно, как начался.

— Ференц назначил встречу…

— Поздравляю, сенсация почти у вас в руках.

Холодность этой фразы уколола. Катарина рассчитывала на больший интерес со стороны Карлоса.

— Он хочет встретиться в пять утра… — сказала она.

— Это его право.

— В парке Hárshegy.

— Там сейчас хорошо, все в зелени.

— В глухом месте, описал, как туда пройти…

— У вас все шансы на успех.

Катарина отодвинула тарелку. Что все это значит? Человек, который спас ее от смерти, делает вид, что смертельно опасная встреча его не касается? Повел себя как трус? Не любит рано вставать? И готов вот так отпустить ее одну? Чтобы прочитать в утренних новостях: «В парке найден труп знаменитой журналистки Катарины Тилль. Полиция ведет расследование». Этого она не ожидала. А ведь ей показалось… Не важно, что ей показалось. Она в который раз убедилась, что мужчины — черствые, холодные, ленивые эгоисты. Их ничего не трогает.

— Благодарю за обед, — холодно сказала она.

— Покажите номер…

Она выставила смартфон. Пусть смотрит. Если номер для него важнее жизни девушки… Карлос поблагодарил.

— Завтра утром, после вашего свидания, приглашаю попить кофе, где-нибудь в центре, хоть в «Жербо». Согласны?

Это уже слишком. Катарина встала, нарочно громко отодвинув стул. Карлос тоже поднялся. Хоть в этом повел себя как мужчина.

— Завтра утром у меня важные дела по корпункту. В ближайшие три дня у меня все расписано, — сказала она и ушла из ресторана. Даже не обернувшись.

Катарина честно боролась с характером, но чаще всего характер побеждал.

Карлосу это понравилось.

31

10 мая, вторник

Будапешт, около площади Святого Иштвана

16.44 (GMT+1)

Вкус кебаба был неправильный. Готовить тут не умели. Мас жевал с отвращением, вспоминая, какой кебаб готовят дома. Сочный, ароматный, просто тает во рту. А это — сухая подметка. Мас еще раз убедился, что турки кебаб готовить не умеют. Что хорошего можно ждать от суннитов? Даже кебаба, как положено, не могут поджарить. Мас глянул на своего напарника. Ахан таращился пустыми глазами в окно, ему было все равно, что есть.

За последние сутки они набегались по городу, как загнанные газели. После того как испанец облил ветровое стекло коктейлем, им было приказано сменить тактику. Находиться вне зоны прямой видимости, на соседней улице или за углом, ждать, пока он проведет круговой осмотр места, никогда близко не приближаться. В прямой контакт не вступать. Испанец не должен даже подозревать, что его ведут. Главное, чтобы всегда контролировать, где и с кем он проводит встречу, что делает и куда направится в ближайший час. Если сядет на поезд, на автобус или речной теплоход, любой ценой двигаться за ним и ждать подкрепления. Самим ничего не предпринимать. Оставаться в глубокой тени.

Тактика дала результат. Им удалось поймать испанца в ловушку, о которой он еще не догадывался. Господин Шер был доволен, усилия были потрачены не зря.

Все это время Мас с Аханом провели в машине, там же спали и молились. Жили как беженцы. Наконец испанец дал передышку. Он обедал в ресторане с какой-то девицей. Мас вызвал Бахрама с Теркетом, чтобы те издалека понаблюдали за окнами ресторана и дали сигнал, когда парочка выйдет.

И только после этого Мас заметил вывеску турецкой закусочной. Ахан был согласен жевать что угодно.

Они сидели на высоких стульях за стойкой, устроенной перед окном. В пластиковых тарелках был наложен салат с кебабом. В бумажных стаканчиках болтался мерзкий турецкий чай, кислый и слабый. За окном жил своей жизнью старый город, чужой и опасный. Это не их город. Мас был здесь чужим. Им здесь делать нечего. Не знают языка, не понимают поступков людей. Не подготовлены для работы за границей. Их подняли по тревоге, сунули дипломатические паспорта, бросили в бой. Бой должен был закончиться в Париже, быстро и сразу. А растянулся на месяц. Четыре недели мотаются по Европе. Забрались в Венгрию. Будапешт, конечно, похож на Париж, но не Париж. В Париже Масу понравилось. Но только первые дни. Потом началась погоня. Которая никак не заканчивалась.

Мас поглядывал на Ахана. Совсем напарник скис. Легонько толкнул его локтем.

— О чем думаешь?

— Домой хочу, — Ахан жевал кебаб с тупым равнодушием.

— Терпи, ты солдат, у тебя приказ. Приказы не обсуждают.

— Знаю. Готов исполнить любой приказ. И хочу домой.

— Скоро все кончится.

Ахан перестал жевать:

— Почему так думаешь?

— Петля стягивается. Скоро мы его возьмем.

— Испанца?

— Испанец — приманка. Негодяя француза. Чувствую, мы рядом.

— Рядом. Только пока он уходит сквозь пальцы.

— У нас надежный помощник, — сказал Мас.

Ахан кивнул:

— Без него ничего бы не получилось. Как ему удается?

— Это его работа…

Мас заставил себя прожевать кебаб. Он подумал, что без информации, которую они получали мгновенно, наверняка завалили бы операцию. В чужом городе, на чужой территории, без технической поддержки оперативники беспомощны как слепые щенки. Им сильно помогали. Они знали, куда двигается испанец. Могли находиться рядом, были невидимы и следили за каждым его шагом.

Завибрировал смартфон. Бахрам сообщил, что из ресторана вышла женщина, с которой встречался испанец, вышла одна, двигается в сторону ближайшей станции метро, ее ведет Теркет. Испанец пока не появляется. Что ему делать? Мас приказал быстро уходить, чтобы не засекли. Бросил в тарелку недоеденный кебаб и приказал Ахану:

— Поведешь женщину.

Ахан, только что расслабленный и усталый, был собран и готов к работе.

— Принято.

Они поспешно вышли из закусочной.

— Я за испанцем… — сказал Мас, подходя к припаркованной машине. — Когда примешь женщину у Теркета, веди до конца, сразу сбрось информацию господину Шеру.

— Понял…

— Это его женщина.

— Понял… — Ахан быстрым шагом пошел по направлению к метро.

Мас остался в машине. Торопиться ему было некуда. Испанец под плотным наблюдением, о котором не догадывается. Скоро придет сигнал, куда он двигается. На экране смартфона карта города, на ней загорится указатель. Мас поедет за ним следом. Испанец ничего не будет знать. Ахан не упустит девицу. Наверняка она не так подготовлена, ничего не заметит. Женщины вообще ничего не замечают, кроме себя. Когда Ахан узнает, где она работает и живет, они будут знать все. Бахрам и Теркет возьмут ее под наблюдение, это их город. И петля еще крепче стянется.

Мас сообщил господину Шеру последнюю информацию. Господин Шер одобрил его действия: важно узнать, кто эта женщина. Приказал продолжать операцию, он доволен.

Мас ощутил знакомое предчувствие: скоро все кончится.

32

10 мая, вторник

Будапешт, площадь Марии Ясаи

17.59 (GMT+1)

Он решил начать с простого. С того, что надо было сделать еще вчера. Вернувшись в офис, Карлос первым делом зашел в Интернет, повесил запрос на базу данных Иностранного легиона. Продавцы откликнулись почти сразу. Доступ стоил недешево: 10 биткоинов. Сумма войдет в накладные расходы, богатый клиент заплатит. Он перевел оплату. Доступ ему обещали в течение двух суток. Это было нормально. Тут никто не обманывал.

Карлос вспомнил, что не прояснил эпизод биографии Шандора, связанный со службой в армии. Он сделал запрос на заход в сервер Министерства обороны Франции. Желающих продать код доступа не нашлось. Иногда такое бывает. Хакеров не всегда интересуют деньги. Иногда они понимают, что заработанное еще надо потратить с удовольствием. В тюрьме деньги тратить скучно. Еще труднее потратить их с дыркой во лбу, когда тело засунуто на дно мусорного контейнера. Что случалось с излишне любопытными хакерами. Об этом хорошо знали в серой зоне Интернета.

Надо подождать. Может быть, объявится какой-то хакер, молодой и дерзкий.

Оставалась маленькая проверка. Карлос набрал номер, который показала Катарина. Ответил приятный мужской голос, немолодой.

— Прошу меня глубоко извинить за беспокойство, — сказал Карлос. — Туристическое бюро Будапешта.

— Ничего-ничего, слушаю вас, — ответили ему.

— Сегодня днем на улице к вам обратился французский турист, который немного говорил по-венгерски. Мы не ошиблись?

— Да, вы правы… Для иностранца он неплохо говорил…

— Попросил ваш телефон, чтобы позвонить знакомому.

— Совершенно верно, бедняга пожаловался, что его телефон украли. Что-то не так?

— Наоборот, мы звоним, чтобы поблагодарить вас, господин…

— Кодар…

— Господин Кодар, за вашу помощь. Важно, чтобы каждый житель Будапешта готов был помочь туристам. Это увеличивает привлекательность нашего города.

— Благодарю вас, господа… Мне было приятно помочь… Должен признаться, француз мне сунул сто евро, я не хотел брать, но он настаивал. Могу оставить их себе?

— Никаких проблем, господин Кодар! Еще раз благодарим за вашу сердечность…

Карлос отключился.

Навыки Шандора говорили о многом. С одного телефона звонок делается только один раз. Не надо покупать много номеров. Надо выбрать в толпе человека, который одолжит свой телефон. Шандор умел выбирать и убеждать людей. Такие умения бесполезны для археологов. Откуда они у Шандора? Было предположение, которое нельзя подтвердить, пока не найдется лихой хакер. Карлосу было важнее понимать, с кем он имеет дело.

В дверь постучали, вошел охранник снизу, протянул желтый конверт большого формата.

— Для вас на ресепшен оставили.

Карлос не любил получать конверты, которые не ожидал.

— Кто доставил? — спросил он, не притрагиваясь к посланию.

— Курьер какой-то. Сказал, что экспресс-доставка. Не дождался, пока распишусь.

Почту надо взять. Карлос встал из-за стола, принял конверт, поблагодарил. Когда охранник закрыл за собой дверь, осторожно положил конверт на стол. На лицевой стороне не было обозначений. Кроме наклейки, распечатанной на принтере: «Господину Карлосу, консультанту по антиквариату». Он пощупал бумагу кончиками пальцев. Содержимое плоское и упругое. Клапан заклеен. Карлос подцепил его кончиком ножа, аккуратно взрезал и отогнул. Показалась стопка белых полосок. Он медленно вытащил их.

Снимки формата А4, распечатанные на дорогой фотобумаге. Изображения четкие. На первый взгляд ничего особенного. Вот Карлос стоит у калитки особняка госпожи Эржибет Лакоци. Вот он у двери дома. Вот наполовину вошел, видна только спина. Вот выбегает, прыгая на гравий. А вот его спина исчезает на заднем дворе. Снимки невинные, но для полиции важнейшие. Снимали с большого расстояния. Хороший длиннофокусный объектив.

Фотографии он убрал в конверт и спрятал в стол. Посылка важная. Ему наглядно показали: ты в наших руках, деваться некуда, старайся изо всех сил. Он сильно недооценил заказчика и его желание получить украденную вещь. Настолько сильно, что допустил ошибку. Надо быть благодарным за этот конверт. Когда случится что-то важное, он не окажется беспомощным и слепым. Вопрос в другом: неужели у заказчика есть возможности отслеживать сигнал его мобильника? Ничем другим появление снимков объяснить нельзя.

Правила игры надо менять. Карлос знал, как это сделать. Из офиса он отправился в ближний бар. Там нашел того, кого искал.

Дюла был добрым малым, лентяем и бездельником. Лучше всего у него получалось потягивать пиво за стойкой. Дюла иногда оказывал мелкие услуги. Предложение Карлоса он принял с удовольствием. Еще бы не согласиться: ничего не делать, гулять, где захочешь, развлекаться — и за это платят деньги! Кто откажется?: Дюла не отказался. С телефоном в кармане он пошел к трамвайной остановке, как попросил Карлос, сел на «шестерку» и отправился тратить гонорар. Мало ли в Будапеште баров, которые его ждут.

Карлос следил за улицей. И увидел то, что хотел. Черный «Опель» с австрийскими номерами выскочил из-за угла и неспешно поехал за трамваем. Они уверены, что объект под контролем. Теперь невидимкой стал он. Есть фора примерно двенадцать часов, пока они поймут, что сигнал на карте привязан к другому человеку.

Ему надо подготовиться.

33

10 мая, вторник

Будапешт, Белградская набережная

20.48 (GMT+1)

Князь Польфи оказался не готов к тому, что ему предстояло. Он так переживал, что Ференц не позвонит, и так обрадовался его звонку, что согласен был на любые условия. За исключением одного: еще раз мучиться в уличном кафе. Он предлагал любой ресторан, самый дорогой, даже имеющий звезду «Мишлен», ужин за его счет, все, что угодно. Князь так просил, что Ференц согласился. При условии: князь приедет в центр города и получит сообщение, куда двигаться. Ференц будет ждать. Если опоздает, Ференц исчезнет.

Князь обещал исполнить все в точности.

Он приехал заранее и полчаса гулял по Ваци, пока не звякнуло сообщение: надо быть в кафе «Why not». У него две минуты. Князь никогда не был в этом заведении, но, к счастью, представлял, где оно находится. Он бежал так, что кого-то толкнул. И окончательно запыхался.

Ференц ждал за столиком в дальнем конце зала. Польфи свалился на стул и не мог отдышаться. Ференц остался равнодушен к его страданиям.

Придя в себя, князь спросил: можно ли взглянуть. К нему пододвинули сафьяновую коробочку, в какой хранятся обычно крупные броши или кулоны. Князь не успел удивиться, что размер так мал. Затаив дыхание, приподнял крышечку. На черном бархате зеленым огнем горел крупный кусок изумруда, гладко отполированный. Две грани были прямыми, третья — сколота. На поверхности камня виднелись глубокие вырезы в виде треугольных значков с полосками. Князь не удержался и прикоснулся к драгоценности. Палец ощутил легкий электрический удар. Князь отдернул руку.

— Что это? — тихо спросил он.

— Это сила…

Конечно, это была могучая сила. Сила, которую вложил сам Гермес Трисмегист. Как он мог быть так неосторожен? К реликвии вообще нельзя прикасаться.

— Но почему только кусок?

— Выбрал обломанный угол. Вероятно, скрижаль прятали в спешке…

— Да-да, конечно… Но я не узнаю надписи…

— На каком языке предпочитете, чтобы Гермес оставил надпись? — спросил Ференц с ухмылкой. — На венгерском, французском или английском?

— Конечно же, нет… Но что это?

— Шумерское письмо, разве не видите?

Ну, конечно! Как он мог не сообразить! Из древнего Шумерского царства вышла магия и алхимия! Конечно, Гермес оставил шумерским жрецам послание на их языке!

— Здесь написано по-шумерски: «солнце», — сказал Ференц.

Князь знал, что последняя, тринадцатая строчка, гласит: «Completum est quod dixi de operatione Solis»[8]. Угол скола — правый нижний. Где и должно быть последнее слово. Все совпадает. И этот удар силы, который ощутил. Скрижаль — настоящая. Подлинная. Ее фрагмент у него в руках. Невероятное, невозможное счастье!

Насладиться князь не успел. Коробочка захлопнулась. Ференц спрятал ее в карман.

— Остальная скрижаль…

— В кувшине.

— Вы говорили, что скрижаль в осколках…

— Держали его в руках. Стелу нельзя вытащить, не разбив кувшин.

— А где сам кувшин?

Ференц улыбнулся.

— В надежном месте. Если со мной что-то случится, скрижаль будет уничтожена.

— Нет, — только и мог сказать князь.

— Все зависит от вас.

— Да-да, конечно…

Князю надо было собраться с мыслями. Он никогда не испытывал таких эмоций ни от одной вещи. Что было главным доказательством: скрижаль настоящая. И еще удар от камня. Надо приступать к главному.

— Сколько вы хотите? — спросил Польфи.

Ференц назвал цифру.

Князю показалось, что он ослышался, и переспросил.

— Сто миллионов евро, — повторил Ференц.

Такого князь не мог представить в ночном кошмаре.

— Но это… Это… Неразумно… Бессмысленно… Невозможно…

— Ваше право отказаться. Потрачу время и найду покупателей в Китае. Они заплатят.

— Стойте, — князь предостерегающе выставил руку. — Давайте говорить разумно…

— Не пытайтесь торговаться. Это не реторта алхимика со следами «золота дураков», это Изумрудная скрижаль. Могла быть вашей.

— Но у меня нет столько денег! — в отчаянии проговорил князь.

— Вспомните евангельскую притчу о купце, который находит редкую жемчужину.

— Даже если продать всю коллекцию и особняк! Это невозможно! Максимум наберу половину суммы! Пощадите!

Ференц задумался, глядя в скатерть. Князь ждал своей участи.

— Вы хотите получить Изумрудную скрижаль…

— Больше жизни! — торопливо встал Польфи.

— Тогда подумайте: на что вы готовы, чтобы получить ее. Насколько сильна ваша вера? — Ференц встал. — Подумайте, примите решение. Ждите звонка.

Он ушел так быстро, что князь ничего не мог сделать.

Подошел официант, спросил, что господин желает заказать. Князь не понял, о чем его спрашивают. Все мысли были только об одном. Раздумья ему не нужны. Князь Польфи был готов идти до конца. Чего бы от него ни потребовали. Ничего не жалко ради такого сокровища!

Только бы обладать им.

34

10 мая, вторник

XXII округ Будапешта, улица Tűzliliom

21.52 (GMT+1)

Карлосу мало что было нужно. Большинство проблем он умел решать голыми руками. Были проблемы, которые требовали технических средств. Чаще требовалась сообразительность. Электронные игрушки, при всей полезности, сами по себе ничего не решали. Особенно когда нужна физическая сила, меткий удар. Проблема, которую ему предстояло решать, требовала немного: оказаться в нужное время в нужном месте. В удобной одежде. От оружия он решил отказаться. Не будет лишнего соблазна применять его.

Он шел от автобусной остановки к своему дому по асфальтовой дорожке. Дорожка тонула в темноте. Из кустов вышла фигура, преграждая путь. Испугать таким появлением было трудно. Скорее насмешить.

— Привет, испанец. Добрый вечер.

Человек с фантазией или слабой психикой, наткнувшись ночью на лысую девицу с татуированным лицом, мог принять ее за зомби. Или оголодавшего вампира. Карлос знал, с кем имеет дело. И меньше всего боялся мертвецов.

— На визитке этого адреса не было, — сказал он.

— Ночной охранник твоего офиса разговорчивый, знает, где ты живешь.

Это была правда. Для аренды офиса от Карлоса попросили договор об аренде недвижимости. Информация не такая уж секретная. Ребекка сумела ее достать. Очко в ее пользу.

— Раскопала что-то полезное?

Ребекка засунула руки в карманы брюк.

— Облазила все места, где у людей не спрашивают паспорт, заглянула в квартиры, где разный народ спит вповалку, еще кое-где побывала, порасспрашивала, в общем, город прочесала, как надо…

— Ничего.

— Его никто не видел. Он нигде не появлялся. Извини, сделала, что могла.

— Спасибо. Это хорошо.

— Что хорошего? Обещания не сдержала.

— Нашла доказательство: он умный. Умеет скрыться.

— Не в парке же он ночует.

— Конечно, нет. Нашел самое простое решение.

— Это какое?

— А ты как бы поступила в незнакомом городе?

Ребекка думала не слишком долго. Ответы у нее были наготове.

— Сняла квартиру по частному объявлению. Без агентства.

— Ответ правильный, — сказал Карлос.

— И что делать?

— Понять, как он будет действовать.

— Ты понимаешь? — ей действительно было интересно.

Карлос меньше всего хотел раскрывать свои планы. Но прогонять Ребекку просто так нельзя. Толковая, всегда пригодится.

— Если задача не решается в лоб, надо зайти с другой стороны, — сказал он. — Вот ее условия: при нем довольно большой предмет. Предмет надо оставить в надежном месте. Где его не найдут. И где можно забрать в любой момент. Куда спрятать?

— Камера хранения на вокзале, — последовал быстрый ответ.

— Не годится.

— Почему?

— Слишком много народу, можно не заметить слежку. Полицейские патрули — ведь тебя, возможно, ищет еще и полиция, камеры наружного наблюдения. Наш друг всеми силами избегает их.

— Тогда банковская ячейка.

— Еще хуже. Заполнение документов, опять камеры. И самое главное: для предмета нужна слишком большая ячейка. Таких в банках мало. Те, что есть, можно взять под наблюдение.

Ребекка погладила пятерней бритую голову, как будто призраки состриженных волос мешали ей.

— Если оставить в квартире, которую снимаешь?

— Нельзя.

— Почему?

— Если выследят, где он живет, и проникнут в квартиру, можно пристрелить так же просто, как уличного голубя.

— Думаешь, он берет все это в расчет? — перебила девушка.

Вопрос был правильный. Ответ на него сильно зависел от того, чему Шандор был обучен. Пока его поступки говорили, что умеет он многое.

— Он умеет считать варианты, — сказал Карлос.

— Что же остается?

— Ты мне скажи. Ты же знаешь город с изнанки…

— Есть кое-какие места, куда мне с моей рожей не сунуться, — Ребекка ухмыльнулась. В темноте улыбка в татуировках выглядела не самой милой. — Знаешь о левых ломбардах?

Карлос знал.

— Таких мест в городе недавно было четыре. Один из владельцев болтнул лишнего полиции, их осталось три. Понимаешь?

Идея была интересной.

— Просто так с улицы туда не войдешь, — продолжила Ребекка. — Но если друг из местных, который знает нужных людей…

— Уточнить адреса сможешь?

— Считай, они у тебя в кармане.

Ребекка исчезла в кустах привидением. Как будто и не было. Решительная девушка. Умная. Хоть и страшная с виду. Много чего может. Как раз такая, какие ему нравились. Много лет назад. Сейчас не время ворошить воспоминания. Есть проблемы куда важнее.

35

10 мая, вторник

XIII округ Будапешта, улица Teve

Главное управление полиции Венгрии

19.43 (GMT+1)

Совещание было бесполезным. Как и все совещания. Особенно в начале командировки. Комиссар Габриель слушала доклады и понимала, что полиция не владеет ситуацией. Ей рассказывали, какое количество часов отработали офицеры, сколько написано аналитических записок, какие намечены оперативные планы. Все это было правильно, только пока планы не помогли поймать вора. И найти украденное.

Подразделение венгерского Европола делало свою работу как умело. Комиссар надеялась, что хотя бы честно. В чем не была до конца уверена. Раскрыть некоторые преступления не удавалось потому, что кто-то в полиции этого не хотел. Мир подпольного антиквариата переполнен деньгами. Отчего бы не поделиться ими с полицией. Чтобы проявили немного беспомощности.

Из вежливости дослушав доклад, комиссар поблагодарила за проделанную работу.

— На сегодня все, господа, — сказала она, вставая из-за стола совещаний. — Инспектор Карой, останьтесь.

Офицеры по одному выходили из конференц-зала. Последнего Габриель попросила закрыть дверь за собой, подошла и села рядом. Кароя она знала много лет. И могла доверять. Вместе учились в полицейской академии в Париже.

— Ты понимаешь, как важно, чтобы никто ничего не знал?

Она говорила тихо. Нельзя быть уверенным, что все микрофоны конференц-зала выключены.

— Жанна, мне бы ты могла этого и не говорить.

— Если операция удастся, я смогу назначить тебя руководителем венгерского филиала.

— Чтобы меня медленно поджарили? Нет, спасибо…

— Что же ты хочешь? — спросила она.

— Того же, что и ты: поймать его.

— Спасибо тебе, Карой.

— Не благодари заранее. Чтобы не сорвалось.

Габриель даже шепотом не решалась спросить. Карой улыбнулся и подбодрил:

— Задавай свой вопрос.

— Агент надежный?

— Опытный и надежный. Все хорошо.

— Значит, остается ждать?

— Ничего другого нам, Жанна, не остается.

— Тогда наберемся терпения.

— Пойдем, выпьем чего-нибудь? — Карой подмигнул. — Тут поблизости неплохой бар. Или начальству Европола запрещено пить с подчиненными?

Габриель похлопала его по щеке. Как хорошо, что десять лет назад она не поддалась эмоциям и не вышла за него замуж. Сейчас была бы скучной домохозяйкой. Наверняка он заставил бы ее переехать в этот провинциальный Будапешт. Она победила чувства, и теперь ее карьера набирает скорость. Габриель ставила для себя высокие цели. Операция в Будапеште должна приблизить ее к поставленной цели еще на одну ступеньку.

Она вежливо отказалась от приглашения. Сказала, что за день так устала, что хочет лечь пораньше и хорошенько выспаться.

36

11 мая, среда

Будапешт, парк Hárshegy

4.53 (GMT+1)

В десять вечера Катарина приняла душ и легла. Но уснуть не смогла — сна не было ни в одном глазу. Она не ощущала ни голода, ни жажды, хотя последний раз ела за обедом с Карлосом. Дома сделала бутерброды с салями, но не смогла даже откусить от них. Любимые бордовые кружочки с точками жира вызвали рвотный позыв. Бутерброды отправились в ведро. Катарина заварила кофе, но запах показался настолько мерзким, что она вылила чашку в раковину. Тошнота подкрадывалась тихонько и незаметно отступала. Ничего не оставалось, как отправиться в постель.

Она лежала с открытыми глазами. На потолке подрагивали блики уличных фонарей. От соседей доносились невнятные звуки, бренчал по рельсам трамвай, проходивший под окнами. Сквозь пол пробивались звуки телевизора. В ее голову проникал только один звук: стук секундной стрелки. Она ощущала каждое движение часовых колесиков, будто они медленно и неизбежно затягивали ее в черную бездну. Катарине казалось, что часы высасывают ее тело. И душу. Она не боялась. Она перестала принадлежать себе. Неизвестная сила подчинила, заставляя делать то, что ей уже совсем не хотелось делать. Любопытство журналиста, желание добыть сенсацию и купаться в лучах славы — все это не имело никакого значения. Она понимала, что никому и ничем не обязана, что она может выключить телефон, проглотить таблетку снотворного и провалиться в такой глубокий сон, из которого очнется только к вечеру следующего дня. Ничего не будет. И все будет по-прежнему. Катарина очень хотела отступить. И не смогла.

В три часа утра после бесцельного лежания она встала, заказала такси на полпятого и больше не ложилась. Еще раз приняла душ, не чувствуя, ледяной он или обжигающий, завернулась в полотенце и села около окна. Небо немного светлело, день обещал быть ясным и безоблачным. Катарина задумалась: что же взять с собой? Диктофон? Блокнот с ручкой? Или приехать с пустыми руками? Положить в сумку баллончик с перцовым газом? Или прихватить кухонный нож? А может, сломить гордость, позвонить ему и попросить, чтобы поехал вместе с ней? Чтобы ей не было так оглушительно страшно? Только представив, как Карлос сделал непонимающее лицо, Катарина разозлилась. Будь что будет, ни за что не проявит перед ним слабость. Он еще пожалеет.

Надо было занять себя каким-то делом. Катарина подошла к шкафу, где хранилась одежда. Что надеть на такую встречу? Перебрав немногие варианты, остановилась на спортивном костюме и кроссовках. Вместо сумки — рюкзак. Будет хоть шанс убежать. Она еще подумала оставить сообщение, если вдруг ее тело найдут под кустом. Чтобы знали, кто ее убийца. И даже села его описать. Ничего не получилось. Сообщить, что ее убил какой-то Ференц, звонивший каждый раз с нового номера, обещавший рассказать о происках Службы древностей Египта, выглядело смешно и глупо. Пусть полиция бросит все силы на раскрытие загадочного убийства известной журналистки.

Такси пришло вовремя. В дороге водитель молчал, поглядывая на Катарину в зеркало заднего вида, словно не решался предложить помощь. Она сидела, не шевелясь, глядя в окно. Машина подъехала к границе парка Hárshegy, огромного массива, похожего на лес. Катарина сказала, на какую дорогу свернуть, повторив указания Ференца. Такси проехало метров триста до развилки. Катарина сунула деньги. Водитель, пожилой мужчина с обветренным лицом, обернулся к ней:

— Дочка, ты уверена, что тебе надо сюда?

— Да. Спасибо.

— Может, пойти с тобой? У меня смена закончена…

— Благодарю вас, ничего не надо…

— Может, здесь подождать?

— Нет-нет, уезжайте… Еще раз спасибо вам… Прощайте…

Катарина не хотела, чтобы из-за нее пострадал невинный человек. И такой добрый.

Водитель посмотрел, как она уходит между деревьев. Сразу ясно: девчонка лезет в какие-то неприятности. Он подумал: не сообщить ли в полицию. А если ему показалось? Потом объясняйся с полицейскими, и в компании будут недовольны. Пусть сама разбирается, не маленькая. Он завел мотор и дал задний ход.

Ориентиры, про которые говорил Ференц, были точными. Катарина сразу находила их в молочном сумраке утра. Деревья и кусты виднелись отчетливо. В парке было тихо. Она слышала каждый свой шаг. Издалека долетал ровный гул шоссе и большого города.

Стало зябко. Она прижала руки к животу, обхватив пальцами локти. Деревья кончились. Перед ней была большая поляна, похожая на раннюю лысину. Катарина огляделась. Откуда он появится? Или уже следит за ней? Что-то ждет, проверяет? На часах была одна минута шестого. Она пришла вовремя, его нет. Вот будет смешно, если опять разыграл. Как в «Жербо».

Катарина переступала с ноги на ногу, под кроссовками пружинила молодая трава.

Было холодно. Страх ушел в озноб. Катарина постаралась разобрать хоть что-то между деревьями, но толку было немного. Он мог прятаться за любым кустом.

Пришло еще три минуты. Пальцы заледенели. А Ференца нет. Катарина посмотрела на телефон: никаких сообщений и пропущенных звонков. Неужели опять обманул? Вот уж будет глупость.

— Эй, вы здесь? — шепотом позвала она.

Даже эхо ей не ответило.

— Ференц, вы здесь? — громче повторила Катарина.

Налетел порыв ветра, зашуршали кусты. Она не успела оглянуться, как что-то большое и тяжелое ударило ее в солнечное сплетение. Катарина задохнулась, не в силах набрать воздух, и полетела лицом в траву. Упасть ей не дали. Кто-то подхватил ее и держал на весу. От боли она не могла разогнуться и кашляла. С губ ее свисала слюна.

Катарина не могла продышаться. Ее вздернули так, чтобы тело приняло вертикальное положение. Перед ней были незнакомые мужчины с черными как смоль бородами и загорелыми лицами. Очень страшными лицами. Такими страшными, что сил бояться у нее не осталось. Тот, что стоял ближе к ней, смотрел с презрением. Другой держался у него за спиной и улыбался. Краем зрения Катарина заметила, что еще двое держат ее за руки, лиц их не видела.

Главный, как она подумала, шагнул и больно вцепился пальцами в подбородок, поднимая ее лицо к себе. Катарина застонала, резкое движение отдалось в животе.

— Где твой человек?

Страшный, которого Катарина про себя назвала Турок, говорил по-английски с сильным акцентом.

— Я не знаю… Кто вы такой?

Катарину накрыла волна боли. Турок коротким замахом воткнул кулак ей в живот. Было так больно, что она даже плакать не могла.

— Отвечать на вопрос: где француз?

Она закашлялась:

— Не знаю, должен быть… Отпустите…

Турок резко дернул молнию спортивной куртки. И коротким ножом разрезал футболку от ворота до живота. Катарина чувствовала, как кончик лезвия двигается по ее коже. Будто ядовитая змея.

— Что вы… — только успела сказать она.

Турок так больно сжал пятерней грудь, что Катарина застонала. А потом приставил лезвие.

— Говори. Или отрежу тебе сосок. Потом второй. А потом буду резать тебе грудь. Будет больно. Я подам тебе твою грудь.

Катарина захлебнулась от унижения. Слезы потекли сами собой. Турок улыбался, смял ее грудь, провел лезвием под соском.

— Что вы от меня хотите? — закричала она. — Я не знаю, где он! Он не пришел! Обманул! Позвоните ему…

Турок опустил нож.

— Сама позвони, — он что-то сказал, ее отпустили.

Катарина упала на колени. Закрыла полой курточки грудь.

— Быстро! — приказал турок.

Смартфон не слушался. Она нашла список звонков, нажала на номер.

— Включи громкую связь.

Шел вызов. Телефон никто не брал. Наконец на том конце мобильной связи ответили:

— Алё? Кто это?

Голос был мужским, сонным и совсем не Ференца. Катарина хорошо запомнила его интонацию: с легким акцентом. Этот человек говорил как обычный венгр.

— Ференц, это вы? — сквозь слезы спросила она.

— Что за шутки? Куда вы звоните? Девушка, вы вообще знаете, который час? Вам не стыдно? По голосу еще молодая. Если вам весело, то примите мои поздравления. Спасибо, что сорвали мой утренний сон! И больше не звоните, а то я заявлю в полицию…

Телефон отключился.

Речь из динамика турку переводил один из тех, кто держал ее за руки.

— Я ничего не знаю… Отпустите меня… Не трогайте… — бормотала она.

Турок молчал. Он думал.

— Поедешь с нами, — наконец сказал он.

Катарина закрыла ладонями лицо. Ее подхватили. И вдруг выпустили. Она не видала, что случилось. Ей было все равно.

Бахрам тоже не успел заметить. Получил удар сзади в область уха, упал на свежую траву осенним листком, тихо и беспомощно. Теркет только обернулся и свалился в глубоком нокауте, у него была сломана челюсть. Мас принял боевую стойку, но получил удар ногой в пах, сложился. Второй удар пришелся ему в висок. Он стал мягким, как воск. Нож, за который он цеплялся, вошел ему в предплечье мягко и глубоко. Мас застонал, третий удар по шее отключил его от боли. Ахан, оставшись один, имел фору в четыре секунды. Но не использовал ее. Пистолет слишком туго сидел в наплечной кобуре. Он никак не мог его выдернуть. А потом вытаскивать оружие было нечем. Правая рука хрустнула в локте, вывернутая на излом. Ахана захлестнула боль. Удар в горло милосердно выключил остатки его сознания.

Катарину нежно обняли.

— Прости, заблудился в утреннем парке.

Она прижалась к нему щекой, боясь открыть глаза.

— Ты не бросил меня… Ты пришел…

Не открывая глаз, Катарина охватила кольцом рук его шею и стала целовать яростно и отчаянно, как будто вернулся самый дорогой человек, которого она уже похоронила. Губы попадали куда придется, но это было не важно.

— Ты меня задушишь, — ласково сказал Карлос, немного отстраняясь.

— Все равно! — Катарина целовала его глаза, лоб, чмокнула в ухо.

— Ты мой спаситель… Ты мой рыцарь… Ты спас меня второй раз…

От счастья она задохнулась и закашлялась. Карлос легонько постучал ее по спине.

— Милая, ты можешь идти?

Она кивнула, смахивая тыльной стороной ладони слезы:

— С тобой я все могу.

Карлос помог ей встать.

— Тогда надо поторопиться.

Катрина увидела четыре тела и схватила его за руку, как напуганный ребенок.

— Не бойся, больше они тебе ничего не сделают. — Карлос мягко застегнул молнию ее куртки. — Кросс полкилометра по пересеченной местности до ближайшего общественного транспорта. Сил хватит?

— Ты их убил?

— Нет. Некоторым придется лечиться.

— Ты мне казался таким добрым, а ты такой сильный…

— Добро не может быть только добрым, дорогая. Обсудим это по дороге. Для начала выключи телефон, вытащи сим-карту и батарею.

Катарина не понимала, зачем это надо, но послушалась беспрекословно. Потом он заставил ее идти. Катарине было так хорошо, что она не обращала внимания на ноющую боль в животе. Это пустяки.

Стало совсем светло.

Карлос шел все быстрее. Ей приходилось успевать.

37

11 мая, среда

Будапешт, парк Hárshegy

5.37 (GMT+1)

Он никуда не торопился. Позиция давала полный обзор поляны. Он видел все. Пришла девчонка. Неопытная, как младенец. Не оглянулась вокруг. Не заметила, как к ней подошли с тыла. Иранцы проявили себя с худшей стороны. Угрозы и намек на пытки его беспокоили мало. Если надо, он действовал бы куда жестче. Иранцы допустили самую большую ошибку для профессионалов: проявили нетерпение. Нельзя было сразу брать девку в оборот. Надо было ждать до последнего.

До сих пор они не поняли, что археолог умнее их всех. Наверняка следил из укрытия, ждал, чтобы все проверить, убедиться, потом провести девицу до удобного места и только тогда выйти к ней. Иранцы все испортили, насколько можно было испортить. Их точно вывели на цель, объяснили, что может означать ночной визит девки в лес, заставили вызвать подкрепление, точно указали место ее нахождения, все было сделано. Надо было только потерпеть. Прояви терпение — и уже задавали бы вопросы французу. Они все испортили. Такую ошибку он не допустит.

Заметить его было невозможно. Легкая черная водолазка, черные спортивные штаны и кроссовки. На голове — черная балаклава. Он стал продолжением дерева, утренней тенью. На операцию взял Walther P99 с глушителем. Если придется открывать огонь — наверняка в ближнем бою. Патронов в магазине достаточно. Один выстрел — одна цель.

Часы с фосфорными стрелками показывали пять пятнадцать. Он решил подождать еще полчаса. На лужайке стало светло. Зону операции из поля зрения не выпускал. Откуда появился человек, заметить не успел. Что говорило о высокой выучке и подготовке. Достойный соперник.

…Шандор скинул лесную маскировку снайпера и не спеша подошел к лежащим телам. Достав бутылку воды, он полил нос и губы лежащего. Тот закашлялся. Шандор ласково похлопал по его щекам, придавив его грудь коленом к земле.

— Здравствуй, Мас, — сказал он на фарси, когда иранец открыл глаза. — Рад тебя видеть. Извини, что застал тебя в таком положении. Должен был сам разобраться с тобой. Меня опередили.

— Тебе все равно не спрятаться, мы найдем тебя… — Мас закашлялся и захрипел, колено сильно давило.

— Нет, Мас, у вас ничего не получится. Тебе не надо переживать.

— Ты сдохнешь, Шандор!

— Для начала отдам тебе должок… — Шандор выдернул нож из его предплечья, на рубашке выступило густое пятно. — За то, что ты сделал с моими родными в Париже.

Мас не мог шевельнуться, только дергал головой и хрипел.

— Ты же дал слово никого не убивать!

— Мое слово тебя не касается…

— Твоя жена визжала как свинья!

— А ты умрешь как баран. Ты не попадешь в свой рай, Мас…

Иранец пытался отбиваться одной рукой. Шандор перевернул его на бок. Задрал назад голову, обнажая кадык, резко ударил ножом и отпустил. Мас бился в траве, захлебываясь и хрипя. Жизнь выходила из горла с потоками крови. Он дернулся и затих.

Шандор бросил нож и перешел к Ахану, лежавшему без сознания. Он проявил милосердие. Душа Ахана отлетела без мучений. Шандор посмотрел лица еще двоих.

— Я вас не знаю, — сказал он. — Идите с миром.

И повернулся, чтобы оставить на лужайке живых и мертвых.

— Руки за голову! Не двигаться!

Приказ был отдан по-французски. Он оглянулся.

В трех метрах от него стоял человек среднего роста весь в черном. На голове черная балаклава. По тому, как на него смотрело дуло с глушителем, по расположению ног и тела Шандор понял, что имеет дело с профессионалом. На таком расстоянии одного прыжка не хватит. Противника не достать.

— Кто вы, месье? — спросил он. — Уверен, что у нас нет повода для ссоры.

— На колени!

Шандор только чуть-чуть повернул корпус, став лицом к неизвестному, как глушитель тихонько чмокнул. Пуля вошла в икроножную мышцу. Не смертельно, но очень больно. Шандор не удержался и свалился набок. Стрелок в балаклаве сменил позицию, зайдя ему в бок. Вне поля зрения.

— На колени! Быстро!

Шандор подчинился. Упираться на раненую ногу было больно, он привык терпеть боль. Пальцы сложил на затылке.

— Чем я обидел вас, месье?

— Молчать! Иначе продырявлю вторую ногу.

Это была не пустая угроза. Такие люди слов на ветер не бросают. Шандор их хорошо знал.

— Как вам будет угодно, месье, — сказал он. — Это какое-то недоразумение.

— Закрой рот, Шандор.

Стрелок зашел ему за спину. Шандор оценил, что противник находится примерно в полутора метрах от него. У него ранение. И он почти беспомощен.

38

11 мая, среда

X округ Будапешта, улица Harmat

5.58 (GMT+1)

Она полна сил. Рядом с Карлосом Катарина чувствовала себя способной на все. Захлестывали эмоции, ей хотелось то плакать, то смеяться. Она не отпускала его руку. Даже в пустом автобусе.

Карлос был ласков, но серьезен. Как всегда.

— Тебе нельзя возвращаться домой, — сказал он. — Есть место, о котором никто не знает, где ты можешь пожить неделю?

Катарина чуть не выпалила, что готова пожить у него. Вовремя сдержалась.

— Подруга уехала на два месяца в Эмираты.

— Где находится квартира?

— На улице Хармат.

Маршрут автобуса проходил по соседней улице.

— Ключи с собой?

Катарина похлопала по рюкзаку.

— Ношу на своей связке… Она оставила мне, чтобы я кормила рыбок. Кстати, совсем забыла, нечастные животные голодают третий день.

— Они не животные, они рыбы…

— Все равно голодают. Если сдохнут, подруга обидится… — Катарина вздрогнула. — Кто были эти люди?

— Не важно. Важно, что они вышли на тебя…

— А Ференц не пришел.

— Так и должно быть.

Катарина пыталась понять смысл сказанного.

— Он меня обманул? История про Службу древностей обман? Зачем? Зачем ему я?

— У меня нет всех ответов, — сказал Карлос, посматривая на улицу за окном автобуса. — Возможно, Ференц говорил тебе правду. Или часть правды. Ты была ему нужна.

— Для чего?

— Как червячок для карпа…

Она поняла: из нее сделали приманку. Ференц разбирался со своими проблемами за ее счет. Какой негодяй!

— Если позвонит, все ему скажу! Все, что про него думаю!

— Не позвонит.

— Ты думаешь?

— Он не сможет тебе позвонить. У тебя будет выключен телефон. Совсем.

Такой вариант Катарину не совсем устраивал. Точнее — не устраивал совсем. Из норки понемногу вылезал журналист.

— Я не могу совсем выключить телефон, — виновато сказала она. — Это номер корпункта, у меня работа…

— Никаких звонков, никакой работы. Неделю под домашним арестом…

Катарина не привыкла, чтобы кто-то ограничивал ее права. Даже самый прекрасный мужчина, два раза спасший жизнь.

— Это невозможно, — строго сказала она.

— Тогда жди новых гостей. Меня может не оказаться рядом…

В его словах было слишком много правды, чтобы ими пренебречь.

— Значит, телефон выключен, сим-карта и батарея лежат отдельно?

Карлос кивнул.

— Хорошо, обещаю… А как связываться с тобой?

— Буду приезжать в гости… — и Карлос улыбнулся.

Улыбка у него была ужасно-ужасно милой, как решила Катарина.

Автобус добрался до остановки. Карлос окружными улицами повел Катарину до дома ее подруги. Как будто знал адрес. У входной двери внимательно осмотрелся, пока Катарина набирала код.

Квартира была на четвертом этаже. Карлос забрал ключи. Осмотрел дверь и замок, попросил отойти в сторону, резко дернул створку, оставаясь прикрытым ею. Зашел на порог, прислушался и только потом углубился в квартиру. Катарина ждала, где ее оставили. Со стороны это казалось игрой в боевик. Ей жутко нравилось.

— Заходи.

Катарина вошла в прихожую, захлопнула дверь. Замок тоже закрыла. Карлос стоял в проеме гостиной, смотрел на нее.

— Я забыла самое важное дело, — сказал она, двигаясь к нему и сбрасывая спортивную куртку. — Не поблагодарила своего рыцаря-спасителя…

Порезанную футболку она разорвала. Лоскутки упали на пол. У нее красивая грудь. Карлос заметил тонкий след под правым соском. Катарина прыгнула и закинула ноги ему за спину. Она смотрела в его глаза, медленно приближая губы. Теперь она не промахнулась. Ее губы были сочными, как спелые сливы. Карлос впился в их мякоть. Ничего вкуснее в его жизни не было.

Он опустился на пол, осторожно положил девушку на спину. Катарина юркнула под него, торопливо расстегивая ремень и стягивая брюки. Он не мешал, стараясь не сделать ничего, что ей не понравится, дав полную свободу. Извиваясь под ним, Катарина стянула спортивные штаны с трусиками.

— Хочу тебя! — она дышала прерывисто.

Карлос сбросил с себя поло, осторожно развел ее ноги. Кожа была горячей и гладкой, как лаковая. Он хотел чувствовать ее всем телом. Катарина дрожала. Он вошел сразу, глубоко. Катарина выгнулась и застонала. Карлос стиснул зубы. Накатил жар, огромный и бесконечный, в котором хотелось сгореть навсегда. Карлос двигался осторожно и быстро, Катарина впилась ногтями в его поясницу, подгоняя и ударяясь о его живот. Она стонала все громче, обхватив Карлоса ногами. Карлос боялся сделать больно, ему хотелось поглотить ее тело. Он подсунул руки под ее плечи и приподнял, сильнее и глубже входя в нее. Катарина закричала и повисла на нем. Он понял, чего она хочет, перевернулся на спину, упал на пол. Катарина стискивала и мяла свои грудки, соски румянились. Ему захотелось укусить их. Карлос приподнялся, ловя их ртом, но его толкнули обратно на пол. Катарина начала танец. Все быстрее, и быстрее, и быстрее двигала бедрами, вбирая в себя Карлоса, с силой выталкивая, и снова вбирая, и сжимая. В ладонях Карлоса скользили ее ягодицы. Подступала финальная волна, побежали искорки. Карлос сжался, чтобы не закончить первым. Зажмурился, терпя невозможное счастье. Катарина застыла на мгновение, вжалась в него, закричала. И упала на его грудь. Карлос прижал ее к себе накрепко, пока ее тело отдавало последние конвульсии. Он не знал, сколько они пролежали.

— Ты великолепен… — прошептала наконец Катарина, — но ты меня задушишь.

Он раскинул руки. И открыл глаза.

Катарина сидела на нем радостная и счастливая. Как победительница. С румянцем на щеках. Она чуть приподняла правую грудь, осматривая кожу вокруг соска.

— Ой, шрам!

— Ничего, скоро заживет.

Катарина сжала кулачки и принялась несильно колотить его по груди.

— А ты… А ты… Ты тоже использовал меня как наживку? Признавайся, использовал?!

Карлос поймал ее руки и поцеловал сжатые пальчики.

— Я просто опоздал…

— Не верю тебе… — она слезла, подобрала разорванную футболку и намотала на бедра, как дикарка. — Все консультанты по антиквариату умеют так драться? Признавайся, кто ты на самом деле?

Смартфон Карлоса издал сигнал — пришло сообщение. Потом еще одно. Карлос натянул брюки и просмотрел почту.

Катарина кусала ноготь. Настроение ее резко изменилось.

— Что там? — буркнула она.

— Пока не знаю. Клиент просит срочную встречу.

— Когда?

— В восемь утра.

— И ты уйдешь? Сейчас?

Карлос не умел успокаивать женские обиды.

— Это работа. Прости…

Он хотел обнять Катарину, но та зло передернула плечами.

— Я думала, ты останешься… После такого… Мы ведь только начали… Неужели ты можешь променять меня на какие-то дела?

— Это говорит журналист, который ради сенсации сунулся ночью в дикий лес?

— Ты все испортил, — одной рукой она прикрыла свои грудки, а другой зажала рот. — Уходи.

— Пожалуйста, никаких телефонов.

— Да.

— И ни шагу отсюда…

— Да.

— Постараюсь приехать, как только смогу…

— Я очень рада.

— Ты не умрешь с голоду?

— Не надейся. Захлопни дверь. Я в душ.

Катарина прошла мимо него, закрылась в ванной.

Карлос не мог объяснить всего. Как и не мог сказать правду, почему отпустил одну: наживка должна вести себя естественно. На то она и наживка. Ему не было стыдно. Никакие жертвы не имеют значения. Ради победы. Только ни одна девушка не в состоянии это понять. Не зная — жить спокойнее.

Он ушел, тщательно захлопнув дверь.

К встрече с клиентом надо подготовиться. Даже если известно, что ему скажут. Встреча обещала быть непростой. Уклоняться от нее нельзя. Пора расставить точки на «i». Чем раньше, тем лучше.

39

11 мая, среда

Будапешт, парк Hárshegy

5.42 (GMT+1)

— Мне лучше не шевелиться, не так ли, месье?

Ответ был не важен. Сейчас требовалось понять, где находится тот человек. Будет всего один шанс, который нельзя растратить впустую. Противник слишком серьезный.

Шандор услышал удары по чему-то мягкому. И услышал:

— Вставай, быстро!

Стрелок пытался привести в чувства тех, что остались в живых. Жизнь им не надо было оставлять.

Пока иранцы не подавали признаков жизни. Тихие стоны не в счет. Им самим нужна помощь. Стрелок тихо выругался, кажется, по-немецки. У него не было готового решения для такой ситуации.

— Как вижу, месье, у вас тоже проблемы. Может быть, договоримся?

— О чем ты хочешь договориться?

— Вам нужна вещь, за которой так неудачно охотились ваши иранские друзья?

Шандор услышал смешок.

— Хочешь отдать ее мне, да, Шандор?

— Нет, конечно.

— Тогда к чему весь этот разговор?

— Предлагаю обмен, месье.

— В твоем положении ты ничего не можешь предлагать.

Он слышал, что стрелок все время меняет позицию, не стоится ему на одном месте.

— Отчего бы не узнать условия обмена? — сказал Шандор. — Это вас ни к чему не обязывает.

— Какие это условия?

— Очень простые. Вещь, которая вам так нужна, находится в ячейке банка. Чтобы ее получить, надо предъявить электронную карточку с паролем. Предъявить может кто угодно. Я вам — карточку, вы мне — свободу. Вот и все.

Враг молчал, обдумывая предложение.

— Карточка при тебе? — наконец спросил он.

— Вполне возможно. Сначала договор, потом все остальное.

— Хочешь, чтобы мы пожали друг другу руки? Держа их за головой, это трудно.

Противник явно считал себя умнее. Пусть так и думает.

— Я не соглашусь пожимать вам руку, месье, — ответил Шандор. — Договор заключим на честном слове.

— На честном слове? — повторил стрелок. Видимо, о таком он слышал впервые.

— Именно так. Даете мне честное слово солдата, ведь вы — солдат, месье, отличный боец, профессионал высочайшего класса, что отпустите меня. После чего я говорю, где взять карточку.

— И только?

— И только…

— Согласен… — Шандор услышал два шага по направлению к себе. — Даю вам слово.

— Слово солдата?

— Слово солдата…

— Карточка в верхнем кармане моей куртки. Всегда рядом с сердцем, как самое дорогое. Забирайте и отпустите меня…

Шандор мог знать, что случится дальше. Враг может рискнуть и всадит пулю ему в затылок. Так было бы надежно. Так поступил бы враг жадный и глупый. Этот враг умный. Он считает варианты.

Вариантов немного. А если Шандор обманул? Убить — и все, конец истории. Заказчик будет недоволен. Нет, убивать его нельзя. Он и так ранен. Надо постараться достать карточку. Если она настоящая, тогда все просто… Хотя неизвестно, что лежит в банковской ячейке. Нет, француза нельзя убивать. Так будет думать умный враг.

Шандор услышал, как к нему приближаются. Стрелок должен зайти сзади. Так и случилось. В затылок Шандору уперся глушитель.

— Замри и не дыши.

— Конечно, месье…

Рука врага прижалась к его левой подмышке. Сейчас полезет в карман. Шандор закрыл глаза. Его левая рука сжала левую кисть врага. Правая отбила ствол от затылка. В ней был нож. Который прятался в специальной петле за шиворотом. Вторым движением Шандор опрокинулся на врага, нанося удар ножом. Лезвие вошло в тело. Раздался стон. Для верности он крутанул нож в стороны. Вскочил и отбросил носком ботинка пистолет.

Враг лежал согнувшись. Нож вошел в мягкие ткани руки. Он держался за рукоятку, пытаясь вытащить нож. Шандор отвел его руку и обездвижил коротким ударом в живот.

— Если делать резкие движения, потеряете много крови.

Шандор выдернул нож, обтер лезвие о черную водолазку, спрятал себе за шиворот.

— Кто вы такой? — спросил он, присаживаясь на корточки.

Раненый держался за руку, сквозь пальцы выступала кровь.

— Тебе все равно не уйти, Шандор.

Он сдернул балаклаву. Полноватое лицо с бородой и злыми глазами. Шандор был уверен, что не встречал этого человека раньше.

— Я не должен оставлять вас в живых, месье. Но я дал слово больше никого не убивать. Те мерзавцы… — он показал на трупы иранцев. — Убили моих родных. Не пожалели старую тетушку. Хотя я терпеть ее не мог. Но она была моя тетушка. Теперь сила моего слова восстановлена. Я не буду вас убивать.

— Тогда я убью тебя, Шандор. Даю слово…

Шандор согласно кивнул.

— Это возможно. Но пока использую вас в качестве почтового ящика. Передайте вашим друзьям, что вскоре вещь, которую они так страстно желают, будет выставлена на аукцион. Все доброго, месье…

Он выпрямился, подобрал пистолет с маскировочной сеткой и исчез за деревьями. Спокойно, как будто совершал утреннюю прогулку. Со стороны не скажешь, что у него пуля в ноге. Только штанина запачкана.

Раненый сел на траву. Он не знал, сумеет ли добраться до машины, оставленной в километре. Кровь шла сильно. Надо оставаться на месте. Достав телефон, он набрал номер. Долго не отвечали.

— Кто это? — раздался сонный голос.

— Это Вагнёр…

— С ума сошли! Это же незащищенная линия…

— Плевать на линии! Срочно людей в парк. Прямо сейчас…

— Что случилось?

— У вас большие проблемы! — гаркнул Вагнёр и отключил связь.

Проблемы были и у него. Его личные проблемы.

40

11 мая, среда

Будапешт, площадь Марии Ясаи

8.01 (GMT+1)

Одной заботой меньше. Карлос не стал проводить осмотр вокруг офиса. В это утро им никто не интересовался. Просто было некому. В окно он увидел, как припарковалась черная «Вольво», как вышел господин Шер. Сегодня дверь ему никто не открыл. Водителя скрывала крыша машины.

В дверь постучались так быстро, как будто гость бежал через три ступеньки.

— Прошу вас! — громко сказал Карлос.

Господин Шер вошел и без приглашения сел в кресло. Немного отодвинувшись от стола. В отличном костюме, с безупречным галстуком и в белой рубашке. Только настроение его было далеко не безупречным.

— Получили наш конверт? — сразу спросил он. Утруждаться вежливостью, хоть восточной, хоть западной, он не собирался.

Карлос не счел нужным отвечать.

— Тогда понимаете, что это значит, — продолжил господин Шер. — Полиции будет интересно получить снимки убийцы, который скрывается с места преступления. Как вы понимаете, в конверте были только отдельные кадры. Видео с точным временем съемки куда важнее.

— Странно это слышать, господин Шер. Когда каждый час рабочего времени я посвящаю поискам вашей вещи…

Иранец еле сдерживался.

— Вы посвящаете? Вы вошли в сговор с Шандором! — крикнул он. — Но вы дорого за это заплатите!

— В сговор? Что за бред…

Господин Шер вскочил и разразился отборной руганью на фарси, размахивая руками. Карлос неподвижно сидел в кресле.

— Ваше красноречие пропадает зря, — сказал он.

Спокойствие подействовало. Господин Шер сел на место, ослабив галстук.

— Сегодня утром вы напали на моих людей…

— Ваши люди пытались убить невинного человека.

— После чего ваш сообщник добил их. Хладнокровно добил раненых.

— Какой сообщник? — спросил Карлос.

— Месье Франсуа Шандор.

— Если ваши люди мертвы, кто вам сообщил, что это дело рук Шандора?

Господин Шер сдержался. Выпустил воздух через сжатые губы.

— Шандор убил моих людей. Вы ему в этом помогли.

— Если я ему помог, в чем моя выгода?

— Вы нашли его и договорились. Он обещал вам процент от продажи, если будете делать вид, что ищете его. На самом деле — мешая нам. Вы деловой человек, кто больше заплатит, тому и служите.

— Это абсурд, — сказал Карлос.

— Почему? Очень логично.

— Если бы Шандора нашел я, то убедил бы сказать, где спрятана вещь. Забрал, продал, скажем, за двадцать-тридцать миллионов долларов. В Гонконге или Китае. Там любят европейские редкости. Купил бы себе маленький остров и забыл обо всем на свете. К сожалению, я даже не знаю, что находится в кувшине…

Господни Шер буравил взглядом. Карлос не прятал глаза.

— Я вам не верю, — наконец сказал иранец, тяжело дыша.

— Очень жаль. Это правда.

— Правда? Как можно верить человеку, который столько лет живет двойной жизнью.

— Не понимаю, о чем вы, господин Шер, — сказал Карлос, упираясь коленкой в ножны под крышкой стола.

— Не понимаете? — гость закинул ногу на ногу и откинулся в кресле. — Неужели, господин Мечик? Или скорее: «ту-фа-рис-ч»?

Русское слово он произнес ужасно. Ударение поставил по-французски, на последней гласной: «МечИк».

Этого имени он не слышал двадцать пять лет. Имя жило в глубине его, как второе «Я». Забытое, раненое, но бесконечно дорогое. Настоящее «Я», которое скромный эксперт по антиквариату видел во снах, тосковал, но знал, что никогда к нему не вернется. Для тех, кто знал, это имя умерло давным-давно. Как и он сам. Имени не было двадцать пять лет. И его не было. Он думал, что имя это проклято и забыто навсегда.

41

11 мая, среда

X округ Будапешта, улица Хармат

9.20 (GMT+1)

Катарина чувствовала себя забытой и ненужной. Самое тяжелое испытание. Когда она нашла рыцаря всей жизни, когда занималась с ним любовью так, как не занималась ни с кем и никогда… А он ушел, как будто ничего не было. К своим дурацким делам. Антикварным безделушкам. Бросил ее. Как все прошлые мужчины. Он, конечно, не такой, он добрый. Хотя очень страшный. Кто давал ему право распоряжаться ее свободой? Пусть у себя в Испании заводит порядки. Венгрия — свободная страна.

Может, позавтракать? Выйти на улицу, выпить кофе с булочкой? Этого слишком мало. После всего пережитого ей страшно захотелось на работу. Хотя бы проверить полицейские сводки: нашли в парке четыре тела или нет? Это нельзя делать. Катарина решила, что никто в мире не смеет ей указывать. И вставила в телефон батарею и сим-карту. Посидит часик на работе, ничего страшного. Никто не знает, где ее корпункт. Карлос так их отделал, что неделю не сунутся. Катарина обрадовалась мудрому решению, и тут зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Она прочистила горло и бодро проговорила:

— Доброе утро, будапештское бюро «Штерн», слушаю вас.

— Вы в безопасности?

Это он. Очень кстати. Катарина не сдержалась и вылила все, что хотела сказать про подлое, недостойное, лживое поведение мужчин.

— Я вам больше не верю, Ференц! Наши разговоры окончены! — заявила она, но трубку не повесила.

— Вы не выполнили условие. С вами был ваш друг.

— Я не выполнила? — закричала Катарина. — Да если бы не мой друг, меня бы уже резали на куски! А где были вы?

— Вам ничего не угрожало. Я был рядом.

— Использовали меня как приманку? — взвизгнула она. — Как это мило! Как это по-мужски!

— Вам ничего не угрожает. Обещаю…

— Да, теперь мне ничего не будет угрожать, если вы перестанете звонить.

— Значит, не хотите получить сенсацию?

Этого Катарина не говорила.

— Я не верю вам, — повторила она упрямо.

— Через три минуты в кафе… — Ференц назвал кафе рядом с офисным центром.

— Я не успею от… — Катарина чуть не проболталась, где находится. — Я в другом месте. Далеко…

— Сколько времени вам надо, чтобы доехать?

— Час.

— Через сорок пять минут в кафе…

Он отключился.

Катарина знала, что перезванивать на номер бесполезно. Думала недолго, быстро оделась из того, что нашла в шкафу подруги, и выскочила, чуть не забыв запереть дверь. Она прикидывала, сколько времени уйдет на дорогу. Как раз успеет, если везде бегом. Катарина забыла не только про свой завтрак, но и про рыбок, которые остались голодать в аквариуме.

42

11 мая, среда

Будапешт, площадь Марии Ясаи

8.11 (GMT+1)

В закрытых пространствах Мечик ощущал себя, как в клетке. Теперь клетка была настоящая.

— Не понимаю, о чем говорите, господин Шер.

— Конечно, не понимаете, — иранец довольно улыбался. — У нас есть полные сведения о вас. Ваше звание: лейтенант? Я не ошибаюсь, господин лейтенант? Или в Военно-морской разведке СССР были особые, морские звания? Командор, шкипер или что-то вроде того?

— Полная глупость, — ответил Мечик.

Он смотрел на гостя так прямо, что тот перестал улыбаться.

— Убивать меня бесполезно, — сказал господин Шер. — Впрочем, как и скрываться. Вы, конечно, можете исчезнуть. Мы даже искать вас не будем. Мы найдем вашу женщину, где бы ее ни спрятали. И, поверьте, умирать она будет так долго, что станет молить о смерти, как о милосердии.

— Мне все равно, что вы сделаете с этой девкой. Она для меня никто.

Господин Шер кивнул.

— Очень хорошо. Тогда мы займемся вашими друзьями. Например, профессором Дьёрдьем. В первую очередь его дочерью. Бедная девочка, ей даже нечего будет рассказать. Мы посадим профессора на стул, с которого он не сможет сойти, и покажем ему, что такое восточное искусство пытки. На его Аранке. Но вам ведь все равно, не так ли?

— Мне безразлично, — сказал Карлос ровным голосом. — Режьте хоть здесь.

Гость оценил выдержку консультанта по антиквариату.

— Через час копии фотографий и пленки будут у будапештской полиции, — сказал он. — А все, что мы знаем про лейтенанта русской разведки с позывным Мечик, передадим, пожалуй, в BND. Раз ваше внедрение началось во Франкфурте, пусть немцы с вами разбираются. Я вам не завидую. Все наши средства ничто перед мощью таких государственных органов. Не знаю, в какой угол вы забьетесь, но с тихой жизнью господина Карлоса будет покончено. Навсегда. Самое забавное, что в Россию вы вернуться не сможете. Там предателей по-прежнему не любят. Так что вам одна дорога: на дно Дуная…

Аргументы были убедительны. Но не сильно испугали. На такой случай у Мечика был запланирован план отхода. Каждый год он ждал, что это случится. И это случилось. Только в этой плохой новости была одна настолько хорошая, что о ней господин Шер не должен был узнать ни за что. Потому что это была надежда, которой у него не было все двадцать пять лет. А потому иранец должен думать, что Мечик испугался разоблачения. Должен поверить, что Катарина, Аранка и профессор для него мусор. Главное, чтобы не понял истинной причины, почему Мечик сейчас сдастся.

В глубоких и трудных раздумьях он тер лоб. Пальцы отбивали на столе дробь.

— Вы не оставляете мне выбора, — наконец сказал он.

Господин Шер был удовлетворен, он чувствовал себя победителем.

— Такова ситуация, господин Карлос, — сказал он.

— Наш договор по-прежнему в силе?

— Во всех пунктах.

— Как собираетесь использовать опасную информацию?

— Зависит от вас. Если найдете Шандора и выполните поставленную задачу, то никак. Слово офицера.

Мечик кивнул.

— Только времени чрезвычайно мало, — сказал господин Шер. — У нас есть сведения, что Шандор планирует кое-какие акции с украденной вещью. В ближайшие дни. Этого допустить нельзя. Его надо остановить.

— Скажите, что в кувшине.

Господин Шер резко встал.

— Об этом говорить запрещено, — он протянул руку. — Мы договорились?

Мечик вышел из-за стола, пожал его ладонь.

— Чудесно, — господин Шер был доволен. — Маленькая просьба: не ведите с профессором Дьёрдьем сепаратных переговоров. Не соблазняйтесь, сколько бы он ни предложил. Это наша вещь, она должна вернуться к нам.

Он поклонился и вышел, чрезвычайно довольный собой.

Мечик посмотрел на часы. В этой жизни он еще может успеть многое. Теперь у него есть цель, которая куда важнее старого кувшина. Что бы в нем ни хранилось.

Цель, которая оправдывает любые средства.

43

11 мая, среда

VIII округ Будапешта

Кафе «Andersen»

10.04 (GMT+1)

Катарина спешила как могла. Влетела в кафе за одну минут до назначенного времени. Большинство столиков было свободно. У окна завтракала пара туристов, за дальним столиком девушки пили кофе и болтали. Никого похожего на загадочного Ференца. Она села так, чтобы видеть дверь. Быть может, она поймет, что это он. Нельзя же обманывать в третий раз.

Подошел официант. Катарина заказала капучино. Время текло мучительно медленно. Вошел местный старичок, которого приветствовал и бармен, и официант. Нет, наверняка не Ференц. Вошла пара молодых ребят с рюкзаками за плечами. Кажется, они говорили по-польски.

Принесли чашку горячего капучино. Она сделала глоток и обожглась. Приложила платок к обожженному месту. Губа болела, надо приложить что-то холодное. Катарина встала и вышла в дамскую комнату.

Она вернулась быстро, не прошло и трех минут. В кафе ничего не изменилось. Никого похожего на Ференца. Неужели опять обман? Подошел официант, приятный молодой парень:

— Прошу простить, вы случайно не госпожа Тилль Катарина?

Она кивнула.

Сходив к барной стойке, официант протянул поднос с маленьким запечатанным конвертом.

— Для вас оставлено письмо.

Катарина взяла письмо и поблагодарила.

— Кто оставил? — спросила она, не решаясь вскрыть конверт.

— Какой-то господин… — официант замахал, отказываясь от чаевых. — За все заплачено, благодарю вас.

— Вы знаете… — Катарина никак не могла объяснить трудную ситуацию. — Мне бы узнать… Как он выглядел?

Официант пожал плечами.

— Обыкновенный господин. Довольно пожилой, за сорок. Немного неопрятно одет…

— И это все?

— Он не местный, — вспомнил официант. — Говорит с акцентом, наверно, с юга…

Катарина еще раз выразила благодарность. В окно кафе заглянул какой-то неприятный мужчина с густой бородой. Катарине показалось, что он смотрит на нее. Как-то сразу захотелось послушаться Карлоса и вернуться домой. Пусть он конверт раскроет. А она потерпит.

Недопитый капучино остался на столе. Катарина выскочила из кафе и побежала к ближайшей станции метро.

44

11 мая, среда

Будапештское метро, ветка M3 («Синяя»)

9.39 (GMT+1)

Профессор не любил «новое» метро. Как коренной житель Будапешта, «новым» он считал все линии, кроме Желтой ветки, «Фёльдалатти». Именно это метро, открытое в XIX веке сразу после лондонского, он считал настоящим. Хотя на ветке было одиннадцать станций, а протяженность ограничивалась центром города и улицей Андраши. Старая часть Желтой ветки никакого транспортного значения не имела, использовалась как туристическая диковина. Дьёрдю было все равно. К новым станциям, особенно советского периода, он испытывал эстетическую неприязнь.

Куда сильнее нового метро профессор не любил спешку и неопределенность. Он не привык подскакивать и мчаться сломя голову, да еще с утра пораньше. Только особый тон сообщений заставил его бросить завтрак и делать то, что от него требовали. Что тоже было непривычно. Профессору надлежало ровно в 9.37 оказаться на перроне станции метро «Árpád hid»[9]. Пропустить два поезда. Дождаться третьего. Сесть во второй вагон от конца состава в самом углу. Для чего понадобились такие цирковые кульбиты, профессор не знал, но надеялся, что ему сообщат нечто столь важное, что это оправдает мучения.

Он пунктуально выполнил требования. Вовремя был на перроне, пропустил два полупустых поезда, чувствуя себя редким чудаком, зашел в вагон третьего. Оба диванчика в самом углу пустовали. Дьёрдь сел так, чтобы видеть входные двери. И поехал.

Когда на третьей станции двери вагона закрылись и диктор объявил следующую станцию, «Nyugati pályaudvar»[10], профессор подумал, что господин Карлос устроил розыгрыш. Что было не в его характере. Но все может однажды случиться. Вдруг испанец с вечера перебрал вина, ему весело, он вздумал подшутить над старым клиентом. Поступок заслуживает глубокого осуждения.

Дьёрдь предавался сомнениям, когда рядом с ним кто-то присел.

— Доброе утро, профессор…

Откуда появился Карлос, он не понял. Как будто возник из воздуха. Дьёрдь был уверен, что осматривал пассажиров вагона. Тем не менее он появился. Значит, не розыгрыш.

— Карлос, дорогой мой, что все это значит?

Эксперт по антиквариату был старинным партнером. Выполнил множество заказов, провернул для него не один десяток дел. Про многие из них Дьёрдь предпочел бы не распространяться, а лучше забыть навсегда. Между ними сложился определенный этикет общения, в котором у Дьёрдя была инициатива. Он ставил задачу, назначал срок и называл цену. Карлос был исполнителем. Дьёрдь не мог припомнить случая, чтобы испанец вызвал его на встречу. Не могло быть и речи, чтобы Карлос вдруг раскопал какую-то диковину и предлагает клиенту. Он работал только под конкретный заказ и не тратил время на беготню по антикварным лавкам. Что же изменилось? Неужели нашел кувшин? Так быстро? Ну конечно, что же еще…

Дьёрдь не хотел спугнуть радостное предчувствие.

— В это чудесное утро вы кажетесь энергичным, но слегка взволнованным! — продолжил он. — Хотите сообщить нечто неожиданное? Вы меня заинтриговали всем этим… — он показал на вагон. — Я в предвкушении. Удивите меня…

— Профессор, позвольте задать вам несколько вопросов.

К такому ответу Дьёрдь не был готов.

— Мне? — удивленно спросил он. — Ну, конечно, дорогой мой, что вас интересует?

— Кому вы говорили о нашей встрече в «Жербо»?

Тряска и грохот ужасно раздражали. Профессор поморщился.

— Сообщил? Зачем? Кому? Это мои дела…

— Аранка была в курсе этой встречи?

— Аранка? Ну, конечно… Она же ведет мой график… А почему вас это интересует? Мне неприятно, что я не смог прибыть, так сложились обстоятельства. Я принес вам свои извинения в письме…

В самом деле, Дьёрдь не интересовался новостями политики и происшествиями. Он вполне мог не знать, что случилось на площади.

— Кто знал о нашем разговоре про драгоценный кувшин?

Дьёрдь переждал, пока противный голос диктора закончит сообщение.

— Дорогой мой, полагаете, о таких тонких вещах я буду кричать на весь Будапешт? Вы же профессионал, понимаете особые моменты нашего бизнеса…

— Кому еще вы дали заказы на кувшин?

— Никому! — Дьёрдь возмутился искренно. — Если не сможете найти вы, не знаю, кто еще в Европе с этим справится. Разве что Лунный Ветер. Мы с ним не знакомы, к сожалению…

Мечик согласно кивнул.

— Профессор, заранее прошу простить за прямоту, это крайне необходимо: кто сообщил вам, что в город прибудет кувшин?

Вагон сильно качнуло. Дьёрдя бросило, он чуть не вылетел с диванчика. Мечик вовремя поймал его руку.

— Благодарю вас, дорогой мой… Это новое метро просто ужасно… Конечно, вы спасли мою жизнь и честь от того, чтобы я не разбился об пол вагона… Но дорогой мой, вы же понимаете, что у меня могут быть источники, которые я не имею права разглашать… Не обижайтесь, друг мой… Вы знаете достаточно… Для этого мы встретились в таком ужасном месте?

— Нет, профессор, у меня для вас два сообщения: плохое и очень плохое, — сказал Мечик, не замечая качки. — С какого начать?

Дьёрдь ожидал иного. Он все еще надеялся на приятный сюрприз.

— Вы ставите меня перед трудным выбором… Давайте начнем с меньшего из зол.

— Я вынужден отказаться от вашего заказа. Целиком и полностью. Больше я им не занимаюсь.

— Но почему?! — изумлению профессора не было предела. — Это невозможно! Вы же обещали?!

— Я не обещал. Вы сделали мне предложение. Я его обдумал. Вынужден отказаться. Приношу свои глубокие извинения.

Дьёрдь машинально кивнул. Такого удара он не ожидал. За все годы сотрудничества Карлос не отказывался никогда. Даже от самого трудного и опасного заказа. Это было слишком неприятно, чтобы скрывать обиду. Профессор не скрывал.

— Вы нанесли удар в самое сердце, — сказал он. — И это только плохая новость? Что же тогда очень плохая?

— Вам и Аранке угрожает опасность, — ответил Мечик. — Опасность настолько серьезная, что я назвал бы ее смертельной опасностью.

Дьёрдь не мог поверить в то, что услышал под перестук колес.

— Опасность? Мне? И Аранке? Это глупая шутка, господин Карлос…

— Прошу вас, послушайте моего совета: прямо сейчас выходите из метро, выключаете телефон, сим-карту выбрасываете в урну, батарею вынимаете. На общественном транспорте возвращаетесь домой. То же делаете с телефоном Аранки. Собираете самые необходимые вещи. Снимаете с карточки наличные на две-три недели, больше ею не пользуетесь. Покупаете билет на любой поезд или автобус за наличные и уезжаете как можно дальше. В деревню, в тихий провинциальный город. Сидите там без всяких попыток связи с внешним миром. Пока я не сообщу, что угроза миновала.

— Карлос, мой милый Карлос, вы сошли с ума? — участливо спросил Дьёрдь. — Меня тронула ваша забота о моей семье, особенно о моей дочери, кажется, она неравнодушна к вам, отцовский глаз такие истории подмечает… Вы почти искупили в моих глазах дерзость вашего отказа… Но это безумие… Остаться без телефона? Бежать? А как же мои студенты? А деловые контакты и предложения? В любом случае я должен найти вам замену. Нет, это решительно невозможно…

— Иного ответа я не ждал, — сказал Мечик. — Ваше право. Я не стану вас убеждать. Прошу об одном: спасите Аранку. Отправьте ее куда-нибудь подальше. Ей угрожает опасность, какую вы не можете представить… Услышьте мою просьбу… Защитите Аранку от страшной и мучительной смерти. Никакие сокровища не стоят ее жизни.

Профессор растерялся. Карлос был так серьезен и убедителен, что не поверить ему было трудно.

— Ну, хорошо… Раз так… Раз вы так настаиваете, то, конечно, Аранка уедет… Сегодня же…

— Благодарю вас… Не откладывайте отъезд ни на час…

Мечик кивнул и выскочил в двери, которые захлопнулись за ним. Состав увез Дьёрдя в туннель.

Он сделал все что мог. Мечик поднялся на эскалаторе. В холле станции еще остались телефоны-автоматы. Они работали от таксофонных карточек, которые туристы покупали как сувениры с видами Будапешта. Или от кредитных карточек. Таксофонная карточка у Мечика была. Он подошел к аппарату, вставил карточку в щель приемника.

Сделал три глубоких вдоха и набрал десяток цифр.

45

11 мая, среда

Санкт-Петербург, оперативный центр ВМР

12.01 (GMT+3)

На телефоне не было кнопок. Этот раритетный дисковый аппарат, какие перестали выпускать лет двадцать назад, сохранили в качестве талисмана. Или сувенира ушедшей эпохи. Телефон стоял в Отделе приема информации, в углу на шатком столике. Он выглядел древним старичком на фоне современной техники, которой был напичкан зал.

Тихо гудела вытяжная вентиляция. За рядами мониторов работали офицеры связи. Со всего мира сюда стекалась информация. По всем каналам связи. Кроме спутниковых, работали особые выделенные частоты, по которым шел постоянный поток данных с кораблей, подводных лодок и самолетов морской авиации. Интернет был мелким и самым ненадежным дополнением основных систем. Морская разведка получала огромные массивы данных, которые отправлялись на обработку. Донесения агентов в них были каплей в море.

Капитан-лейтенант Веретин заступил на дежурство в 9.00. В обязанности старшего офицера входило: координация работы связистов, доведение срочных и экстренных донесений до командования, подготовка сводного доклада за смену. Обычная работа, которая шла круглые сутки, без выходных, Нового года и 8 марта. Сбор и обработка информации не останавливается ни на секунду. Флот не может ждать.

По главному монитору Веретин следил, как функционируют каналы. Все работало в штатном режиме. Перед началом вахты он исполнил традицию, которую строго соблюдали дежурные офицеры. Открыл жестяную коробочку, которая стояла под телефонным столиком, и положил туда железную пятирублевку. Когда началась эта традиция, никто уже не помнил. Каждый офицер связи знал: если в его дежурство зазвонит телефон, он не только сорвет огромный банк (по прикидкам аналитиков в коробке набралось не меньше десяти тысяч рублей), но будет ему счастье и удача по службе. Для моряка удача нужна, как верная жена.

Вероятность звонка была приблизительно равна 0,001 %. Что тоже вычислили аналитики. Агентов, которые могли воспользоваться таким старым протоколом связи, не осталось. Вернее, они перешли на новые протоколы, надежные и безопасные. Времена, когда агент должен был подвергать себя риску, делая звонок по телефону или закладывая контейнер, давно прошли. Цифровые протоколы не только надежно шифровали, но и оберегали агентов глубокого внедрения.

Все знали, что телефон не может зазвонить. Тем интереснее было спорить, что это когда-нибудь случится. Командование знало о коробочке, которую никто не прятал, и о самом споре. Запрещать его не стали. Алдонин понимал, что для флота жизненно важны традиции. Для разведки — тем более. Телефон поддерживал веру, что где-то есть офицер разведки, который запросит помощь последним доступным способом. Эта вера была важнее мелкого нарушения служебного распорядка.

Проверив текущие сводки, Веретин глянул на часы. До конца вахты оставался час. За спиной раздался звук. Дребезжащий, как из школьного детства. В первое мгновение Веретин не понял, что это такое. Пожарная тревога гремела так, что уши закладывало. Это был какой-то незнакомый, новый звук. Он оглянулся. Звук шел от телефона. Происходившее было столь невероятно, что Веретин растерялся, забыл, что должен делать. В тишине зала телефонный звонок гремел звонко. Начали оборачиваться офицеры связи.

Телефон звонил.

Веретин подскочил и подбежал к столику. Чуть было не схватил трубку и не ответил: «Але!». Чего делать было категорически нельзя. Он вовремя отдернул руку. И нажал кнопку автоответчика. Аппарат тоже был раритетным: с кассетой. Для полной натуральности, так сказать.

Автоответчик щелкнул, принимая вызов. Приятный женский голос с натуральным баварским акцентом вежливо поздоровался и сообщил, что, к сожалению, все операторы сервисной службы заняты, информацию можно сообщить сразу после сигнала, и «вам обязательно перезвонят». Прозвучал сигнал начала записи.

Капитан-лейтенант Веретин слушал по громкой связи сообщение, которое записывалось на автоответчик. Мужской голос делал заказ на добротном немецком языке: ему нужна уборщица и рабочий по саду на определенную дату и время. Сообщив свои пожелания по персоналу, он напомнил об оплате за наличный расчет, назвал сумму заказа, на которую рассчитывает. Поблагодарил и отключился.

Ничего удивительного. Телефон компании, которая оказывает бытовые услуги, находится в Германии. Какой-то бюргер делает заказ. Все скучно и просто. И совершенно невероятно.

Веретин больше не имел права думать, что это было. Он забыл, что сорвал банк и ждет его счастье по службе. Полученное сообщение проходило по разряду экстрасрочных. Командованию должно быть доложено немедленно. Веретин осторожно вынул кассету с записью, вставил новую, мало ли что, и побежал со срочным докладом.

Он не знал и не имел права знать, какой агент вышел на связь, откуда звонил и что было в сообщении. Офицер связи вообще не знал этого протокола. Устаревшего лет двадцать назад. Веретину надо было быстро решить проблему: найти того, кто мог правильно расшифровать сообщение старого протокола.

46

11 мая, среда

V округ Будапешта, улица Лайоша Кошута

11.12 (GMT+1)

Старинные вещи были не лучшего качества. Дешевая мелочовка, которую сдают коробками после умерших родственников. Вещи 20-х годов прошлого века стояли рядом с предметами советского быта и вещами Австро-Венгерской империи. Ничего ценного или интересного. Не антикварный магазин, а лавка старьевщика. Даже неприхотливому туристу нечем поживиться. Торговля должна быть жалкая. И тем не менее хозяин магазина, господин Севеш, выглядел вполне довольным и процветающим. Настолько, что мог содержать двух охранников. Что тут было охранять, было загадкой. Для посторонних. Людей с улицы.

Покупатель так и вошел: прямо с улицы. Без подготовки. Обмануть хозяина было трудно, на туриста он не был похож, хотя на лице хороший загар и одет он в шорты. Севеш наблюдал, как покупатель медленно обходит витрины, нигде не задерживаясь.

— Могу быть чем-нибудь вам полезен?

Севеш заговорил по-венгерски. Он хорошо разбирался в людях. Ему ответили улыбкой и отрицательно покачали головой. Покупатель был неразговорчив. Нигде не задерживал взгляд. Даже набор старинной порнографии, которую Севеш нарочно выставил на видном месте, не привлек его интереса. Открытки были не лучшего качества, откровенные репринты, но мужчины задерживались. Особенно немцы. Смеялись, рассматривали обнаженных дам в фривольных позах (верх непристойности сто двадцать лет назад), часто покупали. Как венгерский сувенир. Этот прошел мимо. Кажется, что-то ищет.

Хозяин заметил, что у покупателя взгляд блуждает далеко не там, где должен. Он осматривает стены, дверь в служебные помещения, решетки на окнах и сигнализацию. Севеш дал знак охране: смотреть в оба. На секретного полицейского агента вроде не похож. Да и не может такого быть. У Севеша были дружеские отношения с полицией. Его не трогали, а он, когда мог, делился информацией. По мелочи, но все-таки. Взаимовыгодное сотрудничество. Что этот вынюхивает?

— О, я вас знаю! — вдруг сказал Севеш. — Вы эксперт по антиквариату, испанец, господин…

— Карлос, — подсказали ему и поправили: — Консультант…

У хозяина улучшилось настроение. Он горячо потряс руку гостю. Охрана расслабилась.

— Что же вы сразу не сказали! Вижу, человек что-то ищет…

— Случайно заглянул…

— О, тот еще подход! — Севеш помахал указательным пальцем. — Выполняете заказ? Намекните, что интересует. Далеко не все на витринах. Лучшее — для особых покупателей.

Оказывается, консультант искал довольно редкую вещь: древние кувшины.

— Насколько древние?

— Очень древние. Значительно раньше римского основания Паннонии[11].

Хозяин вынужден был развести руками.

— К сожалению! А не хотите посмотреть офицерскую саблю, украшенную брильянтами? Отдам недорого.

Сабля гостю была ни к чему. Прощаясь, Севеш обещал непременно сообщить, если глиняные раритеты приплывут к нему. И даже помахал вслед. Только не поверил ни единому слову. Хитрый и пронырливый этот испанец, что-то ищет важное, а что — понять невозможно. Севешу захотелось разузнать, зачем такому человеку понадобились древние горшки.

…Мечик шел, не оглядываясь. Свернул за угол, зашел в небольшое кафе. Ребекка с равнодушным видом пила колу из бумажного стаканчика. На ее тату косилось все кафе. Повара, жарившие гамбургеры, выворачивали головы, рискуя превратить котлеты в уголь. Ей было все равно. Она подвинула Мечику тарелку с хот-догом и стаканчик.

— Пусто?

— Никак, — ответил он, отпивая глоток остывшего кофе.

— Осталось два адреса. Антикварный магазин, в котором есть секретное хранение. И ювелирный ломбард. Его владелец — Яша-Полпроцента. Знаешь, кто это?

— Он меня знает.

— Я бы ставила на Полпроцента. У него такая система охраны…

— Бесполезно, — сказал Мечик, отталкивая хот-дог, от которого пахло пережженным железом.

— Почему?

— Потому что нельзя войти, сунуть фотографию и спросить: оставил у вас этот человек ценный товар или нет. У Севеша я рта раскрыть не успел, как он меня узнал. Сейчас сообщает новость остальным: испанец что-то ищет по антикварным лавкам. Кто, что слышал? Будапешт — город маленький.

— Я не могу идти, — сказала Ребекка. — Меня на порог не пустят.

— Знаю.

— Что же делать?

— Нужно другое решение.

— У тебя оно есть?

— Нужен сторонний человек…

Ребекка допила колу и вытерла губы рукавом куртки.

— Говори, кого найти…

— Спасибо. Я сам найду кандидата. Тут нужен особый подход… Как управлюсь, сразу сообщу. Будь на связи.

— Конечно, шеф! — и Ребекка улыбнулась.

Повара переглянулись меж собой, крепкие мужчины за дальним столиком вздрогнули. Заплакал ребенок на руках молоденькой матери. Улыбка Ребекки была непростая. Никто не решался сказать этой девушке, чтобы она улыбалась как можно реже. Или тренировалась перед зеркалом.

Выходя из кафе, Мечик засек сочувственные взгляды мужчин: «Это как же парню не повезло, что его девушка такое чудовище?». Нельзя всем объяснить, что у них служебные отношения. Только бизнес, ничего личного. Иногда вместе угоняют полицейские машины. Порой ищут украденную реликвию.

А в основном — мирные люди.

47

11 мая, среда

Санкт-Петербург, оперативный центр ВМР

13.01 (GMT+3)

Экстренное совещание Алдонин назначил сразу, как только шифровка легла ему на стол. В такой нестандартной ситуации он не мог и не хотел принимать решение в одиночку. Слишком многое могло быть поставлено под удар. Выбирать между хорошим и плохим результатом не приходилось. В лучшем случае: между вынужденным и опасным. Алдонин не первый год был в разведке и знал, что чрезвычайные ситуации иногда случаются. Опыт, как выходить с минимумом негативных последствий, накапливался его предшественниками. В разведке форс-мажор всегда протекал по нескольким сценариям. Постепенно сложилось не более двух десятков «проблемных вариантов». Было изучено, как действовать в таких ситуациях, риски просчитывались реалистично, а результат был предсказуем.

Нынешний случай не вписывался ни в один известный пример. Хуже всего, что у Алдонина не было готового решения. Командир его уровня не имеет права заранее не знать, какой приказ отдаст. Любое совещание нужно для того, чтобы у подчиненных создалось мнение о совместном принятии решения. Опытный командир всегда направит совещание туда, куда захочет. Алдонин же сейчас не знал, чего хочет. Ему не надо было объяснять риски, которые принес телефонный звонок. Оставалось понять: готов он пойти на эти риски. И если да, то ради чего? Удовлетворить любопытство? Раскрыть загадку? Получить ответы? Не слишком ли высокую цену придется заплатить? Алдонин, слушая других, хотел разобраться в себе. За ним окончательное слово.

В кабинете собрались ключевые заместители: начальник оперативного отдела Очалов, начальник особого отдела Горчаков, начальник аналитического отдела капитан 1 ранга Мошкович. Только те, кто допущен к высшему уровню секретности. Перед Горчаковым лежала папка, которая вернулась из архива. С новеньким штампом.

Алдонин смотрел на свинцовую Неву, даже в мае погода не балует. В кабинете стояла тишина, отмеряемая стуком корабельных часов. Часы — тоже дань традиции.

— Начинай, Иван Тимофеевич, — наконец сказал Алдонин, садясь за стол и беря в руки расшифровку. Копии были у всех.

Мошкович прочистил горло.

— В 12.01 по Москве была получено сообщение по телефонному каналу. Содержание пересказывать не надо?

Алдонин кивнув. Все перечитали шифровку по нескольку раз.

— Звонок был сделан не с мобильного номера. Скорее всего — уличный таксофон. Нам удалось только примерно определить геотаргетин.

— Не стесняйся…

— Будапешт, — ответил Мошкович.

— Частотный анализ голоса проведен?

— Так точно. Говорил живой человек, не электронная модерация, не монтаж из отдельных фраз, синусоида неразорванная. Интонации естественные, владение немецким на уровне носителя языка. Сообщение составлено точно, в соответствии с протоколом № 9/13 от 1987 года. Шифрованная подпись совпадает с псевдонимом Мечик. Подтвердить личность звонившего по голосу не представляется возможным.

— Почему?

— Не сохранилось аналога, по которому можно провести сверку частотного диапазона.

— Совсем никаких записей?

— Сохранились только записи действующих сотрудников. А он… — Мошкович осекся.

— Что-нибудь еще?

— Как видно из текста… — Мошкович не сразу подобрал правильное слово, — звонивший просит об экстренной встрече. Встреча в 11.00. По координатам в конце сообщения — центр Будапешта, площадь Вёрёшмарти…

— Место встречи совпадет с таргентингом звонка, — сказал Алдонин. — Что смущает?

— По протоколу № 9/13 такое сообщение можно отправить только в случае угрозы личного разоблачения, потери всех каналов связи и связных, а также экстренной эвакуации, когда у агента нет возможности уйти самому. Это высшая степень тревоги. Обращаю на это внимание, товарищи офицеры.

Мошкович обвел взглядом собравшихся.

— Почему ты считаешь это таким важным? — спросил Алдонин.

— Интонация, тембр и психологические характеристики голоса говорят, что звонивший находится в полном спокойствии, у него хорошее настроение, ровное дыхание и четкие интонации. Никаких признаков паники или тревоги. И он отложил встречу почти на двадцать четыре часа…

— Важное замечание, — согласился Горчаков.

Адмирал не дал разговору утечь в это русло:

— Что дал анализ фоновых шумов?

— Улица города, проходящий транспорт, звуки работающих эскалаторов, по этому признаку определили расположение таксофона у метро. Углубленный анализ еще не закончен, но засечь какие-то характерные особенности не удалось.

— На поднесущей частоте?

— Ничего.

Значит, звонивший не использовал заранее записанный звуковой сигнал, который в сжатом виде передавался вместе с речью. Алдонин не мог вспомнить: выдавали двадцать пять лет назад специальные амплиферы или это было позже.

— И быть не могло, — сказал Очалов. — На раннем этапе внедрения молодым агентам выдавался минимум технических средств.

Алдонин кивнул. Очалов как будто читал его мысли.

— Спасибо, Сергей Николаевич, за справку. Дополнения?

Добавить Мошковичу было нечего.

Адмирал смотрел на собравшихся. Примерно одного возраста, выросли в одной среде, накопили обширный опыт и прекрасно знали, что сейчас предстоит самое трудное в совещании.

— Прошу высказываться, товарищи офицеры…

Начинать никто не спешил. Алдонин ждал. Корабельные часы отмеряли секунды тишины.

— Николай Иванович, тебе слово.

Горчаков открыл папку дела, перебросил несколько страниц.

— Даже если предположить, что на связь вышел пропавший двадцать пять лет назад агент… — сказал он. — Какая цель звонка? Что он хочет нам сообщить? Что он может сообщить ценного?

— Вероятно, серьезная информация, — сказал Очалов.

— Из Будапешта? Как он там оказался? Где скрывался столько лет? Что делал? С кем выходил на контакт?

— Николай Иванович, говори прямо.

— Слушаюсь, товарищ адмирал. Вы знаете, что в истории нашей службы не было ничего подобного. А если такого не было, то вывод напрашивается один, естественный, простой и понятный…

— Договаривай.

— Звонок под контролем, — сказал Горчаков. — Ничего другого. Не важно, сам он пошел на вербовку или вышли на него.

— Зачем?

— Не понял, товарищ адмирал…

— Если Мечик перевербован, зачем ждал двадцать пять лет?

— Вербовка могла произойти недавно.

— В чем смысл вербовать человека, который столько лет был не у дел? — спросил Алдонин, сам не зная ответа.

— Ценность вербовки нашего сотрудника не уменьшается с годами, — ответил Горчаков. — Для них важен сам факт.

Собравшиеся понимали, что «они» могут быть разными. Конкретика страны и спецслужбы не так важна.

— Хороший ответ, Николай Иванович, только бесполезный. Никакой пользы, кроме гордости за самих себя.

Горчаков ничем не показал, что не согласен.

— Практический смысл очевиден, — сказал он. — На встречу с нашей стороны должен прийти человек. Его фиксируют и берут в оборот. Для одного использования более чем достаточно. Мечик — предатель. Он знает, что мы знаем о его предательстве. Иначе не скрывался бы все эти годы. Предатель сам инициирует контакт. Для чего? Чтобы попросить прощения за сроком давности? За смерть Маркуса? За украденные деньги? Он что, наивный?

Вопрос был невольно обращен к Очалову. Начальник оперативного отдела только покачал головой.

— Мечик всегда отличался тем, что глубоко планировал свои действия, — сказал он. — Было видно еще в учебе. Я согласен с Николаем Ивановичем: это второе его предательство. Расчет на то, что мы захотим увидеть его и задать вопросы. Ловушка для нашего контакта. Они никого не могли вычислить. Это будет первый результат.

Алдонин обратился к Мошковичу.

— Твое слово, Иван Тимофеевич…

Начальник аналитического отдела помедлил.

— Вероятность ловли на живца крайне высока. Как раз из-за особенности его биографии. Внешне — минимум подозрений. На самом деле — крайне высокий риск. Мы ничего не знаем, чем он занимался столько лет и как оказался в Будапеште.

— Все согласны? — спросил Алдонин.

Три заместителя дружно кивнули.

— Общее мнение: нам устроена ловушка. Хорошо. Кто может опознать Мечика?

— В одном внедрении с ним было двое, — сказал Очалов. — Первый эксперимент. После того случая больше не повторяли. Слишком молодые офицеры не готовы ко всем тяготам. С ними были Маркус и Освальд. Маркус мертв, Освальд в Бельгии…

— Как быстро его можно перебросить?

— Как будет необходимо.

Горчаков засопел.

— Товарищ адмирал, прошу разрешения…

Алдонин кивнул.

— Считаю, что рисковать таким сотрудником, как Освальд, ради контакта с предателем категорически недопустимо. Выгоды, которые мы можем получить, не идут ни в какое сравнение, если Освальда возьмут на месте или засекут…

Адмирал отправил молчаливый вопрос двум другим заместителям.

— Согласен, — сказал Очалов.

— Поддерживаю, — сказал Мошкович.

— Значит, опять единогласно… — Алдонин встал и подошел к окну. Как ему не нравился это серый, надменный вид улицы. Совсем чужой и холодный. — Дальнейшие действия? Твое предложение, Николай Иванович…

— По закрытому протоколу, — ответил Горчаков.

Это означало физическую ликвидацию агента. На месте. Алдонин знал, что совещание неизбежно закончится таким решением. Не хотел этого, но не имел ни одного аргумента, чтобы противопоставить.

— Сейчас принимать окончательное решение рано, — сказал он. — Предлагаю направить Освальда для визуального контакта. При подтверждении личности Освальда сразу выводить, дальше действуют оперативники. Сможем обеспечить?

— Так точно, — ответил Очалов. — Три-четыре сотрудника перебросим…

— Проработать скрытную доставку Мечика в посольство или по одному из наших коридоров…

— Принято…

— При малейшей угрозе применять закрытый протокол.

— Принято. — Очалов ничего не записывал.

— Освальду не сообщать информацию, с кем выходит на контакт.

— Принято.

— Обеспечить ему независимое опознавание.

— Ясно…

— Параметры встречи сообщить на месте.

— Обеспечим.

— Значит, Будапешт 12 мая, 11.00, площадь Вёрёшмарти… Иван Тимофеевич, пусть твои ребята изучат там каждый камень.

— Оперативную ориентировку подготовим, — ответил Мошкович.

— Жаль, что сам не могу быть… — вздохнул Алдонин. — Кажется, на этой площади было знаменитое кафе со смешным названием «Жербо»… Во всяком случае в мою последнюю командировку…

— Проверим, — сказал начальник аналитического отдела.

— Детальная проработка операции. Закончили, товарищи офицеры…

Заместители встали и покинули кабинет, с шумом возвращая стулья на место.

Алдонин остался один.

Они сделали все правильно. Как должны были поступить в незнакомой ситуации. Чтобы не рисковать понапрасну и не подставить под удар работу многих лет и судьбы многих людей. Сделано все правильно. Только на душе Алдонина было тоскливо. Отчего-то ему показалось, что они совершили большую ошибку.

Непоправимую ошибку.

48

11 мая, среда

X округ Будапешта, улица Harmat

12.31 (GMT+1)

Катарина была уверена, что не наделала ошибок. Следы вылазки тщательно замела. Покопавшись в вещах подруги, вытащила из ящика длинную сорочку до колен. Надев ее на голое тело, Катарина оценила себя в зеркало: неотразима. Испанец, увидев ее с голыми ножками в тонкой, просвечивающей рубашке, бросится как голодный зверь. И они продолжат. Катарина уже представила, что именно сделает в порыве страсти. Фантазии оказались столь яркими, что ей пришлось сходить на кухню за стаканом воды.

Остыв под ветерком с балкона, она вытащила записку, которую не решилась открыть в метро. Внутри оказалась напечатанная на принтере ссылка на YouTube. Набор букв и цифр. Она вытащила телефон, чтобы войти и посмотреть, но в дверь позвонили. Катарина бросилась прятать телефон в сумку, распахнула дверь и встала так, чтобы сквозняк с балкона приподнял полы рубашки.

Карлос не оценил красоту.

— Нельзя открывать сразу. Посмотри в глазок.

И прошел мимо. Даже не поцеловал. Не оценил голых ножек. Катарина нарочно громко хлопнула дверью.

— Кто может прийти, кроме тебя, мой спаситель?

— Кто угодно…

Мечик задержался в прихожей.

— Мы договорились, что ты не будешь выходить.

Катарина почувствовала себя, как в детстве, пойманной на краже печенья.

— Я бездельничала, — сказал она, проходя в комнату. — С чего ты взял?

— Твои кроссовки стоят по-другому, спортивный костюм аккуратно висит на вешалке.

— Какие глупости…

Она хотела отпираться до конца. Но тут зазвонил мобильный. Катарине стало так стыдно, как не было даже в детстве.

— Будь любезна, выключи немедленно…

Сказано было таким тоном, будто он имел право ею командовать. Катарина подчинилась. Хотя номер был пресс-службы парламента. Вдруг ее приглашают на пресс-конференцию? Как послушная девочка, она не ответила на звонок, выключила телефон, удалив сим-карту и батарею.

— Видишь, все хорошо?

Мечик не отвечал, раздумывая о чем-то. И не обращал внимания на изгибы ее тела под рубашкой.

— Я заслужила прощение? Или мне поцеловать моего спасителя?

Семеня на носочках, Катарина стала приближаться к Карлосу.

— Он позвонил?

Как окатил ледяной водой. В такой момент… Катарина обиделась и села подальше от него, сжав подол рубашки между коленями.

— Кто — он?

— Ференц.

— Да, позвонил, — с вызовом заявила она. — И сказал, что мне ничего не угрожает…

— Не обращай внимания. У него своя игра… Опять не появился?

Такая догадливость была неприятной. Как будто видит насквозь.

— Я опоздала, — ответила Катарина.

— Где он хотел встретиться?

Катарина честно рассказала про кафе. Но про записку и ссылку решила не говорить. В качестве маленького наказания. Ни за что не признается, пока не посмотрит первой. Вдруг там настоящая сенсация, а он, чего доброго, запретит публиковать.

Мечик подошел к балкону и стал рассматривать улицу. Он был совсем другим. Не таким, как еще утром. В нем что-то изменилось. Катарина это чувствовала, но не могла понять, что.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он так, будто сдавался на милость победителю.

Катарина подбежала, обняла его за плечи, крепко прижавшись.

— Конечно, все, что смогу…

— У твоей подруги есть дорогие и модные платья? — он не оборачивался, как будто улица была интереснее.

— У Моники?! Конечно! Сколько угодно. Она все деньги тратит на наряды…

Катарина подошла к шкафу и распахнула его, как занавес перед аттракционом.

— Смотри!

На вешалке плотно в ряд висели платья в прозрачных чехлах, в белых чехлах, без чехлов и просто что-то тонкое с бретельками. Хватило бы одеть небольшую театральную труппу.

— Украшения? — спросил он.

— Сколько угодно! Моника все мечтает подцепить восточного шейха. Или русского нувориша. Ей все равно…

— Ваши размеры совпадают?

— Как у сестер-близняшек! Что я должна делать?

— Для начала… Будь добра, выбери самое роскошное платье и примерь его…

Катарина заговорщически подмигнула и медленно стянула рубашку, показывая голую себя со спины.

— Не смотри! — кокетливо приказала она.

Мечик покорно отвернулся.

С ним явно что-то творится. Катарина поняла, что сейчас лучше не давить. Она перебрала платья. Выбрала роскошное и обтягивающее от Chanel, которое просила примерить, а Моника не давала, говоря, что Катарина растянет его. Теперь она примерит без разрешения. Так подруге и надо.

Катарина влезла в платье, которое было мало на самую малость. Чуть давило в подмышках. Но это было не важно. Она ждала, что будет дальше. Ей ужасно захотелось принять участие в делах Карлоса. Поучаствовать в приключении. Кажется, сегодня — самый незабываемый день в ее жизни. О котором она будет рассказывать внукам долгими зимними вечерами.

49

11 мая, среда

VII округ Будапешта, улица Hold

Ресторан «Tüköry»

13.01 (GMT+1)

Обедать днем князь Польфи считал дурным тоном. Обед должен начинаться не раньше восьми вечера. Все остальное — новые манеры, которые он презирал. Перенести время обеда с восьми на другое время никогда бы не решился. Удалось только перенести встречу в более приличное место. Что уже было маленькой победой.

Опять пришлось изображать галоп. Манера господина Ференца назначать встречу буквально за полчаса ужасно раздражала. Поделать с ней ничего было нельзя. Князь не принадлежал себе, попал в окончательную кабалу. Он счастливо поймал такси, обещал водителю двойную плату, если доставит его за двадцать минут, и старался не смотреть в окно, когда машина неслась по улицам. Зато он прибыл на место даже раньше срока. Вошел в ресторан и обнаружил, что Ференц уже занял столик. В самом темном и неудобном месте. Князь приветствовал его со всей вежливостью. Ференц кивнул, не встал и не подал руки. Сидел он немного странно, выставив ногу.

— Мучают боли в суставах? — участливо спросил Польфи, желая растопить холод, который висел в воздухе. — У меня есть чудесный врач. Могу рекомендовать.

— Благодарю, все в порядке… — положение ноги Ференц не поменял.

Князю пришлось сесть так, чтобы не доставить ему неудобства.

— Я много думал над вашим предложением… — начал он.

Ференц просто ждал продолжения, словно зная, что оно последует.

— Ваши слова глубоко запали мне в душу… Действительно, что стоят все богатства, если в руках у тебя жемчужина, единственная в мире…

— Вы найдет сто миллионов евро?

Такая прямота была неприятна. Князь тем не менее улыбнулся.

— Конечно, нет. Насколько понимаю, хотели предложить альтернативу? Не так ли?

— На что вы готовы?

Вопрос был слишком прямым, чтобы от него отделаться отговорками.

— На все… — тихо сказал князь, разглядывая скатерть с вышивкой. — Я хочу обладать Изумрудной скрижалью. Один…

— Зачем?

— Зачем?! — поразился князь. — Она дает все. Силу… власть… Знание основ мироздания. Она дает бессмертие…

— Значит, на все?

— Да, и еще раз тысячу раз: да! Вы довольны?

Ференц отпил воды из пузатого бокала.

— Ваша коллекция хорошо известна? — спросил он.

— Многие полагают, что лучшая в своем роде… Правда, никто не знает, что в ней есть на самом деле… А я не стараюсь развеять некий туман…

— Вы объявите аукцион.

Князь не понял.

— Аукцион?

— Без помощи аукционных домов…

— Что это значит?

— Дадите информацию, что желаете распродать свою коллекцию. Самостоятельно.

— Мою коллекцию?!! — повторил князь. Глубину его изумления было сложно оценить. Сильнее Польфи мог удивиться, если бы ему сообщили, что час назад вернулись коммунисты. — Мою коллекцию?!! Но это — моя коллекция! Ее начали собирать мои предки, мой дед, мой отец… Это коллекция рода Польфи! Ее невозможно продать!

— Тем больше к ней интерес, — сказал Ференц, снова отпив воды.

— Вы с ума сошли?

— Вы только что сказали, что готовы на все. Спрашиваю последний раз: вы готовы объявить закрытый аукцион?

Князь теребил край скатерти.

— Мне надо подумать… Это тяжелое решение…

— Нет времени думать: да или нет?

На Польфи было жалко смотреть. От былого лоска не осталось и следа. За столом сгорбился замученный усталый старик.

— Да… — тихо сказал он.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что согласен… На все. Какая в сущности, разница… Пусть все идет с молотка…

— Очень хорошо. Аукцион будет закрытым. Участников пригласите лично. Вот список… — Ференц передал сложенный листок, на котором в столбик были напечатаны фамилии. Князь взял его, как приговор о расстреле. — Каждому участнику сообщите, что основным лотом будет предмет в старинном кувшине, который недавно попал к вам. Кроме людей из списка, об аукционе никому сообщать нельзя.

— Да-да, конечно, — механически отвечал князь.

— Аукцион начнется поздно вечером, в вашем особняке…

— Конечно…

— Приглашенные должны собраться за полчаса до начала. Никакого предварительного осмотра лотов. Никакой информации. Все предметы должны находиться в закрытой комнате.

— Как скажете… Кто будет вести аукцион?

— Привезу специалиста прямо к торгам. Главный лот, о котором вас будут расспрашивать, будет выставлен в самом конце торгов. Все понятно?

Князь обреченно покачал головой.

— Это ужасно. Но оно стоит того… — сказал он и спросил Ференца: — Когда я получу Изумрудную скрижаль?

— Сразу по окончании аукциона. Вручу вам кувшин в целости и сохранности.

— А деньги?

— Деньги можете оставить себе…

Это была первая хорошая новость. Князь немного приободрился.

— Нельзя ли посмотреть заранее?

— Вы видели осколок, — ответил Ференц. — До аукциона надо будет сделать некоторые приготовления…

— Конечно! Мой дом к вашим услугам…

— Ждите звонка…

Ференц с некоторым трудом поднялся и заковылял к выходу.

Князь видел, как сильно он приволакивает левую ногу. Видимо, терпит сильную боль. Но что его боль по сравнению с тем, что предстоит пережить князю? Своими руками раздать собранное столькими поколениями семьи. Подлинная катастрофа. Хорошо, хоть деньги сохранятся. Но что деньги…

Польфи рассчитывал, что обладание Изумрудной скрижалью избавит его от денежных хлопот навсегда. От всех хлопот смертного человека.

Игра стоила свеч.

50

11 мая, среда

Будапешт, район улицы Мартон

14.23 (GMT+1)

Вертеть клиентами Полпроцента умел. Он получал удовольствие от самого процесса продажи. Цена вещи мало что значила. Было важно победить покупателя, продав ему нечто ненужное по безумной цене. Турист, заглянувший в магазин, не знал, что стал мухой, попавшей в сеть. Паук шевелит лапами, проверяя, насколько крепко муха увязла. Чтобы потом выпить из нее все соки.

Полпроцента был уверен, что разбирается в людях так, как ни один психоаналитик. Он мог открыть свою клинику, и очередь пациентов стремительно бы росла. Потому что Полпроцента не только вынимал деньги, но делал людей счастливыми. Чем отличался от жуликов с кушетками для бесед.

В магазин зашла дама. Полпроцента сразу понял, что это дама. Одежда — самая лучшая. Полпроцента не разбирался в брендах высокой моды, но нюхом понял, что облегающее платье — настоящее. А не подделка из турецкого магазина. На ногах дорогие туфли. На головке — элегантная шляпка. Что можно считать высшим шиком. На шее — жемчужная нитка. Жемчужины крупные, настоящие. В этом он разбирался как никто. От дамы шел тонкий аромат очень хороших духов. Даже охрана переглянулась: в их магазине такая птичка — редкость.

Дама только кивнула хозяину и стала рассматривать витрины, утирая глаза платочком и шмыгая. Как будто давила рыдания.

— Целую ручки! — сказал Полпроцента с поклоном. — Чем могу услужить?

Гостья не смогла ответить, всхлипнула и тронула платочком носик.

— Ах, это ужасно, — проговорила она.

Женская красота в хорошей одежде может творить чудеса. Полпроцента растаял, ему захотелось быть рыцарем-гусаром, каким он оставался в глубине души.

— Ну, не надо плакать, дорогая госпожа! Я к вашим услугам!

Ему благодарно кивнули.

— Что за трагедия, я не знаю! Дорогая госпожа потеряла колечко — подарок мужа? Так мы найдем точно такое! Только опишите мне его!

Дама, наконец, справилась с рыданиями.

— Мой муж… — только проговорила она.

Ну, так и есть. По рассеянности потеряла колечко или сережку. Или кулон на цепочке оборвался. С этими женщинами столько проблем!

— Дорогая госпожа, утрите слезы! Слез больше не будет…

Она улыбнулась. Такая улыбка, что у Полпроцента шевельнулось там, где, он думал, у него нет ничего. Души — так точно.

— Спасибо… Если вы мне поможете…

— Конечно, поможем! О чем тут речь! Говорите, что ищем?

— Мой муж — игрок…

Сколько раз он видел людей, которые приносили и фамильные драгоценности, и драгоценности жены. Потому что им надо было играть. Они обещали, что скоро вернутся и выкупят вещи, просили не ставить их на продажу. И никогда больше не возвращались. Полпроцента вспомнил, что в начале недели был такой герой. Из его товара кое-что ушло.

— Ваш муж — игрок? Что делается?! Какой ужас! Что он проиграл?

— Я не знаю… Он забрал ключи от нашего сейфа… Наверняка уже пропало что-то ценное. Это такой удар…

Полпроцента широким жестом обвел витрины.

— Давайте искать вместе! Все к вашим услугам!

— Ах, я не знаю…

— Чего вы не знаете, дорогая госпожа?

Раздался тягостный вздох.

— Я не помню всех наших драгоценностей…

Полпроцента издал восторженный возглас:

— Дорогая госпожа, вас можно поздравить!

— Вы шутите?

— Если не помните свои драгоценности — все не так уж плохо. Поверьте мне…

Она всхлипнула в платочек.

— Забрал и заложил…

— Как он выглядел?

— Это он, мой муж… — сказал дама и показала мобильный телефон, который сжимала в руке. — Он приходил к вам?

Полпроцента только глянул на лицо в экране телефона и сразу переменился.

— Нет, не приходил, — сказал он резко. — Я не видел этого человека. Всего доброго, мадам… Мы закрываемся…

Она еще утирала глазки, но уже повернулась к выходу. И тут Полпроцента сообразил, что не видел толком ее лицо. Все платочек да слезки. Он понял, что его провели. Нагло, просто и среди белого дня. Провели его, великого Яшу-Полпроцента. Ничего, на камерах подробно рассмотрит, кто такая к нему заявилась.

Когда за дамой закрылась автоматическая дверь, Полпроцента строго выговорил охране, чтобы удвоили бдительность. Кто-то хочет сунуть нос в его дела. Кто-то прощупывает его магазин. Не к добру это. Если глупый человек, не зная, с кем связывается, вздумал поживиться, то сильно пожалеет. На такой случай у Полпроцента заготовлено много сюрпризов.

51

11 мая, среда

Недалеко от Будапешта, Тахитотфалу

15.15 (GMT+1)

Что-то должно случиться. Что-то очень плохое. Предчувствие было сильным. Хотя куда уж хуже того, что случилось. Бахрам еле мог сидеть. Голова болела так, что лучше б у него не было головы. Его мутило, перед глазами плыло и двоилось. В зеркале, когда мылся, заметил на боках огромные синяки.

Бахраму было плохо. Не так плохо, как Теркету. Челюсть напарника фиксировала шина, он мог спать только на спине, есть и пить из трубочки. Хотя это пустяки. По сравнению с Масом и Аханом. Их разделали, как ягнят. Тела лежали в багажнике машины с дипломатическими номерами. Такую нельзя останавливать и проверять.

Бахраму казалось, что он слышит голос Маса из гаража. Старший группы его зовет. За собой зовет, что ли. Плохие это видения, очень плохие. Надо успеть похоронить их до захода солнца. Наверное, здесь и закопают. Поместье большое, земли много, сад огромный, речка, райское место.

Бахрам знал этот особняк. Посольство Ирана выкупило дом вместе с землей лет десять назад и с тех пор использовало для редких приемов или праздников. Вилла располагалась на пологом склоне, красивый вид, красивая природа, тишина и покой. Все, что нужно для укрепления душевных сил дипломатов. Он бывал здесь, исполняя роль охранника или официанта, который разносит напитки и незаметно следит за гостями. Сегодня его привезли как гостя. Наверное, дадут им с Теркетом прийти в себя. Подальше от любопытных глаз. Оставили в саду наслаждаться природой. Когда же поесть дадут?

В особняке Бахрам не заметил ни прислуги, ни повара. Кроме них, не было никого. Ничего, на свежем воздухе отдохнут, глаза снова научатся видеть, голова перестанет болеть, он поднимет Теркета, они пойдут внутрь дома и найдут что-нибудь в кладовых. Не оставят же умирать с голоду. А страхи только от тумана в голове. Пройдет и это.

Он покосился на Теркета. Напарник привалился боком на плетеное кресло. Наркоз, который сделали утром, проходил. Теркет тихо постанывал. Бахраму было так плохо, что он сам мог сидеть, не шевелясь. Только тогда деревья и кусты не расплывались. Закрыть глаза — еще хуже. Такие огни и всполохи начинали плясать, что страшно становилось. Бахрам осторожно, чтобы не потревожить голову, отпил из пластиковой бутылки. Ему все время хотелось пить.

За домом подъехала машина. Хлопнули дверцы, значит, много народа приехало, может, врачей привезли. Бахрам не мог повернуть голову, чтобы встретить приехавших. Их приближение ощущал затылком. Шаги были быстрые, что-то много гостей. Бахрам попробовал привстать, но не смог.

Перед ним появился господин Шер. И еще какой-то человек, не иранец. Правая рука держалась на широкой перевязи, уходившей за шею. Остальные не показались.

Господин Шер был спокоен. Лицо его не выражало ни злобы, ни радости. Одет как образцовый дипломат. Накрахмаленная рубашка, галстук… Бахрам хотел вспомнить, как одет он, и не смог. Все в голове смешалось.

— Встать.

Бахраму показалось, что ослышался. Не мог господин Шер заставить их в таком состоянии делать отчет по стойке смирно.

— Встать! — приказ был повторен жестче.

Теркет протянул руку, чтобы Бахрам оперся. Вместе, вытаскивая друг друга, они кое-как поднялись на ноги. Бахрам мог стоять, только держась за плечо напарника. Он не чувствовал равновесия, боялся упасть. Ему казалось, что он разобьется на осколки, как ваза тонкого стекла.

— Вы, двое, опорочили и запятнали честь офицера, — господин Шер говорил медленно, вгоняя каждое слово раскаленным гвоздем в голову Бахрама. — Вы могли взять француза живьем. Он был там. Но вы проявили высшую степень глупости: нетерпение. Вы уничтожили плоды трудов, в которые было вложено столько усилий. Этому есть одно оправдание: предательство…

Бахрам хотел сказать, что они не виноваты. И они не предатели. Нет, они виноваты, но не в этом. Приказ отдал Мас. Он сказал, что никто не придет, надо трясти девку. Они занялись девкой. Никто не знал, что в засаде кто-то был. Они виноваты, что выполнили приказ старшего. Только и всего. Старший группы мертв. Они живы. Но они не виноваты. Он покосился на Теркета. Напарник мог бы подтвердить.

— Своими действиями вы поставили под угрозу операцию. Потерян контакт, который мог вывести на француза. Карлос знает все. Шандор готов к бою. Благодаря вашей глупости. Повторяю: это не ошибка. Это преступление. Это предательство.

Теркет что-то промычал. Бахрам тоже был не согласен. Но он не мог шевелить языком. Повел головой, чтобы не согласиться с обвинениями. И начал падать. Удержался за плечо напарника. Теркету тоже было не сладко.

— С вами следовало поступить, как с предателями. Чтобы все знали, какие последствия бывают у глупости… — последняя фраза господина Шера была обращена к тем, кто стоял за спиной Бахрама. Он понял, кто там находится. И что сейчас будет. У него не было сил оправдаться. Он с Теркетом заплатит за приказ Маса. Значит, так надо. Лучше бы их прикончили прямо там, на поляне… — Но я дам один шанс. Хотя вы этого не заслуживаете… Господин Вагнёр, эти люди ваши… Хотя я не стал бы проявлять столько милосердия к дуракам и ослам. Ваше желание для меня важнее… Мы все провинились перед вами.

Европеец левой рукой вынул из-за спины Walther P99 с глушителем.

— Даю две форы, — сказал он по-английски. — Первая: у вас есть минута, чтобы убежать так далеко, как сможете. Вторая. Я буду стрелять раненой рукой. Ваши шансы больше одного процента. Хотя за глупость следовало продырявить вас на месте.

Вагнёр махнул стволом в сторону поляны, ведущей к Дунаю.

— Вперед. Время пошло. Шестьдесят… Пятьдесят девять… — он стал громко вести обратный отсчет.

Бахрам не мог сделать ни шагу.

— Бегом! — рявкнул господин Шер. — Умрите достойно!

— Уходи, — сказал Бахрам Теркету. Тот поводил глазами из стороны в сторону. Напарник его не бросит.

Теркет подхватил Бахрама под мышку и потянул за собой. Напарник кое-как ловил ногами землю. От боли Теркет не видел, куда они идут. Это было не важно. Вперед, только вперед. Деваться некуда.

— Все, бросай меня, — Бахрам совсем сник.

Теркет застонал и крепче подхватил размякшую массу, бывшую его другом. Они были вместе столько лет. И последние секунды будут вместе. Все равно не успеть. Бахрам слишком тяжелый. Лицо разрывается от боли. Сил совсем не осталось. Не надо бежать далеко, надо как можно ближе. Чтобы попал, куда надо. А то ведь господин Шер оставит умирать от ран. Здесь место тихое. До утра промучаются. Пусть сразу, без мучений.

— Три… Два… Один…

Теркет упрямо сделал шаг. Тело боролось, тело хотело жить. Оно не предавало Теркета.

— Ноль… — сказал Вагнёр и повернул голову к господину Шеру.

Он получил разрешающий кивок.

Пистолет перешел в правую руку. Вагнёр удобнее взялся за рукоятку. Снял предохранитель. Пистолет прижимался к его груди. Он развернулся боком и посмотрел на мишени, которые плелись метрах в пятнадцати. Двигался только один, ноги другого волочились по траве. Вагнёр подправил угол подъема. Такой выстрел должен быть не только точным, но и красивым. Как двойной дуплет в бильярде. Он задержал дыхание и сделал последнюю поправку. Палец мягко нажал на спусковой крючок.

Из глушителя вылетел хлопок. Голова того, кого тащили, легонько дернулась. На лбу появилась черная точка. Господин Шер удовлетворенно кивнул. Вагнёр, не меняя положения ствола у груди, чуть-чуть сдвинул корпус влево и снова выстрелил. Бегущий вздрогнул и повалился плашмя, не выпуская труп товарища. Ветерок пронесся по траве, в которой они лежали.

— Блестяще, господин Вагнёр… Господа, прошу сюда.

В линию встали трое крепких мужчин, чернявых и похожих, как родные братья. Такие умеют сражать европейских женщин восточной красотой. До сегодняшнего утра они вели тихую, незаметную жизнь эмигранта. Их подняли по тревоге и перебросили в Будапешт. Им предстояло показать, чему они научились на долгих и тяжелых тренировках в учебных лагерях MOIS в Северном Иране.

— Господин Вагнёр оказал нам огромную помощь. К его советам относиться, как к моим приказам.

— Благодарю, господин Шер… — Вагнёр ловко убрал пистолет за спину. — Все понимают по-английски?.. Прекрасно… Вам предстоит необычная охота, господа. Нельзя недооценивать ни Карлоса, ни Шандора. Они опасны и могут расправиться с каждым из вас. По отдельности. И вместе… За господином Карлосом надо наблюдать так, чтобы он ничего не заметил. Я помогу вам. Главная цель — Шандор. С ним будет непросто…

52

11 мая, среда

Будапешт, невдалеке от улицы Мартон

14.37 (GMT+1)

На душе у Катарины было легко и светло. Она была чрезвычайно довольна собой. Даже немного гордилась. Таких эмоций никогда не получала от работы журналиста. Это были новые, захватывающие, опьяняющие чувства. Ничего похожего на скучную радость от напечатанной статьи или вышедшего на сайте материала. Катарина ощущала душевный подъем, какого не испытывала со своего первого бокала шампанского. Она шла чуть вприпрыжку, напевала и улыбалась прохожим. Мужчины провожали ее жадными взглядами. Женщины — с затаенной завистью. Молодая, красивая, модная, наверняка богатая, чего еще желать от жизни?

Катарина забыла, что должна идти не торопясь, пройти мимо кафе, свернуть за угол и там замедлить шаг. Пока он не догонит. Она ушла слишком далеко, когда опомнилась. И повернула назад. Мечик шел следом. Катарина подбежала, повисла у него на шее и чмокнула в щеку.

— Все чудесно, милый!

Стараясь не обидеть, Мечик снял ее руки, подхватил под локоть.

— От тебя искры сыплются. Как от бенгальских свечей.

— О, как я счастлива! — Катарина взмахнула рукой. — Это что-то невероятное.

— Редко кто уходит от Полпроцента в таком настроении…

Катарина тянула, но Мечик не давал ей ходу.

— Все получилось! Все получилось! Ты понимаешь? У меня все получилось! — она не могла остановиться.

— Неужели?

— Ну, не будь таким мрачным испанцем! — она вжалась губами в его щеку. — У меня на душе праздник.

— Давай перейдем к подробностям.

— К подробностям! — Катарина передразнила его. — Какой ты скучный… Ну, вот тебе подробности… В первом и втором магазине хозяева вели себя одинаково. Внимательно смотрели фотографию, подзывали охранников, готовы были оказать роскошной красавице в слезах, то есть мне, любую помощь. Дали слово немедленно сообщить, если муж-игрок придет закладывать мои драгоценности…

— А господин Полпроцента?

— Знаешь, у него лицо прожженного жулика…

Мечик не стал уточнять, насколько была права Катарина.

— Чем он помог красотке в слезах?

— Между прочим, я вылила в глаза чуть не весь тюбик капель! — гордо заявила она.

Надо было как-то отметить подвиг. Мечик взял Катарину за руку и поцеловал.

— Ты большая умница. Без тебя ничего бы не вышло.

Катарина задохнулась от комплимента.

— Как это приятно… Но слушай… Знаешь, что случилось, когда я показала снимок мужа?

— Он закричал: «Да, я видел его на прошлой неделе».

— А вот не угадал! — Катарина была счастлива еще одной крохотной победе. — Он только взглянул и не захотел иметь со мной дела. Чуть не вытолкнул из магазина. Понимаешь, что это значит?

Мечик понимал. Как понимал риск, который его ожидал. Сделать неправильный вывод из реакции хитрого владельца ломбарда, которую он сам не видел, — потерять очень многое. Если Шандор действительно оставил вещь для тайного хранения, возникал вопрос, как он вышел на Полпроцента, почему тот поверил чужаку. А если Полпроцента просто догадался, что его водят за нос, и разозлился? Нюх у него звериный. Тогда предположение — ложное. Другого, взамен, нет.

— Ты самая большая умница, которую я встречал в своей жизни! — сказал он.

— И много их встречал?

Катарина состроила строгую рожицу, не удержалась и засмеялась.

— Обожаю тебя, мой испанец! Что дальше? Какие приключения нас ждут?

— Сейчас ты идешь к метро, едешь на квартиру Моники и отдыхаешь от дел. Ждешь меня. До завтрашнего вечера. Телефон должен быть выключен.

— Жду тебя? — повторила она. — До завтрашнего вечера? Ты не останешься на ночь?

— Неотложные дела.

— Неотложные дела?

Катарина закусила губку.

— Моя помощь тебе больше не нужна?

— Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось…

Мечик засек летящую ладонь, но не стал реагировать. И заработал звонкую пощечину. Прямо посреди улицы. Чтобы прохожие оборачивались, доставая смартфоны.

— Пожалуйста, прояви благоразумие, — тихо сказал он и добавил то, что не говорил никогда: — Ты дорога мне… Я не могу тебя потерять… Пожалуйста, жди на квартире…

В глазах задрожали слезы. Катарина всхлипнула теперь по-настоящему.

— Я… Я поверю тебе… Только один раз. Последний…

Она пошла быстро, не оглядываясь. И не сказала, что посмотрит ссылку на YouTube. Посмотрит и ничего ему не скажет. Так ему и надо.

Катарина шла шагом настолько широким, насколько позволял вырез. Ее бедра рвались из объятий платья. Мечик видел, как на нее оборачивались мужчины. Он подумал, что ему повезло. Сильно повезло. Первый раз в жизни повезло просто так.

Только для счастья не осталось времени.

53

11 мая, среда

Брюссель, Rue du Progrès 56

13.01 (GMT+1)

Обеденный перерыв подошел к концу. Рядовой чиновник Министерства транспорта Бельгии, господин ван Бартен, вернулся в свой кабинет, снял пиджак, ослабил галстук и заглянул на свою страницу в Facebook. Там висело приглашение на событие. Один знакомый звал принять участие в турнире по дартсу в Будапеште. Турнир начинался завтра. Все будут рады его видеть. Ван Бартен поставил на событии галочку «Собираюсь». Надел пиджак и отправился к своему начальнику.

Ван Бартену было сорок пять лет, и у него была репутация славного парня. Все знали, что он любит хорошо выпить, вкусно поесть, у него замечательный гостеприимный дом с женой и двумя детьми, он всегда принимает активное участие в общественных мероприятиях, и вообще душа компании. Умеет пошутить и никогда не отказывает в помощи, если его о чем-то просят. У него не было врагов. Все в министерстве относились к нему хорошо или очень хорошо. Тем более служебные обязанности он выполнял безукоризненно: его отчеты, презентации и выступления на совещаниях были на высшем уровне. Он давно мог сделать карьеру, ему не раз предлагали повышение, но ван Бартен всегда отшучивался: слишком ленив, чтобы становиться начальником. Его в жизни все устраивало.

Директор Директората по морским перевозкам, господин Торсен, принял подчиненного. Ван Бартен сообщил, что вот прямо здесь готов упасть на колени, и пусть все видят через стеклянные стены, как он просит милости. Начальник повеселел и спросил, что может сделать, чтобы не подвергать коллег опасности лопнуть от любопытства. Ван Бартен признался, что дело идет о жизни и смерти. Буквально. Если не слетает на турнир в Будапешт, о котором начисто забыл, а там один из самых престижных турниров по любительскому дартсу, на его карьере спортсмена-любителя с хорошим рейтингом можно поставить крест. Нельзя свершиться такому преступлению.

Господину Торсену не очень хотелось давать внезапный отпуск. Тем более перед сезоном летних отпусков. Но он знал, что дартс для ван Бартена — страсть всей жизни. И все это знали. Нельзя обижать хорошего человека и ценного сотрудника. Тем более ван Бартен редко когда вот так срывался с места. И вообще клялся, что слетает дня на три, наберет рейтинг и с новыми силами возьмется за работу. Вздохнув, господин Торсен согласился. Ему обещали привезти вкусную взятку: настоящую венгерскую салями и какую-то чудесную настойку.

Ван Бартен собрал портфель, помахал коллегам, обещая присылать фотографии, и пошел в подземный гараж. Через сорок минут его машина подъезжала к особняку в тихом пригороде Брюсселя. Жена Вероника была дома. Она готовила ужин и удивилась раннему возращению мужа. Дети были в школе. Крепко обняв жену, ван Бартен сообщил, что через два часа должен быть в аэропорту. Ему срочно надо слетать на турнир в Будапешт. Про который он совсем забыл.

Такой новости Вероника была не рада. Но она лучше всех знала, что такое дартс для ее мужа. Показав, как огорчена, что семейный ужин пройдет без него, Вероника согласилась. Потребовала подарки для себя и детей. Любящий муж крепко расцеловал ее и обещал привезти целый чемодан. Он отправился в спальню, побросал в легкую сумку минимум вещей и спустился вниз.

На пороге дома еще раз обнял жену, просил поцеловать детей и ждать его с победой. Все-таки важнейший турнир. Вероника стояла на ступеньках и махала, пока его машина не исчезла за поворотом. Она была хорошая жена. У них отличная семья на зависть соседям. В ее жизни все было ровно и хорошо. Такая мелочь, как страсть мужа к дартсу, которая бросала его по разным барам Европы, была допустимой платой за безоблачное женское счастье. Вероника твердо знала, что их счастью не будет конца. Пока смерть не разлучит их. Как в сказке. Однажды, когда дети вырастут, построят свои семьи и подарят им внуков, они тихо и мирно состарятся, а потом умрут в один день, держа друг друга за руки. Как самые любящие и верные супруги. Вероника искренно верила, что так и будет. Нет никаких причин этому не верить.

Когда в жизни ничего не может случиться дурного.

54

11 мая, среда

Будапешт, район улицы Мартон

18.02 (GMT+1)

Госпоже Мюллер только проблем не хватало. Открыв на звонок дверь, она увидела молодого человека в рабочем костюме и сразу поняла: что-то случилось.

— Прошу прощения за внезапное беспокойство, госпожа, — сказал рабочий и даже поклонился, что по нынешним временам было редкостью. — Энерготехнический контроль электросетей Будапешта. Необходимо проверить безопасность работы…

Юноша ей сразу понравился. Госпоже Мюллер было столько лет, что любой мужчина младше пятидесяти казался юношей. Этот был хорошо воспитан, такое госпожа Мюллер сразу замечала. И симпатичный: с кудряшками, кожа не такая белая, видно, с примесью цыганских кровей. Одежда чистая, новая, за плечами большая сумка на ремне. Но в целом — очень приятный рабочий. Всех мастеров без разбора, которые приходили в ее дом, она считала «рабочими».

— У нас электричество есть, — ответила госпожа Мюллер, еще не пропуская.

— Разумеется. Но возможны утечки. Вы позволите проверить ваши сети, чтобы не случилось беды? Не прощу себе, если с такой очаровательной госпожой что-нибудь произойдет.

Пожилая дама не помнила, когда ее последний раз называли «очаровательной». Кажется, еще до коммунистов. И устоять не смогла.

Рабочий вошел. Из большой сумки он бережно достал черный чемоданчик, вынул чудной прибор с маленьким экраном и нажал кнопку. На экране вспыхнули разноцветные точки.

— Это осциллограф для обнаружения дефектов в электрических сетях, — сказал рабочий. — Автономный, не потребуется включения в розетку. Что находится под вами?

Квартира госпожи Мюллер располагалась на втором этаже.

— Раньше, еще до войны и немцев, под нами был магазин модного платья… Я частенько к ним заглядывала. Там были такие милые модистки. Потом пришли коммунисты и все испортили. Зачем-то разделили на две части, платья исчезли, стали торговать какой-то гадостью… Теперь в одной части бакалейные продукты, а в другой — ломбард… Но я вам скажу, что его хозяин — настоящий жулик! Поверьте моему слову. А еще когда-то…

Молодой человек кивал рассказу пожилой дамы и делал свое дело. Он не спеша обошел квартиру, водя по полу прибором. В некоторых углах останавливался и очень старательно водил по сторонам. Такая тщательность понравилась госпоже Мюллер. Не прошло и четверти часа, как он закончил и сложил оборудование. Пожилая дама немного расстроилась, что приятный гость уйдет так скоро, и предложила чашечку кофе. Но молодой человек вежливо отказался.

— Ваши электрические сети в полном порядке. Целую ручки, дорогая госпожа.

Как жаль, что он ушел.

Вскоре заглянул старший сын, который навещал ее раз в два дня. Госпожа Мюллер рассказала о визите рабочего и заботе, которую город проявляет об электросетях его жителей. История сыну не понравилась.

— Прошу вас, мама, не открывайте никому, — строго сказал он.

— Но рабочий должен был сделать свою работу!

— Никогда не слышал, чтобы электросети проверяли каким-то прибором… Пожалуй, позвоню в полицию. Вы запомнили, как он выглядел?

Госпожа Миллер рассердилась на упрямство сына.

— Милый, какая полиция? Хочешь, чтобы над тобой смеялись?

— Что он делал в вашем доме?

— Заботился о моей безопасности! Что же еще…

— И ничего не пропало?

— Совершенно ничего! Воспитанный молодой человек.

История не внушала доверия. Но веских доводов сын госпожи Мюллер не нашел. Только на всякий случай предупредил:

— В городе развелось полно эмигрантов, мама. Они воры и жулики. Так и норовят разрушить наш порядок. Будьте осторожны, мама…

55

11 мая, среда

XII округ Будапешта, Чепель

20.03 (GMT+1)

Более тихого места не было на всей улице. Корейское кафе вжалось между кондитерским магазином и овощной лавкой. С улицы казалось, что в нем тесно так, что есть надо стоя. Когда новый посетитель оказывался внутри, происходило волшебство. Стены словно раздвигались, вмещая десяток столиков и открытую кухню, на которой хозяйничал старый кореец и двое мальчишек. Они приносили заказы на столик, пробивали чек, убирали посуду и носились так, как и должны это делать мальчишки, которые хотят усвоить великое искусство приготовления лапши.

Кафе было известно на всю округу острым супом с лапшой. Знатоки корейской кухни считали его вкус «самым настоящим». Именно такой суп готовят на рынках Сеула. Суп обладал магическим действием: простуда проходила буквально к вечеру, а силы прибавлялись. Люди уходили не только сытыми, но и счастливыми. Шептались, что старик-хозяин, который сам готовил лапшу, подмешивал в бульон секретные травки. А может, просто умел вкусно готовить.

Меню не отличалось разнообразием. Но на это мало кто обращал внимание. Завсегдатаи заворачивали сюда, чтобы получить тарелку обжигающего супа. Чужие сюда не ходили. Кафе с простой вывеской «Лапша Пуонга» не попало в туристические справочники, туристы тут бродили редко. Про чудесный суп знали только жители соседних домов. И не болтали лишнего. Кто попадал в кафе хоть раз, уже не мог забыть вкус супа и возвращался.

Старик-кореец кивал каждому посетителю. Почти всех знал в лицо. Постоянный посетитель меню не требовал. Заходил, кланялся хозяину, желал ему доброго дня или вечера и занимал свободное местечко. Старик наливал тарелку супа, ставил на поднос блюдо с корейскими закусками, чайник чая и отдавал команду мальчишке. Поднос прилетал на стол, где старый гость облизывался, вдыхая ароматы кухни. В кафе было темновато, но это никому не мешало. Как и полное отсутствие музыки. Старик-хозяин игнорировал правила обычного кафе. Ради супа посетители готовы были прощать что угодно. Сдачу кореец тоже не давал.

Мечик заглянул в кафе. Занято два столика. Гости целиком поглощены содержимым тарелок, которые были размером с салатницу. До него никому не было дела. Он прошел в дальний угол, закинул сумку под стол. Старик-кореец налил тарелку и поставил набор закусок. Мальчишку, который кинулся нести заказ, отшил тихим, резким окриком. Сам отнес к столу и поставил перед гостем. Сел напротив.

Мечик кивнул, подтянул тарелку, вдыхая пряный аромат.

— Как живешь, Пуонг? — тихо сказал он, накрутив лапшу палочками и отправляя в рот.

— Тихо живу, испанец. Как полагается старику. Рад тебя видеть…

— И я рад, что ты жив. Без твоего супа жизнь в этом городе была бы печальна, как пасмурный день.

Комплимент старику понравился. Никто бы не мог сказать, сколько ему лет. Лицо его покрывал ковер морщинок, в котором могли спрятаться и семьдесят, и девяносто лет. А может, сто. Все, кто знал Пуонга, говорили, что старик не меняется. Макушкой он еле-еле доставал Мечику до груди. Сухие руки были обсыпаны старческими пигментными пятнами, как гречневой мукой.

— Редко заглядываешь, испанец.

— Не хочу беспокоить по мелочам.

— Ты желанный гость. Тарелка супа всегда ждет тебя.

Мечик кивнул. Было так обжигающе вкусно, что он не мог говорить, жуя комок лапши. Старик ждал.

В тарелке остался бульон. Мечик принялся черпать его ложкой, растягивая удовольствие. Так вкусно он не ел давно.

— Есть дело, Пуонг.

— Как же иначе. Просто так зайти к старику у тебя времени нет.

— Прости. Все время спешим.

— Мне спешить некуда.

— В этом твое счастье… — Мечик старательно вычерпывал бульон со дна. Оставить в тарелке хоть каплю — смертельно обидеть.

— Хватит церемоний, испанец. Мы слишком давно друг друга знаем. Какое дело?

— Полпроцента, — сказал Мечик, насухо выскребывая дно и облизывая ложку. Тоже обязательный комплимент повару.

Пуонг покачивался в задумчивости.

— Это серьезно… Что-то в витрине?

— Сейф в задней комнате.

— Очень серьезно.

— Понимаю. Иначе бы не пришел.

— Слышал, что о нем рассказывают? — спросил старик.

— Нет, — соврал Мечик.

— Давным-давно, сразу после Большой войны, Полпроцента, тогда еще молодой и дерзкий, шел мимо здания Министерства финансов, разрушенного бомбами и снарядами. В проломе стены он увидел сейф. И влюбился в него. Влюбился, как мальчик. Полпроцента решил завладеть им любой ценой. Он договорился с русскими танкистами, чтобы они зацепили сейф тросами и выволокли на улицу. Никто не знает, как Полпроцента поднял сейф на грузовик и доставил к себе. Но он это сделал. Его сейф, единственный среди сейфов. Изготовлен американцами по заказу венгерского правительства. Размером с небольшую квартиру. Никакой электроники. Только механика высшего совершенства. Невозможно просверлить, невозможно взорвать, невозможно открыть. Не сейф, а мечта. Для любого, кто понимает.

Мечик вытер пальцем тарелку и облизал его. Чтобы порадовать повара.

— Это легенда.

— Сейф стоит у него в ломбарде, — сказал Пуонг, забирая пустую тарелку.

— Легенда, что танкисты вытащили его из министерства.

— Почему?

— Полпроцента тогда должно быть не меньше девяноста лет. Он выглядит на шестьдесят.

— Сейф у него есть.

— Ты с ним справишься?

Пуонг закрыл глаза, как будто мечтал о чем-то таком же прекрасном, как его суп.

— Надо размять пальцы, неделя подготовки.

— Завтра утром. Пальцы у тебя в порядке.

Старик подхватил палочками пару волокон соленого папоротника из миски с закуской.

— От такого предложения трудно отказаться. Остальное на тебе?

— Как обычно…

— Что берем?

— Вещь, которая не будет принадлежать ни мне, ни тебе. Нужна для важного дела.

— Кому нужна?

— Мне, — сказал Мечик, глядя прямо на старика. — Это мое личное дело. Она нужна мне, Пуонг. Как не нужна ни одна вещь. Деньги тут совсем ни при чем. Это самое важное дело в моей жизни, сколько бы ее ни осталось. Ты меня понимаешь?

Пуонг еле заметно кивнул и снова закрыл веки.

— Ты никогда не врал мне, испанец, никогда не обманул и не подвел. Пришло время отдать тебе долг. Старики должны отдавать долги. Без долгов умирать легче.

— Спасибо тебе, Пуонг. — Мечик коснулся его жилистой руки. — Никто не умрет. Я все устрою. Тебе надо войти и сделать свою работу. Полпроцента не узнает про тебя ничего.

— Я не боюсь Полпроцента, — ответил старик.

— Почему?

— Нельзя бояться того, кто боится тебя. Полпроцента меня боится. Всегда боялся.

Мечик встал, оставив сумку под столом.

— Подержи мой багаж у себя…

— Места много, давай.

— Будь готов к восьми утра.

— Я всегда готов, испанец.

— Твой суп — величайшее произведение кулинарного искусства, — сказал Мечик.

Пуонг улыбнулся:

— Здесь тебе всегда нальют полную тарелку…

56

11 мая, среда

X округ Будапешта, улица Harmat

17.01 (GMT+1)

Катарине ужасно хотелось есть. Наличных у нее не осталось, карточка лежала в сумке. Она печально посмотрела на витрину магазина и поднялась в квартиру. Дорогое платье вернулось на вешалку под целлофановый пакет. Туфли упали в коробку, жемчужное колье легло в бархатную коробочку. Вроде все, как было. Катарина очень старалась, чтобы Моника ничего не заметила. Подруга могла закатить скандал за меньшее преступление.

Она полезла по кухонным шкафчикам. Кроме растворимого кофе и сахара, не нашлось ничего. Холодильник был пуст. Зато корм для рыбок стоял на видном месте. Катарина вспомнила, что бедные твари на волосок от смерти. Первым делом посыпала сухие крошки, воняющие рыбой, в аквариум. Стая голодных рыбок накинулась с жадностью пираний. Катарина готова была разделить их трапезу. Но запах отбивал желание пробовать рыбью кормежку. Пришлось залить кофейные гранулы кипятком. Катарина села за кухонный столик и задумалась о Карлосе. Мысли ее бросало от бешеной злости к бешеным скачкам в постели. Она готова была разорвать его на клочки, скормить рыбкам и мечтала, чтобы он сейчас оказался здесь. Только мерзкий вкус напитка оторвал от бурных фантазий.

Достав ноутбук, Катарина зашла на YouTube и набрала адрес с записки. Страница загрузилась. Видео начало воспроизводиться. За столом сидел довольно крупный мужчина моложе пятидесяти. С загорелым лицом, взлохмаченной шевелюрой и печальными, усталыми глазами. У него за спиной был натянут холст. Его локти опирались о край стола, похожего на верстак. Рядом с ним стоял довольно большой глиняный кувшин. Мужчина говорил по-французски.

Теперь она знала, как выглядит Шандор. Узнала, когда захотел он. Катарина вернулась на начало, чтобы вслушаться в речь. Шандор говорил по-французски. Это язык Катарина понимала с трудом. Удавалось уловить общий смысл. Шандор рассказывал о том, что с ним случилось. И о Службе древностей Египта. И про кувшин, который стоял у его локтя. Зачитывал по бумажке длинный список фамилий. Он говорил усталым, спокойным голосом, совсем не стараясь, чтобы ему поверили. Рассказывал так просто, как говорят правду.

Иногда Катарина возвращала видео назад, чтобы разобрать совсем непонятные предложения. Скорее догадывалась, чем понимала. Зато точно поняла последнюю фразу: «Не дайте победить мерзавцам. Не позвольте скрывать от вас правду».

Видео кончилось. Его можно было посмотреть еще раз. И без этого Катарина поняла, что у нее настоящая сенсация. Которая может взорвать новости. Есть признание на видео. Автор сам хочет, чтобы все тайное стало явным. Называет факты и фамилии. Он просит о помощи. Помочь ему может только Катарина. Она почему-то была уверена, что Шандор больше никому не послал эту ссылку. Она должна ему помочь. И стать знаменитой.

Нельзя стать знаменитой под домашним арестом. Катарина посмотрела на разобранный смартфон. Ей не хотелось обманывать Карлоса. Он и так все узнает. Но сидеть в такую минуту без связи, когда Шандор может позвонить и дать новый материал для разоблачения… На такую жертву не способен ни один журналист. За это ее нельзя строго судить. Карлос поймет и простит. Тем более она включит телефон ненадолго. Дождется звонка Шандора, договорится с ним о переписке по Интернету и больше не включит проклятый телефон. Даже если будет дозваниваться главный редактор «Штерна», чтобы предложить стать его заместителем.

Катарина набралась храбрости, прошептала воображаемому Карлосу: «Прости, милый!», вернула батарейку с симкой на место и нажала кнопку включения. Телефон снова был в сети. Ничего страшного не случилось. На всякий случай она закрыла дверь балкона и оба замка входной двери. Даже накинула цепочку. Потом села на диванчик и стала ждать. Когда позвонит Шандор.

За день Катарина пережила столько эмоций, что организм потребовал отдыха. Незаметно глаза ее закрылись, она прилегла и уютно положила руку под щеку. Катарина спала глубоким спокойным сном. Любой звонок мог ее разбудить. Но никто не позвонил в будапештское бюро «Штерна».

Смартфон был в сети.

57

11 мая, среда

Будапешт, район улицы Мартон

21.47 (GMT+1)

В сетке оконного переплета сияли квадратики разноцветного стекла. Свет вечерней улицы зажигал яркие краски. Старый витраж украшал парадную лестницу дома. Мечик смотрел сквозь него.

Ювелирный ломбард закончил рабочий день. На окна с решетками опустились стальные жалюзи. Полпроцента подождал, пока дверь будет закрыта изнутри и на нее опустятся жалюзи. Осмотревшись, он пошел неторопливой походкой человека, окончившего честный трудовой день. Которого ждет жена и горячий ужин. Мечик не знал, есть ли у Полпроцента жена. Тем более ужин. Зато точно знал, что на ночь в магазине остается охрана. Не менее трех человек.

— Маленькая крепость в сердце Будапешта. Когда русские придут, Полпроцента продержится дольше всех. Если еще раньше не продастся, — проговорила стоящая рядом с Мечиком Ребекка. Цветные блики падали на татуировки и превращали ее лицо в магическую маску. Не каждый переживет встречу с Ребеккой на ночной лестнице.

— Дверь автоматически блокируется, когда в магазине покупатель, — сказал Мечик.

— Надежно. Разумно…

— По периметру магазин напичкан электронными системами слежения.

— Откуда ты знаешь? — Ребекка повернула к нему тату. — Заглядывал в гости?

— Не совсем к нему. Уровень электронного излучения зашкаливает. Наверняка несколько контуров безопасности. Проводные и излучающие.

— Полпроцента дело знает.

— Дублирующие системы тревоги. Не удивлюсь, что одна из них вызывает полицию. А не только дополнительные силы его охраны.

— Говорят, кнопка спрятана в перстне, — Ребекка постучала большим пальцем по сгибу указательного.

Сквозь тонкие щели жалюзи пробивались полоски света. Охрана на посту.

— Сколько, по-твоему, нужно человек? — спросил Мечик.

— Минимум двое, чтобы нейтрализовать охрану, — она загнула мизинец и безымянный. — Один для самого Полпроцента. Плюс тот, кто займется сигнализацией. Плюс водитель в машине, чтобы свалить.

— Шесть, — сказал Мечик.

— Кого забыла?

— Кто-то должен проверить сейф: насколько ты была права.

Ребекка обдумала то, что услышала.

— Ты не уверен, что вещь там? — спросила она.

— Я совсем не уверен, — ответил Мечик. — Скорее всего, ее там нет.

— Тогда зачем так рисковать?

— Это не риск. Вынужденное безумие…

— Ты готов на безумие?

Мечик не ответил. Он смотрел через витраж. Одинокий прохожий прошел мимо жалюзи. И попал, как минимум, в две камеры внешнего наблюдения.

— Я с тобой, — сказала Ребекка. — Сколько у нас времени на подготовку?

— Нисколько. Завтра в девять, как только Полпроцента откроет магазин.

— Ты серьезно?

— Выбора нет. И времени нет.

— Хорошо… Кто займется сигнализацией и охраной?

— Это мои проблемы…

Ребекка кивнула.

— Без вопросов. Охрана?

— Это мои проблемы…

— Отлично, шеф. А сам Полпроцента? Только не говори, что это тоже твои проблемы.

Мечик только пожал плечами.

— Ну, раз так… Осталась одна проблема. В магазин впустят только одного, — сказала Ребекка. — Собираешься брать дверь штурмом?

— Нет, должно быть тихо. На работу с сейфом нужно время.

— Тоже ты?

— Нет, сейф — не я, — ответил Мечик.

Ребекка облегченно вздохнула.

— Если бы сказал, что сейф — твоя проблема, я бы отказалась.

— Почему?

— Я участвую в безумных авантюрах. Но с сумасшедшими дело не имею. Сейф Полпроцента открыть нельзя. Будешь пытать его, чтобы отдал ключи?

— Есть метод более простой…

— Это какой же?

— Открыть замок, — сказал Мечик.

— Ты уверен?

— Иначе не стал бы затевать безумную авантюру.

— Значит, ты знаешь, что делаешь, — сказала Ребекка. — Приятно работать с таким шефом… Один вопрос: что делать мне?

— Самое важное, — ответил Мечик и улыбнулся. — Перед авантюрой надо хорошо выспаться. С утра ничего не ешь и не пей. Остальное узнаешь перед началом.

Он похлопал Ребекку по плечу и пошел вниз. Кажется, в дверь дома не мог попасть припозднившийся жилец. Надо помочь. Бедняге еще предстоит встретить на темной лестнице Ребекку. Такую встречу не каждый переживет.

58

11 мая, среда

Будапешт, аэропорт Ференца Листа

20.30 (GMT+1)

Перелет прошел как по маслу. «Боинг» из Брюсселя приземлился по расписанию. Выйдя из зоны прилета, господин ван Бартен первым делом сделал селфи на фоне здания и сразу разместил на своей страничке в Facebook. Для селфи он широко улыбнулся и откинул левую руку назад, чтобы показать, как счастлив, что оказался в столице Венгрии. После чего набрал жену.

— Милая, я в Будапеште, — сказал он. — Здесь чудесно. Теплее, чем у нас. И воздух такой чистый…

Жена стала жаловаться, что дети, узнав о внезапном отъезде отца, устроили забастовку, отказываются ужинать. Ван Бартену пришлось позвать к телефону сначала младшую дочь, а потом сына и подкупить каждого обещанием подарков. Он сказал, как любит их, что было чистой правдой, и попросил вернуть трубку маме.

— Скучаю без тебя, любимая, — сказал он, не сильно кривя душой. — Ты точно меня простила?

Вероника уверила мужа, что он любим и прощен, пусть играет в свой дартс, зарабатывает рейтинг и привозит подарки. Но без подарков может не возвращаться. Ван Бартен крикнул, что отходит его автобус в город, еще раз признался в любви и неторопливо пошел к шатлу. За мужчиной в светлой ветровке.

Ван Бартен купил у водителя билет и сел на заднее сиденье. Через два ряда от ветровки. Сумку оставил на коленях.

Микроавтобус выехал на шоссе. Ван Бартен смотрел в окно. В Венгрии он оказался впервые. И совсем не планировал. Это не его страна, не его направление. Он не понимал, почему пришел экстренный вызов. Почему не сообщили никаких подробностей командировки. Он обязан их знать. Полная неизвестность — не лучшая подготовка операции. Так он не работал. Он давно не принимал участия в операциях. Работа за столом в офисе приносила куда больше пользы, чем беготня. Ван Бартен не любил бегать. И вообще не любил суеты. Когда теряется контроль. Ничем хорошим спешка не заканчивается. Он это хорошо усвоил.

Шатл прибыл на конечную остановку в центре города. Человек в светлой куртке не спеша вышел и отправился вниз по улице. Ван Бартен следовал за ним, не забывая вертеть головой, как должен это делать турист.

За курткой он прошел несколько кварталов. Человек подошел к двери старинного пятиэтажного дома и набрал код. Он зашел внутрь, оставив небольшую щель. Ван Бартену оставалось толкнуть дверь. На лифте он поднялся на четвертый этаж и вошел в квартиру, у которой тоже была приоткрыта дверь. Повесил куртку на вешалку, бросил сумку.

Квартира оказалась обставлена икеевской мебелью и выглядела нежилой.

Пожав руку встретившему, ван Бартен сел в кресло, как хозяин.

— Что случилось?

— Точной ориентировки нет…

Они говорили по-немецки.

— В чем цель? — спросил ван Бартен, подразумевая: «Зачем меня срочно выдернули, когда надо готовить материл для очередной встречи профильных министров совета Европы?».

— Опознать объект.

Это была неожиданная информация.

— Какой объект?

— Подготовим и выведем на него. Ваша задача подтвердить, что объект тот, за кого себя выдает. Больше ничего. Завершающая часть операции на нас. Приказано передать, что на вас только и исключительно визуальный контакт. После чего вас уводим.

Ван Бартен понял, что детали от него скрывают не зря. Видимо, риск провала высок. Высок как никогда. Он подумал про семью. Что будет с ними?

Вопрос не давал покоя многие годы. Он думал об этом, когда просыпался посреди ночи в теплой супружеской постели, а рядом тихо сопела Вероника. Когда они все вместе отдыхали на Карибах. Когда шумно и весело отмечали дни рождения детей. Когда веселил друзей. Он, как мог, старался не думать об этом. Мысли возвращались. Ван Бартен делал все от него зависящее, чтобы не настал день, когда этот вопрос ему придется задавать на самом деле. Не все зависит от него. Для офицера есть сила, куда более важная, чем семья. Эта сила — приказ. Ван Бартен, не задумываясь, выполнит любой приказ. Чего бы это ни стоило. Страх и тревога по поводу того, что будет с семьей, отходили на второй план. Таким уж он был сделан.

— Когда ожидается контакт?

— Предположительно завтра. Пока играйте в дартс.

— Другие вводные?

— Ничего. Ни о чем не беспокойтесь. Мы плотно ведем вас.

Значит, дело совсем плохо. Если агента оберегают оперативники, опасность серьезная. Ничего не поделать. Такая работа. В крайнем случае будет вспоминать Брюссель, сидя на берегу Финского залива. Тот самый вопрос, который просился сам собой, ван Бартен отогнал. Сейчас об этом нельзя думать. Он справится.

— Принято, — сказал он. — Буду играть в дартс.

Оперативник подал на прощание руку, оставил ключи и ушел. Ван Бартен остался в квартире. В окно смотреть не стал. Он точно знал, что не один. Для начала надо прогуляться до клуба, где будет турнир. Жена, дети и сослуживцы ждут обновления на его странице. Обещано много фотографий из Будапешта. Чтобы все знали, как хорошо он проводит отпуск. Знали и завидовали.

59

11 мая, среда

XII округ Будапешта, Чепель

23.03 (GMT+1)

Соседи толком не знали, кто живет в квартире на последнем этаже. Жилец исправно платил коммунальные платежи, не шумел, не мусорил на лестничной клетке и вообще не попадался на глаза. Жены и детей у него не было, гостей и девушек не водил, музыку громко не включал. Жил как призрак. Появлялся от силы раз в месяц. Беспокойства и поводов для сплетен не давал, жильцы потихоньку про него забыли. Что Мечика устраивало.

Квартира была оформлена на подставное имя. Даже изучив несколько электронных баз по недвижимости, никто не смог бы определить, что жилье принадлежит сеньору Карлосу. Номинальный владелец квартиры никак не был с ним связан. Мечик потратил много усилий и денег, чтобы заполучить нору, в которую мог забиться в случае необходимости. Это не просто квартира, это его убежище. Чистое и надежное.

Лифтом он не пользовался. На шестой этаж поднялся по лестнице. В дверную щель были воткнуты разноцветные бумажки: жильцов приглашали на общее собрание, рекламный проспект и счет за ремонт парковки у дома. Других следов не оказалось. Мечик проверил внешние датчики и вставил свой ключ. Снаружи замок казался обыкновенным ригельным. С внутренней стороны стояла особая система: если в замочную скважину проникал чужой ключ или отмычка, замок сбрасывал механизм блокировки двери. Четыре пары стальных штырей заклинивали наглухо. Открыть дверь было нельзя. Только взорвать.

В прихожей было темно. Не зажигая свет, Мечик протянул руку и выключил охранную систему, которая отправила ему сообщение о проникновении. Скинул обувь и пошел босыми ногами по паркету. Убежище было единственным местом, где он мог немного расслабиться.

В окно ворвался ночной воздух. Свежий и мягкий. Шум засыпающего города баюкал. Но Мечик не мог спать. Тянуло поехать к Катарине. Делать это было нельзя. Перед операцией эмоции и нервы должны быть собраны в кулак. С Катариной такое в принципе невозможно. Не заснут до утра, а утром она будет требовать, чтобы он взял ее с собой. Женщина — фактор нестабильности. Самый продуманный план не просчитает того, что может выкинуть женщина. Особенно журналистка. Безграничное любопытство, помноженное на отчаянную глупость. Взрывоопасная смесь.

Он заставил себя не думать о Катарине. Зашел в душ и стоял под ледяными струями, пока не замерз окончательно. Холод приводил разум в порядок.

Жесткое полотенце разогнало кровь. Тело сбросило усталость, как змеиную кожу. Он был спокоен и готов. Уже сейчас.

Мечик лег спиной на пол, вытянул руки вдоль тела, закрыл глаза. Надо было пройти всю операцию в воображении. Тогда реальный путь покажется знакомым. Другой тренировки все равно нет. Он мысленно прошел улицу, вошел в магазин, проиграл, как будет вести себя с хозяином, что сделает с охраной. В общем, задача казалась не настолько сложной.

Главное — фактор неожиданности. И быстрота действий. На самое важное будет секунд десять, не больше. Надо успеть. Потом будет проще. Нельзя, чтобы они среагировали первыми. Утро — самое лучшее время. Кажется, что утром ничего не может случиться. И пересменка к тому же. Ночная охрана ушла, дневная разминает мышцы. Внимание еще не включилось в полную силу. Утренний кофе приятно согревает организм. Реакции не такие быстрые, особенно в первые секунды. Которые решают все. Утренняя суматоха бывает самой полезной для успеха. Особенно в ясный день. Когда солнце светит в окна, а на душе тепло и весело. Удар в такой момент труднее всего отразить. На этом строится расчет.

Мечик еще раз повторил свои действия и встал. Для успеха одной внезапности мало. Нужно кое-что посерьезней.

Большой пластиковый кофр стоял в платяном шкафу. Весил внушительно. Мечик перетащил его на центр комнаты. Кофр был настоящей сокровищницей. Здесь хранились приборы, которые помогали обманывать электронные системы слежения, взламывать любые замки, подслушивать разговоры на расстоянии больше ста метров и следить за кем угодно где угодно. Техническая коллекция была подобрана со знанием дела. Большинство приборов нельзя было купить в открытой продаже, а некоторые вообще запрещалось продавать гражданским. В темных углах Интернета продавалось и не такое. Надо только знать, в какой угол заглянуть. Мечик часто таким образом получал технические новинки, только поступавшие на вооружение спецслужб.

С таким набором не было задач, которые не мог решить скромный консультант по антиквариату. Потому что все заказы сеньор Карлос выполнял сам. Это было его тайной. И причиной, почему он всегда выполнял заказы. Клиенты знали, что у него обширные «связи» и «знакомства». Подразумевалось, что он имеет дело с ворами и преступниками по всей Европе. Легенду Мечик тщательно поддерживал. Клиенты должны пребывать в полной уверенности, что консультант — всего лишь посредник. А как из чужой коллекции к ним попадает вожделенная статуэтка или картина на самом деле, знать не стоило. Впрочем, клиенты не желали вникать в детали. Они платили деньги.

Кофр хранил надежных друзей Мечика. Технические приборы не могли обмануть, предать или заболеть. Они выполняли свою работу четко. Всегда и везде. Они были его «связями» и «знакомствами». На которые он мог рассчитывать. Завтра ему нужен всего один помощник. Мечик нашел его внизу. Приборчик новейший, компактный, но очень эффективный. Когда Мечик опробовал его возможности в одном чешском городке, ремонтные бригады неделю устраняли аварию в электрических сетях. Причину которой так и не нашли. Устройство выглядело как хоккейная шайба с толстой антенной по внешнему контуру. Можно было ее спрятать куда угодно. Мечик перевел кнопку в рабочее положение. Загорелся зеленый огонек. Проверить работоспособность он не мог. Оставалось надеяться, что прибор отработает как надо. Мечик отложил его в сторону.

Нижний отсек кофра был выложен толстым поролоном с выемками. В каждой хранилось огнестрельное оружие. Коробочки с патронами жались у стенок. Мечик выбрал два экземпляра, которые подходили для завтрашней операции. Больше ничего брать было нельзя. Кофр вернулся на место, он собрал в рюкзак только необходимое, расстелил на полу матрац. Будильник поставил на 6.00. Ему захотелось проверить, выключила ли Катарина телефон, как обещала. Но делать этого не стал. Лишний фактор нестабильности.

Мечик растянулся на матрасе. И закрыл глаза. Нужен глубокий сон.

Проснулся за пять минут до звонка. Ледяной душ, полотенце и легкая зарядка привели тело в боевую готовность. Оставались мелкие детали. На длинной штанге висела разнообразная одежда, укрытая мешками от пыли. Мечик выбрал шорты до колен с двумя большими карманами, подтяжки и рубашку с длинными рукавами, которые закатал до локтей. На лице произвел кое-какие изменения и нацепил тирольскую шляпу с пером.

Он был готов. Закрыв убежище и незамеченным спустившись по лестнице, вышел на улицу. Город только-только просыпался, уборочная машина чистила тротуар. Мечик посмотрел на часы. До встречи оставалось полчаса.

60

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

9.01 (GMT+1)

Полпроцента всегда сам открывал магазин. Он приходил минут за десять и ждал, чтобы охрана ровно без пяти минут девять включила подъемники. Полпроцента следил, как ползут вверх стальные рейки жалюзи, раскрывая витрины. Охранник открывал дверь и впускал хозяина.

В это утро Полпроцента мучился дурным настроением. Что случалось редко. Он и сам не знал, отчего ему все не нравится. Погода был чудесная, начался туристический сезон, сейф забит выгодными заказами. Дела шли хорошо, если не сказать отлично. Но на сердце Полпроцента было неспокойно. Он привык доверять своей интуиции. За годы сложного бизнеса она выручала не раз. Полпроцента выходил сухим из воды после таких проблем, какие отправляли его коллег кормить карпов на дно Балатона. Полпроцента всегда везло, он это знал и побаивался, что однажды везение отвернется. Кого за это благодарить и кому молиться, он не знал. Полпроцента слишком верил в себя.

…Хозяин спросил, как прошла ночь. Охранник, сменившийся час назад, доложил, что все спокойно. Этого показалось мало. Полпроцента лично просмотрел запись камер наружного наблюдения. Около магазина никто не терся. Ничего подозрительного.

Быть может, причина беспокойства в другом. Ему не давала покоя вчерашняя посетительница, которая чуть не провела его вокруг пальца. Полпроцента понял, что это была проверка. Только кто и что проверяет? Полиция так действовать не стала бы. С полицией Полпроцента умел дружить. Тогда кто? Кому понадобился человек, который должен прийти за посылкой? Полпроцента не знал и раздражался. Несколько раз прокрутил запись плачущей девицы. Ни одна камера не показала ее лицо целиком. Или шляпка прикрывала, или платок. Охранники смотрели на картинку во все глаза, но не узнали, кто такая. Раньше в магазине ее не видели.

Полпроцента хмуро сказал охранникам, чтобы были особенно бдительны, и вышел в зал. Как раз тогда, когда заглянул первый посетитель. Полпроцента с одного взгляда понял, что это немецкий турист. Заблудился, бедняжка. Карту развернул, а ничего понять не может в сплетении улиц.

Полпроцента широко улыбнулся и сказал по-немецки: «Добро пожаловать!». В ответ турист широко улыбнулся и спросил, может ли он рассчитывать на помощь. Говорил он с баварским акцентом. Вида простоватого: довольно густые усы, черные очки за пять евро, на шее дешевая фотокамера. Явно не богач, в путешествии экономит каждый евроцент. Полпроцента знал, что турист не оставит ему ни форинта, но помочь потеряшке — долг каждого будапештца. Он спросил, куда надо попасть. Немец стал тыкать в карту, говоря, что не может найти улицу Ваци. Что бы он еще искал в Будапеште! Добродушный хозяин развернул карту, показал, где на ней находится магазин, и провел по ней пальцем через несколько кварталов до главной туристической улицы.

Немец стал бурно благодарить, схватил Полпроцента за руку, стал трясти. Услуга не стоила таких восторгов. Полпроцента терпел и улыбался. Этого немцу показалось мало. Выставив камеру на расстояние вытянутой руки, он вцепился в локоть, крепко прижался. Чего только не приходится терпеть от этих туристов. Полпроцента терпел. Камера щелкнула, и ничего не произошло. Немец издал удивленный звук. Потряс камеру, снова сжал Полпроцента в дружеском объятии, и нажал кнопку.

— Батарейки сели, — сказал Полпроцента, еле сдерживая улыбку.

— Конечно, батарейки! — вскрикнул немец. Сорвал с плеч рюкзак, сунул в руки Полпроцента и стал копаться. Запасные батарейки, к счастью, нашлись.

— Проклятые китайцы! Не умеют делать настоящее качество! — сказал он, выбрасывая на пол старые батарейки и впихивая в камеру новые. Разорванная упаковка отправилась к ботинкам Полпроцента. Даже венгерское гостеприимство имеет пределы. Больше улыбаться Полпроцента не мог.

— Прошу простить, магазин должен работать…

— Один момент!

Схватив за плечи, немец прижал его. Камера нацелилась на селфи.

— Таранга!

— Что-что?!

Турист нажал кнопку.

Полпроцента услышал странный звук: как будто автоматическая блокировка двери отключилась. И сигнализация витрин отключилась. Из подсобного помещения донесся голос охранника:

— Что происходит?

Он еще не до конца понимал, что случилось. Нужно было несколько секунд, чтобы среагировать.

Немец бросил камеру, Полпроцента инстинктивно поймал ее. Следующим движением немец выхватил из карманов шорт травматические пистолеты в четыре ствола, свел руки и выстрелил прямой наводкой. Полпроцента увидел, как охранника откинуло к стене. Еще секунду он наблюдал, как второй охранник получил два заряда в грудь и свалился за витрину. И еще секунду Полпроцента потратил на то, чтобы наблюдать, как третий охранник, выскочив с автоматическим пистолетом, повалился, подкошенный выстрелами в голову. Ствол нацелился в Полпроцента. С такого расстояния выстрел может быть смертельными. Немец не стрелял.

— Привет!

Только тут торговец выронил камеру. Закашлялся и стал бить себя в грудь. Должна была завыть сирена, должен был сработать экстренный вызов полиции. В магазине было тихо. Если не считать стона раненых.

— Системы блокированы, можно не стараться.

Полпроцента еще раз нажал на грудную клетку, где был спрятан тревожный брелок. Ограбления он не боялся. Интуиция была права.

— Бери что хочешь и уходи, — сказал он по-венгерски.

Сунув травматик в карман, немец раскрыл ладонь.

— Ключи от сейфа.

Полпроцента улыбнулся.

— Даже если бы ключи были у меня, лезть туда не советую. Тебя найдут, и ты будешь молить о смерти. Поверь мне, мальчик. Это не мои побрякушки. Там секреты серьезных людей. Схвати, что успеешь с витрин, и беги. Обещаю не заявлять на тебя в полицию.

Он был уверен в себе.

— Не будем тратить время.

Короткий удар согнул Полпроцента. Мечик помог скрюченному телу устроиться на полу, подошел к двери, приоткрыл створку. Ребекка проскочила так быстро, как будто ждала за углом.

— Почему так долго?

— Батарейки сели, — ответил он. — Займись…

Дальнейшие пояснения были не нужны. Ребекка прыгнула на лежащего охранника, умело завела руки за спину и скрепила пластиковым жгутом. После чего стреножила ноги у щиколотки. Работала она быстро и жестко.

Мечик ждал. Пуонг вошел неторопливо, как в гости. Лицо его прикрывал козырек бейсболки.

— Давно не бывал здесь, — тихо сказал он, отправляясь к открытому проему в подсобное помещение. Ребекка как раз закончила связывать третьего охранника и занялась обработкой Полпроцента. Теперь он кашлял по-настоящему.

— Я тебя запомнил, девочка.

Ребекка даже бровью не повела. Бровей-то у нее не было. Ей было все равно.

Повернув табличку на «Закрыто», Мечик взялся за барашек замка, но створка распахнулась. На пороге стояла Катарина. Чрезвычайно довольная собой.

— Уходи, — тихо сказал Мечик.

— Ни за что! — она была настроена решительно. — Я тоже хочу грабить ювелирный ломбард. Это великое приключение.

— Не делай глупости.

— Уже сделала, — сказала Катарина, протискиваясь мимо него. — А не то закричу на всю улицу!

Мечик посторонился. Катарина юркнула и остановилась, пораженная зрелищем. Под ближней витриной Ребекка усадила охранников плечом к плечу. Хозяина магазина пристроила рядышком. Все были живы, только не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. Из звуков им оставалось мычание: рты были заклеены скотчем.

— Ух ты!

Быть может, возглас относился к татуировкам маори, которые Катарина увидела впервые. Взгляд Ребекки не сулил ничего хорошего.

— Кто это? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответил Мечик, поднимая фотокамеру и пряча в рюкзак.

— Что с ней делать?

— Убей на всякий случай…

Катарина сжала на груди сумку:

— Только попробуй, у меня перцовый баллончик.

Ребекка проверила, как туго стянуты жгуты, и похлопала по щеке охранника, который никак не мог очухаться. Полпроцента кровожадно улыбнулся:

— Ты сильно пожалеешь.

Его не удостоили ответом. Ребекке было интересно, что происходит в дальнем помещении.

Сейф был огромным. Настолько огромным, что попасть сюда мог только одним способом: если вокруг него построили дом. Пуонг приник ухом к гладкой стальной поверхности, выкрашенной в благородный зеленый цвет. Кончики его пальцев упирались в металл, как щупальца. Другая рука еле заметно двигала поворотное колесико замка. Мечик затаил дыхание. Он знал, как работает кореец. Со стороны казалось, что ничего не происходит. Ребекка ждала равнодушно и спокойно. Прикрыв за собой дверь, как будто кто-то мог подсмотреть, Катарина закусила палец. С этой привычкой она боролась с детства. Но волнение победило.

Пуонг слился с сейфом. Щупальца переместились чуть ниже, он замер. Что-то щелкнуло. Старик повернул массивную бронзовую ручку до упора, и потянул на себя. Толстая дверь, которую не прошибить артиллерийским снарядом, медленно поползла в сторону.

— Потрясающее чувство, — сказал Пуонг, отворачиваясь от побежденного монстра.

Это было настоящее чудо. Великий, непобедимый сейф сдался чутким пальцам старика. Без всяких инструментов.

— Великолепно, — только сказал Мечик. — Ты гений, Пуонг.

Кореец скромно не возражал. Ребекка показала ему большой палец. А Катарина издала звук наподобие: «Вау!». Что тоже было приятно.

…Входная дверь ломбарда была не видна. К ней подошел человек в джинсах и короткой куртке. К замку он пристроил универсальную отмычку и дважды нажал. Несложный механизм поддался. Натянув на голову резиновую маску, он вынул из наплечной кобуры Walther P99 с глушителем, переложил в правую руку. Тихонько толкнув дверь, вошел. На него уставились охранники. Человек в резиновой маске Наполеона три раза нажал на курок. Он почти не целился. Охранники дергали головами и замирали. Во лбу чернели багровые отверстия. Крайний из мертвых съехал на пол.

Полпроцента понял, что везение в этой жизни у него кончилось.

Наполеон приложил палец к резиновым губам.

Внутренность сейфа делили узкие полки, заставленные коробками и свертками. Что в них, лучше было не знать. В нижней части, довольно просторной, стоял армейский рюкзак, по виду полный. Мечик опустился на корточки, расстегнул ремешки и откинул клапан. Показалось глиняное горлышко с черной затычкой.

Пуонг насторожился.

— Там кто-то есть, — одними губами сказал он.

Мечик не успел его остановить. Пуонг приоткрыл дверь. Раздался тихий хлопок. Старик повалился на спину. Мечик бросился вперед, захлопывая створку и затыкая засов. В дверное полотно ударило три коротких стука. Мореный дуб выдержал пистолетную пулю.

— Господин Карлос, как я рад вас видеть!

Толстое дерево искажало голос. Мечик не узнавал его. Это было не так важно.

— Выходите, я вас не обижу!

Он огляделся. Сейф стоял в помещении без окон с одним выходом: в торговый зал. Другого не было. Они попали в ловушку.

61

12 мая, четверг

Предместье Будапешта, Гёдёлё

10.04 (GMT+1)

Князь ощущал себя мышью в мышеловке. Завтракать не мог. Еда не шла в горло. Отодвинув тарелку, к которой не притронулся, Польфи пошел в библиотеку.

Книги в старинных переплетах стояли стеной. Кожаные корешки поблескивали золотым тиснением. Между томами были оставлены свободные ячейки. В каждой из них стоял предмет, за который знаток-коллекционер готов был отдать любые деньги. Внешне они не отличались особой тонкостью или изяществом. Довольно примитивные реторты, астролябии, медные котлы и прочая утварь средневекового алхимика. Только опытный глаз мог заметить на колбе тонкий золотой налет.

Настоящие раритеты скрывались за скучными переплетами. Предки Польфи и сам князь собрали практически все первоиздания редчайших алхимических и герметических трактатов. Многие существовали в единственном экземпляре. Некоторые из них вообще считались легендарными. В особом коробе был свиток папируса, который хранился когда-то в Александрийской библиотеке. Со всем этим надо расстаться. Не велика ли цена?

Польфи подставил стремянку и забрался на верхние ярусы. Здесь хранились оригинальные издания Николя Фламеля с пометками, сделанными его рукой. Сколько может стоить такая книга? Она бесценна. Князь осматривал свои сокровища и понимал, что ему не хватает душевных сил расстаться с ними. Но стоило вспомнить зеленоватый осколок с высеченными на нем знаками, как сомнение слабело. Какой прилив сил испытал, только коснувшись кусочка Изумрудной скрижали. Чем же одарит целая скрижаль? Он познает всю мудрость мира? Или обретет бессмертие? Или…

Нельзя отказаться. В конце концов, книги можно выкупить обратно. Или заказать их. У того же сеньора Карлоса. Он не раз доставал некоторые редкости из частных коллекций. Князь не задавал вопросы, а платил. Редкие книги, как женщины — сначала их домогаешься, потом обладаешь, потом они уходят. И всегда возвращаются. Жизненный опыт Польфи подтверждал это.

Князь откинул последние сомнения. Зайдя в кабинет, открыл ноутбук и составил приглашение:

«Дорогой друг! Имею честь пригласить Вас на закрытый аукцион. Буду рад предложить Вам любой раритет из моей коллекции. Они выставлены на продажу все. Предаукционной выставки и каталога не будет. Вы сможете выбирать любой предмет прямо с полок. Аукцион неофициальный и частный. Данное приглашение не может быть передано другому лицу, вашему дилеру или представителю.

Жду Вас 14 мая в 22.00 в моем особняке. Прошу подтвердить письменно.

Ваш князь Польфи IV».

Он перечел. Известие понравилось. Осталось его направить. Список фамилий, который передал француз, был хорошо знаком. Ученые, коллекционеры, видные меценаты. Все достойные господа. Их адреса князь знал. Столько лет обменивались поздравительными открытками. И милыми подарками.

Составив список рассылки, князь нажал кнопку отправки.

Снизу раздалась трель звонка. Ему захотелось размяться. Он спустился и открыл дверь. На пороге стоял знакомый бородач. Рядом с ним возвышался черный пластиковый кофр на колесиках, с которым не пустили бы в самолет.

— Но я не заказывал пиццу, — сказал князь.

Гёза подмигнул.

— А я и не привез. В следующий раз — обязательно.

— Что вам угодно?

Толстяк почесал пузо в вонючей футболке:

— Ваш хороший знакомый просит обустроить помещения. Перед аукционом, — и он опять подмигнул. — Не возражаете, если маленько тут осмотрюсь?

62

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

9.15 (GMT+1)

— Выходите, сеньор Карлос, нам есть что обсудить!

Оставалось еще два патрона. Травматических, но все-таки. Если попасть, будет секунда, чтобы достать в прыжке и вступить в рукопашную. Главное, чтобы стоял не слишком далеко. Мечик наклонился над Пуонгом. Старик кашлянул, вздрогнул и затих. Светлые зрачки неподвижно смотрели в потолок. Ему не помочь.

Мечик показал Ребекке знаками: встать так, чтобы резко распахнуть дверь. Она поняла. Мечик изготовился с упором для прыжка и выпрямил руки с травматическими пистолетами. Он моргнул. Ребекка сдвинула засов и толкнула дверь.

Полпроцента стоял посредине магазина, зажмурившись. У ног валялись охранники в лужах крови. За его спиной торчала резиновая голова Наполеона. Хозяином прикрывались как щитом. Мечик успел оценить, выбрал цель и нажал оба курка. Полпроцента дернулся. Резиновая пуля попала ему в плечо. Другая ушла в пустоту. Стрелять прицельно из такого оружия невозможно.

— Не попал!

Мечик кувыркнулся на пол, подцепил нижний угол двери и дернул на себя. Ребекка сработала как надо: подхватив ручку, хлопнула створкой и вернула засов на место. Он все сделал правильно. На таком расстоянии получил бы не меньше двух пуль. Счастье, если бы смертельных. Не хотелось смотреть, как умирают Катарина и Ребекка. Это зрелище ему наверняка обеспечили.

— Промазал, сеньор Карлос! А я — нет.

Из-за двери раздался тихий хлопок и звук падающего тела. Полпроцента отправился узнавать, что ему полагается за грехи, которые натворил в жизни. Мечик туда не спешил. У него осталось незаконченное дело.

— Это не тот!

Катарина, про которую он забыл, прижимала к себе кувшин.

— Это другой, — повторила она уверенно.

Мечик обернулся:

— Откуда ты знаешь?

— Я видела… Шандор прислал ссылку на ютьюб: рассказывает о Службе древностей. Рядом с ним кувшин… Я тебе забыла сказать, — Катарина совсем не умела врать.

По лицу Ребекки было не понятно: она не боится или ей все равно:

— Что будем делать, шеф?

— Надо выбираться отсюда…

— Куда?

— Надо поискать…

— Я вам не мешаю? — Катарина с трудом удерживала кувшин. — Вы что, не видите: это обман. И обман довольно тяжелый.

До Мечика только сейчас дошел смысл слова «обман». Ну, конечно — обман. Он взял из рук Катарины находку, ради которой погибло столько человек, бережно поставил на пол.

— Мне скучно, сеньор Карлос!

По виду кувшин был старый. Но не такой старый, чтобы пролежать столетия. Форма похожая, но не такая, как на снимке доктора Дьёрдя. Катарина права — не тот. Тогда зачем фальшивку отдавать на хранение? Кому это надо? Кто ее тут найдет? Ответ Мечик понял сразу: это не просто обман. Это особый подарок для тех, кто за ним охотится. Он стал осматривать горлышко. И нашел. От пробки отходила тонкая проволочка. Такая тонкая и так старательно почерненная, что еле заметна. Если хочется поскорее открыть крышку и увидеть содержимое, ее не заметить. Только если специально искать ловушку. Проволочка уходила внутрь кувшина. Судя по весу, в нем было не меньше восьми килограммов. Как будто насыпано железных болтов. Проверить можно только один раз.

— Достань веревку из рюкзака.

Ребекка не стала спрашивать, зачем. Подала тонкий альпинистский моток. Мечик брал с собой на операции веревку всегда. На всякий случай. Такой случай пришел.

— Что ты будешь делать? — спросила Катарина.

Это Мечик еще не решил. Если догадка верна, взрывная волна пройдет по магазину. Стрелку не причинить много вреда: ему всего лишь надо быть в стороне от двери. Мечик был уверен, что Наполеон выберет такую позицию. Нужно другое решение.

— Не заставляйте меня открыть эту дверь гранатой, дорогой Карлос!

Мечик постучал в стену, которая шла поперек магазина. Звук, как от тонкой кладки. Права была госпожа Мюллер: временная перегородка. Оставалось надеяться, что в другом магазине тоже подсобное помещение. Он перенес кувшин к стене и закрепил краем стола. На затычке как раз было ушко, чтобы за него дергать. К нему Мечик привязал веревку.

— Быстро в сейф!

Катарина решила, что это шутка.

— Что за глупости?

Уговаривать ее не стали. Ребекка схватывала на лету. Нагнув Катарину, засунула ее в нижнее отделение сейфа. Не обращая внимания на шипение и угрозы. И устроилась сама.

— Залезай, шеф. Место есть…

Мечик отступал, разматывая веревку. Моток пристроил на краю днища. Он подошел, тихо открыл дверную задвижку и спиной заполз в сейф. Хватило места, чтобы сидеть согнувшись. Мечик прикрыл стальную дверцу и натянул веревку.

— Вещь у меня… Я готов сдаться! — крикнул он.

— Отлично, господин Карлос!

— Дай слово, что не тронешь женщин.

— Даю слово! — судя по голосу, Наполеон был бодр и весел.

— Дверь открыта, можешь заходить…

— Только не шути со мной, господин Карлос. Сначала выстрелю, потом спрошу: что это было!

— Я знаю… Я у сейфа… Можешь брать… — сказал он и прошептал: — Зажать уши!

Дверь медленно-медленно стала отползать в сторону. Надо было выждать. Мечик ждал. Пока в проеме не появился глушитель, затем ствол, а за ним левое плечо и половина резинового Наполеона. И тогда он дернул.

Прошла секунда.

Дверь почти раскрылась.

Мечик приготовился. Удар был сильнее. Грохот раздался такой, как будто взорвалась ядерная бомба. Сейф выдержал. Наверно, в нем можно выжить в самом эпицентре взрыва. Металл принял на себя ударную волну, но Мечику показалось, что ему по голове ударили кузнечным молотом. Многотонная дверь сейфа хлопнула, обрубая бесполезную нитку. Он оказался в темноте. Чернее которой ничего не может быть. У него над головой что-то щелкнуло. Мечик попробовал толкнуть створку, она не шевельнулась. Толкнул сильнее, потом еще сильнее, стал дубасить кулаком. Бесполезно. Так можно бить в гору. Плечом Мечик ощутил, что Ребекка начала шевелиться.

— Шеф, что случилось?

Отвечать нечего. Замок захлопнулся. Они внутри сейфа.

63

12 мая, четверг

Санкт-Петербург, центр управления ВМР

12.43 (GMT+3)

Внутри оперативной комнаты не было ничего особенного. Стена из мониторов и узел оперативной связи. Комнату использовали, когда за проведением операции необходимо было следить в реальном времени. Такая необходимость случалась нечасто. Без нужды никто каналы связи не занимал. Сегодня нужда была. На мониторах выходили изображения трех камер. Оперативники передавали картинки, находясь рядом с вероятным местом контакта, заодно давая позиционирование аналитикам. На мониторах площадь Вёрёшмарти была видна с трех сторон.

— Не хватает квадрокоптера, с ним была бы точнее привязка к местности.

Очалов был крайне серьезен. Начальник оперативного отдела вообще шутить не умел и шуток не понимал. Шутки могли обойтись ему слишком дорого.

— И роты морпехов, — добавил Алдонин.

Адмирал сидел за командным столом вместе со своими замами.

— Неплохо бы.

— В следующий раз — обязательно. Иван Тимофеевич, что у тебя?

Начальник аналитического отдела вывел на монитор набор картинок.

— Мы подготовили примерное изменение внешности, исходя из естественных возрастных изменений… Если он не делал пластических операций… В бороде, в разных типах прически, с залысиной… — Мошкович указывал ручкой.

Алдонин смотрел на компьютерные портреты. Тот человек, которого он помнил, воспитывал, учил и верил в него, как в самого себя, был другим. Программу обмануть невозможно, она не думает, а действует по алгоритму. Это был совсем не тот человек. Даже через двадцать пять лет он не мог стать таким. Мальчишку искусственно состарили, примерили бороду и усы. Это не Мечик. Алдонин был уверен, что, если ученик действительно выжил и хочет выйти на связь, он сильно изменился. Так, как не сможет просчитать ни один компьютер. Если бы адмирал сам оказался на площади, то узнал бы его даже в гриме. Узнал, потому что слишком хотел увидеть еще раз. Чтобы задать только один вопрос: как он мог стать предателем? Ради чего? Ответ был важен не только чтобы внести еще одну крупинку в копилку знаний разведки. Ответ был нужен Алдонину. Предательство Мечика было его личным поражением. С которым он не смог смириться.

— Портреты переданы оперативникам?

— Так точно, товарищ адмирал. Инструктаж проведен.

— Если он появится, мои не упустят, — сказал Очалов, разглядывая гуляющих туристов. — Рост, вес и комплекция у него не сильно должны поменяться.

— Сергей Николаевич, из чего ты делаешь такой вывод?

Очалов сосредоточенно рассматривал монитор, как будто хотел заметить первым.

— Если предатель…

— Перестань! — резко оборвал Алдонин.

— Так точно… Если бывший агент через двадцать пять лет помнит, как дать сигнал оперативного вызова, он не валялся на диване, жуя гамбургеры. Сам факт его выхода на контакт говорит о том, что он находится в активной интеллектуальной и физической форме…

— Согласен.

— Благодарю, товарищ адмирал… Один вопрос: на кого он работает.

— Сейчас не время это обсуждать.

— Так точно…

Включился четвертый монитор. Оперативник шел по узкой улице мимо витрин сувенирных магазинов.

— Четвертый на подходе, — сказал Очалов. — Ведет Освальда.

— Где они находятся? — спросил Алдонин.

Мошкович постучал по клавишам.

— Улица Ваци, примерно триста метров до площади.

— Помню такую улочку… Иван Тимофеевич, какие предположения о точном месте контакта?

Мошкович вывел на соседний монитор трехмерную карту площади.

— Вот здесь… — карандаш уткнулся в центр площади, — зеленые насаждения и скамейки… Уличное кафе… Еще одно уличное кафе… Это летние столики того самого «Жербо». Мест много, где можно находиться скрытно.

— Зачем ему находиться скрытно?

Мошкович взглянул на Очалова, словно прося поддержки.

— В том случае, если это западня, товарищ адмирал…

Алдонин ответил не сразу.

— Построим логическую цепочку. Мечик завербован, он вышел на контакт, чтобы провалить нашего агента. Он предполагает, что, если мы ему поверим, пошлем кого-то, кто может лично опознать его. Из его курса в активной работе только Освальд. Допустим, вся работа идет по Освальду. Зачем же такой сложный путь: выманивать его из Брюсселя в Будапешт, чтобы взять с поличным и предложить перевербовку? Разве не проще это сделать на месте? Не проще подвести к нему Мечика в брюссельской пивнушке? Не проще взять его жену и детей? Сергей Николаевич, что скажешь?

Очалов предпочитал молчать. Эти аргументы за последние сутки были проработаны не один раз. Четких ответов против не имелось. Очалов просто не верил, что такое возможно: чтобы агент вернулся из небытия через двадцать пять лет. А раз невозможно, значит, здесь что-то скрывается. Чего не может вычислить анализ. Алдонин сам не до конца верит, что Мечик выходит к ним с чистыми намерениями. Самого себя пытается убедить. А приказа на контакт до сих пор и не отдал.

— Товарищ адмирал, мне нечего добавить. И нечего возразить, — наконец сказал начальник оперативного отдела.

— Иван Тимофеевич, замечены малейшие признаки подготовки к захвату?

— Никак нет…

— Пеленг частот?

— Чисто…

— Хорошо… — Алдонин не хотел накалять обстановку, и так натянутую, как канат. — Из его личных предпочтений, какую диспозицию выберет?

— Мечик любил, чтобы перед ним было открытое пространство, — ответил Очалов. Недаром подробно изучил личное дело предателя. Или неизвестно кого…

— Где на площади лучше обзор?

— Я бы выбрал здесь… — Мошкович показал на столики «Жербо».

— Принято. Передайте оперативную ориентировку…

Очалов тихо отдал команду в микрофон, торчавший перед ним кривым журавлем. Все три камеры как по команде нацелились на столики под белыми козырьками.

— Пять минут до контакта, Освальд и Четвертый перед площадью, — доложил Мошкович.

На крайнем левом экране приближалась площадь, уже виднелись крайние дома улицы Ваци. Больше тянуть нельзя. Очалов обязан был задать трудный вопрос.

— Товарищ адмирал, прошу разрешения…

Алдонин выбрал монитор и неотрывно смотрел в него.

— Да, Сергей Николаевич…

— Ждем ваш приказ.

Сейчас он должен принять окончательное решение. Еще не поздно скомандовать отмену. Увести людей и не рисковать Освальдом. Алдонин смотрел на знакомую площадь. С тех пор как он был в Будапеште, место сильно изменилось. Многолюдно, гуляют туристы, фотографируются. Где-то там могла притаиться опасность. Или ее не было. Только кто может это знать наверняка? Кто поручится, что под всеми камерами они не потеряют ценнейшего агента? Кто гарантирует, что не случится самый грандиозный провал в истории их службы?

— Три минуты до контакта… — сказал Мошкович.

— Товарищ адмирал, будет приказ?

Очалов ждал. И Мошкович ждал. Заместители готовы были выполнить любое решение. Только у Алдонина его не было. В самый последний момент он испытал нечто вроде страха. Хотя давно ничего не боялся.

— Две минуты до контакта…

Адмирал молчал.

В Будапеште стоял чудесный солнечный день.

64

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

9.31 (GMT+1)

Темнота стучала в ушах. Билась в висках, буравила затылок. Темнота была везде, темнота была всем. От нее некуда было деться. Они были внутри темноты. В самом мрачном чреве темноты. Где есть только темнота и ничего больше. Самая чистая темнота. Как в первый миг творения, когда не было света, а была тьма от края и до края мира.

На плечи давила стальная полка. Подбородок утыкался в колени. Оставалось только бить и бить в железную дверь в надежде, что спасатели вскроют. Пока приедет полиция, пока приедут пожарные, пока разберутся и услышат стук из сейфа. Пройдет полчаса, не меньше. Воздуха у них с расчетом верхнего объема минут на пять. Потом стучать будет некому. Это значит, что вскрывать сейф не будут. На нем остались следы взрыва, но дверца закрыта. Кто может залезть в сейф? Они останутся в нем навсегда. Пока наследники или желающие получить свое добро не найдут ключи или не вскроют замок автогеном. Тогда на нижней полке обнаружатся три мумии в позе эмбриона. Будут гадать: за что Полпроцента подверг их такой лютой казни? За какие долги?

Мечик знал, что такое оказаться на подводной лодке, лежащей на дне. Он знал, сколько человеческий организм может выжить с быстро уменьшающимся в помещении кислородом и растущим содержанием углекислого газа. Они проходили специальную тренировку в замкнутом пространстве, имитирующем отсек подводной лодки. Он знал, что надо бороться за выживание до последнего, нельзя сдаваться, надо действовать. Вот только не было методики, как выбираться из закрытого сейфа. На подводной лодке можно выйти из торпедного отсека. Даже без акваланга. Хотя бы умереть в море, на глубине.

— Мне дышать тяжело, Карлос. Сколько нам здесь еще сидеть?

Катарина ничего не поняла. Незнание — это счастье. Он мог сократить их мучения. Чтобы конец пришел быстро и сразу. Мог одним ударом убить Ребекку. Это было нетрудно. Места так мало, что не извернуться и не достать Катарину. Умирать в ее объятиях было бы проще. Когда она узнает, в какое положение попали, чего захочет? Будет плакать? Или захочет умереть с ним в любви, буквально? Он не стал спрашивать и не стал говорить правду. До нее через Ребекку не добраться. Как всегда, женщины встают на пути друг друга.

Его тихонько толкнули в бок.

— Что будем делать, шеф?

Ребекка сильная, поймет. Хуже всего, что он умрет здесь и ничего никому не докажет. Уйдет с клеймом предателя. Теперь навсегда. Не успеет на встречу и больше не даст о себе информации. В центре будут ломать голову, что случилось. И никогда не узнают правды. Они даже не знают его нынешнего имени. Новость о том, что найдено тело консультанта по антиквариату и двух женщин в сейфе, пройдет незамеченной.

— Дыши реже.

— Зачем?

— Экономь кислород.

— Нам не хватит.

— Есть шанс, что пожарные быстро приедут.

— А потом?

У него не было ответа.

— Что вы там шепчетесь у меня за спиной… Или перед спиной… — Катарина начала нервничать. — У меня уже шея болит. Не могу больше терпеть…

Женская истерика в замкнутом пространстве с двумя глотками воздуха. Лучше сразу смерть.

— Катарина… — начал он и не смог. — Пожалуйста, веди себя тихо… Не кричи и не делай резких движений.

— Но мне неудобно!

— Всем неудобно… Потерпи.

— Ну, сколько еще?

— Недолго…

Захотелось посмотреть на часы. Часы остались в рюкзаке. И фонарик. И швейцарский нож. У него крепкие лезвия, но ими не расковырять сталь. Тот, кто мог выручить, лежит с простреленным сердцем. Бедный Пуонг, кто теперь будет готовить лапшу? Мечик вдруг ясно увидел дымящуюся тарелку. Началось кислородное голодание, мозг выдает миражи.

— Мне плохо, я задыхаюсь…

— Терпи, милая…

— Я не хочу терпеть… — Катарина издала невнятный звук. — Мы что, заперты? Мы не можем выйти? Почему вы молчите? Отвечайте… Мы все умрем?

— Все будет хорошо…

— Ничего не бойся, детка, — сказала Ребекка.

— Мы умираем… — проговорила Катарина. — Ну и хорошо… У меня все равно денег не осталось на счете… Все надоело…

— Полпроцента врал, — сказал Мечик, чтобы они услышали его голос.

— Его натура, — отозвалась Ребекка.

— Пустил слух, что кнопка тревоги в перстне.

— Где была?

— Брелок на груди.

— Хитрый Полпроцента.

— Хитрый и мертвый.

— Ему повезло…

— Да замолчите уже… — послышался голос Катарины.

«Должен быть выход. Всегда должен быть выход». Так его учили. Только какой может быть выход из запертого сейфа. Мечик отогнал видения, которые лезли в мозг, и постарался вспомнить, что читал о старых технологиях строительства сейфа. Кажется, была традиция: мастер запирался в сейфе и сидел там, пока пытались его взломать. А если не получалось…

Или это великий фокусник Гудини выбирался из всех сейфов? В любом случае больше ничего не остается: аварийный люк. Если только аварийный люк существует. А если он есть, на какой стороне разместил его инженер?

Мечик постарался задерживать дыхание, чтобы оставлять кислород девушкам. Он протянул руку, насколько мог, и ощупал углы.

65

12 мая, четверг

Будапешт, площадь Вёрёшмарти

10.51 (GMT+1)

Площадь открылась во всей красе. Столики под белыми широкими козырьками, массивные деревья, вырастающие из брусчатки, новые и старинные дома, обступившие со всех сторон. Толпы гуляющих. Туристу из Бельгии было интересно все. Он делал селфи. Он снимал все подряд. Чтобы занять руки. Ван Бартен шел за оперативником, до сих пор не зная, где и с кем предстоит контакт. Кого надо опознать.

Он поглядывал на часы. Вероятно, встреча назначена на одиннадцать. Ван Бартен не помнил случая, чтобы его так выводили на контакт. Вообще-то в его практике такого не было. Чтобы агент понятия не имел, ради чего прилетел в другую страну. Вчера он честно играл в дартс в клубе «Нуар». Метал дротики, кричал, когда выигрывал партию, угощал пивом зрителей и соперников. Не забывал постить фотографии на своей страничке. Чтобы все знали, каким важным делом он занят. Ван Бартен веселился изо всех сил.

Чем больше улыбался и смеялся, тем тревожней становилось. Он знал, что в самом худшем варианте его подстрахуют и выведут. Ему не придется сидеть на допросах, отрицая или делая выбор между предательством и мучениями. Да и пыток особо не будет. Введут специальные средства, язык разболтает то, что тщательно скрывает мозг. До этого точно не дойдет. Скорее его ликвидируют, чем сдадут врагу. В любом случае в Брюссель он уже не вернется. А жена и дети?.. Когда-нибудь увидятся.

Ван Бартен отогнал нехорошие видения. В таком настроении нельзя идти на контакт. От него требуются собранность и внимание. Об остальном беспокоиться нечего. Он не один в поле.

Оперативник свернул в большой сувенирный магазин. Ван Бартен загляделся на витрину, вошел. Кивнув милой продавщице, углубился в проход между стеллажами, заставленными фарфоровой посудой. Оперативник рассматривал расписную тарелку.

— Кафе «Жербо», одиннадцать ноль-ноль…

— Кто?

— Мужчина. Опознать вслепую. Никаких действий.

— Путь отхода?

— По ситуации…

Ван Бартен, не глядя, взял с полки народную игрушку, расплатился карточкой, поулыбался продавщице и пошел на площадь. Что еще делать туристу, как не разменивать свое время на созерцание архитектурных красот.

Он прошел через площадь, поглядывая по сторонам, и выбрал самый дальний столик, прямо под окнами кафе. Чтобы фиксировать входящих в «Жербо» и тех, кто занимал уличные столики. Панораму площади сделал раза три, пока не подошел официант. Ему предложили меню. Ван Бартен слышал, что здесь подают что-то особо замечательное, но не помнил, что именно. Официант предложил торт с трудно произносимым названием и два вида пирожных. Ван Бартен поблагодарил и сделал заказ.

Оставалось ждать. Ван Бартен прицеливал камеру в разные стороны, на большом увеличении разглядывая проходящих людей. Заметить оперативников не удалось. Что говорило о качественной подготовке.

Официант принес поднос с блюдом, на котором красовался кусок торта в черно-белую полоску, разноцветные пирожные и чашка эспрессо. Ван Бартену пожелали «бон аппетит». Он попробовал торт. На вкус — очень мило. Конечно, не такой, как настоящий бельгийский шоколадный, но вполне прилично. И пирожные аппетитны. И даже кофе не подкачал. Хотя ему как-то говорили, что в Венгрии кофе пить нельзя. Ничего, вполне терпимо. Ван Бартен вытер губы, расплатился с официантом, оставив улыбчивому парню скромные европейские чаевые. На часах было 11.15.

Ничего не произошло. Он никого не узнал.

Тщательно и придирчиво вглядывался в лица. Наблюдал за каждым посетителем кафе, кого можно было назвать мужчиной. И даже за теми, кто проходил мимо. Ни малейшего намека на знакомое лицо.

Ситуация совершенно немыслимая. Тот, кого ван Бартен должен опознать, вообще не появился. Это серьезный провал. Столько усилий потрачено зря. Ради чего? Чтобы съесть десерт на свежем воздухе? Под присмотром оперативной группы? Ван Бартен догадывался, сколько было задействовано людей, чтобы он мог спокойно посидеть за столиком. И кончилось это полным ничем. Информация неточная? Или в последний момент что-то сорвалось? Что ему теперь делать: возвращаться в Брюссель или ждать эвакуацию?

Через два столика от него сел оперативник. Сел к нему спиной. Это означало, что операция закончена. Можно уходить. Просто уходить. Куда угодно. Гулять по Будапешту с фотоаппаратом. Вечером доиграть в дартс. И послезавтра улетать домой. Настолько просто, что невероятно. Ван Бартен убедился, что произошла большая осечка. Настолько большая, что там, в центре, не знают, что делать. Если они не знают, то ему тем более нечего ломать голову. У него мини-отпуск. Все должны быть уверены, что чиновник Министерства транспорта отдыхает на полную катушку.

Он вышел из-за столика и осмотрелся.

Оперативник пил кофе, не обращая на него внимания. Иди куда хочешь, в любую сторону. Ван Бартен подумал, что надо закупить подарки для жены и детей. Вдруг он действительно вернется домой. Вдруг его привычная жизнь оборвется не в этот раз. Может быть, все еще закончится гладко…

66

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

9.45

Под пальцами полированный металл. Холодный и чистый. Ни одной ямки или рычажка. Если спасательный шлюз есть, он на другой стороне. Туда не добраться. Даже если он заставит напуганных женщин точно исполнять команды.

Мечик держался, чтобы не глотать воздух. Надо щупать. Катарина кашляла и хрипела, Ребекка издавала сипящие звуки. Они задыхались. Его девочки умирали, медленно и мучительно. Умирали из-за него. Выход должен быть. Мечик встряхнул пальцы, терявшие чувствительность, и провел ими до стыка, где сходился пол со стенками. Только желание жить заставило поймать кончиком подушечки какое-то утолщение. Мечик замер и мягко повел пальцем назад. Похоже на головку заклепки. Что ей здесь делать? Заклепку не ставят одну. Это бесполезно. Боясь потерять находку, Мечик прижал ее вторым пальцем. Он щупал полированную шапочку, чуть выступающую над днищем. Что с ней делать? Нажать? Ударить? Подвинуть?

Из темноты раздавались частые вдохи. Он не видел, но знал: Катарина пытается хватать ртом воздух, которым нельзя дышать. Организм борется до последнего. Спиной ощутил, как Ребекка обмякла и не шевелится. Их время на исходе.

Никто не придет за ними.

Он дернул головку из стороны в сторону.

Ничего.

Металлическая деталь не шелохнулась. Что ей надо? Куда двигать? Изощренный в хитростях мозг инженера должен был придумать что-то очень простое. Калитку для себя, если вдруг окажется в запертом сейфе. Такое простое, что никто, кроме него, не догадается. Мечик отправил всю силу, какая осталась, в пальцы и подергал в разные стороны. Головка сдвинулась и снова уперлась в преграду. Нужно еще одно движение.

Из темноты раздался тяжкий хрип Катарины.

Не отпуская головку, Мечик дернул в одну сторону, а затем в другую. Где-то внизу, хотя в темноте нет низа и верха, щелкнула пружинка. Раздался воздушный хлопок, нижний сегмент боковой стенки, как раз по размеру их тюрьмы, медленно опустился вниз. Ворвался воздух. Мечик знал, что сразу после кислородного голодания нельзя глотать много. Но не смог удержаться, жадно вдыхал, пока перед глазами не пошли круги.

Он выполз первым и вытащил за руки Ребекку. Хватило парочки хороших шлепков, чтобы она пришла в себя. Катарину он вытянул особо бережно. Глаза ее были полуприкрыты. Получив пощечину, она вздрогнула и непонимающе огляделась.

— Мы живы? — спросила она.

— Какая разница, — Ребекка закашлялась.

— Мы живы…

У Мечика были другие заботы. Взрыв разворотил стену. Виднелась кладовка бакалейной лавки, разнесенная взрывной волной. Мечик поднялся на ноги и осмотрелся. Тела Пуонга не было, вероятно, его отбросило в глубину магазина. Заниматься поисками он не мог. Мечик подошел к дверному проему. Стекла витрин лежали в осколках вперемешку с товаром, от больших окон магазина остались решетки. Человека в маске Наполеона не было. Судя по открытой двери, он успел скрыться. На той стороне улицы толпись люди, издалека доносились сирены пожарных. Дожидаться их не стоило. Он нашел рюкзак, который отбросило в стену, нацепил на плечи.

— Уходим…

Катарина уже пришла в себя, стояла и улыбалась.

— Никогда не думала, что самое вкусное — это воздух.

Мечик подхватил ее за руку и повел через пролом в стене. За Ребекку он не беспокоился: такая помощница нигде не пропадет.

Бакалейная лавка лежала в руинах. К счастью, человеческих жертв заметно не было. Мечик прикрыл лицо рукой, как от жара, другой прижал к себе Катарину. Так они выглядели жертвами. И вышли через разбитую дверь. На улице нарочно пригнулся.

— Уходите! Газ взорвался! — крикнул он и спросил тихо: — Идти можешь?

— С тобой — куда угодно…

Они пошли быстро, держась друг за друга. Мечик свернул за угол. Катарина рванулась, он придержал порыв. Нет ничего хуже, чем бежать навстречу несущимся полицейским машинам. Надо идти ровно. Катарина покорилась, старательно изображая спокойную девушку. Только до боли вцепилась ему в локоть. Вдруг она потянула в арку ближнего дома. Мечик поддался. Там было пусто.

Тяжело дыша, Катарина прыгнула ему на живот обезьянкой, сжала ноги за спиной.

— Мы живы! Ты опять меня спас! Хочу прямо здесь! Прямо сейчас! Плевать на все! В усах ты неотразим! — Она укусила его за мочку уха и нежно провела по ней кончиком языка.

Мечик сжал ее. Катарина дернула молнию на его ширинке, Мечик повиновался, не выпуская Катарину из рук, прижал к стене. Катарина застонала, подставляя выгнутую шею его губам. Он стал целовать нежную, теплую кожу. Катарина подпрыгивала, мощными толчками ударяясь о живот, крепче вжимаясь в него. Мечик был беззащитен, потерял счет времени. Катарина ускорила темп до скачки, прыгала и надрывно повизгивала. Мечик терпел, сколько мог, пока не взорвался. Застонал. Катарина замерла, впилась зубками в его скулу. Изогнулась, выдохнула и, разжав зубы, прошептала:

— Милый…

В арку вошла пожилая венгерка с сумками. Заметив парочку, фыркнула и отвернулась.

— Какой позор! До чего мы докатились!

Щека Катарины прижалась к его плечу.

— Это любовь, госпожа! Хорошего вам дня! — крикнула она вслед женщине. Та не оглянулась, пробурчав ругательства.

— Ты не устал?

В другой день Мечику хватило бы сил на большее.

— Неудобно, люди ходят… — он поцеловал ее за ушком.

Катарина вздрогнула, шлепнула его по груди и соскочила.

— Все испортил…

Мечик отвернулся, чтобы застегнуть молнию.

— Ты что, меня стесняешься? — Катарина нарочно подтянула юбку, показывая, как поправляет кружева трусиков. — Мы только что чуть не умерли! Ты только что кончил в меня и стесняешься?!

Он сорвал усы и спрятал их в карман. Очки, тирольская шапочка и карта пропали. Главное — рюкзак был за плечами.

— Ну, не в таком же месте…

Катарина опустила юбку и прижалась к нему.

— С тобой я могу в любом месте. Хочешь, сделаем это на площади Героев?

Она стала жадно и больно целовать его губы. Сзади кто-то кашлянул. Мечик оторвал от себя Катарину.

— Вы закончили?

Ребекка смотрела на них с полным равнодушием. Нельзя ожидать сильных эмоций от девушки с татуировкой маори. Даже если она только что чуть не задохнулась в запертом сейфе. Ребекка протянула Мечику железную коробку с торчащими из нее контактами.

— Ты опять забыл жесткий диск, шеф.

Это был большой подарок. Не хватало, чтобы его лицо рассматривала полиция.

— Спасибо, ты больше мне ничего не должна… — сказал Мечик.

— С тобой приятно работать, испанец.

— С чего ты взяла?

— Ты находишь выход из любой ситуации.

— С тобой тоже… приятно. На тебя можно положиться.

— Увидимся, шеф.

Ребекка махнула ладошкой и скрылась за углом арки. Катарина кусала губки.

— Кто она? Твоя любовница? Ты с ней спишь?

Мечик попытался обнять ее, но Катарина оттолкнула его.

— Какие вы мерзкие!

— Успокойся, это мой… Мой сотрудник.

За это получил удар сумкой. От страха смерти до жгучей ревности один шаг. Мечик достал часы из рюкзака. Он опоздал. Все надо начинать сначала.

Из сумки раздался телефонный звонок. Катарина сделала изумленные глаза.

— Надо же, я и не заметила…

У Мечика не было сил ругать ее.

— Ответь.

— Ты уверен?

— Вдруг Ференц хочет узнать, как нам понравилась его шутка.

67

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

10.15 (GMT+1)

То, что случилось, мало назвать «не понравилось». Вагнёр пребывал в растерянности. Чего с ним не бывало никогда. Он сидел в арендованном «Форде», припаркованном за квартал от ломбарда, и не мог прийти в себя. Раненую руку ломило от боли. Лицо было разбито, одежда в пыли и порвана. Это сущие пустяки. Он не мог вспомнить главного.

Вагнёр вытащил из кожаной сумки пластиковый контейнер, в котором лежал запечатанный шприц. Разорвал зубами упаковку, отвел поршень, всадил иглу в предплечье и медленно ввел бесцветный состав. Потерпев, он почувствовал, как боль затихает. Можно откинуться на водительское кресло и восстановить ход событий.

…и сеньор Карлос предложил сдаться. Конечно, он не поверил. Таким людям нельзя верить. Да и он не собирался оставлять в живых никого. Карлос ему больше не нужен. А девки — тем более. Они свое дело сделали. Вернее, рыжая. Ее телефон привел рано утром к ломбарду. Вагнёр сначала не понял, что ей здесь делать. Ответ быстро нашелся: в магазин заявился сам господин Карлос в маскараде немецкого туриста. Впустил старика-китайца и девку с расписанной мордой. Явно не визит вежливости. Рыжую не ждали, она сама полезла на рожон.

Пока в магазине занимались делишками, Вагнёр проверил, кто его владелец. По открытым базам — мелкий предприниматель. По базе полиции — владелец подпольного хранилища, что-то вроде секретной камеры хранения с круглосуточной охраной. Вывод напрашивался один: сеньор Карлос узнал, где Шандор прячет вещь. И пришел за ней. Ничего другого быть не могло. Догадка была настолько простой и понятной, что Вагнёр решил действовать немедленно. Без помощи иранцев. Он не решил, как поступит с ними, когда все будет кончено. Быть может, вещица Шандора ему пригодится. Пока ее надо взять и покончить с делом одним ударом.

Удача всегда была с ним. Вагнёр заметил на углу сувенирный кисок, который торговал футболками и резиновыми масками — головами знаменитостей. Он подумал, что будет красиво появиться Наполеоном. Там, где его не ждут. Отличная импровизация, в его стиле. А Walther P99 всегда при нем.

Прокручивая события назад, Вагнёр пропустил момент, когда он взломал замок и вошел в магазин. И как убрал лишних свидетелей, коротышку-китайца, а потом прикрылся хозяином. И очень правильно сделал. Сеньор Карлос выпустил в него последние патроны. Дальше он играл с ним как кошка с мышкой… После чего Карлос начал переговоры о капитуляции… Ему нельзя верить… Вагнёр вспомнил, как прикрылся дубовой дверью, как медленно начал выходить на позицию… Тут что-то случилось. Его отбросило в витрину, удар был такой силы, что он ненадолго потерял сознание, очухался оттого, что задыхается…

Что он сделал?

…Маска сбилась, резиновый затылок съехал на лицо, ему нечем было дышать…

Что он сделал?

Поднялся на ноги, раненую руку разрывало болью…

Что он сделал?!

И тут Вагнёр вспомнил. Он сдернул маску, чтобы вдохнуть. Вместо того чтобы покончить с Карлосом и девицами, поплелся на улицу продышаться… Вышел. И больше не вернулся. Наверняка в магазине камеры видеонаблюдения… Его лицо попало на запись… Таких ошибок давно не случалось. Надо оценить ситуацию.

Что могло взорваться? Он был уверен: сеньор Карлос не пользуется взрывчаткой. Трудно предположить, что хозяин магазина установил мины-ловушки. Тогда остается Шандор. Самый простой вывод: кувшин заминирован. Карлос сунулся и нарвался на взрыв. Взрыв такой силы, что от него едва ли наберется пара ошметков. Но и кувшин уничтожен. Что бы в нем ни хранилось, это превратилось в пыль. Сообщить такую новость иранцам нельзя. Они могут неправильно понять, и тогда придется решать новую проблему. Вагнёр был к этому не готов. С одной рукой не справиться.

Он повторил новые условия игры: иранцы не должны знать, что Карлос мертв и что кувшина больше нет. Все должно оставаться на своих местах. Нужен день-два, чтобы поводить их за нос, пока рука не придет в нормальное состояние, потом покончить одним ударом. Зачистить всю поляну. И глубоко залечь на дно.

А если его лицо будет в полицейском розыске?

Такой вариант надо учесть. Его бизнес предполагает анонимность. Посчитав трупы в ломбарде, полиция решит, что разоблаченный Наполеон заслуживает европейского розыска. Если не Интерпола. Что ж, это не проблема. В Швейцарии есть клиники, которые делают пластические операции, не задавая вопросов. Всего триста тысяч евро. Еще тридцать — за новый чистый паспорт. С новой фамилией. Расходы допустимые. Он справится. Давно пора похоронить месье Вагнёра. И отрастить новую кожу.

Теперь Вагнёр знал, что делать. Включил зажигание, проехал квартал и вырулил на улицу Мартон.

Около ломбарда не протолкнуться от полицейских и пожарных машин. Случай не рядовой. Сообщат во всех новостях. Чтобы узнать подробности, не надо лишний раз влезать на полицейский сервер. Все-таки жизнь — один большой парадокс. Вот сейчас полицейские рыщут на месте преступления и не знают, что за их спинами проезжает один из авторов этого шедевра. Во всяком случае, трупы сделаны чисто и красиво. Вагнёр улыбнулся своим мыслям. И кивнул полицейскому, который вращал рукой, чтобы «Форд» не задерживался.

68

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

10.05 (GMT+1)

На телефон Катарины упорно звонили. Номер был неизвестный. Катарина не решалась нажать кнопку.

— Что я ему скажу?

Мечик ободряюще обнял ее.

— Правду.

Катарина сбросила его руку.

— Слушаю… Алё… — сказал она, забыв про приветствие будапештского бюро «Штерна».

— У вас неприятности?

Вопрос прозвучал искренне. Катарина держала телефон далеко, чтобы Мечик слышал.

— Да, у меня неприятности… — еще сдерживаясь, ответила она. — У меня большие неприятности. Сегодня утром меня чуть не пристрелили, потом чуть не взорвали, а потом чуть не задушили в железном ящике!

Катарина перешла на крик и не могла остановиться:

— Это все из-за вас! Из-за ваших бредней! Из-за вас погибли люди, много людей! Вот до чего доигрались?! Вам мало?! Хотите еще?!

Выплеснув эмоции, она замолчала. Ференц тоже молчал.

— Кто погиб? — наконец спросил он.

— Невинные люди! Охранники и хозяин магазина! Четыре трупа! И могло быть больше, если бы чудо…

Ее голос усиливался аркой. Прохожие, чего доброго, вызовут полицию. Мечик приставил палец к губам.

— Рядом с вами есть человек, который вывел вас из леса?

Катарина рывком протянула трубку.

— Он хочет тебя…

Мечик приложил смартфон плотно к самому уху. Мало ли что. Нервным девушкам надо знать не все. Тем более журналисткам «Штерн».

— Слушаю вас…

— С кем я говорю?

— Меня зовут Карлос.

— Вы друг Катарины?

— Можно сказать и так.

— Охранник? Бывший военный?

— Консультант по антиквариату.

Ференц усмехнулся.

— Я наблюдал, как вы консультировали четверых иранцев.

— Необходимость, — ответил Мечик. — Что вы хотите?

— Вы видели запись?

— Нет, не успел, — он не стал говорить правду. — Мне пересказали содержание в общих чертах.

Катарина разрывалась от любопытства, пытаясь угадать, о чем идет речь. Разговор был слишком неопределенным.

— О каком взрыве она говорила? — спросил Ференц.

— В ломбарде Полпроцента. Взорвался кувшин, который хранился в сейфе. Только слепой принял бы его за настоящий. Жаль, что Полпроцента заплатил за него своей жизнью. И жизнью трех охранников.

— Я не хотел их убивать… Честно.

— Знаю, этого захотел другой.

— Каким образом вы и Катарина оказались в ломбарде?

— Она вошла без разрешения… — Мечик посмотрел на ту, о которой говорил. Катарина стала вертеть пальцами сложные знаки, что-то пытаясь объяснить.

— А вы?

Мечик пошел ва-банк:

— Меня наняли, чтобы я нашел кувшин. Или вас. Что, в общем, одно и то же.

Ференц помолчал:

— Спасибо за правду…

— Не за что. Мои цели сильно изменились…

— Что вы хотите?

— Нам нужно поговорить наедине…

Катарина замерла в ожидании развязки.

— Хорошо, жду вас… — Ференц продиктовал адрес. Мечик прекрасно его знал. — Через полчаса.

Звонок прервался.

Мечик проверил: времени ровно столько, только чтобы успеть добраться. У него оставался выбор: рвануть на площадь Вёрёшмарти в надежде, что там еще ждут. Хотя срок ожидания истек десять минут назад. Надежда была, но призрачная. Скорее всего, на его вызов больше не ответят. Такие срывы не прощают. Особенно тому, кто пропал двадцать пять лет назад.

— Где мы встречаемся? — Катарина нервно кусала губку.

— Ждешь меня в ближайшем кафе…

— Я иду с тобой!

Кто бы мог подумать, что решительная девушка меньше часа назад задыхалась в конвульсиях. А теперь рвется в бой.

— Я пойду один, — как мог ласково сказал Мечик.

— Нет, не пойдешь!

— Почему?!

— Потому… Потому что только я знаю, как выглядит Ференц!

Она думала, что одержала победу. Мечик не стал ее разочаровывать. Все правила сегодня полетели под откос. Пусть идет.

— Хорошо. Только делать то, что я скажу. Договорились?

Вместо ответа Катарина бросилась ему на шею и впилась в губы. Поцелуй вышел излишне жарким. Для такого дня.

Катарина деловито поправила прическу.

— Отдай телефон.

Мечик выключил и разобрал его. За что получил серию тумаков. Что было милым пустяком. Кулачок у нее мягкий.

69

12 мая, четверг

Будапешт, район улицы Мартон

11.30 (GMT+1)

Комиссару Габриель пришлось быть жесткой. Местная полиция и слышать не хотела, чтобы Европол совал нос в их расследование. Ничего ценного не пропало, обычный криминал. Габриель не могла назвать причину, по которой ей надо попасть на место. Пришлось звонить в Гаагу, чтобы из главного офиса позвонили в Будапешт. С неохотой местная полиция дала согласие.

Габриель прошла за ленту, натянутую вдоль улицы. Ей никто не мешал.

Такого она давно не видела. Торговый зал был разгромлен. Не осталось ни одного целого стекла. Сила взрыва не меньше килограмма в тротиловом эквиваленте. Воздействие взрывной волны усилило закрытое помещение. Разрушение было не самым загадочным в этом деле. Четыре трупа со жгутами на ногах и руках. Развороченная стена в соседний магазин. И самое странное — сейф. У огромной неприступной махины открыт сектор в самом низу.

— Как видите, мадам, нам устроили цирковое представление… Целую ручки, мадам…

Инспектор Товач, которому было поручено расследование, от всей души желал, чтобы эта парижская штучка поскорее убралась. Что она может понимать в тонкостях преступного мира Будапешта. Что они знают о том, какая начнется заваруха. В сейфе Полпроцента спрятано столько секретов, что мало никому не покажется. Одни начнут бояться, что чужие руки дотянутся до их закладок. Другие будут искать того, кто это сделал. Те и другие будут стрелять. Лучше не придумаешь для начала туристического сезона. Виновного все равно не найдешь. Сегодня вечером или завтра утром этот дурачок отправится на дно Дуная. Живым такой источник проблем никому не нужен. Ну, разве объяснишь эти тонкости парижанке.

— Есть предположения, кто это мог сделать? — спросила она.

— Кто угодно, мадам. Сумасшедших много.

— Например, Лунный Ветер?

— О нет! Только не он.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что его не существует, это миф! — инспектор взмахнул рукой, как будто отгонял облачко.

— А если не миф?

— В любом случае ему осталось недолго. После такого цирка долго не живут.

— Вас не смущают странные факты этого преступления?

— Странные факты! — инспектор усмехнулся. — У нас всегда странные факты. Простите, мне надо заниматься протоколом… Если буду нужен, я рядом. Целую ручки, мадам…

Если бы Товач знал, как комиссар ненавидела обращение «мадам».

Она зашла в подсобное помещение, осмотрела пол. Среди прочего мусора виднелись осколки глиняной посуды. Хотя откуда бы ей взяться. Габриель знала ответы почти на все вопросы, но предпочла не делиться ими с будапештской полицией. Поимка преступника ничего не даст. Ее цель куда важнее. Кажется, она на правильном пути. Только надо собрать недостающие факты.

Габриель вернулась в торговый зал. В дверях появился Карой, хитро подмигнул. Они вышла на улицу. Карой показал, что лучше отойти подальше. Когда красная лента оказалась достаточно далеко, он обернулся:

— Все в порядке.

— Ты уверен?

— Абсолютно…

— А все, что там натворили?

Карой отрицательно покачал головой.

— Жанна, я знаю, с кем имею дело.

— Хорошо, я тебе верю, — Габриель прикоснулась к его локтю. — Не хочешь помочь своим коллегам?

— Отчего бы не помочь, — ответил он с улыбкой. — Всегда должен быть кто-то, кто во всем виноват. Разве не так?

Габриель была рада, что у нее такой дельный и понимающий друг. Таких редко встретишь на службе в полиции. Таких надо беречь. И всегда держать под рукой.

70

12 мая, четверг

Венгерский национальный музей

Будапешт, Музейная улица

12.40 (GMT+1)

Здание музея было построено рукой классициста. Неподготовленный турист мог спутать его с греческим Парфеноном. Обилие колонн и портик делали его похожим на тяжелый сундук, в котором хранилось национальное самосознание мадьяр. Или тому подобные ценные вещи. Мечик был в музее лет десять назад. Он помнил, что здесь находится несколько постоянных экспозиций. Та, которая была нужна, лапидариум, находится где-то в глубинах зала. Вежливый смотритель указал направление. Мечик ускорил шаг. Катарина держала его за руку, как маленькая, ни на секунду не выпуская. Как будто боялась потеряться.

В большом зале с мраморным полом было пусто и гулко. Выставка на любителя: в основном древнеримские надгробия, разбавленные средневековыми могильными памятниками. В зале находился один человек. Мечик узнал его со спины. Шандор не сильно поменялся. На нем были те же рубашка и штаны, что в вагоне скорого поезда из Вены. Как будто не переодевался. Немытые, взлохмаченные волосы. Шандор обернулся на звук шагов. На правую ногу опирался с осторожностью, как будто был ранен.

Катарина переместилась за спину Мечика.

— Держись от него на расстоянии, — прошептала она.

Шандор не производил впечатления человека, от которого можно ждать неприятностей. Наоборот: флегматичный взгляд, немного унылое выражение лица. Тихий обыватель. Что было опасным заблуждением. Иранцы за это поплатились.

— Что вам нужно, Карлос?

Он смотрел прямо в глаза. Спокоен. Тело расслаблено. Готов к быстрой реакции на любое резкое движение. Мечик завел руки за спину. Катарина немедленно вцепилась в них. Пальцы у нее были ледяные.

— Сколько у меня времени? — спросил Мечик.

— Немного.

— Тогда без лишних церемоний. Будем играть открытыми картами.

— Не возражаю. — Шандор не шевельнулся. Молодец. Полный контроль над телом и эмоциями.

— Мне известно, что ваши родные, отец и супруга, были зверски убиты в Париже. Мне известно, что вы вывезли из Ирана нечто, спрятанное в кувшине. Который сами раскопали. Я не знаю, что там спрятано и почему иранцы так хотят это получить.

— Вы не знаете? — переспросил Шандор.

— Могу догадываться.

— Каковы ваши предположения?

— Предмет, чрезвычайно важный для шиитов. Быть может, родной брат Черного камня, хранящегося в Каабе. Или его осколок. Кажется, Черный камень однажды был расколот на несколько частей. Хотя не исключу, что там какой-то древний манускрипт.

Шандор улыбнулся.

— Ваши предположения неверны, господин консультант.

— Что же там? — спросил Мечик.

— Этот вопрос вы хотели задать мне?

— Нет, но ответ на него важен.

— Если скажу, что кувшин хранит ценность, которая может перевернуть наше представление о мире, вам это поможет?

Катарина, забыв о страхе, оказалась впереди Мечика. Чего доброго, начнет брать интервью.

— Никак, — ответил Мечик.

— Тогда какой ваш вопрос?

— Что такое Служба древностей Египта?

Шандор согласно кивнул:

— Правильный вопрос. Почему не посмотрели мою запись?

— Сильно поджимало время.

— Мне нравится ваша честность.

— Ничего другого не остается. После заминированного кувшина хочется знать, ради чего рисковать жизнью.

— Да-да! — не удержалась Катарина. — Я тоже имею право знать.

— Ваше слово — закон, мадмуазель журналист, — Шандор еле заметно поклонился. — Я давно обращал внимание, что в мире археологии происходят странные вещи. Мои коллеги находят редкие, интересные предметы, которые не вписываются в привычную историческую картину. Вместо тщательного исследования от них стараются поскорее избавиться. Что-то оседает в дальних запасниках музеев, что-то исчезает бесследно… Когда я сделал свое открытие, то думал, что научный мир примет его с восторгом. Ведь я нашел то, чего еще никогда не было в истории археологии. И не только археологии. За свои заблуждения я заплатил слишком высокую цену…

Мечик слушал молча, Шандору не нужна была помощь.

— Я сумел вывезти кувшин из Ирана…

— По пустыне?

— Через пограничный пункт. Иранцы настолько удивились, что человек с французским паспортом едет на джипе MOIS, что пропустили без вопросов. Я добрался до аэродрома и случайно нашел старых знакомых. Которые перебросили меня на транспортном борту в Париж.

— Друзья везде помогут, — сказал Мечик.

— Именно так. Я думал, что мои научные коллеги будут счастливы узнать об открытии. Стоило мне рассказать о находке, как начали происходить странные события. Сначала меня попросили ни в коем случае не сообщать о нем. Потом меня попросили передать его без документов в Музей Искусства и Археологии. А после поступило предложение: я отдаю находку, забываю о ее существовании и получаю не только материальную выгоду, но моя научная карьера стремительно идет вверх. Я отказался.

— После чего убили ваших родных.

— Вы правы.

— То есть Служба древностей Египта — сборище ученых маньяков, которые душат прогресс и убивают всех несогласных коллег?

— Вау! — не вовремя вставила Катарина.

Шандор перенес вес тела на здоровую ногу.

— Служба древностей никого не убивает. Это уважаемые ученые, почтенные члены Академии, видные политики и прочие достойные люди. У них нет организации в прямом смысле слова. Это сеть дружеских связей и знакомств, которые держат под контролем все. Официально они не существуют. Власти всех европейских стран прекрасно знают о Службе и всячески ей помогают. Потому что ее задача проста: следить, чтобы никакое открытие не пошатнуло существующую картину мира. Убивают те, кого они нанимают для грязной работы. Например, те же иранцы…

— Мне говорили: иранцы засекли, как вы откопали кувшин.

— Глупости. Они никогда ничего бы не узнали. Их на меня вывели. Только они не знали, с кем имеют дело.

— Ваша история выглядит отличной сенсацией для «Штерн»… — сказал Мечик.

— Я готова сделать интервью! — заторопилась Катарина.

— Но я не понимаю, с чего вы взяли, что Служба древностей на самом деле существует, — продолжил Мечик. — Приняли научную зависть за мировой заговор?

— Я ничего не знаю про мировой заговор, — ответил Шандор. — Но я знаю про Службу древностей. Мне предложили стать ее членом. Взнос — исчезновение моего открытия. Меня даже познакомили с их советом. Фамилии я называл в видеозаписи. Они невидимы — и потому с успехом существуют. Они никогда и ни перед чем не останавливаются. У них неограниченные финансовые и силовые возможности. В их игре ставки слишком высоки. И вы, и я для них — разменная монета. Цель их так высока, что ради нее никакие жертвы не будут значительны. Тем более мой отец и жена… Вас удовлетворил ответ? Что с ним будете делать?

Мечик думал. Ему нужно было несколько секунд. Катарина подошла к Шандору и протянула ему свою ладонь.

— Я вам верю, месье Шандор. Вы готовы дать мне эксклюзивное интервью?

Француз улыбнулся и бережно пожал ей руку.

— Интервью остается за вами, мадмуазель Катарина… Только его никогда и никто не опубликует.

— В чем ваша цель? — вдруг спросил Мечик. — Зачем вы приехали в Будапешт? Что собираетесь предпринять?

— Это три вопроса, сеньор Карлос, — сказал Шандор. — Ответы вас не касаются… Кажется, вас наняли, чтобы найти кувшин.

— Мне безразличен кувшин. Мне все равно, что вы нашли. Мне не нужны деньги иранцев…

— Сколько за него дают?

— Иранцы около трехсот, другое предложение было на миллион евро…

Шандор присвистнул.

— Какие скряги. Вы продешевили…

— Не важно. Бизнес закончен. Мне нужно найти человека, который помогает иранцам.

— Я видел его, — быстро ответил Шандор. — Отличный стрелок. Отличная подготовка. И слишком большое самомнение.

— Он вас отпустил?

— У него не осталось выбора…

— Шандор, вы поможете мне? — спросил Мечик.

— Какая ирония: охотник просит зайца, чтобы он помог поймать куропатку… Нет, господин Карлос, наши пути расходятся…

Мечик сделал движение, и Шандор немедленно среагировал. Развернул Катарину и закрылся ею. Руки ее были свободны, но шею сдавливал захват локтя. В другой руке у Шандора появилась граната с выдернутым кольцом.

— Сеньор Карлос, знаете, что это такое?

Объяснения были не нужны. Мечик учился метать эти гранаты.

— Тогда мы друг друга поняли… — Шандор начал двигаться к выходу из зала, Катарина невольно двигалась за ним. — Проявите благоразумие. Оставайтесь на месте. Через пять минут мадмуазель вернется к вам живая и здоровая.

— Согласен, — ответил Мечик.

— Очень хорошо… — француз не останавливался. — Раз вам не нужен кувшин, то примите мой совет. То, что ищут, чаще всего находится у всех на виду. Только тот, кто верит, имеет чистый взгляд… Прощайте, и оставайтесь на месте.

Шандор утянул Катарину из зала. Мечик заставил себя не двигаться. Граната — сильный аргумент. Чтобы не считать секунды, он подумал: откуда француз в незнакомом Будапеште раскопал столько тротила и гранату? Не с собой же привез в рюкзаке? Пора проверить в темном Интернете давно отправленный запрос.

Катарина вернулась тихая. Подошла и положила лицо ему на грудь. Мечик обнял искательницу приключений.

— Я больше не могу, — тихо сказала она.

— Все худшее позади.

Прозвучало не слишком убедительно. Мечик по-другому не мог.

Катарина подняла лицо:

— Прежде чем отпустить, он повторил обещание дать мне интервью.

— Видишь, как хорошо…

— Скажи мне: он сумасшедший?

— Кто угодно, только не сумасшедший.

— А его находка, что он нашел?

— Какая разница, милая, — Мечик погладил ее по щеке и поцеловал в лоб. — Это не имеет никого значения.

— Почему?

— Потому что…

Она глубоко и печально вздохнула.

— Такая сенсация: тайный заговор ученых… Служба древностей Египта: ученые нанимают убийц, чтобы мир не узнал правду…

— Ты перепутала, милая, это заголовок для «Sun».

— И Пулитцеровская премия…

— Забудь.

— Но как же? А Служба…

Он мягко закрыл ей рот ладонью.

— Потише, милая. В этих залах слишком сильное эхо…

Катарина поцеловала его ладонь:

— Мне опять возвращаться в квартиру Моники? Сидеть в клетке?

— От такого ареста я тебя точно избавлю.

— Как хорошо, что ты рядом, — сказала Катарина.

В зал вошла экскурсионная группа. На парочку, обнимающуюся на фоне римских надгробий, смотрели с интересом. Многие — с завистью.

71

12 мая, четверг

Санкт-Петербург, центр управления ВМР

14.31 (GMT+3)

Ситуация — не позавидуешь. Тщательно подготовленная акция лопнула мыльным пузырем. Не было ни провала, ни контакта с пропавшим двадцать пять лет назад агентом. Не было ничего. Первая мысль собравшихся в кабинете Алдонина: их поймали на дешевую провокацию. Каким-то образом противник узнал старый протокол и решил использовать его, чтобы проверить: работает или нет. Чтобы быть уверенным: русские берегут старый канал, ничего не выбрасывают. Из чего следовал вывод: где-то в Европе есть старый, глубоко внедренный агент, который может воспользоваться законсервированным каналом. Раз так, можно составить долговременную операцию по его обнаружению, запросить финансирование и новые штаты. Чиновники всех разведок мыслят одинаково. Без денег разведки не бывает. Чтобы деньги появились, разведка должна показать реальную угрозу. Такой случай — лучше не придумаешь: многим захочется найти старого «крота».

В логике, понятной заместителям Алдонина, был небольшой дефект: нужно было зафиксировать, что на контакт от русских кто-то вышел. Чтобы заподозрить в ленивом туристе из Бельгии агента, нужно детально знать биографию Мечика. Если это произошло, то сама операция теряет смысл: Освальда можно взять под плотный контроль в Брюсселе. Что дало бы неизмеримо больший результат. Включая вброс через него заведомо ложной информации. Логика ломала саму себя.

Алдонин решился нарушить затянувшееся молчание:

— Какие будут соображения, товарищи офицеры?

— Пусть доиграет в дартс и едет домой, — сказал Очалов. — Легенду дорабатывать до конца.

— Его могли зафиксировать?

— На площадь выходят многоэтажные дома, много окон и витрин, — ответил Мошкович. — Перекрыть невозможно. Исключать камеру с длиннофокусным объективом я бы не стал.

— Спасибо, Иван Тимофеевич…

Мошкович принялся тщательно выводить круги на листе бумаги.

Адмирал взглянул на Горчакова.

— Твое мнение, Николай Иванович?

— С предателями дела иметь нельзя. Никогда, — сказал начальник особого отдела, глядя прямо перед собой. — Сколько бы лет ни прошло. Он предатель.

— Твоя позиция понятна. Какие предположения: почему Мечик не вышел на контакт?

— Опоздал!

Издевка в словах Горчакова звучала слишком отчетливо. Никто не улыбнулся.

— Еще мнения?

— Изучив манеру его поведения… — Очалов запнулся.

— Продолжай, Сергей Николаевич, не стесняйся.

— Если предположить, что на контакт вышел Мечик… Если теоретически это предположить, то причина не завершить операцию может быть одна: он мертв.

— Согласен, — и Мошкович снова уткнулся в свои почеркушки.

— Кто-то исполнил закрытый протокол, — сказал Горчаков.

— Благодарю за прямоту, Николай Иванович, — Алдонин не скрывал раздражения. — Таким образом, товарищи офицеры, вы единогласно подтвердили: по старому каналу действительно выходил Мечик. Он готов был сообщить нечто столь важное, что рискнул просить помощь. Зная, что на нем клеймо предателя. Он не успел. Его убрали. Даже наш сотрудник может умереть только дважды. Он мертв. Мертв окончательно. А мы не получили важнейшую информацию. Поправьте, если я ошибся с выводом.

Никто не проронил ни звука. Корабельные часы тикали над головой, равнодушные к людским проблемам. Они командовали самим временем, что им мелкие горести человеческие.

Горчаков, как старый друг, решил принять всю тяжесть на себя.

— Товарищ адмирал, нам винить себя не в чем. Мы пошли на максимально возможный риск. Если бы Мечик появился на площади, мы бы действовали согласно вашей директиве. Он не пришел вообще…

— Оперативники дежурили еще час, — сказал Очалов.

Мошкович кивнул:

— Трансляцию сразу прогнали через анализатор. Ни одного совпадения по лицу.

— Вопрос можно закрыть. Окончательно, — закончил Горчаков. — Будем считать, что отделались легким испугом.

— Хорошее оправдание, Николай Иванович…

Возразить было нечего. Заместители были правы. Мечик унес свою тайну навсегда. Действительно, вопрос надо закрывать. Окончательно.

На столе заработал селектор:

— Товарищ адмирал, прошу разрешения… Срочное сообщение.

Алдонин разрешил.

В кабинет торопливо вошел дежурный офицер связи. Он держал лист расшифровки. Алдонин прочел то, что было на этом листе, и отпустил дежурного.

— Товарищи офицеры. По телефонному каналу получено новое сообщение от Мечика: просит встречу сегодня вечером, — он протянул лист Мошковичу. — Иван Тимофеевич, готовь подробную проработку местности, анализ голоса и прочее…

— Слушаюсь, — механически ответил начальник аналитического отдела, читая сообщение.

— Сергей Николаевич, выводи своих ребят на вечер…

Очалов успел прочесть и радости не испытывал.

— Есть!

— Условия выхода Освальда на контакт — прежние. Включая ведение закрытого протокола…

Горчаков встал и одернул китель.

— Товарищ адмирал, прошу разрешения…

Алдонин резко махнул рукой.

— Сядь, Николай Иванович. Знаю, что ты скажешь. Второй выход на контакт — гарантированный провал. Мечик наверняка работает под контролем. Безумие подводить к нему Освальда. Два его появления за день в местах контакта — железное основание, чтобы взять в разработку.

Что возразить, Горчаков не нашел. Ему передали листок расшифровки.

— Зачем, товарищ адмирал? — спросил он тихо. — Зачем?

— Я отвечу тебе, Николай Иванович, — сказал Алдонин. — Отвечу как старому другу, с которым прошел через многое… Кроме логики, расчета и опыта должно быть еще кое-что, о чем нельзя забывать… Понимаешь, Коля?

Горчаков ждал ответа.

— Должна быть еще вера. Иногда, очень редко, в исключительных случаях надо верить. Просто поверить. Хотя бы самому себе…

Никто не возразил. Горчаков опустил глаза.

— Повторю: задача Освальда опознать, что это Мечик, — продолжил Алдонин. — Максимально скрытно. Никакого прямого контакта. После чего сразу отводим его. Дальше с Мечиком работают твои оперативники, Сергей Николаевич…

Очалов кивнул.

— Максимальная безопасность Освальда. На риск идем осмысленно. С верой. Это мое решение. Главное, чтобы Освальд был спокоен…

— Высокая готовность эвакуации его семьи? — спросил Очалов.

— Да. Сообщите ему… Если мы все… — Алдонин осекся. — Если я ошибаюсь, потеряем агента в Брюсселе. Зато не придется вытягивать его родных… Приоритет: максимальная безопасность. На этом все.

Заместители вышли молча. Адмирал остался один. День выдался тяжелый. Быть может, самый тяжелый из тех, что он пережил. День еще закончится нескоро. Впереди самое трудное.

72

12 мая, четверг

Будапешт, около станции метро «Nagyvárad tér»

12.29 (GMT+1)

На душе у Катарины было светло. Карлос оставил ее за столиком уличного кафе и пошел к вестибюлю метро. Она не смогла усидеть, тихонько подобралась и подсмотрела. Карлос разговаривал с кем-то по таксофону. Слов не разобрать, кажется, делал какой-то заказ. По-немецки. Наверняка разговаривает с женщиной. Ну и пусть. Говорил легко, весело, почти шутил. Точно с любовницей. Только он повесил трубку, Катарина стремительно вернулась. Кофе унесли. Ничего, подумает, что выпила.

Мечик протянул руку.

— Пошли, милая…

— С кем разговаривал?

Вырвалось само. Как будто язык разболтал то, что хотела приберечь.

— Договаривался о новой квартире для тебя.

Его спокойствие разозлило. Надо так врать, что поверить хочется. Ее не проведешь, она журналист, чует вранье под любой личиной.

— Зачем мне новая квартира? Я хочу домой…

— Нельзя возвращаться в квартиру Моники.

Как же бесит этот спокойный тон и холодный взгляд. А еще испанец!

— Я хочу к Монике! — Катарина заводилась, как пружина. — Ты видишь, что на мне? На мне чужая одежда! Это одежда Моники! Ты знаешь, что у меня в сумке? — она раскрыла молнию. — Это косметика Моники! Я хочу принять душ со своим шампунем! Ты едешь со мной?

— Тебе нельзя возвращаться домой…

— А что мне можно?! — закричала Катарина.

— Это опасно, — сказал Карлос спокойно.

— Опасно?! Меня чуть не зарезали какие-то дикари… Чуть не взорвали, не задушили и не пристрелили. Что еще может меня напугать?!

— Милая, ты не до конца оцениваешь риск…

Она отпихнула протянутую руку.

— Я тебе не милая! Ты не будешь мной командовать! Ты мне никто!

На нее оборачивались. Катарина решительно закинула сумку за плечо.

— Верни телефон! — ладонь нацелилась Карлосу в грудь.

Мечик положил на ее ладонь смартфон.

— Сим-карту и батарейку!

Он подчинился. Катарина торопливо кинула детали в сумку.

— Я журналист «Штерна»! Я ничего не боюсь! Сейчас поеду домой, приму душ, включу телефон, найду телеоператора с камерой и буду готовиться к интервью с Шандором. Я разоблачу эту Службу древностей! Это будет сенсация! Я стану знаменитой!.. Ты едешь ко мне?

Катарина кипела, но глаза ее смотрели жалобно и нежно. Мечик не имел права поддаться желаниям. У мертвецов нет желаний.

— Я не смогу быть рядом, — тихо сказал он. — Пожалуйста, будь благоразумной…

Удар по плечу пришелся с размахом. Катарина ударила, как лихой венгерский гусар. Была бы шашка, снесла б Карлосу руку под корень.

— Какой ты гад! Иди, звони своим любовницам! Ты мне не нужен! Ты даже любовник никчемный! Прощай! Не звони мне больше!

Она побежала, не оглядываясь. Мечик смотрел ей вслед и ничего не мог сделать. Ни побежать, ни остановить, ни защитить. У него остался последний шанс. Им надо воспользоваться. Пока он мертв. Для того, кто его ищет.

73

12 мая, четверг

IV округ Будапешта, Уйпешт, улица Foti

Пиццерия «Capri»

15.31 (GMT+1)

Князь нашел то, что искал. Итальянская пиццерия, в которой он еще не бывал. После отправки писем, когда он сжег за собой мосты, Польфи ощущал нечто вроде душевного подъема. Он не мог сидеть в особняке, вызвал такси и поехал в центр города, просто побродить. Как вдруг наткнулся на вывеску. Он был уверен, что этого заведения тут не было. Найти новую пиццерию было тихим счастьем. Князь вошел и огляделся. Судя по интерьеру, хозяева тщательно копировали неаполитанский стиль. Мило, чистенько и скромно. Ведь в пиццерии главное не дизайн, а тесто с начинкой.

Посетителей было немного. Он выбрал столик у окна, попросил меню. Выбор был классический. Князь заказал маленькую «фрутти ди марэ» и «наполетано». Поразмыслив, понял, что в такой день не обойтись без аперитива. Ему принесли рюмку фруктовой. Вкус был хорош, рюмка ушла мягко. Затем вторая. А за ней и третья. Настроение уверенно пошло вверх. Как раз подоспела пицца. Он закусил и нашел вкус достойным внимания, а корочку правильно хрустящей.

На пороге заведения появилась девушка. Молода, стройна и блондинка. Такой набор предпочитал князь. Легкость в сердце подтолкнула его послать улыбку. Незнакомка улыбнулась в ответ. К ней спешил официант с меню. Князь опередил. Встал и решительно отодвинул стул, приглашая разделить с ним пиццу. Девушка хихикнула и приняла приглашение. Князь вообще считал себя неотразимым мужчиной. Фруктовая закалила эту уверенность.

Девушку звали Юлия. Она была студентка, филологический факультет университета Дебрецена. Провинциалок князь предпочитал. Как только они узнавали, что перед ними чистокровный князь, любопытство кружило головы. Ну и, конечно, природный шарм Польфи.

Официант принес две рюмки фруктовой. Под возглас князя: «Эгешегедре!» Юлия с милой застенчивостью пригубила. И выпила до дна. Это особенно понравилось Польфи. Положив на ее тарелку по солидному куску каждой пиццы, князь завязал светскую беседу. Он спрашивал, как Юлии нравится Будапешт, какие музеи посетила будущий филолог, какие книги читает, какую живопись любит и какие фильмы остались в ее памяти. Мнения девицы мало интересовали князя. Тем более Юлия отвечала односложно и больше краснела.

— Ой, совсем забыла! — спохватилась она и стала копаться в сумочке.

Князь величаво взирал на милые женские причуды. Что она там могла забыть? Пудру? Помаду? Какая простота. Кому нужна ее косметика. Он почувствовал свою нерастраченную силу, которая крепчала.

Юлия протянула конверт.

— Это вам, — сказала она, хихикая и краснея.

— Мне? Вы уверены, дорогая?

— Ну, вы же князь Польфи?

Отпираться было глупо. Князь взял конверт. Обычный деловой формат, без подписи и адреса. Столовым ножом поддел клапан и вскрыл. Внутри был сложенный листочек. Князь развернул и прочел напечатанные на принтере слова: «Пригласите француза в гости. Сегодня вечером. Аукциона не должно быть. Надеюсь на ваше благоразумие».

Подписи не было.

— А кто это вам… — только начал князь, обращаясь к посланнице. Милой Юлии и след простыл. Он не заметил, как она исчезла. И запаха духов не осталось. Дело было не в ней. Польфи отлично понял смысл. Он знал, кто прислал весточку. Легкий флер в голове улетел, как ветер за Дунай. Князь резко протрезвел. И сильно испугался. Он неплохо представлял, с кем имеет дело. Но как они узнали? Он же ни с кем не делился намерениями! Даже с секретарем…

Что теперь делать?

Он не может отказаться от Изумрудной скрижали. И не может отозвать приглашения: с его репутацией будет покончено. И тут князь подумал, что если не выполнит приказ, то урон репутации — сущая мелочь по сравнению с тем, что может произойти с ним. Он потеряет значительно больше коллекции. Скрижаль не поможет и не защитит его. Он один и беззащитен. Помощи ждать неоткуда.

Отшвырнув тарелку с пиццей, которая стала отвратительной, князь достал смартфон. Веселый толстяк, что втравил его в эту историю, оставил почту, на которую можно было послать сообщение. В крайнем случае. Такой случай настал.

Польфи набрал текст: «Дорогой друг! Срочно прошу о встрече. Все очень плохо. Ваш П-IV». Немного помедлив, он нажал кнопку отправления. Теперь все кончено. Ему никогда не увидеть скрижаль. Его мечту убили.

Он махнул официанту и заказал водку. В наличии была польская. Князь предпочел бы русскую. Но какая теперь разница. Водка — напиток печали. Хоть русская, хоть польская. Печаль князя столь глубока, что ее не залить.

74

12 мая, четверг

Будапешт, район Szépvölgi

Пивной ресторан

18.04 (GMT+1)

Бокал был полон. Мечик заказал светлого с солеными рогаликами. Пена оседала нетронутой. Достав планшет, он проверял сайты новостей.

Полиция действовала на удивление быстро. Был составлен фоторобот разыскиваемого преступника. Лицо, нарисованное анфас, было совсем такое, как ожидал он: одутловатое, с курчавыми волосами, ломаный нос, поднятые скулы. Как будто грубый огрызок. С фотороботами так часто бывало: портреты от двух свидетелей могли получиться, как на разных людей.

Характерные черты лица были нарисованы схематично, но в картинке было нечто, что трудно подобрать на компьютерной программе. Мечик присмотрелся, пытаясь уловить, что казалось странным. И нашел: глаза. У грубо нарисованного человека получились живые, глубокие глаза. Как будто полицейский художник видел их. Глаза делали портрет настоящим. Такого человека можно узнать в уличной толпе. Эти глаза он узнал.

В сообщениях описывались разрушения, которых никто из журналистов не видел. Полиция успешно пресекла попытки засунуть в окно поврежденной лавки камеру или смартфон. Сообщалось только со слов очевидцев, которые выдумывали разные ужасы, о россыпи драгоценностей на полу ломбарда. Про жертв сообщалось скупо. Полиция не давала точной информации до утреннего брифинга пресс-службы. Только самый пронырливый журналист подсчитал, что в машины «Скорой помощи» погрузили четыре мешка с жертвами. Подтвердить или опровергнуть эту информацию полиция отказывалась, храня молчание. Что рождало только новые слухи и предположения.

В этом ворохе новостей Мечика интересовал только человек с фоторобота. Ему удалось выжить. Оказаться у ломбарда он мог по одной причине: отследив кого-то из команды. Ребекку и Пуонга можно исключить. В отношении себя он был уверен. Оставалась Катарина. Случайно или нарочно. По глупости не выключила телефон. Захотелось приключений, приехала к магазину, увидела, как вошел турист. В котором она опознала Карлоса. Потом еще двое, в ломбарде что-то происходит. Как действует журналист? Сует нос, куда не надо. Не зная, что за ней хвост.

Труднее вопрос со стрелком. Маска Наполеона говорила о слабой подготовке. Маска большая, мешает при стрельбе, может съехать. Профессионал так действовать не будет. И стреляет с левой руки.

Он пришел за Мечиком. Он был уверен, что Мечик будет там, где Катарина. Значит, ее вели достаточно давно. Прятать девушку на квартире Моники оказалось бесполезно. Наполеон ушел, и он жив. Он уверен, что Мечик мертв. Во всяком случае до завтрашнего утра. Когда полиция сообщит о количестве тел. Он быстро сосчитает до четырех. Неизвестных кусков тел не обнаружено. Значит, Мечик жив. Пока Наполеон и иранские заказчики думают, что Мечик мертв. Это ненадолго, у него фора в несколько часов. Их надо использовать максимально. Чтобы подобраться как можно ближе к цели, ради которой он начал свою операцию. Достижение цели даст главный аргумент, который он сможет предъявить. Тем, кто думает, что он предатель.

…Если телефонный канал до сих пор работает.

…Если ему поверят настолько, что подготовят второй контакт за день.

Слепо поверив, что не ведет за собой чужих. Настоящее чудо. Скорее всего, на контакт никто не придет. А если придет оперативник, Мечика уберут раньше, чем выслушают. Уберут, как предателя, не задавая вопросов. Чтобы не создавать проблемы и не рисковать людьми. Шансов практически нет. Быть может — один на миллион. Поэтому он будет ждать контакт.

Мечик выбрал ресторан, который был удобен тем, кто мог прийти от своих. Для него ресторан был ловушкой. Заведение располагалось в парке, на пригорке. Столики под открытым небом, небольшая сцена для оркестра. Поверху протянуты гирлянды лампочек и флажков. Атмосфера доброжелательная и располагающая к отдыху. Цены умеренные. Бар с большим выбором напитков. Мясные закуски, по-венгерски обильные. Пиво не очень, но соленые рогалики это компенсируют. Много туристов, для которых знаменитые рестораны слишком дороги. Место непритязательное, вопросов не вызывает. Тут никто ни на кого не смотрит. Веселятся и пьют пиво. Тут легко стать незаметным. И легко выстрелить, чтобы никто не услышал. Мало ли, человек перебрал и лег поспать в тарелку. Будить не будут до закрытия ресторана. Когда обнаружат остывший труп. Среди шума и веселья убить проще простого. У них даже камер слежения нет.

Подстраховаться Мечик не сможет. Кроме контакта, в зале будет несколько оперативников. Пуля может прилететь в спину. Какая разница, откуда. Он не станет защищаться. Будь что будет. Иногда надо умирать на самом деле. Еще двадцати пяти лет у него в запасе нет.

Народа пока было немного. Он подозвал официантку Юдит, которая приятно улыбалась. Попросил оставить столик за ним. В кармашек ее фартука юркнула крупная купюра. Юдит кивнула, принесла табличку «Reserved». И спросила, нет ли других пожеланий. Они были. Мечик захотел посидеть в служебном дворе с пивом и тарелкой рогаликов. Чтобы побыть на свежем воздухе, в покое. В вечерних сумерках. Еще одна купюра спряталась в кармашке. Просьба была вполне невинной. Платили за нее хорошо. Юдит огляделась на всякий случай и кивнула, чтобы посетитель шел за ней.

— Если спросят, скажите, что вы мой парень, — тихо проговорила она.

Мечик не возражал стать ее парнем. Подхватив кружку и тарелку, пошел за Юдит, которая вела его в тихий уголок ресторана. Куда не пускали чужих.

Он не хотел, чтоб его засекли раньше времени. И не дали последний шанс. Чтобы сказать самое важное.

75

12 мая, четверг

Будапешт, улица Parista

Ресторан «Százéves Ètterem»[12]

20.01 (GMT+1)

Вагнёр не обдумывал, что сказать. Он готовился нанести удар. От которого заказчик не оправится.

Господин Шер пригласил его в цыганский ресторан, где играли зажигательные мелодии, а цыганки взмахивали юбками с фольклорным азартом. Он сидел за столиком поближе к эстраде. Иранец не заказал вина и свинину по-цыгански, но горячие мелодии, которые толстый цыган в широкополой шляпе выводил на тертой скрипке, заставили его качать головой в такт. Скрипка рыдала протяжно и томно, выворачивая душу, за которой было много всякого. Господин Шер прихлопывал по коленке в такт, растворившись в музыке. За столиком он был один.

Метрдотель, старый, как дух ресторана, подвел Вагнёра к столику, отодвинул стул и махнул официанту. Вагнёр не взглянул на тяжелую папку в натуральной коже. Он сбросил запачканную одежду в своем номере отеля «4 seasons», сделал укол сильного обезболивающего, постоял под душем, перетянул раненую руку и выпил в лобби-баре горячий шоколад, который в Венгрии готовить не умели. На лице у него остались следы взрывной волны, которые было не скрыть. Он уже посмотрел выпуск новостей и основные сайты. Почему-то вместо живой фотографии или видео с камер наблюдения полиция разослала фоторобот. Похожий, но без точного сходства. Что не слишком усложняло его жизнь. Надевать черные очки или клеить бороду он не собирался. Вагнёр знал, как редко находили преступников по фотороботам.

Господин Шер осмотрел его лицо.

— С вами что-то случилось? — заботливо спросил он.

Вагнёр еще раз убедился, что входить с заказчиком в личный контакт не только вредно, но и утомительно. Только исключительная ситуация заставила нарушить железное правило. О чем он искренне жалел. Во всяком случае пока.

— Ваши люди упустили месье Карлоса…

— Мы держим наблюдение, где только можем. Очень мало людей. Здесь не Иран. Он нигде не появлялся.

— Тогда у меня для вас новость: Карлос договорился с Шандором.

Господин Шер отодвинул тарелку с жареным карпом под жгучим перцем:

— Как это случилось?

— Подробности не важны. Важен результат.

Цыганская музыка лилась сладким вином, но иранец уже ее не слушал:

— Он нашел кувшин?

— Надеюсь, что нет… Но они вошли в сделку.

— Какие последствия?

Вагнёр указал на царапины на лице.

— Прочее в новостях… Убедитесь.

Смартфон лежал под рукой. Господин Шер прокрутил новости и указал на взрыв в ломбарде.

— Вы угадали, — сказал Вагнёр.

— Но тут… Тут лицо, похожее на ваше… Вас разыскивает полиция?

— Меньшая из проблем. Они еще никого не нашли по фотороботу…

Иранец был собран, не замечая взлетающих юбок и бренчания монист, которыми цыганки хотели развеселить сурового гостя.

— Карлос мертв?!

— У меня нет информации. Зато точно знаю, что они подготовили западню, в которую заманили меня. Чудом остался жив… Расклад сил изменился: теперь сеньор Карлос играет на стороне француза.

— Он не поверил нашим угрозам?

— Ему наплевать… — ответил Вагнёр. — Даже если вы спустите на него все разведки мира, с такими деньгами он найдет остров, на котором скоротает время до самой смерти. С какой-нибудь островитянкой в обнимку…

— Шандор с ним поделится?

— Им хватит обоим.

Господин Шер резко отмахнулся от цыгана, который играл для него, ожидая чаевые.

— Что нам делать? — спросил он.

— Менять план.

— Ваше предложение?

— Нажать на его болевые точки…

Иранец кивнул.

— Понимаю вас…

— Откладывать нельзя. Действовать прямо сейчас.

У Вагнёра завибрировал мобильник. Он поднес его к уху.

— Добрый день, — сказал он по-немецки. Потом молча слушал несколько секунд: — Спасибо. Я ваш должник… Что пожелаете…

Господин Шер напряженно ждал.

— Оставьте цыганам чаевые и собирайте ваших людей, — сказал Вагнёр, пряча телефон в карман.

— Что-то случилось?

— Хорошие новости. Точно известно, где месье Шандор окажется сегодня вечером…

Господин Шер постарался взять себя в руки, подозвал официанта, чтобы расплатиться.

— Информация точная? — переспросил он у Вагнёра.

— Точнее не бывает.

— Это довольно странно…

— Вам жалко бросить цыган?

— Я не так выразился…

— Уж вы точно ничем не рискуете, — сказал Вагнёр, вставая. — За исключением того, что сегодня может все кончиться… Условие: ваши люди строго выполняют мои приказы.

Редкий случай, когда он сказал чистую правду. Если возьмут Шандора и тот расколется, в чем нет сомнений, нужда в иранцах отпадет. И все кончится. Для них. Он слишком много трудился, чтобы ограничиться гонораром. Он хочет сорвать джекпот. Кувшин — его большой приз. Получить — и можно уйти на покой.

Останется вопрос с сеньором Карлосом. Тут Вагнёр не сомневался. Герой отправится туда же, куда и иранцы с господином Шером. В реальном мире следы надо зачищать, как и в цифровом. Зачищать тщательно.

76

12 мая, четверг

Будапешт, район Szépvölgi

Пивной ресторан

20.01 (GMT+1)

Вокруг ресторана в радиусе два километра был проверен каждый куст. Группу усилили двумя сотрудниками, экстренно переброшенными из Австрии. Хотя место контакта было проще, чем площадь в центре города. Заведение стояло в парковой зоне, на пригорке. Подлесок не густой, хорошо просматривается. Подъездная дорога одна.

Доклад, который принял Очалов в оперативной комнате, гарантировал отсутствие чужой группы захвата. Она могла появиться в любую секунду, но неизбежно попадет в зону контроля. Посты наблюдения были выставлены в трех километрах от ресторана. За воздухом следил выделенный оперативник, который попросту забрался на высокое дерево. Зал тоже был проверен насколько возможно.

Веселье набирало обороты. Джаз-банд играл популярные мелодии, под которые танцевали пожилые немцы и прыгали молоденькие студентки. Гости вели себя раскованно, две большие компании туристов уже хорошо накачались пивом и горланили песни, перекрикивая оркестр. Пустых столиков оставалось немного. Один оперативник проверил кухню, изобразив заблудившегося посетителя. Другой занял столик у выхода, чтобы обеспечить отход в кризисной ситуации. Картинку на мониторы передавали все камеры.

…Алдонин наблюдал стоя. Не хотел, чтобы офицеры заметили, как тщательно он всматривается в лица. Горчаков попросил разрешения присутствовать. Адмирал разрешил. Вместе с Мошковичем и Очаловым он сидел перед мониторами. Мошкович громко отсчитывал время до контакта. Малая готовность проходила по общему каналу связи, когда на дороге появлялась машина. Приезжали новые гости. Ровно в девятнадцать пятьдесят пять на такси приехал Освальд. Немного задержался на стоянке, разминая ноги и часто приседая. Пока не подъехало такси с Четвертым. Ехать им вместе было нельзя.

В ресторан Освальд не спешил, старательно снимая на камеру внешний вид. Четвертый, лично отвечающий за его безопасность, вошел в зал. К нему подбежала веселая официантка, пожелала доброго вечера. Четвертый попросил столик подальше от оркестра. Его отвели к свободному.

Оперативники в зале посылали сообщения: «Цель не вижу». Те, кто контролировал периметр, сообщали: «Без изменений».

Освальд вошел. Настроение он изображал отличное, бодро кивал в такт мелодии Луи Армстронга. И бурно приветствовал девушку в белом фартуке. Даже попытался обнять, но она со смехом увернулась. Тогда он отвесил пышный комплимент венгерским девушкам. Юдит, как было написано на бейдже, заулыбалась, рассчитывая на хорошие чаевые. По-немецки она говорила неважно, а флирт с гостями входил в обязанности. За шаловливые улыбки хорошо платили. Освальд ухватил ее под ручку и пошел к ближнему пустому столику, не уставая пританцовывать. Юдит оставила меню, обещая скоро вернуться. Освальд хитро ей подмигнул. Она ответила. Разбитные девчонки работают в пивных ресторанах.

— Цель не фиксируем, — сказал Очалов.

— Две минуты до контакта, — монотонно сказал Мошкович.

С постов шли сообщения об отсутствии машин в зоне видимости.

Спрятав руки за спину, адмирал сжал кулаки.

…Освальд в меню не смотрел. Неторопливо щупал лица веселящихся гостей. Ни одного мужчины, который был бы ему хоть отдаленно знаком, одни беспечные пьяницы.

Оркестр заиграл слишком громко. Юдит вернулась с большой кружкой, над которой стояла густая пена.

— Комплимент от заведения, — крикнула она в ухо. Освальд поймал ее ручку и наградил поцелуем. Она не слишком поспешно выдернула, но шутливо погрозила пальчиком. Освальд попросил принести все, что она пожелает. Чтобы было о чем рассказать друзьям в Брюсселе. Юдит поняла. И подмигнула. Слишком откровенно.

— Минута до контакта, — произнес Мошкович.

Очалов повернулся к адмиралу.

— У нас пусто.

Алдонин кивнул.

…Музыка грохотала. Освальд неспешно повернулся вправо. Третий пил пиво. Их взгляды пересеклись на мгновение. Боковым зрением Освальд поймал новое движение слева. Он перевел взгляд. За столиком, на котором стояла табличка «Reserved», появился человек с кружкой пива и тарелкой соленых рогаликов. Освальд не понял, откуда он взялся.

— Есть контакт! — закричал Мошкович.

— Третий подтверждает!.. Второй — подтверждение!! Четвертый подтверждает!!! Товарищ адмирал, полный контакт!

Очалов обернулся к командиру, Алдонин не ответил.

…Освальд смотрел на человека, который сидел через столик. Смотрел и не верил своим глазам. Он забыл, что должен делать. Как увидел привидение. Ухоженный европеец с вьющимися черными волосами, с загаром. Он был совсем другой. Повзрослевший, заматерелый, жесткий. Это был тот, кого Освальд узнал бы в любом гриме. Это был Мечик. И только Мечик. Пропавший, исчезнувший, погибший, предавший…

Кто-то должен решиться на первый шаг. Мечик просто смотрел. Не мигая, не шевельнувшись.

Подошла Юдит с большой тарелкой чего-то вкусного, что-то стала говорить. Освальду было не до флирта с официанткой.

— Danke! Danke! — грубо сказал он, не глядя в ее сторону.

Юдит надула губки, махнула юбкой и исчезла между столов. Четвертый еще раз сделал мягкое движение подбородком в сторону выхода. Освальд ничего не замечал.

Он не мог оторваться от лица, которое было совсем чужое. И такое родное. Он думал, что никогда его не увидит. Случилось чудо. Освальд не был готов к тому, что потрясение будет таким сильным. Тренированной выдержки хватило на то, чтобы оставаться за столиком.

Освальд сделал то, чего не ожидал от себя. Никогда бы не сделал, если бы ему заранее сказали, кого должен опознать. Он приветственно поднял кружку.

— Товарищ адмирал, пора выводить! — Очалов ждал приказа.

Мечик поднял свою. Освальд жестом пригласил за свой столик. Отчего двум одиноким мужчинам вместе не выпить пива за беззаботной болтовней.

— Теряем Освальда! — Горчаков резко повернулся на стуле. — Андрей Иванович, дальше нельзя!..

Алдонин молчал.

…Подхватив тарелку с рогаликами и полную кружку, Мечик подошел к столику.

— Добрый вечер, — сказал он по-немецки. — Не возражаете?

— Добрый вечер, — ответил Освальд. Хорошо, что музыка глушила уши, голос у него захрипел. — Буду рад компании, присаживайтесь.

Вокруг танцевали. На мужчин с пивными кружками никто не обращал внимания.

— Что он делает! — закричал Очалов. — Товарищ адмирал, прошу приказ на отход!

— Каким образом? За руки подхватите?

— Надо что-то делать!

— Согласен, — сказал Горчаков. — Немедленно отходить. И забирать человека, похожего на Мечика.

— Он не похож… — сказал Алдонин, приблизившись к монитору. — Это Мечик… Не узнаешь, Николай Иванович?

Камеры передавали размытое изображение, но его было достаточно. Мошкович отправил снимок лица на быстрый анализ.

— По ключевым точкам стопроцентное совпадение, — сказал он.

— Освальда надо выводить, это мое мнение, — Горчаков встал. — Товарищ адмирал, это не риск, это блеф… Прошу приказ…

Очалов ждал. Алдонин больше не сомневался:

— Отставить эвакуацию. Операция продолжается. Действовать по ситуации…

— Есть действовать по ситуации, — Очалов передал новую вводную оперативникам.

Адмирал взял за плечи своего зама и насильно усадил. Горчаков подчинился.

— Раз в сто лет надо блефовать, Коля. Ты сам видишь, что ситуация решила за нас. Надо довести операцию до конца.

— Но…

— Пока нет причин вводить закрытый протокол. Я все помню… Можно увеличить громкость?

— Микрофоны на пределе, — ответил Мошкович. — Слишком высокий уровень постороннего шума.

— Значит, читаем по губам. Кто умеет?

…Кружки легонько чокнулись. Пенные шапки обнялись.

— За встречу, — сказал Освальд.

— За встречу, — ответил Мечик.

Они пригубили по глотку. Мечик сжевал соленый сухарик, Освальд что-то кинул в рот, не понимая вкуса.

— Разрешите познакомиться, — сказал он. — Ван Бартен, чиновник из Брюсселя.

— Рауль Карлос, эксперт по антиквариату. Если нужен оригинальный подарок или редкий экспонат в коллекцию, будут рад помочь, — Мечик протянул визитку.

— Быстро проверяй информацию! — Очалов говорил командным тоном. Слишком нервничал.

Мошкович торопливо бил по клавишам.

— Не кричи, Сережа… Уже проверяю… Рауль Карлос, консультации в сфере антиквариата и предметов искусства… Офис на площади Марии Ясаи, это центр Будапешта… Налоговые декларации в порядке… Квартира в 22-м округе… Часто ездит по Европе… Регулярно бывает на аукционах… Еще немного, будем знать о нем все…

— Копай-копай, Иван Тимофеевич, — Алдонин похлопал заместителя по плечу. — Любая мелочь важна. И перекрестный анализ…

…Освальд внимательно изучил визитку.

— Антиквариат — хороший подарок. Антиквариат растет в цене, — сказал он.

— Совершенно с вами согласен, господин ван Бартен, — ответил Мечик.

— Пожалуй, воспользуюсь вашими услугами. Тут не указан телефон…

— Я смотрю электронную почту.

— Прекрасное изобретение, что скажете?

— Без Интернета наша жизнь была бы намного скучнее. Например, пользоваться стационарными таксофонами.

— О, это такой раритет! В Брюсселе, кажется, не найти таксофон.

— В Будапеште остались считаные автоматы, у метро.

Освальд поднял кружку, отпил. Во рту у него пересохло.

— Давно в Будапеште, господин Карлос?

— Двадцать лет… — ответил Мечик.

— Ваша фамилия… Она не венгерская?

— Вы правы, господин ван Бартен. У меня вид на жительство в Венгрии. Я из Эквадора…

— Далеко забрались от родины.

— Очень далеко.

— Наверно, скучаете по родным местам?

Мечик откусил рогалик. Музыка кончилась, в ушах зависло ватное эхо.

— Трудно представить, как я соскучился.

Освальд сделал большой глоток:

— Нас всех порою мучает ностальгия. Скучаю по студенческим годам во Франкфурте.

— Не было дня за последние двадцать пять лет, чтобы я не вспоминал студенческие годы, — сказал Мечик. — Слишком многое осталось в памяти. И никуда не исчезло. А кое-что до сих пор не находит ответа.

— От юности остались глубокие воспоминания?

— Слишком глубокие… Изменили мою жизнь.

Мечик отодвинул кружку. Освальд никак не мог прожевать какую-то жилку, поднес салфетку ко рту и выплюнул ее.

— А что у вас есть интересного из антикварных вещей? — спросил он.

— Есть интересный экспонат, — ответил Мечик, пододвигая жесткий диск. — Вам могут быть интересны последние минуты записи.

Освальд потрогал диск…

— Дайте сигнал, чтобы не смел брать! — сказал Горчаков.

— Отставить… — адмирал держал Очалова за плечо, как за поводок. — Операцию продолжаем в штатном режиме.

— Есть, в штатном…

— Действительно интересная вещь? — спросил Освальд.

— Редкая и дорогая. Чудесный подарок для делового партнера, — ответил Мечик. — Не могу сказать, что вещь уже у меня в руках, но приложу все усилия, чтобы заполучить. Она может быть ваша, господин ван Бартен.

— Подумаю над вашим предложением, господин Карлос… Условия контракта обсудим позднее… Возможно, возьму ее для себя. Давно хотел вложить деньги в произведения искусства.

— Разумеется. Вам надо все обдумать, чтобы принять решение. Вещь настолько редкая, что я не верил в ее существование. Случайная находка…

— Тем ценнее она может быть…

Мечик поднялся и бросил несколько крупных купюр. Он протянул руку.

— Буду рад встретиться с вами, господин ван Бартен. За кружкой пива. Или бокалом вина…

Освальд ответил на рукопожатие. Он почувствовал, как Мечик трижды быстро сжал пальцы. И вспомнил жест: знак для своего — «все в порядке».

— В клубе «Нуар» играю турнир в дартс, — сказал он. — Сегодня и еще два дня.

— Ко мне в офис пригласить не могу: ремонт, — ответил Мечик.

— Обновляете интерьер?

— Коворкинг снимает этаж в жилом доме, соседи сверху устроили потоп, все залили.

— Какая неприятность…

— Буду ждать ваше решение по редкой вещице… — Мечик пошел к выходу.

Очалов передал команду постам на дороге, чтобы вели его.

Освальд допил пиво, закусил чем-то жирным, оставил Юдит хорошие чаевые. Только не подмигивал ей. Чем сильно расстроил девушку. На этот вечер ему хватило эмоций. Освальд вышел на стоянку перед рестораном, вызвал такси. Четвертый был невдалеке. Тоже вызвал машину. Они уехали с разницей в две минуты.

…Отдав приказ сворачивать наблюдение, Очалов вытер лоб:

— Наружного наблюдения не зафиксировано.

— Сергей Николаевич, передай мою личную благодарность твоим ребятам, — сказал Алдонин. — Отработали на «отлично». Иван Тимофеевич, диск срочно в обработку…

— Будет сделано, — ответил Мошкович.

Адмирал обратился к Горчакову:

— Твое мнение, Николай Иванович: Мечик — предатель?

Начальник особого отдела молчал.

77

12 мая, четверг

Предместье Будапешта, Гёдёлё

21.33 (GMT+1)

Вечер был тих. Из открытого окна доносилась классическая музыка. Строгая печаль Гайдна казалась тягостной и безысходной. Особняк светился окнами первого этажа. Мирный дом, в котором хозяин проводит вечер в компании великого австрийского композитора. Движения в окружающих кустах не заметно.

Гёза убрал прибор ночного видения.

— Если они там, то неплохо умеют маскироваться.

— Это несложно, — ответил Шандор.

До особняка оставалось метров семьдесят, шоссе и забор. Они укрывались в кустах на другой стороне дороге.

— Тебе нельзя идти. Мой нос говорит: там засада, — сказал Гёза. — Что так срочно понадобилось князю?

— Его запугали. Угрожали порезать на куски. Старик не выдержал и сдался.

Гёза почесал лохматую бороду:

— Выходит, ты думаешь, что тебя ждут?

— Уверен, — ответил Шандор. — Как еще узнать место и время моего появления.

— Зачем идешь?

— Иранцы могут сильно помешать в конце операции. Если они вышли на князя, в покое не оставят.

— Всех? — Гёза сделал движение пальцем вдоль горла.

Шандор рассматривал особняк.

— Другого выхода нет.

— Почему не дал подготовиться? У меня ничего нет, кроме этого… — Гёза толкнул прибор ночного видения.

— Ты бы притащил базуку, ручной пулемет и ящик гранат…

— А как иначе!

— Скрытно. Без шума. Чтобы соседи не вызвали полицию. И чтобы князя не хватил сердечный приступ. Он должен лично встречать гостей аукциона. Нам еще убирать пять-шесть трупов…

Гёза подал плечами:

— Уверен в своих силах? Ты же ранен…

— Для рукопашного боя быстрые перемещения не так важны… — Шандор вынул из-за шиворота нож десантника, развернул клинком назад. — Пора…

Гёза придержал его:

— Мой лейтенант, разрешите обратиться…

— Слушаю, сержант.

— Разрешите пойти первым. Я им не нужен. Стрелять в меня не будут. Наверняка попробуют взять. У вас будет фактор внезапности, атакуете их с тыла. Это разумно и просто. К тому же отвлеку силы не меньше двоих иранцев.

Шандор обдумывал недолго.

— Спасибо, друг, — он крепко сжал руку Гёзы. — Ты не обязан так рисковать.

— О чем тут говорить… Я тебе жизнью обязан. Иногда надо отдавать долги…

— Тогда, сержант, исполнять.

— Есть исполнять, мой лейтенант…

Гёза появился из кустов, как призрак. Оглянувшись, пересек шоссе и открыл калитку. Мощеная дорожка привела к входной двери. Гёза нажал кнопку звонка. Внутри раздался солидный звон. Послышались шаркающие шаги. Створка открылась. На пороге стоял князь в домашнем халате и уличных ботинках. В руке у него дрожал бокал, полный виски. В другой свисал большой кусок пиццы. Польфи был пьян. Пьян глубоко и окончательно. Лицо расплылось в мокрой улыбке.

— А, доставщик пиццы… Мне не надо, привезли достаточно… — он помахал ломтем, с которого слетел кружок колбасы.

Гёза не мог оглядываться, чтоб не раскрыться. Старался уловить движения поблизости. Почувствовать их. Среагировать. Он боялся удара сзади, который сразу вырубит. Он станет беспомощным. И бесполезным для Шандора. Пока было тихо.

— Что-то нужно? В чем-то проблема?

У князя было столько проблем, что он не сразу догадался, о чем его спрашивают. Большой глоток виски вернул память в нужное направление.

— Ах, это… — беззаботно сказал он. — У меня дело к месье Шандору, вас оно не касается.

Князь сделал движение пиццей, как будто пытался отогнать Гёзу.

— Говорите мне, я передам.

— Нет-нет, я должен сообщить лично вашему другу…

— Он не придет. Говорите мне…

Со стороны шоссе донесся странный звук. Гёза резко оглянулся. Около калитки не заметно никакого движения. Шандор должен быть там, на позиции за столбиком, на котором держится правое крыло забора.

Князь сощурился и приложил ладонь козырьком ко лбу.

— Что там такое?

Все случилось слишком быстро. К калитке подлетел черный «Опель», выскочили несколько человек и что-то затолкали внутрь машины. Гёза сразу все понял. Их переиграли. Иранцы оказались умнее: засада была поставлена на большом секторе. Они сами влезли в нее. На Шандора напали сзади. Он не успел оказать сопротивления. Готовился к атаке, а не к обороне. Самый плохой случай. Не было шума, значит, в него выстрелили парализующей инъекцией. Он нужен живым. Теперь его возьмут в оборот и выпотрошат до дна. Противник оказался умнее, чем Шандор рассчитывал. Очень плохо…

Рядом с дверью находился садовый инвентарь. Гёза схватил лопату и побежал к калитке. Он должен был сделать хоть что-то. Гёза закричал страшным криком солдата, идущего в безнадежную атаку. Он размахивал лопатой, как шашкой. И увидел, как темная фигура вскинула руку. Вспышки и грохот прорезали тишину. Гёза инстинктивно бросился на дорожку. Лопата полетела в сторону. Раздалось еще три выстрела. По плитам чиркнули пули. Осколок камня врезался в скулу. Гёза прижался. Он видел все. Стрелявший прыгнул в машину, которая с ходу рванула по шоссе.

Гёза поднялся и дошел до калитки. Никаких следов борьбы. Штурмового ножа нет. И Шандора нет. И что теперь делать? Доводить главную операцию до конца? Или вернуться домой? Если они сунутся к нему домой, их ждет хороший прием. Надо готовиться. Напоследок Гёза оглянулся на особняк.

Князь сидел, прислонившись к стене, широко раскинув голые ноги. Кусок пиццы лежа на халате. Князь сжимал осколок бокала. По руке текла кровь вперемешку с виски. Коктейль, который готовят только в одном баре. В баре под названием «жизнь». Гёза частенько пил этот коктейль. Теперь пришла очередь Польфи IV. Князь сел играть, не зная соперников. Жадность тому причина.

Гёза не стал вызывать полицию или «Скорую». У него были заботы поважнее. Надо готовиться к бою в одиночку.

78

12 мая, четверг

XII округ Будапешта, Чепель

22.45 (GMT+1)

Он привык рассчитывать только на себя.

Из ресторана Мечик ушел парком. Он не хотел, чтобы его вели и узнали, где находится убежище. Даже те, кого он пока не мог назвать «своими». То, что на контакт вывели Освальда, было настоящим чудом. Или везением. Мечик не верил ни в чудеса, ни в удачу. К удаче он привык тщательно готовиться. А чудеса… Они порой случаются. Чудеса слишком ненадежны, чтобы на них рассчитывать. Надо дождаться, когда в центре переварят информацию, примут решение, и он сможет закончить операцию. А потом… О том, что будет дальше, Мечик старательно избегал думать. Дальше будет неизвестность.

Подзуживало позвонить Катарине, наверняка телефон включен. Она покапризничает и позовет. Будет ночь и много любви. Любовь отнимает силы. Особенно с Катариной. Сейчас нельзя растрачивать силы. Мечик сдержался и не позвонил. Подольше посердится, добрее будет. В плане, который Мечик продумывал на ходу, ей отводилась важная роль.

Чтобы заполучить Наполеона, должно быть то, на что иранцы согласятся его обменять. То есть кувшин. Чтобы получить кувшин, нужен Шандор. Чтобы выйти на Шандора, нужна Катарина с интервью. Если Шандор действительно согласится сесть под камеру, он даст закончить рассказ и возьмет его. После чего найдет того, кто ему помогает, снабжает тротилом и гранатами. И предложит обмен: Шандор на кувшин. Раскалывать француза бесполезно. Мечик такими вещами не занимается. Препараты «сыворотки правды» искать долго. Время дорого. Логическая цепочка получалась не слишком прочной, но единственной. В ней был существенный изъян: у Шандора своя неясная цель. Продавать кувшин с сокровищем он не спешил. Остается одно: он планирует накрыть своих врагов. Всех, кого сможет выманить. Что для этого нужно? Точного ответа у него не было. Мечик подумал, что утром наведается к князю Польфи.

Дом, в котором было убежище, виднелся на углу. Мечик ускорил шаг. Планшет издал звук: на почту пришло новое сообщение. Неужели в центре так быстро приняли решение?

Мечик открыл сообщение без названия. К нему был прикреплен медиафайл. Он запустил воспроизведение. Снимали с камеры смартфона. Мечик узнал обстановку: квартира Дьёрдя. Все-таки профессор не послушал предостережения.

На стуле сидела Аранка. Она была привязана и без одежды. Опустила голову, вздрагивала от рыдания. В кадре появилась рука с ножом. Лезвие прижалось к ее подбородку, заставив поднять лицо. Глаза ее красны от слез. На щеках виднелись следы ударов. Били несильно, ладонью: остались широкие красные полосы. Губы кровили, скорее всего скользящий удар кулаком. Мечик невольно оценивал то, что видел. Аранка всхлипывала. «Приезжай сейчас. Или будем резать ее по частям», — сказал голос за кадром. Нож отпустил подбородок и прижался к соску. Аранка застонала. Мечик видел в парке, что будет дальше. Выключил файл, недосмотрев.

Планы сильно изменились.

Противник торопится, сработал на опережение. Не поверил, что он мертв. Что не очень хорошо. Его хотят заставить рыть землю носом. Поставят условие: или Шандор будет у них в течение суток, или девочку начнут кромсать. Для убедительности покажут замученную Аранку, пригрозят, что такое же случится с Катариной. Скорее всего, профессор Дьёрдь валяется на полу.

Ситуацию придется переламывать. Счастье, что убежище так близко. К визиту надо подготовиться основательно.

79

12 мая, четверг

Санкт-Петербург, центр управления ВМР

23.01 (GMT+3)

Доклад был подготовлен тщательно. Задействован весь аналитический отдел. Мошкович был уверен, что не упустили ни одной мелочи. Адмирал дал ему слово первым.

— Проведен анализ звуковых файлов двух звонков и разговора при контакте, — начал он. — Совпадение частотных характеристик голоса и речевых особенностей стопроцентное. Сравнение лица контакта с имеющимися в базе старыми фотографиями дает совпадение, с учетом возрастных характеристик. Освальд также подтверждает его личность. Мелкие черты поведения, которые невозможно скопировать, остались прежними. Отпечатки пальцев, снятые с диска, идентичны отпечаткам из личного дела. Таким образом, можно говорить о полном подтверждении личности Мечика…

Мошкович остановился, чтобы дать возможность обсудить ключевой вывод доклада. Очалов не торопился высказываться. Алдонин тоже молчал.

— И что из этого? — спросил Горчаков. — Допустим, это Мечик…

— Не допустим, Николай Иванович, это он, — сказал адмирал.

— Так точно, Мечик. Что это меняет? Мы исходили из этой предпосылки, когда готовили операцию. К счастью, серьезных последствий нет. Пока нет. Освальда никто не ведет. Это ничего не меняет.

— Почему? — спросил Алдонин.

— Мечик убил Маркуса и скрылся с деньгами, — продолжил Горчаков. — Он предатель. Для такого преступления нет срока давности. Второе. Если предположить, что Мечик хочет заслужить прощение и вернуться, то для чего? С какой целью? Кто за ним стоит? Если бы мы перехватили чужого агента, который двадцать пять лет жил тихой жизнью, мы бы действовали так же: заставить поверить ту сторону, что агент хочет вернуться. Мы что, хотим запустить крота сюда? Или дать ему оперативное задание? Какой смысл в его возвращении?

Вопросы прозвучали трудные. У Мошковича на них ответов не было. И отвечать он не обязан. Все ждали, что скажет адмирал.

— Соображения верные, обсудим позже, — после затянувшейся паузы сказал Алдонин. — Продолжай, Иван Тимофеевич.

— Мы провели анализ записей, переданных с диска, — сказал он. — Это архиватор камер наблюдения ювелирного магазина. Хочу заметить, что сегодня в новостях Будапешта событие номер один — ограбление ювелирного ломбарда, был взрыв, есть жертвы.

— Мечик участвовал в ограблении? — спросил Очалов.

— Товарищ адмирал, разрешите детали?

Алдонин кивнул.

— На записях много необычного, — сказал Мошкович, включая пультом монитор. Пошли смонтированные кадры. — Утром в магазин вошел турист в очках и тирольской шляпе… Он говорит с хозяином… Вот здесь, потом нейтрализует охрану… Виден уровень подготовки: стреляет с двух рук, точные попадания… Потом выключает хозяина… Далее входит девушка, которая вяжет охрану…

— Страшна, как пенсия, — тихо сказал Очалов.

— Потом заходит старик, вероятно, кореец, потом забегает какая-то девица, турист впускает ее в магазин… Уходят в подсобное помещение, там камер нет. Что происходит, неизвестно… В магазине появляется человек в резиновой маске Наполеона… Добивает охрану и хозяина… Огонь ведет левой рукой из Walther P99 с глушителем… Стреляет в сторону подсобного помещения… Происходит взрыв… Его отбрасывает далеко… Он снимает маску, видимо, задыхается, уходит из магазина…

— Мечик изображает немецкого туриста? — спросил Алдонин, который уже видел запись перед совещанием.

— Высока вероятность, — ответил Мошкович.

— Если Мечик передал диск, на нем все записи, — сказал Очалов. — Иван Тимофеевич, почему не видно, как немец и его сообщники выходят из магазина?

— Скорее всего, запись была прервана.

— Для чего он передал нам это? — Горчаков окинул взглядом всех, кто сидел за столом. — Хотел показать, какой молодец: грабит ювелирные лавки?

— Он просил обратить внимание на последние минуты, — напомнил Мошкович. — На них стрелок снимает маску… С одной из боковых камер нам удалось получить четкое изображение лица… Вот оно…

На мониторе появилось полноватое лицо с всклокоченными волосами.

— Полиция Будапешта распространила фоторобот нападавшего…

На другую половину экрана вышло изображение, составленное компьютером.

— При некоторых различиях это одно и то же лицо. Мужчина примерно сорока пяти лет, европейской внешности, без ярких примет…

— Вопрос: откуда у полиции фоторобот, если Мечик забрал диск с записями? — спросил Горчаков. — На добровольных началах он помогает полиции ловить преступников?

Адмирал осадил его резким жестом.

— Подожди, Николай Иванович, сейчас не это главное…

Горчаков не стал спорить.

— Времени было мало, но мы успели проверить лицо, — сказал Мошкович.

— По какой базе? — спросил Алдонин.

— Выбрали агентов, которых Мечик мог знать по учебному центру и которые еще находятся в Центральной и Восточной Европе… Это три человека. Результат полностью отрицательный. Никаких совпадений.

— То есть вы решили проверить: не засек ли Мечик кого-то из старых сотрудников за работой по совместительству? — Горчаков не скрывал иронии. — Иван Тимофеевич, ты меня удивляешь…

— Действительно, для чего он передал эти записи? — поддержал Очалов.

Мошкович жестом показал, что его загнали в угол: он не знает.

— А зачем Мечик сообщил Освальду, что якобы находится под наблюдением? — продолжил наступать Горчаков. — В чем тут логика поведения?

У начальника аналитического отдела опять не было ответов.

— Иван Тимофеевич, кого выбрали для проверки?

Мошкович перечислил список оперативных псевдонимов. Алдонин кивнул.

— Значит, взяли всех, кого он мог знать.

— Так точно…

— Почему в списке нет Маркуса?

Мошкович искренно не понял вопроса:

— Зачем? Он двадцать пять лет мертв…

— Проверьте, — сказал Алдонин. — Прямо сейчас.

Сняв трубку внутреннего телефона, Мошкович передал распоряжение в отдел. У него все были на месте. Мало ли что…

— Результат будет не ранее чем через час, — сказал он. — Фотографии Маркуса нет в базе. Ее надо найти и отцифровать.

— Товарищ адмирал, вы предполагаете, что… — начал Горчаков.

Алдонин перебил.

— Я пытаюсь найти простые и логичные ответы на твои замечания, Николай Иванович. Дождемся результатов экспертизы. Домой никто не торопится?

80

12 мая, четверг

Будапешт, район Бельварош, улица Кечкемет

23.55 (GMT+1)

Мечик не спешил. Проверил окрестности дома, ждал. Ребекка появилась из темноты традиционно — как ночной кошмар. И почему прохожие не вскрикивали, попавшись ей навстречу.

— Что случилось, шеф?

Она была собранна и спокойна. Как пружина ударного механизма. Никаких следов усталости. Как будто утром ничего не было.

— Не очень умные люди пытаются взять меня за горло, — сказал он.

Реакция заслуживала уважения. Ребекка быстрым движением сунула руку за спину и вынула с револьвером — шестизарядным «бульдогом». Оружие, вышедшее из моды, но имевшее верных поклонников. Потому что безотказное и мощное.

— Не проблема, шеф. Куда идем?

— Вижу, ты усвоила утренний урок.

— Девушке опасно ходить без оружия. Особенно в Будапеште. Опасный город…

Мечик легонько обнял ее за плечи.

— Спасибо. Это лишнее. Понадобятся большие мешки.

— Сбегать в магазин?

Он снял со спины рюкзак и передал ей.

— Все необходимое здесь. Твоя задача подстраховать.

«Бульдог» исчез так же резво, как появился. Ребекка влезла в лямки рюкзака.

— Как скажешь, шеф. Что делать?

— Войду в квартиру на четвертом этаже… — сказал Мечик. — Сначала будет тихо, потом будут выстрелы. Думаю, хватит пяти-шести. После чего заберешь девушку, которую там держат, отведешь в безопасное место. Вернешься с машиной. Надо будет вывезти мусор. Пока не провонял.

— Ждать у дома?

— Займешь позицию на два этажа выше. Когда закончу, выйду на лестничную клетку.

— Без проблем. И это все?

Мечику не хотелось проговаривать вариант «Б». Но тогда смысл в страховке и глубоком погружении Ребекки в его дела пропадал. Отступать было поздно.

— Все может пойти совсем не так, — сказал он. — Меня могут ранить или даже положить там.

— Они за это дорого заплатят.

— Запрещаю тебе вмешиваться.

— Как скажешь…

— Катарину, твою знакомую по сейфу, увезешь из города. Куда угодно. Не меньше, чем на неделю. Она будет сопротивляться. Скажешь ей, что меня убили. Потом можешь хоть веревками крутить. Главное, увезти сегодня вечером. Ее адрес у меня в рюкзаке.

— Обещаю.

Ребекка сказала так, что любые сомнения отпали.

— Надеюсь, это самый крайний случай, — добавила она.

— Я тоже надеюсь, — ответил Мечик. — Есть третий вариант. Вариант «С».

— Это какой?

— Ты увидишь, как меня выводят из квартиры под руки. Твои действия?

— Перебить всех, — коротко ответила девушка с татуировкой маори.

— Ответ неверный, рядовой… Задача: держишься на расстоянии, следуешь за ними, пока не узнаешь, где меня держат.

— Что дальше?

— Дальше по ситуации.

— Ясно: по ситуации, — повторила она.

На лице не мелькнуло тени волнения. Просто стальные нервы. Или Ребекка не до конца осознает, с чем придется иметь дело. Карлос сказал, чтобы она выждала минуту после того, как он поднимется по лестнице, и двигалась следом.

Мечик раза три бывал у профессора, когда привозил заказы лично. Код на входной двери не поменяли. Держась стены, он прошел второй и третий этаж. Перед четвертым задержался. Было тихо. Внешнее наблюдение не выставили. Когда каждый человек на счету, не до мелочей. Хотя это не мелочи. Он подошел к квартире профессора.

Ему откроют, впустят. Заставят заложить руки за голову, обыщут. Для обыска приготовлены четыре пистолета: один в кобуре под мышкой, второй за поясом, еще два — в кобурах на икрах под брючинами. Достаточно, чтобы усыпить бдительность. Трудно предположить, что консультант по антиквариату прикрепил скотчем к спине SIG-Sauer P226 с запасной обоймой и снятым предохранителем. Вместо штатных выбраны пули с разрывным наконечником. Наносят гарантированно смертельные ранения. Отверстие, как цветок орхидеи, из которого хлещет кровь. Крови будет много. Ковры профессору придется менять. Если его, конечно, в этой жизни будут волновать ковры.

Мечик расслабил тело и нажал кнопку звонка.

Замок открылся сразу. Мечика ждали. Дверь медленно отворилась. В двери стояла Аранка, заплаканная, перепачканная кровью и слезами. И совершенно голая. Руками прикрывала грудь. Аранка стала медленно отступать, глядя прямо на Мечика. Мечик проверил: справа и слева никого.

— Аранка…

Она молчала.

В прихожей никого. Иранцы ушли? Что-то не так.

— Аранка, что ты…

Девушка отступила к гостиной.

— Прости… — одними губами прошептала она.

Хлопок из глубины комнаты Мечик еще засек. На большее не хватило.

В плечо вонзилась игла. Боль пробила позвоночник. Он видел, как падает, но не мог подставить руки, чтобы смягчить удар. Он перестал чувствовать тело. Он видел пол, голые ступни Аранки и чьи-то ноги, бегущие к нему. Он видел, пока на голову не нацепили шуршащую черноту. В которой он задыхался.

Мечик понял, что его подняли и понесли. Планы от «А» до «С» оказались бесполезными. Его заставили играть по плану «D». Что там будет, он не знал. Мечику было безразлично. Он думал, какой мастерский выстрел с инъекцией разрушил его план. И как точно Аранка отвлекла внимание. Фактор неожиданности: когда ждешь, что дверь откроет бородатый мужчина, а открывает обнаженная девушка.

Дальше случается то, чего не ждешь.

81

13 мая, пятница

Будапешт, проспект Андраши

Кафе «Művész»[13]

10.31 (GMT+1)

Профессор сильно опаздывал. Габриель не привыкла ждать. Если она приглашала на утренний кофе, счастливчики прибегали заранее, выбирали лучший столик и приветствовали ее стоя. Хваленая вежливость венгров дала осечку. Уже пятнадцать минут Дьёрдь должен был угощать ее сплетнями и байками из антикварного мира. Место располагало: старинное кафе в стиле Австро-Венгерской империи рядом с Оперой. Атмосфера добротного шика: грушевидные хрустальные люстры, огромные зеркала, кресла с плетеными спинками.

На кофепитие было запланировано полчаса. Половина времени потрачена впустую. Вчера вечером по телефону профессор источал волны радости, что ему предстоит такое счастливое начало дня. Оставил выбор кафе за ним, как и оплату счета. Потому что истинные венгерские джентльмены не привыкли, когда дама платит. Здесь, конечно, Европа, но старые традиции важнее. Габриель согласилась принять условия маленькой игры. Надо доставить радость старому господину: пусть щегольнет воспитанием и хорошими манерами. Тем более что они очаровательны.

Но господина профессора не было.

Габриель посмотрела на часы: двадцать минут. Может, пора позвонить и узнать, что случилось: срочная лекция, не сработал будильник или подвернулась редкая фарфоровая безделушка? Любая причина принимается в качестве оправдания. Только забывчивость надо исключить. Профессор ничего и никогда не забывал.

Комиссар еще подумала: не случилось ли чего-то более серьезного, когда в начале зала появился Дьёрдь. Всегда сияющий и лощеный, он походил на старый башмак, который перестали чистить. Костюм помят, рубашка несвежая с расстегнутым воротом без галстука. Прическа такая, как будто профессор пригладил волосы пятерней на пороге кафе. Он мало походил на самого себя. Взгляд его был растерянный и блуждающий, как будто профессор не помнил, туда ли он попал. Наконец Дьёрдь заметил Габриель. Он двинулся прямиком к ней, по пути стукаясь о столы. Как будто был не вполне трезв.

Подойдя к столику, он рассеянно кивнул и шмякнулся на стул.

— Простите, госпожа Габриель, немного задержался.

Ни милой попытки поцеловать ручки, ни поклона, ни комплиментов комиссару. Ничего из привычного набора. Словно внешнюю оболочку натянули на другого человека, забыв научить, как себя вести. Со старыми знакомыми. Старыми не в смысле возраста, конечно. Произошедшие перемены так ее изумили, что Габриель забыла про опоздание и свою легкую обиду.

— С вами все в порядке, профессор? — спросила она.

— Да-да, все чудесно. — Дьёрдь протянул руку к бокалу с водой, опрокинул в рот и выпил до дна. И по-простому вытер рот рукавом пиджака. Чем окончательно озадачил комиссара.

— Мне кажется, вам надо к врачу, профессор.

— Что вы, я здоров, как бык Апис.

— Если у вас возникли проблемы, могу помочь…

Дьёрдь оглянулся, словно боялся слежки.

— Не стоит беспокойства, дорогой комиссар, жизнь чудесна и восхитительна…

Уговаривать взрослого мужчину, который отказывается от помощи, было не в привычках Габриель. Пусть ведет себя настолько странно, насколько считает нужным. Она принюхалась: спиртовых паров не ощущается. Кажется, не пил.

— Что будете пить, профессор? — спросила она, протягивая меню и не рассчитывая, что он вспомнит, кто кого пригласил.

— Благодарю вас, я сыт…

— Кофе? Утром он бодрит и возвращает силы…

— Я полон сил, как… как… — Дьёрдь не мог привести никакого примера.

Габриель заказала официанту эспрессо. И пирожное. Если успеет.

— В таком случае не стану беспокоить лишней заботой. Позвольте перейти к кое-каким вопросам…

Профессор не возражал. Сложно понять, осознает ли он, где находится и что происходит.

— Наверняка вы слышали о вчерашних убийствах в ювелирной лавке.

Дьёрдь сделал неопределенный жест, который мог означать все, что угодно.

— Не могли бы вы рассказать о хозяине и его бизнесе, — продолжила она. — Важные детали, которые никогда не войдут в протокол. Полная конфиденциальность. Прошу, как доброго и надежного друга. Который всегда может рассчитывать на мою помощь…

Яснее трудно было выразиться. Габриель предлагала немного сплетен в обмен на реальную поддержку. В случае необходимости. Обмен выгодный. Любой согласится.

— Что бы вы хотели узнать? — равнодушно спросил профессор.

— Чем на самом деле занимался господин Ройтман…

— Полпроцента…

— Что, простите? — Габриель не поняла, о каких процентах идет речь. Неужели профессор рассчитывает заработать на информации.

— Яша-Полпроцента, или просто — Полпроцента… Так его звали.

— Интересно…

— Разве вы не заглянули в его досье?

Габриель на стала объяснять, что венгерская полиция была расположена к сотрудничеству только на словах. Ее убеждали, что хозяин — мелкий владелец ломбарда. Не без тёмных делишек, но таких мелких, что и говорить не о чем.

— В его досье нет ничего интересного, — сказала она, прикрываясь чашечкой кофе.

Профессор был удивлен. Первая осмысленная эмоция на его лице за весь визит.

— Как странно… За ним столько всего… Как говорят, — быстро поправился он. — Вероятно, ваши коллеги не считают это достойным внимания.

Комиссар подумала, что ее коллеги, возможно, имеют некоторый интерес к бизнесу Полпроцента. Иначе с чего бы вдруг приехало чуть не все Управление полиции Будапешта.

— Чем он занимался?

Дьёрдь посвятил в тонкости деловых операций, которые проводились с помощью сейфа. Слушая, Габриель понимала, что Полпроцента мог быть крепко повязан с некоторыми офицерами полиции. Например, мог хранить нелегальные наличные в обмен на то, что его не беспокоят. Очень выгодное сотрудничество. Теперь понятно, почему ее не подпускали к закрытому, но вскрытому сейфу.

— Кто же мог его убить?

— Кажется, был сделан фоторобот? — спросил профессор.

— По описаниям свидетелей. Вам знакомо это лицо?

Он покачал головой.

— Нет, я не знаю и не хочу знать этого несчастного человека.

— Он счастливчик. Пережил взрыв и ушел невредимым.

— Это не счастье, а проблема. Лучше бы он погиб на месте. На него будут охотиться все, кто хранил ценности в сейфе Полпроцента. На его месте я бы прыгнул в Дунай… Во всяком случае, дорогой комиссар, скажу одно: он глупый человек. И не местный. Никто из местных такую глупость не совершит. Полпроцента был фигурой, которую уважали все…

— Надеюсь, ваших вещей в его сейфе не хранилось?

— К счастью, нет…

— Быть может, вор — Лунный Ветер?

Дьёрдь вымученно усмехнулся.

— Мой дорогой комиссар, Лунный Ветер, даже если он не призрак — мастер обделывать делишки в тишине… Он бы не попался на камеры так глупо.

— Как вы полагаете, что хотел украсть вор у Полпроцента?

— Это самая большая загадка, — ответил профессор. — Всем, кто знает Полпроцента, а его знают все, известно, что ключи от сейфа он хранит отдельно, в банковской ячейке. Чтобы забрать или положить, надо заранее договариваться с ним. Он назначает время… А красть побрякушки с витрин — это смешно.

— Тем не менее сейф был взломан. В нижней секции оказалось совершенно пусто.

— Удивительно.

— Быть может, украдена ценность, о который вы говорили?

Профессор повел себя странно: выпучил глаза и махнул так, будто отгонял злобное привидение.

— Что вы, комиссар. Об этом и подумать страшно…

— Почему?

Он замялся.

— Но это было бы слишком несправедливо…

— Антикварный мир пронизан жесткостью и алчностью, — Габриель улыбнулась.

Дьёрдь воспринял ее слова слишком серьезно. Нахмурился и сложил руки на груди.

— Пожалуй, вы правы, комиссар… Мы слишком большое значение придаем старым вещам. Они не заслуживает этого. Нашей жизни… Наших жертв… И страданий…

Габриель показалось, что он говорит о чем-то личном. Если не признается. Вот только в чем?

— Полпроцента имел обыкновение минировать помещение? — спросила она.

— Ужасное происшествие. — Дьёрдь не услышал вопрос, уйдя в себя.

Она подождала. Профессор сидел, уставившись в пол отрешенным взглядом. Габриель тихонько коснулась его плеча.

— Господин Дьёрдь…

Он вздрогнул, посмотрел на нее испуганно:

— Да-да, простите…

— Обычно я не предлагаю помощь дважды, вам сделаю исключение. Вы уверены, что вам не нужна помощь? Учитывая мои возможности?

— Ходят слухи, — он резко сменил позу, сел, выпрямив спину, — что князь Польфи, известный коллекционер, который собирает редкости по теме герметизма и алхимии, на днях проведет закрытый, если не сказать секретный аукцион. Предположу, только предположу, что Лунный Ветер, если он существует, не упустит такую возможность.

— Вы приглашены? — спросила Габриель, записывая информацию в смартфон.

— К сожалению, я не вхожу в круг друзей князя. Но мне шепнули.

— Когда аукцион?

— На днях, — Дьёрдь резко встал. — Как только смогу разузнать, сразу сообщу вам. Будьте наготове…

Он ушел, не простившись и не сказав, что «целует ее ручки». Как будто сбежал.

Габриель подумала, что в Будапеште, как в любом маленьком городе, намешано столько тайн и скрытых отношений, что чужому в них соваться не стоит. Слишком много всего завязано. Но информация была ценной. И такой важной, что ради нее можно было стерпеть странности профессора.

Габриель наметила план действий: после выяснения всей подноготной князя поставить за его домом круглосуточное наблюдение. Вдруг Лунный Ветер попадется в элементарную западню?

82

(?) мая

Где-то (?)

Какое время (GMT+?)

Он куда-то попал. И где-то был. Перед ним сидел человек, который был знаком. Он его где-то видел. Или не видел.

— Бей!

Он ударил.

— Сильнее!

Он ударил.

— Бей по лицу! Сломай нос!

Он умел ломать нос. Ударил и сломал нос.

— Теперь выбей челюсть!

Это несложно, он знал, как надо ломать челюсть. Руки слушались. Он сделал то, что приказал голос.

— На…

Протянули охотничий нож. Тяжелый, металл полированный, кромка лезвия ровная.

— Режь его…

Он знал, что это нельзя делать. Он не хотел этого делать.

— Бей! Удар в живот!

Он знал, что нельзя бить человека ножом в живот. Ему ничего не осталось. Он ударил. Лезвие вошло в мягкую ткань. Рука уперлась. Он повернул, как учили, чтоб разрезать кишки, дернул вверх-вниз, чтобы окончательно. И вынул нож. Лезвие было в бурой жиже, густой и вязкой.

— Бей! В сердце.

Он знал, как надо бить в сердце, чтобы не попасть в ребро. Удар вошел точно. Сердце было плотным. Провернул нож, сколько позволило ребро.

— Бей! Горло!

Он больше не хотел. Ему крикнули. Нож перерезал горло. Голова человека повисла, рот отвалился.

— Дай нож…

Он положил рукоятку в чью-то руку. Ему толкнули металлический стул.

— Сидеть!

Он сел. Сиденье было твердым. Как спинка. Он так устал, что сидеть было хорошо. Он больше ничего не мог сделать. Только сидеть. Ровно и тихо. Его кто-то зовет. Разве его? Как его зовут? Это его имя. Он к нему давно привык.

Его зовут.

Сколько времени?

83

13 мая, пятница

IV округ Будапешта, Уйпешт

10.59 (GMT+1)

Катарина ждала, что он позвонит. Держала смартфон на ладонях и ждала. Пока не рассердилась так, что швырнула его об пол. По экрану пошла трещина, как по ее жизни. Теперь не склеить. Надо жить дальше. Надо быть самостоятельной женщиной. Раз мужчина, с которым она три раза чуть не погибла и два раза умерла в любви, поступил так мерзко, то не заслуживает называться мужчиной.

Как он мог так поступить с ней? Не позвонил, как последний трус. Нет ему прощения. Даже если позвонит.

Пора забывать фантазии. Пора возвращаться в реальность, к работе. Тем более у нее в руках сенсация, которая выйдет на первой полосе «Штерна». Сам главный редактор будет жать ей руки, пригласит в штат. Она старалась мыслить позитивно, обходя мысли о Карлосе. Иногда удавалось. Катарина приняла душ, заглотнула кофе и поехала в офис. В дороге посматривала на треснувший смартфон: Ференц не звонил. И этот негодяй туда же. Надо не думать, надо действовать по плану.

Найдя в Фейсбуке знакомых телевизионщиков, она получила телефон телеоператора. На легкую работу оператор согласился: нет ничего проще, чем снять интервью. Необходимая техника будет при нем: звук, свет, профессиональная камера. Услуга обойдется недорого. Правда, деньги надо заплатить сразу после работы. Катарина на все была согласна, даже снять со счета последние форинты.

Смартфон издал поломанную трель. Номер не определился. Наверняка Ференц. Или он… Катарина прочистила горло, чтобы ответить достойно:

— Будапештское бюро «Штерн», добрый день, чем могу вам помочь?

На том конце мобильной связи был какой-то незнакомец, по голосу — довольно пожилой, который хотел узнать график работы корпункта. Хотя говорил чрезвычайно вежливо, Катарина поняла, что это сумасшедший. Она быстро свернула разговор, стараясь не обидеть больного человека.

А он не позвонил.

И Ференц.

Оба хороши…

Катарина еще раз посмотрела на YouTube запись признания. И отвлекала себя тем, что составила список вопросов для интервью. На всякий случай надо было скачать видео, но Катарина решила, что оно никуда не денется. Лежит себе в тихом месте.

Самое ужасное, что она не могла не думать о Карлосе. Он опять нагло лез в ее мысли. Чем больше его проклинала, тем сильнее хотела видеть. Или чтоб он просто позвонил. Чтобы наговорить ему гадостей на всю оставшуюся жизнь.

Он не звонил.

Надо срочно найти дело, чтобы не сойти с ума и не проверять, включен смартфон или нет. Дело нашлось.

Нужно было заявить ее новый проект в редакцию. Составить синопсис, обозначив жанр материала и уровень интереса читательской аудитории. По принятым в журнале критериям расследование тянуло на высший приоритет. Эксклюзивная сенсация. Подкрепленная двумя видеоматериалами. Катарина составила заявку, дав ссылку на YouTube, и отправила прямо на мейл главного редактора, поставив в заголовок слово «эксклюзив» строчными буквами с тремя восклицательными знаками. Такую заявку не страшно отправить главному редактору.

А Карлос не звонит…

Хоть бы Ференц сообщил, где будет интервью. Катарина подумала, что когда все закончится и она станет богатой и знаменитой, то позволит себе поездку на какой-нибудь райский остров, где можно нежиться под солнцем в океанских волнах. Тело ее будет предаваться неге, а сердце никогда не вздрогнет от воспоминаний. И его звонки будут ей не нужны. Пусть этот мерзкий испанец пропадет навсегда. Если отказался от нее и безграничной любви.

Теперь он потерял ее навсегда.

84

13 мая, пятница

IX округ Будапешта, улица Soroksбri

Сортировочный склад Nagyvásártelepnek

12.45 (GMT+1)

Тело нашло себя в боли. Болела каждая мышца. Лицо жгло. Руки выламывало из суставов. В животе кипел раскаленный котел. Боль не накатывала. Он весь был болью. Мечик окончательно пришел в себя. Попробовал сдвинуться и шевельнуться. Тонкие обручи вгрызались в кожу.

Между коленями он увидел ржавое днище металлического стула. Под ним цементный пол с ошметками строительного мусора. Мечик заставил себя поднять подбородок. Вдалеке виднелись прямоугольные ворота с разрезом двери, в которую проникал свет. Он повернул голову, которая была тяжелее гири. Прямые стены с огромными окнами уходили вверх, куда не было сил заглянуть. Гулкое эхо гуляло кругом. Какой-то старый завод, который пока не превратили в модный лофт, галерею современного искусства или концертный зал? В какой части города? Не понять. Уличный шум сюда не долетал. Наверно, это где-то на отшибе.

Мечик не знал, сколько утекло времени. Последнее, что сохранила память — голые ступни Аранки. После — многоточие и пустота. Ему вкололи нечто, что вычистило мозги. Никаких воспоминаний, как тащили, на чем везли, как обработали и кто приложил к этому руку. Вариантов немного. С ним могли сделать что угодно, но оставили жить. Или медленно умирать. Что было не лучшим исходом. Такой смерти не хотелось. Только кто позволит выбирать. Если привязали пластиковыми хомутами, есть надежда их перетереть. С проволокой не справиться. Неплохая идея: оставить подыхать без воды там, куда никто не заглянет. Умирать в городе, как в диком лесу или пустыне. Никто не найдет. Никто не придет. Только он и крысы. Шансы неравны. С ним справится и мышонок. Грызи человеческую кожу, пока жертва дергается под твоими зубками. А там и до мяса со сладкой кровью недалеко.

Сзади подбирался звук. Мечик не мог обернуться, только слышал. Приближалось несколько человек, шаги быстрые, громкие, так шли те, кому нечего бояться. Пришли за ним.

Вот они совсем рядом. Затихли. Он попробовал взглянуть на гостей, но повернуть голову, как сова, не смог. Те, кто был за спиной, заговорили на фарси. Слова не разобрать, бормотание и шепоток. Решают, что делать. Он захотел крикнуть что-то бодрое и грозное, но из горла вылетел жалкий хрип. Эхо разнесло его далеко. Большое помещение, очень большое. Труп можно спрятать так, что через десятилетия найдут обглоданный скелет. Да и то если случайно.

Он успел зафиксировать новый звук и подумать, что так должны звучать подметки дорогих ботинок. Господин Шер в отличном костюме с идеальной рубашкой оказался в его поле зрения. Критически осмотрев сидящего, он проявил на лице удовлетворение.

— Удивляете, сеньор Карлос, — сказал он. — Сильно удивляете…

Мечик не нашел сил вступить в диалог.

— Ваши навыки выше всяких похвал, — продолжил господин Шер. — Подготовить четыре пистолета, чтобы использовать пятый. Вы же хотели использовать пятый, «Зиг-Зауэр П Двести двадцать шесть», что был у вас на спине, не так ли? Оружие спецназа, «Морских котиков» и SAS[14], насколько помню. Безотказная модель… Сколько вам потребовалось, чтобы положить моих людей: шесть секунд? Восемь? Десять?

«Четыре», — ответил Мечик у себя в голове, слыша, как ответ стучится в темечко.

— Не зря нам посоветовали использовать отвлекающий маневр…

«Хороший совет стоит двух», — подумал Мечик.

— Кстати, вам не говорили, что женщины — ваша слабость?

«Говорили»…

— Женщина должна знать свое место. Иначе она начинает командовать. И страшно мешает. У нас их держат в строгости.

«Повезло»…

Господин Шер назидательно покивал.

— Мне нравится, как складывается наш разговор. Вы не пытаетесь угрожать или делать большие глупости.

Мыслей не было. Оставалось ждать, что будет.

— У меня для вас новость. Наш контракт немного изменился. Вы не получите денег. Совсем. У вас сутки, чтобы найти кувшин. Вы меня понимаете?

Мечик не понимал: почему кувшин, а не Шандора. С трудом прочистил горло:

— Почему?

И не узнал своего голоса. Хриплая, скрипящая жижа. Скопилась кровь из носа.

— Хороший вопрос, господин Карлос. Интересует, почему мы не хотим найти месье Шандора, не так ли? Все просто…

Господин Шер сделал легкое движение бровями. Кто-то подошел и сильно наклонил стул назад. Мечик увидел потолок, будто падал в пропасть. Стул резко повернули вправо и опустили. Метрах в трех стоял другой стул. На нем расползлась изувеченная туша в багровых потеках. Лицо, превращенное в месиво, узнать было трудно. Только всклокоченные волосы выдавали, кто это был.

Мечик и стул проделали обратный кульбит. К господину Шеру.

— Понравилось? — добродушно спросил он.

«Замучить пытками и ничего не узнать — глупо», — подумал Мечик.

— Думаете, это мои люди проявили несдержанность? Вы ошибаетесь, господин Карлос. Это дело ваших рук… Да-да и не возражайте мне. Лучше посмотрите…

Господин Шер протянул смартфон. В заливающем свете на стуле сидел привязанный Шандор. Перед ним стоял Мечик…

Он зажмурился.

— Смотрите, смотрите, господин Карлос, до какого зверства вы дошли. Избивать беспомощного человека, а потом разделать его, как барана. Смотрите… вспороли несчастному живот… Мало, ударили в сердце… И этого мало? Ну, надо же… Порезали ему горло… Ой, вот уши и нос… Да вы хищник, сеньор Карлос. Жестокий и беспощадный зверь…

Нельзя оправдаться. Это сделал он. Камера не врет. Только она не скажет всю правду: это был не он, а вещество, что сделало послушным убийцей. Видео без звука. Что многое бы объяснило. Без звука доказательство исчерпывающее. Гражданин Франции убит озверевшим эмигрантом из Эквадора. У которого продление вида на жительство. На такого можно спустить всю свору.

— Вам достаточно ясно? Или нужны еще пояснения?

— Да, — прохрипел Мечик.

— Хорошо. У вас сутки найти кувшин…

— Если там не то…

Господин Шер не расслышал:

— Что, что?

— Если… в кувшине… совсем не то… что… ищете… — простые слова пока давались с большим трудом.

Иранец подступил к нему.

— Что тебе сказал Шандор?

— Он сказал… что вы… не знаете… что ищете… там совсем не то… что вам надо…

Господин Шер сдержал порыв ударить.

— Что он тебе сказал?

— Думаете… там… камень… близнец… Черного камня Каабы?

— Закрой свой грязный рот, кафир! — закричал иранец.

— Хотите… привезти великую драгоценность… в Кербелу… чтобы и там…

Не выдержал. Господин Шер метнулся к тем, кто был за спиной Мечика, и наставил Walther P99. Стойка тренированного стрелка:

— Закрой свой грязный рот, собака, или я его закрою…

— Этого он добивается.

Голос был знаком. Правда, в ломбарде его заглушала резиновая маска.

С большим усилием господин Шер опустил ствол. Рот перекошен, глаза выпучены.

— Да, ты мне нужен живым, — проговорил он. — И ты будешь делать то, что тебе приказано… Иначе сгниешь на пожизненном заключении. Мы милосердней. Для таких, как ты, у нас есть смертная казнь. Вы, гуманные европейцы, придумали изощренную пытку: на всю жизнь заточить человека в клетку… У тебя сутки. Сообщишь о выполнении мне на мейл… Время пошло, — и господин Шер мотнул головой.

Чернота пала на глаза.

Мечик ощутил легкий толчок в плечо и полетел со стулом набок. Он еще вывернул шею, чтобы несильно удариться виском. По пластиковым хомутам прошлось лезвие, разрезая их. Свобода длилась не дольше секунды. Запястья свели и сцепили новым узлом. Ноги отделились от ножек стула.

Мечика подхватили. Он повис на руках, как на дыбе. Новая боль накрыла прежнюю. Мечику не дали встать, поволокли куда-то в темноте полиэтиленового пакета. Когда он попытался найти опору в ногах, получил точный удар в солнечное сплетение. Не сильный, но достаточный, чтобы перехватило дыхание. Он и так живой труп.

Но среди боли и безнадежности Мечик верил, все это не напрасно. Человек, что любит маску Наполеона, был рядом. Мечик не видел его лица, не успел посмотреть жесткий диск из ломбарда, но был уверен, что это он. Мечик прав.

В этом он уверен.

85

13 мая, пятница

Санкт-Петербург, центр управления ВМР

15.19 (GMT+3)

Уверенность далась нелегко. Всю ночь аналитический отдел проводил срочные экспертизы. Сравнивалось все, что осталось в архиве. Вывод был однозначен. Этот вывод лежал перед Алдониным в виде краткого доклада. Полный перечень фактов занимал четыре страницы убористым шрифтом. Углубляться адмирал не стал. Столько разных экспертов не могут ошибиться.

Три дня назад, когда Алдонин вспомнил дело Мечика и вызвал Горчакова, он не поверил бы выводам. И сегодня адмирал не готов принять их до конца. Слишком невероятными они казались. Опытный разведчик не признает чудес. Если в его работе чудо случается, это кому-нибудь нужно. Обычно — той стороне.

Когда Алдонин убеждал своих замов вывести на контакт Освальда, он верил, что Мечик жив. И это действительно оказался Мечик. Он хотел, чтобы лучший ученик рассказал, что произошло двадцать пять лет назад. Признался, покаялся. Пусть тогда он смалодушничал, пусть ошибся. Если бы просил прощения, то снял бы камень с души адмирала. Мечик был бы понят. Не прощен. Но понят.

Алдонин мог допустить, что все прожитые годы Мечик хотел вернуться. Настал момент, когда ностальгия стала нестерпимой. И он решил сдаться. С точки зрения психологии разведчика это объяснимо. В их практике были случаи, когда агент глубокого внедрения, сжившись с чужим миром, через много лет, без видимых причин просился назад. Не раскрытый, не обнаруженный агент больше не мог жить двойной жизнью. Просто заканчивались психические силы. Их отзывали и выводили. Иногда в одиночку, иногда с семьей, для которой открытие правды становилось шоком. Случай неприятный, но объяснимый. То, что прислал Мечик, выходило за границы понимания.

Горчаков, который лично расследовал дело Мечика, получив выводы экспертизы, ничего не сказал и не выразил сомнений. Как будто полностью согласился. Хотя теперь именно его работа была поставлена под сомнение. Зато Очалов был настроен резко отрицательно. И даже высказался, что это «липа» высочайшего класса. То есть отверг выводы экспертизы. Мошковичу, защищавшему честь своего отдела, пришлось доказывать, что для такой «липы» нужны усилия целой киностудии. На диске хранились ежедневные записи примерно за месяц. Все их просмотрели на ускоренном воспроизведении. Собрать столько актеров и статистов, чтобы снять фальшивое видео под реальную жизнь, возможно теоретически. На самом деле вероятность не выше 0,001 %. Как заявил начальник аналитического отдела.

— Не надо снимать все кино, достаточно последних нескольких минут, — не согласился Очалов.

— Невозможно, — сказал Мошкович, которого раздражало внезапное недоверие. — Покадрово проверен эпизод с появлением объекта. Ничего не смонтировано. На всех камерах. Не говоря о том, что смонтировать и залить в диск требует дня два работы. А взрыв в ломбарде случился вчера утром…

— Не верю, — заявил Очалов. — Не может быть. Николай Иванович, ты-то что молчишь?

Горчаков перелистнул страницы с фактами экспертизы.

— Выводы такие, какие есть, — сказал он. — Глупо их не принимать потому, что они расходятся с нашими представлениями.

Очалов не мог успокоиться.

— Считаешь, это — правда?

— Так точно, — коротко ответил начальник особого отдела.

— Остается только развести руками, — сказал Очалов. — Товарищ адмирал, у меня больше нет аргументов.

У Алдонина их тоже не было. Только он не имел права произнести это вслух. Нельзя загонять ситуацию в тупик. Нельзя, заварив кашу, дать расхлебывать ее другим.

— Нет оснований не доверять выводам капитана 1 ранга Мошковича, — сказал он. — Спасибо, Иван Тимофеевич, работа проделана огромная и на «отлично».

Мошкович с достоинством принял похвалу.

— Ситуация существенно изменилась, — продолжил адмирал. — Исходя из новых факторов, будем действовать.

— Как действовать? — спросил Очалов.

— По обычному регламенту, Сергей Николаевич.

— На такой случай регламента не имеется, товарищ адмирал.

— Тогда мы его составим, — ответил Алдонин так, чтобы прекратить дискуссию. Которой сам был не рад. — Исходим из того, что Мечик прислал подтверждение, что Маркус жив…

Адмирал замолчал, словно прислушиваясь к тому, что прозвучало. Невероятная чушь. И это сказал он сам. Перед подчиненными. Потому что выбора не осталось: в Будапеште находится Освальд и оперативная группа. Отозвать их проще простого. Но тогда надо ввести закрытый протокол: Мечик видел Освальда, знает, где его искать. Выбор не менее абсурдный: убрать информатора и оставить в живых того, кого считали убитым двадцать пять лет назад. Даже выбили в честь него якорь на безымянной доске погибших офицеров разведки. Получалось, что любой выбранный вариант автоматически становился хуже невыбранного. Замкнутый круг.

Алдонин лихорадочно искал из него выход. Пауза затянулась.

— А в таком случае… — наконец сказал он. — Мечик хочет его сдать. Сдать нам.

— Не верю! — сорвалось у Очалова. — Простите, товарищ адмирал, не верю.

— Что скажешь, Николай Иванович?

Горчаков пожал плечами, отчего погоны взлетели и опустились крылышками.

— Факты — упрямая вещь.

Очалов не мог согласиться.

— Допустим, Мечик нашел Маркуса. Допустим, что это Маркус…

— Не допустим! — строго сказал Мошкович. — Это Маркус. Со всеми возрастными изменениями. И следами двух пластических операций.

— Хорошо, Иван Тимофеевич, будь по-твоему: Маркус. Что дальше?

— Это полностью переворачивает события девяносто первого года, — ответил Горчаков. За что Алдонин был ему благодарен. — Выводы расследования надо признать неправильными. Вскрылись новые обстоятельства. Предположительно они указывают на другого виновного…

— То есть предатель не Мечик, а Маркус?

— Я не знаю. Недостаточно фактов.

— Принято, Николай Иванович, — сказал адмирал. — Сергей Николаевич, тебе есть что добавить?

— Неизвестно, кто этот человек, под какой фамилией живет, что делал все эти годы, — ответил Очалов.

— Вот и узнаем.

— А если это — глубокая игра с жертвой фигуры, чтобы к нам подвести Мечика?

— Вопрос лучше задать Маркусу… Сергей Николаевич, выбирай место, время второго контакта и отправляй вызов Мечику. С учетом того, что его могут вести. Безопасность Освальда максимальная. Полное внимание. Усиление оперативной группы подбросить не успеем. Пусть справляются…

— Слушаюсь, — резко ответил Очалов и встал, вытянув руки по швам. — Разрешите выполнять?

Адмиралу самому хотелось показать характер. Только он не имел права. Неужели никто, кроме него, не видит ценность человека, четверть века прожившего под легендой? Неужели они не замечают, какие перспективы открываются? Если заполучить его.

А кто предатель — там видно будет.

86

13 мая, пятница

Будапешт, район улицы Horog

13.25 (GMT+1)

Мечик ничего не видел. Он ощущал. Багажник машины. Пахнет дезинфектором. Значит, арендная. Тряска по булыжной мостовой, переходящая в плавное движение по шоссе. Снова тряска.

Он старался отсчитывать секунды, чтобы примерно понять, как далеко его везут. Боль путала. Он сбился и теперь просто слушал окружавшие звуки.

Машину повело влево, она сделала поворот, началась неровная дорога. Наконец затормозили, двигатель не выключили. Над головой хлопнула крышка багажника. Его подхватили за руки, но не опустили на землю. Мечик понял, что его легонько раскачивают. И он полетел. Упал. Ударился о землю грудью и коленками. Подбородку тоже досталось.

— Руки сам освободишь, — из темноты пакета раздался голос господина Шера.

Хлопнули дверцы. Мотор завелся. Скрипнули шины. Машина стала быстро удаляться.

Он лежал на чем-то твердом и колючем. Попытался встать. Сил хватило, чтобы подтянуть колени. Надо сесть, скинуть пакет и понять, где он оказался. Мечик только сжал ноги, когда раздался грохот. Замереть и не двигаться. Пока грохот не затих. Так Мечик получил ориентировку: его бросили у насыпи железной дороги.

Он перевернулся, чтобы упереться лбом в гравий. Не меняя позы, стал двигать колени к лицу. Кожу рвали острые камушки. Он не останавливался. Пока не сжался в позе эмбриона. Так преступник кладет голову на плаху. Мечик был бы рад отрубить себе голову, чтобы она так не болела. Только руки стянуты за спиной. Он напряг мышцы живота и понял, что не может на них рассчитывать. Слишком больно. Надо постараться сесть.

Сжав зубы, Мечик выполнил самый тяжелый подъем в своей жизни. Он сидел на согнутых ногах со связанными руками. Но сидел. Осталось мотнуть головой, чтобы скинуть пакет.

По глазам ударил свет. Мечик зажмурился.

— Помочь, шеф?

Только чуть-чуть приоткрыл веки. В щелочку показалось страшное лицо в татуировках маори. Которому обрадовался так, как давно не радовался. Ребекка не бросила. Подоспела вовремя.

— Что так долго?

Ребекка ткнула ему за спину руку. Он ощутил свободу в руках. Только развести их не смог.

— Ждала, вдруг вернутся, — ответила она.

Разумно и правильно ведет себя девушка.

— Рюкзак при тебе?

Она молча сняла с плеча и положила вещь, которая сейчас была нужна больше всего. Стараясь не сильно кривиться, Мечик вытянул руки вперед, принялся расстегивать клапан. Пальцы слушались плохо. Ребекка не вмешивалась. Молния, наконец, поддалась. Мечик нащупал пластиковый предмет, вынул. Небольшой контейнер с запаянной крышкой. Зубами он дернул хвостик тонкого хомутка. Контейнер открылся. Внутри лежала стеклянная ампула. Из кармашка рюкзака он вынул одноразовый шприц.

— Сможешь сделать укол? — своим пальцам он не верил.

Ребекка действовала как настоящая медсестра: насадила иглу, вскрыла ампулу, набрала жидкость.

— Куда колоть?

Мечик подставил плечо.

— Не промахнись.

Она не промахнулась. Игла вошла как надо. Ребекка ввела три кубика бесцветной жидкости. Мечик закрыл глаза.

Однажды ему пришлось воспользоваться такой ампулой. Он знал, что будет дальше. Его организм замер, пораженный невероятным облегчением, когда боль исчезла. Прилив сил был таким мощным, что Мечик еле удержался, чтобы не подпрыгнуть молодым оленем. Он тихонько встал с колен, размял спину. Подобрал ампулу, забрал шприц и закинул все в рюкзак. Следы оставлять нельзя. Ребекка смотрела на чудо возвращения к жизни.

— Что за снадобье?

— Экстренная помощь в сложных ситуациях, — ответил Мечик.

Он не мог сказать, что закупал в темных углах Интернета особый энергетический коктейль для десантников SAS. Который дают тяжелораненым. Или облегчить страдание, когда не помочь. Ампулы Мечик держал на всякий случай. Пригодились опять.

— Тебе надо в больницу, шеф.

— Уже не надо.

— Ты себя видел?

— Со вчерашнего вечера — нет.

— Не рекомендую, — Ребекка окинула его особенным женским взглядом.

— Я уже не так хорош?

— Ты хорош для зомби.

В руке у нее появился платок. Обычный платок. Она бережно и нежно протерла ему лицо. Платок превратился в бурую тряпку.

Мечику было приятно.

— Тебе надо в больницу, — повторила она.

Мечик огляделся. Район знакомый: железная дорога делает последний поворот перед вокзалом Келети. Показался поезд, который дал предупреждающий сигнал. Мечик взял Ребекку под руку и сошел с насыпи. Экспресс из Вены неторопливо промчался мимо них. Состав сбрасывал скорость перед поворотом.

— Ты видела, где меня держали?

— Я все видела… Как тебя вынесли из квартиры. Как понесли по лестнице. Как подъехал черный «Опель». Еле успела за ним.

— Бежала?

— Мопед был поблизости…

Мечик отметил: какая редкая сообразительность.

— Дальше, — потребовал он.

— Доехали до IX округа. Там заброшенный сортировочный склад. Тебя засунули в пустой цех. Прикрутили к стулу.

— Когда второго привезли?

— Его не привозили. Он был там.

Значит, она все видела.

— Я ничего не помню, — сказал Мечик.

— Тебе отдавали команды, — ответила она. — Один из них снимал на смартфон.

— Значит, ты все знаешь.

— Ты же просил быть рядом.

— Что с Аранкой? Ты заглядывала в квартиру?

— Я у меня одна, — сказала Ребекка. — Не могла потерять тебя.

Мечик понял, что пришел момент изменить привычкам:

— Спасибо тебе за помощь. Ты ничего мне не должна. Мы квиты.

— Интересно работать с тобой, шеф. Что делаем дальше?

Был куда более важный вопрос: почему его отпустили? Вот так просто. Мечик предполагал ответ. Только посвящать Ребекку в него нельзя. Пусть проверит квартиру профессора: скорее всего, там два трупа. Проверит и ждет у дома.

— Вызови полицию на склад, — добавил Мечик к распоряжению.

По лицу Ребекки нельзя было понять, о чем она думает.

— Зачем тебе это? — спросила она.

— Нельзя, чтобы он там сидел… Один.

— Как скажешь… А ты куда, шеф?

— В баню, — ответил Мечик, закидывая рюкзак на плечо. — Зомби в Будапеште проходу не дадут.

87

13 мая, пятница

Будапешт, термал «Сечени»

14.44 (GMT+1)

К кассам не протолкнуться. Туристы выстроились плотными змейками. Чтобы поставить галочку в обязательном номере культурной программы: посещение термалов.

Быть в Будапеште и не залезть в бассейн с горячей минеральной водой, которая бьет из-под земли, все равно что быть в Египте и не видеть пирамид. Удовольствие стоило терпения.

Еще римские легионеры поняли, что окунуть тело в горячий источник — залечить раны, вернуть бодрость духа и восстановить силы. Для новых завоеваний. Израненному сеньору Карлосу вполне логично отправиться в термал, чтобы полежать в теплом бассейне, хоть немного исцеляя тело. Потому что в больницу поехать он не может: слишком сложно объяснить, откуда появились такие травмы на теле. Мечик выбрал в киоске спортивных принадлежностей плавки, отстоял очередь в кассу и купил дорогой билет с отдельной раздевалкой.

Термал «Сечени» походил на загородный дворец в имперском стиле. Зато внутри скрывался гигантский водный аттракцион центрального бассейна под открытым небом, со множеством отдельных бассейников в крытой анфиладе, кольцом окружавшей большую воду. Выход к зоне отдыха, загорания и купания начинался с длинного коридора отдельных раздевалок.

Мечик задержался у входа, поправляя шнурки кроссовок. Одна из дверей распахнулась, вышел мужчина в плавках, шлепанцах и полотенце на шее. По росту подходил. Когда он скрылся за поворотом, Мечик неторопливо подошел к его номеру и вскрыл простенький замок. Он зашел в тесную комнатку, собрал аккуратно развешанную одежду, запихнул в рюкзак и закрыл за собой дверь. Операция заняла не больше семи секунд. Со стороны все выглядело обыденно: зашел посетитель в номер, ну и вышел. До него никому не было дела. В коридоре было пусто.

Закрывшись в своем номере, Мечик скинул всю одежду до трусов и не стал тратить время на прощупывание. Сходил в душ, тщательно вымылся и вернулся в номер, чтобы обсушиться полотенцем. Как ни хотелось, но в горячую воду лезть нельзя: действие лекарства могло прекратиться. Мечик натянул шорты с поло, которые пришлись ему как раз по размеру, и пошел в парикмахерскую. Он сел в кресло и попросил симпатичную парикмахершу, формы которой пытался порвать тугой халатик, подстричь наголо. Девушка взъерошила черные кудри.

— Как жалко… У вас такие хорошие волосы… Может быть, чуть покороче? Будет очень модно…

Мечик вежливо не согласился: брить под корень. Желание клиента — закон для парикмахера. Включив машинку, она стала снимать ряд за рядом волосы, падавшие черными крылышками. В ровном жужжании машинки проскочил треск, как будто лезвия наткнулись на что-то жесткое. Парикмахерша испугалась, что сделала больно, но Мечик успокоил: видно, в волосах попалась соринка. Он оставил девушке хорошие чаевые и не спросил ее телефон. Хотя она была не прочь увидеться с симпатичным мужчиной где-нибудь в уютном кафе. Стрижка налысо ничуть его не испортила.

От парикмахерской Мечик прошел по анфиладе мимо большого бассейна, в котором резвились и дети, и взрослые на водных горках, в искусственных приливах и под водопадами. Он был чужой в этом море радости.

В массажном кабинете было свободно. Кореец Ким узнал его и приветствовал. Мечик лег на кушетку, попросил размять спину. Что-то ему мешает под лопаткой. Сильные пальцы стали щупать его тело.

— У тебя тут крохотный прыщик… — сказал Ким, трогая бугорок пальцами. — Какой-то странный, плотный.

— Взрежь его, пожалуйста…

— Нам нельзя срезать мозоли и удалять наросты! Это косметическая операция!

— Не надо удалять, Ким. Подрежь бритвой и выдави. Не бойся. С меня благодарность…

Кореец сомневался. Мечику пришлось назвать размер благодарности. Ким полез в глубину тумбочки, достал шкатулку с птичками и цветочками, в каких хранят всякие пустяки. Он вынул запечатанную упаковку со скальпелем. Надев силиконовые перчатки, зафиксировал пальцами прыщик, сделал тонкий надрез и нажал.

— У тебя в спине дробинка, — сказал он, вертя в пальцах крохотный шарик, отливающий металлом.

Мечик сел на кушетке и подставил ладонь. Шарик покатился по линии его жизни. Это был второй ответ, почему его так просто отпустили. Первый погиб под лезвиями парикмахерской машинки. Третий наверняка остался в одежде. Пассивный маячок слежения. Он под постоянным контролем. Каждое передвижение сразу видно. Причем три маячка — железная уверенность, что наблюдаемый никуда не денется.

Все логично. Чтобы Мечик не заметил под лопаткой чужеродный предмет, его надо хорошенько отделать. Большая боль поглотит мелкую ссадину. Трудно догадаться, что он примет сильнейшее обезболивающее, а в душе случайно нащупает под лопаткой что-то лишнее. А перед этим подстрижется. А еще перед этим сменит всю одежду. Столько случайностей подряд нельзя спланировать. Продумано точно: три маячка — стопроцентная гарантия. Почти. Если не знать, с кем имеешь дело. Мечик предположил. Предположение подтвердилось. Иранцы будут думать, что держат его под контролем.

Ким получил больше, чем ожидал. Он был так благодарен, что отказался отпустить дорогого клиента без того, чтобы заклеить его пластырем, где только можно, а не только царапину под лопаткой. На подбородке и над бровью красовались полоски в цвет кожи.

Как ни жаль, но термал надо было оставить. Свою одежду Мечик бросил в номере. Он вышел у касс, где очередь только выросла, и, проходя, опустил шарик в карман чьих-то джинсов. На таком расстоянии друг от друга оба маячка сливаются в одну точку. То, что один перестал отражать сигнал, вполне нормально. Важно, что два другие на месте. Господин Шер и его помощник начнут удивляться, когда два маячка останутся в «Сечени» — уборщицы выкинут состриженные волосы и грязную рваную одежду в мусор, а третий отправится гулять по Будапешту. Маленький сюрприз для друзей. Мечик сильно надеялся, что приятным сюрприз не будет. Пусть понервничают. Это не больно.

Чужие мокасины давили, у ограбленного оказался меньший размер. Заходить в обувной магазин Мечик и не планировал. А зашел в парк Варошлигет, где была точная копия средневекового замка Вайдахуньяд. Сев на лавочку, включил планшет. В темном углу Интернета его ждал ответ. Заплатив два биткоина, Мечик получил доступ к закрытому сайту Иностранного легиона. Введя фамилию Шандора, он узнал все: батальон, в котором служил археолог, где и в каком году. В списочном составе батальона нашлась венгерская фамилия — Гёза. Военная специализация: разведка и диверсионные операции. Как и специальность Шандора. База данных жителей Будапешта показала, что Иштван Гёза проживает в собственном доме в дальнем предместье столицы.

Почта сигналила о новом сообщении. Мечик открыл. Его приглашали заглянуть на турнир по дартсу в клубе «Нуар» сегодня вечером. Обычный адрес джи-мейла с фамилией Лакатош. Это хорошая новость. Ему поверили. Его вызывают на второй контакт. Прийти с пустыми руками нельзя. В этот раз он должен дать точные факты. Или что-то большее.

Мечик взглянул на часы. Времени хватит. Темп придется ускорить.

88

13 мая, пятница

Будапешт, район Бельварош, улица Кечкемет

15.51 (GMT+1)

Ребекка была верна себе. Умела не попадаться на глаза до тех пор, пока сама не хотела. Появилась, как только Мечик встал у дверей дома. При дневном освещении боевой раскрас казался не таким кровожадным. Она окинула шефа оценивающим взглядом.

— Одежду выбирать не умеешь.

Как видно, новая прическа оставила ее равнодушной.

— Взял, что попалось под руку, — честно ответил Мечик.

— Мокасины на размер меньше. Где брал?

— Почему тебя это волнует?

— Вещи дорогие, но не новые. Секонд-хенд?

Женщина остается женщиной даже в татуировках маори. Мечик не стал обсуждать модные тенденции весеннего сезона. Он показал головой наверх.

— Что там?

— Дверь закрыта. Входить не стала, — сказала Ребекка, как будто двери для нее не были преградой. Сомневаться в этом не стоило.

— Жди здесь, — сказал он и набрал код на двери.

Жильцы на лестнице не встретились. Мечик быстро поднялся на четвертый этаж и проверил соседние двери. Тихо. Рабочее время, никого нет дома. Он лег на живот, пристроил нос к нижней кромке двери и неспешно втянул воздух. Сладковатого запаха разложения, который ничем не скрыть, не было. Мечик встал и попробовал ручку двери. Закрыта на оба замка. Дальше тянуть нельзя.

Засады в квартире профессора быть не должно. Бесполезно тратить людей, если думаешь, что каждый шаг объекта под контролем. Скорее всего, иранцев там нет. Скорее всего… Мечик по привычке размял мышцы спины и рук. Хотя сейчас это бесполезно. Ему не выдержать рукопашный бой. Организм не справится с нагрузкой. Ранения никуда не делись, он их не чувствует. Рассчитывать можно не на силу и внезапность, а на высокий процент вероятности.

— Таранга!

Мечик прислонился к створке, чтобы не оказаться на прямой видимости, и нажал кнопку. Звонок был хорошо слышен за дверью. Из квартиры не доносилось никаких звуков. Никто не двигался к двери. Ни громко, ни тихо. Он подождал и нажал еще раз. Открывать не собирались. Оставалось войти самому. Из рюкзака появился универсальный ключ, который без труда справился с замками. Мечик приоткрыл створку и замер. Ни запахов, ни звуков.

Свет в прихожую попадал отблеском из гостиной. Где выключатель, Мечик не знал. Наугад протянул руки и нащупал клавишу. Вспыхнули бра. Он не помнил, что было вечером, но заметного беспорядка в прихожей не оказалось. Наоборот, плащи профессора и курточки Аранки висели в порядке на старомодной деревянной вешалке. Мечик прислушался. В квартире стояла мирная тишина. Если бы трупы были, запах ощущался бы. Пахло старой мебелью, кофе и чем-то, чем пахнут старые дома. Мечик помнил запах дома, в котором вырос. Запах в квартире Дьёрдя напомнил о прошлом.

Он приоткрыл дверь в гостиную. Стреляли отсюда, из темноты. Сейчас шторы раскрыты, в окна льется солнечный свет.

В обстановке профессор придерживался классических вкусов. Если бы в эту квартиру попал человек конца XIX века, то нашел бы мебель модной, а дизайн интерьера современным. За мелким исключением, ЖК-телевизора, аудиосистемы и телефона, никаких признаков XXI века тут не было. К тому же Дьёрдь был педантом во всем. Порядок в доме поддерживался строго. Тем очевидней было, что вещи находятся на своих местах. Мебель и ковры не сдвинуты, посуда не разбита. Как будто иранцы вызвали уборщицу, которая навела блеск. Мечик заглянул в кабинет профессора, соединенный с его спальней. Осмотрел комнату Аранки, побывал на кухне, в ванной и туалете. Тщательно проверил кладовку. Заглядывал в шкафы, под кровати и даже в духовку. Одежда висела на вешалках, на плите стоял остывший чайник, в кабинете лежала стопка журналов. Никаких трупов. Или того, что над Аранкой издевались, снимая на камеру. Быть может, тела вынесли? Тогда зачем наводить порядок?

Если профессор и его дочь пропали, искать их начнут не раньше, чем через три дня. За это время господин Шер планировал завершить операцию. Даже если полиция после проволочек войдет в квартиру и обнаружит следы преступления — чему это помешает? И что дает вылизанная квартира? Как будто тут ничего не было. Как будто Аранка не сидела с ножом у груди, а в Мечика не выстрелили ампулой. Зачищены все следы. Кем?

Оставалось еще раз пройти по квартире. Из-под кресла что-то виднелось. Мечик нагнулся и поднял кожаную книжицу. Ежедневник профессора на год. Дьёрдь аккуратно вел деловые записи, пунктуально записывая время, место, с кем встреча, ее цель. На день отводилась страничка. Мечик изучил планы профессора за последние дни.

Он сделал маленькое открытие. И понял, почему в квартире порядок. Заодно — что на самом деле происходило в «Жербо». Он узнал больше, чем хотел.

Находку Мечик засунул в рюкзак, тщательно закрыл за собой дверные замки, спустился вниз. Он сразу пошел от дома, зная, что Ребекка догонит. Она не подвела. Просто оказалась рядом, как будто вышла из воздуха.

— Что? — только и спросила.

— Ничего, — ответил Мечик.

— Трупов нет?

— Тебя это удивляет?

— А тебя?

Ребекка задумалась.

— Если взяли девчонку, то в этом нет смысла. Ты был у них в руках. Папаша ее ничего не знает. Она им больше не нужна. Лишняя обуза. Почему не засунуть в ванну и не перерезать горло? А потом папаше?

Впервые напарник говорила больше одного предложения. Но говорила разумно.

— А ты бы как поступила?

— Как проще, — ответила Ребекка.

Что означало: нож и ванна крови. Профессионалы не меняют привычек. Если нет серьезных причин. Причину Мечик знал, но открыть не мог. Загадка — надежная маскировка.

— Что думаешь? — спросила она.

— Я не знаю, — сказал Мечик. — Не имеет значения.

— Куда идем?

— Мне надо заглянуть кое-куда, у тебя три часа свободного времени.

На часы она не взглянула:

— Как скажешь, шеф… Где встречаемся?

— На Келети.

— Куда-то едем?

— В зале у камер хранения. Не опаздывай…

Мечик прибавил шагу.

89

13 мая, пятница

IX округ Будапешта, улица Soroksári

Сортировочный склад Nagyvásártelepnek

14.01 (GMT+1)

Полицейских не уменьшалось. Приехали высокие чины будапештской полиции и офицеры отдела криминальных преступлений. Вокруг тела были расставлены сильные прожекторы. Криминалисты в одноразовых комбинезонах изучали пол, ползая на коленях. Телевидение, которому кто-то успел сообщить, близко не подпускали, держа на улице перед оцеплением. Что происходит внутри склада, камеры заснять не могли.

На комиссара Габриель внимания не обращали. Она не могла сказать, для чего ей захотелось взглянуть на очередную жертву. Вид убитого говорил, что над ним жестоко издевались. Пытали. Похоже на стиль русской мафии. Личность убитого пока не установлена. На вид — мужчина старше сорока лет. Паспорта нет, мобильного телефона нет, кошелька с карточками нет. Убийцы вычистили карманы. Криминалисты не нашли ничего. Даже старого билета на трамвай. Кто он такой, будет известно после того, как отпечатки пальцев прогонят по всем базам. Скорее всего, несчастный задолжал мафии. С ним поступили так, чтобы другим было неповадно. Ничего интересного.

Подошел Карой.

— Пообщался с криминалистами, старый знакомый работает, — сказал он.

— Что-то необычное?

Карой пожал плечами.

— Мой знакомый говорит, что человек мертв более двенадцати часов.

— Трудно выжить с перерезанным горлом, — сказала Габриель, невольно прикоснувшись к шее.

— Когда резали, он был мертв.

— Вымещали злобу. Какая причина смерти?

— Мой друг не знает. Говорит, им нужно время на исследование… Внешние раны ни при чем.

Габриель задумалась.

— Может быть, это следствием взрыва в ломбарде?

— Почему ты так думаешь?

— Кто-то сильно разозлился, что не сможет забрать свою вещь из склада Полпроцента. Выместил злобу…

У комиссара было совершенно невинное лицо. Но Карой знал, насколько внешность этой женщины обманчива.

— Ты глубоко изучила наши дела, раз знаешь, кто такой Полпроцента, — сказал он. — Версия интересная. Подтвердится или нет, будет известно после установления личности.

— Лицо сильно изувечено, но оно тебе не кажется знакомым?

— Нет, Жанна, я его не знаю, — ответил Карой. — Во всяком случае, он не из постоянных клиентов Полпроцента. Это точно.

— Попроси у твоего криминалиста фотоаппарат…

Карой искренне не понял просьбу.

— Зачем? Все увидишь в отчете.

— Хочу взглянуть на лицо жертвы поближе… По битому кирпичу на каблуках трудно пробраться, — она улыбнулась.

Инспектор не смог противиться такой улыбке. И пошел к работавшей группе.

Габриель не знала, зачем ей понадобилось смотреть на фотографию. Там, где она стояла, лицо было видно под невыгодным ракурсом, почти в лоб. Но даже с такого угла оно казалось смутно знакомым. Комиссар не могла вспомнить, где его видела.

Карой вернулся с большим профессиональным аппаратом. Жидкокристаллический экран размером с ладонь. Он нажимал выбор кадров, пока не остановился на крупном плане.

— Вот, — Карой развернул экран, не выпуская фотоаппарат. — Подходит?

Руки его послушно поднялись, когда Габриель легонько подтолкнула их снизу.

— Он тебе знаком?

Комиссар отрицательно покачала головой.

— Спасибо, что исполнил мою маленькую прихоть, — сказала она. — Извини меня…

Карой добродушно улыбнулся и пошел возвращать технику криминалистам. А Габриель подумала, что от старых любовников есть большая польза. Они, как верные собачки, исполняют любую команду, не задают вопросов и ничего не замечают. Ей потребовалось немного больше усилий, чтобы не выдать себя.

Интуиция права. Она видела это лицо. И знала, как зовут погибшего. Знала и не хотела облегчать будапештской полиции работу. Потому что ей это было невыгодно. Габриель вдруг подумала, что профессор Дьёрдь может быть не так простодушен, как кажется. А смерть Шандора, которого подозревали в убийстве собственного отца и жены в Париже, имеет отношение к ее работе: к тайной операции по поимке Лунного Ветра. Вот только какое, она не могла понять. Мысли должны остаться с ней. Карой ни о чем не должен догадываться. Его дело держать контакт с агентом. Который все ближе и ближе к цели.

90

13 мая, пятница

Пригород Будапешта, Сигетуйфалу

17.19 (GMT+1)

Приехали. Дальше виднелись зеленые рощицы и поля. Мечик остановил такси метров за сто, остаток пути прошел пешком.

Дом стоял в самом конце поселка, вытянувшегося вдоль Дуная. Постройка начала семидесятых годов, когда в социалистической Венгрии год от года росло благосостояние простых граждан. Два этажа с покатой крышей. Большой сад, огороженный крепким забором.

Мечик неторопливо подошел к калитке и нажал кнопку звонка. На пороге дома, до которого было метров двадцать, показался толстяк с нечесаной бородой и давно не мытыми волосами. Штурмовой бронежилет не скрывал округлости живота. Хозяин встречал гостя с расстегнутой кобурой на поясе, из которой торчала рукоятка «Магнума», и винтовкой М16 в боевой изготовке.

Мечик вежливо улыбнулся и помахал.

— Чего надо? — крикнули ему.

— Ищу господина Гёзу…

— Его нет, проваливай… — Хозяин дома выразительно повел дулом в направлении, куда надо убираться.

— Я друг господина Шандора!

Винтовка целилась в каменную дорожку. Толстяк не знал, как поступить.

— И что ты хочешь?

— Рассказать кое-что, о чем не надо кричать на всю улицу…

— Ладно… Делай только то, что прикажу… Стреляю без предупреждения.

Мечику не надо было объяснять, что это не пустые слова.

— Как скажете! — крикнул он.

Толстяк умел держать оборону. С пульта открыл калитку. Мечику разрешили сделать два шага и приказали сбросить рюкзак. Он должен был заложить руки за голову, повернуться спиной и, пятясь задом, приблизиться к двери. Когда пятка ткнулась в ступеньку, ему приказали замереть. Мечика обыскали так быстро и тщательно, что нашли бы шесть револьверов. У него не было ни одного. Более спокойным тоном ему разрешили развернуться и войти в дом.

Большая гостиная уставлена потертой мебелью. Стены густо увешаны фотографиями Африки. Мечик заметил групповой снимок: солдаты в форме Иностранного легиона на фоне зарослей. В гостиной не было ничего особенного, кроме ручных пулеметов, стоящих у каждого окна, ящика с гранатами и парочки гранатометов на диване. К обороне хозяин приготовился основательно. При таком арсенале три-четыре килограмма тротила покажутся вполне уместными. Наверняка забор, дорожка и задний двор заминированы.

Мечику подкинули стул. Он поймал за спинку, сел. Не выпуская винтовку, Гёза разглядывал гостя.

— Ты кто такой? Шандор о тебе не говорил…

— Рауль Карлос, консультант по антиквариату. Моя девушка, журналист «Штерна», должна была взять у него интервью.

Гёза слегка кивнул: об этом он слышал.

— Как ты с ним познакомился?

— Меня наняли, чтобы я нашел его и вещь, которую он сюда привез.

— Почему ты мне об этом говоришь?

— Потому, что врать не имеет смысла. Шандора убили. Сегодня ночью.

Толстяк не выругался и не разрядил обойму винтовки. Сел в кресло, положил оружие на колени.

— Значит, погиб мой лейтенант, — сказал он. — Мне спас жизнь, а я не смог…

— Как его взяли?

Взгляд Гёзы был тяжелым и мутным.

— Тебе какая разница, антиквар?

— В меня выстрелили ампулой психотропного вещества, потом тщательно били.

Толстяк сощурился, словно впервые увидел гостя. Глаза его превратились в щелочки над мячиками щек.

— Ты… из наших?

Мечик знал, что ответить на самый важный вопрос.

— Армейский спецназ, десять лет в отставке.

— Чин?

— Лейтенант…

— Где бывал?

— Ближний Восток, Ирак…

— Как оказался в антикварах?

— Достаю редкие вещи, которые очень хотят получить, — сказал Мечик.

Гёза прекрасно понял, о чем шла речь. И улыбнулся.

— Мы с Шандором были в Зимбабве, изумрудные рудники и все такое… — сказал он. — Шандор тоже все бросил и подался черепки из земли выкапывать.

— Устал от армейской службы?

— У него на глазах расстреляли деревню с женщинами, детьми, стариками. Дома сожгли. Нам говорили: это не люди, негры, чего их жалеть. Нужен акт устрашения, чтобы работали на руднике… А Шандор… Как увидел, что наши творят, дал зарок больше никого не убивать. И подал рапорт на увольнение. Его выкинули без денег, типа нарушил контракт. Он всегда был честным и добрым парнем. Настоящий товарищ…

Толстяк отложил винтовку, сходил к буфету и вернулся с рюмками прозрачной жидкости с ароматом вишни. Одну протянул Мечику.

— Жена моя, Марта, сама готовит настойку… В память лейтенанта Шандора… Он был настоящим солдатом…

Отказаться нельзя. Жидкость обожгла пищевод и разлилась мягкостью, на которую Мечик не имел права.

Из кухни Гёза вернулся с тарелкой закусок. Мечик с наслаждением прожевал кусок мяса. Боль пока не напоминала о себе.

— Что будем теперь делать, испанец?

— С ними надо покончить…

— Одобряю. Гони их сюда.

— Они не поверят.

— Почему?

— Исходят из того, что Шандор действовал один. Сильно недооценивают его.

Смачно откусив от свиной ноги, Гёза принялся работать челюстями.

— Что предлагаешь?

— Устроить засаду там, где они не ждут.

— Неплохо… Твои предложения?

— На вокзале Келете. В зале автоматических камер хранения. Мне нужно оружие.

Отложив ногу, Гёза облизал пальцы.

— Уж не знаю, как ты угадал… Значит, все сходится.

— Что сходится? — спросил Мечик, потеряв концентрацию из-за вкуса домашней грудинки.

— Шандор просил устроить закладку. Все наготове.

— Где?

Ему назвали номер камеры хранения и код замка.

Такие совпадения случаются. Хотя не совсем совпадения. Шандор приготовил ловушку на тот случай, если его возьмут. Он признается, поведет к камере. А дальше… Дальше сюрприз.

Мечик засунул в рот кусок грудинки. Он жевал и чувствовал вкус. Это радовало.

— Справлюсь один…

— Как знаешь, испанец. Если провалишь дело, у меня есть запасной вариант.

— Что за вариант?

— Мой лейтенант придумал, как прихлопнуть всю свору пауков одним махом, — Гёза шлепнул ладонью по креслу. — Соберутся в одном месте — и останется от них пыль.

Надо было быстро соображать. Хотя это давалось с трудом.

— Шандор хотел, чтобы собралась верхушка Службы древностей Египта? — спросил Мечик.

Гёза уважительно кивнул:

— Ты и об этом знаешь? Это хорошо. Шандор тебе верил…

Вот и ответ на главный вопрос: зачем археолог поехал в Будапешт. Свершить правосудие. Ничего личного. Но как он собирался выманить умных и опытных людей?

— Не верю, что план сработает.

— Вот увидишь, — Гёза кинул в рот большой кусок копченой колбасы. — Соберутся крысы, как миленькие. Все дело в жадности.

— Аукцион по его находке?

— Находка ерунда — шутка Шандора. Мой лейтенант придумал, как использовать кусок зеленого камня, который мы когда-то откопали в Африке… Ловушка для дурака… Но это уже не важно. Им, этой банде засранцев в дорогих костюмах, послано предложение, от которого крысы не смогут отказаться. Как от куска вонючего сыра.

— Когда аукцион?

— Завтра, в двадцать два ноль-ноль… — и Гёза «выстрелил» из пальца.

— Я тоже хочу посмотреть, — сказал Мечик.

— Далеко отсюда, в Гёдёлё.

— В особняке князя Польфи?

Слепой выстрел попал в цель. Гёза удивился.

— Знаешь его?

— Выполнял заказы…

— Скользкий тип… Шандор ему голову капитально задурил… И попал в засаду около его особняка. Ну ничего, князь свое получит.

Мечик встал и на посошок запихнул в рот кусок мяса.

— Тогда удачи тебе, солдат… Можно один совет?

— Давай!

— Бери жену и уезжай на неделю. Прямо сейчас.

— Почему?

— Я тебя нашел, найдут и они… У тебя, конечно, крепость, но двадцать четыре часа быть на посту не может ни один солдат. Ты — один. Их много. Даже если все получится в Келети.

Гёза пребывал в раздумьях.

— Если бы это сказала Марта, я пропустил бы мимо ушей. Но если говоришь ты, испанец, глупо затыкать уши.

Он поднялся и протянул толстую ладонь.

— Чем тебе помочь?

— Ты мне уже помог, — ответил Мечик, пожимая ее. — Найдется лишний ствол?

Из кобуры Гёза вытащил «Магнум», протянул рукояткой вперед.

— Не спрашиваю, умеешь ли пользоваться.

Мечик проверил обойму, поставил на предохранитель и засунул на спине под рубашку.

— Спасибо за все. Не провожай…

Он шел к калитке, где лежал его рюкзак. И оглянулся на дом.

Прикрываясь створкой двери, Гёза помахал на прощание. Мечик помахал в ответ.

Он подумал, что приманка может быть только одна: Шандор заставил князя Польфи объявить распродажу своей коллекции. В обмен на кувшин. Частный, закрытый аукцион по личному приглашению. Мечта любого коллекционера. Такие аукционы случались, про них рассказывали шепотом, не называя дат и имен. Потому, что втайне можно купить только ценные вещи. Шептались, что князь хранит удивительные печатные раритеты. Которых нет ни в одной библиотеке мира. Заполучить их — большая удача. Это действительно сильный ход. Только если князь знает, что Шандора взяли, для чего ему проводить аукцион? Или он надеется все равно получить кувшин? Неужели Гёза обещал доставить кувшин к аукциону? Что же такое спрятано в старинной глине? Ради чего Польфи готов отдать все? Ради чего иранцы идут напролом? Наверняка не рукопись.

Уходя в размышлениях, Мечик успел заметить, как здорово Марта украсила свой дом.

91

13 мая, пятница

Будапешт, вокзал Келети

19.54 (GMT+1)

Ситуация некрасивая. Господин Шер окончательно убедился, что излишне доверился французу. Конечно, в начале он принес много пользы. Но переходить черту нельзя было. Когда Вагнёр потребовал уничтожить провинившихся сотрудников, господин Шер допустил ошибку, согласившись. Показательный расстрел ничего, кроме омерзения, не принес. И произвел обратный эффект. Вместо казни никчемных трусов вышло добивание раненых. Оперативники помалкивали, но господин Шер видел в их глазах недовольство и злобу. Провинившиеся были офицеры MOIS, судить их должны были свои. Смерть от руки чужого выглядела незаслуженным позором. Так считал каждый член группы. Хоть и помалкивал. Подобные мысли господин Шер умел считывать кожей.

Если расстрел был неверным шагом, то напичкать испанца датчиками и отпустить было настоящим провалом.

Поначалу все шло как надо. Карлос отправился помыться и немного поправить силы в термалах. Господин Шер сам любил нежиться в теплой воде. Потом началось что-то странное. Сначала погас один датчик. Господин Шер не волновался: Вагнёр предупреждал, что такое может быть. Но потом второй и третий разошлись в разные стороны: второй остался в районе «Сечени», а третий отправился по туристическим местам центра города. Чего быть не могло.

Господин Шер отправил оперативников проверить, что происходит с сигналами. Те вернулись с новостью: один датчик гуляет в кармане английского туриста, другой отзывается из-под груды грязного белья. Господни Шер вынужден был признать полное фиаско. Если Карлос смог избавиться от датчиков, то может исчезнуть окончательно. Конечно, он отправил людей дежурить у квартиры и офиса. Но скорее от бессилия. Такой человек может обойтись без всего.

В глубине души господин Шер восторгался стойкостью этого человека и охотно принял бы его в команду. За любые деньги. Жаль, что это невозможно. А вот Вагнёра он порезал бы на ремни. Это из-за его совета они потеряли и Шандора, и последнюю ниточку, ведущую к кувшину. Из-за его совета отпустили Карлоса. Вместо того чтобы держать под рукой и заставить искать под их контролем. Теперь у них нет ничего. Что делать дальше, господин Шер не знал. Как подобраться к кувшину, когда нет никаких зацепок?

С каждой минутой он раздражался все сильнее. Около шести часов на его мейл пришло сообщение. Он не поверил своим глазам: Карлос писал со своего адреса. Сообщение гласило, что если их контакт будет восстановлен и он получит свои деньги и гарантии того, что его оставят в покое, он готов немедленно отдать кувшин. Господин Шер так обрадовался, что чуть было не согласился сразу. Что было бы полной капитуляцией.

Он отправил другое предложение: перевод сразу после получения вещи. И его честное слово, что про господина Карлоса забудет. Как и про запись. Сообщение улетело. Господин Шер смотрел в почту и ждал. Прошло тяжелых десять минут, прежде чем пришел ответ. Карлос торговался: хотел половину сумму вперед, вторую часть — после получения кувшина. Господин Шер понял, что тот действительно нашел сокровище. Важно не спугнуть. Пока его держит поводок жесткого видео с трупом Шандора. Но если он сообразит отправиться на остров, где нет полиции, то исчезнет окончательно. А господину Шеру придется пустить себе пулю в лоб. Или ему помогут его оперативники. За такую катастрофу прощения не будет.

Господин Шер выждал пару минут, чтобы не отвечать слишком быстро, и написал согласие. Ответ пришел сразу: испанец назначал встречу на вокзале Келети, в главном зале в восемь часов вечера. Там всегда многолюдно. А у него всего четыре оперативника. Больше взять неоткуда. После казни Бахрама и Теркета в посольстве отказались давать еще сотрудников. Им тоже не понравилась расправа.

Оставался вопрос: что делать с французом? На этот счет господин Шер не сомневался. Если через несколько часов у него будет кувшин, необходимость в услугах Вагнёра исчезнет. Пригласить в укромное место и отдать оперативникам. Чтобы они могли отомстить за своих товарищей. Это хорошо со всех сторон: человек, который знает слишком много, исчезнет, а авторитет господина Шера будет восстановлен.

Просчитав все варианты, он дал сигнал срочного сбора.

На вокзале оперативники были за час до встречи. Им была дана инструкция находиться в режиме свободной охоты: изучать местность и смотреть по сторонам. Чем они и занялись. Сигналов опасности от них не поступало. Господин Шер прибыл на вокзал за пять минут до встречи, чтобы неторопливо пройти в главный зал. К этому времени оперативники должны были занять исходные точки.

Пассажиров оказалось немного. Зал просматривался хорошо. Господин Шер вышел в центр, как от него потребовали, и стал неторопливо оглядываться. Сигнал о визуальном контакте он получил от оперативника, который контролировал выход с перрона.

Испанец шел не таясь. Сменил одежду. Теперь она была ему немного великовата. Наверняка оделся в секонд-хенде. На лице у него виднелись полоски пластыря. Налысо побрился. Трудно предположить, что двенадцать часов назад его отделали восемь рук. Удивительно живуч.

Господин Шер изобразил на лице дипломатичную улыбку.

— Благодарю за пунктуальность, господин Карлос, — он даже протянул ладонь, как старому знакомому.

Карлос засунул руки в карманы шорт. В новой одежде походил на расслабленного немецкого туриста.

— Деньги перевели?

Такой разговор был понятен.

— Как я могу быть уверен, что вы меня не обманете? — спросил господин Шер.

— Какой смысл? Мог убедить перевести половину денег и исчезнуть. Сто пятьдесят тысяч евро — неплохо для того, кто должен удариться в бега.

— Вам не нужно будет бежать, если вы выполните условия. Все будет забыто.

— Деньги перевели?

Такому стальному характеру можно было позавидовать. Господин Шер включил планшет, вошел в банк и сделал перевод на известный счет. После чего показал результат.

— Деньги у вас на счету.

Испанец не выразил эмоций.

— Пошли, — только сказал он, двинувшись.

Господин Шер не шелохнулся.

— Куда?

— В автоматические камеры хранения.

— Вы спрятали кувшин там?

— Нет, Шандор.

— Каким образом вы узнали?

— Убедил его помощника все рассказать…

— Почему мы ничего не знали про венгерские связи Шандора?

— Потому что искали не там. — Карлос поморщился. Все понятно: напился анальгетиков, их действие заканчивается.

— А где было надо?

— В армейской службе. Шандор служил в Зимбабве с венгром. Спас его жизнь. Венгр отдавал долг.

— Как его зовут?

— Иштван Гёза.

— Где он живет?

— В Сигетуйфалу.

— Как убедили рассказать?

— Выпил вишневой настойки его жены. И обещал убить тех, кто убил его друга.

— Почему друг не захотел сам?

— Хотел, но не мог. Он прикован к креслу…

Господин Шер неплохо умел отличать, когда ему врут. Сложное искусство было доведено до совершенства на допросах и вербовках. Он мог поклясться: Карлос не врет.

— Значит, вы обещали отомстить убийцам Шандора?

— Да.

— Хотите сдержать слово?

— Как-нибудь в следующей жизни. Мне нужны деньги и покой. Не меньше месяца, чтобы поправить здоровье.

Ответ Шеру понравился.

— Нашли датчики?

Карлос провел ладонью по бритому черепу.

— Для чего еще было нужно калечить меня?

Этот человек нравился все больше. Не сравнить с французом. Господин Шер даже подумал: а не использовать ли его в дальнейшем. Если сегодня все кончится хорошо…

— Значит, не в обиде?

Карлос пожал плечами.

— Это бизнес. Чего обижаться. Спасибо, что не отбили печень или почки.

— Тогда не будем терять время…

Без дальнейших разговоров Карлос пошел вперед. Держа руки в карманах. Господин Шер немного запоздал, чтобы пропустить вперед оперативников.

В зале автоматических камер хранения было пусто. Лишь на кресле спало человеческое существо с гладко выбритой головой. Существо уткнулось лицом в сложенные на груди руки и поджало ноги. Бродяга с вокзала.

Карлос остановился около двухэтажного короба с дверцами.

— Открывать мне или будете сами?

Трое оперативников держались позади господина Шера. Один зашел с другого конца галереи камер. Деваться Карлосу некуда. Господин Шер дал знак: обыскать. Оперативник поднял испанцу руки, тщательно прошелся по спине и шортам. В мокасинах на голых ногах оружие не спрячешь. Карлос был чист. Он выражал полное равнодушие к происходящему. Только кривился от приливов боли, которые становились сильнее. Скоро его свернет. Господин Шер подумал, что такой исторический момент не должен пропустить.

— В какой камере?

— Десять…

Дверца была совсем рядом. Господин Шер дал знак, чтобы один контролировал Карлоса, на всякий случай. И показал на циферки кода:

— Последний шаг…

— Один-девять-пять-шесть, — сказал Карлос.

В прорезях стояли правильные цифры. Господин Шер взялся за ручку.

— Ну, вот и все…

Испанец застонал, согнулся и повалился на пол. Приступ накрыл его раньше. Но какая теперь разница. Господин Шер дернул ручку на себя.

Белый шар вспыхнул ослепительным солнцем. В нем исчезли и железные камеры, и люди. Ударная волна была такой силы, что отбросила Мечика метров на десять. Он не знал, обо что ударился, это было не важно. Ему надо туда, где полыхал развороченный блок камер хранения, где валялись изуродованные тела. Мечик попробовал встать, но понял, что сможет ползти. И пополз по гладкому полу.

Включилась пожарная система. Хлынули потоки воды. Руки и колени скользили, он полз. Было плохо, боль накатывала по-настоящему, но он был жив. А вот господину Шеру было значительно хуже. Из-за любопытства потерял голову. И большую часть груди, от которой осталось месиво. Главное было цело.

В потоках чужой крови и воды Мечик подполз к развороченному телу и стал обшаривать карманы. То, что искал, было твердым и прямоугольным. Нашлось в левом кармане брюк. Мечик вцепился в смартфон зубами и пополз обратно. Он слышал, как кто-то кричал, видел мелькавших людей, но уже плохо понимал происходящее. Он выбрал цель, до которой должен дотянуться из последних сил. Цель находилась среди поваленных кресел. Ребекка стояла на карачках, потряхивая головой не хуже собаки, вылезшей из воды.

Мечик хотел позвать, но издал хрип. Силы кончились. Он рухнул в лужу и кое-как приподнял голову. Не успеть, не дотянуться. Мелькают чьи-то ноги. Он проваливается и тонет все глубже. Мечик уже плохо различал звуки, перед глазами плыли мокрые радуги. Сил осталось на одно, последнее движение. Оттолкнув от груди, Мечик послал смартфон по мокрому полу, как шар в кёрлинге. Блестящее тело улетает по скользкой глади.

И Мечика накрыла волна…

92

13 мая, пятница

Будапешт, улица Dessewffy

Клуб «Noiret»

21.34 (GMT+1)

Он сделал большой глоток пива и поддержал вой, отметивший меткий бросок дротика. Ван Бартен был весел и раскован. Ничего другого не оставалось. Второй контакт был назначен на девять вечера. Место выбрано так, чтобы встреча выглядела максимально случайной. Бельгиец играет в дартс, в клуб случайно зашел шапочный знакомый выпить пива. Отчего бы не посидеть за одним столиком, поболтать. План далеко не идеальный, но приближенный к реальности. Оперативники перекрывали выход из клуба и задний двор. Экстренный путь отхода проработан по карте. Пройти его ногами возможности не было.

В этот раз от руководства были четкие инструкции. Требовалось получить подробные комментарии о человеке с пленки. Где он был зафиксирован, кто он, под каким именем живет. Каким образом Мечик вышел на него. Ван Бартен не знал, о ком идет речь, и не имел права вдаваться в подробности. Важно, что он опять увидит Мечика.

Сколько бы ни прошло лет, он не мог забыть, что этот человек для него значил. И как много думал о причинах его предательства. Ван Бартен не знал, что подтолкнуло руководство дать добро на второй контакт. Преступление Мечика никуда не исчезло. Для предательства нет срока давности. Другое дело, что ван Бартену многое осталось не понятно в том, что случилось в парке под Никкенхаймом. О чем он честно рассказал на расследовании. Ему хотелось, чтобы Мечик снова стал своим. И понимал, что этого не будет никогда. Какие бы выгоды Мечик ни обещал принести, они не могут перевесить его преступление. Между ними всегда будет невидимая стена, на одной стороне которой они. На другой — Мечик. Он — чужой. Но полезный. Личные эмоции ван Бартена не имеют значения. Он должен выполнить свою работу. И не вспоминать, что когда-то Мечик был самым большим другом. У предателей друзей нет.

Ван Бартен искренне думал, что вступить в контакт будет куда проще. Если Мечик не приведет за собой хвост, они посидят за кружкой пива, он расскажет то, что хочет знать руководство. И больше они никогда не увидятся…

После первого контакта ван Бартен передал извинения, что нарушил приказ, пойдя на личное сближение. Необдуманный поступок принес больше пользы. Его пожурили, но не сильно. Как бы выражая благодарность. Теперь его задача была проще: держать человеческий контакт и оценить, насколько Мечик врет. Или не врет. Вслушиваться в детали разговора необязательно: слушали в центре.

…Выиграв партию у слабого соперника, он честно отправился пить пиво до следующего круга. Мечик должен был появиться с минуты на минуту.

Когда прошло пятнадцать минут, ван Бартен аккуратно взглянул на оперативников. Четвертый меланхолично пил пиво и грыз соленые орешки. Это означало, что Мечик даже не приближается к бару.

Ван Бартен кричал, как и все, смеялся и дружески хлопал кого-то по плечу. На душе висела тревога. Отсутствие Мечика было настолько нелогичным, что имело одно объяснение: они под наблюдением. Оперативники ни при чем: свою работу они знают. Мечик зафиксировал ван Бартена, и достаточно. Теперь его будут вести плотно и незаметно. После такого провала, а ничем иным, кроме как провалом, это быть не могло, ван Бартену нельзя возвращаться в Брюссель. Решать не ему. Но это самое логичное решение. Хорошо, что семью прикроют.

Он взглянул на часы: время ожидания истекло. Четвертый допил пиво, бросил на столик чаевые и вышел. Контакт не состоялся. Ван Бартен знал, что сейчас в центре начнется мучительный разбор того, что случилось. Будут найдены причины и выработан план действий. Только никакой план не изменит главного: ван Бартен на долю секунды, на самую капельку поверил, что Мечик не предатель. А он обманул его. Снова. Обманул второй раз в жизни. Теперь — окончательно.

Ван Бартен хлебнул большой глоток и поднял кружку, поздравляя победителя очередной партии. Если бы мог, напился до полного бесчувствия. Чтобы забыться и утонуть в забытье.

93

Ночь

Мечик вынырнул и выбрал направление к другому берегу. Течение слишком сильное, чтобы плыть против него. Двигаться по стремнине нельзя: унесет далеко. Он развернулся, чтобы двигаться под углом, поперек течения.

Волны били в лицо, слепя и забивая нос. Сделав несколько гребков, Мечик увидел, что его уносит. Парк и сверкание полицейских мигалок остались далеко позади. Одежда намокла, тянула вниз. Холод быстро отнимет силы. Мечик сорвал плащ, стянул свитер, разодрал рубашку. Держаться стало легче, а тело и так промерзло. Кувыркаясь в течении и уворачиваясь от волн, он стянул брюки. Ноги ощутили свободу. Мечик умел справляться с водой. Поднырнул и пошел под волнами сильными гребками, вытягивая себя из потока.

Кругом была тьма и холод, холод и тьма. Он выныривал, чтобы набрать воздуха и проверить направление. Берег приближался.

Не чувствуя рук, Мечик вцепился пальцами в скользкий грунт, прижался к земле. Он доплыл. Надо было выбираться.

Успокоив дыхание, Мечик нащупал ногой твердое дно. Полез вверх. Волны хотели сбросить его, он карабкался по крутому склону. Пока не упал лицом в мокрую почву. М