Book: Тьма на пороге



Махавкин Анатолий Анатольевич


Тьма на пороге



Тьма на пороге




Исследовательский центр. Отчаяние и надежда


Сегодня - первый день, когда я вновь вижу солнечный свет. Первый, после бесконечного месяца непонятных исследований и тестов. Непонятных и очень часто, весьма болезненных. Уж не знаю, по какой причине, но пиджаки со мной особо не церемонились, обращаясь скорее, как с подопытным животным, а не таким же, как они человеком. Впрочем, судя по некоторым подслушанным разговорам, таковым они меня и не считали.

Но лучше уж эти их тесты, когда ты до полусмерти выматываешься на беговой дорожке, в кабине барокамеры или на центрифуге. Лучше, чем бессонница в боксе, который стал для меня временным (а может и постоянным) жилищем. Бессонница, когда ты в бледно голубом свете пялишься в потолок и думаешь, думаешь, думаешь.

Мысли, как те распроклятые пони в детском парке, бегут по одному и тому же кругу, который невозможно разорвать. Круг почему и как. Почему всё это произошло именно со мной? Как Варя могла так поступить? И я стараюсь вообще не думать про Настю. То, что она сделала, пусть и не по собственной воле, просто чудовищно и не укладывается в моей голове. И всё это вдвойне жутко, если вспомнить про наши былые (только былые?) отношения.

Неужели я всё это заслужил?

Пару раз ко мне приходил Папа.

Первый раз меня, как и обязывал протокол безопасности, прикрутили к специальному креслу. И это ещё при том, что я круглые сутки не снимая ношу строгач - ошейник контроля. Отличная штука для воспитания непокорных животных, с электрическим разрядником и инъектором снотворного. Как поговаривают в моём украшении имеется и заряд взрывчатки, на случай если подопытный окончательно выйдет из-под контроля. Кроме того, в строгач встроен динамик, чтобы объяснять непокорному животному, за что конкретно его наказывают.

Увидев меня в кресле, Папа покачал головой и велел освободить. Кто-то из пиджаков предупредил, что некоторые тесты дают понять, что существо (да, именно так меня и называли) может быть нестабильно в психическом плане и теоретически способно нанести вред окружающим.

Спокойно разглядывая бледнеющую физиономию рыжего пиджака. Папа негромко пояснил, что речь идёт не о "существе", а о его бойце, Леониде Громове. Кроме того, полковник в данный момент ощущает в себе некую психическую нестабильность и даже потребность нанести физический вред тому, кто пытается с ним спорить.

Меня торопливо освободили, после чего мы с Чередниковым пожали друг другу руки. Честно, протягивая свою, я ощущал, что делаю шаг в пустоту. Если бы Леонид Борисович отказался от рукопожатия я бы его понял, но боюсь, мир вокруг стал бы ещё темнее. Но рукопожатие получилось искренним и крепким, таким же, как и раньше. После этого Папа занял предложенный стул и дождавшись, пока я сяду рядом, начал рассказывать.

Имелись проблемы. И если Алексей Константинович это так называл, значит препоны на его пути вставали решительно непреодолимые. Верхушка наотрез отказывалась давать добро на то, чтобы меня оставили в живых. Непонятный эксперимент нашего врага мог угрожать безопасности огромного числа жителей города. А то и самому городу. Учитывая, что до этого наши враги во всём переигрывали людей, угроза казалась слишком большой для того чтобы рисковать.

Проще всего было ликвидировать меня и поставить на этом жирную точку. Тем более, что при всех плюсах подобного исхода, минусов имелось совсем немного. Упрямство Папы и доклад Насти, где она убеждала, что сумеет контролировать мою мутацию и даже попытается обернуть изменения вспять.

- Даже не знаю, - Папа вытащил из кармана Паркер и недоуменно уставился на ручку, словно пытался понять, зачем доставал вообще. - Михальчук эта. Как она вообще решилась сунуть тебя в эту бочку с дерьмом, учитывая, что сейчас...Ладно, проехали.

Я не стал спрашивать, о чём он. При мыслях о Насте я ощущал невыразимую словами горечь, точно маленький ребёнок у которого отняли любимую игрушку. Даже вспоминая Варю не чувствовал ничего похожего. Может потому что ещё надеялся, что Вареник просто испугалась и растерялась. Пройдёт время, она успокоится и хотя бы попытается узнать, что со мной случилось.

- Про Ведину твою, как и прежде ничего не слышно, - Папа пожал плечами и спрятал ручку. - Даже странно как-то. Можно конечно отправить запрос в полицию, но...

- Не надо, - я махнул рукой. Кто-то из пиджаков, наблюдавших за нашим разговором, сделал охотничью стойку. Они так всегда реагируют на каждое моё резкое движение. - Если всё закончится хорошо, сам поищу. А нет - так и нечего шум поднимать.

- Надежда за тебя сильно переживает, - Чередняков рассматривал замысловатый узор на плитках пола. - Говорит, что дурак ты и в бабах ни хрена не разбираешься. Зина её в этом полностью поддерживает. И знаешь, что, Лёня? Вот тут я с ними полностью согласен. Вслух, понятное дело, говорить не стану, но соглашусь.

- Как там Федька? - спросил я, после некоторого молчания. Вообще-то трудно вот так разговаривать, словно я опасный заключённый, к которому пускают посетителей.

- Носом землю роет. Рвался со мной в министерство, - Папа грустно улыбнулся. - Всё хотел рассказать тамошним крысам, какой ты хороший человек. Как будто этого когда-то было достаточно. Даже, говнюк эдакий, перепрыгнул через мою голову и накалякал какую-то писульку. Не знал, что всё равно такие вещи мне отправляют. Ну что, дал по ушам и отправил разгребать отчёты, чтобы хоть немного остыл. И ещё Леонид, своей глупостью ты одного хорошего человека под монастырь подвёл.

- Кого?

- Степаныча нашего. Хочешь не хочешь, а он в твоём дерьме по уши замарался. Ну, когда подменил прокушенную крагу. Завели на него дело о несоответствии, саботаже и ещё хрен знает, чего приплели. Еле-еле удалось всё утрясти и отправить старика с почётом на пенсию. Не могу сказать, чтобы он так этому обрадовался.

- Вы уж попросите за меня прощения. Не думал, что так выйдет.

Мы ещё немного поговорили. Папа пообещал, что не сдастся и продолжит стоять за меня горой.

Судя по второму визиту, своё обещание полковник выполнил и перевыполнил.

Перед второй встречей меня не стали фиксировать в кресле, однако прочитали долгую лекцию о правилах общения с людьми. Вот так, даже выделили последнее слово. Не повышать голос, не делать резких пугающих движений, минимизировать телесный контакт.

Ну, последнее мы нарушили сразу же. Папа крепко обнял меня и похлопал по плечу. Настроение полковника разительно отличалось от полупохоронного, в прошлый раз: Чередняков сиял, как начищенный пятак. Нетрудно догадаться, что процесс моего спасения сдвинулся с мёртвой точки, да ещё и в нужном направлении.

Как рассказал Папа, всё решилось так внезапно, словно министерским хомякам кто-то дал мощного пинка. Ещё вчера всё находилось в обычном подвешенном состоянии, а уже сегодняшним утром Алексею Константиновичу вручили пакет документов со всеми необходимыми подписями и печатями. И да, мне не просто сохраняли жизнь, но ещё и разрешали использовать по назначению.

Я вновь входил в состав подразделения Дьявол. Правда не как капитан Громов, а экспериментальная боевая единица. Да, именно так, словно новый вид оружия. Кроме того, группе придавалась Анастасия Михальчук, в качестве наблюдателя за означенной экспериментальной единицей. Если избавиться от дурацких канцеляризмов, Настя должна была следить, чтобы я не слетал с катушек и вовремя шпиговать вескими вкусняшками, типа таблеток и уколов. Ну тех, от которых у меня ныл живот и болел зад.

В этот раз Папа пробыл недолго. Пообещал, что уже через недельку, а то и раньше, меня выпустят на свободу с чистой совестью и я смогу увидеть всех, кого захочу. Ну, почти всех. Варя, как и прежде где-то скрывалась. Хм, никогда прежде не замечал за Вареником навыков великого конспиратора. Странно, конечно, однако в моей теперешней жизни странностей хватало и без этого.

И да, о странностях.

После того, как я попал в руки пиджаков и меня начали активно изучать, попутно накачивая всякой сильнодействующей дрянью, видения и галлюцинации пропали. Честно, если бы не цвет глаз и некие физические аномалии, я бы мог считать себя вполне обычным человеком. Только вот необычайная чёткость мира отличалась от прежнего восприятия, как будто всё показывают в кинотеатре.

Я думал, что уж голову-то мне починили.

Ошибался.

В ночь, после второго визита Папы, я как обычно лежал на кровати и рассматривал зелёный потолок своего бокса и вновь кружил мыслями по истоптанным дорожкам замкнутого круга. Правда этой ночью цвет мыслей казался не столь угольно-чёрным, как всегда. Всё же хорошие новости прибавили светлых красок в мою нескончаемую полночь. Это, как на тёмном небе показались первые звёзды. Пока ещё тусклые и маленькие, но звёзды.

Появилась надежда на то, что всё ещё будет хорошо. У меня оставались друзья, готовые ради меня-дурака даже на нарушения субординации; у меня оставался строгий, но справедливый командир, которому я дорог; у меня оставалась нужная и важная работа. Возможно, оставалась любимая и любящая женщина. Пусть испуганная и сбитая с толку, но ведь всё ещё могло измениться.

Потолок бокса изменил свой цвет с зелёного на тёмно-коричневый и теперь напоминал поверхность какого-то болота. Такого, куда ступишь и навсегда исчезнешь в бездонной глубине. Сначала я даже не понял, какая чертовщина происходит. Закрыл глаза, полежал, открыл, но болото никуда не делось. Мало того, прямо надо мной в потолке появилось вздутие, как если бы болотную жижу продавливало нечто, всплывающее из глубины.

Это походило бы на дурной сон, если бы я чётко не осознавал, что бодрствую. Поэтому покосился на индикатор тревоги над дверью: горел зелёный огонёк, значит всё в полном порядке. Что ж, оставалось ещё одно предположение: пиджакам не спалось, и они решили затеять очередную садистскую игру с подопытным существом. Раздражало, но не более. Ко всем этим глупостям рано или поздно начинаешь привыкать.

Поэтому я не стал вскакивать и ругаться, а спокойно продолжил лежать, вглядываясь, как всплывающий из болота предмет приобретает очертания...Чёрт, женского тела. Ну что же, в этот раз пиджаки переплюнули сами себя. Не могу сказать, что уж так сильно жажду секса, но месяц воздержания всё-таки давал знать о себе. А ещё и воспоминания о наших с Ватрушкой бурных ночах...Короче, только этого мне сейчас не хватало!

- Эй, ребята, - сказал я, зная что пиджаки непрерывно подслушивают и подглядывают за мной. - Давайте, вы не будете мне портить хорошее настроение, его у меня не так уж и много.

- Они тебя не слышат.

Женский голос, который звучал не в ушах, а...чёрт его знает где. Точно пропитывал воздух, сам становился воздухом, и я впитывал его всем телом, просто дышал им. И да, этот голос нёс в себе сладость мёда, аромат цветущего луга и невероятное возбуждение. Никогда прежде не испытывал ничего подобного.

Пришлось зажмуриться, чтобы взять под контроль взбесившиеся чувства. А когда я открыл глаза, то обнаружил, что потолок вновь стал привычного бледно-зелёного цвета и всякие приятные выпуклости на нём отсутствуют. Оставалось облегчённо выдохнуть и успокоиться.

Ровно на пару секунд, пока мне на грудь не легла холодная тонкая рука. Крик удалось остановить лишь у самого рта, но я всё же издал тихий протяжный сип. Потом повернул голову и посмотрел на свою соседку по кровати.

Ну что же, прежде мы уже встречались. Если это так можно назвать.

Чёрные глаза на бледном лице безупречной красоты. Ярко красные губы слегка приоткрыты, позволяя видеть ослепительно белые зубы. Клыки показались чересчур крупными, но это нисколько не портило общего впечатления. Чёрные волосы выглядели странно, вызывая воспоминания о Медузе Горгоне. И опять же, это нисколько не уродовало незнакомку.

И вновь то же, уже испытанное прежде ощущение: непонятная смесь вожделения и отвращения.

Я попытался вскочить и вдруг понял, что не могу пошевелиться. Сходство ситуации с жутким кошмаром усилилось, а воздух теперь пропитывало напряжение, словно стремительно приближалась какая-то беда. Женщина медленно провела по моей груди длинными красными ногтями. Необычайно узкие, они больше походили на звериные когти. Подобные я видел у официанток в Трансильвании. Но там я понимал, что они - искусственные. А эти смотрелись настоящими.

Женщина забросила ногу на мою и повела коленом от нижней части моего бедра к верхней. Красные губы изобразили улыбку, словно намечалась хорошая шутка. Ну и да, теперь чёрные глаза смотрели на последствия этой самой шутки. Говорю же, месяц без женщины, а сейчас рядом лежала очень даже она самая.

- Я искала тебя, - мёд, цветы и возбуждение. Хотя, куда уж больше? - Тебя пытались скрыть от меня. И ты сам прячешься от своего предназначения. Не стоит. Пойми одну простую вещь: ты создан, чтобы быть моим и только.

Мысли начали путаться. Кроме того, я по-прежнему не мог пошевелиться. А незнакомка внезапно оказалась лежащей на мне, так что теперь я мог в полной мере ощутить космический холод её тела. Холод и одновременно жар, от которого плавится всё внутри. Честно, если бы я только смог пошевелиться, то едва бы сумел удержаться.

Женщина приблизила лицо к моему и медленно провела языком по моим губам. Странный вкус, от которого молния полыхнула в голове, а мириады мурашек побежали вниз по спине.

- Скоро всё изменится, - меня ещё раз лизнули. - Я приду за тобой.

Зажужжал и щёлкнул замок двери. Индикатор безопасности мигнул жёлтым и вновь позеленел. А я ощутил, что вновь могу шевелиться. Исчезло ощущение холода и лишь сумбур в мыслях так никуда и не делся, будто в голове кто-то выстрелил хлопушкой.

В открывшиеся двери не забежали, а запрыгнули два взъерошенных пиджака. Эти из тех, что относились ко мне почти как к человеку. Даже подбадривали перед особо заковыристыми тестами. Тот, что в круглых очках на пол лица, посмотрел по сторонам и направился ко мне. Руку держал в кармане халата: там у него пульт от моего строгача. Второй подошёл к стене и принялся водить по ней плоской чёрной коробкой.

- Доброй ночи, - сказал я и сел. Естественно, никакой женщины рядом уже не было. - Какими судьбами? Не иначе, проездом.

- Всё в порядке? - очкарик прищурившись осматривал меня. Я пожал плечами. Понятное дело, всё было далеко не в порядке, но если рассказать, то это лишь прибавит проблем. - На пару минут полностью пропал аудиовизуал из клетки, а сердечный ритм подскочил, как во время пробежки.

- Может приснилось чего, - я ещё раз пожал плечами. - А камеры ваши...Ну хрен его знает, я же не специалист.

- Миха, тут всё в норме, - второй спрятал свою коробочку. - Утром зашлём лупыздриков, пусть проверяют.

У меня осмотрели глаза, проверили грудь, зачем-то изучили ногти на руках и сошлись на том, что произошла какая-то чертовщина. С этим ч спорить не стал, ибо так оно и было. А уж после лежал и думал, что получилось странное совпадение: добрая весть от Папы и возвращение незнакомки из непонятных видений. Разве что сегодня не слышалась та жуткая трескотня.

И вот, тот самый день. Меня поднимают ранним утром, исследуют тело от головы до пят и колют три ампулы багровой дряни, от которой кислит во рту и жутко чешутся подмышки. Потом дородный пиджак, курирующий мою вивисекцию, долго и нудно читает мои права и обязанности. Права помещаются в паре строк, а обязанности с возможными карами можно издавать двухтомником, подобно Войне и миру.

После техник проверяет строгач, а моё обычное лабораторное тряпьё меняют чёрным, странно тяжёлым костюмом. Похоже на боевой комплект. Техник поясняет, что ткань такая же экспериментальная, как и я. Устойчивая на разрыв, горение и воздействие агрессивных сред. Говорю же, точно, как я.

Пиджаки снимают меня сразу тремя камерами. Заставляют поворачиваться, приседать, подпрыгивать и расставлять руки в стороны. Не знаю, может просто издеваются напоследок.

Потом меня долго ведут узким серым коридором. Спереди и сзади топают молчаливые охранники. Тут, вроде работают не жабы, но тоже не очень приятные личности. Все четверо вооружены Сычами и держат дробовики весьма профессионально.

После - два пропускных пункта, и мы останавливаемся перед дверью. Ощущаю, что снаружи - свобода. Сегодня я, первый раз после целого месяца затворничества, увижу солнечный свет. В груди всё сжимается.

Дверь звенит и отъезжает в сторону. Свет дня кажется лучом огромного прожектора, который светит в лицо. Но даже через это слепящее сияние я вижу человека, который встречает меня.

Передо мной стоит Настя.




Пригород. Торговый центр



Все так старательно притворяются, будто не происходит ничего особенного, что от этого притворства натурально сводит скулы. Честно, всё происходящее напоминает дурацкую пародию на обычный день Сурка. Словно начинающим актёрам почему-то доверили играть роли в известном спектакле. Нет, все стараются, выучили текст и запомнили порядок реплик, но...Блин, со стороны видно, что всё представление - дерьмовое подражание.



Надя, как и прежде, травит анекдоты, но сегодня все её истории или не смешные, или затёртые языками до дыр. И словно этого мало, в глазах рассказчицы затаилась боль. И этого не спрятать за фальшивой улыбкой. И ещё, Надя непрерывно поглаживает дробовик. Так, словно пытается удостоверится в его реальном существовании.

Егору вреде как на самом деле смешно, однако Хоменко старательно избегает встречаться со мной взглядом. А когда не получается, я замечаю на бледном лице нечто среднее между растерянностью и ужасом. Тут всё понятно, без дополнительных пояснений: как-то Федя рассказывал, дескать у Хоменко патологическое отвращение к любым мутантам. Это - психологическое отклонение на самом грани фола. Ещё немного и парня просто не взяли бы в группу зачистки. Представляю, каково ему сидеть рядом со мной. Толку от того, сколько мы знаем друг друга и сколько сражались плечом к плечу. Подсознанию не прикажешь.

Фёдор сидит рядом со мной. Глаза у кума закрыты, точно он спит. Планшет свисает из сжатых пальцев и кажется, что при очередном прыжке нашего броневика электронная штуковина вырвется из рук и упадёт на пол. Но Молчанов уж точно не спит, просто не хочет ни с кем разговаривать.

С нами новенькая. Настя сидит в стороне от остальных и на то есть очень важные причины. Все в группе знают, какую роль сыграла Михальчук в том, что произошло со мной. Свежий синяк на скуле - последствие знакомства с Надей. Та сразу сказала, что если со мной приключится какая-нибудь неприятность, то одновременно издохнет и одна мерзкая тварь. Ну и в довесок к радостной встрече с новыми коллегами, Насте вручили особый подарок: украшение на шею, подобное моему.

Мы не успели нормально поговорить в тот день, когда меня выпустили из центра исследований. Почти сразу подъехал микроавтобус со знаком Управления, на котором приехали меня встречать Федя и Надя. Именно тогда Настя получила синяк на скуле и предупреждение. Понятное дело, ни о каких задушевных разговорах тогда и речи быть не могло.

Надежда при встрече обняла меня так, словно пыталась или раздавить, или сделать из нас единое целое. Пожалуй, я не мог бы назвать наши объятия дружескими. Разве, с моей стороны. И когда Надя таки отошла, то лицо она старательно воротила в сторону. Носом хлюпала. Федя сжал мою ладонь в своей и сведя брови к переносице, долго рассматривал глаза.

- Хрень какая-то, - сказал кум в конце концов. - Хоменко с бодуна с такими гляделками приползает. Там пиджаки ни хрена не напутали? Может, ложная тревога?

Оба мы отличено понимали, что никто ничего не напутал, да и кто бы дал умникам разрешение на потрошение обычного бойца? А вот что радовало, так это то, что для этой парочки я оставался их другом. Ну, для кого-то может и не совсем другом.

- А я говорила, - сварливо заметила Надя и коснулась пальцем красного опухшего века. - Говорил: иди ко мне жить. Я бы такой ерунды никогда в жизни не допустила.

Я заметил, что Настя с неким угрюмым интересом наблюдает за знаками внимания, которые оказывала мне Надя. Наблюдает, поглаживая опухающую скулу. Мне вдруг пришла в голову мысль, что сводить эту парочку в одной группе - не самая лучшая идея.

Забавно, что о своей судьбе я думал в самую последнюю очередь.

Понятно дело, что вернуться домой мне не разрешили. Да и как рассказал Фёдор, от квартиры осталась лишь голая коробка с почерневшими стенами. После тщательных исследований, моё жилище дезинфицировали самым радикальным способом. Если и уцелели какие-то вещи, то лишь в качестве научных образцов, которые едва ли вернутся к своему бывшему владельцу.

Но и возвращать меня в центр исследований никто не собирался. Папа подсуетился. Пару раз стукнул кулаком, нагнул некоторых особо наглых хомяков из отдела снабжения и выбил для меня комнату в общаге для молодых офицеров. Было дело, я уже жил там на заре своей карьеры. Карьера завершилась большой зловонной ямой, а я вернулся туда, откуда начинал.

В соседи мне определили Настю, а через комнату, как выяснилось, вёл холостой разгульный образ жизни некий Егор Хоменко. Как сказал Папа; буду под присмотром.

Ещё о хорошем. Кроме "строгача" мне повесили ещё одно украшение: браслет-маршрутизатор, который должен был отслеживать все мои перемещения и сообщать, если я вдруг решу отправиться куда-то не туда. А такого "не туда" для меня существовало пруд-пруди. Почти вся обитаемая территория города.

Но и тем весьма ограниченным открытым пространством, что осталось, я так и не успел воспользоваться. Буквально на следующий день позвонил Папа и сообщил, дескать принято решение использовать меня немедленно. Дабы проверить экспериментальный образец в действии, узнать, полезен ли, а заодно убедиться, что инфицированная особь не собирается переходить на тёмную сторону силы. Да, именно так, хоть это и может показаться смешным.

Кстати, звонил Папа мне на специальный телефон, способный лишь принимать вызовы. Так-то по виду - обычный аппарат, но все его функции оказались старательно заблокированы. Даже выхода в сеть не было, как будто я мог там что-то сломать или кому-то навредить. Хрен поймёшь наших умников с их синдромом пуганой вороны.

Надя притащила ко мне в комнату несколько кастрюль с борщами, пельменями и прочими салатами. После сидела за столом и подперев подбородок ладонями, следила, как я уничтожаю её кулинарные шедевры. Нет, реально, готовила Надюха так, что любые рестораны отдыхают. Я едва не лопнул, а гостья всё приговаривала, перемежая фразы вздохами, что я так сильно похудел, что аж свечусь. Но мной собирались тщательно заниматься и откормить до нужной кондиции.

После поболтали ни о чём, и Надежда уехала, строго настрого приказав, чтобы я ложился раньше и отдохнул, как следует. Мне показалось, что подруга чего-то ожидала, возможно, приглашения остаться. Но я был к такому не готов, честно. Видимо, дождавшись, пока обидчица удалится на безопасное расстояние, ко мне зашла Настя. М-да, уж если кто-то и похудел за прошедшее время, так это она. Кожа на лице Анастасии казалась тонким пергаментом, через который светятся кости.

Меня осмотрели, заставили высовывать язык и демонстрировать живот. Настя сделал какие-то пометки в планшете, что-то пробормотала в диктофон и достала шприц-инъектор с парой чёрных к4апсул в стволе.

- Ничего сказать не хочешь? - спросил я, когда тупое рыло инъектора уткнулось мне в шею.

- А что ты собственно хочешь услышать? - я ощутил резкую боль. - Если я извинюсь, это хоть что-то изменит? Или ты думаешь, что я была наивной дурой, которая не понимала, что делает и к чему это может привести?

- Но ты уже просила прощения, - медленно сказал я и потёр место укола. Настя исподлобья смотрела на меня. - Ещё тогда, раньше...Помнишь, я пришёл, а ты уснула? И во сне просила прощения. Так, словно от того простят тебя или нет, зависела твоя жизнь. Я тогда не понимал, перед кем ты так провинилась.

Настя криво усмехнулась и спрятала шприц в серебристый чемоданчик. Взяла его и подошла к двери. Постояла спиной ко мне.

- А почему ты думаешь, - очень тихо сказала Михальчук, - что я так виновата перед одним тобой? Лёня, ты просто не представляешь, сколько на моей совести всякого-разного. Но да, ты прав, тогда я просила прощения именно у тебя. Легче стало?

Очень хотелось подойти и обнять её. Да, несмотря на всё, что она натворила. Да, невзирая на то, что случилось со мной. Обнять и прижать к себе.

Но я остался сидеть, а Настя открыла дверь и вышла. Даже не попрощалась.

И вот мы едем к месту операции, а я наблюдаю за представлением провинциальной труппы нелепых пародистов. Очень хорошо, что броневик начинает замедлять ход, а водитель поворачивает голову и говорит, что мы уже почти приехали.

В этот момент Фёдор прекращает казаться спящим и крутанув планшет между пальцев, привычным движением прячет его в специальный карман на груди. Надя обрывает анекдот на середине, а Егор, уже изготовившийся к смеху, закрывает рот и хлопает себя по поясу. Боковым зрением перехватываю пристальный взгляд Насти, но когда поворачиваю голову, Михальчук уже глядит в окно.

Судя по невысоким домикам вокруг и обилию деревьев, нас привезли куда-то в пригород. Достаточно редкое место для наших операций. Жителей здесь практически не осталось и казалось бы - раздолье для врага: можно долго прятаться, не опасаясь быть замеченным и уничтоженным. Однако же, единицы, которые продолжают жить в подобном захолустье либо очень старые, непригодные для заражения, либо за годы катастрофы превратились в настоящих экспертов по выживанию. Встречали мы уже таких и как показалось лично мне, большинство способно дать фору лучшим работникам Управления.

В этот раз произошло нечто непонятное. Наша цель - коробка недостроенного торгового центра на самой окраине города. Ещё до начала всех неприятностей кто-то задумал преобразовать эту часть пригорода в и построить спальный район. Начал с возведения огромного бетонного куба. На этом всё и закончилось.

Вообще-то подобные объекты положено проверять. Не только на предмет заражения, но и просто на всякий случай. Мало ли кто там может обосноваться, кроме заражённых - бандиты, например, или опасные дикие животные. Однако, как и многие другие вещи, разгильдяйство в этом мире укоренилось настолько прочно, что его не вытравить даже напалмом.

Короче, дом никто не проверял, как минимум год. А где-то, эдак с месяц назад, один из местных аборигенов обратил внимание на то, что в сумерках по улицам стали шастать подозрительные тени. И чем дальше - тем всё больше. А ещё чуть позже количество местных жителей и без того ничтожное, начало стремительно сокращаться. Когда же в один из жилых домов среди ночи попытались вломиться, едва не выбив толстую металлическую дверь, стало ясно: дело - дрянь.

Район, как это обычно и происходит, оцепили, эвакуировали пару десятков уцелевших и теперь ожидали, пока приедет группа зачистки.

Мы, то есть.

Броневик дёргается и замирает на месте. Водитель суёт в открытую дверь лопоухую голову и желает нам счастливой охоты. Кажется, он не до конца понимает, что в нашей группе произошли некие знаковые перемены, поэтому напряжённая атмосфера его нервирует.

В ушах щёлкает и объявляется Зина.

- С добрым утром, мальчики и девочки, - воркует она. - Надеюсь, не скучали? Особый привет нашему темноглазому мальчику. Лёня, тут у меня под боком поселился взаправдашний серпентариум, только вот жаб не хватает, для полного счастья. И не поверишь, все к тебе с таким интересом, ну почти сексуальным. А там, кто их знает, я у них ориентацию не проверяла.

- В гробу я видал их интерес, - я подхватываю свой слегка модифицированный Кочет и следом за Федей лезу наружу. Тут уже топчется Егор, проверяющий верный пулемёт. - Пусть деньгами передадут.

Недостроенный центр - как на ладони. Огромный серый куб, посреди изрытого канавами и ямами поля. Утро сегодня пасмурное и туманное, так что здание напоминает нечто призрачное, вроде замка привидений из того смешного ужастика, который мы как-то смотрели с...

Чёрт, не самое лучшее время и место, чтобы предаваться ненужной лирике.

- Жахнуть бы по ей бонбой, ядрёной, - бормочет Его и с лязгом вставляет пулемётную ленту. - Какого чёрта задницы понапрасну подставлять?

- Тебе, дураку, волю дай, так ты полгорода бомбами закидаешь, - надежда косится на Настю. Та предпочитает стоять за моей спиной, - чтобы только свой драгоценный зад сберечь. А для чего, кстати, ты его бережёшь-то? Думала, для нормальных мужиков другой орган более ценен.

- Отставить глупости молоть, - Фёдор подходит к паре мужчин средних лет, которые беседую у открытой двери армейского джипа. Оба в штатском, но по выправке чётко определяются военные. - Командир группы Дьявол - Фёдор Молчанов. Прибыл для выполнения поставленного задания.

Оба незнакомца жмут ему руку, но смотрят через плечо Феди. На меня смотрят. С холодным таким интересом смотрят. Пока меня изучают, над головами стрекочет вертушку и садится в полусотне метров от нас. Туман, как мне кажется, становится плотнее и те броневики, что стояли в оцеплении слева и справа, мало-помалу скрываются в непроглядной серой мути. Это - плохо.

- Как ты? - Надя берёт меня под локоть и смотрит в глаза. - Красавец! Но я тебя, Лёнечка и такого люблю.

Она не шутит, совсем не шутит.

Настя приставляет к моей шее тупое рыло шприца, и я ощущаю два болезненных удара. На мгновение голова начинает кружиться, а спустя пару мгновений тело становится лёгким, словно воздушный шар. Возвращается Фёдор. ОН кажется задумчивым.

- Внутрь заходим только мы, - сообщает командир. - Остальным группам приказано контролировать входы здания и не вмешиваться.

- Это как же? - пыхтит Егор. - В смысле: такая огромная байда и нам её вчетвером зачищать? Да они там с дуба рухнули или чего?

- Цель операции - не зачистка, - Федя смотрит на меня. - Это лишь побочка. Приоритеты сегодня совсем другие.

- Смекаешь, Лёнечка? - воркует Зина. - Недаром тут настоящий консилиум патологоанатомов-гомеопатов собрался. Им так интересно посмотреть на тебя в деле, что все аж из трусов выпрыгивают.

- Радиопереговоры - только по делу, - морщится Молчанов. - Что там по планировке места?

- Скучный ты человек. Фёдор Батькович, - хмыкает Зина. - Ну так слушай свою нудоту: имеются пять больших ярусов с тремя переходными площадками. На первом и третьем ярусе - большие открытые пространства. Это всё, что мы имеем по последней достоверной информации. Сам понимаешь, если корпус основательно загажен, то новые обитатели перепланировали его, как им вздумалось

- А так оно скорее всего и есть, - Надя скрипит зубами.

- Понятно, - Фёдор осматривает свою винтовку, снимает с пояса шлем и надевает. Забрало пока не опускает. - Выдвигаемся.

Шагаем по вязкой влажной земле, и Егор ворчит, что нас могли бы доставить прямиком ко входу.

- А ты такси вызови, - хихикает Надя и скалит зубы, глядя на Настю. Той тоже доверили ствол: компактную Скопу. Значит, Михальчук идёт внутрь вместе с нами. - Совеем обленился, дармоед. Тренер в качалке знаешь, что сказал про тебя?

- Знаю, - нос у Хоменко тут же становится белым. - Можешь не повторять. Глупый и завистливый человек.

- Лёня, - тихо говорит Настя, - постарайся себя полностью контролировать каждую секунду операции. Если во время контакта почувствуешь себя хоть как-то непривычно или вдруг начнут путаться мысли, немедленно выходи из боя и отступай.

Надя кривит рот, собирается что-то сказать, но передумывает. В этот самый момент мы добираемся до входа в постройку. Четыре ребристых колонны, накрытые треугольной крышей, вызывают воспоминания о строениях древней Греции. Закос такой, выходит. Сам вход перекрыт большим деревянным щитом, серым от пыли и старой паутины. Такое ощущение, что тут тысячу лет никого не было.

Однако Фёдор указывает рукой на землю и становится ясно: ходят тут много и часто: всё изрыто следами босых ног. Многие - совсем свежие. Напоминают человеческие, но чересчур вытянутые с глубокими отпечатками длинных когтей.

- Сурок, - командует Фёдор и все. В том числе и Настя, принимают препарат. - Лёня, ты должен идти впереди, а мы - сзади, с интервалом в десять шагов.

- Как на живца, да? - бормочет Надя. - Федь, ты чего, реально его на убой хочешь послать?

- Хрена, - Молчанов опускает забрало. - Моё решение: двигаемся обычным порядком.

- Нет, - теперь возражаю я. - Камеры всё зафиксируют, и ты получишь по шапке. Больно получишь. Так что действуем, как приказано.

- Это ты правильно говоришь, малыш, - бормочет Зина. - Федя, совсем ополоумел? Говорю же, тут целый серпентарий и все к каждому вашему чиху прислушиваются. Не выёживайтесь. А теперь, по делу: за дверью - небольшой коридорчик, а за ним - фойе. Удачи.

- Странно, - голос Феди звенит. - Щит этот кажется нетронутым лет эдак тысячу.

- Ну да, - ворчит Надя. - А следов...

Это - одна из тех вещей, которые не узнаешь, пока не попробуешь руками. Но осторожность не помешает. Поэтому я подступаю вплотную к гнилым грязным доскам и осторожно тыкаю в них прикладом. При этом ожидаю чего угодно: треска ломающейся древесины, падения преграды или даже взрыва. Поэтому готовлюсь тут же прыгнуть назад. В ушах тревожное сопение четырёх носов. Нет, пяти. Зина тоже нервничает.

Однако, происходит нечто необычное. Приклад легко проходит сквозь деревянный щит. Кто-то удивлённо хрюкает, а я тяну винтовку обратно. Приклад целёхонек, а преграда вновь кажется неповреждённой. Зина скороговоркой произносит длинную матерную фразу.

- Что-то, вроде голограммы, - Настя определённо озадачена. - Мы такого делать не умеем. Плохо.

- А что ещё хуже, мальчики и девочки, - Зина кашляет, - что эта дрянь, очевидно, часть их защитной сигнализации. Пиджаки тут сообщают, что в домике этом, сраном, оживление, как у нас на день города. И все торопятся вас поприветствовать.

- Дерьмо! - шипит Хоменко и мотор его пулемёта начинает жужжать. - Говорю же, бомбами его закидать.

Всё, дальше тянуть нет смысла. В ушах бешено стучит, по венам бежит расплавленный металл, а мир вокруг окрашивается в кислотные цвета. Выдохнув, делаю шаг вперёд. Всё же ожидаю, хоть какого-то, но сопротивления, вроде лопающейся тонкой плёнки, ощущения тепла или холода. Однако - ничего. Просто серый сумрак, сменяется почти совершенным мраком.



Забрало шлема реагирует на наступившую темноту, выделяя окружающие предметы и обращая тьму в подобие наружного тумана. Ну что же, лучше, чем обычно. Техники успели поколдовать с начинкой шлема? И тут до меня доходит, что забрало я так и не опустил. Забыл. Стало быть, именно так работают мои новые глазки? Ну что же, хоть какой-то плюс. Ладно, что такого видят мои модифицированные гляделки?

Передо мной - короткий широкий коридор; очевидно выход в торговый центр, где должны стоять разъезжающиеся двери. Понятное дело, ни хрена подобного тут нет, а есть лишь большая куча мусора, за которой - большое открытое пространство. Отсюда оно напоминает здоровенный пузырь, наполненный мутной белой жидкостью. И в этом пузыре таится кто-то живой. Очень много кого живого.

- Зина, - зову я и вдруг понимаю, что в наушниках царит абсолютная тишина. Не слышно даже треска помех. - Федя?

Я медленно поворачиваюсь, стараясь не выпускать из виду выход в зал. На месте, где должна находиться дверь, ну или её голограмма, чёрт знает, что - каменная стена. На вид - очень крепкая и самая что ни на есть настоящая. Прямо-таки веете несокрушимостью.

- Ни хрена они глюки строгают, - бормочу я я касаюсь ладонью призрачной преграды. - Ни хрена...

Стена ни черта не призрачная. Кажется, моя крыша стремительно направляется в Строительный. Там, где у нас клиника для психопатов. Бью кулаком, сильно бью, так что трещит пластик перчатки. Результат тот же: крепкая каменная поверхность и не думает поддаваться.

Всё, приехали.

Как утверждают пиджаки, потоотделение у меня заметно уменьшилось. Так вот, сейчас этого ни хрена не заметно: глаза щиплет, а по спине бегут самые настоящие липкие реки. А ещё краем глаза замечаю движение внутри мутного пузыря.

- Движение! - автоматически кричу и понимаю, что в этом сейчас нет никакого смысла.

Уж не знаю, как так вышло, но я остался совершенно один. Один, в огромном здании, которое под завязку забито злобными кровожадными тварями. И от того, что я - один из них, легче ни фига не становится.

Поднимаю Кочет и делаю несколько шагов вперёд. На месте стоять нет никакого смысла, а если зажмут в этом аппендиксе, то мне точно конец. Мутный пузырь словно увеличивается в размерах и внезапно лопается, обдав меня зловонием близкой помойки. В голове раскатывается протяжный гул, как будто недалеко кто-то ударил в огромный колокол. Чертыхаясь, пробую поймать в белой мути хоть что-то, похожее на цель.

Под ногами скрипит какой-то мусор и этот звук некоторое время остаётся единственным в звенящей напряжением тишине. Переступаю через кучу хлама и быстро поворачиваю ствол Кочета налево-направо, вскидываю к потолку. Чувствую, здесь кто-то есть, но пока вижу только серые тени стен и что-то вроде фонтана в центре зала. Три рыбы поднялись на хвостах и держат на носах большой шар.

- Зина, - зову я. - Федя. Настя, чёрт побери!

То ли мне кажется, то ли я реально слышу тихий смех откуда-то спереди и справа. Там что-то вроде лестницы. Слишком далеко, отсюда на разглядеть. И ещё, почему-то мне кажется, будто дальняя стена с тремя трубами лифтовых шахт, словно затянута густой паутиной. Паутиной, в которой повисли продолговатые чёрные пятнышки. Отсюда непонятно, имеют ли они форму человеческих тел.

Думаю, имеют.

- Вызываю группу Дьявол, - получается не крик, а какое-то шипение, вроде змеиного. В любом случае, ответа нет. - Да что за гадство!

- Лапуся, жду тебя в спальне, - я замираю на месте и некоторое время удерживаю рот открытым. Это - голос Вареника. Причём, слышно так отчётливо, словно она где-то совсем рядом. - Если задержишься хоть на минуту - покусаю.

- Какого чёрта? - кажется, будто за спиной стоит нечто огромное, не имеющее формы. Оборачиваюсь - никого. Ощущаю движение воздуха слева и резко поворачиваюсь. - Кто здесь?

- Завтра непременно поедем в центр, - голос Вареника удаляется. - Я там видела та-акую сумочку, закачаешься!

Что-то не так с троицей рыб. Такое ощущение, будто изменилась форма шара на их носах. Он стал заметно больше и теперь напоминает не сферу, а какую-то бесформенную кучу. Вонь становится сильнее. Я иду вдоль стены, стараясь не упускать из виду трансформирующийся шар. А он словно оплывает и роняет в бассейн большие чёрные капли. В полёте "капли" размахивают длинными лапами.

- Мне Ленчик вчера рассказывала, как они на Лазурье мотались. Говорит, что там просто отпад. Обслуживание по высшему классу, а официанты все - загорелые красавцы. Но до тебя им, конечно, далеко. Поедем, а?

Голос Вари сбивает с толку, заставляет непрерывно вертеть головой, ведь я даже не могу сообразить, откуда он доносится вообще. Одно понятно, я хорошо помню все эти фразы - они из нашего совместного прошлого. Того, радостного, светлого и счастливого. Того, что накрылось медным тазом и уже никогда не вернётся.

В башке бьётся мысль: уж не очередная ли это подстава пиджаков? Может и нет никакого торгового центра, а просто я лежу на кушетке, накачанный лошадиной дозой галлюциногенов?

- Я люблю тебя, - говорит Ватрушка, но интонации её голоса незнакомые, угрожающие. - А ты меня?

Твари, которые падали в бассейн с каменного шара, теперь выпрыгивают наружу и шустро скачут в мою сторону. Тела существ совсем маленькие, округлые, а конечности - тонкие и длинные, отчего уродцы здорово напоминают пауков. И несутся гады с огромной скоростью, так что в несколько секунд сокращают расстояние между нами вдвое.

- Положи телефон! - в голосе Вареника гнев. - Выслушай меня, в конце концов.

Выслушивать некогда. Кочет дёргается, колотит прикладом по плечу и скороговоркой сообщает гостям, что я им не рад. Всем: и тебе, покатившемуся по грязному полу, и тебе, получившему пулю в прыжке, и тебе, раскинувшему лапы в стороны.

Меняю магазин на бегу. Понимаю, что на такую здоровенную ораву патронов у меня точно не хватит. Не поможет и Колибри с увеличенным магазином. Бежать, бежать. Перемахнуть через массивный металлический ящик и развернувшись, стать на колено. Уродцы уже совсем близко: шагах в двадцати. Теперь я вижу, что голов, как таковых, у тварей почти что и нет: просто большущая пасть на длинной шее. Это определённо мутанты не первого поколения: из обычных опарышей такое не вырастает.

Но умирают они так же просто, от одной полученной пули. Благо я ещё ни разу не промазал. Когда заканчивается второй магазин, твари уже совсем близко, считай- на вытянутой руке.

К счастью, я хреновый математик. Существ уцелело чуть больше десятка. Бросаю Кочет, выхватываю Колибри и даю очередь почти в упор. Ещё шестеро увалено наглухо, а парочка серьёзно ранена, так что на мою долю остаётся всего пять мутантов.

Что-то не так, что-то совсем не так. Ясное дело, что пасть на такой длинной шее выгодно использовать, чтобы хватать и грызть жертву. Вместо этого твари пытаются схватить меня своими тонкими лапами. На концах длинных пальцев, что-то вроде присосок. Не понимаю, то ли это глупость нападающих, то ли какой-то хитрый план, однако ломаю протянутые конечности, бью ножом, тыкаю под выступающие рёбра и перекатываюсь по полу.

Уцелела лишь одна тварь и сейчас она почему-то стоит неподвижно, подняв распахнутую пасть к потолку. Перезаряжаю Колибри и отправляю тварь к её собратьям. Прячу пистолет, подбираю винтовку и меняю магазин.

- Какой молодец! - в голосе Вареника злобная насмешка. - Но ты должен кое-что знать. Есть кое кто и получше тебя. Во всех отношениях. Ты, по сравнению с ним - пустое место.

Этой фразы Ватрушка в жизни не говорила. Но это - точно её голос, поэтому в груди всё болезненно сжимается. Подумать, я только чудом выбрался живым из схватки с кучей злобных тварей, а испытываю боль от обычных слов.

- Так что тебе придётся доказывать.

- Доказывать, что? - бормочу я, не ожидая ответа. Но он приходит.

- Доказывать, что ты достоин меня.

Пол внезапно больно бьёт по пяткам и начинает дрожать. У меня возникает ощущение, что я нахожусь в кабине опускающегося лифта. Слышен жуткий грохот где-то наверху, словно там что-то взрывается. Со всех сторон несётся громкий вой, а серый свет в глазах мигает и начинает быстро тускнеть. Опускаю забрало шлема. Похоже у организма сели батарейки.

И да, здание однозначно уходит вниз. Не хватало ещё чтобы меня живьём закопали! Где-то там, впереди я видел лестницу наверх. Попробую найти окна этажами выше, ну или, на худой конец, добраться до крыши.

Бегу. Паутина с продолговатыми свёртками шевелится и по ней вниз торопливо ползут зубоголовые твари. Их столько, что не сосчитать. Если они все набросятся на меня, то не поможет даже ядерный заряд. Нужно ускориться. Напрягаю все силы и воздух внезапно превращается в подобие киселя, который старается удержать в своих липких объятиях. Существа в паутине двигаются так медленно, точно начинают засыпать. М-да, даже Сурок не вызывал такого ускорения рефлексов. Надолго ли меня хватит?

Чтобы прорваться на лестницу приходится резать сеть толстой паутины. Перед глазами всё пульсирует алым, а в ушах колотит мощный молот. Пол содрогается, будто началось землетрясение и с потолка падают огромные куски перекрытия. Протискиваюсь сквозь разрезанную паутину и по грязной пыльной лестнице бегу наверх.

Навстречу пошатываясь и тихо завывая плетутся два белых призрака - обычные опарыши. Даже не стреляю, просто сбиваю обоих прикладом и перепрыгиваю содрогающиеся тела. Забегаю на второй ярус. Тут смердит почище, чем на первом этаже и ни хрена не видать из-за переплетения толстых чёрных труб. Среди труб пульсируют жёлтым овальные коконы, а в самой глубине ворочается большущая, не меньше бегемота, блестящая туша.

Нет времени разбираться, есть ли в омерзительных зарослях проход к окнам, и я продолжаю бежать вверх. Двери на третий ярус лежат на полу и из-под них торчит человеческая рука, высохшая и мумифицированная. В пальцах - разбитый телефон. Проход за дверями обвалился и через завал не перебраться. Бегу дальше.

На четвёртом приходится быстро расстреливать какую-то смрадную дрянь, вроде разжиревшего альфы, с пучком щупалец в выпуклости живота. Сквозь проём двери протискиваются ещё двое таких же, и я бегу выше. Ощущение спуска становится всё сильнее. Как, мать его, может так быстро погружаться такое большое здание?

В наушниках появляется вой и шипящие голоса. Пытаюсь докричаться, но безрезультатно. Вновь грохот взрывов над головой. Теперь уже совсем близко.

Между заросшим чёрной паутиной входом на пятый ярус и проходом выше меня ожидают два здоровенных чешуйчатых альфы, вроде того, которого я свалил под промзоной. Выжимаю из тела всё, что ещё в нём осталось и стреляю в упор. Из Кочета удаётся прикончить одного врага и со вторым схожусь в рукопашную. Лупим друг друга о содрогающиеся стены, валимся на пол, и я яростно колочу тварь кулаком в плоскую рожу. Когда гад замирает без движения, поднимаюсь и бегу по ступенькам.

Я вымотан до предела, поэтому, когда вижу что-то, вроде солнечного света, едва удерживаюсь на подгибающихся ногах. Снизу слышится громкий топот. По лестнице следом за мной несётся огромная толпа зубоголовых. Если они меня догонят - всё, хана. Разряжаю в тварей Колибри и ковыляю вверх.

Нет, я точно слышал взрывы. Вся крыша раскурочена вдребезги, пылает, дымит и разваливается на куски. И ещё, верхняя часть центра едва торчит над землёй. Вижу несколько вертолётов, которые кружат в туманном небе. Вой в наушниках внезапно сменяется человеческими голосами. Их много, все они знакомые и все очень встревожены. Однако, понять, о чём говорят знакомые голоса у меня нет времени.

Почва вокруг бурлит и та часть здания, которая ещё возвышается над землёй, погружается с невероятной скоростью. Кричу, что-то непонятное самому и оттолкнувшись, прыгаю к насыпи из грязи и камней. Уже в полёте понимаю, что оттолкнулся чересчур слабо и вряд ли сумею допрыгнуть.

Начинаю падать в исполинскую яму, заглотившую торговый центр и в последний миг кто-то хватает меня за руку. Этот кто-то громко кричит и пытается тянуть вверх. Сил у этого кого-то явно недостаёт. Этот кто-то - Настя. Она висит на краю обрыва надо мной и закусив губу, пытается удержать. Мы ползём вниз, медленно и неотвратимо. Ещё чуть и оба улетим в провал.

- Брось! - кричу я. - Брось, дура!

Внезапно ещё одна рука хватает меня за волосы (оказывается, я без шлема) и тащит вверх. Резкий рывок и я лежу на земле. Настя лежит рядом и тонко поскуливает. Над нами стоит Надя и угрюмо глядит на Михальчук.

Кажется, я в безопасности.




Папа. Брифинг



Пиджаки демонстративно подносят к своим носам платки, салфетки или просто воротят рожи в сторону. В кои то веки Папа разрешил Зине дымить её чудовищными сигаретами в своей сокровенной вотчине. Только полковник Надеждин, да новый начальник жаб, подполковник Лихов, то ли не замечают вони, то ли им всё равно.

А вонь, если что, исходит от нашей славной пятёрки. Когда весь торговый центр окончательно отправился к центру планеты, из огромной ямы, поглотившей здание, ударил фонтан смрадной жидкости. Концентрированное содержимое канализации, судя по аромату. И уж подобного счастья хватило всем, кто находился в радиусе полутора сотен метров.

Конечно, разумнее было бы сначала нас отмыть, а уж после пускать к нормальным чистым людям, но у кого-то точно горит в одном месте. Поначалу не только я, но и другие не понимают причин подобной спешки. Нет, ясно, очередная операция, которая с такой помпой отправилась коту под хвост, но ведь сколько уже происходило подобного? Кроме того, никто не погиб и даже не ранен. Как мне кажется, моё испытание в полевых условиях можно считать удачным: с катушек слетать не стал, покрошил в капусту целую кучу упырей и выбрался наружу.

Но чем дальше, тем понятнее становится: фонтан нечистот, в котором нас искупали, на сегодня - далеко не последний, да ещё и не самый мощный.

Поначалу пиджаки нагло требуют, чтобы им немедленно показали всё, что я наснимал внутри. Папа угрюмо смотрит на наглецов, а Зина ехидно интересуется, какой вообще в этом смысл. Ну, если от пиджаков есть хоть какая-то польза, пусть объяснят, как голографическая стена в один момент превратилась в самую что ни на есть настоящую? Пиджаки фыркают о дилетантах, но ответа не дают, ибо его, как все понимают, у них нет.

Подаёт голос Настя. Она говорит, что перед просмотром имеет смысл послушать мой рассказ. Почему, Михальчук не уточняет, но Папа, пару раз недовольно крякнув, таки соглашается. Пиджаки опять устраивают бучу. Возмущаются, дескать субъективное восприятие мутирующего разума не идёт ни в какое сравнение с объективной реальностью видеофиксации. Надеждин поднимает голову и очень тихо рекомендует Папе выгнать посторонних нахрен. Папа глубоко задумывается и пиджаки тут же успокаиваются. Мне дают отмашку, и я принимаюсь рассказывать.

Рассказываю, стараясь не упустить ни единой подробности. Почти. Про голос Вареника всё же не говорю. Во-первых, подозреваю, что слышался он только в моей башке, а во-вторых - это уж чересчур личное. Во время рассказа Надя похлопывает меня по колену и шепчет: "Бедненький, досталось тебе". Ясное дело, тут я всегда найду поддержку.

Мой рассказ записывают, как только могут и оживлённо делятся впечатлениями. Потом с потолка опускается экран, и мы смотрим снятую мной фильму. Камера работала сразу в нескольких режимах одновременно, так что техникам приходится колдовать, чтобы на картинке стало понятно, хоть что-то. Внутри здания, оказывается, было не просто темно, а хоть глаз выколи. Кто-то из пиджаков интересуется, не разумнее ли в таких ситуациях использовать фонарь или даже мощный прожектор. Те, кто в теме, презрительно смотрят на дурака.

Однако же, изображение становится всё чётче, и мы видим, как главный герой фильма стучит по загадочной стене и не получив ответа, отправляется навстречу приключениям. Подполковник Лихов спрашивает, как стало возможно обеспечить столь совершенную зону радиомолчания. Ответа, как и на предыдущие вопросы он не получает. Пиджаки делают вид, будто поглощены просмотром. Папа сидит с постной мордой, а Зина глубокомысленно рассматривает чадящую папиросу.

Дальше мне становится как-то нехорошо, а тут ещё и полковники с подполковником активно бурят во мне глубокие отверстия. Работают глазами, но очень продуктивно. Дело-то в чём? Оказывается, голос Ватрушки звучал не только в моей несчастной голове, но и на самом деле. Именно такой, какой я и слышал. И если начальство глядит на меня с неким подозрением, то Настя, что неожиданно, с жалостью и каким-то страхом.

- Почему не доложил о голосе? - Папа останавливает картинку и барабанит пальцами по столу. - Не слышал? Если не ошибаюсь - это голос твоей сожительницы, Варвары Вединой?

Лихов почему-то морщится, а жалости во взгляде Насти прибавляется. Ох, не к добру это...

- Думал: галлюцинация, - неохотно поясняю я, а Папа несколько раз стучит кулаком по столу.

- Петух тоже думал, - шипит полковник, - да, как сам знаешь, в суп попал. Лёня, мать твою, объясни: тебе прошлого раза мало было? Когда вы делаете доклад, то обязаны указать всё, что с вами происходило, вплоть до бурчания в животе и пускания газов, чёрт бы вас побрал! "Думал!" Уже, блин, додумался. Продолжаем.

- Всё нормально, - шепчет Надя и сжимает мне колено. - Всё будет хорошо.

Мы смотрим бой с зубоголовыми и кто-то из пиджаков отмечает странное поведение нападающих мутантов. Другой обращает внимание на то, что двигаюсь я чересчур быстро. Сурок такого эффекта не даёт. Ну, это я и сам бы им мог сказать.

Дальше начинается форменная чертовщина. Нет, пол трясётся, падают куски перекрытия, но вот паутины, по которой спускались твари, нет вообще. Вместо неё - волна багрового пламени, от пола до потолка. Если там и была какая-то сеть, то камера на зафиксировала её ни в едином из режимов. И ещё, все выходы на лестницу перекрыты пульсирующей тьмой. То есть, или меня реально глючило, или я видел больше, чем камера в шлеме.

Просмотр закончен и начинается выдача плюшек. Больше всего достаётся тем, кто никаких подарков вообще не ожидал. Пиджаки начинают бодрое обсуждение новой разновидности мутантов, однако Надеждин многозначительно хмыкает, глядя на учёных и те тотчас затихают. Сейчас все пиджаки напоминают сборище мышей, внезапно застигнутых голодной кошкой. И это при том, что полковник ростом ниже среднего и на вид, весьма хилого телосложения. Видимость, правда, обманчива. Я видел Надеждина в спортзале и знаю, на что он способен на татами.

- Промзона, - тихо говорит Надеждин, постукивая пальцами по планшету, который лежит у него на коленях, - теперь вот этот торговый центр. Да, все эти здания не находятся в центральной части, но всё же - в черте города. А это значит, что враг имеет доступ к территории, которая считается безопасной. Я всё правильно понимаю?

Папа отхлёбывает кофе и морщится. Нам, кстати, до сих пор так и не налили. Ладно, не до того, хоть Егора уже натурально ломает. Фёдор, как и прежде, угрюм и молчалив.

- И если враг способен проводить на контролируемой нами территории столь масштабные операции, - продолжает Надеждин и обменивается быстрым взглядом с Лиховым, то откуда нам знать; может быть он в следующий раз устроит подкоп в Центральный парк? Или к зданию мэрии? Можете дать гарантии, что это не произойдёт?

Самый крупный (по размерам) из пиджаков нервно вытирает красную потную плешь и мычит что-то о попытках исследования подземных коммуникаций, которые наталкиваются на нехватку средств и необходимых специалистов. Папа замечает в пустоту, что первый раз слышит о таких исследованиях. Пиджак хватает воздух ртом, точно рыба, выброшенная на берег.

- Но даже если такие исследования не проводились, - продолжает Папа, как ни в чём не бывало, - думаю, имеет смысл их начать. Немедленно. Взять одну или несколько наших групп и попытаться отыскать проход к норам этих гадов.

- Начнём с группы Дьявол, - Лихов усмехается, и его улыбка мне совсем не нравится. Ну да, а что я ожидал от руководства жаб?

- Не имею возражений, - Папа вновь отхлёбывает из кружки и недовольно плямкает. - Сегодня же согласую с руководством.

- Но это далеко не все неприятные вопросы, - вступает подполковник Лихов. - Мы тут немного посовещались с коллегой. Просто было необходимо, после одной интересной информации. Короче, весь этот инцидент весьма походил на специальную операцию, по извлечению вашего оперативника. Громова. Ну, с поправкой на специфическую логику противника.

Папа долго кашляет, а Зина едва не давится папиросой. Рука Нади на моём колене сжимается так, что становится больно. Егор сидит с открытым ртом, а Фёдор хмурится. Кажется, не удивлена только Настя. У пиджаков натуральный шок.

- Обоснуйте, - Папа понемногу приходит в себя.

- Ну, собственно видеозапись лишь подтверждает наши предположения, - Лихов выбирается из кресла и заложив руки за спину, шагает по кабинету. Подполковник смугл и абсолютно лыс. На левой щеке - треугольный шрам. Кроме того, покончил жизнь самоубийством Фёдор Ильич Птахов, а именно он курировал все действия по Громову. Кстати, конкретно он дал разрешение на включение капитана в разработку и именно Птахов предложил торговый центр в качестве испытательного полигона для Громова.

- Самоубийство? - Зина закуривает очередную папиросу.

- Да, произошло, - Лихов непроницаем, - сразу же после того, как стало понятно: Громов остался на свободе.

- А по видео? - интересуется Папа. - Что вы там такого узрели?

- Модус операнди противника, - вступает Надеждин. - Они не пытались загрызть Громова или вцепиться и разорвать на части, хоть строение их тела определённо к этому предназначено. Нет, они явно собирались схватить капитана.

Пиджаки кивают, все, как один и я невольно вместе с ними. Ну что же, тут вообще не поспоришь. Да и те два Альфы на лестнице. Если бы они вели себя подобно твари в промке, думаю, до крыши я бы не добрался.

- Возможно, в таком случае стоит на время отстранить Громова от оперативной работы? - неуверенно спрашивает Настя.

- Почему? - Надеждин и Лихов глядят на неё. - Напротив, нужно более активно использовать капитана. Мы должны понять, что конкретно необходимо врагу от Громова.

- Голос Вединой, - Папа стучит пальцами по столу. Зина тушит окурок и подходит к кофемашине у окна. - Что это было вообще? А главное -зачем?

У пиджаков завязывается очень милая дискуссия о ментальном контакте заражённой особи с координирующей силой противника. Большинство сходится на том, что враг пытался вызвать у особи стрессовую ситуацию, посредством давления на уязвимые точки разума. Ну, на те, которые способны причинять особи боль.

- Вообще-то его зовут Леонид Громов, - злобно цедит Надя и добавляет непечатное. Кротова бледна, точно смерть и скрипит зубами. Пиджаки глядят на неё с откровенным ужасом и умолкают.

Некоторое время в кабинете царит молчание, прерываемое лишь пыхтением кофемашины. Прямая спина Зины и её высоко поднятая голова источают флюиды недовольства. Папа хмурит брови и катает по столу ручку. Фёдор, кажется, уснул. Лихов и Надеждин играют в гляделки.

- Если противник имеет какие-то виды на Громова, то хотелось бы знать, какие они, хотя бы приблизительно, - Папа смотрит на Михальчук. Взгляд полковника имеет температуру абсолютного нуля. - Вы же устанавливали связь с врагом, значит должны иметь определённые предположения.

- Почти всеми вопросами занимался Пётр Егорович, - Настя буквально выдавливает из себя по одному слову. Видно, что ей неприятна эта тема. Или же человек, которого она вынуждена упоминать. - Некоторое время мы думали, что враг намеревается вывести посредника, способного общаться, как с людьми, так и с мутантами. После того, как противник нарушил перемирие, это предположение отбросили, как несостоятельное.

- Жук в муравейнике? - подаёт голос, вроде бы спящий Фёдор. Все с удивлением глядят на него. - Книга такая была, про кукушат от другой цивилизации. Может и тут, задумали что-то, вроде часовой мины?

- Смысл тогда в сегодняшней попытке похищения? - Папа складывает ладони домиком. Зина ставит перед Алексеем Константиновичем чашку кофе и закуривает. - Прошу, дыми хотя бы в форточку.

- Насчёт похищения - всего лишь предположение, - Надеждин явно думает нечто иное, но с интересом слушает Лихова. - Возможно - обычная дымовая завеса, пыль в глаза, а на деле Громов им нужен именно здесь. Поэтому и говорю: стоит использовать его и дальше. Если попытки выкрасть продолжатся, значит капитан им нужен именно там. Нет - принимаем версию про засланного казачка и отстраняем.

- В каком смысле, отстраняем? - Папа щурится, а рука Нади вновь до боли сжимает моё колено.

- Возвращаем в исследовательский блок, - Надеждин поднимается и направляется к двери. - Сейчас об этом думать рано - думайте о подготовке к операции по исследованию подземелья. Не стоит паниковать и бояться возможных последствий.

Пиджаки суетливо собирают все свои планшеты, телефоны и компьютеры. Кажется, учёные чувствуют себя весьма некомфортно. Ну да, под таким-то взглядом Нади. В дверях образуется небольшая толчея. Егор хмыкает и бормочет что-то о лабораторных крысах, потом замирает с открытым ртом и косится на меня. Надя лупит болтуна по затылку. С силой лупит.

Лихов задерживается. Стоит вполоборота к нам и перекосив рот рассматривает Настю.

- Есть какие-нибудь предположения, где может скрываться Егоров? - спрашивает начальник жаб. - Именно у вас?

Михальчук исподлобья глядит на подполковника. На щеках Насти - красные пятна. Потом она медленно качает головой. Лихов не огорчён и не удивлён.

- А вы подумайте, - спокойно говорит он. - Хорошенько вспомните всё, что касается Петра Антоновича. Поймите, нам крайне необходим Егоров, чтобы выйти на его контакт с врагом. И если судьба Громова вам действительно небезразлична, советую, как следует пошевелить извилинами.

Лихов кивает и выходит за дверь. Папа вздыхает и откидывается на спинку кресла. К кофе полковник так и не притронулся.

- Почему он акцентировал это: "именно у вас"? - Зина выпускает струю дыма. - Что ты ещё скрываешь, мышка-норушка? Как я посмотрю, секретов у тебя побольше, чем у бродячего кота блох.

- Мы были любовниками, - Настя кажется спокойной, но голос её дрожит. - У Егорова есть такое правило: когда он намечает человека в разработку, почти всегда для получения информации сближается с ним. Учитывая внешность Петра Антоновича и его харизму - это не составляет особого труда.

- Сближается? - интересуется Папа. В его голосе звенит металл. Зина почему-то смотрит на меня.

- Да, в сексуальном плане. Пётр Антонович считает, что это максимально плотный контакт.

- Тот ещё извращенец, - бормочет Зина. - А с мужиками он как, тоже, того?

- Обычно у мужчин, пущенных в разработку есть женщина, - кажется, Михальчук вот-вот сорвётся и закричит. Или это крик только в моей голове? Становится отчего-то жутко и пусто. - Егоров действует через них.

- Закроем тему? - Зина косится на Папу и бледнеет.

- Погоди, - собственный голос кажется чужим и незнакомым. - В этот раз...

- В этот раз всё было по-другому, - Фёдор неожиданно вскакивает и нависает над Настей. - По-другому, ясно?

Михальчук молчит и смотрит в пол. А я падаю, проваливаюсь через перекрытия этажей, лечу вниз, в бездонную тьму. Какие-то голоса пытаются пробиться ко мне, кто-то хлещет меня по щекам, но я ничего не вижу, кроме абсолютного мрака.

Внезапно темнота обретает форму лица. Знакомое лицо. Незнакомка из моих кошмаров. Она улыбается.

- Ну и за кого ты здесь собираешься сражаться? - спрашивает она и распадается на сгустки мрака.

Понимаю, что лежу на полу. Силы стремительно покидают тело, словно я - проколотая надувная игрушка. Кто-то кричит, вроде бы женщина.

Всё. Тьма.




Спортзал. Бессмысленные разговоры




Жилы на шее Хоменко выступают так, словно это он, а не я поднимает тяжеленую штангу. Впрочем, судя по полубезумному взгляду Егора, сейчас он находится в шаге от того, чтобы отобрать у меня железяку и самостоятельно толкать её к голубому потолку. Ну, чтобы проверить, способен ли он на это вообще.

Лично я в этом сомневаюсь.

Впрочем, сейчас я сомневаюсь во всём. В башке до сих пор стоит холодная стена какого-то необычайно плотного тумана, а в груди поселилась и жжёт тяжёлая боль. Даже не знаю, как это объяснить сточки зрения здравого смысла. Ведь было же понятно, что Вареник меня бросила, покинула в самую трудную, для меня, минуту. Как это назвать, если не предательством?

И вдруг выяснилось, что любимая предала меня много раньше. Натурально изменяла и при этом спокойно жила рядом, радовалась, шутила и целовала.

В любви признавалась...

Я скрежещу зубами и токаю штангу вверх. В этот момент мне кажется, что снаряд не весит ровным счётом ничего. Егорову очень повезло, что его до сих пор никто не может найти. Боюсь, если бы я узнал, что ублюдок находится где-то, в пределах досягаемости, то не удержался бы и рванул к нему. И плевать на охрану, ошейник и прочие преграды.

Сейчас этот гад для меня - олицетворение всего зла в мире, хуже мутантов и прочих гадов, обитающих за городом.

Он отнял мою любимую и заставил Настю превратить меня в чудовище.

Ещё один толчок и штанга едва не улетает к потолку

- Давай накинем ещё! - бормочет Егор. Глаза у него пылают. - Десяточку накинем, а?

- Валяй, - кажется, зубы вот-вот начнут рассыпаться в порошок. - Тебе-то чего за прикол?

- А может я того, - Хоменко накидывает с каждой стороны по "блинчику", - тоже попрошу, чтобы мне укольчик забабахали.

- Тебе штангой приложить? - боже, а ведь вроде как взрослый человек! Да и мутантов же на дух не переносит. - Егор, ты что думаешь, оно того стоит?

- Не знаю, не знаю, - кажется, товарищ не слышит, что я ему говорю. Ну да, с таким-то ветром в голове. Давай, жми! Эх, видел бы это наш тренер...

В том-то и дело, что показывать меня разрешено только тем, к то в теме. А это, если не считать пиджаков, очень ограниченный контингент. И практически весь он, сейчас собрался в этом зале. Один вон пожирает меня сейчас бешеным взором и потирает рук. Федя сидит за столиком в углу и сравнивает какие-то картинки на паре планшетов. Со своего места я вижу, как Молчанов морщится и трёт затылок, точно у него болит голова.

И ещё парочка допущенных к телу уже некоторое время перестала имитировать активную тренировку и вполголоса беседуют. Насколько я понимаю, их разговор достаточно личный, поэтому женщины удалились в противоположный от Феди угол. Там, как им кажется, их никто не сможет подслушать.

Но мои новые распроклятые способности позволяют, в том числе и слышать на больших расстояниях. Если бы ещё не натужное дыхание Хоменко. Нет, ну реально непонятно, кто из нас поднимает штангу.

Я токаю снаряд и прислушиваюсь. Мне действительно интересно. По ходу, Настенька - истинный кладезь всевозможных тайн и секретов. Подумать только, всё время знать, что твоего бывшего парня превращают в монстра, а его жену охмуряет другой мужчина и ни разу даже вида не показать! Как сказал Папа, тяжело взглянув на Михальчук: "Я бы против тебя в покер играть не стал." Зина ничего не сказала, но её взгляд был весьма красноречив.

- Круто! - бурчит Егор, но я его уже не слушаю.

- Ты же не просто так тогда проговорилась, - голос Нади кажется спокойным, но я слышу, как через это видимое спокойствие рвётся натянутая струна. То ли тревога, то ли - бешенство. - Ведь так?

- С чего ты это взяла? - Настия тоже спокойна, едва ли не расслаблена. И это - тоже фальшь, маска, но что под ней я понять не могу. Ну да, покер, такие дела.

- Потому что я начала тебя немного понимать, - Надя хмыкает. - Ты - не из тех, кто способен ляпнуть языком, не подумав, а после - ой, ой, не то врывалось.

- Ты меня поняла? - кажется в голосе Михальчук звучит открытое презрение. - Да ты со мной практически не общалась. Если не считать того подарочка.

- За это - прости, - Надя обманывает: ей не жаль того, что она сделала. - И всё же, так бывает. И про эту б...дь ты не просто так проговорилась, а специально, в нужный момент. Правда, похоже ты не ожидала, что на Лёню это подействует так сильно. Ведь так?

- Специально? - кажется Настя недоумевает, но в её вопросе звучат совсем иные нотки. Похоже на усталость. У меня в висках стучит так, что кажется: ещё немного и череп лопнет. - Ну и зачем же мне это нужно, гений дедукции? Или у тебя уже крышу рвёт на почве конспирологии? Готова видеть во мне средоточие всех зловещих заговоров нашего мира? Повторю для тупых: идея с Лёней была не моя. Да, выполняла приказ, о чём и тогда и сейчас искренне сожалела. Думаю, об этой глупости стану жалеть до самой смерти, но идея - не моя.

- Ну ещё бы, сама-то ты - белая и пушистая фея! - шипит Надя. Мне кажется или она скрипит зубами?

- Ну, ещё десяточку, - бормочет Егор, когда я опускаю штангу. Не понимаю, о чём он говорит: в башке стоит такой жар, словно там пылает солнце. Слышу звон. - Давай!

- Нет, не белая, не пушистая. - Некоторое время никто ничего не говорит. Краем глаза вижу, как Надя и Настя смотрят друг на друга. Руки Михальчук сложены на груди, а Кротова упирает кулаки в бёдра. Такое ощущение, что эти двое вот-вот вцепятся друг другу в глотку. - Но не надо и делать из меня исчадие ада. Тем более сейчас, когда я на вашей стороне.

- Меня терзают смутные сомнения, - ворчит Надежда и медленно отирает ладони о штаны. Под аккомпанемент стука в ушах я толкаю штангу вверх. Почти не ощущаю веса. Егор точно добавлял? - А по поводу того, что я сказала...Лёня очень сильно любил эту паскуду и может быть даже сейчас...Ну, после того, как на бросила его...

- Возможно, - соглашается Настя. Вот сейчас с её голос точно что-то не так. - Психотип у него такой. Жаль, что у нас с ним тогда не вышло. Сейчас имела бы самого верного мужа на свете.

- А хотела? - тихо спрашивает Надя. - Тогда, сейчас, не важно.

Михальчук молчит. Сейчас она смотрит в пол. А вот Надя буквально пожирает собеседницу взглядом. Я не понимаю, в чём смысл этого разговора: какого хрена эти две перемываю кости мне и ...Ватрушке. Привычное ласковое прозвище не ложится на язык, почему-то сейчас оно воспринимается с душком плесени, точно некогда годный любимый продукт начал разлагаться. От этого вновь болит в груди, и я снова ощущаю, как падаю в бездну. Не хватало ещё сейчас взять и отрубиться. Скриплю зубами и толкаю штангу.

- Класс! - бормочет Егор и его голос быстро отдаляется, словно Хоменко стоит на перроне, а меня уносит скорый поезд. - Ещё десяточку?

Плевать, хоть двадцаточку. Мне не до этого.

- Значит, я правильно догадалась, - в голосе Нади звучит удовлетворение. Вроде бы она даже улыбается, вот только улыбка больше смахивает на гримасу злости и страдания. - Решила, под шумок, себе прибрать?

Этот дурацкий разговор напоминает диалоги из тех мелодрам, которые обожала смотреть Варя. И я бы мог посмеяться, если бы всё это не касалось меня. А так...Стук в висках и боль в груди превращают банальную разборку двух женщин в нечто особое. По крайней мере, для меня.

Егор заканчивает возиться с "блинами", и я толкаю штангу. Веса в ней нет, словно я просто поднимаю руки. Только в глазах всё краснеет, а стук в висках становится громче.

- А ты никак надеешься, что Лёня поведётся на твои борщи и пельмешки? - В голосе Насти неприкрытая злоба, которая граничит с ненавистью. Собеседницы решили отбросить притворное миролюбие. Сейчас - это две хищницы, готовые пустить кровь за вожделенную добычу.

За меня.

Вот только, чёрт побери, никто из них не удосужился поинтересоваться у самой добычи: нужно ли оно ей.

Нет, не нужно. Я не хочу вновь к кому-то привыкать, открывать душу и доверять. Чересчур больно, когда тебе разрывают грудь и тыкают палкой в сердце. Нет, не хочу!

Штанга висит прямо перед глазами. Блестящая, словно ёлочная игрушка и такая же лёгкая. Стук в голове кажется грохотом близкой грозы и вроде как через этот гром ничего не должно проникать. Но я по-прежнему слышу разговор двух женщин.

- Пельмешки? Да хоть бы и пельмешки! - вот сейчас ощущается, что Надя из последних сил сдерживается, чтобы не врезать собеседнице. - Ты видимо не в состоянии сообразить своей тупой башкой, что Лёне сейчас нужно больше всего?

- Ну и что же, просвети тупую, - Анастасия усмехается. В её усмешке презрение становится огромным, как вселенная. - Ты же так много знаешь о том, что нужно мужчинам. Я, если что, читала твоё личное дело.

- Ну понятно, как же такая крыса, как ты и не сунет свой нос в грязное бельё!

Вроде бы что-то бормочет Егор, но я его не слышу. Блестит штанга над головой, громыхают отзвуки близкого грома, и кто-то ведёт холодными пальцами по моей обнажённой груди. Слышен тихий насмешливый голос: "Смотри, слушай и думай. Решай, с кем ты хочешь остаться. С этими?"

Кажется, я вижу сон наяву. Но я удивлён не странному ощущению. Странно другое: неужели у образцово-показательной Нади есть какие-то скелеты в шкафу? А с другой стороны, если подумать: что я вообще про неё знаю? Что я знаю про Егора? Как-то так получилось, что работа и личная жизнь в равных пропорциях заполнили всё моё существование, не оставив места для чего-то ещё. И к чему это привело?

Я потерял одно и едва не утратил другое. Что осталось бы в сухом остатке? Ни-хре-на! Если хорошенько подумать, то Леонид Громов - совершенно неинтересный человек. Ограниченный, даже. Неужели за такого стоит ломать копья?

Но женщины продолжают.

- Грязное бельё? Ты так это называешь? Ну-ну. Однако же, вернёмся к нашим жизненным ценностям. И что же ты собираешься предлагать, в качестве эдемского яблока? Ну, нашему Адаму, лишившемуся Евы.

- Обычную человеческую жизнь. То, чего он всё время так сильно хотел. Почему и выбрал эту...дрянь.

- Ну, то что дрянь, тут не поспоришь.

Первый раз собеседницы в чём-согласны одна с другой. А мне режет грудь острая боль, будто кто-то ткнул туда ножом и раскачивает оружие из стороны в сторону. Нет, я не могу понять и принять происходящее. Проще смириться с том, что я стал монстром, опасным для людей, чем допустить, что та, кого я считал самым близким человеком, так поступила со мной.

- Значит ты уже успела придумать, что именно я ничего подобного Лёне предложить не смогу, так? - в голосе Анастасии звучит то ли сомнение, то ли отзвук глубокого раздумья. - Потому что я под колпаком, как и твой разлюбезный Громов?

- Мой? Ха! Типа для тебя он не твой. - Настя мычит что-то неразборчивое. - Вот и помалкивай. Нет, не потому. Просто ты не в состоянии хоть кого-то сделать счастливым вообще.

Много ты во мне понимаешь!

- Много. Ты даже себя не смогла сделать счастливой, что уж тут говорить о других. В погоне за хрен пойми чем, ты угробила свою жизнь, жизнь Лёни и чёрт знает кого ещё. Я не читала твоё досье, да и не стала бы, даже если бы получила такую возможность, но думаю там точно есть что-то эдакое.

- Заткнись! Заткнись! Ты ни хрена про меня не знаешь!

Штанга с диким звоном отлетает на пару метров в сторону, а Егор отпрыгивает назад и приседает, выставив руки перед собой. На лице Хоменко - неподдельный ужас. Такое ощущение, будто товарищ вот-вот бросится наутёк.

Спорщицы смотрят на меня и их лица бледны, до синевы. Не думаю, будто в этом повинен испуг из-за отлетевшей штанги.

- Какого дьявола тут происходит? - Федя уже рядом и быстро окидывает взглядом нашу компанию. Потом тяжело вздыхает. - Ребята, понимаю, что обстановка - напряжённее некуда, но...Блин, давайте поубиваем друг друга; легче кому-нибудь станет, а? - он пинает ногой штангу. - Егор, ты совсем сбрендил, столько накидывать? Ладно у Лёни в башке непонятно какие тараканы шастают, но ты же должен меру знать. Таким весом слона задавить можно.

- Эксперимент, - вяло ворчит Хоменко. Испуг мало-помалу сходит с его физиономии.

Я медленно поднимаюсь и смотрю на женщин. Они смотрят на меня и расходятся прочь друг от друга. Всё, брэк. Ничья. Пока что.

- Папа прислал план операции. - Федя качает головой. - Обнаружили несколько проходов в норы под городом. Есть достаточно крупные, куда можно пролезть.

- Сколько групп принимает участие в операции? - усталость медленно наполняет мышцы, точно отравленная жидкость чистый сосуд.

- А ты как думаешь? - Федя криво усмехается. - Смешной...Целая одна. Наша. Собираемся.




Раздевалка. Воспоминания и раздумья



На стекле окна можно различить тонкую сетку из тёмных линий. Почему я никогда прежде не обращал на них внимание? Может, потому что в раздевалке ещё ни разу не было так тихо и безлюдно, и я не сидел, предоставленный сам себе, меланхолично рассматривая белые облака, лениво плывущие над крышами домов.?

Тишина неприятно давит на уши, словно кто-то недобрый приложил две большие подушки к моей голове и удерживает их. Остальных выгнали ещё за полчаса до нашего прихода и остался лишь хмурый крепыш с бритой загорелой головой, едва торчащей над покатыми плечами. Он выдаёт нам оружие с таким выражением на лице, словно перед ним находятся злейшие враги. А возможно, он и реально так считает. Многие до сих пор винят именно меня в том, что произошло со Степанычем.

Не хочется даже шевелиться. Хочется просто откинуться на спинку стула и зажмуриться. Однако чёртовы веки и не думаю подчиняться, так что я продолжаю рассматривать облака за тонкой паутиной тёмных линий.

До начала операции - ещё прорва времени, поэтому меня никто не тревожит. Ещё есть время посидеть и хорошенько обдумать...Вот только, что именно? Брифинг у Папы или то, что происходило параллельно ему? То, о чём знаю я один. И то, из-за чего хочется взять пистолет, приложить к виску и...Не ломать голову, как поступать дальше.

Нет, я никогда не был слабаком, который ищет утешения и спасения в смерти т даже катастрофа, превратившая жизнь в ничто, не смогла заставить меня сдаться. Дело тут совсем в другом.

Поэтому я вспоминаю и думаю. Нужно взвесить всё.

Ну что же, для начала Папа рассказывает нам о предстоящей операции. И да, особо рассказывать ему нечего: нам предстоит опуститься на нижний уровень недостроенной ветки метро и через свежепрорытый тоннель проникнуть в сеть переходов, которые враг выкопал под городом. Даже по очень осторожным прогнозам, сеть эта очень велика и разветвлена почище, какой-нибудь грибницы. Абсолютно не представляю, как такое можно заблокировать. Судя по некоторым мыслям, высказанным вслух, Папа тоже не представляет.

Но наша задача в этот раз - просто исследовать проходы. И как я догадываюсь, в очередной раз подставиться, чтобы враг попытался сотворить со мной нечто эдакое, что поможет нашим умникам определить его намерения.

Зина с прищуром смотрит на меня и покачивает ногой, закинутой за ногу. Она сидит на краешке Папиного стола. Полковник морщится, глядя на вопиющее нарушение дисциплины и субординации, но почему-то молчит.

- Я так понимаю, - Федя поднимает голову и в упор смотрит на Папу. Кажется, от их сталкивающихся взглядов в середине комнаты громыхнёт взрыв, - что главной целью этой эскапады, станет очередное исследование способностей Лё...капитана Громова. Может уже достаточно использовать его в качестве хрен пойми кого?

- Ну почему же, хрен пойми кого, - улыбка на лице Нади кажется приклеенной. Сама Кротова смотрит не на Папу - на Настю. - В качестве лабораторной мыши и приманки одновременно, да?

- Вообще-то сам Лёня тоже здесь, - хмыкает Зина. - Не думаете, что от подобной заботы у мальчика и вовсе кукуха потечёт?

- А от другого у него кукуха потечь не может? - не пойму, серьёзен Егор или нет, но рожа у него дубовая - что тебе деревянная маска.

Я молчу. Отчасти потому что, от всех этих дрязг хочется удрать куда-нибудь подальше, хоть и к самому чёрту. Мало произошедшего с Варей, так ещё и близкие друзья словно с цепи все посрывались. И Папа, который прежде в момент осаживал скандалистов, сейчас молча сидит за столом и кажется древним, будто языческий истукан. Всё, полковник перестал играть в гляделки с Федей и перевёл взгляд на меня.

Но всё это вторично и даже неважно по сравнению с одной вещью, которая не даёт мне покоя с самого начала брифинга.

В воздухе раздевалки смешались запахи пота, каких-то одеколонов с дезодорантами и резкой терпкой химии. От этой смеси свербит в носу и першит в горле. Я открываю бутылку с водой и делаю несколько глотков. Вода отдаёт той же химией, так что возможно чёртовы ароматы лишь мерещатся моему повреждённому мозгу. Кто-то из пиджаков утверждал, что подобные галлюцинации вполне возможны.

Ну, раз уж все остальные имеются в наличии, так почему бы и нет?

Подбрасываю бутылку на ладони, испытывая сильное желание запустить ею в окно. Проверить, выдержит ли армированное стекло. Выдыхаю и ставлю несчастный сосуд обратно: в конце концов он ни в чём не виноват.

Во всём виноват один я.

Так вот, в тот момент, когда я открываю дверь Папиного кабинета и вхожу внутрь, в стене напротив тоже открывается дверь и в комнату входит человек. При том, что в противопожарной стене никогда не было двери и зеркала, чтобы отразить моё появление, там тоже нет.

Да и вошедший совсем не человек.

Наверное.

Это всё та же женщина, которая регулярно появляется в моих кошмарах. Даже толком не рассмотрев её, я понимаю это так же чётко, как и то, что за окнами - ясный день и солнечные лучи пересекают пол, подобно дорожной разметке. Пересекают, доходят до стены и...

Вот только боковой стены кабинета сейчас нет. Напротив Папиного стола - ещё одна комната. Она зеркально отражает кабинет Алексея Константиновича. Там даже имеется некое карикатурное подобие полковничьего стола и кресло, больше похожее на трон из струящегося мрака.

Чёрная женщина, покачивая бёдрами медленно удаляется вглубь зеркальной комнаты и неторопливо занимает место на тёмном престоле. Я не вижу её лица, но почему-то кажется, что губы неизвестной сложены в улыбке.

- Ты чего столбом стал? - Фёдор подталкивает меня в спину. - Как призрака увидел. Или...увидел? Лёня, с тобой всё в порядке?

- Почти, - говорю я и прохожу к своему креслу. Очень трудно делать вид, что всё в норме, когда с тобой происходит нечто эдакое. И ведь обидно же, что эту чертовщину вижу только я один.

Папа задумчиво щиплет подбородок, уставившись в экран монитора, поэтому момент моего замешательства упускает. А вот Зина поджимает губы, сводит тонкие брови и внимательно рассматривает стену, за которой я вижу ещё одну комнату. Понятное дело, Лец ничего не сумеет там увидеть, так что Зина лишь покачивает головой.

Все собираются, рассаживаются и Папа принимается за своё брифинговое бла-бла. Задача предстоит весьма нетривиальная, поэтому все слушают инструктаж с повышенным вниманием.

Все, кроме меня.

Потому что я непрерывно ощущаю взгляд непрошеной гостьи на затылке, так что всё время хочется обернуться. Оглянуться и убедиться, что я ещё не окончательно сошёл с ума.

И ещё один вопрос упрямым дятлом лупит в висок: если пришелица не плод моего больного воображения, а реальная посланница вражеских сил? Ведь получается, что сейчас она слушает инструктаж Папы, а значит - в курсе всех наших замыслов. Может мне стоит остановить полковника, объяснить в чём дело?

Чёрт! Хрен, кто мне поверит. Скорее всего получу очередную вкусную пилюлю от Насти и дружеский совет держать себя в руках.

- Наши полномочия, - Фёдор щёлкает пальцами. - А то, как-то всё расплывчато: зайти, продвинуться, проверить степень инфицирования, - тему со мной, видимо решили на время отодвинуть, ибо уж очень она нервирует буквально всех присутствующих. Оно и к лучшему, да и мне много спокойнее не находиться в фокусе всеобщего внимания. Если бы ещё так не зудел затылок; как же хочется оглянуться! Даже шея задеревенела. - Вступать ли в активное противодействие или при первом же контакте отступить?

- Молчанов, - Папа легко постукивает кулаком по столу, - ты мне эту дурацкую канцелярщину брось! И без того вижу, что ты дуешься, как мышь на крупу. Не я виноват, что в сортире воняет дерьмом, - Надя косится на Настю, а та делает вид, будто что-то читает в планшете, - И вопросы твои дурацкие: естественно, при первом же укусе за пятку, не обязательно тут же бросаться наутёк.

- Пуглив стал наш командир, - бормочет Кротова. - От всякого куста шарахается.

- И правильно, между прочим, делает, - машет незажжённой сигаретой Зина, - ибо в наших кустах что угодно может таиться. Хорошо, если обычный волчок. Ну, тот что просто за бочок укусит.

- Обрати внимание, как много они шутят, - низкий голос обволакивает со всех сторон, пеленает и баюкает. - А знаешь, почему? Потому что до смерти напуганы.

- Итак, ваша задача: придвинуться, как можно дальше, - Папа откидывается на спинку кресла. - Естественно, никто и не думает требовать, что вы положили живот в неравном бою. Однако же, уровень вашей подготовки вполне достаточен, чтобы завалить пару-тройку опарышей.

- А ведь он считает, что твоё участие в операции позволит справится и с угрозой посерьёзнее, - незваная гостья хмыкает. - Боюсь, что всех вас ожидает весьма неприятный сюрприз.

Это важная информация. Теперь я как-то должен предупредить, что группу ожидает некая пакость, но опять же, мать его, не знаю, как. Однако, чувство долга сильнее, чем опасение прослыть чокнутым. Поэтому откашливаюсь и поднимаю руку. Все умолкают и сморят на меня.

- Мне кажется, что Алексей Константинович делает ставку на мои новые способности, - Папа непроизвольно кивает, а Зина и Фёдор синхронно улыбаются. Невесело так улыбаются. - Однако же, никто пока не знает, какой предел прочности у этой ерунды и не даст ли она сбой в самый неподходящий момент. А если я просто во время боя возьму и потеряю сознание?

- Громов, не бери на себя слишком много, - Папа грозит пальцем. - То, на что я делаю ставку, тебя не касается, ясно? Ты - не пуп земли и не единственный боец в группе, так что, даже если произойдёт некий сбой, твои товарищи вполне способны постоять за себя и бе твоих, хм, суперспособностей. Всё, закрыли тему.

- Гордыня, мой друг, - Егор хлопает меня по плечу. - Ишь ты, суперспособный какой!

- Он прав, - комментирует невидимая всем гостья. - И ты сам знаешь лучшее лекарство от подобного недуга: смирение.

Как-то нелепо слышать о смирении, от чёрного призрака, олицетворяющего наших безжалостных врагов. Скорее подобное пристало вещать священникам, но те последнее время не слишком болтают о непротивлении злу насилием. Понимают бородатые: не станешь противиться - подохнешь.

- Когда ваши священнослужители говорят о смирении, - чёрт, неужели она читает мои мысли? Или всё это и впрямь - плод моего воображения? - то имеют в виду конечную цель, а для нас с тобой смирение - лишь очередная ступень к достижению вершины. Ступень, одна из многих, которые нам предстоит преодолеть.

В висках стучит. Меня не так волнует высказанная мысль, как то, что гостья впервые соединила себя и меня в некое общее: "мы". И честно говоря, мне это совсем не нравится.

Вот вообще ни хрена не нравится.

Папа запускает проектор и демонтирует карты шахты, куда нам предстоит спуститься. Потом идёт видеоряд заброшенного метро и собственно пролома, ведущего в подземный лабиринт, вырытый противником. И если само метро смотрится просто неприятно, то чёрная дыра, с мигающими индикаторами движения, выглядит весьма зловеще.

- Как ход в преисподнюю, - замечает Надя.

- Так и есть, - хмыкает Зина. - И черти, как я думаю, имеются в полном комплекте. Да, кстати, связь там не пашет.

- Ничего нового, - сумрачно говорит Федя. - Скоро на задание голубей станем брать. Голубиная почта - самая надёжная.

- Ещё можно гонцов посылать, - продолжает его мысль Зина, после чего поворачивается к Папе. - В свете всего этого, три группы поддержки на случай форс-мажора - нонсенс. Откуда они узнают, когда это самый мажор наступит?

Почему-то в голову внезапно приходит одна, весьма странная мысль, не имеющая никакого отношения к делу. Незваная гостья тут же хмыкает. Ну точно, она сиди внутри моей башки!

- Весь мир, по сути, находится в твоей голове, - такое ощущение, будто меня поучают. - Ведь познаёшь ты его через свои органы чувств и если какой-то из них начнёт выдавать ложную информацию, то сам ты об этом никогда не узнаешь. А касательно твоего вопроса: да, у меня есть имя.

- И какое же? - не удержавшись, задаю вопрос вслух. Папа, собиравшийся что-то сказать замирает с открытым ртом. Одна бровь полковника неудержимо ползёт вверх.

- Лёня, ты сейчас о чём? - совершенно спокойно спрашивает Зина. - Приснилось чего? Ты последние пару минут словно спишь с открытыми глазами.

К счастью, за меня отдувается Настя. Она читает всем короткую лекцию о вероятности кратковременных выпадений из реальности. Типа, нейронные цепочки в мозгу работают иначе, чем прежде и возможны своего рода сбои.

- Лишь бы не засбоил посреди боя, - ворчит Надя и гладит меня по коленке.

- Не знаю, знаком ли ты с творчеством вашего писателя Курта Воннегута, - в голосе гостьи звучит насмешка, - но один из его романов называется именно так. Намекну, связано с темнотой.

- Всем всё понятно? - Папа хлопает ладонями по столу. - Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны.

Чёрный силуэт медленно шествует мимо, открывает несуществующую дверь в стене и замирает в проходе. И вновь ощущаю странную смесь вожделения и отторжения. На пределе слышимости - стук барабанных палочек. Солнечные лучи на полу закрывает тень исполинского паука.

- Смирение, помнишь? - говорит гостья и исчезает.

Зина смотрит на стену, где мгновение назад была дверь. Судя по всему, Лец следила за направлением моего взгляда Лоб женщины полосуют морщины. Много их.

Переговариваясь все покидают Папин кабинет. Я задерживаюсь, не зная, стоит ли задавать этот вопрос. Можно было бы позже тихо-мирно найти самому, но любопытство гложет почище голодного волка.

- А у Воннегута есть какой-нибудь роман, с названием про темноту? - я знаю, что полковник прочитал кучу книг, он сам рассказывал. Возможно, читал и это.

-Мать-тьма, - вместо Папы отвечает Зина. - А ты это почему сейчас спросил?

Она смотрит на меня и в глазах Лец - спокойная убеждённость.

- Так, - я машу рукой и выхожу. А что я им могу сказать?

Слышу, как открывается дверь, и Федя входит в раздевалку. Командир в полном боевом и вопросительно смотрит на меня.

- Лёнь, ты чего? Через пять минут выдвигаемся, а ты тут на расслабоне. Соберись, не на прогулку идём.

- Не вопрос, - я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и поднимаюсь. Подмывает признаться, что все наши планы известны врагу, потому что в отряде есть предатель. Пусть невольный, но от этого не легче.

Страшно, если из-за меня пострадает кто-то из товарищей. А если нет? Если всё это - галлюцинации?

Поживём - увидим.




Нисхождение



Кабина лифта ползёт вниз со скоростью беременной черепахи и при этом издаёт такие звуки, будто в неё вселился целый сонм демонов ада. Иногда, когда визг и скрежет становятся особенно пронзительными, Надя кривится, словно у неё болят зубы, а Егор повторяет шутку про рвущийся трос. Хохмы и первый то раз не показалась особо смешной, а на третий Фёдор дёргает бровью и командует заткнуться.

- Какого чёрта так долго? - спрашиваю я. - Такое ощущение, будто ползём к центру Земли.

- Так и есть, - капитан из группы поддержки, кажется, его зовут Андреем, кивает. На круглой физиономии - ухмылка. Вообще-то эту ветку планировали под экспериментальный поезд. Вакуумная труба, сверхзвук, то - сё. Искали сейсмоустойчивые пласты и зарывались всё глубже. А потом всё накрылось...В общем, ни хрена не вышло, а нам теперь приходиться спускаться в задницу дьявола.

- А ведь норы ублюдков ещё глубже, - многозначительно хмыкает Надя. - Сегодня однозначно завтракаем с Люцифером.

- Ты это, сплюнь, - бормочет Егор. - Я туда не торплюсь.

В наушниках несколько раз тихо квакает. Устойчивая связь окончательно пропала ещё пять минут назад, но видимо Зина не торопится опускать руки. Ну что же, пусть, может быть у неё что-нибудь и получится. Без связи нам придётся хреново. Даже туалетной бумаги не подвезут, с памперсами, как шутит Егор. Сегодня он вообще необычайно много хохмит. Видимо нервничает.

Лифт скрежещет особенно противно, лампы на потолке несколько раз мигают, и я ощущаю чувствительный удар по пяткам. Всё, мы добрались до места. Капитан открывает двери и первым выходит наружу. Обращаю внимание на то, что рука проводника опускается на кобуру с пистолетом. По сводкам, враг несколько раз пытался прорваться наверх и один раз у него это получилось. Десяток чёрных чешуйчатых гадов сутки отлавливали в полумраке тоннелей заброшенного метро.

Возле дверей лифта стоят два бойца. Они небрежно козыряют нам и обмениваются парой фраз с Андреем. Тот неохотно ворчит что-то о скорой ротации и машет нам рукой, пошли, мол.

Вживую метро выглядит всё-таки не так зловеще, как на фотографиях. Всюду установлены мощные прожектора, бронещиты и пулемётные гнёзда. От этого подземелье больше напоминает боевой рубеж, а не транспортную ветку. Вдалеке в полумраке виднеется какая-то строительная техника и штабеля чего-то, напоминающего шпалы. Хоть, если тут собирались строить вакуумную трубу, то какие, к чёрту, шпалы? Впрочем, мне-то что?

Мы идём по полосе относительно чистого бетона, и бойцы на огневых позициях нас внимательно рассматривают. Кое-кто из них курит, а кое-кто даже подрёмывает.

- Дисциплинка! - ворчит Федя. - Вот придёт серенький волчок...

- А пусть приходит, - машет рукой проводник. - Выход мы укрепили так, что не то что волчок, мышь не проскользнёт. Сейчас ещё прорву времени убьём, чтобы вам норку проделать.

- Не могли заранее подсуетиться? - спрашивает Надя. - Лень-матушка?

- Заранее? - Андрей качает головой. Это чтобы ваш серый волчок мог спокойно в гости заявиться? Нет уж, лучше медленно, но надёжно.

Тут с ним не поспоришь, поэтому поток критики с нашей стороны стихает. А уж на подходе к собственно преисподней и критиковать становится нечего. Здесь самый настоящий укрепрайон, где крупнокалиберные Лазари соседствуют с огнемётами, а вся эта смертоносная братия контролируется не только человеками, но и сканерами слежения. Со слов Андрея десять метров узкого прохода напичканы сотнями лазерных глаз.

- Ну и как же вы при таких машинериях умудрились в тот раз пропустить уродов? - интересуется Надя. Замечаю, что этот вопрос очень сильно интересует и Настю. - Или вы всей этой ерунды опосля натыкали? Как говорится, наш мужик задним умом крепок?

- В том то и дело, что нет, - провожатый отдаёт приказ и парочка бойцов в тяжёлой броне медленно идёт перед нами, нажимая кнопки на сенсорах планшетов. Зелёные огни на стенах меняют цвет на красный, а впереди загорается круг из пары десятков оранжевых точек. - Если честно, там вообще какой-то бред получился: сначала прыгнула напруга, а чуть позже кто-то из пацанов заметил, как по потолку точно тени мечутся. А сигнализация молчала, мать её! Ни лазеры не сработали, ни акустика.

- А я уже говорила, что кое в чём их технологии опережают наши, - замечает Настя и Федя пристально смотрит на неё, точно видит в первый раз. - Опасное заблуждение считать, будто нам противостоят тупые пожиратели мертвечины, как это было в самом начале.

- Да брось ты! - машет рукой Андрей. - Делать такие выводы из простого сбоя программы. Ну вот ни до, ни после ни хрена подобного не было. Случайность и всё.

А я вспоминаю странную дверь в заброшенный торговый центр, заражателя, которого мы не видели через забрала шлемов и ещё многое другое. В том числе и людей, которые продались врагу. Нет, Настя абсолютно права: нам противостоит умный и хитрый противник, который нас уже во многом переигрывает. А если подумать хорошо, то почти во всём.

Бойцы с планшетами убирают последние защитные устройства. Из комментариев Андрея становится ясно: отключают мины всех видов. За нашими спинами с тихим жужжанием разворачиваются пулемётно-огнемётные турели и вспыхивают солнца мощных прожекторов. Наши тени кажутся чёрными ручьями, которые бегут в сторону бездонного колодца - прохода в лабиринт врага.

- Сурок, - командует Фёдор и все без промедления используют препарат. Его, вроде как, немного доработали: увеличили срок действия и уменьшили отвратительный откат. Впрочем, мне всё это, как соловью - у меня свой наркотик.

Сегодня Настя вставляет в инъектор сразу две ампулы: одну багровую, до черноты, а вторую - ярко розовую, "гламурненькую", как её тут же крестит Егор, успевший сунуть свой нос и сюда.

- Экспериментируешь? - интересуюсь я и Анастасия, не глядя мне в глаза, кивает. - И какой кайф от гламурненькой?

- Попытаюсь тебя вылечить, - я не слышу в голосе Насти особой уверенности. Оно и понятно, существуй вменяемый способ лечения, его бы уже давно пустили в оборот. - Но, как сам понимаешь...

- Понимаю, - мне наконец удаётся поймать её взгляд. Такое ощущение, будто смотришь в обындевевшее окно. - Когда всё закончится, приходи, поговорим.

- Всё, это что? - она улыбается застывшей улыбкой. - И думаю, когда всё закончится, говорить будет некому. И не о чём.

В этом момент мне кажется, что Настя знает намного-намного больше, чем все остальные. Возможно, имеет смысл сломать эту корку замёрзшего стекла и посмотреть, что таится под ней. Но это определённо выше возможностей заражённого бойца, со сломленной судьбой. Тут бы со своими тараканами справиться.

Все эти размышления разом вылетают из башки, когда несколько раз подряд натужно взрёвывает сирена и бойцы, которые освобождали нам путь, медленно пятятся назад. В их руках уже не планшеты, а тупоносые Дрофы с барабанными магазинами. Точность у этих монстров слабая, зато убойная сила - держись!

- Путь свободен, - губы Андрея кривятся в непонятной гримасе. Капитан опускает забрало шлема и держит Колибри наизготовку. - Желаю вернуться в полном составе. По крайней мере - вернуться. Удачи.

- Спасибо, - Фёдор опускает лицевой щиток и делает шаг вперёд. - Лёнь, там эти умники опять по поводу тебя опционал скинули.

- Я в курсе, - ощущаю, как из норы веет тёплым смрадом. Таоке ощущение, будто там разворошили большую кучу слежавшегося мусора. - Папа предупредил. И ещё сказал, что если ты начнёшь выкобениваться, то поставит в угол. Так что, не стоит.

- Ублюдки! - бормочет Надя. - И Папа ещё...Говорил задницу за нас порвёт, а сам пошёл на поводу у говнюков.

Егор что-то ворчит под нос, но его фраза скорее относится к новому питомцу: мощной машинке с какими-то хитрыми свистоперделками, как их обзывает Хоменко. Калибр пулемёта уменьшили, а заряды стали мощнее, плюс каждая пуля в полёте расщепляется на множество игл. Оружейники уверяют, что убойная сила повысилась в разы. Проверим

Снимаю с плеча Кочет и включаю подствольный фонарь. Всё по инструкции. Предполагается, что в подземелье царит такая тьма, которая сделает бесполезными самые продвинутые режимы шлема. Пока же в слепящем свете прожекторов понять, что именно творится впереди, просто невозможно.

Бетон человеческой части подземки заканчивается и подошвы ботинок погружаются в рыхлую почву. Ступать пока что легко, но приходится пригибать голову, чтобы не задевать низкий потолок. С него свисают белесые пряди, напоминающие толстую паутину. То ли мне кажется, то ли на самом деле, но вроде как отвратительные наросты пытаются избежать соприкосновений с моим шлемом и отклоняются в стороны.

- Ты как? - спрашивает Фёдор. - Никаких дополнительных спецэффектов? Чёрных женщин?

Останавливаюсь и поворачиваюсь к командиру. В висках - сильные толчки, а в голове один вопрос: откуда он знает?

-Что тебе известно? - шиплю я.

- Кое-что, - сквозь пластик шлема вижу, как Федя щурит глаза. - Кое-что, о чём уже давно следовало мне рассказать. Если не как командиру, то хотя бы, как другу.

- Вы другого места для разборок найти не могли? - мягко и тихо интересуется Надя и тычет стволом дробовика вперёд. - Там что интересное.

Ну да, похоже дальше ход расширяется. Но сейчас меня больше интересует, откуда командиру стало известно о моих галлюцинациях. Если это конечно галлюцинации. И вообще, какого чёрта тут все знают больше меня?

- Ладно, - бормочу я, с некоторым трудом утихомиривая тёмную волну ярости, поднявшей в душе. А может командир и прав: прошлый раз скрываемые секреты едва не похоронили меня насовсем. - Иду вперёд, страхуйте.

- Ты там только вовремя в сторону отвали, - хмыкает Егор. - Да и остальным тоже не мешало бы подальше держаться, когда я шмалять начну. Не хватало ещё своих покоцать.

Что-то ему язвительно отвечает Надя, но её ответ проходит мимо мох ушей. Световое пятно от подствольного фонаря мечется по рыхлому коричневому полу, по блестящим кристаллам, которые торчат из гладких, будто полированных стен и по белёсым наростам, свисающим с потолка. Кажется, этой гадости стало ещё больше и шевелятся они гораздо активнее.

- Белая дрянь на потолке, - говорю, не поворачивая головы. - Кто-нибудь может в курсе, что это? Настя?

- Попадалось что-то похожее, - с сомнением говорит Михальчук. - Так же реагировало на всё живое. Правда, те были чёрного цвета. Возможно, имеем дело с каким-то механизмом защиты, сигнализация, например.

- Ну да, - поддакивает Фёдор. - Наши ведь понатыкали на входе всяких индикаторов да мин. Эти, видать тоже.

- Вот п поводу мин ты меня сейчас совсем не обрадовал, - комментирую я, а Егор хихикает, но как-то очень нервно. Надеюсь, всё обойдётся тем, что о нашем приходе просто узнают. И не от звука взрыва.

- Ну меня и это не обрадует, - замечает Надя и на этом наша беседа затихает.

Дальше проход действительно начинает расширяться. Мало того, блестящие камни в стенах теперь светятся призрачным зелёным светом, отчего кажется, будто мы идём по дну какого-то водоёма. И да, вонь по плотности ничуть не уступает взаправдашней жидкости. Егора начинает тошнить, и Фёдор командует нацепить намордники - респираторы. Пока дышим через фильтр, но возможно придётся подключать баллоны с кислородной смесью. Не хотелось бы: её хватит ненадолго.

Говорить в намордниках можно, но не очень удобно, поэтому по большей части все молчат. Ну ещё помалкиваем оттого, что ждём появления хозяев и нервничаем. Чёрт возьми, прошло уже минут пятнадцать, мы успели продвинуться хрен знает куда, а встречать нас никто не торопится. Когда озвучиваю эту мысль, Фёдор замечает, что лично он совсем не рвётся знакомиться с местными аборигенами, а Настя предполагает, что лабиринт не так уж активно используется врагом.

- Он сделали то, что хотели: обеспечили доступ к любому участку города, - говорит Михальчук. - И теперь им осталось дождаться нужного момента.

- Нужного - это какого? - интересуюсь я. - И с чего ты взяла, что у них имеется проходы к любому району? Пока я вижу лишь норы, которые идут всё глубже.

- А к чему тогда весь этот сыр-бор? - возражает собеседница. - Изрыть всё пространство под городом и сделать один единственный выход? Который ещё и под наблюдением? А цель...Возможно, крупномасштабное вторжение, когда наступит срок, но это уж такое, что лежит на самой поверхности.

- Похоже на правду, - соглашается Фёдор. - В таком случае, нам кровь из носу необходимо найти как можно больше ходов наружу. В идеале, отыскать их все.

- Главное, чтобы нас в процессе никто не нашёл, - бормочем Егор и тут же получает от Нади обвинение в трусости. Дескать, такой здоровый лоб, на котором пахать можно, да ещё и с такой пушкой, боится парочки подземных опарышей. - Ага, опарышей, гляди ты! А если такая хренотень, какая нам тогда с Федей люлей наваляла? Если бы тогда не Лёнчик...

- Так и Лёнечка здесь, - подзуживает Надя. - Можешь расслабить булки.

- Вы их все, по-моему, и так чересчур расслабили, - сухо ворчит командир. - А ну, держать дистанцию и прекратить трёп.

- Движение, - говорю и я смотрю в конец коридора через зелёную мглу. Свет фонарей здесь почти бесполезен, а забрало постоянно плывёт разноцветными артефактами, отчего хочется поднять раздражающий щиток. И это в любом режиме. Нужно в следующий раз брать технарей с собой, пусть решают проблемы в полевых условиях, глядишь начнут башкой думать.


- Не вижу, - Фёдор становится рядом и прицелившись, ведёт стволом штурмовой винтовки. - Лёнь, хоть убей...

Может мне и показалось из-за дурацкого освещения и пятен, плывущих по забралу, но вроде как видел в полусотне метров прямо по коридору, как что-то большое отцепилось от стенки и прилепилось к другой.

- Может это, как с той чёрной женщиной? - равнодушно спрашивает командир. - Ну, то ли есть она, то ли нет?

Ощущаю злость из-за дурацкого сравнения и уже хочу выругаться, но тут в голову приходит отрезвляющая мысль. Нужно проверить и немедленно.

- Федь, - говорю я. - Ты что там последнее сказал? В ушах зазвенело, прости.

- Сказал, что ни черта не вижу, хоть убей. Ты уши давно чистил?

Теперь всё ясно. Надо мной продолжают изощрённо издеваться. То ли просто хотят, чтобы я слетел с катушек, то ли пытаются натравить на товарищей. И слава богу я не стал выяснять, откуда Фёдору известны мои тайны. То-то бы он удивился!

- Иду вперёд, - командир хлопает меня по плечу.

- Будь внимателен, - говорит Фёдор. - Не стоит игнорировать даже ложную тревогу.

Это происходит даже не через пятьдесят метров, а намного раньше. Краем глаза вижу движение справа и не супев сказать ни слова, отпрыгиваю назад. Через долю секунды участок стены, ничем не отличающийся от соседних, выпускает змееподобные отростки метровой длины, перелетает через проход и становится частью монолита, с другой стороны. Успеваю оценить толщину непонятной штуки и обливаюсь потом, при мысли, что произошло бы, если не успел бы отпрыгнуть.

- Движение! - хриплю я и целюсь в стену. Зачем, хрен его знает.

- Видим, - бормочет командир над головой, и его винтовка выпускает короткую очередь. Пули впиваются в гладкую поверхность, оставляя в ней самые обычные отверстия. Одна из пуль разбивает светящийся зелёный камень и тот выпускает наружу струйку изумрудного дыма. Вонь проникает даже под респиратор. О дьявола, теперь понятно, что здесь так смердит!

- И что? - спрашивает Надя. - Дальше идём или как? Что это вообще?

- Хрен его знает, - я поднимаюсь и выставив оружие перед собой, веду прикладом сверху вниз. Ничего не происходит. Делаю шаг. - Осторожнее, осторожнее...

По-прежнему ничего не происходит. Стены остаются на местах. Пока, по крайней мере. Настя делает предположение, что перед нами - те самые защитные приспособления врага, вроде наших мин, о которых мы говорили раньше. А Надя обращает внимание на участок пола, перед сработавшей ловушкой. Почва тут отличается от других мест: более плотная и едва ощутимо пружинит. Но сколько мы не давим на подозрительный участок, ничего не происходит.

- Одноразовая ловушка? - предполагает Надя.

- Или это вообще ни хрена не значит, - хмыкает Егор. А то, гляди: сыщик выискался. Шерлок в юбке.

- Затихли, - Фёдор поднимает руку. - Лёнь, может оно и не значит ничего, но ты обращай внимание на то, что под ногами. В следующий раз можешь и не успеть.

Я обращаю. Участки пола, вроде того, что обнаружила Надя начинают повторяться через каждые шесть-семь шагов. Указываю товарищам на каждый, после чего перепрыгиваю опасное место. Начинает доходить, почему тут не шастают местные твари: кому охота быть расплющенным? И ещё: вот какого чёрта я тогда увидел впереди? Кто-то решил нам продемонстрировать, чего тут нужно опасаться? Предупреждали? Бред какой-то!

Ещё метров пятьсот мы занимаемся изысканиями и прыжками. Потом стены тоннеля расширяются, пол становится каменным, а сам ход начинает вести вверх. Я осторожно сдвигаю респиратор, после чего сообщаю остальным радостную весть: воздух очистился от вони.

- Фу-фу! - бормочет Надя. - Как же я ненавижу эти намордники! Чувствууешь себя какой-то овчаркой.

- Ты и так постоянно злая, как собака, - Егор поднимает щиток и вытирает лоб. - Вот же тяжёлая зараза! Никто не хочет помочь? Поднести немного. Хотя бы коробку с лентами, а?

- Тебе это только на пользу, - ворчит Фёдор. - На последней сдаче нормативов такое позорище показать - мне Папе в глаза было стыдно смотреть.

- Я что-то слышу, - говорит Настя и все тут же смолкают, прислушиваясь.

Звуки раздаются сверху, оттуда, куда идёт тоннель. Больше всего это напоминает болтовню множества людей. Что говорят непонятно, из-за большого расстояния. Понятное дело: людей здесь нет, так что на самом деле мы слышим что-то иное.

- Приготовить оружие, - командует Федя. Все понят: наша задача - обычная разведка, так что в случае прямого столкновения с превосходящими силами, просто отступаем.

Обычно все эти рекомендации хороши, пока ты их слушаешь на брифинге, в кабинете у Папы. Стоит только оказаться в боевой ситуации и все планы тут же летят коту под хвост. Не знаю, как будет в этот раз, но интуиция или то, что её заменяет чуть пониже спины, подсказывает, дескать, ничто не ново под луной.

Мы поднимаемся. Бормотание множества голосов становится громче, но слова, если это всё же слова, так же неразличимы. В висках запускает отчёт быстрый метроном, а движения товарищей как бы замедляются. Теперь они шагают, словно преодолевают сопротивление прозрачной вязкой жидкости.

Сквозь звуки шагов и шелест тяжёлого дыхания, слышу, как Фёдор несколько раз насмешливо спрашивает про чёрную женщину. Понятное дело, даже не думаю отвечать.

Гул голосов становится оглушительным, точно кто-то включил мощную акустику и вдруг стихает, оставив звенящую тишину. Становится слышно, как продолжает по инерции материться Егор. Сообразив, что теперь его могут слышать все, Хоменко затихает.

Итак, мы добрались до входа в большую куполообразную пещеру. Здесь, в отличие от полумрака тоннеля, где мы до этого шагали, почти темно. Но к счастью, забрало перестаёт глючить, так что можно подробно рассмотреть помещение впереди. Именно помещение, потому как пещера определённо является творением чьих-то рук. Или - лап.

Во-первых, купол идеальной формы, во-вторых три десятка ходов, вроде того, где мы стоим, расположены на одинаковом расстоянии друг от друга, и в-третьих, аккурат в центре плоского пола пещеры проделано треугольное отверстие.

- Мы же не пойдём внутрь? - уточняет Егор. - Прикинь: если нас там запрут, то отступать будет некуда: разве что прыгать в ту треугольную дырку.

- В кои-то веки я согласна с этим балбесом, - говорит Надя. - Имеет смысл вернуться, взять народу побольше и уж тогда...Первую разведку мы провели, кое-что увидели и поняли, так что на доклад начальству ты наковыряешь.

- Да, - Фёдор наклоняет Шлем. - Думаю, Папа сам посмотрит видео и не обвинит нас в излишней осторожности.

К сожалению, нашим планам вернуться или отступить, при встрече с с сильным противником сбыться не суждено. Ну, как я собственно и предполагал.

- Движение! - кричит Настя, которая всё это время смотрела назад. Чувствовала, что ли?

И движение - это не то слово! Пространство тоннеля быстро наполняется массой быстро движущихся тел Паукообразные твари несутся по полу, стенам и потолку, точно им плевать на гравитацию.

- Поберегись! - кричит Егор и пулемёт в его руках оживает, издавая протяжный глухой вой.

Если смертоносная машинка и прибавила в мощности, то сейчас этого просто не заметно. Тварей так много, что сбитые без следа исчезают в массе ещё живых. Однако же бешеная скорость наступления немного уменьшается и это даёт нам возможность отступить в пещеру. Последним отходит Хоменко, непрерывно поливая монстров огнём.

- Куда? - кричит Надя.

Все тридцать ходов, выглядят абсолютно одинаково. Какой из них ведёт к спасению, если тут такой вообще имеется? Поэтому, пока мы просто отступаем к центру с его треугольным колодцем и вертим головами, в поисках хоть какой-то подсказки. Но её нет, а есть только проход, через который внутрь вваливается орава монстров.

Егор ругается и начинает меняет ленту, так что пока развлекаемся все мы. Промахнуться, стреляя по такой орде просто нереально, но и увидеть результаты стрельбы - тоже. Твари начинают охватывать нас с двух сторон, так что выбор доступных для бегства тоннелей уменьшается вполовину. А если не пошевелимся, то реально придётся прыгать в колодец.

- Туда! - машет рукой Фёдор. Как я понимаю - это выбор наугад, потому что проход, к которому мы бежим, ничем не отличается от всех остальных.

Хоть мысли в голове скачут почище блох, за одну мне таки удаётся зацепиться: не та ли это ситуация, в которой все мои новообретённые способности не смогут никому помочь и спасти? Хоть расшибись в лепёшку, но такая орда поглотит нашу группу в считанные мгновения. А топот паукообразных существ раздаётся всё ближе.

Тем не менее, мы всё же успеваем добежать до прохода. Думаю, если бы не сурок, о подобных спортивных подвигах не стоило бы и мечтать. Но все вымотаны до предела. А ведь это - ещё не конец пути и вообще, неизвестно, куда нас занесёт в самое ближайшее время.

Покуда остальные бегут в тоннель, м ы с Егор задерживаемся и в очередной раз пытаемся остановить натиск нечисти. Теперь, когда чудища рассредоточились по всей пещере, можно увидеть, результат действия машинки Егора. Пулемёт ревёт, и набегающие монстры валятся, будто колосья под ударами косы. Моё участие здесь не требуется, и остаюсь с Хоменко я на всякий случай: вдруг заклинит механизм или ещё что.

Удар по плечу вызывает ощущение, подобное удару током: пронзает от пяток до затылка. На мгновение в глазах темнеет и кажется, что кто-то враждебный вот-вот вцепится клыками в горло. Беру себя в руки и оглядываюсь: Федя машет рукой: уходим, мол. В руке у командира дистанционный детонатор. Похоже товарищи что-то придумали с взрывчаткой, возможно заминировали проход. Ну что же, реальная возможность удержать лавину врага.

С трудом привлекаем внимание Егора, который, похоже, вошёл в раж. Все трое бежим в тоннель, который, если что, ведёт вверх.

- На землю! - командует Молчанов и падает вместе с нами.

Я даже не слышу звука взрыва, а просто ощущаю, как подпрыгивает пол. По спине топчется горячий ветер и льётся дождь из мелких камешков. Вроде бы всё.

Поднимаю голову, ощущая, как сердце пытается сломать рёбра и вижу совсем рядом оскалившееся рыло чёрной твари. Альфа, мать его! Откуда? Винтовку доставать уже поздно, поэтому просто бью монстра кулаком между глаз. Хрустит и чудище отлетает назад. Слышу недовольный рёв и вижу сбоку ещё одного гада. Слишком близко! Вскакиваю на ноги, задеваю ногой Кочет и он катится в сторону. В кобуру лезть - слишком долго, поэтому бью ногой. Промахиваюсь. Монстр ускользает, глухо ворча и замахивается когтистой лапой.

Похоже, первый успел прийти в себя и теперь тоже лезет ко мне. Куда делись Фёдор с Егором? Где все стальные?

Вместо подмоги приближаются ещё мутанты. Двое. Они верещат и тянут лапу ко мне. Очевидно, из этой схватки живым мне не выбраться! И сверхскорость, мать её, никак не хочет включаться.

Одно из чудовищ внезапно бросается в ноги и сшибает меня на землю. Сверху наваливаются, впиваются когтями в руки и ноги, так что я не могу пошевелиться. Злобно рычат в уши сразу несколько голосов...

Голосов?

С меня срывают шлем и переворачивают на спину. Ноги и руки продолжают удерживать, но я особо и не вырываюсь, уже соображая, что произошла некая мерзопакость. Кто-то отвешивает мне мощную оплеуху, отчего туман перед глазами, расцвечивается искрами фейерверка. Потом насекомое с холодным жалом колет мне шею и мир вокруг становится чётким и прозрачным.

Я лежу на спине посреди коридора, усыпанного осколками камня. Перед глазами -коричневый потолок с чёрной шевелящейся порослью. А много ближе - лица товарищей. Фёдор супит брови, Настя и Надя - откровенно испуганы, а Егор, у которого сочится кровь из носа, в ярости.

- Очухался? - спрашивает Фёдор. - Может объяснишь, какого хрена ты на нас набросился? Ты понимаешь, что если бы не щиток, ты бы Егору череп проломил?

Он поднимает с земли шлем Хоменко. Забрало обломано, стался лишь какой-то нелепый козырёк. Егор бормочет ругательства.

- Галлюцинации? - спрашивает Настя. В руках у неё - инъектор. Вот, как мне прочистили мозги. - Что именно видел?

- Вместо всех вас видел тварей, - бормочу я, ощущая необычайный стыд. А ведь на меня надеялись, как на какой-то НЗ. Дескать, наступит трындец и Лёня выручит из беды. Выручил, мля! Хорошо, хоть до оружия не сумел добраться.

- Это хорошо, что в момент припадка у него никакого огнестрела в руках не было, - вторит моим мыслям Молчанов и кивает. - Ты как там, вообще? Отпускать можно?

- А что, есть варианты? - хмыкает Надя. - Или предлагаешь, связать его и тащить? Может, здесь оставим?

- Да, глупость, - Фёдор вздыхает и отпускает мои руки. - Тварей, говоришь, видел? А соображалка не включилась: откуда они вместо нас появились?

- Да брось - это у нас уже на уровне рефлексов, - Надя протягивает мне руку. - Увидел мутанта - убей, а уж потом думай, откуда он взялся.

- Так он нас точно в следующий раз положит! - шипит Егор и хлюпает разбитым носом. На меня Хоменко не смотрит. - Сами видали, какие закидоны начались. А я сколько раз говорил: если эта дрянь в кровь вошла - пиши пропало!

- Заткнись! - сразу, Настя и Надя.

- Все помолчите, - командир поднимает мой Кочет и качает на ремне. - Вот что, ребята, а пулемёт я вам не дам. В смысле, Лёня, остаёшься ты пока без огнестрела, уж извини... Но реально, мы и так вчетвером тебя едва завалили, а...

- Да я понимаю, - вытаскиваю Колибри, достаю нож и протягиваю Молчанову. ОН, помедлив, принимает оружие. - Чёрт, не было же такого!

- В том то и дело, - бормочет Настя, постукивая пальцем по ошейнику. - Почему сейчас вдруг появились абсолютно новые симптомы? Что их могло инициировать?

- Смирение, - голос гулко отдаётся в голове. - Смирение - наш путь к выживанию. И победе.

Кажется, мне что-то пытаются объяснить или подсказать. Но то ли я туп, то ли подсказки чересчур расплывчаты. С чем я должен смириться? С тем, что едва не убил товарищей? С тем, что я заражён неизлечимой дрянью и постепенно схожу с ума?

- Двигаем, - Федя вешает мой Кочет на плечо. - Предельная осторожность. Лёня, пожалуйста, если хоть что-то...

- Понял, - я безнадежно машу рукой.

- Да я с него глаз не спущу! - ворчит Егор. - Ещё чего вытворит и я за себя не отвечаю.

- Держи себя в руках, - шипит через сцепленные зубы Надя. - Иначе Я за себя не отвечаю.

Настя перезаряжает инъектор. Потом подходит и приподнимает мне веки. На лице Михальчук - тревога.

- Ты как? - шепчет она.

- Хреново, - бормочу я. - Когда вернёмся, кое-что расскажу. Может это поможет понять.

Настя кивает. Отпускает веки и нечаянно проводит пальцами по щеке. А может и не нечаянно.

Взрывом плотно перекрыло проход, так что со стороны пещеры до нас уже никто не доберётся. Впрочем, нам выйти тоже не светит. Так что, если впереди по тоннелю нас ждёт засада, отступать будет некуда.

Очень скоро выясняется, что даже без лишнего драматизма ситуация может оказаться весьма и весьма хреновой.

Засады нет. Но есть проход, который выходит в пропасть. И другой дороги просто нет. Мы стоим на краю обрыва и смотрим в непроглядную темень, где бессильны наши фонари и усилители лицевых щитков.

- Вот и всё, - в голосе Фёдора слышится спокойное отчаяние. - Пожалуй, здесь наша разведка и закончится.

Обычно наш командир не сдаётся даже в самых отчаянных передрягах. Если он считает, будто выходя нет, значит его реально нет.

Егор кричит что-то матерное и жмёт на гашетку. Эхо пулемётной очереди глохнет необычайно быстро и наступает абсолютная тишина.



home | my bookshelf | | Тьма на пороге |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу