Book: По ту сторону снов



По ту сторону снов

Питер Гамильтон

По ту сторону снов

Моему литагенту Энтони Харвуду

Спустя двадцать лет самое время сказать спасибо.

По ту сторону снов

Книга первая

Двадцать семь часов

и сорок две минуты

Лора Брандт знала все о выходе из стазис-камеры. Процесс походил на завершение процедуры омоложения старого образца, которую она прошла за день до того, как биононические вставки и гены прогрессоров секвенировали в человеческую ДНК и практически отменили старение. Медленное комфортное всплывание сознания, постепенный равномерный прогрев тела, питательные растворы и наркотический туман, снимавший остроту неприятных ощущений и дезориентации. И к тому моменту, когда вы окончательно пробуждались и готовы были открыть глаза, все ощущалось так, словно вы проспали целую ночь, отлично выспались и с энтузиазмом предвкушаете новый день. Плотный завтрак – блинчики с кленовым сиропом, зажаренный до хруста бекон и холодный апельсиновый сок (спасибо, льда не надо) – добавлял завершающий штрих, полностью возвращая в реальность. Сейчас Лоре полагалось очнуться в конечной точке траектории, проложенной к звездному скоплению за пределами Млечного Пути, где она и другие представители династии Брандт собирались начать жизнь заново, основав совершенно новую цивилизацию, ничуть не похожую на старое пресыщенное Содружество, оставленное позади.

Вместо этого ее ждала процедура экстренного извлечения, которую экипаж корабля называл «откупорка».

Кто-то снаружи вдавил красную кнопку на ее стазис-камере. Мощные средства для воскрешения хлынули в еще не согревшееся тело. Трубки, по которым перекачивалась кровь, отсоединились от ее шеи и бедер. От резкого перехода мышцы скрутило спазмами. Мочевой пузырь лихорадочно сигналил мозгу о том, что он переполнен, но, согласно процедуре экстренного извлечения, катетер уже автоматически убрали – отличное инженерное решение, ребята. И все это казалось мелочью по сравнению с головной болью, разрывающей череп. В животе поднялась волна тошноты, отчего судорожно сократилась диафрагма.

Лора распахнула глаза, но увидела лишь отвратительный калейдоскоп размытых световых пятен. Одновременно она открыла рот, и ее вырвало. Желудок сжался, и тело рефлекторно приняло сидячее положение. Ее голова врезалась в крышку стазис-камеры, которая еще не откинулась полностью.

– Хренассе!

К неясным контурам перед глазами добавились красные сполохи боли. Лора снова сложилась пополам, и ее опять вытошнило.

– Полегче, – сказал чей-то голос.

Кто-то взял ее за плечи и придерживал, пока ее рвало. Ей подставили пластиковый тазик, куда и попала бóльшая часть мерзкой жидкости.

– Еще?

– Чего? – простонала Лора.

– Еще будешь блевать?

Лора бессильно зарычала. Ей было слишком плохо, чтобы она могла знать ответ. Каждая часть ее тела громко жаловалась, как ужасно она себя чувствует.

– Дыши глубоко, – сказал все тот же голос.

– О, ради всего…

Просто дышать – это уже был непомерный труд при том, как ее трясло, а он хочет убедить ее следовать йоговской практике? Дурацкий голос…

– Ты отлично справляешься. Средства для воскрешения вот-вот подействуют.

Лора сглотнула – горло горело, обожженное мерзкой кислотой, – но ей стало самую малость легче дышать. Настолько плохо она себя не чувствовала уже несколько сотен лет. Не самая приятная мысль, но хотя бы логичная. «Почему биононика мне не помогает?» Крошечные молекулярные машины, добавленные в каждую клетку тела, обязаны помочь ей прийти в себя. Лора попыталась сфокусировать зрение так, чтобы световые пятна обрели резкость. Какие-то из них должны быть иконками ее экзообзора. Задача оказалась ей не по силам.

– Дерьмовая штука откупорка, да?

Лора наконец узнала голос. Энди Гренфор, из медицинского персонала «Вермиллиона», – вполне славный малый, она встречала его на нескольких предполетных вечеринках. Лора сделала глубокий вдох, дрожа всем телом.

– Что стряслось? Почему ты меня выдернул?

– Капитан велел тебя вытащить и привести. И у нас мало времени. Извини.

Лоре удалось сфокусировать взгляд на лице Энди – знакомый нос картошкой и светло-карие глаза, а под глазами огромные мешки. Седеющие волосы торчат неопрятными клочьями. Такое старое, потрепанное лицо было необычным в Содружестве, где все использовали секвенирование генов как косметическую процедуру, стремясь выглядеть безупречно. Лора всегда полагала: современное человечество похоже на расу юных супермоделей – и нельзя сказать наверняка, что это к лучшему. Если кто-то отклонялся от совершенства, то либо в угоду моде, либо демонстрируя индивидуализм в духе «а пошли вы все!».

– «Вермиллион» поврежден?

– Нет. – Энди нервно улыбнулся. – Не совсем. Просто мы потерялись.

– Потерялись?

Ответ Энди встревожил Лору еще сильнее. Разве можно заблудиться, если летишь к звездному скоплению, диаметр которого – двадцать тысяч световых лет? Вряд ли возможно потерять из виду нечто такого масштаба.

– Бред какой-то.

– Капитан все объяснит. Давай доставим тебя на мостик.

Лора молча запросила у своего юз-дубля общий обзор состояния организма. Вездесущий полуразумный комплекс утилит, работающий в ее макро-клеточных ячейках, немедленно откликнулся и развернул базовый набор мнемоиконок, тонких линий волшебного синего света, наложившихся поверх ее расплывчатого поля зрения. Лора нахмурилась. Если она правильно поняла отчет о режиме функционирования, ее биононика перенесла неизвестный серьезный сбой. Единственная причина столь серьезной деградации, которую она могла представить, – это старение организма. Сердце Лоры подпрыгнуло, когда она задалась вопросом, сколько же времени она находилась в стазисе. Лора проверила цифры на внутреннем таймере. Все оказалось еще загадочнее.

– Две тысячи двести тридцать один день?

– Что? – переспросил Энди.

– Мы были в пути две тысячи двести тридцать один день? Да где мы, черт побери?

Путешествие в течение этого времени на скоростях, которые обеспечивали ультрадвигатели, унесло бы их почти на три миллиона световых лет от Земли, очень, очень далеко прочь от Млечного Пути.

На постаревшем лице Энди смущение оказалось особенно заметным.

– Может, мы и правда столько были в пути. Мы не знаем, как здесь обстоят дела с релятивистским сжатием времени.

– Чего-о?

– Просто… Давай доставим тебя на мостик, ладно? Пусть капитан все расскажет. Я мало что могу объяснить. Поверь.

– Хорошо.

Он помог ей спустить ноги с матраса. Когда Лора встала, у нее так сильно закружилась голова, что она чуть не упала. Энди был к этому готов и долго поддерживал Лору, пока она не обрела равновесие.

Обстановка вокруг выглядела неповрежденной: длинная пещера с металлическими ребрами свода, в которой находились тысячи больших, похожих на саркофаги стазис-камер. Множество обнадеживающих зеленых лампочек слежения светилось на каждом устройстве. Лора удовлетворенно кивнула.

– Отлично. Дай мне освежиться, и мы пойдем. Ванные комнаты работают?

Почему-то она не могла войти в непосредственный контакт с сетью корабля.

– Нет времени, – сказал Энди. – Нам к транспортной капсуле, это сюда.

Лора сумела управиться с лицевыми мышцами настолько, чтобы изобразить возмущение, прежде чем позволила направить себя в самый конец отсека. Четыре створки малметаллических дверей разъехались перед ними. Капсула по ту сторону двери представляла собой простую круглую комнату, оборудованную скамьей по периметру.

– Вот, – сказал Энди после того, как она упала на скамью, почти обессиленная короткой прогулкой, – переоденься.

Он вручил ей пакет с одеждой и несколько влажных салфеток со спорами.

Лора бросила на салфетки насмешливый взгляд.

– Ты серьезно?

– Лучшее, что я могу предложить.

И пока Энди набирал на ручной панели управления капсулы их место назначения, Лора протерла лицо и руки, а затем сняла медицинскую робу без рукавов. Стыдливость по отношению к обнаженному телу давно стала чем-то, что большинство людей перерастали, когда их возраст переваливал за сотню, а облик и мужчины, и женщины ресеквенировали себе по образу и подобию древнегреческих богов; к тому же на Энди можно было не обращать внимание в любом случае: он же медик.

Лора с огорчением обнаружила: окраска ее кожи полностью сошла. Второе из ее значительных биононических преобразований, которому она подверглась в свой девяностый день рождения, включало определенное секвенирование, чтобы подчеркнуть северосредиземноморское наследие ее матери, затемнив эпидермис Лоры почти до африканской черноты. С тех самых пор, целых триста двадцать шесть лет, она поддерживала этот оттенок. Но теперь она выглядела будто фарфоровая кукла, потрескавшаяся от времени, тронь – разобьется. После стазиса ее кожа обрела болезненный темно-серый цвет и собралась во множество крошечных морщинок, какие появляются от долгого пребывания в воде, вот только она была сухой, словно бумага. «Не забыть об увлажнении!» – напомнила себе Лора. Ее волосы, темные с рыжиной, – результат довольно глупого восхищения Грисси Голд, гулам-блюз-певицей, которая покоряла все Содружество целое десятилетие… двести тридцать два года тому назад. «Не так уж плохо, – решила Лора, подергав спутанные пряди, – но понадобятся литры кондиционера, чтобы вернуть волосам блеск». Затем она посмотрелась в полированную металлическую стенку транспортной капсулы. Не лучшее из зеркал. Ее обычно худое лицо страшно опухло, и скулы почти не выступали. Изумрудно-зеленые глаза Лоры налились кровью, будто с похмелья, и под глазами проступили такие же ужасные мешки, как у Энди.

– Вот хрень, – простонала она.

Взявшись натягивать унылый корабельный комбинезон, Лора заметила, какой дряблой стала ее плоть после столь длительного стазиса. Особенно пострадали бедра. «Ох, только не это снова!» На свою задницу она решила не смотреть. Потребуются месяцы тренировок, чтобы вернуться в форму. Лора больше не мухлевала, подобно большинству: используя биононику, люди лепили себе идеальное тело; она же верила, что хорошую физическую форму нужно заслужить, и испытывала примитивную гордость за свое тело. Такие убеждения достались ей в результате пятилетнего пребывания в ашраме фракции натуралов в Австрийских Альпах, где она укрылась от мира после особо болезненного краха отношений.

Лекарства наконец справились с худшими последствиями откупорки. Лора застегнула костюм и повела плечами, разминая их, как перед большой тренировкой в спортзале.

– Пусть бы оно обернулось к лучшему, – проворчала она, когда капсула замедлилась.

Им понадобилось всего лишь пять минут, чтобы проехать вдоль оси «Вермиллиона» мимо двадцати других отсеков со стазис-камерами, составлявших среднюю часть гигантского космического корабля. А юз-дубль Лоры по-прежнему не мог подключиться к сети «Вермиллиона».

Четыре створки двери капсулы разъехались, и перед ее пассажирами предстал мостик «Вермиллиона» – довольно условное название для этого помещения в эпоху единообразной сетевой архитектуры. Оно больше походило на уютную кофейню из крупной сети кафе, с составленными в круг диванчиками, на которых сидящие могли вести беседу, и гигантскими голографическими панелями высокого разрешения на стенах.

В помещении находилось человек пятнадцать или около того. Большей частью они расселись маленькими группами на диванчиках и активно общались. Все выглядели ужасно напряженными. Лора отметила, что нескольких человек явно недавно выдернули из стазиса, как и ее, и сразу же узнала их: как и она, все принадлежали к научному экипажу корабля.

Именно тогда Лора испытала очень своеобразное ощущение у себя в голове. Это было похоже на эмоциональный контекст разговора в Гея-сфере – вот только она не активизировала гея-частицы. Лора никогда по-настоящему не принимала концепцию Гея-сферы, разработанной затем, чтобы дать Содружеству возможность прямого общения разумов благодаря адаптированной чужаками квантовой теории запутанности. Некоторым людям нравилась дарованная Гея-сферой способность к тесному обмену мыслями. Многие утверждали, будто подобное общение – высшая ступень эволюции разума, позволяющая учесть точку зрения всех и каждого. Больше не нужны споры, конфликты исчезнут. Но Лора считала, что все это полное дерьмо. Прямой обмен мыслями казался ей жуткой крайностью вуайеризма. Чем-то нездоровым, мягко говоря. У нее имелись гея-частицы, ведь иногда они служили полезным инструментом коммуникации, а еще реже оказывались нужны для получения большого количества информации. Но для повседневного использования… нет, спасибо. Ей вполне хватало старого доброго надежного доступа к унисфере.

– Как это происходит? – нахмурившись, пробормотала она.

Юз-дубль подтвердил, что ее гея-частицы неактивны. Никто не мог подключиться напрямую к ее нейронным слоям. И все-таки…

Торак, главный ксенобиолог «Вермиллиона», криво улыбнулся ей.

– Думаете, странно, да? А если вот так?

Высокая пластиковая кружка с чаем поплыла к нему по воздуху. Над ней курился пар. Торак сосредоточенно уставился на кружку и протянул к ней руку. Кружка причалила к его ладони, он обхватил ее пальцами и самодовольно ухмыльнулся.

Лора озадаченно посмотрела на потолок, и ее неизменно практичный ум сразу же просчитал параметры систем проектора инверсной гравитации. Теоретически возможно манипулировать гравитационным полем корабля, чтобы перемещать объекты таким образом, но это потребовало бы нелепого количества усилий и техники ради простого трюка.

– Какой-то вид гравитационных манипуляций?

– Ничего подобного.

Губы Торака не шевельнулись. Однако она ясно услышала его голос в своей голове, сопровождаемый эмоциональным фоном, достаточным, чтобы подтвердить личность говорящего.

– Как вы…

– Я могу показать вам, что мы узнали, если вы позволите, – сказал Торак.

Лора опасливо кивнула. Что-то вроде воспоминания всплыло у нее в сознании, оно кололось пузырьками, словно холодная газировка, – воспоминание, которое не принадлежало ей. Очень похоже на излучение Гея-сферы и в то же время определенно не оно. Лора не имела ни малейшего контроля над ним, не могла регулировать образы и голоса. Это напугало ее.

Затем знание распаковалось внутри ее разума, осело, стало привычным.

– Телепатия? – вскрикнула Лора, когда знание внедрилось в нее.

Одновременно она ощутила, как транслирует свои мысли всем присутствующим на мостике. Несколько членов экипажа вздрогнули от того, что ее изумленный ментальный возглас ударил по их мыслям.

– В чистом виде, – ответил Торак. – И телекинез тоже.

Он отпустил кружку с чаем, и та повисла в воздухе.

Лора уставилась на нее в оцепенении. Ум ее получил новые инсайты, объясняющие, как пользоваться фантастическими способностями. Лора придала своим мыслям именно ту форму, которая была нужна, и потянулась за кружкой. Неведомым образом она чувствовала кружку; ее вес давил на сознание Лоры.

Торак разжал свою мысленную хватку, кружка дрогнула и полетела вниз. Сантиметров через десять ее подхватила Лора. Она зафиксировала мыслью физический объект, и тот остался висеть в воздухе. Лора нервно рассмеялась, прежде чем осторожно опустить кружку на пол.

– Ни хрена себе хрень, – пробормотала она.

– Экстрасенсорное восприятие тоже есть, – сказал Торак. – И может, вы предпочтете закрыть свои мысли. Они вроде как… в широком доступе.

Лора бросила на него испуганный взгляд, затем покраснела, спешно пытаясь применить знания о защите мыслей – личных, мучительно интимных мыслей – от пристального внимания всех, кто собрался на мостике.

– Отлично. С меня хватит. Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что, черт подери, происходит? Как у нас это получается? Что случилось?

Встал капитан Корнелий Брандт. Он не был особо высоким мужчиной, а из-за нервного напряжения выглядел изможденным. Лора чувствовала, насколько он встревожен и устал; несмотря на попытки капитана сохранить свои мысли непрозрачными и спокойными, он источал тревогу, словно феромоны.

– Мы полагаем, что находимся в Бездне, – сказал он.

– Это невозможно, – машинально отозвалась Лора.

Бездна была ядром галактики. Вплоть до 2560 года, когда корабль флота Содружества «Дерзание» совершил первый успешный облет галактики, астрономы полагали, что Бездна представляет собой сверхогромную черную дыру, подобную находящимся в центре большинства галактик. Она поражала размерами. Она имела горизонт событий, как обычная черная дыра. Но она отличалась от других. Бездна была создана искусственно.

На «Дерзании» вскоре удалось выяснить: райели – инопланетная раса, более технологически развитая, чем Содружество, – охраняют границу Бездны уже свыше миллиона лет. Однажды они объявили войну Бездне. С момента первой встречи их неуклюжих космических кораблей с Бездной райели непрестанно наблюдали за ее горизонтом событий. Он несколько раз рывком расширялся, что было неестественно. Как ни удивительно для столь грандиозного космологического объекта, Бездна, по-видимому, имела искусственную природу. Зачем ее создали – неизвестно. Но, учитывая масштаб и непредсказуемость ее расширения, в конечном итоге Бездна раздуется и поглотит всю нашу галактику – гораздо раньше, чем это сделала бы черная дыра естественного происхождения.



Итак, райели вторглись в Бездну. Тысячи за тысячами величайших из когда-либо построенных военных кораблей прорвали границу Бездны и проникли внутрь.

Никто не вернулся. Колоссальная армада не оказала видимого влияния на Бездну и ее неестественное, неумолимое расширение. Это случилось миллион лет назад. С тех пор райели стерегут границу.

Уилсон Кайм, служивший капитаном на «Дерзании», получил вежливый, но твердый приказ развернуть корабль и вывести его за пределы Стены – широкой полосы звезд на границе Бездны. Затем райели пригласили Содружество присоединиться к множеству разумных рас и принять участие в постоянном наблюдении за Бездной. Эта научная миссия тянулась с вторжения в Бездну армады райелей, но за истекшие миллионы лет знание о том, что же скрывается по ту сторону горизонта событий, не пополнилось ни на йоту.

– Не невозможно, – поправил Лору Корнелий. – Всего лишь крайне маловероятно.

– И как мы попали внутрь? Вроде бы наш курс огибал Стену.

– Мы проходили на расстоянии трех тысяч световых лет от Стены, – сказал Корнелий. – В этот момент мы упали в Бездну. Или прыгнули. Или были захвачены. Мы пока не определили, что произошло. Предположительно, в гиперпространстве открылся некий телепортационный канал. Для его создания нужна феноменально продвинутая технология; но сейчас, когда все мы внезапно получили сверхчеловеческие способности, квантовая теория гиперполя – наименьшая из наших проблем.

Лора недоверчиво посмотрела на него:

– Но почему так случилось?

– Не знаю. Единственную подсказку, которая у нас есть, дала Тигрица Брандт. Незадолго до того, как мы здесь очутились, она сказала, будто почувствовала мысленный контакт, похожий на касание образа через Гея-сферу, но намного слабее. Что-то ощутило нас или ее. А затем… одно мгновение – и мы внутри.

– Тигрица Брандт? – переспросила Лора. Она прекрасно знала Тигрицу, жену Рахки Брандта, капитана «Вентуры». – Минутку, вы хотите сказать, что «Вентура» тоже здесь?

– Все семь кораблей были втянуты, – мрачно сообщил Корнелий.

Лора снова посмотрела на чайную кружку, игнорируя неприятные ощущения, которые еще испытывала после откупорки.

– Так мы действительно находимся внутри Бездны? – недоверчиво спросила она.

– Да. Насколько мы сумели понять, это микровселенная, имеющая совершенно иную квантовую структуру, чем привычное нам пространство-время снаружи. Здесь мысль может взаимодействовать с реальностью на некотором базисном уровне, вот мы внезапно и обрели новые ментальные способности.

– Наблюдение играет решающую роль, и реальность различается в зависимости от того, наблюдаем мы ее или нет, – прошептала Лора.

Корнелий поднял бровь.

– Очень вежливое преуменьшение.

– И как же нам выбраться?

– Хороший вопрос.

Корнелий указал на одно из больших голографических изображений позади него. Взгляду Лоры предстало пространство с редкими немногочисленными звездами и множеством красивых туманностей экзотической формы.

– Мы не можем обнаружить, где это пространство заканчивается. Похоже, внутри Бездна представляет собой нечто вроде многомерной ленты Мебиуса. Если смотреть отсюда, границы не существует.

– Тогда куда мы направляемся?

Из мыслей Корнелия пробились такие отчаяние и безнадежность, что Лора снова задрожала.

– Небесный властитель ведет нас к планете, которая, по его мнению, пригодна для нашего обитания. Сенсоры корабля в данный момент это подтверждают.

– Кто-кто нас ведет?

Корнелий указал рукой ей за спину.

– Небесный властитель.

Лора повернулась всем негнущимся телом. Изображение в высоком разрешении на панели позади нее передавалось с сенсора, установленного в передней части звездолета, где размещались ультрадвигатель и генераторы силового поля. В нижней части панели примерно пятую часть изображения занимали изгибы корпуса из карботана с толстым слоем грязно-серой термопены. В самом верху голограмма показывала маленький сине-белый полумесяц, похожий на любую из обитаемых планет Содружества, только на ночной стороне планеты не было и следа городских огней. А между корпусом корабля и планетой виднелась самая странная туманность, которую Лора только могла вообразить. Вглядевшись пристальнее, она увидела, что туманность имеет твердое ядро, вытянутое, яйцевидной формы. Вернее, поняла Лора, ядро было не вполне твердым, а состояло из слоев кристаллического вещества, искривленных необычайным образом в геометрии многообразия Калаби – Яу. Мерцающие поверхности переливались загадочными многоцветными узорами, текучими, как жидкость, – или, возможно, так проявлялась нестабильность самой структуры. Лора не могла толком этого разобрать, потому что непонятная дымка окружала объект и тоже двигалась, образуя странные завихрения.

– Ни хрена себе хрень, – высказалась Лора.

– Космическая форма жизни, – сказал Корнелий. – Три таких создания встретили нас вскоре после того, как мы попали в Бездну. Они разумны. С ними можно общаться телепатически, хотя общение похоже на разговор с человеком, страдающим савантизмом. Их мыслительные процессы протекают по-другому, нежели у нас. Но они могут летать через здешнее пространство. Ну или манипулировать им. Они предложили сопроводить нас к планетам здесь, внутри Бездны, где мы могли бы жить. «Вентура», «Вангард», «Вайолет» и «Вэлли» отправились за двумя другими небесными властителями. «Вермиллион» следует за этим, вместе с «Виконтом» и «Берданом». Мы решили, что, если корабли разделятся, у нас будет больше шансов найти пригодную для жизни планету.

– Простите, – сказала Лора, – но зачем нам вообще следовать за ними в поисках планеты? Разве не стоит перепробовать все возможное, чтобы выбраться отсюда? Все мы оказались на борту корабля с одной целью: основать новую цивилизацию за пределами нашей галактики. Согласна, внутри Бездны удивительно и странно, а райели отрезали бы от себя кусок, только бы оказаться здесь, но вы не можете решить за всех нас и принудить остаться.

По Корнелию было видно, насколько он устал.

– Мы пытаемся найти пригодную для жизни планету, ибо альтернатива ей – смерть. Вы проверяли, как работают ваши биононики?

– Да. Очень плохо.

– То же самое касается любой технологической штуковины на борту. То, что здесь играет роль пространства-времени, разрушает наши системы медленно, но верно. Первым стал давать сбои ультрадвигатель, возможно потому, что это самая сложная система на корабле. За последний год были отмечены флуктуации прямых преобразователей массы, и отклонения с каждым разом все серьезнее. Я не мог рисковать, позволяя им работать. Сейчас мы используем термоядерные реакторы для питания установок инверсной гравитации.

– Что? – потрясенно спросила Лора. – Вы хотите сказать, мы все это время летим медленнее скорости света?

– На девяти десятых скорости света с тех пор, как мы попали в Бездну, – почти шесть лет назад, – с горечью подтвердил Корнелий. – К счастью, стазис-камеры по-прежнему работают штатно, иначе это была бы просто катастрофа.

Первой ответной мыслью Лоры было: «Почему вы не выдернули меня из стазиса в самом начале? Я могла бы оказаться полезна». Но, надо полагать, так подумал бы любой на корабле. А судя по тому, что она уяснила об их положении, капитан неплохо справлялся в нынешних обстоятельствах. К тому же ее специализация в области молекулярной физики вряд ли будет очень уж полезна при анализе другой структуры пространства-времени.

Ее внимание обратилось к яркому полумесяцу впереди.

– Планета пригодна для жизни?

– Мы полагаем, да.

– Вот почему вы откупорили меня? Для участия в ее исследовании?

– Нет. Мы в шести миллионах километров от планеты и вовсю тормозим. Выйдем на ее орбиту через два дня. Не представляю, как мы справимся с посадкой, но уж так или иначе справимся, когда дойдет до дела. Нет, вы здесь, потому что наши сенсоры обнаружили некий объект в первой точке Лагранжа этой планеты.

Корнелий закрыл глаза, и изображение сместилось, сфокусировавшись на точке Лагранжа в полутора миллионах километров над освещенным солнцем полушарием планеты – точке, где гравитационное притяжение звезды полностью уравновешивалось гравитацией планеты. В этом месте находилось нечеткое пятно, на котором не могли сосредоточиться то ли сенсоры, то ли взгляд Лоры. Пятно казалось пестрым, словно было составлено из тысяч мелких пятнышек.

– Что это? – спросила Лора.

– Мы называем его Лесом, – сказал Корнелий. – Группа объектов длиной около одиннадцати километров, поверхность которых имеет искажения, как у нашего приятеля небесного властителя.

– Разновидность небесных властителей?

– Вряд ли. Форма другая. Эти объекты тонкие, с утолщениями в виде луковиц на одном конце. И еще кое-что. Вся точка Лагранжа излучает сигнатуру квантового состояния, отличную от остальной части Бездны.

– Еще одна иная квантовая среда? – скептически спросила Лора.

– Похоже на то.

– Как такое может быть? – Плечи Лоры опустились, когда она внезапно поняла, зачем ее откупорили – ее и других научников, которые находятся здесь, на мостике. – Вы предлагаете нам отправиться туда и выяснить, что это?

Корнелий кивнул.

– Я не могу затормозить «Вермиллион» в потенциально враждебной среде для проведения научного исследования. Моя главная задача сейчас – привести корабль в целости и сохранности к пригодной для жизни планете. Поэтому была собрана небольшая научная команда. Вы отправитесь на шаттле к Лесу и проведете все исследования, какие только сможете. Вылазка может оказаться нам полезной, а может и нет. Но, честно говоря, на данном этапе все, способное добавить хоть что-то к нашей базе знаний, должно считаться полезным.

– Да, – покорно сказала Лора, – я понимаю.

– Возьмете четырнадцатый шаттл, – сказал капитан.

Лора почувствовала, что четырнадцатый был выбран не просто так. Об этом говорило ожидание, пропитавшее мысли капитана, но она все никак не могла сообразить, в чем дело. Лора велела юз-дублю извлечь файл из ее ячейки памяти. Данные о шаттле проносились в ее уме, а она все еще не понимала…

– Почему именно его?

– У него есть крылья, – тихо сказал Корнелий. – В случае отказа одной из основных систем вы все равно сможете выполнить аэродинамическое торможение и спуститься на поверхность планеты.

Наконец до Лоры дошло.

– А, точно! Шаттлу не нужны установки инверсной гравитации для посадки.

– Шаттлу не нужны.

Ее кровь заледенела, словно вернувшись к температуре стазиса. «Вермиллион», длиной более километра и даже близко не аэродинамической формы, полностью зависел от антигравитации, чтобы сбросить скорость до нуля относительно планеты, и от инверсной гравитации, чтобы опуститься вниз и приземлиться легко, как перышко. Разумеется, все важные системы корабля были дублированы, и неоднократно, а движущиеся части отсутствовали, делая сбой почти невозможным. В нормальной Вселенной.

– Как только подтвердится пригодность планеты для жизни, я запущу все двадцать три шаттла с орбиты, – сказал Корнелий. – «Виконт» и «Бердан» сделают то же самое.

Лора скомандовала своему юз-дублю сместить фокус настенной панели на планету. Но он по-прежнему не мог взаимодействовать с сетью корабля.

– Э-э… сэр, а как вы загрузили свои приказы в командное ядро?

– Через Гея-сферу. Ее узел восприятия – единственная из наших систем, не затронутая Бездной.

А узел восприятия, создающий Гея-сферу на корабле, встроен в корабельную сеть, поняла Лора. Это интересно, какие системы продолжают работать в Бездне, а какие нет.


Лора подумала, что центр подготовки к вылазкам выглядит точь-в-точь как мостик «Вермиллиона»; только серо-синий ковер оказался заметно светлее. В качестве причины она предположила кофе, который на мостике шесть лет расплескивали на пол. Удивительно: проект строительства трансгалактических кораблей для колонизации столкнулся с бюджетной проблемой – дело было то ли во времени, то ли в эстетике дизайна. Когда дошло до помещений в командном отсеке «Вермиллиона», кто-то просто нажал кнопку «дубликат».

Вместе с Лорой в команде четырнадцатого шаттла было пять человек. Собравшись вместе, они напоминали компашку приятелей наутро после особенно разгульной вечеринки. Все выглядели дерьмово, смущенно пялились в свои кружки с травяным чаем и грызли сухие галеты.

Лора села рядом с Ибу, профессором граватоники, который почти вдвое превосходил ее размерами, причем тело его состояло из сплошных мышц. Стазис не пощадил и его. Плоть обвисла, отчего казалось, что он странным образом сдулся, а его обычно бронзовая кожа была серой, еще бледнее, чем у Лоры. Мужчина скорбно взирал на свое тело.

– Отказ бионоников – он хуже всего, – признался профессор. – Чтобы вернуться в форму, понадобится уйма времени.

– Интересно, как континуум Бездны отличает природные органеллы от бионоников, – сказала Лора. – В основе своей они одинаковы.

– Биононики не секвенированы в нашу ДНК, – высказала мысль Аянна, физик квантового поля. – Они не естественны. Должен быть какой-то способ обнаружить различия.

– Больше похоже на дискриминацию, – сказал Джоуи Стейн, их теоретик гиперпространства. Его опухшие щеки непрестанно подергивались, и Лора заподозрила, что его откупорка прошла с осложнениями. – Все наши микроклеточные ячейки работают как миленькие. А они не являются естественной частью человеческого генома.

Теперь они часть нас, – сказала Аянна. Она расчесывала длинные каштановые волосы, морщась, когда дергала за спутанные пряди.

– Бездна откликается на наши мысли, – сказала Лора. – Кто-нибудь пробовал думать, что биононика действует?

– Да мы об этом не просто думаем, а молитвы возносим, – отозвался Ибу.

Рохас, пилот шаттла, сел рядом с Джоуи. Капитан Корнелий вывел его из стазиса месяц назад, прося помощи в планировании посадки «Вермиллиона» на планету. У него была здоровая белая кожа северянина и мощный подбородок, покрытый проступившей к вечеру щетиной, и Лора подумала, что он единственный из них не похож на третьесортного зомби.

– Попытки мыслями привести системы в рабочее состояние были, – сочувственно сказал Рохас. – Бодрствующий экипаж из года в год пытался мысленно влиять на оборудование корабля. Пустая трата времени. Бездна так не работает. Нельзя силой мысли заставить нашу технику действовать.

– У Бездны что, есть распорядок работ? – недоверчиво спросила Аянна. – Ты говоришь так, будто она живая или как минимум обладает сознанием.

– Кто знает? – небрежно бросил Рохас. Он кивнул на одну из больших настенных панелей, которая показывала изображение Леса. – Вот наше задание, и давайте сосредоточимся на нем, прошу вас.

Ибу решительно вскинул голову.

– Ладно, давайте. Что мы знаем?

– Лес – это скопление отдельных объектов, которые мы называем искажающими деревьями. Лес имеет более-менее яйцевидную форму, его длина по оси составляет около семнадцати тысяч километров, а максимальный диаметр – пятнадцать тысяч. Учитывая средний размер дерева в девять километров и распределение, нанесенное нами на карту, мы оцениваем общее количество деревьев как двадцать пять – тридцать тысяч.

– Они все одинаковы? – спросила Лора.

– С этого расстояния – да, – сказал Рохас. – Когда подойдем ближе, сможем провести более детальный анализ.

Включилась еще одна панель и продемонстрировала вытянутый силуэт искажающего дерева. Единственное, что он напоминал Лоре, – это сосульку, обтекаемой формы сосульку с основанием в виде луковицы. Очертания ее мерцали. Несмотря на переменчивый муаровый узор на поверхности, она казалась гладкой.

– Они похожи на хрустальные ракеты, – благоговейно сказала Аянна.

– Не упусти эту мысль, – сказал Ибу. – Кто-нибудь знает, как выглядели боевые корабли райелей?

Джоуи бросил на него острый взгляд.

– Думаешь, это их древний флот, вторгшийся в Бездну?

– Просто спрашиваю. Корабли-ковчеги райелей, с которыми мы сталкивались, представляют собой искусственные организмы.

– Их корабли-ковчеги больше, чем искажающие деревья, – сказала Лора. – Намного больше.

– У нас нет сведений ни об одной встрече космических кораблей Содружества и боевого корабля райелей, – сказал Рохас. – Уилсон Кайм сообщал, что к «Дерзанию» подошел корабль меньше размерами, чем корабль-ковчег, но примерно той же конструкции. Он походил на астероид, который вырастил на себе купола городов.

– Ничего похожего на это. – Рохас показал на мерцающий шпиль.

– Какое у них альбедо? – спросила Аянна.

Рохас усмехнулся.

– Одна целая две десятых. Они излучают больше света, чем попадает на них от здешней звезды. Так же как небесные властители.



– Не похоже на совпадение, – сказал Джоуи. – Это просто смешно. Они связаны между собой, наверняка связаны. Одинаковая технология или общие прародители – без разницы, но происхождение у них одно.

– Я тоже так думаю, – сказала Лора. – Небесные властители управляют локальным континуумом, чтобы перемещаться. Они меняют квантовую структуру вокруг себя. И здесь основной механизм должен быть тем же самым.

– Наблюдательный совет капитана пришел к таким же выводам, – сказал Рохас. – Теперь мы должны выяснить, как и зачем это происходит.

Джоуи попытался рассмеяться, но не смог, уж слишком сильно дергались мышцы его щек. Из уголка рта у него потекла слюна.

– Зачем они меняют квантовую сигнатуру? Как мы это узнаем?

– Спросим их, – сказал Ибу, – если они столь же разумны, как небесные властители.

– Желаю удачи, – хмыкнул Рохас. – Наше задание – понять новый квантовый состав континуума внутри Леса. Если мы это выясним, то сможем определить его цель.

– Квантовые измерения – вполне стандартная процедура, – сказала Лора и тут же поймала себя на мысли: – Если, конечно, наши инструменты работают.

– Аянна, здесь твоя область, – сказал Рохас. – Мне нужен список оборудования, которое тебе понадобится. Если у нас чего-то не хватает, посмотрим, смогут ли производственные системы корабля это изготовить. Слишком сильно не размахивайся: экструдеры тоже не в порядке, как и прочие системы.

Аянна лукаво улыбнулась ему:

– Постараюсь не забывать об осторожности.

– Лора, – сказал Рохас, – твоя задача – выяснить, каким образом создаются искажения. Все искажающие деревья выглядят одинаковыми, не считая размера, который отличается на несколько сотен метров, поэтому мы полагаем их способность к помехам неотъемлемой частью структуры.

– Понятно, – сказала Лора. – Получится взять образцы?

– Если область Леса не окажется для нас мгновенно смертельной. Если шаттл сможет маневрировать и подходить к деревьям. Если деревья не разумны и не обладают сознанием. Если у них нет защиты. Если наши скафандры работают. Если структура деревьев такова, что можно взять образец. Тогда, возможно, да. Хотя, разумеется, лучше провести анализ на месте. Правила Содружества относительно контактов все еще действуют. Пожалуйста, не забывайте об этом. Всех касается.

Лора смущенно поджала губы.

– Ну, хорошо. Я составлю список, что мне нужно из гаджетов.

Рохас встал.

– Вылет через четыре часа. Возможно, кроме оборудования, вы захотите перенести на четырнадцатый некоторые личные вещи. Я не могу гарантировать, что после выполнения задания мы приземлимся вблизи «Вермиллиона».

Когда Рохас покинул центр подготовки к вылазкам, Лора повернулась к Ибу.

– Это было такое обещание высадить нас на планете? – спросила она, постаравшись придать словам легкомысленное звучание.

Огромный профессор граватоники провел дрожащей рукой по виску.

– Думаешь, мы доберемся до планеты? Мне бы твой оптимизм. Я собираюсь обновить свое хранилище памяти.

– Я больше уверена в благополучной посадке на планету нашего четырнадцатого, чем «Вермиллиона», – сказала Лора. – Вообще-то странно, что Корнелий не назначил больше специалистов в нашу команду. На четырнадцатом может лететь… сколько – шестьдесят человек?

– Если шаттл в порядке, – сказал Джоуи. – Я думаю, капитан правильно представляет, чем и кем можно рискнуть. Если мы доберемся до Леса, возможно, мы обнаружим что-то, способное помочь нам выбраться из Бездны. Если нет… Увы, согласитесь, такие, как мы, не больно-то нужны для освоения планеты, где потолок технологий – это двадцатый век.

– Двадцатый? – усомнился Ибу. – Еще один безудержный оптимист.

– Я выросла на ферме, – возразила Аянна. – Мы обрабатывали землю. – Она состроила рожу. – Ну, я помогала папе программировать агроботов.

– Я составлю список оборудования, а потом обновлю свое хранилище памяти, – заявила Лора. – Хотя никто из нас не получит клона для воскрешения здесь, в Бездне. Похоже, мы снова вернулись к одной-единственной смертной жизни.


Времени оставалось мало, а подготовить предстояло многое, и каждый шаг оказался труднее, чем ему полагалось, из-за сбоев в сети и командном ядре «Вермиллиона». Но Лора выкроила несколько свободных минут, чтобы вернуться в отсек стазис-камер. Ее саркофаг все еще оставался открытым, механизмы внутри были холодны и неподвижны. Она почти ожидала, что в стазис-камере будут копошиться инженер-боты, но никакое движение не нарушало царящего покоя. В ногах длинного ложа находился простой шкафчик с личным имуществом. Лоре повезло: он открылся, когда ее юз-дубль передал код. Там хранилось немного вещей – одна сумка с приличной одеждой, другая с памятными предметами. Лора расстегнула вторую.

Внутри лежала деревянная шкатулка для драгоценностей ручной работы, которую Анджей купил ей во время их медового месяца на Таньяте. Теперь, спустя три столетия, ее яркие краски поблекли. Ржаво-красный шарф с принтом в виде примитивного рисунка, выбранный ею в Куранде. Флейта, обладающая удивительно мягким звуком, сделанная на Венис-Бич, – и Лора даже не могла вспомнить, с кем она была, когда приобрела ее. Феноменально дорогая (и практически с черного рынка) сверкающая серебром щепка от дерева ма-хон из Центрального парка в Нью-Йорке. Горстка сувениров, маленький музей личности, более важный, чем хранилище памяти, полное воспоминаний, для которых в ее мозгу не осталось места. Странным образом эти физические предметы больше говорили Лоре о том, кто она есть, чем ее собственные дополненные, усиленные, перепрофилированные нейроны. Она взяла смехотворно толстый и непрактичный швейцарский армейский нож со встроенными инструментами и лезвиями – их насчитывалось штук двадцать разных. Шестьсот лет назад Лоре подарила его Алтея – художница, которая возвела в добродетель отказ от всех технологических благ, предоставляемых Содружеством своим гражданам.

Алтея высмеяла бы саму идею полета в другую галактику – если бы только Лора набралась смелости сказать ей о своем намерении лететь. Лора усмехнулась, представив себе, как ее давняя подруга встретила бы новость о том, что они попали в ловушку искусственной странности Бездны. Наверняка она бы радостно вскричала: «Гордыня!» А теперь складной нож был, пожалуй, самой полезной собственностью Лоры. Если бы Алтея знала, она бы взорвалась от самодовольства, подобно сверхновой.

Лора положила старинный нож в нагрудный карман комбинезона. Его вес успокаивал. Простой предмет, который не подведет. Он был уместен здесь, в Бездне.


Четырнадцатый шаттл имел в основе форму дельтаплана с гладко скругленными концами крыльев, что делало его слегка похожим на объект органической природы, – необычное переходное звено между старомодным самолетом и сплюснутым овоидом стандартной антигравитационной капсулы Содружества. Кроме доставки пассажиров с орбиты на планету он предназначался для полетов среднего радиуса с целью предварительной разведки и был способен перемещаться вокруг планет, совершать подробные наблюдения, доставлять исследователей и научное оборудование. Исследование артефакта в космическом пространстве вполне входило в его возможности.

Глядя на шаттл изнутри, Лора могла бы поверить, что вернулась на пять веков назад, в эпоху авиации. Нельзя было назвать переднюю кабину тесной, просто ее большую часть занимали противоперегрузочные ложа – десять штук, поставленные в два ряда. В самом носу стояло одинокое кресло пилота; над ним нависало большое изогнутое лобовое стекло. Там же находилась управляющая консоль из глянцевого темного пластика в форме подковы. На консоль конструкторы завели лишь несколько базовых функций летательного аппарата – ручное управление предполагалось чисто номинальным. Как и все в современном Содружестве, четырнадцатый шаттл управлялся когнитивным комплексом, а пилот-человек выступал запасным вариантом для подстраховки (главным образом психологической).

Но сегодня Рохас задействовал все до единого рычаги аварийного ручного управления, превратив консоль в дивную коллекцию неуклюжих переключателей и эргономичных тумблеров. Изображение траектории полета скользило внутри переднего экрана, подобно голографической рыбе. Небольшие панели, которые выдвинулись из консоли, светились сложными обозначениями состояния системы.

Лора глянула на них с подозрением, пристегиваясь к своему месту. Цветные трехмерные глифы угрожающе напоминали те символы, которые она видела на настенных плакатах в начальной школе, когда по утрам приводила на занятия свою первую партию детишек, – а это было триста пятьдесят лет назад. «Они что, с тех самых пор не придумали ничего более продвинутого?»

Рохас удобно расположился в кресле пилота, изучая постоянно меняющиеся голограммы и щелкая переключателями, как космонавт двадцатого века. Он негромко разговаривал с когнитивным комплексом, и в его голосе слышалась уверенность.

– Похоже, у нашего славного вождя все под контролем, – тихо сказал Ибу, занимая ложе рядом с Лорой. – Просто приятно доверить ему свою жизнь, верно?

Она улыбнулась ему в ответ. Ибу обладал философским складом ума, который нравился Лоре. Хорошо, когда такой человек в команде. А вот насчет Джоуи она еще не составила свое мнение. Во всяком случае, спазматические сокращения его лицевых мышц усилились. Лора понимала, это лишь ее предубеждение, но из-за спазмов Джоуи походил на человека с серьезной неврологической проблемой, а не просто с осложнением после откупорки – несущественным, по его уверениям. Кроме того, эмоции, просачивавшиеся из-под защиты его разума, говорили, что он не одобряет их вылазку. Его душа к подобной затее не лежала.

Аянна вела себя как безупречный профессионал, которого интересует только наука. Проблема с их новообретенными ментальными способностями заключалась в том, что каждый мог ощутить чистый ужас, струящийся из ее ума.

– Две минуты, – объявил Рохас.

В пяти метрах перед коротким носом шаттла замигали красные сигнальные огни по периметру внутренних дверей стыковочного отсека, когда те стали закрываться. Лора поморщилась и надела подбитый мягким материалом шлем, а затем подтянула страховочные ремни, чтобы они не дали ей всплыть над ложем, и защелкнула их между собой – полузабытое движение из детства. Тогда никто не полагался на многослойный плайпластик обивки ложа, способный удержать пассажира.

Ремни давили Лоре на плечи, а она пыталась успокоить свое дыхание. Не считая двух обязательных тренировок на случай аварийной ситуации, еще перед тем как колонизационный флот покинул пространство Содружества, она не проводила сколько-нибудь значимого времени в невесомости на протяжении десятков лет. Некоторые любили невесомость за свободу движений. Но Лора, пытаясь подавить тошноту из-за отсутствия гравитации, каждый раз была вынуждена использовать биононики. Энди Гренфор дал ей несколько препаратов и обещал, что они помогут, но Лора не питала особых надежд. Любое приличное сканирование сочло бы ее биохимию нечеловеческой: в ней до сих пор болталось столько средств подавления последствий откупорки…

– Камеры ядерного синтеза – активность стабильна, – сообщил Рохас. – Бортовые системы функционируют на девяносто четыре процента. Закрываю стыковочные узлы.

Большая фиолетовая звезда вспыхнула на одном из дисплеев консоли.

– Хорошо выглядишь, четырнадцатый, – раздался голос Корнелия Брандта из динамиков кабины.

– Вот хрень, – проворчала Лора. Подумаешь, сраный запуск шаттла. Все эти торжественные церемонии начали действовать ей на нервы.

– Я лишь хотел подчеркнуть: ваша задача важна, но не нужно серьезно рисковать, – продолжал капитан. – Как только сядем на планету, мы сможем использовать каждый ресурс для того, чтобы выбраться из Бездны. В наших стазис-камерах много умнейших людей. Любая информация, которую вы сможете добыть, будет ценной, даже отрицательная.

– Принято, «Вермиллион», – сказал Рохас. – Благодарим вас. Пятнадцать секунд до старта. Расстыковка подтверждена. Зажимы открыты, пять зеленых. Антигравы включены. Начинаю подъем.

Красные огни стыковочного отсека сменились фиолетовыми, сигнализируя о вакууме, и наружные двери отодвинулись, открывая полуночно-черную Вселенную снаружи. Шаттл слегка закачался, поднимаясь из дока. Рохас направил его наружу через шлюз.

Лора невольно подалась вперед, чтобы лучше видеть все через лобовое стекло. Странное пространство, которое она видела только на голограммах «Вермиллиона», развернулось перед ними в реальности, как только шаттл покинул отсек. Почему-то пространство Бездны выглядело темнее обычного космоса. Дело в контрасте, решила Лора. Над планетами Содружества по ночам всегда сияло так много звезд, от бледных завихрений Млечного Пути до ярких пятнышек белых гигантов. Они были везде, они были всегда. А здесь виднелось совсем мало звезд – вероятно, не более пары тысяч. Их отсутствие восполняли туманности. Похоже, их насчитывались сотни: от огромных мазков светящейся плазменной пыли, растянувшихся на световые годы, до слабых пятен, мерцающих из неведомых глубин.

Гравитация исчезла за тот долгий миг, что они скользили прочь от «Вермиллиона». Четырнадцатый начал плавный разворот, и Лора увидела, как массивная скала из покрытого пеной металла проплывает мимо, словно они падают параллельно ей. Конструкция не выглядела элегантной: это были тяжелые промышленные модули, скрепленные болтами и вездесущей пеной, которая выцвела и растрескалась от долгого воздействия вакуума. Из покрытия торчали разные штуковины на веретенообразных шестах: сенсоры, передатчики, форсунки молекулярного силового экрана… Яркие оранжевые линии неоново светились в глубоких бороздах швов между модулями. Радиаторы для сброса излишков тепла энергично излучали избыточное тепло космического корабля в вакуум. Двигательные установки инверсной гравитации и антигравитации представляли собой скопления коротких толстых цилиндров размером с шаттл, сделанных из темного стекла, в котором вспыхивали зеленые искры. Задняя треть «Вермиллиона» сплошь состояла из сегментированных грузовых труб – подобие геометрического кишечника. Там хранилось все необходимое для создания технологически развитой человеческой цивилизации в нетронутом мире.

«Здесь это все бесполезно», – мрачно подумала Лора.

Рохас подал питание на основной антигравитационный двигатель, и шаттл начал разгон, удаляясь от «Вермиллиона». Чувство равновесия Лоры мгновенно отреагировало, как только сила тяжести выросла до одной трети нормы. Теперь окружающее воспринималось так, словно шаттл стоит на хвосте, сама она лежит на ложе навзничь, а пол превратился в стену. Рохас оказался у нее над головой, его кресло скрипело, компенсируя новый вес.

«С тобой все хорошо?» – спросил Лору спокойный мысленный голос.

Ей не требовалось говорить, что это небесный властитель. Сущность, которую она почувствовала за мыслью, была огромной и пугающе безмятежной.

«Э-э… да, спасибо», – ответила она, инстинктивно сжимая свои мысли, чтобы сократить утечку эмоций до минимума. Судя по напряженным позам других членов команды, все они вели такой же телепатический разговор.

«Ты удаляешься, – сказал небесный властитель с оттенком беспокойства. – Ты больше не хочешь следовать за мной? Мы уже так близки к планете, где вы будете процветать и достигать самореализации».

Рохас поднял руку, призывая остальных к молчанию, и ответил так, что все услышали его телепатический голос:

«Мы благодарим тебя за сопровождение и надеемся вскоре присоединиться к нашим друзьям на планете, к которой ты нас привел».

«Я рад за вас. Но почему вы хотите задержаться?»

«Мы хотим исследовать планету и все, что поблизости. Это тот способ, каким мы достигаем самореализации».

«Я понимаю. Ваша текущая траектория приведет вас к нашему родильному региону».

«Ты имеешь в виду это скопление объектов?» – Рохас отправил мысленную картину Леса.

«Да».

«Отсюда появляются небесные властители?»

«Не из этого родильного региона. Мы вышли из другого».

«Что за объекты в родильном регионе? Яйца?»

«Родильный регион делает нас».

«Как?»

«Создает».

«Ты возражаешь против того, чтобы мы направились туда?»

«Нет».

«Регион отличается от остальной части Бездны. Почему?»

«Это родильный регион».

«Они важны для вас?»

«Мы происходим из родильного региона. Мы не возвращаемся туда. Мы сопровождаем тех, кто достиг самореализации, в Ядро Бездны».

«Где это?»

«На финише вашей самореализации».

Ощущение присутствия небесного властителя исчезло.

Рохас покачал головой и вздохнул. В его мыслях читалось разочарование.

– Так заканчивается каждый разговор с небесными властителями, – подытожил он. – Мистическое дерьмо.

– Фантастическое открытие, – сказал Джоуи. – Искажающие деревья порождают их, или создают их, или что-то в этом роде. Вот откуда они берутся. Наше задание наполовину выполнено, а мы только две минуты как отчалили.

– Судя по его манере выражаться, – сказал Рохас, – эти небесные властители – скользкие паршивцы.

Он щелкнул тумблером, включая канал связи с «Вермиллионом», и начал пересказывать разговор.


Три часа семнадцать минут они разгонялись на семи десятых g, затем четырнадцатый шаттл совершил переворот и в том же темпе стал замедляться. Через шесть с половиной часов после старта с «Вермиллиона» Рохас выполнил последние маневры по уравниванию скоростей, и челнок-дельтаплан повис в космосе в двух с половиной тысячах километров от Леса.

Лора смотрела на Лес через лобовое стекло шаттла. Огромная область сверкающих серебром ярких пятнышек занимала половину видимого пространства. Зрение обманывало Лору, подсказывая ей, что каждое пятнышко колеблется и меняет местоположение, хотя на самом деле это мерцали и переливались странные узоры на поверхности объектов. Сенсоры увеличили масштаб, давая вполне приемлемую картинку искажающих деревьев на краю Леса.

– Вокруг них нет такого тумана, как вокруг небесных властителей, – проговорил Джоуи.

Судороги его лицевых мышц все ухудшались. Теперь, в невесомости, сочившаяся из уголка его рта слюна собиралась шариками и плавала в воздухе. Лоре не нравилось, что его проблемы усугубляются. В четырнадцатом шаттле была медицинская капсула, но не настолько сложная, как медкапсулы «Вермиллиона». Вообще-то, призналась себе Лора, она не хотела бы оказаться сейчас ни в одной из этих медицинских капсул. Системы четырнадцатого сбоили все чаще.

«Параллельно системам Джоуи?» – задалась вопросом она.

– Кроме этого серьезных отличий нет, – сказала Аянна. – Еще деревья меньше размерами.

– Меньше в толщину, – сказал Рохас. – И они очень медленно вращаются вокруг своей оси. Совершают оборот за девять часов.

– Термальный оборот?

– Похоже на то. Это самый простой способ сохранять постоянную температуру в космосе.

– Значит, что-то заставляет их вращаться, – сказала Лора.

– С виду ничего не заметно. Это не реактивная система управления.

– Магнитная? – спросил Джоуи.

– Существенное магнитное поле отсутствует, – сказал Рохас. – Они практически нейтральны.

– А как насчет аномальной квантовой сигнатуры? – спросила Лора.

Аянна изучала несколько дисплеев и хмурилась все больше.

– Это очень странно. Темпоральная составляющая пространства-времени там внутри отличается.

– Темпоральная? – переспросил Ибу.

– Я думаю, время там течет с пониженной скоростью потока. Это не лишено смысла; наши червоточины могут аналогичным образом управлять потоком времени внутри себя. Мы даже можем полностью остановить временной поток внутри клеток из экзотической материи, если они правильно форматированы.

– Ты имеешь в виду, что в Лесу все процессы происходят медленнее? – спросил Рохас.

– Только относительно происходящего снаружи.

– Так деревья сделаны из экзотической материи? – поинтересовался Джоуи.

– Понятия не имею. Но единственный известный нам способ манипулировать пространством-временем – с помощью отрицательной энергии, значит, где-то там должно быть что-то подобное.

– Мы должны попасть внутрь Леса и взять физические образцы, – сказала Лора.

– Ты повторяешься, – сухо заметила Аянна.

– Давайте сначала выясним, возможно ли это, – сказал Рохас.

Его пальцы проворно забегали по разным переключателям на консоли пилота. На расстоянии двух третей длины нижней части фюзеляжа шаттла открылся малметаллический люк. Четыре разведывательных дрона МК‑24 выплыли из своего бункера и двинулись к Лесу. Они выглядели как черные футбольные мячи, шестигранники поверхности которых были сделаны из алмазов.

– Функционируют хорошо, – сообщил Рохас. Каждый МК‑24 передавал визуальное изображение на панель консоли. – Буду отправлять их по одному.

– Там нет четкого барьера, – сказала Аянна. – Эффект постепенно усиливается по мере приближения к внешнему слою деревьев.

– Ты хочешь сказать, что задержка телеметрии будет все больше и больше?

– Возможно, – ответила Аянна. Ее мысли окрасились неуверенностью.

– Первый должен добраться до деревьев через сорок минут, – сказал Рохас.

Лора продолжала смотреть через лобовое стекло; ей так оказалось легче, чем постоянно переосмысливать изображения с дронов МК‑24: они передавали немногим больше, чем полномасштабная визуальная картина. Точных научных данных поступало совсем мало. Солнечный ветер был обычным, как и космическое излучение.

– Интересно, это похоже на самоощущение шизофреника? – заговорил Ибу спустя двадцать минут. – Я хотел новой и захватывающей жизни. Вот почему я присоединился к проекту колонизации.

– Захватывающей, но не настолько, – предположила Лора.

– Нет, чтоб им всем! Но я должен признать, Бездна увлекательна. С чисто академической точки зрения, ну, ты понимаешь.

– Лучше это, чем скука.

Огромный мужчина склонил голову и с интересом взглянул на нее.

– Ты собралась в другую галактику, потому что заскучала?

– Я шесть раз заключала брачное партнерство и гораздо больше раз – партнерство для развлечения. У меня было двенадцать детей, и не все из них развивались в утробе-резервуаре. Я дважды вынашивала детей сама, что оказалось не так плохо, как я ожидала. Я жила во Внешних и Внутренних мирах и перепробовала в жизни все возможное, кроме совсем уж явных глупостей. Я решила: именно занятие наукой на переднем крае исследований даст мне неослабевающий интерес. Ни черта подобного. Пока сам не столкнешься, понятия не имеешь, сколько в науке мелких политических дрязг. В общем, мне оставалось либо реально начать с нуля, либо загрузить себя в АНС и присоединиться к бестелесным умам, которые пререкаются друг с другом вечность напролет. А это не казалось мне хорошим выходом.

– Интересно. В какую фракцию ты бы вступила?

– Брандты традиционно относятся к умеренным прогрессорам. Все то же самое снова и снова. И вот я здесь.

Ибу указал на широкую область, заштрихованную серебристым пунктиром, за лобовым стеклом.

– Так разве это не тот неослабевающий интерес, который ты искала? Ты должна быть очень довольна тем, что нам преподнесла судьба.

– Хм. Больше похоже на неослабевающую тревогу.

– Возможно. Но мы находимся в самом центре величайшей загадки галактики. Пока мы не разгадаем ее, мы никогда не вернемся в реальную Вселенную. Сильнее мотивации и быть не может.

– Чем больше я вижу и понимаю, – сказала Лора, – тем больше мне кажется, что мы лабораторные крысы, бегающие по особо хитрому лабиринту. Какая сила способна втянуть нас сюда, а затем так явно нас игнорировать?

– Думаешь, за нами наблюдают?

– Не знаю. Я подозреваю, что это место не так пассивно, как считает капитан. В чем смысл заманить нас – и ничего не делать?

– Какой вообще в нем смысл?

Она пожала плечами, отчего в невесомости было мало толку.

– «Вермиллион» сбавил ход и вышел на низкую орбиту, – сообщил Рохас. – Они запускают в атмосферу планеты зонды для анализа окружающей среды.

– Планета с кислородно-азотной атмосферой, – пренебрежительно заметила Аянна. – А спектроскопия показала тип растительного фотосинтеза, с которым мы сталкивались везде, где побывали в галактике. Если только там не обнаружатся какие-нибудь совершенно адские патогены, Корнелий даст приказ высадиться.

– Ем-му н-не над-до бы… – начал фразу Джоуи. Беспорядочные спазмы, охватившие его лицо и шею, исказили слова, так что всем пришлось вслушиваться очень внимательно. – Не над-до даже выс-саж-жива…

– Почему это? – спросила Лора.

– Из-за неб… неб-бе… Джоуи выдал телепатическую вспышку страдания, когда предательские мышцы исказили его слова до неузнаваемости. – Из-за небс-с… – Он с большим усилием закрыл рот и начал снова: – М-м-мглбы…

Джоуи склонил голову, признавая поражение.

«Из-за небесных властителей, – ясно произнес его телепатический голос. – Они привели нас сюда ради самореализации, на которой у них пунктик, что бы она ни значила. Если бы они хотели нас убить, то могли бы просто оставить в космосе, со всеми глюками и сбоями систем. Но они нашли нас и направили сюда, к звезде с пригодной для жизни планетой. Кроме всего прочего, данное место само по себе было создано искусственно. Как сказала Лора, мы оказались здесь с некоторой целью. И это не смерть».

– Это имеет смысл, – согласилась Лора. – И здесь есть хорошая сторона. Надо полагать, «Вермиллион» и другие корабли смогут приземлиться в целости и сохранности.

Ибу хмыкнул в знак согласия:

– И, вероятно, больше не взлетят.

– Самореализация, – задумчиво сказал Рохас, как будто впервые услышал это слово. – Вы словно говорите о жертвоприношении божеству.

– Лучшая теория из всех, что у нас были, – сказала Аянна. – Бездна – самая могущественная сущность, с которой люди когда-либо сталкивались. Божество – неплохое определение.

– Ты вляпалась в бесконечную регрессию, – бодро заметил Ибу. – Если перед нами божество, что это говорит о том, кто его создал?

– Я не уверена, будто Бездну можно квалифицировать как сущность, – сказала Лора. – Я придерживаюсь своей теории: Бездна – более продвинутая версия АНС. Просто здоровенный компьютер с симуляцией в режиме реального времени, где мы оказались в ловушке.

– Пока этому нет опровержения, – сочувственно сказала Аянна. – Но и в таком случае получается, что есть причина существования Бездны и должен существовать контролирующий ее разум.

«А я голосую за произведение искусства, – высказался Джоуи. – Если некто способен создать подобное, он очень, очень далеко обогнал нас на эволюционном пути. Почему бы ему не сделать это ради развлечения?»

– Потому что Бездна опасна и собирается уничтожить галактику, – сказал Рохас.

– Если ты божество, это может тебя развлечь.

– Тогда будем надеяться, что мы с ней не встретимся, – сардонически заметил Ибу.

Лора снова посмотрела на Лес.

– Ну, я не думаю, что она может быть там.

– Мы можем этого так и не узнать, – сказал Рохас. – Телеметрический канал первого МК‑24 выглядит странно.

– Странно – это как? – спросил Ибу.

Рохас изучал несколько экранов.

– Поток данных замедляется. Я не имею в виду, что передается меньше информации. Наблюдается эффект Доплера – промежутки между пакетами данных увеличиваются.

– Темпоральное сокращение потока, – удовлетворенно сказала Аянна. – Данные квантового сенсора были верны.

– Где дрон? – спросила Лора.

– В ста пятидесяти километрах от ближайшего искажающего дерева, – ответил Рохас. – Скорость сближения один километр в секунду. Я сейчас снижаю скорость, мне нужно больше времени для начала маневров.

«Как он реагирует?» – спросил Джоуи. За его вопросом чувствовалось сильное любопытство.

– Вяло. – признался Рохас. – О, интересно. Данные второго МК‑24 ускоряются.

– Флуктуации эффекта? – спросила Аянна. – А вот это странно.

– Ага, а теперь телеметрия второго МК‑24 замедляется по Доплеру, – сказал Рохас.

– Может быть, это переменный порог, – предположила Лора.

Отсутствие мгновенной информации раздражало; все их задание напоминало ей действия в каменном веке. Лора снова инстинктивно обратилась к юз-дублю, чтобы подключиться к сети шаттла. Как ни странно, интерфейс работал. Целая стая иконок появилась в поле ее экзозрения. Вспомогательные мыслительные процедуры, действующие в ее макроклеточных ячейках, принялись самостоятельно сводить анализ в таблицу. Поток необработанных данных внезапно превратился в точную и информативную картину.

Джоуи и Аянна немедленно обернулись к Лоре, и она поняла, что испустила мысленный сигнал удовлетворения.

– Как назвать противоположность сбою системы? – спросила она. – Я только что подключилась к сети четырнадцатого.

– Воскрешение? – предложил Ибу.

Иконки в экзообзоре Лоры сообщили ей, что остальные члены команды тоже воспользовались исчезновением глюков и возвращением шаттла к нормальному состоянию. Но она в основном сосредоточилась на квантовой среде, через которую скользил первый МК‑24. Темпоральные компоненты явно отличались. Были и другие отклонения.

– Ты это понимаешь? – спросила она Аянну.

– На самом деле нет.

Лора закрыла глаза, когда МК‑24 проходил на расстоянии семнадцати километров от искажающего дерева на краю Леса. Изображение дерева, переданное дроном, было превосходным. Вытянутая в длину конструкция с утолщением на одном конце состояла из морщинистых складок неизвестного кристаллического вещества; они располагались совсем не так запутанно и сложно, как у небесного властителя. Под поверхностью энергично пульсировали бледные разноцветные тени, словно отголоски чего-то, что двигалось в самой глубине дерева. Изображение мерцало.

Поток данных МК‑24 стремительно замедлялся сообразно эффекту Доплера. Даже с использованием буфера информация доходила все хуже. Лора переключила свое внимание на второй МК‑24, который находился в пяти минутах позади первого, приближаясь к внешнему слою деревьев. Изображение было намного лучше.

Удерживая эту картину по центру сознания, Лора просмотрела остальную часть данных, которые собирал и систематизировал четырнадцатый шаттл.

– Вы видите? – резко спросила она.

Вспомогательные процедуры подключили еще один поток данных к основной интерпретации. Он шел не из дронов МК‑24. Главный радар шаттла показывал скопление маленьких объектов, имеющее форму диска километрового диаметра. Объекты находились уже в семнадцати тысячах километров от тупой верхушки Леса и удалялись со скоростью одного и восьми десятых километра в секунду. Каждый объект имел шаровидную форму, примерно три метра в диаметре. Визуальное отображение отсутствовало; их поверхность была тусклой. Лора включила тепловидение шаттла, чтобы отследить объекты, и обнаружила неожиданно высокую интенсивность инфракрасного излучения.

– Тридцать пять градусов? – удивленно пробормотал Ибу. – Что они такое?

– Чем бы они ни были, радар показывает одиннадцать штук, – сказала Лора. – Они держатся вместе и сохраняют круговой строй, отклонения минимальны. Нулевое ускорение. Что-то их запустило вот таким образом.

– И направляются прямиком к планете, – сказал Рохас. В его мыслях заполыхал сигнал тревоги. – Я вызываю «Вермиллион», хочу предупредить их: что-то приближается.

«Новорожденные небесные властители? – высказался Джоуи. – В конце концов, это родильная зона».

– Разумное предположение, – заметил Ибу. – Интересен их жизненный цикл. Растут на планете, а потом выпрыгивают обратно в космос, когда повзрослеют?

– Они инертны, – сообщила Лора. – Абсолютно никаких гравитационных или пространственно-временных искажений. Это не небесные властители.

– Яйца небесных властителей? – предположила Аянна.

– Небесный властитель сказал, что они появились не здесь, – напомнил Ибу. – Они не слишком внятно изъясняются, но я полагаю, концепция лжи им совершенно чужда.

– «Вермиллион» отправит шаттл навстречу этим объектам, – сказал Рохас, – если будет такая возможность.

«Если нет, мы изучим их здесь, на месте, – сказал Джоуи. – Раз уж они происходят отсюда».

Третий МК‑24 миновал внешний слой деревьев и потерял контакт с шаттлом менее чем через минуту. Четвертый продержался семьдесят две секунды, прежде чем поток данных замедлился по Доплеру до нуля.

– Давайте уточним, чтобы наверняка, – сказал Рохас. – Медленное время для нас не смертельно? Так или нет, Аянна?

– Время течет замедленно только в Лесу, – ответила она с растущим раздражением.

– Осталось только выяснить, влияет ли эта квантовая сигнатура на живые ткани, – добавил Ибу.

– Хорошо, – сказал Рохас. – Я запущу «лайку».

Лора знала, что теоретически она должна испытывать противоречивые чувства – возможно, еще легкое моральное неодобрение в довесок. Но, честно говоря, после долгих столетий жизни, в течение которых она столько раз видела окончательную смерть (а не просто потерю тела) и животных, и людей, это ее больше не беспокоило. Кроме того, трудно испытывать особые сантименты по поводу песчаной крысы.

Маленького грызуна поместили внутрь дрона, оснащенного практически так же, как МК‑24, плюс крошечная капсула жизнеобеспечения в середине. Все они следили за потоком данных с «лайка-дрона», который скользнул мимо искажающих деревьев внешнего слоя внутрь Леса. Через слабеющую телеметрию они видели: песчанка шевелит носом, частота сердечных сокращений зверька не меняется, он равномерно дышит и пытается высосать воду из сопла поилки. Мышцы и нервы – все функционировало нормально. Связь сошла на нет.

– Лес внутри не убивает, – сказал Ибу. – Вообще никак не влияет на жизнь.

Джоуи хмыкнул. Неприятный искаженный звук больше походил на уханье.

«В первую минуту – нет».

– Данные потерялись в доплеровском замедлении из-за темпоральных свойств среды, – сказала Аянна. – Сигнал пропал, только и всего. «Лайка» не подвела. Песчанка по-прежнему жива там, внутри.

– Это твое официальное заключение? – спросил Рохас.

– Да. Я считаю, что для нас безопасно зайти внутрь. Единственное, чего я не знаю, – скорость, с которой там течет время. Если мы пробудем внутри день, снаружи может пройти месяц. Возможно, больше. А может, и меньше.

– Спасибо. Джоуи?

«Мы уже добрались сюда».

– Лора?

– Мне обязательно нужны образцы этих деревьев. Какой бы механизм они ни использовали, он совершенно отличен от всего, с чем мы сталкивались. И я ужасно хочу знать, что у них за источник энергии. Нельзя изменить временной поток без огромнейшего количества энергии. Она должна откуда-то поступать, но мы не видим активности нейтрино, указывающей на прямое преобразование массы в энергию или даже ядерный синтез. Это не может быть солнечная энергия. Так откуда…

– Откуда берется энергия для нашего телекинеза? – немедленно спросил Ибу. – Я думаю, Лора, ты неправильно расставляешь акценты. Пространство Бездны отличается от нашего.

– Ты хочешь сказать, что деревья думают медленное течение времени?

– Думают. Желают. Кто знает?

– Ладно, замнем, – сказал Рохас. Он пристально взглянул на Ибу. – Я так понимаю, ты будешь рад попасть внутрь?

– Не то чтобы рад, но и не возражаю. Лора права: нам нужно присмотреться к тому, какие процессы происходят в этих деревьях.

Рохас громко выдохнул.

– Хорошо, тогда я сообщу «Вермиллиону»: мы идем внутрь. Я предполагаю, как только мы окажемся там, мы потеряем связь с ними, и не хочу вынуждать капитана отправлять спасательную команду только потому, что мы пару дней не выходим на связь.

Ибу открыл приватный канал на юз-дубль Лоры:

«И почему мне кажется, будто наше спасение не будет стоять первым пунктом на повестке дня капитана?»


Рохас держал ручное управление включенным, пилотируя четырнадцатый шаттл по направлению к большому промежутку между искажающими деревьями. Лора предпочитала наблюдать за приближением через лобовое стекло, не входя в сенсорный комплекс шаттла. Тем не менее ее экзообзор обеспечивал вспомогательную интерпретацию, сообщая точные детали их продвижения.

Ускорение составляло одну десятую g – достаточно, чтобы удерживать их на ложах. Лора воспользовалась моментом и быстро сжевала шоколадные вафли. Даже небольшая гравитация позволяла ее желудку переваривать пищу без претензий.

– Мне кажется, мы должны как-то подготовиться, – сказал Ибу.

– А именно?

– Ну, не знаю. Надеть защитные скафандры? Взять каждый по кислородному баллону? Сделать прививки?

– У меня под комбинезоном – сеть силового экзоскелета, – сказала Аянна. – Это считается?

– Поможет, если не глюканет.

– Я думала, ты у нас оптимист.

Лора постучала костяшками пальцев по мягкой переборке кабины. Бежевый амортизирующий материал был разбит на квадраты; почти половина из них представляла собой дверцы маленьких шкафчиков.

– В каждом отсеке есть аварийные скафандры. Все будет в порядке.

Она распечатала коробку апельсинового сока и потянула напиток через соломинку.

Ибу посмотрел на стену деревьев, которые виднелись через пространство Бездны за лобовым стеклом шаттла.

– Лора сказала, мы лабораторные крысы в лабиринте. Скорее бактерии под микроскопом. Наши чувства не имеют значения. Единственное, что позволит нам выжить, – это компетентность и логика. – Он улыбнулся всем присутствующим. – К счастью, у нас есть и то и другое. Можете представить, как бы выглядело наше задание в исполнении пятидесятилетних юнцов? Эмоции вверх-вниз и потоки слез всю дорогу.

– Связь с «Вермиллионом» угасает, – сказал Рохас.

Лора глянула на экраны экзообзора. Четырнадцатый находился в тридцати километрах от искажающего дерева и продолжал приближаться. Рохас убрал ускорение до нуля. Все молчали, пока шаттл скользил мимо более тонкого конца дерева, вытянутого по направлению к планете. Тень дерева окутала их. Рохас развернул шаттл и включил ускорение в половину g, чтобы убрать их скорость относительно Леса и оказаться неподвижными внутри. Юз-дубль Лоры заметил время. Ей было интересно, какой окажется разница, когда они вернутся в обычное пространство Бездны.

– Есть небольшое синее смещение от нескольких базовых звезд, – сказала Аянна. – Мы внутри измененного временного потока.

– И все еще живы, – заметил Ибу.

– Связь с «Вермиллионом» пропала, – сказал Рохас.

– Я этого не ожидала, – призналась Аянна. – Я думала, что мы сможем их принимать, только на более высокой частоте.

Рохас скривился:

– Извини, связи нет совсем.

– А что насчет МК‑24, которые мы послали вперед? – спросила Лора. – Разве мы не должны снова их услышать, поскольку находимся в одном с ними потоке времени?

– Пока ничего, – сказал Рохас. – Я проведу еще одно сканирование.

– От «лайки» тоже ничего, – сообщила Аянна.

– И на радаре МК‑24 не отображаются, – сказал Ибу.

– Это неправильно, – нахмурилась Лора. – Радары четырнадцатого способны засечь песчинку за двести километров. Даже если у дронов случился полный сбой систем, мы должны их видеть как объекты.

«Наверное, они за деревом», – сказал Джоуи.

– Все вместе? – скептически заметила Лора. – После того как их антенны связи перестали работать и они потеряли управление? Чушь собачья.

«Так как ты это объяснишь?»

Она взглянула на огромные борозды в кристаллическом материале ближайшего искажающего дерева.

– Что-то втянуло их внутрь.

– Мы не обнаружили никакой аномальной граватонической активности, сказала Аянна. – Не знаю, что еще могло бы изменить их траекторию.

– Телекинез, – ответил Рохас. – Если эти деревья можно считать живыми сообразно каким-либо критериям, внутри у них кроется большой старый мозг.

Все снова замолчали. Лора окинула дерево слегка обеспокоенным взглядом.

– Если оно и живое, оно с нами не разговаривает.

– Твоя очередь командовать, – сказал ей Рохас. – Что нам делать дальше?

– Подойти ближе к одному из деревьев. Провести сканирование плотности. Выяснить, сможем ли мы получить изображение его внутренней структуры. А затем использовать модули для взятия образцов в наиболее интересных участках.

«Вблизи мы сможем применить к дереву наше экстрасенсорное восприятие», – предложил Джоуи.

– Что угодно, лишь бы получить более ясное представление о происходящем внутри деревьев, – ответила Лора без малейшей иронии.

Шаттл приблизился к искажающему дереву на три километра. Рохас остановил корабль на середине длины кристаллического исполина, используя крошечные струи холодного газа из сопел управления реакцией челнока. Стая усовершенствованных взаимосвязанных дронов-датчиков MK‑16bs вырвалась из шахты фюзеляжа. Рой из двухсот двадцати сверкающих зондов размером с кулак закрутился в широкий браслет вокруг искажающего дерева. Сохраняя строй и объединив потоки данных, они медленно скользили вдоль девятикилометрового дерева, производя его глубокое сканирование.

Лора старалась не показать, как сильно она разочарована той картиной, которая предстала в поле ее экзозрения. Сложные кривые и зазубрины складчатой кристаллической структуры картографировались с точностью до миллиметра, что позволяло выявить точную топологию борозд более километра глубиной – таков был перепад между их дном и пиками извилистых гребней. Но стая сенсорных дронов не могла различить ничего под поверхностью дерева.

– Как отпечаток пальца размером с горный хребет, – охарактеризовал картину Ибу.

Лора закрыла глаза, погружаясь в переданные дронами образы.

– Квантовое искажение сильнее всего вдоль гребней, – сказала она. – Но это ничего не говорит о том, где находится механизм генерации.

– Там определенно задействована отрицательная энергия, – сказала Аянна. – Деревья служат источником изменения темпорального потока, так? Свечение внутри кристаллической массы должно быть аналогом излучения Черенкова в здешнем континууме.

Под управлением Рохаса стая дронов разделилась на две части и соскользнула в расщелины по разные стороны кристаллического гребня – прочь от солнечного света, в глубины, подсвеченные лишь жутковатой переменчивой фосфоресценцией.

– Мы можем поддерживать связь со стаей, но не видим МК‑24, - сказал Ибу. – Все чудесатее и чудесатее.

– Стая ближе, – заметил Рохас.

– Если бы МК‑24 просто дрейфовали в Лесу, один из них уже вышел бы из тени деревьев и объявился на радарах.

– Ладно, и как ты думаешь, что с ними случилось?

– Не знаю, – торжественно объявил Ибу.

– Определенно в материале дерева присутствует углерод, – сообщила Лора, просматривая свежую порцию данных от стаи.

«Это алмаз?» – восхищенно спросил Джоуи.

– О нет, увы. Есть также следы других элементов, ничего особенного. Но вот что интересно: валентные связи кажутся сильнее, чем привычно для нас, и плотность вещества определенно выше нормы. Я не думаю, будто вакуумное выветривание играет здесь большую роль. Хотя все эти данные – о поверхностном слое вещества, мы никак не можем проникнуть глубже, чем несколько миллиметров.

– Значит, надо пойти туда и отколоть несколько кусочков, верно?

Лора снова просмотрела результаты по плотности.

– Я думаю, что режущие нити модулей отбора проб должны справиться.

– Черт, а я‑то надеялся долбануть по нему молотком, – с усмешкой сказал Ибу. – Представляете? Один удар – и во все стороны разбегаются трещины…

– Комиссия Содружества по контактам заштрафует тебя до смерти, – пообещала ему Лора.

– Давайте просто дадим дронам еще поработать, – сказал Рохас.

– Я наблюдаю интересные флуктуации квантовой сигнатуры внутри борозды, – сказала Аянна. – Мне бы хотелось, чтобы стая провела полное сканирование по всей длине дерева и я смогла выяснить, где отклонения сильнее всего.

– И мне это поможет, – призналась Лора. – Но мы все равно пойдем туда, правда?

Рохас вздохнул.

– Давайте протестируем оборудование на функциональность, пока стая завершит облет.


Служебный отсек шаттла был зажат между передней кабиной и главным пассажирским салоном. В нем размещались посадочный шлюз, небольшой камбуз и туалеты, а также люк, который вел к грузовому отсеку, расположенному вдоль фюзеляжа под пассажирским салоном.

Лора плыла вслед за Рохасом, соблюдая приличное расстояние между своей головой и его ногами. Хотя ее биононика постепенно восстанавливалась, Лора все равно не слишком хорошо умела управляться с телом в невесомости и всегда опасалась получить ногой по лицу.

Она медленно проплыла вниз по люку, периодически хватаясь за один из поручней, которыми щетинились все переборки. Первая четверть грузового отсека представляла собой узкий коридор, а все его стены занимали шкафчики с оборудованием. Коридор выходил в большую металлическую полость, где в два ряда располагались толстые трубы бункеров для дронов. Лора уцепилась за поручни и двинулась вперед, подтягивая тело и перехватывая поручень дальше, при этом она старалась не стукнуться ни обо что локтем. В дальнем конце отсека с бункерами находился люк шлюза, ведущего в ангар внекорабельной деятельности. Два сферических экзопода были надежно закреплены в своих гнездах – космические аппараты, рассчитанные на двух человек. Спереди у каждого экзопода торчал пучок электромускульных щупалец; в сложенном виде щупальца непонятно почему выглядели смутно непристойными. Космические скафандры хранились в небольших шкафчиках вместе с тремя комплектами упряжи для индивидуального маневрирования. Разные инструменты и научные датчики крепились к переборке, составляя длинный ряд напротив шеренги неподвижных инженероботов для работ в невесомости, ростом в половину человеческого. В дальнем конце ангара ВКД находилась шлюзовая камера, достаточно большая, чтобы через нее прошел экзопод.

– Я включу один из экзоподов, – сказал Рохас. – Проверь скафандры, если хочешь.

– Конечно, – ответила Лора.

Скафандр оказался довольно простым – скользкий комбинезон из серебристо-серой ткани, простеганной нитями электромускулов. Он растягивался, как мягкий мешок, чтобы человек мог его надеть, а затем электромускулы сжимались, и костюм прилегал к телу плотно, словно вторая кожа. Поры и капилляры собирали пот, а теплопроводящая сеть рассеивала выделяемое телом избыточное тепло, поддерживая температуру постоянной и комфортной. Шлем представлял собой классический прозрачный шар со множеством встроенных датчиков и фильтров разного назначения. Воротник скафандра мгновенно прилипал к шлему. Небольшое устройство для регенерации кислорода располагалось на спине повыше лопаток. Обычно поверх скафандра надевали экзоскелет из силового поля, но сейчас Лора ему не доверяла. Она проверила другие шкафчики и с облегчением обнаружила толстые защитные комбинезоны для внешних работ, которые были почти столь же эффективны для защиты владельца от ударов микрочастиц. Именно то, о чем говорил Ибу. «Надо бы принести ему такой костюм».

Ее юз-дубль сообщил, что Аянна открыла прямую связь:

«У нас тут кое-какие интересные результаты от MK‑16bs».

– Я посмотрю, – ответила Лора.

Ее юз-дубль открыл канал с данными дронов, и она выпустила из рук защитный комбинезон, который сворачивала, чтобы вернуть на место, когда увидела изображение в своем экзообзоре.

Стая беспилотников почти завершила свой исследовательский полет вдоль выбранного хребта. На самой верхушке искажающего дерева, где оно утончалось и извилистые гребни сливались воедино, сканирование обнаружило несимметрично расположенные образования. Образования, которые имели температуру поверхности тридцать пять градусов по Цельсию. Дроны сместили фокус сенсоров, сосредоточившись на аномалиях.

Экзообзор Лоры показывал их как темные сферы, напоминающие опухоли, – чуждые наросты на безупречном сверкающем кристалле основной структуры. Визуальные датчики показали более пятидесяти образований разного размера, от морской гальки до шаров почти три метра в поперечнике. Их поверхность была морщинистой, темно-серой – возможно, очень-очень темным оттенком зеленого.

– Авокадо, – пробормотала она. – Спелые авокадо.

Вот на что они были похожи.

Несмотря на все усилия стаи дронов увеличить изображение, место стыка между кристаллическим веществом гребня и материалом шаров расплывалось; они сливались воедино, словно шары странным образом росли из дерева, и это усиливало восприятие их как опухолей.

«Яйца небесных властителей», – высказался Джоуи.

– Мы должны отправиться туда и взять образец, – сказал Рохас.

– Непременно, – отозвалась Лора, просматривая остальные результаты, переданные стаей. – Но наша главная задача – оценить квантовую аномалию Леса. Взгляни на эффект отрицательной энергии в самом низу гребня: очень сложные модели! Должно быть, именно оттуда происходит управление потоком времени.

– Ладно, я уделю этому приоритетное внимание, – сказал Рохас.

– Отлично.

Лора послала ему благодарную улыбку через весь ангар ВКД.

– Скажи мне, какие функции есть у модулей взятия проб, и проверь глубинные датчики, пожалуйста.

– Конечно.

– Ибу, спустись и возьми себе костюм, – позвал Рохас. – Займешь пассажирское место.

– Уже иду, – ответил Ибу.

– Что? – возмутилась Лора.

Она была уверена, что второе место в экзоподе достанется ей.

– За последние двадцать лет Ибу провел тысячу часов в невесомости, – терпеливо пояснил Рохас. – А у тебя только пара часов обязательных тренировок на случай аварии, и в отчете говорится, что ты с ними плохо справилась.

– Но это моя работа, – рявкнула Лора, хоть и понимала, что ее раздражение неоправданно.

Рохас, стоя у экзопода, посмотрел на нее с сочувствием.

– Какой бы ни оказалась молекулярная структура этой штуковины, она – твоя работа. Но забить в нее датчик и добыть для тебя результаты можем и мы.

Лора коротко кивнула.

– Да, конечно. Я проверю системы, которые вам нужно будет развернуть.

– Спасибо.

Минуту спустя Ибу уже скользил по отсеку с бункерами. Лора стиснула зубы: несмотря на свои габариты, он двигался изящно, как рыба-ангел. «Вот хрень, Рохас прав, что берет его».

– Извини, – сказал Ибу, поравнявшись с ней. – Просто думай обо мне как о своей дополнительной паре рук.

Лора слегка покраснела. Ей хотелось бы знать, насколько хорош ее мысленный щит.

– Мне нужна пятерка пакетов глубокого сканирования вот в этих областях. – Ее юз-дубль отправил ему файл. – И когда я обработаю результаты, то покажу вам, где задействовать модули взятия проб.

Глаза Ибу закрылись, когда он изучал выбранные ею точки.

– Охотишься на экзотическую материю, да?

– Если мы хотим понять, какие процессы здесь происходят, я должна видеть, что управляет потоком энергии. Оно явно имеет молекулярную основу.

– Вроде наших бионоников?

Лора состроила гримасу.

– Возьми образцы, и я все тебе расскажу.


Лора успела вернуться в переднюю кабину к тому моменту, как экзопод покинул маленький ангар шаттла. Аянна заняла переднее кресло пилота и приняла официальное управление заданием. Джоуи был пристегнут к ложу в задней части кабины. Лора начала всерьез беспокоиться о теоретике гиперпространства. Судороги его лицевых мышц усилились и фактически парализовали его лицо, превратив в натянутую маску, отчего губы изогнулись в жалкой усмешке. Плечи Джоуи дрожали мелкой дрожью. Его трясло так, что, если бы не ремень, теоретик прыгал бы по кабине. И не зря он держал руки перед собой – соседнее ложе загораживало их от нее и Аянны. Когда Лора воспользовалась экстрасенсорным восприятием, то увидела: руки Джоуи дергаются; непонятная болезнь поразила и его ноги. Возможно, стоило предложить ему воспользоваться медицинским модулем – вот только она заранее знала его ответ.

Серебристо-белая сфера экзопода скользнула мимо лобового стекла. Лора едва удержалась от приветственного жеста.

– Как ваши системы? – спросила Аянна.

– В основном работают, – ответил Рохас. Его голос звучал через динамики кабины. – Ждем, пока включится ионный привод.

Из четырех тонких прямоугольных форсунок на фюзеляже экзопода показался холодный синий свет, и маленький аппарат медленно двинулся прочь от шаттла.

– Вектор горения – порядок, – сказал Рохас. – Стыковка с деревом через семь минут, начало отсчета.

Лора вздохнула и покачала головой, слушая эту восторженную театрализацию. «Мальчишки и их игрушки».

– Их так редко выпускают поиграть, – тихонько сказала Аянна.

Они понимающе усмехнулись друг другу. И тотчас Лора застонала, потому что ее связь с сетью шаттла оборвалась.

Аянна принялась щелкать переключателями на консоли; одной рукой она что-то быстро набирала на клавиатуре. Лора позавидовала ее ловкости; у нее самой так бы не получилось, факт.

– Мощность упала, – пробормотала Аянна. – Рохас, что у вас?

– Все в норме, четырнадцатый.

– Доплеровского угасания сигнала нет, – сказала Аянна.

Освещение в кабине мигало. Лора с подозрением посмотрела на осветительные полосы.

– Супер, только этого нам и не хватало. Реальные сбои питания.

Она замолчала, когда ее юз-дубль сообщил, что восстановил связь с сетью четырнадцатого.

– Может, тебе стоит убедиться, что все данные полета сохранены, – сказала Аянна.

– Хорошая мысль.

Лора приказала юз-дублю открыть новую папку в одной из ее ячеек памяти и начала загружать копии всех журналов дронов.

Пока данные скачивались, Аянна изменила положение шаттла, так что они теперь видели экзопод через лобовое стекло. В ее мыслях читалась радость от наглядной демонстрации того, как она может управлять шаттлом не хуже Рохаса. Жемчужно-белая сфера экзопода вскоре потерялась в мерцающей фосфоресценции складок дерева, но его работающий двигатель давал регулярные вспышки, которые по-прежнему различались на фоне огромного чужеродного объекта.

– Вышли на позицию, – наконец сообщил Рохас. – Будем держаться в двухстах метрах от поверхности артефакта.

Когда Лора глянула на лобовое стекло, то увидела регулярные вспышки на расстоянии примерно четверти длины дерева, считая от его тонкого конца.

– Ибу, я бы хотела подключиться к твоей оптике, если можно.

– Конечно, – донесся его голос.

Лора закрыла глаза и откинулась на ложе. От сине-зеленой пиктограммы глаза в центре поля ее экзовидения развернулось поле зрения Ибу, и вот она уже разглядывает ограниченное внутреннее пространство экзопода. Слева от Ибу находился Рохас. Паутина широких ремней удерживала его в вертикальном положении. Стены кабины в основном были заняты экранами, светильниками и поручнями.

Ибу надел на голову шлем. Рохас сделал то же самое. Затем несколько огней из их окружения сменили цвет с красного на фиолетовый.

– Переход в вакуум подтвержден, – сказал Ибу. – Открытие воздушного шлюза.

Он отсоединил лямки, которые удерживали его на месте, и развернулся. Треть задней стенки кабины раскрылась. Ибу осторожно выбрался в пространство Бездны. Сразу за краем шлюза находилась стойка с упряжью для свободного маневрирования. Ибу вделся в нее, извиваясь всем телом, и зажимы защелкнулись вокруг его плеч и бедер.

– Проверка упряжи.

Сопла по краям упряжи выплюнули маленькие струйки холодного газа, похожие на клубы белой пыли.

– Работает исправно. Начинаю движение.

Ибу медленно поплыл вокруг корпуса экзопода. Дерево появилось из-за края жемчужно-белого шара – так восходит газовый гигант над своим спутником. Вблизи дерево подавляло своими размерами. Увидев его человеческими глазами, Лора ощутила трепет. Нечто настолько большое, вполне вероятно живое и совершенно чуждое определенно было пугающим. Занятно, деревья беспокоили ее больше, чем сама Бездна.

– Не думаю, будто деревья принадлежат Бездне, – пробормотала она. – Мне кажется, что-то втянуло их сюда, как и нас.

– Почему ты так считаешь? – спросила Аянна.

– Если бы они были частью Бездны, они бы не пытались изменить ее пространство. Они здесь тоже пленники. Это плохо.

– Почему?

– Они явно лучше нас способны управлять массой и энергией, однако они все еще здесь.

– Если они в самом деле извне, – запальчиво сказала Аянна.

Веки Лоры оставались опущенными, и она по-прежнему видела мир глазами Ибу. Лора усмехнулась:

– Они оттуда.

Ибу плавно скользил над хребтом, который ранее сканировала стая дронов. Передача данных из его скафандра шла с микросекундными перерывами, отчего каждые несколько секунд изображение мерцало.

– Иду вглубь, – сказал он.

И снова струйки газа разошлись белыми клубами. Кристаллическая стена заскользила мимо его шлема. Ибу держался ровно, оставаясь на расстоянии пятнадцати метров от поверхности огромной борозды, уходящей вглубь дерева. Его серебристо-белый комбинезон сверкал отблесками странного свечения, которое пробивалось наружу из кристаллического вещества. Лора почувствовала, как ускоряется ее сердечный ритм, и подумала, не может ли это передаваться ей телепатически от Ибу.

– Ты приближаешься к зоне, которую я обозначила, – сказала она, считывая инерционные координаты с иконки экзообзора.

– Ага. Я заметил.

Лора улыбнулась.

Ибу завис у самого подножия хребта. В пятидесяти метрах от него кристаллическая стена резко изгибалась, образуя дно узкой долины. Противоположная стена ущелья находилась всего в семидесяти метрах за его спиной.

– Начинаю первую фазу, – объявил Ибу.

Передаваемое им изображение дернулось, когда он наклонился и снял пакет для глубокого сканирования со своего пояса, увешанного инструментами. Это был простой зеленый круг размером с перчатку его скафандра.

Лора схватилась за мягкий край ложа, когда Ибу включил упряжь и медленно заскользил вперед. Она видела его вытянутые руки. Трудно было понять, где в точности находится поверхность кристалла, в этом странном переменчивом свечении, исходящем из его глубин.

Кончики пальцев Ибу коснулись твердой поверхности, и его слегка отбросило назад. Ударили струйки газа, удерживая его на месте.

Лора выдохнула. Она и не заметила, как затаила дыхание.

– Трение практически отсутствует, – сообщил Ибу. – Липучки скафандра не пристают.

– Результат усиленных валентных связей, – отозвалась Лора. – Этот кристалл имеет меньше неровностей поверхности, чем обычное вещество.

– Понял. Применяю пакет. Посмотрим, удержится ли он.

Лора толком не знала, какой клей был нанесен на пакет для глубокого сканирования, но, когда Ибу приложил пакет к поверхности дерева и ударил по нему коротким выбросом газа из форсунок упряжи, чтобы сильнее прижать его, клей вроде бы сработал.

– Тактильный контакт подтвержден, – сказал Ибу. – Телеметрия в норме. Перемещаюсь на вторую локацию.

– Отлично сработано, – похвалила его Аянна.

«У нас проблема», – прозвучал телепатический голос Джоуи.

Лора открыла глаза, свернув визуальный канал Ибу в маленькую вспомогательную иконку экзообзора. Она оглядела переднюю кабину, но на первый взгляд все было в порядке.

– Что случилось?

Глаза Джоуи уставились на нее с неподвижного перекошенного лица.

«Я использовал оптронные датчики шаттла, пытаясь найти „Вермиллион“. И не смог. Корабль исчез».

– Что?! – рявкнула Аянна, и вспышка тревоги в ее мыслях, казалось, была способна пробить любой защитный экран.

«Я не могу его найти, – сказал Джоуи. – Послушайте, что-то серьезно не так в потере контакта с дронами и „Вермиллионом“ только из-за доплеровского эффекта. Не важно, насколько сильно смещается частота канала, мы все равно должны быть в состоянии уловить сигнал».

Аянна выглядела сильно раздраженной.

– Еще бы! Понятное дело.

«Хорошо. Ну вот. Меня это беспокоило – более чем. Я начал просматривать визуальные данные. „Вермиллион“ имеет нефиговую длину, тринадцать сотен метров. С такого расстояния мы должны его видеть невооруженным глазом. А уж оптроника нашего шаттла должна отсюда различать его долбаный серийный номер. Мы знаем, на какой он орбите. Мы знаем, где сфокусировать поиск. Я провел базовое сканирование пять раз. На орбите планеты нет вообще ничего. Ни „Вермиллиона“, ни „Виконта“, ни „Вердана“. Наши корабли на орбите отсутствуют».

– Они же не… – начала Лора. – Вот хрень. Они же не могли все упасть! – Она обратила отчаянный взгляд на Аянну. – Или могли?

– Они были на тысячекилометровой орбите, – сказала Аянна. – Мы в этом убедились, прежде чем войти в область темпорального сдвига Леса. Я не представляю, какая сила могла бы сдвинуть их с орбиты.

– Та самая сила, которая замедляет время здесь, – сказала Лора. – Джоуи, мы существуем здесь в более медленном потоке времени. Есть ли шанс, что все они находятся по ту сторону планеты и им просто нужно много времени на возвращение в зону нашей видимости?

Его деформированное лицо не выражало эмоций, но из мыслей так и хлынуло презрение.

«Ну конечно! И как же мне в голову не пришло, а? Давай прикинем. Корабли располагались на орбите на равном расстоянии друг от друга. Один из них должен быть всегда виден. В большинстве случаев – два».

– Те сферы, которые мы засекли, направлялись к планете… – сказала Аянна. – Может быть, это оружие?

– И мы не увидели взрывов? – усомнилась Лора. – Нет. Случилось что-то другое.

– Если бы корабли что-то столкнуло с орбиты, в местах падения были бы дьявольские кратеры, – заключила Аянна. – Прямо сейчас в атмосферу выбрасывались бы мегатонны каменного пара. Вся климатическая система планеты уже разрушилась бы. Джоуи, есть какие-нибудь признаки этого?

Теоретику гиперпространства удалось моргнуть.

«Нет. Но я проведу основательное сканирование. Может быть, они не разбились. Может, установки инверсной гравитации продержались достаточно долго».

– Проведи, – коротко сказала Аянна.

– А мы скажем?..

Лора махнула рукой в сторону грандиозного чуждого объекта, мерцающего за лобовым стеклом. Огни экзопода по-прежнему регулярно вспыхивали и гасли.

– Нет, – быстро сказала Аянна. – Пусть вернутся на шаттл, тогда мы их огорошим. Не надо их отвлекать, пока они там.

– Ладно.

Медленная дрожь прошла по позвоночнику Лоры. Казалось, холод шел изнутри.

– Даже если корабли сошли с орбиты, это не объясняет, что случилось со всеми дронами.

Аянна энергично кивнула:

– Правда.

Лора смотрела, как Ибу устанавливает остальные пакеты глубокого сканирования. К ней стали поступать данные об удивительной молекулярной субструктуре внутри кристаллической конструкции дерева: миллионы отдельных слоев переплетались, слагаясь в невероятно сложные узоры. Каждая группа обладала уникальным энергетическим уровнем.

– Просто охренительная хрень, – прошептала Лора.

Ее вспомогательные процедуры пытались составить карту слоев по данным сканирования, но макроклеточным ячейкам Лоры просто не хватало вычислительной мощности. Даже у когнитивного комплекса шаттла уйдут недели на работу над этой задачей.

– А ведь мы видим лишь крошечную часть. Все дерево целиком – гигантский твердотельный контур, управляющий отрицательной энергией… и это только та составляющая, которую я понимаю. Вероятно, дерево само генерирует и отличия в валентности, а такая штука уже практически из области вечного двигателя.

– Значит, где-то внутри должен быть управляющий механизм, – заметила Аянна. – Возможно, отдел, который управляет своими собственными процедурами.

– Где-то внутри. Да. Но это «внутри» измеряется кубическими километрами.

– Логика говорит, что подобный механизм должен находиться в середине утолщения в форме луковицы на другом конце дерева.

– Конечно. Логика. Ибу, Рохас, вы чувствуете какие-нибудь мысли, исходящие от дерева? Не обязательно похожие на наши быстротой и вообще не обязательно похожие.

– Извини, Лора, – сказал Ибу, – ничего такого. Мое экстрасенсорное восприятие едва способно проникнуть внутрь кристалла… и не могу сказать, будто понимаю хоть половину воспринимаемого.

– Ну ладно. Я отправляю вам файл для модулей взятия проб с координатами точек, откуда я хочу получить образцы.

– Лора, – заговорил Рохас, – мы наблюдаем в этом кристалле единую очень сложную молекулярную структуру. Можно ли вообще брать пробы?

– Можно ли? – пробормотала она. – Нужно! Это самый невероятный молекулярный механизм, который я когда-либо видела!

Ибу хмыкнул.

– Он имеет в виду, если мы начнем втыкать туда нити пробоотборника, они не сработают как булавка в воздушном шаре?

Лора сделала вдох, чтобы успокоиться.

– Я хочу взять максимум десять граммов, и ни одна точка не приходится на каналы отрицательной энергии. Отбор проб ничего там не повредит, ясно? Это безопасно.

Аянна обернулась в кресле пилота и скептически подняла бровь.

– Безопасно, – повторила Лора, отказываясь отступать.

– Хорошо, – сказал Ибу. – Задействую первый из модулей.

Так они выяснили, что режущим нитям очень трудно прорезать поверхность кристалла с усиленным сцеплением атомов.

– Это может занять некоторое время, – призналась Лора, посмотрев на мучительно медленное продвижение кончиков нитей.

Ибу включил последний из модулей.

– Тогда я слетаю и посмотрю на яйца, – сказал он.

Лора развернула визуальный канал, который шел от него, и наблюдала, как Ибу скользит вдоль освещенной расселины, над самым ее дном. По мере его продвижения упряжь периодически испускала клубы газа, подсвеченные жутковатой иллюминацией из толщи кристалла. Борозда становилась все меньше и уже и несколько раз сливалась с другими по дороге.

– Ибу, там у тебя что, свет тускнеет?

Изображение, к которому была подключена Лора, раздражающе дергалось, и чем дальше Ибу продвигался по складке, тем сильнее становились помехи. А теперь она изо всех сил пыталась разглядеть колебания фосфоресценции в глубине кристалла. Картинка выглядела так, словно Ибу оказался в тени, что в принципе не представлялось возможным.

– Нет, – ответил он. – С чего бы? Модули взятия проб прикрутили освещение в дереве?

Лора подавила улыбку.

– Нет.

– Пропускная способность сигнала значительно снижается, – предупредила Аянна. – Ибу, ты входишь в зону серьезных помех. Внутри кристалла что-то изменилось?

– Нет. Но я уже вижу сферы. Они как… о черт! Я не могу…

Хотя ее веки были сомкнуты, Лоре хотелось прищуриться, чтобы лучше видеть. Она с большим трудом разглядела темные шары, выраставшие из кристалла. Подключение к оптике Ибу стало порталом в мир зыбких теней.

– Что происходит? – резко спросил Рохас.

– Ничего, – отозвался Ибу. – Я не могу прощупать эти штуковины своим сверхчувственным восприятием, вот и все. Будто на них стоит щит. Такой же, каким мы сами научились защищать свои мысли. Но они поистине чудесны. Я уверен.

– Ты хочешь сказать, что они живые? – перепугалась Лора.

– Я не знаю.

– У него учащается сердцебиение, – предупредила Аянна.

Лора увидела, как Ибу скользит ближе к сферам. Изображение смазалось, затем вернулось. Теперь было очень трудно что-либо различить, остались лишь тени, серые на сером. Более светлый контур руки Ибу пересек поле зрения в направлении одного из шаров.

– Собираюсь… проверка… держу…

Изображение полностью исчезло. Еще секунду шла передача базовой телеметрии, но пропала и она.

– Рохас? – позвала Аянна. – Ты видишь Ибу?

– Да. Он рядом со сферами. Я думаю…

Канал Ибу вернулся. Связь была слабой, как сообщил Лоре юз-дубль. Только голосовой сигнал.

– …проклятая штука… не… не могу… а, ч-черт… правда, совсем не могу…

– Что происходит? – требовательно спросила Аянна. – Ибу?

– Прилип. Влип всеми… каждый палец…

– Что? – переспросила Лора. – Ибу, твой оптический канал схлопнулся. Мы ничего не видим. Что прилипло?

– …Лора, это… молекуляр… моя рука… проклятая рука… не могу двинуть…

– Зараза, – проворчала Лора. – Ибу, у тебя прилипла рука? Именно это случилось?

– …да… да… эта дрянь меня держит… твердая, но… дерьмо!.. вот дерьмо, ничего… резать!.. надо освободить…

Аянна с беспокойством посмотрела на Лору.

– Что будет, если он взрежет эту штуку?

– Проклятье! Понятия не имею!

– Ибу, ты там поосторожнее, – сказала Аянна.

– …еще как, вашу ма… – прорычал Ибу.

– Просто освободи руку, – сказала ему Лора.

Вспомогательный дисплей показал ей, что экзопод сдвинулся с места.

– Рохас, что ты делаешь? – спросила Аянна.

– Ему нужна помощь, – спокойно ответил Рохас.

– Можешь дать нам визуальный канал?

Она расстегнула ремни ложа и поплыла по воздуху, пока не оказалась прямо перед лобовым стеклом. Огни экзопода по-прежнему успокаивающе вспыхивали на фоне волн бледного света, колыхающихся внутри кристаллической толщи дерева.

– Сигнал экзопода слабеет, – предупредила Аянна.

– Ибу, ты меня слышишь? – спросила Лора.

– …не… – донесся искаженный голос Ибу.

Аянна принялась печатать на одной из клавиатур консоли.

– Я потеряла его сигнал.

– Вижу его, – сказал Рохас. – Похоже, его рука и колено касаются поверхности сферы. Он явно прилип к этой штуке.

– Просто освободи его от этой дряни! – попросила Аянна. – Какие инструменты есть на экзоподе?

– Не волнуйтесь. Энергетический резак может прорезать моносвязанное углеродное волокно. Это не проблема.

– Ты сможешь подвести экзопод достаточно близко, чтобы им воспользоваться?

– Он съемный… если понадобится… нетрудно…

– Нет, нет, нет! – воскликнула Лора, когда ее юз-дубль сообщил, что интенсивность сигнала экзопода резко падает. Она сердито стукнула по лобовому стеклу, и ей пришлось поспешно хвататься за ложе, потому что отдача от удара заставила ее отлететь назад.

– …Это просто потрясающе… – В голосе Рохаса послышалось благоговение. – …собираюсь выйти… с ним…

Тело Аянны закаменело.

– Рохас? Рохас, не покидай экзопод! Ты меня слышишь?

– …ближе…

– Оставайся в прямой видимости! Рохас? Рохас, ты слышишь?

Лора оттолкнулась от ложа так, чтобы снова оказаться у самого лобового стекла, и как маньяк впилась взглядом в верхушку искажающего дерева.

– Я не вижу огней! Вот же хрень, этот придурок нырнул вниз, в складку!

Иконка связи в экзообзоре показывала ей, как сигнал экзопода стремительно падает до нуля. Исчез.

«Что там такого потрясающего? – спросил мысленный голос Джоуи. – О чем он говорил? Он имел в виду, что Ибу удалось освободиться?»

Лора виновато посмотрела на Аянну, затем оглянулась на Джоуи.

– Я не знаю. Ну да. Наверное, об этом он и говорил. Мы…

Огни в кабине замигали, затем потускнели и только потом вернулись к полной яркости.

– Хреновы перебои добивают наши системы, – буркнула Аянна. – Процессоры каждый раз перезагружаются и не успевают восстановиться, как их накрывает следующая волна. Ничего хорошего в этом нет.

– Отправь MK‑16bs обратно на вершину дерева, – сказала Лора. – Мы должны видеть, что там происходит.

– Верно. – Аянна кивнула, но как-то заторможенно. – Да. Хорошо.

Лора одной рукой схватилась за край консоли и щелкнула несколькими переключателями. Голографический проектор выдвинулся из потолка кабины над ее ложем и начал показывать составное изображение от стаи дронов. Беспилотники двигались, и траектории их сходились на вершине дерева.

– Потеряно семь дронов. Еще пятнадцать лишь частично работоспособны, – сообщила Аянна.

– Да ладно, – пробормотала Лора.

Она не могла перестать думать о Рохасе. «Просто потрясающе». Что же он имел в виду? Что такое он увидел?

«Сколько им лететь?» – спросил Джоуи.

– Двадцать минут, – сказала Аянна. – Стая картографировала другой конец дерева.

Лоре хотелось закричать во все горло: ну почему они не оставили несколько дронов рядом с экзоподом? Надо полагать, на то не имелось инструкции. Но инструкции составляли в Содружестве, где такой уровень нарушения связи был немыслимым. Здесь же все выбивало у них почву из-под ног. Предъявить претензии Аянне? Это ничего не даст.

Каждые несколько сотен метров скольжения дронов вдоль дерева стая теряла один беспилотник. Иногда два или три выходили из строя друг за другом в течение нескольких секунд. Никакого порядка в сбоях не прослеживалось.

– Пока они доберутся до экзопода, не останется ни одного, – проворчала Аянна.

Лора пропустила ее слова мимо ушей. Отказы систем четырнадцатого шаттла тоже множились. Сеть не могла больше поддерживать свою целостность, поэтому многие подсистемы переставали работать. Лора в ужасе следила за тем, как отключились несколько основных систем полета: передние двигатели управляемой реакции, одна из установок термоядерного синтеза, три антигравитационных двигателя, системы пассажирского салона и установка климатизации с устройством регенерации воздуха.

– Черт возьми, – буркнула Лора, когда системы пассажирского салона вышли из строя. – Мы не можем себе позволить остаться без атмосферы.

«На борту достаточно кислорода для трех человек», – сказал Джоуи.

– Достаточно для каких целей? – огрызнулась Лора. – И на планету нас полетит не трое, а пятеро!

– Успокойся, – сказала Аянна. – При самом худшем развитии событий мы можем надеть скафандры.

– Если они в порядке, – сказала Лора, ненавидя себя за то, что выдала свою тревогу. Но… Перспектива удушья разбередила ее воображение. Лора так и видела себя в скафандре, все до единого огни сигналят красным, она слабеющими пальцами царапает лобовое стекло, шаттл подходит к планете, которая столь недостижимо близка…

– Стая приближается к экзоподу, – сказала Аянна ровным голосом.

Лора попыталась очистить свой разум и сосредоточиться на голограмме, показывавшей изображения от стаи. Осталось только восемьдесят семь маленьких дронов. Они снова перестроились в кольцевой порядок, скользя вдоль искажающего дерева по направлению к его сужающемуся концу. Глубокие борозды делали резкие повороты, сливались и мельчали по мере приближения к вершине. Размытые призрачные полотнища света беспорядочно мельтешили внутри кристалла, хотя даже их интенсивность здесь уменьшалась. Большие участки оставались темными в течение некоторого времени между сполохами.

– Вот он! – сказала Аянна.

Экзопод парил в двадцати метрах от стенки узкой извилистой расселины, на расстоянии чуть более ста метров от верхушки дерева. Повсюду здесь из кристалла росли темные сферы.

Лора нигде не видела Ибу. Она скомандовала разворот изображения и обследовала другие борозды вблизи вершины. Их покрывали темные шары, размером от желудя до трех метров в диаметре. И нигде не было ни следа Ибу.

– Стая передает сигнал от экзопода, – сообщила Аянна, – но я не получаю никакого отклика от Рохаса.

– А как же транспондеры в их скафандрах?

Аянна поджала губы и покачала головой.

«Сфокусируйся на экзоподе, пожалуйста», – сказал Джоуи.

Руки Аянны перебросили несколько тумблеров, и изображение несколько раз скачком сменило масштаб, пока наконец увеличенная картинка экзопода не оказалась в самом центре.

«Люк открыт, – сказал Джоуи. – Можешь подвести туда пару дронов?»

Аянна принялась манипулировать несколькими MK‑16bs, перемещая их к аппарату.

– Ну вот, ближе не получится, – в конце концов объявила она.

Голограмма показывала экзопод в высоком разрешении. Он висел над ложами передней кабины их коллективным угрызением совести. Они могли заглянуть в открытый люк и увидеть, как внутри на панелях вспыхивают разноцветные изображения и символы. Лениво колыхались ленты ремней, их пряжки двигались в пустоте, словно хромированные змеиные головы.

– Его там нет, – прошептала Лора.

Она чувствовала себя так, будто вернулась ее космическая болезнь: голова определенно шла кругом, ее кожа заледенела.

«Где же он, черт подери?» – вопросил Джоуи.

– Стая засекла бы скафандры, будь они где угодно в радиусе пятидесяти километров, – сказала Аянна.

– Ты знаешь, где они, – сказала Лора. Заставила себя это сказать. – Они внутри.

«Внутри чего? – переспросил Джоуи. – Внутри дерева или внутри шаров? Или шары – это что-то вроде шлюзов?»

– Мы не обнаружили ни одной полости внутри кристаллической структуры, – сказала Аянна.

– Сканируй шары, – сказала Лора Аянне. – И по хрен, если придется разбить дроны об эту хрень, чтобы вскрыть ее. Мы должны найти парней.

– Правильно. – Аянна резко кивнула и принялась перенаправлять стаю.

Морщинистая поверхность шаров оказалась разновидностью углерода, однако внутренняя часть была непроницаема для любого сканирования. Аянна расположила восемь дронов кольцом вокруг одной из сфер, но их сенсорное излучение встретилось с поверхностью и не проникло дальше.

Лора взяла контроль над одним беспилотником и с большой скоростью направила его прямо на одну из сфер. Остальная стая передала замечательно четкое изображение того, как дрон ударяется о поверхность сферы – и отскакивает, беспорядочно кувыркаясь. Не желая сдаваться, Лора взяла под свое управление другой дрон, отключила предохранители крошечного ионного привода и разогнала аппарат с расстояния в пятьсот метров. Когда дрон врезался в шар, он двигался со скоростью четыре метра в секунду. Удар уничтожил половину его систем, а на сфере не осталось даже царапины.

– Ноль эффекта, – спокойно сказала Аянна; в ее тоне читалось осуждение.

Лора отвела третий зонд на два километра от дерева, а затем разогнала его. Этот ударился о сферу на скорости двадцать восемь метров в секунду. Его корпус развалился на части, и осколки, кувыркаясь, разлетелись в пространстве. Шар от удара не пострадал.

– Из какой хренотени они сделаны? – возмутилась Лора. – Они должны открываться, раковина моллюска же открывается. Раз уж Ибу и Рохаса неведомым образом забрали внутрь.

– Лора, никакого «внутри» у них нет, – сказала Аянна.

– Да черта с два! Просто у дронов недостаточно хороши сенсоры. Парни внутри! Где им еще быть, черт возьми?

– Я не знаю.

– Я одеваюсь. Возьму второй экзопод, отправлюсь и вскрою…

– Нет. – Аянна не повышала голоса, но ее отказ прозвучал категорично, а мысли подтвердили ее решительный настрой. – Ты не берешь экзопод и никуда не отправляешься. Пока мы не узнаем, что с ними случилось, и не разработаем план спасения.

– Ты слышала Рохаса, – горячо сказала Лора. – У экзоподов есть энергетические резаки, способные разрезать шары.

– Тогда почему он этого не сделал? Лора, просто остановись и подумай. Пожалуйста! Мы находимся в пространстве Бездны, которое само по себе странно. Дерево – чужеродный механизм, действующий на молекулярном и квантовом уровне за пределами нашего понимания. Двое членов команды исчезли, и мы не знаем, как это произошло и где они. Броситься туда на эмоциях – ничего не решит и, уж конечно, ничем не поможет Ибу и Рохасу. Нам нужна информация, намного больше информации.

«Она права, – сказал Джоуи. – Рохас умен и опытен, и он знает протокол разведывательного полета лучше нас. И вот он пропал – точно так же, как Ибу».

Лора понимала, они правы, но…

– Вот хрень, – буркнула она.

Ей было трудно признаться, что она наговорила глупостей сгоряча, как девчонка, живущая свою первую молодость. Она не поддавалась безрассудным порывам уже несколько веков.

– Я плохо соображала. Простите. Должно быть, последствия откупорки.

«Вряд ли, – сказал Джоуи. – Это Бездна так действует на всех нас. Здесь все неестественно».

– Мы обязательно их вернем, – убежденно сказала Аянна. – Просто надо понять как.

«Я не думаю, что проблема полностью физическая, – заметил Джоуи. – Вспомните, Ибу сказал: „Они чудесны“. Откуда он это взял? Мгновением раньше он говорил, будто не может прощупать сферы своим сверхчувственным восприятием. Какая новая информация заставила его тут же, без перехода, твердить о чуде? Он не менее умен и рационален, чем все мы. Он не должен был говорить о чудесах ни с того ни с сего, без видимой причины. То же самое касается и Рохаса».

– «Это просто потрясающе», – задумчиво произнесла Лора. – Вот слова Рохаса. И ты прав, они вообще не были связаны с происходящим. Товарищ по команде прилип к чужому артефакту. Рохас явно думал только о том, что же делать и какой процедуре следовать.

– Что-то пробралось им в головы, – сказала Аянна. И снова ужас выплеснулся из ее собственного разума. – Оно притянуло их к себе.

«Как пчел на пыльцу, – сказал Джоуи. – Как акулу на кровь».

– Искажающее дерево разумно, – сказала Лора.

Не имелось оснований сомневаться в том, что ментальное принуждение возможно. Она сама помнила появление в 3025 году в Гея-сфере наркомемов. Начиналось все с простенького продакт-плейсмента, с усиления приятных ощущений от разных сортов пива и аэрозолей. Изменение восприятия через Гея-сферу для получения большего удовольствия было популярно несколько лет и чуть не подорвало неокрепшую концепцию Гея-сферы как таковую, прежде чем удалось разработать защитные фильтры для узлов восприятия. Пережив это на собственном опыте, Лора вполне могла представить более сильные варианты подобного телепатического воздействия здесь, в Бездне.

«Разумно», – согласился с ней Джоуи.

Они все дружно посмотрели сквозь лобовое стекло на огромный массив светящегося кристалла.

– И как нам убедить его выпустить парней? – спросила Лора.

«Первым делом надо выяснить, зачем они ему понадобились, – сказал Джоуи. – А мы до сих пор не можем разобраться, что это за сферы. Какие еще дроны у нас есть? Должен же найтись хоть один датчик, от которого будет польза».

– Модули взятия проб подходят больше других, – осторожно сказала Лора. – Там, где Ибу их разместил, они дали хорошую информацию о том, что под поверхностью.

«Но их нужно ставить вручную, – парировал Джоуи. – Нет, нам нужен беспилотник».

– Половина наших дронов предназначена для исследования планет, – сказала Аянна. – Спуск на поверхность, изучение атмосферы. Подходящих для разведки Леса не так уж много.

Лора на мгновение задумалась.

– У каких-нибудь спускаемых аппаратов есть сверла или буры? Инструменты, чтобы высверлить камень, взять образцы породы?

– Да. У «Викинга МК‑353». Он рассчитан на то, чтобы пробурить реголит на сотню метров вглубь.

– Отправь его.

Пока «Викинг МК‑353» добирался до искажающего дерева, половина систем резервного питания шаттла вышла из строя. Аянна с Лорой отключили все системы в главном пассажирском салоне, чтобы снизить расход энергии. В системе климатизации передней кабины заглохли шесть вентиляторов, и это беспокоило гораздо больше. Воздух по-прежнему был пригоден для дыхания, но его обычный легкий приток из вентиляционных отверстий заметно ослаб.

Лора спустилась к шкафчикам с оборудованием в грузовом отсеке и вернулась с двумя переносными воздушными фильтрами. Толстые цилиндры длиной в метр, с решетками с обоих торцов, работали полностью автономно. С одного торца воздух засасывался, внутри подвергался фильтрации и очистке, с другого торца выдувался. Лора закрепила их ремнями на ложах, проверила, как они работают, и снова выключила.

Она изо всех сил старалась не пялиться на Джоуи, когда возилась с переносными фильтрами. Он по-прежнему был пристегнут ремнями к своему ложу. Но если прежде у него дрожали только кисти рук, то теперь спазмы дошли до предплечий и обе руки конвульсивно подергивались.

«Не обращай внимания, – обратился к Лоре его мысленный голос. – Я справляюсь».

– Точно?

«Да. Мой ум занят. Внешние датчики шаттла все еще работают – как минимум некоторые из них. И я пытаюсь понять, можно ли обнаружить корабли на поверхности планеты. До сих пор нет ни одного доказательства крушения».

– Хорошо.

Лора поймала недосказанность в его мыслях. К этому моменту она знала достаточно и поняла: за неуверенностью стоит нечто большее, чем ухудшение физического состояния Джоуи.

– В чем дело?

Он дернул головой – движение вышло резким, судорожным.

«Там что-то не так».

– Не так?

«Да. Я все смотрю на планету и чувствую что-то неправильное, но не могу поймать, что именно».

– К чему относится эта неправильность? – осторожно спросила она.

По его перекошенному лицу прошла судорога.

«Не знаю. Оно прямо у меня перед глазами. Я чувствую: что-то не так. Но не могу сообразить, в чем дело».

– Я могу помочь? Хочешь, просмотрим эти изображения вместе?

«Нет. Спасибо. Я разберусь».

– Ладно.

Ей хотелось много чего сказать о том, как болезненное состояние Джоуи может повлиять на его восприятие. Вместо этого она сочувственно улыбнулась ему, оттолкнулась и заскользила по проходу.

– Как сигнал от «Викинга»? – спросила Лора, добравшись к Аянне в переднюю часть кабины.

– Неплохо.

Графический экран консоли показывал приближение «Викинга» к вершине дерева. Огни экзопода мигали в отдалении по центру изображения.

Лора смотрела, как спускаемый аппарат приближается к неглубокой складке, где исчезли Ибу и Рохас. Аянна умело управляла им на расстоянии и остановила в ста метрах от экзопода.

– Я тут подумала, – сказала Аянна. – Если они и оказались внутри шаров, то мы же не знаем, внутри каких. Поэтому я хочу пробурить один из маленьких, где их точно нет.

– Конечно, – одобрила ее Лора. – Здравая мысль.

Хотя сама она рассуждала иначе. Лоре подспудно хотелось использовать бур, чтобы освободить пропавших членов команды, хотя она не смогла бы в точности сказать, как именно. «Викинг» опустился и завис менее чем в метре над сферой, диаметр которой составлял метр десять сантиметров. Маленький когнитивный комплекс аппарата удерживал его на месте небольшими выбросами из ионных двигателей. «Викинг» выдвинул бур.

– Будут проблемы с противодействием вращающему моменту, – сказала Лора. – На «Викинге» не так много топлива. Он же не был предназначен для работы в космосе, только для надежного спуска в атмосферу и приземления.

– Я знаю, – сказала Аянна.

Сработали ионные двигатели, и «Викинг» стал поворачиваться вокруг своей оси. Бур развернулся. Мощные двигатели, предназначенные для посадки на планету, включились на краткий момент и сильным толчком направили аппарат к сфере. Изображение дрогнуло, когда бур коснулся поверхности верхней части шара. Затем оно размазалось, поскольку «Викинг» начал вращаться. Двигатели снова включились, пытаясь компенсировать вращение. Теперь картинка превратилась в сплошное мельтешение пятен.

– Какого?! – воскликнула Аянна.

«Викинг» внезапно отшвырнуло от дерева. Он, кувыркаясь, отлетел прочь.

Лора уставилась на голограмму, которая показывала сумму изображений от дронов MK‑16bs.

– Ну ничего себе! Посмотри сюда.

Бур «Викинга», судя по всему, успешно пробил поверхность небольшой сферы. Та взорвалась фонтаном мутно-белой жидкости. Тонкая струя била метра на три, и только потом сила выброса ослабевала настолько, что жидкость начинала собираться в шарики. Поток шариков продолжал движение, меняя направление и постепенно распыляясь в вакууме.

– «Викинг» что-нибудь захватил? – требовательно спросила Лора у Аянны, которая пыталась восстановить контроль над кувыркающимся аппаратом, замедлить вращение и стабилизировать траекторию.

– В смысле?

– Пробоотборники в головке бура. Это вещество попало на них, прежде чем «Викинг» снесло выбросом?

– Думаю, да. Погоди-ка.

Мутно-белый фонтан бил все слабее, струя становилась тоньше. Через несколько секунд из пробитого отверстия стекала лишь тоненькая струйка густой, как сироп, жидкости. Вокруг расплылся легкий туман, когда жидкость начала кипеть в вакууме.

«Если все шары заполнены жидкостью, то Ибу и Рохас не могут быть внутри них», – сказал Джоуи.

Лора уставилась на сферу и ее истекающую рану.

Тогда где они, черт подери?

«Там же, где „Вермиллион“ и МК‑24».

– Прекрасное объяснение.

– Я выровняла «Викинг», – сообщила Аянна. – В пробоотборниках что-то есть.

Они обе повернулись посмотреть на графический экран консоли с данными предварительного спектрального анализа.

– Углеводороды, – прочла Лора необработанные данные, в то время как подпрограммы в ее макроклеточных ячейках выполняли анализ. – Вода. Сахара. Что это? Похоже на структуру белка.

– Жидкость органическая, – потрясенно сказала Аянна. – Сферы живые.

Освещение кабины погасло, его заменило слабое синее свечение аварийного освещения. Где-то внутри шаттла завыла пожарная сигнализация.


Чтобы снять панель с переборки пассажирского салона, потребовалась электрическая отвертка, которая хранилась в шкафчике с оборудованием. К тому времени, когда они справились с задачей, композитная панель почернела и начала пузыриться. Открытого огня внутри не было, но элемент питания раскалился настолько, что светился. Распылять на него гель для тушения пламени не имело смысла.

Лора сдернула аварийный скафандр с полки над головой и просунула одну руку в рукав. Изоляции перчатки должно было, по идее, хватить. С помощью Аянны, которая перерезала окружающие кабели и крепления элемента питания, Лора вытащила его и стала кое-как пробираться в грузовой отсек. Она затолкала весь скафандр в шлюз, обернув им раскаленный элемент питания, и хлопнула по кнопке аварийной эвакуации. Открылся наружный люк, и тлеющий ком отправился в космос.

– Нашла еще один! – крикнула Аянна из пассажирского салона Лора стала открывать шкафчики в попытках найти подходящие инструменты. На ее руке вздулись волдыри от ожога: избыток жара от элемента питания все-таки проник через изоляцию перчатки. Лора отбуксировала себя обратно в пассажирский салон, волоча за собой ремень безопасности.

В результате им пришлось снять четыре закоротивших элемента питания и проверить вручную все остальные. В шаттле их было семнадцать.

– Просто прекрасно, – сказала Аянна, которую всю трясло, когда они проверили последний элемент. – Было столько глюков, вызванных Бездной, вот они и сложились в настоящую проблему.

Юз-дублю Лоры удалось подключиться к процессору управления элементами питания.

– Скачок напряжения выжег предохранители, а в безопасном режиме переходы слились. Нужно заменить главный контур, если мы хотим включить системы, которые он питает.

Аянна с отвращением оглядела пассажирский салон. Из-за синеватого аварийного освещения казалось, будто здесь холодно. Вокруг хаотично плавали панели вперемешку с обломками и поврежденными кабелями, которые они срезали. Один из переносных воздушных фильтров, взятый женщинами сюда, чтобы справиться с дымом, создавал постоянный ток воздуха, и весь мусор перемещался – постоянно приходилось отталкивать какие-то обломки от лица.

– Нам некогда разбираться с этим дерьмом, – сказала Аянна. – Вышли из строя только резервные элементы, а не основные термоядерные трубки. Осталось вполне достаточно элементов питания. Скачок напряжения повредил только тем, которые были здесь.

Лора тоже обвела взглядом погрузившийся в хаос салон. В воздухе все еще чувствовались резкие запахи озона и паленого пластика. Им с Аянной потребовалось более трех часов, чтобы разобраться со всеми элементами питания и связанными с ними вспомогательными системами, которые тоже пришлось отключить. Столько работы, а с виду и не скажешь. И это они еще даже не брались за восстановление.

– Ты права, – признала Лора.

Джоуи находился в служебном отсеке. Он пристально всматривался в панель на потолке, которую они открыли, стремясь добраться до системного блока устройства климатизации. Блок тоже пострадал от скачка напряжения и отключился, чтобы защитить себя. Руки и ноги Джоуи беспрестанно дергались, мешая ему выполнять точную работу. Но Лора с восхищением наблюдала, как провода и электронные модули послушно двигаются под воздействием его телекинеза. Даже винты раскручивались, управляемые незримой силой, и повисали в сторонке, складываясь в аккуратную стопку.

– Круто, – сказала она.

«Спасибо. – В его мысленном голосе прозвучало облегчение. – От меня все-таки есть кое-какая польза».

– От тебя с самого начала есть польза.

«Ну да».

– Да ладно, не дави на жалость, ты же не первую жизнь живешь. Все мы, кто вошел в зрелый возраст, делаем только одно – думаем. Мы больше не меряем людей по их физическим способностям.

Джоуи издал тихое пренебрежительное ворчание.

«Возможно, это вот-вот изменится – как только мы окажемся на планете. Там нет ботов. Нам придется вернуться к физическому труду».

Лора игриво выгнула бровь.

– Брандты станут работать физически? Тогда нам конец.

Джоуи гортанно засмеялся и сосредоточился на сложных внутренностях вскрытого им блока.

Лора проплыла в переднюю кабину и оглядела все экраны и голографические проекции. Стая дронов все еще окружала верхушку дерева, хотя их осталось всего шестьдесят три работоспособные единицы. Не было никаких признаков Ибу или Рохаса, никаких сигналов от их скафандров. Экзопод оставался на прежнем месте, сохраняя позицию там, где его оставил Рохас. И ее обожженная рука болела хуже некуда.

– Уй! Вот же хрень.

Лора заправила выбившиеся из шлема волосы обратно здоровой рукой. Она питала детскую надежду, что все как-нибудь само собой наладится, пока она занималась поломками систем питания шаттла.

– Отдохни, – сказала Аянна. – Ты устала.

– Как и ты.

– И ворчишь.

– Я не… А, черт.

– Это нормально. Я разбужу тебя через несколько часов. Мне тоже нужно поспать, ты права.

– Мы должны что-то предпринять.

– Шаттл разваливается на части. Мы слишком вымотаны и не способны рассуждать здраво. Все происходящее абсолютно иррационально. У нас недостаточно данных. Мне продолжать?

– Нет.

– Возьми что-нибудь поесть. Распыли обезболивающее на руку. Иди спать. Поверь мне, я не дам тебе спать долго.

– Ладно, – кивнула Лора, сдаваясь. Она проплыла в заднюю часть кабины, где они сложили термопакеты с едой. – Знаешь, что меня больше всего беспокоит?

– Больше, чем Ибу и Рохас? Ты шутишь.

– Они – часть этого беспокойства.

– Ну и?

– Куда все подевались. – Лора открыла аптечку на переборке над термопакетами. – Допустим, дерево похитило Ибу и Рохаса, или распылило их на атомы, или телепортировало обратно за пределы Бездны, или что угодно другое. Но куда исчез «Вермиллион»? Все, кроме нас троих, куда-то подевались. Почему? Чем мы от них отличаемся?

– Спроси небесного властителя. Он сообщит, что мы еще не достигли самореализации, вот почему.

– В жопу небесных властителей. Должна быть реальная причина.

– Поешь. Поспи. Как только мы наконец восстановимся после откупорки, у нас включится немножко нейронов, и мы поймем, что делать.

– Ага.

Лора распылила немного мази на свою красную обожженную руку, морщась при виде множества волдырей, затем сняла обертку с тако. Еда для невесомости всегда была завернута в тонкие лепешки; обычный хлеб не годился, потому что крошки от него засоряли фильтры и норовили застрять где не надо.

– Как долго мы будем ждать парней?

– Мы их найдем. Не волнуйся.

– Ты же сама сказала, шаттл разваливается. Если мы собираемся им помочь, нам нужен «Вермиллион». Черт, я надеюсь, они нормально приземлились.

– Как только мы выйдем из Леса, связь с кораблем восстановится.

– Джоуи не смог найти их на поверхности планеты.

– Так, или ты ложишься спать, или я возьму баллончик со снотворным из этой аптечки и распылю у тебя под носом.

– Ладно. Хорошо.

Лора устроилась на ложе и застегнула ремни – не слишком туго. Все без толку; она точно знала, что не заснет. Рука пульсировала болью. Лора откусила еще кусочек тако, прожевала; еда была совершенно безвкусной. Она хотела спросить Аянну, как ей мысль опробовать бур «Викинга» на основном материале дерева, и тут провалилась в сон.


Что-то грубо трясло Лору. На какой-то момент она потерялась – ей казалось, ее снова выдернули из стазиса; все происходящее напоминало невнятный сон, который обернулся суровой реальностью.

– Проснись, – говорила Аянна. Она склонилась над Лорой, ее лицо было совсем близко, в нескольких сантиметрах. Мысли ее сияли восторгом и облегчением – огромным облегчением. – Просыпайся. Они вернулись. Они возвращаются.

– А? Что? – вяло спросила Лора. – Кто?

– Рохас и Ибу. Экзопод возвращается.

– Да?

Лора попыталась сесть. В тело впились ремни, и она пошарила вокруг, желая ослабить их.

– Как им это удалось?

– Я не знаю, – сказала Аянна. На ее лице радость мешалась с испугом. – Большинство MK‑16bs потеряны. Я только минуту назад заметила, что экзопод движется.

– Чертова хрень! Что они сказали?

– С ними нет связи. Я знаю только, что экзопод приближается, причем это не верх пилотажа.

Лора ощутила легкую тревогу.

– Нет связи? Сигнал снова не проходит?

– Нет. Сигнал от экзопода поступает. Просто они молчат. Черт, это неудивительно. Бездна основательно проехалась по нашим системам.

Лора пыталась выровнять дыхание. Она осмотрела переднюю кабину. На консоли горело много красных значков. Среди полос синего аварийного освещения пять были темными. И явно стало на несколько градусов холоднее.

– Каково их расчетное время прибытия?

Задавая вопрос, Лора глянула на показатели времени в своем экзообзоре. Десять часов! Она проспала десять часов.

– Почему ты меня не разбудила?

Аянна бросила на нее смущенный взгляд.

– Я сама уснула. Проснулась только час назад.

Лора поморщилась, отстегивая последний ремень обожженной рукой. Кожа все еще была красной, но от мази волдыри затвердели. На какое-то глупое мгновение она задумалась, не изменила ли Бездна химическую структуру спрея, сделав бальзам бесполезным – если не хуже.

Несколько экранов консоли передавали изображение с внешних камер четырнадцатого. Все они показывали экзопод, который спокойно направлялся к шаттлу.

Лора схватилась за кресло пилота и уставилась в лобовое стекло. Ну да, экзопод подобрался уже достаточно близко. Он казался маленьким пятнышком на фоне светящейся массы кристалла, и слабые вспышки его двигателей через равные промежутки времени тоже были вполне различимы.

– Это они, – удивилась Лора.

– Я же тебе говорила, – радостно сказала Аянна. – Они возвращаются.

– Где, черт побери, они были?

«Внутри искажающего дерева, больше негде», – отозвался Джоуи.

– Верно. – Лора не сводила глаз с экзопода. Ее юз-дубль установил узкий канал связи с ненадежно работающей сетью шаттла, которая отслеживала сигнал экзопода. Поступала только базовая телеметрия. – А какие-нибудь из дронов МК‑24 появились?

– Нет, – ответила Аянна.

– Я ничегошеньки из этого не понимаю. Почему?..

«Просто спроси их», – сказал Джоуи. На мгновение ему удалось растянуть рот в усмешке.

Все втроем они направились через служебный отсек в хвостовые помещения шаттла. Джоуи отставал, сотрясаемые спазмами конечности не позволяли ему маневрировать наравне с другими. Лора подавила желание предложить ему помощь. Он был слишком горд для этого.

Как только они оказались в ангаре ВКД, ее юз-дубль потерял связь с сетью шаттла. Лора ухватилась за поручни перед резервной консолью на переборке и активировала ручное управление. Выдвинулись два экрана. Изображения показали, что экзопод уже совсем близко.

– Я открываю входной шлюз, – сказала Лора.

«Подожди, – окликнул ее мысленный голос Джоуи, который все еще пробирался через люк. – На самом деле мы не знаем, что там внутри экзопода».

– Ты, наверное, шутишь, – сказала Лора. – Что, по-твоему, может быть внутри? Мобайл праймов?

Пока она говорила, ее второстепенные процедуры извлекли из ячейки памяти файл и показали ей, как выглядят яйца праймов. Ничего общего со сферами на искажающем дереве. «Вот хрень, да у меня уже паранойя», – подумала Лора.

«Я не знаю, что там. И в этом все дело, правда? Почему они не отправили команду открыть дверь шлюза?»

– Учитывая состояние наших коммуникаций? Да ладно! – Лора обратилась за поддержкой к Аянне.

– Я бы предпочла убедиться, что это они, – неловко сказала Аянна.

– И как нам это сделать?

«Подожди, пока экзопод окажется в причальном доке, но не открывай шлюз, – сказал Джоуи. – Подключатся соединительные кабели, и у нас будет приличная связь».

– Согласна? – спросила Лора Аянну.

– Кажется разумным.

Лора повернулась обратно к консоли и набрала последовательность для подготовки дока. Она ощутила едва заметную вибрацию, которая сотрясла корпус шаттла. На экране длинные электромускульные руки выталкивали причальный док для экзопода из задней части челнока.

«Что за чертовщина?!» – в ментальном голос Джоуи прозвучала огромная тревога.

Лора посмотрела на экран, который показывал приближающийся экзопод. Его электромускульные щупальца прижимали к аппарату одну из темных сфер с искажающего дерева.

– Да не может такого быть! – воскликнула она. – Как они ее отсоединили?

«Вы хотите позволить им внести эту штуку внутрь?» – спросил Джоуи.

Аянна бросила взгляд на Лору, ее мысли излучали сплошную неуверенность:

– Они же не принесут в шаттл ничего вредного. Они знают протоколы.

«Если это вообще они, – сказал Джоуи. – Если им не промыли мозги. Мы не знаем, с чем имеем дело!»

– А ты что думаешь? – спросила Аянна.

– Думаю, Джоуи прав, – неохотно сказала Лора. Ее радость от возвращения экзопода быстро уменьшалась. Взять с собой на борт чужеродную сферу было по меньшей мере необычно. – Давайте позволим им состыковаться с доком, но будем держать шлюз закрытым, пока не выясним, что происходит.

– Давайте, – сказала Аянна. – Хорошее предложение.

Пилоту потребовалось несколько минут, чтобы подвести экзопод к причальному доку. Лора ни словом не прокомментировала это. Рохас безусловно вел маленький кораблик намного профессиональнее, когда он только вылетел к искажающему дереву.

«Шары – это яйца?» – спросил Джоуи, пока они наблюдали, как экзопод неуверенно тыкается в причал.

– Насколько мы знаем, они содержат органические вещества, – медленно сказала Лора, жалея, что не поразмыслила над этим вопросом раньше. – И мы видели партию шаров, летящих на планету. Логично назвать их яйцами, или семенами, или каким-то иным биологическим агентом.

– То есть?

– Они образовались на дереве, которое представляет собой объект совершенно иного рода. Их форма, природа, вещество – никакого сходства. Поэтому… Я бы сказала, деревья конструируют сферы, молекула за молекулой. Что в таком масштабе, вероятно, позволяет считать их системой биоформирования. Деревья прибывают к планете в новой звездной системе и начинают преобразовывать ее в среду, подходящую для обитания их создателей.

– Как по мне, похоже на правду, – сказала Аянна.

«Тогда что же такое небесные властители?» – спросил Джоуи.

– Что за хрень, Джоуи! – огрызнулась Лора. – Откуда мне знать? Может, буксиры?

«Извини».

– Давайте не будем нервничать, ладно? – попросила Аянна.

Лора попыталась совладать с раздражением. Экран показывал, как манипуляторы причального дока протянулись и зафиксировали основание экзопода. Один из манипуляторов нес кабели связи.

Она набрала последовательность команд. Второй экран консоли воспроизвел видео с внутренней камеры экзопода. Лора облегченно выдохнула. Позади нее Аянна издала практически тот же звук.

Камера, установленная в верхней части кабины экзопода, показывала сверху Рохаса и Ибу, подвешенных в паутине ремней. Оба были в скафандрах, но без шлемов.

– С возвращением, парни, – глупо сказала Лора.

Оба они посмотрели вверх, в камеру. Ибу слабо улыбнулся. Казалось, это стоило ему больших усилий.

– Рад слышать твой голос, – хрипло сказал он.

– Это Аянна. Что случилось? Где вы были?

– Мы были внутри.

– Внутри чего? – спросила Лора. – Дерево сплошное.

– Нет, не сплошное, – сказал Ибу. – Там есть разные полости.

– Где? Датчики дронов показали нам твердое вещество. Как вы попали внутрь? Последнее, что мы видели, – как ты прилип к тому шару.

– Ближе к дну расселин есть входы внутрь. Кристаллическое вещество способно к превращениям, подобно нашим малметаллу и плайпластику.

– А теперь впустите нас, пожалуйста, – попросил Рохас. Он хрипел точно так же, как Ибу, словно они оба заболели ларингитом.

«Спросите его про шар», – настойчиво подсказал мысленный голос Джоуи.

– Рохас, – сказала Аянна, – зачем вы привезли одну из сфер?

Рохас отвернулся от камеры, изучая экраны на переборке перед ним.

– Анализы.

– Какие?

– Анализы.

– Постойте. Погодите, – сказала Лора. – Что вы делали внутри дерева? Как вы туда попали и как выбрались? Почему вы находились внутри так долго? Вы все время были вне связи. Вы же знаете, это нарушение всех возможных протоколов.

– Извините нас, – сказал Ибу. – Там внутри очень интересно. Ты должна там побывать, Лора.

– Что случилось с твоим голосом? – спросила Аянна. – Вы подверглись воздействию чуждой среды?

– Нет.

– Тогда что…

– Да ничего, мы в порядке. Системы экзопода глючат. В этом все дело.

– А что там внутри дерева? – спросила Лора, пытаясь не дать беспокойству просочиться в ее интонации.

– Ничего такого. Мы думаем, полости – своего рода каналы. Как только вернемся на борт, просмотрим наши записи.

«Что там было чудесного? – спросил Джоуи. – Ибу сказал: шары чудесны; Рохас назвал их потрясающими. – Почему?»

– Ибу, – сказала Аянна, – что было потрясающего в той сфере, к которой ты прилип?

– Что?

– Нам нужно войти, – сказал Рохас.

– Ты сказал: «Это чудесно». Что ты имел в виду?

– Место в целом просто чудесно, вот и все.

– Пожалуйста, откройте дверь ангара ВКД, – сказал Рохас. – Нужно доставить экзопод внутрь.

– Рохас, я не могу позволить тебе внести эту сферу в шаттл, – сказала Аянна. – Пожалуйста, отпусти ее.

– Надо ее изучить, – сказал Рохас. Он больше не смотрел в камеру. Пальцы его быстро двигались по клавишам клавиатуры перед ним.

– Конечно, изучим, но только после того, как убедимся, что это безопасно. Вы же знаете протокол.

– Откройте дверь.

– Сбросьте шар, – твердо сказала Лора. – Он никуда не денется. Мы можем провести его анализ прямо там, снаружи.

Набор символов на консоли сменил цвет с янтарного на синий. Огни ангара ВКД мигнули. Лора почувствовала легкую вибрацию через поручни.

– Сукин сын! – воскликнула Аянна. – Он перехватил управление шлюзом. Шлюз открывается.

– Ах ты ж хрень, – буркнула Лора.

Они все повернулись к внутренней двери шлюза, рядом с которой находился второй экзопод. Предупредительные огни засветились фиолетовым.

– Что будем делать? – спросила Лора.

«На борту есть оружие?» – задал встречный вопрос Джоуи.

Аянна потрясенно уставилась на него:

– Вот черт! Может, что-то есть в комплекте аварийной посадки.

– До этого не дойдет, – сказала Лора, но слова ее прозвучали как мантра для собственного успокоения, на самом деле она ни в чем не была уверена. В нынешние времена никто не нуждался в оружии: биононика могла совершать довольно агрессивные энергетические действия, если человеку реально что-то угрожало.

«Есть мирные инженерные инструменты, с которыми лучше не сталкиваться», – сказал Джоуи.

– Они настоящие? – спросила Лора, обращаясь больше к себе самой. Экран показывал, что причальный док закончил втягивать экзопод в воздушный шлюз ангара ВКД. – Это правда Ибу и Рохас?

– Кем же еще, к черту, они могут быть? – нервно спросила Аянна. – Эй, вашу мать, да что происходит?!

Ее мысленный щит раскрылся, и ужасный испуг Аянны хлынул наружу, затопив весь ангар ВКД. Лора оказалась среди кружащихся теней. Тени отращивали клыки и зубы, превращаясь из размытых серых призраков в плотные черные фигуры. Где-то вдали завывали тысячи людей, и вой становился все ближе. Лора рефлекторно подняла руки, отгоняя тени, – она побоялась, что телекинез Аянны может придать вещественности призракам ее воображения.

– Аянна! Ради всего святого, возьми себя в руки.

– Я не хочу пускать их в шаттл! – завопила Аянна.

– Никто не хочет! Сейчас нам никак не остановить ублюдков. Мы просто должны справиться с ними, когда они войдут.

Аянна выглядела такой же перепуганной, но поток ее эмоций немного уменьшился.

Джоуи развернулся лицом в сторону, противоположную входному шлюзу:

«Можем ли мы запереть люк отсека с бункерами для дронов?»

– Если мы заблокируем люк, Рохас его прекрасно разблокирует, не сомневайся, – сказала Лора.

«Тогда давайте его сломаем, – предложил Джоуи. – Используем телекинез, нарушим контуры внутри переборки».

Лора тоже обернулась взглянуть на люк. Предложение звучало заманчиво. Огни над шлюзом экзопода сменились с фиолетовых на зеленые. Малметаллическая дверь начала раскрываться.

– Вот же хрень, – пробормотала Лора. Люк в отсек с бункерами находился всего в четырех метрах от нее. Она была уверена, ей под силу одним рывком добраться до него и пролететь насквозь за пару секунд… при условии, что она правильно прицелится – а вот это уже сомнительно, с ее-то уровнем навыков в невесомости. Лора принялась прощупывать переборку сверхчувственным восприятием, создав ее мысленный образ в виде прозрачного синего листа. Стенку пронизывали десятки кабельных контуров. «Которые из них управляют люком?»

Причальный док въехал в ангар ВКД, экзопод встал на свое место, защелкнулись фиксаторы. Лора прикипела взглядом к чужеродной сфере, зажатой в электромускульных щупальцах аппарата. Ее сверхчувственное восприятие ничего не показывало: это была дыра, пустая зона в поле ее восприятия. Хотя… Лора улыбнулась – ей вдруг стало ясно, что беспокоиться нечего. Сфера втягивала в себя зловредные призраки Аянны, очищая ангар ВКД, а взамен пришло чувство огромного облегчения. Сердце Лоры собиралось вырваться из груди.

«Сопротивляйся!» – мысленно крикнул ей Джоуи – резкий контраст со спокойствием, которое охватило Лору.

– О нет! – простонала Лора. – Нет, нет, нет!

Осознание происходящего вызвало волну ужаса, которая заглушила сладкую колыбельную, исходящую от чуждой сферы. Лора увидела, как Аянна делает шаг в сторону шара, и схватила ее за руку.

– Стой! Аянна, твою мать! Оно действует как наркомем.

Аянна повернула голову к Лоре, и вот теперь она выглядела испуганной по-настоящему.

«Давайте убираться отсюда», – окликнул их Джоуи.

Лора развернулась, все еще придерживаясь поручня, и приготовилась оттолкнуться от переборки. Она услышала, как открылся люк экзопода. Зашипел воздух – это выравнивалось давление. И хотя Лора понимала, что делает глупость, она осталась на месте, желая увидеть, кто выйдет.

Ибу плавно выскользнул из экзопода и ухватился за поручень на стенке ангара ВКД.

– Что происходит? – спросил он, и голос его по-прежнему был странным, как будто его горло заполняла жидкость.

– Ты мне скажи! – рявкнула Лора. – Что вы привезли?!

– Кто знает? Мы доставили его сюда с целью изучить.

Он сгибал колени и постепенно разворачивался так, чтобы его ступни были прижаты к корпусу экзопода.

«Готовится к броску», – подумала Лора.

Из люка легко выскользнул Рохас.

«Валим отсюда!» – крикнул ментальный голос Джоуи.

Он двинулся вдоль переборки, подтаскивая себя к люку, ведущему в отсек с бункерами. Дрожь в руках заставила его выпустить следующий поручень. Ибу оттолкнулся и устремился вперед, вдоль всего ангара ВКД, словно человек-ракета. Рохас последовал за ним.

Лора закричала и прыгнула к люку. Она зацепилась ногой за плечо Джоуи, и столкновение развернуло ее вбок. Лора крутнулась и хлопнула по переборке, исправляя траекторию. Аянна была рядом с ней.

Рохас поймал Джоуи за лодыжку. Пронзительный крик, вырвавшийся из перехваченного спазмами горла Джоуи, походил на визг свиньи. Рохас карабкался по телу теоретика гиперпространства, словно они исполняли какой-то безумный танец в невесомости. Их тела в яростной борьбе скручивались вокруг друг друга.

Лора на миг замерла в нерешительности. Она уже ухватилась за край люка. Ибу был близко и двигался к ним. Аянна находилась на одном уровне с ней.

– Давай! – крикнула ей Лора.

Аянна ловко проскользнула в люк, извиваясь как угорь.

Крики ужаса Джоуи эхом разносились по ангару. Рука Ибу сомкнулась вокруг голени Лоры. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом закричала громче, когда поняла, насколько сильным и болезненным был его захват. Обычный человек не может держать с такой силой. «Кто же он?»

Вторая рука Ибу вцепилась ей в лодыжку. Лора попыталась протащить себя через люк в отсек с бункерами, но не могла сдвинуться. Ибу начал тянуть ее обратно. Лора почувствовала, как ее руки разгибаются, уступая его неестественной силе. Из ее памяти в макроклеточные ячейки поспешно подгружались древние приемы боя без оружия. Но Лора не стала ждать; она инстинктивно выбросила назад свободную ногу и врезала Ибу по голове.

С тем же успехом она могла стукнуть его птичьим перышком.

Он переломил ей лодыжку. Лора услышала, как с ужасным хрустом треснула кость, и на краткий миг ее нога полностью онемела. Затем невероятная боль пронзила ей мозг. Вспомогательные процедуры подавили импульс, снижая его до терпимого уровня. Но Ибу медленно и расчетливо повернул ее ступню. Сломанная кость издала страшный всепроникающий скрежет. Макроклеточные ячейки Лоры полностью отсекли нервные импульсы.

Лору тошнило. Но она с маниакальной силой цеплялась за люк. Смаргивая слезы, она бросила взгляд через плечо, на Ибу. Лицо его было бесстрастным. Он просто ждал, когда Лора отпустит край люка, чтобы он…

«Чтобы что?»

Лора не понимала смысла происходящего. Рохас одержал верх над безумно сопротивлявшимся Джоуи, зафиксировав его в каком-то сложном захвате.

Ибу снова согнул ей лодыжку. Лора поняла: у нее осталось лишь несколько секунд, а потом она разожмет пальцы и будет утянута назад. И тут Аянна вернулась к люку и ударила Ибу телекинезом в лицо.

От этого удара он поморщился. Внимание Ибу отвлеклось на Аянну, он парировал ее атаку своим телекинезом. Но Лору не отпустил.

Угрюмо вцепившись в край люка, Лора направила свой телекинез в нагрудный карман. Швейцарский армейский нож вырвался на свободу, и она раскрыла самое длинное из его лезвий. Нож развернулся в воздухе по направлению к Ибу. Лора толкнула его вперед так сильно, насколько смогла.

Лезвие разрезало щеку Ибу и ушло в промежуток между кольцом воротника его скафандра и шеей. Он замер. Аянна ахнула.

Лора чувствовала своим экстрасенсорным восприятием, как лезвие входит на шесть или семь сантиметров в его плоть прямо за ключицей. Откуда-то оттуда полилась темно-синяя жидкость. На одно мгновение Лоре примерещилось, будто ее нож прорезал одну из трубок скафандра с охлаждающей жидкостью. Затем она наконец поняла, что это кровь – или иная субстанция, которую копия Ибу использовала для кровообращения.

С диким воплем Лора крутанула лезвие, вложив всю свою решимость и всю кровожадность в усилие мысли.

Копия Ибу зарычала, когда нож повернулся в ране, скребя по ключичной кости. Лора выдернула переломанную ногу из захвата и рывком подтянула свое тело через люк, Аянна ей помогла. Обе они кувырком влетели в отсек с бункерами. Лора врезалась в одну из металлических труб-бункеров, ее отбросило отдачей, и она схватилась за первый попавшийся поручень, чтобы остановить движение.

– Уходи! – заорала она и потянулась к другому поручню.

Аянна рванулась прочь вдоль противоположной стены отсека, направляясь к шкафчикам с оборудованием. Копия Ибу, извиваясь, протиснулась в люк, из-за воротника у нее все еще вылетали шарики синей жидкости.

Лора почти не думала. Взял верх инстинкт выживания. Спасайся, беги. В глубине ее помраченного рассудка застряла идея, как они с Аянной забаррикадируются в передней кабине. Ничего больше не имело значения, только надежный грубый физический барьер между ней и чуждыми тварями.

Она пролетела мимо шкафчиков и скользнула вверх по лестнице в служебный отсек, отталкиваясь от ступенек по дороге, чтобы добавить скорости и устойчивости своему полету. В кои-то веки Лора выполнила маневр в невесомости с приличной ловкостью. Аянна следовала сразу за ней.

Истерический вопль сотряс шаттл.

Лора испуганно обернулась, и потрясение сковало все ее тело. Аянна находилась на полпути вверх по лестнице. Копия Ибу догнала ее. Одной рукой тварь ухватила женщину за бедро и укусила за икроножную мышцу. Но не просто цапнула от злости, как бывает в уличных драках. Чужак впился зубами, прокусив ткань скафандра, и сжал челюсти. Лора увидела, что он откидывает назад голову, вырывая кусок плоти Аянны, и принимается его жевать.

Аянна завывала в беспомощном ужасе. Кровь стремительно вытекала из ее рваной раны, алые шарики кружились над ногой как тошнотворная галактика. Копия Ибу нагнула голову и откусила еще кусок.

Лору вырвало.

Копия Рохаса добралась до лестницы. Тварь нависла над Аянной, широко раздвинув челюсти. Телекинез чужака разжал ее пальцы, вцепившиеся в лестницу, и направил ее руку ему в рот.

Крики Аянны оглушали, и за ними оказался не слышен хруст ее перекушенных пальцев. Ее ментальный голос был бессвязным воплем боли и запредельного ужаса. Он обрушился на чувства Лоры и нокаутировал ее так же надежно, как физический удар. И все же инстинкт выживания оказался столь силен, что побудил Лору к действию. Цепляясь за пол служебного отсека, она поползла в переднюю кабину под собственные жалкие завывания тонким голосом. Она ничего не видела от слез. Ее рука упала на кнопку люка. Малметалл закрылся.

Экстрасенсорное восприятие показало Лоре десяток контуров и энергетических линий вокруг люка. Она протянула свой телекинез, подцепила каждый из них, разорвала изоляцию и провода, порвала их на куски. Погас свет. Включились аварийные сирены, когда от коротких замыканий вышли из строя предохранители. Привычный фоновый шум нескольких вентиляторов стих. На консоли зажглись красные огоньки.

Лора отодвинулась от люка. Вопли Аянны прекратились еще до того, как она запечатала люк. Что-то ударило по люку с другой стороны. И еще раз. И еще. Затем настала тишина.

Лора свернулась в зародышевую позу и разрыдалась.


Она долго не могла распознать чувство, ее посетившее. Оно походило не на подталкивание к действию, а скорее на узнавание запаха.

Лора моргнула в замешательстве. Это гея-частицы мягко сообщали ей, что кто-то хочет с ней поговорить. Джоуи – вот чей ментальный запах она почуяла.

Лора очень осторожно раскрыла чувствительность к гея-частицам.

«Лора?»

«Джоуи?»

«Да».

«Я не знаю, ты ли это на самом деле. Они… А, хрень. Этого не может быть. Они съели ее, Джоуи. Они ее съели! А я бросила ее там, позади».

Стыд был настолько всепоглощающим, что Лоре захотелось утратить тело – уйти в новую жизнь, свободную от всего этого. «Вермиллион» как-нибудь вырвется из Бездны, и все, кого потеряли, будут возрождены к новой жизни на основе их памяти, надежно хранящейся на корабле. Ее жизнь продолжится без воспоминаний о четырнадцатом шаттле и о Лесе. Без знания о том, что пришлось пережить Аянне.

«Это правда я, клянусь тебе». Эмоции, которые волной хлынули от Джоуи через связь Гея-сферы, были глубокими и совершенно искренними.

Лора снова заплакала.

«О, Джоуи, Джоуи. Кто они такие?»

«Я не знаю. Подделка под людей».

«Где ты? Что случилось?»

«Я все еще в ангаре ВКД. Смотри».

Когда Лора закрыла глаза и подключилась через Гея-сферу к его зрению, то увидела ангар ВКД под очень непривычным углом. Глазами Джоуи она смотрела на помещение из торца, где находился шлюз. Было включено аварийное синее освещение – и ни следа чужаков, копирующих людей.

«Они привязали меня здесь. Но я это сделал, Лора. То, о чем я говорил и что сделала ты. Пока они отвлеклись на Аянну, я закрыл люк своим телекинезом, а потом повредил энергетические кабели и все закоротил. Они не могут до меня добраться».

«Ты можешь двигаться?»

Волна скупого сожаления прошла по каналу связи.

«Нет. Мой телекинез недостаточно силен, чтобы разорвать путы. Они обмотали мои запястья и лодыжки каким-то прочным полимером».

«А инструментами ты управлять можешь? Разрезать его?»

«Лора… Тут надо действовать очень точно. У меня не получится. Ты должна прийти сюда. Пожалуйста».

Непроизвольная дрожь сотрясла все ее тело. Лора жалобно пискнула от страха.

«Нет! Нет, я не смогу».

«Они придут за тобой. Ты же знаешь. Они найдут инструменты. Они прорежут люк».

Одна только мысль об этом снова вызвала у нее слезы. В отсутствие гравитации жидкость просто набухала на глазных яблоках, искажая зрение.

«Я бросила ее, Джоуи, – призналась она. – Я просто бросила ее с ними. Я даже не пыталась помочь, я слишком испугалась. Что я за дрянь? Она осталась с ними одна-одинешенька. И она умерла такой страшной смертью. Она умерла в одиночестве, Джоуи, а эти твари ее ели. Ничего не может быть хуже. Ничего! Наверное, я заслужила, чтобы они пришли за мной».

«Прекрати. Они сильны – гораздо сильнее нас. Ты не могла ничего сделать. С тобой было бы то же самое».

«Они… Тебя они тоже?.. Что они…»

«Я цел. Просто не могу двигаться, только и всего. Лора, ты должна спуститься сюда. И у тебя мало времени».

«Я не смогу выйти через люк. Я его хорошо заблокировала. И даже если бы я смогла его открыть, я не пройду мимо них».

«Я об этом думал. Даже не пытайся пробиться через них. Тебе придется выйти в космос».

«Что?»

«В передней кабине есть аварийные скафандры. Надень скафандр и разбей лобовое стекло. Я контролирую шлюз экзопода; мой телекинез дотягивается до панели управления. Я уже открыл тебе внешний люк. Иначе я бы ничего такого не предлагал. Проверь через сеть, если ты мне не веришь».

Лоре потребовалось много времени, чтобы заставить себя двигаться. Ее макроклеточные ячейки все еще блокировали ужасную боль от переломанной лодыжки. Иконки экзообзора постоянно вспыхивали предупреждениями о повреждениях тканей и внутренних кровотечениях. Когда она ушла в себя, то махнула на это рукой, как и на все остальное. Опасное состояние.

Лора проволокла свое тело по проходу между ложами к изогнутой консоли под лобовым стеклом. Несколько контуров системы еще работали. Они подтвердили, что наружная дверь шлюзовой камеры ангара ВКД открыта.

«Дверь открыта, я вижу», – сказала Лора.

«Тогда приходи и забери меня, – отозвался Джоуи. – Мы полетим вторым экзоподом на планету и найдем „Вермиллион“».

Лора долго смотрела на лобовое стекло. Остатки голографических изображений, мигающие внутри стекла, в основном были предупреждающими символами.

«Джоуи, а как мне, черт побери, разбить лобовое стекло? Оно способно выдержать аэродинамическое торможение в атмосфере газового гиганта. Проклятая штука охрененно прочная – может, даже прочнее остального фюзеляжа».

«Да, но в любой цепи есть слабое звено, помнишь? Посмотри там, где стекло крепится к основной конструкции».

Лора вздохнула и направила свое сверхчувственное восприятие внутрь оболочек фюзеляжа, рассматривая материал уплотнителя вокруг ультра-прочного стекла. Ее мысленный взор различил разноцветные тени, сложенные стопкой друг на друга, словно слои скального массива. «Я вижу так же, как показал бы голографический дисплей», – подумала она. Там не было слабых звеньев. Ее восприятие развернулось вширь, прощупывая остальную часть передней кабины.

«Мне не нужно разбивать лобовое стекло, – сказала она Джоуи. – В потолке есть панель аварийного выхода».

Лора отодвинула консоль и потянулась к прямоугольнику над вторым ложем. Когда она нажала небольшой рычаг, утопленный в обивку кабины, то смогла снять крышку панели. Открывшийся ей круг метрового диаметра покрывали наклейки с предупреждениями о том, что для выхода давление внутри кабины и вовне должно быть одинаковым.

«Здесь куча блокирующих предохранителей», – сообщила она.

«Бюрократов и близко нельзя подпускать к проектированию космических кораблей».

«Вот уж точно».

«Теперь надень скафандр».

«Джоуи, это будет немного…»

Что-то начало периодически жужжать с той стороны люка, ведущего в служебный отсек. Сначала мягко, как пчела, бьющаяся о стекло. Затем частота возросла и гудение стало непрерывным.

«Немного что?»

«Ничего».

Лора сняла один из аварийных скафандров с полки над головой. Был момент колебания, когда она согнула колено, готовая протолкнуть ногу в мешковатый комок серебристо-белой ткани. Ее лодыжка кошмарно распухла. Небольшой промежуток между краем штанины корабельного комбинезона и обувью обнажал жуткую лилово-красную кожу. Лора почти не сомневалась, что не сможет снять обувь. При виде искалеченной ноги ее снова затошнило – правда, желудок все равно был пуст. На мгновение блокада ее нервных сигналов, казалось, ослабла, или она просто вообразила себе боль. Ощущение чуть не вырубило ее.

«Ничего, – сказала она себе в бессильной ярости. – Ты не чувствуешь вообще ничего – по сравнению с Аянной». Она протолкнула свою онемевшую ногу в скафандр, затем сунула руки в рукава. Ее юз-дубль подключился к процессору скафандра, и ткань сжалась, облепив ее тело.

Интенсивное гудение со стороны люка взлетело к ультразвуку. На краю люка появилась бело-голубая точка, сияющая, как сварочная дуга.

Лора схватилась за шлем на голове и опустила его на широкий металлический обруч воротника. Шлем немедленно герметизировался, и внутри скафандра зашипел сухой воздух, отсекая большую часть гудения снаружи. Капельки расплавленного металла разлетелись от люка. Они пылали, словно тлеющие угли, пролетая роем мошкары вдоль центрального прохода. Лора опустила вниз рычаг аварийного выхода на панели в потолке. Прозвучал сигнал тревоги, а обод по периметру люка стал алым. Два предохранителя выщелкнулись из рычага, предупреждая ее о разнице давлений в одну атмосферу. Она защелкнула их обратно большим пальцем, и сигнал тревоги стал еще громче.

Обмотав одну руку ремнем от ложа, чтобы он удержал ее в кабине, Лора повернула рычаг на девяносто градусов. Люк мгновенно вынесло наружу стремительным потоком вырвавшегося из кабины воздуха. Струя воздуха сильно ударила ее, швыряя по сторонам, и ее колени врезались в потолок кабины. Мозг Лоры получил новую порцию боли, когда завывающий поток воздуха крутил и вертел ее тело, но блокада нервных путей быстро подавила боль.

Промелькнуло лишь несколько секунд – и вся атмосфера передней кабины унеслась в космос. Лора обнаружила, что раскачивается на конце ремня, а вокруг глухая тишина. Искажающее дерево исчезло из виду. Остальная часть Леса смотрелась размазанными пятнами. Шаттл пришел в движение от импульса внезапного выброса газа. Лора слышала только собственное рваное дыхание.

Она проверила люк, ведущий в сервисный отсек. Бело-голубое свечение потускнело до ярко-алого цвета раскаленного металла. Крошечная струя белого пара выходила из отверстия в центре.

«Это был воздух? – спросил Джоуи. – Я почувствовал, как тряхнуло. Воздух вырвался из кабины?»

«Ага».

«Теперь спускайся сюда. Они поймут, им нужен экзопод, чтобы сбежать живыми».

«Чертова хрень. Да, уже иду».

Она освободила руку от ремня и протиснулась через аварийный люк. Лес вращался вокруг нее. Шаттл выполнял ленивый кувырок через нос каждые двести секунд, при этом слегка рыскал – как нарочно, чтобы сделать картину еще более дезориентирующей.

Липучки на запястьях и подошвах скафандра Лоры прилипали к фюзеляжу шаттла, давая возможность ползти по нему. Блокада нервов надежно парализовала нижнюю часть правой ноги, и она могла пользоваться только левой. Даже так перемещаться оказалось проще, чем она ожидала. Наверное, помогало то, что она не смотрела по сторонам, на деревья Леса, которые вращение шаттла превращало в светящиеся дуги в пространстве Бездны. Лора не отрывала взгляд от серого наружного слоя фюзеляжа, представлявшего собой термозащиту. Она ползла вниз по боковой части передней кабины, пока не добралась до брюха шаттла, а затем начала длинный путь ползком к хвосту.

Повернуть запястье, открепляя липучку от поверхности, – забыть о том, что теперь ее держат только две липучки и, если они подведут, кувыркание шаттла сбросит ее в космос, – вытянуть свободную руку вперед как можно дальше, сохраняя равновесие, затем прижать липучку к поверхности. Слегка придавить ее, дать липучке прилипнуть наверняка, затем повернуть ногу, открепляя липучку подошвы. Подтянуть ногу, будто собираешься сесть на корточки, прижать подошву к поверхности. Проверить, хорошо ли держит.

Повторить, и повторить, и повторить…

«Я знаю, в чем там дело», – сказал ей Джоуи через соединение Гея-сферы.

«Ты о чем?»

«Помнишь, я говорил, с планетой что-то не так. Я знаю, в чем дело».

Лора подняла голову, желая убедиться в правильности направления. Хвост шаттла был от нее примерно в двенадцати метрах, и она слегка отклонилась от прямой траектории. Лора отвела руку в сторону, корректируя движение, и прижала липучку.

«Ну говори уже. Учитывая нынешнюю ситуацию, хуже не будет».

«Ты в этом уверена?»

«Черт подери, Джоуи! Так в чем там дело?»

«Ты должна знать, поэтому я скажу».

Ползти становилось все труднее. Ее тело чувствовало напряжение. Лора слышала стук своего сердца; ей не требовались медицинские диаграммы в экзообзоре, чтобы это заметить и понять: нужно больше кислорода. «Как невесомость может быть такой утомительной?»

«Джоуи, либо говори уже, либо заткнись на хрен».

«Ладно. Планета вращается не в ту сторону».

«В смысле?»

«Она вращается задом наперед. Когда мы были на „Вермиллионе“, континенты двигались с востока на запад. Теперь, когда мы в Лесу, они движутся с запада на восток. Вот что я тогда видел: континенты поворачиваются не в том направлении. Понадобилось время это осознать: картина слишком велика, сразу не доходит».

«Я не понимаю».

«Мы видим, как планета движется назад. Есть только одна вещь, которая может вызвать такой эффект. Теперь понимаешь?»

Хвост шаттла был примерно в семи метрах. Лоре пришлось приостановиться, чтобы дать отдых перегруженным мышцам.

«Нет, – почти простонала она. – Джоуи, хватит. Просто скажи мне».

«Время, – сказал он, и слова сопровождались потоком удивления и смятения. – Аянна сказала, что деревья искажают время, и она была права. Но они не замедляют его здесь, в Лесу, а обращают вспять».

«Вспять?»

«Лес путешествует назад во времени, Лора. Вот почему мы видим, как планета вращается назад. „Вермиллион“ не исчез. Это мы вернулись ко времени, когда он еще не прибыл».

Лора простонала. Безумие какое-то. Только этого ей еще не хватало – вдобавок ко всему остальному. Она открепила липучку от поверхности и протянула руку вперед, возобновляя изматывающее ее движение ползком.

«Путешествие во времени невозможно. Ты же знаешь. Причинность. Парадокс. Энтропия. Их нельзя обойти, Джоуи».

«Нельзя. В нашем обычном пространстве-времени, – сказал он. – Но мы находимся в пространстве Бездны».

«А пространство Бездны существует в пространстве-времени, – возразила Лора. – Основы не изменились».

«Планета вращается не в ту сторону, – упрямо сказал Джоуи. – Мы путешествуем назад во времени».

«Без разницы».

«Ты должна это знать, Лора. Как только ты выберешься из Леса, тебе нужно будет всего лишь дождаться появления „Вермиллиона“ и предупредить их о сферах».

«Чего не произойдет, – почти сердито бросила она. – Поскольку я не появилась на корабле, не встретилась сама с собой и не помешала нам прилететь сюда. Так ведь?»

Она добралась до плоского заднего края дельтаобразных крыльев и принялась карабкаться вверх через край. Стал виден тупой хвост шаттла. Откинутые в сторону створки дверей позволяли увидеть широкий круглый воздушный шлюз – торец ангара ВКД. Наружная дверь шлюза была открыта. Лора невольно застонала от облегчения. Как минимум об этом Джоуи говорил правду. Она начала бояться, что осложнения после откупорки затронули уже и его мозг.

«Джоуи, я возле шлюза».

«Отлично. Найди что-нибудь прочное и держись. Хорошенько закрепись там».

«Зачем?» – недоуменно спросила она.

«Я перехватил управление системами безопасности. Сейчас я открою внутреннюю дверь ангара, и вся атмосфера вырвется наружу. Будет страшный ураган, поэтому закрепись как следует. Я не хочу, чтобы тебя сдуло ветром, ясно?»

«Джоуи, какого хрена…»

«Ты все поймешь. И ты выберешься из Леса. Второй экзопод в полном порядке».

«В чем дело? – всхлипнула она. – Почему ты так поступаешь?»

«Я не смогу улететь с тобой. Прошу тебя, Лора, найди, к чему себя пристегнуть».

«Что они с тобой сделали, Джоуи? – в ужасе спросила она. – Что с тобой такое?»

«Ты пристегнулась?»

У нее не хватило сил спорить: она была слишком измучена. А кроме того, фатализм, который Джоуи транслировал через Гея-сферу, говорил ей, что спорить бесполезно. Лора огляделась внутри большого воздушного шлюза. Там виднелся десяток поручней и несколько пустых стоек для оборудования. Она подползла к одной из них и застегнула ее титановые защелки вокруг себя.

«Пристегнулась».

Внутренние двери начали расходиться в стороны. Из расширяющегося отверстия вырвался газ, и мимо Лоры потекли тонкие струи белого пара. Шаттл вздрогнул, его движение приняло странный, непредсказуемый характер, когда эффект от потока устремившегося наружу воздуха наложился на предыдущее вращение. Лора, пристегнутая к стойке, смотрела, как светящиеся искажающие деревья все кружатся и кружатся вокруг шаттла. Один раз промелькнул далекий полумесяц планеты.

Казалось, в ангаре ВКД был огромный объем атмосферы. Поток продолжал реветь чудовищным ураганом, даже когда двери шлюза полностью открылись. Струи пара полоскали ее скафандр – это походило на попадание под мощный напор воды. Лора в самом деле слышала шум воздушного потока.

Затем это закончилось. Облако мерцающих ледяных кристаллов клубилось вокруг хвостового торца вращающегося шаттла, быстро расширяясь. Лора отстегнулась от стойки и поползла внутрь, где синее аварийное освещение сделало глубокими тени, резко обозначив контрасты.

«Получилось», – сказал Джоуи.

Лора чувствовала его эмоции через связь в Гея-сфере, смесь удовлетворения и обреченности. Еще испуг. Он впервые позволил себе показать, что боится. Теперь его мысли начало окрашивать страдание, тупая боль распространялась по телу из пустых легких. Лора торопливо миновала внутреннюю дверь шлюза и увидела его. Она застыла от потрясения.

– Джоуи! Ох, Джоуи, нет. Нет, только не это.

Он прилип к чужой сфере. Одна нога, рука и треть его туловища погрузились в нее. Его голова лежала виском на морщинистой черной поверхности, ухо уже было поглощено.

Лора перехватывала поручень за поручнем, скользя к нему.

«Не дотрагивайся до меня», – предупредил Джоуи.

– Почему ты не сказал мне? Чертова хрень, Джоуи, ну почему?

Взрывная декомпрессия разорвала капилляры под его кожей, отчего кожа сделалась красной. Кровь сочилась из его пор и слезами выходила вокруг глазных яблок. Рот Джоуи был открыт, и при каждом ударе сердца из него вылетали брызги мелких алых капель.

«Мое тело умерло в тот момент, когда фальшивый Рохас схватил меня. Так ты сможешь выжить. А они не смогут создать копию меня. Это того стоило».

– Джоуи!

«Скажи „привет“ моему возрожденному клону. Расскажи мне, какой я благородный».

– Джоуи…

Связь через Гея-сферу исчезла. Лора не могла оторвать взгляд от ужасного разрушенного лица Джоуи. Капли крови начали кипеть в вакууме. Только когда расширившееся облако алого тумана стало размазываться по ее шлему, она внезапно зашевелилась.

Лора добралась до второго экзопода и проскользнула внутрь через открытый люк. Ремни плавали сплетенными в клубок, она распутала его и застегнула на себе пряжки, чтобы сеть удерживала ее на месте. Простая последовательность действий – включить питание. Закрыть люк. В кабину стал поступать воздух.

Пилотирование не входило в набор ее талантов, но ячейки памяти Лоры хранили несколько базовых файлов. Они запустились как вспомогательные процедуры в ее макроклеточных ячейках, и Лоре удалось вывести маленький кораблик через открытый воздушный шлюз, только дважды задев стены по дороге.

Шаттл вращался, и его скорость вращения стала гораздо больше в результате потери атмосферы ангара ВКД. Лора выровняла экзопод и осторожно подвела его обратно к кувыркающемуся кораблю. Три самых мощных двигателя экзопода – ионные ракетные, высокой плотности, способные развивать ускорение в одну пятую g, – находились в основании его сферического корпуса.

Лора включила двигатели на полную мощность. Три струи высокоэнергетической плазмы ударили в фюзеляж шаттла. Удар пришелся в основание левого крыла сразу за передней кабиной. Плазма пробила серый термозащитный слой и поджарила композитные и металлические панели под ним. Системы испарились. Баки были пробиты. Корпус, рассчитанный, чтобы противостоять давлению, треснул, и атмосфера пассажирского салона вырвалась наружу.

Экзопод находился в двухстах метрах от шаттла, когда Лора выключила ионные двигатели. Она запустила маневренные двигатели и повернула маленький кораблик так, чтобы видеть шаттл через широкий круглый иллюминатор. Теперь четырнадцатый кувыркался еще быстрее, окруженный облаком искрящихся осколков. Левое крыло было сильно покорежено, из темной дыры с рваными краями до сих пор вытекали струйки газа. Одна из створчатых дверей сломалась. Когда в поле зрения Лоры появился хвост шаттла, она увидел: даже аварийное освещение в ангаре ВКД погасло. Но центр шаттла все еще оставался нетронутым; чуждые твари могли оставаться живыми там внутри.

Она вернула экзопод к четырнадцатому и подвела аппарат так близко, насколько посмела. Радар проследил за вращением корабля, показывая Лоре, как хвостовая часть поворачивается в ее сторону. Она снова включила ионные ракетные двигатели, направив бледно-голубые копья плазмы в ангар ВКД. Должно быть, они угодили прямо в топливные баки оставшегося там экзопода. Взрыв разнес заднюю четверть шаттла на куски. Зубчатые осколки вихрем промчались мимо иллюминатора вместе с потоком газа, сверкающего вспышками статических разрядов.

Пока Лора маневрировала экзоподом, чтобы рассмотреть результаты, четырнадцатый развалился на две части. Левое крыло оторвалось, а главный салон корабля треснул вдоль всего оставшегося корпуса, и края трещины разошлись. Лора несколько минут оцепенело смотрела на дрейфующие в космосе руины. Не было никакого удовлетворения, никакого чувства победы. Она сделала необходимые для выживания вещи. Вот и все. Позади удаляющегося от нее шаттла по-прежнему сияло созвездие колоссальных искажающих деревьев, не ведающих о гибели своих созданий или не озабоченных ею.

Лора ориентировала датчики экзопода на планету, которая находилась на расстоянии полутора миллионов километров. Она загрузила данные в сеть, а та объединила их с существующим массивом навигационной информации и принялась строить вектор движения. Первая фаза работы двигателей, продолжавшаяся три минуты, вывела ее из Леса.

Когда Лора миновала внешнюю полосу искажающих деревьев, в ее экзозрении вспыхнул символ таймера. Прошло двадцать семь часов сорок две минуты с тех пор, как шаттл вошел в Лес и оказался в его измененной темпоральной среде.

Лора печально покачала головой. Она все еще не верила теории бедняги Джоуи о путешествиях во времени.

Вторая фаза длилась семнадцать минут и съела шестьдесят восемь процентов имеющегося топлива. Понадобятся регулярные корректирующие импульсы, а расчетное время полета до планеты составило девяносто два часа.

Лора сняла шлем и вдохнула воздух крошечной кабины. Он был намного свежее, чем переработанная атмосфера, которой ее снабжал скафандр. Первым делом она должна заняться лодыжкой. Половину ее экзообзора заполняли медицинские показатели, и большинство из них мигали красным или оранжевым.

Скафандр перестал сжимать ее тело, и Лора выбралась из него совершенно неэлегантным образом. В маленьком аппарате было тесно, и паутина ремней не облегчала положение. Локти, колени, голова, ноги – она всем билась об стены, или иллюминатор, или консоли.

Когда она наконец-то избавилась от скафандра, ей стоило усилий не вздрогнуть при виде своей лодыжки. Освобожденная от поддержки скафандра нога оказалась ужасно распухшей. Лоре все же пришлось срезать ботинок и разрезать штанину. Швейцарский армейский нож тут пригодился бы, мрачно признала она. К счастью, в аптечке был скальпель старого образца. Чего не хватало, так это приличного выбора лекарств и лечащих пакетов. Не то чтобы лечащим пакетам в Бездне стоило доверять. Аптечка представляла собой базовый набор для экстренной помощи, позволяющий срочно подлатать раны и продержаться, пока экзопод не вернется на главный корабль, где будут больница и врачи, которые знают, как правильно программировать биононику.

Поэтому Лоре пришлось обойтись противовоспалительными средствами и большой дозой коагулянтов для остановки дальнейшего внутреннего кровотечения. К счастью, блокада ее нервных путей все еще работала. Ей не хотелось думать, каким был бы уровень боли без блокады. И она понятия не имела, что делать после приземления. Требовалось сложить кость правильно, а для оттока жидкости поставить дренаж.

В ее ячейке памяти нашлись файлы, которые показывали, как разбираться с такой травмой, используя только примитивное оборудование. Древнее описание, чуть ли не двадцать первого века. Лора понятия не имела, сможет ли она справиться сама, даже при стопроцентной блокаде боли.

После того как лекарства были введены, она дала датчикам экзопода задание сканировать космос в поисках сигналов маяка «Вермиллиона». Даже если она неведомым образом попала в прошлое («Хотя это звучит нелепо», – сказала она себе), впереди ее ждет момент, когда «Вермиллион» приблизится к планете. Капитан Корнелий решит отправить научную команду в Лес. И где-то в глубине гигантского корабля медперсонал откупорит ее, Аянну, Джоуи, Ибу и Рохаса.

Экзопод выполнил три цикла сканирования и не обнаружил никаких сигналов маяка любого типа и любой силы. Ни в космосе. Ни на планете.

– Хренассе! Вот же хрень.

Да где они, черт побери? Три космических корабля такого размера не могли просто взять и исчезнуть.

«Только в том случае, если они еще не появились», – прошептала предательская часть ее разума. Тогда Лора сделала то, что ей следовало сделать, как только выбралась из Леса, – включила собственный маяк экзопода. Это улучшило ее настроение, хотя на самом деле ничего не изменило в ситуации.

Она провела быструю инвентаризацию. Еды ей хватит на две недели. Если считать дегидрированные пайки едой. Чтобы привести их в съедобное состояние, нужна вода, но это не было проблемой. На экзоподе имелось десять литров воды – и система рециркуляционных фильтров. Лора сморщила нос при мысли о перспективах, но выбора не оставалось. «Нужно потерпеть только восемьдесят девять часов».

День спустя она уже сомневалась, что доберется. Ее лодыжка раздулась до размеров футбольного мяча, кожа сделалась темно-фиолетового цвета, и подскочила температура. Она дрожала от холода, а ее тело горело. Хуже того, бывали странные моменты, когда она теряла ясность сознания. Временами Лоре казалось, будто она разговаривает с Аянной. Дважды она просыпалась от того, что кричит на Джоуи, запрещая ему открывать шлюз.

Каждый раз, когда такое случалось, она проклинала себя за слабость. Лора не хотела принимать больше лекарств, боясь усугубить бред. Она знала, ей нужно больше пить, но не могла заставить себя сосать трубку с водой. В мыслях Лоры стали рисоваться ужасные картины того, что ждет ее на планете, куда она направлялась. Что на поверхности не будет ничего, кроме огромных насыпей темных чужих сфер. Что экзопод погрузится в них. Что они проникнут внутрь корпуса со всех сторон и стиснут ее своими боками. Она прилипнет к шести разным шарам одновременно, и каждый из них станет тянуть ее к себе, пытаясь стать тем, кто поглотит ее…

– Где же ты? – закричала она, когда датчики сообщили, что до сих пор не обнаружили сигнала радиомаяка «Вермиллиона».

К концу второго дня Лора погрузилась в безумную смесь страданий и ненависти к себе. Она так много могла сделать, чтобы помочь Аянне. Не окажись она подлой трусливой дрянью. Имей хоть немного человеческой порядочности. Джоуи тоже удалось бы спасти, если бы она не была полностью поглощена собой.

Может, Джоуи имел на это право, подумала она. Принять смерть тела и возродиться, когда «Вермиллион» вырвется из Бездны. Хотела бы она верить, что так и произойдет.

Ей пришлось принять лекарства за десять часов до прибытия к планете. Даже в своем плачевном состоянии Лора сообразила, что следующий импульс для корректировки траектории должен быть очень точным. Если экзопод собирается выполнить аэродинамическое торможение, он должен войти во внешние слои атмосферы под определенным углом. Допустимая погрешность здесь очень мала.

Включение двигателей на пятьдесят две секунды должно было направить экзопод таким образом, чтобы он задел верхний слой атмосферы. Чуть дольше – и Лора пролетит мимо планеты, затеряется в пространстве Бездны. Чуть короче – и спускаемый аппарат войдет в атмосферу по чересчур крутой траектории, рискуя слишком большой нагрузкой на термозащитное покрытие.

Так много факторов играло роль, так много всего могло пойти неправильно. Ни один гражданин Содружества не привык к столь высокому уровню неопределенности: технология всегда работала. Аэродинамическое торможение было самым последним из запасных страховочных вариантов – похоже, его добавили на всякий случай, пусть будет. Никто никогда не думал, что экзоподу действительно придется его выполнять. А касательно использования парашютов для приземления Лора выкопала файл с руководством из своих ячеек памяти, и ей очень хотелось считать описание системы парашютов неправдой, вызванным Бездной глюком. Ее жизнь будет зависеть от кусков ткани и веревок? Вы серьезно?

Понемногу страдания Лоры вытеснил страх. «Может, смерть тела не такая уж хорошая штука?»

Импульс длился запрограммированное время и прекратился. Датчики оценили новый вектор движения и сообщили, что аппарат находится на правильной траектории для аэродинамического торможения.

– Ух ты, что-то вышло как надо.

Лора заставила себя поесть на последнем этапе пути. Регидрировала макароны в тюбике. Как обычно, еда была безвкусной, клейкая паста с кусочками спагетти, забивающая горлышко тубы всякий раз, когда Лора выдавливала порцию. Она выпила воды и прополоскала рот, чувствуя легкую признательность за то, что вода тоже не имеет вкуса.

За час до входа в атмосферу Лора снова застегнула на себе паутину ремней. Она никоим образом не собиралась рисковать тем, чтобы ей придавило лодыжку. К этому времени кожа вокруг сломанных малой и большой берцовой костей сильно потемнела, хотя Лоре удалось убедить себя, будто опухоль немного спала.

Экзопод вошел в атмосферу. Сначала об этом сообщили только датчики, показав увеличение плотности ионов снаружи. Затем экзопод начал вибрировать. Вибрация вскоре переросла в настоящую тряску. Рубиновое свечение проникло внутрь сквозь иллюминатор, затмевая яркое белое сияние облаков далеко внизу.

Лора схватилась за ремни, удерживающие ее в вертикальном положении, когда появилась сила тяжести. Сквозь изоляцию корпуса проник грохот, когда экзопод с гиперзвуковой скоростью рванулся вниз. Вес Лоры увеличился, ремни натянулись. Экзопод теперь двигался с ускорением четыре g, и блокада нервов Лоры начала сдавать. Ее лодыжка превратилась в пульсирующую массу раскаленного давления. Лора закричала. Звук потерялся в мучительном завывании воздуха, который разрывало на куски торможение маленького кораблика.

Раскаленные искры стали проноситься мимо иллюминатора, когда незащищенные системы испарялись с корпуса. Информация с датчиков больше не поступала. Не то чтобы Лора сумела воспользоваться данными, если бы их получала. Экзопод трясло очень сильно, и она не могла сфокусировать зрение.

Постепенно тряска начала ослабевать. Визг выжигаемого воздуха исчез, и красное свечение термического покрытия угасло. Яркий солнечный свет осветил кабину. Снаружи простиралась великолепная сапфировая синева. Небо!

Экзопод замедлился до скорости меньше звуковой в полутора тысячах метров над землей. Лора испустила было стон облегчения, но тут развернулись вытяжные парашюты, и экзопод ужасно дернуло. Дикая боль пронзила ее ногу, и Лора закричала. Затем развернулись основные парашюты. Экзопод плавно опускался к поверхности планеты.

«Оно правда сработало? Вашу ж мать!»

Тяжело дыша, Лора выглянула в иллюминатор. Она хотела увидеть, в какой местности приземлится. Внизу до самого горизонта расстилалась волнистая поверхность цвета охры.

– Пустыня! – закричала она в ярости. – После всего этого – долбаная пустыня?! Вы охренели там вообще, что ли?!

Она заплакала. Крупные слезы катились по щекам Лоры, пока она висела в паутине ремней, тупо ожидая приземления.

В десяти метрах над землей у основания экзопода надулись подушки безопасности. В момент прикосновения к грунту они сдулись, смягчая посадку. Экзопод резко качнулся и выбил неглубокий кратер в песке, прежде чем медленно остановиться, накренившись под углом около двадцати градусов. Основные парашюты пролетели еще несколько сотен метров и опали.

Лора не спеша отстегнула ремни. Она висела немного наклонно, лицом вниз, и не хотела вставать на поврежденную лодыжку. Она медленно спустилась на поверхность, ставшую теперь полом. Люк был на уровне ее головы. В иллюминатор виднелся только лишь клочок песчаной почвы в тени, которую отбрасывал экзопод.

Она дотянулась до одной из маленьких консолей и изучила информационный экран. Энергия упала до пятнадцати процентов. Лора отключила полетные системы. Все, что теперь осталось, – это маяк, отправлявший призыв о помощи, и устройство климатизации. На оставшейся энергии оно сможет регенерировать для нее воздух еще триста часов.

– Да хрен с ним.

Лора выключила климатизатор и потянула рычаг люка. Раздалось громкое шипение, когда выравнивалось давление, и люк распахнулся. Ее обдало волной горячего сухого воздуха. Лора вдохнула, не слишком переживая по поводу спор или каких-нибудь чужеродных микробов. Даже при неработающих бионониках ее иммунная система, усиленная генами прогрессоров, может справиться со множеством опасного биологического дерьма. В любом случае Лоре было не до этого. Сейчас ее жизни угрожали отнюдь не болезни.

Она выбралась из экзопода наружу и осмотрелась. Вокруг действительно расстилалась пустыня, огромная ровная поверхность, засыпанная зернистым песком, который был исчерчен волнистой рябью в разных направлениях. Лора с трудом обошла экзопод по кругу, чтобы уж знать наверняка. До самого горизонта ничто не нарушало голое пустое пространство охристого песка, кроме красно-желтой полосатой ткани расплескавшихся лужами парашютов. Ни облачка на небе. Ни ветерка. Ноль влажности. Ничего живого, кроме нее самой.

– Вот же хрень!

Солнце палило сильно; она уже вспотела. Если остаться здесь еще, она сгорит. И получит солнечный удар, надо полагать. Лора влезла обратно в люк, но обнаружила, что внутри экзопода стало жарче, чем снаружи. Проклятая штука под полуденным солнцем раскалилась не хуже духовки.

«Просто праздник какой-то».

Устройство климатизации включилось с нездоровым лязгом. Лязгать оно довольно быстро перестало, осталось лишь слегка напряженное гудение. Лоре было все равно; она устроилась в сидячем положении, подставив лицо под один из вентиляторов, и наслаждалась прохладным ветерком на коже. Когда она проверила экран у себя над головой, то увидела, что уровень мощности уже падает. В таком темпе элементам питания не хватит заряда для поддержания работы климатизатора даже до вечера.

Со стоном Лора снова выкарабкалась из люка и торопливо похромала к маленькой панели в основании экзопода. Внутри был аварийный комплект для выживания на планете, но потеки расплавленного металла от какого-то датчика или антенны затвердели поверх панели, практически заварив ее. Лора попыталась взломать ее своим телекинезом, но, конечно, у нее не хватило сил нарушить металлические связи. Она огляделась и нашла заостренный камень. Когда она ударила, посыпались чешуйки почерневшего металла. Ирония происходящего заставила Лору свирепо ухмыльнуться: открывать каменным молотком космический корабль – это явно предельное столкновение примитивного со сложным.

К тому времени, когда Лоре наконец удалось очистить и открыть панель, она сильно вспотела. Лора выдвинула ящик с предметами первой необходимости: четыре бутылки воды со встроенными очистительными фильтрами, еще одна аптечка, пара планшетов на когнитивных массивах с мощными передатчиками, два термозащитных комбинезона (полезно при такой жаре, признала она), несколько простых инструментов, в том числе топор и нож-мультитул из той же категории, что швейцарский армейский нож, два силовых экзоскелета (их процессоры даже не отреагировали на пинг ее юз-дубля), пара элементов питания высокой мощности и удивительно тонкий лист солнечной батареи, который все разворачивался и разворачивался. Лора разложила его, придавив камнями углы, и подключила к элементам питания высокой мощности, а затем включила их в энергетический контур экзопода.

Вернувшись внутрь, Лора выпила литр воды после всех своих трудов. Одна только солнечная батарея вырабатывала достаточно электричества, чтобы обеспечить работу устройства климатизации. Там, где кожа ее подверглась воздействию солнца, она стала саднить от солнечных ожогов, поэтому Лора натерлась мазью. Она провела долгую минуту, рассматривая свою поврежденную лодыжку. Хуже не стало, но пребывание на солнце определенно не пошло на пользу. Если она собирается надеть термозащитный комбинезон, ей сначала придется разрезать штанину.

Лора переключила внимание на планшеты. У них имелись собственные солнечные батареи для подзарядки. Она запрограммировала их передавать сигнал бедствия на полной мощности в течение десяти минут, а затем заряжаться в течение пятидесяти минут, прежде чем снова подать сигнал. Это были надежные устройства; по идее, они могли поддерживать указанный цикл бесконечно.

После того как Лора выставила планшеты наружу, она съела еще одну тубу макарон и проверила датчики. Ни следа «Вермиллиона» или других кораблей. Эфир молчал, ни одного сигнала. Это заставило ее задуматься, насколько глубоко в прошлое она ушла. Не то чтобы такое было возможно. Но если все же…

Четыре часа спустя солнце опустилось за горизонт. Еще через час стало достаточно прохладно, и она выключила климатизатор. Лора выглянула из люка, не выходя наружу. Вверху туманности Бездны главенствовали на небе. Внизу пустыня была совершенно неподвижна – тишина, которая нервировала теперь, когда устройство климатизации перестало хрипеть и лязгать. Глядя на огромное полотнище зернистого песка, Лора понимала: она никогда не сможет одолеть пустыню без посторонней помощи. Солнечная батарея будет поставлять энергию еще долго после того, как у нее закончатся еда и вода. Все, что она могла сделать, – это остаться на месте и выжить до прибытия «Вермиллиона». Другого выхода не было. Только ждать и молиться, хоть бы вопреки всей логике и науке Джоуи оказался прав.


Утром Лора проверила запасы продовольствия. Она отказалась от мысли сократить потребление воды. А вот съесть меньше калорий она могла себе позволить, хоть это и опасно: все равно она планировала ничего не делать.

Лора устроилась в крошечной кабине и стала просматривать научные данные, которые так старательно скопировала в свою ячейку памяти. Молекулярные пути внутри искажающего дерева были поистине необычными. Составить их карту надлежащим образом будет серьезной задачей. Но это поможет ей не думать об Аянне и остальных.

Через семь часов после рассвета устройство климатизации вышло из строя. Когда настала тишина, Лора расхохоталась. «Что дальше? Цунами?» Ей стало казаться, будто управляющий Бездной разум имеет к ней персональный и очень специфический интерес. Все это задание, состоящее из череды катастроф, было ее личным крысиным лабиринтом. «А я никак не найду сыр».

Она уже открыла верхнюю часть блока климатизатора, когда по экзоподу пришелся звуковой удар.

Резкий звук заставил ее подпрыгнуть. Она бросила инструменты и высунула голову из люка, рассматривая небо.

Высоко над ней маленькое черное пятнышко падало с предельной скоростью, оставляя вертикальную полосу инверсионного следа, полного мерцающих искр. Инверсионный след растаял, а пятнышко продолжало падать в тишине. Из него вырвалась пара вытяжных парашютов.

Сердце Лоры колотилось как сумасшедшее.

– Не может быть, – пробормотала она. – Я вас прикончила. Я убила вас, черт подери! Убила.

Будто ее собственная память ей лгала. Лора закрыла глаза и увидела вращающиеся обломки шаттла с развороченной задней четвертью. Это было на самом деле. Она знала, что было.

Вытяжные парашюты вытащили за собой основные. Три огромных красно-желтых полосатых круга расцвели в чистой сапфировой синеве. Под ними висел экзопод, плавно спускаясь к земле.

– Нет, – убито сказала Лора. – Нет и нет. Так нечестно. Это не мой сыр.

Даже для нее самой ее слова прозвучали так, словно она сломалась. Затем Лора случайно обратила внимание на свой таймер. Двадцать семь часов и сорок минут с тех пор, как она приземлилась. Что было странно, ведь спускающемуся экзоподу осталось минуты две до приземления.

Она приставила руку козырьком от солнца и прищурилась на экзопод. Он опустится рядом. Совсем близко. Экзопод сейчас прямо над ней и…

– Черт! – Лора вывалилась из люка и лихорадочно поползла прочь по горячему зернистому песку. Она одолела что-то около девяти метров, когда услышала мягкий хлопок подушек безопасности, надувшихся в основании экзопода. Он приземлился точнехонько поверх ее собственного экзопода, резко наклонился в сторону и свалился на землю. Основные парашюты мягко опали поодаль.

Таймер Лоры показывал двадцать семь часов и сорок две минуты с момента ее приземления. В точности столько.

– Не может такого быть, – сказала Лора, слишком ошеломленная, чтобы двигаться. «Из всей поверхности планеты он приземлился поверх моего экзопода. В точности ему на макушку!»

– Какого хрена тебе от меня надо?! – заорала она в пустое небо.

Она поползла обратно к двум экзоподам, рыча, когда зернистый песок обдирал до крови ее колени и запястья. Ей было все равно. Она хотела добраться до экзопода, чтобы встретить лицом к лицу новый кошмар, который наслала на нее издевательская Бездна.

Вновь прибывший экзопод лежал на боку. Лора взяла топор из комплекта для выживания на планете и дотянулась до люка, находившегося на уровне ее плеч. Перенеся вес тела на здоровую ногу, она потянула за рычаг. Раздалось шипение воздуха, давление выровнялось, и она откинула люк. Лора подняла топор, ожидая увидеть копию Рохаса или копию Ибу – а скорее всего, их обоих. Но это были не они.

Идеально похожая на нее Лора Брандт висела на ремнях, щурясь от яркого солнечного света, осветившего кабину. Она была скопирована безупречно, вплоть до сине-багровой чудовищно распухшей лодыжки и разрезанной штанины.

Лора кричала долго и громко.

Другая Лора закричала на нее в ответ.

Лора с безумной силой обрушила топор, погрузив лезвие в череп своего двойника.

Книга вторая

Сны из бездны

9 июля 3326 года

Найджел Шелдон проснулся. Он сразу почувствовал тепло и уют – именно так и полагается после хорошего ночного сна. Затем он вспомнил последнее, что случилось…

Его глаза открылись. На него смотрело лицо. Лицо было его собственное.

– Добро пожаловать в мир, – сказал улыбающийся Найджел сбоку от кровати.

– Ох, адские козни, – простонал Найджел.

– Именно. Боюсь, что так.

За два месяца до: 17 мая 3326 года

Нью-Коста: мегаполис, некогда простиравшийся более чем на четыре сотни миль вдоль берега континента Синебы на Августе и почти на столько же вглубь континента. На пике развития города в нем проживало миллиард человек, и все преданно служили одному идеалу – делать деньги. В те дни в городе насчитывалось более миллиона фабрик, которые производили каждый потребительский продукт, когда-либо придуманный человечеством. Тяжелые промышленные предприятия потребляли полезные ископаемые, безжалостно извлеченные из недр других континентов Августы, а загрязненные стоки спускали в океаны. Планетарная станция Нью-Косты, имеющая стратегическое соединение с Землей, располагала пятьюдесятью генераторами червоточин, поддерживавших постоянные переходы на процветающие и амбициозные новые планеты, еще более удаленные от старой родины человечества. Переходы, будучи идеальными торговыми путями, позволили планетам создать более чистые, более экологичные общества, переложив промышленное загрязнение на Августу, где о подобных глупостях не задумывались. Межпланетные корпорации, предприниматели, финансисты – все они проводили свою жизнь трудоголиков на бесконечной, не имеющей центра шахматной доске Нью-Косты, где перемежались промзоны и жилые районы. А когда для них все было кончено, когда они выгорали и преждевременно старились, они проходили через процесс оживления и делали это снова и снова, взбираясь каждый раз чуть выше по карьерной лестнице такими методами, что Дарвина бы покоробило.

Коммерческая экспансия Августы осуществлялась с безжалостным имперским равнодушием – покорить все, к чему только потянулись. Это было в эпоху войны против Звездного Странника, девятьсот лет назад: первый и на сегодняшний день единственный межзвездный конфликт за все время существования Содружества. Победы достигли в немалой степени благодаря ужасному и изощренному оружию, разработанному, а затем массово произведенному на Августе.

Все это сделало Нью-Косту столь же богатой историей, сколь она была бедна культурой. Если бы кто взглянул сверху вниз на обветшалую сеть старых дорог с хаотичной застройкой вокруг, он мог прочесть по ним историю мегаполиса, как по годовым кольцам земных деревьев.

Вылетая с планетарной станции Нью-Косты, Найджел Шелдон прекрасно видел всю эту наглядную археологию, поскольку переключил на прозрачность переднюю часть корпуса своей капсулы. Хотя мегаполис переживал период радикального сокращения, старая станция ККТ («Космический компрессионный транспорт») по-прежнему работала на полную мощность. Все еще сохранились три древних здания вокзала, каждое с крышей площадью в квадратную милю. В настоящее время люди в основном пользовались червоточинами, связывавшими между собой Центральные миры. Когда Шелдон только основал компанию, через червоточины проносились поезда, перевозившие грузы и пассажиров между планетами, которые сильно отличались друг от друга. Теперь, когда фабрикаторы и репликаторы производят большинство вещей, в том числе и самих себя, потребительство в Центральных мирах фактически исчезло. Любой мог произвести в своем собственном доме все, что захочет. На практике, однако, существовали ограничения. Большие или очень сложные машины все еще строились в Нью-Косте. Мегаполис производил почти тридцать процентов от всех космических кораблей Содружества – по сути, был лидером в отрасли.

Эллипсоид капсулы направлялся на север, держась параллельно берегу. Капсула двигалась сквозь атмосферу со скоростью лишь самую малость меньше звуковой. Шелдон видел большие воздушные баржи, парящие над волнами близ самого берега, а десятки землеройных ботов меньшего размера загружали их почвой. Полуостров Порт-Клай превратился из возвышенности в воронку, иронично подумал Шелдон. В старые добрые времена на полуострове размещалось тридцать пять огромных, основанных на реакции распада ядерных реакторов, снабжавших дешевой энергией почти десять процентов города. Теперь очистку территории почти завершили. Вскоре гигантский кратер будет заполнен и превращен в парк дикой природы. Не сказать, будто на Августе насчитывалось много видов местной растительности или животных, и это было одной из причин, по которым он выбрал планету в качестве идеального места для создания своей корпоративной вотчины.

Юз-дубль сообщил Найджелу, что ему звонит жена.

– Можешь на меня не рассчитывать сегодня вечером, – сказала она.

– Почему нет?

Он постарался не прозвучать раздраженно. Они с Анин Салиб состояли в браке уже восемьдесят лет – рекорд для обоих. Ей было всего четыреста тридцать, а Шелдон приближался к своему тысяча трехсотому дню рождения. Это означало, что находиться всегда рядом имело для него не такое великое значение, как даже шестьсот лет назад, когда он все еще владел гаремом и вел до смешного роскошный образ жизни мультитриллионера. Но они жили врозь уже месяц. Найджел скучал по ней.

– На нашем предприятии в Маклеоде творилась какая-то дребедень, – сказала Анин.

Найджел удивленно моргнул.

– Дребедень?

– Менеджеры считают, была попытка добраться до интел-центра.

– Но зачем? – спросил он в искреннем недоумении.

Предприятие Маклеод, принадлежащее династии Шелдон, получило задание построить сто пятьдесят огромных экзосферных станций, которые будут находиться в космосе, непосредственно за пределами атмосферы Земли, и охватят всю планету телепорт-сферой, что позволит перемещаться в любую точку на ее поверхности. Проект не был сомнительным; АНС-правление разместило заказ только после долгих и наверняка утомительно консервативных дебатов между множеством политических фракций, расплодившихся в среде постфизических личностей.

– Производство не было прервано, так что это не саботаж, – сказала Анин. – Адмирал Казимир считает, за происходящим может стоять движение Рыцарей-Хранителей.

Несмотря на свои тысячу двести девяносто шесть лет и выдающийся контроль над эмоциями, который могла дать лишь столь долгая жизнь, Найджел вздохнул от огорчения и тревоги.

– Неужели опять Дальняя? Эта планета когда-нибудь перестанет доставлять проблемы?

– Видимо, нет.

– Что им понадобилось от интел-центра Маклеода?

– Разведка флота предполагает, Рыцари-Хранители хотят построить собственную телепорт-сферу.

– Почему они просто не попросят нас? АНС не ограничила распространение этой технологии Центральными мирами. Просто она ужасно сложная. Я сам едва могу понять рабочие теории.

– Вероятно, потому что мы не снабдим их оружием.

– Эта чертова психопатка! Она уже шестьсот лет в стазисе, но все еще заставляет нас быть параноиками.

– Не бери в голову, дорогой. Еще три года, и наши колонизационные корабли будут готовы.

– Ну да.

Это заняло у него довольно много времени, но пять лет назад Найджел наконец решился на выбор, уже сделанный многими другими, – оставить Содружество позади с целью основать новую цивилизацию очень, очень далеко. Династия Шелдон и прежде отправляла трансгалактические колонизационные корабли, и Найджел находился на грани того, чтобы отправиться с ними. Но всегда находилась еще одна проблема, требующая решения, еще одна политическая схватка, еще… Так было – но теперь он намерен окончательно повернуться спиной к этому всему и найти время для себя. На сей раз…

– Увидимся через несколько дней, – сказала Анин.

– Хорошо.

Юз-дубль Найджела закончил связь. Его капсула уже пролетела Порт-Клай, но Шелдон еще успел заметить, как одна из воздушных барж неуклюже поднялась в небо и направилась к планетарной станции Нью-Косты. На станции баржа воспользуется нуль-переходом – червоточиной, которая откроется в глубоком космосе. Это самое удобное и безопасное место для сброса радиоактивных отходов или других загрязняющих материалов, промышленных отходов. В настоящее время нуль-переходы использовались практически исключительно для удаления отравленного наследия Августы там, где это не принесет вреда. Но так дела обстояли не всегда. Первоначально нуль-переходы были созданы, чтобы потихоньку избавляться от излишков производства и таким образом регулировать товарный рынок. В те далекие дни избыток урожая или редких полезных ископаемых незаметно выгружали в космос, и «недостаток» позволял поддерживать рыночную цену и получать финансовому сектору большую прибыль за счет потребителя.

– Что мы творили?.. – пробормотал Найджел, представляя, как миллионы тонн золотого зерна стекают в межзвездную ночь. Дешевая еда, которая могла бы сделать жизнь простых людей хоть чуточку легче и уменьшить богатство людей вроде него на жалкие доли процента.

К счастью, та экономика давно закончилась. По крайней мере, в Центральных мирах, почти все из которых перешли к культуре высших. Многие из Внешних миров продолжали следовать экономическим и финансовым схемам старого образца. Их политики утверждали, будто это дает им свободу – над чем Найджел мог только посмеяться. К счастью, происходила постоянная миграция граждан с окраин Содружества в Центральные миры, где они вели спокойную и легкую жизнь, прежде чем неизбежно загрузить свои личности в АНС – самое близкое технологическое подобие рая, которое смогла создать человеческая раса. Так что, возможно, коварство политиков имело смысл. Сам Шелдон был уж слишком индивидуалистом и потому не рассматривал загрузку в АНС. Занятно, большинство граждан Содружества, выбиравших уход в АНС, делали это в возрасте трех-четырех сотен лет. Те же, кто продержался шесть-семь сотен, предпочитали и впредь оставаться в своих телах (очень сильно модифицированных и улучшенных), словно воспринимая АНС своего рода запретным искушением: если избежишь его, то сможешь достичь истинной зрелости.

Капсула повернула вглубь суши, следуя основному потоку воздушного транспорта в направлении Кромарти-Хиллс. Другие капсулы образовали текучую матрицу вокруг Шелдона – блестящие металлические эллипсоиды, бороздящие горячий чистый воздух, сверкающие так ярко под бело-голубыми лучами звезды, что казалось, будто они сами источают сияние. Под ним был длинный серпантин десятиполосной автострады Медани, которая шла вверх по течению узкой реки, от прибрежной полосы вглубь суши. Дорога пролегала над рекой, опираясь на массивные колонны, и повторяла все изгибы неглубокой извилистой долины. Большую часть автострады уже преобразовали – превратили из прочной серо-черной поверхности связанного энзимами бетона в странную колонию ботанических симбиотов. С появлением антигравитационных капсул наземные дороги Нью-Косты быстро оказались заброшены. Они нуждались в ежегодном обслуживании, требовавшем вложения денег. А для воздушного движения необходим лишь контроллер интел-центра.

Теперь боты ползли по автостраде Медани, охватывая бетон сложной сетью биологических артерий. Еще больше ботов закопалось в грунт под опорными колоннами, создавая корневую сеть для питания модифицированной автострады. Питательные вещества пульсировали в сплетении созданных артерий, снабжая невероятно разнообразную растительность. Растения из сотен миров ученые генетически адаптировали таким образом, что все они могли существовать за счет единой питательной жидкости. Результатом проекта должна была стать дикая река джунглей, которая будет виться по уменьшающемуся в размерах городу, спускаться к паркам по старым съездам и перекресткам, словно экзотическая трехмерная кривая роста, какой никогда не смогла бы создать природа.

Найджел еще помнил встречу с группой сумасшедших художников, умолявших его о возможности сделать нечто иное вместо стандартной процедуры выравнивания рельефа и озеленения, коей подверглись столь многие уменьшающиеся города на Центральных мирах. Он согласился, ибо увидел в проекте потенциал не только действительно впечатляющего произведения искусства, но и своего рода свидетельство того, насколько разнообразной может стать их среда обитания. Это был также реверанс в сторону загадочных Плантаторов, оставивших поистине огромные гибридные органические конструкты на планетах, которые они посетили. Династия Найджела наконец-то взломала их нанотехнологическое наследие и превратила его в биононику, известную Содружеству. Биононика давала всем и каждому власть над молекулами собственного тела, а еще сделала возможным создание новых поколений репликаторов. По иронии судьбы, технология, встроенная в ботов, теперь превращала в устаревшие и ненужные целые районы Нью-Косты.

Но, несмотря на то что население ежедневно сокращалось, в Нью-Косте по-прежнему обитало более ста миллионов человек. Жилые районы с типовыми коттеджами, выращенными из сухого коралла, где жили рядовые работники компаний, были снесены и превращены в парковые зоны, связанные с синергетическими автострадами. Но районы больших особняков и домов с элегантными квартирами – в пригородах, подальше от промышленных предприятий, – эти районы все еще остались. Именно здесь сейчас жило большинство людей.

У Найджела имелось поместье в самом сердце Кромарти-Хиллз, двести квадратных миль ухоженных садов и безупречный парк в старом стиле на окраине мегаполиса. Дворец в центре поместья выглядел нынче смехотворным анахронизмом: по сути, в одном здании функционировал целый город, способный вместить все семейство Шелдона. В те далекие годы у него насчитывалось немало членов семьи ближайшего круга плюс обширное окружение менеджеров и юристов – у каждого из которых был свой персонал, – и все путешествовали между его роскошными резиденциями на разных планетах. Они задерживались где-нибудь на несколько месяцев, а затем переезжали в другое место, подобно королевскому двору в Средневековье. Шелдон жил в те времена с таким размахом, что древний французский «король-солнце» по сравнению с ним казался провинциальной дешевкой.

Интел-центр поместья провел окончательную проверку капсулы и ее единственного пассажира, пока она снижалась, пересекая периметр. Возможно, Найджел и обрел просветление – условно говоря, – но по-прежнему очень ревниво охранял свою частную жизнь. Особенно в этот день.

Его юз-дубль направил капсулу на посадку возле дома на озере. Озеро имело три мили в длину и две в ширину. Из воды поднимались скалистые островки, их вершины были покрыты густой щеткой зеленой растительности. Потребовались годы, чтобы изготовить и вырезать их из местного камня, а насчет стоимости – мелочь по сравнению с суммой, которую Оззи, вместе с кем Найджел владел ККТ, потратил на превращение астероида в свое обиталище.

Единственный нормальный плоский остров располагался посередине озера. Полукруглый павильон из белого мрамора возвышался на его берегу. Большую часть острова занимал ухоженный лес, но между водой и зданием лежал пышный зеленый газон. Именно там села капсула.

– Кто сейчас в поместье? – запросил Шелдон интел-центр, ступив на лужайку. Листья плакучей ивы тихо шелестели на теплом ветру Эль-Иопи, дующем из центра континента. Влажность была высокой, как обычно. Найджел практически сразу же вспотел.

– В настоящее время в резиденции проживает сорок два члена династии, а также сто семнадцать человек приглашенных и обслуживающего персонала. Они занимают двадцать шесть зданий. Согласно вашему распоряжению дом на озере пуст, как и все здания вдоль берега.

– Отлично.

Найджел надел зеркальные очки и прищурился на небо. Точка яркого света, которая была Регулом, находилась над горным гребнем и медленно опускалась. Через пару часов настанет ночь.

– Через три часа ко мне прибудет гость. Корабль будет иметь дипломатический код. Даю разрешение на его проход через экран безопасности. Не сообщай никому другому о его прибытии.

– Принято.

Найджел поспешил внутрь дома, где включенный кондиционер давал возможность подготовиться в комфортной обстановке.


Пять часов назад Найджел находился на Новозеландии, одной из Центральных планет, которую только-только признали пригодной для жизни людей. Рэчелла, одна из его пра-пра-правнучек, впервые вступала в брак. Поскольку у Найджела было двести тридцать восемь детей (тех, о ком он знал), он не считал событие уникальным. Но ее мать, Колоза, состояла в правлении династии и к тому же собиралась участвовать в готовящемся проекте колонизации. Семейные обязанности…

Нельзя сказать, будто никто и никогда не получал вызов от Высокого Ангела, просто это случалось крайне редко. ККТ обнаружила чужой корабль-ковчег на орбите газового гиганта Икаланайз еще в 2163 году. Он походил на астероид необычно правильной формы, если не считать двенадцати гигантских кристаллических куполов, установленных на столбах, выступающих из каменистой поверхности. При более тщательном изучении прозрачных куполов выяснилось, что под ними находятся города. Это был корабль райелей, хотя под куполами обитали и другие расы чужаков. В то время райели не открыли, какова цель Высокого Ангела; она прояснилась только четыреста лет спустя, когда космический корабль «Дерзание» завернули прочь от звезд Стены вокруг Бездны. Райели построили Высокого Ангела и огромное множество других кораблей-ковчегов с целью эвакуировать репрезентативные популяции разумных рас из галактики, если Бездна перейдет в завершающую фазу своего расширения.

С самого первого контакта райели поддерживали прекрасные дипломатические отношения с Содружеством и даже предоставили людям Нью-Глазго, город под куполом на Высоком Ангеле, где те могли бы жить. Затем, после инцидента с «Дерзанием», они пригласили космический флот Содружества присоединиться к их наблюдению за Бездной. Несмотря на неоднократные просьбы, райели не поделились ни одной из своих передовых технологий, утверждая, что они не хотят нарушать естественное социально-техническое развитие Содружества. Даже при постоянном контакте они оставались загадкой.

– Прими вызов, – велел Найджел юз-дублю. К этому моменту сама свадебная церемония закончилась и как раз начался сравнительно скромный прием. Колоза сняла целую курортную деревню на Огненной равнине – долине в полярной области, окруженной действующими вулканами, которые нагревали местность до уровня тропиков.

– Спасибо за согласие поговорить со мной, – вежливо сказал Высокий Ангел мягким мужским голосом.

Найджел улыбнулся, когда Рэчелла и ее молодая жена вышли на танцпол под открытым небом; обе девушки выглядели счастливыми. Где-то за вооруженным периметром курорта над болотами разносились протяжные крики местных динозавров.

– Ты же знал, так и будет. Кто может тебе отказать?

– Оззи так поступал.

– Он-то да, конечно. И что я могу для тебя сделать?

– Я прошу тебя встретиться с представительницей райелей. Она хочет обсудить с тобой важную тему.

– Интересно. Почему она сама не связалась со мной?

– Ваша унисфера относительно безопасна. Однако я полагаю, что разведка флота Содружества мониторит все исходящие с меня вызовы, особенно от райелей.

– Справедливо. Хорошо, я с ней встречусь. Где?

– Где-нибудь, где можно обеспечить конфиденциальность.

– У меня есть такое место.


Приняв душ со спорами, Найджел оделся в главной спальне дома у озера. Он выбрал простой светло-коричневый костюм из шелка с полуорганической подкладкой, комфортно прилегающей к телу. Шелдон посмотрелся в зеркало и увидел светлые волосы, по-прежнему приятно густые, правда, их не мешало бы подстричь. Прямая линия подбородка, не слишком округлые щеки. Зеленый цвет глаз – его единственная уступка косметическому секвенированию генов; во всем остальном он сохранил собственные черты. В отличие от большинства граждан Содружества в эту эпоху, которые предпочитали выглядеть вечно двадцатилетними, он выбрал для себя тридцать пять лет, стремясь производить впечатление зрелости. Даже сегодня люди судили по внешности. Не имело значения, что его мозг был генетически и биононически расширен за пределы природных возможностей, и теперь вспомогательная ячейка памяти хранила каждое воспоминание из его жизни. До этого усовершенствования Найджелу приходилось вычеркивать целые десятилетия из своей памяти всякий раз, когда он подвергался омоложению, во избежание беспорядочного загромождения мозга избытком накопленного опыта. Но теперь, когда его воспоминаниями ведали вспомогательные процедуры, каждый день из его тринадцати сотен лет находился в мгновенном доступе – каждая ошибка, триумф, любовь, разбитое сердце, политический маневр, открытие, разочарование, удивление и грязная сделка, которые сделали его личность такой, какова она есть.

– Корабль райелей вошел в атмосферу Августы, – сообщил интел-центр.

– Спасибо. Позволь ему приземлиться, затем накрой поместье экраном и включи защиту. Больше никого не впускать.

– Принято.

Интерьер мраморного дома у озера всегда наводил Найджела на мысли о скандинавской церкви. Все, вплоть до высоких сводчатых потолков и простых линий, дополненных простой изогнутой мебелью в белых и серых тонах. Как будто домом начали пользоваться, еще не закончив отделки. В главной гостиной было большое арочное окно во всю стену, из которого виднелись линия берега и пространство темной воды за ней. Стекло раздвинулось по центру, выпуская Найджела на газон.

На вершинах скалистых островков были посажены деревья с Иллюмината; в ночи, когда Регул покинул небо, их биолюминесценция ожила, увенчав острова ореолом мягкого сине-фиолетового свечения. Длинные ленты отражений мерцали в воде, словно ледяное пламя, – единственные посадочные огни для гостя Шелдона.

Обогащенное зрение Найджела показало ему корабль райелей, когда тот находился еще на высоте пятнадцати миль. Шелдон подгрузил данные сенсоров поместья в свое зрение, чтобы увеличить изображение.

Корабль представлял собой двадцатиметровую сферу с плоским основанием. Он излучал гравитационные искажения, подобно антигравитационным двигателям кораблей Содружества.

Найджел наблюдал, как аппарат приземляется в центре газона. Его биононическая функция полевого сканирования уловила расширение телепорт-сферы, и на травку перед ним был телепортирован райель.

Шелдон поднял бровь. «Очень впечатляюще. Но зачем такие сложные технологии? Можно было воспользоваться простым малметаллическим люком».

– Добро пожаловать на Августу, – сказал он вслух.

Райель была больше земного слона размерами, и ее серовато-зеленая кожа выглядела грубой и прочной. На этом аналогия заканчивалась. Найджелу, стоящему прямо перед чужаком, казалось, что он смотрит на пучок щупалец осьминога. Широкую круглую голову окружали щупальца, различавшиеся между собой – от ближайшей к земле пары, длинной и сильной, явно приспособленной для тяжелой работы, до групп более мелких и более подвижных придатков. Позади комплекта щупалец вяло свисали странные наросты плоти, обремененные тяжелыми выпуклостями каких-то технологических устройств – или просто украшений, подумал Найджел.

– Спасибо, что приняли меня, – сказала райель. Ее рот был скопищем влажных складок. – Я Валлар, и Высокий Ангел назначил меня связной с райелями-воинами.

– Вот как? Прошу, входите. Я рад предоставить вам свободу моего дома.

– Вы очень добры.

Валлар двинулась к дому. У нее было восемь коротких ног вдоль каждой стороны туловища; лишенные суставов, они двигались парами, наклоняясь вверх и вперед, и райель перемещалась изящным волнообразным движением. Найджелу пришлось шагать шире, чтобы не отставать.

Арочное окно разошлось пошире и пропустило Валлар, а затем закрылось за ней. Найджел приказал интел-центру активировать еще один уровень защиты вокруг здания для полной конфиденциальности.

– Надеюсь, этой защиты достаточно? – спросил Найджел.

Он остался стоять. Плюхнуться в кресло перед внушительной представительницей чужой расы казалось смутно невежливым.

Ее глаза представляли собой группы из пяти отдельных маленьких полушарий. Они синхронно повернулись и сфокусировались на Шелдоне.

– Вполне. Благодарю за любезность.

– Так что я могу сделать для вас?

– Мы чрезвычайно заинтересованы последними событиями в Содружестве, которые касаются Бездны.

– А, – пробормотал Найджел и начал расслабляться. – Ну конечно. Иниго.

Иниго был человеком, будто бы видевшим сны о жизни юноши по имени Эдеард, живущего на планете под названием Кверенция внутри Бездны. История Эдеарда повествовала о том, как идеалистически настроенный молодой человек прокладывает свой жизненный путь в обществе, напоминающем средневековое, но с добавлением телепатических способностей. Иниго распространил через Гея-сферу четыре поразительно подробных сна и приступил к пятому. Многие считали его сны превосходными подделками, фэнтезийными драмами, созданными неизвестной компанией из Внешних миров ради невероятно масштабного продакт-плейсмента. Но гораздо больше людей – уже десятки миллионов, и их число увеличивалось с каждым днем – ни капли не сомневались в подлинности сновидений, которые Иниго получал неким мистическим образом. Росло и ширилось движение Воплощенного Сна – люди хотели жить той же жизнью, что Эдеард, и стекались отовсюду к Иниго в ожидании новых откровений. Он быстро превращался в последнего невероятно убедительного мессию человеческой расы, предлагающего заглянуть в поистине странную вселенную, где люди жили более простой, при этом совершенно иной жизнью.

Найджел поднял голову и посмотрел в множественные глаза райели:

– Я не могу ручаться, что его сны правдивы. Люди бывают очень изобретательны, придумывая обманы по самым разным причинам, не все из которых имеют смысл.

– Четвертый сон показывает, как Эдеард едет в город Маккатран.

– Да, верно.

Найджел не покраснел, но почувствовал легкое смущение, признавая: он смотрел все выпущенные сны, – как подросток, застуканный за тем, что прихлебывал пиво из отцовской кружки.

– Странный город. Построен чужаками.

– Он один из наших.

– То есть?

– Маккатран – один из военных кораблей, составлявших нашу армаду. Он был частью сил вторжения, которые мы отправили в Бездну миллион лет назад.

– Вы меня дурачите! – выпалил Найджел.

– Никоим образом.

– Конечно нет. Простите. Но… вы уверены?

– Да. Именно это убедило нас в том, что сны подлинные, а Иниго каким-то образом связан с Эдеардом. И сам Эдеард настоящий. Откуда еще можно было узнать его имя? Даже мы почти забыли его. А еще форма города и его кристаллическая стена.

Найджел вздрогнул, злясь на себя за то, что не увидел очевидного. Маккатран был круглым и окружен кристаллической стеной.

– Сукин сын! Он идеально круглый, а городская стена – это основание купола. Как все очевидно! Тогда остальная часть корабля должна быть погребена под ним. Я не знал, что в ваших городах есть каналы.

– У нас их нет. Наши корабли обладают неотъемлемой способностью менять материю. Ваша раса была свидетелем того, как Высокий Ангел сформировал Нью-Глазго – город, пригодный для вашей жизни. То же произошло и здесь. Другие расы обитали в Маккатране, и корабль подстроился под их потребности.

Найджел опустился на одну из огромных кушеток в гостиной.

– А потом небесные властители унесли их всех в Ядро Бездны, как гласит местная религия?

– Да.

– Ух ты. Так вот что внутри Бездны! Пространственно-временной континуум, который допускает ментальные способности? Как, черт возьми, он это делает?

– Мы не знаем. Найджел, для нас сны – первая весть из Бездны. Наша армада потерпела поражение. Ни один корабль не вернулся. Мы думали, они все мертвы, Бездна победила их. Теперь получается, что хотя бы один из них выжил.

– Хорошо, – сказал он настороженно. – Так чего вы хотите?

– Я пришла к вам, потому что вы – руководитель Содружества.

Найджел поднял руку ладонью наружу.

– О нет. Я руководил созданием Содружества и решал политические вопросы в самом начале, когда богатство еще имело значение. Но это было очень давно. Теперь Центральными мирами руководит АНС-правление. Что касается Внешних миров – черт, да у них есть политические партии, отвечающие запросам любых недовольных. А люди умудряются ворчать по самым разнообразным причинам.

Валлар не шелохнулась.

– Тем не менее вы по-прежнему самая влиятельная личность среди физических индивидов Содружества.

– Ну да, мое влияние превышает обычную норму.

– Нам нужно исследовать сны Иниго. Безотлагательно.

– У меня есть определенные ресурсы, – неохотно признал Найджел. – Но… Вы заворачиваете прочь от звезд Стены любой корабль. Я знаю. Я получил доступ к отчетам флота о стелс-кораблях, которые адмирал Казимир пытался использовать, чтобы проскользнуть мимо вас. Так как же люди оказались там? И эта цивилизация, где живет Эдеард, насчитывает сколько – пару тысяч лет? Неужели Бездна выдернула людей с Земли во времена Средневековья? Хотя подождите, разве Эдеард и Салрана не упоминали о кораблях, упавших на Кверенцию?

– Мы не знаем, как люди попали в Бездну. Это незнание нас в высшей степени беспокоит. Но один из ваших межгалактических колонизационных флотов пропал двести лет назад.

– Пропал? – рявкнул Найджел. – В каком смысле пропал? И если вы знали, то почему не сообщили нам?

– Это был второй флот Брандтов, состоявший из семи кораблей. Райели-воины, охраняющие звезды Стены, наблюдали движение флота через галактическое ядро на значительном расстоянии. Затем они потеряли след. Поймите правильно, они не следили за флотом постоянно. Райели-воины занимаются только космическими кораблями, которые подходят близко к Стене. Возможно, флот изменил курс или решил колонизировать подходящую планету в нашей галактике – и сейчас мы ищем свидетельства этого. Однако в равной степени возможно, что их каким-то образом забрали в Бездну.

– Если это так, значит, время внутри Бездны течет иначе – быстрее, – размышлял Шелдон. – Почему бы и нет? Дать людям телепатические способности – куда более странная затея. Манипулировать темпоральной составляющей пространства-времени намного проще; мы сами делаем это внутри червоточин.

– Способ, которым люди попали в Бездну, пожалуй, беспокоит нас даже больше, чем существование Маккатрана.

– Как так?

– Флот космических кораблей двести лет назад или дотехнологическая цивилизация на Земле. Любой из вариантов означает, что Бездна способна вовлекать внутрь себя разумные расы, а мы не знали об этой способности и не можем ее отследить. Правду сказать, мы крайне встревожены. Мы несли стражу в течение миллиона лет – и, возможно, все было напрасно.

– Хм, да, я понимаю.

Найджел вздохнул и снова встал.

– Валлар, я буду рад помочь вам расследовать вопрос Иниго так тщательно, как это будет необходимо. И вы были правы, что обратились ко мне: если играть по правилам, Иниго при желании сможет задержать любой обычный запрос правительства о раскрытии информации на десятилетия судебного разбирательства.

– Я благодарю вас. Есть еще один аспект, в котором мы просим вашей помощи.

– А именно?

– Нам бы очень хотелось узнать, как эти люди попали в Бездну. Надо в точности выяснить, о чем говорит их миф о прибытии. Возможно, здесь сможет помочь сам Маккатран.

Найджел озадаченно посмотрел на огромную райель:

– Да, но как это сделать?

– Кто-то должен отправиться в Бездну и задать вопрос.

19 мая 3326 года

За все свои семнадцать лет Алисия ди Кади никогда не видела ничего более прекрасного, чем остров Ллайот. Это был один из более тысячи крошечных коралловых островов, которые составляли архипелаг Анугу, протянувшийся на триста миль через океан Самбреро на Майягуане. Полумесяц его кораллового хребта имел длину всего километр. Благодаря большой и близкой луне Майягуана при отливе вода уходила на пятьсот метров, обнажая мелкий пляж из тончайшего белого песка, в то время как на противоположной стороне острова круг черепаховых полипов образовывал мелкую лагуну с теплой, словно в ванне, водой. Местные саговые пальмы, цепляющиеся за скудную землю между кораллами, умели втягивать корнями морскую воду, что позволяло им отращивать высокие стволы с изумрудными перистыми листьями, которые каждое утро раскрывались, будто паруса.

Вдоль излучины берега разместились двенадцать деревянных хижин. Снаружи они выглядели обманчиво обветшалыми, но шикарная внутренняя обстановка как бы приглашала клиентов беззастенчиво купаться в роскоши.

Даррин арендовал одну из хижин на неделю. Даррину недавно исполнилось двадцать лет, он был натуралом – как и сама Алисия, как и большинство населения Майягуана. Упрямый маленький Внешний мир отвергал и культуру высших, и более распространенный дух Прогрессоров, которого придерживались многие в Содружестве. Даррин перебрался в родной городишко Алисии на материке лишь четыре недели назад, получив должность помощника управляющего в местной франшизе универсального магазина Уолланда. В Даррине словно воплотились мечты о совершенстве: стройное темнокожее тело, плоское лицо с широкой улыбкой и мягкими карими глазами. Каждая девушка в городе хотела хоть однажды поймать на себе взгляд этих глаз.

Но Даррин приложил усилия, чтобы встретиться не с кем-нибудь, а с Алисией. И он был немного застенчив, забавен, и его мечты были такими же простыми, как у нее. Казалось, он так хорошо ее понимал – ее разочарование жизнью в захолустье и робость перед самостоятельной жизнью в Содружестве со всеми его чудесами и странностями.

– Просто не торопись, – сказал он ей. – Оно там существует уже тысячу лет и продержится еще немного. Подожди, пока не будешь достаточно уверена в себе. Я поступаю именно так. Я обязательно увижу все это, но только когда буду готов. На моих условиях.

Даррину потребовалось четыре дня, чтобы Алисия бросила Тобина, с которым встречалась, между прочим, уже семь месяцев. С Даррином девушка ходила на долгие прогулки. Даррин убедил ее продолжать учебу. Даррин, кажется, понимал даже противостояние между ней и ее шестидесятисемилетней матерью, чьи убеждения остались анахронизмом из незапамятных веков. Даррин предлагал поддержку, совет и сочувствие. Даррин был совершенно лишен эгоизма, он сопереживал ее чувствам, как своим собственным.

Алисия была полностью и абсолютно влюблена в Даррина, мир никогда еще не знал такой любви. Она хотела жить с ним вечно и иметь с ним столько детей, сколько он попросит. Она могла бы умереть за Даррина.

За три недели он ни разу на нее не посягнул. Она бы даже, пожалуй, не отказала, если бы он захотел. Но вместо этого он открыто и честно сказал: он хочет, чтобы они стали настоящими возлюбленными. А потом предложил провести всю неделю вместе.

Мать даже не слишком возражала и отпустила Алисию. В тот же день дряхлая подержанная капсула Даррина доставила их на укромную посадочную лужайку в середине острова Ллайот.

В их хижине стояла огромная круглая кровать. При виде ее Алисия покраснела от восторга; одна лишь мысль о шалостях, которые возможны здесь этой ночью, приятно взволновала ее. Они быстро переоделись и вышли, готовые исследовать чудесный остров. Они бегали по обширному пустому пляжу и плескались в волнах. Потом в лагуне они учились кататься на доске с веслом, постоянно падали и хохотали от души. На обратном пути через пышную растительность они нашли несколько милых уединенных полянок, где целовались каждый раз все дольше и дольше, так что под конец ей уже хотелось сорвать с Даррина плавки прямо там.

– Сегодня ночью, – сказал он, не отрывая от нее взгляда своих потрясающих глаз. – Я хочу, чтобы все было просто идеально.

Она кивнула, разочарованно прикусив нижнюю губу.

Ужин подавали на большой деревянной платформе в одном из концов бухты, где были расставлены столики на двоих под живыми навесами из вьющихся побегов с алыми цветами. Единственный свет давали свечи.

Столы обслуживали сервис-боты, но рыбу на гриле готовил настоящий повар-человек. Алисия надела свое темно-синее платье в горошек, очень короткое и с довольно глубоким вырезом, и Даррин не мог отвести взгляд. Это было потрясающе – чувствовать, что она так на него действует.

В тот вечер на платформе ужинали еще пять пар. Но столы располагались далеко друг от друга, предоставляя отдыхающим уединение. Алисия заулыбалась при виде того, как хорошо все устроено. Только один человек сидел в одиночестве, настоящий старик – лет тридцати или около того, с лохматыми светлыми волосами, одетый в черный смокинг, чернее некуда, – но даже его столик был накрыт на двоих.

– Поссорился со своей парой, как думаешь? – хихикнула Алисия.

Даррин поднял свой маленький бокал пива.

– За то, чтобы с нами такого никогда не случилось.

Алисия вздохнула; все было так восхитительно. Пока она не встретила Даррина, никогда по-настоящему не понимала, что значит «родственная душа».

Вошла еще пара. Женщина в дорогом деловом костюме – резкий контраст с очень женственными платьями всех остальных дам. Ее партнер был одет в такой же скучный коричневый костюм.

– Что за… – начала Алисия.

Строгая прическа из густых черных волос обрамляла красивое лицо незнакомки, в ее чертах явно прослеживались филиппинские предки. Женщина была настроена решительно. Алисия повернулась к Даррину и с изумлением увидела, как он напрягся; выражение полнейшего счастья исчезло с его лица. Это встревожило девушку. Алисия потянулась к нему через стол, но он не отреагировал.

Женщина остановилась перед их столом.

– Даррин Хосс, зарегистрированное при рождении имя Винсент Хэл Акраман, я старший следователь Паула Мио из Бюро расследования особо тяжких преступлений. Я арестую вас по предварительному обвинению в неоднократном незаконном клонировании. Пожалуйста, деактивируйте все свои дополнительные функции и отправляйтесь в сопровождении агента на испытательном сроке Дигби в нашу капсулу. Вы будете отправлены под охраной в Париж, на Землю, где предстанете перед судьей.

– Что? – ахнула Алисия. – Это ошибка. Даррин никогда не делал ничего противозаконного.

– К сожалению, Алисия, ваше предположение неверно.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Винсент, вы будете сотрудничать?

– Подождите! – сказала Алисия. Она разозлились. – Это просто бред. Даррин не мог никого клонировать. Ради Оззи! Он работает в магазине Уолланда. Все его знают. Вы ошиблись.

– Нет, – сказала Паула Мио. – Я не ошиблась.

Даррин спокойно допил свое пиво и встал. Агент Дигби приложил что-то маленькое и круглое к его шее.

– Даррин? – окликнула Алисия. Но он не смотрел на нее. – Даррин!

Алисия была так потрясена, что не могла шевельнуться. Этого просто не могло случиться. Ни с ней, ни с ее любимым Даррином.

– Констебль Грейсил сопроводит вас домой, – сказала ей Паула, когда агент Дигби забрал Даррина. – Администратор вашей местной клиники был поставлен в известность о вашей ситуации. Вы сможете получить консультацию специалиста-психолога. – Она сочувственно улыбнулась Алисии: – Советую ею воспользоваться.

– Подождите! Я не понимаю, – воскликнула Алисия с растущим отчаянием. – Даррин не мог никого клонировать, он просто продавец в магазине и все.

– О нет. Поверьте мне. Мы завели дело на Винсента Акрамана восемь лет назад. Но мы подозреваем, что он занимался незаконным клонированием гораздо дольше.

– Но… Кого он клонировал?

Взгляд Паулы Мио не дрогнул.

– Вас.


Полились слезы. Много слез. Для Паулы, в общем, они не стали неожиданностью. Не то чтобы от этого было легче наблюдать за Алисией; бедняжка так страдала. Она плакала навзрыд. Рыдания сотрясали ее тело, когда констебль из ее родного городка помог девушке подняться из-за стола.

– Это несправедливо, – всхлипывала Алисия в тоске, когда ее бережно уводили с платформы.

Паула глубоко вздохнула и погасила пальцами огонек свечи на столе, накрытом для романтического ужина на двоих.

Кто-то медленно захлопал в ладоши. Это прозвучало намеренной насмешкой – тревожно громкий звук посреди тишины, которую не решались нарушить прочие ошеломленные посетители.

Паула обернулась и хотела уже велеть юз-дублю запустить идентификацию личности. Потом она увидела, кто сидит за столиком в одиночестве. Она проходила мимо того человека, но была полностью сосредоточена на Винсенте Хэле Акрамане, а ее постоянное сканирование низкого уровня отслеживало только непосредственную угрозу.

– Браво, следователь, – сказал Найджел Шелдон. – Очередной преступник повержен.

Он протянул ей бокал вина:

– Вот. Я выбрал «Камисси»; ты всегда любила белое с фруктовыми нотками. Охлажденное.

Паула не часто теряла дар речи.

– Найджел. Что ты здесь делаешь?

С нарочито невинным видом он обвел жестом столик, накрытый для двух персон.

– Жду тебя.

– Найджел…

– Да ладно, – усмехнулся он. – Прекрасный вечер на планете, где есть немножко дикой природы, – это так бодрит. Ты успешно закрыла еще одно дело. Не трать момент попусту. Отпразднуй со мной.

Паула села напротив него.

– Ты же не собираешься снова сделать мне предложение? Не повторяйся.

Он налил немного «Камисси» в свой бокал.

– Конечно, нет. Я счастлив в браке.

– Ты всегда был счастлив в браке.

– Сейчас в моногамном.

– Хм-м? – Она вопросительно подняла бровь.

– Ты так цинична.

– Как ты узнал, что я буду здесь?

– Есть несколько человек, которые все еще должны мне услугу; они навели справки в твоем офисе. – Он повернул голову, указывая на удаляющуюся спину Алисии. – Вы выбрали не лучший момент.

– Момент был самый подходящий для наших целей, – не согласилась Паула.

– Бедная Алисия так не считает. Но, конечно, лучше любить и потерять…

– Винсент Хэл Акраман любил достаточно. Хватит с него.

Найджел оценивающе усмехнулся:

– Так ты по-прежнему не идешь на компромисс?

– Ты знаешь ответ.

– Да, но… Что, ты сейчас действительно занимаешься такими делами? Отследить незаконное клонирование?

– Это был очень странный случай.

– А ты любишь странные случаи. Они бросают тебе вызов. И все-таки разве это твой масштаб?

– Почему мне кажется, будто ты к чему-то клонишь?

– Потому что ты лучший детектив всех времен и народов. Ну давай, выдохни и расскажи мне. Похвастайся немного перед тем, кто тебя ценит. Насколько плохой парень наш старина Винсент?

Паула сделала глоток вина. Вино ей понравилось.

– Очень плохой. Нам известно, что он клонировал Беатрис Лиссард двадцать восемь раз, но он хорошо заметал следы. Дигби просканирует его память, когда они прибудут в Париж. Я почти не хочу знать, сколько раз он это сделал на самом деле.

– А кто такая Беатрис?

– Его старая подруга. Очень старая. Я беседовала с ней некоторое время назад. Она и Винсент вместе росли на Кеньяне триста лет назад. И когда ему исполнилось двадцать, а ей семнадцать, они влюбились. Все было так прекрасно, как всегда в этом возрасте, а потом развалилось.

– Как всегда в этом возрасте.

– Примерно. Он слишком зациклился на ней и попытался ее ограничивать, вот она и ушла и нашла кого-то другого. А он – нет.

Зеленые глаза Найджела расширились. Он понял.

– Значит, он клонировал ее и снова прожил романтическую историю.

– И снова, и снова, и…

– Значит, Алисия?..

– Это Беатрис, да. Последняя из них. Он высший, поэтому биононики поддерживают его тело в биологическом возрасте двадцати лет.

– И каждый раз, когда клонированной девушке исполняется семнадцать… Фу-у-у… – Найджел сморщил нос и сделал большой глоток. – Определенно странный тип. И что, для вящей жути, он сам их растил?

– Нет. Вот почему он действовал только во Внешних мирах. Он находил женщину из натуралов, у которой начинали закрадываться мысли о грядущей кончине. Здесь это достаточно распространенное явление. Вера часто колеблется перед лицом смерти, когда люди видят, как другие фракции нашего вида продолжают веселиться век за веком. Винсент выступал представителем благотворительной организации высших и предлагал женщине помощь из трастового фонда – оплатить ей внедрение генов прогрессоров во время омоложения. Так она получит пару дополнительных столетий, даже не связываясь с биононикой. Но, чтобы воспользоваться трастовым фондом, она должна вырастить бедную маленькую девочку-сиротку.

– Дико и ненормально.

– Да уж. Я даже не знаю, как его назвать. Серийный первый любовник?

– Как ты его обнаружила?

– Не все клоны Беатрис остались правоверными натуралами, когда история первой любви закончилась. Некоторые из них перебрались в Центральные миры и получили несколько новеньких отличных генов прогрессоров. Две из них оказались на Октиере с интервалом в двадцать три года. – Паула со значением подняла брови. – Восемь лет назад вторая из них зарегистрировалась в клинике, сделала анализы – и вот сюрприз, ее геном уже был зарегистрирован в правительственном архиве.

– Мне любопытно: какой специалист?

– Не поняла?

– Ты сказала Алисии, что организовала для нее консультацию специалиста-психолога. Какого профиля?

– Проблемные подростки.

– Ну да, их хватает. И что, когда вы прочтете его память и узнаете имена всех клонов, расскажете всем этим «Беатрис» друг о друге?

– Понятия не имею.

Паула принялась читать меню. Напечатанное на листе плотной бумаги, оно было модной новинкой – а следователю напомнило о ее официальном родном мире. Рай Хаксли.

– Это решение я могу с легкостью отфутболить начальству.

– Паула, у тебя нет начальства. Даже АНС делает то, что ты просишь. Они признают твою ценность.

Она усмехнулась:

– Ага, вот настал момент, когда ты скажешь, зачем ты здесь?

– Я покидаю Содружество, ты знала?

– Очередной колонизационный флот вашей династии будет построен через три года.

– Конечно, ты это знаешь, – кисло сказал он.

Она застенчиво улыбнулась:

– Если только ты снова не соскочишь в последний момент.

– Зачем так грубо?

– Все думают, что ты улетел с большим колонизационным флотом династии Шелдон в трехтысячном году. Почему ты не улетел?

– Ну, были некоторые… дела, их требовалось завершить. К тому же в жизни без известности есть свои преимущества. Знаешь, как здорово иметь возможность ходить среди людей и чтобы никто к тебе не цеплялся? К примеру, я могу пригласить красивую женщину на ужин, и вся унисфера не взорвется от этой новости.

– Погоди, ты же не собираешься позвать меня с собой? Это хуже брака.

– Разве я настолько ужасный тип?

– Нет, конечно. Прости, Найджел. Я не это имела в виду. Просто я не хочу покидать Содружество.

– Понимаю. Я горжусь тобой, Паула, ты знаешь?

– Гордишься? Я тебе дрессированная собачка?!

– Я сделал возможным Содружество благодаря технологии червоточин – ну, я и Оззи это сделали. И только нечто столь восхитительно безумное, как Содружество, могло породить тебя.

– Точно. Мое появление было неизбежным с того самого момента, как Оззи ступил на Марс.

– Па-апрашу! Это я первым ступил на Марс! Оззи не доверял скафандру, который мы смастерили с ним вместе. Хочешь верь, хочешь нет, но в те времена он был маленьким консервативным ботаном.

– Ах, прости, я задела твое чувствительное место.

– Туше. – Он поднял бокал, салютуя.

– Так почему ты все-таки решил нас покинуть? Творцу наскучило его творение?

– Скорее, стало раздражать.

Она загрузила свой заказ в крошечную сеть острова. Жаренная на сковороде рыба чун в чесночно-масляном соусе с размятым молодым картофелем и сахарным зеленым горошком. Шеф-повар за стойкой одобрительно ей кивнул.

– Значит, это наша вина?

– Теперь у нас есть биононика, мы покончили со смертью. – Он раздраженно обвел рукой людей на платформе. Влюбленные пары были поглощены друг другом. – И что мы сделали, имея все это?

– Захватили ближайший район галактики, обнаружили чужие расы и другие чудеса, создали АНС, дали людям возможность жить в точности так, как им нравится. Ну конечно, – саркастически хмыкнула она, – это просто ужас. Удивительно, что не все бегут прочь от Содружества.

– Центральные миры в порядке. Люди там цивилизованные и ответственные. Все остальные…

– Тянут нас назад. Ах они неблагодарные.

– Почему ты здесь нужна, Паула? Зачем ты им? Потому что они несчастны и пытаются решить свои проблемы ошибочными методами.

– Ага, теперь я поняла. Если бы только все знали свое место и поступали так, как им велено. Ты все еще великий диктатор.

– Я никогда не был диктатором. Я просто обладал огромным политическим весом. И по-прежнему обладаю, кстати. И позволь мне сказать с позиции адвоката дьявола – суть Рая Хаксли в том, чтобы каждый знал свое место. В результате появилась ты.

Паула улыбнулась, крутя бокал перед лицом. Она могла бы догадаться, что он вспомнит о времени ее становления. Рай Хаксли был уникальным и чрезвычайно спорным экспериментальным обществом, где гражданам секвенировали гены, которые создавали специфические психоневрологические профили. Коротко говоря, их личность и профессиональные способности задавались еще до рождения. Паулу генетически спроектировали как женщину-полицейского с навязчивым стремлением решать загадки и раскрывать тайны. Ее забрали с Рая Хаксли, но она приспособилась к жизни в Содружестве за пределами родной планеты, ведь здесь всегда находились преступления, которые нужно раскрыть.

– Я хотела выжить – и мне пришлось измениться, – напомнила она Найджелу. – Старые гены профилирования были секвенированы при моем пятом омоложении – или четвертом? Не помню. Суть в другом: ничто не остается неизменным. Наш вид стал живым дарвиновским организмом со свободой воли; мы непрестанно эволюционируем к постфизическому состоянию. Внешние миры со временем примут культуру высших. Неужели ты в конце концов сделался нетерпеливым?

– А когда нынешние Внешние миры станут высшими, все равно будут какие-то другие планеты или новые фракции, вызывающие проблемы.

– Конечно, будут. Людям это свойственно.

Он налил себе еще вина.

– Ну, в общем… я собираюсь основать общество единомышленников. Где все придерживаются одной и той же философии и целей. Там не будет никакого инакомыслия, потому что мы не возьмем с собой несогласных.

– Не могу поверить, будто ты мыслишь так упрощенно. Да, у первого поколения будет одна и та же благородная цель – жить достойной жизнью в соответствии с установками партии. Но различия понемногу появятся – так всегда происходит. К тому времени, когда родится третье или четвертое поколение, у вас будет сто разных фракций, точно как в Содружестве.

– Я не согласен. Различия появляются в обществе из-за несправедливости и неравенства. Если их с самого начала искоренить и не дать им возможности возникнуть, то общество останется единым. Наши технологии наконец это позволяют, Паула. Мы наконец построили общество, в котором нет нехватки чего-либо. И мы должны стать чем-то лучшим, чем мы есть.

Она вздохнула.

– Ступай перепрофилируйся и живи в Раю Хаксли: они все счастливы. Как минимум были счастливы в последний раз, когда я проверяла.

– Это цель, к которой стоит стремиться, Паула.

Она отсалютовала ему бокалом.

– Приятно видеть, что ты думаешь и поступаешь не эгоистически. Кто бы мог подумать тысячу лет назад… Ты действительно эволюционировал.

Он засмеялся, чокаясь с ней:

– Я буду скучать по тебе.

– Ладно, ты меня достаточно подпоил. И заинтересовал своей философией. А теперь, пожалуйста, скажи зачем. Знаешь, когда кто-то устраивает мне пытку неизвестностью, для него это обычно кончается сканированием памяти.

– Я бы хотел нанять тебя.

Она жеманно поджала губы.

– Ты уверен, будто можешь себе это позволить?

– В качестве консультанта. Есть одна штука, которую я должен сделать лично, и мне нужен твой совет эксперта, чтобы ее осуществить.

– Хорошо, я официально заинтригована. Какой именно совет?

– Мне нужно знать, как совершить идеальное преступление.

22 мая 3326 года

Золотой парк поражал своей громадностью. Паула и вообразить не могла, насколько велик Маккатран‑2, пока не прошла полторы мили через окружавшую его полосу лесопарка. Поскольку на Кверенции, где располагался прототип, не имелось капсул, Иниго ввел закон об ограничении полетов в радиусе десяти миль вокруг своего города. По мнению Паулы, в этом вопросе подражание зашло слишком далеко. Добраться к месту строительства, где возводили точную копию города на Кверенции, можно было только на наземном транспортном средстве или пешком. Они с Найджелом приехали на посадочную площадку проекта, наняв частную капсулу, затем сели на автобус до полосы лесопарка. Название оказалось обманчивым – полоса, которая станет имитацией лесов и лугов вокруг настоящего Маккатрана в Бездне, пока представляла собой лишь грязный участок недавно перепаханной и засаженной земли. От нее в город они шли пешком, как делали все вновь прибывшие последователи Воплощенного Сна, подражая Эдеарду, приехавшему в Маккатран вместе с караваном Баркуса.

Две тысячи квадратных миль пустой правительственной земли на восточном побережье континента Синканг были переданы Иниго правительством Эллезелина восемнадцать месяцев назад. Паула подозревала, что истинной причиной послужили, в числе прочих денежных вливаний, щедрые взносы состоятельных сторонников Иниго в фонды избирательных кампаний местных и национальных политиков. Официальное объяснение заключалось в следующем: квазирелигиозное движение привлечет огромный поток приверженцев, которые будут стимулировать экономику планеты. Эллезелин основали в рамках капиталистической культуры прогрессоров, и он довольно ревностно относился к погоне за деньгами.

Они прошли через северные ворота (как и Эдеард), менее впечатляющие, чем ворота, прорезанные в стене Рахом. Стена из золотистого хрусталя вокруг настоящего Маккатрана здесь представляла собой всего лишь трехметровую ограду из сетки – пока что. Внутри стены располагался Высокий Ров – еще одна полоса плоского луга. Затем они увидели канал Северная Дуга – две параллельные траншеи с тонкими струйками коричневой воды на дне, обозначающие место будущих земляных работ. Мост через не существующий еще водный путь вел в район Илонго. В городе Эдеарда район был застроен небольшими домиками-коробками, чьи стены отклонялись от вертикали под разными углами. Здесь он походил на лагерь беженцев с палатками из плайпластика и хижинами из малметалла. Дорожки между ними строители проложили сеткой из углеродного волокна, через которую просачивалась грязь. Длинные участки постепенно утрамбовывались ногами огромного количества пешеходов. Все в целом напоминало базар под открытым небом в эпоху до Содружества – вполне уместная аналогия.

В трех сотнях метрах над головой Паулы реалистичный полуорганический ген-орел следовал за ними, сканируя окрестности. Паула управляла им по хорошо защищенному каналу. Над будущим городом парили в восходящих потоках теплого воздуха еще несколько птиц впечатляющего вида; последователи Иниго ресеквенировали их из ДНК земных птиц, чтобы воспроизвести летающих созданий, которыми владели многие жители Маккатрана. Они боролись за воздушное пространство с местными морскими птицами Эллезелина. Недалеко то время, когда появятся и другие копии существ из Бездны.

– Я и не знала, что горячих приверженцев так много, – тихо сказала Паула, когда они сошли с дороги, позволяя молодому пастуху провести мимо них своих животных.

Ее внимание привлекло то, как люди здесь одевались. Только одежда из природных материалов, на архаический лад, иногда удивительно замысловатая, словно на костюмированном фестивале; она не заметила никакой полуорганической ткани или современных предметов одежды. Для себя она выбрала простую зеленую хлопчатобумажную юбку, белую блузку и кожаную куртку, на плечо повесила сумку. Найджел тоже постарался, одевшись в тунику мастера гильдии эгг-шейперов и отороченную мехом накидку.

Он смотрел на восток.

– Они делают это неправильно, – пробормотал он.

– Что?

Паула проследила за его взглядом и увидела высокую башню, окруженную лесами, которые кишели строительными ботами. Ген-орел провел быстрое сканирование незавершенной постройки.

– Это Синяя башня гильдии эгг-шейперов. Узнаю ее по Четвертому сну. По-моему, она выглядит вполне похожей.

– С башней все в порядке, – сказал Найджел, когда они продолжили свой путь по извилистым дорожкам. – Я имею в виду, что в таком масштабном проекте обычно сначала выполняют все земляные работы и только потом строят здания. Именно так поддерживается поток пожертвований.

Паула открыла свои гея-частицы и получила эмоциональную волну от восторженных последователей на общем фоне излучения узлов восприятия города. Гея-сфера служила превосходным подобием телепатического шума Маккатрана, воспроизводя те же ощущения деловитости и целеустремленности, которые отмечал Эдеард.

– Не думаю, что у них будет недостаток в пожертвованиях.

Пару дней назад они просмотрели официальные счета Воплощенного Сна. Паула удивилась размерам сумм, о которых шла речь. Несколько по-настоящему богатых людей сделали большие пожертвования. Движение Воплощенного Сна усовершенствовало свои методы вербовки до такой степени, о какой большинству культов Внешних миров и не мечталось. Она почти готова была предположить, что налицо незаконные манипуляции сознанием, наподобие продвинутой версии старых наркомемов, если бы не удивительный факт: огромное число последователей со средними и небольшими доходами тоже жертвовали деньги, иногда все имевшиеся. К тому же приверженцы Воплощенного Сна не ограничивались прогрессорами и натуралами: значительный процент движения составляли высшие.

Такой уровень всеобщего признания уже не получалось списать на мошенничество и нечистые манипуляции. Жизнь Эдеарда была по-настоящему привлекательной, и те четыре сна, которые видела Паула, позволяли действительно прочувствовать ее. А теперь Иниго показывал Пятый сон, выпуская его медленно, по частям – по несколько минут каждую ночь.

А вот это казалось Пауле крайне подозрительным. Абсолютно самодостаточные части сна выходили чуточку слишком аккуратно для мистического видения, которым Иниго якобы был одарен со стороны и которое он не мог контролировать. В этом крылась одна из причин, побудивших следователя согласиться помочь Найджелу. Другой причиной стала удивительная ситуация в целом: то, что Маккатран оказался военным кораблем армады райелей, – против такой загадки Паула просто не могла устоять.

Они прошли из Илонго в Исади, через голограмму Розового канала – широкую полосу синего света, протянувшуюся по земле. Далее лежал район Йисидро, где закладывалась первая очередь настоящих маккатранских зданий. Ген-орел взирал с высоты на фундаменты из связанного энзимами бетона, образующие занятное нагромождение форм в необработанной земле. На площадке находилось столько же строительных ботов, сколько людей. Огромные грузовики с большой скоростью двигались по самодельным дорогам, вывозя грунт и подвозя материалы.

– Они не автоматизированы! – возмутился Найджел, когда им пришлось быстро перебежать дорогу, чтобы увернуться от десятиколесного экскаватора. Водитель, проносясь мимо, проводил их долгим гневным гудком.

– Тебе придется признать: Иниго стремится к подлинности.

– Ничего подобного. Маккатран – технология, которая нам пока еще недоступна.

Паула покачала головой.

– Да, но он этого не знает. Или как минимум, если и знает, то не готов признать.

Канал Верхней Рощи, который обозначал границу между Йисидро и Золотым парком, представлял собой гигантский ров глубиной шесть метров. Экструдер-боты медленно проедали себе путь по его дну и стенкам, пережевывая толстый слой земли и выдавливая за собой цельный лист связанного ферментами бетона. Ген-орел показал Пауле район Зельда, полностью отданный под чаны для биологического производства энзимов. Воплощенному Сну понадобится их очень много, чтобы завершить строительство этого выдающегося памятника, подумала она.

Они пробрались по шаткому временному мостику и оказались на огромном пустом участке, который был Золотым парком. Голограммы белых колонн по периметру реальной площади казались призрачными в вечернем свете жаркого солнца Эллезелина, временами там и сям становясь прозрачными. На противоположной стороне парка Внешний кольцевой канал уже построили и заполнили водой. Пересекающиеся крыши дворца-сада возвышались за ним, как гигантское примитивное ракообразное, оставленное коварным приливом, и занимали большую часть района Анемон. Боты, будто насекомые, ползали по изогнутому зданию, разбирая леса.

– Что теперь? – спросил Найджел.

– Ждем.

Длинные открытые шатры, защищающие столы от погоды, были установлены вдоль Внешнего кольцевого канала. Когда солнце зашло, там начали собираться люди. Некоторые палатки продавали еду, другие – напитки. Поставили и несколько шатров со сценами, где начали выступление акустические группы. Гея-сфера полнилась мягкими эмоциями.

Спутники нашли себе лавочку под одним из шатров. Паула отправила ген-орла к дворцу-саду. Он сделал несколько кругов низко над крутыми куполами и рассыпал несколько партий крошечных полуорганических микродронов. Созданные по образцу паутинных клещей дроны начали вторжение в массивную штаб-квартиру Воплощенного Сна, проникая все глубже и глубже в лабиринт помещений. В экзообзоре Паулы стала строиться трехмерная карта.

– Это не настоящая постройка, – пробормотала она. – Просто конструкция, собранная, как кубики, из панелей локфикс. Стандартный дешевый строительный материал. Ничего выдающегося.

– Думаю, мы увидим внутренние помещения в одном из снов, – сказал Найджел. – Тем временем использовать конструкцию, которую можно легко изменить, вполне резонно.

– Да, согласна.

Она отправила ген-орла на еще один круг, чтобы тот рассеял больше микродронов.

В модульной постройке размещались штаб-квартира, жилые помещения для старших адептов Воплощенного Сна, кухни, комнаты отдыха, несколько лабораторий с развернутым оборудованием узлов восприятия, километры одинаковых коридоров, складские помещения, небольшие репликаторы, хорошо оборудованная клиника… Это было похоже на административный комплекс на пограничной планете. Полный набор необходимых служб, но везде только самые базовые функции.

– А вот и он сам, – пробормотала Паула.

Когда солнце опустилось за горизонт, Иниго появился в шатре, соседствующем с тем, где сидели они, – высокий рыжеволосый мужчина с бледной кожей и множеством веснушек. Он выглядел натуралом тридцати с небольшим лет, а улыбка его была искренней и непринужденной.

Люди вставали из-за столов, приветствуя его. Иниго вел себя вежливо и гостеприимно, он работал с толпой как профессиональный политик. Паула посмотрела, что он излучает в Гея-сферу. Похоже, он чувствовал искреннюю благодарность за внимание, смешанную с правильной дозой скромности. «Я не избранный, я лишь скромный посланник».

– Он хорош, – признала Паула.

Найджел обернулся, чтобы посмотреть. Он мог сделать это, не рискуя привлечь внимание.

Все без исключения в их шатре тянули шеи, желая разглядеть человека, который подарил им видение иного существования.

– Сколько ему лет?

– Семьдесят, – ответила Паула.

– Значит, у него есть превосходные прогрессорские гены, раз он так хорошо выглядит в свои семьдесят.

– Он не высший, – сказала Паула. – Может быть, омолодился по-тихому. Людям нравится, когда их вожди молоды и энергичны.

– Ты действительно профессиональный циник.

– Именно поэтому я здесь, – заметила она. – Мы оба знаем: происходящее слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Точно.

Они наблюдали за Иниго несколько минут, пока он наконец не принял приглашение присоединиться к компании, где большинство составляли женщины, одетые как дочери маккатранских аристократов: очень открытые топы и пышный низ платьев, из-под которого выглядывали нижние юбки.

– Пойдем попробуем местную еду, – предложил Найджел.

Одна из кухонных палаток торговала жарким из свинины. Они встали в очередь и получили каждый по бумажной тарелке с горкой мяса, яблочным соусом и куском хлеба. Оба выбрали себе фруктовый сок. Найджел расплатился золотой монетой с гербом гильдии эгг-шейперов: яйцо, заключенное в неправильной формы круг. Когда они запасались местными деньгами на посадочной площадке, обменный курс оказался заоблачным.

– У них, должно быть, большие проблемы с подделкой, – решил Найджел, занимая место на скамье.

Он покрутил в руках несколько медных и бронзовых монет, которые ему дали на сдачу.

– Их может выпустить любой старый фабрикатор. Черт, даже старомодный принтер мог такие напечатать.

– Думаю, со временем монеты усовершенствуют. А прямо сейчас… зачем кому-то ехать сюда специально, чтобы обманывать людей?

– Резонно.

Паула проткнула кусочек мяса деревянным зубцом, который ей дали на раздаче.

– Меня больше беспокоит нехватка овощей. Я знаю, что в Маккатране они есть. Вся равнина Игуру возделана и производит овощи и фрукты.

– У тебя хорошо зажаренное мясо? С корочкой? У меня нет.

– Спустя две тысячи лет развития они могли бы питаться и получше.

Найджел бросил на нее любопытный взгляд.

– И ты хочешь сказать, что правда отказалась бы от участия в развитии новой колонии?

Паула жевала мясо, которое, надо признать, было вполне недурным.

– Ты вовсе не разочарован Содружеством. Это твой величайший триумф на сегодняшний день. Собственно, настоящий триумф всей нашей расы. Но тебе не дает покоя твоя неуемная натура. Меня считают одержимой, но по сравнению с тобой я жалкий дилетант. Основать совершенно новое общество – вот достойный тебя вызов. Плюс возможность исследовать новую галактику – я так полагаю, именно туда вы собрались?

Он наклонил голову:

– Разумеется.

– И тут это путешествие, приманка для твоего эго.

– То есть?

– Райели, хранители галактики, – раса настолько продвинутая, что они, вероятно, обладают даже большими знаниями, чем постфизические расы, – сбиты с толку Бездной. И к кому они обращаются за помощью? Ну конечно, ты мог бы отказаться им помочь. Да запросто.

– Как и ты.

– Правда твоя.

Она закрыла глаза, чтобы внимательно изучить карту в экзообзоре.

– Ага, это интересно. Непосредственно за личными помещениями Иниго есть очень защищенная комната. Отлично экранированная.

Паула изучала телеметрию с микродронов, которые начали собираться вокруг комнаты, объединяя результаты их сканирования. Экранирование комнаты осуществлялось на высоком уровне, по технологии Центральных миров, но микродроны Паулы были изготовлены на заказ техническим отделом Бюро расследования особо тяжких преступлений на основе проектов АНС.

– Внутри узел восприятия, – сообщила она.

– И зачем мессии, который открыто и честно делится своим драгоценным откровением, нужен личный узел восприятия?

– Он вообще не связан с Гея-сферой Маккатрана‑2, - заключила Паула, изучив данные.

Они повернулись, чтобы снова взглянуть на Иниго. Он как раз закончил трапезу и начал прощаться. Последний взмах рукой, и вот он уже идет к мосту через Внешний кольцевой канал. Его сопровождали пять женщин из подражавших маккатранским аристократкам, они хихикали и весело болтали по дороге. Вся группа излучала в Гея-сферу очень чувственные флюиды.

– Ах, старые добрые времена, – мечтательно протянул Найджел.

– Ты вроде счастлив в моногамном браке?

– Да. Но могу я ностальгически вспомнить молодость?

– Мужчины, – неодобрительно покачала головой Паула.

Они подождали еще час, затем двинулись вдоль берега Внешнего кольцевого канала и в конце концов вышли к небольшому бассейну, который соединял его со Вторым каналом, огибающим Анемон. Они были вне поля зрения практически всех в Золотом парке. В темном и очень тихом месте. Паула активировала эффект искажения сканирования в своей биононике. Для визуальных датчиков и праздных или неслучайных наблюдателей в этот момент она бы постепенно пропадала из виду, по мере того как воздух вокруг нее сгущался в темную дымку. Для биононического сканирования она бы просто исчезла.

– Готов? – спросила она.

Нечеткое пятно темного воздуха, которое было Найджелом, сказало:

– Да.

Паула активировала функцию биононического силового поля и скользнула через край бассейна. Она опустилась прямо на дно. При столь коротком погружении она не озаботилась дыханием; ее биононики могут насыщать кровь кислородом несколько часов, если понадобится.

Даже ее усовершенствованная сетчатка оказалась бесполезна в воде. Паула видела лишь колеблющееся инфракрасное изображение своих рук, которыми она кое-как загребала воду, помогая движению. Ей пришлось воспользоваться биононическим сканированием, чтобы ориентироваться вокруг. Найджел спускался вниз по бетонной стене позади нее. Как только он достиг осклизлого дна, напарники направились к противоположной стороне бассейна, а затем двинулись вперед по Второму каналу. Несмотря на то что силовое поле усиливало движения конечностей, это было медленное перемещение.

Второй канал закончился водоемом еще меньшего размера, переходящим в Центральный канал. Паула расширила силовое поле до четырехметровой сферы и просто всплыла на поверхность. Она и Найджел выбрались на мостовую с тыльной стороны дворца-сада. Силовое поле Паулы отключилось, и она осталась стоять в совершенно сухой одежде, глядя на строительные леса, прилегающие к стене перед ней. Сверху, от ботов, разбирающих стойки, доносился громкий металлический лязг. Слева от нее широкая лестница с полукруглыми ступенями вела к высокой арочной двери, которая служила главным входом с этой стороны дворца. Паула проскользнула сквозь решетку строительных лесов к стене, где располагалась обычная дверь.

Ее юз-дубль позаботился о кодах замка. Ведущая в коридор дверь открылась внутрь. Свет был выключен, способствуя тайному проникновению. Паула убедилась, что подпрограммы ее юз-дубля отключили сигнал тревоги, и вошла в здание.

– Круто, – сказал Найджел. – Намного лучше, чем весь день сидеть в кабинете и рассказывать людям, что им делать.

Паула вздохнула:

– Только пока нас не поймали. Это не игра, Найджел.

– Тебе пришлось бы себя арестовать?

– Мы выполняем законную операцию по сбору разведданных, так что нет. Но это было бы чертовски неловко.

– Достаточно неловко, чтобы тебе захотелось улететь из Содружества?

– Найджел!

Они незамеченными прошли через дворец-сад, поднялись на два этажа и приблизились к личным апартаментам Иниго с тыльной стороны. Паула открыла замок комнаты, которая ни для чего не использовалась. Оказавшись внутри, они вернули себе видимость. Паула подошла к задней стене и вынула пару маленьких пластиковых прямоугольников из своей наплечной сумки. Она разместила их на стене над контурами, проходившими внутри композитного материала. Модули выпустили активные волокна, те пронзили композит и проникли в контуры; их кончики вошли в тонкие оптические кабели данных.

– Хорошая защита, – пробормотала Паула, анализируя схему сигналов тревоги, которая выстроилась в ее экзообзоре. Она направила группу подрывных процедур для нейтрализации сенсорных сетей, опутывавших защищенную комнату. – А мы вот так.

Стоя рядом со стеной, Паула приказала своим биононикам произвести эффект разрушения валентности. Поток энергии она направила на композитный материал аккуратным кольцом. У нее за спиной Найджел бодро замурлыкал какую-то мелодию.

– Что за черт? Найджел!

Он послал ей проказливую улыбку.

– Прости. Это тема из «Миссия невыполнима». Она показалась мне уместной.

– Что это вообще?

– О, это было так давно, задолго до твоего рождения. Только мы, настоящие динозавры…

– Найджел. Либо веди себя хорошо, либо выйди и подожди снаружи.

– Слушаюсь, мэм.

Она еще раз раздраженно вздохнула и сосредоточилась на разрушающем эффекте. Из стены вывалился двухметровый круг. Паула подхватила его и положила набок.

В личном складе Иниго хранилось не много вещей. Старый деревянный сундук, в котором, как показало быстрое сканирование, лежала одежда, а также множество инфузоров с разными полулегальными препаратами для стимуляции восприятия и несколько старомодных кубиков памяти. Узел восприятия располагался в центре комнаты, это был простой цилиндр из блестящего алюминия высотой полтора метра и диаметром шестьдесят сантиметров.

– Его ты тоже разрежешь? – спросил Найджел.

– Нет.

Юз-дубль Паулы взломал сервисный замок, и вершина цилиндра бесшумно поднялась.

Узел восприятия в основном представлял собой продукт биотехнологий. Он состоял из восьми длинных сегментов, похожих на высушенную мышечную ткань, соединенных путаницей маленьких трубок и волокон. Его программы оставались закрытыми, какие бы сигналы Паула ни передавала со своих гея-частиц. Поэтому она вынула из своей сумки сифон. Он был похож на печень, и его гладкая блестящая темно-красная поверхность медленно пульсировала. Паула приложила сифон к одному из сегментов узла. Его клетки стали образовывать связи с искусственными нейронами сегмента узла восприятия, непосредственно впитывая информацию.

– Даже не знал, что так можно, – заметил Найджел.

– Я думала, ты великий технарь.

– Мое дело – теории и стратегии. Я не опускаюсь до того, чтобы пачкать руки об железо.

Паула ухмыльнулась.

– Дьявол в деталях, а?

Найджел оглядел хранилище. Его взгляд остановился на двери, которая выглядела совершенно обычной.

– С той стороны его спальня? Клянусь, я слышу, как там хихикают.

– Значит, он снял штаны.

– Ты жестокая женщина.

– Есть данные из узла.

Она скомандовала сифону запустить распознавание образов.

– И что там?

– Мы оказались правы. Здесь хранится больше четырех снов. У Иниго множество видений, которыми он еще не поделился.

– Еще бы! Никто не раскручивает аферу такого масштаба, не будучи уверен, что сможет довести ее до конца. А Воплощенный Сон похож на одну из самых больших афер за всю историю человечества.

– Скоро мы будем знать все. Я копирую содержимое.

29 мая 3326 года

Сорок седьмой сон Иниго завершился, и Найджел лежал, не шевелясь, на диване в гостиной дома на озере. Он навсегда прощался с мыслями, образами и чувствами Эдеарда. Перед его глазами был белый сводчатый потолок, но мысленным взором Найджел продолжал видеть туманности Бездны и никак не мог отогнать эти картины.

– Божья срань!

Найджел не хотел, чтобы сны заканчивались. Он хотел вернуться в Маккатран и стоять с Эдеардом на вершине башни Эйри, когда небесный властитель явился унести душу Эдеарда в Ядро Бездны. Он хотел достичь в своей жизни такой же полной самореализации, как Эдеард. Враги и зло побеждены, порядок и надежда процветают во всем мире. И Ядро приветствует доставленные удивительными небесными властителями бестелесные души тех, чья жизнь полностью реализовалась.

Понадобилось немало времени, чтобы впечатления чужой жизни поблекли и Найджел вновь обрел силы двигаться. Он посмотрел через всю гостиную туда, где на другом диване лежала Паула, глядя перед собой невидящим взором. В ее глазах стояли слезы.

– Он победил, – сказала она. – И отдал им свой подарок в конце концов. Какая жизнь!

– Способность жизни Эдеарда увлекать разум бесспорно велика, – сказала Валлар громким шепотом. – Даже я испытала восхищение и благодарность. К счастью, райели неуязвимы для таких эмоциональных триггеров.

– Везет вам, – проворчал Найджел и спустил ноги с дивана. Он все еще пытался справиться с чувством потери.

Паула громко вздохнула, массируя виски.

– Это была ошибка.

– Рассказ Эдеарда людям о способности Бездны поворачивать время вспять?

– Нет. То, что мы посмотрели подряд все сорок семь снов. Их было слишком много. Я прожила чужую жизнь, несколько столетий жизни Эдеарда, за одну неделю. Я полностью вовлечена во все ее перипетии – и в этом нет ничего странного. Валлар права: сны Иниго – наркомем, лучший из когда-либо существовавших. Любой, кто испытает его действие, захочет стать частью существования Эдеарда. Иниго прекрасно все понимает. Вот почему он строит Маккатран‑2: он хочет дать своим приверженцам то, в чем они так отчаянно нуждаются, – возможность жить такой жизнью, погрузиться в нее, верить, что они попадут в Ядро, если достигнут самореализации.

Найджел покачал головой, пораженный способностью Паулы к анализу после всепоглощающего эмоционального путешествия в жизнь Эдеарда, которое они только что пережили.

– Ты хочешь сказать, достижения Эдеарда не имеют значения?

– Нет. Это было потрясающе. Я говорю о том, что мы не должны попадать в ловушку, пытаясь следовать за ним или подражать ему. В его жизни сложились уникальные обстоятельства, его обстоятельства – не наши. Мы не должны пытаться их воспроизвести.

– Верно.

Найджел видел ее правоту, но прямо сейчас не хотел об этом думать. Он хотел вернуться к первому сну и снова прожить все сорок семь подряд.

– Воплощенный Сон станет проблемой для Содружества, – задумчиво сказал он. – У Иниго уже миллионы приверженцев, а он выпустил только четыре сна. Когда люди увидят их все, появятся миллиарды последователей, желающих присоединиться к нему.

– Это все сны? – спросила Валлар.

– Да, – сказала Паула. – В личном узле восприятия Иниго больше ничего не было.

– Значит, Эдеард не прислал ничего из Ядра, – сказал Найджел. – Все кончено.

Паула села и взяла кружку горячего шоколада у бота-горничной.

– И какая из полученной информации может помочь нам выяснить, что же случилось с Маккатраном и другими?

– Время в Бездне ведет себя странно, – сказала Валлар. – Корабли людей попали в Бездну двести лет назад, но к моменту рождения Эдеарда там прошло две тысячи лет.

– Не то, – возразил Найджел, стараясь сосредоточиться на проблеме, проанализировать то, что он видел. Это было почти так же хорошо, как жить жизнью Эдеарда. – Вернитесь на шаг назад – к тому, чем на самом деле является Бездна.

– Конечная цель – пожрать человеческий разум, – медленно сказала Паула, – стоит только человеку достичь определенного уровня рационального развития, или самореализации. Среда, в которой люди находятся, заточена под достижение этой цели – принудительная эволюция, если хотите. И вот души попадают в Ядро.

– Значит, оно впитывает души, а затем… что? – сказал Найджел. – Физически расширяется, поглощая новые звезды?

– Новую массу, – поправила Валлар. – Предположительно, чтобы питать энергией свой внутренний континуум.

– Бездна потребляет массу, Бездна поглощает разумы, – с содроганием сказала Паула. – Валлар, ваши двоюродные братья-воины правы, охраняя галактику от нее. Бездна – величайшее из возможных зол. Она стремится доминировать над вселенной. Зачем? Зачем вообще ее изначально создали? Я не понимаю.

Найджел посмотрел на нее с легким удивлением.

– Давайте рассмотрим этот вопрос логически. Бездна многослойна. Есть физическое пространство Бездны, где существуют планеты и туманности. Но есть также слой, который реагирует на мысли и делает возможными телепатию и телекинез.

– И слой памяти, – добавила Паула. – Помните, когда Эдеард отправился в прошлое, чтобы исправить свои ошибки? Он видел прошлое; Бездна каким-то образом его хранила.

– Настоящее путешествие назад во времени невозможно, – сказал Найджел. Он вопросительно глянул на Валлар: – Вы можете перемещаться во времени?

– Нет. То, что время течет только в одном направлении, – одна из основ вселенной.

– И как же тогда Эдеард вернулся в прошлое? – спросила Паула.

– Есть еще один слой, слой творения, – решил Найджел. – При помощи своего сверхчувственного восприятия, своего про-взгляда Эдеард мог охватить всю свою жизнь, если концентрировался достаточно сильно. И когда он видел момент, в который хотел вернуться, слой творения полностью воссоздавал всю Бездну, какой она была в тот конкретный момент. И только Эдеард знал, что перед ним прошлое, поскольку он один путешествовал туда. Вроде абсолютного солипсизма. Проклятье, неудивительно желание Бездны поглотить галактику. Энергия, требующаяся для таких вещей…

– Похоже на постфизическую сущность, – заметила Паула.

– И все же она в высшей степени физическая, – сказал Найджел. Он улыбнулся ей без тени веселья. – В том-то и проблема. Ты любишь решать такие задачки.

Паула сделала еще глоток горячего шоколада и сложила пальцы домиком.

– Иниго провел шесть месяцев на научной базе станции «Центурион», ведя наблюдения за Бездной. Станция находится близко к звездам Стены, и мы можем предположить, что все его сны были получены там.

– Да, – согласился Найджел.

– Сны сами по себе теперь не имеют значения; Иниго просто использует их для продвижения и развития своего культа Воплощенного Сна. Возможно, он даже верит в Ядро Бездны как в цель, к которой следует стремиться человечеству.

– Скорее всего, да, – сказала Валлар. – До вторжения нашей армады в Бездну и ее блокады мы слышали о целых разумных расах, спустившихся в Бездну; среди разумных рас галактики ходило много слухов, что в ней содержится духовное решение для биологических сущностей. Этот соблазн, исходящий от Бездны, был одной из причин, по которым мы построили армаду.

– Значит, мы не получим продолжения снов, – сказала Паула. – Эдеард исчез, а вместе с ним – странная нематериальная связь между ним и Иниго, какова бы ни была ее природа. Она умерла вместе с телом Эдеарда.

Ее взгляд остановился на райели.

– Вы были правы, Валлар. Если мы хотим выяснить, как людей увлекло в Бездну, нам нужно отправиться туда, внутрь.

– Бездна враждебна райелям, – ответила Валлар. – Но, кажется, люди там процветают.

Найджел снова посмотрел на Паулу. Она скорчила гримасу.

– И кого мы можем отправить туда? – спросила она.

– Кого-то, кто предупрежден о природе Бездны. Кто достаточно умен, чтобы задавать правильные вопросы. Ты – отличная кандидатура.

– Как и ты сам. Но я бы не стала толкать тебя на это. В войне против Звездного Странника мы выпускали преступников из небытия и предлагали им возможность служить Содружеству взамен на сокращение срока.

– О да, – сказал Найджел, удивленный, что она вообще вспомнила об этом. – Психопаты и маньяки – именно те люди, которых стоит посылать в континуум с такими свойствами.

– Можно пригласить приверженцев Воплощенного Сна. Каждый из них будет счастлив вызваться добровольцем.

– Опять же, отличный выбор, чтобы представлять человечество. Нет, мы оба знаем, отправиться в Бездну должен я.

– Я думала, ты покидаешь Содружество вместе со своим флотом.

– Именно так. Но старина Винсент Хэл Акраман показал нам, как справиться с этой маленькой проблемкой, верно?

9 июля 3326 года

Сверкающая металлической голубизной капсула спустилась с ослепительного неба Августы и приземлилась на лужайке перед домом на озере. Найджел Шелдон вышел из капсулы и тотчас надел солнцезащитные очки. В новом теле все казалось ярче и громче. Или же его старые мыслительные процедуры, изношенные и заезженные, не привыкли воспринимать вселенную новым острым зрением. Вторая версия нравилась ему больше. Старые процедуры давали сбои, управляя новым телом, сил у которого имелось больше, а реагировало оно быстрее. Найджелу приходилось сосредоточиваться, даже чтобы просто шагать. Мышцы нового тела были достаточно сильны, и на каждом шагу он подскакивал, будто находится на Луне, а не на Августе с ее гравитацией ноль целых девяносто три сотых стандартной земной.

Он остановился посреди лужайки и глубоко вдохнул. Сегодня дул сильный ветер Эль-Иопи, который нес с собой жар континента. Найджел вспотел в своем серо-зеленом комбинезоне. Его оригинал вышел из капсулы вслед за ним, одетый в фиолетовый шелковый костюм. Он надел зеркальные очки в точности тем же движением, что Найджел минутой раньше.

Паула Мио стояла на веранде дома на озере вместе с Валлар. Она саркастически усмехнулась ему и оригинальному Найджелу. Найджел облизнул губы и подошел.

– Добро пожаловать в мир, – сказала ему Паула.

Найджел догадался, что их отличают волосы. Его оригиналу все еще не мешало бы подстричься, а его собственные едва-едва отросли.

– Татуировал ли он номер «два» у меня на лбу? – спросил он.

Краешек ее губ дрогнул.

– Ты меня помнишь?

Найджел взял обе ее руки в свои и похотливо улыбнулся:

– Ничто не сможет изгнать тебя из моих мыслей.

– Ах, как мило.

– Вот я и подумал, поскольку шансы на мое возвращение примерно миллион ниже нуля, как насчет того, чтобы мы с тобой провели мои последние дни в этой вселенной вместе? Приговоренный и его последнее желание, все дела.

Паула широко распахнула глаза, пародируя обожание.

– В ту ночь, когда ты вернешься, – хрипло выдохнула она, – я наброшусь на тебя, словно Ранали на Эдеарда.

– Ах, черт возьми. Раньше говорили, что ты не умеешь лгать, – сказал он, вспомнив молодую Паулу, которая вызвала ажиотаж, когда начала работать в Бюро расследования особо тяжких преступлений все эти сотни лет назад.

– Вернись – и узнаешь, – сказала она.

– Спасибо, но я помню, какую судьбу Ранали предназначала Эдеарду.

– Да, но учти способ ее достижения!

Найджел-оригинал прочистил горло, выражение его лица было слегка неодобрительным.

– Если вы двое наговорились…

Они все вошли в гостиную, и огромное стекло закрылось за ними. Найджел сел рядом с Паулой на один из широких серых диванов, а его оригинал устроился напротив них – будто гувернер девятнадцатого века, надзирающий за молодежью. Валлар осталась стоять посреди комнаты.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Паула.

Найджел бросил самодовольный взгляд на свой оригинал.

– Лучше, сильнее, быстрее, чем раньше. Мне надо было перезагрузить себя в клон много веков назад.

– И как все удачно сложилось, твое эго не пострадало, – сухо сказала она. – Что же пошло не так?

Найджел засмеялся.

– Так чем вы трое занимались, пока я рос? – спросил он. – Моя память заканчивается на моменте пятинедельной давности, когда мы посмотрели все сны Иниго и решили создать меня. – Он искоса глянул на свой оригинал: – А к сети династии у меня нет допуска.

– В любом случае ты не найдешь того, чем мы занимались, в сети династии, – ответил Найджел-оригинал. – Это очень приватная операция.

– Корабль готов, – сказала ему Паула.

– Насколько он биологический? – спросил Найджел.

– Примерно на семьдесят процентов, – сказал его оригинал. – Нам даже удалось построить ультрадвигатели из полуорганики. – Он сделал небольшую паузу. – Марк Вернон руководил постройкой корабля.

Найджел восхищенно улыбнулся.

– Ого, мы действительно возвращаемся в старые добрые времена. И какова реакция Марка на то, что его привлекли?

– Конечно, он рад и счастлив, – сказал его оригинал. – А вслух жалуется и стенает, словно грешники в аду. Но никто лучше него не справится со сборкой таких странных систем, как эта.

– Отлично.

До того как новое тело Найджела было ускоренным образом выращено в чане в частной клинике династии, его оригинал согласился с Паулой и Валлар, что у органических систем больше шансов сохранить функциональность в Бездне. Нечто в этом странном континууме питало врожденную враждебность к большинству технологий.

– Придумали что-нибудь новое?

Он наблюдал, как его оригинал и Паула обмениваются взглядами.

– Не совсем, – ответила Паула.

– Но… – подсказал он.

– Мы пытались понять небесных властителей. Они кажутся независимыми; они определенно разумны, хотя их образ мыслей сродни савантизму. Но в то же время они существуют только для того, чтобы сопровождать души самореализованных личностей в Ядро. Это немного озадачивает.

– Это парадоксально, – сказал его оригинал.

– И? – спросил Найджел.

– Мы не уверены, можно ли на них положиться, – ответила ему Паула. – Они не выглядят враждебными, скорее отчужденными, что опять-таки противоречие, учитывая функцию, которую они выполняют.

– Не думаю, будто нечто подобное может развиться естественным путем, – сказал Найджел-оригинал. – Вероятно, их создало Ядро Бездны или его управляющий механизм, чем бы он ни был. Но они действительно кажутся немного странными.

– В отличие от остальной части Бездны, – едко заметил Найджел.

– Само собой, Бездна вся странная, но она довольно цельная и даже имеет своего рода внутреннюю логику.

– Вы же назвали их функцию, – сказал Найджел. – Они сопровождают достигшие самореализации души в Ядро.

– И все-таки что-то тут не то, – заупрямилась Паула.

– Нельзя же всерьез думать, будто небесные властители развились снаружи, а затем упали в Бездну, как другие расы, – возразил Найджел. – Это еще более нелогично.

– Наши нейронные биосети искусственные, – сказала Паула. – Технически это машина, но она способна поддерживать разум. И мы видели, как искин становится разумным.

– Не напоминай, – проворчал Найджел.

– Так что они могут быть пришедшими извне искусственными организмами, космическими кораблями с искусственным интеллектом или вариантом АНС какой-то другой расы, которые адаптировались к Бездне, – сказал оригинальный Найджел.

Найджел посмотрел на Валлар:

– Неужели они – то, чем стал Маккатран?

– Маккатран спит. Это все, что мы видели. Похоже, он отвечал Эдеарду на каком-то автономном уровне. Мы создали стимулятор, который вы сможете загрузить в него. Мы надеемся, он приведет к его пробуждению.

– Это должна быть ну очень большая игла.

– Это мысленная процедура, которую вы, скорее всего, сможете донести до него с помощью телепатического посыла, каким пользуются люди на Кверенции. В худшем случае ваш корабль сможет физически подключиться к сети Маккатрана. Каналы связи должно быть сравнительно нетрудно идентифицировать.

– Хорошо, а после того, как он проснется?

– Если есть возможность выбраться наружу, он ею воспользуется.

– А если нет?

– Информация, которую он собрал, просто находясь там в течение столь долгого периода времени, будет бесценной.

Найджел глубоко вздохнул.

– И мы по-прежнему надеемся, что эту информацию можно будет передать по соединению с Гея-сферой?

– Оно сработало с Иниго и Эдеардом, – сказал Найджел-оригинал. – Значит, должно позволить мне видеть сны о тебе. Функции Гея-сферы секвенированы в тебя, ими обладает каждый нейрон. Если уж и это не сработает, то я не знаю, что еще.

– Мы создали тебя максимально приспособленным к выживанию в Бездне, – сказала Паула. – Твой мозг быстрее и умнее обычного. Если повезет, это даст тебе более сильные экстрасенсорные способности, чем у всех остальных. А если нет, у тебя будет биологическое оружие.

– А мои резервные копии? – спросил Найджел.

Они дружно решили, что ему понадобятся помощники, которым он мог бы безоговорочно доверять.

– Они готовы, – сказал оригинальный Найджел. – Модифицировать стандартные АНС-дроиды было сравнительно легко по сравнению с тем, чтобы вырастить тебя. Нам удалось встроить все способности, о которых я думал. АНС-дроиды абсолютно пластичны функционально. Они способны мыслить полностью автономно, или ты можешь объединиться с ними, как только их активируешь; их нейронная структура совместима с твоими процедурами, и они тоже способны осуществлять доступ к Гея-сфере. Вряд ли кто-то сможет отличить их от обычного человека при помощи сверхчувственного восприятия.

– Хорошо. – Найджел посмотрел на Паулу. – Что-то еще? Ты не выглядишь довольной.

– Меня беспокоят генформы, – призналась она.

– Чем же?

Найджел вспомнил, как широко они распространены на Кверенции. Местные виды животных, которым люди научились придавать особые формы и использовать в хозяйстве. Этим занималась гильдия эгг-шейперов. Существовало несколько подвидов генформ, и различия между ними опытный мастер определял телепатически сразу после оплодотворения яйца.

– Разве могут подобные животные развиться естественным путем? – спросила Паула. – Конечно, у нас тут снаружи целая удивительная вселенная, и все равно я не верю, что такое возможно. Они наверняка созданы искусственно. Здесь есть небольшое противоречие, ведь способность придавать им окончательную форму может реализоваться только в Бездне. Поскольку они неразумны, изменять их должен кто-то другой, имеющий прекрасные телепатические способности. Проще говоря, их создали рабами. И я не уверена, как это можно осуществить в среде, где нет технологий, а в Бездне их нет.

– Слишком много гипотез, одна на другой, – прямо сказал Найджел. – Я не стану относиться к ним с предубеждением.

– Это логическая экстраполяция. Цивилизация Эдеарда никогда не сталкивалась с хозяевами рабов. Я предполагаю, хозяева жили в Маккатране до людей, но это не обязательно значит, что все они исчезли в Ядре. Просто прошу тебя быть предельно осторожным с генформами, только и всего.

– Понял.

Найджел обвел взглядом трех заговорщиков, ощущая волнение, которого не чувствовал уже много веков.

– Значит, в принципе мы готовы отправляться?

– Да, – подтвердил его оригинал.

Найджел лукаво глянул на Паулу:

– Как насчет моей аварийной страховки? Легендарный план Б?

– Пакет готов, – неохотно сказала она. – Но только на случай, если он тебе действительно понадобится. Если я узнаю, что ты его активировал просто так, не под угрозой кошмарного бедствия…

– Ясно. И спасибо, – искренне сказал он. – Ну что ж, тогда я готов. Пора отправляться и надавать Бездне пинков по жопе.

– Так я и думала, – неодобрительно сказала Паула. – Найджел, это совершенно неправильный подход. Твоя задача – сбор информации, а не военные действия.

– Не будь занудой, я просто пытаюсь разрядить ситуацию. Ты же меня знаешь.

– Еще бы. Именно поэтому я и разработала план Б.

– Поверь мне. Задача требует от меня изворотливости и хитрости. Это мне по силам. Я не буду звать на помощь интеллектуальную кавалерию без особой необходимости.

– Ты уверен, что хочешь туда отправиться? – спросила она. – Правда уверен?

Найджел изо всех сил пытался опустить взгляд, но Паула, казалось, смотрела прямиком в его разум – без всякой телепатии.

– Это простое задание, – сказал он серьезно. – Приземлиться как можно ближе, постараться разбудить Маккатран. Отправить вам информацию через сны. Если корабль еще функционирует, постараться проследовать за небесным властителем к Ядру и тоже передать вам через сны.

– А если ничего не сработает? – спросила Паула.

– Тогда я стану жить тихой жизнью где-нибудь в сельской местности. Может, научу их лучшим лекарствам.

– Не делай ничего…

– Глупого? – спросил Найджел.

– Я собиралась сказать «опасного». Можно еще добавить – безрассудного, опрометчивого, безответственного…

– Ладно! Черт, я все понял, буду вести себя хорошо.

Паула одарила его грустной улыбкой.

– Это было бы чудесно.

– У Марка для тебя целая куча инструкций, – сказал его оригинал. – Можешь потратить столько времени, сколько тебе надо, чтобы познакомиться с кораблем, а потом мы отправляемся.

Паула потянулась к нему и поцеловала.

– Береги себя. Я серьезно. Если не убережешь, я тебе это так не спущу.

– Это я уже осознал.

Она улыбнулась.

– Твое право – дать кораблю имя. Как ты его назовешь?

Найджел улыбнулся в ответ.

– «Небесная властительница», конечно. Как же еще?

11 июля 3326 года

«Небесная властительница» бесшумно поднялась в ночное небо Августы. Толстый эллипсоид длиной двадцать пять метров со скругленными дельтакрыльями. Ее невзрачный серо-зеленый фюзеляж поглощал свет звезд, из-за чего ее было очень трудно разглядеть.

Бок о бок с ней взлетела «Умбаратта», личный корабль Найджела Шелдона, – гладкая каплевидная форма и ультрадвигатель, способный унести ее в любую точку галактики со скоростью пятьдесят шесть световых лет в час. В двух тысячах километров над Августой они встретились со сферическим кораблем Валлар, и все три корабля перешли на сверхсветовую скорость.


Восемнадцать часов спустя, далеко за пределами Содружества, они вернулись в обычное пространство. Ближайшая звезда находилась в трех световых годах.

Сидя в круглой кабине «Умбаратты», Найджел Шелдон велел интел-центру провести круговое сканирование. Превосходные сенсоры корабля не смогли ничего обнаружить. Он полагал, что их ждет космический корабль райелей, и надеялся, что это один из их колоссальных военных кораблей. Расстояние до Бездны все еще составляло более тридцати тысяч световых лет, и Найджелу было крайне любопытно, как райели собирались доставить их туда. Содружеству пока еще не удалось создать ничего более быстрого, чем ультрадвигатель.

Валлар открыла канал.

«Ждите», – сказала она ему.

Найджел задействовал гея-частицы и нашел мысли своего клона. Как и его собственные, они отражали тихое предвкушение.

«Как полагаешь, насколько быстрее наших будет их корабль?» – спросил он.

«Это будет не корабль», – ответил клон.

«Как ты рассуждал?»

В мыслях клона отразилось самодовольство.

«Мы используем космические корабли внутри Содружества только по политическим причинам, а за его пределами – потому что это практично. Райели – миссионеры, посвятившие себя спасению галактики, и они технологически превосходили нас еще миллион лет назад».

«Хороший аргумент».

«Тебе действительно нужно перебраться в свежий мозг».

«Умник».

«К счастью, да».

Они обменялись мысленными улыбками.

Интел-центр «Умбаратты» сообщил об экзотическом искажении энергии, проявившемся в пятистах километрах. Найджел подключился к внешним датчикам, и экзозрение показало ему червоточину, открывающуюся на фоне звезд. Она была большой, триста метров в диаметре.

– Она приведет вас к месту назначения, – сказала им Валлар. – Райель-воин ждет вас. Найджел, я хочу поблагодарить вас за помощь.

– Всегда к вашим услугам, – вежливо ответил Найджел и почувствовал всплеск иронии в мыслях своего клона.

«Умбаратта» и «Небесная властительница» влетели в червоточину и секунду спустя появились в совершенно другой части галактики. На расстоянии сотен световых лет от этого места мерцающая полоса гигантских звезд великолепной аркой изгибалась в пространстве. Звезды Стены, подтвердил интел-центр «Умбаратты», кольцо интенсивного бело-голубого света вокруг центра галактики… не то чтобы от него много осталось. Бездна медленно расползалась в огромный Залив, окруженный Стеной, в опасно радиоактивную зону разбитых звезд и кипящих штормов элементарных частиц. Недалеко – в галактических масштабах – находилась петля: плотное гало избыточно заряженных атомов, вращавшихся вокруг Бездны. Петля пылала смертоносным багрянцем через весь Залив, и это была лишь видимая составляющая ее электромагнитного излучения; что уж говорить о мощности рентгеновского излучения, которое могли заметить из любой части галактики!

Найджел поспешно просмотрел полетные данные в экзообзоре, уделив особое внимание силовым полям. Они защищали корпус от чудовищного потока ультражесткой радиации, но для их поддержания требовалось много энергии.

Три огромных военных корабля райелей занимали позиции за червоточиной, их экраны позволяли разглядеть только темные призраки, подобные клубам затвердевшего дыма, на которых сенсорам было трудно сфокусироваться. А позади них…

– Проклятье, – пробормотал Найджел.

Сфера Темной Крепости сияла интенсивным индиго от вихря экзотической энергии, которой она манипулировала. Размером с Сатурн, сфера представляла собой решетчатую конструкцию из темных распорок. Ее внешняя оболочка была обернута вокруг концентрических внутренних решетчатых оболочек, каждая из них имела различные физические свойства, а ядро полнилось чрезвычайно странными энергетическими функциями.

– Неудивительно, что они могут создать червоточину через половину галактики, – сказал клон Найджела. – Эта чертова штука такая здоровенная!

Люди впервые столкнулись с потрясающими машинами во время войны против Звездного Странника. Райели использовали одну из них, чтобы заключить целую солнечную систему в непроницаемое силовое поле и изолировать внутри психопатическую расу праймов. Экипаж космического корабля, который впервые столкнулся со сферой, генерировавшей силовое поле, дал ей несколько странное название Темная Крепость.

Только позднее, когда райели пригласили Содружество присоединиться к наблюдению за Бездной, флот Содружества обнаружил, что именно райели построили Темную Крепость. Тогда их стали называть защитными комплексами, сокращенно ЗК. В звездной системе станции «Центурион» находился десяток сфер ЗК, и еще тысячи были расположены вокруг Стены. Райели не сообщили о них ничего, только назвали их частью защитной системы против Бездны, на случай если она начнет катастрофически расширяться.

С одного из военных кораблей открылся канал.

«Говорит Торукс, капитан корабля. Пожалуйста, приготовьтесь к телепортации на борт».

«Спасибо за…»

«Умбаратта» внезапно оказалась в пустом, мягко освещенном отсеке размером с терминал ККТ. Иконки в экзообзоре Найджела еще только сообщали о появлении телепорт-сферы. «Небесная властительница» находилась здесь же, рядом. Найджел усмехнулся, ощутив грешный трепет, который его клон излучал в Гея-сферу; он чувствовал то же самое.

«Мы переходим к точке внедрения, – сообщил Торукс. – Время в пути семь часов четырнадцать минут».

Волнение Найджела тотчас сменилось приступом беспокойства. Клон выдал ту же эмоцию, только сильнее.

«Добро пожаловать на борт, Найджел Шелдон, – сказал Торукс. – Я приглашаю вас в свой жилой отсек. Пожалуйста, деактивируйте силовые поля вашего корабля».

Момент нерешительности, раздраженная мысль: «А что, если я не стану?» И Найджел знал: его клон испытал то же самое. «Умбаратта» – вершина технологии Содружества, но вот она лежит здесь, в дальнем углу этого титанического военного корабля, и Найджел наконец чувствует на своей шкуре, каково было астронавтам НАСА. Готовясь водрузить свой флаг, они высадились на Марсе – и обнаружили там его, Найджела, рядом с прототипом червоточины – смеющегося над ними, потому что его технология оказалась настолько совершеннее. Ни один человек ранее никогда не попадал на борт военного корабля райелей. Это исторический момент во многих аспектах.

Шелдон выключил силовые поля, и в кабине появилась телепорт-сфера. Его увлекло….

…в личное помещение райеля, похожее на те, которые он посещал на Высоком Ангеле. Его связь с интел-центром «Умбаратты» не прервалась: хозяева проявили вежливость. Помещение было круглым, метров пятидесяти в диаметре, потолок над ними терялся во мраке, создавая впечатление, словно они стоят на дне гигантской шахты. Стены рябили, как будто они представляли собой единую поверхность воды; в глубине, позади этого странного поверхностного эффекта, мерцали маленькие разноцветные драгоценности, создавая колеблющуюся фосфоресценцию.

Перед ними стоял райель-воин. Найджел ожидал, что он будет превосходить размерами райелей с Высокого Ангела. «Если вы потратили миллион лет, выводя породу воинов, они должны быть больше и круче». Но этот райель оказался меньше, чем Валлар, хотя его кожа превратилась в доспехи из серовато-синих сегментов с крошечными огоньками, сверкающими под ее поверхностью, как погребенные звезды.

– Я Торукс, – сказал он пронзительным шепотом. – Добро пожаловать на наш корабль, «Олоккурал».

– Он впечатляет.

– Я хочу лично поблагодарить вас за помощь нам.

– По большому счету Бездна – наша общая проблема, – сказал Найджел. – Помочь вам – это самое меньшее, что мы могли сделать. Ваша бессменная вахта поистине самоотверженна. Я сделаю все возможное, хотя должен признаться, я не очень уверен в себе.

– Паула Мио посчитала, что это стоящая попытка.

– Да, правда. Вы знаете Паулу?

– Мы слышали о ней от наших двоюродных братьев с Высокого Ангела.

«И почему это меня не удивляет?»

Найджел почувствовал, как его клон смеется.

– У нас есть канал, который позволит вам наблюдать за внешней средой, – сказал Торукс.

– Благодарю вас, – ответил Найджел. Его юз-дубль сообщил об установлении связи с кораблем.


Через семь часов после прибытия на борт Найджел наблюдал, как «Олоккурал» и два других военных корабля выходят из сверхсветовой скорости и замедляются до относительной остановки в полумиллионе километров от лишенной света границы Бездны. Больше, чем расстояние от Земли до Луны, и людям потребовались тысячелетия, чтобы преодолеть этот разрыв. Масштаб представшей перед ним картины наводил ужас на первобытную сердцевину психики Найджела. Бездна – пожиратель звезд, поглотитель цивилизаций, прекрасных и ужасных. Кладбище надежд. Единственный истинный враг всех рас галактики.

Их ожидали еще пять военных кораблей райелей и семь сфер ЗК. Когда он увидел, что еще там снаружи, Найджел улыбнулся в полнейшем восхищении.

– О да, – услышал он слова своего клона в кабине «Небесной властительницы». – Выиграем мы или проиграем, но это того стоило.

Сферы ЗК использовали сложную сетку гравитационных сил, чтобы придержать три звезды, три бело-голубых сверхгиганта, не давая им окончательно нырнуть в бесконечный гравитационный поток горизонта событий, который разорвал бы их на части. Даже здесь, на расстоянии полумиллиона километров, окруженные клеткой из инверсированных гравитационных полей, их раскаленные короны вздувались и извивались, извергая мощные протуберанцы, они рвались через границу и превращались в метакаскады излучения, когда их отдельные частицы всасывались внутрь и дробились на субатомные компоненты.

– Пожалуйста, подождите, – сказал Торукс.

– Вы уверены, что это сработает? – спросил Найджел. – Даже обычный горизонт событий невозможно пробить.

– Это метод, которым мы внедрили нашу армаду.

«И посмотрите, что с ней случилось», – подумал Найджел.

– Мы начинаем, – объявил Торукс.

Сферы ЗК изменили квантовые характеристики клетки. Найджел чувствовал, что силы меняются, хотя и не мог понять их природу. Поверхность звезд, и без того запредельно горячая, яркая и бурная, запылала еще ярче, когда их атомы потеряли связи и превратились в чистую энергию. В течение четверти часа волна сжатия нарастала, распространяясь внутрь, в то время как короны звезд стали релятивистскими клочками чистой энергии, вырывающимися из клетки во всех направлениях. Искусственный направленный внутрь взрыв, силу которого не могла поглотить даже невероятная гравитация, обратил три сверхгиганта в новую.

Вместо того чтобы позволить им взорваться, превратившись в выброс энергии и сверхплотного водорода, сферы ЗК произвели странную манипуляцию с локальным пространством-временем. Энергия новой была преобразована в отрицательную гравитацию и направлена в одном направлении. Прямо в границу Бездны.

– Божья срань! – буркнул Найджел, инстинктивно взмахнув руками в попытке найти, за что уцепиться, когда «Олоккурал» стремительно ускорился на ужасно коротком расстоянии от Бездны. «Небесная властительница» была телепортирована наружу и удерживалась на месте гравитационным узлом. Силовые поля военного корабля защищали ее от космических энергий, разрушающих локальное пространство-время.

Впереди «Олоккурала» идеально гладкая черная граница Бездны стала выпучиваться наружу, словно внутри росла опухоль. Пузырь растягивался все дальше под чудовищным воздействием отрицательной гравитации, образуя гротескный холм.

Найджел задержал дыхание. Он почувствовал, как его клон закрывает глаза, вцепившись пальцами в противоперегрузочное ложе.

На пике растяжения граница Бездны разорвалась. Свет дивных внутренних туманностей достиг реального пространства-времени. «Олоккурал» выпустил «Небесную властительницу», резко развернулся на двухстах g и по крутой параболе направился прочь от быстро стягивающейся прорехи.

«Небесная властительница» проскользнула через щель, и через тридцать секунд рваная рана в границе Бездны закрылась позади нее.

Найджел наконец смог вдохнуть.

– Он жив? – спросил Торукс.

– Да.

Книга третья

Революция для начинающих

1

Прошел час после того, как патрульный отряд снялся с лагеря, а утренний туман все еще не поднялся. Серая дымка льнула к земле и медленно обтекала толстые серовато-бежевые стволы деревьев. Благодаря туману держалась приятная прохлада. Через всю заросшую густым лесом долину перекликались местные птицы, издавая особый свист переменной высоты. Этот звук соперничал с неумолчным шорохом бусалоров – грызунов, пробирающихся по подлеску. Жаркое солнце Бьенвенидо маячило смутным пятном над восточным горизонтом, однако его яркие лучи подсвечивали туман, затрудняя видимость на расстояние более десяти метров.

Слваста волочил ноги через заросли длин-травы, буйно разросшейся между стволами деревьев куассо. Проще было разрывать ботинками длинные перистые пряди, чем нормально поднимать и ставить ноги: длин-трава доходила до середины икры. Роса просочилась в его портянки из грубого полотна, выданные в полку; он знал: к полудню его ноги промокнут насквозь, и он сотрет их до крови. Всего час, как они вышли на прочесывание, а ему уже все надоело и все бесит.

– Слваста, что за дерьмо? Ты бы еще в колокольчик позвонил – оповестить паданцев о нашем пребывании, – выбранил его капрал Яменк.

– Да тут сплошные заросли, – пожаловался Слваста, продолжая загребать ботинками и рвать тонкие пряди травы. – Иначе никак.

Яменк раздраженно вздохнул, но решил не настаивать. Слваста бросил взгляд на Ингмара, однако друг не собирался принимать его сторону в споре с капралом. Слваста разозлился на него за предательство. Два друга вступили в Чамский полк три месяца назад. Слваста мог бы сделать это раньше, но согласился подождать, пока Ингмару исполнится семнадцать лет, лишь бы вступить в полк одновременно. Слваста мечтал стать военным с девяти лет, когда в результате Падения пропали его отец и дядя. Полк не нашел их тел, хотя солдаты прочесывали весь округ в течение месяца. Даже дети в школе знали, что это значит.

Два года спустя его мать вышла замуж за Викора; он был порядочным человеком, и у Слвасты появились два маленьких сводных брата. Но потеря отца – то, как именно он погиб, – жгла огнем его душу. Слваста знал, он никогда не достигнет самореализации, никогда не будет сопровожден небесными властителями к туманности Джу, где ждет Ядро Бездны, пока не изгонит своих демонов. А это случится только тогда, когда он отомстит дьявольским паданцам, когда уничтожит все и каждое из проклятых яиц, загрязняющих мир.

Вступление в полк было первым шагом на пути к его цели. Слваста мечтал подниматься по карьерной лестнице, пока не станет лордом-главнокомандующим Бьенвенидо, под началом которого находятся войска всей планеты. Он станет беспощадно уничтожать паданцев до тех пор, пока порождающий их Лес не поймет, что никогда не сможет победить его, и не отступится от Бьенвенидо. Вот это станет его истинной самореализацией.

Однако реальная служба в полку оказалась куда более приземленной, чем он ожидал. Требовалось тщательно ухаживать за обмундированием. Убирать навоз из лошадиных стойл. Питаться тем, что дома на ферме он бы вылил как помои. И муштра, бесконечная муштра. Сколько можно маршировать на плацу перед штаб-квартирой? Вот практика с огнеметом, из которого они палили по манекенам, изображающим паданцев, – это ему понравилось… те два раза, когда ему удалось в подобном поучаствовать. Тренировочные прочесывания, по сути, были не более чем вылазками на природу, за пределы сельскохозяйственных угодий округа.

Затем наконец зажглись огни маяков. Произошло Падение в районе Прерова, в шестистах милях к востоку вдоль Восточной трансконтинентальной линии, главной железнодорожной магистрали, которая пересекала континент с запада на восток, деля его пополам. Полк призвали на подмогу. Менее чем за три часа был поднят весь личный состав в количестве пятисот человек. Вместе со всем снаряжением и модами они погрузились в специально предназначенный для них поезд. Половина города вышла их провожать.

Большую часть пути Слваста провел, прижавшись лицом к окну вагона. Он провожал глазами пламя маяков, пылающее в огромных железных жаровнях. Костры были так велики, что горели по несколько дней. Даже на большом расстоянии он почти чувствовал их жар всякий раз, когда паровоз проезжал мимо маяка, и это повышало его волнение и решимость.

Громоздкий железный двигатель наконец дотащил их поезд до станции города Прерова. Прибыли и другие военные поезда. Всего вызвали восемь полков, чтобы прочесать предполагаемую зону Падения в поиске яиц. Это был первый раз, когда Слваста оказался за пределами своего округа, – вообще самый первый, за всю его жизнь. Станция располагалась в центре торгового района в самом низу потрясающего города, который занимал склоны западной оконечности хребта Гвельп. Слваста остановился на платформе и восхищенно впитывал невероятные виды столицы края. Прерову насчитывалось более двух тысяч лет. Целые поколения людей и модов вгрызались в каменистые склоны, создавали террасу за террасой и плотно застраивали их домами с белеными стенами и черепичными крышами из красной глины. Большинство построек пряталось в тени огромных пуховых деревьев и огненных тисов, растущих во дворах. А прямо на вершине, без единого дерева вокруг, возвышался огромный купол обсерватории Гильдии наблюдателей, чье неустанное бдение помогало защищать Бьенвенидо от Падений. Слвасте отчаянно хотелось подняться по крутым извилистым лестницам, связывавшим террасы друг с другом, и исследовать древний город во всех его красках и богатстве. А еще здесь должно быть множество девушек из зажиточных семей, которые будут благосклонны к военным, рискующим своей жизнью.

Но получилось так, что полк не провел в городе даже одной ночи. Как только зажглись маяки, из столицы – из самого Варлана – приехал эскадрон морской пехоты. Крутые знающие парни в своей внушительной полуночно-черной форме именем Капитана быстро взяли на себя командование и принялись за организацию групп зачистки из солдат прибывших полков. Важно было как можно скорее приступить к прочесыванию, прежде чем яйца успеют кого-нибудь заманить. Таким образом, всего через час после прибытия поезда отряд капрала Яменка, состоящий из него самого, Слвасты и Ингмара, получил назначение прочесать всю долину Ромназ. Слваста гордился ответственностью возложенной на них задачи – им доверили огромную территорию, – аж пока капитан Тамлян не заметил насмешливо, что их отправили на самую окраину предполагаемой зоны Падения. Им выдали такую задачу, желая убрать новобранцев и необстрелянного капрала с глаз долой: не путались бы под ногами и оказались подальше от неприятностей.

Их маленький отряд вместе с одиннадцатью другими увез из Прерова караван фермерских телег. Люди тряслись на повозках, а полковые моды трусили рядом. Сельскохозяйственные угодья вокруг столицы края выглядели ухоженными, как один огромный сад. Поля, луга и рощи поддерживались модами и их владельцами в безукоризненном порядке. Прекрасные виллы располагались в центре каждого поместья, больше и роскошнее, чем любой из домов в их родном Чаме. Ручьи и каналы были связаны в одну сеть, обеспечивая превосходное орошение и дренаж. Насосные станции тарахтели вдали, выдыхая дым в сияющее сапфировое небо, и двигатели вращали большие железные маховики, поддерживая уровни воды, от чего зависело все остальное. Это был единственный шум, доносившийся до военных. Кроме них, никто не ехал по широкой дороге, обсаженной толмарками – деревьями, вытянувшимися, как стражи, по обе ее стороны. В деревнях, через которые они проезжали, остались часовые – старики и крепкие женщины; дееспособные мужчины помоложе числились в запасе местного полка, их призвали на помощь в зачистке территории.

На второй день фермы стали крупнее и с меньшим количеством пахотных земель. Крупный рогатый скот, овцы и страусы бродили по лугам, которые становились все больше и больше. Заброшенные карьеры уродовали землю. Слваста поразился тому, как много руды, песка и камня выкопали здесь в прошлом. Холмы к югу становились все круче – предшественники далеких Алгорских гор. Работу в действующих каменоломнях приостановили, всех модов отправили в загоны, наездники и погонщики дожидались, пока закончится прочесывание и будет дан сигнал, что все чисто. В холмистом ландшафте стали доминировать леса, в большинстве из них виднелись крупные квадратные проплешины вырубок, где заготавливали древесину. Фермы находились все дальше и дальше друг от друга, и большинство строений были сложены из дерева, а не из камня.

По обеим сторонам каждой общественной дороги на Бьенвенидо высаживались деревья, поэтому обжитые земли на планете покрывала сеть затененных аллей. Так гласил закон времен Капитана Иэна, который правил через семьсот лет после Высадки, чтобы путешественники всегда могли видеть путь впереди. Здесь вдоль дороги были высажены молоденькие ледяные пальмы – пока лишь намек на будущий торный путь. Караван начал распадаться, телеги сворачивали на боковые дороги, отмеченные саженцами деревьев еще меньшего размера. Изнуряюще жаркий полдень тянулся бесконечно, а отряд Яменка продолжал трястись в телеге, пока наконец последние из саженцев, будущих стражей дороги, не остались позади. Дорогу в долину Ромназ обозначала лишь выбитая в грунте колея. Возница высадил их в начале долины. Последнюю деревню они миновали полдня назад.

– Я заберу вас отсюда через восемь дней, – сказал возница.

Так началась зачистка.


Оружие и походное снаряжение отряда были навьючены на полковых модов – мод-лошадь и двух мод-гномов. Слваста всегда чувствовал себя слегка неуютно с этими существами. Они отличались от большинства местных животных Бьенвенидо, и отличие усиливало его предубежденность. Ему казался подозрительным сам факт того, что эмбрионы модов поддаются изменению и опытный формовщик может придать им любую форму. В своей нейтральной форме моды – шестиногие животные, размером вполовину меньше земной лошади, приземистые и крепкие. Шесть странных шишек вдоль их спины – рудиментарные конечности, которые формовщики при необходимости могли развить, создавая разные моды. У Слвасты просто не укладывалось в голове, как природа могла создать такое.

Мод-лошадь, которая несла большую часть груза отряда, была сделана формовщиками довольно похожей на базисную форму – нейта, но больше размерами и с более сильными ногами. Тонкая настройка внутренних изменений давала этим животным колоссальную выносливость; они не умели быстро бегать, зато могли нести груз несколько дней. Простые мысли в их мозгу легко управлялись телепатическими командами.

Мод-гномам была придана грубо гуманоидная форма. Четыре ноги и четыре руки оставили в рудиментарной форме, так что существа получились двуногими, хотя и неуклюжими. Головой они доставали Слвасте до локтя. Яменк доверил им нести рюкзаки с цилиндрами огнеметов. Если отряд встретит паданцев, мод-гномы сумеют быстро подать оружие. В чрезвычайной ситуации мод-гномы могли бы даже выстрелить из него – хотя Слваста сомневался, что они способны прицелиться.

Лучше огнеметов средства борьбы с паданцами еще не придумали. Твари способны закрывать себя телекинетическим защитным панцирем, гораздо более сильным, чем у большинства людей, и пули его не всегда пробивают. И все равно Слваста был убежден, что карабин, который он носил на перевязи, доставит паданцу уйму неприятностей. Конечно, если сработает; на тренировочных стрельбах карабины частенько заклинивало.

Туман начал подниматься, его длинные струйки лениво плыли вверх и таяли в хитросплетении тонких синих ветвей деревьев куассо. Яркие солнечные лучи проникли сквозь сине-зеленые листья, легли пятнами света на длин-траву. Небо над головой сделалось ярко-синим, и ни следа облаков.

Слваста снял куртку и телепнул мод-гнома. Тупое существо приковыляло к нему и забрало куртку.

– Ты разрешения спросил? – возмутился Яменк. – Полковая форма защищает от поглощения яйцом.

Слваста не позволил своему презрению просочиться сквозь текин-панцирь; он уже привык, что капрал ведет себя как дурак. Яменка произвели в капралы четыре месяца назад; ему исполнилось двадцать два года, а вот ум, похоже, по-прежнему оставался на уровне двенадцатилетнего. Он был самым младшим из сыновей в семье Агури, которая владела землей в округе Чам. Вот почему он оказался в полку – на наследство он мог не рассчитывать. И вот почему он получил повышение, когда более достойные солдаты оставались рядовыми.

– Прошу прощения, капрал, – самым серьезным тоном сказал Слваста. – Становится жарко. Я побоялся, куртка замедлит мою реакцию, когда мы обнаружим яйца.

Он сильно сомневался в том, что куртка способна противостоять поглощению яйцом; это был обычный твид, пропитанный соком травы митас.

– Тогда ладно, – сказал Яменк. – Но больше так не поступай, понял?

– Есть, капрал.

Слваста намеренно не смотрел на Ингмара. Стоило им встретиться взглядами, друзья не удержались бы от ухмылки. Неизвестно, как бы Яменк на это отреагировал. Половину времени он набивался к ним в приятели; остальную часть дня тратил на демонстрацию им своей власти. Непоследовательность – еще один признак того, что человек не годится в командиры.

Еще через полчаса туман полностью исчез. Яменк и Ингмар тоже сняли куртки. Сквозь ветви деревьев обильно лился солнечный свет, нагревая неподвижный воздух внизу. Даже бусалоры перестали шнырять вокруг, когда жара усилилась. Хорошо хоть, длин-трава здесь росла ниже, не то сама ходьба превратилась бы в утомительный труд.

Яменк развернул карту, которую дал им капитан Тамлян, и закрыл глаза. Где-то высоко над ними парила в потоках теплого воздуха его мод-птица, зорко оглядывая беспорядочно разбросанные по долине деревья, сливавшиеся в густой покров леса, – и тренированный экстравзгляд мог перехватить картину, увидеть то, что видит птица. Слваста не понимал, почему бы не выдать каждому солдату полка по мод-птице и не обучить видеть ее глазами. Нескладные создания имели отличное зрение и фактически выполняли большую часть поисковой работы в процессе зачистки. Но, разумеется, это был вопрос статуса. Мод-птицы полагались только офицерам и младшему командному составу, отличая их от рядовых солдат. Один пункт из очень, очень длинного списка того, что Слваста собирался изменить, когда станет лордом-главнокомандующим.

– Я вижу место, где они заготавливали лес, – сказал Яменк с закрытыми глазами. – Еще пара километров.

Они вышли на тропу, следовать которой оказалось несложно. Похоже, ею пользовались не слишком часто, но все же повозка выбила колею. Там, где деревья росли особенно густо, их вырубали, чтобы расчистить путь. Через пару ручьев, пересеченных тропой, были переброшены срубленные деревья. По данным мэрии Прерова, на долину Ромназ подала заявку семья Шило, лесорубы.

Яменк удовлетворенно кивнул и свернул карту.

– Двигаем дальше.

Моды снова потрусили вперед. Слваста последовал за капралом. Он помнил о необходимости смотреть вокруг в поисках признаков падения яиц. Сломанные небольшие деревца, непонятного происхождения прогалины в кронах больших деревьев, длинные борозды в земле, мертвая рыба в прудах. Но ничего из этого нельзя было рассмотреть в здешнем диком лесу. Метров на двадцать по обе стороны тропы еще удавалось что-то увидеть, дальше – нет. Слваста просто тащился вперед, не забывая регулярно делать глоток воды из фляжки. Воздух изнурял чудовищной влажностью, но юноша сильно потел. Важно было не допустить обезвоживания. Один из немногих уроков отца, которые Слваста запомнил из тех времен, когда сопровождал того на поля их небольшого хозяйства.

– Здесь кто-то недавно проезжал, – сказал Ингмар.

Он нагнулся над колеей, которая пересекала канаву.

Ингмар был худым юношей, чьи конечности, казалось, принадлежали кому-то выше него ростом. В его очках стояли самые толстые линзы, которые Слваста видел в жизни. Они делали глаза Ингмара невероятно большими, позволяя различить молочно-белые пятна на его радужных оболочках. Лет через десять Ингмар будет пользоваться только экстравзглядом – так же как его отец, чье обычное зрение сменилось слепотой уже одиннадцать лет назад.

«На самом деле он не годен для военной службы», – подумал Слваста и ощутил вину за свои мысли. Ингмар так отчаянно пытался доказать, что способен жить без поддержки своей семьи, а сержант-вербовщик всегда был рад новобранцам.

– Это колея от повозки, – рассудительно заметил Слваста. – Семья Шило пользуется ею, чтобы выезжать из долины.

– Я знаю, – отмахнулся Ингмар. – Я хочу сказать, повозка проезжала здесь в последние пару дней.

Он указал на след колес во влажной земле. Длин-трава была вдавлена в грязь.

– Видишь? Колея свежая.

– Так это хорошо, – сказал Слваста. – Значит, с ними все в порядке.

Ингмар еще раз посмотрел на следы.

– Никто не ездит по округе после Падения. На фермах и в деревнях все ждут, пока объявят, что все чисто.

Слваста широко развел руками, указывая на огромный лес.

– А те, кто тут живет, отлично знают, что происходит, да?

Ингмар опустил голову.

– Здесь нет маяков, – настаивал Слваста. – Семья Шило даже не знает, что было Падение.

– Ну ладно, – угрюмо сказал Ингмар.

– Хватит спорить, – вмешался Яменк. – Завелись из-за какого-то дерьма. Доберемся до фермы Шило и спросим, проезжали они здесь или нет.

– Есть, капрал, – сказал Ингмар. Он распрямился, не глядя на Слвасту.

Минуту они шли молча. Потом Слваста телепнул другу виноватое «извини» так, чтобы не слышал Яменк. До вступления в полк они иногда проводили дни напролет, споря о самых нелепых вещах, которые узнавали о мире. А если небесные властители сбрасывают паданцев? Существует ли внешняя вселенная, как утверждали во времена первых кораблей, и если да, то где она? Почему кукуруза желтая? Ася поцелует кого-то из них? Ржавчина – это болезнь из космоса? Полетт поцелует кого-то из них? Как уголь может быть спрессованной древесиной? Что придало каждой туманности особую форму, а звезды все равно одинаковые? Минья отлично целуется – нет, плохо – да, а откуда ты знаешь? Почему мошки татус всегда ищут светлые волосы для откладывания личинок? И прочее тому подобное дерьмо. Они спорили просто ради спора, и Ингмар со своим логическим умом все равно выигрывал большинство споров; вот и сейчас Слваста лишь развлекался, пытаясь опровергнуть аргументы друга.

Он вздохнул. Жизнь солдата заставляла быстро взрослеть.

«Неважно, – телепнул в ответ Ингмар, тоже по личному каналу, чтобы Яменк не услышал их разговор. – Я просто не понял, только и всего».

«Чего ты не понял?»

«Если бы они выехали из долины, отправились в город за продуктами или чем-то еще, мы бы знали. Либо мы встретили их, либо в последней деревне нам бы сказали, что их нет в долине. Но если они направлялись внутрь долины, вот это и непонятно».

«Что непонятно?»

«Зачем туда ехать? Весь округ знает: было Падение. Уж конечно, они остались бы в деревне, пока морпехи не объявят, что все чисто».

Слваста ухмыльнулся другу.

«Потому что они верят: наш отряд сделает долину безопасной».

«Ой. Ну да».

Выражение лица Ингмара сделалось глуповатым.

«Но резон в твоих рассуждениях есть».

«Как всегда».

«Так ты не можешь определить, куда двигалась повозка?»

«Вообще-то нет. Мне просто повезло, что я увидел след».

«Как думаешь, морпехов учат читать следы?» – задумчиво спросил Слваста.

Морские пехотинцы в Прерове потрясли его воображение. Они были компетентны, решительны и облечены подлинной властью; случайных придурков в их рядах не попадалось. А их черная форма выглядела просто потрясно. Когда по улице идут морпехи, девушки даже не глянут на обычных военных. Морские пехотинцы – самые крутые войска на Бьенвенидо, они подчиняются непосредственно Капитану. Слваста отчаянно хотел узнать, как можно попасть в морпехи. Но при всем желании он понимал: надо подождать, пока у него за плечами будет хотя бы пара успешных зачисток и обнаруженные яйца. Еще лучше, если он сам, лично разваляет яйцо топором.

«Только не это снова!» – простонал Ингмар.

«Почему нет? У тебя что, нет амбиций?»

«Конечно, есть. У меня нет иллюзий».

Слваста провел языком по зубам.

– Эй, капрал? – окликнул он вслух.

– Что? – отозвался Яменк.

– Как можно вступить в морскую пехоту?

– Это… Ты о чем вообще?

– Хочу попасть в морпехи.

Ингмар громко рассмеялся. Слваста закрыл панцирь вокруг своих мыслей, делая вид, будто обиделся.

– Тебя не возьмут, – раздраженно сказал Яменк.

– Почему нет?

– Для начала тебе нужен поручитель из числа морских пехотинцев. Ты хоть одного знаешь?

– A-а. Нет.

– Ну и вот. А теперь смотрите по сторонам. Это вам не учебное задание.

Слваста ухмыльнулся Ингмару, который подмигнул в ответ, а очки увеличили его движение. Они оба принялись всматриваться в окружающий лес с преувеличенным вниманием.

Эти два километра оказались самыми длинными в жизни Слвасты. У отряда ушла целая вечность на то, чтобы продраться через заросли длин-травы, а затем и сквозь густой подлесок там, где земля была более влажной. Солдаты шли вниз по склону, и спуск сделался более выраженным. Здесь стало больше валунов и камней. Жар еще усилился, влажность все росла и росла. Толстые черные лианы густой сетью заткали промежутки между деревьями, а вместо листьев на них росли клочья губки, похожей на мох. Они испускали острый солоноватый запах.

Слваста проклинал Яменка за его проклятое умение ориентироваться – они прошли по меньшей мере пять километров, – когда лес внезапно кончился. Огромная полоса деревьев была вырублена, и перед ними простиралось целое поле влажной грязи, из которой торчали остроконечные пни, густо покрытые пушистым слоем грибка. Отряд находился более чем в километре от быстрой реки, чье неровное русло проходило по дну долины. Лес широкими волнами поднимался на противоположном берегу реки, его покров казался нетронутым. Местные птицы парили над лесом – длинные черные с зеленым треугольники с загнутыми кверху концами крыльев. Слваста был уверен: пятнышки в самом конце долины – манта-ястребы: птиц меньшего размера они бы просто не увидели на таком расстоянии. Его экстравзгляду не хватало силы дотянуться до них и подтвердить картинку обычного зрения. Но он все равно послал Ингмару изображение, которое видел глазами. Еще один из постоянных предметов их детских споров – существуют манта-ястребы или это миф, ведь они слишком огромны, такие махины не летают.

– Четко, – пробормотал Ингмар.

Слваста долго рассматривал уходящую в перспективу долину Ромназ. оценил ее размеры, крутые волнистые склоны, деревья, занимавшие каждый квадратный метр. У них троих нет ни единого шанса прочесать всю долину так тщательно, как нужно, чтобы найти яйца паданцев. Это невозможно сделать за восемь дней, даже имея острое зрение мод-птицы.

– Ну и дерьмо.

На участке, где деревья были вырублены, колея стала заметнее. Яменк направился вперед, широко шагая, и позволил самоуверенности просочиться сквозь панцирь. До сих пор он такой уверенности не испытывал.

Пройдя сто метров по вырубке, Слваста впервые в жизни увидел волтан-гриб. Огромный веер из мертвенно-белой кожи ужасно медленно пересекал им дорогу. Ботаникам и энтомологам Бьенвенидо потребовалось много времени, чтобы прийти к соглашению, но в конечном итоге победили ботаники. Волтан был признан растением, способным перемещаться. Питались волтан-грибы разлагающимися тканями – в основном мертвой растительностью, но некоторые виды могли переварить и мясо животных.

– А вон и хутор, – сказал Яменк. Он нахмурился, глядя на колею, будто впервые ее увидел, затем осмотрел территорию вырубки, спускающуюся к реке. – Как они вывезли столько деревьев по этой дороге?

Слваста с Ингмаром переглянулись.

– Я думаю, они связывают стволы и сплавляют плоты по реке, сэр, – сказал Ингмар. – Это приток Кольбала, так что при желании они могут перегнать древесину по реке до самого Варлана.

– А, ну да, – сказал Яменк. – Конечно.

Хутор семьи Шило располагался на краю вырубки, в трехстах метрах над рекой. В центре находился дом с беспорядочными пристройками. К первоначальной хибаре год за годом приделывали новые помещения, все больше и прочнее, так что теперь разросшийся дом имел форму буквы «Е». Единственной конструкцией из камня оказалась большая дымовая труба посередине дома, из которой вилась лента голубовато-серого дыма. Крепкие деревянные конюшни и сараи образовывали две стены хутора, а остальной участок был огорожен решетчатым забором. Землю внутри расчерчивали зеленые полосы растительности.

Слваста насчитал во дворе хутора больше дюжины мод-обезьян, а в одном из сараев фыркали громоздкие мод-лошади. Именно те разновидности модов, которые нужны, чтобы помочь срубить деревья и оттащить стволы вниз по склону к реке.

Когда они подошли ближе, Яменк отправил свою мод-птицу пролететь низко над хутором.

– Ага, там кто-то есть, – сказал он.

Слваста с любопытством наблюдал, как капрал тут же начал оправлять свою одежду и приглаживать мокрые от пота волосы.

Две мод-обезьяны открыли им большие ворота и отступили в стороны, а вперед вышла девушка и улыбнулась, приветствуя солдат. На вид лет двадцати, и у нее была самая черная кожа, которую Слваста когда-либо видел. Белая хлопковая рубашка, застегнутая всего на пару пуговиц, по контрасту делала кожу визуально еще чернее; Слваста изо всех сил старался не пялиться… Замшевые брюки, облегающие длинные ноги, девушка заправила в сапоги до колен. Густая масса вьющихся черных волос обрамляла восхитительно живое лицо. Улыбалась девушка просто идеально.

Слваста почувствовал, что его сердце забилось быстрее, и улыбнулся ей в ответ.

– Привет, парни, – сказала она чувственным голосом. – Меня зовут Кванда. Я живу здесь с родителями.

– Я капрал Яменк из Чамского полка. В данном районе произошло Падение. Но не волнуйтесь, моему отряду поручено прочесать эту долину. Мы позаботимся, чтобы вы были в безопасности.

– Прекрасно. Входите, пожалуйста, – сказала она, повернулась и пошла в сторону хозяйственных построек.

Когда они проходили мимо обветшалого деревянного дома, Слваста смерил его озадаченным взглядом. Дом явно мог вместить гораздо больше, чем трех человек. И он был уверен: фермер, который привез их в начало долины, сказал, что на хуторе живут три ветви семьи Шило.

Мод-обезьяны закрыли за ними ворота.

Солдаты миновали курятник – хотя нигде не было кур. В огороде росло множество сорняков.

Слваста не понял, в чем дело, но вдруг ему стало еще жарче, чем прежде. Жар был приятным. Он не мог отвести глаз от сильных ног Кванды. И ее рубашка, на которой застегнута только пара пуговиц, такая провокационная… И девушка это знает, подумал он. Мысль тоже оказалась приятной.

– Твои родители здесь? – спросил Ингмар. Он смотрел на длинный дом.

Кванда остановилась и обернулась. Ее губы раздвинулись в восхитительно порочной улыбке.

– Нет. Они на другой стороне вырубки, размечают новую партию деревьев для рубки. Они не вернутся до захода солнца. Значит, до вечера мы с вами тут одни. Я и вы трое. Ну как, это вас заводит?

На секунду Слваста подумал, что он неправильно понял слова, сказанные низким голосом с хрипотцой. Его сердце колотилось в груди. Он чувствовал приятное головокружение, как будто минуту назад выпил одну за другой две кружки пива. И еще Кванда не на шутку возбуждала его.

– Что? – сказал Яменк напряженным голосом.

– Ты все слышал.

И она подошла к капралу и поцеловала его.

Слваста наблюдал это с удивлением и немалой ревностью, чувствуя, как его эрекция усиливается.

Кванда оторвалась от капрала и усмехнулась.

– Вы меня слышали и поняли. Мы здесь одни на полдня. Это значит – вы можете делать со мной все, что захотите.

Она повернулась к Слвасте и поцеловала его. Он никогда еще не испытывал поцелуя, исполненного такого грязного обещания. Ее текин обхватил его член и медленно сжал его именно так, как надо.

Когда поцелуй закончился, глаза Слвасты были влажными, отчего мир затуманился и потерял резкость. Им полностью завладело чувство предвкушения. Дыхание стало неровным. От Кванды исходил густой и сладкий завораживающий запах. Ему хотелось еще. Больше. Намного больше. Хотелось прижать ее к себе и вдыхать, пока он не лопнет.

Кванда шагнула к Ингмару и поцеловала его.

– Я месяцами не вижу мужчин, – хрипло пробормотала она. – Вы представляете, как это огорчительно? И вот теперь, когда я тут одна, появляетесь вы трое, точно подарок от самой Джу.

Она встала перед ними и расстегнула обе пуговицы на рубашке.

Слваста застонал от восторга, когда она сняла рубашку. Он шагнул к ней, не в силах сопротивляться. И Яменк тоже, и обалдевший Ингмар. Кванда рассмеялась и легко увернулась от них.

– Пойдемте, – настойчиво позвала она. – Мы все сделаем в сарае. Вам не придется ждать своей очереди. Я хочу узнать, каковы ощущения, когда вы все трое одновременно во мне. Я так сильно этого хочу.

Слваста едва замечал окружающее. Он видел и слышал только ее, самую горячую, самую прекрасную девушку в мире. Он опьянел от похоти, и это было потрясающе. Рубашка Кванды упала на землю. Когда Слваста наступил на нее, его эрекция стала сильной до боли.

Откуда-то очень издалека раздался голос Ингмара:

– Где ваша повозка?

– Далеко, – пренебрежительно бросила Кванда.

– Заткнись уже, Ингмар, – фыркнул Яменк.

Ловкий текин Кванды сомкнулся на члене Слвасты.

«Хочу, чтобы ты взял меня сзади», – телепнула она ему по секрету от остальных. И звонко расхохоталась, когда он застонал от безумного желания.

Слваста бросился за ней. Он хотел получить ее сейчас, немедленно. Трахать это стройное тело до умопомрачения. Карабин раздражающе хлопал его по ребрам.

– Брось его, – сочувственно сказала Кванда. – Он будет мешать, когда ты меня нагнешь.

Ее текин скользнул вниз, чтобы поиграть с его мошонкой.

Слваста на бегу неуклюже попытался расстегнуть перевязь. Сарай был так мучительно близок. Там ждал его райский секс на весь день, до самого вечера.

– Но мы не встретили вашу повозку на дороге, – ныл позади Ингмар.

– Они уехали довольно давно, – сказала Кванда.

Ее голос был раздраженным. Это расстроило Слвасту. Жалкий зануда Ингмар нарушал их возвышенное безумие.

– А я думал, твои родители отправились размечать деревья.

– Повозку взяла моя тетя.

Слваста сердито тряхнул головой, желая сосредоточиться и сказать своему так называемому другу, чтобы тот заткнул свою грязную пасть. Когда его затуманенный взгляд обратился на Ингмара, Слваста увидел ковыляющих к ним трех мод-обезьян. Он моргнул в замешательстве; моды вовсе не ковыляли. Они бежали.

– А! Эй!

Приближение зверей включило первобытный инстинкт страха перед хищником, который вымел всю радость из его тела. Слваста протелепал ближайшей к ним обезьяне приказ немедленно остановиться. Мод не обратил на него внимания – что было невозможно. Телепатический посыл имел внушительную силу; разум существа, получив команду, обычно повиновался немедленно. Слваста инстинктивно усилил свой панцирь, его текин переключился с базовой защиты от проникновения экстравзгляда на барьер, отражающий любой физический удар. Он дернул карабин, пытаясь нацелить его на явно невменяемых модов.

– Иди сюда, – телепнул Слваста одному из своих мод-гномов. Тот вяло откликнулся. – Разверни огнемет.

Кванда опять смеялась. Но тембр ее резко изменился. Теперь смех ее звучал ужасно, в нем не было ни тени веселья и радости.

– Что тако… – начал говорить Яменк.

Он выхватил свой револьвер из кобуры, и тут Кванда нанесла ему удар слева. Капрал кувыркнулся в воздухе, крича больше от удивления, чем от боли. Две мод-обезьяны вцепились в него.

– Паданец! – вопил испуганный Ингмар.

Только теперь Слваста наконец понял: это был манок, исходящий от яиц зов, который околдовал его, исковеркал его мысли, а похотливые обещания Кванды заманили его еще дальше. Он воспользовался текином, свернул невидимую силу в клинок и нанес удар прямо в глаз мод-обезьяны, уже почти добравшейся до него. Хлынула кровь, и существо упало замертво.

Слваста нащупал предохранитель на карабине и оттянул затвор, подготавливая выстрел. Это длилось целую вечность. Кванда стремительно бросилась к нему. Он попытался запустить текин ей под кожу, в грудную клетку, где находилось ее сердце, отчаянно желая стиснуть его, разорвать артерии – даже у паданцев они были. Но ее текин-панцирь оказался твердым, как железо.

Слваста выстрелил из карабина. Он даже толком не прицелился в нее, стрелял в панике куда попало. Его развернуло отдачей, но он продолжал стрелять. Пара пуль, должно быть, все-таки попали в Кванду, которая рвалась к нему. Они не прошли сквозь ее панцирь. В магазине кончились патроны. Слваста повернулся и отчаянно кинулся прочь. Кванда выбросила вперед кулак, и он не успел увернуться. Панцирь большей частью спас его от удара, но оставшейся силы хватило, чтобы сбить его с ног. Одна из мод-обезьян возвышалась над ним, ее толстая мускулистая рука поднялась, как занесенный молот…

– Дерьмо!

Струя пламени врезалась в голову мода и, словно жидкость, расплескалась по его торсу. Существо завизжало, излучая боль с такой интенсивностью, что Слваста застонал. Слезы текли у него из глаз, когда он пытался усилить свой панцирь, стремясь не чувствовать агонию мод-обезьяны.

Мод-гном стоял твердо, поливая обезьяну из огнемета, пока та билась в конвульсиях. Позади него Ингмар, прижав руки к вискам, с плотно закрытыми глазами, телепатически управлял мод-гномом. Он так сильно сосредоточился, что не заметил, как на него бросилась одна из мод-лошадей.

– Нет! – закричал Слваста телепатически и вслух. – Ингмар, береги…

Здоровенное животное бежало быстро, низко опустив голову, как таран. Мод-лошадь врезалась Ингмару в поясницу, так что тот взлетел в воздух. Слваста почувствовал его боль и шок от сокрушительного удара. Чувства погасли, когда Ингмар потерял сознание. Слваста инстинктивно сделал перекат, когда сапог Кванды нацелился ему в голову. Она промахнулась, и он снова перекатился. Слваста мельком увидел Яменка, лежащего почти без сознания, его избивала мод-обезьяна – огромный кулак снова и снова молотил по разбитому лицу. Кровь капрала текла повсюду: по его щекам, подбородку, носу, рту, шее – и впитывалась в землю.

Слвасте с трудом удалось встать на ноги, его качало. Он послал команду в мозг мод-гнома, приказав нацелить огнемет на Кванду. Но мод сперва стоял без движения, а затем начал медленно поворачивать сопло огнемета, пока не направил его на Слвасту. Кванда стремительно двигалась к нему, ее лицо ничего не выражало. Слваста бросился на нее, ему больше ничего не оставалось. Он размахнулся кулаком, собираясь вслед за тем нанести сильный удар ногой.

Кванда перехватила его руку. Она была неимоверно быстрой. Ему говорили, паданцы быстры, но он не ждал, что настолько. И сильны… Его руку словно зажали в железных тисках. Кванда крутанула его. Слвасту куда-то понесло со страшной силой. Каблук Кванды врезался сзади ему под колено.

Наверное, сломалась кость. И уж конечно, что-то там порвалось. Боль была чудовищной. Он упал на землю, рыдая.

– Так вот кого они посылают? – насмешливо спросила Кванда. – Лучших воинов планеты?

– Пошла в жопу! – ухитрился прохрипеть он.

Ему в глаза бил солнечный свет. Он исчез, когда Кванда обошла его. Слваста испуганно моргнул. «Она собирается меня съесть?»

– Нет. Не собираюсь.

Схватив его за рубашку, она поставила его на колени и, буравя взглядом, произнесла:

– Я не голодна. Пока что.

Он попытался нанести удар своим текином ей в глаз точно так же, как сделал с мод-обезьяной. Но удар отскочил от панциря Кванды, а она даже не вздрогнула. Она все еще смотрела ему в глаза. Носком сапога она пнула его в неповрежденное колено, раздвигая ему ноги.

– Вы, твари, почти не способны мыслить, – прорычала она. – Одни только инстинкты. Вы животные. Мне почти жаль того, кто тебя поглотит.

Ему пришлось напрячься, чтобы разобрать ее слова. У паданцев хриплые, грубые голоса, так и было написано на пятой странице руководства Института.

– Мы выжжем вас из нашего мира, – вызывающе бросил он. – Клянусь. И неважно, чего это будет стоить.

Кванда замахнулась свободной рукой и ударила. Слваста увидел, как ее глаза расширились в предвкушении, и тут ее кулак врезал ему по яйцам. Он думал, от боли его череп треснет на кусочки, такой сильной она была. В мире не осталось ничего, кроме боли. Он понимал, что его выворачивает рвотой. Он рухнул на землю. Она стояла над ним, великолепная и ужасная.

Затем мод-обезьяна потащила Слвасту через двор к сараю, куда он так стремился совсем недавно. Его лицо билось о землю, камень распорол ему щеку. Эта боль не играла никакой роли по сравнению с остальным. Другая мод-обезьяна волокла вслед за ним Ингмара. Слвасте было все равно. Слишком сильная боль затуманила сознание. Его глаза закрылись. Тьма объяла его, только он и боль, вместе, а больше ничего. Он падал.


Сознание вернулось, а вместе с ним и боль. А еще сокрушительное страдание. Он ненавидел себя за то, что жив.

«Ничего, это ненадолго», – подумал он.

Слваста не хотел открывать глаза. Не хотел видеть окружающее даже экстравзглядом. Он слишком боялся того, что увидит.

«Ты очнулся?» – мягко телепнул ему Ингмар.

Слваста все же открыл глаза, смаргивая прочь липкую, разбавленную слезами кровь. Они были в сарае, куда их вела Кванда, и свет проникал через высокие окна. Оборудованные здесь стойла для животных пустовали, а пол прохода, где Слваста лежал голым, представлял собой плотно утоптанную землю, покрытую грязной соломой.

Прямо перед ним стояли два яйца паданцев. Слваста заскулил от ужаса. Все рассказы и описания оказались правдой. Яйца были сферическими, почти три метра в диаметре, покрытые темной морщинистой кожей. Обнаженный Яменк распластался на одном из них, как раздавленное насекомое на стене.

Слезы сами собой потекли по разодранным щекам Слвасты при виде его. Лицо и грудь капрала уже погрузились в яйцо. Ингмара, тоже раздетого, бросили на второе яйцо боком. Его нога и рука были уже внутри, грудная клетка только начала погружаться; он вытягивал шею, чтобы держать голову подальше от поверхности.

– Нет! – простонал Слваста и попытался подняться на ноги, несмотря на изувеченное колено. У него не получилось. Его обнаженная кожа внезапно покрылась ледяным потом. Он повернул голову. Третье яйцо паданцев возвышалось над ним. Его правая рука погрузилась внутрь почти до локтя. Он позволил своей голове упасть обратно наземь, издал жалкий предсмертный вой и обмочился.

– Ничего, – тихо сказал Ингмар. – Все нормально.

– Нормально? – истерически проблеял Слваста. – Дерьмо проклятое! Что тут нормального?!

Друг послал ему грустную улыбку:

– Мы еще можем убить друг друга.

Слваста слабоумно хихикнул.

– Можем, – настаивал Ингмар. – Мы можем сжать сердца друг друга текином. Одновременно.

– Уракус побери, Ингмар, нет!

– Прошу тебя, Слваста. Как только мой череп коснется яйца, для меня все будет кончено. Оно поглотит меня. Я стану паданцем. Ты хочешь этого?

– Нет!

– Тогда давай убьем друг друга.

Слваста попробовал прощупать яйцо экстравзглядом, пытаясь понять, каким образом оно его держит. Он не смог ничего различить под поверхностью, только плотные тени. И все же там был некий разум, безжалостные мысли, которых он не мог понять, за исключением простого сияния ожидания. Ничего подобного яркому красочному клубку незащищенных человеческих мыслей в вечном противоречии с эмоциями.

Хотя Слваста мог различить контуры своего предплечья, он его уже не чувствовал. Но не было ни холода, ни боли, просто… просто ничего. Он попытался потянуть. Разумеется, рука не двинулась. Он сжал свой текин до грани, острой, словно лезвие топора, и принялся раз за разом бить по яйцу вокруг своей руки. Никакого эффекта. Поверхность не прогибалась и не трескалась. Все безрезультатно. Слваста понял, что его рука ушла еще немного глубже внутрь, погрузилась вплоть до верхушек лучевой и локтевой костей.

– Мы должны так сделать, – сказал Ингмар. Он не пытался закрыть панцирем свои мысли. Печаль и предельная усталость исходили от него. – Мы можем лишить их победы. Не дать им заполучить нас. Это наше последнее оружие.

– Правда? – К ним по проходу шла Кванда. Она остановилась перед распластанной фигурой Яменка и осмотрела его, прежде чем перейти к Ингмару. – О, какое грозное оружие. Чувствуешь, я вся трепещу?

– Сгинь в Уракусе, сука, – бросил Ингмар.

Она положила руку ему на щеку и посмотрела сверху вниз на Слвасту.

– Сделай это. Если хочешь, чтобы он умер.

– Да, – взмолился Ингмар. – Пожалуйста, Слваста. Как только оно доберется до моего мозга, все кончено. Прошу тебя.

Слваста смотрел на него, и это была пытка. Он сложил свой текин в руку и медленно протянул ее к Ингмару. Совсем близко, так, чтобы протолкнуть ее в тело своего друга и сокрушить его сердце.

– Давай же! – крикнул Ингмар.

Слваста чувствовал текин Ингмара над своими собственными ребрами.

– Я… Я не могу, – горько признался он. – Прости. Я не могу.

– Я думал, ты мой друг, – заплакал Ингмар. – Как ты можешь оставить меня паданцам?

Слваста покачал головой, ненавидя себя за слабость.

С безрадостной ухмылкой Кванда стала медленно толкать голову Ингмара к яйцу. Он боролся с ней за каждый сантиметр. На его шее обрисовались жилы. Его текин царапал ее непроницаемый панцирь, потом Ингмар попытался усилить текином свои мышцы. Ничего не помогало: паданец был слишком силен. Кванда прижала его щекой к поверхности яйца. Он сразу прилип.

– Слваста, ну пожалуйста, – заплакал Ингмар. – Оно поглотит меня. Поглотит меня целиком. Я никогда не достигну самореализации, я не буду направлен в Ядро. Помоги мне. Убей меня.

– Чудовища, – прошипел Слваста. – Почему вы такое зло?

Кванда присела на корточки рядом с ним и склонила голову набок, изучая его, как экспонат.

– Вы сделали нас такими; мы сформированы вами, вашим телом и вашим разумом. То, чем я являюсь и как я думаю, унаследовано от вашего вида. Вы отвратительны. Вы, ваш вид – жестокие и подлые животные. Когда мы уничтожим вас, потребуется целое поколение, чтобы вытравить вас из себя. Но в конце концов мы будем свободны.

– Вам никогда не победить нас. Мерзкие чудовища! Ядро ждет нас, а не вас. Вы никогда не будете самореализованы.

– Мы были раньше. Мы будем снова.

Слваста слышал слова, но они не имели смысла. Он снова потянул руку, но яйцо держало его крепче, чем корень векового дерева.

– Грязная сука.

Он поднял голову и осмотрел стропила и балки, удерживающие крышу сарая. Многие брусья были толстыми и тяжелыми. Хм, а если… Он воспользовался текином, чтобы попытаться раскачать балку над яйцом, поглощающим Яменка. Достаточно будет просто ослабить ее. В мыслях он видел, как огромная балка рушится и разносит яйцо.

– Ты можешь убить Яменка? – гневно вскричал Ингмар.

– Да ведь он уже мертв! – крикнул в ответ Слваста.

Кванда засмеялась. Затем смолкла, подняла голову, ее взгляд уставился на что-то снаружи, за стенами.

– Ваш отряд был один? – рявкнула она.

– Иди поимей себя, – пожелал ей Слваста.

Снаружи раздался громкий выстрел.

«Здесь внутри! – крикнул Слваста во всю мощь своей телепатии. – Здесь паданец!»

Он послал изображение Кванды, смешанное со всей ненавистью, которая была в нем.

Кванда врезала ему по голове. Долгое время мир не имел смысла. Доносилась стрельба. Мод-обезьяны верещали в ярости и панике. Мягко ревели огнеметы.

– Там, – прозвучал голос. – Она там!

Еще и еще стрельба. Пули пробивали брусья стен и откалывали маленькие щепки, свистящие в воздухе. Тонкие лучи солнечного света, проходя через пулевые отверстия, расчертили светлыми полосами мрачное нутро сарая.

– Умри, сука! – торжествующе закричал Слваста. – Уракус ждет тебя!

Его улыбка больше напоминала оскал. Он повернулся к Ингмару, и его энтузиазм иссяк. Щека и ухо Ингмара ушли под поверхность яйца. Он молчал, его яркие знакомые мысли замедлились и потускнели, каким-то образом уплывая в яйцо.

– Нет! О нет же! Держись, Ингмар, борись с ним. Они почти здесь.

Сильные экстравзгляды проникли в сарай, осматривая каждый твердый предмет. Слваста убрал свой панцирь, приветствуя осмотр. Двери распахнулись.

Внутрь вбежали морские пехотинцы. Фантастические фигуры в черных одеждах с маленькими карабинами в руках. Их экстравзгляды прощупывали все очень жестко.

Один из морпехов, капитан, подошел сначала к Яменку, затем к Ингмару и пристально осмотрел его голову.

– Я не смог этого сделать, – всхлипнул Слваста. – Он мой друг, а я не смог этого сделать.

– Отвернись, парень, – сурово сказал капитан.

Слваста сделал так, как ему велели, закрыл глаза и отвел экстравзгляд. Раздался единственный выстрел. Он посмотрел на свою руку. Теперь уже и локоть его был поглощен яйцом.

– Она мертва? – потребовал ответа он. – Паданская сука мертва?

Капитан стоял над ним.

– Да. Мы ее прищучили.

– Тогда я самореализован, – заявил Слваста с очень хрупкой бравадой. – Будут ли небесные властители сопровождать меня?

– Здесь еще были паданцы? – спросил капитан. – Кроме нее?

Морские пехотинцы загоняли большую тележку через открытые двери сарая.

– Нет, сэр. Думаю, их больше не было. Мы видели только ее. Как вы узнали? Как вы нас нашли?

Прибыли еще морпехи. Они несли тяжелые топоры. С яростным энтузиазмом топоры взметнулись над яйцом, к которому прилип Яменк, и упали. Еще раз и еще. Вскоре из крошечных трещин начала брызгать густая молочно-белая жидкость. Огнеметы полосовали яйца, кипятя жидкость, как того требовала процедура. Согласно руководству Капитана Корнелия, даже жидкость яиц была опасной.

– Полковой патруль перехватил телегу семейства Шило полтора дня назад, – сказал капитан. – Все они оказались паданцами. Уракус, ну и бой там был. Похоже, гнездо существовало здесь некоторое время – в доме полно человеческих костей. Мы пришли, как только получили весть. Жаль, не успели вовремя.

– Я понимаю. – Слваста вздохнул и закрыл глаза. – Сделайте это, сэр, пожалуйста.

Он не хотел использовать свой экстравзгляд, но почувствовал, как один из морпехов приближается к нему сзади. Он собрался с духом…

Но выстрела в голову не последовало. А он так ждал избавления. Морской пехотинец стал обматывать тонкую веревку вокруг его утонувшей в яйце руки чуть пониже плеча, перевязывая ее необычным узлом.

– Что такое? – пробормотал Слваста в замешательстве.

– Закуси это, – сказал капитан сочувственно и подсунул ему под нос небольшую деревяшку. – Поможет, пока не сомлеешь.

– Чего?

Моряк передал капитану пилу.

Слваста закричал. Ему заткнули рот деревяшкой. Потуже затянули жгут на руке.

Он попытался освободиться. Но яйцо прочно удерживало его на месте.

Угрюмый капитан начал пилить.

2

Варлан, столица Бьенвенидо, располагался примерно в тысяче километров к югу от экватора, поэтому каждый день в городе был жарким. Даже сейчас, около полуночи, мощеные улицы и каменные стены все еще излучали жар, немилосердно изливавшийся на них в течение дня.

Керварл выглянул из окошка наемного кэба, который катил по бульвару Уолтона, стараясь не показаться спутнику провинциалом. Керварл считался важным человеком у себя в округе Бутцен, в двух тысячах километров к югу, в конце Южного пояса городов. Но Бутцен был всего лишь столицей округа, карлик против великана Варлана.

Кэб остановился перед отелем «Решида», который, пожалуй, превосходил размерами зал совета в Бутцене. Керварл нахмурился, злясь на себя за то, что продолжает думать о своей незначительности.

«Теперь я здесь. Я сам влияю на этот мир. Я так же хорош, как любой столичный торговец. Даже лучше, ведь у меня больше возможностей».

– Расслабьтесь, – ободрительно улыбнулся ему сидящий напротив человек.

Керварл заставил себя улыбнуться в ответ. У него ушло две недели и гораздо больше денег, чем ему хотелось, но в конце концов он добился частной встречи с первым спикером Национального совета. Первый спикер согласился организовать ему встречу во дворце. Опять же за большее количество монет, чем он планировал. Но таков Варлан: здесь все со столичным размахом. Не в этом дело, убеждал Керварл себя. И вот он едет в кэбе с Ларриалом, главным помощником первого спикера, едет во дворец, чтобы увидеть самого первого помощника. Речь пойдет о лицензии на добычу полезных ископаемых. «Просто держи себя в руках».

Он подпрыгнул, когда дверь кэба открыли снаружи.

– Успокойтесь, – попросил Ларриал.

Керварл усилил панцирь и выглянул наружу. На мостовой стояли мужчина и девушка. Девушка была довольно милой, с крупными чертами лица и хорошей фигурой, которую подчеркивало ее легкое белое хлопчатобумажное платье. Но Керварл предпочел бы девушку покрасивее. Его неуверенность, похоже, просочилась через панцирь.

– Сойдет, – успокаивающе сказал Ларриал. – Как раз то, что ему нравится.

– Хорошо.

Мужчина рядом с девушкой протянул руку. Его лица не удавалось разглядеть, однако Керварл поймал общее впечатление – громила и злобный тип. Он бросил несколько монет в протянутую руку. Мужчина ждал, монеты в его ладони блестели в свете, падающем из роскошных высоких окон отеля. Керварл подавил желание вздохнуть и отсыпал еще монет. Рука наконец убралась, и девушке было позволено забраться в кэб. Она села рядом с Керварлом.

Ларриал телепнул распоряжение вознице, и мод-лошадь двинулась с места. Обратно на бульвар Уолтона.

– Отсюда до дворца лишь несколько минут. Пожалуй, самое время для вашего подарка…

Он кивнул на девушку.

– Да, конечно.

Вот тут сделка немного отличалась от тех, к которым он привык дома. Керварл гордился тем, что он человек широких взглядов и понимает, как все работает. В конце концов, именно так он пробил себе путь к нынешнему статусу. Но вот это… Он выбросил из головы любые сомнения. Здесь столица. Здесь свои правила. Если он не собирается по ним играть, не было смысла приезжать сюда.

Он достал из кармана пиджака маленький пузырек и предложил его девушке. Ее глаза расширились от восторга и удивления. Он почувствовал жажду в ее мыслях.

– Прими сейчас, – резковато сказал Ларриал.

– Благодарю, сэр, – отозвалась девушка. Она скрутила пробку привычным движением, сунула длинное горлышко флакона в ноздрю и глубоко вдохнула. Поменяла ноздрю и вдохнула еще раз.

– Там еще что-то осталось, – сказал Ларриал.

Отстраненная улыбка появилась на лице девушки. Она опять сделала вдох.

Керварл с тревогой наблюдал, как нарник действует на нее. В один момент ему показалось, что она упадет в обморок. Похоже, она потеряла связь с реальностью.

– Думаю, вещество намного чище, чем то, которое она принимала до сих пор, – сказал Ларриал, глядя на безвольно поникшую голову девушки. – Утром она за это скажет спасибо.

Керварл ничего не ответил. Он слышал все сплетни о первом помощнике.

Бульвар Уолтона вел прямо к Капитанскому дворцу. Керварл старался не слишком восторгаться, но удержаться не получалось: дворец был огромен, как целый город в одном здании. Когда кэб приблизился к огромным железным воротам, вышел офицер дворцовой охраны. Он явно знал Ларриала и позволил им въехать.

Кэб миновал арку высотой в два этажа, прорезанную в фасаде и ведшую прямо во двор. Их ждал лакей в изумрудной с золотом ливрее. Он провел их через другую, меньшую арку в дворцовые сады.

– Пожалуйста, воздерживайтесь здесь от экстравзгляда, сэр, – сказал лакей глубоким голосом, исполненным достоинства.

Сады впечатляли так же, как и сам дворец. Сеть длинных дорожек пересекала идеально гладкие газоны. Фигурно подстриженные кусты высотой вдвое превосходили рост Керварла. Большие живые изгороди обнимали уединенные гроты. Пруды с фонтанами были обведены бордюрами из экзотических цветов. Десятки сладких запахов смешались в ночном воздухе. Фонари изящно мерцали, создавая собственные туманности. Керварл даже не знал, что существует масло, которое горит пламенем разных цветов. Освещение добавляло последний штрих, делая весь сад изумительно красивым.

Он слышал смех по дороге. Кажется, в одном из гротов. И слабые ритмичные стоны – там занимались сексом. Громкий вскрик. Затем раздался визг боли. Он сосредоточился на одурманенной девушке – надо следить, чтобы она не споткнулась. Лакей провел их в один из гротов, окруженный непроницаемой изгородью из рубиновых берез. Внутри росли другие декоративные деревья, меньшего размера, с корявой от возраста корой, выбранные за раскрывающиеся по ночам цветы. Крошечные бело-розовые лепестки бесшумно осыпались на губчатую траву. Фонтаны журчали снаружи павильона из белой ткани, драпировки которого мягко колыхались под теплым ветерком. От горящих внутри ламп шатер сиял теплым золотистым светом, словно гигантский волшебный фонарь. Играла арфа.

Внутри проходила вечеринка для избранных. Керварл узнал Аотори, первого помощника. Первому сыну Капитана было около тридцати, но благодаря безупречно красивому лицу он выглядел намного моложе. Его тонкие черты обрамляли густые вьющиеся рыжевато-русые волосы и аккуратная бородка, которая подчеркивала и без того заметные скулы. Свободно наброшенная тога демонстрировала мускулистый торс. Аотори разлегся на кушетке за столом. Несмотря на его явно тренированное тело, Керварл видел в мужчине столичного щеголя. Его приятели, собравшиеся за столом, из высших сфер аристократического общества Варлана, казались столь же молодыми и энергичными. Одна пара в углу павильона занималась сексом на куче подушек, еще несколько человек стояли над ними и наблюдали, потягивая вино. Все прислуживающие девушки носили длинные юбки, но сверху оставались обнажены до пояса, и все они были красивыми – как и гостьи. Два мальчика-прислужника носили набедренные повязки, их натертая маслом кожа блестела в туманном свете ламп.

Чувство неполноценности вернулось к Керварлу. Он чувствовал себя старым, потрепанным, бедным.

– Мой добрый друг, – сказал Аотори, – добро пожаловать.

Некоторые из гостей вечеринки соизволили взглянуть на Керварла и тотчас вычеркнули его из внимания. Именно тогда его робость стала сменяться гневом. Кто они такие, чтобы смотреть на него свысока? Аристократы – им все досталось по наследству, никто ничего не достиг сам.

Ларриал едва слышно кашлянул.

Керварл поклонился.

– Благодарю, что приняли меня, сэр.

– Не стоит благодарности. Первый спикер очень высоко отзывался о вас.

Аотори повернулся к красавице, откинувшейся на подушки рядом с ним:

– Видишь, чем я там занимался?

Она лениво улыбнулась, затем ледяным взглядом уставилась на Керварла.

– Вот, примите в знак моей признательности, сэр.

Керварл подтолкнул девушку текином в спину, молясь, лишь бы она не споткнулась. Моргая стеклянными от нарника глазами, та подошла к столу, заставленному изысканными блюдами. Керварл снова пожалел, что девушка не так красива.

– Как щедро с вашей стороны, – сказал Аотори. – Я уверен, она нас развлечет.

Керварл явственно слышал насмешку в тоне первого помощника.

Аотори щелкнул пальцами.

– Подготовь ее, – сказал он одному из слуг.

Девушку увели. Она по-прежнему была в ступоре от нарника.

– Я так понимаю, у вас есть ко мне коммерческое предложение? – сказал Аотори.

Несколько гостей засмеялись при этих словах. Звуки секса в углу становились все громче. Какой-то мужчина сбросил тогу и присоединился к любовникам.

– Именно так, сэр. У меня есть земли в Сэнсонских горах. Я хотел бы получить лицензию на добычу полезных ископаемых. Поскольку правами на добычу полезных ископаемых по всей планете распоряжается Капитан, я так понимаю, вы можете получить лицензию для моей компании.

– Добыча чего именно?

– Серебра, сэр.

Аотори поднял идеально ухоженную бровь.

– Я не знал, что там есть серебро.

– Мои геодезисты нашли его, сэр, – с гордостью сказал Керварл.

Ему хотелось рассказать, как было сложно, как дорого, сколько сил он вложил во все предприятие. Как рисковал. Но здесь, в нелепо декадентской обстановке, подготовленная им речь будет совершенно бессмысленной. Все, чего он хотел сейчас, – заключить соглашение и уйти.

– Очень предприимчиво с вашей стороны, – пробормотал Аотори.

– Благодарю вас, сэр.

– А зачем мне предоставлять вам лицензию?

– Я хотел бы предложить вам совместное предприятие.

– Ах. Восхитительно. И очень умно. Я вижу, мы прекрасно поладим. Какой процент вы намерены мне предложить?

Керварл надеялся, что не вспотел слишком явно. Это был критический момент: какая цифра будет верной… Первый спикер посоветовал пятнадцать.

– Семнадцать с половиной, сэр.

Он проклял себя до самого Уракуса за трусость.

– Это очень щедрое предложение, – сказал Аотори.

Он налил немного вина из графина и отдал служанке. Она подала вино Керварлу.

Присутствующие за столом ждали и смотрели. Он заметил несколько понимающих, хищных усмешек. Энергичный секс втроем заглушал звук арфы.

Аотори поднял свой бокал.

– Полагаю, сделка состоялась.

Он выпил. Гости захлопали.

Керварл изо всех сил старался не выказать облегчение. «Держись уверенно. Сыграй в его игру».

– Сэр.

Он поднял бокал в честь первого помощника и выпил вино.

– Объявляю тост, – громко сказал Аотори. – За моего нового делового партнера. За нас с ним.

Все за столом подняли бокалы в знак приветствия.

«Отлично сработано», – приватно телепнул Керварлу Ларриал.

Керварл улыбнулся всем вокруг и выпил еще вина. Оно было не таким хорошим, как он ожидал. Но это не имело значения. Ничего больше не имело значения. «Я получил лицензию!»

– Завтра в моей конторе утрясут с вами скучные юридические детали, – сказал Аотори.

– Да, сэр, – сказал Керварл.

Он не совсем понимал, что теперь делать. В обращенном на него взгляде первого помощника было легкое ожидание.

«Мы остаемся?» – телепнул он Ларриалу.

«Благая Джу, нет, конечно. Прощайтесь. Такие, как мы, не годятся в приятели первому помощнику».

Керварл снова поклонился.

– Вы были очень добры, сэр. Не смею больше тратить ваше время. Мои юристы свяжутся с вашими, как вы и предложили.

– Да, верно. – Аотори великодушно махнул рукой.

Керварл повернулся и ушел. Ему стоило усилий не пританцовывать, покидая грот.


Аотори смотрел, как южный помещик шагает по дворцовым садам. Он покачал головой, изумляясь той радости, которая просачивалась через его ослабевший панцирь.

– Удивительно, – проворчал он.

– То, что они нашли серебро в Сэнсонах? – спросила Миривия, проводя указательным пальчиком по краю чаши с семечками акрала в меду.

Он бросил на нее разочарованный взгляд. Миривия была его фавориткой на этой неделе, но вовсе не за язвительность.

– То, что человек, у которого хватило ума найти там серебро, может быть таким глупым. Южане и их образ мыслей. Они чересчур гордятся своей трудовой этикой, это их и погубит. – Он ухмыльнулся. – Посмотри-ка, что я с ним сделал.

Она надулась и устроила целое представление, облизывая пальцы после липких черных семечек.

– Ты такой жестокий.

– Я стараюсь.

Аотори следил экстравзглядом, как Керварл медленно останавливается и недоуменно смотрит на Ларриала.

– Если бы только он был одним из нас! Но нет, от него разит трущобами. Благородный человек отправил бы служащих заниматься чем-то таким вульгарным, как лицензия. Но, разумеется, на это придется потратить деньги, а еще нужно не сомневаться в своей власти над другими. Похоже, Керварл до таких мыслей еще не дорос.

На противоположной стороне сада Керварл упал на колени. Его руки отчаянно царапали горло. Паника и испуг хлестали из его беззащитного разума.

– При том что он не благородный человек, он еще и амбициозен, – сказал Аотори, когда Керварл упал вперед лицом на ухоженную дорожку. – Это не следует поощрять, иначе мы рискуем повторением проспекта Жасмин.

– Никто этого не хочет, – согласилась Миривия.

Ларриал подошел к лежащему телу, затем обернулся к гроту.

«Он мертв», – телепнул помощник.

«Прекрасно, – телепнул в ответ Аотори. – Организуйте его семье пристальное внимание налоговой инспекции. Мой офис выкупит его земли в компенсацию уплаты налогов. Кажется, мы займемся добычей серебра».

«Да, сэр».

Аотори взял графин с отравленным вином и передал его служанке.

– Убери, нам тут не нужны несчастные случаи.

– Слушаюсь.

– А что подарок Керварла, готов? Жаль было бы не воспользоваться.

Служанка старательно избегала его взгляда, держа панцирь непроницаемым.

– Да, сэр.

– Прекрасно. – Он поцеловал Миривию. – Сначала я хочу посмотреть, что ты с ней сделаешь. А потом ты увидишь, что сделаю я.

3

Добравшись до вершины холма, Слваста на двадцать пять метров опередил всех остальных. Он шел, а не бежал трусцой, но взял очень быстрый темп. Достиг вершины парень за полтора часа. Первое, что он сделал, когда восемь месяцев назад стал лейтенантом, – это установил собственный график тренировок для семи отрядов, которыми командовал. Тренировка включала в себя пробежку с полной выкладкой по десять километров дважды в неделю. Его коллеги-офицеры – все, кто так поддерживал и наставлял его в течение двадцати месяцев, прошедших от спасения его морпехами до повышения в звании, – совершенно не считали нужным видеть своих подчиненных каждый день. Считалось неуместным людям их ранга непосредственно взаимодействовать с рядовыми; приказы передавались через младший командный состав. И уж конечно, они не делали физические упражнения наравне со своими людьми, тем более с учетом обжорства и пьянства, которые были в порядке вещей. Слваста считал это глупым. Он хотел показать своим солдатам: он не жалкий закулисный ставленник, подобно большинству офицеров получивший чин благодаря богатству семьи. Пусть видят: он умеет все то же, что и они, когда дело дойдет до прочесывания. Пусть доверяют ему. А еще он хотел изучить их сильные и слабые стороны – так он будет знать, как их использовать: кому какие задачи можно доверить, кто какими навыками обладает. Единственный способ знать это наверняка – лично видеть их в действии.

Слваста остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Был почти полдень, на небе ни облачка. Солнце яростно сияло над ним, жар пропитывал воздух. Рубашка Слвасты промокла от пота. Он снял фляжку с перевязи и выпил воды.

Начали прибывать его солдаты, ухмыляясь и тяжело дыша, гордые тем, что не отстали от лейтенанта. В воздухе над ними во множестве кружили мод-птицы. Слваста добился выдачи мод-птицы каждому солдату полка под его командованием. Теперь они, когда получали задание зачистить территорию, могли проверить на предмет следов Падения каждый квадратный метр земли. Сначала старшие офицеры ворчали, но теперь уже и другие отряды отправляли запросы на мод-птиц для каждого солдата. В штаб-квартире строился новый вольер, позволяющий разместить увеличенное количество птиц. Еще меньше коллегам-офицерам Слвасты нравилось все чаще проявляемое рвение новобранцев служить под командованием пресловутого однорукого лейтенанта.

– Сержант, – позвал Слваста.

Сержант Янрис подошел к нему. Крупный мужчина шестидесяти с небольшим лет, которому солдаты повиновались безоговорочно. Из-за шрама на горле он разговаривал низким разборчивым шепотом. И что бы он ни произносил, его слова звучали как угроза. Слваста никогда не расспрашивал, откуда взялся шрам. Ходили слухи, будто ревнивый муж неожиданно вернулся домой; болтали также о юности, проведенной в городской молодежной банде. Это не играло никакой роли. Янрис был лучшим сержантом в полку – вот все, что имело значение.

– Да, сэр? – отдал честь Янрис.

– Десять минут отдыха, потом начинаем поиск с воздуха. Убедитесь, что все напились воды.

Янрис коротко кивнул.

– Есть, сэр.

Слваста сел на камень, отложил в сторону широкополую шляпу и принялся оглядывать открывшийся ему вид. Холм был не особенно высок, но с него хорошо просматривались земли, простирающиеся к югу, вольные просторы лесов и саванн. Их прорезало блестящее серебро рек. Темные озера смотрелись глубокими ранами. Слваста различил несколько возделанных участков, ранчо и тростниковые фермы, но в основном территория оставалась дикой и незаселенной. За горизонтом река Кольбал лениво несла свои воды на юго-запад, по направлению к столице.

Они находились в двух днях пути к югу от Адиса. Позади них лежали плотно населенные земли, с большими поместьями и процветающими фермами. Города и деревни были связаны хорошими дорогами. Длинные струи дыма от сигнальных костров на маяках все еще поднимались в небо, тревожа жителей. Слваста не интересовался такими территориями; любые яйца, упавшие там, будут замечены немедленно. А вот здесь, во внутренних районах, где мало дорог, а людей еще меньше, все обстояло совершенно иным образом.

Солдаты уселись на отдых, достали еду из рюкзаков. Слваста не разрешал своим отрядам использовать мод-гномов – после того как он стал свидетелем абсолютного контроля Кванды над модами, это было исключено, – и все необходимое на время прочесывания им приходилось тащить в рюкзаках. Большую часть их снаряжения для обустройства полевого лагеря несли на себе четыре мод-лошади и две земные лошади, которых он недавно приобрел; оставшихся мод-лошадей Слваста тоже планировал заменить земными. Тем временем при прочесывании он не позволял допускать мод-лошадей вперед, где они могли бы столкнуться с паданцем. Единственным исключением, которое он признавал, оставались мод-птицы, но он продолжал мысленно подыскивать им замену. Большинство местных птиц были слишком маленькими и пугливыми, ими и близко не получалось управлять так, как модами. Люди в Чаме поговаривали – в основном такие разговоры велись в пивнушках, – что манта-ястребы поддаются обучению, якобы богатые помещики в провинции Раквеш используют их для охоты на кабана и бритвоспина. Впрочем, как можно поймать манта-ястреба, пусть даже детеныша, Слваста так и не понял.

Рядовой Товакар, наказанный за неразбериху, устроенную при выгрузке снаряжения из поезда, привязывал козу, ответственным за которую его назначили. Всем известный горячий нрав Товакара делал его отличным кандидатом для выполнения возложенной на него задачи: только он и мог совладать с упрямым животным. Коза фыркала и тянула за повод, раздраженная подобным обращением: ее притащили на холм! Слваста улыбнулся про себя. Никто из его отрядов больше не жаловался на то, что они таскают за собой животных с мерзким характером, а пятеро новобранцев скоро поймут, зачем это нужно.

Слваста объявил конец привалу, и капралы подошли к нему. Они взяли подзорные трубы, спеша изучить район, который их назначили прочесать. Слваста сам попросил этот район, и полковник был рад его отдать. Никто больше не вызывался добровольно прочесывать труднодоступные неосвоенные территории.

Они разделили район на участки. Слваста и Янрис назначили каждому отряду свой участок. Обсудили детали прочесывания. Рассчитали продвижение в соответствии с фактическими характеристиками местности, а не по карте. Согласовали места, где отряды остановятся на ночлег.

Отряды двинулись вниз по склону, постепенно расходясь по мере того, как они приближались к подножию холма. Каждый отряд направился выполнять свое отдельное задание по зачистке.

Слваста шел с отрядом Янриса. Территория, которую они выбрали для прочесывания, была достаточно плоской и сплошь поросшей местным бамбуковым тростником. Широкие зонтики гибких пурпурных листьев венчали его жесткие стебли на высоте пары метров над головами людей. Пробивавшийся через нагромождение листьев солнечный свет окрашивал все фиолетовым.

Отряд растянулся широкой полосой, люди двигались на расстоянии трехсот метров друг от друга – для удобства телепатической переклички. Некоторые солдаты рубили стебли мачете. Слваста использовал текин, расчищая себе путь. Полые стебли были намного тоньше стволов деревьев, но их наросло так много, что они сильно заслоняли обзор. Легкая клаустрофобия его не беспокоила. Слваста сосредоточился на экстразрении, пользуясь глазами своей мод-птицы, скользящей над волнистым океаном пурпурных волокон. Под его телепатическим контролем мод-птица двигалась параллельно другим, и вместе они образовывали решетку. Таким образом отряд охватывал участок шириной более двух километров.

«Сэр! – взволнованно окликнула его солдат Андрисия. – Это оно?»

Она переслала картину, которую видела ее мод-птица, – группа поваленных стеблей бамбукового тростника.

«Подожди», – велел ей Янрис.

Несколько мод-птиц направились к разрыву в колышущемся пурпурном покрове. Слваста счел прореху слишком малой для следа от упавшего яйца, но из осторожности сделал несколько кругов своей мод-птицей, прежде чем позволил ей опуститься к сломанным стеблям. Яйца не оказалось, и растительность внизу уже восстановилась. Слваста предположил, что там случилась драка между вентаусскими быками. Эти опасные существа, отдаленно похожие на медведей, обычно держались поодиночке, но месяц назад у них был брачный сезон.

«Чисто», – телепнул Янрис всему отряду.

«Хорошая работа, Андрисия», – добавил он.

Ее разум послал вспышку довольства собой, прежде чем она усилила панцирь. Андрисия впервые участвовала в зачистке и была полна решимости сделать все правильно. Слваста переживал, что ее рост (долговязая девушка на несколько сантиметров возвышалась над ним) и молодость (ей едва исполнилось двадцать) будут отвлекать других солдат. Но Андрисия доказала: она умеет сохранять спокойствие в большинстве ситуаций, как в казарме, так и за ее пределами.

Отряд возобновил свое равномерное продвижение вперед.

Брачный сезон вентаусских быков явно прошел горячо. Не только отряду Янриса постоянно встречались переломанные бамбуковые стебли, которые приходилось проверять; вызовы шли постоянно. Наконец уже вечером Товакар вышел на связь со всеми:

«Тут что-то странное. Я обнаружил тропу, но не пойму, кто ее проделал. Здесь следы копыт и всякое другое».

Слваста отправил свою мод-птицу проверить. Товакар, конечно, горячая голова, но в деле на него можно положиться. Тропа действительно оказалась необычной – длинная полоса поваленного бамбука, три или четыре метра шириной. Взгляд мод-птицы не прояснил вопрос настолько, насколько хотелось, поэтому Слваста приказал отряду сделать передышку, а сам прорубил себе дорогу к Товакару. Ушло добрых двадцать минут, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, и тем временем лейтенант направил свою мод-птицу на разведку вдоль продолжения тропы, которая прорезала заросли бамбукового тростника и уходила в кусты за его пределами.

Когда Слваста вышел к Товакару и увидел место своими глазами, ему показалось, будто кто-то решил проложить дорогу через бамбук. На совершенно прямой тропе остались стебли, срезанные в нескольких сантиметрах от земли; растительный покров был равномерно примят. Очень интересно. Вдоль шло еще несколько узких непрерывных колей, и эти следы оставили не колеса. На какой-то миг в воображении Слвасты вспыхнуло безумное видение крошечного плуга, который здесь протащили.

– Здесь тянули что-то тяжелое, – заключил он.

Слваста осмотрел отпечатки копыт во влажной почве; некоторые были оставлены земными лошадьми, другие принадлежали модам. Он провел рукой по раздавленным травинкам и побегам тростника, и на коже остался сок.

– Не так давно, максимум два-три часа назад.

Он распрямился и посмотрел на уходящую вдаль тропу. Все было согнуто или сломано в одном направлении – на юго-запад.

«Сержант? – телепнул он. – Пусть все отряды направляются ко мне. Мы пойдем по этому следу».

«Есть, сэр», – ответил Янрис.

Эфир разом наполнился перекличкой телепатических голосов.

– Идем, – сказал Слваста Товакару.

Они вдвоем отправились вперед по тропе.

– Что вы об этом думаете, сэр? – спросил солдат, потянув за поводок козу.

– Я тебе расскажу, что мне известно, – сказал Слваста. – Гнезда обосновавшихся паданцев собирают недавно упавшие яйца и увозят их из зоны Падения, которую мы прочесываем. Так они оберегают яйца от нас и управляют поглощением, не оставляя его на волю случая.

Товакар посмотрел себе под ноги на примятую траву.

– Следы оставил кто-то, кто тащил яйцо?

Слваста пожал плечами. Он послал свою мод-птицу по спирали все выше и выше, пытаясь понять, куда ведет тропа. На поле его обычного зрения наложилась, как мираж, картина земли с высоты. И теперь, если провести прямую линию от края зарослей бамбука… Широкая река прорезала кустарник в пяти или шести километрах впереди, изгибаясь большими излучинами и выписывая странные петли вокруг неравномерно разбросанных холмов. Дальше к западу по ее течению начинались полосы тропического леса.

«Наверное, это приток Кольбала», – решил он. Кольбал был самой большой рекой на всем континенте Ламарн. Великая река протекала от горной цепи Гвельп к северо-востоку от Прерова на запад до самой столицы, Варлана, и дальше, на расстояние более трех тысяч километров, где впадала в Меорский залив. Сложная сеть притоков Кольбала охватывала значительную часть центральных земель. Сотни городов располагались на берегах рек. Даже с появлением железной дороги в последние полторы тысячи лет речные пути по-прежнему перевозили большую часть грузов и пассажиров на Ламарне. Лодка может направиться куда угодно, она намного легче, чем повозка, и не привлечет внимания. То что надо гнезду паданцев.

В течение следующего получаса остальные отряды догнали Слвасту. К тому времени, когда они вышли из зарослей бамбукового тростника, с ним уже была вся команда. Тридцать восемь солдат, нетерпеливых и взволнованных.

Оставив бамбук позади, они начали набирать темп. Облака текли по небесному своду. Поначалу это были длинные белые клочья на ярком кобальте. Затем начал темнеть северный горизонт – там собирались дождевые тучи.

Коза принялась недовольно блеять и рваться с поводка. Товакару было трудно тянуть за собой сопротивляющееся животное.

– Привяжи ее, – велел Слваста.

Тропа вошла в полосу густых деревьев, около километра шириной, растущих вдоль берега реки. Отряд добрался туда, как раз когда начался дождь. Мод-птицы были отправлены вперед. Слваста держал быстрый темп, следуя по пути, проторенному через лес и подлесок.

«Сэр, – позвал его Жостол. – Лодки!»

Экстравзгляд Слвасты перехватил мод-птицу солдата, глядя ее глазами. Пара больших паровых катеров стояли на якоре под самым берегом на излучине реки. Над водой нависали густые плакучие ветки вонно, почти полностью заслоняя катера. Увидеть их просто так было невозможно. «Грузовые баржи», – подумал Слваста.

Он принялся отдавать приказы капралам, уточняя, как именно они будут подходить. Остальные мод-птицы были отозваны, чтобы паданцы ничего не заподозрили. Жостол остался единственным наблюдателем. Его мод-птица кружила высоко, стараясь не лезть на глаза. К этому времени дождь разошелся вовсю, и с трудом удавалось различить детали. Слваста разглядел несколько человеческих фигур, а также мод-лошадей и мод-обезьян. Стояли там и несколько земных лошадей.

За четыреста метров до берега отряды стали расходиться веером. Слваста вместе с сержантом Янрисом, Товакаром, Жостолом и пятью другими солдатами замедлили шаг, поскольку были уже близко к месту стоянки, позволяя остальным отрядам окружить группу людей возле лодок.

– Приготовить оружие, – приказал Слваста за сто метров от берега. Он вытащил собственный карабин и посмотрел на него экстравзглядом, чтобы проверить, работает ли механизм, в то же время оттягивая текином рычаг затвора.

«Приветствуем вас», – весело окликнул их сильный телепатический голос.

Слваста вздрогнул. Он знал, они не смогут подойти совсем незамеченными, однако надеялся, что им удастся подобраться поближе.

«Кто вы такие?» – требовательно спросил он.

«Рейнджеры».

«Чего?!» – бросил Слваста на бегу. Он направил вперед свой экстравзгляд и увидел семерых мужчин и одну женщину, стоящих в свободных позах под огромным древним вонно, которое защищало их от ливня. Оружия у них не было – во всяком случае, он его не увидел.

«Рейнджеры, – повторил мужчина, стоящий впереди остальных. – Мы резервисты Эрондского окружного полка. Делаем что в наших силах, пытаемся помочь. А вы кто такие?»

Слваста миновал последние деревья. Берег реки был в двадцати метрах от него, две длинные баржи с деревянными корпусами спокойно стояли у берега. Из их высоких железных труб выходил дым.

Он осторожно подошел к группе.

– Лейтенант Слваста, Чамский окружной полк. Нам поручено зачистить этот район.

– Мы не знали. Прочесали местность, уж как смогли.

Мужчина усмехнулся на грани откровенной насмешки. Высокого роста, с копной лохматых светлых волос и самыми зелеными глазами, которые доводилось видеть Слвасте. Ему можно было дать лет двадцать семь – двадцать девять. Материал его длинного коричневого дождевика напоминал вощеную замшу, но намного тоньше и легче; капли дождя легко скатывались с него. Маленькие металлические пуговицы казались какими-то странными. Слваста еще не видел таких плащей. И говорил мужчина с необычным акцентом: он растягивал каждое слово.

– А вы сами кто?

– Простите, не представился. Найджел. Это моя жена, Кайсандра. И мои молодцы.

Слваста завернул промокшие насквозь и провисшие поля шляпы, чтобы лучше видеть.

– Ваши кто?

– Мои молодцы. Бойцы под моим командованием.

– Я должен убедиться, что вы человек.

– Звучит резонно. Я уберу панцирь. Смотрите.

– Нет, этого мало. У паданцев те же органы, что и у нас.

– Ваши предложения?

Слваста поставил карабин на предохранитель и позволил ему свободно повиснуть на перевязи у него на боку. Он вытащил из ножен нож.

– А, – сказал Найджел. – Ну, если вы настаиваете.

– Прикройте меня, – сказал Слваста своим солдатам.

К этому моменту вся область стоянки была окружена. Солдаты заняли позиции за деревьями, а карабины нацелили на рейнджеров из Эронда. Слваста подошел к Найджелу и ощутил, как тот легонько касается экстравзглядом его культи.

– Давайте большой палец, – сказал Слваста.

Найджел протянул к нему руку ладонью вверх, отставив большой палец. Слваста проткнул кожу острием ножа. Как и следовало ожидать, из прокола показались капли красной крови. Он удовлетворенно кивнул.

– Кровь паданцев темно-синяя, – пояснил он.

– Мне так и говорили, – сказал Найджел. – Хороший способ проверить. Надежный.

У Слвасты снова возникло ощущение, что над ним посмеиваются. Но мысли мужчины текли спокойно и уравновешенно. Единственная эмоциональная составляющая, которую Слваста мог уловить, была безмятежная уверенность – возможно, именно поэтому ему упорно чудилась насмешка. Он постарался не обращать внимания на смутные ощущения и поманил к себе Кайсандру.

Так называемая жена протянула руку. Слваста дал бы ей лет шестнадцать-семнадцать. Симпатичная девушка со множеством веснушек и гривой густых темно-рыжих волос, собранных в конский хвост. Он пожалел бедняжку, но воздержался от комментариев. Браки по договоренности были довольно распространены в сельской местности, а странная одежда Найджела явно стоила дорого. Девушка отнеслась к отряду в точности так же, как Найджел, при этом хуже контролировала эмоции. По ее лицу читалось, что она испытывает презрение к Слвасте и его солдатам. Она тоже оказалась человеком.

– Прошу вас. – Найджел жестом отправил рейнджеров к Слвасте.

Они подошли на проверку один за другим.

Слваста не знал, как вербуют рейнджеров в округе Эронд, но эти парни больше походили на головорезов из городской банды, чем на солдат. Они и не пытались скрыть свое презрение к нему, двое открыто скалили зубы над его культей.

– Все в порядке, – объявил Слваста, когда капля красной крови последнего из них смешалась с дождем. Но он сильно удивился и не мог удержать чувства при себе. – Что, Уракус побери, вы здесь делаете? Тут вокруг ничего нет. Мы сами недавно прибыли.

– Мы здесь случайно, – сказал Найджел. – Я торговец. Мои лодки находились в Дьюрале с грузом фолакса. Я хотел обменять его на семена хетала. Мы увидели, как загорелись маяки, и вызвались помочь в зачистке. С каждого по возможностям, верно? Капитан полка в городе послал нас вверх по реке.

Сквозь дождь пронеслась большая птица и уселась на одну из веток над ними. Толстая ветка качнулась под ее весом. Слваста никогда не видел ничего подобного. Широкие крылья птицы достигали в размахе более двух метров. По ее голове было понятно, что это мод. Однако ее размеры и изящество превосходили возможности формовщиков, насколько он мог судить.

– Это мод-птица? – спросил Слваста.

– Ген-орел, – сказал Найджел. – Да.

– Как вы ее назвали?

– Разновидность мод-птицы, очень хорошая. – Найджел бросил ласковый взгляд на птицу, которая немигающе смотрела на сержанта Янриса и окружавших его солдат. На концах ее когтей блестел металл, как заметил Слваста.

– Где вы ее взяли?

Найджела сардонически улыбнулся.

– Их делал один человек в деревне Эшвилль. Но это было очень давно и далеко отсюда.

– Ясно. – Слваста понимал, что он теряет лицо перед всеми. – Мы должны обыскать ваши лодки.

– Конечно, – сказал Найджел.

Сержант Янрис с отрядом отправился на одну лодку, пробираясь через мелководье. Капрал Килики взялся осмотреть вторую.

– Вы протоптали довольно большую дорогу по местности, – сказал Слваста. – Вот как мы вас нашли. Что за груз вы везли?

– Никакого груза. Только мы, – ответил Найджел.

– Выглядит так, будто вы волокли некий предмет. Большой, объемный.

– Пара лошадей тащила каменные лодки, да. Мы нагрузили их своим походным снаряжением. С этим что-то не так?

– Что такое каменная лодка?

– Плоские сани. Они двигаются довольно быстро, и мы смогли прочесать больший участок. Вы же понимаете, лейтенант, на такой местности нельзя пользоваться повозками. Колеса не проедут.

То, как это было сказано, – подчеркивая совершенно очевидное, как будто Найджел проводил урок в классе пятилетних детей, – заставило Слвасту почувствовать себя глупо. Возможно, так и планировалось.

«Проверьте сани», – приказал он Янрису и Килики.

– Если вы не против, я хотел бы спросить, – сказал Найджел. – Как вы потеряли руку?

– Я попал в гнездо паданцев, – невозмутимо ответил Слваста. – Я был частично поглощен, когда прибыли морские пехотинцы.

Найджел глянул на свой проколотый палец.

– Я еще не встречал никого, кто бы выжил в такой ситуации. Вам повезло.

– Да.

Слваста попытался заблокировать память об Ингмаре, о его ужасных мольбах.

– И теперь вы понимаете угрозу паданцев так хорошо, как никто другой. Вы полностью преданны своему полку и защите Бьенвенидо. Это должно тревожить ваших старших офицеров.

– Почему вы так говорите?

Найджел посмотрел на него так, словно судил с высоты своего положения. Все, что мог сделать Слваста, – ответить ему таким же взглядом.

– Вы лучше них справляетесь с задачей. Они это знают, как знают и ваши солдаты. Ваша самоотверженность их беспокоит. Система устоявшихся убеждений всегда позволяет старикам чувствовать себя комфортно в своем положении и привилегиях. Комфорт – враг перемен. Комфорт – это легко. Это хорошая еда и ночи в теплой постели. Все бросающее вызов комфорту воспринимается опасным.

– Бригадир Вениз – отличный командир.

Найджел понимающе улыбнулся.

– Я уверен, что да. Но подумайте: так ли он хорош, как были бы вы, если бы вы командовали полком?

– Я… Это нелепый вопрос. Я лишь недавно стал лейтенантом.

– И все же я встречал амбиции, подобные вашим, лейтенант. Вы лучше всех должны понимать: Падения никогда не закончатся. Полки и даже морские пехотинцы, благослови их Джу, всего лишь уменьшают наносимый ими урон. Чтобы на самом деле победить паданцев, сначала надо изменить покорное овечье отношение к ним. После того как привычный порядок вещей, который так дорог старым влиятельным семействам, будет сломан, могут возобладать новые взгляды. Тогда и только тогда мы сможем снова осмелиться мечтать – помните такие давние слова? И если это когда-нибудь произойдет, тогда жизнь на Бьенвенидо может измениться.

Слваста понимал, как не по себе солдатам от таких слов. Для него самого разговор оказался неожиданным, но Найджел был прав. Он озвучил те самые мысли, которые Слваста сам никогда не осмеливался высказать. Ему бы очень хотелось сесть и поговорить с этим загадочным человеком долго и обстоятельно. И все же… что-то во всей их встрече было не так. Найджел выглядел максимально далеким от преступного мира – воспитанный, учтивый, уверенный в себе больше, чем член Национального совета, – но люди, стоявшие рядом с ним, относились к тому типу, который Слваста прекрасно знал. И он все еще не раскусил Кайсандру. Девушка явно не служила простой покорной безделушкой, принадлежащей Найджелу. Похоже, ее вообще ничего в ситуации не смущало. Она стояла уставшая и грязная, но с улыбкой превосходства на лице. «Смотрит на меня так, как смотрела Кванда. Может ли у паданцев быть красная кровь? Уракус, я параноик».

«У них есть сани, сэр», – телепнул ему Янрис.

Слваста не мог решить, хорошо это или плохо. Найджел бросил на него пристальный взгляд – терпеливо ожидая, что он поступит правильно.

– Отбой, – велел Слваста своим солдатам.

– Спасибо, – сказал Найджел, когда карабины были возвращены в перевязи и кобуры. – Теперь, если у вас есть карта, я буду рад показать вам область, которую мы прочесали. Прочесывать ее повторно – пустая трата времени. А каждый день, что яйцо лежит незамеченным, оно может заманить кого-нибудь и превратить в паданца.

– Да, конечно.

Слваста зашел глубже под крону огромного дерева, где было практически сухо. Он вынул свою карту и развернул ее.

– Вы получили хорошую цену за свой фолакс?

– Еще не продал его, – сказал Найджел. – Попробую продать ниже по течению.

– Вы, должно быть, хороший торговец. Ваши лодки выглядят недешевыми.

– У меня богатая семья.

– Но вы занимаетесь собственным делом?

– Да. Поместья могут обеспечить вам очень комфортную жизнь, но это жизнь, которая не меняется. Никогда ничего нового. Вы никуда не выезжаете и не видите ничего незнакомого; ничто не бросает вам вызов. А значит, вы никогда ничего не достигнете.

– Вы так сильно хотите перемен?

Найджел поднял бровь. На сей раз в его улыбке не было насмешки.

– Не говорите мне, будто вы их не хотите. Я еще не видел полковых отрядов настолько целеустремленных, как ваш. Большое достижение, особенно в этом мире. Я знаю, что значит идти против груза инерции и закостеневших традиций. Если бы я мог дать вам совет, вот он: не позволяйте ублюдкам раздавить вас. Продолжайте гнуть свою линию, лейтенант. Ну, и очевидная часть, конечно.

– Какая еще очевидная часть? – спросил Слваста, не в силах прекратить разговор.

– Старый закон: каждое действие вызывает реакцию окружающих и противодействие. Если вы продолжите в том же духе – а я надеюсь, что да, вплоть до самой Джу, – то воздействие ваших поступков на окружающих будет расти. Волны на воде, друг мой. Люди станут смотреть на вас, на то, как вы переписываете свод полковых правил, – и они захотят сделать то же самое. Тогда вы столкнетесь с сопротивлением. Вот где начинается политика. И это самый грязный бой из всех.

– Верно, – серьезно кивнул Слваста. Его мозг словно вскипел под действием произнесенных слов. Как будто он всю свою жизнь стремился к тому, чтобы их услышать.

– Не бойтесь своего будущего, – искренне сказал Найджел. – У вас есть принципы. Придерживайтесь их, только не думайте, будто вам удастся победить, играя честно. Заключайте сделки, создавайте альянсы со всеми, кто будет поддерживать вас, расставайтесь с союзниками, когда вам надо или когда они станут бесполезными. Потому что, поверьте мне, ваши противники будут использовать те же приемы, стремясь закопать вас. Это игра. Единственная стоящая игра. Будьте хорошим игроком – и вы сможете творить чудеса.

– Это звучит…

– Цинично? Чертовски верно. Вокруг большой скверный мир. Убей – или будешь убит, парень, вот его суть. Но вы знаете это и без меня, правда?

Слваста увидел, как Янрис и Килики выходят на берег.

– Спасибо.

– Был рад встрече. – Найджел пожал ему руку. – Удачи. Разрубите одно из этих проклятых яиц за меня.

– Непременно.

Слваста улыбнулся ему, сам не понимая почему. Все это было очень странно.

Он стоял на берегу реки, наблюдая, как Найджел и Кайсандра идут по мелководью к лодкам, держась за руки. Последних трех лошадей доставили на борт и устроили посередине палубы. Затем отвязали швартовые канаты. Лодки выпустили пар из кормовых клапанов, когда с громким лязгом заработали поршни.

Слваста торжественно помахал им вслед, когда лодки отплыли от берега. Найджел махнул ему в ответ, прежде чем он и Кайсандра ушли с палубы вниз.

Сержант Янрис обратился к Слвасте:

– Ваши распоряжения, сэр?

Своими словами он как будто разрушил заклятие. Слваста посмотрел на небо. Облака редели. Солнечные лучи подсвечивали верхушки деревьев, создавая идеальную двойную радугу. Он проверил свои карманные часы экстравзглядом.

– Через три часа стемнеет. Надо забрать наших лошадей и разбить лагерь. Завтра с рассветом продолжим зачистку.

– Да, сэр. – Сержант посмотрел на карту, которую держал Слваста. – Будем прочесывать район, зачищенный рейнджерами, сэр?

– Каждый чертов сантиметр, сержант.

– Что они на самом деле тут делали? Здесь ничего нет вокруг, вообще ничего.

– Понятия не имею.

Возвращаясь вместе с отрядом по тропе, проложенной Найджелом, Слваста отправил свою мод-птицу как можно выше. У него был сильный экстравзгляд, и он мог управлять модом на приличном расстоянии. Птица увидела две лодки, плывущие вниз по реке, они удалились уже на триста метров. Слваста не предполагал, что они настолько быстры. Два больших пятна легко скользили в воздухе над лодками.

Две птицы… как Найджел назвал их? Ген-орлы? Слваста задался вопросом, давно ли Найджел знал, что отряд идет по его следам.

«Как бы вы подготовились, имея такое предупреждение?»

– Андрисия?

– Да, лейтенант?

– Отправь свою мод-птицу вниз по течению, насколько сможешь. Покажи мне, что увидишь.

– Есть, сэр.

Ее мод-птица взлетела, набирая высоту и направляясь на запад. У Андрисии была самая большая дальность экстравзгляда в отряде и выдающийся телепатический голос. Слваста обратился к зрению мод-птицы и увидел, как извилистая река прорезает широкие полосы джунглей и пространства кустарников. Там, куда направлялись две лодки, далеко впереди них, из скрывающих реку джунглей поднимался дымок.

Слваста застонал. У них было три лодки. Найджел специально ждал его на берегу и позволил проверить себя и своих рейнджеров. Идеальная тактика задержки.

«Уракус побери, что там, на той лодке?»


Слваста скомандовал свернуть лагерь, едва рассвело. Он был мрачен и нимало не сочувствовал ворчащим солдатам. Сам он провел безрадостную ночь. Сон бежал от него, поскольку все его мысли занимала проблема Найджела.

Одно только и можно было утверждать наверняка: тот занимался сомнительной деятельностью. Но Слваста смог придумать лишь отправить один из своих отрядов в ближайший офис шерифа в Марлей – а это день пути в обратном направлении – и предупредить там: на лодке может находиться что-то незаконное… только он не знал, как выглядит третья лодка и где она находится в настоящий момент. Шериф, скорее всего, участвует в зачистке, а если его и застать на месте, он просто посмеется над произошедшей историей – в конце концов, что он может сделать? Даже если каким-то чудом представители закона найдут Найджела, тот наверняка очарует их, а на лодке у него не окажется ничего компрометирующего.

Ни единого шанса. Будто Слваста снова оказался перед Квандой, ну разве только сейчас речь не шла о жизни и смерти. Он не видел способа выиграть этот бой. И потом, главная его задача – умно подметил Найджел накануне – успешно провести зачистку. По сравнению с большой целью то, чем занимался Найджел, казалось неважным и мелким. Но Слвасту раздражало, как его так провели. Сержант злился на себя за доверчивость. А еще, возможно, – упрямо подсказывала ему неприятная подспудная мысль, – дело было в очевидной принадлежности Найджела к классу помещиков: такой умный, знающий и уверенный в себе. То, чего не хватало самому Слвасте и что его научили традиционно уважать.

«И все же Найджел сказал мне бороться против традиций. И был убедителен».

Слваста приложил усилия, чтобы справиться с собой, и позвал Янриса и капралов. Они позавтракали горячим чаем с медовым хлебом. Потратили десять минут на обсуждение того, как рассредоточить отряды по территории. Слваста стремился наверстать упущенное вчера.

Палатки были свернуты. Снаряжение погружено на лошадей. Рюкзаки сложены.

Когда отряд выступил в путь, туманности все еще виднелись на рассветном небе. Джу находилась в зените – алый венец небес, с полупрозрачными протуберанцами, сияющими во всех направлениях, и ярко мерцающими звездами внутри их прозрачных вуалей. Золотой с бирюзовым цветок туманности Тизу опустился за горизонт, когда взошло солнце. В дымчатой спирали Эрибу во множестве горели рубиновые звезды. Можно было разглядеть Лес, если прищуриться и посмотреть на солнце; он выглядел как мерцающая выпуклость в короне на уровне экватора. К счастью, Уракус находился на другой стороне планеты. Если бы сернисто-кровавая рана туманности Уракус озарила своим мрачным сиянием сегодняшнее утро, это слишком походило бы на плохое предзнаменование.

По пути к Слвасте подошел Товакар. Он выглядел взволнованным, но держал прочный панцирь вокруг своих мыслей. Слваста терпеливо ждал, зная, что тот в конце концов заговорит. Товакару нелегко было освоиться с непривычной мыслью: офицеру можно доверять.

– У меня есть кузен, сэр, – сказал Товакар. – Троюродный брат. В общем, мы не особо близки.

– Понятно. И чем он занимается, этот кузен?

– Да так, по большому счету ничем. По правде говоря, он бездельник. У него есть хижина в Нолдерской низине.

– Говорят, там хорошая почва.

– Да, сэр, если ее правильно осушить. Дело в том, что кое-какие фермеры там выращивают нарник.

– Ага.

Слваста пробовал курить траву, когда был моложе, как, наверное, пробовал каждый подросток со времен Высадки. Ингмар утащил ее из тайника старшего брата, и они вдвоем прогуляли школу в тот день. Нарник оказался не тем, чего Слваста ожидал. Потеря контроля испугала его, а практически весь следующий день его тошнило. Позже он узнал, что они выкурили слишком много за один раз.

Потом Слваста получал нарник в Прерове, от врача морпехов, который одурманивал его очищенным экстрактом растения, помогая справиться с болью после ампутации руки. В тот раз он приветствовал странные мечты и видения, заменившие рациональное мышление. Поэтому Слваста на себе ощутил силу нарника, способного гасить боль и позволяющего пережить то, что иначе вынести невозможно. Он мог бы легко соскользнуть в жизнь, пропитанную сладким наркотическим дымом. Но воспоминания о последних мучительных минутах Ингмара оказались сильнее, на корню уничтожая жалость Слвасты к себе. Он выжил – один из немногих, кому удалось избежать поглощения яйцом. И теперь он был полон решимости отправиться в туманность Джу самореализованным. На протяжении всех недель страдания и боли, проведенных в госпитале, он клялся себе в этом.

Опасная, разрушающая жизни людей притягательность нарника привела к принятому Советом Капитанов запрету использования его помимо медицины еще во времена правления Капитана Леоторана, две тысячи двести лет назад. Что, разумеется, означало большие деньги от подпольной торговли нарником.

– Фермеры упаковывают его в тюки, – сказал Товакар. – Большие тюки, сэр.

– Вот как? Настолько большие, что для перевозки нужна каменная лодка?

Может быть, сэр. Так я слышал.

Слваста понимающе усмехнулся солдату.

– Спасибо, Товакар.

Они уже почти добрались обратно до зарослей пурпурного бамбука. Слваста машинально отвел в сторону первые стебли. Трудно поверить, что Найджел торгует нарником. Ну разве только он младший сын из знатной семьи землевладельцев, не желающий расставаться с роскошным образом жизни. Нарник приносит легкие деньги, если у вас хватает смелости им заниматься. И все равно не похоже. Не такой он человек, этот Найджел. Слваста еще не встречал людей, настолько уверенных в себе. Хотя он был чем-то вроде мятежника. По крайней мере, вел мятежные речи. Но они могли оказаться частью его прикрытия.

«Уракус! Что же было на третьей лодке?»

Слваста отчаянно хотел узнать. Конечно, у него накопилось много неиспользованных увольнительных, как постоянно напоминала ему полковой адъютант. Нельзя за пять лет из рядового стать лейтенантом, если не потратить на это много долгих и трудных часов. И он в любой момент мог взять месяц отпуска, если бы только захотел.

Но он почему-то был уверен: человека вроде Найджела не получится найти за месяц. Только если Найджел сам захочет, чтобы ты его нашел.


«Здесь упавшее яйцо!»

Громкий телепатический крик капрала Килики охватил цепочку солдат, подобно лесному пожару. Благодаря отменной дисциплине и многократным тренировкам отряды подошли к месту, где было найдено яйцо, в строгом порядке – как их вымуштровал Слваста. Никто, ни один человек не имел права подходить к яйцу ближе, чем на двести метров, в одиночку. Он вбил им это в голову. Солдаты оцепили яйцо на расстоянии двухсот пятидесяти метров. Только удостоверившись, что все его люди присутствуют, Слваста спросил:

– Где коза?

– У меня, сэр, – ответил рядовой Жостол.

– Держи ее хорошенько, – велел Слваста. – Сержант, командуйте подходом.

– Есть, сэр. Всем отозвать мод-птиц и посадить на землю. Как только они опустятся, начинайте движение вперед. Каждый следит за товарищами, чтобы никто не поддался зову манка.

Слваста окликнул свою мод-птицу вместе со всеми. Ее глазами он увидел прореху в пурпурном покрове бамбука и отправил птицу в стремительный полет, чтобы лично удостовериться. Да, там было яйцо, лежало в центре небольшой зоны удара от его падения. Картина, которую увидел Слваста, могла показаться странно изящным произведением искусства: в середине темный шар яйца, а вокруг него поваленные стебли бамбука, направленные от центра наружу, наподобие диковинного земного цветка.

Пробивая себе дорогу вперед сквозь заросли толстых стеблей, он никак не мог видеть яйцо обычным зрением, но ни на миг не упускал его из экстравзгляда, ожидая любого коварства. Отряды миновали границу вертикально растущего бамбука и осторожно вышли в зону падения. И тут Слваста это почувствовал. Запах, который манил тебя сделать шаг вперед и ощутить еще более прельстительный аромат, а затем и вкус – только лизни темную поверхность. Обещание ни с чем не сравнимой радости – всего лишь шагни вперед и протяни руку. Неуловимая мелодия, невероятно чудесная, ее непременно хотелось расслышать получше… ну давай же, подойди поближе, приложи ухо к поверхности сферы, откуда она исходит. Как всегда, его сердце забилось быстрее, когда тело отреагировало на обещание наслаждения, на манок яйца. Если бы только ему рассказали в свое время, что происходит, когда сталкиваешься с яйцом! Тогда Ингмар остался бы жить, а Кванда со своими коварными провокациями, сочетавшими манок с сексуальным обольщением, погибла бы в пламени и боли. Если бы только…

– Не поддавайтесь! – разнесся над поляной суровый окрик Янриса.

Слваста даже не собирался делать шаг, и все равно ментальный зов яйца был темным искушением, как и каждый раз.

– Запомните это, вы все, – сказал Слваста. – Посмотрите хорошенько на врага. Запомните его коварство. То, как он жаждет вашей плоти.

Он обвел взглядом поляну, всматриваясь в лица солдат и видя, что каждый из них ведет собственный бой, стараясь противостоять зову. Новобранцам приходилось хуже всего. Некоторых пришлось держать, применяя силу.

– Вы должны быть крепки, вы должны быть способны каждый раз противостоять обольщению. Мы будем стоять здесь до тех пор, пока вы не научитесь презирать обман и коварство врага. Обещание, которое вас манит, – это смерть. Оно убьет вас насовсем, оно поглотит вашу душу. Яйцо превратит вас в паданцев, не будет самореализации, вы никогда не отправитесь в Ядро Бездны. Небесные властители не приходят за паданцами. Они приходят только за людьми. Они приходят за достойными. И я хочу, чтобы мои бойцы были достойными людьми. Вы покажете мне, что достойны?

– Да, лейтенант, – отозвались солдаты.

– Не слышу! Так вы достойны?

– Да, лейтенант! – грянул громкий хор.

– Хотите испытать ложное чудо, которое яйцо предлагает?

– Нет, лейтенант!

– Хорошо.

Он снова обвел взглядом поляну. Новобранцы стояли твердо. Никто не двигался.

– Рядовой Жостол!

– Слушаюсь, лейтенант.

– Отпусти козу.

Жостол выпустил повод. Коза, которая вела себя тихо с того момента, как оказалась в зоне Падения, побежала вперед. Она добралась до яйца, задрала голову и посмотрела на него, а затем нежно прижалась щекой к темной поверхности. И прилипла.

– Теперь смотрите, – приказал Слваста.

Мощный ментальный манок яйца угас, стоило только неопрятной шкуре козы погрузиться глубже поверхности. Как всегда, Слваста придвинулся ближе, изучая происходящее экстравзглядом в попытке почувствовать и понять, что и почему происходит. Как всегда, он был сбит с толку. Он воспринимал структуру поверхности и густую живую жидкость под ней. Движение странных единообразных мыслей внутри. Кипучая активность вокруг головы козы, погружающейся в чужеродный желток.

– Едва коснешься этой поверхности, ты прилип, – сказал Слваста. – Ты не сможешь оторваться.

Он показал им свою культю.

– Если товарищи подоспеют быстро, у вас еще есть шанс вырваться, лишившись части тела. Но если яйцо поглотило грудную клетку – все кончено. Если яйцо поглотило голову, человек погиб. Из яйца выйдет паданец. Теперь по поводу разных слухов, которые ходят. Никакая ткань вашей одежды не предотвратит поглощение яйцом. Никакие травы не заставят его выплюнуть вас. И никакой текин не поможет вам освободиться. Даже огонь не заставит яйцо выпустить добычу. Если ваш товарищ оказался поглощен, то будьте настоящими друзьями – убейте его!

Слваста достал карабин и выстрелил в голову неподвижной козе.

– Сержант, рубите яйцо топорами.

– Есть, сэр.

Новобранцев пустили первыми помахать топорами – тяжелая работа, поскольку черная морщинистая поверхность яиц была очень твердой, она выдерживала даже падение с неба. Но солдаты продолжали рубить, пока на яйце не начали появляться трещины. Оттуда показались капли мутно-белой слизи. Солдат сменили другие, взяли в руки топоры и продолжили наносить удары. Трещины стали шире. Вязкая жидкость потекла тонкими струйками.

Через двадцать минут они пробили достаточно большие отверстия, и внутреннее давление было нарушено. Специфическое вещество яйца просто вылилось, образовав на земле большие лужи.

– Сожгите это, – приказал Слваста.

Подошли пять солдат с огнеметами. Струи свирепого пламени хлестнули по яйцу. В воздухе распространился запах горящего масла и поджаренного белка. Слвасте уже много раз доводилось слышать эти запахи, но нескольких рядовых рвало.

– Мы обнаружили одно яйцо, – объявил Слваста перед отрядами, когда огонь уничтожил мертвое яйцо. – Следовательно, где-то рядом должны быть еще три или четыре; может, даже больше. Яйца никогда не падают в одиночку. А значит, мы вернемся и прочешем весь округ, если потребуется. Мы найдем эти яйца, и они будут разбиты топорами и сожжены, и ни один человек не станет паданцем. Давайте отыщем и уничтожим их!


Тринадцать дней спустя Слваста стоял перед высокими двойными дверями кабинета бригадира Вениза. Одетый в полевую форму, грязный после дороги и ночевок в лагере. Капралы повели отряды в казармы разгрузить рюкзаки, вымыться и наконец-то поесть нормальной пищи в длинном зале столовой штаб-квартиры. Они были последними из личного состава полка, кто вернулся с прочесывания. Их привез их обратно в Чам гражданский пассажирский поезд; специальный состав с остальной частью полка вернулся неделю назад.

Одна створка дверей открылась, и вышла полковой адъютант майор Рашель, серебристо-седые волосы которой были свернуты в тугой узел. Она прожила уже больше девяноста лет, и кожа ее задубела за десятилетия, проведенные под субтропическим солнцем, где Рашель командовала зачистками. Слваста не мог не уважать ее за многолетнюю службу. Но все осталось в прошлом, а теперь майор Рашель стала одним из множества престарелых офицеров, без толку просиживающих в штаб-квартире. Таких насчитывалось несколько десятков, и все получали из бюджета округа немаленькое жалованье. По мнению Слвасты, эти деньги стоило потратить на солдат, занимающихся практическим делом. А что касается внедренных стариками правил, которые мешали полку эффективно функционировать…

– Он вас ждет, – коротко сказала Рашель.

Слваста последовал за ней через двери. Кабинет бригадира Вениза был еще одним примером потворства своим желаниям. Огромная, выложенная плиткой комната с арочными окнами высотой под самую крышу. Лопасти большого вентилятора мягко вращались над открытыми ставнями, их приводил в действие мод-гном в углу, который тянул за шнур, раскачиваясь взад-вперед. «Еще одна неуместная вещь», – подумал Слваста, пока шел через всю комнату к столу бригадира. Тем более, что вентилятор совершенно не спасал от жары. При этом Слваста держал свой панцирь гладким и непроницаемым, не желая показать недовольство и разочарование в связи с неудачной зачисткой.

– Сэр.

Он подошел к столу и вытянулся во фрунт, отдавая честь бригадиру.

Вениз делал вид, будто читает документы из толстой папки. В прошлом месяце в полку состоялся торжественный обед в честь дня рождения бригадира. Ему исполнилось сто двадцать лет. Дворянство со всего округа заполнило офицерскую столовую, еще и на плацу пришлось установить два павильона. Слваста знал, во сколько обошлось мероприятие; по-видимому, это была главная причина, по которой полк до сих пор не купил земных лошадей, чтобы заменить всех мод-лошадей.

Бригадир прекрасно выглядел для своих лет. Все еще подтянутый и энергичный, в очках в тонкой металлической оправе, компенсирующих близорукость, и с тонкими усиками, подчеркивающими достоинства возраста. Он поднял глаза от папки и указал на один из двух стульев, стоящих перед древним столом с затянутой кожей столешницей.

– Садитесь, лейтенант.

В голосе бригадира не прозвучало ни намека на то, какое направление примет разговор, а его панцирь был даже крепче, чем у Рашель.

Слваста сел, держа спину прямо. Майор Рашель опустилась на второй стул и повернулась к Слвасте.

Бригадир положил папку на стол рядом со стопкой таких же.

– Итак, лейтенант, расскажите мне, что произошло.

– Сэр, мы перехватили преступника по имени Найджел, который действовал в нашем районе зачистки. Я уверен, он увез несколько яиц паданцев.

– Ах вот как. И на чем основана ваша уверенность?

– Его лошади что-то тащили за собой. Найджел утверждал, что это было их собственное походное снаряжение, якобы они помогали с зачисткой в том районе. Тогда я не мог опровергнуть его слова и вынужденно отпустил Найджела. Потом мы нашли яйцо.

– Отличная работа. Продолжайте.

– Одно яйцо. Всем известно, такого не бывает.

– Нельзя спастись, если яйцо уже начало поглощать тебя, – сказала Рашель. – Еще один всем известный факт. Но бывают исключения.

Слваста раздраженно посмотрел на нее.

– Мы тщательно прочесали весь участок и нашли еще две зоны Падения, но в них не оказалось яиц. Зато там были следы – в обе зоны кто-то успел добраться раньше нас. Найджел забрал яйца.

– Значит, этот Найджел на самом деле паданец? – спросил Вениз.

– Он лично – нет, сэр. Его кровь была красной.

– Значит, его люди? – надавила Рашель.

– Нет, – сказал Слваста. – Я проверил их всех. Но одна из его лодок находилась ниже по течению. В тот момент мы этого не знали.

Бригадир моргнул.

– Я могу представить, что гнездо способно добраться до яиц раньше, чем наши отряды. Вы знаете об этом по собственному опыту. Но преступная банда, забирающая яйца паданцев? Невероятно. Их нельзя продать на черном рынке. Во всяком случае, мне ничего подобного не встречалось. Майор?

– Нет, сэр. Это исключено.

– Лейтенант, вы слышали что-нибудь о продаже яиц паданцев?

– Нет, сэр, – признался Слваста.

– Тогда зачем Найджелу их забирать?

– Я не знаю, сэр.

– Только морские пехотинцы могут перемещать яйца паданцев, больше ни у кого нет на то ни квалификации, ни позволения. И это редкое событие: они увозят яйцо в Варлан только тогда, когда оно требуется для изучения Исследовательскому институту паданцев. Разве не кажется более вероятным, что до яиц добралось гнездо и унесло их?

– Это возможно, сэр.

– И вы пытаетесь раздуть историю с этим Найджелом, желая оправдать свою неспособность найти гнездо! – обвинила его Рашель.

– Нет! Во всем районе не было никакой другой подозрительной деятельности. Это Найджел забрал их.

– Если вы правы, то мы должны предположить, будто он исключительный негодяй и работает на гнездо за деньги, – сказал Вениз. – Это невероятная мысль. Я никогда не думал, что доживу до такого.

«И все же вы не правы, – подумал Слваста. – Найджел не чья-то марионетка».

– Да, сэр. Это объяснило бы происходящее.

– Хорошо, – сказал Вениз. – Мы оповестим морских пехотинцев, что яйца забрало гнездо. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, как подобное заявление скажется на репутации и статусе нашего полка.

– Да, сэр. Я все понимаю.

– Идем дальше. Расскажите мне о ферме Бекенца, лейтенант.

Слваста сделал все возможное, чтобы не поморщиться.

– Именно там мы обнаружили одну из пустых зон Падения, сэр, в неосвоенной местности, недалеко от границы фермы.

– Как вы в этом убедились? – спросила Рашель. – Вы сказали, яиц там не было.

– Я знаю, как выглядит зона Падения, уж простите, – сказал Слваста.

– Место было довольно далеко от границы фермы Бекенца, так ведь? – заметила Рашель.

– Ферма оказалась ближайшим человеческим жильем, – твердо ответил Слваста. – Я обязан был убедиться, что они в безопасности.

– И вы проверили каждого на ферме, как вы это обычно делаете? – спросил Вениз.

– Да, сэр. Все они были людьми.

– О да, все они люди, а Бекенц, как оказалось, седьмой сын Хамиуда, крупнейшего владельца недвижимости в Преровском округе.

– Да, сэр. Так он утверждал.

– Он сказал вам об этом, когда вы приказали своим бойцам перебить всех нейтов и мод-животных на ферме, верно? – уточнила Рашель.

– Да, это так.

– И вы все равно устроили там бойню?

– Сэр, паданцы способны контролировать модов гораздо лучше, чем мы. Я знаю это наверняка. Невозможно сказать, какие приказы яйцо могло дать модам. Они могли уничтожить всю семью Бекенца. На ферме были дети.

– Лейтенант, я уже потерял счет тому, сколько раз мы с вами разговаривали на эту тему, – сказал Вениз. Он похлопал по стопке папок на столе. – Чего нельзя сказать о других.

– Сэр, способ, которым паданец может контролировать модов, был описан и зарегистрирован…

– Я знаю. А знаете ли вы, какую компенсацию пришлось выплатить совету округа в результате ваших действий?

– Я спасаю жизни, сэр. Извините, если это не встречает поддержки.

– Лейтенант, я вам всячески сочувствую, и все признают, что вы – один из лучших офицеров в своем поколении. Просто некоторые ваши методы слишком суровы для наших мест. Есть те, кому они не нравятся, в их числе очень важные люди. Даже из мэрии связались с нами, выражая озабоченность устроенным вами уничтожением животных. – Вениз поднял руку, предупреждая протест Слвасты. – Я на вашей стороне. Я ценю то, что вы сделали для полка, и мы будем применять ваши методы в будущем: обучение солдат, тренировки и все такое. Кроме того, на следующей неделе полк закупит двадцать земных лошадей на городском торге.

– Это хорошая новость, сэр, – сказал Слваста.

– О да. Я покажу чертовым гражданским, что на меня нельзя надавить. Здесь командую я, и так будет до тех пор, пока вожжи не выпадут из моей хладной мертвой руки. Понятно?

– Да, сэр.

– А вы, Слваста, получите повышение.

– Э-э… Сэр?

– Вы все слышали. – Бригадир взял со стола свиток; к нему был прикреплен на ленте оттиск печати полка. – Я уже подписал приказ. Поздравляю вас, капитан.

– Я… Благодарю вас, сэр.

Слваста, растерянный и счастливый, принял свиток.

– Вы заслужили. И потом, офицер связи полка не может быть младшим лейтенантом.

Радость Слвасты мгновенно испарилась.

– Офицер связи?

– Именно, – сказала Рашель. – Вы станете нашим представителем в столице. Вы будете заседать в Объединенном полковом совете и участвовать в разработке политики. Вы сможете объяснить всем свои методы, чтобы их можно было внедрить на всем Бьенвенидо. Кстати, когда доберетесь до столицы, уведомите командующего морской пехотой об этом вашем Найджеле.

– Сэр, прошу вас, не надо. Мое место в поле. Я не могу…

Лицо Вениза не дрогнуло.

– Вам оказана большая честь получить назначение на важный пост. Не подведите свой полк. Вы свободны, капитан.

Слваста долго смотрел на бригадира. Он проиграл и знал это. Оставался единственный вопрос – насколько сильно он позволит им себя потрепать. Если он начнет протестовать, откажется от назначения, у них будет повод разжаловать его в рядовые за неподчинение. И Слваста не мог не вспомнить слова Найджела о том, что он беспокоит свое начальство; Найджел практически предсказал нынешнюю ситуацию.

Поэтому Слваста поднялся на ноги, отдал честь и сказал:

– Благодарю за предоставленную возможность, сэр. Вы не пожалеете об этом.

Вежливое самообладание Вениза оставалось безупречным, а вот панцирь Рашель не смог полностью скрыть ее подозрения по поводу того, что он подчинился слишком легко.

Слваста повернулся и вышел из кабинета.

«Я вернусь, – молча пообещал им он. – Вернусь, чтобы отправить вас прямо в глубины Уракуса».

4

Рабочий кабинет был настолько экстравагантным, насколько мог быть лишь кабинет в Капитанском дворце. Светлый и прохладный даже в самые худшие из летних дней Варлана, он находился на первом этаже в государственном крыле дворца, и из его огромных арочных окон открывался вид на бульвар Уолтона и панораму городских крыш внизу. Люстры, подобные хрустальным лунам, свисали с потолка вдоль всего кабинета, а в промежутках между ними медленно вращались огромные восьмилопастные вентиляторы, которые приводили в движение моды в потайной комнате. Стены украшали написанные маслом картины, изображавшие героические сцены с участием прежних Капитанов, ведущих полки против паданцев. Золотые рамы блестели в щедро льющихся в окна потоках солнечного света.

Предметов мебели в кабинете стояло немного. Если пройти от двери четверть длины кабинета по блестящему черно-белому плиточному полу, посетитель оказывался у письменного стола из яблоневой древесины с мраморной столешницей размерами пять на три метра. За столом располагалось кресло с резной позолоченной спинкой, обращенной к огромному камину. Два стула для посетителей стояли перед столом, их бархатные сиденья были новенькими, неистертыми: никто не садился в присутствии Капитана, во всяком случае, в официальной обстановке. По традиции, стулья предназначались только для членов семьи. В альковах стояли пьедесталы с бюстами самых почитаемых предков. В дальнем конце комнаты красовались древние вазы с внушительными охапками свежесрезанных цветов.

Капитан Филиус сидел за столом. Две помощницы стояли сбоку, держа папки, заполненные бумагами, которые требовали его подписи. Обе молодые женщины носили особую вариацию стандартной дворцовой униформы – форма облегала их плотно, как вторая кожа, и имела глубокий вырез до самого пупка. Хотя Филиус и приближался к среднему возрасту, однако в свои семьдесят семь лет он продолжал наслаждаться всеми плотскими удовольствиями, доступными мужчине. К счастью, благородная кровь не подвела его: Капитаны были одарены высокой устойчивостью к болезням, поэтому их обычная продолжительность жизни позволяла им комфортно чувствовать себя и после ста лет. Если только их наследники не проявляли нетерпение. Именно такое несчастье постигло нескольких предков Филиуса за последние три тысячи лет. И Капитан не питал иллюзий по поводу своего собственного сына Аотори.

«Сэр? – телепнула ему секретарша из приемной. – К вам пришел Тревин».

Филиус поднял глаза от стопки бумаг, которые он уже подписал.

«Хороший повод, чтобы прерваться. Пригласите его войти».

Он положил богато украшенную перьевую ручку на золотую подставку.

– Мы продолжим позже. Вы свободны.

Одна из помощниц взяла подписанные документы. Обе улыбнулись ему и пересекли кабинет, направляясь к двойным дверям в его дальнем конце. Филиус проводил их удовлетворенным взглядом.

Тревин вошел, когда девушки достигли дверей. Возраст мужчины приближался к ста двадцати годам, и его черные как смоль волосы отступили со лба, образовав большую залысину. Оливковая кожа черепа лоснилась и сверкала в солнечных лучах, заливающих кабинет. Тревин носил простой серый костюм, ничем не примечательный – как и положено человеку его профессии. Он вообще умел оставаться незаметным, будто от природы обладал маскировочным пологом. На его лице с тонкими чертами проступили первые морщины – возраст высушил его кожу. Маленькие очки в серебряной оправе венчали длинный нос.

– Прошу, садитесь, – предложил ему Филиус, как предлагал всегда.

Тревин был родней, двоюродным братом. Естественно, ведь только члену семьи можно доверить управление капитанской полицией.

– Сэр. – Подойдя к столу, Тревин слегка поклонился. Как всегда, он остался стоять.

– Что у нас с проспектом Жасмин?

Через три месяца будет годовщина – сто лет со дня восстания на проспекте Жасмин, последнего из серьезных гражданских волнений на Бьенвенидо.

Тот год оказался неудачным для деда Филиуса, когда плохой урожай совпал с демографическим всплеском. Разумеется, беспорядки были решительно подавлены. Возможно, даже слишком решительно. Много казненных и еще намного больше приговоренных к работам на рудниках Падруи. Год спустя имена мучеников кто-то вырезал на стенах проспекта. Городской совет быстро убрал их, отремонтировал стену, а через год они снова появились. Удалены. Восстановлены. Удалены. И так продолжалось десятилетиями, несмотря на то что шерифы охраняли проспект во время годовщин события. Семьи погибших оказались довольно живучими. Это превратилось в ритуал, досадно не позволяющий забыть о причине.

– В университете много разговоров о том, чтобы отметить годовщину, сэр.

– Чертовы студенты! Всегда готовы поучаствовать в беспорядках.

– Да, сэр. Конечно, не студенты из хороших семей. А вот приезжие из провинций и средние классы могут создать кое-какие проблемы. Они нынче необычайно настойчивы.

Филиус поднял бровь.

– Радикалы организуются?

Нота неуверенности окрасила мысли Тревина.

– Нет, не радикалы. Непонятная волна мягкого недовольства, но она все ширится. У движения нет определенного руководства, что необычно. Хотя мои агенты в общежитиях сообщают, будто формируется новая свободная организация. Ничего формального, ничего официального, никакого названия для этого объединения, но кто-то или что-то их взбудоражило. У них есть общая цель, и они поддерживают друг друга.

– Организация по определению должна быть организована. Кто-то должен за этим стоять.

– Так точно, сэр.

– Но вы не можете их найти?

– Если они и существуют, они неуловимы.

Филиус откинулся на спинку стула, больше удивленный, чем обеспокоенный.

– Они перехитрили вас? Вас? Группа студентов?

– Я провожу расследование. Если их кто-то возглавляет, он будет разоблачен и нейтрализован.

– Рад слышать. А что насчет остальной части города?

– Конечно, в трущобах идут разговоры, сэр. Там, как всегда, недовольны и ворчат. А больше никто и близко не проявляет интереса к событию.

– Трущобы, – неодобрительно сказал Филиус.

Такое впечатление, будто все проблемы, с которыми он сталкивался за время своего капитанства, брали начало в трущобах. Их породил все тот же демографический выверт, вспышка роста населения, не сопровождаемая ростом экономики. Теперь все до единого города на Бьенвенидо обросли на окраинах кварталами убогих лачуг, полными безработных, финансово не способных арендовать нормальное жилье или отправить детей в школу. Похоже, единственное, что они умели делать, – это размножаться.

Эксперты из Казначейства и банков постоянно утверждали: грядет экономический подъем, и население трущоб вольется в город! Филиус не был так уверен. Прошло сто лет с тех пор, как они возникли, и всякий раз, когда он миновал трущобы, выезжая из столицы, они оказывались больше, чем раньше.

– У меня есть предложение, сэр. Проспект Жасмин старый. Его мостовая наверняка нуждается в ремонте. Чтобы вынуть булыжники и уложить их заново, весь проспект придется перекрыть. Улица длинная и широкая. Работа займет несколько месяцев.

Филиус улыбнулся. Он восхищался Тревином. Этот человек опережал всех на пять шагов и применял силовые меры только как последнее средство.

– Отлично. Поговорите с мэром района. Так, посмотрим… Небесные властители ожидаются через два дня… Наметим начало работ на следующий день, пока толпа будет страдать похмельем после праздника и людям будет не до вопросов.

– Я позабочусь об этом, сэр. – Тревин поправил очки. – Есть еще одна проблема, сэр.

– Да? – устало спросил Филиус.

– Очередная девушка, сэр. Похоже, первый помощник снова дал волю своим склонностям.

– Благая Джу, что случилось?

– Врачи говорят, девушка будет жить. Проблема в том, что она не из работниц, как все прежние. Эта девушка – из семьи среднего класса в округе Сиген, училась здесь в университете. Приехали ее родители, и, естественно, они немного расстроены. Они наняли Хауэлса в качестве адвоката.

– Грязный Уракус!

– Совершенно верно, сэр. Может оказаться трудно отклонить его судебный иск без ордера на исполнение. И я так понимаю, пасквильный листок «Взгляд с холма» докопался до этой истории. Подобный случай не лучшим образом отразится на капитанстве. Ваша репутация должна оставаться незапятнанной.

– Конечно. Отправьте кого-нибудь из юридического отдела Казначейства на встречу с семьей. Заплатите им, чтобы закрыть дело. Сколько бы это ни стоило.

– Да сэр. А насчет первого помощника?

Филиус сжал зубы и вздохнул.

– Я поговорю с ним.

5

Настал день, когда ожидалось прибытие небесных властителей. С момента приезда Слвасты в Варлан прошло уже восемнадцать месяцев. Как обычно, мэр объявил этот день государственным праздником. Город наводнили семьи, сопровождавшие своих близких, готовых отойти. Люди приехали, чтобы стать свидетелями потрясающей церемонии ухода их друзей и родственников к Джу в сопровождении небесных властителей.

К середине утра улицы, ведущие к длинной городской набережной, были переполнены. Многие люди отказались от гостевых домов и отелей и разбили палатки на набережной, которая протянулась вдоль всего города. Ментальный эфир над Варланом заполнили чувства предвкушения и восторга.

Слваста шел по бульвару Уолтона, широкой центральной магистрали, пролегающей от Бромвель-парка до огромного Капитанского дворца, расположенного в центре правительственного района. Квартал за кварталом возвышались грандиозные десятиэтажные здания. Сегодня здесь отсутствовали суетливые чиновники в однообразных коричневых костюмах, которыми обычно кишели дороги, переулки и перекрестки, – все сидели дома, проводили время в кругу семьи или готовились к вечерним празднествам. Даже кэбов и повозок на улицах виднелось меньше, хотя поток велосипедистов был таким же плотным, как и всегда.

Слваста добрался до перекрестка с улицей Пойнтас, отмеченного фонтаном со статуей Капитана Гутваи, и свернул на нее, миновав Министерство транспорта. Высаженные вдоль улицы холаты шелестели длинными пестрыми красными с желтым листьями, развевающимися на влажном ветру. В Вардане всегда стояла чрезвычайная влажность, к чему Слваста до сих пор не привык. Столица располагалась намного дальше к югу от экватора, чем его родной округ Чам, и здесь не бывало настолько жарко, зато влажность от Кольбала, ширина которого в этом районе составляла более трех километров, постоянно превышала привычную для сержанта норму.

Улица Пойнтас заканчивалась площадью Окхеррит. Здания здесь были не настолько тяжеловесными, их украшала сложная резьба по камню и большие окна, делающие их более открытыми и приветливыми. Этот район с модными магазинами и множеством семейных контор считался торговым. Разумеется, сегодня владельцы закрыли все свои лавки. Слваста зашагал вверх по крутой Лонглир-роуд, известной своим открытым каналом. Поток журчал и булькал, стекая по руслу, прорезанному посередине каменных плит.

Майор Арнис ждал его возле клуба «Беррингтон». Его красная куртка и белые бриджи под ярким солнцем, казалось, источали собственное сияние. Но что поделать, Арнис был предан идеалу лихого офицера и благородного аристократа. Он заметил Слвасту и торжественно поднял руку в знак приветствия.

«А вот и ты!» – телепнул он.

Арнис, двумя годами старше, был одним из тех очень немногих людей в городе, кого Слваста считал друзьями. Самые молодые офицеры, они вместе отбывали прискорбную повинность членства в Объединенном полковом совете и разделяли друг с другом презрение к его раздражающе бюрократическим методам.

Слваста поприветствовал его крепким рукопожатием.

– Спасибо тебе.

– Рад помочь, старина.

Они вошли в клуб. И к Слвасте немедленно вернулась та мучительная неуверенность, которую он испытывал, когда только прибыл в Варлан. Он вырос на скромной ферме в сельской местности в полутора тысячах миль от столицы – неудивительно, что здесь он то и дело чувствовал себя выходцем из социальных низов. Вестибюль клуба с панелями из темного дерева и классическим мраморным полом из черных и белых плит усилил его ощущение столичного богатства, отчего стало только хуже. Даже его собственная парадная форма – темно-синяя туника со скромными латунными пуговицами и оливково-зеленые брюки – была куда менее броской, чем роскошная форма Меорского полка, которой щеголял Арнис.

– Дамы нас ждут, – сказал Арнис, поднимаясь по лестнице в зал ресторана.

В клубе не работали мод-гномы, и это стало главной причиной, по которой Слваста принял приглашение. Здесь прислуживали немолодые мужчины и женщины в строгих черных костюмах и белоснежных блузах. Они молча и сноровисто выполняли все пожелания членов клуба. Никто из них и не мечтал взять выходной, даже в такой день.

Вдоль зала ресторана шел широкий балкон с двумя дюжинами столиков под навесом из огромной глицинии, с которого открывался великолепный вид поверх городских крыш на реку Кольбал. Благодаря виду балкон пользовался большой популярностью у членов клуба. Все столики были заняты.

– Лучший вид в городе, – вполголоса сказал Арнис. – Не считая, конечно, павильона Капитана Буроза.

Слваста проследил за взглядом друга. Внизу, на набережной, каменный купол павильона Капитана Буроза выделялся на фоне утилитарных построек – складов и верфей. Павильон располагался на возвышении сразу за причалом Чикасе. Это было простое здание, открытое спереди, где крышу поддерживали рифленые колонны. Павильон оцепила дворцовая стража в полной парадной форме, зеленой с синим. Стражники замерли навытяжку, с карабинами перед грудью. Искусно сделанные черные с золотом экипажи семьи Капитана как раз остановились у павильона.

Первым из кареты вышел сам Капитан Филиус. Он помахал толпе, и люди принялись махать ему в ответ, держа в руках яркие цветы. Выглядело так, будто он плыл по морю колыхающихся полевых цветов. За Капитаном последовала его жена, они взялись за руки и взошли по короткой лестнице в павильон. Там был накрыт длинный стол, чтобы они могли перекусить, глядя на быстрые коричневые воды Кольбала.

Затем вышла семья Капитана, младшие дети хихикали и с энтузиазмом махали доброжелательно настроенной толпе. Последним из своей кареты выбрался первый помощник Аотори, старший сын Капитана, затянутый в лаконичную черную форму полковника морской пехоты. Аплодисменты утихли. Даже находясь в клубе «Беррингтон», Слваста почувствовал, как доброжелательное настроение публики сменяется мрачным.

– Помоги нам Джу, когда он станет Капитаном, – тихонько пробормотал Арнис.

Слваста ничего не сказал, изучая молодого человека через восприятие публики. Он слышал, что рассказывают об Аотори. О его сумасбродстве и высокомерии. О том, как люди, которые жаловались на неприятности, постигшие их дочерей или имущество, или на неоплаченные счета, неожиданно покидали город.

Слваста держал на лице нейтральную улыбку, когда они подошли к столу, который зарезервировал Арнис. Их ждали две барышни, одетые в неизбежные желтые и синие цвета, модные среди младшей аристократии Варлана в этом сезоне. Слваста узнал одну из них, симпатичную девушку лет двадцати семи – двадцати восьми по имени Джейкс, в чьих чертах проглядывали китайские предки. Она была пятой дочерью в купеческой семье и вероятной невестой Арниса, хотя они встречались только месяц. Первые три недели Арнис только и знал, что рассказывал Слвасте о ней. А на прошлой неделе Арнис совершенно перестал проводить вечера в городских клубах, пабах и театрах и теперь донимал Слвасту рассказами о своих ежевечерних посещениях Джейкс на ее дневной вилле в районе Гонбридж. Из соображений приличия незамужним дочерям из хороших семей следовало возвращаться домой до полуночи.

Арнис представил вторую даму как Ланисию – высокую и стройную, того же возраста, что и Слваста. Свои длинные светлые с рыжинкой волосы она уложила замысловатыми локонами. Когда Слваста взял ее за руку, она улыбнулась заученной улыбкой, лишенной истинного чувства – принятой у женщин ее класса. Слвасте было все равно; он смотрел только на ее миниатюрный курносый носик, удивительный для ее продолговатого лица. Ему удалось отвести взгляд, прежде чем его поведение стало неприличным.

Но затем уже она направила свой экстравзгляд на его культю. Он приколол булавками пустой рукав туники к груди, привлекая нежелательное внимание. Слваста хотел заказать у портного куртку такого покроя, чтобы рукав можно было сложить вдоль бока и он меньше бросался в глаза, но не успел этого сделать, как и многих других вещей. Время в Варлане текло совсем иначе; ленивый темп города оказался коварным. Люди проводили большую часть дня, занимаясь на удивление незначительными делами. Зато они умели поразвлечься, признал Слваста.

Он использовал свой текин, чтобы выдвинуть стул Ланисии, как положено кавалеру. Ее глаза расширились – она оценила жест.

– У вас исключительно сильный текин, – сказала она, усаживаясь.

Слваста поймал взгляд, которым она обменялась с Джейкс.

– Компенсация, – пояснил он.

– Как это с вами случилось? – спросила Ланисия без тени смущения, которое обычно выказывали большинство людей.

– Слваста – настоящий герой, – громко сказал Арнис. – Не позволяйте ему утверждать, что это не так. – Он повернулся к официанту: – Мы начнем с шампанского. Бутылку «Баскуле», пожалуйста.

– Сэр, – поклонился официант.

– Ничего героического, – сказал Слваста. – Я попал в гнездо паданцев.

– О Джу, в самом деле? – Ланисия прижала пальцы к губам. – Вы видели паданца?

– Да. Она и ее мод-обезьяны захватили наш отряд. Нас приложили к яйцам, и мы прилипли. Морские пехотинцы прибыли вовремя, чтобы спасти меня – но не моих товарищей.

– Какой ужас! Не представляю, что бы я делала, если бы яйца упали на Варлан. Бежала бы, я думаю.

– Это худшая затея из возможных, – сказал Слваста. – Полк Арниса будет прочесывать город в случае падения яиц. Существуют четкие планы мероприятий. Если только яйцо не упадет прямо на ваш дом, оставайтесь на месте и ждите, пока не объявят, что все чисто.

– Почему нам не следует бежать? – спросила Джейкс.

– Потому что вы можете услышать манок яйца, который привлечет вас к нему.

Мысленным взором он видел солдата Андрисию, грязную после многих дней прочесывания, как она пристально смотрит на последнее найденное ими яйцо и на лице ее читается решимость никогда не поддаваться его чарам. Как она яростно заносит топор над яйцом, когда приходит ее очередь. Что за контраст с этими утонченными аристократками, которые, наверное, даже не умеют вскипятить воду на плите.

– Не волнуйтесь, барышни, – сказал Арнис. – В столице не было Падения уже семь сотен лет. И вообще с момента Высадки такое случалось всего трижды.

– А если гнездо паданцев принесет яйца в город? – встревоженно спросила Ланисия.

– Шерифы бдительно отслеживают любые признаки гнезда. Поверьте мне, в Варлане нет паданцев.

Слваста прикусил язык. Ходили слухи об обосновавшихся в городах и поселках гнездах, которые охотились на одиноких бедняков, не заботивших ни одного шерифа. Слваста знал, что иногда, например в провинции Раквеш, это были больше чем просто слухи. Отчеты тамошних полков, проходившие через его руки, упоминали большое количество пропавших, по данным шерифов, людей.

– Так ваша семья владеет поместьем в округе Чам? – спросила Джейкс.

– Я отказался от своей доли ради службы в полку, – сказал Слваста. – Я намерен посвятить жизнь борьбе с паданцами.

Он терпеть не мог отвечать таким образом – туманной правдой, на самом деле не отвечавшей на вопрос. Еще одна нежелательная манера, перенятая им в городе. Но, как Арнис постоянно напоминал ему, если ты собираешься чего-то достичь в Варлане, ты должен быть принят аристократами. А самым большим препятствием к этому оказывалась бедность. Поскольку Слваста служил по военной части и имел должность в Объединенном совете, он мог в некоторой степени обойти это условие – пока речь не заходила о браке.

– Так благородно, – восхищенно сказала девушка.

Арнис послал ему быструю ироничную усмешку. Принесли бутылку «Баскуле». Они провозгласили тосты сообразно празднику.

– За сопровождение небесных властителей.

– И за самореализацию.

Слваста предпочел бы хорошее пиво, но глотнул шампанского и признался себе, что оно вполне ничего. Иногда он задавался вопросом, не сдерживают ли его продвижение вперед его же собственные предрассудки.

– Смотрите, лодки выходят, – сказала Джейкс.

От набережной отчаливали тысячи лодок со сложенным на них топливом для погребальных костров. Рыдающие родственники выталкивали их текином на середину реки, где вода текла быстрее. Лодки были самыми разными, от больших и дорогих судов с высокими платформами для костра – там ищущие сопровождения небесных властителей возлежали на удобных ложах – до простых плотов, владельцы которых сидели на куче дров.

Капитан Филиус стоял в передней части павильона и с широкой улыбкой милостиво махал уходящим лодкам. Лодки капитана городского порта пытались отвести безалаберную флотилию подальше от причалов и стапелей. Уже больше девятисот лет не случалось такого, чтобы огонь с лодок перекинулся на береговые сооружения, и городские власти стремились сохранить этот рекорд.

Пока они вчетвером пили шампанское, все лодки выбрались на стремнину, и течение понесло их вниз. Основная масса лодок держалась вместе, лишь немногие отстали.

– Сколько их? – спросила Ланисия.

– В мэрии насчитали около семнадцати тысяч человек, – сказал Арнис. – В конце концов, сюда съезжаются люди из восьми округов.

Слваста проверил экстравзглядом свои карманные часы. Небесный властитель должен был появиться через три минуты. Шум людей на набережной, которые махали и выкрикивали слова ободрения, слышался даже здесь, на балконе.

– Как думаете, он прилетит? – спросила Джейкс.

– Гильдия наблюдателей сообщила, что к нам приближаются пять небесных властителей, – сказал Слваста. – Их расчеты обычно точны.

– Почему же они не настолько точны в отношении яиц? – спросила Ланисия.

– Это два совершенно разных вида космических объектов, – ответил Слваста. – Небесные властители огромные, и они светятся. Их легко увидеть ночью, особенно с помощью больших телескопов со множеством зеркал, которые гильдия использует в своих основных обсерваториях. А яйца – они столь же черны, как пространство между туманностями. Единственная возможность получить предупреждение заранее – заметить их в дневное время, а для этого нужны очень зоркие глаза и очень большое везение. Обычно мы получаем раннее предупреждение об одном Падении из пяти. Как правило, гильдия видит лишь след от спуска в атмосфере – и то только в том случае, если облаков не слишком много.

– А я думала, что днем невозможно наблюдать за космосом, – сказала Ланисия.

– Проблема в солнце, – объяснил Слваста. – Лес находится прямо между нами и солнцем. А на солнце категорически нельзя смотреть через телескоп: вы сожжете глаза за долю секунды.

– Тогда как же они видят приближающиеся яйца?

– Фильтры и гигантский экран, – сказал Слваста, вспоминая свою поездку в Полулорскую обсерваторию гильдии. – Телескоп настроен так, чтобы проецировать увеличенное изображение Леса на гигантский экран. В самом деле гигантский. По сути – белая стена размером примерно в половину этого здания.

– И как они выглядят, деревья? – спросила Ланисия.

– Честно говоря, как размытые пятна, – признался Слваста. – По крайней мере, для меня. Обученный наблюдатель гильдии расшифровывает образы намного лучше. Именно они обнаруживают яйца, падающие из Леса. Мне сказали, яйца похожи на песчинки. Пятнышко тьмы, которое пролетает по экрану так быстро, что, если вы в этот миг моргнули, вы пропустите его. Вот почему у них в каждый момент времени ведут наблюдение как минимум пять специалистов.

– Это потрясающе, – сказала Ланисия, глядя на него поверх бокала с шампанским. – Мне бы очень хотелось увидеть проекцию Леса.

– Вам повезло, – весело сказал Арнис. – Слваста может организовать вам экскурсию по обсерватории: у него есть возможности.

Это было полное дерьмо, но Слваста подавил желание гневно уставиться на Арниса. Он не возражал продолжить знакомство с Ланисией, но зачем же так грубо им манипулировать…

– Летит, – тихо сказала Джейкс.

Как и все на балконе, их компания поднялась с мест, чтобы смотреть. Небесный властитель появился на северо-восточном горизонте. Колоссальный овоид, состоящий из кристаллических листов, свернутых между собой совершенно невозможным геометрически образом. Пряди пастельного света мерцали в огромных изогнутых бороздах, скользя и скатываясь по ним, словно живые змейки. Казалось бы, они должны были стать незаметными под ослепительным солнцем Бьенвенидо, но странным образом они сохраняли свою яркость.

Как всегда при появлении одного из этих могучих существ, когда его истинный размер стал очевиден, весь город объяла тишина. Передний край его гигантской тени волной катился по земле и реке под ним, а сам небесный властитель занимал все большую и большую часть неба. Птицы испуганно верещали, отчаянно спасаясь бегством от чудовищной тени. Ветер от движения небесного властителя, вспахивающего собой воздух, рвал в клочья облака, и они разлетались во все стороны.

Люди на погребальных лодках внизу, на реке, телепатировали слова последнего прощания тем, кто провожал их. Капитан Филиус поднял обе руки в жесте благословения, желая своим подданным стать успешно сопровожденными небесным властителем. Он взирал на мир свысока, будто явление небесных властителей было его личной заслугой. Каждый из приготовившихся к путешествию души людей раздавил маленький пузырек с соком этира и проглотил смертоносную жидкость. Через несколько секунд токсин остановит их сердца. Пока их тела умирали, они в последний раз использовали текин, чтобы зажечь костры на лодках. Пламя вспыхнуло, когда небесный властитель пролетал низко над самой рекой, как будто огонь мог помочь уходящим душам подняться вверх.

Чтобы воспринять душу, покидающую свое физическое тело, требовался особо чувствительный экстравзгляд. Слваста даже близко не был способен чувствовать столь тонкие сущности. Но сегодня этого и не требовалось. Сегодня те, кто обладал наибольшими способностями к экстразрению, стояли вдоль набережной столицы, и они распахнули разум, готовые поделиться своим особым восприятием со всеми.

Души стали выскальзывать из умирающих тел; эфемерные призраки принимали идеализированную форму тела, которое они только что покинули. Они больше не были старыми и хрупкими, не были ни раздувшимися, ни иссохшими. Они стали такими, какими помнили себя в лучшей форме, молодыми и энергичными. Призраки излучали восторг, плавно скользя сквозь растущие языки пламени и клубы дыма. Они поднимали призрачные руки в знак прощания с теми, кого они некогда любили. Ответные ободряющие крики с берега становились все громче.

Пламя, охватившее флотилию лодок, поднималось все выше и становилось все ярче. Его жаркие отблески уже играли на огромных кристаллических поверхностях зависшего над рекой существа. Все больше и больше душ поднимались к небесному властителю и впитывались в его полупрозрачную материю, которая должна была безопасно пронести их сквозь пространство, – хотя Слваста явно почувствовал, как несколько душ соскользнули с поверхности кристалла. Нереализованные – трагические души, их небесные властители не посчитали достойными; те, кого жизнь сломала или преисполнила горечи. Таких предоставили самим себе, чтобы они без сопровождения добирались через пространство космоса к туманности Джу, служившей входом в Ядро Бездны.

Слваста присоединился ко всеобщим аплодисментам. Люди изо всех сил захлопали в ладоши, когда души устремились к небесному властителю. Так много людей отошло, так много достигло самореализации. Слваста испытывал искреннюю гордость за свой мир, дающий столько возможностей, несмотря на постоянную угрозу паданцев.

Затем небесный властитель двинулся дальше, скользя над крышами Вардана в направлении следующего города. Слваста посмотрел вверх, когда колоссальный корпус плавно скользил по воздуху над ним. Диковинные полосы разноцветного света пронеслись по его лицу, а воздух забурлил. Часть его жаждала немедленно присоединиться к небесному властителю, чтобы тот унес его душу в Ядро, обойдя трудности, с которыми, Слваста знал, он столкнется за время своей смертной жизни. Он поднял руку, размахивая вслед нечеловеческому ангелу. Слваста не удивился, заметив слезы на глазах Ланисии, тогда как печаль и тоска сочились из ее мыслей. Она поймала его взгляд и застенчиво пожала плечами, усиливая панцирь.

Им подали обед – рыбу и пасту. Покинутые лодки на Кольбале представляли собой эффектное огненное зрелище. Тысячи охваченных пламенем лодок дрейфовали вниз по течению, выбрасывая снопы ярких искр, которые разлетались над неспокойной водой и гасли. Течение здесь было достаточно сильным, способным унести лодки за черту города, а река – достаточно широкой, чтобы их не прибило к берегам. К полудню последние языки пламени сменятся струями густого дыма, когда выгоревшие остовы лодок один за другим уйдут под воду.

Они как раз заканчивали десерт – масляный бисквит с грецким орехом, политый густым карамельным сиропом, – когда в ресторане появилась группа друзей Арниса. Слвасте не нужен был экстравзгляд, чтобы понять, кто поднимается по широкой лестнице клуба. Он услышал их задолго до их появления в зале ресторана. Их резкие голоса разнеслись по клубу, голоса наглых и самоуверенных типов. Слваста никогда не понимал, как Арнис, такой исключительно порядочный человек, может общаться с подобными людьми, а тем более сам искать их компании.

Трое гуляк добрались до ресторана и принялись шумно выкрикивать приветствие Арнису. Они без спроса подсели к их столику, похватав свободные стулья от других столов. Их дыхание пахло нарником, дымом и виски.

Слваста задержался на пять минут из вежливости, затем попросил извинить его уход. Арнис его едва заметил. Спускаясь по лестнице, Слваста с огорчением услышал, как Джейкс искренне смеется над шутками молодых аристократов. Подходящая невеста для Арниса, подумал он.

«Вы правда уходите?» – телепнула ему Ланисия.

«Да. Увы, мне пора».

«Подождите».

Она появилась вверху лестницы и поспешила спуститься к нему.

– Вы собирались оставить меня с ними? Разве офицер и джентльмен так поступает?

Он улыбнулся.

– Прошу прощения.

– Иногда я перестаю понимать, почему нам до сих пор удается противостоять паданцам. Хвала Джу, есть такие мужчины, как вы. Вы защищаете нас.

– Каждый делает свое дело.

– Ха! – Она закатила глаза и сделала удивительно непристойный жест в сторону оставшихся наверху. – Только не они.

Слваста посмотрел на Ланисию совсем другим взглядом. И понял, что снова не может оторвать взгляд от ее божественного лица.

– Подобных людей можно избегать.

– Так на какую вечеринку вы собрались сегодня вечером? – спросила Ланисия, когда они пересекали вестибюль.

– Я никуда не пойду. У меня есть дела. Я воспользуюсь свободным вечером, чтобы наверстать упущенное по работе.

– О, Слваста, это ужасно. Все празднуют ночь после прихода небесных властителей, от портовых грузчиков до самого Капитана. Мы это заслужили. Вы так не думаете?

– Было бы неплохо, но, как я уже сказал, кто-то должен сохранять бдительность.

Они подошли к двери, и швейцар щелкнул пальцами, подзывая экипаж из числа ожидающих.

– Я буду вечером на семейной вечеринке Кейлианов, – сказала Ланисия, когда к ним подъехала карета, запряженная вороной земной лошадью. – Но до вечера я, пожалуй, хочу отдохнуть. У меня есть дневная вилла на Фортленд-стрит. Вы не откажетесь сопроводить меня туда, капитан?

Слваста поразился тому, как много «за» и «против» он успел перебрать в мыслях за паузу между ее вопросом и его ответом, которая длилась ровно секунду.

– Почту за честь! Я к вашим услугам.


Как всегда, Слваста проснулся ровно в шесть, за секунду перед звонком будильника. Он протянул текин и щелкнул маленьким переключателем на верхней части корпуса, не позволяя молоточку застучать по медным полусферическим колокольчикам. Слваста был рад обнаружить будильник рядом с кроватью, а себя – в собственной постели, потому что на самом деле он плохо помнил, как вернулся сюда прошлой ночью. Наверняка он взял кэб с Фортленд-стрит и задремал в нем, пока добирался домой. Полдня в постели Ланисии оказались не менее утомительными, чем неделя боевых учений против паданцев. Ей очень понравилось исследовать возможности его сильного текина для постельных шалостей, и она умела быстро сбрасывать и панцирь, и одежду. А еще ее ничуть не волновало то, что у Слвасты нет одной руки.

Он лежал в кровати, слушая привычные звуки утреннего города, и перебирал в памяти эпизоды их вчерашнего свидания. Какая-то мечтательная часть его разума гадала, на что стала бы похожа жизнь, если бы они поженились и каждую ночь могли проводить вот так. Слваста с сожалением вздохнул: невозможные мечты! К этому времени Слваста уже знал: со своим положением в обществе он мог быть для аристократических барышень вроде Ланисии не более чем пикантным сексуальным приключением перед неизбежной свадьбой с тем, кто равен по статусу. Но ладно, случаются вещи и похуже, решил он. А Ланисия отличалась от обычных светских барышень. Она казалась более независимой и умной, более любопытной в отношении к миру. Не такой… бездумной. Он тряхнул головой, отбрасывая бесполезные размышления, и направился в маленькую ванную комнату.

Слваста снимал жилье на террасе Ригаттра, номер семнадцать, в прекрасном четырехэтажном белокаменном здании с видом на площадь Мальвин, в центре одного из самых богатых районов Варлана. Настоящая резиденция джентльмена. Владелец (из старой столичной семьи) был рад принять офицера-холостяка, пусть даже Слваста относился всего лишь к окружному полку. Плата за квартиру равнялась его капитанской зарплате, но, конечно, жилье оплачивал полк.

Вода забулькала в трубах, когда он повернул медный кран; как обычно, пришлось немного подождать, пока вода нагреется. Где-то в недрах здания располагался котел, гревший воду на всех. Его топили дровами мод-гномы владельца дома. Каждый из жильцов дома номер семнадцать держал одного-двух модов в качестве слуг. Практика эта настолько устоялась, что в здании были предусмотрены каморки для модов в подвале, с отдельной сетью проходов, из которых маленькие дверцы открывались во все комнаты жильцов. Слваста, разумеется, отказался от модов в своем жилье и не только закрыл маленькую дверцу изнутри, но и подпер ее тяжелым комодом.

У него оставалось в гардеробе всего несколько чистых рубашек. Куча грязного белья обрела угрожающие размеры. Не имея мод-гномов, которые убирали бы комнаты и заботились о стирке, он должен был следить за такими вещами сам.

Последний рассветный туман с реки рассеялся, когда Слваста вышел из дома номер семнадцать. Команда мод-гномов Гражданского совета работала на улице: они гасили огонь уличных фонарей, обрезали фитили и наполняли небольшие резервуары маслом из семечек ялса, готовя все к следующей ночи. Слваста кивнул их погонщику и направился по улице Тандьер в кафе «Круассаны Розы». Он завел привычку завтракать там каждое утро. В кафе его встретила обычная компания ранних пташек и несколько работников ночных смен, завернувших сюда по пути домой. Это были простые трудяги, и Слваста чувствовал себя с ними на равных. Другим завсегдатаям понадобилось время, чтобы привыкнуть к нему, но теперь он считался здесь своим.

Сегодня утром Роза сама обслуживала посетителей. Это была грузная женщина лет восьмидесяти, одетая в цветастое платье.

– Половина моих девушек опоздала, – пожаловалась она, ставя перед ним сок из апельсина с манго. – Веселились на вечеринках, ясное дело. Так что сегодня завтрак может задержаться, вы уж простите.

– Посещение небесных властителей стоит отметить, – заверил он ее.

Она бросила на него проницательный взгляд.

– И не только они славно повеселились, – заключила она. – Кое-кто вчера хорошо провел время, а?

– Пожалуйста, Роза, мне яичницу и поджаренный хлеб с копченой вотт-рыбой. И чай.

– Она счастливица, ваша девушка, – заявила Роза, уходя.

Слваста ухмыльнулся и развернул один из печатных листков, которые можно было взять почитать в кафе Розы. На стойке рядом с дверью лежали официальные информационные бюллетени и листки, выпускаемые незначительными политическими партиями. Когда он только начал посещать ее кафе, Роза нервничала при виде того, как он читает газеты, большинство которых критиковало Национальный совет или подчиненных Капитана (но никогда – самого Капитана, что Слваста находил интересным). Однако его интересовали настоящие проблемы, поднимавшиеся в газетах: почему дешевое старое жилье содержится в таком плохом состоянии, растущая стоимость продуктов питания, нехватка рабочих мест и низкая заработная плата среди бедных слоев, медленный, но заметный рост населения, мигрирующего в Варлан из разных отдаленных провинций, в частности из Раквеша. И всегда слухи о гнездах – хотя большинство из них были лишь поводом для сатирических нападок на подозрительные связи между торговыми семьями и советниками.

Среди печатных листков особняком стоял «Взгляд с холма», сравнительно новая газета, всегда содержавшая крайне смущающие истории об аристократии и ее коррупционных связях с официальными лицами или полулегальных финансовых делах некоторых семей. Дважды за последние месяцы городские шерифы пытались разыскать «группу граждан», выпускавшую листок, но безрезультатно. Распространяли газету очень хитро – кто-то перехватывал управление городскими мод-гномами и приказывал им разнести экземпляры по кафе, пивнушкам и театрам. Никто не знал, что за люди или организация стояли за «группой граждан». Лучшая сплетня, которую Слваста слышал в кулуарах Объединенного полкового совета, гласила, будто листок на самом деле выпускает семья Капитана, используя осуждение общественности как повод для расправы над семьями, уклоняющимися от уплаты налогов. Последний выпуск «Взгляда с холма» был доставлен вчера, пока все праздновали (хорошая тактика, с восхищением подумал Слваста). Главная статья выпуска рассказывала о Ливаниусе, мэре Нью-Анджелеса, запустившем обе руки по локоть в городскую казну. Ливаниус, которому уже стукнуло сто двадцать восемь лет, закатывал безумно роскошные вечеринки и содержал шикарную виллу для своей семнадцатилетней любовницы Джубет – на острове, подальше от жены (седьмой по счету). Все знали о прямой родственной связи: Ливаниус доводился Капитану Филиусу дядей.

«Вот и накрылась версия, что „Взгляд с холма“ выпускает семья Капитана», – весело подумал Слваста, доедая яичницу.

Немало людей за завтраком в кафе посмеивались над этим выпуском газеты. Было очень смело напечатать такую историю и открыто подтвердить то, о чем телепатически перешептывались сплетники. Проблема, с которой столкнулись власти во «Взгляде с холма», заключалась в том, что другие газеты могли взять с него пример и тоже осмелеть. Вопросы из листка уже поднимались в нескольких районных советах. До Национального совета пока не дошло. Но, если газета продолжит разоблачать воровство и мошенничество, люди захотят знать, как Капитан Филиус собирается решать проблемы. Вероятно, именно этот вопрос добрый Капитан задаст себе нынешним прекрасным утром.


Слваста прибыл в здание Объединенного полкового совета к восьми утра. Три нижних этажа сложенного из каменных блоков здания на улице Кантураль представляли собой лабиринт коридоров, ведущих к сотням небольших кабинетов, занятых младшим персоналом. По крайней мере, у Слвасты кабинет располагался на четвертом этаже, его широкое арочное окно выходило на квадратный внутренний двор с фонтаном и фигурно подстриженными огненными тисами.

Кетура и Телониус, его помощники, уже ожидали его. Оба держали в руках стопки папок и бумаг, что заставило Слвасту внутренне содрогнуться. Под глазами Телониуса были синяки, лицо бледное, а из-под неустойчивого панциря то и дело просачивались короткие приступы тошноты. Его явно мучило ужасное похмелье. Слваста решил не обращать на это внимания.

– Что там у меня намечено? – поинтересовался он.

– Заседание подкомитета по транспортной политике в десять, – сказала Кетура. Она сверилась с блокнотом. – Брифинг по захвату гнезда в Афларе в пятнадцать, его будет вести сам командующий морской пехотой. Заседание подкомитета по бюджету межрегиональных связей и сотрудничества в семнадцать.

Слвасте пришлось сделать над собой усилие, но он не застонал.

– Хорошо. Отчеты?

Телониус подошел к столу и положил стопку папок на дубовую столешницу.

– Два Падения за последние десять дней. Мы только что получили известие из Портлинна. Другое было далеко на юге, в Вондаре.

– Спасибо. Я бы хотел получить окончательный отчет из Портлинна, когда он появится. А пока, пожалуйста, принесите мне чаю и напомните о транспортном совещании за четверть часа до его начала.

– Да, сэр, – сказала Кетура с нерешительной улыбкой.

Слваста жестом отправил обоих помощников прочь. Когда тяжелая дверь закрылась за ними, он посмотрел на карту Бьенвенидо, которая занимала целую стену. Карта была утыкана маленькими желтыми булавками, обозначавшими Падения. Скопления булавок сгущались в тропиках и редели по мере удаления от экватора. По данным Гильдии наблюдателей, яйца паданцев всегда отправлялись из ближайшей к Бьенвенидо части Леса и естественным образом падали на экваторе; лишь небольшие отклонения в траектории, по которой они покидали деревья, и особенности долгого полета в космосе приводили к тому, что Падения происходили по всей планете.

Он подошел к стене и воткнул две желтые булавки, отмечая новые зоны Падений. На карте было несколько скоплений красных булавок, которыми Слваста отмечал места зачисток, когда офицеры сообщали о предполагаемых зонах Падения, где не обнаружилось яйца. И, согласно данным комендатуры морской пехоты, Исследовательский институт паданцев не давал запроса на яйцо для экспериментов уже много лет. Он послал туда Кетуру, чтобы проверить информацию, – она получила предложение встречаться от одного из младших клерков и его обещание сообщить о любом запросе подобного рода, когда он произойдет.

Первую из красных булавок Слваста воткнул в карту в первый же день, как только обосновался в этом кабинете. Она отмечала место чуть ниже Адиса, где он встретил Найджела.

Черными булавками он маркировал территории, где сообщалось об исчезновениях людей по непонятным причинам. Слваста втыкал в карту черную булавку там, где в некоторой области пропало три человека или более. Самые густые скопления были, естественно, в провинции Раквеш и на полуострове Афлар, к западу от гор Спайн.

Как всегда, он уставился на булавку, обозначавшую встречу с Найджелом. Рядом с ней было еще немного красных, но нигде в радиусе двухсот миль не было черных. Если Найджел и забирал еще другие яйца, это происходило на расстоянии более пятисот миль от Адиса. Собственно говоря, Слвасте не попадалось ни одного сообщения о пропавших яйцах, обстоятельства которых походили бы на случай Найджела.

– Куда же ты делся? – спросил он у карты.


Заседание подкомитета по транспортной политике проводилось в одном из больших конференц-залов на пятом этаже. Двадцать три офицера (семь из них майоры) расселись за длинным столом из морского кедра; еще семнадцать стульев остались пустыми. Потемневшие от времени, написанные маслом портреты полковых командиров былых времен пристально смотрели со стен. Помощники и персонал суетились вокруг. Они подали офицерам чай и кофе, затем уселись под стеночкой с блокнотами и ручками наготове.

Арнис сел рядом со Слвастой и велел своим сотрудникам принести ему кофе.

– Третья чашка за сегодняшнее утро, – признался он. – А ты как? Хорошо провел вечер?

– Очень, – ответил Слваста, стараясь не разъехаться в улыбке.

– Ты хитрый старый пес! Джейкс сказала мне, что Ланисия говорила ей, что вы отлично провели время.

– Приятно получить информацию из первых рук.

– В Варлане-то? Ну нет, это все равно что новостная газета по лицензии. Так когда вы с ней снова увидитесь?

– Никаких особых планов.

– Приятель, ты должен ковать, пока железо горячо. Ее семья владеет частью компании Юго-Западной железной дороги. Конечно, она всего лишь четвертая дочь, но все равно тебя ждет симпатичное приданое.

– А как насчет личности?

– Тебе предстоит еще многому научиться в отношении жизни в обществе, да? Беру на себя официальное обязательство проследить, чтобы ты женился еще до конца года.

– Да ну? Тогда расскажи мне, как отреагирует ее отец на однорукого голодранца.

– Это будет первая часть твоего обучения. Избавься от своей скромности, научись подчеркивать свои достоинства. Ни один парень здесь и на одну десятую не такой благородный или героический, как ты. Признай, ты завидный жених. А если удачно женишься, то сможешь вернуться в Чам и заполучить себе полк.

– Ага, лет через пятьдесят.

– Благая Джу, тебя учить и учить. Ты слишком уж рвешься к цели. Жизнь в столице имеет определенный темп. Свой ритм.

– Он подходит тебе, но не мне.

– Я на твоей стороне. А хочешь, я телепну Джейкс – и она устроит ужин сегодня вечером? Двойное свидание. Мы отлично проведем время! Что скажешь? И не пытайся отмазаться своей ужасной занятостью. Я знаю, что ты свободен.

– Я подумаю.

– Отличный ответ. Значит, мы встречаемся с девушками в ресторане «Пьярро» в восемь тридцать.

Слваста в притворном отчаянии покачал головой.

– Ты невозможен.

– К вашим услугам.

Полковник Капитанской морской пехоты Джелесис открыл собрание. На повестке дня стояли двадцать семь пунктов: начиная с предоставления поездов и расширения сотрудничества с железнодорожными компаниями (включая принятие законов Национальным советом, если это понадобится) и заканчивая выбором кожи для солдатских ботинок для полков, базирующихся в тропиках. Единственным пунктом, волновавшим Слвасту, был четырнадцатый, который внес на рассмотрение он сам. Ему пришлось поддержать множество других тем и вопросов, чтобы рассмотрели его собственный. Слваста поднял вопрос о лошадях. Пункт четырнадцатый представлял собой проект закона, обязавшего все полки отказаться во время проведения зачисток от мод-лошадей в пользу земных лошадей.

– Отлично обоснованный проект, – сказал полковник Джелесис. – Особенно с учетом показаний капитана Слвасты об аномальном контроле паданцев над мод-животными. Надеюсь, все прочли отчет?

Собравшиеся отреагировали сдержанным весельем, и Слваста постарался по мере сил подыграть. Им не надо было сбрасывать панцирь, он и так знал ответ: никто ничего не читал. Он и сам не читал отчеты по другим пунктам повестки дня. Просто удивительно – учитывая бесцельность его будней, – ему ни на что не хватало времени.

– Если позволите, – сказал майор Реннарт.

Слваста с интересом посмотрел на Реннарта. Тот был не офицером полка, а назначенцем от штаба лорда-главнокомандующего.

Джелесис дал ему слово.

– Я хочу поддержать предложение. Предлагаю передать его в Казначейство для подробного анализа затрат и результатов, а также оценки сроков реализации.

«Это хорошо?» – по секрету телепнул Слваста Арнису.

«Они отнеслись к твоему проекту серьезно, если ты это имеешь в виду».

– Сколько времени это займет? – спросил Слваста вслух.

– Я прослежу за тем, чтобы проектом занялась лучшая команда аналитиков, – ответил Реннарт.

– Хорошо, но как долго будет происходить рассмотрение?

Реннарт обвел взглядом присутствующих. «Ну что ты с ним будешь делать?» – просочилось сквозь его панцирь.

– Те из нас, кто уже некоторое время в совете, знакомы с темпами работы экспертных групп.

Кое-кто из офицеров тихонько засмеялся. Помощники встрепенулись и стали заинтересованно следить за разговором.

– Не могли бы вы рассказать нам, новичкам? – хладнокровно спросил Слваста.

– Предварительный отчет займет не более года.

– Год?!!

Слваста не мог поверить услышанному. Не считая попыток обнаружить хоть какой-нибудь след Найджела в бесчисленных отчетах, которые он мог получить по запросу, Слваста посвятил все свои усилия разработке проекта о замене мод-лошадей земными. Это был первый шаг к тому, что он рассматривал как необходимые преобразования практической организации работы полков.

– Зачем нужен целый год? И зачем вообще привлекать Национальное казначейство? Вопрос можно решить на уровне адъютантов. Чамский полк уже начал внедрять перемены, когда я отбыл в столицу.

– Это очень похвально с их стороны, – сказал Реннарт. – Но, если мы начнем распространять рекомендации, связанные с крупными закупками, те же самые адъютанты из округов отправят счета в Казначейство. И, поверьте моему опыту, капитан, вы не захотите оказаться ответственным за раздражение главного канцлера.

– Но…

– Советую вам прислушаться к майору Реннарту, – сказал полковник Джелесис. – Мы здесь привыкли к определенному порядку вещей. Возможно, дела делаются не очень быстро, и это может раздражать недавних полевых командиров, однако именно такой порядок был признан наилучшим еще три тысячи лет назад. Вы не можете оспаривать схемы, которые прошли проверку временем на столь серьезном историческом промежутке. Итак, капитан, у вас есть прекрасная возможность увидеть продвижение вашего проекта к принятию. Если он не будет одобрен к проверке Казначейством, мне придется снять его с рассмотрения совета. Какой вариант вы выбираете?

Арнис не шевельнулся и не глянул на Слвасту, его лицо было совершенно бесстрастным.

«Соглашайся, – приватно телепнул он. – Ради Джу, Слваста, будь практичным. Чем больше бумаг наберется, тем труднее будет администрации отмахнуться от них».

Слваста кивнул майору Реннарту сообразно этикету.

– Приношу свои извинения, я не имел в виду проявить неуважение. Я действительно привык к более быстрым решениям. В данных обстоятельствах я хотел бы поддержать предложение о передаче проекта в Казначейство.

– Отлично, – сказал полковник Джелесис. – Голосуйте, господа, прошу вас.

Все подняли руки.

– Отлично. Майор Реннарт, проследите за выполнением. Далее на повестке пятнадцатый пункт, положение о повышении выплат за продовольствие для ежедневного потребления резервистами, привлеченными к процессу зачистки.

Слваста даже не пытался слушать. Он снова ненавидел себя за проигрыш. И за то, что вообще ввязался в их игру. Он ненавидел Арниса за его правоту. Есть только один способ делать дела – тот, каким они делались всегда. Друзья чиновников Казначейства, которые владеют конюшнями, первыми узнают об этом проекте. Соответственно, они будут готовы выдвинуть свои предложения в ответ на официальный запрос о покупке, когда он в конечном итоге будет выдан. «Что произойдет лет эдак через десять».

– Ты хорошо справился, – заверил его Арнис, когда они вместе спускались по лестнице после заседания.

– Я так не чувствую, – сказал ему Слваста.

– Ерунда. Ты здесь всего каких-то восемнадцать месяцев и уже добился того, что твой проект будет рассматривать лорд-главнокомандующий.

– Я думаю…

– Ну, не сам лорд-главнокомандующий, скорее его персонал.

– Ага.

– Ладно, будем реалистами: младшие клерки из его персонала.

– Ты всегда так утешаешь, да?

– Взгляни на это под таким углом: ни один из моих проектов еще не добирался до такого уровня.

– Я понял. И что с ним теперь будет?

– Они потратят год и огромную сумму денег с целью провозиться с проектом и смягчить вопрос. Затем его представят одному из младших заместителей помощников канцлера, который добавит свои замечания и отправит им обратно для дальнейшего изучения. После того как проект несколько раз перебросят туда-сюда и каждый участник внесет свой вклад, чтобы засвидетельствовать собственную значимость и важность, он будет отправлен на рассмотрение коллегии по финансовым вопросам Национального совета для окончательного голосования. Ах да, и именно ты будешь представлять проект на коллегии. Жена вроде Ланисии придаст тебе больший вес на этом собрании.

– Смягчить вопрос? – недоверчиво спросил Слваста. – Мы либо покупаем лошадей, либо нет. Как это можно смягчить?

Арнис поднял бровь.

– Тебе предстоит это узнать. Ребята из Казначейства становятся довольно изобретательными, когда дело доходит до предложений о покупке. Так было всегда. Таков порядок вещей.

Слвасте хотелось кричать и топать ногами, так он был разочарован. Подумать только, когда он проснулся этим утром, то надеялся, что наконец сдвинется с мертвой точки.

– Может, пора уже сменить сложившийся порядок вещей?

– Ах, революция! – воскликнул Арнис. – Вот настоящая цель. Тебе в самый раз. Будь добр к своим старым друзьям из высшего света, когда дойдет до того, чтобы поставить нас, аристократов, перед расстрельной командой!

– Я не забуду, что ты сделал для меня.

– Да уж конечно. Начиная с ужина в «Пьярро» в восемь тридцать вечера. Не опаздывай.

Арнис похлопал его по плечу и поспешил вниз по лестнице, торопясь приветствовать компанию офицеров.

Слваста смотрел, как тот разговаривает с ними: легкая беседа, улыбки. Он почти завидовал другу: Арнис знал всех, умел сказать нужное слово и правильно себя повести. Если бы Арнис выдвинул этот проект, его бы не сбил с пути чертов майор Реннарт. У него имелись связи, он знал способ сгладить продвижение. Воплощение той самой системы, которая так мешала Слвасте.

– Я ухожу на всю вторую половину дня, – сказал он Кетуре и Телониусу, наконец добравшись до своего кабинета.

– Но, сэр, у вас запланированы… – начала было Кетура.

– Не спорьте, – огрызнулся Слваста. – Передвиньте мероприятия.

– Да, сэр.

Ее панцирь затвердел недостаточно быстро, чтобы скрыть негодование по поводу того, как с ней обращаются.

«Добро пожаловать в клуб», – подумал он и направился прочь из здания.


До Национальной налоговой инспекции было не так уж далеко. Слваста прошелся по бульвару Уолтона до дворца, затем пересек перекресток с проспектом Струзабург, где стоял памятник Высадке – странная, изображавшая треугольный летательный аппарат скульптура, изъеденная временем и постоянно заляпанная птичьим пометом. Еще полмили по улице Уорен – и перед ним возник гранитный фасад архива Налоговой службы, возвышающийся над тонкими вьюн-деревьями, красноватые иглы листьев которых колыхались на ветру. Восемь этажей кабинетов и архивов с маленькими темными окнами, которые никогда не открывались. Слваста слышал, что часть архивов хранилась под землей – еще десять подвальных этажей с бумагами, можно не сомневаться.

Круглая входная галерея была облицована скучным бурым мрамором, а широкая спиральная лестница поднималась на все восемь этажей, и на самом верху ее венчал сложный стеклянный купол. За изогнутой стойкой посетителей встречали два администратора и пять гражданских охранников. Слваста сомневался, что его пропустили бы внутрь, если бы не его форма.

– У вас назначена встреча, капитан? – спросил один из администраторов, пожилой мужчина в черном фраке и сером полосатом жилете. Линзы его очков были очень толстыми. Вся атмосфера этого места, тишина и вневременность его существования быстро остудили гнев и решимость Слвасты.

– Мне бы хотелось увидеть клерка по имени Бетаньева, – сказал он, надеясь, что его звания достаточно для допуска.

– Она ожидает вас?

– Она выясняет для меня некоторый вопрос. Дела Объединенного полкового совета не терпят отлагательства.

– Ясно.

Администратор написал записку и протянул ее мод-гному, самому крошечному, которого когда-либо видел Слваста. Существо исчезло в маленькой арке за стойкой.

– Прошу вас подождать, капитан.

Слваста сел на одну из двух деревянных скамей, которые выглядели неуместно в огромном пустом вестибюле. К тому времени как мод-гном вернулся, вся решительность Слвасты исчезла, испарилась в прохладном воздухе, и пригнавший его сюда импульс уже казался глупым. Но неудача на совещании по транспортной политике привела его в ярость. Он хотел хоть чего-нибудь добиться сегодня. Увидеть немедленный результат.

– Клерк Бетаньева встретится с вами, – сказал администратор. – Офис пять тридцать два.

Он сделал знак одному из охранников.

Пять витков лестницы заставили Слвасту осознать, сколько времени прошло с его последней пробежки. К тому моменту как они свернули с лестницы в один из длинных коридоров пятого этажа, офицер запыхался. Они миновали штук пятьдесят дверей. Экстравзгляд показывал Слвасте клерков, сидящих за письменными столами в своих кабинетах. Кабинеты перемежались длинными комнатами с рядами стеллажей, каждый сантиметр которых был заполнен папками и бухгалтерскими книгами.

– Не пользуйтесь экстравзглядом, пожалуйста, – сделал ему замечание охранник. – Налоговые документы только для служебного пользования.

Слваста чуть не начал возмущаться, что экстравзгляд не способен читать записи на бумаге, даже если бы он смог различить отдельные страницы, – но, разумеется, это просто было такое правило. Не важно, имело оно реальный смысл или нет.

Охранник постучал в дверь.

Войдите, – сказали оттуда.

Охранник открыл дверь.

– Я подожду, пока вы не закончите, и затем провожу вас, – предупредил он Слвасту и направился к деревянной скамье, которую они миновали.

Бетаньева оказалась сюрпризом. Слваста ожидал увидеть женщину примерно того же возраста, что администраторы внизу. Бетаньева была плюс-минус его ровесницей, с густыми непослушными рыжевато-каштановыми волосами чуть ниже плеч. Она носила зеленый кардиган поверх бесформенного синего платья в горошек с белым кружевным воротничком и юбкой до щиколотки, позволяющей разглядеть лишь ее черные кожаные туфли. Такой наряд скорее подошел бы столетней даме. Впрочем, здесь он казался уместным, вне зависимости от того, насколько молодой и яркой была его владелица.

– Спасибо, что согласились уделить мне время, – сказал он.

– Я здесь уже семнадцать месяцев, и никто еще не просил личной встречи со мной, – ответила она с легкой улыбкой. – Вообще-то я не знаю никого на этом этаже, к кому приходил бы посетитель. В столовой меня будут обсуждать неделями.

Слваста улыбнулся в ответ. Бетаньева была не так хороша, как Ланисия. Ее черты лица казались широковаты, а нос – больше… хотя нечестно их сравнивать, строго сказал он себе. В Бетаньеве чувствовалась легкость, особенно заметная в этом маленьком мрачном кабинете с единственным высоким окном.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я отправил запрос на рассмотрение четыре месяца назад. Вы отправили мне подтверждение и сообщили, что работаете над выполнением запроса. Я хотел бы узнать, как движется дело.

– Да, ситуация необычная. У нас до сих пор не было запросов от военных.

– Но это же не помеха? Мне сказали, у меня есть полномочия сделать запрос.

Это Арнис предложил такой способ выследить неуловимого Найджела, когда Слваста не обнаружил его имени в списках личного состава Эрондского полка. На каждого гражданина Бьенвенидо заведена папка в налоговой инспекции, иначе и быть не может.

– Да, вы имеете такое право, вы же один из офицеров Капитана.

– И что же? Как движется дело?

Она неловко глянула на него, затем указала на одну из полок, занимавших две стены кабинета от пола до потолка. Бухгалтерские книги в черных с красным кожаных переплетах были сложены стопками вдоль всей полки. Выглядело так, будто они вот-вот обрушатся оттуда. Практически анархия, по здешним стандартам.

– Вот мое расследование. Я прорабатываю все варианты вашего Найджела по округу Эронд.

– И вы его не нашли? – вздохнул Слваста.

– Нет. Конечно, он не торговец, как вы указали. Но есть некоторые владельцы лодок, имеющие собственное дело, хотя никого из них не зовут Найджел.

Она улыбнулась.

Слвасте понравилась улыбка, она оживила лицо девушки.

– Что ж, отлично. Могу ли я увидеть их папки?

– Это только регистрационные книги, – сказала она. – Папки как таковые пока находятся в хранилищах. Я еще не запрашивала их.

Слваста увидел, как ее улыбка исчезла. Он обвел взглядом удручающий кабинет.

– У вас слишком много работы. Я понимаю.

– Ох. – Она залилась краской. – Да. Мне жаль. Если это действительно срочно, я могу заказать папки. Они будут здесь через неделю. Мое начальство должно одобрить запрос.

Слваста засмеялся.

– Так выглядит спешка?

– Это действительно довольно быстро. – Она пожала плечами. – Ну, по стандартам архива. Просто… таков порядок вещей.

– Потому что так делалось всегда.

– Да.

– Тогда я благодарю вас за запрос. Могу я попросить еще об одном одолжении?

Она быстро кивнула.

– Да, конечно.

– Я хочу пригласить вас на ужин. Сегодня вечером, если вы не заняты.

Бетаньева снова покраснела и удивленно посмотрела на него. Ее взгляд скользнул по пустому рукаву, не задерживаясь.

– Н-ну…

– Прошу вас, скажите «да». Если вы не согласитесь, мне придется ужинать с коллегами. В ваших силах меня спасти.

– Это уже шантаж, – сказала она с вызовом, совсем не как клерк.

– На самом деле нет. Я простой деревенский парень, попавший в город, и мне здесь трудно приходится. Окажите снисхождение, пожалуйста.

– Моя квартирная хозяйка закрывает двери в десять тридцать.

– И совершенно правильно делает. Могу ли я зайти за вами в семь?

– Да. Я согласна. Буду ждать.

«И это очень даже стоит того, чтобы вытерпеть разочарование Арниса по поводу отмены их двойного свидания».


Бетаньева жила на улице Бортон, где жилье было намного дешевле, чем на террасе Ригаттра. Но не совсем для работяг, решил Слваста, когда кэб подъехал к аккуратному трехэтажному кирпичному дому, выкрашенному в синий цвет. Улицу Бортон образовали старые дома классического образца, со вкусом оформленные, однако их кирпичная кладка потрескалась, а стены вздулись. Еще век или два, и они будут снесены и заменены новыми – как сами они заменили те дома, которые стояли здесь прежде. Таков был цикл непрерывного возрождения города. Столица не расширялась, хотя Арнис утверждал, что в каждом следующем цикле дома строились немного выше, чем в предыдущем. Как и населяющие его люди, Варлан предпочитал стабильность.

Когда Слваста дернул за колокольчик, двери открыла квартирная хозяйка. Кто-кто, а вот она точно смотрелась бы на своем месте в архиве Налоговой службы, подумал он. Одутловатое лицо с приклеенным к нему недовольным выражением, темное платье из жесткой ткани, седеющие волосы, уложенные в строгий узел. Ее взгляд и экстравзгляд несколько раз пробежались по простому серому костюму Слвасты.

– Входная дверь запирается в десять тридцать, – чопорно сказала она. – Девушки должны быть дома к этому моменту, я настаиваю. Если они не возвращаются, я считаю, что они больше не желают жить здесь, – и, честно говоря, если они так себя ведут, я не склонна предоставлять им жилье.

– Замечательный подход, – заверил ее Слваста.

Бетаньева появилась в коридоре. Она переоделась в зеленое платье, подол которого колыхался на уровне ее колен, и закутала плечи белой вязаной шалью. В ее волосы была воткнута розовая роза. Под искушающе тонким панцирем угадывался намек на озорные мысли.

Хозяйка неодобрительно фыркнула и закрыла дверь.

– Вам удалось сохранить серьезный вид, – сказала Бетаньева, когда они подошли к кэбу. – Отлично сработано.

– Она довольно внушительно выглядит.

– Она работала в Налоговой инспекции. Если пробыть там достаточно долго, это накладывает отпечаток.

Водитель кэба открыл дверцу и помог Бетаньеве подняться в карету. Когда она села на скамейку и сняла шаль, это опять был сюрприз. Квадратный вырез ее зеленого платья оказался почти таким же низким, как вырез вчерашнего платья Ланисии. Слваста обругал себя за то, что не сумел скрыть своих чувств, но Бетаньева понимающе улыбнулась.

– Итак, куда вы меня везете? – спросила она.

Слваста едва поймал себя за язык, чтобы не сказать, о чем он действительно думает.

– Мне говорили, «Оукхем Лодж» – неплохое местечко.

– Я в ваших руках. Ох… – Она прикрыла рот рукой и покраснела. – Слваста, простите меня. Я хотела сказать…

– Поверьте мне. Пережив ампутацию руки без нарника, не придаешь особого значения фигурам речи.

– Без нарника?!

– Именно.

– Благая Джу! Поведайте мне вашу историю.


Когда Бетаньева улыбалась, она улыбалась всем ртом, а не краешками губ. Слваста подумал, что это придает ей очаровательно проказливый вид. Смеялась Бетаньева чуточку хрипловато. В ней не было ничего от официальной сдержанности и холодности молодых аристократок, и разительный контраст между ними словно освежал. Она пила пиво, а не вино. И ее интересовала уйма вещей. Например, три плотины на реке Янн, которая протекала через город и обеспечивала водой девять районов, – как насосы постоянно выходят из строя, а владельцы не обязаны компенсировать домашним хозяйствам отсутствие воды. Или компания, обслуживающая фонари на улице Бортон и выполняющая свою работу довольно скверно. И как плутуют контролеры в мясных рядах на рынке Уэлфилд. И еще… И еще… И еще…

– Мне не следовало рассказывать вам подобные вещи, – сказала она, когда они прикончили основное блюдо. Оба выбрали местный фирменный пирог с мясом и почками.

– Почему бы и нет?

– Ну, вы офицер.

– Это не значит, что я из полиции Капитана.

– Нет.

Она подняла свой пивной бокал и окинула Слвасту проницательным взглядом.

– Вы не такой, какими я представляла себе офицеров.

– А какими вы представляли себе офицеров?

– Узколобыми, подобно остальным аристократам. Безразличными к проблемам низших.

– Полки заняты серьезным делом. Быть полковым офицером – это не синекура. Заниматься зачистками в сельской местности совсем не легко. И даже… – Он глянул на свою культю. – Даже еще труднее, если что-то пойдет не так.

– Теперь я понимаю. Думаю, роль играет ваша форма, яркая и дорогая. Я просто отождествляю вас с богатыми семьями, что правят всем.

– Некоторые из их младших сыновей идут на военную службу, преимущественно в Меорский полк. Таким образом, они остаются в Варлане – правда, на другом берегу реки. Я слыхал, там на каждого рядового приходится по офицеру. В Меорском полку офицеры получают жалованье примерно в десять раз больше, чем в любом другом полку. Это называется столичным коэффициентом: жизнь здесь дороже.

– И чья в том вина? – резко бросила она.

– Но в городе больше возможностей, чем в сельской местности. Это привлекает людей.

– В результате чего растут цены, лишая возможностей самых бедных.

– Но вы живете здесь. Вам удалось найти хорошую работу.

– По-вашему, это хорошая работа? С восьми до пяти тридцати, перерыв на обед сорок минут, и вы обязаны обедать в столовой, которая принадлежит семье старшего клерка. Каждый день в течение ста десяти лет – только тогда вы получите полную пенсию.

– Вы собираетесь там продержаться так долго?

– Нет. Я собираюсь встретить богатого помещика, который заберет меня отсюда. – Она презрительно подняла бровь. – Единственное, на что я могу надеяться, верно? Простите, если мои слова звучат горько. Я этого не хочу. Просто ничего не меняется. На Бьенвенидо столько несправедливости, и, похоже, никто ничего с ней не делает. Ни Капитан, ни все наши советы. А какие деньги они получают – милый Уракус! Я видела некоторые документы о государственных расходах.

– Меня это не удивляет. И мне жаль, но я не помещик. У моей мамы есть ферма, но ее унаследуют мои сводные братья. А я собираюсь посвятить свою жизнь борьбе с паданцами.

Бетаньева протянула руку через стол и сжала его пальцы.

– Вы хороший человек, капитан Слваста. Вы придерживаетесь своих убеждений. Не позволяйте им отнять это у вас.

– Не позволю.

Почему-то ему не хватило смелости рассказать ей о заседании комитета этим утром и о том, как он уже поддался им.

– Так кто такой этот Найджел? – спросила она. – Должно быть, он вам очень нужен, если вы обратились за помощью в Налоговую инспекцию. Что он натворил?

Слваста рассказал о встрече и как он злился на себя за то, что позволил себя обмануть.

– Это очень странно, – сказала она, когда закончил. – Не могу представить кого-то работающим на гнездо, сколько бы ему ни заплатили.

– Я тоже, – признался Слваста. – Но что еще это может быть?

– Вы знаете, что Капитан Ксаксон каждый год публично уничтожал яйцо паданцев?

– Нет.

– Он был седьмым Капитаном, насколько я помню. Во дворце устраивали большую церемонию середины лета. Устанавливали огромную паровую гильотину, специально построенную для этой цели. Она могла разрезать яйцо паданца на две части. Играли оркестры, проводился парад полков, все дела. Мероприятие было довольно зрелищным, судя по описаниям. В нем участвовало десять тысяч человек.

– И почему это перестали делать? Наше общество больше всего любит традиции.

– У одной из внучек Капитана был щенок. Он выдернул поводок и побежал на манок яйца. Она бросилась за ним…

– Вот дерьмо.

– Им пришлось ампутировать ей три пальца, которые прилипли. – Бетаньева чуть сильнее сжала его пальцы и задумчиво посмотрела на культю другой руки. – Не думаю, что у них было время применить нарник. Бедная девочка.

– Да уж.

– Ну, это единственный известный мне случай, когда люди куда-то перемещали яйцо. Может, Найджел планирует что-то вроде церемонии победы? Он политик?

– Полагаю, он вполне мог бы баллотироваться в офис совета. Да, подходящее объяснение, уж всяко не хуже остальных. За исключением того, что все это происходило более полутора лет назад.

Слваста осознал, что они все еще соприкасаются пальцами, но не стал убирать руку.

– Я заключу с вами сделку, капитан Слваста.

– Слушаю вас.

– Я закажу все досье на владельцев лодок в округе Эронд и изучу их. Посмотрим, соответствует ли кто-нибудь из них тому, что вы рассказали мне о Найджеле.

– Звучит неплохо. Какова моя часть сделки?

Она свирепо ухмыльнулась.

– Вы идете со мной на собачьи бои.

– Собачьи бои?

– Да.

Бетаньева пристально смотрела на него, ощупывая экстравзглядом его панцирь в попытке оценить его реакцию.

– Отлично.

Она одним глотком допила пиво и бросила в пустой бокал красивую розу из своей прически.

– Тогда пойдемте.


Слваста никогда не бывал в районе Ньюич. У него не имелось на то причин. Район представлял собой мешанину обветшавших складов и фабрик, перемежаемых мрачными, построенными владельцами для размещения своих рабочих домами. Посередине района проложили канал, по которому направили мощное течение реки Госсант, впадающей в Кольбал. Выстроенные по обе стороны канала большие фабрики образовывали мрачное искусственное ущелье. Каждую из них когда-то оборудовали двумя или тремя водяными колесами, приводившими в движение ткацкие или токарные станки.

Собачьи бои проводились в заброшенной ткацкой фабрике. Большую часть верхних этажей здания разобрали несколько лет назад в ходе подготовки к запланированному сносу и замене всего комплекса зданий вдоль канала. Без верхних этажей фабрика превратилась в одно большое замкнутое пространство. Остатки перекрытий цеплялись за стены, образуя неустойчивые балконы. Неровный кирпичный пол прорезали глубокие узкие траншеи, в которых прежде днем и ночью двигались кожаные ремни шкивов, а теперь во множестве обитали городские бусалоры, разносчики болезней. К стенам все еще были прикреплены большие железные опоры, последние остатки могучих ткацких станков, некогда заполнявших фабрику.

Десятки черепичных плиток обвалились с крыши, и внутрь широкими потоками струился неяркий свет туманностей, озаряющих ночное небо. Но основным источником освещения служили сотни масляных фонарей, свисающих с неровных краев балконов. Они заливали светом арену для боев, устроенную в центре кирпичного пола. Арена имела семь шагов в ширину, ее пол и ограждение были сложены из толстых брусьев.

В помещение набилось, пожалуй, свыше трехсот мужчин и женщин. Слваста ожидал, что это будут в основном работяги, жители окрестных трущоб. Но нет, он увидел в толпе много блестящих цилиндров и нарядных платьев и даже несколько военных мундиров. Шум стоял ужасный, в спертом воздухе было полно мошек татус. Люди сидели на краю балконов, свесив ноги, с кружками пива и бокалами вина. Кто-нибудь из болельщиков постоянно проливал сверху напиток, увлекшись происходящим на арене.

Слваста изумленно осмотрелся и обвел зал экстравзглядом. Под одной из стен бывшей фабрики громоздились клетки с животными, которым еще только предстояло сражаться. Там же стояли бочки с пивом, стоившим вдвое дороже, чем в любой пивной. Продавали и вино, и даже несколько торговцев нарником открыто ходили с подносами, на которых лежали набитые травой папиросы и трубки. Букмекеры расселись по углам в окружении охранников, вооруженных ножами и пистолетами. Все было выставлено напоказ, и не требовалось ничего искать с помощью экстравзгляда.

– Все так явно, – заметил Слваста, не понимая, хорошо это или плохо.

– Настоящая демократия, – ответила Бетаньева. Она помахала кому-то за столиком по другую сторону арены. – Нам туда.

Бетаньева представила своих друзей: Хавьер и его парень Кулен. Хавьер был здоровенным мускулистым детиной лет тридцати. Его черная кожа своим оттенком напомнила офицеру Кванду, и Слваста изо всех сил постарался уйти от этого позорного сравнения. Здоровяк разговаривал с акцентом округа Раквеш. Он сгорбился над столиком, который рядом с ним казался детской мебелью. Кулен, по контрасту, был высоким парнем с коротко подстриженными светлыми волосами и такой бледной кожей, что Слваста сначала принял его за альбиноса. Очень привлекательный, с правильными чертами лица, он сразу вызывал симпатию. Однако свой панцирь Кулен держал совершенно непроницаемым, не допуская ни малейшей утечки мыслей.

Они приняли Слвасту с легким подозрением, хоть Бетаньева и поручилась за него.

– Впервые на собачьих боях? – спросил его Хавьер, жестом подзывая подавальщицу.

– Да.

– Оно и видно.

Слваста не знал, как на это реагировать. Теперь, сидя рядом с Хавьером, он начинал понимать, насколько тот действительно здоровенный.

– Что посоветуете? – крикнула Бетаньева, перекрикивая шум.

– Пес Иници, – ответил Кулен. – Подлая тварь. Можно поставить на него пару монет.

– Его собираются выставить против двух мод-собак, – сказал Хавьер. – Я подогнал Филиппе одну из них.

«Филиппа – хозяйка боев», – телепнула Бетаньева, указав кивком на девяностолетнюю женщину в грязном шелковом кимоно, сидящую в большом кресле рядом с ареной.

– Вы держите мод-собак? – спросил Слваста.

Хавьер презрительно усмехнулся.

– Нет. Я поставляю их Филиппе. Владельцам стоит получше смотреть за своими животными, черт бы их драл.

– Люди вообще не должны ими владеть, – спокойно заметил Слваста.

Это был явно не тот ответ, которого ожидал Хавьер. Он мрачно ухмыльнулся Слвасте:

– Что бы мы делали без них?

– Кого это, на хрен, волнует? Я просто считаю, что на Бьенвенидо не должно быть ни модов, ни нейтов.

Хавьер ухмыльнулся и кивнул на культю Слвасты:

– Один из них разозлился и тебя малость потрепал?

– Нет, я потерял руку из-за яйца. Моды помогли взять меня в плен; они подчиняются паданцам. Люди не хотят этого понимать.

Хавьер откинулся на стуле.

– Вот дерьмо!

Толпа взревела. На арену забросили волкодава и трех мод-котов. Волкодав яростно бросился на мод-котов, распахнув пасть. Толпа разразилась громкими криками одобрения, когда его клыки вонзились в первого мод-кота. Но два других мод-кота, подхлестнутые телепатически и обезумевшие от ужаса, вцепились в ноги волкодава. Острые зубы котов, которые формовщики сделали способными разрезать пополам грызуна, рвали плоть собаки. Волкодав зарычал от боли и ярости и сжал челюсти, держа мод-кота мертвой хваткой. Сплетясь в один рычащий и визжащий клубок, животные покатились по деревянному полу арены, заливая его кровью.

Слваста воспользовался экстравзглядом, чтобы следить за боем. Бетаньева встала, желая увидеть кровавое представление своими глазами. Подавальщица принесла им на столик три кружки пива. Хавьер поднял свою.

– За уничтожение модов!

– Везде и всегда! – откликнулся Слваста.

Они сдвинули кружки и немедленно выпили.

Бетаньева закатила глаза:

– Мальчишки!

Усмехаясь, она сделала большой глоток пива и снова увлеклась происходящим на арене.

– Так ты сейчас на непыльной кабинетной работенке? – спросил Хавьер.

– Пока да. Но надеюсь скоро вернуться к настоящему делу – зачищать местность от яиц паданцев.

– А, политика! Тебя выперли из полка, потому что ты слишком предан своему делу? Бывает.

– Неужели это так очевидно?

– Так всегда действуют богачи. Если ты не согласен с текущим порядком вещей, тебя задвигают куда подальше. Как еще им сохранить свою власть?

– Их держат у власти паданцы, – сказал Кулен. – Постоянная борьба с ними заставляет людей безоговорочно принимать социальную и финансовую структуру этого мира. Нам нужны полки – выполнять зачистку и выкорчевывать гнезда; вот мы и платим правительству, чтобы оно защищало нас. И кто поспорит? Без их защиты вас либо съедят, либо обратят в паданца. Угроза – отличный стимул.

Выражение «этот мир» Слваста уже слышал, хотя он не мог вспомнить когда и от кого.

– Но паданцы будут всегда, – сказал он. – Их отправляет Лес. Мы ничего не можем с этим поделать.

Хавьер склонился над столом, внезапно оживляясь. В основном сыграла роль выпивка, но и гнев тоже.

– Люди прибыли на Бьенвенидо на кораблях, которые пересекли Бездну; кое-кто даже говорит, будто мы пришли извне Бездны. Не важно. В любом случае, мы когда-то могли летать, подобно небесным властителям. Вы можете себе это представить? А теперь мы просто сидим здесь и сжимаемся в комочек, когда яйца падают на нас, как дерьмо Уракуса. О, я думаю, наши предки должны презирать нас! Мы отреклись от всех чудес, которыми владели, мы впали в ничтожество, убаюканные речами Капитанов, обещавших нам фальшивое убежище на планете. А надо было объявить войну Лесу! Принять бой там, в самой Бездне.

– Полеты в космос? – переспросил Слваста. – Ты говоришь о корабельных машинах, но они не действуют на Бьенвенидо. Наши предки пришли сюда, чтобы жить простой жизнью, ведущей к самореализации. Это путь, который приводит нас в Ядро Бездны.

Слваста нахмурился, почти не веря, что встал на защиту ортодоксальных взглядов. Он же вроде всегда выступал за перемену существующих порядков.

– Да ну? Тебе сказал напрямую кто-то из родоначальников, да? Или это твердили учителя в школах, существующих на деньги советов? А советами управляют Капитан и богатые семьи, которые поддерживают его и ищут его покровительства. Мы не знаем, что на самом деле произошло три тысячи лет назад. Но в чем смысл выбора для жизни такой планеты, если она постоянно находится под угрозой паданцев? Зачем, если у кораблей имелась целая вселенная на выбор? У тебя есть на это ответ?

Слвасте пришлось покачать головой, признавая поражение.

– Нет. Если ты так это формулируешь, мне нечего сказать.

– А как еще я должен выразиться?

– Эй, мы с тобой в одной лодке!

– Это точно. Тебя угнетают точно так же, как нас, тупых крестьян. Но вот на чью сторону ты встанешь? То есть если тебе позволят выбирать. А тебе не позволят.

– Я делаю то, что могу.

Хавьер похлопал его по плечу.

– Ну конечно.

На самом деле Слваста как раз осуждал себя за обратное: он не делает всего, что мог бы. Но это были его личные соображения.

– Хватит вам, – сказала Бетаньева. – Мы пришли сюда развлекаться. Слваста, будешь делать ставку? Хавьер слишком много треплется, но своих зверей он знает. На пса Иници стоит поставить.

– Это точно, – сказал Хавьер. – Не обращай внимания, какого дерьма я тут наговорил. Я извиняюсь. Поставь на пса Иници. Получишь минимум вдвое больше.

– Ну хорошо, – сказал Слваста. Он вдруг понял, что впервые наслаждается жизнью с тех пор, как приехал в город. – Если пес проиграет, я скажу, что ты паданец, и отправлю за тобой морпехов. Так ты уверен в победе?

Хавьер взревел от смеха.

– Поставь мою монету вместе с твоими. Не попробуем – не узнаем.


– Мне начать с плохих новостей? – спросила Бетаньева.

Была суббота, и с того вечера на собачьих боях прошла неделя. Бетаньева согласилась пообедать со Слвастой, и он выбрал ресторанчик Давидии на пирсе Капитана Санореля, где готовили свежевыловленную рыбу. Пирс – собственно, все, что осталось от попытки бедняги Капитана построить мост через Кольбал. Проект был безумием, обреченным на провал с того момента, как утопили первые сваи. Ширина реки у города составляла более трех километров, и течение было сильным даже вне сезона дождей. Мост протянули на четыреста метров, построили пять массивных каменных пролетов, и тогда недостроенная часть рухнула. Леса и каменную кладку смыла волна, а заодно унесла с собой более двухсот рабочих.

Теперь оставалось всего три пролета моста, и то, что планировалось как широкая дорога и рельсовый путь, было застроено хаотичным нагромождением деревянных хижин, где обосновались ресторанчики, пивные и торговцы рыбой. В воздухе висел дым от коптилен.

Слваста ухмыльнулся:

– Ты вышла замуж?

– Нет. Я спускалась в архив, где хранятся налоговые декларации округа Эронд. Там нет ничего о торговце с тремя или более лодками.

– Понятно. Что ж, спасибо за попытку.

– Я могу расширить поиск.

– В каком направлении? Округов сотни.

– Семьсот пятнадцать округов плюс восемьдесят две управляемые территории, ожидающие получения статуса края, затем каждая из них будет разделена примерно на двадцать округов.

– Так много? Я и не знал. Спасибо за помощь, Бетаньева. Мне придется найти другой способ выследить его.

– Мне не хотелось этого говорить, но если он преступник или на стороне паданцев, то у него нет налоговых документов.

– Наверное, ты права.

– У Хавьера нет досье.

– И почему я не удивлен? Твои друзья – крутые парни.

Он уже трижды проводил вечера с Бетаньевой, и два из них закончились в пивной вместе с Хавьером и Куленом. Слвасте нравилась их компания, хотя он подумывал о том, что неплохо бы проводить поменьше времени с ними и побольше – с Бетаньевой без них.

– Они просто много болтают, – сказала Бетаньева, расправляясь с жаренной на гриле маробимой. – Так поступает много людей. Это ни к чему не ведет.

Слваста уткнулся взглядом в пиво.

– А жаль.

– Правда? – усмехнулась она. – Как думаешь, Хавьер стал бы хорошим Капитаном?

Слваста усмехнулся в ответ и энергично вздохнул.

– О нет!

Она засмеялась.

– Вы с ним похожи больше, чем ты думаешь.

– Что-то я не заметил.

– Ясное дело. Его внешность и повадки туповатого здоровяка сбивают с толку. Хавьеру было лет десять или двенадцать, когда его родителей забрали паданцы. Вот что движет его презрением к Капитану и советам – как и твоим.

– Я этого не знал.

– У всех нас есть причины поступать так, как мы поступаем, и думать так, как мы думаем. Ты хочешь изменить порядок функционирования полков, потому что при старом порядке тебя чуть было не поглотило яйцо.

– Но порядки надо пересматривать и менять. Это прогресс.

Взгляд, который она бросила на него, был почти грустным.

– Мы оба знаем, что это куча дерьма. Прогресс для нас остановился три тысячи лет назад, в тот день, когда наши предки высадились здесь.

– Так вот что движет тобой? Стремление к прогрессу?

– Одна моя подруга…

Слвасту немного обеспокоило то, как затвердел ее панцирь, не позволяя ни тени эмоций просочиться наружу. Что бы ни чувствовала Бетаньева, она не желала этим делиться.

– Говори, я слушаю.

– Бывшая подруга, вернее сказать. Мы были такими юными, когда приехали в Варлан. Обычная глупая история: жизнь в столице казалась нам такой насыщенной и захватывающей. Так оно и есть в юности. Потом я узнала, что в действительности все не так. Мне понадобилось время, чтобы это понять. И встреча с первым помощником.

– Аотори? – удивленно спросил он. – Ты его знаешь?

– Не я – моя подруга. Один помещик-южанин как-то ночью привез ее во дворец. Она бы не поехала, но у нее были проблемы.

– Проблемы? – переспросил Слваста.

Ему не нравилось, куда повернул разговор; он видел, что Бетаньеве трудно рассказывать.

– Нарник, – сердито бросила она. – Что же еще? Вот она и не смогла отказаться. Когда она попала к Аотори, он наслаждался тем, насколько она уязвима. К счастью, ему быстро надоедают его игрушки. В этом ей повезло. Если бы она оставалась у него дольше… Ты слышал, что о нем рассказывают?

– Да уж.

– Все слухи – правда, а на деле все еще намного хуже. Он – зло, Слваста. Настоящее глубинное зло. Если ему когда-нибудь пустят кровь, я не удивлюсь, что она будет синей.

– Он настолько плох?

– Благая Джу, да. Я мечтаю о его исчезновении. И даже смерти. Именно капитанство позволяет таким людям, как он, делать все подряд. Разрушать жизни людей. Они правят миром ради собственного удовольствия и выгоды, и это неправильно. День, когда они и все им подобные будут свергнуты, станет самым счастливым днем в моей жизни. Теперь ты знаешь, что движет мной.

– Ты в этом не одинока. А твоя подруга? Которая побывала у первого помощника? Что с ней стало?

– Куда-то делась, – сказала Бетаньева с грустным вздохом. – И вот что… Думаю, рано или поздно я должна тебе признаться.

– В чем? – спросил он с сочувствием, догадываясь, о чем пойдет речь.

– Не только моя подруга подсела тогда на нарник.

– Мы все его пробовали, – сказал он с напускной веселостью.

– Нет, Слваста, у меня были настоящие проблемы. Нарник сделался сильнее меня. Но теперь я не прикасалась к нему уже пару лет. Я никогда не вернусь к нарнику, никогда. Он – темное место, но ты этого не видишь, когда ты там, внутри. И прежде чем успеваешь понять происходящее, тьма смыкается и поглощает тебя. Словно ты похоронен заживо и единственный выход – еще один косяк с травой. Тогда кажется, что ты можешь снова увидеть свет. Но это не свет. Это нарник, который тебя возвышает, только все вокруг обман.

Слваста потянулся к ней через стол и взял ее за руку.

– Сочувствую тебе. Но все уже в прошлом? Ты справилась.

– Да. С помощью Кулена. Я встретила его, и он помог мне понять, насколько плохи мои дела. Он помог мне победить нарник. Мало кто справляется с зависимостью, когда зашел так далеко, как я. Но Кулен знал, что делать и как мне помочь. Он помог мне снова поверить в себя, это было удивительно. Я многим ему обязана. На самом деле – всем. Он замечательный и великодушный. Зачем вообще помогать незнакомому человеку? Но он помог мне, просто потому, что он такой человек.

На миг Слваста ощутил некоторые из ее воспоминаний, туманные образы, переполненные эмоциями. Он был горд собой за то, что его рука, державшая ее руку, не дрогнула.

– Ты и он, тогда?..

– Да, – тихо сказала она. – Но все в прошлом. Это было давно. Сейчас он с Хавьером.

– У каждого есть свое прошлое, – заверил он ее.

– Конечно. Но мы с ним по-прежнему друзья. Слваста, я очень надеюсь, это не будет тебе мешать. Я не стану отворачиваться от того, кто сыграл в моей судьбе такую важную роль. Если бы не он… Не знаю, что бы со мной было сейчас. Может, я бы уже умерла. Или стала бы очередной хорошей девушкой, докатившейся до плохих кварталов в районе Гамстак.

– Но ничего такого с тобой не случилось. И я ему за это очень благодарен.

– Правда? – Она сжала его руку.

– Да. Через что бы ты ни прошла, оно сделало тебя такой, какая ты есть сейчас. Ты удивительный человек, Бетаньева. Я очень рад знакомству с тобой.

– Ты такой милый. Просто не могу поверить, что ты офицер.

Бетаньева потянулась и поцеловала его. Они уже целовались раньше – легкие поцелуи в конце вечера и игривые похлопывания друг друга текином, – но не так, не с такой страстью. Слваста тотчас усилил панцирь, защищая свои мысли от экстравзглядов посетителей ресторанчика. Однако от их обычных взглядов он отгородиться не мог.

Они с Бетаньевой отодвинулись друг от друга, и на губах каждого играла улыбка. Они думали об одном и том же. Впервые после смерти Ингмара Слваста почувствовал, что в его жизни есть надежда.

6

В следующий четверг Варлана достигли новости. Вероятно, во дворец их доставил специальный курьер среди ночи. Новости были из тех, о которых Капитан и его совет обычно молчат и только потом, не сразу, официальные газеты печатают тщательно продуманные сообщения, сводя ущерб к минимуму.

Но когда Слваста вошел в кафе «Круассаны Розы», стало понятно – что-то случилось. Даже завсегдатаи смотрели на него неодобрительно, а не защищенные панцирем мысли некоторых посетителей при виде его мундира были откровенно враждебными.

– Что-то не так? – спросил он Розу, когда та подошла принять его заказ.

– Не обращайте на них внимания, капитан, – сказала она громко, чтобы слышали все в кафе. – Здесь все знают: вы из Чамского полка, и в вашем округе все правильно. Не чета другим.

– Каким другим?

– А вы гляньте выпуск «Взгляда с холма».

Продиктовав Розе заказ, Слваста подхватил текином экземпляр «Взгляда с холма» со стойки рядом с дверью. Газету было легко найти: номера в то утро переполняли стеллаж. Печатный листок скользнул к нему по воздуху над головами всех сидящих за столами.

Слваста немного удивился тому, что выпуск оказался свежим; обычно газета печаталась каждый месяц или около того, а последняя вышла всего пять дней назад. В выпуске была только одна страница. «Обнаружено гнездо» – гласил заголовок жирным шрифтом. С возрастающим смятением Слваста прочитал отчет о событиях. В Вюрцене, самом южном городе провинции Раквеш, обнаружили гнездо. Все паданцы убиты шерифами и полковыми резервистами из города. Власти не сделали ничего.

Гнездо захватило семью Ланичи, местных землевладельцев, имевших особняк в городе. Как долго им удавалось сохранять тайну, неизвестно. Слухи ходили уже много лет – и слухи обоснованные, насколько знал Слваста. Он видел секретные сообщения из офиса шерифа Вюрцена, где речь шла о подозрениях. Но одна из дочерей Ланичи была замужем за назначенным Капитаном губернатором края; командир окружного полка приходился им двоюродным братом. У семьи насчитывалось более сотни наемных работников, и половина предприятий округа зависела от ее покровительства. Официальные сообщения о пропавших, а также беспокойство по поводу становившихся все более замкнутыми жителей городского дома Ланичи, которые зачем-то постоянно окутывали себя укрывающим пологом, игнорировались в течение многих лет.

Два дня назад, в час ночи, компания пьяных моряков сунулась в крытую повозку, которая спокойно катила по городу. У повозки был логотип пивоварни на боку, и моряки думали обнаружить там бочку с пивом. А нашли вместо этого два яйца. Паданец, управлявший повозкой, сделал отчаянный рывок к дому Ланичи. Быстро трезвеющие моряки преследовали его по горячим следам.

Телепатический призыв прокатился по городу, и каждое мод-животное в Вюрцене обезумело. Они собирались в стаи и бросались на людей.

– Я знал! – громко воскликнул Слваста, читая эту часть.

Но потом в игру вступили гнев и страх, и люди быстро перебили модов – при помощи текина или грубыми физическими методами, вплоть до выстрелов из пистолетов. Шерифы и резервисты, у которых имелось оружие, возглавили атаку на гнездо паданцев. То, что они нашли в доме Ланичи, когда перебили тварей, соответствовало представлениям о самом Уракусе. Обглоданные человеческие кости громоздились в каждой комнате. По предварительным оценкам, было съедено более трехсот человек.

Гнездо в Вюрцене оказалось злодеянием такого масштаба, которого никто прежде и представить себе не мог. И все сигналы и подозрения игнорировались и замалчивались, ибо семья Ланичи имела высокий статус – землевладельцы, аристократы, богачи. Правящий класс. Власти позволили трагедии случиться, ведь не допускали и мысли о том, чтобы подозревать своих.

Толпа жаждала мести. Выплескивая ярость и гнев, люди подожгли другие жилые дома и здания городского совета. Помещиков, торговцев, правительственных чиновников – всех обитателей особняков выгнали из их домов, из города. Их избили, ограбили, над ними издевались. Сообщалось, что толпа линчевала назначенного Капитаном губернатора края и его собственные шерифы участвовали в расправе…

Толпа по-прежнему властвовала в Вюрцене, утверждал «Взгляд с холма», и беспорядки распространились на близлежащие города и деревни, где семьи пропавших людей взялись за оружие, желая мести.

– Благая Джу, – пробормотал Слваста. Его смятение смешивалось с мрачным удовлетворением. «Вот уж теперь полкам придется измениться».

Он бросил несколько медных монет на стол и ушел. На бульваре Уолтона он заметил, что на улицах необычно мало экипажей для этого времени суток. Его экстравзгляд впитывал эмоциональную атмосферу, которая начинала сгущаться над Варданом. Сумма того, о чем переговаривались телепатические шепотки. Если правильно запустить искры сплетен, по всему городу заполыхает пожар недовольства за считаные минуты. А сегодняшний выпуск «Взгляда с холма» нельзя было назвать искрой, это получалось уже целое извержение. Телепатические разговоры между шокированными родственниками и друзьями перекрывались, множились, летели вдоль улиц и каналов со скоростью мысли.

Городские кэбмены, мастера городских слухов и сплетен, слишком хорошо понимали, в какую сторону движется общественное настроение, поэтому убрались с улиц, вернули лошадей по конюшням. Их отсутствие усиливало чувство тревоги. Гнев людей в адрес властей быстро рос. Раз или два Слваста поймал в телепатическом поле агитацию против правительства – отчетливые телепатемы, которые вспыхивали и стремительно исчезали через несколько секунд, так что их не отследил бы даже лучший из ментальных детективов. Но каждый такой всплеск поглощался общим полем и распространялся, участвуя в создании общего умонастроения горожан.

Кетура находилась на рабочем месте, излучая беспокойство – состояние, которое разделяли практически все сотрудники Объединенного полкового совета. Телониус еще не пришел. Слваста уселся за свой стол в кабинете, не зная, что делать. Тревожный телепатический гул города делал невозможной любую работу. Казалось, все ждали, когда что-то случится. Слваста разрешил Кетуре идти домой, если она хочет. Девушка не возражала уйти пораньше, но пока решила остаться.

В девять часов в дверь сунул голову Арнис.

– Кошмар какой-то, – сказал он.

– Я же тебе говорил, им надо было относиться всерьез к сообщениям о пропавших. А ты слышал о модах, напавших на людей в Вюрцене? Интересно, как отреагировал майор Реннарт?

– Ладно, ты был прав, можешь торжествовать победу.

– Не думаю, что в этой ситуации есть победители. Триста человек!

– Хм-м. Не говори никому, но цифра ближе к четырем сотням. Тревин, начальник полиции Капитана, говорит, похоже, паданцы поглотили семью Ланичи лет пять назад.

– Пять лет?!! Эй, погоди-ка, откуда ты знаешь, что говорит начальник полиции?

Арнис подмигнул.

– Тревин – дядя моей невестки.

– И что, он об этом знал?

– Нет, конечно же. Тамошний губернатор был идиотом и ничего не подозревал.

– Чертовски типично.

– Правда твоя. Ну ладно, я пошел переодеваться в боевую форму.

– Что такое? Зачем?

Арнис указал на окно.

– Загляни экстравзглядом подальше. В Бромвель-парке собралась очень неприятная группа крестьян, там клубятся мысли против Капитана – можно подумать, он знал о происходящем в Вюрцене! Мы беспокоимся, что они отправятся к залу Национального совета или, еще хуже, ко дворцу. Сейчас Меорский полк развернется на бульваре Уолтона и, скажем так, отговорит их.

– Вот как. – Слваста нахмурился. – А гвардейцы доберутся сюда вовремя? Из своих казарм на южном берегу Кольбала.

– Мы получили новости в три часа утра. Гвардейцы уже находятся в бункерах передового развертывания, в том числе под этим зданием.

– У нас здесь есть бункер развертывания?

– Есть. Но никому не рассказывай.

– Разумеется.

– Не волнуйся. Парни натренированы подавлять гражданские беспорядки. Пробьем пару горячих голов, бросим несколько зачинщиков в тюрьму, а остальные разойдутся по своим хибарам и будут квасить до обалдения всю ночь. А если даже дойдет до самого худшего, у нас есть оружие, верно?

Слваста не ответил, он боялся, что скажет совсем не то. Ему стоило усилий держать свой панцирь непроницаемым. Он понятия не имел, что полки использовались для поддержания порядка среди гражданского населения, не говоря уже о специальных тренировках. Но Меорский полк всегда считался элитным, он подчинялся непосредственно Национальному совету. И все-таки… оружие? Для стрельбы по мирным жителям?

– Можешь позвать меня на выпивку завтра вечером, – весело сказал Арнис, прежде чем уйти. – Я тебя толком не видел уже целую вечность. Я хочу знать все о ней – кем бы она ни была. О девушке, с которой ты проводишь все свое время, игнорируя своего лучшего друга – верного друга, преданного собутыльника, того, кто показал тебе город и знакомил с девушками и еще…

– Бетаньева, – смущенно улыбнулся Слваста. – Ее зовут Бетаньева.

– Прелестно. У меня тоже есть новости. Расскажу завтра!

Прощальный взмах рукой – и он исчез.


Когда толпа наконец выплеснулась из Бромвель-парка, в ней насчитывалось больше тысячи человек. Зрители, разделяющие свой экстравзгляд с другими, позволили всему городу наблюдать, как толпа двинулась вперед по бульвару Уолтона. Выкрикивая насмешки и ругательства в адрес властей, люди в толпе начали, пока еще несмело, пробовать свой текин на памятниках историческим деятелям. То, что протестующих собралось так много, подтолкнуло колебавшихся присоединиться. Все больше народа вливалось в толпу, напирая сзади и поддерживая решимость тех, кто двигался по бульвару Уолтона в первых рядах. Правительственные здания вдоль дороги были к этому времени покинуты и закрыты. Взбудораженная толпа ударила текином по окнам. Осколки выбитых стекол градом посыпались на широкие тротуары.

Гвардейцы Меорского полка выставили поперек бульвара Уолтона оцепление в пять рядов, решительно преградив путь к дворцу. Первая шеренга была вооружена длинными дубинками, вторая тоже. В третьем ряду стояли хорошо тренированные в совместной работе гвардейцы, обладающие самым сильным текином; они должны были защищать своих товарищей. Четвертая и пятая шеренги имели огнестрельное оружие. Шерифы и маршалы суетились на проезжей части позади оцепления, подготавливая тюремные повозки. Офицеры громкими телепатическими окриками призывали толпу разойтись.

Противники замерли друг против друга на нескольких минут. Толпа выкрикивала оскорбления, иногда кто-то бросал текином камень. Затем часть протестующих кинулась в сторону по улице Кантураль с криками:

– Там здания военных, они все там!

Все больше разгоряченных ненавистью протестующих выбегало из переулков и боковых дорог. Одни были искренне возмущены случившейся катастрофой и винили военных в том, что те не остановили ее, другие же просто хотели надавать хороших пинков шерифам и солдатам в отместку за собственную жизнь в самом низу общества.

– Уракус, – пробормотал Слваста, когда стало ясно, что цель толпы – это здание Объединенного полкового совета.

– Что нам делать? – испуганно воскликнула Кетура, вбегая в его кабинет.

– Оставайся здесь, – рявкнул Слваста на помощницу. – Запри дверь и не открывай никому, кого ты не знаешь лично.

Офицеры выбегали в главный коридор, майоры пытались выкрикивать приказы. Начался безумный хаос.

– Надо совместными усилиями наших текинов защитить здание, – предложил Слваста.

Никто не обратил на него внимания. Бормоча проклятия, он побежал к лестнице.

Большие входные двери здания были закрыты и заперты, но погромщикам будет легко ворваться внутрь через широкие окна, как только они разобьют стекла и разломают ставни. Окна надо укрепить изнутри.

«Сюда!» – Слваста отправил телепатический призыв нескольким младшим офицерам, которых он знал. Они согласились с его доводами и стали помогать ему укреплять окна. Снаружи крики толпы становились все громче.

Четыре отряда меорских гвардейцев поднялись по узкой каменной лестнице из бункера развертывания, который находился в подвале здания Объединенного полкового совета. Арнис вывел их наружу через маленькую боковую дверь. Они обогнули угол здания и вышли к толпе, собиравшейся на улице Кантураль.


«Здесь запрещены публичные сборища, – объявил Арнис во всю мощь своего телепатического голоса. – Расходитесь и возвращайтесь по домам».

Отряды выстроились в шеренгу вдоль длинного каменного здания. Промежутки между гвардейцами зияли шире, чем хотелось бы, но что поделать – отряды были всего лишь резервом, основная часть Меорского полка стояла в оцеплении на бульваре Уолтона.

«Пригоните сюда несколько повозок, – телепнул Арнис шерифам. – Надо арестовать зачинщиков, показать этим ублюдкам, что не они хозяева положения».

Офицер занял позицию на верхней ступени каменной лестницы, спиной к прочным двойным дверям здания. Арнис держал панцирь непроницаемым, не позволяя и тени тревоги просочиться наружу. Позади него офицеры изнутри здания укрепляли текином двери, придавая прочности дереву. По бокам от двери в оконные стекла и ставни тоже вплетался текин.

«Мы запечатали здание», – телепатически заверил друга Слваста.

Получив поддержку, Арнис вновь возвысил телепатический голос:

«Расходитесь по домам! Это последнее предупреждение. Сама полицейский советник разрешила мне применять силу».

Его слова были встречены воплями и грязной руганью. В воздухе засвистели камни, запущенные и разгоняемые текином. Несколько камней полетели прямо в Арниса. Он отразил их своим собственным текином. В последний момент.

«Приготовьтесь дать предупредительные выстрелы», – скомандовал Арнис гвардейцам.

Он был потрясен, увидев среди обезумевшей толпы женщин и даже несколько детей. Как и все, они пылали ненавистью и распространяли в эфир гадкие карикатурные образы Капитана и первого помощника.

Кто-то, чей текин был опасно силен, выломал стеклянный резервуар с ялсовым маслом из фонарного столба и направил его по кривой в сторону здания. На пике своей траектории резервуар загорелся и, горящий, врезался в каменную стену прямо над входной дверью. Пламя хлынуло вниз. Арнис пригнулся, защищая себя текином.

Толпа одобрительно завопила. Другие тоже стали выламывать текином резервуары из фонарных столбов.

«Цельтесь поверх голов, – приказал Арнис гвардейцам. – Огонь!»


Ее звали Харанна. Ей было двенадцать лет, и она подпрыгивала среди толпы на улице Кантураль, с энтузиазмом подпевая новой, восхитительно непристойной песенке про богатых мальчиков, влипших в яйцо паданца причинным местом. Она пришла сюда со своим отцом и старшим братом Лонни, охваченная возбуждением и драмой необыкновенного дня. Она перестала петь, когда над головой пролетели первые пылающие сосуды с маслом.

– Смотри, смотри, папа! – тормошила она отца.

Выломанные из фонарей сосуды с маслом разбились о фасад большого конторского здания, и по каменной стене разлилось яркое пламя. Это согнало улыбку и радость с лица девочки. Полотнище пламени было страшным, длинные языки огня дотягивались до гвардейцев, стоявших внизу под стеной. Она перепугалась, что кто-то из них загорится.

Но вот все гвардейцы подняли ружья. Раздался чудовищно громкий грохот выстрелов. Харанна инстинктивно присела, укрепляя свой панцирь. Тотчас же отец девочки опустился на корточки и крепко обнял ее.

«Расходитесь по домам!» – приказал очень громкий телепатический голос.

Она узнала голос гвардейского капитана; он с самого начала, как появился, все повторял, чтобы они уходили. Люди в толпе вокруг нее протестующе вопили и орали. Ошеломляющая волна гнева прокатилась через ее разум. Снова раздались выстрелы.

– Сюда, – велел ей папа.

Они бросились бежать, пригибаясь.

«А теперь все вместе», – приказал чей-то хладнокровный телепатический голос.

И она почувствовала, как текины скользят по воздуху, множество нитей сплетаются в тугой пучок, подобный руке невидимого гиганта. Рука ударила по гвардейскому капитану и сбила его с ног. Кровь полилась из его сломанного носа и разорванных щек. Затем один из стеклянных сосудов с ялсовым маслом разбился рядом с ним; вспыхнуло пламя.

Харанна отвернулась от жестокости происходящего, закрыла свое экстравосприятие.

– Папочка-а-а!

Раздались новые выстрелы. Они звучали как-то иначе. Ближе. Гвардейцы снова выстрелили, и они больше не целились в воздух. Отец отчаянно тянул ее за собой.

– Ублюдки! – крикнул он. – Пропустите, у меня ребенок!

Невероятная сила врезалась в бок Харанны. Ее буквально оторвало от земли и на мгновение подняло в воздух, а потом она рухнула на гранитные булыжники мостовой.

«Папа?»

Она лежала неподвижно, глядя в теплое сапфировое небо, внезапно полностью отдалившись от безумного действа, бушующего вокруг нее. Злые голоса и телепатические выкрики становились все глуше. «Папа?»

Его лицо нависло над девочкой, заслоняя небо. И то, как папа смотрел на нее, ее напугало.


Потрясение и страх охватили Тасьорку, когда он увидел рану своей дочери. Кровь текла из ужасной дыры, которую пуля пробила в ее ребрах. В чудесных глазах девочки было непонимание. Она тянулась к отцу, веря, что он все исправит.

«Харанна!»

Адреналин и ужас придали невероятной силы его голосу и его телепатическому посылу. Все в радиусе двухсот метров вздрогнули, когда образ Харанны ворвался в их сознание. Симпатичная девочка с темными волосами и смуглой кожей неловко распростерлась на булыжниках, ее грязное старое зеленое платье намокло от крови. Кровь блестела на булыжной мостовой рядом с ней, растекаясь лужей. Ее глаза были полны слез. Девочка не понимала, что происходит. Дыхание ее сделалось рваным от шока.

– Помогите мне! – закричал Тасьорка. И телепатически тоже: «Помогите!»

Противостояние на улице Кантураль приостановилось.

«Надо остановить кровотечение».

«Наложить жгут на рану».

«Я медсестра, дайте мне пройти!»

«Помогите ей дышать».

«Остановите кровотечение – вот так».

Образы-воспоминания о том, как надо применить текин к поврежденным тканям.

Слишком много людей столпилось вокруг. По всему городу прокатились сотни чудовищных изображений расстрелянной девочки, увиденных глазами разных людей, и картины передавались от одного потрясенного ума к другому.

«Девочка. Они застрелили маленькую девочку!»

– Я врач, черт побери!

Тасьорка и с ним еще двое пытались остановить текином кровь, текущую из раны. Он рыдал, и состояние его разума было слишком истерическим, чтобы он мог точно применить текин.

– Пропустите меня!

– Проходите.

Сильные и злые мужчины сомкнулись вокруг лежащей Харанны, охраняя ее. Теперь они с недобрым ворчанием расступились, пропуская молодого офицера. У него была на боку объемистая сумка с красным крестом. Врач опустился на колени рядом с девочкой.

– Все уберите текины, – велел он.

Врач протянул свой текин и коснулся ее раны. Он умело прихватывал и постепенно сжимал ткани, тем временем тихо и спокойно разговаривая с Харанной телепатически. Девочка храбро улыбнулась врачу. Он открыл сумку, и из нее поднялись в воздух повязки – словно замедленный взрыв. Врач стал бинтовать рану. Сквозь толпу пробилась медсестра и помогла ему с повязками. Под носом Харанны раздавили пузырек аманарника, и она вздохнула, когда наркотик подействовал. Ее глаза закрылись.


Вместе с большинством населения города Слваста смотрел глазами других людей на страдания Харанны. Образы передавались открыто. Как толпа разделилась, пропуская врача, но объединила свои текины в щит над головами, защищающий от камней и огненных снарядов. Как Меорский полк, блокирующий бульвар Уолтона, расступился, давая дорогу медицинской бригаде, везущей девочку в бесплатную Капитанскую больницу на Уоллес-роуд. Как ее окружили врачи и санитары, как они переложили ее на железную каталку. Слваста стиснул зубы, мучаясь вместе с Тасьоркой, когда хирурги оттеснили всех от его драгоценной дочери, которая теперь была отчаянно бледна, а ее дыхание стало прерывистым. Он пережил испуг отца, когда иглы воткнулись в ее вены и в тело девочки потекли чужеродные жидкости.

Спешно прибежал главный врач больницы, раздавая команды, и все здание было задернуто пологом, предоставив Харанне положенное ей уединение.

Каждый житель Варлана, не участвовавший в уличных беспорядках, с нетерпением ждал новостей о здоровье Харанны. Люди пережили три тревожных часа, а тем временем на бульваре Уолтона продолжались жестокие столкновения. Еще десятки участников получили травмы, было даже два смертельных случая, но именно бедственное положение маленькой Харанны потрясло сердце каждого.

Наконец Тасьорка вышел из-под завесы полога вокруг бесплатной Капитанской больницы и срывающимся телепатическим голосом объявил, что Харанну вывезли из операционной и врачи уверены, она поправится. Он поблагодарил всех за помощь и поддержку.

«И прошу вас, не надо больше насилия. Никто не должен пострадать, как пострадала она».

С этими словами он вернулся в больницу.

После этого столкновений стало меньше. Время от времени еще вспыхивали стычки, прежде чем люди наконец разошлись, когда солнце опустилось за горизонт.


В тот вечер Слваста остался в здании, помогая наводить порядок и нести охрану. Бункер развертывания теперь служил лазаретом для раненых гвардейцев – а таких было большинство.

Масляные лампы, свисавшие с кирпичного потолка бункера, распространяли бледно-желтый свет и наполняли воздух парами. Слваста прошел вдоль ряда коек, стараясь не обращать внимания на стоны и не хмуриться при виде окровавленных повязок солдат. В самом конце ряда на койке неподвижно лежал Арнис. Его голова была полностью забинтована, остались лишь узкие щели для глаз и рта. Белое полотно окрасилось алым в нескольких местах. Экстравзглядом Слваста прощупал, что там, под повязками, и обнаружил опасно много обгоревшей, поврежденной кожи и страшную рану в области губ. Над койкой висела капельница, а к руке Арниса спускалась резиновая трубка, заканчивающаяся иглой в его вене.

– А я думал, где это ты прохлаждаешься, – небрежно сказал Слваста.

В его тоне не проскользнуло ни намека на то, как на самом деле плохи дела Арниса, насколько сильно он будет обезображен, какие грубые шрамы останутся, даже если хирурги сделают свою работу наилучшим образом.

Арнис не ответил. Его панцирь был плотным, не позволяя пробиться никаким эмоциям.

– С девочкой все хорошо, – сказал Слваста. – С Харанной. Персонал бесплатной больницы каждый час рассылает телепатические отчеты, доступные всем. Люди получают заверения, что все в порядке. Я думаю, это хорошо.

Арнис окаменел, его мышцы напряглись.

«Мы этого не делали, – телепнул он. – Мои гвардейцы – хорошие ребята, они не стали бы стрелять в толпу. В девочку. В ребенка».

– Я знаю.

«Но именно это все говорят. Я слышу их. Весь город чувствовал ее, они видели ее глазами отца. Они чувствовали боль отца. И они обвиняют нас. Меня. Они ненавидят меня за то, что я отдал приказ».

– Ты не отдавал такой приказ. Мы все это знаем. Твой последний приказ был – стрелять в воздух.

«И кто это помнит?»

– Будет расследование. Должно быть. Текин толпы сразил тебя задолго до того, как кто-то выстрелил в Харанну. Я лично буду свидетелем и поклянусь в том. Все узнают, на тебе нет никакой вины.

«Официально. Вот что это будет: официальное подтверждение. А сегодня мы видели, что народ думает об официальных заявлениях, верно?»

Слваста схватил Арниса за руку.

– Мы знаем правду. Вот что важно. Я знаю. Твои друзья знают. Ты сам знаешь.

«Слваста, ты настоящий друг. Спасибо».

– Не надо благодарить друзей за то, что они друзья. Ага, вот и парни из фургона скорой помощи. Ты сможешь идти?

«Не уверен. Проклятые лекарства. Ненавижу их. Но сейчас болит не так сильно, хвала Джу».

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой? Или мне привезти Джейкс?

«Нет! – Арнис приподнялся на кровати и окутал себя густым пологом, спеша защититься от любого экстравзгляда. – Только не Джейкс! Я не хочу, чтобы она видела меня. Только не таким. Прошу, Слваста, обещай мне, ты не дашь ей увидеться со мной».

– Да. Хорошо, я тебе обещаю. Но, думаю, ты ее недооцениваешь. Она отличная девушка и не отвернется от тебя из-за пары шрамов.

Арнис сжал руки в кулаки и стал колотить по койке.

– Шрамы? Просто шрамы?!! Ты придурок, у меня больше нет лица! Я буду уродом. Я буду проклятым уродом! Я не хочу так жить. Не хочу! – Его голос поднялся до ужасного крика. – Что там сейчас творится? Я застрелил девочку! Я убил ее!

Слваста попытался перехватить руки Арниса, которыми тот беспорядочно бил по койке.

– Нет! Ты никого не убил. Врача сюда!

– Она умерла! – кричал Арнис. – Я умер! Я не хочу так жить. Я чудовище. Чудовище без лица!

– Медсестра! – взревел Слваста.

По проходу уже бежал врач.

– Они ненавидят нас. Все ненавидят нас! Убейте их. Убейте их всех. Я паданец, Слваста, я паданец! Убей меня. Кто-нибудь, убейте меня!

Арнис начал биться. Слвасте пришлось использовать свой текин, чтобы прижать его к кровати, пока врач возился с капельницей. Прошло несколько минут, затем Арнис обмяк. Слваста с болью смотрел, как его друг принялся всхлипывать.

– Слваста… Не оставляй меня! Не…

Арнис потерял сознание.

Врач похлопал Слвасту по плечу.

– Не переживай. Это говорит не он, а лекарства в его крови. Я видел подобное сотню раз. Утром он свои слова даже не вспомнит.

– Конечно. Спасибо, доктор.

– Его сейчас отвезут в госпиталь Хьюлитта. Я знаю там несколько хирургов – хорошие парни. Они сделают все, что вообще можно сделать с его лицом. Проклятые дикари, кто это с ним сотворил!

– Да, верно.


Слваста наблюдал за тем, как бессознательное тело Арниса погрузили в крытый парусиной фургон скорой помощи. Возчик – обычный возница, не медик – помогал переносить раненых.

– Не переживай, капитан, доставим нормально твоего друга, – заверил он Слвасту. – У меня сегодня еще никто не помер.

– Спасибо.

Слваста не отдавал себе отчета в том, как слаб его панцирь, так что всем было видно беспокойство.

Через задний двор к нему поспешно направлялась Кетура.

– Капитан?

– Почему вы еще здесь? – удивился он.

– Потому что вы здесь, – сказала она.

– Благая Джу! Кетура, вам следовало уйти домой несколько часов назад. Я найду гвардейца, который вас проводит.

– Благодарю за любезность. К вам тут пришли. Девушка говорит, вы ее знаете. Она очень настойчива. Охрана задержала ее у главного входа.

Слваста направил экстравзгляд в вестибюль главного входа в здание. На скамье между двумя подозрительными и уставшими охранниками сидела Бетаньева.

– Все в порядке, – сказал Слваста охране, пересекая вестибюль по мраморному полу. – Я ее знаю. Благодарю вас за бдительность. Свободны.

Когда охранники вернулись на свой пост перед входной дверью, Бетаньева обняла его.

– Прости, – сказала она, крепко вцепившись в него и шмыгая носом, – я не знала, куда еще идти.

– Ты цела?

– Со мной все хорошо. Удалось увернуться от меорских гвардейцев, когда они колошматили толпу.

Слваста бросил неловкий взгляд на Кетуру. Та удивленно смотрела то на него, то на Бетаньеву.

– Ну… да, – промямлил он и тут же проклял собственную трусость. – Пойдем ко мне в кабинет.

– Нет времени. Слваста! Арестовали Хавьера. Шерифы жестоко избили его и бросили в одну из тюремных повозок.

– Дерьмо Уракуса! Когда это было?

– Около пяти часов. Его отвезли в участок на улице Ганузи. Там уже побывал судья. Говорят, судья сразу выносит приговоры, потому что действует приказ о приостановлении законов.

– Что еще за приостановление законов? – не понял он.

– В чрезвычайной ситуации Капитан может приказать приостановить действие гражданских законов, – сказала Кетура. – Приказ поступил из Капитанского дворца сегодня утром. Это позволяет меорским гвардейцам применять вооруженную силу против тех, кто угрожает государству. Решения принимают командиры на местах.

– Вот как?

– На вашем столе лежит экземпляр приказа. Я его туда положила.

Слваста просто стоял на месте. Слишком много всего происходило. Он не знал, что ему сделать или сказать.

– Они приговорят его к рудникам Падруи, – произнесла Бетаньева. – И нельзя будет подать апелляцию, поскольку приговор вынесли, когда было приостановлено действие законов. Слваста, он никогда не выйдет оттуда. Они даже не признают, что упекли его туда. Уракус, они вообще не признают, что арестовали его.

Слваста хотел спросить о рудниках Падруи. Ему не понравилось внезапное открытие: вдруг обнаружилось так много вещей, о которых он ничего не знает.

– Ладно, а мы можем обратиться к адвокату? Для защиты гражданских прав?

– Гражданские права не действуют, – сказала Кетура. – В этом весь смысл приостановления законов.

Слваста отчаянно глянул на Бетаньеву:

– Тогда что мы можем сделать?

– Я не знаю. Я думала, ты… – Она пыталась побороть слезы. – Ты же офицер.

Слваста попытался сосредоточиться. Он понял одно: Хавьера невозможно освободить никакими законными методами. Он повернулся к Кетуре.

– Этот приказ о приостановлении позволяет любому офицеру Меорского полка делать то, что он хочет?

– Более или менее, да.

– Вы можете принести мне экземпляр?

Кетура помедлила. Ее панцирь мерцал, позволяя ему почувствовать ее мысли – как ненавистны ей были все события дня, как презирала она организацию, в которой работала, и надменность офицеров.

– Да.

– Спасибо. Пожалуйста, принесите мне его на задний двор.

Кетура одарила Бетаньеву быстрой робкой улыбкой.

– Удачи.

– Где Кулен? – спросил Слваста. – Его тоже арестовали?

– Нет. Он здесь, снаружи здания, под пологом. Мы решили, что у меня больше шансов попасть к тебе.

– И правильно решили. Теперь послушай: он должен найти нам кэб. Есть какой-нибудь знакомый возница, которого можно попросить о помощи?

– Наверное. Кулен знает много людей.

– Хорошо. Теперь иди и скажи ему, надо быстро найти повозку. И еще скажи, я через пятнадцать минут жду его на углу аллеи Эньюи и площади Коноут.

– Ладно. А ты что будешь делать?

Он показал на свою грязную форму.

– Приведу себя в порядок.


В конечном итоге все вышло намного проще, чем ожидал Слваста. Окутанный мягким пологом кэб, которым управлял Кулен, остановился возле шерифского участка на улице Ганузи – сугубо утилитарного четырехэтажного здания с тремя подземными этажами, где располагались камеры. Стоящий в глубине, поодаль от дороги дом из темного кирпича имел узкие зарешеченные окна. Шерифы внутри поддерживали постоянную завесу полога, что добавляло к неприветливому облику здания атмосферу запретного места.

Снаружи участок охраняли пять шерифов, которые пристально наблюдали за подъехавшим кэбом Слвасты. Офицер не стал выходить, просто высунул руку из окошка и помахал.

Один из шерифов подошел к нему.

– Что тебе надо, ради Уракуса?

Слваста наклонился вперед, позволяя бледному свету уличных фонарей упасть на его мундир майора Меорского полка. Они с Арнисом несколько отличались размерами, но для сегодняшнего вечера мундир сидел на нем вполне нормально, с учетом скудного освещения и небольшого умышленного полога. Шериф даже не мог заметить, что офицер однорукий – это однозначно указало бы на Слвасту.

– Скажи начальнику участка, я хочу его видеть.

– Э-э… сэр?

– Ты слышал. Давай его сюда немедленно.

– Но…

– Быстро!

Шериф не пытался спорить. Не сегодня. Он поспешил в участок.

Через несколько минут вышел начальник участка.

«Он нам не слишком рад», – телепнул Кулен Слвасте.

– В чем дело? – потребовал ответа главный шериф.

Это был длинный скверный день, и он еще далеко не окончился. Шериф явно не хотел дополнительных осложнений.

Слваста так и не вышел из кэба. Он поднял экземпляр приказа о приостановлении на уровень глаз.

– Вы знакомы с этим приказом и полномочиями, которые он мне дает?

Шериф едва пробежал глазами первые несколько строк.

– Да.

– Хорошо. Среди ваших заключенных есть некто Хавьер. Здоровяк, арестованный на бульваре Уолтона около пяти часов. Я забираю его под свою ответственность.

– Вы не можете этого сделать. Судья уже приговорил его. Мы собираемся отправить целую кучу бунтовщиков в Падруи.

Слваста заставил свой голос звучать с характерными интонациями. Так говорили многие офицеры Объединенного совета, демонстрируя принадлежность к высшему обществу.

– Мне лучше знать, что я могу. Мой дядя считает его одним из вождей мятежа. Его следует допросить с пристрастием.

– Ваш дядя? – В голос начальника участка закралась неуверенность.

– Тревин. Полагаю, это имя вам знакомо?

– Да, сэр.

– Отлично.

Слваста подождал, пока начальник участка не развернулся к зданию.

– И еще… шериф!

– Слушаю, сэр?

– Ничего этого не было. Вы меня понимаете?

– Вполне.

Две минуты спустя пара шерифов выволокла Хавьера из участка. Кулен спрыгнул с козел и открыл дверь кэба. Они втроем бросили здоровяка на пол у ног Слвасты.

Только когда участок остался далеко позади, Слваста с недоверием выдохнул:

– Грязная Джу! У нас получилось. Проклятье, мы сумели это сделать.

– Ты был великолепен, – отозвался Кулен. – У тебя, наверное, яйца размером с дыню.

– Ничего себе похвала. Спасибо.

– Как он там?

Экстравзгляд Слвасты ощупал Хавьера. Множество синяков. Оба глаза заплыли. Тело его покрывали ссадины и порезы, кровь из которых засохла коркой, сильно испачкав кожу и одежду. Несколько ребер были сломаны, а одно колено выбито, оно ужасно распухло.

– Живой.

7

Подвал находился глубоко под землей и был старым – лабиринт коридоров и маленьких камер, чьи первоначальные каменные стены во многих местах кое-как достроили кирпичами, раствор между которыми уже крошился. Пятна сине-зеленых водорослей виднелись там, где из трещин сочилась вода, а шипастые друзы небольших сталактитов выступали из сводов потолка, словно окаменевшие грибы. Холодный спертый воздух пропитался горечью невозможности бежать отсюда; стоило только вдохнуть его – и любой, кого сюда привезли, лишался всякой надежды.

Аотори сопровождал Тревина вниз по бесконечной витой лестнице, следя за тем, чтобы не подметать истертые ступени подолом своего элегантного, украшенного вышивкой вечернего плаща. Он скорее наслаждался резким запахом помета бусалоров и вонью человеческого пота – неизменными спутниками страха. В центральной камере, куда они вышли, имелись три маленькие масляные лампы на железных кронштейнах высоко на стене. Их скудный свет оставлял потолок камеры в тени, но освещал фигуры людей, прикованных к стене железными наручниками. В рот каждому вставили кляп – деревянный шар, удерживавшийся кожаными ремешками. Аотори насчитал семнадцать пленников, из которых семь были женщинами. Как только его узнали, мысли пленников, и без того испуганные, стали паническими.

Первый помощник улыбнулся, признавая, насколько весомой сделалась его репутация, и принялся обходить камеру по кругу. Он держал панцирь прочным – но не потому, что ему угрожала реальная опасность получить удар чьего-то текина. На всех пленников были надеты ошейники из лозы этор. Лоза, столь же прочная, как хорошая выделанная кожа, имела особое свойство: если отрезок плети замочить в воде, он удлинялся почти вдвое по сравнению с исходным размером. В таком виде сплетенный из лозы ошейник легко надевался на шею человека через голову. Затем он начинал высыхать и сжиматься. Пленник в ошейнике из лозы этор тратил весь свой текин на то, чтобы не дать ошейнику сжаться у него на горле. Стоило хоть немного отвлечься или направить текин на другую цель – и ошейник стремительно стянулся бы и задушил человека. Поэтому пленники не могли поддерживать панцирь: у них не хватало сил и защитить тело, и скрыть мысли.

– Студенты, – заключил Аотори, позволяя проявиться своему презрению.

Одежда, возраст, смесь страха и ярости в равных пропорциях, сломленное высокомерие. Он хорошо знал этот тип – все они были из университета.

– Именно так, сэр, – сказал Тревин.

– Радикалы?

– Возможно.

– Те самые, которые собирались устроить беспорядки по случаю годовщины проспекта Жасмин?

– Двое из них были замечены в откровенных высказываниях о восстании на проспекте Жасмин.

– Безобразие. Мы предоставляем им огромные возможности – и вот как они благодарят нас. Все ли они замешаны в сегодняшних жалких беспорядках? Они зачинщики?

– Эта группа определенно действовала вместе. Шерифы арестовали их всех в Бромвель-парке после того, как мои люди указали на них.

– Так беспорядки были запланированы? Очень любопытно. Каким образом? Никто ничего не знал о Вюрцене до последнего момента.

– «Запланированы» – слишком сильно сказано. Я думаю, они были готовы раздуть любой скандал. Вюрцен им просто подвернулся; если не этот случай – то какой-то другой.

– Да-а? Так они готовились ко всеобщему восстанию? Это говорит о серьезной организации.

Аотори подошел к одной из девушек. Зеленое платье студентки было порванным и грязным, ее черная кожа – ссажена на руке и на ноге – вероятно, ее тянули за руку и за ногу. Девушка задрожала, когда он уставился на нее; слезы навернулись на ее глаза.

– Как тебя зовут? – спросил Аотори.

«Олин, – телепнула она. – Прошу вас! Ошейник такой тугой».

– Я знаю. – Он изучал мысли и образы, извергаемые ее обезумевшим разумом, ее глубинные страхи. – Ух ты, какая изобретательная малышка. Так ты вожак этой жалкой шайки?

«Нет, нет, у нас нет вожака. Ничего такого. Мы просто протестовали против Вюрцена, вот и все. Мне очень жаль, мне очень жаль».

– Ах, люди так часто сожалеют после случившегося. Увы, сожаления никому еще не помогли. И кто же такие эти «мы»? Все ваши друзья здесь?

«Да. Да».

Аотори улыбнулся Тревину.

– Какие дружные ребята! Все здесь. Не могу сказать, что ужасно переживаю, как бы радикалы не свергли капитанство, если сегодня они показали все свои умения.

– Мы получим списки всех, с кем задержанные общались телепатически по политическим вопросам, – сказал Тревин. – Это займет время, но мои клерки составят перечень, а затем мы сопоставим данные и проанализируем их. Посмотрим, получится ли найти какую-нибудь закономерность, обнаружить иерархию.

– Звучит ужасно скучно.

«Прошу вас, – телепнула Олин. – Ошейник. Пожалуйста. Он… уже несколько часов. Я не смогу… Я скоро не смогу его сдерживать».

Аотори изучал ее лицо, наслаждаясь тем, как ее милые юные черты были искажены напряжением и паникой.

– Тогда нам лучше не тратить время попусту, правда?

Он повернулся к Тревину, в очках которого отражались мерцающие оранжевые огни масляных ламп, мешая видеть его глаза.

– Я возьму ее, и эту, и вон ту, – указал он на двух других девушек.

– Как вам будет угодно.

– Вы не собираетесь бежать и сообщать моему отцу? Это приятно.

– Они не зачинщики, и, честно говоря, у нас сейчас слишком много арестованных, некогда разбираться с ними как следует. И все же не стоит привлекать общественное внимание к тому, что с ними станется. Сейчас все заняты историей с Харанной. Вот и хорошо, пусть внимание публики остается направлено туда.

– Согласен с вами.

Аотори нежно погладил Олин по щеке.

– Разве можно отправить такую прелесть на рудники Падруи? Я телепну профессору, когда закончу с ними.


В полдень следующего дня Слваста взял кэб до госпиталя Хьюлитта, собираясь навестить Арниса. Как только возница выехал на улицу Личестер, Слваста понял: что-то не так. У входа в госпиталь стояло несколько человек, их мысли выражали потрясение и отчаяние. В растущей тревоге Слваста увидел среди них Джейкс и Ланисию. Джейкс безудержно рыдала, ее панцирь исчез, мысли ее затопило горе. Офицер вышел из кэба.

– Что случилось?

Ланисия смерила его жестким взглядом; без всякой телепатии этот взгляд сказал Слвасте, какой он бесполезный, никчемный кусок дерьма в человеческом облике. И не только потому, что бросил ее.

– Арнис, – сказала она.

Слваста тупо уставился на рыдающую Джейкс. Он не хотел знать. Не хотел слышать ужасную правду.

– Что с ним?

– Боюсь, майор Арнис скончался, – мягко сказал мужчина в халате врача.

– О нет… – пробормотал Слваста. – Джейкс, мне очень жаль.

Он подошел обнять ее, предложить свое жалкое утешение.

– Ты был добр к нему, – сказала Джейкс сквозь слезы. – Он правда тебя любил. Он говорил, ты настоящий, не такой, как все остальные.

– Он был замечательным человеком. В самом деле.

– Мы были помолвлены, – сказала Джейкс. – Он сделал мне предложение два дня назад. Я согласилась.

Слваста закрыл глаза от горя.

– Он сказал, у него есть новости для меня. Он собирался рассказать мне об этом сегодня.

– Арнис хотел, чтобы ты был его свидетелем.

Слваста повернулся к врачу.

– Как это произошло?

Он сразу понял, что спрашивать об этом было неправильно. Джейкс мгновенно напряглась в его объятиях.

– Майор покончил жизнь самоубийством, – ответил врач, тоже крайне взволнованный.

– Что?! Не может быть!

– Он этого не делал, – прорычала Джейкс, повернулась и указала на мужчину, который стоял рядом с ними. – Вы убили его!

– Джейкс… – начала было Ланисия.

– Нет! Я не успокоюсь и не откажусь от правды. Слваста, этот человек убил Арниса.

– Кто вы такой? – спросил Слваста.

– Давальта, помощник прокурора городской прокуратуры. Я все понимаю и сочувствую горю мисс Джейкс. Однако я настаиваю на том, чтобы вы прекратили клеветать на меня.

– Я буду говорить что хочу, ты, продажная мразь, – процедила Джейкс. – Думаешь, твоя должность в конторе прокурора тебя спасет? Когда адвокаты моей семьи покончат с тобой, ты пожалеешь, ведь мог выбрать вместо этого рудники Падруи и групповое изнасилование! Они покажутся тебе путешествием в Джу по сравнению с тем, что я сделаю с тобой.

– Мисс Джейкс…

– Стойте. – Слваста поднял руку. Он подозрительно оглядел помощника адвоката в модном дорогом костюме. – Что вы здесь делаете вообще? Почему Джейкс обвиняет вас в смерти моего друга?

Давальта вздохнул.

– Я вручил документы майору Арнису. Вскоре после этого он выбросился из окна четвертого этажа.

– Документы? Какие документы?

– Прокурор решил, что он должен быть обвинен в ранении Харанны.

– Да вы рехнулись совсем, Уракус вас побери!

Еще не договорив, Слваста уже понял хитросплетения политической подоплеки дела. Кто-то должен был стать козлом отпущения за произошедшее с девочкой. Кто-то со стороны властей. В этом случае уже не получалось обвинять толпу, обвинения только усугубили бы негодование, при том что его уровень и так достиг максимального. К тому же много людей схватили и приговорили к ссылке на рудники Падруи. Другой стороне тоже требовалось пострадать; своеобразное покаяние властей для восстановления равновесия. Со стратегической точки зрения Арнис оказался идеальным кандидатом. Офицер Меорского полка, командовавший гвардейцами, когда был произведен выстрел, – и неважно, что в тот момент он уже лежал без сознания с обожженным лицом.

– Уверяю вас, капитан… – начал Давальта.

– Вы вручили обвинительные документы человеку, которому только что сожгли лицо? Как, по-вашему, это должно было повлиять на его душевное состояние?

– Не имелось никаких законных оснований откладывать вызов в суд.

– Законных оснований… – Слваста превратил свой грозный текин в гигантский кулак.

Давальта почувствовал это и сделал испуганный шаг назад.

– Уверяю вас, сэр, нападение на служащего прокуратуры является серьезным преступлением и будет преследоваться по закону.

Слваста холодно улыбнулся ему и повернулся к Джейкс.

– Пусть ваш адвокат обязательно зафиксирует мое заявление о психическом состоянии Арниса и о недопустимости подвергать раненого офицера злонамеренному судебному преследованию. Я также дам показания, что он лежал без сознания, когда выстрелили в Харанну, а я лично был свидетелем его последнего приказа стрелять поверх голов толпы.

– Спасибо, – прошептала Джейкс.

Слваста бросил на Давальту последний презрительный взгляд.

– Вы не самореализованы, и ваше занятие никогда не позволит вам самореализоваться. Ваша душа проведет вечность, затерянная среди туманностей, уменьшаясь с каждым годом.

С такими словами он забрался обратно в кэб. Захлопывая дверцу текином, он поймал одобрительный взгляд Ланисии. Это не улучшило его самочувствие.


Слваста спустился вдоль восточной стороны Тарлтон-Гарденс – площади на краю района Налани, устроенной в виде террас, с небольшим огороженным парком посередине, где росли древние мальбе двадцати метров высотой. Их длинные ветви свисали вниз, подметая растрескавшиеся тротуары юбками темной, буровато-красной листвы. Кирпичный дом, перед которым остановился Слваста, ничем не отличался от соседних, составляющих стены террас. Пятиэтажный, с эркерами по фасаду и широкой деревянной дверью, выкрашенной в веселенький голубой цвет. Как и в большинстве домов вокруг площади, здесь каждый этаж был разделен на отдельные квартиры. Здание закрывал простой ментальный полог, препятствующий случайным любопытным экстравзглядам, который ничем не отличался от защиты любого другого дома в городе. Слваста почувствовал, как слабое экстравосприятие скользнуло по нему, когда он поднялся по трем ступенькам крыльца к двери.

«Входи и поднимайся наверх», – телепнула ему Бетаньева.

Внутри время сильнее потрепало дом, чем снаружи. Каменный колодец лестничных пролетов вторил эхом шагам Слвасты. Стены были побелены известкой, световой фонарь на крыше, высоко над головой, зарос грязью. Воздух по сравнению с уличным казался заметно прохладнее. Слваста поднялся на третий этаж. Бетаньева открыла дверь и поманила его через маленькую лестничную площадку. Ее экстравзгляд шарил вокруг.

– Никто не следил за мной, – сказал он.

– Капитанская полиция использует мод-орлов, – ответила Бетаньева. – И мод-собак, и мод-кошек. Ходят слухи о других формах, которых мы раньше не видели.

Он чуть не сказал: «Так откуда тебе это известно, если ты не знаешь, как они выглядят?» Но на сей раз у него хватило ума держать рот на замке.

Квартира оказалась такой же пустой, как лестничная клетка. Стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет, почти неразличимый под слоями пыли и грязи, осевшими за десятилетия. Темные половицы заскрипели под весом Слвасты. Мебель отсутствовала. Хавьер лежал на матрасе в задней комнате, накрытый тонкой простыней. Кулен сидел на раскладном стуле рядом с ним. Молодой человек выглядел истощенным, его волосы свалялись, щетина тенью легла на подбородок и щеки, рубашку покрывали пятна засохшей крови.

«Ну, привет», – телепнул Хавьер.

Простая мысль сопровождалась страданием, он не мог скрыть свои чувства, несмотря на плотный панцирь. Хавьер был весь в кровоподтеках. На его темной коже синяки выглядели бронзово-фиолетовыми. И руки его были фиолетовыми и распухшими, и ноги. Раны запеклись коркой, из-под которой все еще сочился гной. Оба подбитых глаза превратились в щелочки, так распухло его лицо, а щеки раздулись, словно он набил рот орехами.

Слваста улыбнулся и поднял сумку с лекарствами, которые взял из бункера развертывания в здании Объединенного совета.

– Принес тебе кое-что.

– Неужели аманарник? – недоверчиво спросил Кулен.

– Да, я достал несколько пузырьков. Чистые бинты и повязки тоже – это важно.

– Спасибо. – Рука Кулена дрожала, когда он взял сумку. – Он тратит так много сил на борьбу с болью.

«Ха! Можешь не рассказывать Слвасте про боль, – телепнул Хавьер. – Подумаешь, пара синяков. Тебе пришлось хуже, верно?»

– Врачи мне все время говорили, что это не так плохо, как камни в почках, – сказал Слваста. – Я каждую ночь молюсь Джу, лишь бы у меня не было ничего подобного.

«Врачи!»

Кулен опустился на колени возле своего любовника и приготовил шприц с аманарником.

– Я не знаю дозировку, – сказал Слваста.

– Не волнуйся, я знаю, – ответил Кулен.

«Он просто ходячая энциклопедия, – телепнул Хавьер. – И все равно я его люблю».

Явно сдерживая слезы, Кулен воткнул иглу в руку Хавьера.

– Ну вот. И помолчи уже. Сколько можно…

Он ласково стер пот со лба здоровяка.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Хавьер вздохнул. Глубокое чувство облегчения выплеснулось из его мыслей.

– Ух ты, так гораздо лучше.

Через минуту он уснул.

– Я сменю ему повязки, пока он отключился, – сказал Кулен. – Не хочу рисковать инфекцией. В этом мире есть несколько неприятных микробов. – Он улыбнулся Слвасте: – Огромное спасибо. Если бы не ты…

Комок в горле помешал ему договорить.

Бетаньева ободряюще обняла его за плечи.

– Он будет в порядке, здоровенный дуралей.

– Да.

Кулен начал заниматься сумкой.

Бетаньева кивнула Слвасте на дверь, и он последовал за ней. Передняя комната оказалась гораздо больше, и через эркерное окно в нее проникал теплый солнечный свет. Как и остальная часть квартиры, комната была лишена мебели или украшений. На полу лежал один матрац, покрытый мятой простыней. Бетаньева села на него и похлопала рукой по матрасу, чтобы Слваста присоединился к ней. Так он и поступил, в свою очередь вздыхая.

– Вы сделали хорошо, – сказала она. – Нанесли удар системе.

– И ответный удар системы был еще сильнее.

Она коснулась его щеки.

– Что случилось?

– Мой друг. Мой единственный друг среди офицеров, Арнис. Ты помнишь майора, которого подожгли зажигательной бомбой?

– Да, помню.

– Он умер.

– Ох, Слваста. – Она крепко обняла его. – Мне так жаль. Ты говорил, он получил сильные ожоги?

– Дело было не в ожогах, – хрипло сказал он и рассказал ей, что произошло.

– Какие мерзавцы! – возмутилась она, когда он закончил. – Он был одним из них, и они собирались так с ним поступить?

– Да.

Каким-то образом оказалось, что они крепко держат друг друга в объятиях.

– Это маленькое дерьмо, Давальта, который принес Арнису повестку в суд, – ему было наплевать. Самоубийство для них еще выгоднее. Теперь во всем можно винить моего друга, и никто не обелит его имя. Джейкс попробует, но они остановят ее и дискредитируют, я уверен. Если она вообще сумеет довести дело до суда, его задвинут подальше. Во всех беспорядках, во всем, что произошло, обвинят Арниса.

– Они не могут повесить на него гнездо Вюрцена.

– Нет. Там уже есть виновник – губернатор края. И он уже болтается на веревке – как удобно для Капитана! Ничего не изменится. Все будет продолжаться как прежде, всех это устраивает.

– Только не тебя, – сказала она убежденно. – Я знаю, ты не сдашься. Ты будешь бороться. Правда же?

– Бороться за что? – с горечью спросил он. – Пытаться заставить полки использовать земных лошадей вместо мод-лошадей на зачистке? Ну конечно, это сразу все изменит. Ха! Такая мелочь, жалкие бюрократические потуги. Я и сам жалок. Я ничего не могу изменить, Уракус побери! С тем же успехом я мог бы присоединиться к ним, ко всем тем семьям и чиновникам, которые правят миром. Раз уж моя жизнь бесполезна, в этом случае она хотя бы окажется приятной.

– Перестань. Гони прочь такие мысли. Я не вынесу, если ты сдашься. Они всегда побеждают, Слваста, каждый раз. Они избили моего друга, они убили твоего… справедливости не существует. Она не для таких, как мы. Почему? Почему их нельзя победить? Почему мир не может измениться?

– Хорошо, – сказал он, гладя ее шею. – Я просто вне себя из-за Арниса. Но я не сдамся.

– Обещай мне! Обещай, Слваста.

Ее лицо было так близко. Отчаяние и настойчивость вырвались из ее сознания, когда она сбросила панцирь.

Слваста поцеловал ее.

– Я обещаю. – Он снова поцеловал ее. – Я обещаю, я не сдамся.

Пальцы Бетаньевы расстегнули его рубашку. Он использовал текин, чтобы снять с нее платье. Они упали на матрац, касаясь друг друга – лаская кожу, освобожденную от ограничения одежды. Когда они были полностью обнажены, Бетаньева перекинула ногу через его тело и оказалась сверху. Яркий солнечный свет, проникающий через эркер позади нее, окружил ее сияющим ореолом. Слваста текином потянул Бетаньеву вниз и вошел в нее. Солнечный свет, казалось, обтекал ее, превращая его мир в сияющее белое пламя. Бетаньева вскрикнула. Затем она скакала на нем, допустив его в свои мысли, позволила узнать тайные желания ее тела и исполнить их. Он ответил равной степенью близости, открыв ей свои желания. Бетаньева, абсолютно раскованная, воспользовалась руками, и ртом, и языком, и текином, чтобы доставить ему наслаждение всеми способами, о которых он только мечтал.

Он ничего не утаил от нее и не чувствовал стыда, открывая себя таким образом, поскольку она отвечала ему взаимностью с равным энтузиазмом.

Весь день в жарком свете солнца они занимались любовью на тонком матрасе, сосредоточившись на одной-единственной вещи – удовлетворить страсть друг друга. И все это время мысли бились в его голове, планы, которые он считал невозможными. Теперь он мог думать о чем угодно, оковы его сдержанности рухнули, и клетка распахнулась, выпустив его на свободу среди солнечного света и радости.


– Мне страшно, – сказал он ей в конце концов.

Бетаньева лежала на нем сверху, прижимаясь к нему горячей потной кожей. Воздух пропах сексом. Чувство близости между ними было непревзойденным.

– Не бойся, – сказала она ему. – Так будет снова и снова. Столько, сколько ты захочешь. Потому что наше желание взаимно – и ты это знаешь. Я ничего не утаила от тебя.

– Да. Я знаю. Но пугает меня другое.

– Тогда что?

– То, что мы оба знаем и слишком боимся сказать.

– Тогда скажи это. Скажи мне. Ты можешь сказать мне что угодно.

– Нужны перемены. Но я не знаю никого, кто мог бы их осуществить.

– Многие люди хотят перемен. Кто-то…

– Нет, – твердо сказал он. – Не кто-то. Если это должно быть сделано, это должны сделать мы. Прямо здесь. Прямо сейчас. Вот где начинается революция. Мы ее организуем, и мы победим.

Бетаньева приподнялась, чтобы взглянуть ему в глаза. Ее глаза были влажными от чувств.

– Я с тобой до самого конца, – поклялась она. – Куда бы путь ни привел нас.

Книга четвертая

Ячейки

1

Слваста подал в отставку через неделю после самоубийства Арниса. Он не назвал причин и не сообщил, где его теперь искать. Покидая здание Объединенного полкового совета, он ненадолго заглянул в бункер передового развертывания и ушел оттуда с парой пистолетов и четырьмя коробками патронов. Он вынес все в сумке, которую скрыл под пологом. Как он и ожидал, никто и не подумал заподозрить офицера.

– Нам нужно создать организацию, – сказала Бетаньева тем вечером. – Это очевидно.

Слваста появился в доме на Тарлтон-Гарденс с единственным чемоданом, где помещалась вся его гражданская одежда. «И это символично», – подумал он. Он бросил свою военную форму в доме номер семнадцать на террасе Ригаттра. Бетаньева тоже оставила свое жилье на улице Бортон.

Они сидели на голых досках в задней комнате. Хавьер опирался на подушки, которые откуда-то принес Кулен. Худшие отеки здоровяка начали спадать, и он уже мог открыть один глаз. Аманарник уменьшил боль, однако Кулен беспокоился, что колено серьезно повреждено и будет восстанавливаться долго.

– Сколько людей для этого понадобится? – спросил Хавьер.

– Для чего именно понадобится? – переспросил Кулен. – Какова в точности наша цель?

– Избавиться от Капитана и Национального совета, – сказала Бетаньева. – Верно?

– Да, – сказал Слваста. – А что потом?

– Демократия, – возмущенно сказала она. – Подлинная демократия с открытыми и честными судами. И государственные чиновники, на которых можно положиться. Это для начала.

– Значит, мы должны физически выгнать ублюдков прочь, – сказал Хавьер. – Будет нелегко. Они будут драться. Нам нужна армия.

– Или толпа, – добавил Кулен. – Мы только что видели, какой серьезной силой может быть толпа. Меорский полк с трудом защитил правительственные здания.

– Невозможно контролировать толпу, – возразил Слваста.

– Не будь в этом так уверен. Толпе просто нужен хороший вождь.

– Но если кто-то начнет агитировать толпу, полиция Капитана их схватит, – сказал Хавьер. – Им еще повезет, если они отделаются отправкой на рудники Падруи.

– Значит, их личности должны остаться в тайне, – заметила Бетаньева. – Это всего лишь вопрос математики.

– Математики? – переспросил Слваста – и, возможно, слишком много скептицизма просочилось сквозь его панцирь.

– Конечно. – Она насмешливо улыбнулась ему. – Нам нужны отдельные группы агитаторов, изолированные друг от друга, а связь они будут поддерживать телепатически, по приватному каналу. Лейтенанты, которые не знают друг друга в лицо, поэтому не могут никого выдать. И нас никто не должен знать. Возможно, структура в виде пирамиды. Инструкции будут исходить от нас и передаваться через группы.

Она закрыла глаза, и в ее мыслях засияли геометрические фигуры, обозначенные линиями и узлами.

– Хм-м, дайте мне это обдумать.

– Мне нравится, – сказал Хавьер. – Значит, если мы – первая группа, на самом верху, нам нужно всего лишь набрать слой групп ниже нас. После этого группы, которые мы создали, продолжают создавать новые группы. Слой за слоем.

– Звучит хорошо, – признал Слваста. – Только кто сможет организовать такую систему?

Бетаньева показала ему непристойную фигуру из пальцев.

– Значит, это будешь ты, Бетаньева, – сказал Кулен. – Наш главный офицер по связям.

– Только не офицер, – резко возразила она. – Офицеры у военных.

– Тогда как? Товарищ?

– Да. Мне это нравится.

– Нашей самой большой проблемой будет мотивировать людей, – предположил Хавьер. – Большинство просто согласно с существующим положением вещей, и все тут.

– Вода, – нетерпеливо сказала Бетаньева. – Все знают, как плохо водопроводные компании обслуживают городские трубы. Чтобы заткнуть насосные станции, понадобится совсем немного времени. Семья Капитана владеет половиной из них. Мы можем распространить мнение, будто во всем виноват Капитан, который выжимает прибыль для себя и тратит недостаточно средств на ремонт и замену основных частей.

Слваста смотрел на Бетаньеву с растущим восхищением. Он никогда прежде не видел ее такой воодушевленной. Да, она и раньше злилась на первого помощника и Капитана, но это… он увидел ее с совершенно новой стороны. Ему понравились и ее неистовство, и ум.

– Еще надо подумать, как донести наше послание до людей, – сказал Кулен. – Н