Book: Награда для Регьярда



Награда для Регьярда

Награда для Регьярда

Глава 1

Вилия

Безумно хотелось пить.

Но доступ к воде был особой привилегией, как, впрочем, и еда. Есть уже не хотелось, пустота в желудке стала привычной и легкой, даже урчание прекратилось. Вся утроба, казалось уснула, обиженная таким небрежным обхождением с собой. Но вот к чему не мог привыкнуть измученный организм, так это к жажде.

Жажда была невыносима.

Во рту сухо, першит в горле, язык распух и зудел. Говорить не хотелось. Плакать тоже. Даже смешно стало ‒ раньше я чуть что, сразу заливалась слезами, а тут не смогла проронить ни слезинки, а это не помешало бы. Хоть какая-то влага попала бы на растрескавшиеся, будто солончак, губы.

‒ Мы все умрем, ‒ простонала Силен ‒ моя двоюродная сестра, по воле обстоятельств, разделившая со мной участь пленницы самого жестокого народа в мире.

‒ Конечно умрем, ‒ вторила ей Нея ‒ наша старая няня и наставница, превратившаяся за последние недели в тростинку, ‒ когда-нибудь мы все умрем.

Силен всхлипнула, а Нея улыбнулась, правда, одними глазами ‒ губы были слишком сухими и потрескавшимися, ими улыбаться было невозможно. Говорить тоже было невозможно, но почему-то у них получалось.

Горы неумолимо приближались. Значит гонят на юг, на невольничий рынок в Кардассе. Если повезет пережить переход через перевал и через пустыню Ашал, что лежит за Великой степью, то невольничий рынок не самое лучшее вознаграждение за тяготы пути.

Жизнь в рабстве ‒ не просто смерть или забвение. Для дочери правителя Смежных земель ‒ это позор, который ложится на всю семью. Надо умереть еще до невольничьего рынка. Проще это будет сделать в горах, где стремнины сменяются пропастями, а ретивый ветер сталкивает незадачливых путников на острые камни. По собственной воле делать это было страшно, одно утешало, что переход я не переживу, а если не повезет ‒ пустыня доделает свое дело.

‒ Не спеши, девонька, ‒ просипела Нея, ей было, наверное, хуже всех, но именно из-за этого она держалась лучше, чем остальные, ‒ конец нам предначертан Богами, успеешь их еще прогневить, но не стоит оскорблять их самоубивством. Ночью будет привал ‒ помолись, успокой душу.

Нет. Не думаю, что близкие станут оплакивать меня. Я была седьмой дочерью Хельдога и единственной от Диляр, которая умерла в родах. У моего отца было много детей от многих жен, целых тринадцать и все дочери. От пятой жены Ульги наконец-таки родился единственный сын и наследник. Моему брату ‒ Хелгуду ‒ было только полгода, о нем все знали, его все берегли и, случись что, за него четвертуют, казнят или растерзают.

Дочерей же отец воспринимал как неизбежное зло. Не то чтобы не любил или ненавидел. Просто такое количество девиц на ветвях его родового древа навевало уныние на его величество. Все, что он мог с нами делать ‒ это выгодно отдавать замуж, но для этого было необходимо приданое, что повергало моего отца в еще большее уныние.

Кто меня мог бы оплакать теперь, либо погибли от рук кочевников, либо находились со мной среди пленниц.

Тетка Гила, у которой я росла и воспитывалась на ровне с ее дочерью Силен, любила меня, по-своему, довольно своеобразно, но любила.

Илвар…

От воспоминаний защемило в груди. Вряд ли он будет страдать, узнав о моей гибели, разве что расстроится, не получив желанного места в свите отца и приданого, что оставила мне моя покойная мама.

Моя любовь была однобокой и от этого не менее болезненной. Но тетка говорила, что женщине не пристало вообще распоряжаться своей судьбой, а тут ‒ жених мне люб, что вообще счастье для девицы великое. А то, что на меня Илвар не смотрит влюбленным взглядом ‒ не беда. По словам родственницы ‒ не слишком это большое счастье быть замужем. Главное родить побольше наследников.

Тут тоже была проблема – роста во мне не очень много, как и веса. А для того, чтобы выносить потомство наших северных мужчин требовалось отменное здоровье и крепкое тело. Не могла похвастаться ни тем, ни другим.

На смотринах Илвар в мою сторону даже не поворачивал голову, но, почему-то, выбрал именно меня. Отец не возражал, а я и огорчилась, и обрадовалась. Радовалась тому, что стану женой любимого мужчины, а расстроилась… мне так хотелось, чтобы он меня увидел, оценил не мое происхождение и статус, а меня саму ‒ настоящую. Я ведь не только серая мышь Вилия, в сердце моём, подобно весенним робким побегам, взросла любовь и безграничная преданность. Чувствовала, что могу сделать все, чтобы он стал просто счастливым. Но никому мои душевные порывы не были нужны.

Гила говорила, что я не уродина и даже не дурнушка, просто меня было трудно заметить среди других высоких статных сестер, а то, что менестрели нарекли красиво, это просто, чтобы ладнее звучало. Не петь же песни про Вилию ‒ Серую мышь, в самом деле. Вилия ‒ Среброглазая принцесса, куда лучше звучит.

Тетку зарезали ‒ она была слишком толстой, чтобы стать невольницей на продажу, правда это не мешало ее перед этим изнасиловать. Зачем было убивать? Не проще ли в живых оставить? Но, все разграбившие за ночь, сугуры остались пировать до следующего вечера, за это время они изрядно напились. Однако, помощь так и не пришла. Слишком далеко находилась деревня, где мы жили, слишком глухое место даже для Смежных земель. А может решили, что нет смысла спасть тех, кто заранее обречен ‒ вступать в схватку с кочевниками равносильно смерти.

Няню Нею спасло то, что она была целительницей. Не смотря на возраст, такие ценились на рынке довольно дорого. Беда только, что не особо наши пленители заботились о своем товаре, не чураясь похлестывать плетью, если уж совсем двуногое стадо ленилось тащиться пешком.

Впереди горы… Там верная смерть.

Во глубине души тлело желание выжить и попасть в рабыни. Тогда уж точно обо мне вспомнили бы в доме моего отца и заговорили, чего уж там. Потом, конечно, послали бы кого-нибудь верного за горы на юг, чтобы неверной дочери и принцессе перерезать горло ‒ смыть позор кровью. Не забывали бы меня точно долго. И кто знает, может в рабстве не так уж и плохо. Но распластанное изувеченное тело Гилы ‒ резко всплывшее в памяти ‒ вернуло с небес на землю. В худшем случае ‒ меня ждет именно это, в лучшем ‒ я стану безликим покорным существом, благодарным на миску похлебки.

Не очень хочется. К труду я, конечно, привычна, тетка спуску не давала ‒ даром, что принцесса. Но вот потерять свободу, оказаться в чужих краях, среди чужих людей с незнакомой речью ‒ было страшно.

Все равно хотелось жить, любить и… почувствовать любовь. Хоть минуту любви, хоть миг…

Я довольно глубоко погрузилась в собственные мысли. Слишком сильно переживая за свою судьбу, учитывая, что рядом находились еще Нея и Силен, их ожидала та же участь, что и меня. Не заметила совсем, что вокруг творится. Как выросли с двух сторон крутые стены ущелья, и глубокая синяя тень от скал закрыла немилосердное солнце. Очнулась, когда обоз, состоящий из ослабленных женщин и нескольких таких же ослабленных мужчин заволновался, задергался, все стали друга толкать. Меня толкнули я упала. Веревка, до того туго стягивавшая запястья, неожиданно ослабла. Сил подняться не было. Совсем.

Женщины, что-то очень эмоционально друг другу шептали, потом стали говорить все громче и громче, а после и вовсе кричать.

‒ Нас спасают! ‒ радостно воскликнула Силен. ‒ Смотри, Вили, нас и правда спасают.

Горцы.

Даже не знаю, кто лучше ‒ горцы или кочевники, и те и те ‒ воинственные и кровожадные. Только горцы пленными не торговали, считая, что свобода превыше всего. В чем-то я была с ними даже согласна.

С кочевниками они расправились быстро.

Горы.

Мы только подошли к перевалу, ведущему к ущелью, а горцы уже ждали. Нас не задели, зато пленители были поражены стрелами в одно мгновение. Те, кто уберегся от лучников, попали в засаду и были перебиты пешими воинами. В живых из кочевников не оставили никого. Когда все стихло, мы ‒ пленники ‒ замерли в ожидании.

Одно дело кочевники ‒ дикий степной народ, нападают на приграничные территории, грабят, берут пленных, торгуют ими, как между собой, так и на невольничьем рынке Кардасса.

Другое дело горцы ‒ живут в горах, ведут закрытый образ жизни, нетерпимы к нарушению их собственных границ. Но, что они будут делать с нами ‒ чужими пленными? Сложно было надеяться на их доброту и гостеприимство. Но не оставят же нас здесь в горах умирать?

Или оставят?

Мы так и стояли, сгрудившись, затаив дыхание, ожидая своей участи, пока к нам не вышел предводитель наших освободителей.

Мне казалось, что горцы были чем-то похожи на тех же кочевников, особенно невысоким ростом и коренастой фигурой. В жизни я никогда их не видела, разве что читала в старых книгах теткиной библиотеки. Гордый, свободолюбивы народ, изгнавший архейские племена с предгорий и каменных кряжей Гримхайла и отстаивающий свою независимость. А ведь моя мать была горянкой, маленькой хрупкой, но непокорной. Говорили, что мой отец привез ее против воли, в надежде заполучить от горной девы-провидицы сильного и бойкого наследника, но разочарование его было катастрофическим. Странно, что Хельдог не приказал меня выбросить в реку, только отослал к сестре в северные земли, как раз на границу с кочевыми народами.

Так вот горцы были совсем не такими, как я себе представляла.

Совсем.

Распоряжавшийся и отдающий приказы зычным голосом был высок и статен, не так широк в кости, как наши воины, но силы в нем чувствовалось немеряно, его люди расступались перед ним, а он шел вдоль ряда с пленными, оглядывая добычу. А еще он носил длинные волосы и совсем не носил бороды…

Я засмотрелась.

Ничего не подумайте, просто из любопытства. Горец не был похож на наших мужчин, от того и было интересно. Даже жажда и чувство голода притупились и позабылись. Зато его взгляд направился в мою сторону, и он подошел. Я привыкла к тому, что чаще всего меня не замечали или делали вид, что меня нет, поэтому и думала ‒ горец пройдет мимо. Какой ему интерес к грязной и измученной пленнице. Так и вышло, его взгляд на мне не задержался, скользнул мимо и направился дальше на Силен.

‒ Это точно горцы? ‒ с опаской прошептала двоюродная сестра, и, тем не менее, в ее голосе проскользнуло любопытство. ‒ Или мы попали в какую-то волшебную страну?

‒ Да, это они, ‒ подтвердила Нея, загадочно посмотрев на меня, ‒ ты еще много не знаешь об этом народе.

И почему мне кажется, что последняя фраза предназначалась мне. Мама была самой лучшей провидицей, единственной в своем роде, но глава ее клана отдал моему отцу за большие деньги, а моей судьбой сородичи не интересовались.

‒ Как тебя зовут?

Глубокий голос вывел меня из задумчивости, и я подняла взор. Горец смотрел в мою сторону, с непривычки я даже обернулась, может он обращается к Силен, которая как раз стояла за мной и была выше на голову.

‒ Я говорю с тобой, ‒ снова произнес предводитель наших спасителей, ‒ почему не отвечаешь на вопрос?

Вокруг меня все расступились. А у меня, как на зло, рот снова вспомнил о жажде, от чего язык так и прилип к небу. Не привыкла все же я к такому вниманию, чувствовала себя глупо и неуютно. Хотя, как вообще должна чувствовать себя пленница с судьбой, зависшей на тоненьком волоске.

‒ Вилия! ‒ нашлась двоюродная сестра, с чего-то решившая помочь. Не скажу, что была благодарна за такую услугу.

‒ Я не к тебе обращаюсь! ‒ горец грубо оборвал девушку, от чего сестра вся стушевалась и сникла. ‒ А ты язык проглотила?

Сглотнула, чтобы протолкнуть ком, застрявший в горле и хоть как-то смочить иссушенные связки.

‒ Она права, ‒ произнесла надтреснувшим и хриплым от жажды голосом, ‒ мое имя Вилия.

‒ Теперь ты останешься здесь, Вилия! А остальные пусть возвращаются обратно, мои люди их проводят до восточной межи.

Что?!

Как же так-то? А Илвар? Моя свадьба с ним. Я так о ней мечтала! Грезила долгие годы, с самого детства. Как только увидела его на весеннем празднике в замке моего отца. Ведь я подумать не могла, что он захочет на мне жениться.

Неужто, заслужив у богов избавления от одной беды, взамен я получила другую?

И что теперь?

И откуда только силы взялись бежать за горцем на истоптанных ногах? Не мешала даже волокущася за мной веревка.

‒ Постой… ‒ горло болело и першило, но я все равно силилась и кричала ему вслед. ‒ Ты не можешь так… со мной! Нет… не хочу…

Все же споткнулась, теряя опору на ослабленных ногах, все же запуталась в веревке и упала.

‒ Тебе будет не так уж и плохо в наших краях, Вилия! ‒ горец обернулся и подошел ко мне, взял за плечи и потянул наверх. ‒ Я спас твоих сородичей, в ответ ‒ ты останешься здесь!

В его руках блеснула холодная сталь кинжала. В один миг мне стало дурно и в голове мелькнула мысль: «За что?»

Но тотчас почувствовала, что руки мои свободны ‒ запястья были больше не связаны.



Глава 2

Регьярд

Девчонку я приметил еще тогда, когда степняки вместе с пленными перешли границу. Дозорные с Серой скалы доложили о недоговоренном переходе. Нарушать договор ‒ это подлость, поэтому нарушители получат по заслугам. Оставался вопрос, что потом делать с пленными.

Но девчонку я заметил сразу.

Все северянки вечно как сметаной облитые ‒ белобрысые и бесцветные какие-то. Но, слышал, они безмерно этим гордились, и их женщины ценились на невольничьем рынке особенно дорого. Мне было плевать, на их особенную красоту, у моего отца женой была именно северянка, такая же красивая, как и холодная, высокомерная, ненавидящая все и всех. Особенно наш горный край, который вообще-то ее принял, как свою владетельницу, но она не переставала твердить о том, какой он сирый и убогий. Потом мой дядя обмотал ее тугую серебристую косу вокруг ее же тощей шеи и задушил. А она думала, что он, убив брата, сделает единоличной владетельницей всего Гримхайла её. Какая ирония ‒ желать остаться править такими ненавистными себе землями.

Но плевать! Недостойным мертвым ‒ забвение.

Я все равно выжил и вернулся, чтобы отомстить за своего отца и убитых братьев. Сашьяр посчитал, что полуживой мальчишка-бастард не стоит его внимания, за что и поплатился в свой роковой час.

Теперь я Регьярд ‒ сын Дарьяра ‒ единоличный владетель всего горного края Гримхайла, а также всех близлежащих предгорий. Вернувшись, я не только низложил «любимого дядюшку» и узурпировал власть, как некогда сделал он, но положил конец войнам и распрям, сотрясавшим мою страну.

Кочевники поступили мерзко. То, что они напали на территории Смежных земель ‒ это их дело, но вот, что они пересекли наши границы, да еще и с пленными инородцами было гадко. Врага мы перебьем, пленных вернем на родные земли, а девушку я возьму себе в награду.

Она была не похожа на своих соплеменниц ‒ темноволосая и невысокая среди рослых блондинистый девиц. Такая хрупкая и нежная. Не то чтобы мне не хватало внимания женщин. Просто, рассмотрев ее вблизи, понял ‒ хочу только ее. Даже не знаю. То ли дурь, то ли блажь руководили мною в тот момент. Но она выглядела такой безразличной и опустошённой, что хотелось ее расшевелить, оживить такие мертвые глаза. Поэтому, и сказал ей, что она пойдет со мной. Было интересно, как отреагирует. И, если бы она и бровью не повела, то отпустил бы, но она очнулась, ожила, даже побежала за мной. А уж, когда я посмотрел на нее, заглянул ей в глаза, то осознание накатило в миг ‒ такую отпускать нельзя.

Девчонка плакала, но слава Великому Соколу, больше не стенала, не кричала и не билась в истерике. Значит я действительно сделал правильный выбор, не люблю много шума и слез. Потом ей что-то прошептала старуха, оказавшаяся среди пленников, и Вилия ‒ так ее звали ‒ удивленно, как мне показалось, посмотрела на нее, потом в мою сторону, снова всхлипнула и окончательно смолкла. Не понимаю, чего она артачится, столько женщин мечтают греть моё ложе, ходить просто в любовницах, не рассчитывая на замужество, а странной чужачке что-то не по нраву. Мы горцы, наш закон ‒ это свобода. Пленные оказались на моей земле, я спас им жизнь, поэтому девчонка ‒ законная награда, тем более, правителю Горной страны. Для нее честь, лечь в мою постель ‒ это знает каждый.

‒ Пленных напоить и накормить! ‒ приказал я своим людям. ‒ Сегодня разобьем здесь лагерь, а завтра утром стоит переправить их обратно за холмы Эйларда. На своей территории пусть делают, что хотят, но на моих землях думать о своем народе плохо никому не позволю!

С этими словами развернулся, чтобы пойти посмотреть, как устроили Вилию.

‒ Регьярд… ‒ это был Кристоф ‒ лучший друг и соратник. Он выглядел обеспокоенным, от того был хмур. ‒ Зачем тебе девчонка?

Друг не стал ходить вокруг да около. За это я его уважал ‒ за честность и прямолинейность, но порой Кристофу не хватала необходимой гибкости ума, но я не считал это недостатком.

‒ Она не похожа на коренных северянок, ‒ а вот я уклонился от честного ответа. Незачем Кристофу знать истинные причины моего интереса к пленнице кочевников. ‒ Пусть остается у нас, вдруг да пригодится. К тому же, ‒ невозмутимо продолжил я, глядя другу в глаза, ‒ по нашим законам я имею право потребовать себе награду за освобожденных пленных. Старый хрыч Хельдог мне ничего не скажет против.

‒ Будь осмотрительнее, ‒ недовольно произнес мой друг, ‒ ты ничего о ней не знаешь, кроме имени.

‒ А зачем мне еще о ней что-то знать? ‒ эта подозрительность в друге стала порядком раздражать. ‒ Она начнет свою жизнь заново в этой стране.

‒ Если захочет.

Да какая муха его укусила?! То, что его сестра пыталась залезть в мою постель, не делает Кристофа моим зятем. Еще тогда предупредил честно, девчонку любовницей не сделаю из уважения к нему же, но и не женюсь. Из Киры неважная выйдет жена, и никакая владетельница. Пусть поживет среди своих престарелых нудных теток, может поднаберется ума.

‒ Захочет! ‒ от чего-то мой голос звучал не так уверенно, как раньше, и мне это не нравилось. ‒ Куда она денется?

‒ Как знаешь! ‒ только сказал, как выдохнул, мне вслед лучший друг.

Она сидела у костра, обхватив колени и глядя на огонь, будто бы пыталась там что-то рассмотреть. Усталая, бледная с почти безумными глазами, которые у нее были удивительно хороши, как два самоцвета в тонкой оправе ажурных ресниц.

‒ Пытаешься увидеть свое будущее в пламени? ‒ мой вопрос прозвучал, наверное, насмешливо. Последнюю провидицу нашего края продали правителю Смежных земель много лет назад, во время правления Сашьяра, там она и сгинула, так и не раскрывшая свой дар до конца.

‒ Пытаюсь понять, зачем тебе именно я? ‒ она заговорила неожиданно и вполне спокойно, хрипота в голосе выдала давнюю жажду ‒ ее так никто и не напоил.

‒ Какая теперь разница? ‒ спросил, протягивая ей свою флягу. ‒ Ты не похожа на всех ваших северянок, да и на наших горянок ты тоже не похожа, а вдруг ты мне понравилась.

Она не стала отвечать, схватила флягу и припала к ней жадными губами.

Не рассказывать же ей, да и всем остальным, что сегодня перед отправлением на облаву ко мне явился волхв Магор. Возможно будь на его месте кто-то другой, я бы даже не стал присушиваться, но это был именно Магор, предостерегавший некогда моего отца от излишнего доверия к своему младшему брату. Тогда отец его не послушал, чем это закончилось было известно всем. Волхв не распалялся в словосплетениях, а сказал коротко и ясно:

‒ Возьми себе награду.

‒ Что? ‒ я даже не понял, чего он от меня хочет. Какая награда?

‒ У предгорья сегодня возьми себе награду.

Больше он не стал ни о чем рассказывать. Я даже забыл о его словах, пока не увидел девчонку. Неужто старый волхв печется о моем будущем?

Напившись, Вилия теперь старалась отдышаться.

‒ И все же слова твои хоть и громки, но смысл скрыт за ними, как за стеной водопада, ‒ все еще с придыханием произнесла она, ‒ скажи, зачем тебе именно я?

‒ Не ищи глубины в чистом горном потоке, ‒ ответил ей так, чтобы она и правда не плела столь любимый велеречивый словесный клубок, ‒ ты моя законная награда и я тебя забираю с собой, а значит буду теперь нести ответственность. Я сам выбрал ту, которая войдет в мой дом, как его хозяйка.

Ее глаза расширились, а на лице появилось такое удивленное выражение, от чего стало даже немного неловко.

‒ Выбери другую, ‒ предупредила девушка, ‒ я не самый удачный вариант для такой чести.

‒ Это мне решать самому, ‒ встал, чтобы уйти. Все эти разговоры были бестолковым излишеством, на которое жаль тратить убегающее время. Возможно, если бы не старик Магор, сам бы и не решился принуждать девчонку остаться. Но отчего-то старому волхву хотелось верить.

‒ Т-твоя фляга… ‒ окликнула Вилия, протягивая мне пустую емкость. ‒ Извини, но я все выпила.

А еще часть пролила на себя.

‒ Оставь себе. Мой первый дар тебе ‒ береги его… ‒ усмехнулся про себя, ‒ Надеюсь, ты сможешь оценить все богатства моего края. Здесь неподалёку есть ручей, я покажу тебе его завтра.

С этими словами оставил её у костра одну. Пусть еще подумает, поразмышляет, скоро она поймет, что со мной ей ничего не угрожает.

Глава 3

Вилия

Я смотрела вслед своему пленителю и не понимала. Вообще ничего н понимала.

Когда я стала рыдать у его ног, Нея подошла и стала меня утешать, а потом сказала такое, от чего я пришла в полное недоумение.

‒ Покорись судьбе, Вили, ‒ прошептала она, поглаживая по пыльным растрепанным волосам, ‒ сегодня он ‒ это правильный выбор.

‒ Но… как же Илвар? ‒ жалобно простонала я. ‒ Как же моя свадьба с ним?

‒ Еще полчаса назад ты и не вспоминала о свадьбе, собираясь умереть.

В том то все и дело, что я думала об Илваре, о том, что больше его не увижу, с досадой осознавая тот факт ‒ он обо мне и не вспомнит.

‒ Это Регьярд, ‒ снова прошептала Нея, ‒ владетель этих земель. Не верь слухам, девочка, если судьба предоставила тебе случай остаться здесь, то так тому и быть. Твои корни берут начало отсюда.

Я перестала рыдать, а Нея меня покинула, оставив в полном недоумении: как в один миг возможность достаться врагу в награду, может оказаться судьбой? Все равно я останусь опозорена, и Илвар на мне откажется женится после всего.

Регьярд куда-то подевался, а я слонялась по разбитому лагерю горцев, никому, по сути, не нужная. Вот и зачем меня тащить за собой, если не нужна. Так, из прихоти, но и прихоть-то какая-то непонятная. Не имело все происходящее смысла, как мне казалось. Возможно, Регьярд все-таки узнал, что я дочь правителя Смежных земель и решил использовать в собственных целях, тогда все вставало на свои места и приобретало логику. У горцев с моим отцом было заключено перемирие, хрупкое, как поговаривали в народе, но подходящее для передышки обоих государств. Хотя аппетиты Хельдога были направлены именно на эти земли больше всего, из-за тех ресурсов, которые добывались в местных шахтах, но долгие годы войн за территории истощили оба государства, поэтому даже ему пришлось идти на попятную. Казна и без того прохудилась, а ведь надо было пристроить еще семерых дочерей.

Говорили, первым пошел на перемирие Регьярд, убивший родного дядю и только ставший владетелем. Хельдог думал долго, на перемирие идти не очень хотел, но потом, что-то изменилось и он согласился. Это все рассказывала тетка Гила, охочая до новостей в столице. Силен все это было не интересно, разговоры о политике были ей скучны, а вот мне нравилось, поэтому я подолгу засиживалась с тетей у камина в гостиной и слушала ее истории. Теперь уже нет ни камина, ни гостиной, ни Гилы с ее россказнями. В груди защемило и захотелось плакать, но, наверное, от недостатка влаги в моем теле слезы так и не выступили на глазах.

Устав сновать по лагерю, я присела возле первого же попавшегося одинокого костра ‒ становилось холодно, а здесь еще и горы, как бы совсем не замерзнуть. Именно здесь меня и нашел Регьярд, напоил водой, но так и не дал мне ответов на мои вопросы. Похоже, он сам не знал, зачем я ему сдалась, но решил, и правда, оставить в качестве трофея. Еще он не знал, кем я являюсь, почему-то это немного успокаивало.

Реьярд ушел, оставив свою флягу и пообещав показать ручей. Что ж! Знать, где находится чистая вода, тоже неплохо. По крайней мере, не придется ни у кого об этом спрашивать. Еще бы плед да кусок хлеба, и жизнь, можно сказать, налажена. Почти. В конце концов, быть наградой кому-то, не самое приятное ощущение.

Я не заметила, как задремала, очнулась от того, что меня все же накрыли пледом.

‒ Извини, ‒ сам владетель собственной персоной, ‒ пленных оказалось больше, чем мы рассчитывали. Это все, что осталось.

А плед-то не плох, хоть и пах дымом от костра.

‒ Это ведь твой, не так ли? ‒ спросила ради интереса, потеплее укутываясь в уютные недра.

‒ Какая разница, даже если он и мой?

Он сунул мне в руки крынку молока и кусок хлеба ‒ поистине королевское угощение для голодной и уставшей полупленницы. В животе призывно заурчало, но насладиться в полной мере не хватало сил.

‒ Ты чего? ‒ в голосе Регьярда слышалась тревога. ‒ Тебе совсем плохо.

‒ Просто… ‒ решила быть честной, протягивая обратно кусок на удивление свежего хлеба. ‒ Нас совсем не кормили несколько дней, и пить давали очень мало. Я не могу пока есть, отдай хлеб кому-нибудь, а молоко я выпью.

Он долго смотрел на меня, пока я захлебываясь пила молоко, таким вкусным оно мне казалось в тот момент, что я никак не могла им насытиться.

‒ Спасибо! ‒ выдохнула, когда перевела дыхание.

‒ Я принесу еще, ‒ кивнул Регьярд, забирая кубок и все еще глядя на меня, будто бы увидел на мне нечто удивительное. Так и ушел, оглядываясь.

Не бог весть что, но на всякий случай, я огляделась ‒ то же пыльное изодранное платье, что было на мне в день пленения, спутанные грязные волосы, стертые веревками запястья рук. Обтерла лицо… и вот незадача ‒ над верхней губой оказывается осталась молочная пена. Горец, поди, теперь насмехается надо мной. Даже обидно стало, что выставила себя смешной и глупой.

‒ Извини! ‒ раздался голос горца совершенно неожиданно и совсем рядом. ‒ Но молока больше не оказалось. Только вода.

Он подошел с другой стороны и, казалось, что за этот короткий срок, что отсутствовал, он обегал весь лагерь в поисках молока.

‒ Ничего страшного, ‒ мне стало еще больше неловко от его заботы, ‒ мне хватит и этой кружки.

‒ Возьми хлеб, ‒ протянул Регьярд мне ту самую краюху, от которой я отказалась, ‒ еды всем хватило, а тебе завтра этот кусок пригодится.

‒ Хорошо, ‒ я спрятала хлеб в кармане оборванного платья, и правда может пригодиться.

‒ Отдохни, ‒ произнес владетель гор, ‒ завтра рано выдвигаемся.

‒ Я… ‒ запнулась в страхе не зная, как правильно начать разговор, чтобы горец не вспылил. ‒ Ты, правда, заберешь меня с собой?

‒ У меня нет привычки отступаться от своих слов! ‒ ответ был таким же твердым, как и скалы его земель.

‒ Но… я не могу с тобой поехать. В родных краях у меня остался жених.

Регьярд странно посмотрел на меня.

‒ Если у тебя остался жених, который тебя любит, он придет сюда, если он захочет, чтобы ты была только его ‒ он вызовет меня на бой, и, если ты ему действительно дорога, то победит.

‒ Это невозможно… ‒ в ужасе прошептала я.

‒ Почему? ‒ в его голосе почувствовался вызов. ‒ Ваши мужчины славные воины, я хотел бы сразится хоть с одним из них в честном поединке.

Он не понял моих слов, и славно. Ведь не объяснять же ему, что мой жених меня не любит, и уж точно не станет возвращать себе, особенно после того, как я побываю в доме чужого мужчины. А отец еще и обрадуется, когда поймет, что довольно выгодно сбыл одну из дочерей, и мамино приданое мне не придется отдавать.

‒ Разреши забрать с собою хотя бы Нею, ‒ обреченно прошептала, понимая, что выхода у меня нет, да и старушка обратной дороги может не вынести.

‒ Не беспокойся о старой Нее, девочка, ‒ произнесла целительница, ‒ моему пути пора завершиться, так пусть это случится в родной земле.

‒ Но как же я одна буду здесь, без тебя! ‒ внутри стала подниматься паника. Осознание того, что я и правда не вернусь в родные карая, еще и останусь одна на чужбине, стало нервировать и пугать. Накануне все казалось сном, наверное, я так смирилась с неизбежной смертью, что факт спасения меня оглушил и окрылил. А теперь что со мной будет? Зачем я нужна владетелю Гримхайла, если он и так может получить любую женщину.

‒ Он захотел тебя, ‒ ответила на мой мысленный вопрос старая няня, и, ласково улыбнувшись, погладила меня по щеке, ‒ не расстраивайся, это твоя судьба.

‒ Какая может быть судьба? ‒ мне стало обидно от того, что няня так легко готова расстаться со мной. ‒ Ведь эта не моя воля! К тому же Инмар…

‒ Забудь о нем, Вили, ‒ взгляд Неи стал острым и тревожным, а с губ сошла ласковая улыбка, ‒ ему нужна была не ты.

‒ Нея… ‒ только и сумела удивленно выдохнула.

‒ Он хороший воин, но не твоя судьба! К тому же не понятно, что у него на уме.

Нея не могла знать Инмара так хорошо, она его и видела-то всего один раз, когда мой жених явился на смотрины. Да и какой человек может разгадать, что на уме у другого человека? Инмар на удивление хорош собой, и, на первый взгляд, казалось этого достаточно. Я была влюблена в него с самого детства, с годами мои чувства не слабели и не остыли. Мечтала о нем, и не смела надеяться на то, что он обратит на меня внимание. Его предложение принесло невероятное счастье, омрачало лишь то, что ко мне он безразличен. Однако, в тайне я продолжала уповать на ответные чувства. А теперь ничего не будет!

Няня не пожелала поехать со мной, оправдываясь тем, что Силен нужна помощь по хозяйству, которой предстояло заняться восстановлением разоренного дома. Оно-то верно ‒ моя кузина практически лишилась крова, а хозяйка из нее никудышная. А у меня не было никакого желания оставаться в чужой стране в одиночестве, но, от чего-то, единственный и близкий мне человек ‒ Нея ‒ считала иначе.



‒ Твоя мама верила, что ты вернешься на ее родину, ‒ шепнула няня на прощание, ‒ помни, здесь часть твоих корней, не беги от судьбы, девочка. Риски ей покориться.

Последние слова заставили меня расплакаться. И почему все считали, будто бы знают, что лучше для меня. А упоминание о матери меня совсем расстроило ‒ я мамы никогда не знала, только пара общих фраз, которыми ограничивалась тётя Гила. Тёти тоже больше не было. Тоска накатила неимоверная и непонимание ‒ почему няня о маме никогда не рассказывала, раз столько о ней знала.

‒ И что в тебе нашел этот горец? ‒ со вздохом и кислой миной промямлила дорогая кузина. Вот уж изумила, так изумила ‒ похоже ее матушку оплакиваю здесь только я одна. Но потом Силен обняла меня и тоже заплакала.

‒ Он посимпатичнее Инмара, ‒ шмыгнув носом, опять констатировала девушка. Что именно она видела в Регьярде, чего не могла разглядеть я? ‒ Так что держи ухо востро, у такого много девок в запасе имеется, уведут, как портки с жердины.

На том и распрощались. Странное утро… Странные дороги судьбы, сплетенные хитрее девичьей косы!

А больше всего меня смущал сам владетель Гримхайла, который вместо того, чтобы дать мне отдельную лошадь, посадил впереди себя на своего коня. В смущении я попробовала воспротивиться. Но он даже не стал слушать, ограничившись фразой:

‒ Если будешь дергаться, то свалишься и ушибешься. Не для того я тебя спасал, чтобы ты голову о камни разбила.

Пришлось повиноваться, дорога была не из легких.

От Регьярда веяло теплом, почти что жаром, а я стала замерзать еще ночью, костер и одеяло не помогали, а тут тепло человеческого тела. Полы его плаща укутывали меня подобно трепещущим крыльям палатки. В объятиях мужчины мне стало постыдно уютно, и я, убаюканная ездой, вскоре снова уснула. Мне снился Инмар, который меня обнимал. Какой восторг! Наконец-то мой любимый оттаял и узрел меня, он что-то шептал на незнакомом языке, от чего я все глубже опускалась в сон и образ жениха стал таять. Незнакомые слова сложились в песню, и я окончательно погрузилась в глубокий сон.

Очнулась я, когда почувствовала, что положение моего тела резко изменилось. А когда открыла глаза, то первое, что увидела ‒ это огромные темные стены с высокими башнями на фоне заходящего солнца, нависающие над утопающей в зелени долиной.

‒ Это и есть Гримхайл, ‒ ответил Регьярд на мой удивленный возглас.

‒ Какой он огромный ‒ замок! ‒ выдохнула одновременно с удивлением, страхом и восторгом, разглядывая темные башни, залитые красным светом.

‒ Это крепость, ‒ поправил владетель, ‒ ее начал возводить еще мой отец, когда стал правителем этих земель.

‒ А ты закончил!  ‒ осознание само по себе пришло неожиданно и явно.

‒ Да, ‒ спокойно ответил Регьярд, ‒ я закончил.

Мне послышалось или в его словах и правда звучала грусть.

Из этой крепости не сбежать, подумалось мне с горечью. Я буду здесь заточена навечно. А ведь говорили, что горцы свободолюбивый народ, который не терпит ограничений своей воли. Но, видимо, чужая свобода в их понятия о чести не входила.

‒ Зачем вам в горах такое огромное строение? ‒ восторг в предыхании не смог скрыть нотки подавленности и досады.

‒ Так решил мой отец, ‒ Регьярд по-прежнему говорил спокойно, но в его голосе явственно проскальзывала то ли злость, то ли та же досада, что и у меня. ‒ Тогда наша страна долго и упорно воевала. Отец хотел защитить своих близких и свой народ от врагов. Кто знал, что враг окажется не снаружи этих огромных стен, а внутри.

Вот значит, как! Правителя Гримхайла гложут тяжкие воспоминания и страхи. А еще обида. И вряд ли он достроил крепость из страха перед врагами ‒ Регьярд не боялся никого. Скорее это была дань безвременно ушедшему отцу. Продолжение дела его жизни и нарочитая демонстрация преемственности носителя власти.

Мы въехали по тяжелому навесному мосту в огромный просторный двор, где собрался народ поприветствовать своего господина, вернувшегося с победой и наградой.

А его любили! Или боялись до подобострастия.

Нет. Люди действительно любили своего предводителя и уважали его.

От чего-то вспомнился мой отец. Любили ли его так же, как Регьярда ‒ нет. Уважали, боялись, но уж точно не любили.

В общей суматохе владетель все же спешился и сам повел коня, на котором я осталась сидеть, видимо, чтобы все видели, что правитель вернулся не с пустыми руками.

‒ Смотрите! ‒ вдруг послышалось в толпе. ‒ Регьярд привел владетельницу!

Слова разлетелись, как стая птиц и люди уже кричали слова приветствия новой правительнице. Повсюду стало раздаваться бряцанье оружия о небольшие круглые щиты.

С чего они так решили?!

Я не привыкла быть в центре внимания, а тут его слишком много к моей скромной персоне. Почувствовала, как щеки мои зарделись, перескакивая пламенем стыда на уши.

‒ Не дергайся! ‒ в очередной раз меня предупредил Регьярд. ‒ Люди приняли тебя ‒ это добрый знак!

Кому как! А одному из вожаков свиты владетеля явно не пришлось по душе происходящее ‒ оглянувшись, я поймала на себе взгляд горящих ненавистью глаз светлоглазого блондина. Еще на привале он силился поговорить с Регьярдом, но тот отмахивался.

Не будет мне здесь легко. Ох, не будет...

Глава 4

Илвар

Унбар ворвался в покои ‒ стучать не имело смысла ‒ надо было срочно разбудить брата, отсыпавшегося после ночных бражничаний с военачальником южан Хексусом.

‒ Пошла вон! ‒ рыкнул плечистый крупный юноша на девку, которая как раз выскользнула из объятий брата.

Она была не виновата, но дело не требовало отлагательств, да и хоть на ком-то хотелось согнать злость ‒ девица просто подвернулась под горячую руку, взвизгнув, когда вцепившаяся в спутанные волосы крепкая пятерня вытолкнула её за двери. Они и так опоздали, вовремя не получив извещение, а все эта хитрая лиса ‒ Хексус. Скотина! Теперь-то границы на юге укреплены, но вот на севере совершен прорыв. И кем? Подвоха можно было бы ждать от горцев, но те не желали ни с кем связываться ‒ высокомерные выскочки, а вот кочевникам было плевать. Тем более повод у них был значительный ‒ Хельдог отказался платить им дань.

‒ Вставай! ‒ в раздражении Унбар пнул брата под ребра.

‒ Ты чего… ‒ Илвар явно был недоволен таким бурным пробуждением. ‒ Еще даже не рассвет, какого лешего ты меня в бок тычешь?

‒ Просыпайся! ‒ рявкнул младший брат и стащил покрывало со старшего. Прямо, как в детстве, только сейчас было не до шуток.

‒ Да что с тобой такое?! ‒ Илмар вскочил с постели злой и негодующий. ‒ Клянусь именами всех богов, тебя будто лешак за задницу укусил! Ты можешь мне все объяснить?

‒ Могу, ‒ Унбар швырнул брату штаны, ‒ только оденься. Нет никакого желания пялиться на твоё, пока ещё целёхонькое, седалище.

‒ Черт… ‒ Илвар поспешно натянул штаны. ‒ А что-случилось-то?

‒ Пришлось попросить твою девку освободить постель, надо серьезно поговорить!

‒ Я не про это! ‒ старший брат поморщился. ‒ О чем разговор?

‒ Нас обманули!

‒ Кто? ‒ от догадки лицо Илвара вытянулось. ‒ Какого черта?!

‒ Пока ты выслуживаясь перед правителем, окучивал ему племя баргов, для укрепления границ на юге, сугуры ворвались на север и разграбили там все, что только было можно.

‒ Твою мать!.. ‒ с досады Илвар даже рубаху швырнул в сторону, новость была просто отвратительной.

Ублюдки хотели дани от Хельдога, но старый козел уперся рогом и вышвырнул сугурских послов вон. Теперь они будут совершать набеги на приграничные города и деревни до тех пор, пока правитель Смежных земель не придет к ним сам отдавать дань.

Младший брат принеся известие, сохранял глубокую задумчивость и мрачность.

‒ Это ведь еще не все? ‒ догадался Илвар и поднял вопрошающий взор на брата.

‒ Не все, ‒ согласно кивнул Унбар, ‒ Они напали на жилище госпожи Гилы, сестры правителя.

Илвар, в еще не выветрившемся хмелю, не сразу понял, о чем ему пытается сказать младший брат. Кто такая госпожа Гила, он помнил смутно, но если брат так опечален, значит она имела, какой-то определенный статус при дворе правителя.

‒ Ты бы иногда потрудился запоминать имена членов семьи Хельдога! ‒ раздраженно промолвил брат. ‒ Как-никак, ты с ним планируешь породниться.

‒ У меня всегда была слабая память на имена людей, которые не имеют ко мне никакого отношения.

‒ Да, ладно! ‒ скептически поморщился Унбар, наливая себе вина. ‒ Неужели и имя «Вилия» тебе ничего не говорит?

При упоминании этого имени, Илвар снова поморщился. Вилия-серая-мышь, как ее за глаза называли подданные ее отца. Он и сам называл ее не иначе, как именно прозвищем, которое дала Ульга. Серая мышь. В памяти возникло худое бледное существо с, по-щенячьи, преданным взглядом. Невеста Илвара.

‒ При чем здесь моя невеста? ‒ молодой мужчина потер ладонями лицо, чтобы прогнать, будто хмельной скверный сон, блеклый образ из памяти, как и чувство вины, что неожиданно стало расплываться в груди.

С чего это вдруг он стал испытывать стыд за свои поступки перед невестой, которую не любил и высватал только ради милостей и привилегий. А может все дело в чувстве гадливости и колких взглядах верной ему сотни ратоборцев, высмотревших в удачном сватовстве ‒ его неуёмное желание пригреться у трона.

‒ Слушай, брат! ‒ в раздражении Унбар отбросил серебряный кубок из-под вина. ‒ Завязывай со своими хождениями по девкам! Приводи себя в порядок и пойдем, тебя ждет правитель. Хельдог ‒ человек вроде и понимающий, но сомневаюсь, что он будет в восторге от того, что его дочь ты прозевал, нежась в объятиях дворовой девки.

‒ Что ты сейчас имел в виду?! ‒ Илмар непонимающе уставился на брата. ‒ Как я мог… прозевать…

Осознание того, что произошло, ударило хлестко и остро. В один момент хмель выветрился из головы и до Илмара дошло произошедшее. Память прояснилась и грани, между разрозненными кусками услышанного, стерлись. Госпожа Гила ‒ какая-то там родственница правителя, это к ней тогда на смотрины к своей невесте вынужден был таскаться Илмар вместе со всей своей свитой.

‒ Вот черт!.. ‒ слова проскрежетали, как гвозди, попавшие в жернова, когда, наконец, дошло осознание всего ущерба от дурацкого сугурского разорения. ‒ Правитель здесь?

Ответа не требовалось, когда было все и без того очевидно.

На обратном пути от короля Илвара распирало от кипящей ярости, злости и еще от чего-то, правда, Илвар сам не мог понять от чего именно. Младший брат благоразумно молчал, но по-прежнему шел не отставая от быстрого шага старшего.

Ничего… Ничего не предвещало беды! Как же! А, отказав сугурам в причитающемся золоте, Хельдог думал, что они об этом забудут и не станут мстить? Кочевники слишком гордый народ, и так быстро ничего не забывают. Особенно унижение. То, что они напали на земли сестры правителя, не случайно ‒ это был первый акт мести. Старый дурак и маразматик! Самодур! Чего уж тут…

Илмар и сам хорош! Ведь надо было сделать так, как сразу намекнул Хельдог ‒ забрать девчонку к себе и готовиться к свадьбе. Но свадьба была запланирована только на осень, на праздник равноденствия, а сейчас только весна. Что было с ней делать в замке еще целых полгода? Охаживать?

Да ну! Образ жизни самого Илвара был не то, чтобы далек от совершенства, нет. Просто по долгу своей службы ему приходилось много ездить, проводить время в сражениях на приграничных землях, вести переговоры, которые могли закончиться, как сегодня ‒ бурной пьянкой, со шлюхой в постели.

Чтобы делала изнеженная Вилия в его небольшом и слишком мужском жилище ‒ рыдала бы целыми днями, не способная вести хозяйство и понукаемая местными девками. Эти могли, кого хочешь затравить, а Серую мышь так и подавно.

Илвар надеялся на новые привилегии после женитьбы от правителя, рассчитывал на замок в Ласлоне. Теперь это все стало меркнуть на горизонте, где полыхали объятые степным огнём северные земли, таять, как утренний туман.

‒ Как ты провел время, мой мальчик? ‒ в памяти всплыл надменный голос престарелого Хельдога, который отчаянно молодился из-за жены, полной юности и сил, Ульги.

‒ Весьма плодотворно, мой господин, ‒ Илмар старался говорить осторожно, но без подобострастия, склоняясь перед правителем.

‒ И чем меня порадуешь? ‒ правитель вертел в руке золоченый кубок, из которого буквально накануне пил вино Хексус, будь не ладна эта лживая баргская скотина.

‒ Предводитель баргов согласился на наши условия, скрепил наши руки клятвой! ‒ фраза показалась даже Илвару немного самоуверенной и поспешной, но необходимо было хоть как-то доказать старику, что молодой военачальник не просто проводил время в праздности, а в поте лица трудился на благо Смежных земель.

‒ И что же это за условия? ‒ по-прежнему не глядя на Илвара, поинтересовался Хельдог. ‒ Скорее же поведай мне о том, чего я еще не знаю.

Спина покрылась холодным липким потом, стараясь не смотреть на брата, молодой человек нарочито приободрился и стал рассказывать об условиях, которые самолично оговорил с Хексусом. Именно самолично, ибо правитель Смежных земель ни гибкостью характера, ни многослойностью ума не отличался, всегда предпочитая рубить с плеча ‒ никаких уступок, никаких договоренностей. Хельгуд хотел, чтобы его боялись и, из-за страха перед ним, подчинялись беспрекословно. А вместо этого, нажил себе еще с добрую сотню врагов, которые начинали рвать Смежные земли на границах.

Илмар считал, что всегда можно договориться, где-то уступив, где-то надавив, но в итоге все равно прийти к некому общему решению, от которого все будут только выигрывать. Кто знал, что Хексус обманет его и уберется восвояси, так и не поставив своего клейма на свитке. Ведь именно ради этих переговоров молодой военачальник пожертвовал временем, которое должен был посвятить невесте по совету правителя. И с чего это Хельдог так стал печься о девчонке, которая была ни старшей, ни младшей в списке дочерей. Обычно старик даже не интересовался ими, выпихивая поскорее замуж, как только та была способна понести ребенка. А тут, какая-то невзрачная тощая девчонка, и столько беспокойства. Стоило, в таком случае, держать при себе в качестве забавной зверушки, раз так пекся о ее благополучии.

Надо будет подробнее расспросить у Ульги по поводу этой Серой мыши, которая, в виду сложившихся обстоятельств, казалась не такой уж и серой.

‒ Хм, ‒ скривился правитель, как только Илвар закончил перечислять условия, оговоренные с Хексусом в приватной беседе, ‒ как интересно.

В словах Хельдога слышалась издевка, подкрепленная вздёрнутыми густыми порослями бровей, и это не нравилось, очень не нравилось. Какого черта он ёрничает, ведь если бы не его абсолютно не гибкая политика, Смежные земли можно бы было оградить от многих бед приграничных войн, это и без того изнуряло страну и мучило истощающиеся хозяйства земельников.

‒ Знаешь, почему я сделал тебя своим полководцем? ‒ на этот раз правитель снизошел до того, чтобы в упор посмотреть на Илвара, но, как оказалось лучше бы он этого не делал. Во взгляде серых абсолютно беспристрастных глаз читалось презрение и сквозил ледяной холод. Молодой мужчина сглотнул и чуть подался вперед от неприятных ощущений, накативших целой лавиной снега.

‒ За мою верность вам, мой господин! ‒ Илвар снова склонился, на всякий случай, и, чтобы разорвать этот неприятный, в высшей степени, пламень, налившихся гневом, глаз.

‒ Не совсем! ‒ Хельдог поставил золоченый кубок на, неубранный после пиршества с баргами, стол и вытер руку о скатерть, съехавшую на бок, как подол, бесстыдно задранного, платья.

‒ Как тебе будет известно, ‒ продолжил правитель, брезгливо поморщившись, ‒ у меня не было сыновей, от того все мои приближенные мечтали, так или иначе, прибрать мою власть в свои руки. Как ты думаешь, что меня спасло от очередного переворота?

‒ Рождение наследника, ‒ Илмар едва удержался, чтобы не процедить эти слова сквозь зубы.

‒ Вот именно, наследника, от твоей кузины Ульги. К тому же твой отец был действительно верным человеком и прекрасным командиром моих солдат. Когда он погиб, я взял его детей и племянницу под свое крыло, исполняя обещание, данное ему перед смертью ‒ позаботиться о его семье. В тебе я всегда видел потенциал, ты мне был, как сын. Но не могу сказать, что парой своих выходок ты не разочаровал меня!

Последние слова Хельгуд почти прокричал, сметая со стола остатки пиршества вместе со скатертью.

‒ Когда ты пришел просить себе в жены именно Вилию, я долго раздумывал, но твоя кузина убедила меня, что так будет лучше! Ладно! Хочешь, бери! А теперь объясни мне, жалкий сопляк, какого черта ты не сделал так, как я тебе предложил ‒ не забрал девчонку к себе?!

Правитель был в ярости. Илмар не мог с точностью сказать ‒ это из-за того, что молодой человек его не послушал или это из-за того, что Серая мышь, пропала. Явно для самого Илмара это не сулило ничего хорошего.

‒ Мой господин, я искренне заботился о самой Вилии! Разве девушке ее статуса и положения, положено находиться длительный срок до свадьбы под одной крышей с мужчиной, пусть и с избранником.

‒ Твоя кузина не особенно заботилась о своей репутации, когда раздвигала передо мной ноги не будучи моей женой!

Новость не то, чтобы была в новинку, но слышать это вот так, было не совсем приятно.

‒ Я… д-даже не знаю, что сказать… ‒ произнес Илмар сдавленным голосом.

‒ Хочешь поведать, что ты и твоя слишком умная кузина не строили за моей спиной свои собственные планы?! ‒ Хельгуд схватил своего молодого полководца за горло. ‒ Думаешь, я такой идиот, что ничего не понял еще тогда, когда она легла под меня в первый раз?!

И тут Илмар понял, что все кончено. А ведь Ульга убеждала его, что получится. Глупо было вообще поддаваться на бабские уговоры, но тогда казалось, что и правда план безупречен. Правитель хоть и старый самодур, но далеко не дурак, хуже того ‒ совсем не дурак.

‒ Ты считаешь, что я не разгадал ваши намерения манипулировать мной?!

Дышать Илмару становилось все труднее, а старик и не собирался его отпускать. Вот упертый баран!

‒ Так вот ‒ знай свое место, щенок! ‒ и правитель отшвырнул начинающее слабнуть тело молодого человека. ‒ Я не первый день живу на земле, и правлю этой страной не одно десятилетие. Такие интриганы, как ваша семейка мне встречались и встречаются на каждом шагу. И, если тебе дорога твоя родственница и твоя собственная шкура, то ты перестанешь валять дурака, выслуживаясь перед врагами! А займешься тем, что я тебе прикажу ‒ посмеешь опять поступить по-своему, ваши головы полетят с плеч!

На последней фразе Хельгуд многозначительно уставился на Унбара, от чего тот активно закивал, соглашаясь на все, лишь бы не укоротиться на голову прямо сейчас.

‒ Отправляйся и верни ее! ‒ процедил правитель. ‒ Ищи, но найди живой и не важно где! Ты меня понял?! Верни ее!

Илмар смотрел на старика во все глаза. Нет, явно с девчонкой что-то было не так! Ни одна дочь Хельгуда не вызывала в нем столько эмоций. Правителю было наплевать на судьбу всех своих отпрысков женского пола. Говорили, что одну из девиц он даже отдал вождю северных кугуров, а это было равносильно тому, если бы он отдал ее в рабство. Кугуры не отличались почтительным отношением к женскому полу. Они вообще и на людей-то были слабо похожи. Но Хельгуд после этого той дочерью и не интересовался никогда, получив за ее возможность передвигаться по Снежным землям, и даже свободно вести торговлю.

Чего же он тогда разошелся из-за Вилии так? Тощая, невысокая, невзрачная какая-то, а столько крику. Ульга. Это она предложила высватать девчонку, значит эта хитрая бестия знает что-то, чего не знает сам Илмар. Рыжая стерва почти подставила его. Он с ней ещё поговорит, думал про себя посрамлённый переговорщик, когда возвращался от Хельгуда, он не просто поговорит с любезной кузиной, а вытряхнет всю правду о ее матримониальных планах.

‒ Унбар! ‒ обратился Илмар к младшему брату. ‒ Собирай всех прямо сейчас, выдвигаемся сегодня же на рассвете.

‒ Есть какие-нибудь идеи? ‒ Унбар не смел поднять глаза на старшего брата.

‒ Вышлем разведчиков, пусть идут по следу сугуров!

‒ В том-то и беда… ‒ юноша запнулся, не зная, как сообщить новость.

‒ Что?! Говори! ‒ Илмар остановился и внимательно посмотрел на брата. ‒ Мне уже осточертели сюрпризы!

‒ Сугурский след теряется у границ на севере, ‒ понуро промолвил Унбар. ‒ Получается, что они не вернулись по тому пути, по которому пришли.

‒ Твою мать за дышло! ‒ Илмар в сердцах выругался.

И дернуло его послушать Ульгу и посвататься к Серой мыши!

‒ И правда стоило забрать девчонку к себе, ‒ тихо произнес младший брат, скорее самому себе в назидание, чем в укор старшему отпрыску семьи Ельвер.

‒ Не лезь туда, куда не просят! ‒ огрызнулся Илмар. ‒ Притащить ее в эту берлогу, чтобы она тут извела всех своими капризами?

‒ Что ты о ней вообще знаешь? ‒ теперь Унбар смотрел на брата с вызовом. ‒ Зачем тогда сватал, если она тебе так не по душе?

‒ Потому что так надо было!

‒ Это ведь была идея Ульги! Она тебя подговорила, а ты послушался!

‒ Заткнись! ‒ Илмар схватил юношу за тунику на груди, до характерного треска расшитого льна. ‒ Твоих нотаций мне еще здесь не хватало!

‒ Говорят, она родилась от провидицы-горянки!

Это было неожиданно на столько, что Илмар отпустил брата.

Теперь все усложнялось в разы! И становилось понятно почему так бесится Хельдог. Провидиц больше нет, а Вилия могла стать последней.

Последней на весь белый свет.

Глава 5

Регьярд

Она дремала прямо на моей груди, и мне от чего-то вспомнилась моя мать. Может это еще не выветрившийся из пыльного порванного платья запах степных трав, которые заботливые руки развешивали под потолком моей спальни. Только к этим ласковым и теплым ладоням, будучи маленьким, льнул я. Годы полные ненависти и отчаяния, проведенные на чужбине выжгли воспоминания о самом дорогом, что было в моей жизни. Но девочка из Смежных земель принесла с собой воспоминания о том далеком лете, когда объятья матери хранили его, как нынче плотный тёплый плащ. Захотелось вдруг окружить её защитой, даровать ей хоть каплю ласки, что ожила в моём сердце.

Никогда ни одна женщина не вызывала во мне таких смутных чувств, будто пришедших из глубины забытых снов. Это было и странно, и приятно одновременно. Неужели это значило, что я нашел свою судьбу?

Мой отец невыразимо сильно любил мою мать. Но не смел жениться на ней, так как она была рабыней ‒ практически бесправной вещью, которая принадлежала своему господину. Долгое время я не понимал, почему меня не пускают играть к другим детям и не разрешают чаще видеться с отцом. Пока однажды все не изменилось.

Пока тебя не признали мужчиной, воином, ты живёшь в мире многих непонятных и необъяснимых вещей, потерявшись среди сказок и волшебства. До первой раны, до первой пролитой крови.

Отец брал меня на охоту, дозволяя выпустить первого коршуна, мать раскладывала передо мной соцветия трав, рассказывала об их целительных силах ‒ не это ли счастье? У нас с матерью была крыша над головой и еда. Такие совершенно обычные вещи. Их начинаешь ценить только тогда, когда они исчезают из твоей жизни напрочь.

Годы, проведенные в сражениях за собственную шкуру и право на наследие своего отца, срастили руки с клинками, закалили сталь сердца в пламени осад и битв, потеря близких выжгла душу. До уголька, до зольной пыли. Я хорошо запомнил, что погибелью для моего отца стала любовь к моей матери, которую ему не простила жена-северянка.

Была ли ирония в том, что сын рабыни стал владетелем Гримхайла? Наверное, да. Но это был не только мой выбор, это был выбор народа и, наверное, судьбы.

Я велел своим людям позаботиться о Вилии, не хотел ее пугать, навязываясь в провожатые ‒ пусть отдыхает. Она только с виду кажется нежной и хрупкой, но внутри этой девушки таился крепкий стержень, это чувствовалось. Тогда на привале она отказалась от хлеба, будучи сильно голодной ‒ их не кормили и плохо поили несколько дней. Я видел, как она отдала свое угощение сестре и няне. Выдержала дорогу и ни разу больше не заплакала. Была испугана и напряжена, но не впадала в истерику. Мне все больше и больше казалось, что я сделал правильный выбор. Тем более, люди приняли ее ‒ это очень хорошо.

‒ Регьярд! ‒ возглас вывел меня из задумчивости и в ту же секунду ко мне на встречу выбежало нечто яркое и звенящее. ‒ Как я рада, что ты вернулся целый и невредимый!

‒ Ты опять нацепила на себя те бусы с монистами! ‒ девушка бросилась мне на шею, и я с радостью обнял младшую сестру, потрепав по мягким темным кудрям.

‒ Я так переживала за тебя! ‒ наигранно обиделась Ошана. ‒ Даже на Утес отправилась, попросить Великого Сокола дать тебе силу!

‒ И принарядилась тоже для Хранителя, ‒ я не смог сдержаться и уколол сестру, было весело наблюдать за тем, как она выкручивается, при этом довольно мило смущаясь.

‒ Ну, вот! ‒ закатила глаза дерзкая девчонка ни разу не смутившись. ‒ Я полдня провела в молитвах, ночь не спала, когда вчера вы не вернулись, а ты попрекаешь меня какими-то бусами!

Знал, для кого на самом деле предназначались бусы, да и молитвы Ошаны были не только обо мне, но приятно было осознавать, что за тебя кто-то волнуется, ждет тебя дома.

‒ Зачем ты отправился к перевалу? ‒ снова упрекнула сестра. ‒ Мог отправить просто отряд.

‒ Там было очень много пленных. Сама понимаешь, одно неправильное решение, и гибель ни в чем не повинных людей была бы неизбежна.

‒ В этом ты весь! ‒ развеселилась сестра. ‒ Никогда не думаешь о себе, только о других.

‒ Я правлю страной, а значит, должен заботиться и о людях, даже если эти люди попали в мою страну случайно. К тому же… в этот раз я позаботился и о своих интересах.

‒ Ты о той девушке, что привез с собой? ‒ в глазах девушки вспыхнуло любопытство, и промелькнуло что-то еще не совсем мне понятное.

‒ Почему бы и нет? ‒ я внимательно посмотрел на сестру, следил за ее реакцией.

‒ Кира здесь, ‒ Ошана виновато мне улыбнулась. ‒ Неожиданно приехала сегодня утром, и… ты же знаешь, она моя лучшая подруга, а мне скучно находиться в этой огромной крепости, практически одной.

‒ Я не против вашей дружбы, но ее слишком навязчивое внимание ко мне слишком тяготит, к тому же Кристов ‒ мой хороший друг, и я не хочу с ним неприятностей.

‒ Не будь таким букой! Кира к тебе неравнодушна. Неужели за свои чувства она достойна только порицания?

‒ Оши, мы уже говорили с тобой об этом и не один раз, ‒ все же меня неприятно удивил приезд сестры Кристофа. Не люблю, когда за моей спиной пытаются решить, что лучше для мня самого. Кира была наказана за свою глупость и своеволие, ее здесь никто не ждал, но виноватый взгляд сестры подсказывал, что это она постаралась для подруги в надежде еще женить меня на ней.

Чего не будет, того не будет. Никогда.

‒ Брат, ты слишком жесток с ней! ‒ Оши умоляюще смотрела мне в глаза. Вот же женщины, чтобы добиться своего начинают давить на жалось. Но сейчас передо мной стояла моя сестра и пыталась манипулировать мной. Неужели так старалась для подруги?

Это мне не нравилось. Ошану я любил. Это единственное, что осталось от той жизни, когда я были живы родители, именно она была моим смыслом жизни все эти годы, привязанность к ней не дала скатиться мне во тьму ненависти и превратиться в зверя.

‒ Что ж, я дам Кире время, чтобы она оправдала мое доверие, ‒ оттаял я под взглядом единственного родного человека, ‒ но не более того.

‒ Спасибо! ‒ сестра бросилась мне на шею. ‒ Я очень тебя люблю! Ты самый лучший брат!

‒ Сомневаюсь, что ты так будешь говорить, если я выдвину условие! ‒ я по-настоящему развеселился, когда посмотрел на вытянувшееся лицо Оши. ‒ Вы возьмете под свою опеку Вилию.

‒ Это… та девушка, которую ты привез с перевала?

‒ Да, помогите ей здесь освоиться.

Легкое сомнение отразилось на лице сестры лишь на минуту, после чего ее лицо просветлело, и она радостно воскликнула:

‒ Договорились!

После этого я покинул Оши испытывать свое обаяние на Кристофе. Вот уж кто совсем не мог перед ею устоять, так это лучший друг.

Старый волхв дожидался меня в моих же покоях. Магор сидел в кресле и казалось, будто бы дремлет, но как только я вошел старик, не открывая глаз, заговорил первым:

‒ Ты сделал то, о чем я тебя просил?

‒ Да! ‒ я внимательно посмотрел волхву прямо в глаза. ‒ Как ты и сказал, я взял себе награду ‒ но это девушка и я привел ее в свой дом.

‒ Какой бы ни была награда, ‒ заговорил Магор вставая, ‒ это твой собственный выбор, который определит твою судьбу.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ не любил я всех этих речей витиеватых да заумных, не видел в них никакого прока. ‒ Неужели нельзя сказать прямо, что это все значит?

‒ Это ничего не значит, ‒ опять заговорил загадками волхв, ‒ и в то же время многое. Ты знаешь, что вскорости будет собран Совет старейшин Кланов?

Согласно кивнул, помня об одном из важнейших обычаев моей родины.

‒ У нашей страны появился прекрасный и сильный правитель… ‒ продолжал вещать волхв.

‒ Я хорошо помню, кому должен был быть благодарен за то, что стал правителем!

Совету и Магору, который внес свое веское слово, вступившись за сына рабыни, являвшегося потомком Великого Сокола. И как бы многих не отвращал факт моего происхождения ‒ из всех детей моего отца, в живых остались только я и моя сестра. Только сын Сокола мог управлять государством ‒ человек, чью кровь принимал камень Роуха. Все помнили, чем могут обернуться деяния против воли предков ‒ камень не принял кровь Сашьяра, а он был родным братом отца, но, ударивший в спину, не может быть достойным правителем. И, тем не менее, тогда совет не заботили эти вопросы, старейшины согласились с кандидатурой Сашьяра, а уже через полгода их головы полетели с плеч, а страна была вовлечена в кровопролитную и абсолютно бессмысленную бойню за территории.

‒ Моя заслуга лишь в том, что я предложил тебя испытать камнем Роуха, ‒ усмехнулся старик, ‒ все остальное ты сделал сам.

‒ Так что сейчас не так?

‒ Старейшины озабочены твоим наследием…

‒ Я еще не так стар, чтобы переживать за мое наследие.

Слова волхва мне не нравились. Совет однозначно попытается навязать мне женитьбу и, скорее всего, подыскал подходящую, по их мнению, избранницу. Возвращение Киры теперь виделось совершенно в другом свете. Нервозность Кристофа оп поводу Вилии тоже была понятна.

‒ Старик! ‒ обратился я к Магору. ‒ Я уже выбрал женщину для себя и владетельницу для Гримхайла, пусть старейшины смирятся с этим.

Желания старейшин я выполнять не собирался по их малейшей прихоти. Дело было не только в камне Роуха, но и в том, что я собственными руками принес в эту страну мир и процветание и заслуживаю вершить собственную судьбу сам, а не идти на попятную у чужих, пусть и таких влиятельных, глав кланов.

‒ Я рад, что ты тверд в своем намерении, ‒ волхв склонился передо мной, ‒ и горд тем, что ты наш правитель. Но помни, если старейшины будут недовольны твоим выбором, предложи им повременить с выбором жены для тебя.

Советы Магора всегда были очень ценны, не прислушивайся я к нему изначально, никогда бы не стал тем, кто я есть сейчас. Мне очень хотелось поскорее назвать Вилию своей женой, но я прекрасно понимал, что спешка только отпугнет девушку, к тому же она честно призналась, что на родине остался ее избранник. Что ж, так тому и быть! Я последую совету старика и в этот раз. Выпрошу время у старейшин, а за этот срок поближе познакомлю Вилию с Гримхайлом, за одно постараюсь выведать, что на уме у старейшин. Не нравились мне их застенные игры, не эта ли политика привела потом к краху дом моего отца и чуть ли не стала причиной поражения страны в бессмысленной войне.

После того, как меня покинул старый мудрец, ко мне явилась одна из служанок, которой я поручил позаботиться о Вилии. Она сообщила, что с девушка отдыхает после того, как ее разместили в покоях. Я подавил сильное желание просто навестить ее ‒ Вилия может испугаться и не так меня понять. В памяти возник образ, спящей на моей груди, девушки. Поймал себя на мысли, как мечтаю поскорее назвать ее своей. Своей и больше ничьей. Сделать все, чтобы она забыла о своем женихе, кем бы он ни был. Даже не знаю, почему так тянуло к ней, ведь вчера я ее увидел впервые, а от мысли ее отпустить становилось тяжело и даже больно.

Вилия…

Имя в переводе с языка моих предков значило ‒ чистая река. Она и правда чем-то напоминала горную реку, чистую и прохладную. Странное имя для северянки. Я понял это, когда отвел ее сегодня ранним утром к ручью, как и обещал. Это имя ей дал именно тот, кто знал древний язык моего народа. Определенно, девушка была выбрана мной не случайно, надо будет подробнее расспросить, кем были ее родители.

Глава 6

Вилия

Я лежала с открытыми глазами, рассматривая тени от огня на пологе вокруг моего ложа. Не особо увлекательное занятие, но это помогало отвлечься от предчувствия круговерти, которая застыла за тяжелой дверью комнаты, поджидая меня, как охотник ждет в засаде нерасторопную добычу. Все происходящее казалось нереальным. Только что я спокойно жила у тётки в доме вместе с кузиной и няней. Гила конечно не отличалась нежностью, но матери своей я не знала, а тётя не только выходила и вырастила меня, но, на сколько я знала, выкормила своей грудью на ровне со своей дочерью Силен. Пригляда и ласки вполне хватало и от Неи, которая любила рассказывать сказки и петь песни о первых покорителях Севера.

Теперь все это казалось далеким и до глупости невинным. А может, это я изменилась за те несколько дней, проведенных в плену, в окружении безжалостных убийц и работорговцев? Или мои мысли привел в смятение правитель горного Гримхайла?

Регьярд не пожелает меня отпустить ‒ это я уже поняла, но тогда зачем я ему здесь? Чего он хочет?

Об ответе я побоялась даже думать.

Может, если умолять, воззвать к его чести, он передумает, отпустит восвояси.

«Ещё на колени перед ним опустись, покажи покорность ‒ точно сочтет себя полновластным хозяином спасённой северянки. И знает ли его сердце такое слово ‒ честь?»

Так, утопая в мыслях и сомнениях, я погрузилась в сон. Впервые в моих смутных грезах, похожих на бесконечное блуждание в непроглядном тумане, мне не приснился Илвар.

А утром ко мне явилась весьма неожиданная гостья.

Я еще спала, и тяжелая дрема не отпускала мою душу из цепких сетей сновидений, но ясное осознание чужого присутствия заставило оцепенеть и похолодеть до кончиков сжавшихся в кулаки пальцев.

‒ Ты не подходишь ему! ‒ раздалось в тишине покоев.

От неожиданности, я даже подхватилась и ойкнула. И только, когда осознала, что явь окончательна разорвала ночные путы, сумела рассмотреть девушку, стоящую у изголовья моей постели. Даже отсюда мне было видно, что она высокая и стройная, а её длинные волосы двумя черными шелковыми водопадами спадали на грудь и на плечи, едва сдерживаемые серебряными подвесками.

‒ Ты решила мне сообщить эту новость прямо посреди ночи? ‒ что ещё можно ответить незнакомке, без приглашения явившейся с наставлениями в чужую опочивальню. Может тут так принято?

‒ Нет, просто пришла тебя рассмотреть, ‒ пожала плечами ночная гостья, поморщив аккуратный носик, ‒ хотела убедиться, что такого в тебе нашел мой брат. Кристоф говорил, что ты не представляешь из себя ничего особенного, но мой брат никогда и ничего не делает просто так, а уж все его женщины всегда были хороши собой.

‒ Ну так, ты меня рассмотрела? ‒ как-то не было никакого желания, выслушивать чьё-то мнение о себе, как о новом трофее, привезенным с охоты. ‒ Если да, то, возможно, ты покинешь меня и дашь время полежать еще немного?

Она отвернула полог и присела на край кровати.

‒ Острый язык! Если ещё и ум острый ‒ громкие слова всегда останутся за зубами!

‒ Даже если это и не совсем так, мне не приятен этот разговор сам по себе.

Девушка посмотрела на меня с интересом.

‒ Кристоф говорил, что ты серая, будто скальная стена, но ты не такая, определенно.

И склонила голову на бок, смешливые глаза прыгали с моего лица на волосы, потом на смятую «сорочку», пытаясь рассмотреть во мне что-то.

‒ Для начала хотя бы назови свое имя, ‒ потребовала я, садясь на кровати и, против чужого излишнего любопытства, натягивая повыше одеяло ‒ рубашка была мне слишком велика, от того норовила свалиться с плеч, ‒ и кто такой Кристоф, которого ты упомянула уже раза три в нашей беседе.

‒ Близкие меня зовут Оши, но тебе ‒ велика честь так ко мне обращаться, так что будешь звать меня Ошана. Я младшая сестра Регьярда. А Кристоф ‒ это друг моего брата, его правая рука. Он так же был с ним в этом походе, ты должна была его видеть на перевале.

‒ Велика честь для людей твоего брата, чтобы их рассматривать! ‒ стоило всё же показать зубки, если впоследствии придётся помалкивать.

Надо же! Никогда не замечала за собой подобной бойкости. Тёткино воспитание напрочь выветривало желание выпячивать норов, а тут ‒ столько перемен. То убить хотят, то продать, то, не надо утешать себя ‒ в наложницы взять. Может, оно и не удивительно. Все страхи и тревоги последних дней выходили из меня словесным ядом?

‒ И я совсем не просила твоего брата брать награду в виде меня! Но что вышло, то вышло…

‒ Регьярд никогда не отступается от своих решений, ‒ произнесла Ошана, вставая, ‒ я могу тебя или поздравить, что тебя выбрал мой брат, либо посочувствовать ‒ Совет старейшин кланов будет настаивать на том, чтобы Регьярд женился.

‒ Как я понимаю ‒ Совет вряд ли будет доволен выбором владетеля.

‒ Увы, Кира дочь одного из самых влиятельных предводителей клана, родная сестра Кристофа и моя подруга. Она самая достойная из всех девушек, на её руку и будут настаивать старейшины.

И с чего меня слова её укололи? Какая мне разница, на ком женится Регьрд? К тому же, если он и правда жениться на этой самой Кире, проще будет его уговорить вернуть полонянку домой. У меня есть Илвар, в конце концов. Останется только надеяться, что владетель достаточно насмотрелся на невзрачную мышку, чтобы делать из девушки любовницу, или отдать её кому-нибудь из своих ретивых воинов в назидание и наказание.

‒ Извини, что потревожила, ‒ с этими словами сестра Регьярда направилась к двери, ‒ любопытство было слишком велико. Мой брат никогда ничего не делает просто так.

Ошана тихо выпорхнула из комнаты, оставив мне еще больше смятения, чем было до этого.

Нет. С Регьрдом определенно стоило поговорить, причём не откладывая, иначе я дождусь на свою голову беды. Бежать сломя голову в его спальню не стоило, чего доброго подумает, что девица с ума сошла от свалившегося на голову счастья. После завтрака ‒ самое подходящее время.

Может сказать ему о том, кто мой отец? Между нашими странами было мало согласия, но владетель не дикарь, согласится отпустить дочь правителя смежных земель.

Мне вспомнился отец, с его холодной снисходительностью, отстраненностью и безразличием. Чем я докажу, что являюсь дочерью Хельдога? А сам правитель Смежных земель и не вспомнит о том, кто я ему. Помнит ли он мое имя или имя моей матери? Пустые надежды. На помощь нам так никто и не явился из его людей, а ведь за мир границе должны были отвечать люди Илвара.

Надо уговорить Регьярда по-хорошему. Кроме слов у меня нечего ему противопоставить. Он поймёт. Отпустит.

Сон больше не пришел, хоть размышления и переживания совсем измучили меня. Однако твердая решимость поговорить с владетелем, привела меня на утро в общий зал к завтраку. Отбросить боязнь, облачиться в приготовленный наряд. На мое счастье, там оказалось не так уж и много народу.

‒ Рад, что ты почтила нас, Вилия! ‒ мне на встречу встал Регьярд.

Он подошел ко мне и протянул руку. И был этот жест таким решительным и демонстративным, что всякие мысли о разговоре выветрились из головы. Владетель усадил меня рядом с собой, представив всем присутствующим по очереди. Благо, помимо Ошаны, здесь были только Кристоф и его сестра ‒ та самая Кира. И, если Ошана смотрела на меня со снисходительным любопытством, но улыбнулась и вежливо поприветствовала, то брат и сестра любезностью не отличались. Кристоф был явно недоволен, а вот в глазах Киры было столько муки и тоски, что я сама себя возненавидела.

Нет. С Регьрдом надо срочно поговорить!

Странные существа мужчины. Порой, вбив себе в голову некую идею ‒ отступить от неё они никак не желают. Таким был мой отец ‒ тётя не стеснялась и даже в глаза называла его «старым самодуром». У Хельдога странное понимание собственной власти, он считает, что с правителем Смежных земель должны считаться не только поместные ставленники, но и владетели всех приграничных земель. И, если отца с его дурью начинали либо игнорировать, либо указывать его место, Хельдог тут же собирал армию и давал укорот наиболее ретивым соседям. Чтобы не ввязываться в лишний ненужный конфликт, многие выбрали политику снисхождения ‒ хочет правитель Смежных земель быть главным ‒ пусть так и думает: направить к нему послов с щедрыми дарами и льстивыми речами, глядишь и задобришь беспокойного монарха. Последний конфликт случился с Гримхайлом, как раз несколько лет назад. Непродолжительный, но весьма кровопролитный ряд пограничных столкновений, потом еще несколько лет противостояния, пока к власти в горной стране не пришел Регьярд.

Новый владетель уладил противоречия, но на своих условиях. Обе страны находились не в самом лучшем положении, поэтому Хельдог, подпираемый коалицией западных земель, согласился и впервые за всю бытность принял чужую позицию.

Регьярд, как правитель, производил впечатление человека благородного, серьезного, судя по делам его, явно неглупого. Был ли он столь благосклонен к людям, или налёт внутреннего величия придавал ему сложившийся образ славного воина?

Зачем ему тогда я? Его свита меня съест и не поперхнется. Ошана явно не на моей стороне, а лучший друг открыто ненавидит новоявленную соперницу своей сестры. Завтрак превратился в испытание ‒ от хмурого настороженного взгляда Кристофа хотелось залезть под стол и не высовываться оттуда до самого вечера, от несчастного взгляда Киры возникло желание удавиться кашей, и только сестра владетеля была весела и раскачивала ложку в руке, словно собираясь хулигански запустить в меня похлёбкой через весь стол. Сам же Регьярд ни на кого не обращал внимания, кроме меня, его, казалось не трогало ни недовольство друга, ни несчастный вид назначенной невесты, ни напускная веселость сестры. Существовала только я и мои потребности.

Это лестно, конечно, если бы не тот факт, что близкие Регьярда мне не совсем рады.

‒ Не стесняйся, Вилия, ‒ молвил владетель, ‒ и не бойся. Теперь здесь твой дом.

Я чуть не поперхнулась от услышанного. Нет, он что, правда, серьезно?

‒ Я надеюсь, что Ошана и Кира после завтрака покажут тебе большую часть помещений в крепости, ‒ Регьярд серьезно посмотрел на сестру, которая в этот момент с усердием рассматривала собственную кашу.

‒ Конечно, Регьярд, ‒ подала голос молчаливая Кира, и робко улыбнулась мне.

Похоже сестра Кристофа мне понравится даже больше, чем сестра местного владетеля.

‒ Мы отведем тебя в соколиную башню, ‒ неожиданно оживилась Кира, ‒ и покажем птенцов!

Определенно, она мне симпатична.

‒ Кира, ‒ подал голос Кристоф, ‒ не докучай со своими птенцами. Может, госпожа, желает покоя и отдыха.

В его тоне звучала насмешка, а в глазах читалось презрение и издевка. Похоже, выбор Регьярда задел его куда больше, чем чувства сестры, которая молча уставилась на Ошану, та же, с присущей ей легкомысленностью, только пожала плечами, и посмотрела на брата.

В воздухе повисло напряжение.

‒ Нет, ну что вы, господин! ‒ вернула я тон Кристофу. ‒ У меня было достаточно времени на отдых при таком обхождении и заботе. И в лагере, и на коне путешествуя, и в спальне…

Затем, повернувшись к его сестре, улыбнулась и кивнула.

‒ Мне будет очень интересно побывать в соколиной башне и посмотреть на птенцов. Спасибо за предложение, Кира. Но прежде, чем пойти осматривать крепость, ‒ я в упор посмотрела на Регьрда, ‒ не уделит ли мне, владетель, немного своего бесценного времени.

Так мы и застыли, молча уставившись друг на друга ‒ я и Регьярд.

Не уж то он думал, что приведя в дом чужачку, все это примут с легкостью? Не похож ли он в своих скоропалительных решениях на моего отца?

Все это в одну секунду пронеслось в голове, и от чего-то стало муторно от глухой безвестности. Я его совсем не знаю, кто сказал, что Регьярд другой?

Годами я изнывала от любви к Илвару, который был подопечным Хельдога, его любимцем, хорошим воином, красавцем и балагуром. Но знала ли я его, как человека? Нет. Он ни разу не удостоил меня чести даже поговорить наедине, словом раскрыть свои намерения и порывы. С чего я решила, что человек, случайно отбивший меня от шайки негодяев ‒ лучше? Только из-за одной беседы у костра?

«Пора научиться жить в огромном мире, деточка, а не держаться за теткину юбку!» ‒ слова и тон Гилы так явно всплыли в голове. Ну и ну! Внутри от страха все сжалось, сейчас Регьярд разозлится за дерзость и прикажет запереть меня в тёмных застенках, чтоб образумилась, или… отвезти меня обратно. К степным пределам…

‒ Я услышал тебя, Вилия! ‒ произнес он, и от чего-то от сердца отлегла тревога. ‒ Нам нужно, и правда, кое что обсудить.

Глава 7

Вилия

Там, откуда я была родом, на мои просьбы даже не обратили бы внимания, в лучшем случае попросили закрыть рот и ждать, что решат мужчины. Правда, Гила была женщиной необычной и весьма грозной: после смерти мужа в одиночку она вела хозяйство и весьма неплохо. Тётка заставила всех мужчин в округе считаться с собой не только тем, что была единственной сестрой правителя, но и тем, что за общим столом могла на ровне с другими распить бочонок крепкой браги. Даже Хельдог побаивался её, не смотря на его пренебрежительное отношение к слабому полу. Но Гилу слабой было назвать трудно.

Тем обиднее стало при воспоминании о ее смерти, жестокой и ужасной. Такая сильная духом и все же нашлись те, кто взял числом и сломил этот дух.

В памяти возникло распластанное изувеченное тело, от чего я дернулась.

‒ Тебе плохо? ‒ озабоченное лицо Регьярда возникло перед моим взором.

‒ Нет, я… ‒ даже не знала, как объяснить ему свой порыв. ‒ Просто вспомнила свое пленение, извини.

‒ Тебе не за что извиняться, то, что ты пережила ‒ ужасно. Они убили твоих родичей? На твоих глазах?

Странно, что мы заговорили об этом только сейчас, казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как я попала в плен к кочевникам. Всего несколько дней, а кажется целая жизнь промелькнула с тех пор, как я попала к сугурам. Ещё непривычнее говорить об этом ему ‒ незнакомцу, присвоившему, по сути, чужую добычу. Меня…

‒ Они… ‒ озвучить на словах, произошедшее с Гилой, было не легче, чем проглотить пригоршню колких булавок. ‒ Убили мою тётю, которая вырастила меня.

И еще массу народу, на наших глазах с Силен. В тот момент нас накрыло непреодолимой пеленой, в невероятном оцепенении не получалось даже кричать. Сестра тихо плакала, а я так и не смогла проронить ни слезинки. До сих пор…

‒ Она была тебе дорога? ‒ вопрос Регьярда вывел из задумчивости.

‒ Гила была непростая женщина, но очень сильная. Мне она казалась несокрушимой, тем обиднее было увидеть, как над ней издеваются и истязают, а я ничего не смогла сделать.

О! Я сказала это! Так вот, что больше всего меня беспокоило ‒ мое бессилие перед яростью сугуров, тем более неприятно было осознавать бессилие сейчас, когда моей судьбой могли распорядиться совсем чужие люди.

‒ Ты ни в чем не виновата, Вилия, ‒ Регьярд старался говорить спокойно, с долей участия, но легче от этого не становилось. Наоборот, внутри все как будто сжималось, в ожидании тяжелого удара, после мгновения милостивого обращения.

‒ Где мы? ‒ оглядевшись, наконец, спросила я. ‒ Это сад?

Но я точно помнила, что из помещения я не выходила.

‒ Да, это сад моей матери.

За спиной остался проход, затерявшийся среди резных каменных колон, перед нами же на открытой скальной площадке раскинулись цветочные кусты и деревья, цеплявшиеся за скудные островки почвы меж поросших мхом каменных столбов и мощёных дорожек. Большинство колышущихся ветвей и стеблей были голы, растеряв нежные лепестки на горном ветру, но кое-где ещё только распустились трепетные бутоны, радуя мир своей недолговечным светом. У Гилы такой красоты не было, она считала глупостью тратить время на «благовонную» траву, выращивая только самое необходимое. Жене моего отца возиться с землёй и ростками тоже было не интересно. От того и удивительно было видеть такую красоту в столь суровом краю.

‒ Моя мать была южанкой, ‒ полынная горечь в голосе словно пыталась укрыться за тёплом медового блеска глаз, ‒ она очень скучала по своей стране, в которой было много удивительных растений. У нас много леса, но из-за климата редко приживаются южные растения. Вот отец и приказал приспособить для её причуд это место. Нравится?

Еще бы не нравилось? Я розы видела только по праздникам ‒ все они были привозными, стоили будто из самоцветов сделанные. А здесь они просто росли ‒ только руку протяни, радуя глаз и душу случайному свидетелю этого чуда.

‒ Красиво! ‒ восхищенно прошептала я. ‒ Твой отец любил твою маму, раз устроил для нее такое.

‒ Любил… ‒ голос Регьярда напрягся, а улыбка сошла с лица. ‒ Ты хотела поговорить Вилия.

Если он и родился в любви, то от чего-то радостью воспоминания владетеля о родителях не отличались.

‒ Да, конечно, ‒ очарование моментом немного спало, холодный порыв закрыл лицо прядями волос, которые я поспешила убрать. Время обсудить уготованное мне грядущее.

‒ Регьярд, ‒ начала я, посмотрев в глаза мужчине, ‒ умоляю, отошли меня домой! Это самое правильное, что ты можешь сделать со мной.

‒ Почему ты так рвешься туда? ‒ владетель нахмурился, но не выглядел грозно.

‒ Я же тебе уже говорила! На родине остался мой жених, там мой дом, ‒ от чего-то я отвела взгляд от пристальных черных омутов, всматривающихся мне в самую душу.

‒ Иногда наша судьба сама выбирает горную тропу. Знаешь, почему я выбрал именно тебя?

И что-то в его тоне мне показалось странным. Голос Регьярда сделался низким, он наклонился ко мне так близко, что его дыхание согрела мою щеку.

‒ Ты одна единственная среди других пленников шла на смерть.

‒ Что…

‒ Да, ‒ он наклонился еще ближе и зашептал мне прямо в ухо, ‒ кто-то смирился со своей участью пленника, кто-то собирался бороться до последнего ‒ все это виделось в лицах людей, шедших за своими поработителями. И только ты решила умереть ‒ это было написано на твоем лице, виделось в твоих глазах.

От его дыхания по коже разбежались мурашки, от рук, обнявших меня за плечи, разошлись волны тепла по телу. Что со мною происходит? Что он вообще творит? Этот мужчина, которого я совсем не знаю, но который за пару дней присутствия в моей жизни сумел так взволновать. Не только поступками, но и словами.

‒ Если бы тебя так тянуло к возлюбленному или будь у тебя столь заветный дом, ты бы не мечтала о скорой смерти. Горы предназначены дарить свободу, а не смерть.

Горячие мужские руки коснулись моей шеи, а меня как будто опалило жаром. Губы Регьярда оказались на щеке.

‒ Так вот, Вилия ‒ чистая река, в один момент я решил для себя ‒ мне совсем не хочется, чтобы ты умирала. Более того, я все сделаю, чтобы тебе понравилась жизнь, покажу целый мир… научу тебя любить по-настоящему…

Дыхание его опалило ресницы, холодные крылья носа коснулись щеки. Я не успела отпрянуть или не нашла в себе сил. Поцелуй… первый, жаркий. Такой невероятно сладкий. Регьярд, казалось, свел меня с ума, усыпил мое сознание. Но от чего-то было удивительно легко, будто бы меня подняло облако и несло в неведомую даль.

Кем ты станешь для меня, Регьярд, жизнью или погибелью? Я ведь совсем тебя не знаю…

‒ Что ты со мной делаешь? ‒ потрясенно прошептала я, переведя дыхание после поцелуя.

‒ Обнимаю, ‒ он улыбался, хоть я этого не видела, но чувствовала. И он, правда, меня обнимал, гладил по спине, успокаивая, как будто чувствовал, что мое сердце, словно сумасшедшее, бьётся в груди попавшейся в клетку птицей.

‒ Ты такая хрупкая и нежная, ‒ Регьярд снова поцеловал меня, на этот раз в висок, ‒ тебя просто хочется защищать и оберегать.

‒ Никогда не отличалась внушительным телосложением, ‒ грустно вздохнула я.

‒ Нет, ‒ промолвил владетель и поцеловал мои волосы, ‒ дело не в телосложении. Можно быть большим и мощным с виду, но слабым и трусливым внутри, а можно обладать огромной силой духа, но при этом не иметь ни роста, ни мощи в руках. Я много где бывал и повидал всякого. Люди очень разные, Вилия, ты даже не представляешь порой, на сколько они могут быть разными: от минуты к минуте, от улыбки на лице, до оскала в сердце.

Может и не представляю, за пределами Смежных земель я никогда не бывала раньше, да и за пределы дома Гилы выезжала не часто, разве что на праздники к моему отцу, где улыбчивые помещики услужливо лебезили и натужно хохотали за, ломившимися от яств, столами. Мой мир был очень ограничен, не спорю. Людей я тоже знала не очень хорошо ‒ гостям тётка нас с Силен старалась лишний раз не показывать, а мы и не спорили. Бражничество и хозяйственные тяжбы не подходили в качестве уроков воспитания и этикета.

Я очень плохо знала мир и людей, от того и было страшно. Смогу ли я уверенно идти по тонкой ниточке своей судьбы над бездонной пропастью людской жестокости и безразличия?

‒ Ничего не бойся! ‒ Регьярд отстранился, только чтобы посмотреть мне в глаза. ‒ Доверься мне. Я тебя не обижу, просто дай нам время поближе узнать друг друга. Для меня это очень важно!

‒ Регьярд, пойми, я не набиваю себе цену, ‒ честно призналась я, ‒ но и быть твоей любовницей не хочу…

‒ Я бы никогда не привел тебя в свой дом любовницей, поэтому и говорю, просто доверься мне.

Наши лбы соприкоснулись, мужчина смотрел мне прямо в глаза. Внутри все колотилось от переживаний, а внутренний голос молчал или я его просто не слышала за шумом бушующей крови в ушах. Я только чувствовала… Мне вдруг захотелось выдохнуть саму себя, выскользнуть прочь от этого прикосновения тонким духом, и, одновременно, истаять податливой свечкой в его ладонях. Кто я сейчас, кем я хочу быть и кем я была до этого мгновения?

‒ Все будет хорошо! ‒ его руки гладят меня по волосам. ‒ Вот увидишь.

В то, что все будет хорошо не верилось. Осознание пришло очень неожиданно, видимо, под воздействием бури чувств, что пробудил во мне владетель Гримхайла, мне открылась своими острыми льдистыми гранями истина.

‒ Я боюсь, что у тебя могут быть проблемы, сосредоточием которых суждено быть мне.

‒ Жизнь вообще одна сплошная проблема! ‒ в голосе Регьярда звучала горечь. ‒ Сам факт моего рождения ‒ уже проблема.

‒ О чем ты?

Было видно, что эта тема ему неприятна, но, казалось, что продолжать мужчине совсем не хочется.

‒ Ни о чем, ‒ Регьярд окончательно отстранился, ‒ просто верь мне.

‒ Я верю, но…

‒ Вот и хорошо!

Быстрый поцелуй в лоб и уже удаляющаяся фигура мужчины. Та же широкая прямая спина незнакомца и чужака. Вот и поговорили.

‒ Регьярд! ‒ не могла я не окликнуть этого самоуверенного гордеца.

Он обернулся, к счастью.

‒ Не будь так самонадеян! Ничего не бывает просто и легко.

‒ Я знаю! Но ты уже есть у меня, а значит я не один. Вместе у нас получится справится.

С этими словами владетель покинул сад.

Ну и ну! Кажется, я попалась в сети Регьярда. Так и не успела сказать ему о том, кто я. Не уговорила отпустить домой. Вот что за слабохарактерная девица?! Неужели глубоко внутри, я и правда хотела остаться здесь? Руки владетеля теплы и ласковы, слова приятны, а поцелуи сладки ‒ мне так не хватало этого тепла дома. А здесь столько всего дарит один единственный мужчина. Песня соловья в неволе безрадостна, от чего же моё сердце заливается, как птаха на вольном ветру?

Что же делать?

‒ Вот ты где!

Я подскочила от неожиданности. Ошана выпорхнула из-за кривого ствола орехового дерева совсем рядом со мной, как будто из-под земли выскочила.

‒ Не хочешь ли тут все осмотреть? В конце концов, это мне брат поручил заботу о тебе, поэтому надо выполнять, иначе он будет не доволен.

‒ Ну, если гнев твоего брата такой же неминуемый, как его гостеприимство…

Вот уж эта сестринская исполнительность. Не очень улыбалось идти с ней, но и отказом не хотелось обижать Ошану.

‒ Кстати, ты против не будешь, если к нам присоединится Кира? ‒ продолжала трещать неугомонная девица, нежно приобняв меня за плечо и не давая мне возможности вставить хоть слово. ‒ Она совсем не помешает, ни капельки.

‒ Не помешает, ‒ согласилась я.

‒ Вот и славненько! ‒ девушка сунула мне сверток грубой ткани. ‒ Это плащ. По крепости мы сегодня ходить не будем ‒ скучно. В такой чудесный день лучше прогуляться в горы. Вот увидишь, они чудесны.

Всё это Ошана говорила с видом заговорщицы, сойдя до шепота и выпучив глаза.

Нет, просто ничего не будет, пусть Регьярд даже не рассчитывает. Уж больно он самоуверен тогда, как у других его родичей на него совсем другие планы.

‒ Я хотела потащить с нами Кристофа, ‒ как много слов для нескольких минут. ‒ Но он сбежал вслед за Регьярдом, сегодня Совет старейшин кланов.

Вон оно как! Вот почему Регьярд уговаривал подождать. Но почему он упорно не желает знать ничего обо мне, и не спешит рассказывать о себе самом?

Что ж, ради этого стоит сходить и в горы, потерпеть общество вездесущей Ошаны, но обязательно поподробнее узнать о владетеле Гримхайла всю подноготную.

‒ Готова? ‒ уже через плечо бросила девица. ‒ Догоняй, Кира к нам выйдет за садовой оградой. Вперед! Нас ждут приключения!

В её устах это больше походило на угрозу, нежели на призыв к авантюрам.

Глава 8

Регьярд

Мысли о Вилии еще долго не покидали меня.

Меня разочаровал не самый теплый прием близких. Оши, ладно ‒ вредная и избалованная девчонка, но могла бы вести себя согласно своему благородному положению, все-таки я привел в дом свою невесту, которую выбрал сам, следовало бы уважать выбор старшего брата. Кристоф удивил, он-то может ли давать мне советы, при его скромных познаниях в тонкостях женского нрава? Это не из арбалета по скачущим сугурам стрелять, да в рукопашную с врагом сходиться, тут нужен подход ремесленника или ловца. А эти его восклицания и вспыльчивые взмахи руками… Странное ребячество с его стороны.

Киру словно в горный ключ окунули. Понятно, что иноземка при дворце похожа больше на горлицу в орлиной стае, но что обременительного в таком соседстве? Тем паче, что её глаза были цвета, застывших в зимнем оцепенении гор. Так что страдальческий вид Киры и вздохи явно говорили не в пользу Вилии, но, когда Кристоф сорвался, девушка поддержала гостью. Было ли это желанием насолить деспотичному брату, или же сестра лучшего друга решила угодить хозяину горной крепости, чтобы выгадать некоторых высочайших милостей?

И, тем не менее, такое отношение близких людей к моей избраннице, да и к моему мнению, в конце концов, ‒ дало возможность увидеть общую картину целиком. В удержании высочайшего венца помощь вождей племен ‒ просто жизненно необходима. А ещё и старейшины, чей совет позволит выявить нетерпеливых претендентов на высокие чертоги. Понимание, что рано или поздно мне припомнят факт моей незаконнорожденности, было прозрачнее ледяного ручья. Старейшины, как бы мудры они не были, очень жаждали перемен. Не все, но многие. Гибель моего отца от рук собственного брата ‒ доказала существование скрытого конклава. Правление Сашьяра не принесло желаемого передела контроля над торговыми перевалами, поэтому мне было легко найти союзников. Но теперь опять, кто-то из старейшин пожелал указать моё место посредством, якобы, достойного брака с Кирой. Мне это не нравилось. Поэтому я выбрал Вилию.

Чужестранка, сирота, далекая от когтей старых интриганов девушка, которая не относится ни к одному из кланов Гримхайла. Вилия не будет представлять ни чьи интересы, кроме моих собственных, как жена и… соратница. Главное, чтобы она сама не пошла на заклание под сладкие речи «доброхотов». Но я прослежу за этим.

Спроси меня кто, зачем я цепляюсь за голые скалы и ледяные пики, подобно ненасытному коршуну, широко раскинувшему крылья верных скорых на расправу отрядов от диких степей до солёных вод Верцальского моря, я бы не нашелся что ответить. Разве что мне до зубовного скрежета хотелось сохранить наследие моего отца, не дать на растерзание сугурским каганам тяжелый каменный кулак, образование которого стоило многим славным воинам жизней. Я пришел сюда владетелем не для того, чтобы утопить королевство в крови, Гримхайл заслужил мира и процветания.

Вилия нужна мне. Нутром я чувствовал, что она подходит мне во всем. Словно малый удобный щит к быстрому разящему клинку. Оставалось только убедить девушку не боятся и смело смотреть нашему общему будущему в глаза.

А она боялась. После тяжелого молчания за завтраком впала в смятение и должно быть, окончательно запуталась в водовороте событий, чужаков вокруг и обуревающих страхов. Чтобы ее успокоить и утвердить своё всецелое покровительство ‒ поцеловал. Может это и подло, воровать первый поцелуй у находящейся в твоей власти девушки, чьё доверие должно раскрыться само ‒ лепестками весенних первоцветов. Но мог ли я противиться призыву этих мягких гранатовых губ, мог ли удержаться, чтобы не вдохнуть чуть уловимый запах волос? Этот лавандовый или васильковый аромат, я даже не знаю… Главное, что она не отвернулась, не отпрянула, будто и сама почувствовала, что мы должны вступить на эту опасную тропу вместе, рука об руку.

Но сколько уже можно думать об этом, снова и снова вспоминая шум ветра в обнаженных кронах, расслабленные тонкие плечи в ладонях, и широко распахнутые, как весеннее небо, глаза?

Сможешь ли ты довериться мне хоть когда-нибудь на столько, чтобы вернуть этот поцелуй, который так выбил меня из колеи, что сад пришлось в спешке покинуть, оставив Вилию в еще большем смятении, но, надеюсь, что страхи, бушующие в ее душе хоть немного утихли.

О том, чего ждать на Совете старейшин, меня уже предупредил Магор, поэтому все попытки заговорить о наследии, я старался пресечь сразу же. Проблем хватало и так, надо было сначала поговорить о насущном, и тогда переходить к прихотям. Несмотря на то, что я вполне сдерживался в своих высказываниях, выдвигал взвешенные предложения, в зале все равно нарастало напряжение. Приближенные и советники старейшин все громче роптали из своих скрытых полумраком ниш за спинами совета, вливаясь в усиливающийся гул разъяренного роя пчёл.

‒ Хан сугурского народа будет недоволен гибелью одного из своих славных отрядов, ‒ спор о наместниках приграничных территорий прервал скрипучий голос Зондарга ‒ самого старого из всех собравшихся.

‒ Что ж, пусть степной шакал поскрипит зубами, ‒ отзываюсь я намеренно безразличным тоном, ‒ алчные до падали проходимцы должны запомнить, кто на этой земле хозяин.

‒ Сугуры с нами никогда не воевали! ‒ старик затрясся, как арба на каменистой дороге. Ничего, свое место он знать должен.

‒ Каждый из нас знает, что если сегодня дать псу укусить тебя за палец ‒ завтра он вцепиться тебе в горло! Прямые пути на Аштан и морские заливы ‒ лакомый кусок для каганата.

Старик пёкся об ускользающем покое ещё и не подозревая, на каких шатких камнях мы все стоим. Я был благодарен Зондаргу за то, что он помог мне когда-то. Подобрал меня полуживого от палочного радушия обожаемого дяди. Вернее, тогда Зондарг просто не выполнил приказ о моём убийстве. Право на устранение бастарда позволило ему выволочь меня из подземелий, где я находился довольно долгое время, снося побои надзирателей. Мне было всего двенадцать лет, мои ноги были перебиты, руки переломаны я не мог ни идти, ни ползти. Но Зондарг отволок меня в лес, где благородно оставил, не тронув мечом сына бывшего владетеля и соратника. Это было своеобразное испытание судьбы и воли ‒ выживешь, значит чего-то еще достоин, подохнешь ‒ так тому и быть.

Боги ли смилостивились, или унаследованная от отца крепость тела дала о себе знать ‒ и я не подох. Нет.

Желание вернуться и поквитаться с бешенными псами, пирующими в только познавших спокойствие долинах, было столь велико, что я не мог вот так просто взять и умереть.

Я выжил и вернулся.

И, если уставшие от разгульных кровопусканий Сашьяра, кланы поддержали меня тогда, то сейчас снова, кто-то встал за спины старейшинам и нашептывает, что уже пора бы мне потесниться на престоле ‒ кому-то очень хотелось власти. И не из тени, как гомонливым советникам, а встать во всей красе на пенных бурунах кровавого потопа. Вопрос только, кому?

Зондарг слишком стар, его сыновья обычные вояки, и вряд ли способны сплести хоть одну интригу.

Если бы… Если бы за этим мог стоять тот, кто попирает мою тень и закрывает мне спину ‒ верный Кристоф. Он давно бы уже нанес удар, хоть бы и в последнем бое с сугурами, в пылу сражения ткнув коротким мечом в бок или пустив отравленную стрелу в шею. Но он, как и прежде, служил вернее моей правой руки.

Нападение на войско степняков могло развязать языки приверженцам ханской десницы, но все замолчали, будто уже предвкушая скорую расправу над собой ‒ старые хитрые вороны. Недаром вы столь долго сидите на своих насестах. Один Зондарг раскудахтался вслух, памятуя о моей лояльности к его брюзжанию. Старик, старик, знал бы ты, по какому тонкому льду ходишь…

Я стал всматриваться в лица своих соратников, которые когда-то предали моего отца из страха перед Сашьяром, а потом предали и его самого. Я ждал того момента, когда предадут и меня, но не думал, что это произойдет так скоро. Когда же Совет стал гнить? Почему отец опустил руки, а я закрыл глаза? Но у отца были другие проблемы ‒ он отстраивал крепость Гримхайл. А я все же надеялся, что как только люди вздохнут свободно от войн и межклановых стычек, то обязательно воцарится мир и покой.

Я был очень беспечен.

‒ Сугуры знают уговор! ‒ снова произнес я в полной тишине. ‒ Знают так же, что их ждет за нарушение соглашения. И пусть будут благодарны хотя бы за то, что я не собрал войско и не покарал их племена, обитающие у границ.

‒ Ты слишком категоричен, Регьярд! ‒ это отозвался Грайар, старейшина клана, проживающего у самых границ с Великой степью. ‒ Они заплатили бы неплохую дань за перевод пленных через наши территории.

Не подаю вида, в каком я бешенстве. Интересно, сколько взял сам Грайар за то, что степняки перешли через его территории на Смежные земли, понимает ли, на сколько необдуманный поступок совершил? Неужто не знает, что даже волк может порвать себе пасть, ухватив кус не по размеру?

‒ Ты ведь не думал, Грайяр, когда брал мзду, что Хельдогу не особенно понравится нападение на его земли сугров, ведь так? ‒ я произнес это нарочито медленно и спокойно, с удовольствием подмечая, как бледнеет лицо старика. ‒ Не уж то вы думаете, что седобородый смутьян не разъярится за нападение на свои земли и не сообразит, через чьи территории прошли степняки?

В зале повисла тяжелая тишина.

‒ Ты настолько алчен и жалок, Грайяр, что мне стыдно сидеть с тобой за одним столом!

‒ Кто-то должен подумать о благополучии народа у границ! ‒ с вызовом посмотрел на меня самый не старый из всех членов совета. Грайяр был ещё крепок для своих лет, мог натянуть тетиву до уха и разрубить щит напополам ‒ отсюда самоуверенность, желание показать силу хозяина предгорий.

‒ Ты думал о своем благополучии! ‒ воскликнул Зондарг. ‒ И мне стыдно, что я когда-то поддержал тебя и рекомендовал в старейшины

Тишину зала стал медленно разрезать гул возмущения, словно пчелиный рой, нарастал ропот и недовольство собратьев.

‒ Твои деяния слишком недальновидны и не имеют гибкости! ‒ Граяар вскочил со своего места, в упор глядя на меня. ‒Ты не желаешь видеть дальше собственного носа и решать проблемы нашей страны.

‒ Вот как? Ты берешься мерять длину моего носа чем? Своим пальцем, ладонью, локтем? Выбирай, и я с удовольствием укорочу тебя на длину своей недальновидности!

‒ Ты забываешься, владетель, кто ты есть на самом деле… ‒ не так уверенно начал защищаться Грайар, ‒ И именно благодаря нам ты теперь сидишь во главе стола!

Вот! Наконец-то!

Грайар или не первый клинок в этом змеином клубке, или искусно отводит мне глаза, боясь преждевременного раскрытия. В зале снова повисла тишина.

‒ Ты больше не будешь заседать в совете, ‒ спокойно произнес я, ‒ хотя за подобное тебя стоило судить, но изгнание будет наивысшим твоим наказанием.

‒ Не посмеешь… ‒ оторопело уставился на меня старейшина.

‒ Посмею! ‒ тяжелый взгляд Грайара было выдержать не сложно. ‒ Ты ходил по краю с самого начала, всегда. Чего тебе не хватало? Серебра? Власти? Ты хотя бы знаешь, какую беду накликал, на что обрек несколько десятков ни в чем не повинных людей?

‒ Это были люди не с наших земель!

‒ Довольно! ‒ Магор громко ударил посохом о каменный пол. ‒ Ты все сказал, Грайар, мы поняли тебя. Твои беспринципные меры чуть не стоили мира Гримхайлу! Хельдог не самый разумный правитель, но жестокий и мстительный, особенно, если это касается его земель.

‒ Эти ублюдки резали наш народ, как скот, во время войны…

‒ Но войны больше нет! ‒ произнес я. ‒ И не будет! Мы тоже убивали их людей. Довольно! Гримхайлу нужен мир, чтобы встать с колен, действуя недостойными методами, мы только ухудшим свое положение.

‒ Можешь и дальше пресмыкаться перед северянами, ‒ словно выплюнул свои слова мне в лицо, теперь уже, бывший старейшина, ‒ их шлюха, видимо, хорошо согрела твою постель!

С этими словами Грайар развернулся и покинул зал. Хотелось бы верить, что у меня стало одной проблемой меньше, но сомнения грызли меня изнутри ‒ старик так просто не успокоиться.

‒ И еще, ‒ промолвил я, вставая, ‒ вы должны все знать, что девушку я взял себе в награду за спасенных чужаков. Теперь она моя законная невеста!

‒ Это твое решение, владетель! ‒ ответил Зондарг. – За достойное дело и награда должна быть тоже достойной. Пусть она станет хорошей женой и владетельницей.

Вот и все.

Я получил благословение совета. Слишком легко. Неужели старейшины так боятся за свое положение? Или действительно хотят мира?

Но день не мог закончится хорошими новостями.

Не успели старейшины встать со своих каменных кресел, как в зал ворвался обеспокоенный Кристоф. Его растрепанный вид и шальные глаза говорили о дурных вестях. Нехорошее чувство тревоги зародилось, где-то в самом средоточии души. Сердце окутало ледяное поветрие. От чего-то вспомнился день, когда к моему отцу явился в гости младший брат, а ночью это закончилось трагедией.

Глава 9

Вилия

Как опрометчиво и глупо было с моей стороны отправиться на прогулку с Ошаной! Вообще глупо было идти с ней в горы, абсолютно не ориентируясь на местности. Сестра Регьярда уверяла меня, что прекрасно знает здесь все «заковырины», а теперь она же и угодила в ловушку собственной самоуверенности и заносчивости.

Сумасшедшая девчонка! Никакого самоконтроля и чувства опасности. Это же надо было додуматься ‒ вскарабкаться на верхушку скалы и прыгнуть оттуда! Где уж тут быть разуму в такой ветреной голове?

Первый тревожный знак заключался, что Кира к нам так и не присоединилась. Да и как она могла? Ей пришлось бы обойти всю крепость по кругу, а сделать это вряд ли возможно. Но я не повернула обратно, не заставила сделать то же самое Оши. Все из-за собственного упрямства. В глазах сестры владетеля было столько превосходства и вызова, что я не решилась проявить слабость и повернуть назад, не хотела показаться трусливой и слабой. Ошане только этого было и надо. Теперь она лежит без сознания вывернутой на бок ногой, я в ужасе мечусь вокруг нее, пытаясь привести в чувства.

Глупая девчонка!

Глупая я!

Все было очень плохо, но самое страшное брезжило впереди ‒ с востока плыла огромная грозовая туча, клубясь в яростных раскатах грома и молний. Мы же в горах! Тут всё как на ладони.

Боги!

Привести бы в чувство Ошану, отшлепав её по щекам как следует, но она и без того наказана ‒ кроме перелома ноги, на лбу у неё красовалась кровоточащая ссадина. Стихия вот-вот настигнет нас, надо укрыться. Первые капли дождя упали на губы, ветер ударил в лицо, растрепав окончательно, наспех заколотые, волосы. Похоже горянки не утруждали себя шпильками, невидимками, косами, предпочитая носить свободно ниспадающие волосы. Интересно, как они их потом расчесывают или не расчесывают…

Ну и мысли полезли в голову! Это от переживаний.

И почему нас не ищут? Ведь мы достаточно долго отсутствовали, к тому же гроза готовится обрушиться не только на наши с Ошаной головы, но и на всех живых существ в округе. Однако с чего я решила, что нас вообще должны искать? Вряд ли в крепости знают, что мы отправились на прогулку. Ох, Ошана! Какая же ты все-таки вредная!

Ударил первый раскатистый гром, сверкнула молния ‒ однако, ужас перед стихией заставили шевелится ноги быстрее. Я бродила среди возвышенностей, в поисках подходящей пещеры, но ничего такого на глаза не попадалось. Далеко заходить тоже было опасно, местности я не знала, боялась заблудиться, а там Ошана лежит одна без сознания.

Наконец-то!

Не пещера ‒ просто выдающийся вперед навес скалы, довольно низко, но мне не до поиска роскошных покоев. Еще предстояло перетащить сюда Ошану, не думаю, что это будет сделать легко. Однако страх перед смертью молодой, пусть и изрядно, легкомысленной особы, заставляет сделать и это, благо, моя горе-спутница пришла в себя.

‒ Что… ‒ стон Ошаны потонул в очередном раскате грома.

‒ Осторожно! ‒ предупредила я начавшую было подниматься девушку. ‒ У тебя сломана нога!

Стенания и всхлипы скрыл от меня нарастающий гул ветра.

‒ Как же так вышло?! ‒ причитала сумасбродная сестра Регьярда. ‒ Я столько раз оттуда прыгала, и никогда не калечилась.

‒ Раз на раз не приходится, тебе следовала быть осторожнее! ‒ говорила я, а мысленно планировала, как доставить покалеченную Ошану под навес.

‒ Сможешь передвигаться с моей помощью? ‒ склонилась над девушкой и попробовала помочь ей встать.

‒ Нет! Мне… очень б-больно…

И Оши расплакалась горько, словно маленькая девочка, которая заблудилась в горных расселинах и не могла найти дорогу обратно. По сути ‒ так оно и было. Сердце защемило от жалости и досады, как я могла на нее так злиться?

‒ Послушай, ‒ я обняла Ошану за плечи, ‒ нам надо укрыться от дождя. Мы уже промокли, но сейчас гроза войдет в полную силу.

В подтверждение моих слов, небесный гонг снова разразился мощным ударом, и молния ослепила нас всего лишь на долю секунды, но как это было страшно!

‒ Здесь так всегда бывает во время грозы, ‒ простонала измученная болью девушка.

‒ Я нашла небольшой скальный навес, где можно укрыться, сделала еще одну попытку уговорить девушку, ‒ мне одной тебя не дотащить, поэтому постарайся встать, я помогу идти.

Ошана отрицательно покачала головой.

‒ Не глупи!

Встать не получилось и не только из-за упрямства сестры владетеля гор. Она очень сильно ушиблась при падении, а я этого не учла, желая побыстрее скрыться от грозы. Как только Оши удалось подняться с земли, она потеряла сознание. Все, что я успела сделать ‒ это подставить плечо, на которое она благополучно осела.

‒ Да, ладно! ‒ в сердцах вырвалось у меня. ‒ Ты выше меня почти на целую голову! Я тебя не дотащу…

Однако, потерявшей сознание, Ошане на это было наплевать. Её обмякшее тело согнуло меня до самой земли. Другой на моем месте попробовал бы скинуть с себя нежданную ношу. А я дотащила. Вслед меня гнал гром, молния и ледяной дождь, да так, что раздумывать было некогда. Видела бы меня Гила, честное слово, восхитилась бы мной. Под столь желанным навесом я свалилась без сил.

Желудок несвоевременно напомнил о том, что завтрак был очень и очень давно, но беспокоится об отсутствии снеди не было ни возможности, ни желания. Не успела я оказаться с раненной Ошаной в укрытии, как дождь серой стеной отгородил нас от всего мира.

Ну и погода!

И как теперь нас найти?

Но все эти беды померкли вмиг, когда Оши стала сотрясать крупная дрожь. Пришлось помимо ее плаща, закутать девушку еще и в свой. На отсыревшей земле оказалось не слишком уютно, очень скоро меня саму начало трясти до судорог в животе.

Что нас ждет впереди? Мне было страшно. Даже страшнее, чем перед сугурами. Тогда я готовилась умереть, Регьярд был прав. Еще до того, как я попала на земли Гримхайла, я приготовилась умереть, и сделала бы это любой ценой. Но сейчас умирать совсем не хотелось, а еще страшнее было за жизнь Ошаны.

Регьярд! Умоляю, прошу, найди нас поскорее!

Так я сидела, уткнув лицо в колени, и молилась о том, чтобы призванный пришел, наконец, за мной, и спас поскорее от ужаса надвигающейся горной ночи. А коварный холод пробирался в самое средоточие моей души.

Ну пожалуйста, приди! Неужели я прошу так много?

Я совсем не поняла, как уснула. От усталости и переживаний силы совсем меня покинули. Ошана дышала тяжело, но ровно. Похоже ей немного полегчало. Под навесом было сыро, но радовало, что сюда не задувал ветер и не заливал дождь ‒ настоящее счастье, если учесть ненастье снаружи. Подтянув ноги к груди, я положила подбородок на колени, пытаясь сохранить остатки тепла.

Погрузившись в собственные раздумья, мне показалось, что снова уснула, потому как рядом со мной стала шевелиться стена, часть ее поплыла у меня на глазах. Тяжелое потрясение сегодняшнего дня не могло пройти так просто, не сказавшись на моем состоянии. Но, когда я вытянулась и почувствовала отрезвляющий холод во всем теле, а стена не прекратила двигаться, у меня началась дикая паника. Отпрянув подальше от странного явления, не имея возможности встать во весь рост из-за низкого навеса, свалилась у самого края укрытия. Навес поплыл, растянулся и стал складываться в кольца прямо на моих глазах до тех пор, пока над этими самыми кольцами не показалась огромная змеиная голова с желтыми глазами, издав шипение залитого водой огромного кострища.

К горлу подкатил ком, и толку, что желудок совсем недавно негодовал из-за отсутствия пищи. Двинуться со страху я не смела, неотрывно следя за покачивающейся головой чудовища, уставившего на меня свой немигающий взор. Вот тебе и укрытие!

Это конец!

Даже не стоит лелеять надежду о спасении. Кто нас спасет из пасти огромного змея?!

Чудище заклокотало, пощелкивая огромными челюстями, язык выскакивал вперед и вился над головой невольничьим кнутом. Со страху я не могла ни шевелиться, ни говорить, ни кричать. Боялась даже дышать, чтобы ненароком не привлечь его внимание к бессознательной Ошане. Ох, Оши, знаешь ли ты, на что нас обрекла своим безрассудным поступком? И я хороша! Притащила раненную в первое попавшееся место, толком его не осмотрев, хоть и понимаю, что в тот трагичный момент я не заметила бы и уснувший здесь отряд сугуров.

Змей уперся чешуйчатой спиной в потолок навеса над моей головой.

‒ Ты-ы, пос-с-смевш-шая наруш-шить мо-ой поко-ой, бу-удеш-шь нака-аз-зана-а!

Это был просто кошмар! Если я еще не сошла с ума, то чудовище со мною говорило! Говорило! Если в этой треугольной голове есть хоть капля сознания, то была вероятность, что меня оно не сожрет, наверное. По крайней мере, у меня теплилась надежда на это.

‒ Я не хотела! ‒ жалобно прохныкала я в отчаянии. ‒ Мне нужно было укрытие от непогоды!

Про сестру Регьярда я решила промолчать, пока он ее не видит,

‒ Ш-што-о?! ‒ огромная голова змея оказалась прямо у моего лица.

‒ Мне нужно было укрытие!.. Прости меня, пожалуйста!!! ‒ последние слова, зажмурившись, в диком ужасе проорала в морду ужаснейшей твари.

‒ Ты-ы меня-а понима-аеш-шь…

Змей был удивлен или мне почудилось?

‒ Д-да! ‒ не менее удивленно ответила я. ‒ Но разве вы со мной не говорили только, что?

Открыв глаза, опять увидела змеиную морду перед собой. Пусть бы уже ел скорее! Ожидание было хуже всякой муки, поэтому снова закрыла глаза, чтобы не видеть ужасной змеиной пасти ‒ не самое приятное зрелище перед смертью.

‒ С-смотри-и на меня-а, деф-фчо-онка-а!

Я снова открыла глаза и с трудом посмотрела на зверя. Круглые, что плошки, буркала с чёрным вертикальным надрезом зрачка неотрывно и неподвижно смотрели в самую глубь, до обмершего и дрожащего уже не от холода сердца, в то время, как чешуйчатые кольца с лёгким шелестом сплетались в узлы и складывались в причудливые завитки. Как это выдержать? Никогда не любила змей, а этот огромный, да еще и разговаривает. Страх толкал бежать отсюда со всех ног, но Ошана лежала раненная здесь же, а сама я бегала очень плохо.

‒ Кто-о ты-ы?

‒ Вилия… я не из здешних земель…

Монстр приблизился ко мне еще больше так, что я ощутила его дыхание на своем лице. Не в силах это терпеть, я отвернулась.

‒ Не с-смей отвора-ачиватьс-ся!

Пришлось снова уставиться в желтые глаза. Лучше уж смотреть в глаза ‒ еще раз брошу взгляд на его пасть, и просто умру на месте!

‒ То-от, кто-о с-слыш-шит Хранителей гор ‒ сам рож-жден от гор! Ты не можеш-шь быть чужез-земкой.

В голове немного прояснилось, и слова змея уже не так свистяще воспринимались на слух. Они будто бы звучали у меня внутри, словно монстр общался со мною, не произнося слова, а выцарапывая фразы на хрупких гранях моего сознания.

‒ Но я, правда, родилась в Смежных землях.

‒ Где бы ты ни родилась, ты принадлежишь этим горам.

В голосе монстра мне послышалось торжество? Или я сошла с ума от ужаса и страха. Скрежетание сменилось мягким шепотом.

‒ Уже давно не было той, которая говорила бы с нами, ‒ продолжал торжественно вещать змей, ‒ не все люди могли нас понимать, и, когда ушла, исчезла последняя Слышащая, нас стали бояться, от того мы спрятались в своих укрытиях. Но наконец-то явилась ты, Седьмая дочь из Клана Реки, чтобы либо принести мир, либо его уничтожить. Выбор дано сделать только тебе!

‒ О чем вы? Не понимаю…

‒ Просто прими свою судьбу! Сегодня великий день, и гроза, призванная Великим Соколом, тому подтверждение! Слышащая вернулась в горные земли, значит закончится многовековое наше молчание!

У меня закружилась голова, это все было нереально, будто дурной сон, оканчивающийся неминуемым падением в бездну. Смысл сказанного доходил до меня с трудом, но все же проникал в мое сознание, открывая невидимую завесу доселе скрытого от меня мира, раскрывая и меня саму.

Моя мать ‒ Диляр ‒ была и правда родом из Клана Реки, почти исчезнувшего горного рода. Я ничего не знала о ней, потому что, произведя меня на свет, она сама распрощалась с жизнью, а мне было больно знать, что я стала тому причиной, поэтому никогда ничего не спрашивала ни у отца, ни у тёти. Отказалась думать о минувшем несчастье из страха того, что была для нее не совсем желанным ребенком. Имя и принадлежность к клану все, что я знала о матери.

Глаза сильно защипало, пелена застелила взор, и что-то теплое коснулось холодных щек. Этого не может быть! Чудовище не могло знать о том, что я еще и седьмая дочь. И пусть седьмой я была у своего отца, это не меняло ничего.

‒ Если захочешь знать все о том, кто ты есть, приходи к вершине Когтей, мы ‒ Хранители гор ‒ всегда явимся на зов Слышащей!

В оцепенении я просто согласно кивнула.

‒ Принеси нам мир… и покой. Мы так дол…

‒ А-а-а!!!

Крик истеричный и звонкий разрушил нашу ментальную связь.

‒ Чуд-дище!!!

Змей дернулся и огляделся.

Неожиданно пришедшая в себя Ошана голосила во все горло и даже умудрялась метаться по сырой земле, запутавшись в полах плаща, в который я ее завернула.

‒ Ошана, замри! ‒ попыталась я успокоить обезумевшую девицу. ‒ Он не причинит тебе вреда!

Но змей метнулся в сторону Оши с такой скоростью, что у меня ухнуло сердце.

‒ Стой!!! ‒ закричала так, что чуть не лопнули связки. ‒ Не трогай ее!!!

Себя не помня в страхе, я оказалась между сестрой Регьярда и зверем.

‒ Не надо! ‒ последние слова уже просипела.

‒ С-сердце Слыш-шащей до-оброе и благоро-одное, ‒ молвил, снова растягивая звуки, Хранитель, ‒ но-о с-сердце той, кого-о она защищ-щает, напо-олнено тьмо-ой.

‒ Она напугана, умоляю…

Вздыбившиеся кольца тела, поблескивающие в далёких отсветах молний слюдой чешуек, при последних моих словах покорно опустились на каменный пол.

‒ По-омни, верш-шина Когтей, ‒ змей посмотрел мне прямо в глаза, ‒ там ты узнаеш-шь ответы на с-свои вопрос-сы.

‒ Хорошо! Я приду.

‒ Берегис-сь ее…

С этими словами Хранитель покинул наше укрытие, скрывшись за пеленою дождя.

‒ Как ты себя чувствуешь? ‒ осмелилась спросить у Ошаны, чтобы хоть как-то отвлечь её от испуга.

Но в ответ она на меня лишь посмотрела со страхом и ужасом.

‒ Дождь… дождь закончился… ‒ в смятении выдавила она из себя.

Дождя и правда больше не было, даже тучи рассеялись, в проеме виднелось чистое вечернее небо. На фоне зарева уходящего дня, поодаль, я увидела приближающуюся, по змеящейся средь горных отрогов дороге, группу людей, а впереди них мчался всадник ‒ не узнать его было невозможно.

‒ Он нас нашел! ‒ радостно возвестила я.

‒ Кто? ‒ безразлично проговорила Ошана.

‒ Твой брат, кто же еще!

Она встрепенулась, глаза ее зажглись лихорадочным блеском.

‒ Регьярд? Ну наконец-то!

Вскоре всадник приблизился к нашему укрытию. Я вышла навстречу ему ‒ своему спасителю.

‒ Вилия! ‒ Регьярд спешился со своего коня. ‒ Ты цела? Где Оши?

От радости не выдержала и бросилась к нему в объятия, такие теплые и надежные.

‒ Ошана здесь под навесом, ‒ уткнув лицо ему в грудь просипела я, горло все еще болело и подвело меня.

‒ Ты жива, ‒ мужчина гладил меня по волосам, ‒ я так испугался.

‒ Я тоже. Но ты пришел за нами, ‒ я подняла свое лицо и посмотрела в темные, как надвигающаяся ночь, глаза. ‒ Спасибо!

‒ Пойдем, там Оши, и у неё сломана нога, ‒ я потащила его в наше укрытие, которое не так давно покинул странный говорящий змей.

‒ Регьярд! ‒ рыдая вопила Ошана, неожиданно неуклюже ковыляя навстречу нам.

Хотела броситься к ней и помочь, ведь она могла окончательно повредить кость в ноге, но что-то заставило остановиться.

‒ Регьярд! Она ведьма! ‒ на каком-то просто невероятном усилии, сестра владетеля продолжала идти на покалеченной ноге. ‒ Слышишь, брат? Она призывает тварей!

‒ Успокойся Оши! ‒ спокойно произнес Регьярд, но я почувствовала, как мужчина окаменел от слов своей сестры.

В голове промелькнула мысль, что мне придется очень долго объясняться и некрасиво оправдываться. Тем более, к нам подтянулись и другие всадники, среди которых был и Кристоф.

‒ Я тебе говорю, услышь меня, брат! ‒ продолжала истерично верещать Ошана, а остальные внимательно слушали ее. ‒ Она заманила меня в ловушку и хотела скормить огромному змею!

‒ Что?!. ‒ мне хотелось закричать и встряхнуть несносную девчонку, как следует. Но это лишь подтвердило бы грязные обвинения. Речи сделали свое дело, и я вместо спасительницы превратилась в коварную убийцу.

Слова, и правда, имеют великую силу, к тому же слова любимой сестры и подруги. Мое слово против ее ‒ ничего не значит. Змей был прав, Ошана, действительно, злая, а я глупая, раз пыталась рассмотреть в ней крохи дружелюбия и благородства.

‒ Пора возвращаться домой! ‒ напряженно произнес Регьярд. Радость от встречи будто бы стерли грязной тряпкой. ‒ Девушкам необходимо оказать помощь и дать отдохнуть.

Глава 10

Илвар

‒ Кто её забрал?! ‒ Илвар до сих пор не мог поверить своим ушам, от того и переспросил. Получилось слишком резко, потому что девчонка дернулась и побледнела. Надо бы помягче с ней, а то и так вот-вот брякнется в обморок.

‒ Я… н-ничего н-не знаю! ‒ заверещала худосочная блондинка ‒ родственница Вилии ‒ имени Илвар вспомнить никак не мог.

‒ Да чего ты трясешься? ‒ попытался он успокоить рыдающую, но добился противоположного.

Унбар оттеснил растерявшегося брата в сторону и приобнял девицу за плечи. «Вот умеет же он!» ‒ ненароком позавидовал Илвар младшему брату. Сам же он девчачьих слёз на дух не выносил. Мысль о том, что придется жениться на такой же плаксе, его коробила неимоверно. Но сейчас не до личный предпочтений. Как бы там ни было, невеста Илвара пропала, и папаша её сильно недоволен этим фактом. Вилия не вернулась с обозом освобожденных пленных, а попытка допросить её родственницу не дала никаких результатов. Пока.

Тем временем, Силен в «целительных» объятиях Унбара успокоилась, перестала хлюпать носом и даже освоилась.

‒ Не бойся, ‒ попросил юноша, ‒ расскажи внятно, что все-таки произошло на перевале? Кто забрал твою сестру или она сама пожелала остаться?

‒ Она, вроде… как, не очень хотела там оставаться, ‒ начала рассказывать Силен.

‒ Её удержали насильно? Кто?! ‒ не выдержал Илвар и сорвался.

Не возможно было выдержать лепетание этой мямли.

‒ Подожди ты! ‒ Унбар раздраженно махнул рукой. ‒ Ты и так чуть не вытряхнул из девчонки дух. Дай ей спокойно все рассказать.

‒ Ни черта не понятно, что она мямлит! Пусть конкретно скажет, где Вилия?

‒ В Гримхайле! ‒ спокойно произнес женский голос. Все повернули головы в сторону говорившей, от стены отделилась тоненькая фигурка совсем пожилой женщины.

‒ Владетель спас людей от смерти, ‒ продолжала молвить старуха, ‒ совершив доброе дело, он взял себе в награду девушку.

С виду спокойная, ‒ отметил про себя Унбар, а в глазах плещется некое неведомое торжество. Чему тут радоваться? Хельдог в бешенстве, а Илвар уже просто ошалел от постоянных неудач.

След сугуров затерялся у границ. Из-за этого местный, наспех собранный, поисковой отряд пошел по ложному пути ‒ время было неумолимо упущено. Пленных к этому времени уже давно загнали на чужую территорию. И тут пришли новости, что захваченные люди вернулись со стороны перевала с земель Гримхайла.

Чего стоило Унбару удержать брата от нападения на горцев. А Илвар, как с цепи сорвался! Особенно, когда среди беженцев не нашлась Вилия ‒ никто из людей не мог внятно объяснить, что с ней стало, многие вообще не понимали, о ком идет речь. Старший брат тут же стал собирать войско для нападения на приграничные территории Гримхайла. И напал бы, не подвернись им на глаза эта девчонка. Юноша вспомнил, что она родственница правителя и его дочери.

‒ Это еще, что за дурь такая? ‒ обернулся к старухе Илвар.

‒ Закон гор! ‒ довольно произнесла женщина. ‒ Ему сотни лет. Не знать о нем, невежливо.

‒ Не указывай мне, что вежливо, а что нет! ‒ раздраженно бросил молодой воин. ‒ Твой закон позволил отнять у меня невесту! Девушка была обещана мне в жены, а тот, кто ее забрал, посягнул на ее честь, а значит должен за это понести наказание.

‒ Владетель Гримхайла знает условия, и с радостью примет твой вызов.

Ну надо же! Серая и невзрачная девчонка приглянулась не абы кому, а владетелю гор! Удивлению Илвара не было предела. Но помимо удивления была еще и злость ‒ как так могло получиться, что абсолютно безликая и дрожащая Вилия умудрилась обратить на себя внимание такого человека, как Регьярд?

Значит все было подстроено! Сомнений теперь не было. Правитель Гримхайла нарочно забрал себе девчонку, чтобы выторговать у Хельдога условия по территориальному соглашению. Тогда, когда Регьярд пришел ко власти, между Смежными и горными землями шла война. Молодой владетель предложил заключить мир, на определенных условиях, в ходе которых Гримхайл терял свои земли на северо-западе, но после этого войско Хельдога не имело права ступать на территории гор. Теперь, когда прошло время, Регьярд решил вернуть земли обратно, прибрав к рукам дочь старого маразматика.

«Негодяй! Как есть! ‒ негодовал Илвар. ‒ Действует слишком грязными методами, думая, что все сойдет с рук».

‒ Почему бы и нет! ‒ воскликнул молодой воин. ‒ Если гримхайлский ублюдок так желает получит по роже, он получит!

‒ Не спеши! ‒ произнесла, не весть, откуда появившаяся Ульга.

‒ Какого черта ты здесь?! ‒ Илвар был не просто удивлен, он был ошарашен. ‒ Когда ты успела приехать?

‒ Мой дражайший супруг не очень доволен тем, как ведутся поиски его любимейшей из дочерей! ‒ самодовольно заявила прекрасная жена правителя Хельдога.

Еще одна змея на голову, на этот раз венценосная. И яд её опасен смертельно. Образ к сравнению пришел в мысли Илвару сам собой.

‒ Поэтому прислал тебя возглавить поисковый отряд? ‒ брови мужчины скептически выгнулись.

‒ Нет! ‒ Ульга приблизилась к кузену и посмотрела ему в глаза. ‒ Я явилась, как истинная хозяйка позаботиться о беженцах, обеспечить им лечение, еду и кров.

Унбар про себя только хмыкнул. Ага, так уж и позаботиться о беженцах! Кроме собственной бесценной натуры Ульгу больше ничего не интересовало. Разве, что…

‒ А как же наследник, уважаемая кузина? ‒ склонился юноша перед кузиной, которая как-никак находилась по статусу выше своих двоюродных братьев. ‒ Неужели вы согласились оставить любимого сына на кого-то чужого?

‒ Не дерзи, Унбар! ‒ обратила к нему взор своих льдисто-синих глаз прекрасная Ульга. ‒ Хельдог в бешенстве. И если вы не вернете девчонку, то останетесь без своих бестолковых голов!

‒ Ты слышала, что сказала старуха?

‒ Слышала, но не все! Уважаемая, ‒ обратилась красавица к обескураженной Силен, ‒ ты же устала с дороги и желаешь отдохнуть, не так ли?

Владетельница извлекла из складок платья кружевной платок и промокнула уголки глаз на бледном лице Силен.

Удивленная девушка посмотрела на Ниель, та согласно кивнула.

‒ Спасибо госпожа! ‒ поклонилась Силен. ‒ О нас хорошо позаботились горцы. Спасли нас из лап…

Губа предательски дрогнула, но кузина Вилии сдержалась от очередного потока слез ‒ не гоже при жене правителя слезами заливаться. Матушка не одобрила бы.

‒ Бандитов! ‒ увереннее продолжила девушка. ‒ И проводили до самой границы.

‒ Но ты и твоя спутница, ‒ Ульга повернулась к Ниель, ‒ не откажете же мне в желании узнать подробнее, что же случилось с Вилией?

‒ Никакой тайны в том нет! ‒ встряла в беседу старуха, от чего молодая жена Хельдога только поморщилась. ‒ Но, если госпожа желает, мы все поведаем, как есть.

‒ Вот и прекрасно! ‒ удовлетворенно улыбнулась Ульга.

Через час Ульга предстала перед Илваром с весьма недовольным видом. Нетерпение читалось в её прямой спине и почтенно скрещенных на набедренном пояске ладонях.

‒ Тебе придется за ней поехать! И забрать.

Последние слова она произнесла с нажимом.

‒ Не думаю, что от чьих-то поспешных решений и выводов хоть кто-то выиграет, ‒ с неожиданно показным безразличием пожал плечами Илвар, ‒ пока ты любезничала с этими милыми дамами, я тут тоже времени даром не терял, и кое что узнал об обычаях горцев. В частности, о награде.

Он отпил из серебряного кубка подогретого вина и, откинувшись на широкий ствол вяза, выжидательно посмотрел на Ульгу, которая явно начинала злится.

‒ Езжай и забери девчонку обратно!

‒ Э-э-э, подожди… ‒ мужчина нарочно растягивал слова, словно поддавшись хмельным парам и насмехаясь над собеседницей. ‒ Я еще кое что узнал и о самом Регьярде, и как-то, сама понимаешь, желание ехать за своей невестой у меня отпало.

‒ Хельдог с тебя шкуру спустит!

‒ Да? Довольно странно для отца аж тринадцати дочерей печься о жизни девчонки, которую видел раз или два в год, да и то на празднествах Рождения Светила. Помнит ли он, как она выглядит? Учитывая еще и тот факт, что на всех своих дочек Хельдогу всегда было глубоко плевать!

Ульга молчала, скрестив на груди руки, глядела мрачно на кузена и тихо злилась. Этот поганец умудрился что-то разнюхать, от того и бычится. Упрямец!

‒ Что? ‒ с вызовом спросила женщина, выдавливая из себя улыбку. ‒ Струсил перед владетелем горных земель? Боишься бастарда-Регьярда? Да ну! Никогда бы не подумала!

‒ А вот скажи-ка ты мне, моя дражайшая кузина, ‒ Илвар, покручивая в пальцах изукрашенную тонкую ножку кубка, даже глазом не повел от слов Ульги. ‒ Что же тебя-то так заботит судьба падчерицы? И не смей мне врать о материнских чувствах. Девчонка тебе нужна. Только один вопрос ‒ зачем?

«Плохо, ‒ подумала она, ‒ придется все рассказать этому самодовольному прохвосту. А это делать не очень хочется».

С какой радости он вообще должен знать всё? Достаточно того, что она убедила Хельдога отдать Вилию замуж за Илвара, а это сделать было не так-то просто. Муж упирался и уходил от ответа, и тогда Ульга пошла на хитрость ‒ надавила на его жадность. А теперь выяснилось, что все усилия были напрасны.

‒ Послушай-ка меня сюда, дорогой кузен, ‒ произнесла молодая женщина, стараясь унять дрожавшую на щеке жилку, ‒ в последнее время ты сильно забываешься, кому и чему обязан своим высоким положением при моем муже, которое так старательно расшатываешь день ото дня.

Ульга наклонилась над сидящим у дерева Илваром, и внимательно посмотрела ему в глаза.

‒ Каким же надо было быть идиотом, чтобы так все бездарно испортить. Поверь, если ты её не вернешь ‒ Хельдог выполнит все свои угрозы. Я ничего не смогу сделать, если он возжелает выпотрошить нерадивого слугу и набить его, как чучело, соломой. И плевать, что там у этих диких горцев за обычаи. Ты поедешь в Гримхайл и вызовешь Регьярда на честный бой.

‒ Разбежался! ‒ Илвар вскочил, схватил кузину за плечи и сжал их так, что Ульга поморщилась. Упавший серебряный сосуд звякнул о камень и укатился в траву. ‒ Думаешь, что можешь мне выкручивать яйца?

Для пущей убедительности, он еще и встряхнул зарвавшуюся бабу.

‒ Может мне сходить к твоему обожаемому мужу и рассказать, сколько его приближенных старались над появлением у него сына.

‒ Да ты не посме…

‒ Еще как посмею!

‒ Давай, рискни! И твоя голова свалиться самая первая! Но перед этим тебе сорвут заживо шкуру, а на раны насыплют соли! О! Я полюбуюсь на это…

В глазах Ульги плескалось безумие, сопряженное с невероятным отчаянием.

‒ Ты же прекрасно понимаешь, что я молчать не буду! Раз уж ты мне с таким рвением стремишься подписать смертельный приговор, то я потащу тебя за собой. Подумай об Унбаре…

‒ Сука! ‒ Илвар с силой оттолкнул от себя кузину.

‒ Какая есть! ‒ самодовольно промолвила Ульга, только вот в глазах ее еще плескался страх, ‒ Что? Злишься, что так и не попал в мою постель?

Илвар только хмыкнул. Когда-то он лишь тайно мечтал только прикоснуться к этим налитым губам цвета спелого граната. Знал бы он тогда, какой яд могут источать эти уста.

‒ Больно надо лезть туда, где побывала добрая половина мужского населения Смежных земель!

Красавица обиженно надула губки.

‒ Ты жесток ко мне, Илвар! А мне казалось, будто бы я тебе не безразлична. Какими глазами ты смотрел на меня, когда я вытащила тебя из той занюханной деревни…

Глаза Ульги сделались большими и несчастными.

Только сам Илвар давно не шел на поводу этих женских хитростей. Будучи наивным юношей из беднеющего рода он был влюблен в кузину искренней мальчишеской любовью. Даже,как последний дурак, сочинял в её честь стихи, от чего она хохотала в голос, красиво запрокидывая голову назад. Потом Илвар узнал, что сочиняет стихи в честь Ульги не только он один, а сама кузина высмеивала далеко не всех. Как оказалось, очень многие пользовались ее благосклонностью.

Со временем гнилая сущность светской торговки своим телом проявилась во всей красе. Правда сущность, весьма избирательная, хитрая и невероятно расчетливая. Да, именно Ульга помогла закрепиться Илвару при Хельдоге, однако именно она и превратила некогда наивного молодого воина в послушную марионетку для своих подковёрных игр. Слишком большое количество тайн связывало их двоих. От этой грязи было не так легко отмыться, но и от такой жизни порой становилось тошно.

Привилегии, дарованные Хельдогом, превратились в суровую обязанность. К тому же кузина предложила жениться на Вилии, якобы для того, чтобы окончательно укрепить свое положение при правителе. Но, как оказалось, Илвара в очередной раз использовали. Только не был ли он сам виноват в таком исходе событий?

Обдумав все это, Илвар нежно коснулся щеки, некогда такого любимого лица и провел пальцами по нежной коже щеки.

‒ Я не попадусь больше ни на одну твою уловку! ‒ прошептал мужчина и обхватил пальцами изящный женский подбородок. От неожиданности Ульга даже ахнула. ‒ А теперь ты мне расскажешь, зачем тебе сдалась седьмая дочь Хельдога? И что в ней такого невообразимо ценного, что сам правитель дергается, как лихорадочный, только при упоминании её имени.

Жаль, что он, действительно, уже не тот преданный влюблённый слуга, подумала про себя Ульга, освобождаясь из цепкой хватки кузена. Будь он, как и прежде, очарован ею, можно было бы ничего не рассказывать. А так придется, поделиться хотя бы частично тем, что ему можно знать.

‒ Я тебе кое что поведаю, но прежде, чем это сделать, ты должен знать, как именно её можно вернуть обратно.

‒ Неужели, её возвращение так важно для тебя? ‒ с усталым вздохом произнес Илвар.

‒ Ты не понимаешь! Хельдог не был дураком и специально выкупил мать Вилии за небывалые деньги! Он даже просчитал то, что девчонка родится седьмой. Ему и не нужен был сын от провидицы. Если получим Вилию, сможем управлять чуть ли не половиной мира!

Глава 11

Уже несколько часов я лежала в постели и, не смотря на безумие прошедшего дня, так и не смогла сомкнуть глаз. Вымотанная и уставшая я все равно металась и ворочалась, а в голове по-прежнему не укладывалось, как Ошана могла так поступить? Зачем ей всё это надо? Да что вообще на уме у этой безумной девчонки?

Затащила меня в такие дебри, что без хорошего проводника не выбраться, наворотила дел ‒ до сих пор не могла понять, зачем ей надо было прыгать с того утеса. Разве, что Ошана стремилась побыстрее распрощаться с жизнью, но на несчастную она похожа уж точно не была. Явно чрезмерная любовь брата помогала осознавать свою безнаказанность и неуязвимость. Ко всему прочему ‒ меня просто сводил с ума разговор со змеем, это все было удивительно и невероятно, но при этом так непонятно и страшно. Мне казалось, что именно змей среди всех этих событий и был сном. А вот дурь Ошаны мне не приснилась.

После того, как нас нашли, и Ошана при всех стала на меня клеветать, дорога назад прошла в полном молчании. Хуже всего, что Регьярд не сказал ни слова. Молча усадил меня на своего коня и так же молча довез до крепости. Мне бы стало легче, облей он меня словами презрения, но мужчина, который так навязчиво меня убежал в том, чтобы я ему доверилась, никак не отреагировал на обвинения сестры в мой адрес.

А что я, собственно, хотела?

Чтобы Регьярд стал ругать родную сестру, отстаивая мою честь? Ошана, при всей своей агрессивности, выглядел довольно жалко ‒ промокшая, растрепанная, покалеченная из-за собственной дурости, и, тем не менее, стремящаяся меня очернить ‒ зрелище во истину печальное. Так что глупо было бы вообще ожидать, какой-то защиты со стороны владетеля. Мне бы, на его месте, было стыдно.

Но Ошана сестра Регьярда, а кто ему я?

И почему он от меня не отказался, когда я его просила об этом? Не было бы всех этих неприятностей на наши головы.

Ко всему прочему, произошедшее в горах казалось невероятным сном. Змей, что-то говоривший про вершины Когтей, представлялся размытым и неестественным ‒ возможно, он был просто порождением усталости и страха. Но Ошана тоже видела того змея, значит ничего не приснилось и не привиделось. А жаль. Можно было бы и правда сослаться на временное помутнение собственного рассудка.

Так я не заметно для себя провалилась в сон. И снились мне горы, а я парила над ними в неимоверной высоте, только мне было не страшно, будто я была рождена среди ледяных пиков и серых туч вольной птицей. Потом я бродила по горным расщелинам и спускалась глубоко под землю. Кто-то звал меня ‒ сквозь сон я отчетливо слышала свое имя. Я даже видела ту самую вершину Когтей, только откуда мне это было известно, что это именно она ‒ не знаю. А голос все звал, завораживал, утаскивал куда-то в небо, под землю, куда угодно, но уж точно отпускать не хотел.

Меня бы так и утянуло в самую глубину сна, откуда нет возврата, если бы не сильная тряска, из-за которой разум мой смог вынырнуть из распахнутой ловушки духов.

Навязчивости, вытягивающей из ледяной реки сна, чужой воли невозможно было противиться. А, когда я все же открыла глаза, то закричать не дала ладонь, закрывшая мой рот.

‒ Госпожа, ‒ выдохнули мне прямо в ухо, ‒ мы явились от имени вашего отца. Он обеспокоен вашим исчезновением и очень желает вернуть вас обратно.

Мой отец?! В это не просто верилось с трудом. Нет, в это не верилось вообще!

Я запоздало начала барахтаться, чтобы вырваться ‒ рука закрыла мне не только рот, но и перекрыла доступ к воздуху ‒ однако, меня сжали еще крепче. Возникло опасение, что меня пришли не уговорить отправиться к отцу, а задушить.

‒ Госпожа, ‒ снова мне задышали в ухо, ‒ обещайте не шуметь.

Я усердно закивала только ради того, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха.

‒ Я вам не верю! ‒ сказала сразу же, как получила возможность дышать.

‒ Возьмите вот это, ‒ мне протянули золотой перстень с прозрачным камнем. Пришлось встать из постели и подойти к камину, чтобы рассмотреть ‒ не фальшивка ли. В прозрачном камне от отблеска огня проявилась буква «Х». Надо же, и правда перстень Хельдога.

Ну и ну!

Этот фокус он мне показал пару лет назад, когда его неожиданно накрыло волной необъяснимой заботы. Еще он говорил, что такого диковинного кольца больше ни у кого нет, это единственная в мире драгоценность, когда внутри камня вырезаны буквы и их на первый взгляд не видно, и лишь от отблесков огня свет в гранях преломляется так, что становится заметна заглавная буква имени батюшки. С этой штукой Хельдог ни за что бы не расстался… просто так.

Что происходит? Зачем я так нужна отцу?

В голове возникла ядовитая мысль, что хоть отцу-то я нужна, а вот Регьярду, который так пекся обо мне вначале, стала безразлична после этого случая в горах. Куда важнее расстроенная Ошана. Да что уж там! В конце концов она его родной человек.

‒ У подножия крепости ожидают лошади, ‒ видимо, заметив мое смятение, заговорил ночной гость, ‒ владетель очень занят, поэтому есть возможность уйти незамеченными.

Даже и не знала, что сказать, как поступить? Правильно поступить и не оступиться. Кем я была при своем отце? По сути ‒ никем. Он осознанно не замечал меня годами, дарил обязательные подарки к празднествам, не приносящие радости ни глазам, ни сердцу. Но, может, я чего-то не понимаю в отцовской заботе?

Единственная из всех дочерей, я росла в семье родной сестры Хельдога, тогда как другие дочери воспитывались, где угодно и кем угодно, пока их не выдавали замуж выгодно для батюшки. Мне же дали неплохое образование, у нас с Силен в наставницах и няньках была целая всамделишная целительница. Со стороны это выглядело ‒ будто бы тётка, заботясь о родной дочери, одинаково заботится и о племяннице, но что если это, и вправду, обо мне заботились, а Гила видела в этом выгоду. Осуждать её было невозможно, потому что тётка относилась ко мне неплохо и любила по-своему, ничем не выделяя от родного ребенка.

Вопросы роились в голове скопищем рассерженных шмелей, не думая смолкать, не находя выхода в стройных ответах.

Не проще ли отправиться к отцу и все у него выведать?

Но… Регьярд.

Почему мне нестерпимо хочется его увидеть и поговорить с ним, перед тем как исчезнуть навсегда? Потому что он сам не захотел. Мысль больно резанула душу.

Регьярд ушел, не обернувшись, оставил меня одну прямо во дворе. Вот что не давало покоя мне все это время ‒ отчужденность владетеля, которая доставляла невыносимую боль. Неужто легче поверить в мои злые намерения, чем расспросить обо всем, узнать, что я пережила за те бесконечно длинные часы? А ведь клялся защищать, но, может, это я всё придумала, на самом же деле не нужна я была ему вовсе. Так, мужское самолюбие потешить ‒ Гила рассказывала, что мужчины ничем не гнушаются для этого. Пусть тешит свое самолюбие Регьярд, только без меня.

Возможно, Хельдог найдет для меня место в своем отцовском сердце.

‒ Мне нужно одеться, ‒ голос был твердым и уверенным, на удивления для меня самой, ‒ а еще взять кое-какие вещи.

‒ Благодарю вас госпожа! ‒ ночной гость низко склонился. Только сейчас я рассмотрела в нем юношу среднего роста с длинными темными волосами. Горец, но полукровка. Как и я, с примесью северной крови, плескавшейся в светло-голубых глазах. Чужак в крепость не попал бы, значит юношу наняли.

Было страшно вот так сбегать. Но что меня здесь ждало?

А дома есть Силен, Нея и… Илвар, про которого позорно я запамятовала. Стало стыдно. Получается, никакая это не любовь, раз про жениха забыла после поцелуя с другим.

Не надо было вспоминать об этом. Тепло объятий Регьярда, его нежность тогда, в саду, заставили пожалеть о столь скоропалительном решении сбежать. Только и смысла оставаться в Гримхайле я не видела.

Ночной холод встретил ледяными порывами ветра, тут же впившимися в тело. Я поплотнее закуталась в плащ, накануне любезно мне предложенный Ошаной. Радости не добавлял и внутренний голос, разъедающий мою уверенность ‒ правильно ли поступаю? Конечно не правильно. Но показываться на глаза Регьярду тоже не хотелось, не было желания выслушивать слова упреков, которые сорвутся с его губ. Я избавлю его от участи делать выбор, сделаю его сама. А по причине неуживчивости характера его сестры, владетелю этот выбор сделать придется. Нет, ну в самом деле: пусть женится на Кире, заживут тогда двумя семьями на один дом. Потому, как я полагаю, в сладких мечтах Ошаны, Кристоф никуда не денется и женится на ней. Совет им всем да любовь. Без меня. Как ни крути, а я там лишняя.

Буря эмоций, клокотавшая во мне, гнала вперед в темноту на встречу пронизывающему ветру. Из-за того, что из освещения имелась одна полная луна, нырявшая поминутно в плотные мешки туч, я не особенно могла рассмотреть то, что было под ногами, вот и рухнула, больно ударившись коленками.

‒ Госпожа, осторожнее, ‒ молвил ночной посланец, помогая мне подняться, ‒ лошади рядом, мы почти добрались.

Быстрее бы уже ‒ пронеслось в голове.

Оставшийся путь, я уже не так спешила, благо юноша тоже сбавил темп, время от времени, поддерживая меня. Проводник явно был местным, так как уверенно двигался в глухих закоулках крепости и её окрестностях. Другое дело, что он явно пошел на предательство своих соклановцев, ради чего?

Да, Хельдог умел уговаривать, был настойчив, если хотел чего-то добиться. Неужели я так ему нужна? Зная правителя Смежных земель ‒ нужна я была ему явно не из-за терзаний в отцовском сердце, у Хельдога была какая-то цель. Вот теперь все стало в голове проясняться. Ну я и дуреха! Зная батюшку ‒ так сглупила. Но глубоко-глубоко в душе мне очень хотелось, чтобы в горькие часы терзаний, рядом был Регьярд, а он не пришел.

Из-за круговорота мыслей и поднимающейся горячей волны чувств, я ослабла окончательно, ещё несколько раз снова оступилась и упала, разбив колени уже в кровь. На том терпение моего сообщника закончилось, и он, шипя что-то о моей нерасторопности и неуклюжести, довольно резво перекинул меня через свое плечо и понес к скрытой коновязи. Из-за боли и растерянности я не успела воспротивиться, от того выбрала позицию мирно висящего куля ‒ не видела смысла в стенаниях и дёргании. Глупость я уже совершила, когда согласилась уйти, теперь уже поздно отступаться от своего решения.

‒ Ну, ты привел девчонку? ‒ голос из тени под скалой был недовольный, грубый и уставший.

‒ Принес, ‒ отозвался юноша, возвращая меня на земную твердь.

‒ А чего так? ‒ продолжали беседовать мои похитители, пока я пыталась устоять, приходя в себя от головокружения. ‒ Не согласилась добровольно?

‒ Прекрати болтать! ‒ молодой человек начал гневаться, это отчетливо слышалось в его голосе, до этого вполне мягком и вежливом. ‒ Если Регьярд узнает, что это я приложил руку к её пропаже ‒ мне несдобровать.

‒ Сам вызвался! Знал, что тебе будет за это, и всё равно вызвался.

‒ У меня свои причины на это. Где деньги?

Незнакомец был северянином, это отчетливо различалось по его речи, характерной для жителей Смежных земель, а теперь и полная луна раскрыла его внешность. Коренастый, но крепко сложенный, с отблеском светлой копны волос на голове и растительности на лице. Он был спокоен и уверен, а вот молодой горец-полукровка нервничал.

‒ Держи! ‒ северянин швырнул парню кошелек, звякнувший о камни.

В этом жесте было презрение к предательству, которое совершил юноша. Для северян такой поступок равносилен самой отвратительной низменности, но меняются времена, меняются и люди ‒ некогда вспыхнувшая война между северянами и горцами расставила многое на свои места. Возможно, у молодого человека были серьезные причины, чтобы так поступить.

Парень подобрал кошелек и повернулся ко мне.

‒ Доброй дороги, госпожа, ‒ склонился он передо мной, что меня несказанно удивило, ‒ надеюсь вы очень скоро окажетесь рядом со своим отцом.

‒ Спасибо, ‒ слабо промямлила я, потому как еще больше стала жалеть о содеянном, мысленно переживая даже за этого полукровку, которого нужда толкнула на предательство.

‒ Хватит любезностей, госпожа, ‒ северянин был не столь вежлив, как молодой горец, от того бесцеремонно подтолкнул меня к лошади, ‒ нас и правда ждут у границ наши люди, пора поторопиться.

‒ А ты, ‒ повернулся он к юноше, ‒ не вздумай язык распускать, даже под пытками о том, что передал девушку мечнику Смежных земель.

‒ Я не такой дурак, как вам хочется думать, ‒ впервые улыбнулся горец, непривычно для такой обстановки расслабленно опершись на искривленный ствол дерева, ‒ уговор есть уговор.

Мой провожатый только хмыкнул, подсаживая на тихую лошадку что топталась всё это время рядом с боевым конём мечника. Значит все и правда серьезно. Мечники служили действительно моему отцу под предводительством Илвара, неужели жених вспомнил о моем существовании? Даже если это и так, то ему явно напомнили об этом, причем весьма настоятельно. Честь, честь ‒ сколько красивых слов, но сговоренный жених крадёт меня, как ночной тать. И если бы ещё сам пришел. Где же тот призрак благородного воина, об объятьях которого я так мечтала? Почему я разуверилась, из-за чего шоры возвышенности спали с моих глаз?

Наверное, из-за того, что нам так никто и не пришел на помощь тогда, когда напали враги. А ведь я ждала ‒ именно люди Илвара должны были защищать границы в тех местах, но они как раз отправились на южные территории. Не мое дело судить о делах воинов, но Гилы больше нет, и дома у Силен тоже нет. Кстати, надо будет оговорить этот момент с отцом, раз уж решила вернуться в родные пенаты, пусть поможет отстроить кузине её жилище и местным в округе хоть немного восстановить хозяйство. Не откажет же он в память о родной сестре.

Лошадка, нервно подрагивая на узкой горной дороге, уносила меня от крепости, в которой где-то мирно почивал Регьярд. Спокойных ему снов. Наверное, в этом мире не суждено нам пересечься больше. Поймала себя на мысли, что владетель мне нравился, как мужчина. Воспоминания о нём затрагивали какие-то слишком глубинные ощущения в душе, я отчетливо поняла, что прежней уже не буду. Никогда. Слишком многое переосмыслила за короткое время. И конечно Илвар не обидится за разрыв помолвки. Я побывала в плену, к тому же жила в доме чужого мужчины ‒ жених будет только рад избавиться от меня, что очень славно. Силен, как раз, нужна будет помощь в хозяйстве. Надеюсь, они ждут меня с Неей.

Глава 12

Вилия

Темноту ночного неба потеснила светлая полоска рассвета, неуверенно выглядывающего из-за гор. Казалось, даже светилу стыдно от моего предательства больше, чем мне самой. Только вот мне сомнительно, что это было всамделишное предательство, так как за собой я никакой вины не чувствую. Огорчение, да. Может быть еще разочарование, но не предательство.

Мы прибыли к развилке. Как в старых сказках, подумалось мне ‒ одна дорога вела к судьбе, позади останутся горные склоны такого неоднозначного Гримхайла, отливающие зеленью широкие долины, вот-вот их обласкает не самое тёплое солнце. Больше мне не увидеть этой странной, но притягательной красоты. Совсем как Регьярд: с одной стороны ‒ красивый, но мрачный, нежный, но вместе с этим слишком суровый и порой скупой на слова и эмоции.

Мой спутник повернул коня на путь, ведущей, как мне подумалось, к границе со Смежными землями. Выбор сделан ‒ скоро мы будем уже на своих лесистых просторах, примерно к концу еще не начавшегося дня. Северянин не пытался заговорить со мной, молчала и я, потому что знала ‒ ему не интересно, а мне самой и не хотелось говорить.

Кому доверилась? Даже имени его не знаю!

Поэтому, когда заметила краем глаза какое-то едва уловимое движение в стороне, у меня даже окликнуть его не получилось. А кричать просто «эй», неуважительно и грубо ‒ дурацкое воспитание. Оглядевшись по сторонам, поняла ‒ мне просто померещилось. Безумие вчерашнего дня и почти бессонная ночь не могли пройти бесследно. Вон даже камни под копытами лошади дрожат и шевелятся, как живые.

Бесполезно было оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть слипающимися глазами в рассветных сумерках хоть какие-нибудь детали. Я и так уже отставала от проводника, рискуя попасть в распростертые объятья несостоявшейся погони. Что ж, оно и к лучшему, как бы я посмотрела в глаза Регьярду, если бы он меня нагнал? Чтобы ему сказала в свое оправдание?

«Извини, но я обиделась на твое безразличие, после произошедшего в горах».

Смешно и глупо.

‒ Госпожа! ‒ это мой спутник подал голос, вынужденный вернуться за мной. ‒ Не отставайте. Каждая минута задержки может стоить нам жизни. Ведь, чтобы вас спасти, пришлось нарушить договор пересечении границ.

Спасти?

Меня уже спасли один раз. Регьярд. Когда я смирилась со смертью и в полной мере познала отчаяние ‒ Регьярд пришел, спас меня и еще несколько десятков человек. А потом… пожалел, наверное. Скажи он хоть слово вчера, даже хватило бы взгляда, успокаивающего жеста, и я не чувствовала бы себя злобной тварью, пригретой на груди благородного спасителя. Не совершила бы такую глупость, как этот побег.

Сейчас я уже не поверну. Ни за что на свете!

Да и не хотелось подвергать опасности жизнь человека, который действительно рисковал своей жизнью.

Наверное, если бы я запомнила, как люди Регьярда напали на караван сугурских воинов, то многое мне стало бы сразу ясно. Но беда в том, что тот день практически стерся у меня из памяти, оставив лишь Регьярда, сообщившего мне, что теперь я его награда.

‒ Поспешим, госпожа, ‒ сообщил мне немногословный северянин, когда уже солнце стояло высоко в небе, ‒ скоро мы прибудем к назначенному месту, и вы сможете передохнуть.

Я только согласно кивнула, от чего мужчина на меня как-то странно посмотрел. Говорить мне не хотелось из-за прилипшего к нёбу языка, а живот и так скрутило в ком, будто от смутного беспокойного предчувствия. Как-то слишком просто и легко получается у нас сбежать. Но, может, оно и к лучшему. Что за неугомонная женская натура ‒ кликать на себя беду. Дурные мысли я старалась гнать прочь.

Дорога вышла на пологие склоны, и взмыленные лошади, будто сговорившись, перешли с галопа на мелкую рысь.

‒ Вилия! ‒ удивленно произнес Илвар, помогая слезть с лошади.

Оказывается, в лесу у предгорья, и правда, был разбит лагерь распоряжался в котором ‒ кто бы мог подумать ‒ мой жених, которого я никак не ожидала видеть.

Они нас ждали, притаившись в тени высоченных сосен. Жених смотрел на меня то ли с восхищением, то ли с потрясением, что смущало и нервировало. Илвар, казалось, впервые увидел меня, до этого одаривая мою невзрачную персону лишь косыми и беглыми взглядами.

‒ Ты очень изменилась, ‒ выдохнул он, опустив наконец-таки меня на землю.

‒ Здравствуй, Илвар, ‒ все, что я способна была произнести. Ноги подкашивались от длительной езды верхом, разбитые колени давали о себе знать.

Говорить, о чем-либо еще, не было никакого желания. Я испытала смятение ‒ этого человека я любила с детства, но сейчас его присутствие и явное внимание не вызывало никакого отклика в сердце. Должна ли я быть благодарна? Несомненно! Или я просто обманываю себя? А если так, когда я лгала себе больше: сейчас или до того, как встретила… встретила.

‒ Рад тебя видеть в добром здравии, госпожа, ‒ передо мной склонился юноша.

‒ И я рада видеть тебя, Унбар! ‒ от чего-то появление брата моего жениха вызвало больше эмоций, чем сам жених со всем его спасательным отрядом. ‒ Теперь ты тоже стал воином.

‒ Да, госпожа, хоть это было нелегко.

Конечно нелегко, учитывая, что в детстве его считали бесполезным калекой ‒ из-за болезни он долго не мог ходить. Стойкость и целеустремленность Унбара делали ему честь.

‒ Достаточно любезностей, ‒ резкость и холод голоса вернули меня на землю. Кажется, я чем-то прогневила Илвара, неужели своим вниманием к его младшему брату? Какая глупость.

‒ У нас осталось не так много времени, ‒ продолжал говорить мой жених, ‒ надо отдохнуть, и отправляемся в путь. В этих горах и так можно ноги сломать. К тому же у границы нас ждет твой отец с частью воинства.

‒ Вот как? ‒ вопрос неожиданно вырвался сам, наверное, такая заинтересованность Хельдога моей судьбой, несказанно меня удивила.

‒ Правитель очень беспокоился, когда ты исчезла.

‒ Надеюсь он в добром здравии, ‒ виновато потупила я взор.

‒ Несомненно. Но нам и правда надо поспешить, если нас обнаружит Регьярд, то нас всех ждет жестокая расправа.

‒ Разве владетель действительно так жесток? ‒ слова Илвара не вязались с известным мне человеком, который спас не только меня, но других людей.

‒ Ты не представляешь, до какой степени! ‒ жених смотрел на меня очень внимательно. ‒ Я надеюсь он не сделал тебе ничего плохого?

Мне не понравился его голос ‒ тихий и вкрадчивый, взгляд подозрительный и колючий. Будто раздразнённый костью пёс, он приготовился набросится на зажатую в угол жертву. Видение растаяло в мгновение ока, но гадостное чувство осталось. А ведь ещё недавно он мне казался таким милым и прекрасным. Среди воинов моего отца Илвар выделялся своей легкой и веселой натурой. Или он просто хотел таким казаться.

‒ Нет, ‒ твердо посмотрела ему прямо в глаза, ‒ ни словом, ни делом Регьярд меня не обидел.

‒ Но поселил в своем замке, недалеко от своих покоев.

‒ Не переживай, Илвар, ‒ спокойно проговорила я, осознавая, какую цену придется еще заплатить за то, что прожила в доме чужого мужчины несколько дней, ‒ как только мы доберемся до моего отца, попрошу его освободить тебя от обязательств передо мною.

‒ Не стоит! ‒ казалось, Илвар удивлен, если не ошеломлен. ‒ Что ты, Вили, я не хотел тебя обидеть.

Он положил свою руку на мое плечо в успокаивающем жесте.

‒ Я верю тебе, ‒ жених смотрел мне прямо в глаза, только вот руку его мне очень хотелось сбросить.

Илвар

‒ Илвар! ‒ взволнованный дозорный прервал беседу с Вилией. ‒ Сюда вдоль южного склона двигаются всадники!

‒ Вот черт! ‒ сквозь зубы выругался Илвар. ‒ Когда они, примерно, окажутся здесь?

‒ Если поторопимся, то успеем уйти.

‒ Твою…

Но, осознав, что рядом Вилия, мужчина перестал ругаться. Как-никак ‒ избранница.

Только сама дева явно не оценила столь трогательную заботу жениха. Смотрела со снисходительным безразличием. И это после всего того, на что Илвар пошел ради этой никчёмной девчонки.

Но основная проблема состояла в том, что невеста Илвара изменилась. Она не отводила больше смущенный взгляд, не прятала лица в плечо, украдкой поглядывая на первого воина Смежных земель. Вилия не та, что была раньше ‒ тихое, забитое существо с восторженным взором испарилось, исчезло в полоном караване или средь холодных пиков проклятых гор. Раньше её влюбленность ужасно раздражала, даже порой выводила из себя. Но теперь в глазах невесты не было того восхищения и щенячьего восторга. Что же в ней изменилось?

Только сейчас он скорее почувствовал, чем понял, что перед ним стоит совсем другой человек. Вроде всё осталось на месте ‒ в изгибах юного и нескладного тела, в миндальном разрезе глаз, в темных волосах. И все же, на прежнюю забитую лань Вилия походила мало. На щеках румянец, блеск в глазах… Выражение глаз стало совершенно другим ‒ в них был вызов. Это у Серой Мыши-то? Которая раньше боялась смотреть на живых людей, прячась за тёткину юбку.

Не может человек за столь короткий срок так измениться. Или может? Илвар не знал точного ответа, но принял однозначное решение ‒ никуда девчонку от себя не отпускать. Что-то подсказывало ему, что Ульга в своих прогнозах могла и просчитаться. По прибытии в Смежные земли, надо будет потребовать у Хельдога скорой свадьбы с его дочерью, и плевать на то, что Вилия побывала в доме чужого мужчины. Со временем грязь Регьярда с неё можно будет смыть. Уж слишком многое было поставлено на кон, чтобы брезговать. А чтобы не сильно артачилась, надо убедить её, пустив в ход все свое очарование. Возможно это и к лучшему, что Вили теперь не такая зажатая, легче будет найти общий язык.

Но сейчас им стоило поспешить ‒ отряд, наступающий им на хвост не очень располагал к долгим размышлениям. С Илваром было слишком мало людей, к тому же, как ни крути, а границу нарушили именно они, поэтому, в случае чего, правитель от них открестится. Новой войны не хотелось никому. К тому же людям Илвара местность была знакома плохо. Проводник-северянин, который вывез Вилию из Гримхайла, единственный кто неплохо ориентировался в горах. Но за годы после того столкновения память могла подвести и опытного следопыта.

‒ Йорг, ‒ обратился Илвар к дозорному, ‒ сколько людей Регьярда едет за нами?

‒ Много больше, чем нас. И, Илвар…

‒ Чего еще? ‒ беспокойство в тоне Йорга не нравилось.

‒ Сдается, это не Регьярд, ‒ не совсем уверенно произнес соглядатай, ‒ чёрный штандарт ‒ не его, и одежды у всадников, будто они из южного предгорья.

‒ Глупости! ‒ отмахнулся Илвар. ‒ Не уж то ты думаешь, что владетель потащится сам в эти дебри?

‒ Но, если Вилия и правда его награда… ‒ не вовремя встрял Унбар.

‒ И что? ‒ все это стало не просто раздражать, а злить Илвара. Он не понимал странные традиции горцев, не принимал это навязчивое преклонение перед ними. ‒ Подумаешь, за освобождение горстки пленных, взять себе девчонку в качестве трофея. Блажь. Я бы и сам поквитался с Регьярдом, встань он на моем пути, но нет же. Его здесь нет!

‒ Ты уверен?..

Голос уверенный. Незнакомый. Чужой, повелительный, опасный.

Не прошло и доли секунды, как Илвар держал в руке меч. Остальные тоже поняли, что произошло, поэтому также схватились за оружие. Только это уже не имело значения. Из-за деревьев выходили всё новые и новые воины, суровые горцы, вооруженные арбалетами и мечами. Бойцы Илвара выстроились полумесяцем на отвесном скальном языке, поспешно натягивая кольчуги и шлемы. Их выследили, причём уже давно. Неприветливый горный массив тому виной. Северяне чужаки в родных местах горцев, и бывалый вояка, служивший проводником, не виновен в том, что знает Гримхайл хуже самого Владетеля. А то, что голос был именно его, Илвар не сомневался. Об этом сказало обескровленное лицо Вилии, её взгляд, полный ужаса и еще чего-то, что сложно было различить.

‒ Выходи! ‒ крикнул Илвар, терять уже, практически, было нечего. ‒ Или великий хозяин гор предпочитает прятаться за ветками?

‒ Ну почему же, ‒ из-за деревьев на опушку, где расположился небольшой отряд северян, вышел человек, ‒ я, как раз-таки у себя дома, а вот вы ‒ чужаки, явно и беспринципно нарушившие наши границы.

Регьярд был совсем не стар. Это даже сбивало с толку. Человек остановивший войну несколько лет назад, вернувший свое наследие по праву. О нём слагали легенды. Но лет ему было ненамного больше, чем Илвару. Такого в бою один на один победить будет нелегко.

‒ У меня к тебе предложение, Илвар, сын Доргара,

Илвар выпрямил спину как мог, чтобы и своим, и чужим казаться чуть выше, опустив клинок сказал:

‒ Говори, Высокий Владетель Горной страны, Регьярд Крылатый сокол, я слушаю тебя!

Регьярд не останавливался, он все приближался и меч держал в ножнах. Как опрометчиво и самонадеянно. Только глупец приблизится к своему врагу на расстояние трёх шагов с голыми руками.

‒ Ты пришел на чужую землю без приглашения, сын Доргара, и я прощаю тебя за это. ‒ у Илвара свело скулы от этих слов, но то, что он услышал дальше, заставило его зубы скрежетать, ‒ ты, как верный слуга, пришел за дочерью своего господина ‒ и это достойно уважения. Но ты украл самое дорогое для меня, мою награду и мою судьбу…

«Значит, и он уже что-то знает про Вилию, знает, что она может…»

‒ Что же мы будем делать?

Регьярд молчал, выжидательно глядя Илвару прямо глаза, будто ответ уже был написан в звонкой тишине утра.

Внезапно вся горячность схлынула с лица Илвара, а ведь Правитель гор не унижал его, не напал из засады, видимо дорожа не только жизнь девушки, но и хрупким миром с Хельдогом. Горцев было больше, значительно, а ещё подкрепление, замеченное на дороге. Их всех бы давно перебили, а первый клинок смежных земель без церемоний поставили бы на колени и перерезали ему горло, как собаке. «Так что же тебя сдерживает? Жизнь Серой мышки?» Закралась гадкая мысль приставить остриё поясного кинжала к тонкой бледной шее девушки, и под её прикрытием уходить на равнины.

‒ Предлагаю свободный проход до самых Смежных земель, мы забудем это недоразумение, и ты передашь моё почтение своему господину…

Пелена спокойствия пала с глаз. Рука вновь подняла клинок:

‒ Прости, Регьярд, нам не разойтись на этой дороге! После того, как мы уедем, ты можешь послать за нами еще большее войско, которое уже, возможно, идет короткими путями до перевала. А если я вернусь без Вилии ‒ Хельдог с меня три шкуры спустит и отдаст моё тело на потеху своим псам.

‒ Мне жаль…

Острые грани мечей встретились. Илвар едва ушел от атаки. Когда только противник успел вытащить меч и встать в стойку? Воины с обеих сторон сцепились в жарких, но непродолжительных схватках. Узкий скальный выступ было легко оборонять, но горцы превосходившие и числом, и умением, теснили остаток отряда к отвесному краю, за которым многие локти вниз бурлил яростный горный поток.

Взмах.

Удар.

Сколько силы!

Попытка выкрутить меч соперника привела лишь к острой боли в запястье. Регьярд был не превзойдён во владении клинком, недаром неприступные кланы гор покорились ему, как единоправному правителю.

Еще взмах. Еще удар…

Илвар был лучшим из мечников Смежных земель. Но Регьярд…

Откуда столько ловкости и мощи? Мечник Смежных земель был готов выплюнуть собственные лёгкие тогда, как дыхание владетеля ни разу не сбилось.

Он легко парировал атаки, методично вышибая из Илвара дух, пока тот, оступившись на камне, не упал наконец на колено.

Неужели конец?

Кровь из рассеченной брови заливала глаза, мужчина задыхался, не в силах подняться, чтобы продолжить бой, но всё ещё в ярости, чтобы остановиться, покориться. Он поискал краем затуманившегося зрения брата. Тела, кругом поверженные, стенающие тела. Только одинокая фигура загораживала собой хрупкую девушку уже на самой кромке.

«Вот так-то, брат! Похоже, что и я погиб, и тебе не сносить головы… Прости…»

За Унбара было обидно. Совсем еще мальчишка, не успел, как следует вкусить жизни с её пирами и прелестницами, мечом намахаться, а сколько приложил сил, чтобы этот меч получить, и в первой же стычке ‒ обречен голову сложить. Будь проклята Ульга с её чаяниями и мечтами о власти. Все беды в этом мире из-за женщин…

Даже Вилия умудрилась вляпаться так, что выкарабкаться уже не получится. И на кой она сдалась этой парочке ‒ Хельдогу и его ненасытной женушке. Опять дражайшая кузина обманула, не сказала всей правды. А ведь ее стоило расспросить как следует.

Какой же он ‒ Илвар ‒ идиот!

Он еще раз посмотрел в сторону Вилии. И усмехнулся. Получается все самое главное можно рассмотреть только перед смертью. Девчонка была явно в ужасе от происходящего, тряслась, словно осиновый лист на ветру, того и гляди ‒ рухнет без сознания. Но ей можно. Нежным девам полагается падать в обмороки, кузина просветила…

Необычайно высокая черная тень заслонила от него все небо. Близился топот многих копыт, всему конец. Рука в последнем усилии приподнялась, чтобы отразить удар.

‒ Не надо!

Илвар услышал звонкий девичий голос и не сразу понял, кто кричит.

«Значит я был тебе хоть немного дорог, Вилия ‒ Серая мышка!» С усмешкой он закрыл глаза.

Но карающего удара к его удивлению не последовало.

Когда ожидание слишком затянулось, Илвар приоткрыл глаза. То, что он увидел, шокировало его до глубины души. Девчонка стояла перед ним, раскинув руки, не давая Регьярду нанести решающий удар.

‒ Прошу тебя, не надо! ‒ рыдала она. ‒ Прости… меня.

‒ Вилия… ‒ голос Регьярда сорвался.

‒ Умоляю, не убивай его! ‒ девушка тяжело осела на колени. ‒ Илвар и есть мой жених, о котором я тебе говорила, он честно пришел за мной и сразился!

‒ Я не…

Владетель что-то хотел сказать, выглядел виновато и растерянно. В миг всё переменилось. Неожиданно раздался легкий хлопок и звук разрывающейся живой плоти донесся до слуха Илвара.

Откуда-то сверху раздался стон боли, и Регьярд ‒ правитель Гор ‒ повалился прямо на девушку.

‒ Рег… ярд? ‒ она не сразу поняла, что произошло.

Из рассеченной арбалетным болтом ключицы мужчины толчками била кровь, в спину было вогнано еще несколько дротиков ‒ зрелище неприятное.

Мимо бежали горцы, другие, в одеждах из грубо отделанной кожи, и бой вокруг закипел с новой силой. Застигнутые врасплох бойцы падали один за другим. Кто-то в расшитой золотом одежде с кривой улыбкой склонился над распластанным телом владетеля на руках у, окаменевшей от случившегося на её глазах, Вилии.

‒ Я же говорил, не надо было тебе возвращаться…

Горец поднял глаза на Илвара:

‒ А ты кто таков, собачий сын?

Илвар едва разлепил спёкшиеся губы, чтобы произнести сиплым голосом:

‒ Я предводитель верных мечников провителя Смежных земель, явился в край гор по его поручению за любимой дочерью Хельдога…

На темном обветренном лице заиграли желваки, глаза в узких прорехах век лихорадочно метнулись вправо-влево, будто ища в окружающем безрадостном пейзаже ответ, рука потянула из ножен меч и вновь с щелчком вернула его обратно. Наконец незнакомец усмехнулся, подперев ладонью подбородок и огладив жидкую бороду:

‒ Забирай свою девку и отправляйтесь восвояси. Передай Хельдогу, что в горах новый владетель, ‒ он повернулся к своим людям, державших коней, и кивнул в сторону раненного Регьярда, ‒ вяжите ублюдка, он ещё успеет отречься от власти, А этого не трогайте ‒ мне сейчас не нужна война со Смежными землями.

Ноги едва держали. Илвар встал, покачнулся, ещё не веря, что остался в живых. Камни были усеяны телами, столько крови…

Где Вилия?

За частоколом серых спин, за шпилями шлемов, опоясанных лисьим мехом, он не сразу разглядел развевающуюся на ветру копну тёмных длинных волос. В какой-то момент воины расступились, давая рассмотреть её. Растрёпанное окровавленное платье, плащ, висящий бесформенной мешковиной на хрупких плечах девушки, на белом лице ни кровинки. Она с испугом смотрит в окружающие её лица. Вот глупая, всё ведь закончилось, сейчас они сядут на коней и вернутся к себе, домой. Вот и Унбар сидит в сторонке с окровавленным лицом и заплывшим глазом, да главное ведь, что живой!

Все перестало казаться застывшим в молоке мгновением, когда из ее объятий попытались вырвать массивное тело владетеля. Глаза её округлились, рот раскрылся в немом крике. Девчонка готова была до последнего сражаться за бесчувственное тело владетеля. Илвар хотел бросится на помощь, чтобы чужаки не навредили девушке, но ему перегородили путь, не подпуская к невесте. Кто-то додумался оттолкнуть Вилию от Регьярда, бесчувственное тело которого поволокли за ноги дюжие воины.

А обезумевшую тишину разрезал её вопль, похожий на крик раненного зверя:

‒ Не-ет! Не-е-ет!

Илвара наконец отпустили, и он бросился к девушке, чтобы удержать ее от метаний. Пусть горцы разбираются со своими проблемами сами. Им троим оставили жизнь и отпустили домой ‒ пора возвращаться, пока не передумали ‒ с этих чудаков станется.

Но беспокоила Вилия, которая не поддавалась уговорам и не желала расставаться с Регьярдом. На минуту тот открыл глаза, рука потянулась к бледному лицу плачущей девушки.

‒ Вили…

Похоже за то короткое время, что у них было, эти двое стали близки. Острая игла то ли злости, то ли глубокого разочарования в самом себе кольнула Илвара в душу. Вот тебе, и Серая мышь!

Когда рука владетеля упала, а глаза закрылись, Илвар испытал постыдное облегчение ‒ ни к чему ему соперник, тем более такой, как Регьярд. А девчонка успокоится, надо дать время. Тем более, первый меч Смежных земель теперь понял, как надо вести себя в её отношении, чтобы окончательно заполучить благосклонность. Вили ‒ добрая и слишком нежная для этого грешного мира. А ещё, она будет принадлежать ему ‒ Илвару, сыну Доргара ‒ поможет ему укрепиться при Хельдоге, сделает его богатым. Что там несла эта курица Ульга про все сокровища мира? Вот и хорошо.

Пора убираться отсюда по добру по здорову.

‒ Пойдем, Вили! ‒ Илвар взял девушку за руку. ‒ Нам пора.

‒ Нет!!! ‒ Вилия вывернулась из крепкой руки мужчины.

Это что еще за шутки?

‒ Его не спасти, ‒ попытался показать свое сожаление мужчина, ‒ а его враги могут передумать по поводу нас. Пойдем!

Но похоже Серая мышь никуда не собиралась, она только пятилась назад ‒ подальше от самого Илвара.

‒ Это моя вина! ‒ из глаз девушки снова полились слезы. ‒ Я предала его… так отплатила за спасение.

‒ Вили! Прекрати!

За ее спиной близилась разинутая пасть обрыва! Знала ли она о нем?

Илвар боялся делать резкие движения в её сторону, чтобы не спугнуть. Невдалеке он заметил застывшего Унбара, остальные тоже замерли, наблюдая за девушкой.

‒ Вилия! ‒ не выдержав напряжения, мужчина все-таки подался вперед.

‒ Нет!!! Уходи!

Вилия ускорила шаг, отступая назад всё дальше и дальше к самому краю. На этот раз к ней потянулось множество рук, пытаясь ухватить за прижатые к груди запястья. Но Вилия не далась, ещё один шаг назад, и она сорвалась с кручи, нелепо взмахнув руками. Илвар рванулся за ней, будто за десять шагов пытаясь перехватить упархивающую голубку. Да пташка уже улетела. Когда мужчина опомнился, крепкие руки младшего брата держали его мертвой хваткой.

‒ Поздно… ‒ прошептал одними губами Унбар.

Всё кончено, теперь точно всё кончено…

Глава 13

Регьярд

Я глупец.

Самый большой глупец, который только мог быть в этом мире.

Ошана. Близкий и родной человек. На нашу долю выпало слишком много общих тягот и невзгод. Возможно, это отложило свой отпечаток на её разум. Я старался и берег сестру, как только мог, но, увы, оказался не всесилен.

‒ Ты слишком её опекал все эти годы, ‒ тихо произнес Магор.

А как еще я мог искупить свою вину перед сестрой? Отца и мать убили, меня вышвырнули из отцовского дома то ли полуживого, то ли полумертвого. Ошане всего-то два года было, когда все это случилось. Маленьких девочек положено опекать и оберегать, а не швырять в гущу ненависти и войны. Кому был нужен ребенок опальной рабыни и низвергнутого владетеля?

От горечи и боли сдавило душу.

Когда через год мне удалось её выкрасть, она была похожа на дикого безумного зверька. В ней с трудом можно было узнать мою сестру, но это была именно она. Никто не заботился о ребенке должным образом. Удивительно, как она выжила. Долгое время она не говорила. Пока она была еще совсем мала, я поручил её заботам семьи Кристофа, его отец остался верен старым традициям и поддержал меня. Арнгар погиб, сражаясь за меня.

За годы, проведенные в семье моего друга, Ошана, как мне казалось адаптировалась в окружающем мире.

‒ Ничто не проходит бесследно, ‒ продолжала размышлять вслух старый волхв, ‒ стоило ожидать, что недуг начнёт разрушать её изнутри.

Мне намекали на это, потом говорили напрямую, что Ошана странно себя ведет. Но я не мог понять, чего от меня хотят. Внешне все было в порядке, когда я начинал допытываться ‒ сестра рыдала, что её оговаривают. Я старался оградить Оши от обид и невзгод, как мог. В последнее время, как будто все наладилось, у неё прекратились вспышки бесконтрольного поведения, когда она могла что-нибудь поджечь или утопить. Но подозрение закралось после того, как я однажды в своей постели обнаружил обнаженную Киру.

‒ Недуг? ‒ я не смог удержаться от сарказма в своем голосе. ‒ Или влияние «добрых» людей? Ведь ты все знал с самого начала, Магор, почему молчал?

‒ Не знал! ‒ сокрушенно опустил плечи старый добрый наставник, друг и покровитель. ‒ Если бы всё понял с самого начала, не допустил бы такого. Но и тебе следовало прислушаться и отправить её к северному предгорью ‒ там спокойно.

‒ В том-то все и дело, что Ошана бы там зачахла от скуки и тоски! ‒ теперь и меня пронзила острая горечь и разочарование в самом себе. ‒ Мне казалось, будь она рядом со мной под присмотром ‒ всё будет иначе.

Теперь-то понимаю, на сколько самоуверенным болваном оказался.

Комнату сестры пришлось покинуть по определенным причинам. Мы с волхвом отправились в его покои, где находилось все самое необходимое для ритуала. Когда все закончилось, Магор подозвал меня движением руки, было видно, что сил он потратил много и ему тяжело ‒ на бледном лбу выступила испарина, он в основном молчал, тяжело вздыхая, сберегая силы. Но результат превзошёл все мои ожидания ‒ в обычной на первый взгляд лохани с водой теперь просматривалась комната Ошаны. Идеально просматривалась и… прослушивалась. Ворожба древняя и почти забытая, но и Магору много лет, знания он унаследовал от предков ‒ полезный и толковый волхв.

‒ Либо сегодня узнаем правду, ‒ произнёс старик, вцепившись в клюку иссохшими пальцами, ‒ либо снова придется ждать.

Я не ответил. Но в душе продолжал надеяться, что это всего-то подозрения и не больше, но уже через минуту мои надежды разбились в прах, потому что я узнал человека, вошедшего в покои сестры. Он на правах хозяина выставил сиделок вон. «А ведь это не в первый раз» ‒ промелькнула в голове мысль, резанув по натянутым нервам. Он не в первый раз вот так входит на правах хозяина, люди его знают и давно, раз безропотно подчиняются ‒ боятся не гнева своего владетеля, а этой ещё неясной тени. Боятся, потому что за ним есть сильное плечо соклановцев. Считают нынешнего владетеля слабым? Вряд ли. Ответом на мой вопрос становится Ошана.

‒ Похоже, он не верит мне! ‒ в её голосе отчаяние с легкой долей надежды. ‒ Она околдовала его! Эта ведьма…

Её собеседник хмурится. У него свои мысли. Медленно человек приближается к моей сестре, наклоняется и гладит по щеке. Тревога в глазах сестры сменяется радостью, даже восторгом. И как я мог оставаться таким слепым? Не видеть очевидного. Но это же сестра. Только, кто сказал, что родной и близкий человек не предаст?

‒ А теперь расскажи, что произошло в горах? ‒ мне не понравился его вкрадчивый тон и тихий голос. ‒ Почему я не нашел вас там, где мы условились?

‒ Я… все сделала, как ты велел, ‒ лепетала Оши, ‒ но получилось не очень удачно, я потеряла сознание…

Великие Боги! На что она пошла ради него, а ведь Ошана чуть не погибла. Чем только думала моя сестра? Она еще и оклеветала Вилию, говорила, что та её столкнула с утеса. Какой неоправданный кошмар и внутренний раздор пережила та девочка.

‒ Вилия… перетащила меня в другое место, пока я лежала без сознания…

Оши виновато опустила голову.

‒ Прости…

‒ Тебе не стоило так усердствовать, ‒ тон мужчины сменился на снисходительный, а мои руки сжались в кулаки до хруста в костяшках.

Я его убью! Обязательно. Увиденного было достаточно, чтобы предателю, как собаке, перерезать горло, и швырнуть тело в выгребную яму, не отдав дань погребальному ритуалу.

‒ Но ты же сам сказал, чем правдоподобнее это будет выглядеть, тем больше мне поверит брат.

‒ Он и так поверил, можешь не сомневаться!

Ага, как же! Надейся, глупец! Корчить скорбную мину и изображать холодность к Вилии было не легко, но я сделал вид, что поверил, уж больно это воняло ложью и заговором. В чем я только что уверился. Но Оши, которая предала меня, ‒ в это было трудно поверить.

‒ Теперь осталось дождаться, что бы он выслал девчонку, ведь так? ‒ сестра с надеждой посмотрела на своего визитера.

‒ Рикарт позаботится об этом. Сегодня ночью девчонка уберется из Гримхайла.

‒ Это хорошо! ‒ сестра радовалась, словно дитя. ‒ Не нужна она тут. Брат слишком сильно ею увлекся, а нам не нужны его наследники.

Ногти впились и пробили кожу на ладонях. Вот, значит, как? Моей сестре не нужны мои наследники, как интересно.

Теперь мне многое стало ясно. Но теперь следовало заняться Вилией. Ей, и без того, досталось во всей этой истории, надо было утешить девушку, объяснить свое поведение.

‒ Не спеши, владетель, ‒ спокойно говорит Магор, ‒ здесь тлеет предательство.

‒ И что ты хочешь предложить? ‒ у меня не осталось времени, а Вилия мне нужна. ‒ Хочешь, чтобы девушкой прикрылись, как щитом.

‒ Не горячись! У нас есть немного времени.

Вот именно, что немного. Точнее, совсем чуть-чуть. Но теперь я знаю своих врагов в лицо, а это преимущество.

Когда ты предупрежден, то, несомненно, вооружен. За Рикартом тщательно следили. После того, как он передал Вилию северянину, Рика тут же схватили и допросили. Хорошо допросили, даже не пришлось пытать ‒ мальчишка так испугался и сам выложил всё, что знал.

Значит дочь Хельдога…

Признаться, я сам был немного удивлен. Даже не потому, что Вилия не напоминала деву благородных кровей, как раз-таки наоборот ‒ в ней чувствовалась и стать и воспитание. Но, в свое время, я повидал дочерей северного правителя ‒ Вили не была похожа на них совсем. Но это не значит, что я отказался бы от девушки даже зная сразу, кто её отец.

Хельдог ‒ старый, потрепанный пёс, представляющий себя матерым волком. Жадный, от того не самый разумный правитель. Наши отношения не сложились с самого начала, когда пришлось заключать мир после бессмысленной войны, развязанной Сашьяром. Правитель Смежных земель потребовал себе территории с залежами серебряной руды. Старейшины были против, но люди устали от грабежей, и хотели мира. Если уж подумать, на территориях Гримхайла есть ещё копи с ценным металлом. Я не стал упираться, и скормил жадным псам сладкую кость. Думаю, старик и сам не ожидал, так легко обуздать молодого выскочку, рассчитывал на продолжение конфликта, в надежде ухватить кусок пожирнее. Но вглубь гор сунуться ему было не с руки ‒ воины мерли на холоде горных перевалов как мухи, а денег на их обеспечение брать было уже не от куда. Моё предложение было очень выгодным.

Вот тогда-то я и повидал дочерей Хельдога ‒ он умудрился притащить оставшихся незамужних девиц, пытаясь высватать хоть одну из них за меня. Надменность и холодность во взглядах, презрение в каждом жесте, а за внешней скорлупой спеси зияла пустота безразличия. Это резко напомнило о детстве, о ненавистной для всех жене моего отца, о предательстве. Поэтому я попросил убраться северян восвояси да побыстрее. Дело было сделано ‒ мир заключен, пахоты и поля орошены дождём вместо крови, к чему все эти сопли с караваном разодетых под скоморохов девок. Наконец-то, пусть и недовольные, северяне все же убрались с порога Гримхайла.

О своем решении я не пожалел ‒ ни одной из дочерей Хельдога не была присуща теплота и нежность, сдержанный внутренний огонь Вилии. Возможно, правитель Смежных земель потому ее и берег ‒ она была жемчужиной в его унылой сокровищнице. И именно эту свою дочь он обещал другому ‒ своему любимцу ‒ молодому воителю, второразрядному дворянину. И это только потому, что тот был кузеном молодой королевы?

Как бы там ни было, но Старейшины тоже приложили руку к побегу Вилии, хоть и не напрямую. Правда, за всем стоял один конкретный человек, но он заручился поддержкой Совета.

Крепость пришлось оставить на Кристофа, сам же я выдвинулся со своими людьми в путь. Хорошее знание местности позволило окольными путями вычислить местоположение отряда северян. Долина была со всех сторон защищена горами, и дороги у беглецов было две. Они выбрали лесные отроги, чтобы легче было затеряться в чаще. Но буреломы и тьма зараслей не были помехой для тех, кто вырос здесь.

Не стоило выпускать Вилию из замка, но я понял одно ‒ как бы она не была мне дорога, у меня нет права её удерживать против воли. Если девушка решила уехать, значит в этом была и моя вина ‒ не смог я удержать её, не стал для неё надёжной стеной, тем единственным. Пусть же девичье сердце само выберет, кто ему ближе и дороже. В душе же я с надеждой жаждал, чтобы скорее наступил миг, когда Вилия сама прижмется ко мне, вложив в объятия всю свою нежность.

Однако сейчас надо было доиграть роли до конца. Не хотелось только впутывать во все это саму Вили. В этом была, несомненно, моя вина, не стоило ее оставлять одну на попечение своей сестры, потерявшей здравость ума и всякий стыд.

Кира рыдала, что ничего не знала о планах Оши относительно Вилии. Ей хотелось верить, возможно она была не очень умной, но честной и доверчивой. Моей сестре не доставляло труда обвести подругу детства вокруг пальца.

Могла ли Вилия вообще всерьёз принять наше соглашение?

Но последние события выбили меня из колеи на столько, что я не решался с ней поговорить. В бред Ошаны, что её столкнула с утеса именно Вилия, верилось с трудом, потом она стала кричать, что Вили пыталась скормить её змею. Видимо, когда поняла, что я ей не совсем верю, Оши начала нести всякую околесицу, пришлось сделать вид, что я весь во внимании, потому что сестра не умолкала, а верные воины, при упоминании огромного змея, пришли в замешательство. Сказывалась древняя поговорка: потревожишь змея ‒ жди беды.

И без того, меня преследовало ощущение угрозы.

Вилию можно было понять, но ее отъезд лишь усложнял ситуацию. Я чувствовал ‒ этим воспользуется враг.

Северяне нагло расположились в сосновой роще, прямо рядом с ущельем Стоннаках ‒ по иронии судьбы, названного так в честь каменного змея, что спит в этом ущелье на самом дне, где извиваясь чешуйчатыми всплесками бежит холодный водный поток. По, крайней мере, так гласила древняя легенда.

Вожак северян вел себя нервно, но уверенно. А вот Вилия стушевалась от растерянности ‒ едва могла пошевелиться, держалась за чужими спинами, не поднимала глаз. Но, похоже, она была не рада тому, что попала к сородичам.

Отдав указания своим людям, я подобрался ближе к лагерю, что дало мне возможность расслышать последние слова северянина:

‒ …Подумаешь, за освобождение горстки пленных, взять себе девчонку в качестве трофея.

От этих слов, мне хотелось размазать гада по земле и швырнуть его бренную тушу в ущелье стервятникам на поживу. Там ему самое место! Не было в его словах уважения к своей суженой, претерпевшей боль, унижение и страх. Но следующие слова не оставили глупцу выбора ‒ я должен втоптать его в пыль!

‒ …Я бы и сам поквитался с Регьярдом, встань он на моем пути, но нет же! ‒ северянин был не просто самодовольным идиотом, он был еще и наглым кретином. ‒ Его здесь нет!

‒ Ты уверен? ‒ не выдержал я, подавая знак своим людям, очень уж хотелось смолоть в порошок наглеца просто голыми руками.

Небольшой лагерь накрыла тишина. Вилия неподалеку замерла в ужасе с бледным и испуганным лицом. О чем она думала в этот момент сложно было понять, но она явно боялась ‒ осознание этого еще больше меня разозлило. Только злился я больше на себя ‒ не будь я таким болваном, не оставь её вчера одну, возможно, она и не сбежала бы к другому.

Не смотря на то, что мои люди без помех бы подавили сопротивление чужаков, я предупредил, что выскочка ‒ мой.

И хоть его и застигли врасплох, северянин, с каким-то остервенелым отчаянием, выхватил из ножен меч, вызывая уважение, коего сначала не было. Он воин, а это главное, здесь и сейчас ‒ в честном поединке ‒ мы разберемся, кому принадлежит девушка, чьей судьбой она станет. За одно и проверю, на столько ли хорош в бою этот самый Илвар, как о нем говорят. Да, я знал этого человека, точнее понял, кто передо мной ‒ Илвар Меченосец, сын предыдущего меченосца Смежных земель ‒ жених Вилии.

Что бы там ни было, глядя на её испуганное лицо, я предложил северянину уйти со своими людьми без боя, невредимыми. И, разумеется, дать выбор девушке ‒ остаться здесь или уйти с сородичами. Но Илвар остался непреклонен ‒ не хотел позориться перед воинами, а еще он боялся своего правителя. Значит Хельдог хочет вернуть дочь себе. Зря я не поговорил с Вилией, когда она просила об этом, даже в Совете можно было качнуть чашу одобрения в свою сторону. Не думаю, что она скрывала бы то, кем являлась на самом деле. Теперь же всё решит только кровь.

Кровь…

Красное марево, застилавшее глаза, было цветом боли.

Вилия… ее глаза, расширенные от ужаса. Что в них? Страх. Ненависть. Вина.

Все же выскочку я сильно переоценил, но Вили… как же так вышло? Ее глаза последнее, что осталось в моей памяти, пока ее не затопило красное озеро боли.

Илвар долго держался в бою на мечах, и все-таки его погубила усталость. Жаль. Я только разогрелся. И это главный меч Смежных земель? Печально. У Хельдога, наверное, совсем беда с хорошими воинами, раз ими управляет такой слабак, хоть и отчаянно смелый. Пожалуй, смелость и решительность ‒ главные достоинства Илвара, помимо не в меру длинного языка и несгибаемой самоуверенности.

У меня и в мыслях не было его убивать. И в мыслях не было унижать его. Но вот проучить очень хотелось, чтобы больше не зазнавался и впредь тренировался как следует, чтобы вместо похвальбы показатьсвою удаль. И вот тут произошло самое невероятное! Я собирался подойти к Меченосцу и помочь подняться, но, видимо, в пылу сражения приобрел довольно свирепый вид, который все вокруг растолковали неправильно.

Вилия возникла передо мной совершенно внезапно, как прекрасная птица, раскинув крылья, готова была броситься на мой меч, лишь бы защитить своего жениха. В этих серебристых глазах было столько решимости, что я просто в какой-то момент замешкался… пропустил удар в спину. И глаза… невиданные до того, почти прозрачные ‒ сказали мне обо этом.

Я знал, что он придет за мной, знал даже о том, что он выдвинулся со своими людьми по моему следу. Ждал. А удар пропустил.

Крик Вилии вырвал из болевого марева. А ведь болты были смазаны ядом…

Сволочь! Знал, что так просто со мной не справиться, но и убивать меня пока никто не планировал.

Вили… её руки ласкали меня, её голос удерживал мня в реальности. Неужели, чтобы получить любовь своей жизни, надо было умереть?..

Последний окрик девушки снова вернул сознание всего на секунду. Она металась и рвалась ко мне.

‒ Вили… ‒ больше не смог ничего выдавить из себя.

Мне хотелось сказать, что я не убил бы Илвара, что я не хотел её обижать. Я любил её! Никогда бы не причинил вреда ни ей, ни её сородичам, даже если бы они ещё не единожды нарушали границы. Она мне была дорога, даже не знаю почему, но я счастлив, что перед смертью последнее, что я видел её лицо, залитое слезами отчаяния, она плакала обо мне, ее глаза, полные вины и… мне так хотелось верить ‒ любви.

Моя чистая река рвалась ко мне. Моя девочка… моя любовь…

…И снова перед глазами небо, путь пролегающий от солнца ‒ дорога, по которой уходят в мир предков. Но мой путь был закрыт и старый шаман ‒ Ушанаг, прародитель моего народа скрюченным пальцем указывает в обратную сторону. Сгорбленная фигура в траченом балахоне тяжела и непреклонна, как могильный камень.

Я не готов. Согласен. Тогда почему я появился здесь?

‒ Иногда, чтобы принять свой путь, необходимо вернуться, ‒ то ли звучит в голове, то ли льётся отовсюду надтреснутый голос старого шамана.

Для чего?

‒ Чтобы исправить ошибки…

Открываю глаза. Перед взором Вилия, освещенная утренним солнцем, такая прекрасная и сияющая, словно сама заря. Я тяну к возлюбленной руку, хочу дотронуться, притянуть к себе и не отпускать. Еще секунду ‒ Вилия парит над землей, а потом ее поглощает тьма Стоннаках.

Наверное, в этот самый момент я действительно умер…

Глава 14

‒ Не подох еще? ‒ Увогин пнул неподвижное тело ногой.

‒ А даже, если бы и подох, что с того? ‒ отозвался Хоргс ‒ командир крепостной стражи, присягнувший ещё Зондаргу ‒ отцу Увогина.

‒ Рано еще! Неплохо было бы рабьему сыну указать его истинное место!

‒ На кой тебе это? ‒ поморщился все тот же Хоргс. ‒ Он живуч, как демон. Его мальчишкой извести не вышло, а взрослым, так и подавно.

И при этих словах стражник сплюнул, то ли от отвращения, то ли для пущего выражения своего настроения.

‒ Ничего, ‒ отмахнулся Увогин, ‒ болты я смазал ядом, который его обездвижит на время.

‒ Зачем тебе он? ‒ не унимался доставучий, как перинный клоп, Хоргс. ‒ Давай прирежем его, и отправим в ущелье вслед за его девкой. Скажем, что северяне устроили засаду. Зачем эта показуха на публику? Даже твой старик будет недоволен.

‒ Заткнись! Достал уже! Теперь я владетель! Я буду править Гримхайлом, мои дети станут наследниками этих гор! Плевать, что скажет мой отец и Совет! Я вынужден был жить под управлением бастарда и раба, это худшее из унижений, которое только можно представить, и он поплатиться за это!

Хоргс удивленно смотрел на приятеля, которого знал много лет и сейчас он ничем не напоминал того Увогина, каким его знали.

‒ Да ладно тебе, ‒ поднял руки стражник в примирительном жесте, ‒ чего ты так разошелся? Я, как лучше, хотел…

‒ Теперь я буду решать, что делать с этим ублюдком! Его проведут через весь дворец до здания Совета в кандалах, там он перед старейшинами отречется от власти, а потом ‒ как знать… Да и людям не повредит знать, что может случиться с непокорными. Будут сидеть и помалкивать. Главное, показать им, кто сильнее.

Старый приятель Увогина счел нужным промолчать. Лишние и несвоевременные слова могут оказаться чреваты для их хозяина.

Хоргсу не нравилось, что Регьярда оставили в живых, ибо о том, что эта псина была живуча и вынослива, страж Гримхайла знал не понаслышке ‒ видел, как-то раз, с какими увечьями однажды вернулся владетель. А уже на следующий день стоял на ногах, как ни в чем не бывало.

Нет. Что бы там не мнил о себе Увогин, а Регьярда стоило порешить сейчас, пока он в бессознательном состоянии. Уж больно не спокойно было на душе Хоргса. Предательство народ Гримхайла не простит даже сыну Зондарга ‒ немного не правильно стал он действовать, не послушал отца, поспешил. Слишком спешил Увогин заполучить власть в Гримхайле, стал совершать ошибки.

Вот и сейчас, зачем ему сдался живой Регьярд? Его в народе любят, а Увогин еще и показательную казнь хочет устроить. Кто за ним после этого пойдет? Разве, что после всего будут боятся и тихо ненавидеть. Глупец. Видимо, пора убираться отсюда по добру да по здорову. Ненависть, как известно, рождает страх, а страх нельзя долго держать в узде. Хоргсу это все ни к чему. Стар он уже для придворных интриг. Поддержал старика Зондарга по старой дружбе, а со своим сынком-самодуром тот пусть сам разбирается.

Стражник подавил трусливое желание перерезать глотку Регьярда, пока Увогин не видит. Это не его дело. Не его.

С такими мыслями Хоргс вскочил на коня. Оставшиеся в живых северяне, куда-то испарились ‒ небось драпают сейчас до самой границы, пора и им отправляться в путь ‒ сегодня предстоит, нелегкий день.

К Гримхайлу они подъехали, когда стало вечереть. Их отряд встретили гробовым молчанием. Никто не осмелился перечит победителям, одержавшим верх, не важно, в каком бою. Кристоф, как и ожидалось был к этому времени взят под стражу, а возможно и убит ‒ он тот еще задира, сдаваться никогда не любил. Но Увогину было плевать на Криса и всех вместе взятых поданных Регьярда ‒ верных ему людей все равно зачистят, кроме сестры, конечно же. Глупая девка нужна была для узаконивания власти, хоть сам факт женитьбы на незаконнорожденной, к тому же дочери рабыни ‒ вызывал стойкое отвращение. Но без её крови, пролитой на жертвенные камни, власть Увогина будет считаться не действительной.

Добравшись до своих покоев, Увогин собирался отдохнуть, но не тут то было. На встречу ему вышел отец. По тому, как старик хмурил брови, стало ясно, что он недоволен. По сути, на отцовское настроение было наплевать, но Зондарг умел изводить и изматывать душу, пока не добьется своего.

‒ Зачем ты оставил Регьярда в живых?

Не останавливаясь и не глядя на отца, Увогин поднял ладонь пытаясь прервать стариковские ворчания:

‒ И это первый вопрос любящего батюшки! ‒ с иронией произнес Увогин. ‒ Ни тебе, как ты, сынок, ни тебе поздравлений с победой над бастардом!

‒ Не говори глупостей! Ты уже давно не мальчишка! ‒ Зондарг говорил зло и нервно, сын его явно не порадовал. ‒ Почему ты не сделал так, как я тебе говорил?!

‒ А почему я должен делать так, как ты говорил?! ‒ мужчина резко подошел к отцу и посмотрел старику в глаза. ‒ Ты думаешь, что навязывая свое мнение мне, будешь управлять Гримхайлом? Этого не будет!

‒ При чем здесь это? ‒ тяжко выдохнул Зондарг. ‒ Кристоф и старый волхв скрылись, их так и не удалось схватить. Ты хоть понимаешь, что оставив владетеля в живых, дал им надежду и возможности?

‒ Завтра я стану новым владетелем! ‒ объявил Увогин. ‒ И устрою казнь Регьярда!

‒ Чтобы стать владетелем, тебе надо жениться на Ошане, а она исчезла в месте с Кристофом и его сестрой.

С этими словами Зондарг прикрыл глаза, развернулся и покинул сына в замешательстве.

Увогин был в ярости. Злился он не на себя. На обстоятельства, которые заставляли его действовать не так, как хотелось изначально. Желаемое было всего лишь в полушаге ‒ достаточно было протянуть руку и взять, но все время что-то мешало. Больше всего мешал Регьярд, особенно бесило то, что его в народе почитают чуть ли не как воплощение Сокола-прародителя.

Кого?! Бастарда, почти безродного, сына владетеля от рабыни-южанки. Но, главное, чтобы хоть как-то найти уязвимые места в окружении Регьярда, пришлось подобраться к его безумной сестрице. По началу это было невозможно ‒ Ошана была неприступна, издевалась над ним и водила за нос. Подарки она швыряла то в камин, то выбрасывала в окно ‒ то ли блаженная, то ли одержимая, так и не разберешься.

В нем даже проснулся азарт ‒ девка оказалась не так проста, как хотелось. Это заводило. Но и времени оставалось все меньше, отец стал поглядывать косо, а проклятая сестра Регьярда продолжала хохотать ему в лицо. И вот, когда уже казалось невозможно покорить сердце безумной красавицы, случилось чудо ‒ всего-то и надо было объявить о своем отъезде, и Ошана тут же переменилась. На этот раз она сама к нему пришла ‒ итог был очевиден. Через сумасбродную девчонку Увогин выяснял о планах Регьярда, и все, казалось, пошло как надо.

Однако, этот пронырливый дружок владетеля ‒ Кристоф, заподозрил неладное, заставил следить за Ошаной свою рыжепатлую сестрицу. За это поплатились оба. Поди, до сих пор гадают, каким духом рыжая попала в койку Регьярда, чем вызвала его неминуемый гнев на свою голову и голову брата. Увогин надеялся, что из крепости отошлют и Кристофа, но нет. Владетель слишком ценил навыки друга и безоговорочно ему верил. Твердолобый идиот!

С трудом, но Увогин двигался к заветной цели, и тут ‒ на тебе! Появилась девка, да еще и в качестве награды! Пришлось действовать решительно и быстро. Регьярд сам подписал себе смертный приговор. А еще говорили неубиваемый, что его не берут ни стрелы, ни мечи. Ничего! Вон лежит, на половину издохший, никто ему не поможет. Осталось только Кристофа отыскать. А там расплата не заставит себя жать.

Только бы их отыскали да изловили!

Иначе… все напрасно.

Вместо заветных покоев, манящих мягким ложем и жарким огнём камина, Увогин спустился в подземелье, где приказал оставить Регьярда. Оценивая его состояние, владетель должен был умереть ‒ нормальные люди от таких ран не выживают. Но и Увогину он нужен был живым, поэтому был отдан приказ смазать специальные болты меньшим количеством яда, достаточным для обездвиживания противника.

Руки задрожали в предвкушении… Он понимал, что стоит дождаться хотя бы следующего утра, но из-за поисков Ошаны время могло затянуться на несколько дней. Вполне возможно, что Регьярд за это время оклемается. А сейчас… пока владетель был так слаб, Увогину не терпелось хоть немного поиграть с измученной жертвой. Еще раз полюбоваться на свежую кровь своего врага, увидеть муку боли на его лице. Посмотреть, как ломается железная воля и блекнут горящие глаза. Эх, осталась бы в живых девка, он мог бы передумать и «пригласить» её в гости к новому владетелю Гримхайла, а потом увидеть, как будет обливаться холодным потом долбаный идиот, когда с его избранницы будут срезать лоскуты кожи. Но, что есть…

В ожидании игры перехватило дыхание. Отец ничего не узнает. Никто не узнает…

Стражникам Увогин приказал покинуть подземелье. Те только переглянулись и вышли.

Плевать, что они там себе думают! Скоро он ‒ Увогин ‒ станет владетелем Гримхайла, а остальное мелочи. Все люди станут подчиняться ему одному. И пусть в их взглядах не будет столько восхищения, как при виде ненавистного Регьярда, зато скоро там появится страх…

Сердце гулко стучало, в ушах хлопало, глаза налились кровью. Он поиграет… совсем чуть-чуть…

Зондаргу было неспокойно. Полночь его застала прямо в покоях сына, который отправился в подземелья спустить пар. Или вернее будет сказать ‒ удовлетворить зов крови. Увогин очень рисковал своей репутацией, но не хотел прислушиваться к отцу, стремился делать по-своему. Старик вздохнул. Всегда существует грань, за которую переступать не стоит, а его сын был через чур самоуверен.

Это была вина Зондарга ‒ он сам убедил когда-то сына, что тот достоин стать владетелем Гримхайла. Но за все прошедшие годы старейшина понял одно ‒ Гримхайл сам выбирает своего владыку, а не наоборот. Регьярд мог никогда не стать во главе горной страны, но все эти годы будто некая неведомая сила хранила его и давала нечеловеческую выносливость для выживания. Но осознание пришло слишком поздно, сознание Увогина было отравлено мечтой о власти. Разве Зондарг желал сделать из сына чудовище?

Конечно нет…

‒ Господин! ‒ в покои ворвался Хоргс. Его вид выдавал сильное тревогу. ‒ Увогин довольно долго находится в подземельях.

‒ Скажи, ‒ спокойно заговорил старик, ‒ для чего я приставил тебя к своему сыну?

На лице стражника отобразилось непонимание. Вопрос застал воина врасплох. Хоргс и раньше не отличался сообразительностью, а теперь совсем замялся.

‒ Я… мы пытались его остановить… ‒ чтобы хоть как-то промочить пересохшее горло, стражник сглотнул, ‒ но он приказал никому не сунуться. Сами же знаете, что его, порой… заносит.

Зондарг раздраженно прикрыл глаза.

‒ Вот именно поэтому я тебя к нему и пристроил, ‒ сквозь зубы заговорил старейшина, ‒ а ты, вместо того, чтобы приглядывать за ним, слепо выполняешь его приказы.

Хоргсу очень хотелось предложить Зондаргу самому понянькаться со своим великовозрастным мальчишкой, но опрометчивые слова пришлось проглотить вместе с недовольством. Такое отчаяние и бессилие безумной усмешкой искривило рот старика подобно усгурскому мечу. Одно понял глава стражи ‒ ноги его здесь больше не будет. Не нравилось ему все это ‒ на деле оказалось не так, как обещали старейшины. Свержение Регьярда выглядело просто кровавой расправой и поводом для сведения счётов.

Еще и девица эта свалилась в ущелье ‒ не к добру это, не к добру.

Зачем вообще Хоргс во все это ввязался? Из уважения к Зондаргу? Давней дружбы с Увогином? Теперь уже сложно было ответить даже ему самому. Но исход этой затеи явно не обещал ничего хорошего. Стражник, ничего не ответив на обвинения старейшины, развернулся и вышел из покоев. Он злился сам на себя за неспособность противостоять властным словам Зондарга, а еще испытывал страх. Увогин стал пугать его в последнее время своей непредсказуемостью. Что ему могло понадобиться от почти полуживого бывшего владетеля?

‒ Позаботься о том, чтобы мой сын вернулся в покои, ‒ набатом звучали последние напутствия старика. ‒ И… Хоргс, ты же понимаешь, что Регьярд очень плох, скорее всего он не доживет до утра.

Не доживет… если Увогин горячился, то точно не доживет, но что, если… тогда придется самому решать эту проблему.

Черт!

‒ Уво! ‒ окликнул стражник своего друга, спустившись в подземелье.

Но ответом стала тишина.

‒ Увогин! Ты здесь?

В эту дыру пришлось тащиться одному ‒ еще одна причина, чтобы злиться. Но не желательно, чтобы другие видели будущего владетеля в ярости, да ещё всего залитого с ног до головы кровью прежнего властителя.

Хоргс подошел к распластаному на каменном полу телу Регьярда.

‒ Твою мать!!! ‒ непрошенная ругань вырвалось у стражника. Он резко развернулся, направляясь к выходу, но не успел сделать и двух шагов.

‒ Ты кого-то здесь потерял, Хоргс? ‒ низкий, леденящий душу, голос остановил его.

В следующую секунду грузное тело бывшего стражника осело рядом с телом не состоявшегося владетеля.

«Вот и все, ‒ подумалось умирающему мужчине, ‒ все же глупая вышла затея… с Регьярдом…»

Глава 15

Силар?

Наверное, боль – это и есть осознание жизни. Если человек чувствует боль, значит он жив. Только от чего же так хочется умереть…

Не знаю сколько длилась агония, но казалось, что это происходит бесконечно. Будто бы я родилась, всю жизнь прожила и умираю с болью. И если физическая боль рвала на части мое тело, то душа изодрана в клочья. Память ‒ худший друг и самый верный убийца.

Тело переставало ныть от горловых песнопений безумной шаманки, что притащила меня в свою хижину. Не скажу, что эти песни приносили успокоение душе, скорее, наоборот ‒ раздражали своей странностью, чужеродностью и совершенно непонятным языком. Лучше бы она оставила меня умирать на камнях в той жуткой яме. Тогда не пришлось бы так мучиться. Смерть ‒ лучшее спасение.

На ноги я смогла подняться только к зиме, не считая того, что пришла в себя я раньше, но, даже поднявшись на ноги, ни о какой полноценной ходьбе речи не шло.

Куда там?! Я с трудом могла преодолеть расстояние от лежака к единственной двери в тесной хижине старухи. Вывалившись наружу, я и обнаружила, что выпал снег. Было холодно, а я так и осталась лежать в снегу в своей, мокрой от пота, робе. Слезы, которые покатились по вискам оказались предательски теплыми в отличие от воздуха. Небо серое и неприветливое с жалостью взирало на калеку. Видимо, из сострадания оно меня старалось похоронить под слоем падающих снежинок.

Мне очень хотелось умереть. Но смерть не желала иметь со мной ничего общего. Оно и верно, кому интересны предатели?

‒ Так и будешь валяться, как груда мусора под ногами? ‒ сухой надтреснутый голос шаманки вернул к реальности и напомнил о том, что я еще жива. ‒ Можешь и дальше пренебрегать своей жизнью, но дай войти в жилище, я все же устала.

В доказательство этого она встряхнула охапкой хвороста, который тащила на спине. Мне стало стыдно, но мое привычное оцепенение снова накрыло меня с головой.

‒ Ох, до чего же люди ‒ неразумные существа, ‒ вздохнула старуха.

Странная. Произнесла это так, будто сама в одиночестве забыла, что значит быть человеком.

Она сбросила свою ношу и тяжелой поступью меня обошла. А я снова предприняла попытку сделать хоть одно движение. На удивление, с пятой попытки мне удалось пошевелить руками, но вот спина и ноги слушаться не хотели. Мне бы зацепиться за что-нибудь, но кроме падающего снега по близости и, разве что, охапки забытого хвороста, ничего больше под руку не попадало.

‒ Держись, ‒ на меня упала грубая веревка, ‒ только… не чуди.

Не сразу поняла, что имела в виду моя спасительница, только потом сообразила, что это она по поводу моего желания скорее распрощаться с жизнью. Решила, что я возжелаю удавиться веревкой ‒ а идея-то неплохая, но сил в руках не было, да и вообще ни на что не было сил.

Так дряхлая старуха меня втащила в свое незамысловатое жилище. Если бы я не стыдилась чего-то более тяжкого, точно бы загрызлась, из-за своего безволия спокойной непреклонности карги.

И вот я снова на лежанке рядом с низкой печью, а шаманка поет свою ужасную песню. Обычно песни лечили душу и не имели отношения к телесным недугам. С этой все было наоборот ‒ от нее отступала боль, от того прояснялось в, затуманенной от недуга, голове, и приходило другое тяжкое испытание. Память, словно письмена былого, напоминала мне о том, что я пыталась потерять в забытьи ‒ осознание, как я стала виною гибели Регьярда...

Почему я не умерла?!

Или умерла, а эти муки ‒ наказание за содеянное в Межмирье? Шаманка, заблудшая в мире не упокоенных духов ‒ подтверждение этому, только я об этих ритуалах и камланиях ничегошеньки не знала. Меня учили другим правилам загробного мира. Что ж, раз это моя расплата за содеянное ‒ я согласна терпеть муки, выпавшие на мою долю. Искуплю свою вину перед Регьярдом и отпущу его душу в лучший мир.

‒ Зачем ты делаешь это? ‒ однажды во время очередного приступа спросила я у шаманки, которая все так же продолжала со мною возиться. За стенами хижины завывала метель, отчаянно стараясь проломить своей силой ветхие бревна, из которых были сложены стены.

‒ Что именно? ‒ в ее вопросе не было ни удивления, ни задумчивости, как будто происходящее было обыденностью, само собой разумеющееся событие ‒ есть калека, шаманка за ней привычно ухаживает. И, к моему разочарованию, смертью это бесконечное повторение одного и того же дня не было, как и Межмирьем после нее.

‒ Зачем… лечишь? ‒ вот и силы покинули меня, всего-то и хватило, что на несколько слов, сложенных в два вопроса.

‒ Таково мое предназначение ‒ исцелять нуждающихся в моей помощи.

‒ А что… если я не нуждаюсь…

‒ Нуждаешься, раз выжила и оказалась здесь, ‒ она обернулась ко мне и растянула рот в беззубой жутковатой улыбке, ‒ никто так просто не попадает к старой Тенхай. Горный змей проглотил твоё тело и выплюнул на берег опустошенный кувшин с горьким маслом на дне. Может, чтобы я очистила никчемные черепки от яда, как думаешь? Только тот, кто истинно нуждается в помощи, кому еще суждено выполнить свое предназначение выпадает из жерновов богов.

‒ Предназначение? ‒ выдохнула я, вытирая потяжелевшей рукой испарину с лица.

‒ Именно, ‒ она присела рядом с моим лежаком на колени и стала поить меня отваром.

Шаманка так делала каждый день в одно и тоже время, никогда не меняя порядка. На рассвете, в полдень и вечером она поила меня отваром с отвратительным вкусом, но изумительным запахом лесных ягод, что она в него добавляла, одному Провидению было известно. Я никогда не сопротивлялась, раз старуха решила занять свои руки калекой, зачем мешать бедной женщине скрашивать свое одиночество. За все время, что я валялась здесь, к ней никто так и не заглянул. Ни одна живая душа.

‒ Разве тебе не тяжело… возиться со мной? ‒ отдышавшись после питья, опять стала засыпать шаманку вопросами.

‒ Нет, раз это предназначение Тенхай.

А имя у нее красивое.

‒ Ты устала, Силар, спи уже.

‒ Как… как ты меня назвала? ‒ если бы могла, то вскочила от неожиданности, но силы я истратила на свое любопытство.

‒ Так, как назвала бы тебя мать, будь она жива.

‒ Откуда… ты знаешь… про маму… ‒ слабость совсем меня одолела, веки стали слипаться от бессилия.

‒ Духи сказали, ‒ засмеялась старуха низким грудным смехом и запела свою странную песню. Только в этот раз она была не такой ужасной и, впервые за все время, дарила покой, убаюкивая растревоженную душу.

Мне снился сон. Впервые за столь долгое время.

До этого, во снах я постоянно падала в то жуткое ущелье. Раз за разом я летела вниз с огромное высоты. А снизу несся нарастающий гул, словно шелест каменной чешуи. Я на столько смирилась с этим падением, в конце которого ждала нестерпимая, неминуемая боль, что такие сновидения стали для меня привычны.

Но в этот раз снился действительно сон, ушедший далеко от настигнувшей меня кары действительности.

Я стояла у развилки путей, которые разбегались в разные стороны. В конце одной из дорог стоял мужчина ‒ его я узнала практически сразу, по фигуре, по привычной его уверенной позе, по длинным ниспадающим темным волосам. Это был он, стоял и ждал меня. Сердце забилось с неистовой силой, я протянула руки и хотела броситься к человеку, обещавшему мне когда-то любовь. Многое хотелось ему объяснить, сказать то, что так и не успела в прошлый раз. Простые незамысловатые слова, такие важные…

Но Регьярд не смотрел на меня, не видел моего порыва, его лицо находилось в тени, а к нему самому протянула свои скрюченные пальцы дрожащая тьма.

С трудом я подавила крик отчаяния и ужаса. Это все моя вина! Его душа так и не нашла покоя, оставшись где-то посреди миров, заплутав в неизвестности.

Как мне его спасти, исправить содеянное?

Не смотря ни на что, я хотела подойти, но не могла пошевелиться с места, будто мои ноги увязли в липкой смоле ‒ в конце второй дороги, прямо из-под земли, выросли три вершины, напоминающие когти зверя. Они не были самыми высокими, но выделялись странной формой.

Вершины Когтей…

Я когда-то ‒ в другой жизни ‒ слышала о них, но слабо помнила, что именно мне было известно. Та история схоронилась под тяжким грузом памяти.

Главное выбрать правильный путь ‒ пульсировала в голове мысль. Неужели мой путь не рядом с Регьярдом? Так хотелось исправить свои ошибки, это можно было сделать только рядом с ним… или нет…

Сон отпустил меня быстро и легко. Что это было? Тоска и боль защемили в груди с новой силой, а слез больше не было. Они высохли, как и вся моя пугливая душонка.

Снова предпринимаю попытку встать. На этот раз она дается легче, но все тело пронзает болью. Ничего. Под лежачий камень вода не течет, вот и от меня в разбитом состоянии нету никакого толку. Ноги подогнулись, и я упала на колени, больно стукнувшись о каменный пол. Теплый ‒ мелькнула мысль в кружащейся, будто не мне принадлежащей, голове. Камень под моими руками и ногами был теплым и даже приятным на ощупь, как шкура живого существа. Странно, что в первый раз я это не заметила. Странно, что я этого вообще никогда не замечала.

Снова попыталась встать, но побитые колени не охотно подчинялись моим желаниям. От досады я даже всхлипнула. Зачем я выжила? Только, чтобы лежать целыми днями, будучи бесполезной и совершенно беспомощной. А что, если старуха умрет или не вернется в свою хижину, что тогда будет со мной?

Смерть. Только мучительная и беспощадная, в моем случае ‒ это даже лучший исход.

‒ Сегодня ты делаешь успехи, ‒ насмешливый голос шаманки напомнил о реальности, ‒ но тебе еще рано вставать.

‒ Рано? ‒ в слабом голосе мне удалось даже изобразить возмущение. ‒ А когда будет пора?

‒ Ты еще не достаточно окрепла для этого.

‒ Прекрати… ‒ взмолилась я. ‒ Что толку в такой жизни, если, и жизни-то настоящей для меня больше нет!

Я снова сделала попытку встать.

‒ Изо дня вдень я лежу здесь, и не понимаю ‒ зачем?

Чтобы подняться на ноги, мне пришлось опереться на низкую печь, которая оказалась довольно горячей, словно шелудивый пес, подворачивающийся под руку, стараясь чувствительнее цапнуть за ладонь.

‒ Ты выжила, ‒ спокойно констатировала шаманка.

‒ Да, но не пойму, почему…

Мне казалось, что свалившись с такой высоты, я должна была умереть, разлететься просто на осколки. Но даже тогда, по ту сторону жизни я смогла бы воссоединиться с Регьярдом. А что сейчас? Я лежу калекой и не могу ничего сделать.

‒ Потому что должна была выжить! ‒ твердо произнесла моя вынужденная сиделка. ‒ Значит ты еще нужна здесь ‒ в мире живых.

‒ В таком состоянии?

‒ Ты встанешь на ноги, вот увидишь. Дай время своему телу и… себе самой.

И снова я оказалась на своем лежаке. На этот раз еще и с волдырями на ладонях от жаркого приветствия печки. Песня шаманки опять убаюкивает мое сознание, и оно снова летит в ущелье…

В воздухе запахло весной, когда шаманка впервые сама позволила мне встать. Она по-прежнему поила меня отваром с отвратительным вкусом, но приятным запахом. Видимо, он был довольно полезным, раз я до сих пор не исчахла с голоду, потому что никакой другой пищи, мне не предлагалось. Однако, мне не очень-то и хотелось. Удивительно, как до сих пор на мне не появились пролежни, от столь длительного пребывания в горизонтальном положении.

Мне дозволялось передвигаться только по дому, на улицу выходить запретила Тенхай, изредка открывая для меня единственное малюсенькое окошко в хижине. Это окошко стало моим миром ‒ только через него я могла любоваться на падающие снежинки, первые лучи солнца, россыпь звезд на ночном небе. Удивительно, как начинаешь ценить такие вещи, совершенно обыденные в повседневной жизни, они становятся бесценны, когда исчезают из нее.

‒ Расскажи, как ты меня нашла? ‒ однажды сделала попытку разузнать по подробнее, как попала к старой шаманке.

‒ Я же уже говорила, ‒ насмешливо отвечает Тенхай, ‒ змей выплюнул тебя к здешним берегам.

‒ Что это значит? ‒ от слов старой женщины у меня внутри все похолодело.

‒ Ты должна была остаться жива, раз тебя не поглотило ущелье. Да, искалечило, но не убило. Иногда, чтобы что-то понять или изменить нам приходится заплатить высокую цену. Ты свою уже заплатила, а теперь ответь на мой вопрос.

Я замерла, глядя на шаманку во все глаза.

‒ Ты знаешь о своем предназначении?

Глава 16

‒ Я… ‒ запнулась, даже не знала, что и ответить на такой внезапный вопрос. ‒ Где находятся Вершины Когтей?

На одном дыхании выпалила свой вопрос, но старуха все равно расхохоталась.

‒ Кто тебе о них сказал?

Сегодня, по-видимому, вечер вопросов. А мне нужны были ответы, поэтому спрашивать, что развеселило мою вынужденную сиделку, было верхом моего терпения.

‒ Надо же… ‒ утерла Тенхай проступившие слезы, ‒ кто-то еще помнит о них.

Я чувствовала себя глупо, как будто мне пообещали, что-то очень важное, но забыли сказать, что это всего лишь шутка.

‒ Не важно, ‒ отмахнулась я, ‒ это был сон.

‒ Расскажи о нем, ‒ резко посерьезнела старуха.

Ну и перемены! Не успеваешь отследить настроение сиделки.

‒ Не вижу смысла, ‒ я тяжело встала на ноги и отряхнула испачканный передник. Тенхай заставляла разрабатывать руки плетением циновок из тростника. Получалось на редкость убого, но на меня не злились, наоборот, сиделка всё время говорила, что от раза к разу получается все лучше и лучше. Где именно лучше, я пыталась рассмотреть, но безуспешно, с завидной регулярностью у меня выходили уродливые клоки из сухой травы.

Но старуха мне не дала сбежать к лежаку, довольно крепко схватив меня за руку.

‒ Что ты видела во сне?

‒ Ничего, ‒ в глаза я ей не смотрела, не было желания. Но следующие слова старухи заставили забыть о лежаке и обидах:

‒ Это легенда…

‒ Ты это о чем?! ‒ сегодня, и правда, вечер сплошных вопросов.

‒ Вершин Когтей не существует в природе!

‒ Но… ‒ на большее слов у меня просто не нашлось, внутри и так все оборвалось от разочарования и негодования, а я осела обратно на свой коврик, где сидела до этого.

‒ Да, многие верят, что эти «когти» находятся далеко на севере или в самых извилистых дебрях Гримхайла далеко на западе. Многие отправлялись на поиски Вершин в надежде обрести удачу, но никто их так и не отыскал. Потоки бегущих дней и лет в купе с тщетностью поисков смыли всю память о них, но…

И тут она будто в себя ушла, остекленев глазами, чем меня сильно обеспокоила.

‒ Да не томи же ты! ‒ не выдержала я, когда молчание мучительно затянулась.

‒ Говорят, что владетель Гримхайла их все же нашел, иначе никто не мог объяснить его невероятную силу и быструю победу над врагами.

‒ Который… владетель? ‒ слова пришлось с силой выдавливать из себя, потому что дыхание сперло и воздух застрял в легких. Я даже не заметила, что от слов Тенхай дышать перестала вовсе.

‒ Регьярд, конечно же! ‒ она произнесла это так обыденно и естественно, будто бы Регьярд и сейчас спокойно восседал в своей крепости и управлял горной страной.

Память так и запестрила последними днями жизни в Гримхайле, которые я старательно запрятала глубоко внутри. Вспомнила молчаливого и мрачного Регьярда, после того, как Ошана рассказала ему о том, что видела. Почему? Ну почему мы не поговорили после этой истории с его сестрой. Мне казалось, он отстранился от меня, я расценила всё по-своему, и случилось то, что случилось. Боль острой плетью хлестнула душу. Надо ли мне жить после этого?

Но шаманке будто мало было моих терзаний, от того продолжала свою речь, как ни в чем не бывало:

‒ Вон правитель Смежных земель опять собирается напасть на неприступный Гримхайл, но Регьярд…

Опять невыносимая тишина, от которой у меня уже звенит в ушах. И первая мысль, которая просто оглушила, холодной ладонью схватившая за горло: «Он жив!»

Жив… Регьярд… не погиб!

Сознание словно помутилось, совершив очередной резкий поворот, и я снова увидела перепутье у развилки. Регьярд стремительно идет ко мне на встречу, подгоняемая рвущимися наружу чувствами, бегу ему на встречу. Хочу обнять его и многое сказать, и только в последний момент замечаю ‒ его взгляд направлен не на меня, Регьярд проходит мимо. Нет сил держать крик в себе, но по-прежнему передо мной вырастают каменные когти. Как прежде мое место не с Регьярдом…

‒ Вставай, ‒ надо мной возвышается Тенхай, морщинистое лицо ее расплывается в улыбке, ‒ сегодня я отведу тебя на свежий воздух, покажу лес и его окрестности.

И ни слова о вчерашнем разговоре. Или уже не о вчерашнем.

‒ Ты пролежала в беспамятстве два дня, ‒ отвечает шаманка на мой безмолвный вопрос, ‒ надо тебя почаще выводить из дома, а то ты совсем тут исчахнешь.

Я исчахну без Регьярда ‒ хотела сказать, но передумала. Если и суждено мне с ним, когда-нибудь свидеться, то судьба вновь сведет нас, а если ‒ нет, то так тому и быть. Пусть мое сердце обольется кровью разочарования ‒ это моя личная ноша, мое наказание за содеянное.

‒ Возьми, ‒ Тенхай протянула сверток, ‒ пока ты была недвижима, я пошила его для тебя.

Плащ был темно-синего цвета, просторный и легкий. Интересно, где шаманка взяла ткань, если жили мы совершенно уединенно в, какой-то совершенно затерянной, глуши. Но выход на свежий воздух тут же выветрил все не нужные мысли из головы. На удивление яркий свет резанул по глазам, ослепил на мгновение. Вокруг царила весна, пели птицы и цвели цветы. Прекрасное время, когда сама земля дышит надеждой и радостью. Если бы не воспоминания, которые грызли душу, произошедшие ровно год назад…

Вспомнился сон, и настроение совсем пропало.

В лесу старая шаманка стала спрашивать меня о лекарственных растениях, я честно рассказала, что меня многому научила Нея, которая была одной из лучших целительниц. Тенхай похвалила меня и мою наставницу. Потом показала еще несколько растений, которые хорошо залечивали раны, если их сорвать вовремя и правильно приготовить из них отвар. Мы собрали все необходимое в свои полотняные сумки, распухшие, как тюки у караванщиков.

День стал клониться к вечеру, когда мы покинули лес. Места были для меня не знакомые, поэтому я не сразу догадалась, что идем мы не в направлении хижины.

‒ Куда ты меня ведешь? ‒ я наконец, не выдержала и заговорила первой после того, как последние чахлые деревца лесного массива остались позади.

‒ Здесь недалеко, ‒ хитро прищурилась шаманка, ‒ скоро увидишь.

Очень обнадеживающе, учитывая, что день клонился к закату, а прошли мы уже довольно большое расстояние. Поздние вечерние прогулки в горах с некоторых пор совсем меня не воодушевляли. За отрогом скалы, который мы миновали, раскинулась ущербная долина, больше похожая на рваную рану, до предела забитая покосившимися низкими лачугами из битого камня и грязными навесами из циновок.

‒ Что это? ‒ не осознанно вырвалось у меня, ибо картина, представшая передо мной, была ужасна. Лагерь то ли раненных, то ли зараженных, запах болезни перебивал сбежавшие к лугам запахи весны, кто-то то ли плакал, то ли стонал в агонии ‒ все это было дурным сном, явленным мне уголком царства мёртвых.

‒ Это люди, жившие на приграничных территориях Гримхайла, которые пришлось уступить Хельдогу после прошлой войны.

‒ Но что с ними случилось?!

‒ Когда золотоносная жила перестала родить, правитель Смежных земель пришел в ярость, он считал, что его обманули. С людей стали требовать огромную дань, из-за тяжелых условий, многие стали сбегать обратно на территории Гримхайла. Скоро край захлестнул произвол Хельдога, людей убивали только за попытку приблизиться к границе. Голод, разруха и как следствие всему этому ‒ проказа. Это лагерь прокаженных.

То, о чем говорила старуха, было похоже на кошмар, но, глядя на целое поселение, превращенное в лепрозорий, становилось ясно ‒ это все правда, и мой отец ‒ чудовище.

‒ А что же Регьярд? Он хоть как-то помогает этим несчастным? Пытается вернуть эти земли?

‒ Здесь дежурят постовые со Смежных земель. Увы, прорваться сложно, но кое-что людям сюда передают тайно из Гримхайла.

‒ Можно ли хоть как-то им помочь? ‒ на глаза навернулись непрошенные слезы ‒ невозможно было смотреть на страдания людей.

‒ Можно, ‒ Тенхай встряхнула своей матерчатой торбой, ‒ именно для этого мы с тобой сюда пришли. Пойдем домой, сегодня я кое чему тебя научу.


Регьярд

Переговоры стали неожиданностью… для меня. На территорию, где находился лагерь больных, смотрителем прислали человека, которого я встречал однажды, правда, при не добрых обстоятельствах, но даже тогда он мне показался здравомыслящим малым. Хотя здравомыслящие северяне ‒ это редкость.

Мне не хотелось скрещивать клинки, но Хельдог очень нарывался именно на то, чтобы его людей вышвырнули ко всем чертям, как следует надавав им по шее. Старик только и ждал малейшего повода, чтобы развязать очередную войну. Но я держался. Терпел. Вынашивал планы, ни в коем случае не пытаясь решить вопрос оружием, иначе это было бы чревато. Было жалко народ, который больше всего страдал от распрей двух государей. Напасть усугублялась тем, что правитель Смежных земель это использовал в своих целях.

Провинция перестала приносить доход не от того, что золото иссякло, а от того, что северяне не почитали ни земли, с которых собирали богатства, ни народ, проживающий на этих землях, ни духов, охранявших горные недра веками. Первым, что сделали подданные Хельдога ‒ разрушили святилище трех Хранителей гор, сровняли его с землей, втоптали в пыль. Поэтому и золото ушло, духи предков распорядились им по-своему, но за неуважение и осквернение наслали на людей страшную хворь.

Хуже всего то, что горцам, по основному условию договора, строго воспрещалось ступать на эти территории. Не было возможности хоть немного помочь людям, даже мирные жители не могли пройти на эти земли ‒ волхвы, знахари. Северяне позаботились о том, чтобы местный народ познал меру отчаяния.

Я выжидал, подавляя желание переправить через восточные перевалы всех людей одним махом. Из Гримхайла в лагерь прокаженных, как теперь называлась некогда процветающая провинция, высылали лекарства и провизию, но даже это выбрасывалось вон прямо на глазах у обессиленных. И вдруг, случились неожиданные изменения, предыдущий предводитель отряда северян неожиданно сломал шею, отправившись посреди ночи справить нужду. Промахнулся и свалился в овраг. Не стоило ему так напиваться хаймского эля, выдержанного в лучших традициях горцев. Переусердствовал. То ли сам северянин, то ли я, когда помог гаду оказаться в овраге. Хотел проучить только, но, видимо, рука тяжелая.

Это позволило провезти в лагерь необходимые продукты и лекарства, пока обескураженные воины ждали нового командира.

И он явился.

‒ Приветствую тебя Унбар! ‒ поздоровался я вежливо, выжидая реакции юноши, изучая его.

‒ Рад видеть тебя в добром здравии, владетель! ‒ парень склонился передо мной. Издевки или иного позерства я не узрел. Пока.

‒ Спасибо! Пусть широкие крылья Великого Сокола оберегают тебя.

Рано меня решил схоронить сын Зондарга, а его дурная тяга к крови, сыграла с ним плохую шутку. Тогда весть о несостоявшемся перевороте в Гримхайле разошлась от края до края Великих земель. После этой истории обо мне пошла странная молва, но так даже и лучше.

Пусть боятся.

Зато теперь старейшины притихли, трясясь за свои шкуры. Правда, все равно пришлось их распустить по вотчинам ‒ предатели мне больше не нужны, а нового переворота я не боялся. Никогда камни Гримхайла не примут чужую кровь в качестве владетеля, пока потомки самого Великого Сокола живут в этих горах.

‒ Воин Унбар, ты ведь понимаешь, с какими намерениями я прибыл в этот лагерь?

‒ Понимаю, но разве твои люди уже не воспользовались возможностью проникнуть в лагерь, пока здесь царила суматоха?

‒ Только лекари, ‒ я развел руками, ‒ ни один мой солдат не вошел сюда.

‒ Я знаю, чего ты хочешь, владетель, но сам понимаешь впустить твоих людей сюда не могу.

Значит такой же идиот, как и его правитель и брат. Что ж, я даже и не надеялся на удачу.

‒ Но мои лекари не справляются, ‒ маленькая надежда прокралась в душу. Видит Великий Сокол, я не желал этому юноше смерти, от чего-то он вызывал простую человеческую симпатию, но, если дело провалится, я больше не стану сдерживать своих людей. И будь, что будет.

‒ Ты знаешь правила, Регьярд! ‒ в глазах молодого воина загорелось пламя. ‒ Ни одни воин не войдет на территорию лагеря, но я пропущу лекарей и… ваших храмовников.

‒ Я тебя понял!

‒ Бессонница ‒ плохая советчица, владетель, ‒ глубокой ночью меня посетил старик Магор, ‒ а ты, похоже, увлекся еженощными посиделками с ней.

‒ Ошибаешься, старик, бессонница ‒ лучшая подруга, она гонит незваных призраков прочь.

‒ Сколько ты уже не спал? ‒ нахмурился старик. ‒ И почему ты не пьешь настой, что я готовил для тебя?

Зелье не дарило душевного покоя, только забытье временное и тяжелое. Но даже тогда, в этом мраке сонного зелья она являлась мне на том обрыве, чтобы неизменно с него сорваться. И сколько бы я не пытался ее спасти ‒ тонкая фигурка девушки падала вниз, в раскрытую пасть Стоннаках, где исчезала во тьме безысходности. 

Сколько было этих снов?

Каждая ночь ‒ невыразимый кошмар, когда остается всего лишь миг до ее руки и мне отчаянно не хватает доли секунды.

‒ Ты не виноват, Регьярд! ‒ говорил Магор, а также Кристоф и другие… те, кто считал жизнь владетеля, которому они верны ‒ высшим мерилом.

‒ Послушай, старик, я никогда не задавал тебе лишних вопросов. К примеру, откуда ты пришел и зачем служишь мне? Где твой храм, и почему ты сейчас не в лагере?

Я понимал, что это грубо по отношению к волхву, но у меня не было желания обсуждать то, что и так было обречено на безысходность и отчаяние.

‒ Можешь страдать хоть до скончания мира, но этим её не вернешь.

‒ Тебе не понять! Если бы я только поговорил с ней, выслушал ‒ все это не случилось. Я показался ей жестоким монстром, которому нет дела до человеческой жизни! Видел бы ты её глаза ‒ она верила, что я способен убить этого… Илвара.

Страх в её глазах не давал мне покоя, она меня боялась, возможно ненавидела в тот момент. Но ненависть ранила не так остро, как обида, притаившаяся на дне серых, почти прозрачных глаз. Меньше всего на свете я хотел ее обидеть.

Мы были слишком мало знакомы, чтобы понять друг друга, но эта девочка с серебряными глазами и таким чистым именем никогда не покинет моего сердца, оставаясь в нем кровоточащей раной.

Вилия…

Лучше бы я тебя не встречал. Никогда!

Глава 17

‒ Почему ты называешь меня таким странным именем? ‒ отважилась я спросить у Тенхай. ‒ Ведь меня зовут по-другому.

‒ Может быть, ‒ невозмутимо ответила шаманка, сортируя травы и раскладывая их по чашкам, ‒ но это имя дал тебе твой отец. Ты никогда не интересовалась, какое имя дала тебе твоя мать?

Даже в голову не приходило, что у меня могло быть другое имя, тем более то, которое дала мне мама. Близкий мне человек, оставшийся далеко за пеленой памяти.

‒ Она умерла сразу после того, как родила меня, разве она могла успеть дать мне имя.

‒ Умерла, ‒ утвердительно кивнула старая женщина, ‒ только с чего ты решила, что она не успела дать имя своему ребенку?

Потому что все так говорили, даже тетка упоминала, что мать не прожила после моего рождения даже часа, как она могла дать имя?

‒ Имя можно даровать ещё до рождения, ‒ пояснила Тенхай, развешивая пучки соцветий над курящимся дымом котлом.

‒ Но откуда она могла знать, что родится девочка?

‒ От духов, конечно же! ‒ в голосе шаманки прозвучала насмешка.

Говорили, что мама была провидицей ‒ последней в своем роду, во всем селении, а может быть и во всем мире, просто вряд ли в других уголках света знали, что такие они существуют. И все же, не смотря на дар, её продали Хельдогу без сожаления. Гримхайл, так ценящий свои традиции и верования, без сожаления расстался с той, которая могла бы привести страну к процветанию.

Её звали Диляр. Она была провидицей и это все, что я знала о своей матери. Плакала ли она, страдала, когда её юной и одинокой привезли ко двору правителя Смежных земель, даже не знаю. О ее способностях к провидению Гила отзывалась весьма скептически, объясняя тем, что за все время Диляр так и не проявила себя ни словом, ни делом. Но за весь, отпущенный ей век, она успела подарить мне жизнь, родив Хельдогу седьмую дочь.

‒ Чего молчишь? ‒ низкий голос Тенхай вывел из задумчивости.

‒ Я ничего не знаю, ‒ произнесла сдавленным голосом. ‒ Правда ничего не знаю… о ней.

Чтобы шаманка не увидела слез, отвернулась. Я никогда не задумывалась раньше, а сейчас осознание своей невежественности больно ударило, наверное, я эгоистка раз так и не попыталась узнать историю женщины, что подарила мне жизнь ‒ моей матери. Не задумывалась, как бы все сложилось ‒ останься она жива. А глухую тоску в сердце списывала на недостаток отцовского внимания. Даже в Илвара влюбилась из-за этой тоски. Казалось, такой смелый и статный воин всегда меня защитит, будет беречь и любить, холить и лелеять, что с ним я никогда не буду чувствовать себя одиноко, а он, в свою очередь, будет находится рядом.

Какой же дурой я была! И к чему привел меня собственный эгоизм? Не хотелось даже думать.

‒ И чего раскисла то? ‒ в голосе моей наставницы послышалась ирония. ‒ Думаешь, что ты плохая?

Старуха хмыкнула, и только серые глаза на обветренном смуглом лице шаманки странно сверкнули.

‒ В том, что ты не умела жить нет твоей вины. Твой отец в тебе видел лишь очередную выгоду для укрепления своей власти на землях Севера. А мать…

Снова блеск в глазах.

‒ Твоя мать верила в то, что ты когда-нибудь сюда вернешься.

‒ Верила? Разве она была не провидицей?

‒ Лишь та провидица сильна, которая стоит ногами на родной земле! Родственники твоей матери знали, что дар Диляр не будет иметь силы на чужбине, и сама Диляр тоже это знала. Каково ей там было ‒ хорошо ли, плохо ли, она уже не расскажет, но она сама предложила родным пойти на эту сделку с Хельдогом.

‒ Зачем? ‒ сомневаюсь, что юная девушка могла влюбиться в старого зануду, коим уже тогда был мой батюшка.

‒ Потому что была лишь седьмой дочерью.

‒ И что с того? Я ведь тоже седьмая дочь, разве это что-то значит?

Сдавленный смех Тенхай меня невероятно озадачил.

‒ Седьмая дочь седьмой дочери, разве ты не знаешь эту парадигму о силе крови? Хотя, откуда тебе знать? Ведь там, где ты росла, поди, и не слышали о таких важных вещах. Северяне привыкли получать только готовое, пользоваться сразу всеми предоставленными благами.

Тенхай подошла ко мне близко и склонилась надо мной.

‒ Достаточно тереть, ты и так уже все превратила в пыль.

И только теперь я вспомнила, что все это время в ступке перетирала травы старым пестом. Так забылась, что и правда все превратила в пыль.

‒ Хорошая работа!

Меня хвалят или это ирония?

‒ А откуда ты все это знаешь? ‒ я как раз водружала большой котел, пока шаманка складывала хворост для огня.

‒ Ты это о чем? ‒ она, как будто не поняла, то ли сделала вид, что не понимает моего вопроса.

‒ О моей матери! Откуда ты все это знаешь?

‒ Духи сказали, ‒ отмахнулась Тенхай. ‒ Принеси воды из ручья.

Опять духи? Неужели она никогда не боялась этих самых духов? Или, может, я чего не понимаю в ее словах? Меня душило глухое разочарование от того, что шаманка раззадорила мой интерес своими рассказами, а потом легко перескочила на работу. Мне не лень натаскать воды, но, вспомнить бы еще, где этот ручей находится.

Из безрадостных мыслей вывел стук копыт за моей спиной. От неожиданности я обернулась ‒ прямо на меня неслась огромная лошадь. В ужасе я бросилась в заросли можжевельника. Уж больно лошадь показалась знакомой, а всадник…

Всадником оказался Регьярд.

Сердце бросилось в галоп так, что мне казалось, будто его стук слышен на всю округу. Он остановил лошадь недалеко от того места, где я пряталась, и стал осматриваться. Пришлось приложить массу усилий, чтобы не закричать, даже дышать перестала. Мне казалось, что один только вдох выдаст мое местонахождение. Достаточно того, как гулко билось сердце в груди и кровь звенела в ушах.

Он жив! Цел и невредим! Только в темных длинных волосах появились седые нити.

Почему не выйду? Не закричу?

Просто видеть его ‒ такое счастье. А броситься к нему не могу.

Не побегу ему навстречу. Мое тело слишком искалечено, чтобы показывать его владетелю гор, а душа довольно мятежна. Однажды я принесла уже большое горе Регьярду, из-за меня его предали. Мысль о его гибели меня, практически, разрушила.

Такой прекрасный! Самый лучший из всех, кого я знала, он заботился обо мне, и это привело его к краю гибели. Не хочу ему больше горя пусть будет счастлив с той же Кирой. Она сможет позаботиться о нем, сделает его очаг теплым и уютным.

Сердце сдавила глухая тоска и боль. Я не достойна этого мужчины!

Я еще долго сидела в колючих можжевеловых кустах, заливаясь слезами и переваривая увиденное. Регьярд давно ускакал. А мне теперь казалось, что это было мимолетное видение, морок или что там еще происходит у больных безумием людей.

В хижину я притащилась без воды, исцарапанная, измятая, в пыли. Котел уже кипел, источая невероятный травяной аромат.

‒ И где тебя носило? ‒ невозмутимо спросила шаманка.

‒ Я не нашла ручей, ‒ кивнула в сторону котла, ‒ а вода откуда?

‒ Так ручей же прямо за домом. А ты куда ходила?

‒ Я… Регьярда видела… ‒ с этими словами я тяжело осела на старую скамью у двери.

‒ Это хорошо! ‒ Тенхай снова уткнулась в свое варево. ‒ Владетель явился сам, чтобы позаботиться о своих людях.

‒ Он был один.

‒ И что? ‒ теперь шаманка обратила свое внимание на меня. ‒ Разве Соколу нужна свита, чтобы оберегать свои владения?

В жилище было душно из-за котла и огня, все же на дворе было тепло и жарко в это время года. ручей, и правда, протекал недалеко от дома, в противоположной стороне, куда я пошла. Но я и не помнила, чтобы шаманка мне хоть раз его показала.

Когда сон, наконец, обрушился на мое сознание, я вновь увидела Регьярда. Только в этот раз он был без лошади, а я не пряталась в кустах, пытаясь догнать его, но владетель так и не повернулся на мой зов. Он уходил от меня все дальше и дальше…

‒ Силар! – по странной прихоти я оглянулась на зов. Наверное, все же привыкла за последнее время к этому имени.

‒ Просыпайся! ‒ с этими словами мои глаза открылись, а перед глазами возникло смуглое лицо шаманки с серыми ясными глазами. ‒ Сегодня у нас тяжелый день. Так что собирайся.

Как всегда, бесцеремонная и невозмутимая Тенхай, разлила свой отвар по пузырям, собрала нехитрую кладь и вручила тяжелую торбу мне. Ну и ладно, тяжесть и долгий путь развеют неприятное послевкусие ото сна.

Утро выдалось приятно прохладным, пока солнце было еще низко и бойкий ветерок дул на кроны деревьев, но к полудню солнце поднялось высоко и стало греть во всю силу. К этому времени я уже стала чувствовать тяжесть сумки и подустала от долгого путешествия.

‒ Сними плащ, ‒ предложила шаманка, ‒ а то совсем сопреешь.

Не знаю, что меня удерживало от того, чтобы не сорвать, казавшуюся тяжелой плотную темную ткань, на плечах, но я упорно продолжала натягивать на лицо капюшон. Сердце, и без того, колотилось как ненормальное ‒ там в лагере могут оказаться люди, которые знают меня в лицо. Да что греха таить? Я боялась встречи с самим Регьярдом! Странное дело ‒ в жизни я готова была исцарапаться можжевельником, лишь бы не попасться ему на глаза, а во сне пыталась его догнать, бежала за ним, будто сумасшедшая.

От таких мыслей меня даже затрясло, даром, что тепло было и даже пели птицы.

Но на подходе к лагерю нас встретили воины моего отца. Конные. Наглые.

Чувствовали себя хозяевами положения? Нет. Скорее не любили здешний капризный климат. Злились, что находятся вдали от дома, вынужденные жить под боком еще и с несколькими сотнями немощных больных.

Наверное, им надо было выместить на ком-то свою злобу, потому как при одном только взгляде на затаенное бешенство в их ‒ сердце ухнуло в пятки.

‒ Не дергайся, ‒ тихо сказала шаманка, ‒ начнешь метаться ‒ эти звери сразу почуют азарт охоты. Веди себя спокойно.

Спокойно?!

Внутри меня бушевала буря из ужаса и страха! Неужели Тенхай не видит, на сколько они опасны? Им сейчас надо выпустить гнев и злобу. Кто для этого хорошо подойдет? Только тот, кто слабее, и мы самый лучший вариант ‒ две беспомощные женщины, одна старая, а вторая калека. Пришла на ум возможность показать свое лицо. Только горечь накрыла с головой от этих мыслей ‒ да кто из них меня помнит или, хотя бы, знает? Никто. А если вспомнить отношение моего отца к дочерям, то лучше о том, кто я есть не упоминать. Такая наглость может дорого мне обойтись ‒ все равно не поверят.

Но Тенхай осторожно взяла меня за руку, посмотрела в глаза и произнесла ласково, поглаживая по дрожащей кисти:

‒ Чтобы не происходило, постарайся остаться спокойной.

Не могу. Так и хотела ей это сказать, но слова застряли в горле. Вспомнился тот ужасный день, когда напали на Регьярда ‒ тогда воины тоже хотели крови, правда крови владетеля. Этот ужас на вечно останется в моей памяти. Вот и сейчас память неумолимо отправляла в прошлое, заставляя пережить прежний ужас с новой силой.

‒ Что ведьма! ‒ один из всадников ударил Тенхай нагайкой, сбив ее с ног. ‒ Думаешь твои духи помогут тебе?

‒ За что… ‒ пролепетала я и бросилась к шаманке, но меня схватили прежде, чем я оказалась рядом со старой женщиной.

‒ Смотри, Годар! ‒ проговорил то, что меня держал за плащ. ‒ А эта по моложе будет! Развлечемся…

‒ Нет!!! ‒ я вырвалась от того капюшон свалился.

‒ Эй-эй-эй… ‒ стал смеяться тот, что меня держал. ‒ Не сопротивляйся и, возможно, тебе даже приятно будет.

От этих слов расхохотались все.

‒ На столько трусливы, что не можете слезть со своих лошадей и справиться с двумя женщинами? ‒ вдруг подала голос Тенхай, а я бросилась к ней, чтобы помочь подняться. Не знаю, к счастью или к несчастью, но меня никто не узнал, а ведь тот самый рыжий Годар был близким другом Илвара, его я помнила очень хорошо. Но Вилию Серую мышь не помнил никто.

У шаманки из рассеченной губы текла кровь, окрасившая весь рот вместе с зубами ‒ зрелище жутковатое, но ее это не смущало. Тенхай улыбалась.

‒ Чего ты веселишься? ‒ спросила я свою спасительницу. ‒ Нам надо уходить. Вставай!

‒ Не глупи! ‒ отмахнулась от меня старуха. ‒ Нам вдвоем не уйти от этих бешеных собак! Оставь сумку и беги… я отвлеку их.

‒ С ума сошла?! ‒ наверное, не могла осмыслить то, о чем просила шаманка. Я никак не могла бросить ее, даже мысль об этом была противна.

‒ Чего вы ждете?! ‒ сам Годар не заставил себя ждать. ‒ Хватайте обеих, пока не сбежали!

Меня грубо толкнули и оттащили от Тенхай. Похоже, воины моего отца и правда озверели на чужбине, раз так дошло до такого. Вдали от дома, никто не видит тех зверств, что они творили. Вот духи и разгневались. От неприятного осознания аж в голове зашумело и потемнело в глазах.

Неужели все закончится вот так нелепо и отвратительно?

‒ Возьмите меня! ‒ даже не поняла, что слова исходили от меня. Будто бы голос опередил сознание. ‒ Зачем вам старуха? С нее никакого толку.

‒ А в этом есть смысл, ‒ осклабился Годар, приблизившись ко мне. ‒ Ты даже ничего. Тощая немного, и глаза у тебя жутковатые, но для развлечения нам хватит.

‒ Я очень надеюсь, что это станет последним вашим развлечением.

‒ Заткни ей рот, Ригвалд, чтобы меньше болтала.

‒ А… чем? ‒ промямлил тот, который крепко держал меня.

‒ Ты что идиот?! ‒ злился Годар. ‒ Кляпом, чем угодно! Только сделай так, чтобы молчала!

‒ А со старухой, что?

‒ Перережьте ей горло! Она не нужна.

‒ Нет!!! ‒ орала и царапала я, того самого Ригвалда. ‒ Вы не посмеете!

‒ Ты сделала свой выбор, Силар! ‒ снова заговорила Тенхай, опять глядя мне в глаза своим пронзительным взглядом. ‒ Духи тебя не оставят.

И в этот момент ее схватил один из подельников Годара, но вдруг, что-то случилось и в руках мужчины остался только темный плащ.

‒ Ч-что… это было… ‒ он в ужасе отбросил темную ткань. ‒ Чертовщина какая-то! В-ведьма!

‒ Годар! ‒ даже Ригвалд позабыл обо мне. ‒ Давай убираться отсюда, пока снова какая-нибудь гадость не случилась!

‒ Заткнись! ‒ вожак схватил испуганного молодого человека за ворот. ‒ Позаботься о девчонке.

‒ Их эти духи… ‒ кто-то мямлил из мужчин. ‒ Как в прошлый раз, Ульрих рассказывал… потом эта болезнь… Годар, давай оставим девку! А то, мало ли, что снова может случиться.

‒ Вы что вообще сдурели?! Её отпустить то же, что подписать себе смертный приговор?! Она всем растреплется о произошедшем!

‒ Черт с ней… пусть себе убирается, куда хочет… в свои треклятые горы…

‒ Вяжи девку, ‒ вдруг спокойно произнес вожак, и толкнул Ригвалда в мою сторону.

‒ Что, Годар? ‒ и опять мой голос жил своей жизнью. ‒ Прошлый раз ничему не научил?

Мужчина замер, а потом медленно повернулся ко мне. Все остальные, казалось, перестали дышать, смотрели то на своего вожака, то на меня. Ригвал от меня отодвинулся, на всякий случай, видимо. От них веяло страхом. И только от Годара еще воняло злостью и ненавистью.

‒ Сколько их было? ‒ похоже, я и правда лишилась страха перед смертью. Хотя… однажды я уже умирала. Умереть снова ‒ станет освобождением.

‒ Скольких девочек ты замучил на этой земле? ‒ не унималась я. ‒ А скольких мужчин ты погубил? А золото, которое ты присвоил себе? Ах, нет… погоди. Все началось с твоего брата. Это он начал здесь бесчинства, пока не сгинул в местных оврагах.

‒ Лучше попридержи язык за зубами… иначе…

‒ Годар! ‒ послышалось со стороны леса.

‒ Вот черт! ‒ сквозь зубы процедил вожак бестолковой стаи.

Все обреченно обернулись в ту сторону, откуда доносились голоса. Я тоже осторожно обернулась ‒ голос был до боли узнаваем, ошибиться было невозможно. Прямо ко мне со стороны леса направлялся человек из моего прошлого.

Глава 18

А он возмужал ‒ вдруг пришла на ум нелепая мысль. Мальчик, обреченный вечно быть на вторых ролях после брата, превратился в доброго воина.

‒ Что здесь творится? ‒ приблизившись, Унбар осмотрел воинов, окружавших меня на поляне. ‒ Годар, какого черта вы творите?!

‒ Предлагаем помощь заблудившейся селянке, ‒ невозмутимо ответил мерзавец, не забыв пригвоздить меня взглядом.

‒ Это прав…

Унбар выглядел ошарашенно. Узнал ‒ пришла в голову мысль. Теперь придется все объяснять, а я сама от страха слабо понимала, что происходит вокруг меня. Юноша медленно двинулся ко мне, от чего Годар напрягся и занервничал.

‒ Мой господин, ‒ процедил он, ‒ пусть эта дурочка идет своей дорогой. Заблудилась. Видимо, блаженная ‒ несет всякую чушь.

‒ Ты кто? ‒ совсем не слушая своего подопечного, Унбар обратился ко мне.

Ну и ну! Унбар теперь командует воинами моего отца.

Мог ли он помыслить об этом, когда маленьким смотрел на своего брата во время тренировок. Я его мало знала, мы общались совсем немного, брат Илвара был немногословным, добрым и честным юношей. Когда-то.

Могла ли я ошибаться, как ошиблась в его брате. Почему-то казалось, что нет.

‒ Г-господин! ‒ опомнилась я от размышлений и поклонилась на всякий случай. ‒ Моя наставница… передала лекарства для людей в лагере. Прошу, позвольте помочь людям!

‒ Кто ты? ‒ повторил вопрос Унбар.

‒ Я… Силар! Ученица местной лекарки-шаманки! ‒ в страхе я несла полную околесицу, не замечая, что ложь моя звучит совершенно неправдоподобно.

То, что Тенхай была шаманкой, было лишь моей догадкой, рождённой в терпком мареве трав и многих часах, проведенных над чадящим котлом, а еще из-за её песен, что так сильно проникали в душу. Но кем она была на самом деле, я не знала. А теперь и спросить не могла. Тенхай растаяла, как прошлогодний снег, оставив о себе больше вопросов, чем ответов. Не имею права убегать ‒ на мне обреченные больные, единственной надеждой которых по странной прихоти судьбы стала ‒ я. Пусть понадобится вся сила богов, но отступиться нельзя, возможности проникнуть в лагерь может уже не быть.

‒ Ты можешь войти в деревню, ‒ с подозрением глядя на меня, произнес Унбар, ‒ но… опусти пониже капюшон.

А потом еще добавил, не отводя от меня глаз:

‒ К твоему же благу.

‒ Спасибо, господин! ‒ я низко поклонилась и сделала, как он сказал. Воины, которые были вместе с Годаром, смотрели на меня с опаской, чего не скажешь про их вожака. Недобрый этот Годар ‒ злой, тщеславный и завистливый, считающий, что именно он должен был быть здесь господином, а не сопливый Унбар.

Откуда я знаю это?

Посмотрела ещё раз на застывшего ледяной глыбой воина и поежилась. Покоя мне от него не будет в лагере, это уж точно. Годар не из тех, кто просто так отступиться от своих желаний. В нем страха не было, только жажда ‒ забрать себе всё.


В лагере было тихо. Люди в такую жару предпочитали прятаться в своих убежищах. По правде говоря, я не знала куда и к кому идти или обращаться. Раньше со мной была Тенхай, которая всегда говорила, что делать. Да и греха не тая, я всегда выполняла то, что говорили другие: Гила знала, как лучше, не переставая об этом повторять, отец держал мою судьбу в руках, подобно ярморочной безделушке. Даже мысли не возникало подумать над тем, что лучше для меня.

Илвар, в свое время, был избран тёткой, которая неустанно повторяла, что нет отважнее и благороднее молодого воина, чем он, и как было бы великолепно, если бы сей мечник стал моим мужем. Я влюбилась не в самого Илвара, а в образ, созданный восторженными россказнями Гилы. И только когда впервые осознала приближение гибели, волочась в полоном караване, стала задумываться о собственных желаниях. И как так вышло, что самыми сокровенными оказались мечты о смерти?

Нея всегда говорила, если чего-то сильно захотеть, обязательно это получишь. Выходит, больше, чем любовь Илвара, я желала гибели, которую почти получила.

‒ Кто же ты? ‒ прошептал сквозь запекшиеся губы старик, умиравший в своей полуразваленной лачуге среди, лежавших вповалку в грудах грязного тряпья, сородичей.

Уже третий раз за день меня спрашивают об этом. Знала ли ответ на этот вопрос я сама?

‒ Моё имя не имеет значения, ‒ единственный ответ, который нашелся для него.

Мне всегда казалось, что я знаю, кем являюсь на самом деле. Но вот случилась эта страшная резня, плен и страх перед неизвестностью. Все стало разом не важно, предыдущая жизнь показалась унылой и однобокой. Воин, ставший моим спасителем, был слишком таинственным… скрытным. Раскрыв свои намерения и чувства, он оставил между нами острую грань недосказанности, которая рассекла связывающую нас нить. Любила ли я Регьярда? В тот момент страшно было признаться самой себе в привязанности к этому человеку. Владетель не походил ни на кого из тех мужчин, которых я знала, но и знала я совсем немногих.

Регьярд стал слишком богатым даром. Невероятно отважный, благородный, добрый, прекрасный... взрослый. А я ‒ нет. Меня как будто от материнской груди оторвали и бросили к его ногам. И пусть он готов был принять меня такой, какая я есть, легко ли было мне принять себя саму. Свои желания, свои надежды, чувства. Побег ‒ это фатальный итог моего необузданного своеволия, к которому подтолкнули обстоятельства.

Теперь предостаточно времени решить самой, как жить дальше, не завися от кого-либо. Желательно, даже не попадаясь владетелю Гримхайла на глаза.

После того, как я наткнулась на снующих по лагерю людей Регьярда, поняла, почему Унбар приказал натянуть капюшон, который частично скрывал лицо. Не исключено, что мой не состоявшийся возлюбленный тоже был здесь, не зря вчера я видела его недалеко от хижины Тенхай. А может это была лишь его тень, явившаяся укором или искусом?

До наступления темноты я обошла всего-то три жилища. Лекарство, что мы так самозабвенно готовили с шаманкой, не только наносилось на нарывы, но и принималось внутрь. Откуда я это знала? Руки делали всё сами, будто не принадлежали мне. Очень хотела верить, что людям это поможет. У многих больных гноились запущенные язвы, пришлось чистить, промывать раны и перевязывать.

‒ Ты не боишься? ‒ спросила одна больная, сына которой я перевязывала особенно долго и тщательно.

‒ Чего? ‒ мне и в голову не приходило, как-то себя обезопасить от болезни. События уходящего дня не особо способствовали ясному потоку мыслей, мне просто хотелось обойти как можно больше больных, чтобы скорее облегчить страдания обреченных, подарить им тень надежды. Три дома было слишком мало, предстояло много работы. Мои собственные боль и смерть по сравнению с этим казались чем-то призрачным и несущественным.

До жилища старой шаманки в тот день я так и не дошла. Без сил свалилась на одной из лежанок рядом с больными детьми. Ночью мне не снились сны, и это было почти хорошо.

На рассвете я продолжила свой путь врачевания, перекусив каким-то залежалым куском сыра с хлебом из своей заметно полегчавшей сумки. Съестное, видимо, положила еще моя наставница, которая умудрилась позаботиться обо мне перед тем, как бесследно растаять во вчерашнем дне.

Последующие сутки оказались, куда более насыщенными ‒ удалось обойти больше людей, многие ещё на своих ногах приходили за помощью. Весть о явившейся шаманке разошлась очень быстро в округе, и целители Гримхайла, остановившиеся в лагере, не заставили себя долго ждать.

‒ Шаманка? ‒ я обернулась на зов. Передо мной стоял старик, которого я видела когда-то в крепости в сопровождении пятерки человек в серых мантиях.

‒ Меня зовут Силар, ‒ слова вышли скрипучими и тихими, поэтому пришлось подкрепить их качнув головой, так как кланяться не было сил, да и спина к этому времени болела нещадно.

‒ Это добрый знак! ‒ обрадовался старец и подошел ко мне поближе. ‒ Последняя шаманка покинула эти места много лет назад. Значит духи снова благосклонны к нам, раз послали тебя!

Слова удивления застряли в горле. А кем тогда была Тенхай?! Духом, сном, мороком? Только подозреваю, что сама Тенхай не ответит ни мне, ни этому сгорбленному старику.

‒ Спасибо на добром слове! ‒ я благодарно качнула капюшоном и поспешила отойти от старца подальше. Пусть радуется себе, коли ему не сложно, а у меня заканчивалось лекарство, поэтому до наступления темноты предстояло найти нужные травы для новой партии.

Но серые мантии меня так легко отпускать не спешили.

‒ Спасибо тебе! ‒ старик взял мою руку и поднес к своим губам и лбу. ‒ За то, что вернулась, Силар!

После этих слов он покинул меня, а я долго ошарашенно пялилась ему вслед. Надо же! Я ведь действительно, вернулась. С того света.

А в хижине старой шаманки меня ждала негаданная встреча. Тенхай во плоти орудовала длинной деревянной плошкой у разожженного очага.

‒ Ну что? ‒ абсолютно невозмутимо спросила она, как будто никогда никуда не исчезала самым непостижимым образом. ‒ Ты прошла свое первое испытание, Силар?

Что я могла ответить о том, о чём не знала. Только ноги подрагивали и подгибались, выдавая навалившуюся слабость.

‒ Вижу, вижу! Молодец!

‒ Какое такое испытание?! ‒ из рук от неожиданности выпала даже пустая полотняная сумка, которую мне накануне дала все та же Тенхай. ‒ И вообще, что происходит?

‒ Пророчество сбывается, и та, которой суждено спасти Гримхайл, наконец появилась.

Слова еще более таинственные, чем вид самой шаманки. Сколько уже можно говорить загадками?

‒ Тенхай, ‒ спокойно обратилась я к ней, ‒ я многим тебе обязана, и не в моей природе что-то требовать у людей, которые сделали для меня много хорошего.

Не в силах больше стоять, я присела на лавку у самой двери.

‒ Но не могла бы ты мне растолковать, что со всеми происходит вокруг? Рассказать о пророчествах и дать объяснение тому факту, что во мне как будто поселился другой человек, который помнит то, чего я помнить и знать никак не могла.

‒ Эх, Силар! ‒ поцокала языком Тенхай. ‒ Никак не можешь пробудить память предков, которая живет в тебе, не желая постигать свою истинную природу.

‒ Поешь лучше, ‒ шаманка поставила нехитрую снедь на грубо сколоченный стол, ‒ поди, целый день голодная ходила.

Наличие еды на столе вызвало громкое урчание в животе, доказывая то, что я и правда была очень голодной.

‒ Расскажи лучше мне все, пожалуйста, ‒ взмолилась я, понимая, что после еды просто усну от усталости ‒ старушка все хитро рассчитала, даже сонного настоя не нужно.

‒ Ешь! ‒ пододвинула Тенхай мне миску с похлебкой, усаживаясь напротив меня. ‒ И слушай. Я все расскажу. Ты вправе сама выбирать, сделав первый шаг к своему предназначению. Теперь осталось дело за малым. Но только тебе решать окончательно.

Я приготовилась слушать. Похоже вечер обещает быть долгим. Только бы не уснуть. И без того, осталось ощущение, что я проспала всю жизнь, не замечая ничего вокруг ‒ все самое интересное проходило мимо меня. А казалось, что нет ничего лучше, чем выйти замуж за Илвара, вот только о жизни после, я даже не задумывалась. Что бы со мной было, если бы мечта сбылась, теперь даже думать не хочется. Счастливой я точно не стала. Хотя… кто знает? Возможно, так и пребывала бы в эйфории призрачного счастья по сей день.

‒ Наш народ жил на землях у предгорий изначально, ‒ немного помолчав, стала, наконец, рассказывать Тенхай, ‒ пока из-за большой воды не пришли чужаки или, как их еще называли, беловолосые люди. Они считали себя сильнее, а еще были очень жестоки и воинственны. Тогда, очень-очень давно, один молодой, самый сильный и самый храбрый воин нашего племени предложил старейшинам увести людей в горы. Те долго сомневались стоит ли покидать обжитые территории, но чужаки не ждали и не вели переговоры, они хотели земель, поэтому очень ловко и быстро стали выжигать леса, отравляя землю мертвым пеплом и обильно поливая кровью наших детей. И тогда все согласились с молодым воином, что лучше уйти, чем сражаться с жадными до чужого людьми.

Но и горы были уже заняты. Здесь жили животные и духи ‒ горы всегда принадлежали им. Тогда было решено заключить договор с тремя великими Хранителями ‒ Каменным змеем, Снежным барсом и Великим соколом. Наш народ должен был служить им и не нарушать Закон ‒ не вырубать леса, не вскрывать землю, не убивать животных больше, чем было назначено самими Хранителями. Моя семья стала следить за соблюдением правил, поддерживая равновесие между духами и людьми. Нас так и называли ‒ Слышащие…

‒ Как?! ‒ вскочила я. ‒ Слышащих уже давно нет!

А когда опомнилась, что выдала свою маленькую тайну, пришлось пояснить невозмутимой Тенхай:

‒ Мне… сам змей сказал…

‒ Я знаю, ‒ усмехнувшись, шаманка лишь прикрыла веки, ‒ но ты не дослушала.

‒ Прости…

‒ Мы служили духам и людям, неся волю первых в помощь последним. Но со временем, люди все меньше и меньше обращались к нам за помощью, стали нарушать Закон гор, все меньше чтили Хранителей. Владетели ‒ потомки того самого воина, что привел наше племя в горы ‒ и вовсе стали затевать стычки с народами равнин.

‒ Но ведь Регьярд совсем не такой, ‒ тихо произнесла я, боясь услышать обличительную речь о нынешнем владетеле.

‒ Ты многого не знаешь о нем, Силар, ‒ с сочувствием произнесла Тенхай, только ее слова полоснули меня в самое сердце. ‒ В свое время, даже Регьярду пришлось нарушить Закон, и за это он поплатился.

Внутри будто все покрылось льдом от переживаний. Вот оно как! Владетель стал отступником. И как же хочется ему помочь! Только чем? Вымолить прощение? Исправить прошлое? Как?..

‒ Мои предки ушли в леса, лишь изредка являясь среди людей, потеряв связь с Хранителями. Однако люди все больше и дальше шли по пути к саморазрушению. Все началось с предательства. Сашьяр убил родного брата ‒ Дарьяра ‒ нанеся тому удар в спину, вырезав всех его сыновей, пощадив лишь сына от рабыни-южанки. Но надежно упрятал мальчика в подземелье. То ли милостью духов, то ли по собственной нескончаемой воле и силе, Регьярд выжил и спасся, присягнув в вере Хранителям, отвоевал то, что причитается ему по рождению, победил Сашьяра, но к сожалению, чтобы исправить ошибки, которые допустил его дядя, молодой владетель вынужден был нарушить Закон, предать устои давних предков…

‒ Его наказали, ‒ выдохнула я.

‒ Да, ‒ грустно произнесла Тенхай, ‒ но это его история. Твоя же началась с того, что хоть мы и не до конца утратили связь с духами, однако, не могли больше нести волю Хранителей людям. Лишь последнему истинно Слышащему из нас явилось предсказание, что снова услышит лишь та, которая родится седьмой дочерью отца от седьмой дочери в чужой земле.

Жрица тяжко вздохнула.

‒ Это было, практически, невозможно. Поэтому со временем все забыли об этом. Надолго. Пока у шамана Андарага не родилось шесть дочерей. Все затаили дыхание, пока его жена вынашивала седьмого ребенка. И, наконец, свершилось! На свет появилась седьмая дочь ‒ Диляр ‒ твоя мать. Она была одаренной, на нее возлагались надежды, ведь ее имя так и переводилось с языка наших древних предков ‒ надежда. Только, где было найти для нее мужа с шестью дочерями? Да еще и на чужой земле.

‒ Ответ пришел совершенно неожиданно вместе с Сашьяром, ‒ продолжала рассказывать Тенхай, ‒ который никак не мог сдержать напора правителя Смежных земель, жаждавшего богатств Гримхайла. Не такой судьбы желала для своей дочери Андараг ‒ старый заносчивый потомок беловолосых врагов в мужьях у той, которая могла вернуть дар нашим детям. Но Диляр сама уговорила отца обратиться к Хельдогу, а чтобы было поубедительнее потребовать с него приличный откуп. Правитель сомневался не долго. Уж очень заманчиво было заполучить себе деву, которая являлась ключом к сокровищам гор. Ведь, пусть дар Диляр не раскрылся в полной мере, она знала и верила, что ее дочь когда-нибудь вернется в родные земли, спасет народ и горы, которые так любила твоя мать.

‒ Поэтому она дала тебе имя Силар, ‒ ласково проговорила шаманка. ‒ Однако, Хельдог оказался не так уж и глуп, поэтому замел все следы. Уже никто не узнает, умерла твоя мать своей смертью или ей помогли, но тебя он нарек другим именем, в обход желания покойной жены.

У меня голова шла кругом от такого обилия новостей. Было очень горько за маму. Сомневалась я, что подчиненные батюшки так уж заботились о ней, как заботились об Ульге, родившей моего брата.

‒ А что значит имя Силар?

‒ Как же! ‒ неожиданно развеселилась Тенхай, хотя веселиться было, на мой взгляд, не совсем уместно ‒ я, правда, не понимала значения этого имени. Более того, оно все равно казалось мне чужим.

‒ Я думала ты догадалась.

‒ Откуда я могла догадаться, ведь я не знаю языка древних людей.

‒ Ничего, скоро ты вспомнишь обо всем, дай себе немного времени.

‒ Так что значит имя?

‒ То и значит ‒ награда! ‒ теперь шаманка была серьезна, как никогда. ‒ Твой отец никогда бы тебя никому не отдал. Поэтому он и жениха подобрал из своих. Если бы не его молодая жена. Он вообще бы тебя никому никогда даже не показал, но у новой правительницы были тоже свои планы на твой счет.

А вот это уже интересно. Ульга мне казалась глупой и поверхностной, в жизни бы не подумала, что она еще и, до такой степени, коварна. Но чужие помыслы от нас сокрыты, как и человеческая душа. Вот и моя мачеха оказалась весьма хитра и изобретательна.

‒ Тебе духи про это рассказали?

‒ Может духи, а может и нет, ‒ загадочно прищурилась моя спасительница и наставница. ‒ За годы общения с духами, мне стало не сложно разгадывать чужие помыслы.

‒ Если уж ты все знаешь, тогда скажи, ‒ я набрала в легкие побольше воздуха, не решаясь задать вопрос. ‒ Тетя Гила, знала ли она о планах Хельдога относительно моего положения?

‒ Думаю, она просто желала, чтобы ты вышла замуж за красивого и смелого мужчину, чего не позволили сделать ей когда-то. Пусть она и оказалась не очень дальновидна при выборе тебе мужа, она желала тебе лучшего.

О, да! При всей грубости и неотесанности Гилы, выбор Илвара мне в суженые, стал чем-то вроде проявления любви ко мне. Своеобразно. Но камень с души свалился. Стало бы горько, если бы, и она имела отношение ко всем козням отца и мачехи.

‒ Тенхай, мое появление в Гримхайле не случайно?

‒ Как сказать… ‒ задумалась старая женщина. ‒ В этом мире все предрешено. Но… рано или поздно, все должно было вернуться на круги своя. Наверное, Гримхайл в тебе действительно очень нуждается, раз судьба привел тебя сюда.

Как все странно. Запутанно.

Я жила очень далеко от отцовской резиденции. Еще немного, я вышла бы замуж за Илвара и стала бы самой счастливой девушкой на свете. Но все это было похоже на фальшивый сон. Та прошлая жизнь была ненастоящей какой-то. Когда же я проснулась? Когда на моих глазах убивали Гилу. Возможно. Но еще долго находилась в трансе, пока не пришла в себя там в горах, осознав, что меня ждет либо кошмар плена, либо смерть. Третьего не дано. Но появился Регьярд. Он пришел и всех спас, освободил людей… забрал меня себе наградой.

Он был первым, кто посмотрел на меня в упор, первым, кому я отказала.

‒ Регьярд! Как ему помочь? Что такого страшного он сотворил?

‒ Я уже говорила, нарушил Закон гор.

‒ Но он так его чтит!

‒ Когда, еще юношей, он стал владетелем, Гримхайл разрывали войны со Смежными землями. Чтобы это прекратить, Регьярд отдал Хельдогу то, что тот так сильно желал. По сути, владетель не сотворил ничего дурного, но чужаки не утруждали себя соблюдением Закона гор. Они вырубили леса, вскрыли землю и убили животных больше, чем было назначено. Поэтому духи наказали не только Регьярда, но и людей, живших на этих землях. Владетель знал о том, что рано или поздно будет наказан. Но он считал, что сам будет болеть и умрет молодым. Не желая становиться марионеткой в руках Старейшин, он выбрал себе в жены чужеземку.

Конечно, о чувствах не было и речи. Неужели меня пронзило разочарование?

‒ Не расстраивайся, Силар, ‒ шаманка, и правда, угадала мои мысли, ‒ в его положении некогда было думать о чувствах.

‒ Регьярд болен? ‒ не смотря ни на что, беспокойство снедало меня еще сильнее, чем раньше.

‒ Он страдает! Его душа поглощена смутой и тревогой за народ. А еще он потерял нечто весьма ценное, и это терзает его душу.

‒ Его ждет смерть? ‒ мое сердце упало и почти разбилось на острых пиках гримхайлских гор.

‒ Его ждет безумие, которое медленно крадется, по крупицам, поглощая его душу. А теперь ложись спать, Силар! Завтра тебя ждет новый день и новое испытание.

‒ Ты, о чем? ‒ такой резкий переход меня немного обескуражил. Да и сон как рукой сняло, после услышанного, я вряд ли сумею нормально отдохнуть.

‒ Ты могла сбежать, когда я тебя просила, ‒ шаманка сделала взмах рукой. ‒ Но осталась, не смотря ни на что. Ты могла не входить в селение с больными людьми, но вошла и лечила больных. Это одна из преодоленных тобою вершин. Только тебе решать идти дальше или повернуть назад…

Я сама не заметила, как тело мое ослабело, веки неожиданно стали тяжелыми, а голова стала тяжелой. Мне хотелось что-то сказать Тенхай, но она бережно мне подставила свое плечо, к которому моя голова благодарно склонилась.

‒ Завтра будет новый день и новое испытание, Силар… тебе решать, как поступать.

Во сне я опять бежала за Регьярдом под горловые пения шаманки. А он все дальше и дальше удалялся во тьму.

Понимая, что мне его не догнать, я собралась, и что было сил, крикнула:

‒ Регьярд! Я хочу тебе помочь, ‒ и все же голос подвел и сорвался на шепот. ‒ Желаю спасти тебя.

И случилось непостижимое! Он, наконец, обернулся…

Глава 19

Регьярд

Все мои сны были сплошным кошмаром. Всегда. С тех самых пор, как Сашьяр вошел в дом моего отца не братом, а убийцей.

В детстве меня не баловало положение сына правителя из-за того, что я был рожден рабыней, но, тем не менее, меня готовили к тому, что в будущем я стану воином, защищающим свой народ и землю. Никогда в мою голову не приходила мысль ‒ противиться судьбе.

Однако рок распорядился иначе.

Там, в подземельях Гримхайла, когда избитый и измученный я валялся в луже из рвоты и крови, мне стали слышаться голоса духов. Их зов пробудил память, которая жила с рождения, переданная вместе с кровью моего отца. По началу казалось, что это сумасшествие, что издевательства подданных Сашьяра сделали свое дело и мой рассудок меня покинул. Но голоса продолжали звать. Мне виделись три высокие горы, которые возвышались над всем Гримхайлом, словно столпы ‒ над одной возвышенностью парил сокол, вторую обвивал гигантский змей, а на самом верху третьей ‒ сидела огромная серая кошка.

Это было всего лишь безумием в череде каждодневного изнуряющего голода и кошмара, воспаление мозга от ненависти и страха, пока чьи-то руки не вытащили меня наружу. Зондарг. Было ли это человеческим участием с его стороны или злая шутка, не знаю. Но этот поступок спас мне жизнь, и простое желание отплатить добром было естественным. Кто знал, что сын старейшины окажется таким глупцом? Зондарг клялся, что ни о чем не подозревал, что члены Совета так же ни при чем. Только разве это смыло бы тот налет грязи и недоверия? Увы, но нет. К тому же погибла девушка, когда выяснилось, что это дочь Хельдога ‒ конфликт с правителем Смежных земель снова возобновился, только весьма необычным образом. Не получив столь желанных сокровищ, старик стал чудить еще пуще. Надеется получить от меня дань в виде золота.

Не дождется.

Что же касается меня, то искупление ‒ тяжкая ноша. Но слишком много грехов числится за мной. Самый страшный из них ‒ это предательство.

Нет ничего хуже, чем предательство близкого человека, но изменить самому себе, своим правилам и клятвам ‒ наивысший грех.

‒ Ты слишком сильно себя казнишь, владетель, ‒ спокойный голос Магора растворил глухую тишину бессонной ночи.

‒ Моя совесть ‒ это мое личное дело, волхв. И кому как ни тебе известно, что я виновен в том, что сейчас творится на моей земле. Я не достоин быть владетелем Гримхайла.

‒ Не тебе решать, достоин ты или нет, ‒ вздохнул старик, ‒ духи выбрали тебя, кому как не им виднее.

‒ Я нарушил условия, Магор! ‒ совесть грызла меня слишком сильно, от того и слушать спокойные изъяснения волхва, я не мог. ‒ Гибель девушки была только началом расплаты. Впереди еще большее искупление.

‒ Возможно, если я проведу обряд и сумею поговорить с духами, мне удастся тебе помочь и остановить болезнь.

‒ Спасибо тебе, но я справлюсь сам. У меня получится, просто нужно время.

‒ Обещай, владетель, что ты не умрешь! Я переживаю за твое здравие, уж больно ты плохо выглядишь в последнее время.

‒ Не беспокойся, Магор, ‒ я посмотрел старику прямо в глаза, закрывая тканью рукава обнажившиеся язвы, ‒ смерть мне не страшна. К тому же умирать я не собираюсь. Слишком много еще предстоит завершить.

‒ И все же, давай я проведу обряд и вызову духов. Они мудры и подскажут решение.

Предложение было заманчиво, но духи не особо любили, когда их беспокоили понапрасну. Однако, сейчас их совет пришелся бы очень кстати.

‒ Что ж! Выбери время и место. А жертву я принесу сам.

С молодым смотрителем мы договорились, что в лагерь меня будут пускать раз в несколько дней, сегодня был такой день.

В ожидании новостей от Магора, который отправился в горы для проведения обряда, я решил поговорить с Унбаром ‒ необходимо было выяснить, хватает ли людям провизии и лекарств, чтобы на рассвете отправить гонца.

По дороге к жилищу молодого предводителя северян, я стал замечать, что, некогда павшие духом, люди воспряли в ожидании чего-то или кого-то. Эти перемены были хороши, но и весьма подозрительны. Жителей на кривых улочках стало появляться больше, зато северяне попадались мне на глаза теперь реже.

От того, что смотрел по сторонам, чуть не споткнулся о старуху, которая стояла у меня на пути.

‒ Ты слышал, владетель? ‒ карие глаза с поволокой светились радостью и смотрели на меня с благоговением. ‒ Говорят болезнь отступила.

Старая женщина обняла меня и продолжила со слезами на глазах.

‒ У моих внуков будет шанс выжить, каждый день я так молилась о спасении, и оно пришло!

Я был поражен. Мои лекари ничего не докладывали мне, Магор отсутствовал уже несколько дней. Скорее всего, женщина сходила с ума от горя и безысходности ‒ так поначалу казалось мне. Но, чем дальше я углублялся в лагерь, тем больше видел людей, в глазах которых, за столь долгое время, светилась надежда. И причиной этой надежды стали явно не мои лекари, которых я созвал не только со всего Гримхайла, но и пригласил из южного Туркесхана и восточного Хингая.

Интерес к происходящему заставил поспешить к жилищу, в котором остановился Унбар.

‒ Лучше туда не входить! – дорогу мне заступил один из доверенных людей молодого воина.

‒ Я пришел проведать смотрителя и переговорить о дальнейших делах.

‒ О, владетель! ‒ навстречу мне из жилища вышел один из моих хингайских лекарей. ‒ Спешу сообщить тебе прискорбную весть ‒ молодой северный господин тяжело был ранен сегодня на охоте.

‒ Почему мне не сообщили об этом?

‒ Его люди приказали вас не беспокоить, ‒ лекарь склонился передо мной в своем подобострастном поклоне, так было принято у них на востоке. Хитрец ‒ хотел выслужится перед северянами, если бы не его лекарские способности, ноги бы его здесь уже не было.

‒ Именно, ты выполняешь только мои приказы! ‒ сразу поставил на место зарвавшегося хингайца. ‒ Ибо плачу тебя я! Поэтому завтра на рассвете ты покинешь лагерь и отправишься к своему императору, а я не забуду прислать ему сообщение о том, что одному из лучших лекарей двора доверять не стоит.

‒ Владетель! ‒ хингаец рухнул на колени к моим ногам. ‒ Не гневайся и прости за мое ослушание. Я сожалею, что отнесся к тебе без должного уважения.

‒ На твое уважение мне наплевать! Но доверие мое ты потерял. Убирайся!

Не дожидаясь, когда толстяк отползет, я обошел его тучное тело и направился в жилище, где находился раненый Унбар.

Вид смотрителя мне не понравился. Присев рядом с его ложем, я осмотрел рану, в котором застряло обломанное древко стрелы вместе с наконечником.

‒ И почему ты не приказал сообщить мне сразу же о произошедшем? Или я чем-то вызвал твое недоверие, Унбар?

‒ А что ты скажешь… на это? ‒ в его руке была зажата часть стрелы с оперением, Унбар протянул его мне.

‒ Скажу то же, о чем, думаю, ты и сам догадался. Мои люди никогда не украшают свои стрелы куриными перьями.

Смотритель только хмыкнул.

‒ Как это произошло?

‒ На охоте рано утром… Моим людям тоже надо что-то есть.

‒ Хельдог не особо вас балует провизией?

Унбар не ответил. А у меня кулаки сжались от злости так, что открылась рана на предплечье. Правитель Смежных земель просто спихнул эту проблему со своей головы, в надежде, что отряд северян и местные жители перережут друг другу глотки. Стрела, пущенная в молодого смотрителя, была грубой пародией на то, что изготавливали мои лучники. Северянам отчаянно нужен был конфликт, но он не получился. А это значило, что войны тоже не получится. Гибель дочери Хельдога не спровоцировала войну, но породила еще большую ненависть.

Старый тиран будет делать подлости, пока не добьется своего. Хельдогу не нужна была провинция, ему был нужен Гримхайл, желательно со всеми своими золотоносными жилами.

‒ Нам перестали поставлять провизию… после того, как я заключил с тобой договор.

‒ Мне жаль, Унбар, но не заставляй меня разочаровываться в тебе. К тому же, ты всегда можешь рассчитывать на меня. Фураж прибудет к вам вечером следующего дня. Я не отвернусь и не предам того, кого глубоко уважаю.

Болевая агония скрутила моего нового друга с новой силой.

‒ Я пришлю лекаря! ‒ я встал, собираясь вернуть того хингайского прохвоста.

‒ Нет! ‒ раненый смотритель вцепился в мою руку. ‒ Погоди…

‒ Ты с ума сошел!

‒ Рана неглубокая…

‒ Но крови ты потерял достаточно! Я иду за лекарем.

А в душе сожалел, что отпустил Магора, его помощь и знания пришлись бы кстати.

‒ В селение приходит… шаманка, Регьярд!

‒ Кто?!. ‒ в голове словно, что-то щелкнуло и многое встало на свои места, только уши отказывались верить.

‒ Извини… но я не стал говорить тебе, не знал, что из этого получится…

‒ Унбар, ты начинаешь бредить, извини. В Гримхайле уже давно нет шаманов.

Но внутри меня все перевернулось. Люди, которые мне попадались на глаза сегодня, были другими. Из их глаз исчезла обреченность и отчаяние. А значит, они видели чудо. Слышащая могла стать таким чудом…

‒ Почему ты не говорил мне об этом?

‒ Мне казалось это не так важно. В лагерь я пустил обычную бродяжку, как мне тогда казалось. Да и как выглядят ваши шаманы ‒ я не знаю, но среди людей поползли слухи, потом оказалось, что она и правда помогает людям. Передвигается она абсолютно незаметно по лагерю, народ ее бережет, мои люди боятся.

‒ Как часто она появляется в лагере? ‒ хриплый голос я свой не узнал, казалось сотня горных кошек ободрала мне связки.

‒ Мне сложно сказать… кажется, через каждые два-три дня она делает перерыв, потом снова приходит. Появляется она с рассветом и уходит на закате. Куда не знаю. Найди ее, Регьярд, потому что, если я не выживу… мои люди ее выследят.

‒ А теперь говори все, что знаешь! ‒ я пристально смотрел на хингайского толстяка, в котором стал сомневаться не только как в человеке, но и как в лекаре.

‒ О, владетель! ‒ лекарь в своём расшитом шелковом наряде валялся на коленях и бился лбом о непокрытую землю. ‒ Я не достоин врачевать, если вызвал ваш гнев!

‒ Это мы обсудим потом. Выкладывай все, что знаешь о шаманке, которую ты приказал не пускать в селение сегодня утром.

‒ О ком?!

‒ Кажется, ты называл ее бродяжкой.

‒ Ах, эта… ‒ но потом хингаец спохватился. ‒ Мой господин, эта сумасшедшая поила людей какими-то помоями, которые еще и на раны прикладывала. Где это видано, чтобы так лечили?

‒ Где это видано, чтобы обычный лекарь приказывал воинам и распоряжался охраной в лагере под носом у двух командующих.

Толстяк побледнел.

‒ Владетель, не гневайся, молю! ‒ и снова земле пришлось выдержать очередное челобитье. ‒ Это всего лишь бродяжка, которая незнамо откуда приходит. Блаженная…

Злость и отчаяние захлестнули меня с головой.

Шаманка.

Кто бы мог подумать?!

Еще первое время казалось ‒ это больное воображение Унбара. Но, чем больше я опрашивал людей, тем становилось яснее ‒ слышащие вернулись в наш мир. А еще в сердце от чего-то родилась малая надежда…

Но думать о таких вещах я себе не позволял, чтобы разочарование не обожгло душу. Пусть этои не истинная слышащая, она смогла помочь людям.

Однако, жители твердили одно и то же ‒ хингайский лекарь увидел в ней конкурентку и испугался, что ему перестанут платить, еще и к смотрителю решил подобраться в надежде заполучить побольше денег. Неужели монеты стали важнее человеческой жизни?

И как теперь найти шаманку? Как помочь людям? Все это было похоже на сон. Тот самый безумный сон, где я не могу спасти Вилию и каждый раз вынужден смотреть, как она летит в пропасть.

Глава 20

‒ Признайся честно, Ульга, когда ты успела стать такой тварью? ‒ Илвар сам не ожидал, что произнесет эти слова вслух. Но яд мыслей переполнял его разум, требуя выхода.

Мужчина внимательно всматривался в лицо, бывшее для него светочем многие годы, но теперь открывшееся образиной жадной ведьмы.

‒ А что я такого совершила, что впала к тебе в немилость, дорогой брат? ‒ она зашла ему за спину и опустила руку на плечо ‒ лживая и фальшивая Ульга. Напускная ласка не грела и не утешала, но горечь обмана холодной волной расползлась по жилам.

‒ Зачем убедила Хельдога отправить Унбара смотрителем в лагерь?

‒ Я?! ‒ большие синие глаза сделались еще больше, а пухлый ротик сложился в возмущенную букву «о». ‒ Илвар, побойся богов! Я к военным вашим штукам не имею никакого отношения. Ты думаешь, Хельдог прислушиваться ко мне? Я умоляла его не отпускать Унбара, валялась у него в ногах, просила, чтобы отправили тебя, но муж мой твердолоб, как дубовый столб, даже слушать ничего не хотел. Я, конечно же, не невинная лань, но не обвиняй меня в том, в чем я, действительно, не виновата.

Хотелось верить ей даже сейчас, да и слова были похожи на правду. Только вот, если бы она и правда валялась в ногах у мужа, тот, точно бы, уступил ей в просьбе. Он сбросил её, навязчиво поглаживающую, ладонь со своей шеи, как ядовитую змею.

‒ За что ты так со мной? ‒ по щекам кузины покатились слезы. ‒ В чем я перед тобою провинилась?

‒ Заканчивай переводить на меня свою драгоценную влагу, по чем зря, Ульга.

В синих глазах с поволокой блеснула ненависть ‒ вот тебе и слезы.

‒ Я не могу простить тебе лжи, в которой ты утопила все самое лучшее, что между нами было.

‒ А что между нами было? ‒ молодая женщина вздернула подбородок.

‒ Дружба и одинокое сиротливое детство. Но, таким как ты, этих ценностей не понять. Для тебя ‒ все забавная игра.

‒ Похоже смерть девчонки самым пагубным образом сказалась на тебе! ‒ усмехнулась Ульга. ‒ Не уж то наш Илвар пал жертвой чар безликой девицы, которую в толпе не то что рассмотреть, не увидеть даже.

‒ Владетель Гримхайла рассмотрел! ‒ неожиданно вырвалось у Илвара.

‒ Потому что владетелю Гримхайла надоели его горные чумазые девки, вот его и потянуло на более изысканные блюда. Всего-то совпадение, не больше. Случайно выбрал первую встречную ‒ ему давно пора жениться ‒ чтобы не потакать своим кланам, он выбрал чужестранку. Прихоть обстоятельств ‒ не более.

‒ Тебе ли не знать, дорогая сестра, что случайностей в этом мире не бывает. Тем более, сама говорила ‒ тот, кто владеет Вилией, владеет половиной мира. А не понял ли этого горный владетель, увидев девчонку, а?

Илвар отошел от монаршей кузины к заваленному верительными грамотами столу, Ульга так и осталась стоять там, где стояла, только во взгляде мелькнул страх и немножко ненависти.

‒ Не такой уж дурак этот Регьярд…

‒ Конечно не дурак! ‒ скривила пухлые губы правительница. ‒ Подобрал неизвестную девку в ущелье, притащил в свой дом, потом бросил все и поволокся за ней через свои горные тропы, когда та сбежала. Да он просто гениальный владетель, не зря его предали «верные» вожди пресловутого Совета старейшин!

Просторную залу приемного покоя правителя огласил заливистый женский хохот.

Илвару же было не до смеха. Он помнил тот бой с Регьярдом, когда его жизнь оказалась во власти горца. Казалось, владетель знал о каждом намеченном ударе, все просчитывал наперед. Впервые стало страшно за свою жизнь, ведь до этого Илвару в бою не было равных. Горец же был неумолим, как сама судьба. Тем страшнее и удивительнее стало поражение Регьярда. По глупому упущению или из-за излишней самонадеянности, владетель оставил спину открытой ‒ туда и угодила первая стрела. Кто бы мог подумать, что настоящим слабым местом этого воина окажется сероглазая невзрачная девчонка. И только весть о том, что Регьярд вышел живым из смертельного клубка интриг вокруг своего престола, заставил Илвара увериться в одной единственной мысли, которую он поспешил поведать самоуверенной правительнице.

‒ Смейся, Ульга, смейся. Но я видел Регьярда, дрался с ним, на моих глазах в него выпустили столько стрел, что нормальному человеку не выжить. А он еще и убил того, кто приказал это сделать. Смейя, Ульга! Но Регьярд ‒ сам дьявол, ему помогает неведанная сила.

Эффект возымел действие, и кузина, отшатнувшись, ловила каждое его слово, а Илвар продолжил, ибо слишком много смуты и сомнений томилось в душе последнее время:

‒ Не пора ли прекратить любимому дядюшке поползновения в сторону Гримхайла? Не потянуть ему той вершины, где есть уже хозяин столь великий, что даже горы склоняются перед ним!

С этими словами Илвар ушел, оставив кузину в растерянности.

‒ Он не возглавит войско, которое должно выступить в Гримхайл?

Ульга дернулась от неожиданности и освободилась из объятий Хельдога, который успел обнять ее, пока женщина была погружена в раздумья.

‒ Нет! ‒ ее раздражал требовательный тон мужа, как, собственно, и сам муж, который был маразматичным стариком с всепожирающей жаждой власти и богатств, но еще далекий от смертного ложа. А она так надеялась, что Хельдог помрет на радостях, узнав о рождении сына.

Не тут-то было!

Ульга получила все, о чем могла только мечтать женщина ее происхождения, но вот что-то она потеряла, что именно, молодая женщина не могла понять. Только чувство неудовлетворенности постоянно преследовало ее и не давало покоя. Изводило удушливой тоской в бессонном мраке ночи.

А теперь, после того, как Илвар покинул её, чувство усилилось.

Братья.

Пусть и не связанные прямыми кровными узами, но когда-то они все трое были невероятно близки, особенно с Илваром. Унбар долго болел, за ним маленьким они ухаживали вдвоем и верили, что младший обязательно встанет на ноги. И вот, казалось бы, мечта сбылась. У них всё есть! А тоска ходила за ней по пятам, немилосердно жгла холодеющие ладони. Не было больше их самих ‒ Ульги и её братьев. Она добилась всего, но назначенная цена казалась непосильной.

Стоит ли правительнице, сын которой станет самым могущественным человеком в стране, печалиться об утраченном? Наверное, не стоит. В конце концов, Ульга достигла всего, чего хотела, положение сына теперь в приоритете, а неблагодарные братья пусть катятся ко всем чертям. Видите ли, смерть Вилии так повлияла на обоих, что они не могут смириться. Больше всего удивил Илвар, раскисший под ударами меча Регьярда, да так, что проникся уважением к владетелю Гримхайла и теперь, видимо, готов целовать камни, по которым тот усердно топчется.

‒ Почему бы тебе самому не возглавить войска для нападения на Гримхайл? ‒ невозмутимо спросила Ульга своего мужа.

‒ Хочешь поскорее избавиться от меня, любимая женушка? ‒ Хельдог осклабился в улыбке, да еще и столь широкой, что обнажились прожелкшие поредевшие зубы.

Молодая женщина, внутренне содрогнувшись от отвращения, внешне не повела и бровью. Правительница продолжала невозмутимо смотреть на мужа.

‒ А что, если наш капризный Илвар узнает печальную новость о брате? ‒ усмехнулся правитель.

‒ Какую? ‒ внутри у Ульги закрутилось неприятное предчувствие.

‒ Унбара подстрелили лучники хваленого Регьярда, ‒ похоже Хельдог был доволен собой, ‒ неизвестно, выживет ли бедный юноша.

‒ Это ведь… ‒ правительница еле сдержалась от слов обвинения в адрес супруга, ‒ неправда…

Последние слова дались Ульге с трудом.

‒ Правда, еще какая! Так что у Илвара теперь не должно остаться причин, чтобы не поквитаться с Регьярдом.

‒ А сам ты не желаешь поквитаться за дочь? ‒ сквозь зубы процедила молодая женщина. ‒ Ведь ею ты дорожил больше, чем другими своими дочерями. Или утрата эта быстро позабылась?

‒ Ты ‒ тоже хороша! ‒ прошипел Хельдог, вцепившись жене в белокурые локоны. ‒ Твоя была идея подсунуть мне в зятья этого слабохарактерного выскочку! Думала, что сможешь обскакать меня в плетении интриг? Не выйдет! Мне уже не мало лет, но хитрость я чую за версту. Решила освободить трон себе и своему сыну?

От этих слов Ульга похолодела, перестав вырываться из ещё крепкой хватки мужа.

‒ Бледнеешь, милочка? Вот и правильно! Ибо терплю я твои выходки только потому, что мне действительно нужен наследник, ибо враги после моей смерти сползутся ото всюду и начнут рвать мою страну в клочья. Не из любви же к тебе я перерезал глотки тем идиотам, что, пройдя через твою постель, шептались за моей спиной? Мне не нужны свидетели моего же падения!

Хельдог грубо оттолкнул жену.

‒ Поэтому я намерен жить долго, как только это возможно, ‒ старик выпрямил сгорбленную спину и привел свой сюртук в порядок, ‒ ведь наследника необходимо хорошенько подготовить к управлению страной.

Выделив слово «наследник» особенно тщательно, правитель внимательно посмотрел на жену. Бледная Ульга ничего не сказала, ничем не выдала свои настоящие мысли, но и оправдываться не стала. Хельдогу это понравилась. Начни девчонка причитать и заламывать руки, потеряла бы все его уважение и положение при нем же. Сам Хельдог еще и хорошенько поколотил бы её, остриг собственноручно и сгноил в дальней обители. А так ‒ крепка на нервы. Молодец!

‒ Поэтому, моя дорогая женушка, ты сейчас отправишься к своему братцу, и распишешь ему в красках страдания Унбара, да так, чтобы у Илвара не осталась никаких сомнений в том, чтобы отправится в Гримхайл во главе основного войска.

Ульга шла в направлении покоев кузена, обливаясь слезами ненависти и отчаяния.

«Издохни, Хельдог! ‒ мысленно, в сердцах, проговаривала каждое слово молодая правительница, давясь отчаянием, безысходностью и жалостью к себе. ‒ Издохни же уже поскорее, чертов ублюдок!»

У дверей в покои Илвара, обессиленная женщина прислонилась лбом к прохладной дубовой панели. Мало того, что она почти потеряла Унбара из-за собственной опрометчивости. Так теперь придется Илвара уговаривать идти на верную смерть ‒ в пасть раненому тигру.

Слухи о том, что Регьярду благоволит сам дьявол, были слишком распространены, чтобы быть выдумками суеверных простаков. Почему-то Ульга была уверена, что Илвара она больше не увидит.

Глава 21

Силар

Они шли за мной от самого лагеря. И это меня сильно беспокоило. Заморский лекарь ‒ в одеждах уроженца Восточного Хингая ‒ не впустил меня на территорию селения. Мне казалось, что именно восточные и южные лекари прибыли туда вместе с Регьярдом, раньше они не обращали на меня никакого внимания. Лишь один из них, старик, который волочился за Регьярдом еще в крепости, присматривался ко мне более тщательно, но он, как раз-таки, в лагере появлялся довольно редко.

Долгое время я не боялась, что на меня будут обращать внимание, слишком неприметной я была, одежды мои были такими же серыми и невзрачными, как и у местных беженцев. Но люди стали слишком часто и много говорить обо мне, восхваляя мои настои, которые теперь готовила я под бдительным надзором старой шаманки. Из-за того, что я ужасно уставала, к вечеру я теряла сознание от бессилия прямо подле чадящего очага. Поэтому Тенхай иногда заставляла оставаться в хижине, чтобы немного передохнуть.

Зелье, которое научила готовить шаманка действительно помогало, люди стали крепчать, в их глазах засветилась надежда. Только и северяне заметили перемены, произошедшие в селении.

‒ Старайся меньше попадаться на глаза моим людям и людям владетеля, ‒ однажды шепнул мне, проходящий мимо Унбар, ‒ волхв Регьярда стал следить за тобой.

От неожиданности, я чуть не уронила свою ношу на камни дороги. Из страха, быть замеченной и, на худой конец, узнанной, я стала еще реже посещать лагерь. Вот и накануне меня не было в селении, но все сегодняшнее утро меня одолевала тревога, какую я не испытывала раньше. Неужели что-то случилось, пока меня не было?

Предчувствие оправдалось, когда меня не пустили за ворота, а вышедший из сторожевого дома хингаец источал желчь и презрение, выпроваживая меня вон. Еще хуже я себя почувствовала, когда поняла, что за мною следят. И даже не просто следят, а идут по пятам от самого лагеря пятеро мужчин, с каждым шагом сжимая кольцо вокруг меня. Что может сделать одна девица, окруженная пятью воинами?

В беспокойстве и страхе, я отважилась завести их в глубь старого леса, подальше от хижины Тенхай. Она, конечно, умела чудить, но это не значило, что она может всех одолеть. Не пугать же их огромным черным котлом, где мы готовили лекарство.

Помощи ждать было неоткуда и не от кого, поэтому мысленно я распрощалась с жизнью. Страха не было, потому что тому, кто однажды уже умирал, смерть была не страшна, её скорый приход напоминал долгожданный визит верной подруги. А вот то, что они собирались сделать, страшило больше. Тащиться в такую даль только ради чьей-то смерти для них было не интересно. Эти люди шли мстить, честно считая, что у них есть на то право.

‒ И долго ты еще собираешься водить нас за нос? ‒ он возник прямо передо мной, словно злой дух. ‒ Сколько времени прошло с тех пор, как мы стали следить за тобой?

‒ Сосчитай сам, ‒ произнесла я спокойно, глядя прямо в глаза. ‒ Или, пока ты и твоя шайка прятались в лесу, как трусливые слизняки, закат от восхода разучился отличать?

Годар. Тот самый, которого прогнал Унбар из лагеря. Не простил, значит.

Пришел мстить и подгадал удар ко времени, когда не ждали. Теперь стало понятно, что за суматоха царила в лагере. Без заговора и предательства дело не обошлось. Случилась беда.

‒ Полегче, выбирай слова, ведьма! ‒ Годар приблизился ко мне и стал принюхиваться, как зверь, уловивший запах добычи. Даже крылья его носа задергались.

Ничего хорошего ждать не приходилось от всего этого ‒ меня обступили со всех сторон. Ну вот, только захотелось жить и радоваться каждому прожитому дню. От этих мыслей меня неожиданно прорвало на хохот, от чего некоторые воины перестали приближаться, стушевались и переглядывались между собой.

‒ Думаешь, что испугаешь меня своими выходками? ‒ Годар сорвал с меня капюшон и схватил за волосы. ‒ Плевать, ведьма ты или так ‒ неприкаянная бродяжка. От тебя вполне сносно пахнет, так что можно и поразвлечься, а после того, как и мои парни с тобой знатно отдохнут, я посмотрю, для чего еще ты сгодишься.

‒ Твои парни любят доедать твои объедки?

За дерзкие слова я получила удар в лицо и кулем свалилась под ноги мучителя.

‒ Смотрю, ты смелая… и глупая.

‒ А ты тупой и злой!

‒ Конечно, ‒ усмехнулся Годар и усмешка эта меня покоробила, ‒ тупым легче живется в этом мире, потому что от них много не требуют, а злым и так все дают, потому что боятся. Так что, как видишь, я неплохо устроился!

Он рассмеялся так дико и гадко, что мой живот скрутило от жуткого страха ‒ передо мной был точно уже не человек.

‒ Что… ты натворил? ‒ голос сорвался от боли в разбитой губе и ужаса, сжиравшего душу. Кровь попала в рот, от чего по языку заструился неприятный солоноватый привкус.

‒ Сопляк Унбар сильно зарвался, вот и получил свое, ‒ Годар приблизился ко мне и присел на корточки, ‒ видишь ли, мальчишка и владетель неплохо подружились.

Он дотронулся до моей губы, окрашивая пальцы в кровь, а затем облизал их. От отвращения рвотный спазм подкатил к самому горлу, я прикрыла ладонями рот, едва сдерживаясь.

‒ А это не выгодно правителю Хельдогу, ‒ Годар не обращал никакого внимания на моё состояние, накручивая выбившийся у меня на виске локон волос себе на палец, ‒ ему нужна война, а не милые посиделки у костра.

‒ Вы оба стоите друг друга, мерзавцы! ‒ я плюнула в ухмыляющееся лицо, за что получила еще одну оплеуху, от чего перед глазами все поплыло в хороводе багровых искр. Чьи-то сильные руки тряхнули меня, лишая мнимой защиты плаща, и ухватили за волосы, отводя голову далеко назад, будто в попытке её оторвать.

‒ А ты очень даже ничего вблизи, а под тряпками, не сомневаюсь, прячется сладкое молодое тело. Возможно, если будешь покладистой и послушной, я тебя пожалею и не стану давать своим друзьям, оставлю при себе, пока не подурнеешь.

Во взгляде стеклянных светло-зеленых глаз, устремленных на меня читалось безумие, одержимость и что-то еще, чего я понять не могла. Одно знала точно, живой я от него не уйду, нет. Этот ‒ жадный и ненасытный ‒ делиться не станет.

Годар опять понюхал мои волосы.

‒ Пахнешь, как принцесса. Хороша!

‒ Эй! ‒ послышался возмущенный возглас одного из его соратников. ‒ Ты обещал отдать ее после того, как сам наиграешься.

‒ Кто сказал, что я удовлетворюсь ею быстро?! ‒ взгляд мучителя налился кровью.

‒ Что мешает ею пользоваться сейчас всем по очереди?

Будто бы я какая-то вещь! Желчь опять подкатила к горлу ‒ такое отвращение у меня вызывали Годар со своей шайкой отребья.

‒ Пока мне не надоест, эта девка будет моей! ‒ меня швырнули об землю так, что затрещали все мои сросшиеся переломы, а глаза залило кровавое марево боли.

‒ Ты же сам говорил, что она ведьма! Выходит, что ты попал под ее чары! Разбей ей голову камнем, как змее!

‒ Точно! Она околдовала тебя, Годар! Давай с ней покончим поскорее, а то скоро сюда прибудут войска Хельдога.

Вот значит, в чем умысел! Унбар стал жертвой заговора моего отца. Не удивительно, что он послал именно брата Илвара смотрителем в селение с больными людьми. Молодым воином не жалко пожертвовать, если в награду получить разъяренного дьявола. Становилось ясно, кто возглавит карательные войска северян. Надо бы предупредить всех в лагере горцев. Только как?

Собравшись с силами, я перевернулась на живот и поползла подальше от бесславной компании Годара. Убежать мне не удастся, но где-то недалеко здесь был овраг, в котором можно бы было укрыться… надо бы успеть предупредить хоть кого-нибудь из людей Регьярда…

Ох, Регьярд! Почему до сих пор ты будоражишь мой разум и сердце, даже здесь, даже сейчас?

Только при одной мыли об этом человеке на глаза навернулись слезы. Что же это такое? Чувство вины? Или…

‒ Ну, и куда ты собралась? ‒ крепкая рука меня схватила за волосы, и отвратительный запах пота ударил в нос. С новой силой меня замутило.

‒ Не боишься насиловать ведьму, Годар? ‒ я даже стала вырываться не смотря на боль. ‒ Вдруг, после этого ты станешь заживо гнить? Твое тело станет разлагаться, а боль будет такая, что ты проклянешь тот день, когда решил воспользоваться колдуньей.

‒ А ты отчаянная, и мне это нравится! Знаешь почему? ‒ негодяй остановился и склонился надо мной. ‒ Это заводит. Другие, как бы не боялись и не пытались спастись, выкрикивая проклятия, все равно смирялись и потом молили о пощаде, но с тобой будет все иначе. Ты ведь не сдашься, нет. Что ж проклинай, это будет интересно. Все равно в живых я тебя не оставлю. То селение выжгут дотла вместе с Регьярдом. Войско Хельдога уже выдвинулось в путь. Илвар не простит смерти родного брата владетелю.

Самые страшные мои опасения подтвердились. Унбар был слишком благороден и честен, чтобы выжить в этом жестоком мире.

‒ Ты… самый мерзкий подлец из всех! ‒ слезы сами покатились по щекам.

‒ Давай ‒ кричи! Да погромче! Сегодня будет знатная пирушка, ‒ Годар повернулся к своим соратникам. ‒ Разводите костер!

Глава 22

Регьярд

Вот она ‒ пропасть. Та самая, из которой не выбраться. Кто сказал, что упав однажды, сможешь еще увидеть солнце.

Я упал в бездну безысходности, как упала Вилия в голодный зев стремнины. С тех пор солнце не светило мне. Оно, как и прежде, вставало на востоке и садилось на западе, но оно не способно было пролить хотя бы луч света на мою душу. Я жил во тьме. По-прежнему оставаясь героем для сохранивших верность людей, но утратил всякую волю к жизни. Будучи ребенком, заточенным в подземельях, я стал общаться с духами, полагая это безумием. Тогда и поклялся оберегать землю, людей и зверей от всякого зла и врага. Но, придя ко власти в Гримхайле и пролив кровь на Священный камень, поступился своими клятвами.

Земли разрывала война. Не жестокая и кровопролитная, но циничная и изматывающая. Северяне перекрыли нам торговлю с Югом ‒ это нарушило отношения с Востоком, караванные пути которого шли через Гримхайл. На приграничные территории постоянно совершались набеги ‒ люди уходили с насиженных мест целыми поселениями. Тогда-то я и совершил грех, поступившись клятвами ‒ отдал приграничную территорию с золотоносными жилами Хельдогу, с мысленным пожеланием ему подавиться. Золотом он, конечно, так и не подавился, даже наоборот, остался ни с чем, но это все не снимало с меня печати вины.

Когда я узнал, что границы Гримхайла незаконно пересекли сугуры с невольниками-северянами, я решил, что это знак судьбы. Однако, среди пленных я увидел её ‒ эта решимость на бледном лице и обреченность, с которой она смотрела в даль, заставили поступиться принципами снова. Я не должен был брать в награду девушку.

Но не удержался.

Тогда я должен был за спасение людей потребовать у Хельдога свои земли обратно. И правитель согласился бы, так как те не принесли ему желанного дохода, а по обычаям полагалась награда за доброе дело. Только девчонка с глазами из самого чистого льда смешала все мои планы. Увидев её, понял, что не прощу себе, если потеряю. Да и мне пора было привести в дом владетельницу, чужестранка подходила на эту роль лучше всего.

Я знал, что готовится заговор, не знал только, что Ошана ‒ единственная сестра ‒ стала в нем ключевым звеном. Но именно появление девушки в Гримхайле побудило заговорщиков к действию ‒ и жертва оказалась слишком высокой.

Вилия.

Девочка, которая была виновата лишь в том, что привлекла мое внимание.

И еще мне не давала покоя та история с Ошаной в горах. Обе девушки видели великого духа, но только Вилия могла с ним общаться. Тогда по всему выходило, что цена, которую заплатил я сам ‒ была непомерной.

А теперь ‒ эта шаманка в лагере…

Слышащих не осталось в этом мире, одной из последних не стало еще до рождения отца, а её единственную праправнучку продали Хельдогу. Скорее к лагерю и правда могла прибиться бродяжка, а больных людей исцеляла вера в спасение, которую она им и подарила.

Так я размышлял, пока шел по следу крыс, подстреливших Унбара. Искал я именно их. Подонков было не менее пяти человек ‒ это немного для меня одного, но, чтобы совершить злодеяние, вполне достаточно и одного мерзавца.

Свои земли я знал хорошо ‒ тот, за кем они охотились, кружил по горным тропам специально, уводя банду предателей подальше, в самую глубь лесной чащи. Этот кто-то неплохо ведал о ручьях и прогалинах, путях через ущелья, значит жил в этой глуши достаточно давно. Становилось все интереснее. Неужто бродяжка? Может в ней и вправду есть капля шаманской крови?

Как бы там ни было, убийцы должны были понести наказание. Неизвестно, что у этих грязных животных на уме.

Шайка обнаружилась не скоро, так как зашли они очень далеко. По лесу на многие лиги разошелся запах дыма ‒ видимо, северяне не отличались ни умом, ни сообразительностью, раз разводили костер в нагретом жарким солнцем лесу, раскрывая своё местонахождение. Надо было спешить. Меня не прельщала возможность лесного пожара, хотя так и удобнее было бы избавиться от тел, не привлекая к кровопролитию внимания других северян. Даже, нависающие над верхушками гор черные грозовые тучи, не смогут затушить бушующее пламя, а мне хотелось бы спасти хоть эту одну душу, преследуемую молодчиками Хельдога.

Открывшаяся моему взору картина понравилась мне еще меньше, чем угроза пожара. Подвязанное к высокому суку тело бродяжки, кулем висело над едва разведенным огнем. Однако, темный, свободного кроя плащ, уже стал заниматься от огня, еще немного времени, и маленькое тельце с тонкими руками-веточками будет биться и корчиться в языках пламени. Её обрекли на смерть, но смерть страшную и мучительную.

И тут, я явственно увидел ту роковую скалу, неосторожный шаг Вилии к уступу! В глазах потемнело от воспоминаний о маленькой девушке, стремительно летящей в пропасть. Не помня себя, я рванул из-за прикрытия груды камней, на ходу обнажая меч. Еще секунда и легкое тело бродяжки, нескладное, как у больного подростка, оказалось в моих руках. В тот момент мне было не до пятерых подонков, что собрались насладиться танцем агонии несчастной. Приложил ухо к груди. Ещё дышит, слава Великому Соколу!

Длинные темные волосы скрывали лицо, но и так было ясно, что это девочка, совсем юная. Как такая и выживала в этих краях? В наших лесах одному не справиться ‒ хищники и мародёры, шастающие на приграничных территориях ‒ это только меньшее из всех опасностей, поджидающих в лесу. Овраги, обрывы, волчьи ямы, таящиеся в зарослях ‒ вот главная опасность гримхайлских лесов.

Положив девочку под ближайшее от меня дерево, но подальше от подонков, что собирались сотворить с ней такое, я направился в сторону северян, которые так и не поняли, что же произошло, и, куда подевалась их жертва. В смятении они сновали по поляне, размахивая мечами и переругивались между собой. Захотелось перерезать им всем глотки одним махом, но элементарные правила гостеприимства требовали от меня «вежливо побеседовать» с нарушителями спокойствия моих земель.

‒ Я тебе говорил, ‒ взревел один из лохматых северян, обращаясь к самому поганому на вид представителю шайки, ‒ надо было вздёрнуть ведьму на дереве, и дело с концом! Но тебе приспичило заниматься ерундой.

‒ Заткнись! ‒ рявкнул поганец. ‒ Кто знал, что тут полно всякой нечисти!

‒ Это всё она… ведьма! Она вызвала этих чертовых духов, которым они так любят поклоняться! Вонючие еретики…

‒ Умолкните все! ‒ приказал вожак, коим, видимо, являлся этот самый паршивый северянин. ‒ Немедленно стали все в круг и приготовили оружие. Еще не известно, что в этих лесах водится.

Очень хорошо! Так удобно, что они сгрудились, будто овцы в загоне, а главаря я оставлю для тех самых «вежливых бесед».

Арбалетный болт настиг самого дёрганного воина, нетерпеливо переминающегося на месте. Тело кулем осело рядом с остальными товарищами, лохматый дернулся в ужасе и бросился бежать, правда, получилось у него это весьма неудачно. Его тело упало вторым. Трое оставшихся бешено озирались вокруг.

‒ Ты кто?! ‒ вожак боялся, запах его страха особенно сильно ударил в ноздри едко-кислым смрадом. ‒ Я обещаю тебя не трогать, если заберешь девку и просто уберешься отсюда!

‒ Ты, правда думаешь, что я сделаю так, как ты говоришь? ‒ я вышел из-за деревьев к перепуганным северянам. ‒ Это я могу предложить тебе сдаться, чтобы спасти, если не свою честь, то хотя бы никчемную жизнь.

Лицо главаря растянулось в мерзкой улыбке.

‒ Регьярд… чтоб тебя… ‒ его голова нервно задергалась, ‒ пришел спасать ведьму! Надо же, какое неслыханное великодушие для самого владетеля!

‒ Она подарила людям надежду, но пришел я не за ней. Видишь ли, я ненавижу крыс, особенно тех, кто снует под ногами и делает подлость втихаря, нанося удар в спину.

‒ О чем это ты? Мы всего-то патрулировали лес и наткнулись на ведьму. Уж больно она рвалась в лагерь к больным. Разве это преступление ‒ защищать хворый народ, а?

‒ То, что ты не похож на патрульного, сообразит даже дурак. А вот на браконьера и разбойника смахиваешь изрядно.

Я направился в сторону оставшихся бандитов, от чего они сгруппировались и попятились назад.

‒ Скажи, план созрел у тебя сейчас или после того, как Унбар выгнал тебя из лагеря?

‒ Ты это… о чем?

‒ О том, что ты ‒ мусор, и именно это в тебе рассмотрел молодой смотритель. Не простив ему унижения, вы напали на Унбара сегодня утром и попытались убить, сымитировав под нападение горцев.

‒ Сначала докажи, что это были мы…

‒ Мне ничего никому не надо доказывать! Хотя бы потому, что если бы стреляли мои лучники, они бы не промахнулись, убив сразу же ‒ это раз, а два ‒ это то, что только такой идиот, как ты, мог додуматься ощипать курицу и нацепить ее перья на навершие стрелы.

В следующую долю секунды в мою сторону ринулся один из оставшихся сообщников, но тут же упал с разрубленным черепом.

‒ Весьма опрометчивое решение, ‒ констатировал я, доставая топор из головы преступника.

‒ Чего ты хочешь? ‒ главарь уже не лыбился в наглой ухмылки, в глазах его мелькал страх и неверие в скорую смерть.

‒ Меня интересует, когда сюда прибудет войско Хельдога?

‒ Через день, м-может два… скоро, ‒ подал голос, последний последователь отступника.

Учитывая невероятное желание Хельдога поскорее начать войну, северяне прибудут очень стремительно. Для них, конечно, станет большим сюрпризом ‒ живой смотритель, но стычки не избежать. Что ж, у меня будет время хоть немного подготовиться.

‒ Т-ты оставишь мне жизнь? ‒ конечно, предатель пекся только о собственной шкуре.

Теперь усмехнулся я.

‒ А ты после всего рассчитываешь на это?

‒ Пощади, владетель! ‒ подал голос его соратник, падая передо мной на колени. ‒ Я буду верно тебе служить.

Ну, нет! Предавший раз, останется крысой навсегда ‒ такова его натура.

‒ Все, что могу для вас сделать, так это предложить… ‒ тут я развел руками, ‒ бежать!

Сразу меня не поняли, переглянулись между собой и снова посмотрели в мою сторону.

‒ Бегите!..

После этого оба северянина, наконец-то, сорвались на бег. Правда, бежать им осталось недолго.

Я издал боевой клич, который разнесся по всему лесу, от чего притихшие птицы вспорхнули над деревьями, а где-то невдалеке завыли волки.

Стрелы горцев всегда попадают точно в цель.

Глава 23

Силар

Очнулась я от невероятного окрика. Страшного и не предвещающего ничего хорошего…

Тело ломило от боли ‒ плечи ныли, ребра болели хоть, по ощущениям, и не были сломаны. Надо же, я умудрилась потерять сознание. Сознание все еще боится переломанных костей, вот и отключилось в тот момент, когда по мне изрядно решили пройтись ногами.

Вот же озлобленные подонки!

Меня собирались сжечь. Даже, кажется, костер развели, но совсем не помню, что было дальше. Вроде как собирались поразвлечься, но передумали ‒ сомневаюсь, что сей эпичный момент выпал бы у меня из памяти, хотя… если голове изрядно досталось, лучше тогда вообще не думать об этом.

Невдалеке послышались голоса, но это были не Годар со своими приятелями. Пусть в ушах все еще и звенело от побоев, но это точно говорили… горцы…

‒ Как тебя зовут?

И тут я провалилась в пропасть! Оступилась на том уступе, под которым бушевал извилистый горный поток. Летела вниз, наверное, все это время, продолжала падать, а вся последующая жизнь просто привиделась…

‒ Эй-эй-эй! ‒ сильные руки меня подхватили и удержали от падения. ‒ Не теряй сознание, слышишь меня? Если да, то кивни.

Я кивнула. Разглядеть лица его я не могла из-за собственных волос, которые облепили вспотевшее лицо. Да и голова кружилась так, что невозможно было что-то вообще увидеть толком. Зато меня бережно усадили под дерево. Это было к лучшему ‒ я тряслась, как будто меня окатили ледяной водой и выставили на мороз. Я надеялась только, что Регьярд тут меня и оставит.

‒ Как тебя зовут? ‒ теперь я дернулась, как от ожога.

Силар…

Кажется, так меня называла шаманка. Почему тогда я не могла его вымолвить, сколько не пыталась, но ни одного звука мой голос так и не издал.

‒ Я…

‒ Не бойся, твоих мучителей больше нет, тебя никто не тронет.

‒ Владетель! ‒ неожиданно опомнилась я. ‒ Они говорили, что скоро северяне придут на эти земли войной!

‒ Я знаю, ‒ по-прежнему не видела его лица, но почувствовала, как Регьярд улыбается. ‒ Спасибо тебе! Именно ты и помогла мне это выяснить.

‒ Они… убили Унбара… ‒ голос мой сорвался от душивших слез и страха. Страха перед ним ‒ Регьярдаом ‒ что я ему скажу, когда он меня узнает? А еще, страха за него ‒ как я буду жить дальше, если с ним что-нибудь произойдет, если он исчезнет из моей жизни уже навсегда?

‒ Ты его знаешь?

Я согласно кивнула.

‒ Это… он впустил меня в лагерь, ‒ от осознания, что больше не увижу друга защемило сердце, сдавило горло в спазме невыплаканных слез.

Вокруг нас появились люди ‒ подчиненные Регьярда. Его позвали, к моему величайшему облегчению.

‒ Посиди здесь, ‒ бросил он мне уходя, ‒ я скоро вернусь.

Ну уж нет! Ждать его я не собиралась. И так вся извелась до безумия ‒ боялась быть узнанной. Не каждый будет рад увидеть неожиданно того, кого когда-то похоронил. Кто знает, как отреагирует владетель? Меня эта встреча повергла в смятение, уж больно она ко всему, еще и напоминала наше с Регьярдом самое первое сплетение судеб. Крепко же наши веревочки связались. От этого мне становилось еще горше.

Я боялась…

Боялась того, как он воспримет моё спасение и воскрешение. Разозлиться, разочаруется или, что еще хуже, не узнает меня, как Унбар.

Унбар…

Он был таким слабым в своей стати и здоровье, когда его маленьким привезли к Гиле впервые. Тогда тётка была не особо довольна тем, что ей «завалили руки калекой». Но Хельдог мог быть убедительным, когда дело касалось его интересов. Нет, душевной теплотой и состраданием он, естественно, не проникся, но отослать с глаз подальше под предлогом лучших условий проживания ‒ это мой отец мог.

Унбар был неприхотлив, скромен, добр и начитан ‒ с ним оказалось интересно дружить. А еще он все время рассказывал о своем брате Илваре, да так рассказывал, что я ‒ оторванная от мира и людей ‒ влюбилась в образ, нарисованный восхищенными историями друга.

Нея, не обращая внимания на все прогнозы лекарей ‒ занималась исцелением Унбара, всё чаще и чаще привлекая нас с Силен. Кажется, он даже влюбился в мою нежную, кроткую кузину, только могла ли я хоть что-то тогда замечать, если мои мысли были уже заняты Илваром. Теперь-то понимаю, все это было наваждение ‒ яркое, но недолговечное, как сон. Илвар был просто снисходителен ко мне, не более. Раньше я и сама жила как во сне, только краем глаза улавливая, что происходит вокруг. Ведь перед моим внутренним взором всё время маячил образ благородного воина, застилая реальность шорами грёз.

Это теперь я понимаю, что тогда чувствовал Унбар, когда молча смотрел на кузину, провожая её взглядом. Мне казалось ‒ раз влюблен, значит должен тут же жениться на ней. Какой же я глупой была. Унбар не из тех, кто пытается надавить на жалость своим положением больного и немощного. Немощь ‒ это то, чего он дико стыдился! Вот почему, встав на ноги он покинул дом Гилы ‒ отправился доказывать, что он тоже достойный воин, дабы покорить сердце своей избранницы.

Ах, Унбар! Оплакивает ли тебя Силен, как ты того достоин? Стоило ли так рисковать своею жизнью? Вдруг она тебя позабыла, а твоя жертва стала напрасной.

Что, если и Регьярд позабыл меня? К н и г о е д . н е т

С ужасом поняла, что это страшило меня больше всего на свете ‒ вдруг я была мимолетным, незначительным мгновением в жизни Регьярда. Да и была ли я чем-то для него?

Сердце ухнуло вниз. Я натянула капюшон пониже и посмотрела в сторону снующих горцев, среди которых грозной горой возвышался владетель.

Запечатлев его для себя таким ‒ грозным и увлеченным, я тихонько скользнула в лесную чащу. День окончательно склонился к закату, поэтому надо было спешить. Пора бы уже вернуться в хижину, под надежное крыло Тенхай, оплакать потерянного друга, попросить утешения в песне забвения.

Так я взяла направление в сторону, где врос в землю нвысокий домишко, затерянный в глуши и собственном одиночестве.

‒ Все же решила сбежать, ‒ я ударилась во что-то твердое и теплое. От испуга даже вскрикнула.

Регьярд! Как призрак, будто вырос из-под земли. Стоял передо мной абсолютно невозмутимый и немного обиженный, на сколько можно было разобрать в сгущавшихся сумерках.

‒ Я… ‒ у меня-то и слов не находилось в свое оправдание, только и делала, что пятилась назад от надвигавшегося на меня владетеля, ‒ …мне надо идти.

‒ И куда ты так спешишь? Солнце уже село, в дороге тебя настигнет ночь и опасности. Тебе понравилось сегодняшнее приключение с северянами?

От воспоминаний у меня мурашки побежали по спине, я отрицательно завертела головой, да так рьяно, что капюшон слетел с головы.

‒ Как твое имя? ‒ этот вопрос владетеля прозвучал уже требовательно, с нажимом. Неожиданно пришло осознание, что дело даже не в слетевшем капюшоне. Он смотрел на меня очень пристально и медленно двигался в мою сторону. Сердце, и без того, ухающее с каждым ударом в пропасть, заколотилось с неистовой силой.

Нет. Он ведь не может меня узнать в сумраке наступающей ночи. Не может…

За спиной оказалось дерево, которое и решило исход моего отступления. Оно уткнулось мне в лопатки шершавой корой цепляясь за, видавший виды, плащ.

Регьярд навис надо мной, чем окончательно заставил сердце замереть и не биться, а саму меня не дышать. Все, что у меня получилось ‒ сглотнуть слюну, но это вышло слишком громко, в опустившейся на нас тишине. Его глаза пристально устремлены прямо на меня, а я, как будто мышь перед змеем ‒ понимаю свою близкую гибель, но уже ничего не могу сделать ‒ стою вот так вот и смотрю на него забитым взглядом жертвы.

Он постарел. Поседел.

Тогда, в самый первый раз, Регьярд предстал передо мной, хоть и доблестным воином, но с немалой долей холености. А сейчас жизнь в лагере наложила свой отпечаток ‒ усталость на лице, небрежность в одежде, более резкие и стремительные движения. Его рука на моем лице ‒ шершавая и теплая. Еще секунда и я упаду…

‒ Ты… не можешь быть ею, ‒ прошептал владетель прямо мне в лицо, ‒ невозможно быть похожей настолько, если… ты не она.

Большим пальцем проводит по, распухшей от удара, губе. Мне даже не больно, потому что это ласка ‒ нежная, приносящая удовольствие, от которого я закрываю глаза.

Разве так может быть?

Второй рукой он ведёт по моим бровям, глазам, щекам.

‒ Могут быть похожи черты лица, линии губ, нос, но… не глаза. Их цвет…

Ноги стали подкашиваться, осталось только дерево, которое предательски держало меня и никак не давало свалиться в бездну.

‒ Регьярд… ‒ даже не заметила, как прошептала его имя, выдав себя окончательно.

‒ У тебя глаза цвета льда, который обжег мое сердце, Вилия ‒ дочь моего врага!

От неожиданности глаза мои распахнулись. Имя. Вот оно! Мое настоящее имя ‒ Вилия. И что бы там ни говорила Тенхай, только когда Регьярд его произносит ‒ я как будто начинаю заново жить и дышать.

По-настоящему.

‒ Я тебя нашел… ‒ владетель склонился и уткнулся мне в лоб, глядя в глаза. ‒ Вилия.

А из моих глаз неожиданно полились ручьями слезы. Что мне ему сказать? Что я ждала, когда он меня найдет? Глупо. Ведь сама же убегала от него. Скрывалась, не желая быть узнанной. Но… где-то там ‒ на задворках души-предательницы ‒ теплилась надежда: он меня найдет, придет и заберет.

‒ Я… ‒ на этот раз сама обхватило его лицо своими ладонями. ‒ Я тебя ждала… очень ждала, Регьярд!

Мир вокруг плыл и кружился в безумном танце, а передо мной был только он. И так хотелось стереть эту печать усталости с его лица, забрать всю боль, что накопилась в нем и тяжким грузом осела на душе ‒ все это я почувствовала, видела, понимала, пока смотрела ему в глаза.

‒ Ты моя… ‒ шептали его горячие губы. ‒ Предназначенная мне, и никто, слышишь, никто не смеет тебя отнять у меня!

‒ Даже духи? ‒ вопрос, скорее, вырвался случайно, нежели имел цель выведать нечто серьезное.

‒ Даже духи! ‒ в своем убеждении Регьярд был тверд, как скала, которой он и был, наверняка.

А потом просто склонился к моим губам и… поцеловал, окончательно отправив мое сердце в пропасть…


Регьярд

Сбежала...

Чем и выдала себя. Еще при разговоре с Унбаром понял ‒ он что-то пытается скрыть от меня, рассказывая про шаманку, но при этом беспокоится за девушку.

‒ Зачем ты скрываешь то, что знаешь шаманку, Унбар? ‒ не выдержал и спросил напрямую. Времени было немного, а сам смотритель ранен и терял силы на лишние слова.

‒ Дело в том, что я сам не знаю… возможно это всего лишь совпадение.

‒ Ты, о чем?

‒ Я знал Вилию с детства…

В душе всколыхнулось беспокойство, зачем он все это говорит прямо сейчас.

‒ Она была ученицей Неи ‒ целительницы её тетки…

‒ К чему ты это рассказываешь мне? ‒ душу и так разрывала на части боль. Я мало знал о Вилии, так преступно мало, что рассказ Унбара вызвал почти физическое страдание. Он ее знал, а я, выходит, нет. Девушка, которую привел в свой дом и хотел назвать своей женой, была незнакомкой. Тогда почему до сих пор она занимает все мои мысли?

‒ Шаманка, как её тут у вас называют… н-не знаю… н-но… с ней что-то не так! Она как будто бы Вили и не Вили одновременно…

Я шел по лагерю словно в тумане. Морок ли это, колдовство? Возможно ли такое? Вряд ли. Но бродяжку следовало спасти. В том момент казалось, что это странная прихотливая игра духов, обиженных на меня за нарушение клятвы. Но разве я не достаточно заплатил за свои проступки?

Найденная живой девушка воодушевила меня, вселила уверенность и спокойствие в мечущуюся душу. После расправы над шайкой северян, хотел поближе рассмотреть ее, поговорить, но она была напугана и старалась держаться подальше, избегала прямого взгляда. Зато суетилась, беспокоилась, и ведь не о себе. Сообщила о предстоящем вторжении северян.

Только честная, бесхитростная Вилия со своим благородным и добрым сердцем могла переживать за человека, разрушившего её жизнь.

Правда, слова Унбара не выходили у меня из головы. Возможно, раненный человек, в агонии боли, начал попросту бредить.

А потом, стоило мне отвернуться… она сбежала.

Все же лес я знал лучше беглянки, потому и вышел ей навстречу.

Мы буквально столкнулись нос к носу. Глаза в глаза.

Как же я мечтал увидеть их. Светло-серые, льдистые, и нет в них ни капли той северной холодности, присущей её землячкам.

Конечно я её узнал! Можно одеться в лохмотья, испачкаться в саже и пыли, но невозможно спрятать глаза ‒ хрустальное пристанище человеческой души. Даже сумерки не смогли скрыть эти глаза, принадлежавшие моей возлюбленной.

Ох, Вилия! Моя Вилия!

Что творилось в ту секунду у меня в душе, известно, разве что, Великому Соколу, а, возможно, и ему не ведомо.

Не удержался, приблизился к ней. Она боялась, а я не мог не подойти. Хотелось прикоснуться к ней, почувствовать её реальную, живую. Я даже не помню, что говорил в тот момент, очнулся только от нежных рук на своем лице и слов, что произнесла девушка, заливаясь слезами.

‒ Я тебя ждала… очень ждала, Регьярд!

Да! Я нашел тебя, Вилия! Теперь ты моя! Моя навечно.

Поцелуй был дурманяще прекрасным. Казалось, в ту секунду, разорванная на кусочки душа, собралась воедино и даже телесная боль притупилась, отступила за край захлестнувшего меня счастья.

‒ Почему ты сбежала? ‒ повторил свой вопрос, когда ее голова уже покоилась на моем плече, а я жадно перебирал каждый волосок на голове любимой.

‒ Я не знаю… ‒ растерянно произнесла Вилия, ‒ мне казалось, ты разозлишься, когда узнаешь, что я жива.

‒ Какая же глупая девочка! ‒ сжал ее лицо в своих ладонях и посмотрел в заплаканные серебристые глаза. ‒ Но теперь я не отпущу тебя от себя ни на шаг.

‒ Я и сама не уйду, правда! Но… ‒ спохватилась. Будто вспомнила о чем-то. ‒ В хижине осталась моя наставница. Она совсем одна!

‒ Тогда пойдем и заберем ее.

‒ Но сейчас темно, я не найду дорогу.

‒ Не забывай, что это мой лес! ‒ сказал, вставая, и протянул руку Вилии, чтобы помочь подняться на ноги, а то от радости встречи у нас будто земля из-под пят выскочила, и мы попросту осели под старой сосной, которая стала свидетельницей наших чувств. ‒ И я знаю здесь каждую тропинку, даже скрытую от глаз. У меня очень острое зрение, Вилия, в темноте я вижу, практически, как днём. Проведу тебя по горным тропам, как по широким галереям дворца. Так что пойдем.

‒ А дикие животные?!

‒ Нас не тронут, пока с тобою я.

‒ До этого момента мне казалось, что только Тенхай умеет быть загадочной, ‒ улыбнулась любимая, а меня её слова насторожили. ‒ Однако о тебе самом, владетель, я совсем ничего не знаю.

‒ Как и я о тебе, ‒ снова привлек девушку к себе, сжимая ладонь, чтобы она не потерялась снова, ‒ а теперь повтори, как звали твою наставницу?

‒ Тенхай. Ты её знаешь?

‒ Да, знаю, ‒ к чему скрывать правду от возлюбленной, ‒ это проматерь моего народа. Тенхай-прародительница.

Глава 24

Ульга

Пир дышал пьяным бражным духом, шумел разгульем кутежа. Хельдог праздновал военный поход на неприступный Гримхайл. Вино лилось рекой, стол ломился от яств, приближенные поданные правителя Смежных земель славили Хельдога и пили за его здоровье. Трубадуры пели свои заливистые песни. Веселье было в полном разгаре, когда правитель спохватился и вспомнил о своей жене.

‒ Что же ты, любовь моя, не веселишься со всеми? ‒ посмотрел он испытующе на свою молодую супругу.

‒ Неспокойно мне, дорогой мой муж, сердце так и сжалось от переживания. ‒ Ульга глядела мужу прямо в глаза. ‒ Говорят, не к добру это ‒ праздновать победу, которой ещё нет.

В зале наступила тишина. И только менестрели, оглушенные собственным блеянием, продолжали надрывно горланить свои песни.

Лицо Хельдога покраснело, а глаза налились кровью.

‒ Ты не веришь в победу своего супруга, дорогая моя жена? Ведь мое войско поведет твой брат, уж в его-то способности ты могла бы уверовать.

Правитель засмеялся, его поданные поддержали своего хозяина дружным хохотом. Несмело, подобострастно. Это вызывало отвращение, но Ульга потерпит. Еще немного.

‒ Всех возможностей своего брата я не знаю. Но слышала, как, в свое время, Регьярд расправился с первым мечем наших земель ‒ легко и непринужденно. От того и переживаю, как бы и в этот раз не выставился Илвар последним идиотом.

‒ Замолчи, женщина, ‒ сквозь зубы прошипел правитель Смежных земель, ‒ иначе ты рискуешь вызвать мой гнев на свою голову.

‒ А мне казалось, ‒ бесстрастно продолжала молодая правительница, ‒ что раз я и правда твоя жена, то могу надеяться на снисходительность к моему скромному уму, супруг мой. Но, похоже, я ошиблась.

В зале опять повисла тишина.

‒ Приведи сюда нашего сына, Ульга, ‒ Хельдог швырнул недоеденную гусиную ногу в глубь пиршественного стола. Судя по лицу, правитель явно, что-то задумал, ‒ я хочу, чтобы мой сын видел славу своего отца. Ему пора уже понять, чей он сын.

‒ Уважаемый муж мой, ‒ постное лицо Ульги ничуть не изменилось в выражении, ‒ наш сын уже давно спит. Зачем мучить и травмировать ребенка?

‒ Ты, видимо, не так меня поняла или тебя не учили чтить своего супруга, ‒ голос Хельдога почти срывался на крик. ‒ Живо приведи сюда мальчишку! Щенку должно стать волчонком.

Молодая правительница послушно встала, продолжая смотреть с вызовом и презрением, на мужа. Из зала Ульга удалялась под общий шепот и смешки.

Ничего. Она потерпит. Немножко.

Ребенка пришлось будить и, практически, силой вытаскивать из теплой постели. Мальчик обиженно захныкал и стал тереть глазки.

‒ Отведи его в зал! ‒ приказала Ульга молодой няньке. Сама отправилась следом.

‒ А… как же… ‒ старшая няня попыталась возразить и схватила правительницу за локоть в попытке возразить, за что получила оплеуху.

‒ Ты что совсем сдурела?! ‒ капризы какой-то служанки стали последней каплей в чаше терпения Ульги.

‒ Простите, правительница! ‒ старуха держалась за побитую щеку и плакала. ‒ Но малыш только отболел ‒ ему еще рано покидать покои.

‒ Это приказ самого правителя ‒ привести мальчика в общий зал с гостями! ‒ сердце Ульги разрывала злость и переживания за сына, из-за чего ей хотелось рвать и метать. ‒ Возьми с собой плащ, вот этот ‒ с волчьим мехом.

Будь не ладен пьяный Хельдог со своим никчемным стадом свиней!

‒ Поставь ребенка на пол! ‒ орал правитель перепуганной служанке, которая держала малыша на руках.

‒ Не кричи, ‒ спокойно произнесла Ульга, накидывая на плечи мальчика тёплую накидку с серым меховым воротником. ‒ Хелгуд недавно переболел.

‒ Он будущий правитель! Нечего из мальчишки растить неженку!

‒ Не будь глупцом…

Удар по лицу свалил молодую правительницу на каменный пол. Кровь полилась из носа и разбитой губы Ульги.

‒ Еще хоть слово, и я замешу тебя в кровавую кашу собственным сапогом, как беспородную шавку, коей ты и являешься на самом деле. Как самую грязную шлюху!

‒ Да, мой правитель, ‒ Ульга вытерла окровавленное лицо тыльной стороной ладони, ‒ Прости мне мою дерзость.

‒ То-то же!

Ненависть жгла душу правительницы похлеще, горящей от удара щеки.

Хельдог забрал Хелуда у служанки и поставил его посреди зала, всучив мальчику меч в маленькие ручки, под одобрительные улюлюканья своих поданных.

‒ Что ты дрожишь, как баба? Ты мужчина! Поэтому должен уметь сражаться!

Мальчик смотрел сонным непонимающим взглядом, правительница молила богов только об одном, чтобы ребенок не заплакал ‒ это выведет захмелевшего Хельдога из себя. Ещё навредит малышу. Похоже, правитель совсем рехнулся, раз выставил единственного наследника, как диковинного зверька, на всеобщее обозрение.

Пора уже с этим заканчивать. Не для того Ульга столько терпела этого маразматичного старикана, чтобы он ей угробил единственную надежду на трон и власть.

Просто нужно немножко потерпеть. Она потерпит, но совсем чуть-чуть.

Разбитая губа болела, нос все еще кровоточил. Она наблюдала, как беснуется муж среди своей пьяной свиты, поражая набитое чучело кабана охотничьим копьём, а после глумясь над распотрошенной тушей изогнутым кинжалом, характерно повизгивая и похрюкивая. Кивком головы Ульга дала знак служанке забрать Хелгуда. Женщина кинулась к малышу и второпях унесла мальчика из зала. Правитель к этому времени думать забыл о сыне, оглашая, душную от чада жаровен, залу победными воплями.

Правительница еще постояла и посмотрела на творящееся безобразие, потом развернулась и сама покинула установившуюся вакханалию. На всякий случай она заперла свои покои, чтобы во хмелю никто к не вздумал ввалиться среди ночи ‒ муж особенно любил устраивать такие сюрпризы молодой жене. В эту ночь Ульга легла и тут же уснула, не смотря на боль, без снов и видений, она была спокойна, как никогда.

‒ Госпожа!!! ‒ окрик служанки разбудил правительницу ранним утром, когда горизонт только разрезал первый отблеск рассвета. ‒ Госпожа!

Так рано? Но посчитав прошедшее время, решила ‒ в самый раз.

‒ Что случилось? ‒ Ульга открыла дубовую дверь, морщась от боли.

‒ Ох, госпожа, ваше лицо…

Вот черт! Ульга совсем забыла о побоях ‒ теперь ее лицо, наверняка, похоже на вздувшийся бычий пузырь.

‒ Чего хотела? ‒ просипела она всполошенной служанке.

‒ Там ‒ правитель… лежит по среди зала.

Поди в собственной блевотине и экскрементах. Вот же позорище!

‒ А я при чём? Неужели не додумались своего хозяина в покои поднять. Собери пару-тройку крепких мужчин!

‒ Правитель лежит весь в крови… и никому не дает к себе приблизиться.

Теперь уже было не до препирательств. Ульга накинула на себя спальное платье и скорее спустилась вниз по холодным и пустым галереям. Там, рядом с телом Хельдога ‒ собралось человек пять слуг. Больше никого и не было ‒ что, явно, было к лучшему.

‒ Что здесь произошло?!

Хельдог представлял печальное зрелище ‒ синеватого оттенка кожа и пузырящаяся кровавая пена от подбородка до груди, он не мог даже встать самостоятельно.

‒ Это все ты! ‒ обратился он к прибежавшей на помощь супруге. ‒ Ты…

‒ Помогите подняться правителю в свои покои! ‒ лишние глаза и уши были Ульге ни к чему.

‒ Отравила… с-сука… ‒ шипел Хельдог пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в кафтаны прислуги.

‒ Побойся богов, дорогой мой супруг! ‒ парировала невозмутимая Ульга. ‒ Я спала, после твоих вчерашних возлияний, а вот ты, боюсь, переборщил с вином.

‒ Я тебе… припомню… ‒ очередной приступ кровавой рвоты не дал правителю закончить угрозу, от этой картины невозмутимую королеву саму едва не вывернуло на изнанку. Даже холодный пот прошиб.

‒ Уберите там все! ‒ дала распоряжение молодая правительница, прикрывая рот платком. ‒ Здесь я справлюсь сама. Позовите Нею!

‒ Что?! ‒ продолжал бесноваться умирающий Хельдог. ‒ Хочешь прикончить меня окончательно? Или… сокрыть свои деяниязадумала?

Ульга не реагировала на выпады мужа, ухаживая и обтирая бессильное тело от грязи и крови. Правительница ни разу не позволила себе скривиться от отвращения и вони.

‒ Учти! Я и ублюдка твоего с собой прихвачу!

Даже эти слова Ульга приняла стойко, пока не пришла старая целительница со своей ученицей Силен.

‒ Госпожа, ‒ обратилась Нея к правительнице, ‒ вы сделали предостаточно, чтобы спасти своего мужа, теперь отдохните. Силен займется вашим лицом.

Ульга молча кивнула старухе. Хватит с неё этих потрясений. Достаточно! Все видели, как правитель относится к своей жене. Возможно, она вчера чересчур дерзила супругу, но старый дурень надоел ей со своими придирками и неистовством к выпивке. Ульга честно и самозабвенно пыталась позаботиться о муже. По-своему, конечно…

К вечеру правитель отошел в заботливых руках старой целительницы. В предсмертном угаре он нес всякий несуразный бред, на который никто даже не обратил внимания. Жрецу пришлось опоить несчастного безумца травами, чтобы довершить обряд перехода в земли предков.

После этого пополз слух, что правитель прогневил богов тем, что отпраздновал победу, которой не было. А значит ‒ это дурной знак, и выступившее в Гримхайл войско стоит вернуть.

Правитель умер! Да здравствует новый правитель!

Ульга с, приближенной к ней, кликой купцов и ключевых фигур при дворе вздохнули спокойно. Никто никогда не найдет маленький пузырёк с ртутью, которой кормили Хельдога, да и до того ли всем было? Надо было хлопотать за привилегии и поблажки перед новой правительницей. Все прекрасно понимали, что грядут большие изменения. Правда, никто не знал, какими будут эти перемены. Одна старая целительница Нея тихо сидела в своей маленькой комнатушке и молила богов о лучшем времени для Смежных земель.

Глава 25

Вилия

Вот тебе и Тенхай.

Хижина была пуста. Не горел холодный очаг, освещая и согревая утлую комнатушку. Самой наставницы нигде не было видно, а мне хотелось расплакаться. Я в тайне надеялась и мечтала, что если воссоединюсь с Регьярдом, то первой об этом узнает Тенхай и поймет, как я хочу на самом деле счастья ему и всему Гримхайлу. А она исчезла.

Мало ли, шаманку назвали именем прародительницы горного народа. Я хотела еще раз встретиться с ней, многое ей рассказать, но она и правда исчезла, будто её и не было. Даже стало казаться, что всё это время Тенхай жила в моем воображении. Но, вспомнив, как она меня выхаживала многие месяцы после падения, поняла ‒ старуха была самой, что ни на есть, реальной.

Видя мое смятение, Регьярд, бывший до того задумчивым и молчаливым, остановил и взял меня за плечи.

‒ Достаточно, Вили, ты её не найдешь.

‒ Но почему? ‒ сердце упало вниз от его слов. ‒ Я ведь не вру!

Он ласково погладил меня по щеке и улыбнулся.

‒ Я верю тебе, верю. Твой страх напрасен. Просто ты сама себе не веришь, ‒ он привлек меня к себе и обнял крепко, как будто боялся, что я снова сбегу… или куда-нибудь упаду.

‒ Нет, Регьярд, я-то себе верю, но мне хотелось за все её отблагодарить, ‒ я тяжко вздохнула, от осознания, что так ни разу и не сказала Тенхай ‒ «спасибо». От понимания этого, стало совсем тяжело на душе.

‒ Ох, Вили, это я должен благодарить её и всех духов, ‒ Регьярд наклонился ко мне и уперся лбом мне в лом, как тогда в лесу. ‒ Ты не представляешь, что значит для меня этот знак! Сама прародительница благоволит мне.

‒ Почему тебе? ‒ мне не совсем были понятны его слова, я всё ещё была расстроена исчезновением Тенхай. ‒ Я…

Слова застряли в горле комом, когда вспомнила, как его пронзили стрелы, как меч предателя нанёс ему смертельную рану.

‒ Я так долго думала, что ты погиб тогда, ‒ решилась в эту секунду и посмотрела Регьярду прямо в глаза. ‒ Это приносило мне невыразимую боль. Жизнь казалась абсолютно бессмысленной и пустой, пока Тенхай не привела меня в лагерь. Но даже тогда, найдя своё место, приняв своё предназначение ‒ хоть как-то помочь людям ‒ я всё равно… была безумно несчастна. Однажды я увидела тебя, ты проезжал мимо того места, где я собирала травы. Живой. Невредимый. Только тогда я смирилась с тем, что пусть никогда к тебе не прикоснусь, но буду просто счастлива знать, что ты есть в этом мире и ходишь по этой земле.

‒ Вили…

‒ Это глупость, да?

‒ Нет, Вилия, это не глупость. Но для меня, даже знай я, что ты выжила, жить без тебя не выносимо. Да, я такой! Но ты ‒ моя! Тогда в ущелье я выбрал тебя вопреки необходимости. Но ты стала моим предназначением. Наваждением. И покаянием. Ты единственная, кто среди плененных в тот момент была уже мертва.

От его слов побежали мурашки по спине.

‒ Да, Вили, ты была тогда мертва! Кто-то готовился принять смерть, кто-то принял свою участь раба, кто-то еще горел желанием жить. А ты была мертва! И только слова о том, что ты останешься со мной привели тебя в чувство. Твой взгляд ожил, и ты сделала шаг с той стороны ко мне. И мне захотелось, чтобы эти глаза, сотканные изо льда, всегда горели огнём жизни. Это непередаваемо, Вили! Ты, правда, выжгла во мне дыру, когда ушла!

‒ Но мне казалось, что так для тебя будет лучше! Я стала причиной падения твоей сестры!

‒ Ошана сама стала причиной собственного падения. Окончательного и бесповоротного. И это было мне наказанием за мою гордыню.

‒ Где она сейчас? ‒ даже страшно было задавать этот вопрос.

Регьярд молчал, а мне стало не по себе. Не уж-то, случилось страшное?

‒ Оши в Святилище духов. Она добровольно покинула мирскую жизнь и стала блаженной, помогает людям. Моя сестра натворила много глупостей, но я простил ее, Вили. Она единственная, в ком течет кровь моих родителей.

‒ Я рада, что она жива. То падение меня сильно напугало.

‒ То падение могло стоить ей жизни, а вместо этого разлучило нас. Поверь, тогда Ошана знала, что делает, и её цели были отнюдь не благородны.

И он рассказал о предательстве сестры. Мне стало не по себе от этого откровения, но ни негодования, ни ненависти по отношения к Ошане я не почувствовала. Только сожаление.

‒ Мне очень жаль, Регьярд.

‒ Мне тоже. Но теперь я буду более осторожен со своим окружением.

‒ Любовь заслонила ей рассудок.

‒ И в этом тоже есть доля моей вины. Я слишком сильно её опекал и старался дать ей все самое лучшее, вместо того, чтобы учить довольствоваться меньшим. В итоге нашелся тот, кто убедил её, что даст больше и лучше, а у моей сестры помутился разум.

Он вдруг отстранился и поднял меня на руки. Казалось, я утонула в его бесконечных объятиях. От неожиданности я даже вскрикнула.

‒ У нас осталось мало времени, Вили. Очень мало.

‒ Но мы все преодолеем! Раз сейчас нас двое ‒ значит так надо.

Я обняла его за шею и прильнула к его щеке. Так хорошо было ощущать его рядом с собой.

‒ Ты моя, Вили, ‒ Регьярд сказал это так спокойно, но очень твердо, ‒ обещай больше не убегать.

И посмотрел мне прямо в глаза, да так, что у меня голова закружилась. Того и гляди в обморок рухну. У него не глаза, а омуты ‒ так затянули, что я опомнилась только на лежаке, где спала одна до этого времени, под заунывные песни Тенхай.

‒ Не бойся, ‒ произнес он, все еще пристально глядя на меня. ‒ В том, чтобы быть вместе, нет ничего дурного. Духи спасли тебя и привели ко мне ‒ это и есть благословение. Будь моей сегодня, Вилия. Будь моей навсегда!

Возражать не было никаких сил, да и хотелось ли мне? Я тихонько встала и сняла с себя плащ, ослабила шнуровку платья и сбросила наконец с плечей нижнюю рубашку. Я подавила желание прикрыть наготу руками. Если и быть честной, то до конца.

‒ Посмотри на меня, Регьярд, ‒ слезы предательски покатились по щекам, ‒ я не так уж и хороша.

До сих пор не знаю, как срослись мои переломы, которые в непогоду и в часы усталости, все равно, дают о себе знать. Но шрамы, оставшиеся на теле, ничем не скрыть. А они есть ‒ рубцы, бледные линии порезов и разрывов письменами боли исписали всё моё тело. Волосы, в которых поселилась белизна, пусть и стали длиннее, напоминали осеннее поле, припорошенное первым снегом. О! Я отнюдь не прекрасна, Регьярд! Нужна ли тебе такая калека?

Пусть это будет очень больно, но произойдет сейчас ‒ хоть именно его отвращение и брезгливость убьют меня по-настоящему. Чувствовать такое отношение от Илвара было не так больно, потому что пренебрежение было частью моей жизни ‒ той жизни, в которой Серая мышь очень сильно укоренилась и жила годами, смирившись со своим положением, не питая иллюзий в отношении собственной привлекательности. Я привыкла к тому, что на меня смотрели, как на никчёмную вещь, пусть не все, но многие. Регьярд единственный, смотревший с восхищением. И да, я боялась! Боялась его неприятия, а ещё больше милосердной жалости. Но так будет честнее. От того и закрыла глаза, чтобы не видеть, как он разочарованно отвернётся.

‒ Глупая девочка! ‒ теплые руки коснулись моих запястий, привлекли меня ближе к ложу. ‒ Неужели думала, что рубцы на твоем теле меня сильно напугают. Если уж так хочешь, можем посоревноваться ‒ твои шрамы против моих. Но что-то мне подсказывает, что ты всё-таки проиграешь.

Он нежно коснулся губами шрама на моём животе, потом поднялся выше. В полумраке невозможно было различить и предугадать, откуда придёт и куда ляжет очередная ласка. Я впилась пальцами в его длинные волосы, пытаясь удержаться на грани сознания, а Регьярд выбивал во мне искры, выжигал свое имя на моем теле.

И я снова рухнула в омут. Только на этот раз страшно мне не было.

Разве… что немного больно. Но разве может капля боли затмить самое бездонное счастье?


Регьярд

Ночью, когда Вилия безмятежно спала в моих объятиях, я тихо встал. Шел конец лета, а в это время ночи в горах становятся довольно прохладными, поэтому путь мой лежал в направлении очага. Надо было развести огонь. Мне вполне привычны холодные ночи, но свою женщину стоило бы беречь. Вилия проделала ко мне такой трудный путь.

А еще я смел надеяться на то, что духи все же простили меня.

Так я размышлял, пока не почувствовал чье-то присутствие у хижины, где мы находились с Вилией. Так оно и было ‒ у самых дверей стоял огромный ирбис, его светлая шерсть отливала серебром в отблесках полной луны, а глаза горели синим пламенем.

‒ Приветствую тебя, Прародительница Тенхай! ‒ склонился перед одним из Великих Хранителей Гримхайла. ‒ Ты пришла простить или покарать меня?

‒ Пришла посмотреть на тебя, сын Великих гор Регьярд, ‒ ирбис только шагнул в тень и сразу обернулся старой женщиной с серебристыми косами и смуглой выдубленной кожей. ‒ Узнать, смог ли ты разгадать мое послание?

‒ Вилия ‒ в награду за то, чтобы изгнать с земель Гримхайла чужаков.

‒ И это тоже, ‒ усмехнулась праматерь, ‒ ещё ты больше никогда не должен забывать своих клятв, владетель. И женщина, данная тебе в награду, будет твоим талисманом и напоминанием о моих словах.

‒ Благодарю тебя, Тенхай! ‒ я склонился к самой земле. ‒ За твое милостивое великодушие к тому, кто осмелился пойти против воли Великих Храниетей.

‒ Не меня благодари… ее, ‒ Прародительница кивнула в сторону хижины, ‒ это ее страдание призвало меня, ведь и она мое дитя, как и ты, и те несчастные в селении, которых ты обрек на страдания.

‒ Мне нет прощения! Я готов понести наказание… но молю, не забирай у меня Вилию.

‒ Самый смелый и сильный мой сын боится? ‒ лёгкий ночной ветер развевал выбившиеся из кос волосы Тенхай, как растрёпанные на пиках гор облака.

‒ Ты знаешь, проматерь, мне не страшны ни смерть, ни холод, ни голод, ни боль. Ничего. Но Вилия ‒ мое сокровище, моя радость. И да, я боюсь потерять именно ее.

‒ А, если она предаст тебя, как когда-то предала сестра? ‒ её слова, как будто бы, тихое заплутавшее эхо. Мое сердце сжалось от боли, но отступать ‒ не в моих правилах.

‒ Что ж, если такое случится, то так тому и быть, ‒ произносить это было больно, ‒ Я простил Оши, прощу и её и… отпущу.

Надтреснутый смех Тенхай, словно скрип сломанных веток, разрезал миролюбивую тишину ночи.

‒ Хорошо! ‒ довольно произнесла старуха. ‒ Но ты должен будешь сам отпустить Вилию сейчас.

Эти слова разбили мне сердце. На мой мучительно-немой вопрос ‒ «зачем», Тенхай ответила:

‒ Это испытание последнее, для тебя и неё.

‒ Дай хотя бы ей всё объяснить…

‒ Не будь столь сентиментален, Регьярд. Скоро сюда придет враг, очень скоро. И не меч несет угрозу тебе и твоему народу. Но ты должен сам сделать свой выбор! Только помни, согласишься с условиями врага ‒ потеряешь себя и Вилию, откажешь ‒ возможно потеряешь жизнь. Но выбор за тобой, сделай его правильно.

‒ А что будет с Вилией? Если я погибну, что будет с ней?!

‒ Это уже станет её выбором. Иди. Больше я не скажу ни слова!

Вот так!

Нанести удар не ожидающей этого Вилии. Все же духи выставили свою цену, придется её заплатить сполна.

В лагере меня ждал Магор. Он вышел мне навстречу, но увидев меня, не стал ничего спрашивать. Казалось, старик всё понял без слов, в конце концов, это он несколько дней к ряду возносил духам гор свои песнопения. Что-то же ему должны были ответить.

‒ Я знаю, что ты нашел то, что потерял, а теперь вынужден был отказаться от всего добровольно.

‒ Не начинай… Магор, ‒ все еще больно было говорить о произошедшем, ‒ в лесу, во время слежки за бандой северян, я встретил Вилию...

‒ И оставил её по велению Хранителей, ‒ грустно закончил волхв.

У меня не находилось слов, чтобы возразить или подтвердить слова волхва. В груди появилась сплошная кровоточащая рана, вместо сердца.

‒ Твоя женщина всё поймет, если она разумна.

Но не вот так же оставлять её надо было! Да и поймет ли она? Ведь я взял самое ценное, что было у неё, и как Вилия теперь отнесется к моему побегу ‒ не известно. Но Тенхай знала, как ударить больнее, что ж она в своем праве. Сокола можно усмирить, только отрезав ему крылья. Мне только остается смириться и пройти испытание.

‒ Эта девушка сейчас принадлежит миру духов, а не миру людей. Ей тоже необходимо сделать свой выбор. Дай ей это сделать, не зависимо от тебя. И, если вы встретитесь вновь, значит так тому и быть, владетель. Я, в любом случае, на твоей стороне. ‒ старик доброжелательно смотрел на меня снизу-вверх, навалившись всем телом на свою сучковатую клюку.

‒ Спасибо, Магор! ‒ моя благодарность была искренней. Этот человек добровольно ушел в изгнание и нашел меня. Всему обучил и вернул в Гримхайл владетелем. Именно ему я обязан тем, что имею и кем стал.

Еще Кристоф…

Ему я отправил послание сразу же, как расправился с бандой. Он уже должен знать о наступлении армии северян. А самих северян будет ждать сюрприз, думаю, им будет приятно.

Сейчас же по селению сновали недовольные и нервные подчиненные Унбара. Они явно чувствовали, что что-то меняется, но не знали, как себя вести. Можно было предложить им отправиться на воссоединение со своими соотечественниками, но тогда существовал риск того, что они предупредят своих о нашей подготовке к сражению.

Подумав над происходящим, решил переговорить со смотрителем, заодно и проведать его самого. В жилище, где остановился, Унбар меня ждал сюрприз ‒ вокруг юноши суетилась, не кто иная, как сама Кира, похоже ‒ есть новости от Кристофа и, видимо, весьма серьезные, раз он доверился только своей сестре.

Завидев меня, девушка отправила своих помощниц вон. Мы обменялись приветствиями.

‒ Как он? ‒ спросил, глядя на спящего бледного смотрителя.

‒ Не очень хорошо, ‒ хмуро ответила Кира, ‒ в рану попала инфекция, придется лечить его огнем.

‒ Пока не нужно огня.

‒ Но, если он умрет, то…

Я прервал её тираду одним взмахом руки.

‒ Не умрет, он крепкий мужчина. Воин. Тем более, кто сказал, что он переживет лечение огнем? Скоро здесь будут его соотечественники, которые идут сюда войной именно из-за нападения на Унбара. Смотритель нужен нам живым.

‒ Как знаешь, владетель, тебе виднее! Но… ‒ Кира повернулась ко мне, посмотрела в глаза. ‒ Я…

‒ Что просил передать Кристоф?

Девушка сникла и отвернулась. У меня не было цели ее обидеть, но я знал, для чего сюда прибыла Кира, не стоило давать ей ложной надежды.

‒ Еще точно не известно, но будто бы прошел слух, что правитель Хельдог умер.

‒ Но слухи не подтверждены?

‒ Нет.

Тем страннее. Надо было дождаться донесения наших дозорных. Если правитель Смежных земель умер, то его войско должно было либо повернуть назад в главный город, либо задержаться в дороге. Всё было странно. Очень странно. Тем более, из слов Тенхай я понял одно ‒ северяне все равно войдут в Гримхайл.

Ответ пришел сам, поздней ночью, когда в моем шатре появилась женщина…

Глава 26

Вилия

Засыпала я невероятно счастливой, но проснулась с чувством тревоги и от того, что осталась в горной хижине совсем одна.

Регьярд ушел…

Ушел по-настоящему. Всё что он оставил после себя ‒ пустое холодное место на лежаке рядом со мной. Острое чувство горечи и одиночества отравило душу. Я даже не стала выходить из хижины в его поисках, потому что чувствовала ‒ его нет рядом уже давно.

Как же так? Зачем он это сделал? Зачем ушел? Ведь можно было бы просто всё объяснить словами, а не трусливо бежать от меня. Я бы всё поняла. Было бы горько, но я бы смирилась. Плакать тоже бессмысленно, да и не было слез. Обида, злость, стыд остались. Вот как, Регьярд, я доверилась тебе и отдала своё сердце, а ты сбежал, не забыв это самое сердце швырнуть подальше.

Я стала скорее одеваться. Хотелось пойти в лагерь и всё ему высказать, но потом вспомнила слова того мерзкого северянина о вторжении воинов моего отца, и не стала спешить. И всё равно, он должен был поговорить со мной! И с чего, только, это глупое сердце разрывалось от тоски и боли по Регьярду. Почему так?

‒ Куда собралась? ‒ как только я выбралась из хижины, меня окликнул знакомый голос. Никак Тенхай решила меня проведать, а до этого дождаться меня в жилище и образумить она не могла?

‒ Чего прячешь взгляд и краснеешь? ‒ спросила наставница. ‒ В том, что было ‒ стыда нет, как и греха нет.

‒ Но это ведь… без таинства, ‒ я опять покраснела. Не из-за того, что случилось ночью между мной и Регьярдом, а из-за того, что мне и правда стыдно не было, а еще из-за того, что он оставил меня одну на утро, не посчитал нужным даже попрощаться.

‒ Сама-то ты о таинствах много знаешь? ‒ усмехнулась своими, не по-старчески ясными, глазами Тенхай.

Я только отрицательно покачала головой.

‒ Пойдем, ‒ протянула мне морщинистую руку наставница, ‒ нам пора. Надо развести огонь.

Куда мы пойдем, я не стала спрашивать, привыкла, что Тенхай немногословна и не любит объяснять. В, конце концов, мне все станет известно и понятно.

Пока мы натаскали веток и сложили кострище, я знатно утомилась, зато, когда языки пламени бойко заплясали по сухим ветвям можжевельника, утренний холод отступил от моего тела. Да только от запаха и усталости стала кружиться голова, и меня склонило в сон.

‒ Что это?! ‒ пытаясь унять колотящееся сердце, спросила я, вывалившись из липких пут сна.

‒ Смотри на огонь ‒ и все увидишь.

Опять она говорит загадками. А я боюсь уснуть, чтоб не рухнуть прямо в огонь, два костра для меня одной за сутки ‒ это уже слишком.

Тело парализовало и не было возможности, развернуться, чтобы бежать. Я вся объята дымом и языки пламени так и норовят ухватить меня за руки, чтобы утащить вслед за собою в огненную бездну.

‒ Что ты со мной сделала, Тенхай…

‒ Идём… ‒ откуда-то издалека доносился её голос. ‒ Ты ведь хочешь попасть к вершинам Когтей?

‒ Да… ‒ ответ произнесли мои губы, но говорила, как будто, не я.

А ведь я про них почти забыла этой ночью рядом с Регьярдом! Каменный Змей, что звал меня к этим самым вершинам, предстал в моей памати, как в тот злополучный день. Сколько времени с тех пор утекло ‒ целая вечность или это было только вчера.

Дым к счастью стал рассеиваться. Поляну залило ярким солнечным светом, прорвавшимся через плотину горных пиков. Помутнение в голове, казалось, исчезло с утренней мглой… или это только казалось.

Перед моим взором стояли три огромные вершины, похожие на когти неведомого зверя, укутанные шерстяным покровом утренней дымки.

‒ Некогда Сын Неба Саток вступил в бой с огромным драконом, ‒ заговорила Тенхай, ‒ бились они не на жизнь, а на смерть. Но силен был дракон, сильнее тысячи смелых и сильных воинов.

Я смотрела в ледяной неподвижный воздух и видела перед собой Сатока ‒ сильного и мужественного, похожего на Регьярд, но более дикого и необузданного. Видела и жену его Мулун ‒ нежную, любящую, наверное, такой была бы моя мама, если бы я её успела узнать…

Откуда я все это знаю? Неужели это все моя память, что годами жила во мне, не смея очнуться. Память предков, которую и разбудил… Регьярд.

‒ И вот на седьмой день боя, одолел Саток дракона! ‒ продолжал вещать голос наставницы в моей голове. ‒ Не силой одолел ‒ хитростью. Упал дракон замертво…

Ну, конечно! Ведь именно об этом Тенхай и пела в своих странных песнях. Только я тогда совсем не понимала языка. Она ведь и теперь поет, просто я слишком привыкла слушать и совсем ничего не слышать.

Дракон стал огромной сушей, что теперь лежала посреди воды, а сама вода перестала быть бесконечной. Кровавые борозды на теле дракона очистились и стали реками, колотые раны озерами. Так появилась земля. Но и Саток был сильно изранен, умер на руках любимой Мулун. Небо, увидев смерть сына, забрало его к себе вечным светочем, так стал Саток солнцем, что светило и грело днём. Мулун ‒ любимая жена Сатока и дочь Бескрайней Воды ‒ не выдержала смерти возлюбленного и бросилась грудью на один из когтей мертвого дракона, оросив своей кровью новорожденную землю. От этого тело дракона покрылось зеленой травой и деревьями. Вода, завидев смерть своей дочери, вознесло её над собой, чтоб она освещала непроглядную тьму ночи.

Так Саток и Мулун стали светилами, играясь в прятки, сменяя собой день и ночь, создавая круговорот природы, от чего все цветет и угасает. Но неизменно в этом круговороте есть жизни и есть смерть ‒ пока Саток ищет возлюбленную Мулун.

‒ Гримхайл ‒ хребет дракона, что разделил сушу пополам. А когти дракону срубил Саток перед смертью. Так они и остались стоять между этим миром и миром духов ‒ на страже добра и зла, света и тьмы, любви и ненависти. Но только тебе решать, каким будет твой путь.

Теперь голос Тенхай звучал совсем рядом. Она в другой одежде ‒ красивая, расшитая цветными нитками льняное платье, в косы вплетены кольца, и сама Тенхай ‒ будто молодая и старая одновременно.

‒ Я пришла на землю одной из первых и одной из первых дала жизнь человеческому роду. Вместе со мной были мои братья ‒ Каменный Змей и Великий Сокол. Мы ‒ дети Сатока и Мулун, которым не нашлось места ни на небе, ни в воде. Мы первые люди этой земли, но то ‒ совсем другая история. Со временем на землю стали приходить и другие люди из-за большой воды. Наших потомков вытеснили к самым горам Гримхайла. Но пока сильна вера в нас, и память о нас живет в наших детях, Гримхайл будет стоять и его сокровища будут не тронуты чужаками. А мы будем оберегать мир живых с вершин Когтей, наблюдать и хранить равновесие.

Голова шла кругом от всего, что происходило со мной. Проснувшаяся память предков, казалось, не умещается в голове, норовит выплеснуться наружу, проломив виски. Сердце билось в груди, как беспокойное бито бьёт в тугую кожу шаманского бубна. Шепот горных трав льётся в уши, рассказывая свою бесконечную истории рождения и смерти.

‒ Ты тоже моя дочь, хоть и с примесью чужеродной крови. Но именно в этом и есть твоя ценность и сила. Ты можешь объединить людей и положить конец войнам.

‒ Но как… как мне объединить людей? Я не умею даже пользоваться полученной силой, как следует.

‒ Выбор за тобой! ‒ лицо Тенхай стало жестоким. ‒ Только смотри…

Я подняла глаза в небо, куда указывала наставница и увидела над собою сокола, он летел стремительно и вольно, пока чёрные руки из багровых всполохов зари не изловили его и не отрезали крылья.

‒ Что это?

‒ Это падет Гримхайл.

‒ Но ведь Регьярд самый сильный владетель! ‒ мне даже верить не хотелось в то, что кто-то одержит верх над владетелем.

‒ Конечно! ‒ закивала Тенхай, но на лице её не было веры. ‒ Каждый сокол летает до тех пор, пока его несут крылья.

Что она такое говорит? Какие крылья?!

«Нет, Вилия, это не глупость. Но для меня, даже знай я, что ты выжила, жить без тебя невыносимо. Да, я такой! Но ты ‒ моя! Тогда в ущелье я выбрал тебя вопреки необходимости. Но ты стала моим предназначением. Наваждением. И покаянием. Ты единственная, кто среди плененных в тот момент была уже мертва.»

Какие сильные слова тогда он говорил… А ведь я и есть его крылья…

Тогда почему он ушел?

‒ Потому что, его испытание в этом.

И я увидела, как женщина ‒ прекрасная, словно первый зимний снег ‒ льет владетелю вино в знак примирения. И губы его вкушают яд соблазна из золотого кубка. И отравительница шепчет ему запретные слова, окручивает, околдовывает вечным сном. Весь ужас видения заключался в том… что я узнала эту змею.


Регьярд

Она была действительно хороша собой. Вся в белом ‒ расшитый золотом плащ с меховым подбоем, оно и понятно ‒ ночи здесь дружелюбием не отличаются, но нарядиться на поле боя, как на свадьбу? И ведь знает, что хороша собой и белый цвет идет ей очень ‒ скрывает червоточину, оттеняет синие глаза, делает их ярче.

Смелая. Раз не побоялась явиться в лагерь среди ночи. Прекрасная белая женщина ‒ истинная дочь Севера.

‒ Приветствую тебя, могущественный владетель, неприступного Гримхайла! ‒ она была вежлива, как истинная правительница Смежных земель, но головы не склонила перед неотесанным горцем. Глаза же её оставались холодными, как лёд. Не тот лёд, что обжигал синим пламенем из глаз Вилии, а тот, что замораживал не только тело, но и душу.

‒ Чем обязаны мы, простые жители Гримхайла, столь невероятной чести твоего посещения, правительница, ‒ склонился и поцеловал белую холеную руку красавицы, унизанную перстнями с драгоценными камнями ‒ такими же синими и холодными как её глаза.

‒ У меня недобрые вести, владетель. Не давеча, как вчера, мой муж почил на веки вечные, оставив меня одну в этом мире, среди недружелюбия соседей и интриг двора.

‒ Соболезную, правительница, ‒ опять склонился перед дамой. Все же, того требовали правила хорошего тона, хотя, надо признать, что правила эти были порядком не к месту. Мачеха Вилии сюда явилась не на горькую вдовью долю жаловаться, ради этого она не стала бы пачкать свои белоснежные одежды и мучить изнеженные телеса. Не привела бы за собой целое войско только в поисках сочувствия.

Правительнице, что-то было нужно. И она не заставила долго ждать ответа.

‒ Я пришла к тебе, владетель, не воевать, ‒ она пристально посмотрела на меня, а в глазах ее вспыхнуло пламя, ‒ а предложить мира.

Ульга подалась ко мне вперед, на лице отчаяние, в глазах слезы и страх.

‒ О, Регьярд, мой муж умер, а я осталась совсем одна, без поддержки! Мой сын все еще мал, чтобы взойти на престол, а пока он вырастет, меня сживут со свету.

По белым щекам катились буйные слезы.

‒ Умоляю, владетель, защити меня от зарвавшихся вассалов мужа, жаждущих дармовой власти. Стань моим союзником в борьбе против них! Вместе мы с тобой подчиним и принудим считаться с нами полмира по эту сторону гримхайлских гор. Только поддержи мня в борьбе с врагами!

‒ Честно говоря, я поражен! ‒ а если откровенно признаться, то и дар речи у меня пропал на время, что позволило красавице изливать мне свою душу, не обращая внимание на мой оторопевший вид. Ожидая угрозы войны, обсуждения вопроса о закреплении границ, не думаешь о том, что тебе предложат военный союз.

Немало я видел на свете разных людей ‒ умных и глупых, смелых и трусливых, щедрых и жадных. Признаться, в свое время, я удивлялся жадности и глупости Увогина, который решил, что он сможет уничтожить меня, заняв моё место.

На что же рассчитывала Ульга?

Дурой она не была. Нет. Но самоуверенности ей было не занимать.

‒ Правительница Смежных земель сама явилась просить помощи у горца! Защиты. А как же первый меч ‒ Илвар? Неужели принял сторону твоих врагов.

‒ Илвар возглавил армию, но ты же понимаешь, владетель, этого недостаточно. Мне нужна внешняя поддержка, а искать её неоткуда ‒ южане не приемлют женщину на троне.

Вот теперь её тон сделался строгим и деловым ‒ значит речь идет о важном для неё. Эта женщина боялась, но жажда власти была сильнее на столько, что она забыла нарядиться в траурную робу, да и желала ли. Черный цвет не к лицу такой роскошной красавице. Красота ‒ это её войско, её главное оружие, которое она должна всегда держать отточенным, готовая поражать несчастных глупцов в их алчности, сластолюбии, гордыне.

Она подошла ко мне, как кошка, медленно, выверяя каждый шаг ‒ ещё сомневалась в том, соглашусь ли я.

‒ Мой муж тебя боялся, владетель, ‒ снова произнесла она, ‒ от того и не любил. Я же тебе предлагаю мир, но в замен прошу поддержки.

Слова, словно лебединая песнь, ложатся на уши красивым кружевом.

Мир… И контроль над караванными путями, и золотая река из открывшихся копий, и новые вассальные земли… И… Старейшины поддержат, вожди кланов поднимут клинки за богатую добычу. Взять всё в свои руки, в свои руки… Но к чему всё это? Власть ради власти, богатство ради богатства? К чему это всё, если рядом будет всё время маячить дух предательства, если рядом с ним не будет её?..

«…Скоро сюда придет враг, очень скоро. И не меч несет угрозу тебе и твоему народу. Но ты должен сам сделать свой выбор! Только помни, согласишься с условиями врага ‒ потеряешь себя и Вилию, откажешь ‒ возможно потеряешь жизнь. Но выбор за тобой, сделай его правильно.»

О да! Теперь слова Тенхай становились понятны как никогда. Меч всего лишь меч, предназначенный для сражения в бою, и ты знаешь, чего от него ожидать. Но женщина, прекрасная словно бриллиант в золотой оправе, созданная, чтобы украшать, и абсолютно бессмысленная, когда дело касалось чего-то более важного, чем плотские услады.

Ульга была хороша на вид, да и только. Внутри она вся сгнила и истлела.

‒ Зачем тебе власть по эту сторону гор, правительница? ‒ я посмотрел ей прямо в глаза, холодные и злые. ‒ Ты и так имеешь все, что хочешь.

‒ Глупец! ‒ она отпрянула, обескураженная и раздраженная. ‒ Мне нужна защита!

‒ У тебя есть Илвар и Унбар. Они защитят получше любого горца. Не станешь заглядываться на чужую землю, кто знает, может, и тебя не станут обижать южные соседи.

‒ Значит, ты отказываешься мне помочь?

‒ Видишь ли, Ульга, никто тебя не защитит от самой себя, а тобой двигает даже не жажда власти, а простая жадность.

‒ Правду о тебе говорили… ‒ на этот раз её губы брезгливо скривились, ‒ будто бы ты непреклонен и убедить тебя тяжело. Чего ты сам хочешь, Регьярд? Золото, судя по отданным моему мужу рудникам, тебя не прельщает, власть ‒ ты шутя теряешь и возвращаешь её. Что же я могу ещё тебе предложить? Будешь мне служить ‒ получишь меня в свою постель, а там я ‒ повелительница наслаждений.

С плеч её слетел белый плащ и осел каскадом у стройных ног.

‒ Похоже тебе совсем одиноко, раз ты в скорби по мужу пришла ко мне почти нагая, ‒ я поднял плащ и накинул ей на плечи. ‒ Возвращайся в свои Смежные земли и правь там столько, сколько хочешь. Правь мудро и достойно.

Её лицо стало совсем белым от ярости.

‒ Вот, значит, как?! Значит правду говорили, будто бы Серая мышь владеет твоим сердцем до сих пор!

‒ Кто? ‒ сразу и не понял, что она так называет Вилию.

‒ Дочка Хельдога. Никчемная и безликая, как и он сам!

‒ Ошибаешься. В одном её волосе достоинства больше, чем во всей твоей стати…

В следующую секунду, мой слух рассек женский крик. Я только и успел перехватить её руку, с зажатой в ней ядовитой иглой.

‒ Ненавижу… ‒ по щекам красавицы полились злые слезы, ‒ ты за это заплатишь!

‒ Я уже и так расплатился сполна за свои глупости, правительница. За твои глупости я платить не намерен. Неужели думала, что я такой дурак и не пойму, для чего ты сюда явилась? Тебе ведь не защита нужна, а богатство. Манят золотые залежи Гримхайла? Думаешь я не знаю, что из-за бесконечных войн, что вел твой муж, казна Смежных земель совсем отощала. Ведь он не зря готовился к вторжению. И Унбаром даже готов был пожертвовать, лишь бы развязать войну. Войны, возможно, ты не хотела, но когда поняла, что жить, как ты привыкла, не получиться, решила явиться ко мне.

‒ Мне нужно поддержать сына, иначе его уничтожат. Обозленные дочери Хельдога подговаривают своих мужей, плетут против меня интриги.

‒ Иди, Ульга, ‒ жало выпало из скрюченных пальцев, я сжал руку сильнее и направил женщину к выходу, ‒ приди ты ко мне по-дружески без иглы за пазухой, возможно, я бы и помог тебе, а так… не обессудь.

‒ Ты меня унизил, ‒ прошипела правительница на прощание, ‒ я тебе этого никогда не прощу…

‒ Унизила ты себя сама, но это твое право ‒ злиться и ненавидеть. Можешь рассказать Илвару, как тебя здесь оскорбляли. Если он захочет отстоять твою честь, я буду ждать его на рассвете на подгорной Плеши, это у устья реки Лотры, он найдет.

Она попыталась еще что-то сказать, но я выставил её вон к двум бездарям, которых она выбрала себе в сопровождение. Ничего. Пусть побесится. Илвару она расскажет совсем другую историю, заставит своих охранников подтвердить свои слова. Утром первый меч Смежных земель будет в назначенном месте, а там мы с ним сведем старые счеты.

Глава 27

Вилия

Ульга. До чего же доходит человеческое бесстыдство! Неужели так мало ей всего, что дал мой отец?

Марево грядущего, застелившее мои глаза, не рассеивалось. Оно кружило, клубилось, мучая меня и затягивая в видения всё больше и больше.

Теперь передо мной предстал Хельдог, принимающий из рук Ульги красное яблоко. Наливное, спелое, только, откусив его ‒ правитель падает замертво. Плод, такой прекрасный снаружи, оказался смертельно ядовитым внутри.

Что бы это не значило, для меня стало ясно одно ‒ отца больше нет на свете.

Скорбела ли я о нем? Сердце молчало в ответ на этот вопрос. Вот о чем я действительно испытывала сожаление, так это о пустой и бессмысленной жизни, которую, пусть и не по своей воле, вела в Смежных землях. И самое ужасное то, что мне казалось, что это правильно, а ведь моя мать пожертвовала когда-то собой, чтобы дать мне жизнь и помочь своему народу. Выходит, нападение и пленение сугуров запустило маятник судьбы, возможной только при этих роковых событиях.

Из тумана и дыма сформировалось лицо Хельдога. Он как будто смотрел на меня и впервые видел. О чем я жалела по-настоящему, так это о том, что ты меня не любил, отец! Хотел использовать в своих целях, сделать из меня марионетку в собственной игре и даже Ульгу посвятил в свои планы.

Кого же любил Хельдог? Точнее будет спросить, что любил правитель? Власть. Вот она ему была дорога невероятно, и из-за неё он поплатился жизнью. Изрядно надоев молодой жене, был ею же и умерщвлен.

Знал ли правитель, что сын Ульги от другого человека? Теперь это уже не важно.

Меня снедала тревога за Регьярда, мне надо к нему. Я заметалась в попытках вырваться из наваждение, но лицо отца осклабилось в ухмылке:

‒ И куда же ты спешишь? К нему ‒ своему дикарю? Даже не смотря на то, что он, воспользовавшись тобой, бросил одну.

Внутри всё похолодело от таких тяжелых слов. Пусть и бросил, но не заслужил смерти.

‒ С чего ты решила, что он умирает, глупая девчонка! ‒ расхохоталось лицо, сотканное из наваждения и тумана, черты Хельдога расплылись, и стало проявляться лицо Ульги. ‒ Сейчас он прекрасно проводит время!

И вижу, как два тела, сплетаются между собой в жарком танце сладострастия ‒ поцелуи, жаркий шепот… смех. Как же ты не видишь, как же не чувствуешь, что моё сердце разрывается на части?

‒ Ты прекрасна, Ульга, ‒ с придыханием шепчет Регьярд на ухо моей мачехе и целует лебединую её шею, ‒ Вилия была лишь милой забавой… ты… моя, прекрасная правительница, отныне и навсегда станешь моей… только моей. Вместе мы заставим полмира стоять перед нами на коленях.

‒ Увидела? ‒ призрак Ульги повернул ко мне лицо, прервав долгий поцелуй, будто в насмешку. ‒ Он даже не вспоминает о тебе!

Хохочет, издевается.

‒ Да исчезни ты уже! ‒ дрожащий голос срывается на крик. ‒ Изыди! Это ложь… слышишь? Ложь!

Сама не знаю, верила ли я своим словам. Но от, гневного этого, вопля заложило уши, а с души, как будто, камень свалился.

‒ Регьярд не такой! Это не его слова и не его мысли. Нет в нем ни честолюбия, ни жадности, ни похоти… если он меня и оставил тогда… значит, на то были причины.

Слёзы обожгли холодеющие щёки, но горькая улыбка коснулась моих иссохших губ, колени бессильно подогнулись подо мной. В груди щемило от боли и осознания того, что скорее всего так и произошло ‒ он ушел, потому что грядет что-то недоброе.

Ох, Регьярд, береги себя, я тебя прошу! Не оставляй меня одну. Я дождусь тебя, сколько бы ты не шел ко мне. И даже если нам не суждено будет остаться вместе ‒ выживи, чтобы ни случилось.

‒ Встань, С-слыш-шащая, и иди. Ты прош-шла ис-спытание.

Пелена перед глазами дрогнула, разошлась полосами каменных колец. В щели проникли лучи солнца и голос… Голос. Страшный, но такой знакомый, почти забытый, но такой родной…

Вспомнилось неприятное происшествие в горах, лежащая без сознания Ошана и огромный змей, возвышающийся надо мной. Я подняла глаза ‒ старик с глубокими морщинами, но, все же, крепкой статью ‒ смотрел на меня ласково и, в то же время, серьезно и сосредоточенно.

‒ Я… что прошла?

‒ Ис-спытание, ‒ произнёс старик, будто перетирая слова огромными жерновами.

‒ Это ведь ты ‒ Каменный змей?

‒ Мое имя Накахи, ‒ теперь он улыбнулся сам, ‒ позволь поприветствовать тебя, Хранительница!

Все еще пребывая в растерянности, я приветственно кивнула.

‒ Что все это значит?

‒ Это последнее твое испытание, Силар, дочь последней из рода Клана реки.

‒ А… что будет теперь?

‒ Ты сама должна решить. Твое истинное предназначение ‒ хранить равновесие между миром людей и миром духов, доносить нашу волю людям, а желания людей ‒ нам. Так же ты можешь остаться, а можешь вернуться к людям. Но помни, жизнь Слышащей непроста и полна опасностей. Здесь же ‒ среди духов ‒ ты будешь в безопасности, никаких страданий и боли, но… Ты ведь желала этого ‒ вечного покоя?

‒ Я больше никогда не увижу Регьярда, ведь так?

‒ Ну, почему, ты сможешь его провести по дороге Солнца в вотчину героев, что находится на небесах.

Нет. Краткий миг встречи с Регьярдом после его смерти ‒ слишком дорогая цена за покой и вечность. Хотелось прожить с ним всю жизнь и умереть в один день, как в сказках, что читала нам в детстве Нея.

‒ Хочу к Регьярду, ‒ я решительно подняла на «змея» взор. Пусть он меня отвергнет в мире людей, но куда лучше дышать с ним одним воздухом и осознавать, что ходим мы с ним по одной земле и под одним небом.

Накахи снова рассмеялся.

‒ Тогда, сюда ты попадешь очень нескоро, но будешь видеться с нами время от времени. Что ж, я уважаю твой выбор. Ты была рождена, чтобы быть проводником между миром людей и нашим миром. Какое решение ты бы не приняла ‒ оно правильное. Но то, что ты выбрала мир людей ‒ делает тебе больше чести, как человеку.

‒ Спасибо, ‒ произнесла одними губами, но, думаю, он всё услышал.

‒ А теперь иди, ‒ это заговорила Тенхай, вышедшая из-за спины Накахи, как из-за скального выступа. ‒ Иди и верши свою судьбу сама. Будь честной, справедливой, мудрой и… достойной. Великий Сокол выведет тебя из мира духов.

‒ Тенхай, ‒ я посмотрела в серо-голубые глаза наставницы ‒ на смуглом лице словно сияли звезды, утонувшие в глубокой ночной тьме, ‒ И тебе спасибо большое за все.

Я склонила перед ней голову и заметила скользящую по камням тень с распростёртыми крыльями. А потом повернулась и помчалась вслед, за летящей в небе надо мной, птицей. Еще раз повернулась посмотреть на великих Хранителей ‒ на вершине скалы уже поблескивали слюдяной чешуёй переплетающиеся каменные кольца змеи, и снежный барс жмурился от яркого солнца, поигрывая кончиком хвоста.

Сокол сделал в небе круг и пронзительно крикнул надо мной. От этого крика я и проснулась…

В хижине было натоплено, пламя из очага, распустившимся алым бутоном, отпугнуло сгустившуюся темноту ночи. Я смотрела на это противостояние распластанная на своем лежаке, только одетая…

Сколько я спала?! Да и спала ли?

Всё то время, пока мое тело пребывало в хижине, сама я находилась далеко от неё. Вспомнив всё, что видела в мире духов, последний наказ хранителей, не стала колебаться ни секунды, выбежала на улицу и побежала в сторону лагеря, что было сил. Ноги мои сами находили дорогу среди камней и трещин в скалах, холодный ночной воздух наполнял грудь свежестью, будто ветер, раздувающий нетерпеливые паруса.

На место добралась я с восходом солнца. Только вместо обычной предрассветной суеты в селении, повсюду царила тишина. Лагерь был пуст…

Сердце защемило от разочарования ‒ всё, о чём в тот момент могла думать, так это о том, что я опоздала. Слишком долго пребывала в мире духов, выясняя свое предназначение, и вот итог… опоздала.

У меня появилась цель, но какой дорогой к ней идти и что мне должно делать ‒ никто не мог подсказать. Зато с полной уверенностью я могла ответить сама: моё предназначение ‒ быть рядом с Регьярдом. Пусть не напрямую, но хотя бы оберегать его спину.

«…для меня, даже знай я, что ты выжила, жить без тебя невыносимо. Да, я такой! Но ты ‒ моя! Тогда в ущелье я выбрал тебя вопреки необходимости. Но ты стала моим предназначением. Наваждением. И покаянием…»

Какая я глупая, что сомневалась в нем. Он ведь говорил тогда так страстно, так искренне. И уйти он был вынужден, а теперь я его потеряла…

‒ Значит это правда!

От неожиданности я дернулась и обернулась на женский, пусть позабытый, но всё же знакомый голос. В проёме между хижинами застыла фигура в синем плаще, прикрывая глаза ладонью от первых лучей восходящего солнца.

‒ В наши земли вернулась избранная или провидица, или, как еще называют ‒ слышащая.

‒ Здравствуй, Кира!

‒ Здравствуй, Вилия.

Мы бы так и стояли, рассматривая друг друга, если бы я сама не решилась нарушить молчание:

‒ Ты в лагере одна?

Кира в ответ отрицательно замотала головой.

‒ Как видишь, уже нет! Я… ‒ она запнулась и опустила глаза, ‒ в тайне ото всех вернулась сюда, в надежде застать здесь Регьярда, но… опоздала.

‒ Куда он ушел? ‒ вопрос едва продрался через сдавленное слезами горло, казалось, из тела сбежало все тепло от страха и тревоги за Регьярда.

‒ К устью реки Лотры, ‒ тихо произнесла девушка, ‒ это довольно далеко отсюда, если идти пешком.

‒ Если понадобится ‒ побегу, у меня ещё хватит сил! В какой стороне протекает река?

‒ Глупая я, да? ‒ она с сожалением посмотрела на меня, и впервые я увидела её истинную суть ‒ она была глубоко и сильно привязана к Регьярду, возможно даже любила его. И жизни своей без него не представляла. Только была ли это та любовь, перед которой меркнет целый мир? Все же, нет.

Кира добрая, храбрая, честная, но врала себе самой ‒ Регьярд не был её судьбой. Не могла её привязанность сравниться с теми роковыми узлами, что сплели мою и его жизни. Наверное, Кристоф и владетель это понимали. Не понимала этого сама Кира, от того позволила себе ещё больше затмить разум речами Ошаны ‒ обезумевшей сестры владетеля Гримхайла.

‒ Ты не глупая, Кира, ‒ промолвила, глядя ей в глаза.

‒ Мне казалось, что мы похожи с Регьярдом. Он ведь был рожден от рабыни, ты знала?

Знала или нет, для меня это все равно не имело значения. Происхождение владетеля, по сравнению со всем, что с нами произошло, не имело для меня значения.

‒ У нас нет рабства, как такового, но рассказывали, что мать его была южанкой, которую предыдущему владетелю подарил вожак баргов, и отказаться от дара он не мог по обычаям южан. Вынужден был поселить её рядом с собой. Говорили, она была невероятно хороша собой, а ещё умела петь красивые песни. К тому времени жена владетеля умерла, и рабыня заменила хозяйку. Но… дело не в этом… я тоже…

Она стала запинаться и совсем расплакалась. Не знаю, что мною двигало, но я обняла её, чтобы успокоить, хоть и рвалась всем сердцем отправиться искать ту реку, к которой отправился Регьярд. Однако Кире, носившей в себе столько грусти очень долгое время, надо было дать выговориться.

‒ Дело в том, что я подкидыш… меня удочерил клан Кристофа, когда я была совсем маленькой, но я нич-чего не помню об этом.

Что-то подобное мне представлялось, слишком светловолоса для горцев и светлокожа. Но вряд ли её не любили в семье, раз вырастили как высокородную деву.

‒ Кира, ‒я успокаивающе гладила ее по волосам, ‒ ты очень хорошая, но Регьярд не твоя судьба. Совсем.

‒ Просто он всегда был таким добрым, смелым, сильным…

‒ Разве не нужно быть смелой, чтобы признаться в своих чувствах? Но важнее, уметь посмотреть правде в лицо

‒ О чем ты?

‒ О том, что ты всегда принимала свою влюбленность за любовь и чуть не наделала глупостей, но теперь я понимаю почему Регьярд старался держать тебя подальше.

Она ошеломленно смотрела на меня.

‒ Ты ведь сама назвала меня провидицей!

‒ Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

‒ Это было видно всем, кроме тебя самой, Кира! Возвращайся к своим. Скоро сюда могут нагрянуть северяне, не думаю, то Кристоф будет счастлив от того, если с тобой случится несчастье.

‒ Кристоф?

‒ Да, Кира! Кристоф! Его братская любовь всегда берегла тебя. И свою истинную любовь ты точно найдёшь, если у тебя есть родные, готовые отдать за тебя жизнь. А теперь иди! ‒ мне хотелось выдвинуться к реке немедленно, однако, девушка порывалась сказать, что-то еще. ‒ Мне надо бежать, я это чувствую.

Только бы она не сделала глупостей до возвращения Кристофа, но лицо её расслабилось и как-то посветлело.

‒ Подожди! ‒ окликнула меня девушка. ‒ Ты же не знаешь, куда идти!

‒ Не беспокойся! ‒ бросила ей на ходу. ‒ Тайные тропы Гримхайла выведут меня туда, куда надо.

‒ Тогда возьми моего коня! Я привязала его тут, совсем рядом…

Она помогла мне взобраться в седло. Я на мгновение взглянула в её глаза, блестящие, как быстрый ключевой поток, и, подстегнув скакуна, пригнулась к его холке. Ветер засвистел в ушах. Горные тропы, скрытые среди непроходимых кустарников и расщелин, сами стелились под копыта, петляя, ныряя вниз и взлетая вверх. Это сам Гримхайл открылся мне, как дом открывается своей хозяйке, пропуская вперед, торя новые пути.

Только бы успеть!

Глава 28

Регьярд

Что ж! Сегодня должно всё решиться. Раз и навсегда.

На тёмных северных склонах долины, синих в предрассветной мгле, горели сотни костров. Штандарты и знамёна северян трепетали на горном ветру нетерпеливыми борзыми, готовыми вцепиться в бока затравленного медведя. Жажда крови витала над неспящими биваками.

Бой с Илваром определит исход этой не начавшейся войны и, одновременно, слишком затянувшейся вражды между горцами и северянами. Он знает условия: победа достается противнику ‒ войско северян вступает на территорию Гримхайла, и там уже Илвару самому решать, начинать войну или договариваться о дани со стороны моего народа правительнице Смежных земель. Если же победа будет за мной ‒ Илвар, вместе с Ульгой убираются от границ с Гримхайлом на веки вечные!

Конечно, первый меч Смежных земель имеет право отказаться от поединка, как и от битвы в целом. И, если на благоразумие его я надеяться не мог, то его желание ‒ взять реванш и отомстить за брата ‒ было несомненно. Илвар очень самолюбив и тщеславен, а ещё ему хочется мстить, и не только за Унбара. Он так и не простил мне того проигрыша у ущелья Стоннках. Не простил и украденной невесты…

Илвар придёт. Один, если возымеет верх благоразумие и честь воина.

И он пришел… Спустившись с коня, Илвар глядел мимо, на стан горцев, где звенела сталь и всхрапывали низкорослые горные скакуны.

‒ Смотрю, владетель, ты уже готов к сражению! ‒ вместо приветствия произнес мой недруг. ‒ Тогда не будем заставлять долго ждать своих людей.

Илвар стал доставать меч из ножен.

‒ Закончим с этим поскорее!

‒ Я бы не спешил умирать, на твоем месте, Илвар! ‒ свой меч, который до этой поры держал в руках, я вогнал в землю между нами. ‒ Мы оба знаем, что тебе против меня не выстоять.

‒ Что? Регьярд ‒ владыка могучих гор ‒ не так уж и храбр, как о тебе кричат в своих бражных песнях кабацкие менестрели.

‒ Ты громко сотрясаешь воздух ‒ но всё без толку, а хотелось бы серьезно побеседовать.

‒ Вот мы для этого и собрались! Только это ты пытаешься избежать боя, на который меня же и вызвал. Неужели ты думаешь, что я на столько глуп? Поддамся уговорам и велеречивым побасенкам? Если имел смелость вызвать меня сюда, имей же совесть принять бой, как должно!

Один мощный удар, и по, еще сонной равнине, пронесся голодный лязг мечей. Я успел вовремя вытянуть свой меч из земли, чтобы отразить удар ‒ всё же движения Илвара были на редкость предсказуемы. Он злился, а злость ‒ плохой союзник в бою.

‒ У меня нет намерения тебя убивать! ‒ ещё раз совершил попытку достучаться до разума своего противника. ‒ Это было бы не честно по отношению к Унбару.

Но, похоже, мои слова только разозлили Илвара сильнее.

‒ Не смей… ‒ от ярости, голос Илвара сорвался на сипение. Воин пригнулся ощерившимся волком, нанёс молниеносный удар и отскочил, ‒ ты… вероломный убийца! Чем тебе мешал мальчишка?

‒ Мне? Ничем. Он хороший смотритель…

На этот раз его клинок попытался прорваться через мою защиту в несколько выпадов, а притворный шаг назад должен был скрыть рубящую контратаку, приходящуюся мне на горло. Илвар наносил удары не жалея сил, что было глупостью. За эту глупость он поплатился: в очередную его атаку я отразил удар, согнув руки в локтях так, что он отшатнулся и чуть было не упал навзничь.

‒ Не будь глупцом! ‒ довершать начатое я не собирался. ‒ Согласием мы сделаем гораздо больше, чем оружием! Так у нас будет шанс спасти свои народы ‒ не ввязывая их в никчемную, кровопролитную войну.

‒ Ты не понимаешь! ‒ казалось, непоколебимость Илвара иссякла. ‒ Мне плевать на народ и Смежные земли… я… не прощу тебе мальчишку! Слышишь, Регьярд?

Горло его хрипело, пытаясь выдавить из себя взбурлившую в нём пену безумия, похоже, о брате говорить ему было тяжело, но я не стал перебивать. Пусть выговорится. Всему свое время.

‒ Пусть я не уйду от тебя живым, но ты тоже сегодня сдохнешь!

Ещё одна атака. Знает ли он, что со следующей он выдохнется, как и тогда у Стоннаках? Всё резче и жестче плясал клинок в деснице Илвара. Злее и стремительнее он пытался бить по открытым частям тела. Он был быстр, силен и меч следовал его велениям смертоносным покорным слугой. Беда у него была одна ‒ он не берег ни сил, ни себя.

‒ Да что ты за дьявол такой? ‒ в очередной раз я отбросил его от себя, выворачивая ему запястье. ‒ Кто ты? Не человек!

‒ Илвар, ты уже выдохся! Есть ли смысл в этой схватке? Я предлагаю тебе разойтись с миром, к тому же…

‒ Мне не нужен мир! Мне не нужно ничего! Я просто тебя ненавижу, владетель! Капризы Ульги, будь они неладны, тут ни при чем. Была бы умнее, не полезла бы в твоё логово. Я проклял и тебя, и себя ещё тогда, когда мы сошлись в бою самый первый раз ‒ и ты одержал верх. И… девчонка тоже выбрала тебя. Глупая дуреха! Не захотела пойти со мной, смотрела как на душегуба… а до этого… из-за тебя она рухнула в пропасть! Я так надеялся, что ты подохнешь. Тот другой казался сильным и смекалистым, ему должно было хватить ума, сжечь твоё тело и развеять пепел над сраными горами, но ты… Кто ты есть, Регьярд, что тебе не страшны ни стрелы, ни меч?

Илвар вскинул руку над головой, прижав вторую к спине, и пошел на меня ‒ стойка, для скрытного поражения противника в живот. Такого даже подстёжная кольчуга может не выдержать. А я его недооценил. Нет, чего-то подобного я ожидал, но все же надеялся, что первый меч Смежных земель будет достоин своего младшего брата.

‒ Знаешь, твой брат благороднее тебя в тысячу раз и в такую же тысячу раз сильнее! ‒ отбив очередную атаку, вытащил, застрявший в кожаных доспехах, баргский кинжал. Швырнул обратно пристыженному глупцу. ‒ Кинжал у баргского вожака ты выторговал, а вот доспехи, предназначенные под такое остриё, ты на мне даже не заметил! Или не знаешь, что такие существуют? Не уж-то Хексус не сказал?

‒ Хексус всегда был лживой скотиной! А ты не смей упоминать моего брата!

‒ Почему же? Твой брат вполне…

‒ Заткнись!

‒ Боишься услышать правду, Илвар? Или жажда мести за поруганное достоинство сильнее, чем привязанность к брату…

Неожиданно наше внимание привлек глухой стук лошадиных копыт. Я посмотрел в сторону приближающейся лошади, туда, куда смотрел Илвар. Судя по тому, что из его рук выпал меч, всадницу он узнал.

И как можно было её оставить одну? Она же всегда появляется в эпицентре напастей и бед!

‒ Этого не может быть… ‒ шептал потрясенно Илвар, ‒ не может…

‒ Может, потому что в этом мире, кроме боли и отчаяния, ненависти и зависти, есть сила, которая действительно может творить чудеса! Настоящая, истинная, которая ни перед чем не сдается, даже перед смертью.

‒ Но я сам тогда видел, как она рухнула в пропасть на моих глазах, лишь бы не идти со мной, предпочла умереть.

‒ Мы тоже обрыскали все окрестности, но течение реки было слишком сильным, а пробраться вниз той расщелины не представлялось возможным.

‒ Ты… чудовище! ‒ поморщился оскалившийся Илвар. ‒ В тебя попало тогда столько стрел, а ты остался жив! И Вили превратил в себе подобную!

‒ Никогда не верь тому, что видишь, ‒ я посмотрел на него пристально, прямо в глаза, ‒ духи уберегли меня от смерти, но не спасли мою душу от безумия. Каждую ночь я видел её падение, и каждую ночь не мог её удержать, пока однажды не встретил Вилию в этом мире среди живых людей.

‒ Регьярд!!! ‒ от окрика Вилии, казалось вздрогнули горы. ‒ Регьярд! Илвар…

Она приблизилась на, едва живом от бешеной скачки, коне. Мы оба дернулись ‒ помочь ей спешиться, но она умудрилась сползти сама.

‒ Я боялась, что не успею! ‒ из серых глаз брызнули слезы.

Не раздумывая больше ни секунды, подхватил слабеющую девушку под руки. Вот идиот! Падение не осталось для неё бесследным ‒ скачка измучила её, исказила лицо чувствительными уколами боли.

‒ Вили, это, правда, ты? ‒ все ещё потрясенно произнес Илвар.

‒ Да… Илвар, это я!


Вилия

Сердце, казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Страшно было опоздать, страшно было потерять единственную тропинку в ещё не начавшуюся жизнь. Тот самый путь, указанный дыханием Гримхайла, нашептанный пульсом бьющейся жилки на шее любимого в тот час, когда я засыпала в его объятиях. Поначалу я не представляла, что и кого увижу в конце своего пути, но воображение рисовало картины одна безумнее другой: то мне чудилось, что Регьярд сражается в одиночку с целой армией северян ‒ вот он израненный лежит и истекает кровью, то возникал образ искалеченных воинов, ведущих войска в последнюю самоубийственную атаку. Сердце в ужасе заходилось от этих мыслей, становилось до такой степени страшно за владетеля, что комок подкатывал под самое горло и начинал неимоверно душить.

Но чем шире растекался по долине поток, и становился ближе ко мне пологий берег реки Лотры, тем больше меня начинала беспокоить тишина, перебиваемая лишь шумом одинокого ветра. Бурные воды были чисты от крови ‒ но добрый ли это знак?

Где же все? Где сам Регьярд? Вот в отдалении, за зубчатым скалистым отрогом я услышала лязг металла и направила лошадь в ту сторону, где замерли ощетинившимися копьями два воина. В бою сошлись владетель и ‒ о, ужас ‒ мой бывший жених Илвар.

Вот, значит, как! Возможно это самое разумное решение ‒ предвосхитить кровавую баталию поединком. Только всё равно, кто-то должен заплатить высокую цену за это!

Глупо сомневаться в Регьярде, как в воине, тем более я видела, как он расправился с Илваром в первый раз. А еще, немного зная Илвара, терзали душу черви сомнения, что он пожелает сражаться честно.

Ветер гнал меня в спину, казалось, из плеч выросли крылья, вздымая меня высоко над землёй, а на деле же я, практически, загнала бедное животное, а сама привстала от нетерпения в стременах. Даже не почувствовала усталости и боли, пронзившей тело, как только я стала спешиваться.

Бой между лучшими мечами двух королевств вот-вот должен был разрешиться.

И, если Регьярд оставался спокойным, то мой бывший жених, потеряв самообладание, плясал вокруг раздразненным зверем. Почему-то в этот момент, когда я увидела владетеля в бою, пришло осознание ‒ он справится, потому что для него уже всё закончилось.

Но я мчалась к любимому, желая спасти его. Быть с ним в самый тяжелый момент. И если будет в моих силах ‒ остановить это безумие.


Они меня заметили одновременно. Решила не медлить и позвала, что было сил… только совсем забыла о том, что Илвар считает меня мёртвой. Его посеревшее вытянувшееся лицо и впавшие, горящие нехорошим блеском глаза, уставившиеся на меня, внушали опасение за его разум. Казалось, он не может даже пошевелиться от потрясения. К тому же, я так спешила остановить сражение и попытаться примирить лёд с огнём, что слезая с лошади, чуть не упала от, резко вернувшейся и захватившей всё тело, боли. Увы, Тенхай здесь на открытой местности не сыщешь, чтобы она завела свои успокоительные песнопения. Но, к счастью, я тут же попала в крепкие руки Регьярда и боль, на удивление, отступила.

‒ Прошу вас, ‒ взмолилась я сразу же, как перевела дух, ‒ прекратите! Илвар, ты должен знать, что в гибели Унбара повинен не Регьярд и его люди, а воины моего отца.

Видимо, потрясений ему хватило и без меня, Илвар даже пошатнулся. Почти сломленный этим известием.

‒ Твой брат выручил меня, когда его люди собирались поразвлечься с одинокой бродяжкой, и пустил в прокаженный лагерь!

Говорила я сбивчиво и быстро, но так хотелось донести до слуха Илвара хоть каплю правды.

‒ За то, что Унбар изгнал их из своего отряда за срамные дела ‒ ему и отомстили свои же.

На лице бывшего жениха всё ещё читалось недоверие, но всё равно чувствовалось, что пелена безумного гнева сходит с его глаз, потихоньку начнёт оттаивать и сердце Илвара.

‒ Я должен тоже сказать слово, ‒ Регьярд обратился к своему противнику, а моё сердце пропустило удар, ‒ Унбар не погиб.

‒ Какого черта?! Ты… ‒ казалось, Илвар готов снова накинуться на владетеля.

‒ Я пытался тебе сказать, только ты даже не собирался слушать, ‒ Регьярд говорил, даже не шелохнувшись, продолжая крепко прижимать меня к груди.

‒ Ты… ‒ не веря своим ушам, Илвар отходил назад туда, где лежал его меч, ‒ да, чтоб тебя…

‒ Пожалуйста! ‒ взмолилась я. ‒ Зачем нужно это бессмысленное кровопролитие? Ты ведь любишь Смежные земли, Илвар, я точно это знаю! Ульге не справиться одной без поддержки сильной руки, в одиночку она не сможет защитить даже сына от посягательств вельмож на его корону.

‒ Хелгуд тебе не брат!

‒ Я это знаю.

Вспомнилось видение на вершинах Когтей, где Ульга давала отцу красный плод ‒ знак своей лжи и измены.

‒ Только это не меняет того, что мальчик наследник. Смежным землям нужен достойный правитель, если ты сейчас возьмешь всё в свои руки, то со временем этот правитель появится. Обязательно!

‒ Я не понимаю… чего вы хотите? Это обман, ворожба? Пока вы мне тут вещаете о своей доброй воле, на моих людей совершили нападение?

‒ Илвар! ‒ Регьярд строго посмотрел на своего противника. ‒ Никому не нужна война! Ни Грихайлу, ни Смежным землям.

‒ Тогда чего ты хочешь, гримхайлский дьявол?!

‒ Мира! ‒ мы вымолвили это одновременно с владетелем.

‒ Вот значит, как… ‒ горько усмехнулся мой бывший нареченный, который никогда меня не любил, и, которого я не любила, но его судьба была тесно связана с моей и судьбой, таких далёких, Смежных земель.

‒ Я хочу видеть брата! ‒ твёрдо произнес Илвар.

‒ Унбар был довольно слаб из-за заражения крови, но мои лекари буквально сотворили чудо. Ты найдешь его в селении, расположенном выше по течению Лотры. С ним будет охрана и его люди, они согласились сопровождать своего смотрителя до Смежных земель. Покинуть Гримхайлские земли ‒ было решением твоего брата.

‒ Если ты лжешь, владетель, то от моей мести тебя не спасет ни твой меч, ни… ‒ Илвар пристально посмотрел на меня, ‒ ни Вилия.

‒ Спасибо, ‒ проговорила одними губами, выдохнув с облегчением.

‒ А ты, ‒ обратился он ко мне, ‒ останешься с ним, так ведь?

‒ Конечно!

‒ Почему? Неужели чужак тебе милее соплеменника?

‒ Не будь таким злым, Илвар! Гримхайл мне такой же родной дом, как и Смежные земли. Моя жизнь слишком изменилась, а я поняла то, что истинными творителями своей судьбы являемся мы сами. Слишком долго мне было удобно плыть по течению, но я, как видишь, нашла свой берег.

‒ Что ж, будь счастлива, Среброглазая принцесса! Ты всегда заслуживала лучшего, Вили. И прости меня, что лгал тебе.

‒ Береги её! ‒ бросил он Регьрду. ‒ И никогда не теряй! Я уже потерял, и это навсегда!

Владетель благодарственно склонился и ответил:

‒ Я тоже её терял, но духи оказались ко мне благосклонны. Благословят они и тебя.

Владетель бережно меня отпустил. Поднял с земли странной формы кинжал и сделал надрез на правой руке.

‒ Я предлагаю тебе, Илвар ‒ первый меч Смежных земель ‒ не только мир, но и дружбу! Не отказывайся от этого простого, но честного дара.

Северянин взял из рук горца кинжал, задумчиво посмотрел на него, и, все же, решился. После того, как кровь обоих воинов была пролита на земли Гримхайла, они пожали друг другу руки.

‒ Иди с миром, Илвар, пусть твой путь благословят духи Гримхайла.

‒ Пусть мир на ваши земли принесут и наши северные боги.

Северянин вскочил на коня и, посмотрев на нас, поднял окровавленную руку в прощальном жесте. После этого он развернулся и, не оглядываясь, умчался прочь.

‒ Ты пришла, моя хранительница, ‒ на этот раз Регьярд обнял меня и пристально поглядел в глаза, ‒ спасибо!

‒ Я не могла не прийти! ‒ с облегчением уткнулась ему носом в грудь, потому что я падала в эти глаза, как в бездонную пропасть.

‒ Все же, я поступил дурно, оставив в хижине тебя одну после того, как мы стали близки. После того, как ты стала моей.

‒ Не смущай меня, пожалуйста, ты же знаешь я всё отдала тебе добровольно и по собственной воле.

Владетель аккуратно сжал мой подбородок и заставил посмотреть в глаза. Ох! Что стало со мной твориться в этот момент ‒ ноги стали предательски подкашиваться, сердце застучало так гулко, что слышали его, наверное, по ту сторону гор, а голова неистово закружилась.

‒ Мое желание в тот момент было не просто взять тебя, Вилия! ‒ серьезно произнес Регьярд. ‒ Я попросил у богов и духов сделать тебя моей женой тогда. Ты доверилась, отдав не только тело, но и обнажив душу. Вили, я так тебя люблю! Не отпущу от себя никогда и никогда больше не оставлю.

‒ Владетель! Ты спас не только меня от смерти, но и заставил желать и любить жизнь! Без тебя она пуста и бессмысленна. Мой дом, Регьярд, там, где наши сердца бьются вместе.

‒ Вили… ‒ потрясенно прошептал мой муж и склонился ко мне, прошептав прямо в губы:

‒ Никогда я не брал наград за сражения! Ты моя самая высшая награда.

‒ Значит, все было правильно…

Я не выдержала, и сама коснулась его губ поцелуем, провела рукой по шершавой щеке, сходя с ума от теплоты его кожи под моею ладонью и от жара его поцелуя.

В крепость Гримхайла мы возвращались так же, как приехали туда в первый раз ‒ вдвоем на его лошади, вместе. Как и в первый раз ‒ я сидела спереди и склонив голову к его груди, укрытая полами его плаща и согретая теплом его тела, слушала песню, которую он мне пел. В этот момент я осознала, что безмерно счастлива, как никогда в жизни ‒ его песня была о любви ко мне. Теперь я понимала её слова.

На стенах крепости были подняты знамена, а прямо вдоль тяжелого навесного моста выстроился народ Гримхайла, приветствуя владетеля и владетельницу.

Регьярд спешился и повел коня, на котором все ещё сидела я.

‒ Народ Гримхайла! ‒ произнес он, обращаясь к людям. ‒ Я нашел достойную владетельницу, для наших гор. Благословлённую духами-хранителями ‒ слышащую!

‒ Слава слышащей! ‒ вдруг раздалось в толпе.

И в ответ разнеслось:

‒ Ура! Слава!

Голова шла кругом от событий этого дня, а я боялась рухнуть без сознания от переизбытка чувств. Только когда я спешилась, в общей суматохе ко мне подобралась хромоногая женщина, обряженная в серую хламиду, взяла за руку и тихо сказала:

‒ Сокол, что бьется у тебя под сердцем, будет столь же великим, как и отец его.

‒ Спасибо, Ошана, ‒ я сжала её руку в ответ.

‒ Прости и прощай, владетельница. Не держи зла на ту, которая навеки наказана.

‒ Что ты… Оши, будь счастлива.

После этих слов она затерялась в толпе, махнув мне на прощание тонкой рукой.

Было немного грустно от того, что судьба её запуталась и сложилась именно так, но я рада была тому, что мы не расстались врагами.

Я отыскала глазами Регьярдаи, улыбнулась ему.

‒ Добро пожаловать домой, Вилия!

А в конце наступившей весны у меня, и правда, родился сын.


home | my bookshelf | | Награда для Регьярда |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу