Book: Повелитель вампиров



Повелитель вампиров

Эдмунд Гамильтон

Повелитель вампиров

Повелитель вампиров


Повелитель вампиров

Глава первая

Незваный гость

— Я должен немедленно увидеть доктора Дэйла! Меня не волнует, какие он тут правила установил… Я должен увидеть его, и это жизненно важно!

— Но он никогда не принимал никого, кроме как по предварительной договоренности, — объявил я нашему посетителю, на чьей визитной карточки значилось: «Доктор Уильям Хендерсон, Мэйсвиль, Нью-Йорк». — Я секретарь доктора Дэйла, Харлей Оуэн, — прибавил я. — Вы можете сказать, какое у вас к нему дело?

Доктор Хендерсон только головой покачал.

— Я приехал сюда, чтобы увидеть доктора Джона Дэйла, а не какого-то там секретаря, — фыркнул он. — И я увижу его!

И прежде чем я успел его остановить, он, проскользнув мимо меня, вошел в кабинет доктора Дэйла. Тот сидел за своим черным столом, склонившись над грудой открытых книг. Он с удивлением посмотрел на поспешно вошедшего в кабинет доктора Хендерсона. Я вошел следом за незваным гостем.

— Доктор Дэйл, извините за подобное вторжение, — начал доктор Хендерсон. — Но мне совершенно необходимо поговорить с вами.

Дэйл вопросительно посмотрел на меня.

— Это доктор Хендерсон из Мэйсвиля, — объявил я. — Он так и не сообщил мне о своем деле.

— Но прибавлю, что мое дело к вам срочное, — спокойно прибавил гость. — Очень срочное…

Доктор Дэйл внимательно посмотрел на него, а потом неторопливо, по одной, закрыл книги, лежащие на столе.

— Хорошо, доктор Хендерсон, — спокойно проговорил он. — Может, вы присядете, и тогда я выслушаю вас.

Когда доктор Хендерсон сел, Дэйл кивнул мне, и я присел в углу, вооружившись блокнотом и карандашом. Хендерсон неодобрительно посмотрел в мою сторону.

— Дело, по которому я хотел увидеть вас, конфиденциальное, — многозначительно проговорил наш гость, покосившись в мою сторону.

— Он останется, — спокойно объявил доктор Дэйл. — Он не только мой секретарь, но и главный ассистент.

Казалось, Хендерсону это не понравилось, но по поводу моего присутствия он больше ничего не сказал. Он внимательно осмотрел офис, от высокого окна на южной стене, за которым поднимались гроздья небоскребов нижнего Нью-Йорка, и плиток красного дерева, которыми была отделана западная стена кабинета, до множество книжных полок, сгрудившихся у восточной стены, заваленных томами в телячьей коже, пергаменте, ткани, деревянных досках и обычном картоне — книги всех эпох и размеров на самых разных языках. Все это были работы по колдовству, волшебству, дьяволизму, демонологии и сотням других наук о сверхъестественном.

Когда Хендерсон снова посмотрел на доктора Дэйла, я мысленно смог отметить, что тот являет собой полный контраст с посетителем: доктор Хендерсон был великолепным образчиком старого провинциального врача, которые ныне выглядят как деловые люди от медицины. Стройный, высокий, он был одет в черный свободно висящий костюм, а кроме того, носил жесткий высокий воротник на старинный манер и очки, прикрепленные черной ленточкой к лацкану пиджака. Его редкие, седые волосы были подстрижены и уложены назад, а худое, чисто выбритое лицо и синие глаза придавали ему вид аскета. И выражение, которое застыло у него на лице, говорило о том, что он очень обеспокоен.

А доктор Дэйл носил твидовый костюм и мягкую шелковую рубашку… Вообще, доктор Джон Дэйл был привлекательным, и некоторые назвали бы его красивым. Хотя ему было чуть за сорок, его складная, компактная фигура казалась мускулистой, как у молодого человека. Он бы шатеном, носил короткую вандейковскую бородку, без примеси седины. Черты его лица сначала могли показаться чересчур резко очерченными, но скорее были обычными, если не считать красновато-коричневых глаз, которые могли быть холодными и блеклыми, как лед, а в другой момент — горячими, как бурое пламя.

Доктор Дэйл, казалось, подмечал каждую деталь взглядом своих необычных глаз. И казалось, он каким-то странным образом слышал не только те вещи, которые вы сказали вслух, но и те вещи, которые только собирались сказать. Это, несомненно, было связано с тем, с какой скоростью работал его мозг, и я знал мало людей, которые могли принимать решения и действовать с такой скоростью.

— Доктор Дэйл, я пришел к вам за консультацией и помощью в одном экстраординарном случае, — начал доктор Хендерсон. — Я пришел к вам, потому что мои коллеги — медики Нью-Йорка — сказали, что считают доктора Джона Дэйла специалистом особого рода.

— И какого же рода? — поинтересовался доктор Дэйл.

— Тот, кто рассказал мне о вас, заверил меня, что вы специалист по Злу как таковому, — медленно проговорил доктор Дэйл. — Другими словами, специалист по тем случаям, когда в нашем мире материализуются силы Зла, против которых простая медицина бессильна, и сражаться с которыми нужно, используя оккультную науку.

— Да, это — суть моей работы, — признался доктор Дэйл. — Я занимаюсь подобными случаями и могу предположить, что вы пришли ко мне по случаю, который нужно рассмотреть как с медицинской точки зрения, так и с точки зрения оккультных наук?

— Да, — тут же согласился доктор Хендерсон. — Но я хотел бы спросить: доктор Хендерсон, вы, изучая силы Зла, сталкивались с феноменом, который называется вампиризмом?

В глазах доктора Дэйла тут же сверкнул интерес, но он не выказал его, когда произнес в ответ:

— Вампиризм? Да. Я сталкивался с ним, хотя это было много лет назад.

— Но вы знаете, что вампиризм реален? — продолжал доктор Хендерсон. — Так вы не сомневаетесь в том, что вампиры существуют?

— Конечно нет, — быстро ответил доктор Дэйл. — На самом деле вампиризм чудовищен в реальности и так же реален, как дьяволизм, вуду и ликантропия. Он так же реален, как добрые силы, которые помогают человечеству, и дурные силы, которые охотятся за человеческими душами и плотью. Вампиризм, всего лишь одна из разновидностей пагубных сил, мучающих род человеческий.

— То есть вы подтверждаете, что вампиризм… вампиры… существуют? — с напряжением в голосе спросил доктор Хендерсон. — Я спрашиваю вас так, доктор Дэйл, чтобы увериться, что между нами не будет недопонимания, когда я изложу вам случай, который привел меня сюда.

Доктор Дэйл откинулся на спинку кресла и задумчиво погладил свою бородку.

— Вампир — всего лишь мертвец, который может двигаться и разговаривать, словно живой, — наконец объявил он. — Он может делать это, потому что его мертвым телом завладели злые силы. Именно они возвращают вампира к жизни, но не к реальной, а к псевдожизни. И более того, хоть вампир по сути своей мертвец, и его тело может существовать неопределенно долго, не распадаясь, пока эта псевдожизнь поддерживает его… Так как вампир может обрести свою жизнь только при пагубном влиянии злых сил, он сам по себе непреходящее и неизменное Зло. Он может думать и действует как живой, обладая безмерной силой, намного большей, чем он обладал при жизни. Но все его действия и мысли — Зло. И как все твари и силы Зла, вампиры становятся сильнее ночью и слабее днем. Они в своей псевдожизни настолько слабы, что от рассвета до заката лежат в своих гробах, словно и в самом деле умерли… Но с приходом ночи вампир обретает псевдожизнь и может отправиться по своим делам. Для поддержания псевдожизни мертвого тела этому созданию необходима кровь живых людей. Так что ночью он приходит к живым, в первую очередь к тем, кто был близок с ним в жизни, а потом зубы впиваются им в горло, и тварь выпивает их кровь. Вампиры снова и снова заходят к своим жертвам, пока те не умирают… Погибшая подобным образом жертва сама становится вампиром, и его мертвое тело обретает псевдожизнь. Это происходит, потому что вампир всасывает жизненную силу человека, перекачивая её в свои вены, устанавливая связи Зла между хищником и жертвой. Такая связь возникает после того, как человек умрет, то есть когда вампир убьет несчастного. Тогда бывшая жертва, в свою очередь, становится вампиром и отправляется на поиски собственных жертв, которые становятся вампирами, когда умирают… Так, круг вампиров быстро разрастается, если все это не остановить.

— Но остановить это возможно? — воскликнул доктор Дэйл. — И каковы способы борьбы с этим злом?.. Если не в обычной науке, то в оккультной?

— Есть способы, с помощью которых можно победить пагубные силы, стоящие за вампирами, но все это не так легко использовать. Чтобы уничтожить псевдожизнь вампира, должно быть уничтожено мертвое тело, и есть только один способ сделать это. Нужно найти мертвое тело днем, пока он лежит окоченевший и беспомощный, вбить кол ему в сердце и потом отрезать ему голову. Тогда псевдожизнь уйдет, и создание, наконец, обретет истинную смерть. У вас будет мертвое тело и ничего более. Только таким образом можно уничтожить вампира, хотя существуют и другие способы защититься и не стать его жертвами. Крест, для примера, парализует вампиров, впрочем, как и другие порождения Зла, так как крест не просто знак религиозной секты, но многовековой символ, который во все времена использовался всеми народами Земли для борьбы с силами Зла… Крест — символ, с помощью которой добрые силы Вселенной боролись со злыми силами, и, наверное, именно поэтому крест обладает столь великой мистической силой… Еще псевдоживого вампира отталкивают дольки и сухие побеги чеснока, точно так же, как ветви шиповника. В некоторые частях света их заменяет майский цветок или рябина. Кроме того, красный горошек и железо могут создать барьер, который вампир не может переступить… Существует много способов для отражения нападения вампиров в разных частях Земли. Но многие из них на самом деле не работают, так как многое относительно вампиров и их сил — неправда. Истина в том, что вампиры — мертвые тела, реанимированные злой псевдожизнью, и единственное действенное оружие против них — кол и сталь. Только они могут принести вампирам истинную смерть.

Доктор Хендерсон задумался.

— И вы говорите, что вампиризм — одно из редчайших разновидностей Зла, насланных на человечество? — спросил доктор.

Дэйл кивнул.

— Да. Вампиры, возможно, самые ужасные из всех злых созданий, с которыми труднее всего бороться. Как я уже говорил, я давным-давно сталкивался со случаями реального вампиризма.

Руки Хендерсона слегка дрожали, когда он задал следующий вопрос:

— А что вы тогда скажете, если я скажу вам, что вампиризм появился в Мэйсвиле? Вампир, или вампиры орудуют в моей деревне!

— Я скажу, что это, по меньшей мере, удивительно, — медленно проговорил доктор Дэйл. — И именно поэтому вы пришли проконсультироваться со мной?

Доктор Хендерсон подтвердил:

— Именно так, доктор Дэйл. Знаю, как невероятно это звучит, но, я думаю, вампиризм появился в моей деревне, и я прошу вас помочь мне в борьбе с ним!

Глава вторая

История Хендерсона

Доктор Дэйл не удивился странному заявлению доктора Хендерсона, хотя в его карих глазах появилась тревога.

— Полагаю, вы мне все об этом расскажете, — взволнованно обратился доктор Дэйл к гостю. — Понимаете, я ничего не знаю ни о Мэйсвиле, ни о людях, которые там живут, и любая информация, которую вы сообщите, может оказаться полезной. — Он тут же повернулся в мою сторону — я по-прежнему сидел в углу кабинета. — Как обычно, записывайте все, что говорит доктор Хендерсон, — распорядился доктор Дэйл, и я кивнул. Карандаш у меня был наготове.

А доктор Хендерсон, до сих пор находящийся под воздействием сильных эмоций, откинулся на спинку своего стула.

— Мало сказать, что все это звучит безумно, — начал он. — Однако это… Вы говорили, что вы не знаете Мэйсвиль? Так вот, это деревня с населением в семь или восемь тысяч на севере штата Нью-Йорк, лежащая к западу от реки Гудзон и близко к одному из отрогов горы Кошачьего Черепа. Это одно из мест в этом регионе, заселенных в первую очередь. Там по-прежнему живут достаточно состоятельные семьи, которые происходят от первых поселенцев. Многие из них имеют имения, расположенные между Мэйсвилем и холмами, возвышающимися к западу от деревни. Эти холмы — отроги горы Кошачьего Черепа, которые находятся в восьми милях к западу от Мэйсвиля. Эти холмы заросли почти непроходимым густым лесом. Среди них множество старых колониальных поместий, многие из которых были построены еще в начале XVIII века. Большая часть их заброшена, и только в усадьбе старого Геисерта еще живут… На равнине между холмами и деревней лежат поместья богатых семей, о которых я упоминал. И самое большое из этих поместий принадлежит Джеймсу Ролтону, чья семья принадлежит к наиболее влиятельным в этом регионе. Конечно, я знаю почти всех, кто живет в других поместьях: Хармонов и Муров, Уилсеев и остальных, но Ролтонов — лучше всех. Я заботился о Джеймсе Ролтоне, когда тот был ребенком, помог появиться на свет его дочерям Оливии и Вирджинии и лечил Аллину, его жену, в ее недавней болезни… Все началось с того, что около четырех недель назад Аллина Ролтон почувствовала первое недомогание. У неё всегда было хорошее здоровье, но тут она неожиданно стала терять вес, стала бледной и слабой. Вскоре её слабость стала ярко выраженной, так что она не могла и с постели встать. Я поставил ей диагноз: вторичная анемия, что само по себе, как вы знаете, результат обильной потери крови. Не понимаю, как Аллина Ролтон могла потерять такое количество крови… Но она и в самом деле теряла кровь, и силы её таяли каждый день. Крови у нее становилось все меньше и меньше. Чтобы скорректировать её самочувствие, я ввел ей состав Клейна-Лоренца, с усиленной формулой железа с добавлением мышьяка. Этот состав используется при лечении вторичной амнезии. В то же время состав Клейна-Лоренца не может возместить потерю крови, он лишь заставляет тело производить больше крови, если у пациента, конечно, есть такая возможность и достаточно времени… Только тут времени оказалось недостаточно, потому что Аллина Ролтон угасала с удивительной скоростью. Через десять дней, после того как она почувствовала первое недомогание, она уже находилась в критическом состоянии. И ей становилось все хуже уже прямо на глазах. Джеймс Ролтон чуть с ума не сошел… Аллина Ролтон умерла буквально у меня на глазах, и я ничего не мог сделать, чтоб спасти ее!.. Правда на шее у нее я заметил две маленькие красные отметины, расположенные чуть выше соединения внутренней яремной вены и подключичной вены. Но возле этих проколов не было никаких следов кровотечения, и, конечно, я тогда особого внимания на них не обратил. Не придал я значения и другим странным вещам, которые Аллина повторяла в бреду во время приступов своей слабости, ибо тогда я и не подозревал, что это может оказаться ужасной правдой… Так вот, Аллина Ролтон умерла через две недели, после того как заболела, несмотря на инъекции, которые я ей делал, в её теле становилось все меньше и меньше крови, пока не осталось так мало, что сердце её просто остановилось. Во время похорон Джеймс Ролтон выглядел просто ошеломленным, в то время как две его дочери, Оливия и Вирджиния, были совершенно безутешны… Только вот после смерти матери старшая дочь Оливия заболела и стала слабеть. Сначала я подумал, что всему виной случившееся с её матерью. Я пытался сделать так, чтобы настроение улучшилось, так же, как её отец и молодой Эдвард Хармон — её жених. Но то ли этого было мало, то ли мы действовали неэффективно, потому что через несколько дней Оливия Ролтон настолько ослабла, что и с кровати встать не могла. А потом я увидел у неё те же симптомы заболевания, что и у её матери: та же анемия, которая погубила её мать… Я был потрясен. Я столкнулся со странной болезнью, которая поставила меня в тупик, убила Аллину Ролтон и свалила с ног Оливию!.. Переполненный тревогой, я подумал, что это, должно быть, какая-то разновидность гемофилии, которой девушка заболела вслед за матерью. Точно такое же предположение сделал Джеймс Ролтон. Естественно, он страшно разволновался из-за того, что Оливия заболела той же самой болезнью, а так же молодой Харман — её жених… Еще через несколько дней Оливии стало явно хуже от потери крови. Пульс у нее стал пульсирующим, дыхание — прерывистым. Все те же самые симптомы, что у её матери. Я делал ей инъекции раствора Клейна-Лоренца, чтобы заставить её тело выработать достаточно крови для возмещения потери. Но, казалось, Оливия теряет кровь намного быстрее, чем может восстановить потерянное. Инъекции не помогали… Делая одну из инъекций, я обратил внимание на две маленькие отметины на шее Оливии — точно такие же ранки, как те, что были на шее её матери. Я осторожно осмотрел их, потому как начал подозревать, что они связаны с потерей крови, хотя никаких кровавых следов вокруг них не было. Тогда я спросил себя: может быть, какое-то ядовитое существо или насекомое укусило сначала Аллину Ролтон, а потом Оливию? Что-то высосало кровь вначале у матери, затем у дочери?.. А потом я кое-что припомнил. Я мысленно перебрал все симптомы болезни Аллины: её прогрессирующую потерю крови, отсутствия признаков какого-либо реального заболевания. И еще я вспомнил, что в полусознательном состоянии бормотала Аллина — и тогда словно прозрел в один миг… Тварь, которая оставила странные знаки на шее; тварь, которая избрала своей жертвой Оливию Ролтон, как до того Аллину Ролтон, могла быть лишь вампиром! Я слышал о таких случаях: о мертвых мужчинах и женщинах, которых оживали при помощи крови. Но, так как я раньше никогда не сталкивался ни с чем подобным, я подумал о них в последнюю очередь… Тем не менее, все ужасные доказательства того, что вампиры реальны, находилось у меня перед глазами. Вампир пил жизненные силы Оливии точно так, как до того выпил все жизненные силы её матери. И если это не остановить, дочь умрет точно так же, как умерла её мать!.. Когда я сделал это открытие, у меня голова кругом пошла. Теперь я был уверен, что это вампир убил Аллину, а теперь убивает её дочь. Но кто вампир или вампиры, ответственные за происходящее? Кто тот мертвый, что приходит из могилы, забирать кровь живых для мертвых? И как могу я — медик, имеющий дело только с ортодоксальной медициной, сражаться с этим темным ужасом?.. А потом я вспомнил, что мои коллеги как-то рассказывали мне о специалисте по Злу, докторе Джоне Дэйле из Нью-Йорка, который посвятил свою жизнь борьбе с силами Зла, с которым порой сталкиваются практикующие медики. Вот я и решил отправиться в Нью-Йорк, чтобы заручиться вашей поддержкой в борьбе с ужасом вампиров, которые, судя по всему, появились в Мэйсвиле… Так я и сказал Джеймсу Ролтону и Эдварду Хармону… Я сказал им, что Оливия и Аллина — жертвы вампиров, и я хочу остановить все это. Конечно я, Ролтон и Хармон удивились и пришли в ужас. Они тоже слышали об ужасном Зле вампиров, но никогда не думали о том, что смогут сами столкнуться с этими чудовищами… Я попросил их ничего не рассказывать ни Оливии Ролтон, ни кому-то еще, но постараться проследить, чтобы никто не подобрался к Оливии ночью. Её отец заверил, что он будет внимательно следить за дочерью все ночи, так что, надеюсь, она на некоторое время в безопасности. Сегодня утром Джеймс Ролтон звонил мне по телефону и заверил меня, что его дочь никто не побеспокоил, так что сегодня первым же поездом я отправился в Нью-Йорк…



Приехав, я сразу отправился прямо к вам в офис и прорвался к вам, несмотря на вашего секретаря, господина Оуэна. Я считаю, что очень важно вовремя остановить вампира, который угрожает Мэйсвилю, иначе Оливия Ролтон умрет вслед за Аллиной Ролтон. Вот я и пришел к вам, чтобы попросить отправиться в Мэйсвиль и уничтожить эту заразу!

Закончив рассказ, доктор Хендерсон напряженно застыл на краю кресла, а голос его перешел в хрип от переполняющих его эмоций. Доктор Дэйл все это время слушал его не перебивая, с интересом, в то время как мой карандаш летал по листкам блокнота — я записывал все, о чем говорил доктор из провинции.

— Доктор Хендерсон, должен признать, все, что вы рассказали нам, и в самом деле указывает на присутствие вампиров, — объявил, наконец, доктор Дэйл. — Однако, как я вам говорил, вампиризм не часто встречается в нашем мире, и этому есть логические объяснения…

— Но вы отправитесь сами в Мэйсвиль и сможете рассудить, вампиризм это или нет? — тут же поинтересовался доктор Хэндерсон. — Думаю, вы в любом случае могли бы попросить Джеймса Ролтона нанять вас…

— Давайте вначале определимся в основном вопросе… Вы, доктор Хендерсон, говорили, что, помимо знаков на горле Аллины и горле Оливии Ролтон, были еще какие-то бредовые высказывания Аллины Ролтон, которые натолкнули вас на мысль о вампирах. Что это были за высказывания?

— Они были ужасными, — проговорил доктор Хендерсон. — Она говорила об этом лишь перед самой смертью, когда была так слаба и находилась в бреду большую часть времени. Она металась в постели и невнятно бормотала, иногда достаточно громко, чтобы можно было расслышать. По большей части она утверждала, что кто-то постоянно за ней наблюдает. Она испуганно шептала о красных глазах, которые следят за ней, о сверкающих зубах. Еще она шептала о завываниях собак, стонала от ужаса. Как-то я сидел у её кровати, и видел, как от ужаса округлились её глаза, и она прошептала: «Мое горло… Мое горло… Он снова…» В тот раз, как я уже говорил вам, я так ничего и не предпринял. Иногда, как вы знаете из опыта, пациенты в бреду произносят самые странные вещи, которые то и дело всплывают у них в подсознании. Но позже, когда я увидел следы на горле у Оливии и вспомнил, что такие же следы я уже видел на шее Аллины, я вспомнил слова, которые она произносила в бреду; вот тогда я начал подозревать, что виной всему вампиры.

Доктор Дэйл задумчиво кивнул, а потом спросил:

— А когда Аллина Ролтон находилась в сознании, она не говорила вам о каком-нибудь ночном госте или о том, что сама гуляла ночью.

Доктор Хендерсон покачал головой.

— Нет, она никогда ничего похожего не говорила. Знаете, в последние дни жизни она почти все время находилась в бессознательном состоянии. Она рассказывала мне, что видит ужасные сны и боится прихода ночи. Ещё она жаловалась на вой собак во дворе, которых держали на цепи. Эти звуки сильно её угнетали…

— А ваша нынешняя пациентка, Оливия Ролтон? — продолжал расспрашивать доктор Дэйл. — Вы слышали что-то похожее и от неё?

— Ну, Оливия пока еще не бредит, — вздохнул доктор Хендерсон. — Она говорила мне, что тоже видит во сне кошмары, и ей не нравится, что собаки воют по ночам… Вот, пожалуй, и все.

Доктор Дэйл, казалось, задумался. Он нахмурился, а потом поинтересовался у доктора Хендерсона.

— Вы говорили, что Аллина Ролтон начала терять кровь и ощущать недомогание где-то месяц назад?

— Да, около четырех недель назад. — ответил врач из Мэйсвиля. — Первый раз я осматривал её в первую неделю сентября.

— А вы можете сказать, не умер ли в этот период времени кто-то в Мэйсвиле или в округе? — спросил доктор Дэйл.

Доктор Хендерсон вздохнул и внимательно посмотрел на доктора Дэйла.

— Понимаю, что вы имеете в виду, доктор Дэйл. Вы пытаетесь обнаружить, умер ли кто-нибудь в этот период? Ведь он мог превратиться в вампира? Позвольте хоть подумать… Первая неделя сентября…

Хендерсон на несколько секунд задумался, а потом резко поднял голову.

— В то время в Мэйсвиле умерли только три человека: старая дама, лет девяноста, она умерла от старости; молодой фермер, который попал в аварию на тракторе, и младенец, погибший при рождении. Конечно, немыслимо, чтобы кто-то из них стал вампиром после смерти.

— Ну, а какие-нибудь чужие в это время останавливались в Мэйсвиле? — спросил доктор Дэйл. — Я имею в виду, приехал ли в это время кто-нибудь в деревню, с тем чтобы остаться и дальше там жить?

— Только новый телеграфист на железнодорожной станции Мэйсвил — Феллоу. И, конечно, Герритт Геисерт приехал в Мэйсвиль примерно в это же время, но его едва ли можно назвать чужим.

— Герритт Геисерт? — повторил доктор Дэйл. — Это не о нем вы говорили как о единственном обитателе одного из старых особняков в холмах, которые ныне необитаемы?

Доктор Хендерсон кивнул.

— Да, особняк Геисерт — один из старейших в холмах, построен еще в начале восемнадцатого столетия. Как я понимаю, настоящий Геисерт покинул эти места в середине восемнадцатого века, когда и была заброшена большая часть усадьб. Так вот, месяц назад, или около того, в наши края вернулся один из его отпрысков, которого тоже зовут Герритт Геисерт. Появившись как-то вечером в Мэйсвиле, он уведомил о своем появлении власти и предъявил права на старинную усадьбу в холмах. Как я понимаю, днем он занимается ремонтом дома, а в деревне появлялся только по вечерам.

— Геисерт… Герритт Геисерт, — пробормотал доктор Дэйл, нахмурившись. — Я подозреваю, этот Герритт Геисерт приходил знакомиться с Ролтонами и остальными?

— Да, Герритт посетил наиболее старые семьи: Ролтонов, Муров и других, — подтвердил доктор Хендерсон. — В деревне он появлялся нерегулярно, как я и говорил, но мы сами приглашали его, потому что он вежливый и очень интересный молодой человек.

— А что вы скажите о Феллоу, который, судя по вашим словам, появился в ваших краях примерно в то же самое время? — спросил Дэйл. — Кто он таков?

— Ну, я видел его довольно редко, неподалеку от станции, где он дежурит по ночам, — проговорил доктор Хендерсон. — Выглядит он обычным парнем.

Доктор Дэйл кивнул, задумавшись, откинулся на спинку своего кресла, в то время как доктор Хендерсон с интересом уставился на него. Наконец Дэйл поднял голову.

— Вы сказали, что ни с кем не говорили о своих подозрениях относительно вампиров и о том, что собираетесь отправиться ко мне за помощью, кроме как с Джеймсом Ролтоном и Эдвардом Хармоном? — поинтересовался он.

Доктор Хендерсон кивнул.

— Да, и, как я уже сказал, я попросил их никому об этом не говорить. Я боялся, что, если Оливия Ролтон услышит эти разговоры, станет еще хуже.

— Хорошо, — кивнул ему Дэйл. — Нехорошо было бы, если бы я приехал, и каждый в деревни знал, зачем я объявился в тех краях.

— Так, значит, вы отправитесь со мной в Мэйсвиль? — быстро спросил доктор Хендерсон. — Вы разберетесь с этим случаем?

Доктор Дэйл решительно кивнул.

— Вы можете рассчитывать на меня и Оуэна. Мы отправимся в ваши края первым утренним поездом, потому что если и в самом деле в вашей деревне завелся вампир, чем скорее мы остановим его, тем лучше.

Доктор из Мэйсвиля побледнел.

— Понятно, — сказал он. — Кстати, из головы совсем вылетело… Теперь, когда вы согласились помочь мне, я чувствую себя увереннее.

— Да, но помните: если это настоящий вампир, возможно, я не смогу победить его, потому что, как я уже говорил, вампиризм, одна из самых ужасных форм Зла, с которой бороться труднее всего. Желательно, чтобы никто в Мэйсвиле не знал, зачем я и Оуэн туда приехали. Полагаюсь на ваше молчание.

— Можете быть уверены, — ответил доктор Хендерсон. — Так завтра мне вас ждать?

— С первым утренним поездом, — заверил доктор Дэйл. — Мне и Оуэну нужно собрать инструмент, в котором мы нуждаемся. Если Джеймс Ролтон наблюдает за Оливией, как вы говорите, она будет этой ночью в безопасности, а завтра мы возьмем её под свою опеку.

Доктор Хендерсон кивнул, пожал руку доктору Дэйлу и вышел из кабинета.

Как только гость удалился, доктор Дэйл вскочил со своего места, подошел к книжному шкафу у восточной стены кабинета и снял с полки книгу в телячьем переплете. Пролистав несколько страниц, он углубился в чтение, словно нашел именно то, что искал. Потом он вернулся, положил книгу на стол, и повернулся ко мне.

— Вы записали все, что он говорил? — спросил он и, когда я кивнул, продолжил.: — Хорошо, что вы об этом думаете?

Я покачал головой.

— Как по мне, так случай очень странный. Да, в этой истории есть определенные странности, но это первый раз, когда мы выступаем против вампиров.

— В первый раз, с тех пор как вы со мной, Оуэн, — поправил меня доктор Дэйл. — Так что у меня есть некий опыт в борьбе со Злом, как я сказал доктору Хендерсону. И я должен признать, что из всех сил Зла, с которыми я сталкивался, вампиры самые жуткие создания.

— Но, может быть, это вовсе не вампиры, — засомневался я. — Этот доктор Хендерсон мог ошибиться, когда ставил диагноз, или мог перетрусить.

Дэйл покачал головой.

— Нет, все, что он рассказал, говорит о том, что произошло самое страшное: в окрестностях Мэйсвиля появился вампир. А все потому, Оуэн, что он рассказал мне больше, чем сам знал. Я имею в виду рассказ о господине Геисерте, который недавно приехал в Мэйсвиль.

— Думаю, вы что-то прочли в книге, — заметил я, и Дэйл кивнул, стукнув пальцем по тому в телячьей коже.

— Это «Поразительные случаи колдовства» Дэвина Невилла, опубликованные в Нью-Йорке в 1757 году. Это рассказы о случаях столкновения людей с силами зла. Я вспомнил, один фрагмент из этой книги, когда доктор Хендерсон упомянул о Герритте Геисерте.


Также я должен рассказать вам о человеке, который жил в провинции Нью-Йорк недалеко от северных отрогов горы Кошачий Череп. Звали его Герритт Геисерт. Считали, что он разносчик чумы. Ночью он приходил в гости к своим соседям и забирал их кровь самым ужасным способом. Некоторые говорили, что этот Геисерт в самом деле мертв, и, наконец, соседи, собравшись, пришли с оружием, чтобы убить колдуна. Но они не нашли его ни живого, ни мертвого. Он бежал. И, насколько они обнаружили, никто не жил ни в доме, ни в одном из домов поблизости…


Именно об том я вспомнил, когда Хендерсон упомянул Герритта Геисерта, — заметил доктор Дэйл, закрывая книгу. — Этот Герритт Геисерт, Оуэн, жил сто пятьдесят лет назад и тогда же покинул тот район. А теперь Герритт Геисерт вернулся!

Я внимательно посмотрел на своего босса.

— Дэйл, но вы же не думаете, что это тот же самый Герритт Геисерт вернулся назад в Майсвилл.

— Я ничего такого не говорил, — заметил доктор Дэйл. — Кроме того, как я сказал доктору Хендерсону, скоро мы приедем в Мэсвил и там во всем разберемся. Несмотря на то, что вампиры сами по себе страшное Зло, мне кажется, там происходит нечто большее, чем простой вампиризм. Однако, что бы там не происходило, нужно это остановить.

Глава третья

Ночные бдения

— Мэйсвиль! — объявил кондуктор, когда поезд замедлил ход.

— Наша остановка, Оуэн, — вторил ему доктор Дэйл. Мы взяли свои вещи. Доктор Дэйл подхватил черный саквояж, где хранились оккультные инструменты, которые он захватил с собой. Когда поезд остановился, мы вышли в солнечный октябрьский день на платформу маленькой железнодорожной станции. — А вот и доктор Хендерсон, — продолжил доктор Дэйл, и только тогда я увидел высокую, тощую фигуру мэйсвильского доктора, спешившего к нам.

Хендерсон приветствовал нас и отвел к своей машине. Когда мы отъехали от станции, он обратился к нам:

— Вы, конечно, остановитесь тут.

— Спасибо вам, доктор, — ответил доктор Дэйл. — Я хотел бы как можно скорее познакомиться с этим Джеймсом Ролтоном.

Доктор Хендерсон кивнул.

— После ленча мы поедем туда.

Мэйсвиль, оказался типичной нью-йоркской деревней: главная улица, на которой, расположены все деловые учреждения, вытянулась с севера на юг — это были старые дома, в основном каменные. На маленьких боковых улочках расположились деревянные дома, окрашенные белой краской.

К западу от Мэйсвиля, до темных лесистых предгорий Кошачьего Черепа, раскинулась равнина. Также она протянулась на несколько миль на север, юг и запад от деревни. Тут было полным-полно богатых поместий. За границами равнины темнели дикие леса, где прятались старинные заброшенные усадьбы.

Дом самого доктора Хендерсона был отделан камнем с одной стороны. После того как мы позавтракали и разложили свои вещи в комнате, которую выделил нам радушный хозяин, мы вновь сели в автомобиль и отправились на запад.

Вскоре Хендерсон свернул с главной дороги на просёлочную — там на повороте приютилась приземистая каменная сторожка. Извилистая дорога, вдоль которой стояли высокие деревья, вела через пышные земли к огромному зданию из серого камня. Это и было поместье Джеймса Ролтона — каменный особняк в готическом стиле — огромное здание.

А чуть позже, внутри роскошно обставленного особняка Хендерсон представил нас Джеймсу Ролтону. Тот оказался человеком средних лет, брюнет с проседью и интеллигентным лицом, с великолепными серыми глазами, в глубине которых затаилась смесь любопытства и облегчения. Он пожал руку доктору Дэйлу и мне.

— Доктор Дэйл, вы не знаете, насколько я счастлив, что вы и мистер Оуэн здесь, — проговорил он. — Доктор Хендерсон достаточно рассказал мне, и если кто и сможет распутать этот грязный клубок, так это вы.

— А что вы сами думаете по поводу этого дела? — спросил его доктор Дэйл. — Вот доктор Хендерсон верит, что тут замешаны вампиры… А вы сами верите в это?

Ролтон побледнел.

— Доктор Дэйл, я не знаю, во что и верить! Вампиризм — вещь столь невероятная, однако мне кажется, мои жена и дочь — жертвы какой-то ужасной твари. Вампир или нет убил мою бедную жену и нападает сейчас на Оливию, я уверен: это нечто чудовищное по природе своей. И я был бы очень рад, если вы сможете помочь в случае с моей дочерью.

Доктор Дэйл кивнул.

— Мы можем прямо сейчас увидеть мисс Ролтон?

— Конечно, — ответил хозяин поместья. — Сюда. Моя вторая дочь сейчас с Оливией.

Он вместе с доктором Дэйлом, который не выпускал из рук свой саквояж, подошел к широкой лестнице. Доктор Хендерсон и я последовали за ним. Мы прошли в большой зал на втором этаже, обитый большими деревянными панелями. А оттуда еще через одну дверь — в просторную угловую комнату, очевидно, предназначенную для девочек.

Девушка, которая сидела на кровати в углу, поднялась, когда мы вошли. Лет двадцати, она была очень миленькой шатенкой с серыми глазами, такими же, как у Джеймса Ролтона. Хозяин представил нам девушку как свою младшую дочь, Вирджинию, а потом подвел нас к кровати, где лежала другая девушка.

— Моя дочь Оливия, — с гордостью объявил господин Ролтон. — Это доктор Дэйл и господин Оуэн, дорогая, я тебе о них говорил.

— Это тот доктор, за которым ездил в Нью-Йорк Хенди? — поинтересовалась Оливия Ролтон слабым голосом. — Очень рада видеть их.

Я был потрясен Оливий Ролтон. Она была прекрасна. Темные, большие глаза и лицо с правильным овалом. Но это была болезненная красота. Её сверхъестественно белая кожа, казалось, крепко натянута на кости, глаза слишком глубоко запали, а взгляд был совершенно лишен выражения.

Возле её кровати на тумбочке в большой рамке стояла фотография женщины средних лет, миловидной, с темными волосами, темными глазами, точно таким же, как у девушки. Без сомнения, это была фотография её мертвой матери — Аллины Ролтон.

Доктор Дэйл поставил стул рядом с кроватью.

— Мисс Ролтон, я и господин Оуэн здесь, чтобы помочь вам, — заверил он девушку. — Мы победим вашу болезнь.

— На самом деле это вовсе не похоже на какую-то болезнь. Я просто ужасно ослабла. У меня нет сил даже подняться с кровати.

— Когда все это началось? — поинтересовался у девушки доктор Дэйл.

Оливия нахмурилась.

— Думаю, через два или три дня после похорон матушки.

— И что вы почувствовали? Вы не могли бы описать все это как можно более подробно?

— Ладно, — чуть поколебавшись, сказала Олвия Ролтон. — Как-то утром, проснувшись, я почувствовала невероятную слабость, словно часть моей силы ушла за ночь.

Доктор Дэйл многозначительно взглянул на доктора Хендерсона, а потом снова повернулся к девушке, лежавшей в кровати.

— Доктор Дэйл сказал мне, что обнаружил какие-то отметины на вашем горле, — объявил он. — Не возражаете, если я взгляну?

И, не ожидая разрешения, ловко откинул одеяло, открыв белую шею Оливии Ролтон. С левой стороны горла несчастной и в самом деле темнели две крошечные красные ранки. Доктор Дейл осторожно коснулся их, и мы все увидели, как при прикосновении Оливия вздрогнула всем телом.



— Когда вы заметили эти отметины? — поинтересовался доктор Дэйл.

Но девушка в ответ только покачала головой.

— Не знаю, доктор, я и не знала о них, пока их не обнаружил доктор Хендерсон. Скорее всего, меня укусило какое-то насекомое.

— А скажите мне, вы никогда не чувствовали ночью прикосновений к этим болячкам, на вашем горле? — продолжал расспросы доктор Дэйл.

Оливия Ролтон заколебалась.

— Мне снилось что-то вроде того.

— Что вам снилось?

— Это был просто глупый сон, как большинство сновидений. Мне казалось, что где-то далеко-далеко воют собаки — они каждую ночь воют. И, возможно, из-за этого мне приснилось какое-то странное существо с длинными, острыми белыми зубами. А потом я увидела, как эти зубы приближаются ко мне. Зубы и ярко-красный рот, горячее зловонное дыхание. Кажется, у этого создания были красные глаза, как у дикого зверя. А потом боль в горле. Однако все это происходило во сне.

— И сон этот снился вам только один раз? — поинтересовался доктор Дейл.

— Да. Но разве это не глупость какая-то?.. Но что-то в этом все же есть… Утром, после кошмара, я почувствовала себя намного хуже…

Доктор Дейл не спеша поднялся со своего места. Только глаза его сверкали, и я представлял, в каком волнении он на самом деле.

— Думаю, сегодня вечером мы все эти ужасы прекратим, — заверил он Оливию. — У меня есть сонный порошок, который прекратит все кошмары.

Дейл поставил баночку с порошком и стакан с водой на прикроватный столик. Потом, сказав Оливии несколько ободряющих слов, он откланялся и вместе с Джеймсом Ролтоном, доктором Хендерсоном и мною покинул комнату, оставив Вирджинию Ролтон с её сестрой.

Мы вчетвером спустились вниз по лестнице. Молча мы добрались до библиотеки — роскошной комнаты с высокими книжными шкафами, массивным каменным камином и большими окнами. Только там Джеймс Ролтон нарушил тишину, обратившись с вопросом к доктору Дэйлу.

— Итак, доктор, ваше мнение? Это…

— Это вампиризм, — ответил Дэйл. — Господин Ролтон, без сомнения, жизненные силы вашей дочери и её кровь высасывает вампир. Тот же самый, из-за которого погибла ваша жена.

— Аллина — жертва вампира! — воскликнул Джеймс Ролтон. — Боже мой, Дэйл, что же нам делать? Как сможем мы защитить Оливию от этого ужаса?

— Вначале мы должны узнать, кто высасывает её кровь, — заметил Дэйл. — После этого мы будем знать, что делать дальше. Все вампиры, хоть они и могут бродить ночью в поисках новых жертв, от восхода до заката неподвижные и беспомощные лежат в своих гробах. Когда мы узнаем, кто вампир, мы сможем отыскать днем его гроб и положить конец всем этим безобразиям, вбив в сердце твари деревянный кол и отрубив голову. Только тогда эта тварь и в самом деле умрет.

— Но мы же не знаем, кто напал на мою жену и дочь… кто вампир! — вздохнул Ролтон. — Как мы сможем вычислить его?

— Сможем, — заверил доктор Дэйл. — Ночью мы спрячемся в комнате Оливии и подождем, пока вампир не появится. Оливия же, приняв мой снотворный порошок, будет крепко спать и ничего не узнает. Так что, если вампир в эту ночь явится к Оливии, мы будем наготове и разберемся с ним. А если не сумеем, то мы, по крайней мере, будем знать, кто он, и сможем днем отыскать его тело и уничтожить его.

— Доктор Дэйл, я сделаю все, что вы скажете… я буду сторожить ночью вместе с вами! — объявил Джеймс Ролтон. Лицо его было очень бледным, но решительным. — Я полностью полагаюсь на ваши советы, потому как сам я совершенно беспомощен в этом деле.

— Я тоже буду с вами, — вмешался в разговор доктор Хендерсон. — Так что нас будет пятеро, если посчитать молодого Эдварда Хармона, который скоро прибудет.

— Он — жених Оливии? — поинтересовался доктор Дэйл. — Этого должно быть достаточно.

— А теперь приглашаю вас отобедать, — подытожил Ролтон. — И, конечно, мы не станем ничего говорить Оливии, Вирджинии и слугам…

Обед в этот вечер получился не слишком веселым. Устроили его в мрачной столовой Ролтонов. Мы все, кроме Вирджинии Ролтон, которая, судя по всему, еще до конца не пришла в себя после смерти матери, вели себя довольно сдержанно, готовясь к предстоящему ночному бдении.

Еще до обеда доктор Дэйл побеседовал с ней и с Джеймсом Ролтоном, расспрашивая о Мэйсвиле и о его жителях. Я насторожился, когда услышал, что их разговор коснулся Герритта Геисера. Джеймс Ролтон знал его, и Герритт, похоже, нравился ему.

В ответ на вопрос доктора Дэйла, Ролтон сказал, что и представить себе не может, почему Герритт поселился в старом поместье. Тем более что дорогу, ведущую в холмы, давно не использовали, а у Герритта не было машины. Насколько я понял, этот человек нравился и Ролтону, и его покойной жене, и они не раз приглашали его в гости.

Когда стемнело, мы покинули столовую. Вирджиния поднялась к Оливии, а мы отправились в библиотеку. Тут как раз подъехал Эдвард Хармон — высокий, серьезный молодой человек лет тридцати. Очевидно, он очень беспокоился о здоровье Оливии Ролтон и, казалось, был немного разочарован, когда Вирджиния спустилась и сообщила, что Оливия уже спит, выпив снотворного порошка доктора Дэйла.

Мы нервно беседовали о разных пустяках, пока Вирджиния Ролтон не удалилась. Когда она ушла, Эдвард Хармон наконец-то задал доктору Дэйлу вопрос, который давно вертелся у него на языке:

— Доктор Хендерсон рассказывал мне о своих подозрениях. Его «диагноз» оправдался?

— Вы хотите знать, стала ли Оливия жертвой вампира? — в свою очередь спросил доктор Дэйл. — Да, это так. И мы собираемся этой ночью сразиться с вампиром.

После Хармон внимательно выслушал доктора Дэйла, который подробно объяснил молодому человеку наш план.

— Так вы собираетесь ждать тут этого вампира? А если он не придет?

— Тогда мы будем дежурить следующую ночь и еще одну… пока он не явится, — пояснил доктор Дэйл. — Это единственный способ обнаружить, кто он.

Хармон покачал головой.

— Все это ужасно. Но я буду с вами и постараюсь сделать все возможное, для того чтобы помочь вам спасти Оливию от этой ужасной твари.

Потом Дэйл посмотрел на часы.

— Думаю, нам лучше подняться наверх и расположиться в комнате Оливии, — объявил он. — Сейчас десять, и большая часть слуг, и Оливия, как мне кажется, уже уснули.

Доктор Дэйл подхватил черный саквояж, который привез из Нью-Йорка, и во главе нашей компании отправился на второй этаж, но перед этим потушили свет в доме, кроме пары ламп в холле, так что весь первый этаж особняка погрузился во тьму. На втором этаже тоже не было света, и только тусклый лунный свет освещал комнату Оливии Ролтон, когда мы осторожно вошли туда.

Доктор Дэйл быстро огляделся. В комнате были высокие окна, выходящие на северную и западную стены дома. На северной стене за окном был балкон. Кровать, на которой крепким сном спала Оливия Ролтон, располагалась в северо-западном углу. Девушка лежала головой к западной стене. Между кроватью и северным окном было пространство в несколько ярдов.

У южной и восточной стены, где не было окон, тени сильно сгустились. Доктор Дэйл шепотом предложил нам расположиться именно там. Я забился в юго-восточный угол комнаты. Справа от меня притаились доктор Дэйл и Джеймс Ролтон, а слева — Эдвард Хармон и доктор Хендерсон. Присев на корточки, доктор Дэйл достал из своего саквояжа два маленьких креста. Один он оставил себе, другой без всяких комментариев отдал мне.

Шепотом он предупредил всех, чтобы не двигались и не разговаривали. Потом, присев на корточки, в полной темноте мы стали нести нашу странную вахту. Единственное, что я не мог четко видеть в этой тьме, а лишь смутно различал контуры северного и западного окон, через которые лился призрачный лунный свет, и белеющее во тьме пятно кровати, в которой крепко спала Оливия Ролтон.

Тьма и тишина. Я с трудом мог различить темную массу доктора Дэйла справа от меня и других моих спутников слева. Приглушенное поскрипывание ботинок подсказало мне, что они то и дело нервно переминались с ноги на ногу. Еще я слышал нервное, прерывистое дыхание Джеймса Ролтона, а также дыхание доктора Хендерсона и Хармона. Где-то внизу тяжело, протяжно пробили часы.

Я задумался о девушке, которая спала передо мной в кровати, — об Оливии Ролтон, о её матери, — обо всех Ролтонах, которые неожиданно для самих себя оказались на пути Зла. И это темное Зло забрало душу Аллины Ролтон, а теперь собиралось погубить Оливию. Я вспоминал, что доктор Дэйл рассказывал мне: вампиризм — само по себе ужасное явление, но могло ли тут происходить что-то еще более страшное?..

Ролтон зашевелился, когда часы внизу пробили полночь. А потом, когда эхо боя часов стихло, тишину нарушил звук, который заставил насторожиться всех нас, и только доктор Дэйл не шелохнулся, где-то далеко-далеко завыла собака — протяжный, вибрирующий вой, полный ярости и страха, разнесся во тьме. Через минуту к нему присоединилось еще несколько псов, завывающих на тот же манер — низкий, захлебывающийся лаем звук, который резал слух нам — тем, кто жался у стены в комнате спящей девушки. А потом вой неожиданно перешел в яростный лай, который становился все громче и громче.

— Собаки лают, потому что кто-то… что-то приближается… — прошептал Джеймс Ролтон, стоящий рядом со мной.

Доктор Дэйл тут же шикнул на нас:

— Тихо! Помолчите!

Лай собак превратился в настоящую какофонию, а потом, перейдя в испуганный визг, оборвался. Завывания прервались так неожиданно, что тишина, последовавшая за ними, навалилась на нас удушающим ватным одеялом.

Теперь ждать пришлось не долго. Тихий звук донесся с балкона за окном в северной стене. Мое сердце ушло в пятки, когда в лунном свете я увидел неясную фигуру. По тому, как сильно Ролтон сжал мое запястье, я понял, что и он заметил незваного гостя.

Неизвестный подошел вплотную к окну, и теперь стало видно, что он одет в белые одежды. Он прижал лицо к стеклу, вглядываясь в глубь темной комнаты, пытаясь что-то разглядеть среди теней, где мы прятались. Только тогда мы смогли хорошенько разглядеть лицо ночного гостя — лицо женщины, которую можно было бы назвать красавицей, если бы черты лица не были искажены дьявольским выражением холодной жестокости. Темные волосы ночной гостьи были распущены, и на их фоне её лицо показалось мне белым как мел. Кроме того, оно показалось мне знакомым…

Её глаза горели алым светом. Губы сверкали алым на её мертвенно-бледном лице, чуть приоткрытые, но достаточно, чтобы рассмотреть белоснежные зубы. Женщина была в белых одеждах, в которых я с ужасом узнал саван. Она не видела нас, спрятавшихся среди теней.

А потом я услышал, как Джеймс Ролтон, задохнувшись, прошептал:

— Боже мой, это же Аллина! Это — моя жена!

— Аллина Ролтон — мать Оливии! — с изумлением пояснил доктор Хендерсон. — Я констатировал её смерть… Она мертва!

Глава четвертая

Герритт Геисерт

— Тихо! — прошептал доктор Дэйл. — Ради бога, больше ни звука!

В голове у меня все смешалось, и единственное, что я смог сделать — крепче сжать крест. Этот сверхъестественный ночной гость оказался мертвой матерью спящей девушке, мертвой Аллины Ролтон! Но ведь она сама умерла, став жертвой вампира, а теперь пришла ночью к собственной дочери.

Взгляд Аллины Ролтон замер на спящей девушке, её лицо расплылось в нечестивом удовольствии, а губы — в улыбке злорадной жестокости, словно неожиданное пламя ада заиграло отблесками на алебастровой маске лица. Вот она потянулась к верхней ручке окна…

Замочек щелкнул, и окно распахнулось. Теперь Аллина Ролтон оказалась прямо перед нами — фигура в белых одеждах была так же реальна, как и любой из нас. Ее глаза сверкали красным. Она скользнула прямо к изголовью кровати и склонилась над Оливией.

Казалось, она наслаждалась зрелищем спящей дочери, наклоняясь все ниже и ниже. Медленно Аллина Ролтон потянулась алым ртом к белой неприкрытой шее девушки. Губы матери сложились в красный круг. Я затаил дыхание. Но что теперь станет делать доктор Дэйл?

Однако первым потерял самообладание Джеймс Ролтон. Он вскочил на ноги.

— Аллина! — закричал он. — Ради бога, что ты творишь? Почему ты вернулась из могилы?

С нечеловеческой смесью страха и ярости Аллина Ролтон отпрянула от кровати к окну, когда я и доктор Дэйл разом вскочили на ноги.

— Вы собрались тут, чтобы поймать меня? — закричала она, и её голос дрожал и вибрировал. — Вы глупцы! Все вы глупцы!

Ралтон бросился было к ней, но доктор Дэйл схватил его и потянул назад.

— Аллина, это же я… Джеймс! — безумно закричал Ролтон. — Что заставило тебя вернуться?.. Пустите меня, доктор Дэйл!

— Нет, Ролтон! — закричал доктор Дэйл. — Держитесь сзади… Держи его, Оуэн!

Аллина Ролтон дьявольски звонко рассмеялась.

— Можете не сдерживать его, я его не хочу! — насмешливым голосом объявила она. — Я и тот, кому я служу, найдем себе жертвы получше… смотрите!

Ночная гостья вытянула руку в сторону кровати, и Оливия Ролтон, так и не проснувшись, поднялась с кровати и направилась к Аллине, подчиняясь неведомой силе.

Глаза Аллины Ролтон триумфально сверкнули.

— Она придет на мой зов!.. Идя сюда, дорогая… Это твоя мать. Оливия… Иди ко мне…

Доктор Дэйл подскочил к вампиру, сжимая крест в руке. Насмешливая улыбка Аллины Ролтон исчезла, и она отскочила на балкон, словно её выдернули туда какие-то ужасные силы.

— Аллина! — закричал Джеймс Ролтон. — Не уходи… Доктор Дэйл не…

И тут он упал в обморок.

— Она будет нашей… Станет одной из нас! — в ярости воскликнула тварь, в которую превратилась Аллина Ролтон. — Одной из нас!

При этих словах доктор Дэйл махнул в её сторону крестом, и ночная гостья отступила на балкон. Доктор Дэйл и я ринулись следом за ним, Хендерсон и Хармон склонились над Ролтоном.

Аллина Ролтон соскользнула с балкона, и мы увидели, как её белая тень скользнула между деревьями. Тварь обернулась, посмотрев на доктора Дэйла и меня, стоящих на балконе. Лицо женщина кривилось в дьявольской усмешке. А потом она исчезла во тьме.

Доктор Дэйл обернулся, а потом поспешил назад в комнату и включил свет. Оливия Ролтон все еще стояла возле кровати и по-прежнему спала. Доктор Хендерсон и молодой Хармон привели в себя Джеймса Ролтона, и теперь он оглядывался в недоумении, выпучив глаза.

Он сжал руку доктора Дэйла.

— Это была Аллина! Что случилось?.. Куда она ушла?

— Она вернулась в свой гроб, как я думаю, — мрачно объявил доктор Дэйл.

— В свой гроб? Дэйл, выходит, она на самом деле не умерла! Она, должно быть, жива… Однако она вовсе не похожа на Аллину! — Неожиданно какая-то мысль пришла ему в голову. — Доктор Дэйл вы же не думаете, что это Аллина, — та мертвая персона, о которой вы говорили — та, кто высасывает кровь у Оливии?

— Это она! — объявил доктор Дэйл. — Джеймс Ролтон, ваша мертвая жена — вампир, который высасывает кровь Оливии — и в этом нет никаких сомнений!

— Этого быть не может! — закричала Джеймс Ролтон. — Дэйл, Аллина — была святой при жизни, и она не могла превратиться в такую злую тварь, как вампир!

— Но это так! — закричал доктор Дэйл — Ролтон, ваша жена мертва. Она в свою очередь стала жертвой вампира. Теперь нам известна ужасная правда. Мы имеем дело с вампиром, высасывающим кровь. Именно он стал причиной потери крови. Но все прекратится, когда вампир умрет… Человек может быть святым при жизни, однако он умер, став жертвой вампира, и сам после смерти становится вампиром… Оказавшись в гробу, он ведет ужасную жизнь, и каждую ночь выходит на поиски крови, которая продлевает ему жизнь. К тому же вампиры почти всегда выбирают свои первые жертвы среди близких. Точно так, как поступила Аллина Ролтон, когда стала вампиром.

— Но это невозможно! — снова воскликнул Джеймс Ролтон. — Аллина не могла стать такой тварью! Она умерла, окруженная любовью Оливии и Вирджинии!

— Не сомневаюсь, — согласился доктор Дэйл. — Но, умерев, она стала вампиром, и, как все вампиры, она злая и отвратительная тварь. Она такой и останется, до тех пор пока мы не покончим с ней как с вампиром, и не подарим ей истинную смерть… И мы должны сделать все, чтобы спасти Оливию, сделать для этого все возможное. Сейчас между девушкой и её матерью существует связь через кровь, которую из нее высосали. Вы же видели, что она может командовать Оливией, даже когда та спит. И если Оливия умрет до того, как оборвется жизнь Аллины Ролтон как вампира, то и она станет вампиром!

Доктор Дэйл повернулся от ошеломленного Джеймса Ролтон к Оливии, которую Хендерсон уложил обратно в постель. Она все еще спала.

— Сейчас с ней все в порядке, — объявил он, осмотрев девушку. — И, надеюсь, утром, когда она проснется, она не будет ничего помнить. Думаю, лучше будет, если вы, Хармон, останетесь здесь до утра, присмотрите за ней до окончания ночи. Кроме того, я оставлю здесь средство защиты, хотя скорее всего Аллина Ролтон не посмеет вернуться этой ночью.

Доктор Дэйл снова взялся за свой черный саквояж и достал оттуда несколько спреев, грязно белых цветков чеснока с засохшими листьями, которые купил перед отъездом из Нью-Йорка. Мы развесили их над дверью и над оконными рамами, которые были тщательно заперты.

Доктор Дэйл даже раскрошил несколько головок и втер получившуюся пасту в стыки окон и двери, и разложил несколько цветков вокруг головы Оливии Ролтон. Потом, оставив Эдварда Хармона сидящим около спящей девушки, мы спустились по лестнице в холл первого этажа.

Когда мы добрались до библиотеки, Джеймс Ролтон буквально рухнул в кресло. Он был ошеломлен случившимся. Доктор Хендерсон стоял с белым лицом у пылающего камина, в то время как доктор Дэйл уставился на нас.

— Мы обнаружили вампира, который нападал на Оливию, — начал доктор Дэйл. — Наш следующий шаг очевиден. Этот вампир должен быть уничтожен. Завтра днем мы отправимся на могилу Аллины Ролтон и сделаем то, что должно.

Джеймс Ролтон побледнел еще больше.

— Вы имеете в виду тот способ, которым можно уничтожить вампира?..

— Да, мы должны будем выкопать ее гроб и вбить деревянный кол ей в сердце, а потом отрезать голову! — безапелляционно заявил доктор Дэйл.

— Сотворить такое с телом Аллины! — воскликнул Джеймс Ролтон. — Я даже подумать о таком не могу.

— А вы предпочли бы, чтобы её мертвое тело продолжало разгуливать по округе, а она оставалась живым трупом? — суровым голосом поинтересовался доктор Дэйл. — Вы хотите, чтобы она вылезала из гроба каждую ночь, и с помощью чьей-то крови продлевала себе жизнь, за счет собственной дочери, а потом за счет еще кого-то? Нет, Ролтон, ваша мертвая жена должна быть обработана именно таким образом, потому что только так мы сможем уничтожить вампирское семя в теле Аллины Ролтон. А потом нам нужно будет заняться поисками повелителя вампиров, который заразил вампиризмом и убил Аллину, и который и дальше станет распространять свое Зло, если мы его не остановим…

Неожиданно доктор замолчал и все остальные тоже замерли, так как услышали странный звук, который донесся откуда-то извне. Вновь где-то вдали залаяли собаки. Вой поднялся до крещендо страха и ярости.

— Собаки! — воскликнул Хендерсон. — Они так же выли, когда…

— Наверх, быстро! — закричал доктор Дэйл. — Аллина Ролтон побывала здесь этой ночью и может вернуться!

Мы поспешили к двери, когда неожиданно вошел старший лакей — Смарт.

— Прибыл гость, сэр, — сказал он, обращаясь к Джеймсу Ролтону. — Господин Герритт Геисерт.

— Герритт Геисерт! — автоматически повторил доктор Дэйл.

Джеймс Ролтон расслабился.

— Герритт, — в свою очередь сказал он. — Должно быть, это он побеспокоил собак. Пусть войдет.

Доктор Дэйл прищурился. И мое сердце стало биться быстрее, пока мы ожидали, когда Смарт приведет гостя.

Когда тот вошел, Джеймс Ролтон приветствовал его дружеским рукопожатием.

— Вы сегодня припозднились, Герритт. Вы испугали нас.

— Испугал? — тихим голосом переспросил Герритт Геисерт. — Как я мог вас испугать?.. Мне очень жаль, если так вышло.

Герритт Геисерт, когда доктор Дэйл и я рассмотрели его вблизи, оказался высоким, тощим — кожа и кости, одетым в темные одежды. Прямые темные волосы и густые брови, бледное, словно восковое, лицо без единой морщинки — сложно было определить его возраст. Скорее всего ему было около тридцати. Но что-то в его взгляде и выражении лица говорило, что он может оказаться намного старше.

Чувствовалось, что он обладает огромным жизненным опытом, великолепно владеет собой и самоуверен. Об этом свидетельствовали высокий лоб, прямой, в меру длинный нос и резко очерченный подбородок. Слишком уж прямая линяя алых губ говорила о том, что этот человек может оказаться жесток. Его бледная кожа плотно обтягивала кости черепа. И чем дольше я смотрел на него, тем больше лет я мог бы ему дать.

— Очень жаль, если я испугал кого-то, — повторил он мягким, шелковистым голосом. — Я поздно вернулся домой из деревни, увидел, что у вас горит свет, и подумал, что мог бы…

— О, вы ни в чем не виноваты… Просто собаки взвыли, когда вы появились, — нервно пояснил Джеймс Ролтон. — Рад представить вам доктора Джона Дэйла из Нью-Йорка и господина Харлея Оуэна — его ассистента. Они приехали, чтобы помочь нам вылечить Оливию.

Герритт Геисерт кивнул, и при этом мне показалось, что на мгновение он встретился взглядом с Дэйлом и заметил удивленный взгляд доктора.

— Кстати, как там Оливия? — вежливо спросил поздний гость у Джеймса Ролтона, словно здоровье девушки его и в самом деле интересовало. — Надеюсь, ей не стало еще хуже?

Джеймс Ролтон замялся, словно решая, сколько можно рассказать гостю о том, что в эту ночь случилось на втором этаже.

— Не сказал бы… — неопределенно протянул он. — Однако должен заметить, это дело приняло странный поворот, и доктор Хендерсон решил, что целесообразно будет привлечь доктора Дэйла и господина Оуэна. — А потом хозяин дома повернулся к нам. — Думаю, мне стоит на секундочку подняться наверх, чтобы убедиться, что с моей дочерью все в порядке… После всего случившегося, я чувствую себя не в своей тарелке. Простите, Герритт, я на секундочку… Не станете возражать, доктор Дэйл?

— Конечно, нет, — ответил доктор Дэйл, согласно кивнув.

Ролтон вышел, и мы услышали, как заскрипели ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.

В библиотеке повисла напряженная тишина. Герритт Геисерт застыл возле очага, разглядывая докторов Дэйла, Хендерсона и меня. На лице его играла усмешка.

— Не думаю, чтобы вы волновались из-за того, что вам придется в одиночестве ночью бродить среди холмов, — неожиданно объявил доктор Дэйл, обращаясь к Геисерту.

— Я об этом вовсе и не думал, — улыбнулся Герритт Геисерт. — Хотя в чем-то вы правы. Особняк моих предков находится в отдалении, далеко от деревни.

— Я слышал и об этом, и о вас, — продолжал доктор Дэйл.

— И что же вы слышали обо мне? — улыбаясь, поинтересовался Геисерт. — Я всего лишь ленивый студент, ведущий жизнь отшельника.

— Я бы рассказал, — протянул доктор Дэйл. — Но часть того, что я слышал и читал, скорее всего, относится к другому Герритту Геисерту, а не к вам.

— Другой Герритт Геисерт? — повторил поздний гость. Его темные брови сошлись в единую линию. — Что вы имеете в виду?

— Я говорил о Герритте Геисерте, который жил почти две сотни лет назад и бежал из этих краев, так как его объявили колдуном самого дьявольского толка, — объяснил гостю доктор Дэйл. — Когда доктор Хендерсон назвал мне ваше имя, я сразу вспомнил одну историю.

Улыбка на лице Геисерта растаяла, как утренний туман, теперь лицо его выражало скорее неприязнь.

— И что вы об этом знаете? — зловещим голосом поинтересовался он. — Ну, изгнали моего предка из этих мест, и что с того? Я не горжусь тем, что мой предок и тезка — колдун Герритт Геисерт, но никто предков не выбирает.

— Так он был вашим предком и тезкой? — с наигранным удивлением поинтересовался доктор Дэйл. — Выходит, у того Герритта Геисера были дети?

— Доктор Дэйл, на что вы намекаете? — растерянно поинтересовался доктор Хендерсон. — Вы же не подозреваете господина Геисерта в том, что он — самозванец?

— Ерунда, я отвечу на все вопросы, — с презрением отмахнулся ночной гость. — Мой далекий предок, который оставил эти края пару сотен лет назад из-за обвинений в колдовстве, отправился в другую часть этой благословенной страны, женился, оставил потомков, из которых я — последний. Права на владения Геисертов в этих краях передавались из поколения в поколение, и в итоге я явился, чтобы получить свое по праву.

— Красивое объяснение, — подвел итог доктор Дэйл. — Тем не менее существует другое объяснение всему происходящему.

— И какое же? — зловещим голосом спросил Геисерт.

— Вы вовсе не потомок Герритта Геисерта, а тот самый Герритт Геисерт!

Глаза ночного гостя полыхнули огнем, а потом он тихо рассмеялся.

— Доктор Дэйл, вы мне льстите, — наконец заговорил он. — Думаете, я выглядел бы так хорошо, если бы прожил более двухсот лет.

— Я не это имел в виду, — мягко объявил доктор Дэйл. — Я не сказал бы, что вы «прожили» эти двести лет.

Волна горечи его слов смыла улыбку с губ Герритта Геисерта, и в его глазах снова запылали злые алые огоньки.

— Вы так считаете? — фыркнул гость. — Теперь я знаю… господин Хендерсон привез из Нью-Йорка вовсе не специалиста!

— Я — специалист, — медленно, со значением объявил доктор Дэйл. — Специалист по борьбе и уничтожению Зла!

Герритт Геисерт отступил на шаг. Его белое лицо теперь выглядело поистине дьявольским, глаза сверкали огнем, однако доктор Дэйл не отступил ни на шаг. Его глаза тоже сверкали.

Я вскочил. Доктор Хендерсон с удивлением смотрел на эту парочку, но Геисерт и доктор Дэйл, казалось, не замечали нас обоих. Потом Геисерт отступил в тень, и мне показалось, что мгла вокруг него сгустилась.

— И что же вы, специалист в борьбе со Злом, обнаружили здесь? — насмешливо поинтересовался у доктора Дэйла ночной гость.

— Я обнаружил, что Оливия Ролтон — жертва вампира, — спокойно объявил доктор Дэйл. — Впрочем, так же как её мать, Аллина Ролтон.

Герритт Геисерт недоверчиво покачал головой.

— Жертва вампира? Звучит так, словно мы с вами вмиг перенеслись в какое-то Средневековье.

— Тем не менее это реальность, — объявил доктор Дэйл. — И я собираюсь все это прекратить, уничтожив повелителя вампиров, который принес Зло в эти края.

— И кто же он? — поинтересовался Герритт Геисерт, почти незаметно, боком отодвигаясь от доктора Дэйла. — Вы знаете, кто он?

— Да, я знаю, и знаю много больше, чем вы можете подозревать! — воскликнул доктор Дэйл. — Знаю, что мертвый повелитель вампиров вернулся сюда, назад из прошлого, чтобы творить Зло… Помогите мне, Оуэн!

В тот же миг Герритт Геисерт бросился на доктора Дэйла. Тени, словно гигантские крылья, метнулись по стенам комнаты. Глаза ночного гостя пылали алым огнем, его острые зубы блестели в свете камина, в то время как доктор Дэйл вынужден был отступить. Мне показалось, что ночной гость тянется зубами к шее доктора.

Однако, повинуясь приказу доктора Дэйла, я прыгнул вперед, одновременно выхватив револьвер из кармана пальто и нацелив его на Геисерта. Тот взревел дважды, когда я надавил на курок, и хотя дуло револьвера было направлено на ночного гостя, а он находился всего в нескольких футах от меня, выстрелы не произвели на него никакого действия, словно я стрелял холостыми. Геисерт с огромной силой отшвырнул в сторону доктора Дэйла, а потом, взревев от ярости, прыгнул на меня.

Он схватил меня с такой силой, что у меня ребра затрещали. Его глаза сверкали алым, словно у обезумевшего зверя. Вонь, исходившая у него изо рта, едва не парализовала меня, а его губы искали мое горло. Когда же они коснулись моей кожи, я почувствовал, что голова у меня закружилась. А потом я услышал удивленные крики Джеймса Ролтона и Эдварда Хармона, которые только вошли в комнату. Краем глаза я увидел, как доктор Дэйл, покачиваясь, поднялся на ноги и шагнул к нам, доставая распятие из кармана.

Герритт Геисерт выпустил меня, когда доктор Дэйл нанес ему удар кулаком, в котором было зажато распятие. Он метнулся к окну библиотеки, задвижки которого вылетели от удара. На мгновение вампир, рисуясь, застыл в окне, на фоне ночной тьмы. Его лицо кривилось от дьявольской ярости. Его глаза сверкали на мертвенно-белой маске лица, широкий плащ крыльями развевался у него за спиной.

— Ты слишком много знаешь! — в ярости прокричал он доктору Дэйлу. — И скоро вы все поймете, что ни один человек не сможет противостоять ни моей силе, ни моему колдовскому искусству! Аллина Ролтон моя и останется моей, слышите? Так же как моей вскоре станет Оливия, и все вы — один за другим, все вы станете моими слугами!

И двигаясь быстро, словно молния, он растаял в ночной тьме. Вновь бешено залаяли собаки по округе.

— За ним! — закричал я, бросившись к окну вместе с Эдвардом Хармоном, но доктор Дэйл схватил нас и оттащил от окна.

— Нет, Оуэн! — воскликнул он. — Сейчас мы беспомощны в борьбе против него… Он слишком силен для нас!

— Геисерт… Герритт Геисерт! — воскликнул Джеймс Ролтон. — Выходит, это он…

— Он — повелитель вампиров, который обрушил проклятие вампиризма на эти земли! — объявил доктор Дэйл. — Он тот самый Герритт Геисерт, который принес чуму вампиризма в этот край двести лет назад. А потом он бежал, чтобы избежать мести, но теперь вернулся, чтобы закончить свою дьявольскую работу!

— Герритт Геисерт — повелитель вампиров! — воскликнул, побледнев, доктор Хендерсон. — Выходит, это он убил Аллину Ролтон?

— Вы же слышали, как он бахвалился этим, — заметил доктор Дэйл. — После того как Геисерт вынужден был бежать отсюда двести лет назад, он, должно быть, побывал в различных частях света, днем прячась в гробу, который перевозил ночью с места на место, при этом большую часть ночи он тратил на то, чтобы высосать кровь у своих жертв. А теперь он вернулся, чтобы вновь заразить этот край вампиризмом!.. Его гроб, скорее всего, спрятан в старом имении Геисертов или в одном из заброшенных домов в холмах. Там вампир лежит весь день, как мертвый, а ночью отправляется бродить по земле, открыто приходит в деревню, «навещает» своих жертв. И Аллина Ролтон была первой в его списке. Когда же она пала жертвой вампира, то сама стала вампиром и вернулась, выбрав своей жертвой Оливию, — вот так круг Зла бесконечно расходится от повелителя вампиров — Герритта Геисерта, словно круги по воде от упавшего камня!

— Но теперь, когда мы знаем, кто повелитель вампиров, мы можем днем отыскать его тело и прикончить его! — воскликнул Эдвард Хармон.

Доктор Дэйл покачал головой.

— Не так все просто! Перво-наперво нам нужно с помощью деревянного кола и стали покончить с вампиром, в которого превратилась Аллина Ролтон. Тогда она освободится, окончательно умрет и перестанет высасывать кровь из Оливии. Как только с этим делом будет покончено, мы сможем напасть на Герритта Геисерта, — тут он повернулся к Джеймсу Ролтону. — У вас есть какие-нибудь возражения относительно методов избавления вашей жены от проклятия вампира?

— Нет, как могу я возражать? — простонал Джеймс Ролтон. — Я согласен на все, лишь бы вывести Аллину из этого ужасного состояния и спасти Оливию…

— Очень хорошо, — быстро продолжил доктор Дэйл. — Тогда завтра утром мы отправимся на кладбище и с помощью деревянного кола и ножа «освободим» Аллину Ролтон. А когда она наконец умрет по-настоящему, мы нападем на Герритта Геисерта и уничтожим его, или, по крайней мере, попытаемся. А до тех пор не рассказывайте никому правды. Закон нам тут помочь не может, и чем меньше людей знает о наших планах, тем лучше.

Отныне мы должны полагаться только на собственные силы и знания…

Но тут его речь прервалась, так как в библиотеку неожиданно вошла наспех одетая Вирджиния Ролтон.

— Отец, что случилось? — спросила она. — Я слышала выстрелы и крики… собаки безумно лаяли.

— Успокойся, Вирджиния, все в порядке, — заверил отец, обняв её. — Случайно выстрелил пистолет, но волноваться не о чем. Возвращайся в постель.

Когда девушка ушла, Ролтон повернулся к доктору Дэйлу. Его белое как мел лицо кривилось.

— Доктор Дэйл, сможем ли мы остановить этот ужас? Сможем ли мы остановить этого Геисерта, до того как он понаделает из обычных людей адских тварей, вроде его самого?

Лицо доктора Дэйла помрачнело.

— Не знаю, — ответил он. — Мы столкнулись здесь со случаем сильного и ужасного Зла. С подобным я никогда раньше не встречался. И может выйти так, что на этот раз Зло окажется слишком сильным для меня и для всех нас… Не знаю.

Глава пятая

Мертвецы, которые ходят по ночам

— Там впереди кладбище, — объявил Эдвард Хармон. — Видите ворота? А вон и домик сторожа рядом.

Доктор Дэйл кивнул.

— Лучше остановимся у домика сторожа, — сказал он.

Машину вел молодой Хармонд. Ранним утром мы — доктора Дэйл и Хендерсон, я и Джеймс Ролтон — отправились на север от Мэйсвиля.

Солнечный свет заливал долину и лишь вдали на западе темнели лесистые холмы. Наша ночная встреча с Аллиной Ролтон и Герриттом Геисертом больше походила на кошмарный сон, чем на реальность. А прямо перед нами лежало зеленеющее кладбище. Мы проехали через ворота, считая, что именно здесь конечная цель нашего путешествия.

Хармон остановил автомобиль перед каменным домиком, сразу за воротами. Высокий и седой сторож, точивший инструменты на крыльце, вышел нам навстречу.

— Фарли, мы пришли заглянуть в мой фамильный склеп, — сообщил ему Джеймс Ролтон. — Доктор Дэйл расследует причины смерти моей жены.

Сторож как-то странно взглянул на нас.

— Вы же не станете открывать гроб Аллины Ролтон? — в свою очередь с тревогой в голосе поинтересовался он.

— Как раз это мы и собираемся сделать, — отрезал доктор Хендерксон. — А почему вы об этом спрашиваете?

— Как по мне, то я не стал бы этого делать, — замявшись, промямлил Фарли.

— Вперед, — приказал доктор Хендерсон. — Поезжай, Эдвард.

Хармон отлично знал дорогу по извилистым тропинкам кладбища, и через несколько минут остановил машину у подножия зеленого склона, на вершине которого стоял склеп Ролтонов. Мы вылезли из машины. Прихватив саквояж с кольями и другими необходимыми инструментами, я вместе с остальными поднялся ко входу в склеп.

Это было маленькое квадратное сооружение из серого камня, без окон, с тяжелой стальной двухстворчатой дверью в передней части склепа. Над входом на камне было аккуратно вырезано: «Ролтоны». На несколько секунд мы остановились у входа. Джеймс Ролтон побледнел ещё больше, да и доктор Хендерсон сильно нервничал, и это было видно. Тогда доктор Дэйл повернулся к Ролтону.

— Может быть, будет лучше, если вы, Ролтон, останетесь снаружи, — потупившись, проговорил он. — Мы и без вас можем сделать все, что должно.

— Нет, я пойду с вами, — решительно объявил Джеймс Ролтон. — Я не страшусь того, что могу там увидеть.

— Это будет ужасно, — предупредил его доктор Дэйл. — Одного вида вашей жены, которая сейчас мертвая, но живая, вполне достаточно… Но когда мы будем протыкать её сердце колом и отрезать ей голову… это будет и в самом деле отвратительно.

— Я знаю, что все, что мы собираемся сделать, лишь для блага самой Аллины, — объявил Джеймс Ролтон. — Не беспокойтесь, доктор… я все вынесу…

— Тогда за работу, — объявил доктор Дэйл.

Джеймс Ролтон лишь кивнул, ничего не сказав, однако его рука дрожала, когда он вставлял большой медный ключ в тяжелый замок на железной двери.

Замок открылся с громким щелчком. Мгновение мы все колебались, кроме доктора Дэйла, который без промедления решительно шагнул в склеп. Я, прижимая к груди саквояж с инструментами, последовал за ним. Ролтон, доктор Хендерсон и Хармон держались позади нас.

Склеп был узким. По обе стороны от прохода, в котором мы очутились, было по четыре каменные полки, или плиты. Справа от нас на полках стояло четыре каменных саркофага. На каждом сбоку была металлическая пластина с именем, в то время как слева был только один саркофаг на нижней полке.

Джеймс Ролтон показал на него, и мы увидели пластину с выгравированным именем: «Аллина Ролтон». Ниже стояло две даты. Доктор Дэйл внимательно осмотрел этот саркофаг, попробовал приподнять каменную крышку, словно просто прикидывая её вес. А потом кивнул мне, и я протянул ему наши инструменты.

Доктор выбрал два металлических прута, которыми мы подцепили край каменной крышки. Я увидел, что Джеймс Ролтон еще сильнее побледнел, а мое сердце забилось еще быстрее, когда я и доктор Дэйл налегли на импровизированные рычаги. Тяжелая крышка приподнялась, а потом соскользнула назад, к стене. Мы впятером уставились внутрь саркофага. А потом все мы разом вскрикнули. Саркофаг был пуст! Не было никаких следов присутствия Аллины Ролтон в этой каменной усыпальнице!

— Пуст! — воскликнул доктор Дэйл, который первым пришел в себя. — Вы уверены, что гроб Аллины Ролтон был уложен в этот саркофаг?

— Конечно, — заверил Ролтон. — Я видел, как его сюда заложили во время похорон! Её гроб… её тело… их украли!

— Украли? — воскликнул Хендерсон. — Вы имеете в виду «похитителей тел»?..

— Нет! — отрезал доктор Дэйл, крепко зажмурившись. — Это не «похитители тел» украли труп Аллины Ролтон и её гроб! Это Герритт Геисерт!

— Геисерт? — удивился Эдвард Хармон. — Но зачем?

— Разве вы не видите? — удивился доктор Дэйл. — Герритт Геисерт выпил кровь Аллины Ролтон, и знал, что она станет вампиром, а после смерти превратится в его приспешницу. Он боялся, что, когда откроется то, что она стала вампиром, кто-то решит заглянуть сюда с колом и стальным клинком. Так что первое, что он сделал: явился сюда и, забрав гроб, спрятал его так, чтобы никто не нашел!

— Так это сделал Герритт Геисерт! — охнул доктор Хендерсон. — И что же нам теперь делать? Если мы не найдем тела Аллины Ролтон, мы не сможем…

— Мы не сможем уничтожить её как вампира! — закончил за него Дэйл. — Мы должны обнаружить ее тело, если мы хотим избавить её от оков Зла и спасти от нее Оливию!

— А не мог ли Герритт Геисерт утащить её гроб туда, где лежит его собственный, в старое поместье Геисертов на холмах? — поинтересовался я.

— Вполне вероятно, — признался доктор Дэйт. — Но первое, что нужно сделать, так это узнать, как и когда забрал он отсюда гроб Аллины Ролтон.

— Фарли! — неожиданно воскликнул Джеймс Ролтон. — Сторож! Когда мы сюда пришли, он вел себя довольно странно. Он должен что-то знать!

— Должно быть, вы правы, — согласился доктор Дэйл. — Тем более что нам ничего не остается, как запереть тут все, вернуться и расспросить сторожа.

Мы заперли склеп, поехали назад через кладбище и вновь остановились у домика сторожа Фарли. Казалось, он ждал нас, потому что выскочил из домика, как только мы вышли из автомобиля.

— Фарли, нет времени вилять хвостом, — резко начал доктор Дэйл. — Вы знали, что тело Аллины Ролтон исчезло. Кто забрал его и когда?

— Клянусь вам, я к этому не имею никакого отношения, — заявил Фарли. — Если бы я мог сделать это, то я бы сделал, но клянусь, тут я был бессилен!

— Когда забрали тело госпожи Ролтон? — внимательно глядя на сторожа, спросил доктор Дэйл.

— В ночь после похорон, — ответил Фарли. — Только вот тело не забирали… Госпожа Ролтон сама ушла!

— Что вы имеете в виду? Вы видели, что там произошло?

— Да, доктор. — кивнул Фарли. — Ночью после похорон я уснул ещё до полуночи, но неожиданно меня разбудили какие-то странные звуки. Я выглянул в окно и в лунном свете отчетливо разглядел две фигуры, выходящие из ворот кладбища. Это были высокий человек в черном, судя по всему обладающий непомерной силой, потому что он без всякой посторонней помощи нес гроб. Тут же я узнал домовину госпожи Ролтон… А рядом с ним была и сама госпожа Ролтон, в белом саване. Мне показалось, что она полностью повинуется мужчине с гробом. В лунном свете её лицо было белее белого, а глаза блистали красным. Они вышли на дорогу и исчезли за поворотом… Я был так ошеломлен, что не смог уснуть и только после полудня решился прогуляться до склепа Ролтонов. Вот тогда я и обнаружил, что гроб госпожи Ролтон да и сама она исчезли. Я был в бешенстве. Я знал, что никто не поверит мне, если я расскажу о том, что видел, так что я закрыл саркофаг и склеп, понадеявшись, что никто не станет их открывать.

Несколько секунд подумав, доктор Дэйл поинтересовался у Фарли:

— А вы не узнали человека, который нес гроб госпожи Ролтон?

— Нет… Он был высоким, во всем черном… Да и видел я его всего несколько секунд.

— А больше вы его не видели? Что-нибудь странное с тех пор тут не происходило?

Фарли заколебался, словно раздумывал, рассказывать или нет, и тогда доктор Дэйл вынужден был его подтолкнуть.

— Что тут ещё случилось? Вы бы лучше рассказали нам все, Фарли, для вашего же блага.

Наконец, Фарли принял определенное решение.

— Я еще раз видел этого человек. Он вновь ушел с кладбища с другим гробом и телом.

— Что?! — воскликнул доктор Дэйл. — Еще одна жертва, кроме госпожи Ролтон. Чье тело это было?

— Молодого Артура Ньютона, — ответил Фарли. — Он умер через неделю после госпожи Ролтон, и ночью после похорон ушел с кладбища вместе с незнакомцем в черном!

— Артур Ньютон? — повторил доктор Дэйл. — Кто он?

— Ну… Артур последний из рода Ньютонов — старинной семьи, живущей в этих краях, — пояснил доктор Хендерсон. — Он был милым молодым человеком и собирался жениться на Алисе Уилсей, дочери госпожи Уилсей, поместье которых недалеко от поместья Ролтонов. Он умер две или три недели назад. Его лечащим врачом был доктор Джексон.

— Так вы видели, как гроб и тело Артура Ньютона исчезли точно так же, как гроб и тело госпожи Ролтон? — продолжал допрос Фарли доктор Дэйл.

— Да. Я толком не спал после первого случая, как вы можете себе представить, и в ночь после похорон Ньютона я снова услышал странные звуки после полуночи. Я выглянул в окно, и так как в эту ночь луны не было, в свете звезд я с трудом разглядел две фигуры, направлявшиеся к воротам кладбища… Одна фигура была высокой, и, как и в тот раз, незнакомец в черном нес на плече гроб — гроб Ньютона, и в этот раз я увидел его глаза: они светились в темноте темно-яркими огнями. А второй был Артур Ньютон, тот самый, которого в этот день похоронили! Вот так они и вышли с кладбища. Утром я увидел, что могила Ньютона раскопана. Я забросал её землей и так никому ничего и не сказал, по той же самой причине.

Лицо Фарли стало белым, когда он закончил рассказ. Доктор Дэйл был очень мрачным. Давно я не видел его в таком настроении.

— Фарли, вы совершили большую ошибку, ничего не рассказав об этом, — сказал он сторожу. — Хотя мотив ваших действий понятен. Мы никому ничего не скажем, но и вы держите рот на замке. Понимаете?

Фарли остался стоять, поникнув, а мы вернулись в машину.

— Поедем назад в Мэйсвиль, Хармон, — распорядился доктор Дэйл. — Пообщаемся с доктором Джексоном, на руках которого умер юный Артур Ньютон…

Когда мы подъехали к офису доктора Джексона в Мэйсвиле, он как раз прощался с очередным пациентом. Доктор Джексон оказался сердечным человеком средних лет, который был буквально потрясен, когда доктор Дэйл попросил его рассказать о болезни Ньютона.

Врач смог сказать лишь, что болезнь Ньютона показалась ему одной из форм острого малокровия, которое истощило силы молодого человека до такой степени, что в итоге он умер. Да, он тоже заметил две ранки на шее своего пациента, но решил, что это всего лишь укусы насекомых. Он слышал, как Ньютон говорил о каком-то существе с горящими глазами, но счел этот рассказ бредом умирающего.

— Настоящая трагедия, если молодой человек умирает так внезапно, — вздохнул Джексон, когда мы уже уезжали. — Мы все так потрясены случившимся. Невеста Артура — Алиса Уилсей даже слегла от горя.

— Не сомневался, что так и будет, — ответил доктор Дэйл. — Ну, спасибо вам большее за то, что все рассказали нам, доктор.

После чего мы вернулись к машине, где ожидали нас доктор Хармонд и Джеймс Ролтон.

— Ну, что? — с тревогой спросил Джеймс Ролтон.

— Артур Ньютон пал жертвой вампира, в этом сомнений нет, — сообщил доктор Дэйл. — Он, точно так же как Аллина Ролтон, стал жертвой Герритта Геисерта. После того как молодой человек умер, Геисерт явился на кладбище, унес гроб и увел Ньютона, который тоже стал «живым» мертвым.

— Выходит, у Герритта Геисерта два подручных вампира! — прошептал доктор Хендерсон. — Аллина Ролтон и Артур Ньютон, с другой стороны Геисерт — повелитель вампиров! Доктор Дэйл, что нам теперь делать.

— Нужно действовать немедленно, — согласился доктор Дэйл. — Надо найти, где лежат днем тела Геисерта и двух других вампиров, и прикончить их.

— Что вы имеете в виду? Что вы собираетесь…

— Я имею в виду то, что нам нельзя терять времени. Сегодня же днем Оуэн, Хармон и я отправимся в усадьбу Геисерта!

Глава шестая

Особняк Геисертов

Доктор Хендерсон побледнел, а глаза Джеймса Ролтона округлились.

— В жилище Геисерта? — переспросил он. — Тогда мы все отправимся с вами!

Доктор Дэйл покачал головой.

— Нас троих будет вполне достаточно, если нам удастся обнаружить гробы и тела вампиров. А если мы их не найдем, то какая разница, сколько нас там будет… С другой стороны, доктор Хендерсон, для вас тут есть работа. Расспросите доктора Джексона и всех остальных, у кого в этих краях есть практика. Нам нужно знать, были ли еще в этих краях случаи анемии. Могут найтись еще и другие жертвы вампира… А вам, господин Ролтон, лучше всего оставаться дома и наблюдать за Оливией, на тот случай, если мы не вернемся до заката.

Хармон кивнул.

— Верно, господин Ролтон. Я буду чувствовать себя более уверенно, если вы останетесь наблюдать за Оливией.

Ролтон согласился. Мы высадили доктора Хендерсона из машины, еще раз напомнив ему, чтобы он проводил свои расспросы очень осторожно, а потом поехали на запад от Мэйсвиля в сторону поместья Ролтона.

Когда мы высадили Ролтона, Хармон направил машину дальше на запад, в сторону холмов. Было уже далеко за полдень, и солнце уже прошло половину пути, спускаясь по небосклону, когда Хармон остановил машину у подножия холмов.

Тут дорога становилась много уже и было видно, что её довольно редко использовали, она заросла, и дальше на автомобиле ехать было невозможно. Хармон съехал с дороги, свернув в подлесок. Мы вылезли из машины.

Заброшенная дорога уходила в холмы примерно на милю, а потом, резко повернув, она вывела нас в длинную, узкую долину. По обе стороны от дороги поднимались густо заросшие лесом склоны холмов, мрачные гигантские сосны с редким вкраплением зарослей дуба и вяза.

По этой дороге мы выбрались на частично заросшую поляну, прижавшуюся к одному из склонов, на которой возвышался большой высокий дом с полусгнившими стенами.

— Усадьба Ван Брута, — пояснил Эдвард Хармон. — По этой долине раскидано с десяток таких же старых, заброшенных домов. Лет сто, а то и больше тут уже никто не живет. Усадьба Геисертов дальше по долине, в самом конце.

Мы отправились дальше, и по мере того как мы шли Хармон показал нам с десяток старых, полусгнивших особняков, расположенных на крутых склонах холмов, окружавших долину. Некоторые были почти совсем скрыты лозами и дикой растительностью. Хармон отлично помнил, кто где жил. Элфины, Гровдеры, Элитты и Солтоны — мы прошли мимо их заброшенных домов и мимо еще полудюжины других.

В долине царила полная тишина… Доктор Дэйв читал мне старую книгу, посвященную колдовству, и там было сказано, что после того как Герритт Геисерт охотился в этих краях, никто тут жить не стал. Выходит, эти дома опустели дет двести тому назад.

С тех пор тут никто не жил — темная тень Герритта Геисерта легла на эту долину, заглушив все звуки. А теперь, когда он вернулся, проведя двести лет в неведомых странах, его тень снова укутала эту долину в саван зловещих теней.

Мои размышления были прерваны, когда Хармон неожиданно остановился. Он показал на сооружение, которое неясно вырисовывалось на заросшем лесом склоне справа от дороги.

— Усадьба Геисертов, — прошептал он.

— Отлично, вперед, — приказал доктор Дэйл. Голос его звучал приглушенно. — У нас не так много времени… Закат наступит через несколько часов.

Мы покинули заросшую дорогу и стали взбираться вверх по склону, хотя склон густо порос кустами, а кроны деревьев, смыкающихся над головой, погрузили подлесок в глубокие тени.

Царапаясь и порвав одежду, мы наконец выбрались на поляну ярдов в сто, где когда-то были вырублены и выкорчеваны все деревья. Однако за последнее время она заросла кустарником. Выбрано это место было, видимо, потому, что здесь склон холма образовывал достаточно большую ровную площадку.

Посреди этой поляны стоял длинный большой дом, стены которого ныне почти сгнили. Центральная его часть была двухэтажной, а крылья одноэтажными. Крыша дома сгнила, но пока еще не обрушилась.

Гниющие жалюзи плотно закрывали оконные проемы, а массивная деревянная дверь — вход в дом. Повсюду по периметру поляны возвышались руины хозяйственных построек, но нас больше интересовал сам дом. Он безмолвно застыл перед нами, залитый лучами заходящего солнца.

Доктор Дэйл решительно подошел к дверям, в то время как я, Хармон внимательно следили за ним. Остановившись на пороге, доктор Дэйл вновь повернулся к нам.

— Если Герритт Геисерт, Ньютон и Аллина Ролтон и в самом деле здесь, они будут спать, как мертвые. Так всегда бывает с вампирами днем, и мы сможем их уничтожить. Но мы должны сделать это до захода солнца, потому что, как только солнце скроется за горизонтом, вампиры проснутся.

Я посмотрел на огненный шар, все еще пылающий в небе.

— У нас должно быть в запасе еще часа два, — заметил я. — Нам должно хватить.

Доктор Дэйл надавил на старомодную ручку, и тяжелая дверь, заскрипев петлями, широко распахнулась. Мы вошли в дом и оказались в длинной комнате, залитой узкими лучами солнечного света, пробивающимися через щели в оконных ставнях. Тут были обломки старинной мебели — стола и стульев. Больше ничего тут не было В воздухе стоял запах затхлой древности.

Комната поднималась до крыши, без чердака, если не считать маленькой каморки старомодного типа, идущей поперек комнаты, устроенной на досках, брошенных прямо на стропила. В обоих концах комнаты располагались двери, ведущие во флигеля особняка.

— Ну, тут уж точно ничего нет, — вздохнул я. — И где мы теперь станем искать гроб Герритта Геисерта и остальных?

— Один бог знает, — вздохнул доктор Дэйл. — Мы обыщем это место… чердак в первую очередь.

Хармон и я помогли доктору Дэйлу, тот на мгновение заглянул на чердак. Когда мы опустили его на пол, он только головой покачал.

— Там ничего нет… Нужно осмотреть остальную часть дома.

Мы тщательно осмотрели длинную комнату, даже в камин заглянули. Нигде не было ничего похожего на гробы. Не было их и в маленькой комнате — флигеле с северной стороны дома. Потом мы исследовали другую небольшую комнату в южной части, но там тоже не оказалось ничего, кроме обломков гниющей мебели. Хотя там доктор Дэйл нашел люк, ведущий в подвал.

Пролет гнилых деревянных ступеней уходил во тьму, и мы с Хармоном инстинктивно отпрянули. А доктор Дэйл достал фонарик и направил его трепетный луч во тьму подвала.

— Самое подходящее место для гробов и вампиров, — пробормотал он. — Пойдем. — И стал осторожно спускаться по гнилым ступенькам. Я и Хармон последовали за ним. Наконец луч блеснул, коснувшись пола подвала, который, судя по всему, протянулся под всей основной или, по крайней мере, центральной части старинного дома. Стены и пол были отделаны массивными блоками грубо отесанного камня. Большие квадратные деревянные столбы поддерживали крышу.

Дэйл обвел тонким лучиком фонаря вокруг себя, пытаясь хоть отчасти осветить это темное место. Я стоял за спиной доктора, прижимая к груди саквояж с нашими инструментами, а Хармон застыл у меня за спиной. Мое сердце ушло в пятки, когда я увидел, что подвал пуст, и наша поездка оказалась совершенно бесполезной.

— Кажется, тут ничего нет, — наконец подвел итог доктор Дэйл.

— А что относительно дворовых пристроек? — спросил Эдвард Хармон.

Доктор Дэйл кивнул.

— Вылезем отсюда и осмотрим их.

Поднявшись по лестнице, мы закрыли люк, а потом обошли полуразрушенные дворовые постройки. Мы бродили среди них почти час, но так и не обнаружили никаких признаков гробов.

Тогда, беспомощно оглядываясь, мы вернулись в дом. Солнце уже склонилось над горизонтом, и его лучи били в щели ставень, ярче чем раньше высвечивая грязную комнату.

— Гробов и тел тут нет, — подытожил я наши поиски. — Один бог знает, где их спрятал Герритт Геисерт.

— Они могут быть в любом из особняков долины, — подтвердил Хармон. — В старом поместье Ван Брута или Элфинов.

Доктор Дэйл только головой покачал.

— Я думаю, что гробы и тела Геисерта, Аллины Ролтон и юного Ньютона где-то здесь. И мы обнаружим их, будьте уверены.

— Но где они тогда? — удивился я. — Мы же все осмотрели.

— Мы можем спрятаться тут в доме, или на чердаке, и подождать заката! — объявил доктор Дэйл. — Если тело Герритта Геисерта и в самом деле спрятано где-то здесь, они проснутся и выйдут из своего укрытия после заката. Потом мы дождемся, когда они вернутся назад в свое убежище перед рассветом, и завтра утром мы покончим с ними, вытащив их тела на свет божий, пробив сердца кольями и отрубив головы.

Кровь отхлынула у меня от лица, когда я услышал план доктора.

— А что случится, доктор Дэйл, если они обнаружат нас на чердаке, если этот Герритт Геисерт нас увидит?

Тут же доктор Дэйл стал очень серьезным.

— В таком случае мы погибнем. Даже с крестами, защищающими нас, три вампира — слишком много для нас. Стоит им отведать хоть одну каплю нашей крови, как они тут же превратят нас в своих рабов. Это и пытался проделать Геисерт, когда напал на нас прошлой ночью. Тем не менее я думаю, что это лучший и единственный план. У вампиров нет никаких причин подозревать, что мы тут. К тому же может оказаться, что тела их спрятаны вовсе и не здесь.

— Так и поступим! — с нетерпением объявил Эдвард Хармон. — В любом случае, вступив в борьбу с этим дьяволом — Геисертом, мы сильно рискуем.

— Я с вами, доктор Дэйл.

— Только помните, что бы ни случилось, когда вампиры появятся тут, не двигайтесь, не пытайтесь напасть на них, — предупредил доктор Дэйл. — Иначе вы всех нас погубите… Мы станем действовать, только когда наступит утро. — Когда мы заверили его, что согласны, он продолжил: — Тогда прошу на чердак. Через полчаса солнце сядет.

Доктор Дэйл и я подсадили Хармона, потом он помог нам вскарабкаться на чердак. Саквояж с инструментами я прихватил с собой. После этого мы забились в тень в углу чердака, присев на пол у северной стены чердака. С этого места нам хорошо была видна вся гостиная, но нас самих видно не было. Помня предупреждения доктора Дэйла, мы попытались расположиться как можно удобнее, понимая, что какое-то время нам будет не пошевелиться. А потом в полном безмолвии мы стали ждать, наблюдая, как медленно угасает солнечный свет. Наконец солнце село. В доме царили тьма, и полная тишина. И теперь вся обстановка старинного, насквозь прогнившего дома казалась неземной. А мы, не двигаясь, сидели в ожидании повелителя вампиров, который жил в этом доме двести лет назад, а также новосотворенных вампиров.

Вскоре взошла луна и её свет теперь лился в дом через щели в ставнях тех окон, что выходили на восток. Лунный свет становился все ярче и ярче… А потом мы услышали какой-то звук.

Он исходил из подвала. Словно камень терся о камень! Хармон задрожал всем телом, приподнялся, но доктор Дэйл резким движением руки усадил его на место. Нервы наши были напряжены до предела. Что-то двигалось в подвале!

На мгновение наступила тишина, а потом мы услышали приглушенный звук шагов — кто-то медленно поднимался по гнилой лестницы, ведущей в подвал. На мгновение шорох шагов стих, и мы еще глубже вжались в хитросплетение теней. А потом из комнаты в южном крыле дома раздался громкий хлопок — кто-то резким движением распахнул люк подвала.

Глава седьмая

Повелитель живых мертвецов

Мы ждали, замерев, и только наши сердца стучали в наступившей тишине. А потом в южной комнате снова раздались шаги. Они эхом разносились по пустому, давно умершему дому. Я чувствовал, как напряглись доктор Дэйл и Хармон, сидевшие рядом со мной. Когда же Герритт Геисерт вошел в большую комнату, залитую лунным светом, я почувствовал, как, напрягшись, дернулся Хармон.

Высокий вампир, закутанный в черный плащ, остановился посреди комнаты. Его белое лицо было хорошо различимо в лунном свете, и глаза горели смертоносными красными огнями. А едва различимые зубы сверкали из-под полуоткрытых алых губ. Он внимательно огляделся, и на секунду его взгляд остановился на переплетении теней, где мы прятались.

Потом он повернулся к двум другим фигурам, вошедшим в комнату следом за ним. Одна из них была Аллиной Ролтон, одетой в белый саван. Её смертельно белое лицо было перекошено от злобы и ненависти. Другой был светловолосым молодым человеком в темной одежде, который при жизни, видимо, был красив. Но сейчас его лицо, как и лицо Аллины Ролтон, кривилось в неземном Зле. Я знал, что это был Артур Ньютон — мертвый юноша, который стал таким же вампиром, как Аллина Ролтон или сам Геисерт.

Герритт Геисерт оглядел своих слуг, а потом комнату и нахмурился.

— Кажется, кто-то побывал тут, — проговорил он. — Я чувствую присутствие сил, враждебных нам.

— Может, сюда приходили эти дураки из деревни? — высказала свое предположение Аллина Ролтон.

— Не думаю, что они отважились прийти сюда, — нахмурившись, пробормотал Геисерт. А потом он тихо рассмеялся. — Они знают, что не зря Герритта Геисерта боялись еще два столетия назад.

— Так мы выйдем сегодня ночью на охоту, хозяин? — заискивающим голосом поинтересовалась Аллина Ролтон.

— Мы можем отправиться за кровью… за напитком жизни? — раболепно спросил Артур Ньютон у своего хозяина.

— Да, вы можете идти, а я отправлюсь по своим делам, — объявил Герритт Геисерт. — Но остерегайтесь ловушки. Аллина, это в первую очередь касается тебя. Этот доктор Дэйл опасный тип. По крайней мере, мне так кажется. И ты, Ньютон, тоже будь осторожен.

— Мы постараемся, повелитель, — одновременно ответили вампиры.

— Тогда пойдем… Пойдем, — объявил Геисерт. — И не задерживайтесь.

Он открыл дверь и первым вышел во тьму ночи. Два вампира отправились следом за ним, словно гончие за вожаком стаи. Мы услышали их шаги во дворе, но вскоре они стихли. А мы по-прежнему неподвижно сидели в полной тишине, не двигаясь, не решаясь даже что-то прошептать друг другу, ведь Геисерт мог вернуться в любой момент.

Тем не менее мой разум был в смятении. Выходило так, что гробы и тела вампиров все-таки были спрятаны в подвале! Теперь это стало бесспорно, но подвал был пуст, когда мы обыскивали его. Или Герритт Геисерт устроил там какой-то хитрый тайник. Он должен быть там. Я вспомнил скрип камня, который слышал перед тем, как появились вампиры. Куда пошли они сейчас? Геисерт, как он сказал, отправился по своим делам, может быть, наметить новую жертву в деревне? А может, он попытается выследить нас? Аллина Ролтон, без сомнения, направилась в поместье Ролтонов, к своей жертве Оливии Ролтон, чтобы сосать кровь, ведь в прошлую ночь она из-за нас так ничего и не получила. Я чувствовал, как напрягся сидевший рядом со мной Эдвард Хармон, когда подумал о том же, что и я. Но я вспомнил защиту, которую мы установили на окна спальни Оливии, к тому же девушку охранял её отец.

Но куда отправился Артур Нютон? Может, у него в деревне была своя жертва, о которой мы ничего не знаем? Сейчас он был вампиром, как и остальные. У какой беспомощной жертвы в деревне молодой Ньютон сосет кровь и жизненные силы?..

Лучи лунного света скользили по комнате. Шли часы. Время тянулась бесконечно. Теперь свет луны пробивался через щели в ставнях окон, выходящих на запад. И я понял: скоро ночь закончится. Шепотом я сказал доктору Дэйлу и Хармону, что мне, пожалуй, стоит спуститься в подвал, чтобы исследовать его, но доктор Дэйл покачал головой. В любой момент могли вернуться вампиры…

Ночь уже была на исходе, и, по моей оценке, до восхода солнца оставался ещё час. И вот снаружи послышались шаги, открылась дверь, и вошел Герритт Геисерт. Он огляделся, словно ожидал увидеть за спиной своих слуг, а потом прошелся по комнате — странная черная фигура в лунном свете.

Геисерт, казалось, каким-то образом почувствовал или догадался о нашем присутствии, о враждебных силах, которые были где-то рядом. Глядя в его красные глаза, я мысленно молился, чтобы он и не думал заглянуть на чердак. Казалось, именно об этом раздумывал повелитель вампиров, когда снаружи снова раздались шаги и появились Аллина Ролтон и молодой Артур Ньютон. Лицо женщины-вампира было перекошено от ярости.

— Они поджидали меня! — закричала Аллина. — Они буквально нафаршировали комнату Оливии чесноком. Кроме того, двое сторожили девушку!

— Работа этого доктора Дэйла, — объявил Герритт Геисерт. — Ну, Оливия в любом случае станет одной из нас — вампиром, несмотря на этих глупых стражей. А у тебя как дела, Ньютон?

Ньютон улыбнулся, и я почувствовал сверхъестественный ужас, когда увидел, как он вытирает окровавленные губы.

— У меня все в порядке, — объявил он.

— Ты наполнил кровью свое тело? — требовательно спросил Геисерт.

Ньютон, казалось, испугался.

— Не так, чтобы очень, — замялся он. — Я боялся, что меня раскроют… Так что выпил не так уж много…

— Ты лжешь! — объявил Герритт Геисерт. — Ты достаточно выпил этой ночью, и теперь пытаешься обмануть меня, своего повелителя, того, кому ты обязан новой жизнью!

Он, казалось, стал много выше от ярости, и оба — Артур Ньютон и Аллина Ролтон — в страхе отпрянули от него. Глаза повелителя вампиров засверкали адским огнем, а его белое лицо скривилось, став поистине ужасным.

Герритт Геисерт вытянул руки к Ньютону.

— Иди сюда! — приказал он. — Ты знаешь, что я твой повелитель, и ты не можешь не повиноваться моим приказам!

Ньютон приблизился к своему повелителю, хотя, без сомнения, он делал это неохотно.

— Но могу сделать так мало… Мы все время испытываем жажду, потому что вы забираете у нас… Мы получаем так мало…

Мельком взглянув на Ньютона, повелитель вампиров резко сжал шею Ньютона и рванув, отвернул его ворот, открыв две красные отметки на его горле. А потом резко опустив голову, впился в шею своего раба и начал высасывать кровь. Ньютон без сил повис на руках чудовища.

От ужаса зрение у меня помутилось. Геисерт — повелитель вампиров, высасывал кровь из вампира Ньютона — кровь, которую Ньютон, в свою очередь, высосал из своей жертвы! Истина была в том, что повелитель вампиров Герритт Геисерт, который нуждался в крови точно так же, как и остальные вампиры, послал на охоту за кровью своих слуг, а когда те возвращались с кровью жертв, в свою очередь выпивал их!

Зрелище и в самом деле было ужасным. Когда Геисерт насосался крови, лицо его приобрело розоватый оттенок, и выглядело опухшим, в то время как Артур Ньютон побледнел, так как почти лишился крови, лицо его стало белым, восковым. Аллина Ролтон стояла и совершенно спокойно наблюдала за тем, как её повелитель насыщается, а глаза её горели от дьявольского, нечестивого желания.

Наконец Геисерт выпустил горло Ньютона. Когда он выпрямился, несколько капель крови упало на пол. Аллина Ролтон кошкой метнулась на пол, чтобы слизать эти капли! И Ньютон последовал за ней. Рыча, словно дикие звери, они стали бороться за несколько капель рубиновой жидкости, а над ними, насосавшись крови, застыл Герритт Геисерт и его адские темно-красные глаза горели от удовлетворенного желания.

— Прекратите! — наконец прорычал он. Тут же Аллина Ролтон и Артур Ньютон выпрямились, дрожа от страха. — Скоро у вас будет много крови.

— Как такое может быть, ведь вы забираете почти все, что удается нам добыть? — жалобно заныл Ньютон.

— Скоро у вас будет много пищи, — объявил Геисерт. — И тогда каждый из вас сможет оставлять себе много больше крови, чем сейчас. Со временем нас будет все больше и больше, и мне удастся воссоздать тут то, что мне помешали сделать двести лет назад. Мы распространим свою власть на весь этот регион… Да, со временем я стану повелителем вампиров всего края! — И глаза Геисерта зловеще сверкнули. — И кормить нас будут сотни, тысячи, а десятки вампиров станут кормить меня, их повелителя. Кровь тысячи тысяч людей!

Его лицо было столь ужасным, что я почувствовал, как дрожь охватила доктора Дэйла, который был намного храбрее и меня, и молодого Хармона.

— Но на сегодня достаточно, — объявил Геисерт своим подданным вампирам. — Нам пора вернуться в наши гробы, скоро рассвет.

— Но вы позволите нам завтра вечером снова отправиться на охоту? — льстиво поинтересовалась Аллина Ролтон, и Геисерт кивнул.

— Завтра ночью у нас много работы, — сообщил повелитель вампиров. — Жертв и крови будет в избытке. А теперь ложитесь в свои гробы.

Отправив Аллину Ролтон и Артура Ньютона вперед, Геисерт вслед за ними медленно направился в южную комнату. Мы слышали, как проскрипели гнилые ступеньки лестницы, ведущей в подвал, слышали, как Герритт Геисерт захлопнул за собой люк в подвал.

А потом до нас снова донесся странный звук, словно камни терлись друг о друга. Потом наступила мертвая тишина, но ни я, ни доктор Дэйл, ни Хармон не могли двинуться с места, скованные ужасом. Лунный свет увял, и зажглись первые лучи рассвета. Бледные лучи восходящего солнца осветили комнату.

— Вампиры где-то в подвале! — воскликнул доктор Дэйл. — Они прячутся в секретной или потайной комнате. Там гробы и тела… Вы же слышали, как они двигали камни! Отыщем их! — продолжал он. — Пошли… И, Оуэн, не забудьте саквояж с нашими инструментами.

Мы спустились с чердака, прошли в южную комнату, и доктор Дэйл решительно открыл люк, ведущий в подвал. Признаюсь, что по коже у меня побежали мурашки, когда я понял, что мне придется спуститься в темное подземелье, куда не так давно спустились три вампира. И хоть я отлично знал, что днем вампиры слабы и лежат в своих гробах, словно настоящие мертвецы, страх на несколько мгновений сковал мое тело.

Оказавшись внизу, доктор Дэйл вновь высветил весь подвал своим фонариком.

— Нужно простучать все плиты пола и стен, чтобы определить, за какой плитой находится вход в тайную комнату, — объяснил доктор Дэйл. — Мы знаем, что вампиры где-то здесь.

С помощью фомки и молотка — они были у меня в саквояже — мы начали исследовать подвал. Доктор Дэйл и я простукивали каменные блоки стен, а Хармон исследовал перекрытия. Мы трудились долго без всякого результата. Звук при простукивании плит был глухим, что говорило о том, что за плитами — земля. Так было пока мы не добрались до южной стены подвала. В ответ на наши усилия центральная плита стены откликнулась гулким звуком.

— Они здесь! — воскликнул Дэйл. — Более того, судя по всему, эта часть стены должна открываться. Мы не знаем секрет этой двери, но нам нужно как можно скорее её открыть.

С помощью молотка и фомки мы попробовали извлечь из стены одну из массивных плит. Неудобно было работать в тесном низком, подвале. Единственный фонарик мы подвесили на одну из потолочных балок, направив свет так, чтобы нам было хоть что-то видно.

Но наши инструменты не могли помочь нам сдвинуть ни один из каменных блоков, однако час за часом мы упорно трудились. Доктор Дэйл, я и Хармон по очереди сменяли друг друга. Нас подхлестывала мысль о том, что за толстой каменной стеной в гробах должен лежать Герритт Геисер и его прихвостни. Однако мы оказались бессильны. Вскоре фомка была погнута, а наши руки покрылись царапинами и кровоточили. В какой-то момент мы разом остановились.

— Так нам ничего не сделать! — объявил доктор Дейл. — Мы должны найти нормальные инструменты: фомки и домкрат.

— Но если мы отправимся за ними в деревню, то не успеем вернуться до заката, — заметил Хармон. — У нас не останется времени.

— Знаю, — вздохнул доктор Дэйл. — Тогда нам придется переждать еще одну ночь и вернуться завтра утром, прихватив с собой необходимый инструмент. В конце концов, мы пробьемся через эту стену и прикончим Геисерта и двух его слуг.

— Но Геисерт и его подданные собираются в эту ночь отправиться на охоту.

— Вернувшись в деревню, мы будем на страже… А завтра мы уничтожим этих тварей.

Попытавшись, насколько возможно, замаскировать следы наших попыток вскрыть стену, мы выбрались из подвала, закрыли люк и покинули дом. К тому времени уже перевалило за полдень. Пробравшись через густые заросли кустарника на заросшую дорогу, мы направились назад по узкой долине к оставленному автомобилю.

Глава восьмая

В доме Уилсеев

Мы вышли из долины, спрятавшейся среди холмов, и добрались до оставленного нами автомобиля без каких-либо приключений, а потом поехали на восток. У нас не было необходимости останавливаться в поместье Ролтонов, так как мы знали: Оливия в безопасности. Мы сами слышали, как Аллина Ролтон говорила Геисерту, что ночью не смогла добраться до дочери, так как та находилась под надежной охраной.

Так что Хармон отвез меня и доктора Дэйла назад в Мэйсвиль, и оставил нас у дома доктора Хендерсона, пообещав позже встретиться с нами в усадьбе Ролтонов.

Лицо доктора Хендерсона выражало смесь различных эмоций, после того как доктор Дэйл рассказал о наших ночных приключениях в особняке Геисертов.

— Выходит, бедный Артур Ньютон стал таким же вампиром, как Аллина Ролтон! — вздохнул доктор Хендерсон, и доктор Дэйл кивнул.

— В этом нет никаких сомнений. Но завтра утром мы отправимся туда, вооружившись необходимыми инструментами. Мы пробьемся сквозь стену и войдем в тайное помещение, где весь день лежат их тела.

Доктор Хендерсон кивнул.

— Доктор Дэйл, когда вы уезжали, вы попросили меня порасспрашивать в округе, не страдает ли кто-то еще анемией, потерей крови или чем-то еще, что говорило бы о том, что он стал жертвой вампира.

— Так вы что-то обнаружили? — тут же спросил доктор Дэйл.

— Да, — ответил доктор Хендерсон. — Есть девушка, у которой, как мне кажется, те же симптомы болезни, что и у Оливии Ролтон. Похоже, она тоже потеряла много крови.

— Кто она? Где живет?

— Её зовут Алиса Уилсей. Живет она с матерью, вдовой Беатрис Уилсей, в одном из поместий, неподалеку от родового гнезда Ролтонов. Мать Алисы рассказала мне о её странной болезни.

— Алиса Уилсей! — воскликнул доктор Дэйл. — Девушка, на которой собирался жениться Артур Ньютон, когда еще был жив?

— Точно, — подтвердил доктор Хендерсон. — И вы думаете, что Ньютон…

— Вы ведь говорили, что у Ньютона не было семьи? — перебил того доктор Дэйл. — И никаких близких родственников?

— Верно. Он последний из своего рода. Но при чем тут это?

— Разве я вам не говорил, когда мы обсуждали поведение Аллины Ролтон? — задумчиво протянул доктор Дэйл. — Тот, кто становится вампиром, всегда приходит охотиться на того, кто больше всего ему дорог. Их жертвами, в первую очередь, становится кто-то из их семьи или тех, кто был близок им при жизни.

Доктор Хендерсон побледнел.

— Вы думаете, что Артур Ньютон приходит и пьет кровь у своей бывшей невесты Алисы Уилсей?

— Уверен, — ответил доктор Дэйл. — Можем пойти, прогуляться и взглянуть на эту Алису Уилсей. Но чуть позже… Нам с Оуэном нужно хоть немного поспать.

Возможно, доктор Дэйл и крепко спал следующие несколько часов, но я глаз не сомкнул. Ужасные сцены, свидетелем которых я стал, так сильно отпечатались в моей памяти, что снова и снова вставали передо мной, стоило мне только задремать.

Я чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, когда доктор Дэйл разбудил меня незадолго до заката. Мы съели ленч, который больше напоминал легкий завтрак, потом подождали доктора Хендерсона, который вскоре вернулся — он навещал пациента, который не имел никакого отношения к этой истории с вампирами. Когда он приехал, мы втроем на машине доктора отправились на запад.

Однако доктор Дэйл захотел сначала, перед тем как отправиться знакомиться с Алисой Уилсей, навестить имение Ролтонов. Когда мы заехали во двор Ролтонов, нас встретил сам хозяин имения.

— Все в порядке? — поинтересовался доктор Дэйл. — Я имею в виду госпожу Оливию?

— Оливии много лучше, — ответил Джеймс Ролтон. — Она всю ночь хорошо спала и чувствует себя намного сильнее.

— А прошлой ночью вас никто не беспокоил?

Господин Ролтон только головой покачал, а потом заговорил, стараясь говорить много тише.

— Нет. Я просидел с Оливией всю ночь. И хотя псы опять безумно лаяли, в темноте за окном я не заметил никакого движения. Она… я имею в виду Аллину… так и не появилась… А сразу после полудня приехал Эдвард Хармон, — продолжал господин Ролтон. — Он рассказал мне, что вы втроем видели в особняке Геисерта и Аллину, и молодого Ньютона.

Доктор Дэйл кивнул.

— Так и было, и завтра утром, если нам повезет, мы доберемся до их тел. Мужайтесь, Джеймс Ролтон… Этот ужас не может длиться вечно… А теперь пойдем и взглянем на господу Оливию, — закончил доктор Дэйл, и мы отправились на второй этаж особняка.

Но как только мы вошли, то сразу же натолкнулись на Вирджинию — младшую дочь господина Ролтона и веселого молодого человека в костюме для игры в теннис.

— Это — Хью Риллард, один из ярых поклонников Вирджинии, — представил нам Джеймс Ролтон молодого человека.

— Рад встречи с вами, доктор Дэйл, — объявил молодой Риллард. — Я слышал, что вы теперь тоже занимаетесь лечением Оливии.

— По крайней мере мы пытаемся, — уклончиво ответил доктор Дэйл. — Мы хотели бы осмотреть ее… Доброе утро, госпожа Вирджиния…

Доктор Дэйл только головой покачал.

— Если бы эти молодые люди… знали бы, какие адские твари охотятся на Оливию!

Войдя в комнату девушки, мы обнаружили её сидящей в кровати. Она радостно приветствовала нас. Выглядела она много лучше, чем в нашу последнюю встречу. По крайней мере, щеки её порозовели, да и в движениях не было вялой томности.

— Были ли какие-то кошмары прошлой ночью? — приветливо поинтересовался доктор Дэйл, и девушка, улыбнувшись, покачала головой.

— Нет, я не видела никаких снов. Правда, в какой-то момент я слышала, как собаки завыли, да и только… И еще я бы хотела, доктор, чтобы вы сняли эти сухие растения, которые вы развесили по всей комнате, — продолжала она. — Они пахнут чесноком, и их запах настолько мне неприятен, что я уже сама готова их снять.

Тут доктор Дэйв сильно помрачнел.

— Не вздумайте их снимать, — категоричным тоном объявил доктор Дэйв. — Можете как угодно относиться к моим словам, госпожа Оливия, но именно эта сухая трава оказывает на вас нужный терапевтический эффект. Её ни в коем случае нельзя убирать.

— Конечно, они останутся, раз вы так говорите, — разочарованно протянула Оливия. — Я и в самом деле не понимаю, почему её запах так меня раздражает.

Доктор Дэйл внимательно осмотрел крошечные ранки на горле девушки.

— Чуть поджили, — объявил он. — Скоро заживут, если все будет в порядке.

— Не думайте об этом, — отмахнулась Оливия. — Эти ранки вовсе меня не беспокоят.

— Однако чем скорее они заживут, тем будет лучше, — заверил девушку доктор Дэйл. — Завтра я зайду и снова осмотрю вас. Надеюсь, госпожа Оливия, что завтра вам станет еще лучше.

Выйдя из комнаты Оливии, доктор Дэйл еще больше помрачнел.

— Следите за тем, чтобы стебли и цветы чеснока оставались на своем месте, — сказал он Джеймсу Ролтону. — Оливия может попытаться их убрать.

— Но она не… — начал было господин Ролтон.

Доктор Дэйл только головой покачал.

— Она-то обещала, но люди, которые стали жертвами вампиров, часто теряют собственную волю и могут выполнить какое-то пожелание вампира. Не дайте ей шанса поддаться Злу.

— Эдвард Хармон придет вечером и будет всю ночь дежурить в её комнате, — сообщил господин Ролтон. — Я все ему передам.

— Мы вернемся или поздно вечером, или завтра утром, — пообещал хозяину усадьбы доктор Дэйл, когда мы уходили. — Помните о необходимости соблюдать все меры предосторожности.

Мы покинули усадьбу Ролтонов, и доктор Хендерсон повез нас на север между прекрасными поместьями. Вскоре мы вновь свернули с главной дороги и проехали по сельской дороге к большому красивому кирпичному особняку времен Георгов — дому госпожи Беатрис Уилсей. Госпожу Уилсей представили доктору Дэйлу и мне, после нас представил ей доктор Хендерсон. Она показалась мне довольно болтливой дамочкой, но чувствовалось, что она очень обеспокоена.

— Доктор Дэйл приехал сюда, так как был обеспокоен состоянием Оливии Ролтон, — объяснил доктор Хендерсон. — А так как, судя по вашим словам, Алиса страдает подобным заболеванием, я подумал, что он мог бы осмотреть и её тоже.

— Я была бы очень рада, если бы он это сделал, — ответила госпожа Уилсей. — Я и в самом деле сильно беспокоюсь о состоянии Алисы — она становится все слабее и слабее, и не дает мне послать за доктором.

— Она не дала послать за доктором? — воскликнул доктор Дэйл. — Почему она не хочет иметь дело с врачом?

— Не знаю, — вздохнула госпожа Уилсей. — Я указала ей, что она слабеет, но она заверила меня, что все в порядке. Уверена, что она сильно разозлится на меня, если увидит вас, но я её мать, и должна сделать все, что будет лучше для неё.

— Мисс Алиса наверху? — поинтересовался доктор Дэйл. — Мы найдем её там?

— Я пойду первой, — объявила госпожа Уилсей. — Она, наверное, устроит сцену, потому что настроена против визита любого врача.

Хозяйка вышла и через несколько минут вернулась с покрасневшим лицом.

— Она была очень зла, но я убедила её, — сказала она. — Пойдемте, доктор.

Мы пошли наверх и вошли в женские комнаты, оббитые шелком и обставленные мебелью, отделанной слоновой костью. На шезлонге в неглиже возлежала девушка с такими же волшебными волосами и голубыми глазами, как и у её матери. Она была поразительно бледной, обескровленной на вид, и взирала на нас то ли сердито, то ли с испугом.

— Мисс Уилсей, мне жаль, что мы вторгаемся в вашу жизнь, только для того, чтобы помочь вам, — проговорил доктор Дэйл.

— Но мне не нужна помощь! — страстно воскликнула девушка. — Я же говорила вам, что со мной все в порядке.

— Ваша мать права, — проговорил Дэйл. — Очевидно, вам очень плохо, почему вы стесняетесь признаться в этом?

— Мне не в чем признаваться! — отчаянно проговорила девушка. — Я чувствую себя хорошо, и мне все равно, что вы там говорите.

— Скажите мне, мисс Уилсей, — продолжал доктор Дэйл. — В последние дни вас не мучили кошмары?

— Плохие сны? — протянула она, и доктор кивнул.

— Да, кошмары, которые посещают нас ночью? Вы когда-нибудь мечтали о том, чтобы кто-то пришел к вам, явившись через окно? Видели глаза, уставившиеся на нас из темноты?

Лицо девушки, и так белое, стало смертельно белым.

— Нет! — закричала она. — Я никогда ничего не видела! Почему вы задаете мне эти вопросы? Мне никогда ничего подобного не снилось!

Мы с удивлением уставились на девушку. Она страстно отрицала очевидное.

— Вам никогда не казалось, что кто-то склонился над вами и хочет впиться вам в горло? — продолжал расспрашивать доктор Дэйл.

— Конечно же нет! Что за глупый вопрос! — воскликнула девушка.

И тут доктор Дэйдл потянулся вперед и совершенно неожиданно отогнул воротник её пеньюара. На шее, на белой коже были две красные ранки.

— Тогда откуда эти отметины? — грубым голосом поинтересовался доктор Дэйл.

Алиса Уилсей обезумела от ярости.

— А ваше какое дело? — закричала она. — Я получила эти ранки случайно… Почему вы мучаете меня, расспрашивая о них? Я не хочу, чтобы вы мучили меня этими вопросами. Не хочу… Не хочу…

Она откинулась назад на подушки, не имея сил бушевать дальше. Её мать бросилась к ней.

Глава девятая

Мертвый возлюбленный

Доктор Дэйл Шагнул вперед не спуская глаз с девушки, которая, казалось, вот-вот забьется в конвульсиях, несмотря на то, что мать нагнулась над ней.

— Пойдем, — обратился он к доктору Дэйлу и ко мне. — Сейчас мы ничего больше сделать не сможем, мы только сделаем ей хуже.

Нам ничего не оставалось, как последовать за доктором Дэйлом на первый этаж. Мы остановились в гостиной. Вид у доктора Дэйла был очень серьезным.

— Что все это значит, Дэйл? — поинтересовался доктор Хендерсон. — Эта девушка, без сомнения, является жертвой вампира. Она обескровлена, и на шее у неё кровавые отметки.

— Я в этом тоже уверен, — согласился Дэйл.

— Но почему она все отрицает? Почему она лжет, и что она на самом деле чувствует?

— Есть у меня одна мысль, — протянул доктор Дэйл. — Хотя я могу оказаться не прав… А вот и её мать.

И в самом деле, госпожа Беатрис Уилсей вошла в гостиную.

— Доктор Дэйл, я едва успокоила Алису! — воскликнула она. — Что с ней такое?

— Дело плохо, — спокойно объявил Дэйл. — Ваша дочь, госпожа Уилсей, стала жертвой вампира.

— Вампир? — ошеломленно повторила госпожа Уилсей. — Человек, который вернулся из царства мертвых?

Доктор Дэйл кивнул.

— Да, вампир — тот, кто возвращается из мертвых, чтобы сосать кровь живых. Стоит ли удивляться, что у вашей дочери малокровие, что она стоит на краю могилы?

Госпожа Уилсей была просто ошеломлена.

— Но это невероятно! Ужасно! И кто этот мертвец, что охотится на моего ребенка?

Доктор Дэйл помрачнел еще больше.

— Боюсь, что это тот, кто не так давно умер, и кто хорошо знал вашу дочь при жизни. Я имею в виду Артура Ньютона.

— Артур Ньютон? Покойный жених мой девочки! Боже, разве такое возможно?

— Увы, — тяжело вздохнул доктор Дэйл. — Но есть способ, госпожа Уилсей, с помощью которого мы можем узнать правду сегодня ночью. Мы втроем спрячемся в комнате Алисы, так чтобы она не знала об этом, и посмотрим, кто явится к ней ночью: Ньютон или кто-то другой. Не отказывайтесь! — добавил он, когда госпожа Уилсей начала что-то говорить. — Речь идет о жизни вашей дочери. Она сейчас уже обескровлена и слаба, а потеря ещё большего количества крови приведет её к смерти. Я предлагаю устроить засаду сегодня ночью, чтобы спасти её.

— Но как вы сможете спрятаться в комнате Алисы, чтобы она об этом не узнала? — недоуменно спросила госпожа Уислей.

— Когда вы будете подавать ей обед, а я подозреваю, что обедает она у себя в комнате, вы отвлечете её внимание, мы попробуем проскочить в чулан, дверь в который я видел, когда мы поднимались в её комнату. Мы спрячемся там.

Госпожа Уилсей внимательно посмотрела на мрачное лицо доктора Дэйла, потом на Хендерсона и на меня, и только потом согласилась.

— Я сделаю так, как вы просите! Уверена, все, что вы делаете, пойдет на пользу Алисе.

— Хорошо, — подытожил доктор Дэйл. — Вы не пожалеете, госпожа Уилсей. Однако до наступления ночи еще несколько часов… И мы, видимо, напросимся к вам на ужин.

Ужин оказался отличным, но проходил в мрачной атмосфере. Госпожа Уилсей явно никак не могла переварить то, что рассказал ей доктор Дэйл, да и сам доктор молчал, что-то обдумывая. Доктор Хендерсон едва ли притронулся к пище. А мой аппетит был испорчен перспективой еще одного ночного бдения. Я не спал уже две ночи: первую дежурил в комнате Оливии Ролтон, вторую — дрожал от страха на чердаке полусгнившего дома.

Когда обед закончился, было уже темно, и самое время было перебраться в комнату Алисы Уилсей. Госпожа Уилсей отвела нас наверх прихватив поднос с изысканными блюдами для больной дочери. Мы последовали за ней, и в этот раз доктор Дэйл сам нес свой черный саквояж.

Кивнув нам, пожилая дама вошла в комнату дочери с подносом, оставив дверь приоткрытой. Мы слышали, как она заговорила с Алисой, расспрашивая девушку о её состоянии. Когда госпожа Уилсей закашлялась — условный сигнал, котором мы заранее договорились, — доктор Дэйл осторожно приоткрыл дверь пошире.

Алиса Уилсей сидела, отвернувшись от двери, лицом к матери, которая полностью овладела её вниманием, задавая различные вопросы. Мы бесшумно прошли по толстому ковру и нырнули в кладовку, дверь в которую госпожа Уилсей нам заранее приоткрыла под каким-то благовидным предлогом, прежде чем начала расспрашивать дочь. Когда мы проскочили внутрь, доктор Дэйл осторожно прикрыл дверь. Оставив лишь маленькую щелку, через которую мы смогли бы следить за происходящим в комнате.

Кровать, на которой возлежала Алиса Уилсей, и окна, выходившие на крышу крыльца особняка, были на одной линии, и мы могли одновременно следить и за тем, и за другим. Через минуту, после того как мы спрятались в кладовке, госпожа Уилсей ушла из комнаты дочери, но перед тем как покинуть свое дитя, бросила пару тревожных взглядов в сторону кладовки, где мы прятались. И ещё: уходя, она оставила гореть одну из ламп, в противном случае комната погрузилась бы в полную темноту. Мы трое молча сидели в кладовке и наблюдали за происходящим. Алиса Уилсей легла, собираясь уснуть, закрыла глаза. Но, похоже, сон к ней не шел, она все время ворочалась, словно пыталась устроиться поудобнее. Я и доктор Дэйл все время были наготове, сжимая в руках серебряные кресты. Как показала наша встреча с Герриттом Геисертом и его вампиром, кресты были наиболее эффективным средством, находившимся в нашем распоряжении.

Время шло. Все стихло в доме Уилсеев, слуги отправились спать. Однако Алиса Уилсей никак не могла уснуть, она переворачивалась с боку на бок, то и дело открывала и закрывала глаза.

«Будет ли наше бдение бесплодным? — спрашивал я себя. — Если Артур Ньютон придет и застанет Алису бодрствующей, как он поступит? Попробует ли он насытиться её кровью, несмотря ни на что?»

Минуты тянулись, складываясь в часы. Доктор Дэйл, Хендерсон и я безмолвно сидели в кладовке, и ничего не происходило… Постепенно у меня крепло убеждение, что Алиса Уилсей не засыпает намеренно. Она, нервничая, то и дело поворачивалась к окну и балкону, расположенному над верандой. Её лицо, насколько мы могли видеть, было переполнено надеждой и страхом. Она явно чего-то ждала, точно так как и наша троица.

Взглянув на светящийся циферблат своих часов, я увидел, что скоро полночь. Алиса лежала лицом к окну и спиной к нам. Мне казалось, она ждет, что вот-вот кто-то появится, и ощущение этого заставило меня сжаться.

А потом раздались шаги. Кто-то, стараясь не шуметь, бродил по балкону снаружи. Несмотря на полутьму, я заметил чью-то тень. Рука доктора Дэйла сжала мое запястье, чтобы я молчал. Не двигаясь, мы наблюдали за тем, как оконная защелка открылась сама собой, и дверь на балкон открылась.

Это был Артур Ньютон. Он стоял в балконных дверях точно такой же, каким мы видели его прошлой ночью в доме Герритта Геисерта. Он был в том же темном костюме, в котором его похоронили. Его лицо было белым, восковым, а глаза горели алым, как у настоящего вампира!

Я ждал, что девушка дико закричит, когда появился вампир, потому что она смотрела прямо на него. Но она не закричала. Вместо этого она всем телом потянулась к юному Ньютону, и на её лице появилось странное, напряженное выражение.

— Артур! — прошептала она. — Ты пришел снова… Наконец!

Ньютон шагнул в комнату. Красный свет, исходящий из глаз вампира, чуть потускнел, когда он посмотрел на свою невесту.

— Я пришел, как только сумел, Алиса, — ответил он, наклонившись навстречу девушке.

— Доктор Дэйл! — приглушенным шёпотом заговорил доктор Хендрексон. — Доктор Дэйл, она рада тому, что он пришел… Она знает, что он мертв, но…

— Молчите, Хэендерсон! — злобно прошептал доктор Дэйл. Он, как и я, вглядывался в сцену, разворачивающуюся в темной комнате, стараясь не упустить ни одной детали.

Артур Ньютон застыл рядом с кроватью, на которой возлежала Алиса Уилсей, а девушка смотрела на него с умильным выражением, видимо, переполненная любовью к юноше. Её нежное, белое лицо, казалось, светилось от счастья. Он протянул к ней свои руки, и она пробежала обескровленными пальцами по его темным волосам. Думаю, что самое ужасное во всей этой сцене было то, что Ньютон тоже с любовью смотрел на девушку. Это было видно, даже несмотря на дьявольскую, восковую маску, застывшую на его лице.

— Алиса, ты знаешь, сейчас я сам себе не хозяин, — сказал вампир, обращаясь к девушке. — Повелитель управляет мной, и я не могу оставаться с тобой надолго, как того хочу… как было, когда я ещё был жив.

— Когда ты был жив! — повторила Алиса эти ужасные слова самым печальным образом. — Артур, когда ты был жив, ты не любил меня так крепко, как сейчас. Я это чувствую!

— Верно! — несмотря на маску вампира, мне показалось, что Артур Ньютон говорит искренне. — Я люблю тебя, Алиса, много сильнее, чем раньше. И я знаю: ты любишь меня. Потому что, если бы ты не любила меня, ты кричала бы от ужаса, когда я впервые явился к тебе в таком облике — мертвым.

— Все это ужасно, Артур, — ответила ему девушка. — Я была страшно испугана, когда ты пришел ко мне из могилы в первый раз. Помнишь, это было на следующую ночь после похорон, когда я проснулась и обнаружила, что ты рядом со мной. Я хотела закричать, позвать на помощь, я была страшно испугана, но мой страх оказался намного слабее моей любви. Я люблю тебя мертвого, точно так же, как любила тебя, пока ты был жив. И все это время я только тем и занята, что жду, когда ты снова придешь ко мне! Но скоро все это закончится. Скоро мы будем вместе. Так? Я хотела бы стать такой, как ты, и вместе с тобой странствовать в ночи.

— Скоро так и будет, — заверил её Артур Ньютон. — Ты становишься слабее после каждого моего визита, и вскоре ты умрешь. Но это будет не настоящая смерть, потому что в итоге ты станешь такой же, как я.

— Быть такой же, как ты, — мечтательно протянула Алиса. — Я так рада, что могу помогать тебе поддерживать жизнь после смерти, Артур… Я рада, что ты забираешь именно мою кровь.

Невыносимо было слушать все это. Это было ещё ужаснее, чем случай Оливии Ролтон, у которой пила кровь собственная мать. Перед нами была девушка, которая ради того, чтобы быть вместе с любимым, готова была пожертвовать собой. Я чувствовал, как доктор Дэйл, сидящий рядом со мной, весь напрягся, в то время как доктора Хендерсона била мелкая дрожь.

— Да. Пусть моя кровь поможет тебе сохранить жизнь после смерти! — с чувством воскликнула Алиса Уилсей. — Я так рада, что могу отдать её тебе.

— Кровь! — зловещим, низким голосом пробормотал Артур Ньютон. Его лицо вновь превратилось в ужасную маску, глаза сверкнули алым. Он наклонился над девушкой. — Алиса, я вынужден сегодня снова сделать это! Вчера он забрал у меня почти все, что ты дала мне… Я мучаюсь от жажды…

— Возьми мою кровь, Артур, — пробормотала Алиса, обнимая своего ужасного возлюбленного. — Забери её всю, если это сможет утолить твою жажду! Выпей всю кровь до капли!

Рука Ньютона отогнула ворот пеньюара девушки, обнажив шею и красные проколы. От жажды крови глаза вампира сверкали малиновым светом, когда он наклонился к шее несчастной, широко раскрыв рот и выставив напоказ белоснежные клыки. Дыхание его стало хриплым, прерывистым, чуть ли не рыданием от предвкушения.

Девушка, оказавшись в объятиях вампира закрыла глаза, словно в экстазе, сама потянулась к нему. Ньютон, в свою очередь, наклонил голову, потянувшись к шее несчастной, рот коснулся алых отметок. Глаза чудовища полыхнули огнем невероятного удовольствия, когда послышался первый всасывающий звук, и вампир начал пить кровь и жизненную силу Алисы Уилсей, которая потеряла сознание.

Я больше не мог равнодушно наблюдать эту отвратительную сцену, но доктор Дэйл опередил меня, ворвавшись в комнату. Я бросился за ним следом к Артуру Ньютону и его беспомощной жертве.

— Прочь от нее, Ньютон! — закричал доктор Дэйл, вытянув в сторону вампира руку с крестом. — В эту ночь ты не получишь её крови!

С ужасным криком Ньютон отскочил от нас, словно невидимая аура, окружающая крест, нанесла ему страшный удар. Он попятился к окну, и глаза его сверкали от ярости.

— Вы! — взвыл он. — Что вы тут делаете? — А потом он посмотрел на Алису Уилсей. — Зачем ты привела их! — с укоризной в голосе прокричал он. — Ты спрятали их в кладовке!

— Артур, это не я! — закричала девушка изо всех сил. — Не знаю, что они делают здесь!

Доктор Дэйл прыгнул к окну, чтобы не дать Ньютону ускользнуть, и тот, понимая, что происходит, отступил к двери на балкон.

— Не так-то легко вам будет поймать меня! — воскликнул он. — И ещё, я думаю, что ты, Алиса, до сих пор меня любишь!

А потом, выскочив на балкон, он растворился среди ночных теней.

— Артур, вернись! — закричала Алиса Уилсей. — Я не знала, что они тут прятались! — И она в диком бешенстве набросилась на доктора Дэйла. — Вы прогнали его! — безумным голосом закричала она. — Я один раз уже потеряла его, когда он умер, и теперь потеряла его снова по вашей вине!

Она вцепилась в доктора Дэйла, словно настоящая тигрица, а потом руки её безвольно упали, и она без сил опустилась на подушки. Доктор Дэйл бережно уложил её, и тут в комнату ворвалась госпожа Уилсей.

— Что случилось? — воскликнула он. — Что с Алисой?

— Все в порядке, — заверил её доктор Дэйл. — Оуэн, подайте мне саквояж. Ваша дочь не потеряла кровь в эту ночь, но лучше будет, если мы сделаем ей инъекцию.

Я с доктором Хендерсоном быстро приготовили все необходимое и сделали инъекцию.

— А случилось вот что… — продолжал доктор Дэйл, повернувшись к госпоже Уилсей. — Этой ночью вампир явился снова. Все именно так, как я и думал: вампиром оказался Артур Ньютон. Кроме того, ваша дочь знала, что Ньютон мертв, но она любит его, так что ей все равно, живой он или мертвый. Она сама давала ему свою кровь, чтобы он мог поддерживать в своем теле псевдожизнь.

— Но это ужасно! — воскликнула госпожа Уилсей.

— Ужасно, — согласился доктор Дэйл. — Думаю, мы сможем прекратить его визиты.

Доктор Хендрексон, который до этого на несколько минут вышел из комнаты, вернулся назад, с лицом белым, как мел.

— Доктор Дэйл, только что звонили из усадьбы Ролтона, им нужна наша помощь! — воскликнул он. — Джеймс Ролтон говорит, что ждут нас… Что-то ужасное произошло с Оливией Ролтон!

Глава десятая

Оливия Ролтон

— Поспешим! — воскликнул доктор Дэйл.

— Но мы не можем уйти отсюда, пока не уверимся, что девушка в безопасности!

— Доктор вы должны сделать все возможное, для того, чтобы этот Артур Ньютон снова не явился к моей дочери, — взмолилась госпожа Уилсей.

— Не думаю, что он вернется этой ночью, но мы примем определенные меры, — заверил доктор Дэйв. — Саквояж, Оуэн.

Из саквояжа он вынул сушеные побеги чеснока, которые мы поспешно разложили вдоль окон и дверей комнаты.

— Госпожа Уилсей, теперь ни Ньютон, ни любой другой вампир не смогут войти в эту комнату, если, конечно, этот завядший чеснок останется на месте, — объяснил доктор пожилой даме. — Его нельзя убирать ни в коем случае.

— Я поняла, — дрожа всем телом проговорила женщина. — Вы еще вернетесь, доктор? Я же не смогу в одиночку сражаться с этой ужасной тварью!

— Мы сейчас поедем к другому пациенту, который тоже в нас нуждается, — сказал доктор Дэйл. — Но мы все вернемся, до того как наступит следующая ночь. Пойдем, Оуэн!

Доктор Дэйл подхватил свой саквояж, и мы быстро расселись в машине доктора Хендерсона. Доктор Хендерсон сел за руль, мы выехали из поместья Уилсеев и на полной скорости понеслись в поместье Ролтонов. Видимо, звонок хозяина поместья произвел на доктора сильное впечатление.

Луна, поднимавшаяся на западе, спряталась среди облаков, и только слабые отблески её света пробивались сквозь это «одеяло», заливая слабым, призрачным светом спящую равнину, по которой неслась наша машина. Однако света было достаточно, чтобы различить холмы, темной массой сгрудившиеся на западе.

— Джеймс Ролтон сказал мне только, что с Оливией произошло что-то ужасное, — прокричал нам Хендерсон, стараясь заглушить рев мотора. — Мне показалось, что Ролтон сошел с ума.

— Сегодня ночью мы видели Артура Ньютона, и это означает, что Герритт Геисерт и Аллина Ролтон, должно быть, где-то рядом, — с мрачным видом объявил доктор Дэйл. — Но Хармон пообещал этой ночью присмотреть за Оливией.

Свет наших фар высветил каменные столбы у въезда в поместье Ролтон. Наш автомобиль пулей проскочил между ними. Собаки яростно лаяли, и когда Хендерсон подъехал поближе, стало видно, что все окна в особняке светятся.

К нам навстречу выскочил Смарт. В доме же нас встретил сам Джеймс Ролтон. Он был в ночном халате, и лицо побелело от страха. Вирджиния была вместе с отцом и жалась к нему.

— Доктор Дэйл! — воскликнул он, сжав руку моего спутника. — Оливия! Произошло нечто ужасное!

— И что же произошло, господин Ролтон? — прервал его причитания доктор Дэйл.

— Толком не знаю! — ответил Ролтон. — Сегодня вечером Эдвард отправился, чтобы проследить за Оливией. Я пошел спать и проснулся всего час назад. Так как я сильно беспокоился об Оливии, я отправился взглянуть, как её дела… Она лежала в постели, выглядела ужасно. Окно было открыто, заграждение из чеснока снесено, а Эдвард Хармон спал в кресле. Минуту мне потребовалось, чтобы разбудить его, и все равно он находился в некотором оцепенении. Потом мы стали звонить вам…

Но доктор Дэйл, не слушая хозяина, бросился вверх по лестнице. Джеймс Ролтон, Вирджиния, доктор Хендерсон и я последовали за ним. Мы ворвались в комнату Оливии — доктор Хендерсон постарался удержать Вирджинию снаружи. Мы обнаружили, что Хармон склонился над Оливией, пытаясь привести её в чувство.

Оливия Ролтон была совершенно белой. Её губы были синими и растянулись в жуткое подобие усмешки. Тем не менее она дышала, надрывно, тяжело.

— Доктор Дэйл, эти адские вампиры снова тут побывали! — воскликнул Эдвард Хармон. — Я наблюдал за Оливией, а потом впал в ступор, словно сознание потерял. Хотя я пытался бороться…

Доктор Дэйл склонился над девушкой, изучая её губы, глаза и шею, прислушиваясь к тому, как бьется её сердце. Потом он распрямился.

— Вы сделаете ей еще одну инъекцию смеси Клейн-Лоренца? — спросил я.

Холодная волна прокатилась у меня вдоль позвоночника, когда доктор Дэйл ответил:

— Оливия Ролтон мертва, — печальным голосом объявил он. — Теперь её ничто не спасет. Хотя, быть может, мы сумеем привести её в себя, прежде чем она умрет.

— Умрет, — отупело повторил Эдвард Хармон. — Умрет! Вы не должны позволить ей умереть! Вы должны сохранить ей жизнь!

— Доктор Дэйл, не дайте ей умереть! — завопил Джеймс Ролтон. — Ради бога, не дайте ей умереть!

— Я не сверхчеловек, — объяснил им доктор Дэйл. — Аллина Ролтон выпила всю кровь у своей дочери, и теперь сердце девушки работает все медленнее и медленнее. Но если мы снова приведем её в себя до того, как она умрет, мы, по крайней мере, сможем узнать, что случилось.

Доктор Дэйл достал коробочку с ампулами из своего саквояжа, сломал две из них под носом умирающей, затем взял третью и сделал инъекцию. Оливия едва заметно пошевелилась, словно лекарство и в самом деле оживило её, и с изумлением уставилась в потолок. В её взгляде был страх и отчаяние. Она посмотрела на доктора Дэйла, а потом, но не сразу, узнала его. Повернула голову к Джеймсу Ролтону, а потом улыбнулась ему и, наконец, встретилась взглядом с Эдвардом Хармоном.

— Мама! — еле слышно прошептала она. — Мама пришла ко мне этим вечером. Она была мертвой. Это я хорошо помню.

Доктор Дэйл склонился над Оливией.

— Постарайтесь рассказать нам, что случилось, Оливия, — шепотом попросил он.

— Я чувствую себя такой слабой… Так странно… — прошептала девушка. — Мама была здесь, и то, что она делала, было ужасно. И с ней еще был этот… приятель моего отца… Герритт Геисерт.

— Герритт Геисерт! — восклицание доктора Дэйла больше напоминало стон. — Он пришел с вашей матерью? Как они попали в дом?

— Они пришли после того, как залаяли собаки, — прошептала девушка. — Я лежала без сна, а Эдвард сидел в комнате. А потом взвыли собаки, и тут я увидела, что Эдвард уснул, словно кто-то приказал ему сделать это. Я страшно испугалась, и с трудом повернула голову. Я лежала, словно чего-то ожидая. А потом я услышала, как что-то движется на балконе за окном. Я взглянула… Один из гостей был Герритт Геисерт… Выглядел он ужасно… Увидев его, я содрогнулась. А с ним была моя мамочка, одетая в саван, точно такая, какой я видела её на похоронах, в гробу… Мать и Геисерт искали меня. Их лица были белыми и странными. Выглядели они злыми, и глаза их горели красным, как огонь… Они смотрели на спящего Эдварда и смеялись, и я знала, что каким-то образом они усыпили моего стража. А когда они смотрели на меня, в их взгляде читалось страшное желание… Геисерт протянул руку, чтобы открыть окно, но отдернул её, словно обжегся… Все из-за вялой зелени чеснока, которую вы разложили вдоль окон. Они оба по очереди пытались открыть окно, но у них так ничего и не вышло. Они пробовали открыть и другие окна… Все это время я дрожала от страха, но сделать ничего не могла. Я не могла ни пошевелиться, ни закричать во все горло, хотя и очень хотела… Казалось, Геисерт и мать поняли, что таким способом им меня не достать. Но тогда Геисерт что-то сказал моей матери и указал на меня. Та злорадно рассмеялась, а потом уставилась на меня своими огненными глазами… Казалось, я в один миг лишилась собственной воли, полностью подчинившись вампиру. Я знала, она хотела, чтобы я убрала сушеный чеснок и открыла им окно, и я вынуждена была подняться с постели, подойти и смести в сторону чеснок, открыть им окно, а потом вернуться и лечь в постель… Я слышала, как засмеялись мать и Герритт Геисерт. «Вот так они пытаются защититься от нас, — насмешливо заявил Геисерт. — Какие удивительные меры предосторожности…» А потом Геисерт и моя мать вошли. Они долго разглядывали спящего Эдварда и смеялись… И я знала, что это именно они погрузили его в это состояние… Каждый раз, когда они смотрели на меня, на лицах у них было ужасное желание… Когда же мать потянулась ко мне. Геисерт отодвинул её в сторону. «Ваш повелитель должен насытиться первым, Аллина, — объявил он. — Я приму эту кровь сегодня напрямую, а не через вас». «Но она моя жертва!» — в ярости прошептала моя мать. «Не бойся, я оставлю тебе немного, — заверил он. — В ней крови хватит на нас двоих». С этими словами Геисерт наклонился надо мной. Взгляд его малиновых глаз остановился у меня на горле. В этот миг лицо его было поистине ужасно, а его смрадное, горячее дыхание… Я хотела кричать, но мышцы мне не повиновались… Потом он опустил голову, и его губы коснулись проколов на моем горле. Я почувствовала, как его губы всасывают кровь, а потом у меня закружилась голова, меня охватила слабость, и я ощущала то, как кровь и силы вытекают из моего тела. Я оказалась во власти ужаса и какого-то странного восторга. Радость смешалась с отвращением… Я почти потеряла сознание, но видела: когда Геисерт оторвался от моей шеи, с его губ капала кровь, а глаза отвратительно сыто сверкали. «Теперь твоя очередь, Аллина, — сказал он, повернувшись к моей матери. — Думаю, что оставил в ней достаточно, чтобы ты наелась». Мать подскочила ко мне. «Не бойся, Оливия, — насмешливо сказала она. — После этой ночи ты станешь одной из нас и вскоре познаешь вкус молодой, теплой крови». Он и мать со злорадством уставились на меня своими алыми, горящими глазами. Моя мать крепко впилась в мое горло, а потом тоже стала сосать мою кровь. Я чувствовала, как уходят силы… Сознание покинуло меня, и последний звук, который я слышала, — смех Герритта Геисерта…

Шепот Оливии Ролтон смолк, и она замерла, откинувшись на подушки. Доктор Дэйл поспешно сломал еще одну ампулу и поднес её к носу девушки. Её глаза вновь открылись.

— Мать мертва и… она вернулась, — прошептала девушка. — Мертвая и несущая в себе Зло… и вместе с Герриттом Геисертом забрала мою кровь! И они говорили о том, что я скоро стану точно такой же, как они!..

— Ты никогда не станешь такой как они, Оливия, — печально заверил её доктор Дэйл, поднимаясь. — Твою мать поймал в черную паутину Зла Герритт Геисерт, но мы вырвем её из его лап и покончим с вампирами!

Оливия Ролтон внимательно посмотрела на доктора Дейла.

— Так я умру или нет, доктор? — спросила она едва различимым шепотом. Доктор Дэйл опустил голову.

— Умрете, Оливия.

— Я хочу увидеть отца и Вирджинию… и Эдварда, — прошептала она.

Когда доктор Дэйл отступил, через открытое окно я увидел, как темное небо начинает сереть. Скоро должна была разгореться заря. Наконец, доктор Хендерсон разрешил Вирджинии войти в комнату сестры. Она села рядом с умирающей, заливаясь слезами.

— Ты не умрешь, Оливия… Этого быть не может! — простонала она.

Оливия погладила её волосы, а потом сжала дрожащей рукой руку Джеймса Ролтона.

— Я не боюсь, — пробормотала она. — Все идет правильно… Я только все время думаю о матери.

— Оливия! Дочь моя! — воскликнул Джеймс Ролтон. Однако доктор Хендерсон, лицо которого было переполнено печалью, отвел его от кровати умирающей дочери.

К кровати умирающей подошел Эдвард Хармон.

— Оливия, не умирай, я отправлю этих тварей в самую глубокую яму ада!

— Эдвард, ты слышал, моя мать ни в чем не виновата, — прошептала Оливия. — Во всем виноват Герритт Геисерт, но не рискуй собой…

Она замолчала, вздрогнув, попыталась сесть, и в одно ужасное мгновение мне показалось, что на меня смотрят алые глаза Аллины Ролтон, но их взгляд потух, когда первые лучи рассвета осветили комнату.

— Герритт Геисерт! — прошептала она, а потом свет в её глазах угас, она откинулась на подушки и замерла без движения.

Глава одиннадцатая

Поиски

Доктор Дэйл закрыл Простыней лицо девушки. Джеймс Ролтон с удивлением уставился на него, в то время как доктор Хендерсон вывел из комнаты рыдающую Вирджинию. Лицо у Эдварда Хармона было диким, переполненным ненавистью, — ужасным.

— Перед смертью она прошептала имя этого негодяя: Герритт Геисерт! — задыхаясь, пробормотал он. — Доктор Дэйл, я уничтожу эту тварь, даже если это будет стоить мне жизни!

— Да, мы, без сомнения, должны это сделать, — согласился доктор Дэйл голосом, в котором слышались стальные нотки. — Но вначале мы должны разобраться с Оливией.

— С Оливией? Что вы имеете в виду? Она уже мертва!

Доктор Дэйл покачал головой.

— Вы забываете, что Оливия умерла, как жертва вампира, и теперь сама стала вампиром! Разве вы не видели, как сверкнули алым светом её глаза, когда она умирала? Если сегодня мы не остановим её с помощью кола и стали, она восстанет и отправится искать себе жертву!

— Так вы хотите вбить кол в её сердце и отрубить ей голову прямо сейчас? — воскликнул Джеймс Ролтон, и доктор Дэйл печально кивнул.

— Только так мы можем быть уверены, что она в свою очередь не станет вампиром.

— Дэйл, вы не сможете! — закричал Ролтон. — Вы что, собираетесь разбить наши сердца… Теперь, после всего, что случилось, вы хотите изуродовать её тело! Ради Бога, сделаете это, по меньшей мере, после похорон!

— Не убейте всех нас, творя такие вещи прямо сейчас! — попросил Хармон. — Я присмотрю за телом Оливии, прослежу, чтобы она не поднялась. Завтра мы сможем устроить похороны, и после этого вы проведете свой обряд очищения…

— Было бы лучше сделать все прямо сейчас и быть уверенными, что непоправимого не случится, — заметил доктор Дэйл. — Однако я уважаю ваши чувства… Ну, а сейчас, господин Оуэн и доктор Хендерсон, мы должны отправиться в усадьбу Геисерта и пробиться сквозь каменную стену за которой днем прячутся Герритт Геисерт и его вампиры, а потом, используя колья и ножи, покончить с ними во благо всего человечества… Ну, а вы, Хармон, следите за телом Оливии, пока мы не вернемся, чтобы убедиться, что она в первую же ночь не станет вампиром. Завтра, после похорон, мы оборвем её псевдожизнь, и тогда с вампирами в этом крае будет покончено раз и навсегда.

Следующие два часа были заняты всевозможными приготовлениями, которые необходимо было сделать, прежде чем отправиться «в гости» к Геисерту. В первую очередь позвонили в Мэйсвиль, и из деревни одно из двух похоронных бюро спешно прислало гроб для Оливии Ролтон. Девушку переложили в домовину и разместили её в библиотеке Ролтонов, которая на следующий день должна была превратиться в зал для прощания.

Доктор Дэйл сам проверил, насколько надежно заперт гроб. Протер чесноком стыки крышки и основания, самолично возложил на крышку крест. А другой крест он отдал Эдварду Хармону, проинструктировав, каким образом нужно охранять гроб Оливии. Главное — не открывать его, чтобы ни случилось.

Пока доктор Дэйл занимался всеми этими приготовлениями, я отправился в деревню за инструментом, который нам понадобится, чтобы разбить каменную стену в подвале дома Геисерта: тяжелые фомки, зубила и домкраты. И, несмотря на все эти хлопоты, к середине утра мы уже готовы были отправиться в путь. В этот раз мы поехали на машине доктора Хендерсона. Джеймс Ролтон проводил нас, и мы оставили его на ступенях его злополучного дома с каменным лицом и разбитым сердцем.

Доктор Хендерсон, который и сам был ошеломлен страшным поворотом событий, гнал машину на запад с невероятной скоростью, повинуясь указаниям доктора Дэйла. Мешки, в которых я принес инструменты, лежали на полу автомобиля, и страшно гремели, когда машина подскакивала на очередной кочке, которых тут было превеликое множество. Мы оставили машину там же, где прятал её Хармон при нашей первой поездке, а потом, взяв мешки с инструментом и саквояж доктора Дэйла, отправились в долину, затерявшуюся среди холмов. И хотя мы спешили, шагая по долине между темными холмами, мимо брошенных особняков, но на поляну перед старым, прогнившим домом Геисерта мы выбрались только после полудня.

Когда мы вошли в дом, доктор Хендерсон с трепетом осмотрел заброшенные комнаты, а потом не теряя времени мы спустись в темный подвал.

Каменная южная стена подвала казалась нетронутой, точно такой, как мы её оставили, еще до того как Герритт Геисерт и Аллина Ролтон нанесли роковой визит Оливии, а Артур Ньютон побывал на свидании у Алисы Уилсей.

Доктор Дэйл и я тут же взялись за работу. Наш план состоял в том, чтобы вынуть одну из плит пола, а потом прокопать ход под стеной в помещение, где находились гробы трех вампиров. Доктор Дэйл взялся за фомку и молоток, а я за кирку. Это была тяжелая, однообразная утомительная работа. Блоки твердого гранита решительно сопротивлялись нашим усилиям. Грохот наших ударов эхом разносился по подвалу. Пока мы трудились, доктор Хендерсон стоял, подсвечивая нам фонарём.

Через несколько минут мы с доктором Дэйлом поменялись. Я взялся за фомку, а доктор забрал у меня кирку. Вот так мы и работали. Вскоре мы оба взмокли, несмотря на то, что в подвале было весьма прохладно. Что беспокоило нас, так это то, что работа шла слишком медленно. Через два часа мы не сделали и трети того, что было необходимо.

Пока мы работали, доктор Дэйл то и дело поглядывал на часы. Мы отлично понимали, что нам нужно проделать все до заката, иначе вампиры проснутся, и нам придется столкнуться с ними лицом к лицу, когда они обретут свою полную силу. В итоге, несмотря на боль в мышцах, мы взялись за работу с удвоенной силой.

Когда же мы почти освободили каменный блок на полу, оказалось, что он прикреплен цементом к блоку, лежавшему под ним так, чтобы вся конструкция могла двигаться вместе. Наконец нам удалось высвободить каменный блок, лежавший на полу.

После того как нам удалось убрать плиту пола, мы, используя домкраты и фомки, подцепили один из блоков южной стены подвала. Доктор Хендерсон поспешил нам на помощь. Втроем нам удалось сдвинуть плиту, и та повалились на пол, открыв темное отверстие, откуда пахнуло гнилью и сыростью. Мы остановились, тяжело дыша. Доктор Дэйл посмотрел на часы:

— До захода солнца остался час, — объявил он. — У нас еще достаточно времени. Посветите мне, доктор Хендерсон.

Доктор направил луч фонаря в открывшуюся потайную комнату всего в десять квадратных футов, которая тоже была отделана каменными блоками. Мы уставились на каменные плиты.

— Тут нет ни гробов, ни тел! — воскликнул я. — Доктор Дэйл, тут пусто!

Доктор Дэйл остолбенел. Он шарил лучом фонарика взад-вперед по пустому помещению.

— Но мы же слышали, как они ушли сюда вчера утром!

— Да. Но это не объясняет, почему сейчас тут нет ни гробов, ни тел.

— Они перепрятались! — объявил я. — Герритт Геисерт увидел следы, которые мы оставили на камнях, когда пытались добраться до его убежища. Он понял, что мы знаем, где лежат их тела, и они перепрятались.

— Он взял свой гроб и два других и перенес их в другое место! — закончил Дэйл. — Вы правы, Оуэн, именно так они и сделали. Геисерт обскакал нас снова!

— И что же нам теперь делать? — спросил доктор Хендерсон, дрожа всем телом. — Скоро закат.

Доктор Дэйл задумался.

— Мы должны отыскать новое потайное место, где прячется Геисерт, — объявил он. — Мы должны найти, где сейчас лежат эти три гроба. Они не могут быть где-то далеко.

— Может, они спрятались в одном из брошенных домов в долине? — высказал я свое предположение.

Глаза доктора Дэйла сверкнули.

— Может, вы и правы, Оуэн. Любой из них может стать хорошим тайником для трех гробов и тел.

— Но в какой именно особняк они подались? — поинтересовался Хендерсон. — Дейл, в этой долине десяток полусгнивших домов.

— Осмотрим те, что ближе всего, на этом конце долины, — объявил Дэйл. — Если мы не найдем гробы там, то отправимся дальше.

Мы быстро вышли из старого особняка Геисерта. Солнце уже садилось, готовясь нырнуть за горизонт. Скоро наступит закат. А там придет время для пробуждения трех вампиров.

Ближайший особняк находился на другой стороне долины на полмили ближе к деревне. Мы направились туда, прихватив все свои инструменты. Доктор Дэйл вышагивал впереди, за ним семенил доктор Хендерсон, а я замыкал это шествие. Пробравшись через колючие густые кусты подлеска до дороги, мы начали подниматься к старому особняку по противоположному заросшему склону долины. Когда мы подошли поближе, выяснилось, что дом прогнил гораздо больше, чем особняк Геисерта.

Мы быстро осмотрели комнаты, полные гнилья, сырой подвал и сгнившие сараи и пристройки. Доктор Дэйл даже посветил в старый и сухой колодец. Но нигде не было никаких признаков гробов. Солнце уже садилось, когда мы направились к очередному старому особняку.

Доктор Хендерсон показал на алый закат.

— Доктор Дэйл, даже если мы обнаружим гробы сейчас, Геисерт и те, кто сопровождает его, уже проснутся.

— Знаю, — мрачно проворчал доктор Дэйл. — Но мы должны узнать, где гробы… Мы можем подождать, пока они не вернутся, дождаться утра, а потом разобраться с этой троицей…

Сумерки начали постепенно перерастать в ночь, когда мы добрались до второго старого дома, и нам пришлось использовать фонари для поисков. Деревянные стены обвалились в нескольких местах, и нам пришлось ползать среди гниющих обломков, чтобы увериться, что тут ловить нечего. Потом мы оправились к следующему дому.

Черная ночь тяжелым одеялом укутала долину. Небо было затянуто тучами, и луна пряталась за ними. Так что нам ничего не оставалось, как продираться в темноте через заросли кустов, разрывая одежду и кожу. Мы с трудом нашли место, которое искали, но еще труднее оказалось обыскать его. К тому же мы сильно нервничали, потому что знали: Геисерт и два его вампира должны были уже полностью проснуться.

Прошло больше четырех часов. А мы обыскали всего пять заброшенных поместий в юго-западной части долины, когда доктор Дэйл неожиданно остановился. Мы запыхались, шатались от усталости, одежда у нас была порвана в клочья, бесчисленные царапины кровоточили.

— Есть еще семь домов, которые мы не осмотрели, — заявил доктор Хендерсон. — Особняки Ван Брута, Солтонов, Гровдеров и еще четырех других.

— Не стоит их сейчас осматривать, — вздохнул доктор Дэйл. — Время около полуночи, и думаю, нам лучше вернуться в деревню к Ролтонам. Что-то я беспокоюсь.

— Почему? Вы думаете, там что-то идет не так? — быстро спросил я.

— Не знаю, — проговорил доктор Дэйл. — Но мы знаем, что Геисерт и двое других вампиров там. Мы не видели их тут в долине, и если они появятся тут снова…

— Вы правы, — сказал я, — нам лучше вернуться в деревню. — Мы сможем приехать сюда утром и поискать в других местах.

Так что мы отправились прочь из долины меж холмов. Подсвечивая себе фонариками, мы шли по полузаросшей дороге и внимательно смотрели по сторонам, высматривая трех вампиров, но никого так и не увидели.

В темноте мы шли не так уж быстро, но только в два часа ночи мы выбрались из этих дебрей и добрались до машины Хендерсона. Когда мы поехали на восток, мы были страшно уставшими. За рулем сидел доктор Дэйл.

— Думаю, Оуэн, в борьбе с вампирами мы проигрываем, потому что у нас нет никакого наступательного оружия, и мы ничего не можем противопоставить им, когда они приходят к нам по ночам. Мы можем сдержать их чесноком, который отталкивает всех вампиров. Еще кресты. Но когда они нападают на нас, у нас нечем защититься… Мы могли бы использовать силу креста более эффективно. Например, отлить пули в виде креста… вроде крестовой отвертки, и стрелять ими из обычных пистолетов. Вампиры совершенно невосприимчивы к обычным пулям. Если бы в вампира попала крестообразная пуля, то даже если бы она не убила его, то парализовала…

— Хорошая идея, доктор Дэйл, — согласился я. — Это даст нам возможность охотиться, на них и ночью, даже если мы не сможем отыскать их тела и гробы днем.

— Постараемся, — проговорил Дэйл. — Мы должны раздобыть все оружие, с помощью которого можно бороться с Геисертом и его вампирами.

Шел четвертый час, когда наша машина подъехала к поместью Ролтона. Большой дом был погружен в тишину, светилось только несколько окон. Сонный Смарт открыл нам дверь, и Джеймс Ролтон спустился навстречу.

— Вам удалось? — с нетерпением поинтересовался он. — Вы нашли гробы и тела?

Дэйл покачал головой, и усталое лицо Джеймса Ролтона стало еще более грустным, когда он услышал, что Геисерт снова ускользнул от нас.

— Мы вернулись, потому что боялись, что Геисерт появится снова, — ответил доктор Дэйл. — Надеюсь, ничего не случилось? С телом Оливии все в порядке?

— Вроде да. Эдвард наблюдает за ним. Он не покидал библиотеку, — заверил нас Джеймс Ролтон. — Я заглядывал туда два часа назад, и я как раз собирался снова его проведать, когда вы приехали.

Он прошел вместе с нами к двери библиотеки и открыл её. Мы вошли. А потом разом закричали.

Окно в тускло освещенной библиотеке было распахнуто настежь. Гроб Оливии Ролтон исчез со стола, на котором стоял раньше. Эдвард Хармон лежал среди осколков у окна, кровь текла у него изо рта и носа.

Мы со всех ног бросились к несчастному. Доктор Дэйл склонился над ним, приподнял его. Хармон зашевелился и приоткрыл глаза. Его губы зашевелились, но мы едва смогли разобрать его шепот.

— К сожалению, я ничего сделать не смог, — пробормотал он. — Твари явились час назад… Геисерт… Оливия…

— Это Герритт Геисерт забрал тело Оливии и её гроб? Хармон слабо кивнул. Он, казалось, собирался с силами, чтобы снова заговорить.

— Я наблюдал за гробом Оливии, — продолжал молодой человек. — Один крест был у меня в руке, второй лежал на её домовине, там, где вы его оставили. А потом я решил, что Оливия жива, потому что она заговорила из гроба!.. Она кричала, звала меня. «Эдвард, выпусти меня», — молила она… Я бросился к гробу… Боже, Оливия! Я плакал. Вы понимаете… плакал! Её слабый голос доносился до меня изнутри. «Эдвард, выпусти меня!» Я уже собирался было открыть гроб, но потом вспомнил, о чем вы говорили… То, что Оливия станет вампиром после смерти, и ваш приказ не открывать гроб ни при каких обстоятельствах… «Я не могу выпустить тебя, Оливия, — ответил я ей. — Ты мертва… Доктор Дэйл сказал, что ты мертва». «Он ошибся! — отвечала она. — Я такая же живая, как и ты… Я проснулась внутри этой ужасной штуки. Мне душно. Я задыхаюсь! Эдвард, если ты любишь меня, спаси, выпусти меня отсюда!» Я не мог больше этого слушать, потому что это была Оливия, которую я любил. Она звала меня, просила спасти, вытащить из гроба. И тогда я выкрутил болты крышки гроба, снял крышку. Оба креста и мой, и тот, что лежал на гробу, упали на пол… Но в спешке я этого не заметил. Оливия села в гробу! Она выглядела совершенно живой, и даже в лучшем состоянии, чем в последние несколько недель. Щечки румянились, глаза блестели. Пригвоздив меня взглядом, она сама выбралась из гроба. Потом подошла ко мне и обняла. Она прижалась ко мне. «Эдвард, любовь моя, ты спас меня от ужасной смерти», — проворковала она мне на ухо.

«Оливия, это в самом деле ты?» — удивился я… Доктор, я был просто ошеломлен… «Ты и в самом деле жива?» «Конечно, — рассмеявшись, ответила она. — Смотри, я поцелую тебя, чтобы доказать тебе это». Её губы коснулись моих, но уста её были ледяными! При её прикосновении силы оставили меня. Оливия держала меня в руках, а её зубы прикусили кожу у меня на шее. Словно в следующий момент она собиралась впиться в мою плоть… Но в этот момент действо прервали. Окно распахнулось, и в комнату вошли Герритт Геисерт и Аллина Ролтон. Повелитель вампиров выглядел точно так, как тогда, когда мы видели его в последний раз в усадьбе Геисертов… Оливия повернулась к нему, глаза её сверкали. «Так ты уже проснулась, и сама нашла себе жертву! — сказал Геисерт. — Однако времени сейчас для этого нет. Уже поздно. Скоро у тебя будет много жертв, но сейчас ты должна действовать быстро. Пошли!.. Нам надо ещё твой гроб прихватить». «Но его кровь — моя! — возмутилась Оливия, все еще обнимая меня. — Я никуда не пойду, пока не выпью его до дна». «Повинуйся мне! — прогремел Геисерт. Глаза его были красными, словно горящие угли. — Ты станешь повиноваться мне, как другие, или познаешь мой гнев!» Оливия съежилась и отпустила меня. Геисерт закрыл гроб и взвалил его на плечо. Тут я очнулся от колдовского оцепенения и с криком бросился на вампира, но он одной рукой схватил меня, словно куклу, и со страшной силой швырнул на пол. Я услышал, как затрещали, ломаясь, мои кости, когда я врезался в пол… Я остался лежать, а Геисерт вновь подхватил гроб Оливии. Он нес его без посторонней помощи!.. Они ушли втроем: он, Оливия и Аллина Ролтон, и я ещё долго слышал отзвуки их дьявольского смеха. Вот так я и лежал, не в силах подняться, пока вы не пришли…

Глава двенадцатая

Кол и сталь

Эдвард Хармон закрыл глаза, и я подумал, что он умер. Но потом его веки дрогнули, и глаза снова открылись.

— Доктор Дэйл, я знаю, что умираю, — прошептал он. — Чувствую, у меня сломан позвоночник. Я сильно ударился спиной, когда упал на пол. Но я не жалею об этом. Так как я потерял Оливию…

— Теперь Оливия стала одним из вампиров Герритта Геисерта, — вздохнул доктор Дэйл. — Но мы спасем её, Хармон. Покончим и с ней, и с Геисертом.

— Будьте осторожны с Геисертом, — тихим шепотом произнес юноша. — Он гораздо сильнее, чем мы думали.

Кровь с новой силой хлынула изо рта несчастного, он сильно задрожал, а затем его тело обмякло. Доктор Дэйл осторожно опустил юношу на пол, а потом внимательно осмотрел шею погибшего. Там не было никаких отметин. Доктор Дэйл встал.

— По крайней мере он умер не как жертва Оливии, — объявил доктор. — Он мертв по-настоящему, а не стал живым мертвецом.

— Так Хармон умер? — переспросил Джеймс Ролтон. Похоже, он до сих пор не верил в происходящее. — И тело Оливии вместе с гробом похищено!

— Да, теперь Герритт Геисерт повелевает тремя вампирами! — воскликнул доктор Дэйл. — Во-первых, Аллина Ролтон, во-вторых, Артур Ньютон, а теперь ещё и Оливия Ролтон. И жертв будет много больше, если в самое ближайшее время мы не разорвем этот зловещий круг, — он вновь повернулся к Ролтону. — Так час назад вы ничего не слышали? Собаки должны были зайтись от лая, когда появились Аллина Ролтон и Геисерт.

Джеймс Ролтон только головой покачал.

— Нет, доктор Дэйл, собаки ни звука не издали. Вчера вечером приходил псарь и сказал, что все собаки, как только стало темнеть, забились в будки и скулят от страха.

— Они запуганы постоянными визитами вампиров, — задумчиво проговорил доктор Дэйл. — Это означает, что мы больше не можем рассчитывать, что они нас предупредят.

— Доктор Дэйл, что же нам теперь делать? — переполненный отчаянием спросил доктор Хендерсон. — Оливия стала вампиром… Хармон мертв… Сколько ещё смертей нам предстоит пережить?

— Нам ничего не остается, как продолжать борьбу, — уверенно объявил Дэйл. — Единственное, что пока пришло нам в голову, — крестообразные пули. Мы сделаем несколько таких и, когда снова отправимся в холмы, испытаем их. И не важно, когда нам придется пойти туда — днем или ночью… Тем не менее, прежде чем мы отправимся на охоту за Герриттом Геисертом и его вампирами, я хочу, чтобы вы пригласили сюда Вирджинию, — продолжал доктор Дэйл, обращаясь к Джеймсу Ролтону. — Мне нужно с ней поговорить. Она должна знать обо всем, что тут случилось.

— Обо всем? — удивился Ролтон. — Дэйл, мы же не станем рассказывать ей, как её мать убила Оливию, которая, в свою очередь, стала вампиром?

— Мы должны! — твердо объявил доктор Дэйл. — Разве вы не понимаете, что происходит? Разве я не говорил, что вампир явится и попробует превратить в вампира того, кто ей всего ближе? Аллина Ролтон вернулась за Оливией, а теперь Оливия вернется…

— Чтобы сделать свой жертвой Вирджинию? — воскликнул Ролтон. — Доктор Дэйл, это кошмар какой-то! Но вы правы, нужно её предупредить.

Когда Вирджиния Ролтон зашла, она была ошеломлена тем, что Хармон умер, так что доктору Дэйлу пришлось выдержать паузу, чтобы девушка пришла в себя. Потом он рассказал ей, как стала вампиром её мать, а потом и старшая сестра.

— …Так что, если вы увидите Оливию, которая будет выглядеть живой, знайте, что это не настоящая Оливия, а злая тварь, которая всего лишь выглядит как ваша сестра, — закончил доктор Дэйл. — Эту тварь нужно бояться и не в коем случае не делать ничего из того, что она попросит… И еще… Повесьте кресты на каждой двери и повсюду разложите чеснок, — прибавил доктор, обращаясь к Джеймсу Ролтону. — Я оставлю вам весь мой запас… Судя по всему, только это может остановить вампира.

— Доктор Дэйл, слуги знают, что здесь происходит что-то ужасное, и они шепчутся, — продолжал Джеймс Ролтон. — Боюсь, они разбегутся, они все трусливы.

— Хорошо, если они так и сделают, — проговорил доктор Дэйл. — Хью Риллард придет, чтобы помочь вам, да мы, конечно, явимся по первому вашему зову… А сейчас я, доктор Хендерсон и Оуэн отправимся в деревню, сообщим родственникам Эдварда Хармона и попросим, чтобы они забрали его тело.

— Доктор Дэйл, а не стоит ли нам заглянуть в поместье Уилсея? — предложил я. — Если Геисерт и Аллина Ролтон побывали здесь, то и Артур Ньютон находится где-то поблизости.

— Вы совершенно правы! — воскликнул доктор Дейл. — После всех этих ужасов я совершенно забыл о молодой Уилсей. Нам лучше поспешить…

Заря уже разгорелась вовсю, и солнце стало подниматься над горизонтом, когда мы приехали в поместье Уилсей. Дважды доктор позвонил дверь и продолжал звонить, пока дверь не распахнулась и не появилась госпожа Уилсей. Она буквально упала в объятия Дэйла.

— Доктор Дэйл! — воскликнула она. — Слава Богу, это вы! Я не знала, где найти вас! Алиса…

— Ей хуже? — поинтересовался Дэйл, и потом, не ожидая ответа госпожи Уилсей, рванулся вверх по лестнице. Мы в спешке последовали за ним.

Мы ворвались в комнату девушки и обнаружили доктора Дэйла, склонившегося над Алисой Уилсей. Один взгляд на девушку заставил мое сердце учащенно забиться. Девушка была бледной, и кожа у неё была, точно из воска. Она дышала медленно, тяжело, через едва приоткрытые губы. Точно так же выглядела умирающая Оливия Ролтон. Её голубые глаза уставились на нас, но она нас не узнавала. Доктор Дэйл быстро прослушал его сердце, а потом огляделся, заметив то же, что и я: окно на балкон было широко открыто, а сушеные побеги чеснока, которые мы развесили по комнате, были сметены в сторону. Доктор Дэйл посмотрел на девушку.

— Она может прожить всего несколько минут, — проговорил он медленно и тяжело. — Из её тела выпили практически всю кровь.

— Доктор, вы не сможете спасти её! — закричала госпожа Уилсей, но доктор Дэйл сделал ей знак, призывая молчать, так как Алиса Уилсей снова заговорила едва различимым голосом.

— Артур, — пробормотала она едва слышно. — Он пришел ночью… Я смела всю эту гниль и впустила его… Он все еще был зол на меня за то, что я заманила его в ловушку в предыдущую ночь… До сих пор зол… — Когда её голос начал слабеть, мне представилась эта сцена: ночное свидание девушки и её возлюбленного вампира. А потом несчастная продолжала: — Он сказал… В этот раз он забрал всю его кровь… забрал. И еще забрал… силу… Артур…

Её тело выгнулось, а потом она застыла спокойно, закрыла глаза. Лицо её вытянулось, приняло умиротворенное выражение.

Госпожа Уилсей бросилась к мертвой дочери, рыдая, завывая, словно стараясь оживить её.

Доктор Дэйл встал, и лицо у него было мрачное.

— Оуэн, принесите мешок с инструментами из машины, — выдавил сквозь зубы доктор Дэйл.

— Доктор Дэйл, вы собираетесь… — начал было доктор Хендерсон.

— Мы собираемся использовать кол и сталь, так как эта мертвая девушка стала жертвой вампира! — прохрипел доктор Дэйл. — Мы не собираемся упустить шанс и ждать, чтобы с этой девушкой случилось то же, что и с Оливией Ролтон.

— Вы собираетесь искалечить тело Алисы? — воскликнула госпожа Уилсей. — Нет, вы не сможете… Не сможете!

— Мы должны и непременно сделаем это! — воскликнул доктор Дэйл. — Если мы этого не сделаем, ваша Алиса станет злобной тварью вроде Артура Ньютона, и отправится дальше, являя собой ужасную насмешку над жизнью!.. Несите сюда мешок с нашими инструментами, Оуэн! — вновь повторил он, и я поспешил к машине, а через минуту вернулся с мешком. — Заберите госпожу Уилсей в другую комнату, доктор Хендерсон, — продолжал распоряжаться доктор Дэйл, и доктор, который и сам был рад скрыться, поддерживая женщину едва ли не теряющую сознание, вышел в другую комнату. — Ну, а теперь, Оуэн, дайте мне один из кольев и кувалду, — вздохнул доктор Дэйл, сняв пальто и закатав рукава. Я последовал его примеру. — А теперь держи кол. Я попробую вбить его.

Я протянул ему кувалду, а потом взял тяжелый деревянный кол, один из нескольких, которые заранее заготовил доктор Дэйл. Кол был фута четыре в длину, острый на одном конце.

Как и распорядился доктор Дэйл, я вертикально приставил кол к груди Алисы Уилсей, точно туда, где было её сердце. Волна дрожи прокатилась по моему телу.

Доктор Дэйл поставил стул рядом со мной, а потом встал на него, чтобы при ударе он смог обрушить вес всего молота на кол. Он выдержал паузу, нацелив молот, глядя на безвольное тело несчастной. Алиса Уилсей лежала перед ним с закрытыми глазами, и со стороны казалось, она спит.

— Помните, вы должны держать кол строго вертикально, что бы не происходило, — предупредил меня доктор. — Кол должен пройти сквозь её сердце.

— Поехали, — выдохнул я. Доктор Дэйл размахнулся молотом и со страшной силой обрушил его на кол. Я чувствовал, как кол проскользнул в моих руках, уходя вниз сквозь плоть девушки. Однако никакой крови не было, несмотря на страшную рану, которую получила девушка, но глаза Алисы Уилсей открылись и уставились на нас, в то время как тело её корчилось в ужасных судорогах, а потом мертвая девушка ужасно закричала, у неё начались дикие конвульсии, но я крепко держал кол. И доктор Дэйл еще раз ударил по нему, загоняя еще глубже. Девушка стала извиваться еще сильнее, словно змея, пронзенная копьем. Крики, проклятия, просьбы о милости слетали с её губ. Доктор Дэйл ударил в третий раз, и только тогда кол пробил её тело насквозь. Тут же безумные движения Алисы Уилсей прекратились, и она неподвижно застыла с закрытыми глазами. Теперь на лице её было написано настоящее умиротворение.

С помощью ножей из нашего мешка мы срезали верхнюю часть кола торчащую из её груди, а потом отрезали ей голову. Когда все это было проделано, доктор Дейл закрыл простыней бесформенные останки, убрал инструменты в мешок, и мы вышли из комнаты.

Доктор Дэйл положил руку на плечо госпожи Уилсей, поджидавшей нас за дверью вместе с доктором Хендерсоном.

— Дело сделано, — просто объявил он. — Теперь ваша Алиса окончательно мертва. Вам не стоит подниматься туда смотреть на неё, — продолжал он. — Я сам пошлю за гробовщиком и поговорю с ним. Зато теперь вы сможете ничего не бояться, по крайней мере, здесь.

Оставив владелицу усадьбы ошеломленной, мы в лучах утреннего солнца отправились в деревню.

Когда мы выбрались из машины возле дома Хендерсона, доктора Дэйла немного качало.

— Мне нужно выспаться, — объявил он. — И вам тоже, Оуэн. Нам придется отложить производство новых пуль до вечера. И еще, вам, доктор Хендерсон, нужно будет наведаться к гробовщику. Придумайте какую-нибудь историю относительно того, почему тело Алисы в таком состоянии, а также назовите причину смерти Эдварда Хармона. И еще нужно будет объяснить исчезновение тела Оливии Ролтон. Однако лучше всего уговорить родственников отложить похороны.

В этот день я и доктор Дэйл проспали несколько часов. А всему виной были те ужасы, свидетелями которых мы стали, физическая и эмоциональная нагрузка — все события последних суток…

Я спал очень крепко до тех пор, пока меня не разбудил доктор Дэйл. Было уже шесть часов вечера. Я обнаружил, что доктор уже несколько часов на ногах. Он успел начать работу над формой для крестообразных пуль, которые, как мы надеялись, могли стать более эффективным оружием против Герритта Геисерта и его команды вампиров.

Глава тринадцатая. Вперед!

К тому времени как я проснулся, доктор Дэйл собрал немного меди и отлил форму.

Формы для пуль, которые у него получились, были цилиндрическими со стороны гильзы, чтобы, не заклинивая, ложилась в обойму, но с другой стороны они напоминали маленький крест — как кончик крестовой отвертки. Такие пули вставлялись в обычные гильзы, и ими можно было стрелять из обычного пистолета.

Но нужно было отлить как можно больше подобных пуль, а потом укрепить их в гильзах — и это было не так уж просто. Мы работали час за часом в лаборатории доктора Хендерсона.

Часы уже пробили одиннадцать вечера, когда позвонил телефон. Доктор Хендерсон ответил, а потом позвал доктора Дэйлу.

— Это Джеймс Ролтон! — пояснил он, и доктор Дэйл быстро взял трубку.

Мы услышал голос Джеймса Ролтона.

— Доктор Дэйл, час назад все слуги покинули усадьбу. Они улизнули, не попрощавшись. Мы с Вирджинией обнаружили, что остались совершенно одни. Но мы видели тени — кто-то бродит по территории усадьбы.

— Вы разложили побеги чеснока вдоль дверей и окон, как я сказал? — тут же спросил доктор Дэйл.

— Да, но мы могли пропустить одно или два окна — их слишком много. Вирджиния и я заперлись в музыкальном зале. Мы попытались вызвонить Хью Рилларда, но его нигде нет, вот мы вам и позвонили. Подождите! — наступило молчание, а потом голос Ролтона зазвучал снова, но теперь он говорил, сильно волнуясь. — Вирджиния говорит, что слышит какие-то звуки, исходящие из задней части дома! Я слышу: что-то там происходит!

— Мы приедем как можно быстрее! — воскликнул доктор Дэйл. — Не выходите из дома ни при каких обстоятельствах!

— Дэйл, что-то там, в доме! — перебил его обезумевший голос Джеймса Ролтона. — Кто-то идет по коридору… Идет прямо сюда, в зал…

Мы услышали отдаленный крик Вирджинии Ролтон! А потом раздался безумный крик Джеймса Ролтона, но кричал он не нам. Он просто держал в руке телефонную трубку, поэтому мы все и слышали.

— Боже мой!..

Раздался треск ломающегося дерева, а потом наступила тишина. Доктор Дэйл яростно встряхнул трубку, но ответа не последовало. Потом он, а следом за ним я и Хендерсон бросились к дверям.

— Быстрее! — закричал доктор Дэйл. — Там случилось что-то ужасное!

Через минуту автомобиль доктора Хендерсона мчался в ночи по пустынным, тускло освещенным улицам Мэйсвиля. Доктор Дэйл гнал как безумный, а доктор Хендерсон сидел на соседнем сидении, крепко зажмурившись. Со стороны наш автомобиль, видимо, напоминал метеор. Мили одна за другой оставались позади.

Когда мы подъехали, ворота усадьбы Ролтона были широко открыты. Мы пронеслись через них и увидели, что большой особняк погружен во тьму, светилось всего несколько окон на первом этаже.

Машина остановилась с визгом тормозов. Мы вывалились из неё и бегом помчались к дому, вытаскивая кресты из карманов. Дверь оказалась заперта. Доктор Дэйл подскочил к одному из окон и разбил стекло одним ударом. Мы пробрались в дом, в гостиную.

Оттуда мы поспешили в музыкальный зал, находившийся в задней части дома.

В музыкальном зале горел свет. Джеймс Ролтон лежал у стены, по-прежнему сжимая в руках трубку телефона, его лицо скривилось, и он не двигался. Вирджиния Ролтон распласталась посреди комнаты, тоже не шевелясь.

Доктор Дэйл направился сначала к Ролтону, но одного взгляда на его неподвижное тело и застывшее лицо оказалось достаточно.

— Мертв! — проговорил доктор Дэйл. — Но нет ни укусов, ни каких-то следов на его горле. А Вирджиния?..

Мы подняли девушку с пола. Её лицо было смертельно бледным, но она дышала, пусть и тяжело. На её белой шее было две красные отметины. Крошечная капелька крови застыла в уголке одного из них.

— Она потеряла много крови, но мы введем ей состав Клейна-Лоренца! — воскликнул доктор Дэйл. — Саквояж у меня в машине, Оуэн.

Я выбежал из музыкального зала, но вскоре вернулся туда с саквояжем. Мы быстро сделали инъекцию. Доктор Хендерсон помогал нам, чем мог. Когда живительный состав заполнил её вены, Вирджиния Ролтон вздрогнула.

В тот же миг она открыла глаза. Секунду она смотрела на нас, а потом начала кричать… Тем временем доктор Хендерсон внимательно осмотрел труп Джеймса Ролтона, а потом подошел к нам.

— Он умер от разрыва сердца, — объявил доктор Хендерсон. — Нет никаких признаков насильственной смерти.

Вирджиния Ролтон неуверенно кивнула.

— Да, я видела это. Отец ужасно закричал и упал, когда увидел их.

— Увидел кого? — тут же спросил доктор Дэйл. — Кто здесь был, Вирджиния? Кто оставил эти знаки у тебя на горле?

Девушка вздрогнула.

— Это был Герритт Геисерт, а с ним мать и Оливия. Они все по очереди приложились к моему горлу… Началось все с того, что мы обнаружили, что остались здесь в полном одиночестве, слуги в страхе разбежались, и нам показалось, что кто-то бродит в темноте перед домом. Мы испугались, попытались дозвониться Хью Рилларду, но не смогли его найти. Потом отец позвонил вам. Пока он говорил с вами по телефону, мы услышали какие-то звуки в задней части дома, где могли оказаться открытые окна… Еще днем мы разложили чеснок под дверями и окнами… Но слуги, убегая, могли оставить какую-то из дверей открытой… Они пришли в зал… Герритт Геисерт, мать и Оливия. Выглядели они ужасно. Их лица, их глаза… Они выглядели, как Геисерт. Отец, увидев мать и Оливию, заплакал, а потом заплакал: «Боже!» Он задохнулся, словно пытаясь что-то сказать, а потом рухнул на пол… А мать и Оливия только рассмеялись! Так же как Геисерт! Я застыла, окаменев от ужаса, а затем Оливия прыгнула на меня, схватила! Я закричала, но она впилась своими острыми зубками мне в шею. И я почувствовала, как она начала высасывать мою кровь. Когда она закончила, её сменила мать. Вы только подумайте, моя мать впилась мне в горло!.. Я была в ужасе, когда мать оттолкнул в сторону Герритт Геисерта. «Хватит, хватит, — фыркнул он. — С вас сегодня достаточно. Вас снаружи ждет Ньютон. И я думаю, что вскоре здесь появятся наши враги. В будущем у тебя будет ещё много времени, чтобы забрать её кровь…» Пробормотав все это, Геисерт погрузил клыки в мое горло. И тут я потеряла сознание… А потом я очнулась у вас на руках.

— Именно этого я и боялся! — застонал доктор Дэйл. — Я считал, что они продержатся, пока мы не отольем пули и сможем встретиться с этими тварями лицом к лицу!

— Доктор, я буду похожа на Оливию… и мою маму? Я умру, но стану живой мертвой, как они?

— Этого не будет, клянусь! — с чувством воскликнул доктор Дэйл. — Вирджиния, если Герритт Геисерт и его слуги будут уничтожены, сети вампиров отпустят тебя… А они будут уничтожены!.. Должны быть уничтожены!

В это время в холле раздались быстрые шаги, и мы разом повернулись к двери. Но это был всего лишь юноша. Он вошел в комнату, и лицо у него вытянулось от удивления. Это был Хью Риллард.

— Что случилось… — начал было он, затем увидел девушку и бросился к ней. — Вирджиния! Что тут случилось?

Она закрыло лицо руками, так ничего и не ответив. Риллард недоверчиво посмотрел на нас, а потом выпученными глазами уставился на лежащего на полу Ролтона. Доктор Дэйл кратко рассказал юноше про темное Зло, которое преследовало род Ролтонов, о том, что Аллина и Оливия Ролтон стали вампирами, о том, как погибли Джеймс Ролтон и Эдвард Хармон, и о том, какая угроза нависла над Вирджинией Ролтон.

— Но мы что-то можем сделать? — взмолившись, обратился к доктору Дэйлу испуганный юноша. — Есть ли какой-нибудь способ победить этого Герритта Геисерта и остальных?

— Способ есть, — тут же заверил его доктор Дэйл. — И мы как раз готовили все необходимое, когда господин Ролтон нам позвонил.

Потом он рассказал о крестообразных пулях, которые собирается использовать против повелителя вампиров и его слуг.

— Мы собираемся дать им бой до того, как они превратят Вирджинию в вампира.

— Что вы хотите сказать, доктор Дэйл? — спросил доктор Хендерсон.

— Я почти уверен: отведав крови Вирджинии, вампиры вернутся, чтобы закончить начатое. А мы устроим свою штаб-квартиру в этом доме и будем ждать их тут, держа наготове пистолеты с крестообразными пулями. С помощью этих пуль мы уничтожим вампиров.

— Я с вами! — нетерпеливо воскликнул Хью Риллард. — Я останусь здесь, до тех пор пока Вирджиния не будет в полной безопасности.

— Хорошо. Теперь нас четверо, и мы должны правильно организовать оборону дома, — продолжал доктор Дэйл. Мы не оставим Вирджинию без охраны, пока Герритт Геисерт и его слуги не будут уничтожены. А пока, Оуэн, поезжайте в деревню и привезите форму для отливки пуль и материалы, — распорядился доктор Дейл. — И до следующей ночи… полночи, я бы сказал… потому что скоро уже рассветет… мы попробуем сделать как можно больше патронов. Тогда мы будем готовы к их визиту… Это будет лучший шанс схватить Геисерта и остальных вампиров, потому что, если как в прошлый раз мы отправимся в долину среди холмов, мы можем их не найти. Там можно искать неделями и так и не найти их логово…

В итоге мы — доктор Хендерсон и я — поехали в деревню и загрузили в машину все необходимое для производства патронов с крестообразными пулями. Также мы прихватили связку кольев и прочие нужные вещи для борьбы с вампирами. Возвращаясь в поместье Ролтона, мы прихватили гроб для Джеймса Ролтона.

То утро выдалось ясным и солнечным. Вирджиния Ролтон спала, и сон её охранял молодой Риллард. Тем временем доктора Дэйл, Хендерсон и я перенесли тело несчастного владельца поместья в библиотеку, уложили его в гроб, установив его там же на столе, где совсем недавно находился гроб Оливии Ролтон, который забрал проклятый Геисерт.

Потом мы взялись за работу — изготовление патронов с крестообразными пулями. Доктор Дэйл закончил изготовление формы и после нескольких проб и ошибок мы наловчились лить пули, кончик которых напоминал крестообразную отвертку. Мы отлили несколько десятков таких пуль, а потом запрессовали в гильзы, из которых перед этим вынули обычные пули. Мы зарядили ими четыре пистолета.

Проверив оружие, мы выяснили, что наши пули столь же эффективны, как и обычные. Потом каждый из нас четверых — доктора Дэйл и Хендерсон, я и юный Риллард — вооружились. На этом наши приготовления были закончены. Только вступив в схватку с вампирами, мы смогли бы узнать, насколько эффективно наше оружие против Герритта Геисерта и его тварей, хотя мы были уверены в том, что все сработает.

Доктора Дэйл, Хендерсон и я немного поспали, распорядившись, чтобы Риллард разбудил нас на закате.

Нижний край солнца только коснулся горизонта, когда юноша поднял нас. Мы кое-как перекусили. Слуг не было, и нам пришлось самим готовить себе поесть. После этого доктор Дейл изложил нам план действий.

— Я хочу, чтобы вы, госпожа Вирджиния, остались в доме, — начал он. — Мы зажжем свет, чтобы всем было очевидно, что вы здесь. Мы вчетвером спрячемся в кустах вокруг дома, по одному с каждой стороны. Если Геисерт и его прихвостни придут в полночь за своей жертвой, в чем я уверен, мы будем наготове и с помощью наших пуль покончим с вампирами.

Вирджиния Ролтон была белой как снег.

— Вы… вы уверены, что они до меня не доберутся? — поинтересовалась она.

— Я уверен, — успокоил её доктор Дэйл. — Вы, моя девочка, будете в полной безопасности, хотя вам придется выступить в качестве приманки, чтобы мы могли выманить вампиров из их логова… Уже темнеет, — прибавил он, выглянув из окна. — Нам пора занять позиции, хотя не думаю, что они появятся раньше полуночи.

В течение нескольких минут мы сделали последние приготовления. Доктор Дэйл зажег лампы на первом этаже, так, чтобы было видно: в доме кто-то есть. Потом он усадил Вирджинию в кресло в гостиной возле лампы таким образом, чтобы её было видно издалека через окно.

После этого мы заняли свои позиции. Доктор Дэйл расположился с северной стороны дома, доктор Хендерсон — с южной, Риллард — с западной, я — с восточной. Мы спрятались в густых зарослях, как можно ближе к дому, и доктор Дэйл проинспектировал наши позиции. Прежде чем занять собственную, он сказал, что как только кто-то из нас услышит какой-нибудь крик и выстрел, нам следует бежать к источнику звука.

И еще, прежде чем отправиться на свою позицию, доктор Дэйл, задержавшись, обратился ко мне:

— Этой ночью мы не должны оставить вампирам никаких шансов, — предупредил он меня. — Как только увидишь кого-то из них — стреляй. Однако в первую очередь нужно уничтожить Герритта Геисерта.

— Я понял, — кивнул я. Лицо моего начальника было мрачным как никогда.

— Это наш единственный шанс покончить с этим Геисертом. Мы не должны проиграть, иначе волна вампиров захлестнет эту местность…

Доктор Дэйл ушел, и в усадьбе воцарилась мертвая тишина. Я присел на корточки, внимательно наблюдая за тем, что происходит вокруг. Вот только долго ничего не происходило.

Хорошенько спрятавшись в самом сердце зарослей густого кустарника, я ждал, крепко сжимая рукоять пистолета. Я видел не так уж и далеко, потому что кусты были очень густыми, а луна еще не встала над горизонтом. В те минуты я думал, как, наверное, страшно Вирджинии Ролтон, которая в одиночестве сидела на виду в хорошо освещенной гостиной. А ведь она находилось в доме, где в другом зале, отделенном от неё всего парой комнат, лежал в гробу её отец — Джеймс Ролтон. Как и Эдвард Хармон, он был, пусть и не напрямую, убит вампирами в этом доме. Страшно было и нам всем, потому что, хоть доктор Дэйл и заверил нас, что его пули сработают, никто никогда еще не проверял этого на практике. И еще я не мог отогнать видения Алисы Уилсей с колом в сердце и отрубленной головой. Даже новоявленные вампиры Аллина и Оливия Ролтон, и Артур Ньютон обладали невероятной силой, а что тогда говорить о Герритте Геисерте, который, как паук, сидел в самом центре этой паутины зла.

Я сидел на корточках, ждал, все крепче сжимая рукоять пистолета. В эту ночь единственное, на что мы могли надеяться, так это на наши пистолеты, заряженные самодельными пулями. Я постоянно прислушивался в ожидании, что кто-нибудь поднимет тревогу с другой стороны дома. Время шло к полуночи, но никаких тревожных звуков слышно не было… А потом встала луна…

В напряженном ожидании время тянулось очень медленно. Час за часом. Светящийся циферблат часов подсказал мне, что уже три часа после полуночи, но никто тревоги так и поднял. А потом я услышал приглушенный вскрик с северной стороны дома, где дежурил доктор Дэйл.

Я сразу выскочил из кустов и со всех ног бросился к доктору Дэйлу, обнаружив, что доктор Хендерсон и Риллард сделали то же самое.

— Вы трое ничего не видели? — встретил нас вопросом доктор Дэйл. — Вампиры определенно должны были уже прийти, если вообще собирались.

Мы только головами покачали.

— Странно! — протянул доктор Дэйл. — Я был уверен, что в эту ночь они придут за Вирджинией. Надеюсь, что это ожидание не подорвет её нервную систему.

— Разве вы не видели, как она ушла несколько часов назад? — удивленно спросил Риллард. — Я думал, она вернулась в дом через северную дверь.

— Вернулась? — переспросил доктор Дэйл; разозлившись, он крепко сжал плечо юноши. — Что ты имеешь в виду? Разве Вирджиния выходила из дома?

— Да, конечно. Незадолго до полуночи, — смущенно ответил он. — Когда я её спросил, она ответила мне, что вышла подышать свежим воздухом… Она вышла через западную дверь. Но, судя по тому, куда она направилась, она вернулась в дом через северную дверь.

Ни слова больше не говоря, доктор Дэйл ворвался в дом. Мы поспешили за ним следом — в гостиной было пусто. Там не было Вирджинии Ролтон, впрочем, и в доме, когда мы его обыскали, её не оказалось.

— Она исчезла! — воскликнул доктор Дэйл. А потом он повернулся к Хьюго Рилларду. — Как она выглядела, когда вышла из дома? Было ли что-то странное в её поведении?

Риллард с тревогой посмотрел на нас.

— Ну, она показалась мне немного странной. Говорила и двигалась она как-то скованно, механически. Но я решил, что она просто нервничает… Это ожидание…

Доктор Дэйл простонал.

— Почему я это не предусмотрел? Герритт Геисерт снова обманул нас. Вместо того, чтобы вместе со своей свитой явиться за Вирджинией, так как мы думали, он вызвал её к себе, в свое новое логово в холмах!

— Вызвал её! Но как… — удивился Риллард.

— Легко! — воскликнул доктор Дэйл. — Она — жертва Геисерта и остальных, а значит, они могут контролировать её, заставляя выполнять свои желания, даже находясь на большом расстоянии. Точно так же они — её мать и Геисерт — управляли Оливией Ролтон, когда та еще была жива. А ведь они находились в другой комнате… А теперь — быстро в машину! Тут нам больше делать нечего… Если Вирджиния Ролтон ушла из дома около полуночи, она еще могла не добраться до логова вампиров. Ведь она идет пешком! Попробуем её нагнать…

Глава четырнадцатая

Схватка

Наша машина вылетела из поместья Ролтонов и направилась в сторону холмов. За рулем сидел Хью Риллард, и скорость, на которой мы мчались по равнине, залитой лунным светом, и то, как он вел машину, говорило о том, что он сильно переживает за Вирджинию Ролтон.

Доктор Дэйл наклонился вперед с заднего сидения автомобиля.

— Один Бог знает, сможем ли мы отыскать новую берлогу Герритта Геисерта! — воскликнул он. — Хендерсон, Оуэн и я позапрошлой ночь обыскали всю дальнюю часть долины, но ничего не нашли.

— Мы должны отыскать его! — ответил молодой Риллард, не поворачиваясь. — Если они убили Вирджинию…

— У нее еще достаточно крови, чтобы выдержать «встречу» с вампирами в эту ночь, по крайней мере, я так думаю, — постарался успокоить молодого человека доктор Дэйл. — Хотя довольно сложно рассуждать на эту тему.

Темные холмы неясно вырисовывались впереди в лунном свете. Дорога становилась все уже и ухабистее. И, наконец, стало понятно, что дальше ехать невозможно. Риллард остановил машину, мы поспешно вышли и отправились дальше пешком.

Двигаясь вдоль заросшей дороги, мы добрались до первых холмов. К тому времени в небе у нас за спиной уже появились первые признаки приближающейся зари: слабые светлые полосы высветились у восточного горизонта, свет луны начал бледнеть.

Мы прошли около мили среди холмов и были уже не так далеко от ближайшей брошенной усадьбы, когда мы заметили бредущую впереди фигуру. Все мы разом закричали, когда увидели, кто идет впереди. Это была Вирджиния Ролтон!

Она уверенно шла нам навстречу, двигаясь механически, словно марионетка в кукольном театре. Её лицо и кожа были мраморно-белыми, губы бескровными, а глаза уставились вперед, словно она ничего не видела. Её платье порвалось, превратившись в бесформенные одежды, и было заляпано грязью.

— Вирджиния Ролтон! Вирджиния! — закричал Риллард и бросился к ней, но доктор Дэйл схватил его и удержал. Девушка же, в свою очередь, не обратила на нас никакого внимания.

— Только не разбудите её прямо сейчас, — предупредил Дэйл. — Она под чарами вампиров, а когда встанет солнце, она сама проснется. А пока последуем за ней.

Мы пошли за Вирджинией, держась на некотором расстоянии у неё за спиной. Однако это была излишняя предосторожность, потому что со стороны казалось, что она ничего не видит вокруг.

— Доктор Дэйл, что это означает? — воскликнул доктор Хендерсон. — Она же идет назад, к себе домой!

Доктор Джйл кивнул.

— Геисерт и остальные позвали её, чтобы не рисковать, — они опасались засады. Когда они «наелись», то отослали её. Это говорит о том, что они не слишком-то уверены в своих силах и собственной неуязвимости. Они забрали у неё то, чего хотели — кровь! Видите, какая она белая и обескровленная. А потом её оправили обратно домой, чтобы мы не смогли отыскать их логово.

Хью Риллард повернулся к доктору, и лицо его было перекошено.

— Я отправлюсь на поиски! Я их найду! — закричал он, но доктор Дэйл удержал его.

— Не сейчас. — совершенно спокойным голосом объявил доктор Дэйл. — У нас тут Вирджиния, и мы должны сейчас позаботиться о ней. Кроме того, у меня есть новый план… Но посмотрите, солнце встает!

Так и было. Впереди нас из-за горизонта уже выглянул диск солнца. И его лучи слепили.

Когда солнце поднялось, Вирджиния Ролтон механически остановилась. Мгновение она стояла, качаясь, а потом тело её разом обмякло, и она стала падать на землю, и упала бы, если бы мы не подхватили её.

— Давайте побыстрее отнесем её в машину и отвезем назад, домой, — сказал доктор Дэйл. — Она сейчас освободилась от влияния вампиров, но потеряла слишком много крови!

Хьюго Риллард и я подхватили на руки девушку, лишившуюся сознания, и поспешно отнесли её к машине. Затем, так как Риллард на заднем сиденье держал на руках свою возлюбленную, я сел за руль, и мы поехали назад, в усадьбу Ролтонов.

Пока мы ехали до усадьбы, Вирджиния так и не пришла в сознание. Лицо её было очень бледным, что сильно нас тревожило. Дыхание её оказалось тяжелым, прерывистым.

Мы положили её на софу в гостиной, и доктор Дэйл снова ввел ей порцию раствора Клейна-Лоренца, хотя все мы понимали: ни один раствор не заменит такой объем потерянной крови. Хотя это был могучий стимулятор, который тут же погнал остатки крови через опустевшие вены.

Мы все вздохнули с облегчением, когда дыхание девушки стало более размеренным, и она открыла глаза. Она недоверчиво посмотрела на нас, а потом, осознав, насколько слаба, сильно испугалась.

— Они снова были здесь? — слабым голосом поинтересовалась она. — Они снова пили мою кровь?

— Нет, Вирджиния, — успокоил её доктор Дэйл. — Они сюда не приходили, они вызвали вас к себе.

После этого он кратко рассказал ей, что случилось. И чем дольше она слушала доктора, тем сильнее становился её страх.

— Теперь я вспоминаю! — воскликнула она. — Я, ужасно испуганная, сидела тут, в гостиной, ожидая полуночи. И вот пока я так сидела, мной овладела странная сила… Я почувствовала, как мои руки и ноги двигаются вопреки моему желанию. Мне казалось, что кто-то вошел в мое тело и теперь командовал им. Я потеряла сознание, но помню, как подошла к двери, поговорила о чем-то с Хью, а потом быстро пошла по дороге к холмам… я шла и шла… Потом я могу лишь вспомнить лица вокруг — белые лица и сверкающие, красные глаза. Лицо матери и Оливии… И еще этот Герритт Геисерт. Я смутно помню боль в горле. Единственным моим желанием было вырваться из их рук, больше напоминающих цепкие звериные лапы…

Доктор Дэйл встал, выглядел он потрясенным.

— Вирджиния, то, что случилось с тобой, было ужасным, — объявил он. — Однако настоящие ужасы еще впереди.

— Что вы имеете в виду? — спросила девушка. — Вы сможете помешать им снова призвать меня? Вы должны…. Вы же можете запереть или связать меня?

Доктор Дэйл покачал головой.

— Напротив, — продолжал он. — Если в ближайшую ночь Герритт Геисерт и его вампиры вновь призовут вас, мы пойдем следом за вами.

Тут вскочил на ноги Хью Риллард. Лицо его пылало.

— На что все это похоже, черт побери! — закричал он. — Она же только что выбралась из адского гнезда вампиров, а вы собираетесь отправить её туда снова!

Но взгляд доктора Дейла оставался ледяным, а решение непреклонным.

— Она должна отправиться туда, Риллард! Неужели вы не понимаете? — обратился он к молодому человеку. Если мы позволим ей откликнуться на зов вампиров и пойдем следом за ней, она приведет нас к Герритту Геисерту, и тогда мы сможем покончить с ним раз и навсегда!

Доктор Хендерсон печально кивнул.

— Он прав, Хью! Геисерт и его слуги вновь призовут её, и мы проследим за ней. В противном случае мы многие недели будем искать вампиров и их гробы.

— А что, если этот Геисерт вновь обманет нас? — воскликнул Риллард. — Он сделал это сегодня ночью и сделает это вновь, а мы просто так принесем в жертву жизнь Вирджинии… больше чем её жизнь… и не получим ничего!

— Риллард, я не говорил, что в этом плане нет никакого риска, — печально проговорил доктор Дэйл. — Однако мы должны пойти на это. Подумай! Мы должны постоянно держать Вирджинию в поле зрения, чтобы не подпустить к ней Геисерта и его вампиров, но что мы получим в результате? Четыре чудовища могут направиться на поиски новых жертв! Они заразят вампиризмом новых людей, тех, о которых мы не знаем. Таким образом, круг Зла станет расширяться. Он может стать столь большим, и все это выйдет из-под контроля. И тогда Геисерт будет повелевать сотнями, тысячами чудовищ… Если мы не используем этот шанс, чтобы уничтожить повелителя вампиров и его спутников, так и будет!

— Но я не могу позволить Вирджинии идти дальше! — застонал Риллард. — Я бы с удовольствием заменил её.

Вирджиния прервала его.

— Я сделаю все, о чем говорит доктор Дэйл! — объявила девушка, выглядела она испуганной, но решительной. — Доктор прав. Хью, это единственный способ остановить Зло. И мать, и Оливию нужно уничтожить.

Доктор Дэйл взял девушку за руку.

— Вы смелая девушка, — воскликнул он. — Я знаю, что такое ужас и что вы должны чувствовать. Вам придется повторить опыт прошлой ночи. Но в этот раз мы вчетвером будем у вас за спиной. Как только мы увидим вампиров, мы атакуем, и Геисерт с остальными не успеют причинить вам вреда.

— Но что мы станем делать до того? — озадаченно поинтересовался Хью Риллард. — Просто станем тут ждать, пока Вирджинию не «позовут» эти твари, а потом последуем за ними?

— Другого пути нет, — заверил доктор Дэйл. — Но мы должны быть готовы к тому времени, как придёт ночь. Думаю, что сегодня ночью все решится, — торжественно проговорил он. — Либо мы победим и уничтожим Герритта Геисерта и его приспешников раз и навсегда, или список жертв вампиров увеличится, и повелитель вампиров продемонстрирует, что он слишком сильный противник, и людям никогда его не победить…

Осознание всего этого держало нас в напряжении большую часть дня…

Все утро Вирджиния проспала. Она была очень слаба. Риллард и я по очереди наблюдали за ней, в то время как доктора Дэйл и Хендерсон отправились вздремнуть.

Во второй половине дня мы отправились спать. Доктор Хендерсон остался следить за спящей Вирджинией, в то время как доктор Дэйл готовился к ночи. Что до меня и Рилларда, то мы спали плохо. Даже во сне осознание того, что мы должны столкнуться с Герриттом Геисертом и его спутниками не давало мне успокоиться и расслабиться…

Доктор Дэйл разбудил нас за час до захода солнца. Вирджиния тоже проснулась, и Риллард приготовил поесть всем нам.

Потом я заметил, что Вирджиния одела юбку из белой фланели и белый жакет, и доктор Дэйл заметил, как я рассматриваю новую одежду.

— Я попросил Вирджинию одеться во все белое, — объяснил он. — Так нам будет легче следовать за ней ночью. — Девушка насупилась. Но ничего не сказала. — Мы будем действовать следующим образом: перед закатом мы свяжем её по рукам и ногам. Если вампиры прикажут ей явиться до полуночи, как они сделали прошлой ночью, мы не дадим ей идти, подождем несколько часов, а потом отпустим… Тогда она приведет нас к гнезду вампиров в долине перед самым рассветом. Время станет нашим союзником, потому что ночью Герритт Геисерт и его трое спутников сильнее нас. Перед рассветом они будут заторможены и думать станут только о том, как спрятаться в гробах, чтобы сохранить свои тела… И еще, когда мы последуем за Вирджинией, нам нужно будет прихватить с собой пистолеты с нашими новыми пулями, мешок с инструментами, а также побеги чеснока. С этим арсеналом мы должны победить Геисерта и остальных, или по меньшей мере не дать им вновь сбежать. Если мы не сможем… Но мы не должны думать о поражении! Мы поднялись из-за стола.

— Солнце уже уползает за горизонт на западе, — сказал доктор, показывая в сторону окна. — Самое время подготовить Вирджинию.

Мы отправились в гостиную. Девушка уселась в кресло, и доктор Дэйл быстро связал ей руки и ноги тонкой крепкой веревкой, так, чтобы девушке было не больно, однако достаточно крепко, чтобы она не смогла сама выбраться из кресла.

Когда мы закончили, солнце уже скрылось за горизонтом. Стали сгущаться сумерки, и доктор Дэйл включил свет повсюду и расставил стулья вокруг Вирджинии, подготовил саквояж, куда были сложены инструменты, колья и кувалда, сухие побеги чеснока.

— Мы подождем тут, Вирджиния, — сказал он девушке. — Возможно, вместо того чтобы вызывать вас куда-то, Герритт Геисерт решит явится сюда вместе с остальной компанией, но я считаю, что ничего такого не будет. Все должно повториться точно так, как прошлой ночью.

— Я ничуть не боюсь, раз вы будьте рядом, — заверила нас Вирджиния, но лицо её было очень бледным. Хью Риллард взял её связанные руки в свои, и она мужественно улыбнулась ему.

Из всех ужасных бдений, которые провели я и доктор Дэйл в Мэйсвиле, пытаясь уничтожить угрозу вампиров, это было самое кошмарное. Неподвижно сидеть часами и ожидать смертоносных вампиров, которые должны были прийти за девушкой; ожидать появление её мертвой, но живой матери-вампира, её сестры, её смертоносного повелителя — повелителя вампиров. Герритта Геисерта, чья черная сеть Зла поймала трех невинных людей, превратив их в демонов ада.

Время шло медленно, и эта вахта была тем страшнее, что мы знали: на столе в библиотеке в гробу лежит труп Джеймса Ролтона, хоть он и не был жертвой вампира и не мог восстать по приказу повелителя вампиров.

Доктор Дэйл постоянно смотрел на часы, каждые несколько секунд он вскакивал со своего места, начинал ходить из угла в угол, заглядывал в окна, потом садился обратно. Остальные неподвижно сидели на стульях вокруг Вирджинии. Доктор Хендерсон был белым, почти как девушка, и я подумал: сколько еще ужасов смог бы вынести этот старый врач? Сейчас он выглядел совершенно другим человеком, чем тот доктор Хендерсон, что приехал к доктору Дэйлу в Нью-Йорк.

Часы не пробили еще и часа ночи, когда наши ожидания стали оправдываться. Вирджиния вдруг застыла в кресле, словно разом окаменела. Её серые глаза округлились, а все лицо скривилось в гримасе, словно ей было неудобно, и она к чему-то прислушивалась.

Она дернулась, пытаясь освободиться от веревок и подняться. Её лодыжки и запястья были крепко стянуты веревкой, но всей её силы не хватило, чтобы разорвать путы. Её глаза сверкали. Она смотрела на нас с ненавистью. И её лицо ничуть не походило на обычное симпатичное личико Вирджинии. Рот превратился в жестко очерченную алую щель.

— Они зовут её! — воскликнул доктор Дэйл. — Герритт Геисерт требует, чтобы она пришла.

— Отпусти меня! — Вирджиния плакала, кричала. — Мне нужно идти! — Её тело дико билось в кресле.

— Держите её, чтобы не вырвалась и не поранилась! — приказал доктор Дэйл. Я и Риллард бросились к девушке, прижимая её к креслу. Её странные глаза уставились на нас, и в ярости она плюнула в нас!

Пару минут она дико боролась. А потом затихла, сверкая горящими глазами, полными ненависти.

Потом она снова начала яростно бороться, визжать, кричать, звать на помощь — видимо, зов повелителей вампиров был очень сильным. Её усилия освободиться оказались такими яростными, что мы втроем с трудом удерживали её в кресле. Потрясенный доктор Дэйл наблюдал за происходящим. Эта безумная борьба продолжалась довольно долго, больше часа. А затем она обмякла и повисла у нас на руках. Прошло еще какое-то время, и Вирджиния снова пошевелилась, а потом открыла глаза.

Лицо её приняло обычное выражение. Девушка с интересом посмотрела на нас.

— Что случилось? — спросила она. — Похоже, все прошло. Только, Хью, чуть ослабь веревки на моих лодыжках.

Риллард наклонился чтобы развязать веревки, но доктор Дэйл оттолкнул его в сторону.

— Нет! — воскликнул доктор Дэйл. — Разве вы не видите, что вампир не оставил её и она всего лишь притворяется. Посмотри на неё!

Животная ярость вновь исказила лицо Вирджинии, и все началось по новому кругу. Девушка дергалась изо всех сил, пытаясь освободиться, но она была хорошо связана, и мы крепко держала её.

— Еще полчаса, и мы отпустим её, — объявил доктор Дэйл. — Тогда она отправится прямиком к своему повелителю.

Вирджиния оставалась совершенно спокойной. Она не смотрела на нас сейчас — её взгляд был направлен куда-то вдаль. И вид у неё был такой, словно она прислушивалась к чему-то. А потом её глаза засверкали с мрачным торжеством.

Я не смог понять этой перемены в её поведении, но Риллард, доктор Хендерсон и я продолжали удерживать девушку. Доктор Дэйл еще раз посмотрел на часы. Он сказал, что почти два. К этому времени мы страшно устали.

А потом окно за спиной у нас разлетелось на куски, и Вирджиния ликующе рассмеялась. Мы разом повернулись.

Артур Ньютон запрыгнул в зал через окно и бросился к нам. Его глаза были малиновыми, а лицо — белая маска Зла.

С невероятной силой Ньютон смел в сторону доктора Дэйла и схватил связанную Вирджинию. Хью Риллард с рычанием бросился на вампира, но тот отшвырнул юношу назад одной рукой и вместе с девушкой помчался было к окну.

Однако, когда Ньютон оттолкнул Рилларда, я, не теряя времени, выстрелил, целясь в левую часть груди вампира. Ньютон остановился, словно налетел на каменную стену. Он застыл, и лицо его скривилось в страшных мучениях — моя пуля пробила крестообразное отверстие в его груди. Уронив Вирджинию, он бесформенной кучей осел на пол.

Доктор Дэйл, покачиваясь, вытащил пистолет.

— Доктор Дэйл, это — Ньютон! — закричал я. — Моя пуля достала его!

— Он пытался утащить Вирджинию! — воскликнул Дэйл. — Понимаете, что происходит? Герритт Геисерт, когда Вирджиния не откликнулась на его зов, послал за ней Ньютона!.. Теперь нам нужно поспешить! — продолжал доктор. — Несите колья и молоток! Мы должны увериться в том, что Артур Ньютон мертв, пусть даже его убила наша пуля.

Быстро приставив острый кол к груди чудовища, мы с Риллардом пробили его сердце. Потом доктора Дэйл и Хендерсон отрезали голову твари. Его лицо, хоть он и был мертв уже больше недели, теперь приобрело умиротворенное выражение. Я раньше никогда не видел его таким. Мы завернули тело Ньютона в простыню и уложили на софу. Один из вампиров Геисерта был уничтожен!

Мы повернулись к Вирджинии и замерли пораженные. Её не было в комнате! Раньше она лежала у разбитого окна, где уронил её Ньютон.

— Она сбежала! — воскликнул Дэйл. — Ньютон, должно быть, или сломал кресло, или, схватив её, порвал веревку, которой мы её связали. Она убежала в сторону холмов, откликнувшись на зов Герритта Геисерта!

— Тогда за ней! — воскликнул Риллард. Я схватил саквояж с инструментами, и мы выпрыгнули в окно.

Когда мы добежали до дороги, то увидели впереди белое пятнышко, едва различимое в лунном свете, удаляющееся в сторону темных холмов.

Девушка бежала очень быстро, казалось, летела над землей. Холмы маячили далеко впереди. Сжав в руках пистолеты, поблескивающие в лунном свете, мы бросились в погоню. Мне казалось, что инструменты в саквояже при каждом моем шаге так громко гремят, что звук разносится по всей долине…

Постепенно мы стали догонять белую тень Вирджинии, но вскоре начали уставать, в то время как зачарованная девушка не снижала темпа. Доктор Хендерсон аж хрипел, и на бегу все время хватался за правый бок.

Оказавшись среди холмов, чтобы не потерять девушку из виду, мы прибавили шагу. Мы мчались за ней по заросшей дороге, высвеченной серебристой луной, то и дело спотыкаясь о многочисленные корни. Мы миновали дом Эдварда Хармона, который стоял почти в самом начале узкой долины, дома Ван Брута, Элфинов и других.

Неожиданно Вирджиния свернула к дому Солтонов, который располагался слева от дороги, прорвалась через густое кольцо кустов, окружавших старинное заброшенное здание.

Мы мельком заметили в кустах белую фигуру беглянки. А потом она скрылась.

— Особняк Солтонов! — задыхаясь, сообщил нам Риллард. — Она направилась в их старый дом. Должно быть, и Герритт Геисерт там!

— За ней! — распорядился доктор Дэйл. — Держите пистолеты наготове.

Мы со всех ног рванули вверх по склону, путаясь в ветках и зарослях кустарника, не обращая внимая на острые шипы. С трудом переводя дыхание, окровавленные, мы вывалились из кустов на поляну, залитую лунным светом, в дальнем конце которой возвышался высокий особняк. Мы даже успели увидеть, как за Вирджинией захлопнулись двери.

Риллард рванулся было к дому, но доктор Дэйл придержал его на мгновение.

— Подождите! — в ярости воскликнул он. — Мы должны быть уверены, что в этот раз Герритт Геисерт не ускользнет!

Доктор Дэйл забрал у меня саквояж и вынул оттуда вялые побеги чеснока, которыми запасся еще днем.

— Каждый из вас возьмет пригоршню этих побегов. Вы обойдете дом и разложите его возле каждого окна и двери! — распорядился он. — И поспешите!

— Но Вирджиния там, внутри, с этими чудовищными тварями! — обезумев, воскликнул Риллард.

— Делай, как тебе говорят! — заорал на юношу доктор Дэйл. Его глаза сверкали от гнева, и Риллард со вздохом схватил полную пригоршню вялых зеленых стеблей, так как больше ничего делать не оставалось. А потом мы, стараясь двигаться бесшумно, отправились вокруг дома.

Гнилые двери и окна были крепко заперты, но мы слышали голоса внутри — в доме, без сомнения, что-то происходило. Стараясь действовать как можно быстрее, мы разложили побеги чеснока вдоль окон и дверей заброшенного особняка.

Небо на востоке начало бледнеть. Вот-вот должен был наступить рассвет, когда все мы — доктора Дэйл и Хендерсон, я и Риллард — собрались у главной двери. Внутри дома кто-то яростно спорил, а потом начал грязно ругаться. Мы подошли к полусгнившим дверям и через щели попытались рассмотреть, что там происходит. Сцена в главном зале особняка была высвечена лучами лунного света, которые били через многочисленные дыры в крыше и стенах помещения.

Герритт Геисерт стоял в центре комнаты держа на руках Вирджинию Ролтон в белых одеждах! Она лежала в его объятиях с закрытыми глазами не в силах сопротивляться. Воротник её был отогнут, и на белой коже черными точками выделялись кровавые раны.

Но Геисерт смотрел не на неё. Он словно противостоял двум другим вампирам — Аллине и Оливии Ролтон. Обе женщины-вампиры выглядели ужасно. Они были в белых саванах, а глаза их горели алым огнем.

— Говорю вам, ничего вы не получите! — воскликнул Гессерт высоким, скрипучим голосом. — Через несколько мгновений рассвет! Ни у вас, ни у меня не хватит времени напиться!

— Но почему вы один собираетесь воспользоваться этим даром? — с нечестивой страстью воскликнула Оливия Ролтон. — Она моя сестра, и её дочь… и мы имеем право на её кровь! Её кровь принадлежит нам, а не вам!

— Нет, она моя! — истошно закричала Аллина Ролтон. — Она — мое дитя, и её кровь принадлежит мне!

— А я скажу: нет! — переполненный яростью закричал Геисерт. — Вы все принадлежите мне, вплоть до ваших гробов! Вот-вот рассветет!

— Ничего тебе не принадлежит! — в ярости закричала Аллина Ролтон.

С этими словами она и Оливия, словно фурии-близнецы, метнулись к Геисерту. Не отпуская Вирджинию, Геисерт поднял руку, и, хотя он не трогал ни одну из женщин-вампиров, они обе отшатнулись от своего повелителя, словно он ударил их со страшной силой, а потом отлетели к противоположной стене комнаты, залитой лунным светом.

— Вы что, забыли, кто ваш повелитель?! — с дьявольской насмешкой в голосе воскликнул Геисерт. — И так как я — ваш повелитель, кровь этой девушки…

— Не ваша! — завопил доктор Дэйл, и мы вчетвером навалились на гнилую дверь. Та не выдержала. Мы ввалились в помещение. Доктор Дэйл и я одновременно выстрелили в Геисерта.

Мы промахнулись. Повелитель вампиров лишь сверкнул нашу сторону алыми глазами, швырнул в нас безвольное тело Вирджнии Ролтон, так, чтобы мы больше не могли стрелять. А потом он попятился, отступил к двери, ведущей в темный подвал. Одновременно с этим Аллина и Оливия Ролтон, завывая от ярости, прыгнули на нас.

Доктор Дэйл и я выстрели в разъяренных фурий, но так как те двигались очень быстро, мы оба промахнулись. Оливия Ролтон повалила на пол Рилларда и пыталась отыскать его горло своими острыми зубками, когда доктор Дэйл и я одновременно выстрелили в неё, и она безвольно упала. Аллина Ролтон обрушилась на нас, когда Риллард уже начал подниматься на ноги. До того как мы развернулись в её сторону, из подвала выскочил Герритт Геисерт, и в руках у него был гроб древней конструкции. Мы не успели выстрелить, а он был уже в другом конце комнаты. Держа гроб на весу, словно перышко, он одним взмахом другой руки смел со своего пути Рилларда и доктора Хендерсона. Он и Аллина Ролтон хотели ускользнуть через парадную дверь, которая стояла открытой. Но уже на самом пороге они словно на стену налетели — снаружи вдоль порога были разложены увядшие стебли чеснока…

Заря окрасила небо на востоке в серые и розовые тона — вот-вот из-за горизонта должен был показаться краешек солнца. С нечеловеческой, невероятной скоростью Аллина Ролтон бросилась назад в темный подвал, в то время как Герритт Геисерт с перекошенным от ярости лицом прыгнул к одному из окон. Но когда он рывком распахнул его, на подоконнике он увидел те же увядшие стебли чеснока. Доктор Дэйл, Риллард и я выстрелили в него. Гроб выпал из рук повелителя вампиров, когда наши пули впились в его тело. Он застыл, покачиваясь и уставившись на нас горящим ненавистью взглядом, а потом упал и без движения застыл на полу.

Первый яркий луч восходящего солнца ворвался в зал через широко открытую дверь. Мы застыли на своих местах, ошарашенно переглядываясь.

— Все кончено! — воскликнул доктор. — Боже, все кончено!

— Доктор Дэйл, осталась еще Аллина Ролтон, — напомнил я. — Она бежала туда!

— Она спряталась в гробу, ведь взошло солнце, — пояснил доктор Дэйл. — Она сейчас сонная и беспомощная, а вот Вирджиния…

Хью Риллард опустился на колени рядом с бесчувственной девушкой.

— Это я! — задыхаясь, позвал он. — Это — Хью!

Девушка пошевелилась и, открыв глаза, с изумлением уставясь на нас.

— Со мною все в порядке, но скажите мне: что случилось?

— Выведи её отсюда, — распорядился доктор Дэйл. — Оуэн, вы и доктор Хендерсон, помогите мне сбросить эти тела в подвал.

Пока Риллард помогал ошеломленной девушке, мы отнесли сначала тело Герритта Геисерта, а потом Оливии Ролтон в подвал, где стояло три гроба. Два из них было открыты, а третий плотно заперт.

— Гробы Аллины и Оливии Ролтон, и Артура Ньютона, — пояснил доктор Дэйл. — Смотрите!

Рывком он открыл закрытый гроб. Луч фонаря осветил лицо Аллины Ролтон, которая с закрытыми глазами неподвижно лежала в гробу.

— Принесите гроб Геисерта, — приказал доктор Дэйл. — И саквояж с инструментами.

Выполнив эти распоряжения, мы положили тело Герритта Геисерта в его антикварный гроб. Постепенно отвратительный запах разложившегося тела пополз по подвалу. Исходил он от тела повелителя вампиров. Тело уже наполовину разложилось, но мы все равно вбили кол в его сердце и отрезали голову, а потом закрыли его гроб, уверившись, что ужасный колдун, повелитель вампиров Герритт Геисерт мертв окончательно и бесповоротно.

Оливия Ролтон неподвижно лежала в гробу и, пока мы вбивали кол и отрезали ей голову, не шелохнулась. Видимо пули, которые мы изготовили, и в самом деле были смертоносными для этих исчадий ада. Но когда мы попробовали вбить кол в сердце Аллины Ролтон, та начала извиваться и сопротивляться точно так же, как Алиса Уилсей. В конце концов нам удалось вбить кол, но после этого руки доктора Хендерсона страшно дрожали. Единственным нашим утешением стало выражение умиротворения и блаженства на лице Аллины Ролтон, когда она и в самом деле ушла в иной мир, обретя истинную смерть. Мы оставили тела и гробы в подвале, ожидать, когда похоронная команда отвезет их на кладбище, где они наконец-то обретут покой. Когда мы выбрались из темного подвала и вышли из дома, уже окончательно рассвело. Мир искрился красками раннего утра, и даже длинная мрачная долина меж холмами показалась нам прекрасной, переполненной первозданных сил природы. Вирджиния Ролтон и Риллард вышли нам навстречу.

— Доктор Дэйл, вы только посмотрите! — воскликнула девушка. — Ранки на моей шее полностью прошли, словно их и не было! Посмотрите!

И она показала нам свою шею. Там и в самом деле не было никаких следов прикосновения зубов вампиров.

Доктор Дэйл тяжело вздохнул и согласно кивнул, в то время как доктор Хендерсон, наклонившись к девушке, начал внимательно изучать её шею.

— Да, Вирджиния, — заговорил доктор Дэйл. — Ваши ранки прошли, когда было уничтожено Зло, которое повелитель вампиров принес в этот мир… Теперь больше ничего не надо бояться, потому что Зло исчезло, словно его никогда и не было. Впрочем, так бывает всегда, хотя порой подобная победа требует многочисленных жертв.

— Выходит, все закончилось?

Доктор Дэйл посмотрел на Рилларда, который стоял у неё за спиной и покачал головой.

— Нет, — объявил он. — Это Зло ушло, а для вас все только начинается…

Деревня вампиров

Повелитель вампиров

— Постучи еще раз, — приказал я Крофту. — Кто-то ведь должен быть в деревенской гостинице, тем более в полночь.

— Я колотил так, что едва дверь не выбил, — ответил мой спутник. — Даже если трансильванцы спят словно мертвые… Черт побери!

— В чем дело? — спросил я, но мой спутник лишь с сожалением потряс рукой.

— Я разбил костяшки о дверь, — ответил он с раздражением. Он оторвал что-то от двери и протянул мне. Это был всего лишь деревянный крест. — Не лучший способ выразить свой религиозный пыл! — воскликнул Крофт и снова постучал в дверь.

Я посмотрел на белую дорогу, сверкающую в свете звезд. Вдоль неё выстроились высокие коттеджи — деревня Кранзак. Крофт и я весь день и весь вечер путешествовали по холмам Трансильвании, но теперь рассчитывали получить пищу и ночлег.

Казалось, наши расчеты на ужин и мягкую кровать могли не оправдаться, ибо все окна были закрыты ставнями, так что не было видно никаких огней. А когда мы стали стучаться в двери трактира, то не получили никакого ответа. Мы слышали голоса внутри, когда мы подошли, но при нашем первом же стуке голоса смолкли…

Крофт, сжимая крест, выкрикнул на корявом венгерском:

— Давай! Это гостиница, не так ли?

И тут ему ответил дрожащий голос пожилого человека:

— Это трактир деревни Кранзак, но по вечерам он закрыт.

— Почему? — требовательно поинтересовался мой спутник.

— Потому что это — ночь вампиров, господа! Сейчас ночь Святого Георгия — ночь, когда все вампиры и слуги Зла поднимались ради того, чтобы творить Зло до зари. Ни одна дверь в Кранзаке не откроется до зари.

— Ночь дьявола! — воскликнул я. — Это что за безумие?

Крофт засмеялся, отвернувшись от двери.

— Нет смысла, Бартон. Мы столкнулись с их суевериями и, похоже, жилья мы сегодня ночью не получим.

А потом из-за двери донесся другой пронзительный голос.

— Если хотите идти куда-то, отправляйтесь в Веисланту! — объявили нам, а потом раздалось еще несколько голосов, подтверждавших, что это правильный совет.

Мы вернулись назад на дорогу, недоумевая, рассматривая дома вдоль дороги. У всех них на дверях были прибиты кресты, все окна темные. Никто не собирался приглашать нас на огонек.

— Ну, выглядит все так, словно нам и в самом деле нужно отправиться в Веисланту, где бы она ни была расположена, — объявил я.

— Веисланта, не помню её на карте, — вздохнул Крофт. — Все эти деревни расположены неподалеку друг от друга. Так что, скорее всего, это не так уж и далеко.

— Тогда вперед, — приказал я, и мы при свете звезд отправились дальше по дороге.

— Ночь на день Святого Георгия — ночь вампиров, — пробормотал я себе под нос, когда мы, покинув деревню, оказались под темной сенью соснового леса. — Неужели все жители Кранзака всю ночь сидит, запершись из-за суеверий? Ведь вампиры — сказочные существа! Так, Крофт?

Мой спутник кивнул.

— Но вера в них очень сильна в Трансильвании. Местные жители считают, что люди, когда умирают, если они до этого продали свою душу силам Зла, становятся немертвыми, нежитью — вампирами. Они поднимаются из могил по ночам, чтобы сосать кровь и жизненные силы других людей.

— Я что-то читал об этом, — ответил я. — Но я думал, что вампиры могут подниматься из гробов каждую ночь и бродить по земле от заката до рассвета. Не знал, что они могут подняться только раз в году в ночь Святого Георгия.

Крофт рассмеялся.

— Между вампирами тоже есть различия. Все вампиры ночью понимаются из могил, пока священник не осветят их могилу или их не заточат в гробу с помощью ритуала экзорцизма. Но в эту ночь — ночь накануне дня Святого Георгия, даже пленённые вампиры, которых гораздо больше, чем свободных, могут выбраться из гробов и творить Зло до рассвета.

— Наверное, поэтому жители Кранзака и попрятались по домам, — заметил я, покачав головой. — И кресты на все двери понаколотили, — закончил я, ткнув пальцем в маленький деревянный крест, оторванный от двери Крофтом. Когда он отдал его мне, я машинально сунул его в нагрудный карман…

В ответ на мое замечание Крофт только улыбнулся.

— Они думают, что кресты защитят их ночью. Крест — верное оружие от вампиров, и вы должны это знать. Это — единственная вещь, которую боится нечисть. Все суеверия относительно вампиров очень интересны…

— И все они вышли нам боком, — добавил я. — Если жители этой Веисланты так же бояться вампиров, как жители Кранзака, то нам очень не повезло…

Мы поправили рюкзаки, закинув их повыше на наши натруженные плечи, и отправились дальше. Дорога вилась через густой лес по длинной низине, которая, как нам казалось, протянулась между, высокими холмами. Луны на небе не было, но множество звезд отлично высветило дорогу через темный сосновый лес.

Пока мы молча шагали, оставляя позади милю за милей, я стал размышлять над тем, что, по-видимому, мрачные пейзажи Трансильвании и стали причиной столь сильных суеверий местных жителей. Вглядываясь в темный лес по обе стороны дороги, легко было поверить, что где-то там во тьме прячутся сверхъестественные существа, только что выбравшиеся из могил. Пару раз мы видели большие темные тени, проскользнувшие по воздуху у нас над головами. Хотя и мне, и Крофту совершенно ясно было, что это скорее всего лесные совы, скользящие среди сосен в поисках добычи, я бы легко поверил, если бы кто-то из местных жителей стал уверять меня, что это вампиры, превратившиеся в летучих мышей, вышли на ночную охоту. Голос Крофта прервал мои размышления.

— Впереди огни деревни, — объявил он. — Полагаю, это Веисланта.

Мы добрались до края чашеобразной долины, со всех сторон окруженной высокими холмами. Внизу, в самом центре этой чаши, горели огни, напоминающие угли тлеющего костра, — деревня.

— Вот в Виесланте, похоже, на ночь никто не запирается, — заметил я, воспрянув духом. — Мы найдем там ужин и кров на ночь.

— Похоже, у нас и в самом деле есть шанс, — согласился Крофт.

Мы стали спускаться в долину, двигаясь в сторону деревни. Когда мы подошли ближе, стало ясно, что местечко это очень древнее. Дома, выстроившиеся вдоль главной улицы, были на вид очень старыми, покрытые узорной резьбой, с дверями и окнами непривычной для глаз формы — так строили лет триста-четыреста назад.

Дома были освещены желтыми свечами, но на улицах мы не заметили ни одного пешехода. Причина этого оказалась понятной, когда мы приблизились к парку в центре деревни. Там горели яркие огни и звучала музыка — жители Веисланты веселились и танцевали.

Пока мы шли в сторону этого парка, я и Крофт не могли разглядеть танцующих, только темные фигуры на фоне ярко горящих костров. К тому же они кружились в танце так быстро, что нам порой казалось, что, оставив твердую землю, они в безумном танце начинают кружиться в воздухе. Крофт и я подошли поближе и остановились в тени за пределами круга, очерченного светом костров, с удивлением наблюдая за происходящим.

Полдюжины костров заливали своим светом зеленый парк, и вокруг каждого из них в странном танце кружились люди. Танцоры были одеты странно: мужчины в диковинных ярких куртках и брюках, женщины — в странных платьях — праздничных одеждах трансильванских крестьян. Кроме того, все эти одежды были старинного покроя, такие ныне не шили.

А в тени, кроме нас, стояло еще множество людей — человек сто или двести — видимо, жители деревни, которые в танцах не участвовали. Они были одеты точно так же, как танцоры, ни один из них не носил современных одежд. Чуть поодаль мы заметили оркестр, состоявший по большей части из музыкантов со струнными инструментами, который играл дикую, быструю мелодию. Рядом с ним высокий старик с белыми усами и красным лицом хлопал в ладоши так громко, что, казалось, этими хлопками он задает ритм движения танцоров. Никогда раньше я не видел ничего более странного и безумного. Замерев, мы с Крофтом наблюдали за происходящим, держась в тени, так что никто из танцующих нас не видел. Одетые в старинные одежды селяне казались неутомимыми. В какой-то момент мне показалось, что глаза танцующих и зрителей испускают багровый свет, — я решил, что это отсветы огней костров.

Неожиданно один из зрителей заметил нас — мы все еще держались в тени, пытаясь понять, что тут происходит. И тогда этот селянин протяжно заорал, а потом все разом повернулись в нашу сторону и бросились к нам!

В тот же миг мы поняли, что они мчаться чуть ли не по воздуху, чтобы напасть на нас: видение с горящими глазами и белыми, блестящими зубами. Но, оказавшись рядом с нами, они остановились, словно на стену налетели. Они окружили нас, радостно и возбужденно крича что-то неразборчивое на каком-то венгерском диалекте, который мы никак не могли разобрать, разглядывая нас выпученными глазами. Шум стоял страшный.

— Разошлись, — пробормотал мне на ухо Крофт. — Понимаешь, о чем они кричат?

— Нет. Если бы они говорили каждый раздельно да помедленнее, — ответил я. — Что с ними случилось? Я думал, они нас на части разорвут.

— Да, трансильванцы разошлись, — проговорил он. — А вот… Похоже, идет голова этой деревни, он их и успокоит.

Головой оказался высокий старик с седыми усами, который хлопал танцорам. Он был одет точно так же, как остальные — в старинные праздничные одежды. Он поклонился, не сводя с нас внимательно взгляда.

— Добро пожаловать в Веисланту, господа, — обратился он к нам на странно вычурном диалекте. — Мы не ожидали, что кто-то из чужеземцев сегодня вечером заглянет к нам на огонек.

— Жаль, что мы вторглись, нарушив одно из ваших праздничных торжеств, — ответил ему Крофт на корявом венгерском. — Мы не хотели вас побеспокоить.

Но голова деревни отмахнулся от слов моего спутника и улыбнулся еще шире.

— Это мои люди, а я — Михай Халлос, староста Веисланты. Как голова этой деревни, должен вас заверить, что мы рады любым незнакомцам, которые волей случая забредают в наш отдаленный поселок.

— Ну, мы оказались тут совершенно случайно, — подтвердил Крофт. — В ближайшей деревне — в Кранзаке, все заперлись из страха перед вампирами. Они, должно быть, испугались нас, решив, что мы — вампиры, и посоветовали нам отправиться в Веисланту…

Улыбка Халлоса стала еще шире, и смех пробежал по толпе.

— В эту ночь жители Кранзака и в самом деле боятся вампиров, — подтвердил голова. — А все потому, что недалеко от Кранзака есть деревня вампиров.

— Деревня вампиров? — с удивлением переспросил Крофт, но Халлос только рукой махнул. — Так считают во многих деревнях Трансильвании. Я позже расскажу вам откуда взялось это суеверие. Но в это верят многие селяне, поэтому и запираются на ночь в своих деревнях.

— Ну, я рад, что вы тут в Веисланте придерживаетесь другой точки зрения, — вставил я. — Иначе нам и в самом деле пришлось бы всю ночь бродить по лесам.

— В нашей гостинице отличные номера, — заверил меня Халлос. — На самом деле вам очень повезло, что вы именно сегодня заглянули в нашу деревню.

Странная волна смеха пробежала по толпе, хотя я не нашел ничего смешного в словах головы. Тем более что из-за того, что все странно одетые местные уставились на нас со всех сторон, мы с Крофтом чувствовали себя не в своей тарелке. Халлос, должно быть, заметил это.

— Наша гостиница находится по другую сторону этого парка, — пояснил голова. — Могу ли я проводить вас туда?

Мы запротестовали, объявив, что сами найдем дорогу, но с поистине трансильванской вежливостью, он отмел в сторону все наши возражения. Халлос жестом предложил нам следовать за ним, и толпа перед нами расступилась. Шагнув вперед, я не рассчитал и случайно толкнул старика, тот упал на колени. Я помог ему подняться, извиняясь за собственную неуклюжесть, но он моих извинений и слушать не стал.

— Это не ваша вина, — объявил он, положив руку себе на грудь. — Я стар и слаб, а то, что лежит у вас в куртке в нагрудном кармане сильно укололо меня.

Я опустил взгляд и увидел, что маленький деревянный крест, который всучил мне Крофт, и в самом деле торчит из кармана, выпирая под острым углом. Я-то о нем совсем забыл.

— Мне очень жаль, — пробормотал я. — С моей стороны было очень невежливо так рвануться вперед.

Халлос только головой покачал, но, когда мы пошли к гостинице, я заметил, что он стремится, чтобы Крофт постоянно находился между ним и мной. Видимо, он опасался, что я могу еще что-то выкинуть. Мы прошли через толпу богато одетых селян, которые расступались перед нами, при этом все старались держаться от меня подальше, чем от Крофта. Это вызвало у меня замешательство, но Халлос продолжал говорить с нами в самой учтивой манере, а когда мы вышли из сада и приблизились к гостинице, которая, как и другие дома в этой деревне, выглядела очень старой, селяне вновь пустились в пляс вокруг костров.

Вслед за высоким головой деревни мы вошли в большой зал таверны, пол которой был отделан камнями. Яркое пламя полыхало в огромном камине. За небольшой стойкой в дальнем конце зала толстый и седой трактирщик наливал мужчинам и женщинам в странных, старинных костюмах.

Все посетители без умолку болтали и смеялись, но стоило войти Халлосу и нам, в зале воцарилась мертвая тишина — все, разом замолчав, уставились на нас. Глаза их, как и у людей, танцевавших у костра, полыхнули малиновым огнем, но я вновь решил, что это всего лишь отсветы пламени. Толстый хозяин вышел вперед, и Халлос представил его нам:

— Это — Каллант, трактирщик, один из самых гостеприимных в Трансильвании, — пояснил он нам, широко улыбаясь. — Он будет рад вам, так как незнакомцы бывают не так часто у нас в гостях.

— Не часто, — вторил ему толстый Каллант. — На самом деле можно сказать, что очень редко. Вам нужно будет две комнаты, господа?

— Одной комнаты будет достаточно, — заверил его Крофт. — Сейчас мы скорее озабочены ужином, чем комнатой.

— Вы окажете нам большую честь, — вставил Халлос. — Наш праздник продлится всю ночь, и некоторые из нас придут сюда перекусить где-то часа в два. Вы оказали бы нам большую честь, присоединившись к этому пиршеству.

— Почтем за честь, — ответил Крофт. — До двух осталось совсем чуть-чуть. А пока мы с Бартоном освежимся.

— Я покажу вам вашу комнату, господа, — объявил Каллант и, взяв свечу, отправился к узкой лестнице, верхние ступеньки которой тонули во тьме.

Мы ступили на темную лестницу следом за трактирщиком, когда голос Халлоса остановил нас. Продолжая вежливо улыбаться, голова жестом указал на деревянный крест, который до сих пор торчал из моего нагрудного кармана.

— И лучше будет, если вы оставите этот символ веры в своей комнате, — с улыбкой попросил он — В эту ночь вера тут не в чести, мы всего лишь беззаботно веселимся.

Крофт и я рассмеялись, вторя голове.

— Это не мой крест, — пояснил я. — Но не стану же я таскать его с собой всю ночь. Я оставлю его, не хочу быть белой вороной на вашем празднике.

И когда мы пошли вверх по лестнице следом за толстым Каллантом, я услышал, как таверна вновь наполнилась бормочущими голосами, которые стихли было при нашем появлении. А потом, перекрывая их, Халлос отдал какой-то приказ, и все разом замолчали, а я улыбнулся, получив доказательство тому, что в этой деревне все беспрекословно подчиняются голове, который, вполне возможно, мог бы поиграть в тирана, если бы ему этого захотелось…

Лестница привела нас в длинный, тусклый зал, освещенный лишь двумя свечами в подсвечниках, укрепленных на стенах. Тут было много дверей, по большей части едва различимых в темноте. Каллант подвел нас к одной из них, открыл её и жестом пригласил заходить, вставив свечу в подсвечник, укрепленный на внутренней стороне двери.

— Этот номер подойдет вам, господа, — объявил он нам. — Тут воздух немного затхлый… У нас останавливаются не так уж часто… Но в остальном тут удобно.

— Отлично, — заверил его мой спутник. — Передайте Халлосу, что скоро мы спустимся.

Трактирщик кивнул и вышел. Только тогда мы переглянулись и вздохнули с облегчением.

— Затхлый воздух, тут он прав, — заметил я. — Запашок такой, словно эту комнату столетиями не использовали.

Кроме того, все в комнате было покрыто толстым слоем пыли: и пол, и мебель, и старинная кровать. Из окон открывался вид на парк, где все еще горели костры и темные тени танцоров кружились в такт дикой музыки.

Крофт и я принарядились, насколько возможно это было в нашем положении, и вышли из комнаты. Когда мы спустились в зал, оказалось, что нас ждет Халлос и десятка два селян. Все они, без исключения, были в старинных праздничных костюмах, хотя мы уже привыкли к их внешнему виду.

Халлос бросился нам навстречу, и, могу поклясться, глаза его и в самом деле светились алым огнем. Остановившись в отдалении от нас, он внимательно посмотрел на мою грудь.

Я тоже опустил взгляд и, к своему ужасу, обнаружил, что забыл оставить в комнате маленький деревянный крест.

— Мне очень жаль, — смущенно пробормотал я. — Но неужели это имеет какое-то значение?

— Конечно нет, — вежливо ответил он — Хотите познакомиться с некоторыми из наших жителей. Вот мои дочери…

Он представил нам разных селян, и мы болтали как старые знакомые. Хотя, если честно, я был слегка разочарован, потому что наши собеседники почему-то предпочитали общество Крофта, избегая меня. Вспоминая слова головы, я решил, что всему виной крест, который делал меня более строгим и официозным в глазах селян. Крофт тоже заметил это странное отношение ко мне, в то время как его прогресс в общении с двумя очаровательными красавицами, которых Халлос представил как своих дочерей, был налицо. Сам же голова деревни предпочитал беседовать со мной, хотя держался на расстоянии. А потом из кухни вынырнул толстый Каллант и объявил, что ужин готов.

Мы прошли в освещенный свечами обеденный зал, где стоял длинный стол, уставленный блюдами, типичными для кухни Трансильвании. Халлос уселся в конце стола. Крофт и младшая дочь головы — слева, я и старшая дочь — справа. Но прежде чем я смог заговорить с девушкой, севшей рядом со мной, та отодвинула свой стул как можно дальше от меня и повернулась ко мне спиной, чтобы говорить с другим своим соседом…

Ужин был отличным, и пока Крофт и девушка напротив меня любезничали, я сидел насупившись — я расстроился из-за столь прохладного отношения ко мне. Мне ничего не оставалось, как подналечь на острые закуски и крепкое вино. В этом плане Крофт сильно от меня поотстал, хотя в моем «рвении» не было ничего удивительного — мы не ели больше двенадцати часов. Пища и вино были очень вкусными.

Но, сколько бы я ни ел и ни пил, чувство насыщения не приходило. Несмотря на то, что я съел полдюжины тарелок всевозможных закусок и выпил несколько стаканов вина, я все еще был голоден и оставался абсолютно трезв, точно как в тот момент, когда только сел за стол. Крофт тоже выглядел несколько озадаченным, хотя остальные сидящие за столом, казалось, ничего не замечали.

Люди за столом смеялись, о чем-то разговаривали, звенели бокалами. Снаружи доносилась веселая танцевальная музыка. Каллант старался всюду успеть, то подавая новые блюда, то подливая вино, а Халлос играл роль гостеприимного хозяина.

Когда болтовня за столом чуть притихла, Крофт обратился к нему с вопросом:

— Вы говорили, что расскажете нам о деревне вампиров, расположенной неподалеку от Кранзака, — напомнил он. — Я хотел бы услышать эту историю. Если, конечно, остальные не против.

Халлос улыбнулся, и я увидел, как расплылись в улыбках лица остальных селян, собравшихся за столом. Каллант тоже широко улыбался.

— Ну, все собравшиеся тут её отлично знают, — начал голова. — Но если гостям будет интересно… — А потом, не дожидаясь ответа, он начал рассказ. — Мы, трансильванцы, уже много веков знаем о существовании вампиров. Мы знаем, что мужчины и женщины, которые при жизни продают себя силам Зла, когда умирают, становятся немертвыми — вампирами. Днем вампиры, словно и в самом деле умершие, лежат в могилах, а ночью поднимаются из земли, словно оживают, сосут кровь и жизненную энергию у незащищенных людей… Еще мы, трансильванцы, знаем, что вампиры бессильны против креста. Ну, а если кто в наших краях находит могилу вампира, священники проводят церемонию, и кладут крест в могилу, чтобы удержать там вампира. Тем не менее вампиры, связанные подобным образом, раз в году, накануне дня Святого Георгия, могут выбраться из своих могил и до рассвета бродят по земле… Так вот, почти двести пятьдесят лет назад была в этих краях деревушка. Располагалась она недалеко от деревни Кранзак. И было там столько вампиров, сколько не было ни в одной деревне в округе. Силы Зла там оказались столь сильны, что каждую ночь на охоту там выходили сотни вампиров!.. Это поистине была деревня вампиров! Те жители, кто оставался живым, разбежались: кто в Кранзак, кто в деревню подальше. Но вампиры остались. Каждую ночь они выходили и бродили по деревне, как живые. Но как только поднималось солнце, деревня была пуста… Так бы все и длилось, только вот незадача: вампирам питаться нужно. И вот в один прекрасный день начались нападения на жителей окрестных деревень… В конце концов люди не выдержали, собрали священников и отправились в поход, чтобы положить конец вампирской деревне. Священники провели обряды над каждой из могил, заперев в них вампиров. И с тех пор в этой деревне вампиры вылезают из своих могил только в ночь на день Святого Георгия. В эту ночь деревня снова оживает, только вместо жителей по улицам её разгуливает настоящая нечисть.

— А ведь сегодня как раз ночь накануне дня Святого Георгия, — неожиданно заметил Крофт. — Так они там, в Кранзаке, боялись нас, потому что думали, что мы пришли из вампирской деревни?

— Точно, — согласился Халлос. — За прошедшие столетия жители Кранзака и других деревень научились бояться только одной ночи в году, когда вновь оживает деревня вампиров.

— Но вы-то тут, в Веисланте, не слишком-то боитесь гостей из деревни вампиров? — спросил я, и все сидящие за столом весело рассмеялись.

— А все потому, что Святой Георгий наш покровитель, так что под его защитой мы каждый год устраиваем в эту ночь праздник, — объяснил Халлос. — В эту ночь мы можем веселиться, ничего не опасаясь.

Крофт покачал головой.

— Странно, насколько сильны иные суеверия, — пробормотал он. — Тем не менее они полностью соответствуют и старинным домам вашей деревни, и вашим старомодным костюмам.

Старшая дочь Халлоса широко улыбнулась.

— Эти костюмы мы все носим в ночь праздника. Но они, должно быть, и в самом деле кажутся вам очень странными, — ответила она Крофту.

— Они — прекрасны, — заверил девушку мой спутник. — Однако мы с Бартоном чувствуем себя так, словно по мановению волшебной палочки перенеслись в далекое прошлое.

— В эту ночь мы танцуем старинные танцы, — продолжала девушка. — Не хотите прогуляться со мной и моей сестрой и взглянуть на них?

Приглашая прогуляться, она демонстративно игнорировала меня, и Крафт, поняв это, наградил меня победоносной улыбкой.

— А ты, Бартон, разве не пойдешь с нами? — поинтересовался он, когда мы все стали подниматься из-за стола.

Я только головой покачал.

— Пойду наверх. Очень хочу спать, — сказал я ему. — Ты же понимаешь, скоро утро.

Наша компания вернулась в общую залу. Впереди шел Крофт с двумя красотками по обе стороны, а я шествовал позади с Халлосом. Было совершенно очевидно, что Крофт произвел на обеих красавиц неизгладимое впечатление. Они стреляли глазками и то и дело скалились в улыбках, вторя каждому слову моего спутника. Кроме того, они крепко держали его за руки, словно он уже был их собственностью.

— Я буду скоро, Бартон, — пообещал мне Крофт, поворачиваясь к двери. — Я тоже собираюсь немного поспать перед рассветом.

— Сон — пустое времяпрепровождение, — заявила одна из сестер. — Сегодня ночь праздника. Никакого сна, только веселье! Ради веселья!

Она произнесла это с таким чувством! И глаза её при этом горели. Она буквально пожирала взглядом Крофта и меня. Халлос, нахмурясь, в свою очередь сверкнул глазами, взглянув на дочь. Она же скромно опустила ресницы и потупилась, словно в чем-то провинилась.

Когда Крофт уходил, я наградил его многозначительным взглядом, давая понять, что не стоит слишком увлекаться — не хотел, чтобы он наделал глупостей. Большая часть селян, ужинавших с нами, последовала на улицу следом за моим спутником и красотками. Мне же ничего не оставалось, как пожелать всем присутствующим спокойной ночи. Но, прежде чем подняться по лестнице, я еще раз поблагодарил Халлоса и Калланта.

Поднимаясь по темной лестнице, мне показалось, что я слышу чьи-то шаги, как будто кто-то крался следом. Я повернулся, но на лестнице никого, кроме меня, не было. А потом я услышал едва различимый голос головы Халлоса, который шипел на кого-то, скорее всего на Калланта:

— Нет, дурак, крест все еще у него!

Каллант пробормотал в ответ что-то неразборчивое, но их спор, скорее всего, меня не касался, а посему, не мороча себе голову, я отправился в свою комнату. В тусклом свете свечи кровать показалась и вовсе непривлекательной, но я все же присел на краешек и, взглянул в пыльное окно. Костры в парке по-прежнему пылали, отбрасывая на деревья и дома кроваво-красные тени, но музыки не было — я даже не заметил, когда она стихла, а большая часть селян сгрудилась вокруг чего-то…

Расстегнув воротник, я с улыбкой вынул из кармана и положил на столик у кровати деревянный крест, к которому жители этой деревни питали такое отвращение. Потом я достал толстый путеводитель маленького формата и решил посмотреть, где точно расположена деревня Веисланта.

Крофт говорил, что деревни Веислант нет на карте, и я уверился, что так и есть, потому как на карте не было отмечено ни одного населенного пункта между деревней Кранзак и далеким Холтом. Озадаченный, я просмотрел текст, но не обнаружил там никаких упоминаний о Веисланте и уже разозлился было на столь неточный путеводитель и его нерадивых составителях, когда заметил сноску с названием «Веислант».

Когда же я начал читать, то подсознательно заметил две вещи: спешку и суматоху среди темной толпы селян, собравшихся меж костров в зеленом парке, и странный шорох, словно кто-то бродил в зале за дверью моей комнаты. Но даже если бы неожиданно с небес ударила молния и прогремел гром, это произвело бы на меня меньшее впечатление испугало бы меня меньше. Эти строчки, казалось, танцевали у меня перед глазами:


Веисланта… примерно на полпути между деревнями Кранзаком и Холтом… опустела в 1683 году из-за страха перед вампирами… в тех краях её до сих пор называют «деревней вампиров»… В настоящее время там никто не живет…


А потом, словно подтверждая ужасную правду, из парка до меня донесся ужасный крик — без сомнения, это был голос Крофта. Я метнулся к двери и распахнул её. На пороге стояли Халлос и Каллант. Их глаза горели малиновым светом, как у настоящих демонов. Голова и трактирщик бросились на меня, и клыки их едва не впились мне в горло. Я почувствовал их дыхание, в котором смешались запахи разложения и могильной гнили.

Качнувшись назад от этих адских вампиров, я подставил руку и коснулся какого-то предмета, лежащего на прикроватном столике. Мои пальцы сомкнулись на нем, и я инстинктивно выставил его перед собой как единственное свое оружие. Это был маленький крест, но его сила оказалась столь велика, что чудовищ буквально отшвырнуло на стену, будто я ударил по ним огромным молотом.

Халлос и Каллант все еще пялились на меня глазами, горящими адским пламенем, когда я качнулся в сторону двери. Крики несчастного Крофта стихли. Я бросился вниз по лестнице, а следом за мной прыжками помчались Халлос и Каллант. Изо всех сил я сжимал в руке спасительный крест, я выскочил в парк, когда где-то впереди, в толпе селян прозвучал последний крик Крофта.

Подойдя ближе, я увидел, что мой спутник лежит на земле, а вокруг него кружила толпа вампиров, которые по очереди впивались в его горло. Часть повернула в мою сторону — они черными силуэтами вырисовывались на фоне горящих костров. И тут случилось чудо… На востоке небо стало светлеть, предвещая скорый приход зари.

Вампиры бросили в разные стороны, оставив меня и несчастного Крофта.

Они бежали в разные стороны, а я шел в ту сторону, где последний раз видел своего спутника, надеясь, что еще смогу помочь ему. Пробегавшие мимо вампиры шарахались от меня, как он прокаженного. Оказавшись рядом с Крофтом, я нагнулся… Мой друг не шевелился, и я переполненный чувствами, почувствовал слабость. Крест выскользнул из моих ослабевших пальцев, в то время как вокруг бурлила толпа вампиров. Перекошенные от злобы лица Халлоса, его дочерей и других селян были со всех сторон. Горящие красным глаза, жаждущие губы и острые белые клыки… Я уже думал, что мне пришел конец, но тут первый луч зари прорезал серые небеса. В тот же миг толпа вампиров и вся деревня вокруг нас закружились. В голове у меня помутилось. Все поплыло перед глазами, и я нырнул во тьму, милостиво потеряв сознание…

Когда я пришел в себя, заря на востоке уже окрасила серый мир в золотые тона. Потом мы, пошатываясь, поднялись на ноги и огляделись.

Вокруг нас, залитые золотистым солнечным светом лежали заросшие травой руины. Повсюду были разрушенные временем фундаменты зданий. Парк, посреди которого мы находились, оказался кладбищем с едва различимыми, вросшими в землю могильными камнями. И нигде не было ни одного целого дома или сооружения. Никаких признаков жизни. Мы с Крофтом переглянулись, будучи не в силах произнести ни слова… Руины деревни вампиров, залитые лучами восходящего солнца, безмолвно раскинулись вокруг нас.


Повелитель вампиров

Колдовской род


Повелитель вампиров

Глава 1

— Доктор Дейл, я пришел к вам, потому что мне сказали, что вы — единственный человек, который может мне помочь.

— Зачем вам моя помощь, господин Карлин?

— Я боюсь, что мой сын погиб от сглаза.

Обратившийся к нам назвался Генри Карлином из Тауристона, штат Массачусетс. Сейчас он навис над доктором Дейлом. Он был человеком средних лет, с тонкими седыми волосами, выразительными чертами лица и мудрыми синими глазами. Только цена его одежды могла подсказать нам, что перед нами богатый человек.

Доктор Джон Дейл являл сильный контраст с Карлином. Ему исполнилось более сорока, и он был аккуратным, крепким. Его волосы и короткая вандейковская бородка были аккуратно подстрижены. Кожа у него была гладкой, а из-за больших карих глаз он казался на несколько лет старше меня. Сейчас доктор Дейл сидел за столом, а я, Харли Оуэн, его помощник, расположился на стуле в углу.

— Итак, вашего сына погубил сглаз? — переспросил Дейл, внимательно посмотрев на Генри Карлина.

— Знаю, что звучит глупо, но боюсь, что все именно так! — пробормотал Генри Карлин. — И врачи, занимавшиеся делом моего сына, высказались, что, если дела обстоят именно так, помочь мне можете только вы.

— Они рассказали вам о характере моей работы? — поинтересовался доктор Дейл.

— Да, — ответил Генри Карлин. — Они сказали, что вы специалист в борьбе силами Зла, чьи проявления лежат за пределами обычной медицины. Они сказали, что вы известны среди врачей. Но на самом деле, вы, доктор Дейл, специалист по Злу.

Доктор Дейл кивнул.

— Верно, господин Карлин. Но сглаз… Вы уверены, что знаете, что такое сглаз?

— Некоторые люди обладают силой с помощью простого взгляда наградить людей болезнью или даже убить, не так ли? — ответил Генри Карлин.

— Это основа, но далеко не все, — согласился доктор Дейл. — Сглаз, как вы верно сказали, дарован определенным мужчинам и женщинам, чтобы убивать живые существа, глядя им в глаза. Это сила дарована им силами Зла, которые в итоге полностью завладевали несчастными и влияли на окружающих с помощью взгляда. Это что-то вроде гипноза… Ведь гипноз и подобные вещи работают через взгляд… Мужчина или женщина могут принять на себя удар сглаза, преднамеренно отдавшись силам Зла, которые после овладевают ими и в свою очередь делают их взгляд смертоносным. Когда-то предполагалась, что способность к сглазу передается по наследству, и его дети получают способность к сглазу, пока тот, кто принял этот дар, не откажется от него. А если он никогда не откажется от него, то со временем, переходя из поколения в поколение, этот дар исчезнет. А пока этого не случится, совершенно невинные люди будут рождаться с даром сглаза… Незащищенные люди случайно попадают под такой взгляд, и тогда этот взгляд через глаза жертвы проникает в мозг и может повредить важные жизненные центры нервной системы. Если на несчастного упадет несколько таких взглядов, он может даже умереть. Единственная защита от сглаза — колдовские символы, которые вызывают доброжелательные колдовские силы, чтобы те противостояли злым силам сглаза. Такие символы часто используются, так как боязнь ужасной силы сглаза велика.

— Тогда, — быстро заговорил Генри Карлин, который внимательно слушал доктора Дейла, — если кто-то был поражен сглазом, но оправился, и когда снова подвергся бы сглазу, наверное, заболел бы?

Доктор Дейл кивнул.

— Несомненно. Те, кто когда-то был поражен сглазом, впоследствии уязвимы, пусть даже они носят защитные символы, о которых я упоминал. Первый же удар превратит его в жертву…

— Так я и думал, — пробормотал Генри Карлин. — Вот это, доктор Дейл, похоже, и случилось с моим сыном.

Доктор Дейл откинулся назад на спинку кресла.

— Вы сэкономите много времени, господин Карлин, если расскажете мне о случае вашего сына с самого начала, — тихим голосом посоветовал он.

То, как спокойно держал себя доктор Дейл, укрепило уверенность в себе Генри Карлина, который в свою очередь откинулся на спинку кресла. Когда он приготовился начать рассказ, доктор Дейл взглянул на меня и кивнул, отдав безмолвный приказ. Теперь я должен был записывать все основные детали того, что сказал Карлин, как я поступал, когда у доктора Дейла появлялись клиенты.

— Все началось пару месяцев назад, — начал Генри Карлин. — Именно тогда Дональд — мой сын, встретил Розу Мионэ и её семью. Я должен вам сказать, что Дональду всего двадцать три года, и он всего год назад закончил обучение в Гарвардской школе Делового Администрирования. Вернувшись в Тауристон, он занял должность в Национальном банке в Тауристоне, где я вице-президент… Тауристон — город приличного размера. Там расположен текстильный центр, вы знаете. Но работа в банке для Дональда была весьма скучной после Кембриджа и Бостона… Моя жена умерла через год после рождения Дональда, и большую часть он прожил в доме с экономкой. Он не жаловался, но я видел, что он был немного обеспокоен и недоволен своей жизнью… А пару месяцев назад Дональд пришел домой в отличном настроении. Он сказал мне, что в тот день он встретил самую прекрасную девушку, с какой когда-либо сталкивался. Её звали, по его словам, Розой Мионэ. Она живет в западной части Тауристона со своими отцом и дедушкой Иосифом и Петром Мионэ, там, где проживают американцы итальянского происхождения. Все следующие дни Дональд с дрожью в голосе говорил об этой девушке, а потом неожиданно заявил, что женится на ней, если она согласится… Только тогда я понял, что Дональд действительно серьезно относился к этой Розе Мионэ, и, хотя я предпочел бы, чтобы мой сын женился согласно моему выбору, я, конечно, не собирался мешать ему, тем более, что он описал девушку как очень красивую и культурную. Дональд говорил, что она слишком застенчива, чтобы позвать меня в гости для знакомства. И все же я, вероятно, поехал бы встретиться с ней, если бы не здоровье Дональда. Через неделю после встречи с этой девушкой Дональд захворал. Но я стал беспокоиться о его здоровье. Я подумал, что он поссорился со своей возлюбленной. Потому что он всякий раз возвращался после их встреч с очень кислой миной. Я уже собирался напрямую поговорить об этом с Дональдом, когда случилось ужасное… Врачи, с которыми я решил проконсультироваться, сказали, что он в тяжелом состоянии и его жизненно важные органы поражены каким-то недугом, а его жизненные силы таят прямо на глазах. Врачи сообщили мне, что причина подобного недомогания озадачила их. А потом госпожа Гарсия рассказала мне ещё кое-что… Так вот эта дама сообщила мне, что Дональда сглазили. Конечно, я сказал ей, что такого быть не может. Но она очень серьезно говорила об этом. Заявила, что Дональд должен держаться в стороне от человека, чей злобный взгляд поразил его… Я совершенно не думал о её словах, потому что все мое внимание было направлено на то, чтобы помочь Дональду выздороветь. Потребовалось четыре недели отдыха, прежде чем Дональд смог снова подняться на ноги, прежде чем его силы смогли восстановиться. За все эти дни Роза Мионэ ни разу не навестила его, даже не позвонила и не написала. И я должен признать, её подобное отношение к Дональду заставило меня относиться к ней предвзято… Но отношение Дональда к этой девушке ничуть не изменилось, потому что, как только он набрался достаточно сил, чтобы выйти из дома, он отправился в другой конец Тауристона, чтобы увидеть её. Он ходил к ней три или четыре дня, но каждый раз возвращался все печальнее. Я поинтересовался, в чем дело, и он ответил, что Роза Мионэ, похоже, полностью изменилась в своих чувствах к нему… А потом, через четыре дня после выздоровления, Дональд вновь заболел!.. Как и раньше, врачи согласились, что жизненно важные нервные центры Дональда пострадали от таинственной боли. Они сказали, что он должен отдохнуть. Но теперь госпожа Гарсия была очень взволнована и сказала мне, что, несомненно, дурной сглаз снова поразил Дональда, как она и боялась. И на этот раз я не был уверен, что она ошиблась. Потому что врачи так ничего и не могли объяснить, какой недуг поразил Дональда… Когда Дональд снова медленно начал выздоравливать, я увидел, что он буквально зациклен на этой Розе Мионэ, и слышал, как он раз или два произносил её имя во сне… Я решил, наконец, зайти к ней и попросить приехать, посмотреть на Дональда, потому что чувствовал: это пойдет ему на пользу. Итак, два дня назад я с этой целью отправился в западную часть Тауристона… Оказавшись в итальянском квартале, я спросил, где смогу найти дом Петра Мионэ, дедушки Розы. К моему удивлению, те, у кого я наводил справки об этом доме, предупредили, чтобы я в тот дом не ходил. При этом они делали странные жесты руками, словно хотели оградить себя от чего-то ужасного. Потом мне сказали, что дом Мионэ — проклятый. Они утверждали, что все трое Мионэ: Петр, его сын Иосиф и его внучка Роза, обладали дурным глазом и уже испортили жизнь не одному человеку в этом районе!.. Я был поражен. Я сразу вспомнил взволнованные речи госпожи Гарсии о том, что Дональд страдал от сглаза. Я вспомнил, что сразу после встречи с этой Розой Мионэ Дональд заболел и ослабел, а потом слег. И после того как он выздоровел, стоило ему увидеться с этой девушкой… три или четыре дня, и он снова слег. Эти люди были уверены, что все Мионэ обладают даром сглаза. Поэтому, вместо того чтобы посетить их, я вернулся домой, надеясь узнать, так ли это. Я переговорил с врачами, которые лечили Дональда, мог ли всему виной был сглаз. Они ответили мне, что это возможно. Но раньше никто из них не сталкивался с таким откровенным и сильным проявлением злых сил. Кроме того, они сообщили мне, что доктор Джон Дейл из Нью-Йорка, известный как специалист по Злу, мог бы наилучшем образом помочь мне в этом случае. Итак, этим утром я поехал из Тауристона в Нью-Йорк, доктор Дейл, и теперь хотел бы, чтобы вы отправились со мной в Тауристон. Я ничего не говорил о своих опасениях Дональду, но хочу, чтобы вы знали: мне кажется, что и в самом деле злой глаз Мионэ поразил его и проклятие сглаза медленно убивает. А если все так и есть, я хочу, чтобы вы нашли способ спасти моего сына!

Теперь лицо Генри Карлина стало белым и словно окаменело. Он вытянул руки в бессознательном обращении.

Все это время доктор Дейл внимательно слушал рассказ нашего гостя и изучал Карлина. Когда же тот закончил рассказ, доктор выдержал многозначительную паузу, потом потянул себя за короткую бородку и поинтересовался:

— Вы сказали, что ваш сын после выздоровления при первой волне болезни виделся с этой Розой Мионэ три или четыре раза, прежде чем слечь снова?

— Да, — ответил Генри Карлин. — И скоропалительность этой второй волны болезни поразила меня.

— А что за жесты вы видели у итальянцев во время расспросов о Мионэ? Такие?

Доктор Дейл вытянул правую руку, потом изогнул кисть, выставив указательный палец и мизинец.

— Точно такой, — тут же подтвердил Карлин.

— Это знак тех, кто опасается сглаза, — заметил доктор Дейл. А потом он замолчал, задумался и, нарушив собственное молчание, объявил: — Господин Карлин, я собираюсь взяться за это дело. Оуэн и я отправимся с вами в Тауристон, как вы простите. Но мне нужно время, чтобы собрать всё необходимое.

— Конечно, — согласился Генри Карлин. — И должен сказать: я заплачу, сколько потребуется.

— Плату мы сможем обсудить позже, — проговорил господин Дейл. — Если ваш сын действительно пал жертвой сглаза этих Мионэ, то чем скорее мы окажемся там, тем лучше для тех, кого поразил сглаз.

Через два часа мы с доктором Дейлом сидели с Генри Карлином в купе вагона, который ехал на север из Нью-Йорка в Тауристон.

Глава 2

Мы добрались до Тауристона только во второй половине дня, и в самом деле убедившись, что цель путешествия — типичный фабричный городок Новой Англии. Текстильные фабрики стали возводить вдоль реки к западу от города. Они росли как грибы, обрастая железнодорожными путями и складами.

А заводы привлекли в Тауристон иностранных рабочих, которые приехали вместе с семьями и заселили ряды грязных каркасных кирпичных домов в западной части города. На юго-восточной стороне протянулись более аккуратные жилые улицы с несколькими затененными и тихими аллеями претенциозных домов. В сторону этих кварталов и направился Генри Карлин, прямо к большому особняку в колониальном стиле, наполовину скрытому за густыми зарослями зеленых вязов.

— Мой дом, — объявил Генри Карлин, любезно помогая доктору Дейлу и мне выбраться из машины. — А вот и миссис Гарсия.

Мы поднялись на крыльцо. При этом доктор Дейл нес маленький черный саквояж с инструментами, а я — наш чемодан. Женщина, одетая во всё чёрное, ждала нас у двери. Её волосы — снежно-белые, но лицо её было гладким, а проницательные черные глаза ярко сверкали.

— Господин Дональд в порядке? — с тревогой спросил Генри Карлин, когда мы вошли, и миссис Гарсия кивнула.

— По его словам, ему лучше. Он сказал мне, что хочет выйти. Но я ответила, что вам это не понравится.

— Это доктор Дейл и господин Оуэн, миссис Гарсия, — представил нас Карлин. — Пожалуйста, отнесите наверх их вещи. Пойдемте и посмотрим на Дональда, если вы не против, — предложил он нам. — Он в Солнечной комнате.

Доктор Дейл и я последовали за ним по коридору со стенами из панельного дерева. Когда мы отправились вглубь дома, я заметил, что домработница пристально смотрит нам вслед.

Генри Карлин открыл нам дверь, и мы вошли в комнату, где три стены были стеклянными, через них помещение заливал слабевший вечерний свет. По всей комнате были расставлены прекрасные плетеные стулья и растения в горшочках. На одном из стульев восседал молодой человек в свободной пижаме. Он откинулся на спинку стула, словно дремал.

Когда мы вошли, он встал. Дональд Карлин оказался привлекательным молодым человеком со светлыми, ржавыми волосами и голубыми глазами. Однако выглядел он очень усталым. Лицо у него было бледным, и двигался он так, словно испытывал сильную слабость или долго болел.

— Дональд, это доктор Джон Дейл, о котором я тебе говорил, — начал Генри Карлин. — И с ним господин Харли Оуэн, его помощник.

Дональд Карлин приветливо улыбнулся нам, обменявшись рукопожатием с каждым.

— Но я уже говорил отцу, что врачи мне больше не нужны, — объявил он. — Только вот не смог его убедить. Насколько я понимаю, вы своего рода специалист?

Доктор Дейл кивнул и занял кресло, которое предложил ему Генри Карлин.

— Да, вы можете назвать меня психологом. Мне сказали, что ваша болезнь несколько озадачила местных врачей.

Дональд Карлин сделал нетерпеливый жест.

— Эти врачи пытались сделать целую проблему из того, что я всего лишь почувствовал слабость. Мне нужно было немного отдохнуть, и я почувствую себя почти так же хорошо, как и обычно.

— Вы не чувствуете ничего, кроме слабости? — спросил его доктор Дейл. — Я хочу сказать, что вы сами вовсе не чувствовали себя больным?

— Конечно, — ответил молодой Карлин. — И, как мне кажется, это озадачило их. Особенно они удивились тому, что я обессилел, но при этом не испытывал никакой боли.

— Вы не можете поточнее описать свои ощущения? — попросил доктор Дейл. — Знаете ли, существует много разных вариантов слабости.

Дональд Карлин заколебался.

— Что ж… у меня было ощущение, что внутри меня, какая-то важная часть меня… Не знаю, как описать это неприятное чувство… Но все это было совершенно безболезненно. Звучит глупо? Но это ощущение было ни на что не похоже…Словно боль, но без боли… А потом я почувствовал страшную слабость.

— И когда вы впервые испытали эту безболезненную боль? — продолжал расспросы доктор Дейл. — Можете вспомнить?

Карлин медленно кивнул.

— Да. Пожалуй, это случилось около восьми недель назад. Я запомнил, потому что это был день, когда я познакомился с Розой Мионэ… Той ночью я не мог заснуть, отчасти от волнения, отчасти потому что впервые почувствовал эту безболезненную боль.

Дыхание Генри Карлина участилось, в нем послышались хриплые, надрывные нотки, и доктор Дейл подозрительно посмотрел на него, потом он повернулся к Дональду.

— Вы чувствовали слабость и в последующие дни?

— Да. И с каждым днем становилось все хуже, — объявил Дональд. — Наконец я настолько ослаб, что даже упал. Несколько недель я был сильно болен, но теперь мои силы по большей части вернулись.

— Вы и в самом деле так считаете? — спросил Дейл, и Дональд Карлин кивнул.

— Да, тогда мне определенно стало лучше. Я вышел погулять. Но на следующий день я почувствовал себя хуже. А потом ещё хуже. Сейчас я вроде бы оправился от второй волны этой странной болезни… Полагаю, вам все это уже рассказал мой отец.

— И всякий раз, отправляясь гулять, вы заходили в гости к мисс Мионэ?

Дональд Карлин с удивлением посмотрел на доктора Дейла.

— Да, так и было. Разве эти события связаны?

— Не берите в голову, — отмахнулся, улыбнувшись, доктор Дейл. — У вас не было других ощущений, кроме этой странной безболезненной боли и слабости?

Молодой Карлин снова замялся.

— Да, у меня порой возникала мысль о том, что я вижу галлюцинации. Это было странное ощущение. Когда я спал, мне все время казалось, что кто-то внимательно смотрит на меня.

Услышав эти слова, Генри Карлин побледнел, и доктор Дейл напряженно наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд молодого человека.

— Кто смотрит? — спросил он. — У тебя есть предположения о том, кто это может быть?

Дональд Карлин замялся, а потом ещё более неохотно ответил:

— Что ж, похоже, это прозвучит довольно глупо, но это были глаза Розы… Розы Мионэ, о которой я упоминал. Они были темными, красивыми и странными…

— Выходит, глаза этой мисс Мионэ какие-то особенные? Что в них такого?

— Точно не скажу, — объявил Дональд. — Они кажутся такими темными и бездонными. Заглянув в них, вы словно получаете удар тока. Наверное, это у них наследственное, потому что у её отца и деда точно такие же глаза.

Доктор Дейл встал. Его лицо было таким же спокойным и невозмутимым, как всегда, но я знал, что он был взволнован. А потом мой друг неожиданно повернулся к Генри Карлину.

— Думаю, сегодня нам больше не стоит беспокоить вашего сына, — сказал, словно обрезал, доктор. — Завтра у нас будет много времени, чтобы заняться делами.

Дональд Карлин улыбнулся.

— Надеюсь, у вас нет более срочных дел, — заметил молодой человек. — Сейчас я чувствую себя совершенно здоровым и хотел бы пойти прогуляться.

— Тебе пока не стоит выходить, Дональд, — вмешался его отец — Не хочу, чтобы рецидив ещё раз повторился.

— Не уверен, что подобное возможно, — проворчал Дональд. — Ты пытаешься представить меня больным, хотя я совершенно здоров…

После доктор Дейл, Генри Карлин и я вышли в общий зал и закрыли за собой дверь в комнату молодого человека. Тут же старик схватил за руку доктора Дейла.

— Вы слышали? Глаза Розы Мионэ… Это именно то, чего я боялся!

— Все это, безусловно, говорит о том, что вашего сына поразил сглаз Мионэ, — заявил доктор Дейл. — Но, чтобы окончательно вынести вердикт, мне, без сомнения, нужно увидеть эту девушку. Думаю, сейчас мне и Оуэну стоит отправиться на прогулку, чтобы познакомиться с этой красавицей.

— Но, если она и в самом деле обладает этой ужасной силой, вы сильно рискуете, отправившись к ней в гости, — проговорил Генри Карлин.

Дейл покачал головой, достал из своего черного саквояжа какие-то штуковины и спрятал их в карман.

— Эти амулеты защитят нас от злой силы. Вы сказали, что эти Мионэ живут в другом конце города?

— Да, нужно пересечь весь Тауристон, — подтвердил Генри Карлин. Улица Карделл… А там любой покажет вам, где живут Мионэ.

— Тогда в путь, — воскликнул доктор Дейл. — Мы вернемся через пару часов.

Мы вышли. Генри Карлин пристально смотрел нам вслед с немым беспокойством, а потом повернулся, видимо, собираясь вернуться к своему сыну. Миссис Гарсия тоже пристально следила за нами, словно знала о наших намерениях.

Ночная тьма уже стала сменять сумерки после заката, когда мы добрались до деловой части города. Вечерние развлекательные заведения — магазины и театры — уже зажгли свои огни. Но нас они не интересовали. Вскоре мы вышли в грязную западную часть города. Теперь к северо-западу от нас вдоль берега реки протянулись безмолвные в этот час заводы. Но на центральных улицах кипела жизнь. Смуглые мужчины и женщины сновали поодиночке и группами, спеша по своим делам после дневной смены. Из толпы доносились крики на итальянском, испанском и португальском, а также ругательства на нескольких балканских языках и смех. Полуобнаженные молодые люди, устроившие игрища под уличными фонарями, пронзительно кричали. А кроме того, сквозь эту шумную атмосферу то и дело прорывался звон гитары и резкие переливы кларнета.

После недолгих расспросов, мы нашли улицу Карделл и обнаружили, что она короткая, темная, спускается по склону прибрежного холма к реке. Тут стояли квадратные, напоминающие коробки каркасные дома. Уличные фонари были только в начале улицы. Тем не менее люди сидели на ступенях своих домов, а некоторые бродили по улице, но тут было много меньше шума, чем на центральных улицах.

Мы остановились на улице, оглядываясь.

— Я бы предпочел не упоминать тут Мионэ, — объявил доктор Дейл. — Но нам нужно каким-то образом выяснить, где они живут.

И доктор направился к крыльцу дома, возле которого мы стояли. В свете, льющемся из окон гостиной, мы увидели пожилую итальянку, которая сидела на крыльце.

Она с неприязнью взглянула на доктора Дейла. Глаза у неё были черными, словно крыло ворона.

— Извините, что беспокою вас, — вежливо начал доктор Дейл, — но мы интересуемся, кто где живёт?

— О ком конкретно вы хотите узнать? — спросила женщина.

— О семействе Мионэ, — скривившись, ответил ей доктор Дейл. — Кажется, глава его Пётр Мионэ?

Глаза женщины расширились от смеси удивления и ужаса. Она сделала знак от дурного глаза, причем так быстро, что я едва рассмотрел её движение, а потом вскочила и бросилась в дом. Оттуда сразу же послышались возбужденные голоса, говорившие по-итальянски. Неожиданно в доме замолчали, и на крыльцо выскочил мужчина, который, казалось, был готов броситься на нас, чтобы разодрать голыми руками.

— Что вам нужно от Мионэ? — поинтересовался он. — Вы их друзья?

— Не то чтобы друзья… — замялся доктор Дейл. — Если говорить откровенно, мы их никогда не встречали.

— Вот и не нужно с ними встречаться! — высунулся из дверей другой. — Они нехорошие люди… Они насылают сглаз! Я, Доменик Милле́ра, предупреждаю вас об этом!

— А почему вы думаете, что Мионэ могу навести сглаз? — продолжал расспрашивать доктор Дейл.

— Думаю? Я не думаю… Я знаю! — Тут он схватил доктора Дейла за руку и потащил его за собой в дом. Я, естественно, последовал за ними. Войдя, мы оказались в комнате, освещенной газовой лампой. Тут был ещё один мужчина и две женщины. Одна из женщин была именно той, что раньше сидела на крыльце. Все трое пристально уставились на нас.

В углу комнаты стояла деревянная кровать — единственный предмет мебели в комнате, за исключением нескольких стульев. И в ней лежала девушка лет семнадцати. Лицо у неё было с тонкими чертами, кожа была бледной, а черные глаза широко открытыми. Девушка внимательно, настороженно разглядывала нас.

Милле́ра подвел доктора Дейла и меня к кровати, а потом, указав на девушку, объявил:

— Это моя дочь Джулия, — проговорил он трагическим голосом. — Вот откуда мне известно, что Мионэ обладают искусством сглаза.

Взгляд доктора Дейла скользнул от больной девушки к её отцу.

— Вы хотите сказать, что эту девушку сглазили…

— Её сглазил проклятый старик Пётр Мионэ. Да! — воскликнул Доменик Милле́ра. — Он колдун и обладает дурным глазом. Точно таким же, как у всех его домашних. И у его сына Иосифа и дочери его сына Розы… Пётр Мионэ сильно рассердился на нас, когда я сказал, что он должен быть наказан за то, что взглядом убил мальчика Сафетти. Он возненавидел меня за это и при случае сглазил мою Джулию. Она никак не могла от него защититься. С тех пор она заболела, а эти проклятые Мионэ до сих пор хотят по улицам безнаказанно.

Рука Милле́ра очертила в воздухе защитный знак, а остальные присутствующие торжественно закивали. Больная девушка так и не шевельнулась.

— Говорите, что Пётр Мионэ убил мальчика с помощью сглаза? — переспросил доктор Дейл, и Милле́ра кивнул.

— Да, сын вдовы Сафетти, Феликса Сафетти. Мать ребенка разозлила Мионэ, и это была его месть. Разве нельзя, чтобы по повелению Господа эту семью смыло с лица Земли?

Доктор Дейл покачал головой, когда снова вышел на крыльцо с Милле́ра.

— Ужасно, — проговорил он. — Но ваша дочь поправится.

— Да, теперь она выздоравливает. Мы держим её там, где взгляд дурного глаза Мионэ не сможет навредить ей, — заметил Доменик Милле́ра. — Но она так медленно выздоравливает.

— Но вы все же можете сказать мне, где на этой улице находится дом Мионэ?

— Вам не следует ходить туда. Я ведь предупредил вас о том, кто они такие, — пробормотал Милле́ра — Их дом внизу у реки, в самом конце улицы…

А потом он замолчал, уставившись на улицу. Тишина неожиданно воцарилась во всем микрорайоне. Люди, которые раньше сидели на крыльце своего дома, неожиданно замолчали и поспешно вошли в свои дома. Женщины чуть дальше по улице собирали детей, которые до того играли посреди улицы. Те, кто прогуливался по тротуару, поспешили по своим домам.

А все потому, что со стороны освещенной части улицы в сторону реки по улице брел одинокий человек — высокая, прямая, черная фигура, в мягкой черной шляпе и длинном черном пальто, несмотря на то, что погода была теплой. Незнакомец шел, опираясь на палку. Когда он подошел ближе, Милле́ра увлек нас в переплетение теней. Вскоре незнакомец прошествовал мимо нас.

Он казался старым, хотя его лицо едва можно было различить во тьме. Кожа у него была морщинистой, а волосы на висках — седыми. Его глаза прятались в тени шляпы, но мы видели зловещую улыбку, которая играла на его лице. Он неторопливо прошествовал мимо нас, и когда он исчез на другом конце улицы, люди снова начали выходить из своих домов, снова расселись на ступенях, глядя вслед странному человеку, пока его фигура не растаяла в вечернем тумане, поднимавшемся с реки.

— Кто это был? — поинтересовался доктор Дейл, и Доменик Милле́ра в чувствах потряс кулаком вслед исчезнувшей фигуре.

— Это и был тот самый злобный негодяй, о котором мы говорили! Да, это был сам Пётр Мионэ, глава этого проклятого семейства.

Глава 3

Милле́ра вернулся в дом, а доктор Дейл вместе со мной отправился дальше по улице. В дальнем конце улице было довольно темно, но мы отлично видели, что там много меньше домов. Чуть дальше тускло блестела река.

— Кажется, Мионэ тут хорошо знают.

Доктор Дейл пожал плечами.

— Как думаете, доктор Дейл, эта девушка действительно стала жертвой сглаза? — поинтересовался я.

— У неё были все симптомы жертв сглаза, Оуэн, — ответил мой друг. — И, видимо, дом впереди — именно тот, который мы ищем.

Улица Карделл неожиданно ушла вниз, спускаясь к берегу реки, который был футов на тридцать ниже того места, где мы стояли. Вдоль берега протянулась каменная стена, и последний дом на улице был построен прямо на этой стене.

Этот дом, который, как мы знали, был обителью Петра Мионэ и его семьи. Он казался темной квадратной массой — бесформенным сооружением, чья входная дверь открывалась прямо на тротуар. В щели в жалюзи на окнах пробивались лучи желтого света. Два или три дома из тех, что стояли по соседству, были совершенно темными, что говорило лишь о том, что никто не желал жить рядом с домом Мионэ.

Доктор Дейл и я остановились в темноте неподалеку от дома. Теперь доктор Дейл извлек из кармана два предмета, один из которых передал мне. Я осмотрел его в тусклом свете с улицы. Доктор дал мне двухдюймовый серебряный диск, на котором было отчеканено странное изображение — человеческий глаз, вокруг которого располагались картинки, изображавшие семь меньших фигур: скорпион, собака, олень, стрела, змея, лев и сова На обратной стороне диска была странная застежка. Когда я взял этот странной амулет, я почувствовал, что от него исходит какая-то странная энергия, как будто он был заряжен чужеродной мне энергией.

— Прицепи этот амулет себе на лацкан, Оуэн, — распорядился доктор Дейл, прицепив себе точно такой же амулет. — Это самый сильный из амулетов, что могут противостоять злым силам сглаза.

Я прицепил этот амулет себе на пиджак и поинтересовался:

— И вы собираетесь прямо так заявиться к этим Мионе?

Доктор Дейл кивнул.

— Мы должны выяснить в самом ли деле они обладают достаточно силой, чтобы навести этот ужасный сглаз. И уж только после этого мы начнем действовать.

Доктор Дейл и я направились к дверям дома Мионэ. А потом мой спутник осторожно постучал в неё. Не было никакого ответа. Доктор Дейл собирался снова постучать, когда дверь резко распахнулось, и нас на мгновение ослепил яркий свет.

Когда же мы вновь частично обрели способность видеть, то увидели, что перед нами в дверном проеме стоит стройная девушка. Она была среднего роста и одета в простое синее платье. Волосы темным облаком обрамляли овальное лицо, которое в искусственном свете казалось оливковым, с аккуратными чертами и печально изогнутым ртом. Печаль была написана на её прекрасном лице. И во взгляде её, похоже, не было ничего необычного.

Глаза у неё были мягкого бархатистого черного цвета, хотя зрачки казались чересчур большими. В тот момент, когда я впервые встретился с ней взглядом, я как будто ощутил в их темных глубинах какое-то странное движение чего-то ещё более темного, сокрытого за радужной оболочкой глаза. И в то же мгновение я почувствовал, что буквально ошеломлен! Я был буквально потрясен! Казалось, в меня ударила молния, вот только вместо того, чтобы попасть прямиком в мои глаза, она отлетела к лацкану пиджака, где был приколот странный амулет.

Это странное ощущение длилось лишь мгновение. Потом странное чувство исчезло. Девушка с ужасом уставилась на меня и доктора Дейла, а потом на амулеты у нас на одежде.

— Что вам надо? — довольно грубо поинтересовалась она. Голос у неё был низкий, вибрирующий.

— Вы мисс Роза Мионэ, не так ли? — спросил доктор Дейл, и девушка молча кивнула. — Мы знакомые Дональда Карлина, — продолжал Дейл. — Сейчас я его врач. Я — доктор Джон Дейл, а это мой помощник Оуэн. Я хотел бы посоветоваться с вами относительно болезни Дональда.

Подняв руку, девушка сжала свое горло.

— О Дональде? Но я ничего не могу сказать о его болезни… Я ничего об этом не знаю!

— Значит, вы даже не знаете… — удивился доктор Дейлд. — Почему же Дональд Карлин чувствовал себя хуже и хуже всякий раз, после того как бывал здесь и встречался взглядом с вами?

Прежде чем испуганная Роза Мионэ смогла ответить, кто-то воскликнул у неё за спиной.

— Что там разговор о взглядах Розы?

За спиной девушки стоял Пётр Мионе. Теперь он был без шляпы, и его лицо, обрамлённое серо-стальными волосами, напоминало древнюю маску какого-то злого бога. Он сначала взглянул на амулеты на наших лацканах, а потом быстро оглядел доктора Дейла и меня.

Взгляд Петра Мионэ напоминали глаза девушки, черные и необычно большие, переполненные темной силой. И когда я встретился с ним взглядом, я вновь ощутил потрясение от осознания смертоносных сил, обрушившихся на нас и отхлынувших назад, словно натолкнувшихся на невидимый щит.

Роза Мионэ повернулась и скрылась в доме, оставив Петра Мионэ в дверях разбираться с нами.

— Так какое вам дело до взглядов Розы? — повторил он. — И кто вы такие, чтобы вмешиваться в дела Дональда Карлина?

— Я — доктор Джон Дейл, и я приехал в этот город, потому что проживающий здесь Дональд Карлин заболел, из-за того, что ваша внучка сглазила его, — спокойно ответил доктор Дейл.

Пётр Мионэ холодно рассмеялся, с презрением рассматривая меня и доктора Дейла.

— Ещё один, кто думает, что у нас, бедных Мионэ, есть дар сглаза! — усмехнулся он. — Вы слишком много значения придаёте людским суевериям.

— Разве суеверие поразило дочь Доменика Милле́ра? — как бы между делом поинтересовался доктор Дейл, и при этих словах лицо Петра Мионэ стало дьявольским. Его глаза, казалось, источали черное зло.

— Что ты знаешь о дочери Милле́ра? — прорычал он.

И тут рядом с Петром в дверном проеме появился ещё один человек, не такой высокий, как Пётр Мион, среднего возраста. Его чувствительное лицо больше напоминало лицо девушки, чем Петра. Но его черные глаза были точно такими же, как и у остальных членов этого семейства. Если вглядеться в них, то чувствовалась странная сила — сила, от которой нас оберегали наши амулеты.

— Что происходит, отец? — поинтересовался он у Петра Мионэ. — Роза сказала, то эти люди спрашивали о юном Карлине.

— Молчи, Иосиф, — отрезал Пётер Мионэ. — Эти два дурака так похожи на тех, кто живет здесь.

Он вновь обратил на нас свой взгляд, и его темные глаза казались бесноватыми.

— Кто бы вы ни были, вы обвиняете нас в том, что мы обладаем даром сглаза, — прохрипел он. — На вашем месте я бы сел на поезд и постарался уехать отсюда подальше и больше не появлялся бы в этих краях. Сила сглаза может поразить вас, когда на вас не будет того, что вы надели сейчас.

— Я вас не боюсь, Пётр Мионэ, — обратился к нему доктор Дейл. — Ни твоего сглаза, ни твоего злого дома. Существуют силы более могущественные, чем силы Зла, которые питают вас своей силой. Если нужно, то и их можно использовать против вас!

Лицо Петра Мионэ скривилось, став столь ужасным, что на мгновение мне показалось, что он бросится на нас и попробует разорвать на куски голыми руками. И он вновь устремил на нас свой взгляд, словно хотел пробить щит, которым оградили нас наши амулеты. Потом он быстро оттолкнул Иосифа Мионэ и захлопнул дверь у нас перед носом.

Доктор Дейл повернулся ко мне. Он внимательно огляделся, когда мы отправились назад по темной улице.

— Я так боялся, Оуэн! — воскликнул мой старший друг. — Пётр Мионэ и его внучка и в самом деле обладают даром сглаза! Ты почувствовал удар, когда встретился с ним взглядом? Оуэн, если бы на нас не было этих амулетов, эти злые взгляды скосили бы нас на месте.

— Но, доктор Дейл, как нам бороться с… — спросил я своего учителя. — Сопротивление дурному взгляду не может его победить.

— Но его можно… — И тут доктор Дейл замолчал, словно пораженный важной мыслью.

Он внезапно остановился, схватил меня за руку и быстро потащил в темный переулок между пустыми домами в хитрое переплетение теней. Машина с ярко включенными фарами промчалась мимо нас по темной улице, потом взвизгнули тормоза, и машина затормозила.

Машина остановилась перед крыльцом Мионэ. Из машины выбралась темная фигура — мужчина, который сразу же направился к крыльцу дома Мионэ и постучал в их входную дверь. Та немного приоткрылась, и в освещенном дверном проеме мы снова увидели эту девушку — Розу Мионэ. И когда свет упал на лицо позднего гостя, мы увидели, что это не кто иной, как молодой Дональд Карлин!

Роза Мионэ воскликнула, попыталась закрыть дверь, но Карлин не дал ей сделать это. Он, казалось, о чем-то умолял её, а девушка никак не могла принять необходимого решения. Она старалась не смотреть в лицо Дональда Карлина, а потом, когда он попытался зайти в дом, она сама вышла к нему, прикрыв за собой дверь.

— Доктор Дейл, это же молодой Карлин! — прошептал я на ухо моему другу. — Может быть, нам стоит поспешить и оттащить его от неё? Её сглаз снова настигнет его…

— Нет, Оуэн, подождите! — пробормотал доктор Дейл. — Она не смотрит на него. Думаю, что в данный момент он в безопасности, хотя я совершенно не понимаю, в чем тут дело.

В темноте Роза Мионэ и Дональд Карлин вышли на улицу и отошли подальше от дома, так что со стороны все выглядело так, словно девушка старается, чтобы её кавалер держался подальше от её дома. Мне показалось, она и в самом деле старается не смотреть ему в лицо. Вскоре они остановились неподалеку от того места, где спрятались мы с доктором Дейлом. И теперь мы могли слышать, о чем они говорят.

Когда они остановились, Дональд Карлин взял девушку за руку.

— Роза, что с тобой? — с тревогой в голосе спросил молодой человек. — Ты так странно себя ведешь и совершенно не слушаешь меня!

— Я слушаю тебя, Дональд! — ответила ему девушка низким голосом. — Я слышала всё, что ты сказал.

— Но ты даже не смотришь на меня! — воскликнул он. — Неужели ты так сердишься на меня, что даже не разу ни пришла взглянуть на меня?

— Я же просила тебя больше не приходить, — отвечала ему Роза Мионэ. — Если бы я хотела, чтобы ты вошел в наш дом, я бы не пошла с тобой сюда.

— Но почему ты не хочешь меня видеть? — требовательно спросил Дональд Карлин. — Роза, я люблю тебя, и я верю, что ты все еще любишь меня. Что же изменилось? Что пошло не так между нами? Я почувствовал, что нечто произошло за несколько дней до моей болезни… До тех пор мы встречались и были так счастливы. А потом ты неожиданно изменилась, не пожелала видеть меня и даже не объяснила, в чем дело. Что за таинственность, почему ты так странно ведешь себя?

— Я не могу рассказать тебе всего! — объявила Роза Мионэ, рыдая в голос. — Ты должен идти, Дональд. Больше ты не должен видеться со мной.

— Я не стану этого делать! — заявил Дональд Карлин. — Роза, скажи мне, это твой дед и отец возражали мне? Так?

— Нет… Все не так! — воскликнула девушка. — Я не могу сказать тебе, Дональд, но ты должен поступать так, как я говорю.

Даже тогда девушка не повернулась лицом к молодому Карлину. Она говорила механически и смотрела мимо него. Не поднимала взгляда на его лицо, переполненное мольбой.

— Делать, как ты говоришь? Никогда больше не видеться с тобой? — протянул Дональд Карлин. — Но тогда я, без сомнения, погибну! Но прежде я уничтожу то препятствие, которое разделяет нас!

— Ты не сможешь! — воскликнула девушка. — Ты ничего не сможешь с этим поделать, Дональд! Ты должен уйти, вернуться к себе домой… А я… я никогда больше не смогу посмотреть тебе в лицо!

Дональд Карлин с изумлением уставился на девушку. Роза Мионэ все ещё всхлипывала, не глядя на него.

— Пожалуйста, пойдем, Дональд, — попросила она. — Ступай. Прежде чем произойдет что-то страшное.

— И что же такого страшного может случиться? — запротестовал он. — Роза, ты так странно себя ведешь. Может быть, ты заболела? Ты даже ни разу не взглянула на меня. Посмотри мне в лицо и скажи все то же самое!

С этими словами Дональд Карлин развернул девушку, чтобы заставить её взглянуть ему в лицо, но она вырвалась на свободу и вновь отвернулась от него.

— Не надо, Дональд! — надрывный крик Розы Мионэ расколол тьму. — Ты не понимаешь, что делаешь!

— Но я хотел всего лишь, чтобы ты посмотрела на меня, — ошеломленно произнес Дональд Карлин, когда дверь дома Мионэ открылась и на пороге появилась фигура мужчины.

— Дональд, ты должен идти! Пожалуйста, уходи! — воскликнула Роза Мионэ, а потом она добавила скороговоркой: — Они услышали меня… Дед и отец!

— Но я не понимаю… — начал было молодой человек, но тут же осекся. — Хорошо, Роза, сейчас я уйду. Но я вернусь. Независимо от того, что ты или ещё кто-то станет мне говорить… я вернусь.

Он сел в автомобиль. Мотор взревел, и через мгновение машина укатила прочь по темной улице.

Как раз в этот время человек, вышедший из дома, подбежал к Розе Мионэ. Теперь мы увидели, что это её отец, Иосиф Мионэ.

— Роза, я слышал, как ты кричала, и вышел посмотреть, что тут происходит. С кем ты разговаривала? — Девушка не ответила, но когда её отец снова заговорил, в его голосе зазвучали новые, суровые нотки. — Значит, это и в самом деле был Дональд Карлин? Разве ты не обещала больше с ним не встречаться?

— Он пришел и настоял на том, чтобы поговорить со мной! — всхлипнула она. — Он бы и близко не подошел ни к тебе, ни к деду.

Она, рыдая, прижалась к Иосифу Монэ, и в тусклом ночном свете мы увидели его лицо, странное выражение которого нас сильно удивило. А потом он повел девушку к дому, и вскоре двери захлопнулись у них за спиной…

Доктор Дейл и я простояли какое-то время в полном недоумении. А потом совершенно неожиданно я обнаружил, что все ещё сильно напряжен из-за того, что мы услышали.

— Дейл, что все это значит? — спросил я, когда мы снова выбрались на главную улицу.

Лицо доктора Дейла казалось очень серьезным.

— Хотел бы я знать это, Оуэн, — проговорил он. — Без сомнения, Роза Мионэ обладает силой сглаза, точно так же как её отец и дед, и это она обрушила на Дональда Карлина проклятие неделю назад. Однако сегодня ночью она, похоже, пыталась спасти его от своего смертоносного взгляда.

— И прибавь к этому, что Иосиф Мионэ сказал, что юный Карлин больше никогда её не увидит, — прибавил я. — Это все слишком таинственно для меня.

— Ну, а пока единственное, что мы можем сделать, так это прогуляться в ночи, — заметил доктор Дейл. — Тем не менее мы добились своего, убедились, что это Мионэ поразили проклятием юного Карлина… Теперь нам нужно вернуться в дом пострадавшего.

Мы зашагали по улицам, возвращаясь назад через весь Тауристон к дому Генри Карлина. Там мы обнаружили Дональда, который уже давно вернулся, и нам сообщили что отец молодого человека уже ждет нас… Генри Карлин молчал и слушал рассказ доктора Дейла, в то время как лицо его стало белым как мел.

— Выходит, эти Мионэ и в самом деле поразили Дональда проклятием сглаза, как я и подозревал, — произнес он, когда доктор Дейл закончил свой рассказ. — Так что же теперь нам делать?

— Самое главное, нужно сделать так, чтобы Дональд находился подальше от этого семейства, — ответил ему доктор Дейл. — Он спасся этим вечером, но лишь потому, что эта девушка, Роза Мионэ, тщательно избегала смотреть на него.

— Но как я смогу держать его вдали от Розы Мионэ, когда он все ещё любит её? — поинтересовался Генри Карлин. — Он выскользнул в ночь, ничего не сказав ни мне, ни миссис Гарсия. А если я расскажу Дональду всю правду об этой девушке, он решит, что я обманываю его лишь для того, чтобы он порвал с ней.

— Однако если они снова увидятся, если он встретится взглядом с кем-то из этой тройки, это может оказаться фатальным для него, — предупредил доктор Дейл. — Я думаю над тем, что тут можно сделать, но пока самое важное — держать Дональда подальше от семейства Мионэ.

Теперь бледное лицо Генри Карлина было исполнено решимостью.

— Выходит, мне ничего не останется, как следить за тем, чтобы Дональд не увиделся с ними снова, — проговорил он, и взгляд его был непреклонен и решителен. — Думаю, я знаю, каким образом можно это осуществить.

— Ладно, мы обсудим это завтра утром, — поднимаясь со своего места, объявил доктор Дейл. — А сейчас я и Оуэн отправимся спать…

Я и доктор Дейл проснулись после семи утра. Перед тем как спуститься, доктор Дейл заглянул в комнату Дональда Карлина. Молодой Карлин спокойно спал в своей постели. Не задерживаясь, мы отправились вниз по лестнице.

Домохозяйка, миссис Гарсия встретила нас в низком холле, и прежде чем мы заговорили, она крепко взяла за руку доктора Дейла. У неё был испуганный вид.

— Доктор, он ушел… Я имею в виду господина Карлина! Я не смогла остановить его! — сообщила она и заплакала.

— Ушел? Куда ушел господин Карлин? — поинтересовался доктор Дейл.

— В дом колдунов… он отправился к этим Мионэ! Он хочет сказать им, что уничтожит всех Мионэ, если они не оставят Дональда в покое.

Доктор Дейл повернулся ко мне. Он был бледным и сильно взволнованным.

— Оуэн, мы должны опередить его. Генри Карлин без всякой защиты отправился на знакомство с этой смертоносной троицей! Мы должны остановить его!

Глава 4

Мы прошли в гараж, и через несколько мгновений я уже быстро вел длинный автомобиль Дональда Карлина через Тауристон. Движение было не таким оживленным, как утром, и я, подчиняясь просьбе доктора Дейла, гнал машину на полной скорости. Вскоре, в первых лучах восходящего солнца, мы прибыли в западную часть города.

Я повернул машину на улицу Карделл, и мы промчались вниз по улице туда, где над освещенной солнцем рекой возвышался черный квадратный дом Мионэ. В этот момент к дверям дома подошел человек и застыл на ступенях. Это был Генри Карлин, а в дверях, которые только что открылись, маячил Пётр Мионэ.

Наш автомобиль все ещё катил по улице. Мы видели, что Генри Карлин что-то злобно говорил, а лицо Петра Мионэ кривилось от ярости. Я остановил машину, и мы бросились бегом к этой парочке. Но когда мы это сделали, Пётр Мионэ взглянул на Карлина, а потом, повернувшись, скрылся в доме, хлопнув дверью. А Генри Карлин вначале покачнулся, а потом рухнул на тротуар без сознания. К этому времени я и доктор Оуэн были уже рядом с ним.

— Оуэн, мы опоздали! — воскликнул доктор Дейл, когда мы склонились над старшим Карлином. — Пётр Мионэ сразил его!

Несколько людей уже бежало к ним по улице. Среди них был и Доменик Милле́ра.

— Мионэ ещё кого-то прикончили! Проклятые колдуны!

Мы погрузили Генри Карлина в машину. Из дома Мионэ не доносилось ни звука, но возбуждение людей быстро росло. Я слышал среди них страстный голос Милле́ра.

Я снова взялся за баранку. С огромной скоростью я устремился через весь город на автомобиле назад, к дому Карлина.

Дональд Карлин выбежал навстречу нам, за ним с перекошенным лицом следовала миссис Гарсия. Мы выгрузили из машины старшего Карлина.

— Что случилось с папой? — воскликнул молодой человек, когда мы перенесли господина Карлина в библиотеку.

— Колдуны! — воскликнула миссис Гарсия. — Они убили его, а теперь…

— Но он ещё не мертв! — огрызнулся доктор Дейл. — Помогите нам посадить его на кушетку… Вот так, чтобы он не заваливался.

Когда Генри Карлин усадили на кушетку, бледного и неподвижного, доктор Дейл отправил экономку за своим инвентарем. Однако он не обращал никакого внимания на вопросы Дональда Карлина, он, склонившись, хлопотал над его отцом.

Казалось, Генри Карлин пребывает в странном состоянии. Его пульс самым странным образом замедлился, дыхание едва вырывалось из его горла, как будто какая-то сила парализовала нервные центры его дыхательных путей. Зрачки его глаз сжались в синие точки, как у несчастной Джулии Милле́ра.

Доктор Дейл быстро забрал свой саквояж у миссис Гарсия, как только она вернулась. Он выбрал флакон с прозрачной жидкостью и сделал Генри Карлину подкожную инъекцию. Потом он сломал две капсулы под самым носом больного, и Карлин едва заметно пошевелился, его затрудненное дыхание, казалось, стало ровнее. Сердце тоже забилось ритмичнее. Бессознательное состояние Карлина постепенно перешло в более-менее нормальный сон. Зрители отступили, и доктор Дейл поднялся от постели больного.

— Теперь он вне опасности, — проговорил он. — И, вероятно, будет спать всю оставшуюся часть дня, но для полного восстановления ему понадобится неделя.

— Но что с ним случилось? — вновь спросил Дональд Карлин. — У отца был какой-то приступ?

Дейл посмотрел на него и кивнул.

— Худший вид нападения, чем вы думаете. Но я скоро расскажу вам все об этом… я хочу, чтобы вы остались тут со своим отцом, а нам с Оуэном нужно поработать в другом месте.

Мы оставили Дональда Карлина наблюдать за его спящим отцом. Когда же мы сели в машину, лицо Дейла снова стало мрачным.

— Вернитесь на улицу Карделл, Оуэн, — приказал он мне. — Защитный амулет все ещё при вас? Нам снова нужно посетить семейство Мионэ.

— Доктор Дейл! — воскликнул я, повернул свою машину на запад. — Что вы собираетесь сделать?

— Нам нужно сделать то, что станет самым эффективным действом против Петра Мионэ! — объявил доктор Дейл.

Когда мы повернули на улицу Карделл, я неожиданно остановил машину. Вместе с доктором мы застыли, вглядываясь в то, что происходило в противоположном конце улицы.

Перед домом Мионэ собралась толпа сердитых мужчин и женщин. Они возбужденно переговаривались, а к ним постепенно присоединялись другие американцы и итальянцы жившие на этой улице.

Мы вылезли из машины и пешком направились дальше по улице. Теперь мы видели, что впереди всех стоял Доменик Милле́ра и выкрикивал что-то, указывая на дом Мионэ. Но ему так никто и не отвечал. Двери и окна дома колдунов были плотно закрыты.

— И сколько ещё нам терпеть эту колдовскую семейку? Сколько ещё людей погубит этот колдовской род! — Милле́ра выкрикивал это и плакал — Сколько людей ещё должно погибнуть, прежде чем мы вырвем ваши злые глаза?

— Убить колдунов! — поддержала его дюжина рассвирепевших горожан.

— Смерть негодяям!

— Да, убейте их, потому что Пётр Мионэ убил моего Феликса дурным глазом! — закричала женщина, лицо которой кривилось от ненависти. Это была вдова Сафетти, о которой упоминал Милле́ра.

Толпа начала подступать к дому. Доменик Милле́ра был в первом ряду, и лицо его кривилось от гнева.

— Смерть колдунам! — кричали они.

— Доктор Дейл, они сейчас устроят самосуд!

— Нет, лучше посмотрим издали, — сказал доктор Дейл, и мы остановились.

Шум резко оборвался. Крики толпы смокли, как по волшебству. Дверь дома Мионэ открылась.

На пороге появился Пётр Мионэ. На нем была его мягкая черная шляпа и длинное пальто, палка в руке. Он оглядел толпу, и на его лице расплылась зловещая ухмылка.

Вероятно, с минуту собравшиеся мужчины и женщины смотрели на Петра Мионэ, широко открыв рты, словно перед ними и в самом деле было воплощение древнего зла. А потом одна из женщин надрывно закричала:

— Колдун!

Она повернулась, готовая бежать.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, паника распространилась и на остальных. Они тоже отступили назад, чтобы избежать взгляда Петра Мионэ. Многие из собравшихся ненавидели Мионэ, но они разбежались, и остались лишь Доменик Милле́ра и какая-то женщина.

Когда толпа растаяла, доктор Дейл потянул меня за угол ближайшего дома. В это время те, кто раньше толпился у дома колдуна, разбегались по домам. Пётр Мионэ спокойно стоял на пороге своего дома, ожидая, пока улица не очистится.

Потом, спокойно, словно только что разогнал не обезумевшую от ненависти толпу, а стадо баранов, которые случайно перегородили ему путь, Пётр Мионэ закрыл за собой дверь и не спеша отправился по улице. Он прошел мимо дома за углом которого прятались мы с доктором Дейлом, и направился дальше, а скоро и вовсе исчез из виду.

Улица опять стала пустой и безмолвной, когда доктор Дейл снова вынырнул из-за угла.

— Все, как я и ожидал, Оуэн, — сказал мне доктор Дейл. — Их страх перед сглазом сильнее, чем их ненависть.

— Так что, доктор Дейл, мы пойдем в дом колдунов? — спросил я. — Петра Мионэ там не будет.

— Я специально позволил ему пройти так, чтобы он нас не заметил, — пояснил доктор Дейл. — Хочу повидаться с Иосифом и Розой Мионэ, пока старейшего в семействе нет дома… У меня сложилось о них определенное мнение, которое я хочу или подтвердить, или опровергнуть.

Мы прошлись по улице, а потом доктор Дейл постучал в дверь дома колдунов. Он вынужден был стучать несколько минут, прежде чем дверь открылась.

На пороге стоял Иосиф Мионэ. Казалось, он был чем-то очень сильно встревожен. И снова, как и при первой встрече, в нас ударила неведомая сила, когда он коснулся нас взглядом. Но силы, защищавшие нас, вновь отразили колдовское нападение.

— Я как раз хотел увидеться с вами и вашей дочерью! — начал доктор Дейл.

— Что вам надо? — чуть ли не простонал Джозеф Мионе. — Сегодня у нас и так достаточно проблем.

— У меня есть вопросы и, именно поэтому я здесь, — довольно резко ответил доктор Дейл. — Думаю, будет много лучше, если мы поговорим внутри.

Джозеф Милонэ несколько секунд колебался, а потом открыл дверь пошире. Когда мы с доктором Дейлом вошли, он запер дверь за нами.

Мы с Дейлом оказались в уютной комнате с цветами, несколькими милыми репродукциями и старым пианино.

Роза Мионэ тоже была в комнате. Она казалась даже бледнее, чем её отец. Я снова почувствовал удар чужеродных сил, когда встретился с ней взглядом. Иосиф Мионэ положил ей руку на плечо и повернулся лицом к нам.

— Не собираюсь говорить попусту, — начал доктор Дейл. — Вы оба знаете, как у вас на крыльце сегодня рано утром сглазили Генри Карлина.

Джозеф Мионэ кивнул, нахмурившись.

— Мы видели… Мы были здесь, когда он пришел. Он пригрозил моему отцу расправой, если молодой Карлин ещё раз придет сюда, а отец…

— Ваш отец наложил на него проклятие, посмотрев дурным глазом! — закончил за него доктор Дейл. — А все потому, что у твоего отца есть этот ужасный дар сглаза. Точно таким же даром обладаете вы с дочерью. Эта способность передается из поколения в поколение… Тем не менее я хочу спросить… — Тут доктор Дейл замялся, словно подбирая нужные слова. — Я должен задать вам несколько вопросов. И в первую очередь: не хотели бы вы и ваша дочь отказаться от дара злого глаза?

— Хотите получить ответ на этот вопрос? — в чувствах воскликнул Иосиф Мионэ. — Как вы думаете, я рад тому, что обладаю подобной силой? Или вы считаете, что нам нравится то, что мы не можем посмотреть на тех, кого любим, не подвергая их смертельной опасности? Мы никогда не хотели обладать этой ужасной силой сглаза, но отец мой заполучил этот дар сил Зла и передал его мне, а моя дочь родилась с ним. Но, даже если бы мы хотели, как мы могли бы избавиться от него?

— Думаю, это возможно, — заверил их доктор Дейл. — Представим, что можно было бы избавить вас от силы сглаза…

— Я бы отдала все на свете, лишь бы избавиться от него, — неожиданно выпалила Роза Меланеэ.

— Однако, боюсь, мы ничего не сможем сделать, — безнадежно вздохнул Иосиф Мионэ. — Только мой отец, отменив свой договор с силами Зла, мог бы лишить нас дара дурного глаза всех, но он никогда этого не сделает.

— Не будьте в этом так уверены, — посоветовал доктор Дейл. — Но, прежде чем двигаться дальше, я хочу, чтобы вы рассказали мне, где и когда ваш отец обрел способность сглаза.

Иосиф Мионэ указал на стулья, и когда я и доктор Дейл сели, он тоже сел, а Роза встала у него за спиной.

— Мой отец, Пётр Мионэ, в молодости звался Пьером, — начал он. — Тогда он проживал в окрестностях Неаполя. В той части мира мало мужчин и женщин, которые обладали бы силой сглаза, а если кто и имел этот дар, их очень боялись. Так что мой отец долго мечтал обладать подобным даром, чтобы стать могущественным и чтобы его боялись те, кто обычно насмехался над ним… Отыскав необходимые заклинания, Пьер Мионэ заключил договор с силами Зла, с тем чтобы его взгляд стал смертоносным. Из-за этого дара дурного глаза Пьер Мионэ вскоре стал известен всем как злой колдун. Его боялись и избегали все, так как тех, кто не нравился ему, он поражал проклятьем сглаза… Наконец, часть людей в этом районе набралась смелости, чтобы обрушиться на колдуна, и мой отец был бы убит, если бы в последний момент не сбежал в Америку. Здесь, ещё в Бостоне, он сменил имя на Петра Мионэ. Тут он встретил девушку итальянского происхождения, которая вышла за него замуж, не подозревая о его смертоносной силе. Однако сколько он ни пытался уберечь её, она все же была поражена его дурным глазом. Едва родив ему сына, она умерла… Это был я — Иосиф Мионэ. Я с рождения обладал той же силой, что и мой отец, Пётр Мионэ. Мой отец был удивлен, но не пришел в ужас от этого. К тому времени он уже заработал кучу денег. Но ему постоянно приходилось переезжать из города в город, так как рано или поздно те, кто о нем узнавал, понимали в чем тут дело и пытались его убить… Я вырос и прожил почти всю жизнь с отцом. Я никогда не подозревал о наличии дара сглаза… В одном городе, где я ходил в школу, у меня был приятель, маленький мальчик по имени Антонио. Мы были близкими друзьями, и однажды, когда другие мальчики стали дразнить меня, кричать, что я злой сын злого отца, Антонио заступился за меня… А чуть позже он заболел и умер. Я и подумать не мог о том, что это именно я стал причиной его смерти… С тех пор сверстники избегали меня. А когда я стал старше, то постоянно слышал за спиной перешептывание о том, что я злой сын злого отца. Я думал, что все эти разговоры про моего отца были клеветой. Однако из раза в раз повторялось одно и то же… Наконец я узнал правду… Мы переехали в Провиденс, и там я встретил девушку, красивую… нет, я бы даже сказал прекрасную… Мне было двадцать. Я стал за ней ухаживать, а потом убежал из дома. Мы поженились, а мой отец рассмеялся, как будто все это было одной большой шуткой. Моя невеста сказала, что не любит его. Вскоре она заболела. Её слабость росла. И когда родилась моя дочь Роза, она умерла… Умирая, она прошептала, что этой мой дурной глаз и дурной глаз моего отца убили её!.. Я был ошеломлен. Я помнил, что моего отца всегда попрекали злым глазом. Отец, ладно, но я… В тот день я долго крутился перед зеркалом. Я пытался заглянуть в глубину собственных глаз, но не нашел в своем взгляде ничего особенного. Но обладал ли я и в самом деле даром сглаза?.. А потом я вспомнил маленького Антонио. Я вспомнил, как он заступился за меня и все же умер, вспомнил и других, кто был ласков и добр со мной и тоже умер. Выходит, моя жена умерла, потому что я сам же убил её. Я убил ту, кого любил больше всего на свете! Да, к тому же я хорошо помнил, как мой отец смеялся, когда я женился! Я побежал к отцу и задал ему прямой вопрос, и он ответил: «Да!..» Он подтвердил, что у него дурной глаз, и у меня, и у моей дочери точно такой же. Этот дар, по его словам, великое оружие, он дает огромную силу… Так говорил он, хвастая передо мной. Никто не осмелится обидеть колдуна, зная, что в ответ ему ударит смертоносный взгляд. А потом он ещё заявил, что очень рад, что обладает таким взглядом. Но я тогда не слышал его, я схватил отца за горло, чтобы убить. Однако он напомнил мне, что если я убью его, то проклятие дурного глаза никогда не будет снято ни с меня, ни с моей дочери. Только тот, кто принял этот дар, может вернуть его, расторгнув договор со Злом. Тогда я, стоя на коленях, умолял его расторгнуть этот договор, но он отказался. Но теперь я знаю, что подобно отцу, нес людям лишь смерть. Иосиф Мионэ оказался ужасно злобным! Вы хоть понимаете, что означает обладать даром сглаза? Знаете ли вы, что означает выходить на улицы и стараться избегать всех, в то время как все избегают вас, опасаясь вашего смертоносного взгляда? Что такое бояться встретиться взглядом с любым человеком, чтобы не убить его, и наблюдать, как ваши близкие умирают от вашей любви, а вы сами не в состоянии спасти их? А каково общаться только со злобным созданием, власть которого много больше вашей?.. Такова наша жизнь. Мой отец наслаждается своим даром сглаза, и я ненавижу его. Я же вынужден был жить с ним, переезжая из города в город. Я боялся встретиться взглядом с любым человеком, чтобы не убить того. Но я оставался с отцом в надежде, что он смягчится и отменит свой договор, и тогда темная сила оставит меня и мою маленькую дочь Розу… Кстати, с самого рождения Розы я видел у неё в глазах отсветы тех же злых сил, что были дарованы моему отцу и мне. При рождении эта сила досталась ей так же, как и мне! Я проклял судьбу за это. Я сам заботился о Розе, пока она росла, все её детство и юность, и ничего не рассказывал о власти черных сил, во власти которых мы оказались… Я не разрешал Розе ходить в школу, но она сама училась. Я не разрешал ей играть с другими детьми, хотя мало кто решился бы поиграть с ребенком колдуна. Я был уверен, что рано или поздно Роза должна узнать об ужасном даре сглаза, хотя бы для того, чтобы избежать новых жертв. Мой отец цинично наблюдал за всеми моими усилиями, словно развлекаясь, не обращая внимания на мои постоянные просьбы пойти мне навстречу и отказаться от странного дара… Итак, Роза выросла, ничего не зная. Иногда она слышала, как нас называли колдунами, но я скрывал от неё правду. Наконец мы переехали сюда, в Тауристон. В Миллпорте стало слишком опасно для нас, так как отец поразил проклятием несколько молодых людей. И вот то, из-за чего я так опасался за Розу, произошло… Роза случайно встретила молодого Дональда Карлина. Он влюбился в неё, а она в него. Несколько дней он приходил к ней, и я видел, как уменьшается его жизненная сила. Что мне делать? Если бы я не сказал Розе, она бы прошла через это и увидела, как её любимый умирает у неё на руках. А потом у неё могли родиться дети с таким же даром сглаза! По крайней мере, я сделал все, что мог, чтобы они расстались. Тогда я понял, что придется ей все рассказать, что я и сделал. Роза пришла в ужас, выслушав меня, узнав какое проклятие дед принес в наш дом. Потом она, как и я, умоляла его отменить договор, но он заставил её замолчать, как и меня. Роза была ошеломлена… Но теперь она поняла, что должна отказаться от встреч с этим молодым человеком, Дональдом Карлином. Она велела ему не возвращаться. Она не могла объяснить ему ужасную правду. Он настаивал день или два, а потом пал жертвой её сглаза. Несколько недель он провалялся больным, и Роза не посмела навестить его, потому что вышло бы только хуже. Но, оправившись, молодой человек снова пришел… Ему удалось увидеть Розу лишь на несколько мгновений. Но этого оказалось достаточно, чтобы он снова «заболел»… А вчера вечером Дональд Карлин пришел опять. И Роза вышла к нему, постаралась сделать все, что возможно, чтобы он не зашел в дом и не встретился взглядом со мной или моим отцом. Когда этим утром явился отец Дональда, Генри Карлин… Впрочем, вы это знаете… Мой отец, Пётр Мионэ, наложил на него проклятие в тот самый миг, когда взгляды их встретились… А молодой Дональд Карлин не должен возвращаться, потому что если его ещё раз сглазят, то он, без сомнения, умрет…

Глава 5

Голос Иосифа Мионэ стих. Лицо у него было белым как мел, руки дрожали. Роза положила ладонь ему на плечо, и он подтащил её к себе. Тем не менее голос доктора Дейла зазвучал уверенно, когда он заговорил.

— Я почти сразу понял, что вы двое, как многие другие невинные люди, страдаете от силы злого глаза не желая того.

— Так и есть… Нам нельзя общаться с обычными людьми, — тяжело вздохнул Мионэ. — Это наш рок.

— Но все можно изменить! — объявил доктор Дейл. — Если ваш отец отменит свой договор с силами Зла, вы лишитесь способности сглаза.

Вновь наступила долгая пауза, и в этот раз первой заговорила Роза Мионэ:

— Он никогда этого не сделает, — объявила она. — Я умоляла его, но он сказал, что все останется как есть, пока он не умрет.

— И после того как он умрет, проклятие никто не отменит, — добавил её отец. — Вот почему мы, Мионэ, стараемся не выходить из дому. Боюсь, что когда-нибудь через много лет наша жизнь так и закончится в этих стенах.

Доктор Дейл аж зыркнул на него.

— Нет! Пётр Мионе должен отменить этот договор! Даже если он откажется, есть способы, с помощью которых можно это сделать.

— И какие же? — поинтересовался Иосиф Мионэ. — Мой отец умрет под пыткой, но не станет отменять этот договор. Он никогда не откажется от этого дара.

— Я не имею в виду физические способы, — проговорил Дейл. — Вы знаете, что сила дурного глаза происходит от Злых сил, которых преднамеренно пригласили в тело человека, — тут его слушатели молча закивали. — Но во Вселенной существуют и Добрые силы, которые противостоят Злым силам, — продолжал доктор Дейл. — Они такие же могущественные, как и Злые силы. Их тоже можно вызвать, а потом направить их силу должным образом, так как делаем мы с Оуэном. Мы ведь успешно защищаемся от ваших взглядов… Так вот, я хочу использовать эти Добрые силы, чтобы победить Злые, которым служит ваш отец и дед, отменить его договор с этими силами даже против воли заключившего договор. Это вроде того, как гипнотизер заставляет человека что-то делать против собственной воли.

— Вы хотите сказать, что вызовете Добрые силы, и они убедят нашего отца отменить договор? — поинтересовался Иосиф Мионэ.

Доктор Дейл кивнул.

— Да, я, пожалуй, смог бы заставить его отказаться от этого проклятия.

— Но как вы это сделаете конкретно? Как поступите?

— Ну, для начала нужно обездвижить вашего отца, — начал доктор Дейл. — Мы должны иметь гарантию того, что он никуда от нас не денется, чтобы он не мог сопротивляться нам физически. Тогда, усилив свой взгляд с помощью Добрых сил, я бы вступил в поединок с вашим отцом и постарался заставить его расторгнуть договор с силами Зла. В этом случае мы будем иметь гарантию того, что он не пострадает физически, но и он, и вы лишитесь дара дурного глаза.

Иосиф Мионэ внимательно слушал доктора.

— Если бы нам это удалось! — воскликнул он. — Но если мы потерпим неудачу…

— Отец, это ведь и в самом деле шанс избавиться от этого ужасного дара! — воскликнула Роза Мионэ. — И не важно, насколько велик риск. Мы должны попробовать!

— Помните, Пётр Мионэ — старик, — заметил доктор Дейл. — Он может умереть в любое время по вполне естественным причинам, и тогда всякая надежда на то, что договор с силами Зла когда-нибудь будет расторгнут окончательно исчезнет.

— Вы правы. Но мы рискнем! — заявил Иосиф Мионэ. — Осталось решить, как и когда это сделать…

— Чем раньше, тем лучше, — тут же быстро заметил доктор Дейл. — Ваш отец отправится прогуляться сегодня вечером?

— Да. Каждое утро и каждый вечер он на несколько часов выходит из дома.

— Тогда Оуэн и я приедем сюда сегодня вечером, прежде чем он вернется. А потом мы все вместе подождем его возвращения. — Доктор встал, а следом ним и Иосиф Мионэ. — Сейчас мы уедем, так как нам надо подготовиться. Ждите нас вечером, часов в восемь. — Он взял девушку за руку. — Не думайте, что будет легко совладать с вашим дедом. Это будет борьба… но оно и к лучшему…

— Я знаю, — ответила Роза. — Мы будем вас ждать.

Мы оставили дом Мионэ и прогулялись до нашей машины. Я видел, что соседи колдуна наблюдают за нами из окон своих домов.

Когда мы проходили мимо дома Доменика Милле́ра, мы увидели его в дверях, но, прежде чем мы собрались заговорить, он быстро сделал знак против дурного глаза, а затем закрыл дверь.

— Эти люди думают, что мы друзья Мионэ, — пояснил доктор Дейл. — Но, если сегодня все пройдет хорошо, им больше нечего будет бояться.

— А если все пойдет плохо? — спросил я. — Доктор Дейл, что произойдет, если Пётр Мионэ окажется много сильнее, чем мы предполагаем?

— В таком случае, я паду жертвой, сраженный ударом его сглаза, — медленно протянул доктор Дэйл. — Но думаю, что смогу вызвать силы, с которыми он справиться не сумеет.

— Теперь я всё расскажу Дональду Карлину, — добавил он, когда мы поехали обратно через город. — Он имеет право знать.

Когда мы добрались до дома Карлина, то обнаружили, что Генри Карлин все ещё спит, но теперь он уже не был в полукоматозном состоянии, как в самом начале. Дональд Карлин внимательно наблюдал за ним и с тревогой встретил нас, когда мы вошли.

— Я хочу знать, что случилось с отцом, — проговорил он, обращаясь к доктору Дейлу. — Кажется, у него был приступ той же болезни, что и у меня.

— На него напали, точно так же, как на вас, — серьезно сказал Дейл, а потом он рассказал Дональду Карлину всю правду о Петре Мионэ, его семье и даре сглаза, которым они обладали.

Дональд был сильно изумлен.

— И вы утверждаете, что это Роза сглазила меня? Это невероятно!

— Так и есть, — подтвердил доктор Дейл. — Хотя Роза и её отец невиновны, их взгляд может убить. И до тех пор, пока её дед не отменит свой договор с силами Зла, так и будет.

— И поэтому она не хотела меня видеть! — воскликнул Дональд Карлин. — Если бы я знал об этом, господин Дейл! Сегодня, когда вы пойдете туда, я отправлюсь с вами. Я должен быть там, с Розой!

— Ты не можешь! — воскликнул я. — Встретить взгляд Розы и её отца, и дедушки… и никакой символ, вроде тех, что мы носим, не сможет защитить, поскольку вы уже жертва их сглаза.

— Однако, Оуэн, есть способ взять с собой Дональда, — протянул доктор Дейл. — Если мы завяжем ему глаза повязкой, подложив в неё слой свинцовой фольги, непроницаемой для сверхъестественных сил. Тогда Дональд не сможет встретиться взглядом ни с кем из Мионэ…

— Пусть так и будет, — согласился Дональд Карлин. — Но ведь, если вам всё удастся, мне уже не нужно будет бояться взглядов Розы.

— Если мы добьемся успеха, да, — заверил его доктор Дейл. — А если нет, то нам всем лучше об этом не думать…

День выдался хлопотным. Убедившись, что спящий Генри Карлин медленно приходит в себя, и дав миссис Гарсиа указания относительно ухода за ним, доктор Дейл начал готовиться к предстоящему вечернему поединку.

Он извлек из своего саквояжа ряд необычных предметов, которые мы привезли с собой. Он выбрал два любопытных серебряных символа, которые были похожи на те, что были на значках, что мы носили на лацканах. На каждом из символов был выгравирован такой же глаз и семь меньших символов, но они были большими, пять дюймов в поперечнике, а вокруг семи маленьких символов шёл четырех-строчный узор кружков и полумесяцев.

Оба символа имели серебряные петли, с помощью которых их можно было одеть на запястья, как браслеты. Доктор Дейл показал, что их можно носить как на левом, так и на правом запястье. По заверениям доктора, они давали своему владельцу ощутимые силы. Именно с помощью этих силон и собирался победить Петра Мионэ…

И еще доктор Дейл приготовил тканевую повязку, в которую вложил свинцовую фольгу — эта повязка предназначалась для Дональда Карлина.

Настал вечер, а Генри Карлин все ещё спал. Доктор Дейл и молодой Карлин пообедали молча.

Когда мы вышли из дому было почти восемь, и уже стемнело. Дональд Карлин сам сел за руль и прокатил нас через Тауристон, остановившись в квартале от улицы Карделл, точно по распоряжению доктора Дейла. Потом в очередной раз мы прогулялись по темной улице до дома Мионэ. Перед тем как постучать, доктор Дейл одел на глаза Дональда Карделла повязку со свинцовой фольгой. Потом он тихо постучал в дверь, и Иосиф Мионэ тут же ему открыл. В тот же миг я ощутил толчок в значок с серебряными символами, который я, как и доктор Дейл, носил на лацкане. Дональд Карлин был с завязанными глазами — он ничего не видел.

— Ваш отец ещё не вернулся? — спросил доктор Дейл.

— Ещё нет, — проговорил, смертельно побледнев, Иосиф Мионэ. — Но он скоро вернется.

Он открыл дверь, и мы вошли внутрь. При этом Дональд Карлин держал меня за руку. Роза Мионэ была в комнате. Она ждала там, и когда повернулась, меня поразил ещё один удар ощутимой силы. А потом она воскликнула, увидев молодого Карлина с завязанными глазами.

— Дональд!

— Все в порядке, — обратился к ней Дейл. — Слепота его защитит.

Дональд Карлин подбежал к девушке, прижал её к себе.

— Роза, — протянул он низким голосом. — Сегодня мне все рассказали… Все, через что ты прошла…

Мы замолчали. Нарушил молчание Иосиф Мионэ:

— Вы собираетесь скрыться, пока отец не вернулся?

— Да, — кивнул доктор Дейл. Он осмотрел комнату, а потом указал на дверные занавеси из темной ткани, отделяющие её от задних комнат. — Оуэн и я спрячемся там, пока не придет Пётр Мионэ. Дональд, тебе с Розой тоже лучше пока спрятаться.

Роза Мионэ заколебалась. Дональд держал её за руку.

— Вы не собираетесь ранить деда? — поинтересовалась она у Дейла.

Доктор Дейл тяжело покачал головой.

— Нет, — он показал ей большие диски на запястье с серебряными символами. — С помощью символов на этих браслетах я попытаюсь заставить твоего деда отозвать его договор сглаза, но это будет настоящим испытанием.

Она вернулась в заднюю часть дома с Дональдом Карлином. Я слышал их приглушенные голоса.

— И что мне теперь нужно сделать? — спросил Иосиф Мионэ. Он весь дрожал.

— Подождите здесь, в комнате, — распорядился доктор Дейл. — Попытайтесь сделать так, чтобы ваш отец повернулся спиной к этим занавескам. Оуэн и я сделаем все остальное.

Иосиф Мионэ кивнул, а потом доктор Дейл и я заняли наши места за дверными занавесями, невидимые для всех, кто вошел бы в дом. Мы приготовили короткие веревки, которые привезли с собой.

Мы ждали в тишине. Это было напряженное ожидание, которое показалось мне очень долгим. Минуты шли, а Пётр Мионэ все не возвращался. В комнате Иосиф Мионэ становился все более нервным. Он беспокойно дергался. Из задних комнат, где находились Роза и Дональд Карлин, не доносилось ни звука.

Затем, наконец, снаружи раздались уверенные шаги! Я знал, что это идет Пётр Мионэ. Он остановился, и дверь открылась. Взглянув на доктора Дейла, я уставился в щель между занавесями, которые нас скрывали, и увидел, как Пётр Мионэ зашел и закрыл дверь. А потом он засмеялся! Он никогда ещё не казался мне таким злым, потому что теперь его лицо напоминало маску — демоническую маску. Его ужасные глаза казались чуть выпученными, и Зло буквально роилось в них. Нечестивое ликование было в каждой линии его лица.

— Думаю, что теперь пройдет очень много времени, прежде чем этот дурак Милле́ра попробует снова поднять против меня толпу, — объявил он. — Очень много времени!

— Что ты имеешь в виду, говоря о Милле́ра? — поинтересовался Иосиф Мионэ.

Пётр Мионэ скинул пальто и шляпу, прошелся по комнате в нескольких футах от занавесок, за которыми выжидали мы с доктором Дейлом.

— Я хочу сказать, что Милле́ра теперь знает, что значит выступать против меня! — заметил Пётр Мионэ, все ещё злорадствуя.

И тут доктор Дейл и я набросился на него. Он дико выругался, но, прежде чем он смог что-то сделать, мы уже опутали его веревками и усадили на стул, а потом крепко привязали.

После этого в комнату быстро вошли Роза Мионэ и Дональд Карлин. Девушка была очень бледной. Пётр Мионэ посмотрел на неё, потом на её спутника с завязанными глазами, на дрожащего Иосифа Мионэ и только потом на доктора Дейла и меня. Его взгляд был ужасным. Он пытался сразить нас силой, хотя физически не сопротивлялся.

— Значит, ты собираешься заманить в ловушку своего отца, Иосиф? — прошипел он. — Ты и этот доктор Дейл!

— Это более, чем ловушка, Пётр Мионэ, — сказал ему доктор Дейл. — Сегодня наступит последняя ночь твоего сглаза!

— Что ты имеешь в виду? — взвился Мионэ. Его ярость была просто дьявольской.

— Я имею в виду, что сегодня ты собираешься отменить свой договор, который придал тебе эту силу, и освободить себя, сына и внучку!

Страшно рассмеявшись, Пётр Мионэ прохрипел:

— Ты дурак! Ты думаешь, что сможешь заставить меня это сделать? Я посланец смерти, а вы пытаетесь меня победить.

— Но сегодня вечером так и будет, — ответил доктор Дейл, при этом голос его звучал уверенно. Он повернулся к нам. — Оуэн, проследи, чтобы нас никто не побеспокоил. Это очень важно.

Потом доктор Дейл поставил стул, чтобы сесть напротив колдуна, глядя в лицо Мионэ.

Доктор Дейл протянул обе руки, сделав серию быстрых жестов, двигаясь слишком быстро, чтобы можно было проследить их взглядом. Пётр Мионэ зарычал в знак протеста, но, когда увидел символы на браслетах доктора Дейла, изменился в лице. Доктор Дейл положил руки на колени, символами на запястьях вверх, и потом пристально посмотрел в глаза Петру Мионэ.

Так начался этот страшный поединок. Это была тихая, смертоносная борьба взглядов доктора Дейла и Петра Мионэ. Казалось, их глаза были всего лишь каналами, по которым текли силы, которые были намного сильнее, чем любой из двух людей, которые схлестнулись в сверхъестественном смертоносном поединке.

Безмолвно мы наблюдали за этой борьбой. В какой-то момент Иосифа Мионэ затрясло, Роза уткнулась лицом в плечо Дональда Карлина, который стоял рядом с ней с завязанными глазами. Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, а комната, казалось, пульсировала от переполнявших её странных сил. Мне показалось, что черные глаза Петра Мионэ стали огромными, словно неведомые силы Зла переполнили их сосуд, в то время как глаза доктора Дейла горели ярким рыжеватым светом.

А потом доктор Дейл произнес низким, совершенно спокойным голосом:

— Отмените свой контракт! — приказал он, стараясь по-прежнему смотреть в глаза колдуну.

Питер Мионэ в ответ только фыркнул. Теперь его лицо и руки побелели, да и доктор Дейл казался неестественно бледным.

— Отмените! — повторил доктор Дейл. И Мионэ опять не ответил.

Эти двое, столкнувшись в смертельной борьбе взглядов, и как казалось, забыли о времени. Веки черных глаз Петра Мионэ подрагивали. Силы, сокрытые в пылающем взгляде доктора Дейла, казалось, побеждали.

— Он побеждает! — хрипло прошептал Иосиф Мионэ. — Похоже, победа за доктором Дейлом.

— Отмените!.. — так же монотонно продолжал доктор Дейл.

— Послушайте! — обратился ко мне Иосиф Мионэ, и взгляд его был испуганным.

С улицы донесся пугающий рев, который становился все громче и громче. Мы осторожно подошли к двери и выглянули наружу. По улице в сторону дома колдунов двигалась толпа человек в двести-триста. Во главе вышагивал Доменик Милле́ра. У многих в толпе были факелы.

— Отмените!.. — вновь прозвучал голос доктора Дейла. Он и Пётр Мионэ сидели совершенно неподвижно.

— Смерть колдуну! — раздались крики приближающей толпы.

— Они пришли сюда, чтобы убить вас и вашего отца! — воскликнул я, обращаясь к Иосифу Мионэ.

— Отмените!..

Я оттолкнул сына колдуна себе за спину, когда толпа дошла до дома Мионэ и остановилась перед крыльцом. Только теперь я увидел, что Доменик Милле́ра держит на руках свою дочь Джулию. Девочка неподвижно замерла у него на руках, а лицо Милле́ра было перекошено от ненависти.

— Милле́ра! — обратился я к предводителю толпы. — Что вы тут делаете?

— Мы пришли, чтобы прикончить этого колдуна Петра Мионэ! — ответил мужчина, который выглядел точно сумасшедший. — Я хочу убить Петра Мионэ, точно так же как он этой ночью убил мою дочь!

— Убил вашу дочь? Что вы имеете в виду?

Он поднял девушку, и теперь я увидел, что её лицо застыло словно восковая маска.

— Это его рук дело! — воскликнул Милле́ра. — Петр Мионэ ещё больше разозлился на меня за то, что сегодня утром к его дому пришла толпа. И сегодня вечером он отомстил, выместив свою злобу на моей Джулии. Да, он поднялся на крыльцо моего дома, когда никто не видел, и ещё раз взглянул на неё. И она, уже ослабленная дурным глазом, умерла, но успела прошептать, что он сделал. Так что мы пришли, чтобы убить Петра Мионэ из-за сглаза, прежде чем ещё кто-то ещё умрет!

— Смерть колдунам! — взревела толпа у него за спиной, надвигаясь.

— Мелле́ра, ради бога, остановите их! — воскликнул я, но даже сам не услышал свой голос в реве толпы. Люди бросились вперед, в дверь дома полетели камни. Я отскочил назад, хлопнул дверью и запер её.

Толпа снаружи принялась колотить в дверь. Я развернулся и увидел белого как мел Иосифа Мионэ. В центре комнаты, не обращая внимания на происходящее вокруг, доктор Дейл и Пётр Мионэ все ещё продолжали свою дуэль.

— Идите и заприте все двери, придвиньте мебель к окнам! — закричал я Иосифу Мионэ. — Дональд, помогите ему… Если они ворвутся туда, до того как доктор Дейл победит, — все потеряно!

— Отмените!..

Все внимание доктора Дейла было приковано к Петру Мионэ, а голос его звучал теперь много громче, и в нем чувствовалась сила.

Иосиф Мионэ бросился запирать двери и окна в задней части дома. Дональд Карлин, все ещё с завязанными глазами, и Роза Мионэ стали помогать ему. Я тоже принялся баррикадировать двери и окна. Вскоре зазвенели разбитые стекла — в дом полетели камни.

— Смерть колдуну Петру Мионэ! — прокричал кто-то из толпы.

Доктор Дейл и Пётр Мионэ все ещё боролись взглядами в центре комнаты. Взгляд доктора Дейла был таким же ужасным, как и у старшего Мионэ. Комната буквально вибрировала от переполнявших её сверхъестественных сил.

— Отмените! — в очередной раз прозвучал голос доктора Дейла.

— Убейте этого злобного убийцу Петра Мионэ, точно так как он убил моего сына, — закричала какая-то женщина.

— Смерть колдуну! — безумно завопил Милле́ра.

Дверь раскололась под ударами, и теперь толпа молотила по тяжелому шкафу, которым я её подпер. Я прижался к шкафу.

— Карлин, они вот-вот тут прорвутся! — закричал я. Дональд Карлин, все ещё с завязанными глазами, подошел из задней части дома, где выжидал вместе с Иосифом Мионеэ и Розой.

— Мы не можем дольше их удерживать! — закричал Дональд, когда он и Иосиф Мионэ навалились на шкаф.

— Мы должны! — воскликнул я. — Доктор Дейл побеждает, но если они убьют Петра Мионэ, все шансы снять проклятие сглаза исчезнут!

Дверь и шкаф рухнули внутрь дома одновременно, несмотря на все наши усилия их удержать. Толпа торжествующе взревела…

Доктор Дейл и Петр Мионэ одновременно вскочили со стульев. Морщинистое лицо Мионэ стало поистине ужасно. Он все ещё не мог отвести взгляд от глаз доктора Дейла. Но теперь, казалось, он задыхается.

Толпа пробилась! Теперь они толкались у двери. Безумные крики Милле́ра подстегивали их, а их собственные крики резали мои уши. Роза Мионэ закричала и только потом осознала, что всего лишь повторяет слова доктора Дейла.

— Отмените!

Взбешенная толпа бушевала. Доменик Милле́ра встал передо мной с неподвижным телом дочери на руках. И потом они неожиданно застыли, увидев Петра Мионэ, который неведомым способом освободившись от пут, стоял, раскачиваясь посреди комнаты. Лицо его ужасно кривилось, он хватал ртом воздух, словно задыхался, а взгляд его по-прежнему был прикован к доктору Дейлу.

— Я отменяю! — не выдержав, закричал Пётр Мионэ, а потом безвольно рухнул на пол.

Милле́ра и его спутники, окаменев, смотрели на колдуна.

Доктор Дейл, покачнувшись, наклонился над Петром Мионэ, в глазах которого больше не было той самой почти осязаемой злой силы! Его глаза стали чистыми, нормальными. Не веря в реальность случившегося, Мионэ-младший переглянулся с дочерью. Потом доктор Дейл повернулся к Доменику Милле́ра и тем, кто стоял рядом с ним.

— Пётр Мионэ мертв, и вы слышали, как перед смертью он отменил свой договор со Злом, отказался от своей силы сглаза, — объявил он им. — Так что дар злого глаза оставил и его сына, и его внучку.

Милле́ра кивнул, словно пребывал в грезах.

— Все так, — пробормотал он. А потом его взгляд опустился на безвольное тело у него в руках, и из горло его вырвался надрывный крик: — Моя Джулия!

Он покачнулся, и люди, столпившиеся у него за спиной, отступили.

Доктор Дейл обернулся. Дональд Карлин сорвал повязку с глаз и встретился взглядом с Розой Мионэ.

— Роза, — запнулся он. — Моя Роза…

— Дональд, проклятие пало… Теперь ты можешь смотреть на меня, сколько пожелаешь! — воскликнула она, а потом заплакала. Дональд обнял её. Иосиф Мионэ все ещё стоял в стороне потрясенный.

— Да, проклятие пало… — протянул доктор Дейл. — Дар дурного глаза, которым Петр Мионэ наградил себя и своих близких, пропал. Надеюсь, на этом род Мионэ не прервется, но ни один из этого рода больше не будет обладать даром сглаза…


Повелитель вампиров

Рассказы на ночь


Повелитель вампиров

Мёртвые ноги

Далл вел себя спокойнее. Он сидел в инвалидном кресле с непроницаемым выражением лица, больше напоминающим маску. Его руки неподвижно лежали на одеяле, накрывавшем его ноги. Карсон же явно нервничал. При малейшем звуке он всякий раз бросал косой взгляд на боковую дверь.

Комната, в которой находились Далл и Карсон, была и в самом деле любопытной. Тут было две двери: одна сбоку, одна сзади. А окон тут и вовсе не было. Пол был цементным. Свет давали две скрытые электрические лампы. Кроме того в комнате было несколько стульев, стол и маленький стальной сейф. Откуда-то доносился слабый шум улицы. Так как звуки доносились сверху, то выходило, что эта комната находится в подвале дома.

Оба мужчины сидели молча.

Далла можно было счесть за сфинкса из плоти, усаженного в кресло-каталку. Он продолжал сохранять неподвижность, в то время как Карсон нервничал все сильнее. Он резко вскочил, когда раздался двойной стук в боковую дверь.

Далл кратко позвал, и в комнату вошел человек, который был моложе обоих, находившихся в комнате. У него был цепкий взгляд, и выглядел он, как пантера.

— Хорошо, Мертвые Ноги, мы схватили Ропера! — с волнением обратился он к Даллу. — Он пытался выбраться из города. Знал проклятый, что мы схватили большую часть его банды…

— Не нужно так много болтать, Куинн, — резко прервал его Далл. — Ты привел сюда Ропера?

— Он наверху… Барк и Спинетти охраняют его, — ответил Куинн. — Мы подменили такси, как ты сказал, и когда он вызвал машину, мы взяли его без всякого шума…

— Хватит! — огрызнулся Далл. — Скажи Барку и Спинетти привести сюда Ропера.

Куинн ушел, но вернулся через минуту, и с ним было ещё трое. Два человека с суровыми лицами, без сомнения были гангстерами и конвоировали третьего, уперев пистолеты ему в спину.

Этот третий человек был крепкого телосложения, с бычьим лицом, сейчас ставшим пунцово красным. Когда он вошел, его переполненный яростью взгляд уставился на человека в кресле каталке. Руки арестованного были крепко связаны, тем не менее Куинн и двое здоровяков внимательно наблюдали за ним.

— Мертвые Ноги, ты достал меня! — с горечью сказал пленник, обращаясь к Даллу. — И почему же ты недоволен тем, что меня доставили сюда? Почему, когда они притащили меня сюда, ты всё ещё злишься?

— Я пригласил тебя сюда вовсе не для того, чтобы позлорадствовать, Ропер, — равнодушно ответил Далл.

Но пленник, казалось, ничего не слышал.

— Разве недостаточно, что ты и твой сброд захватили мою часть города и все мои дела в том районе, — продолжал он. — Часть моих людей ты купил, часть перестрелял. А теперь ты притащил меня сюда, чтобы глумиться, наслаждаясь своей победой!

— Я не собираюсь глумиться, — ответил Далл. — Я предупреждал тебя шесть месяцев назад, Ропер.

— Предупредили! — Ярость Ропера, казалось, достигла пика. — Предупредили, чтобы я отдал территорию, которой всегда владела моя банда! Предупреждение от калеки, человека с мертвыми ногами, человека, который сам никогда не ходил!

— И предупреждение это я послал вам в письменном виде! — напомнил ему Далл. — И теперь ты знаешь, что никто в этом городе не может противостоять Даллу Мертвые Ноги.

— Тогда, черт побери, почему бы со всем этим не покончить? — с яростью в голосе поинтересовался Ропер. — Мог бы отдать приказ своим громилам…

Далл спокойно улыбнулся.

— Потому что я не собираюсь убить тебя так быстро, Ропер. Прежде чем ты умрёшь, ты ещё мне послужишь.

В ответ Ропер лишь надменно рассмеялся.

— Да ты, Мертвые Ноги, мечтатель! Я умру в пытках, прежде чем сделаю что-то для тебя, и ты это знаешь.

— Однако ты сделаешь это для меня, хочешь ты этого или нет, — объявил Далл, все ещё холодно улыбаясь. — Эта та услуга, для которой я выбрал именно тебя, Ропер.

Далл откинулся на спинку кресла. Его холодные глаза уставились на перекошенное лицо Ропера. Куин прислушался, Барк и Спинетти все ещё стояли, наведя оружие на своего пленника. Карсон вытер холодный пот со лба. Взгляд у него был нервным, переполненным отчаянья.

И вновь Далл заговорил, обращаясь к Роперу:

— Ты меня знаешь. Я — Далл Мертвые Ноги. Точно так же, как знает меня каждый мошенник в этом городе. Вы знаете, я никогда не ходил, родился с этими мертвыми, сморщенными ногами. Я просидел в этом кресле лет тридцать. Они начали называть меня Мертвые Ноги, когда я был ребенком, там, в трущобах. Иногда меня избивали, потому что я был совершенно беспомощным. Вскоре я увидел, что единственный способ, которым я мог противостоять им, стать умнее, чем они, и мне это удалось. И поскольку я был Мертвыми Ногами, мне пришлось организовать банду подростков. Но прошло время, из подростков мы стали мужчинами, — в этот миг могло показаться, что Далл забыл о Ропере и остальных. Когда он говорил так, что стороннему наблюдателю могло показаться: гангстер-инвалид на мгновение заглянул в прошлое. — Я — Далл Мертвые Ноги… Да, так и пробил себе дорогу вверх. Так что я проделал огромную работу в этом городе. Я уничтожил все банды в этом городе… Твоя последняя, Ропер. Я поднялся на самую вершину. Теперь у меня больше денег и власти, чем мечтал. Но насколько все это нужно такому, как я? Как я могу наслаждаться деньгами и властью, когда прикован к инвалидной коляске из-за этих мертвых и бесполезных ног? Ноги не смогли удержать меня, я получил, что хотел, но они не дают мне теперь наслаждаться этим.

— Очень рад, что ты, Мертвые Ноги, наконец понял это! — фыркнул Ропер. — Когда я сдохну, я буду смеяться, вспоминая, как ты ненавидишь свои ноги, благодаря которым ты рано или поздно сдохнешь!

— Но я не собираюсь, умирать из-за них, — мягко проговорил Далл. — Я достиг вершины, и все, что мне нужно, чтобы наслаждаться жизнью… Ну, это отнюдь не мертвые, бесполезные ноги, а живые ноги, благодаря которым я мог бы ходить, бегать и… танцевать. Здоровые ноги — все, чего я хочу, а я всегда получаю все, что хочу, — тут он наклонился к Роперу. — Вот тут ты мне и попался, Ропер. У тебя есть то, что нужно: сильные и здоровые ноги. И я заберу их!

— Ты — сумасшедший! — воскликнул Ропер. — Ты слишком много размышлял о своих мертвых ногах! У тебя поехал чердак на этой почве!

— Ты уверен? — улыбнулся Далл. — Карсон, подойди-ка…

Карсон подошел медленно, нервно переводя взгляд с одного гангстера на другого, и Далл указал на него, не отворачиваясь от Ропера.

— Узнаете Карсона? Доктор Роберт Карсон — один из трех лучших хирургов в этой стране.

— И что мне от того? — прорычал Ропер.

— Он очень важная фигура, Ропер, — насмешливо заверил его Далл. — Для меня и для тебя. Он возьмет у тебя здоровые ноги и пересадит мне.

— Да ты полный дурак! — насмешливо прорычал Ропер. — Ты родился с мертвыми ногами и с ними же умрешь!

— Нет! — голос Далла ударил, словно кнут. — Это ты дурак, Ропер. Ты думаешь, если такая операция была невозможна вчера, она и сегодня будет невозможна! Но это не так! Ученые и хирурги уже многие годы отрезают конечности животных и прививают новые. И теперь такие хирурги, как Карсон, начали делать подобные операции на людях. Он уже пересаживал пальцы и руки. Он может пересадить новые конечности, а потом срастить кости. Он может связать нервные ткани, артерии и вены. Можно привить новую плоть, чтобы исцелить сустав, чтобы новые конечности могли двигаться, как естественные! Карсон может это сделать, и он собирается… потому что иначе я прикончу его и опозорю его семью. Карсон собрал все, что ему нужно для операции, и обучил Барка и Спинетти, так что они смогут ассистировать… Это случиться сегодня… Да, сегодня! Сначала Кларк ампутирует мои ноги выше коленей. Потом он отрежет твои ноги и тут же пришьет их к моему телу. А потом мы похороним то, что останется от тебя, Ропер, вон там в углу, и зальем сверху цементом. Почему ты не смеешься и не пытаешься заявить, что подобное невозможно!

— Это невозможно! — хрипло воскликнул Ропел. — Я хорошо знаю тебя, Мертвые Ноги. Ты хочешь помучить меня, прежде чем убить! То, о чем ты говоришь, невозможно!

Далл засмеялся.

— Думаешь, что я блефую, но это не так, Ропер. Все так и случится… Карсон много раз проделывал подобные операции с животными. И тогда я больше не буду Мертвыми Ногами. Подумай, что это означает, Ропер. Представь себе, я смогу ходить и бегать везде, где захочу, и делать это буду на твоих ногах! Я смогу себе это позволить! Разве ты не видишь юмор ситуации, Ропер? Все станут поздравлять Далла Мертвые Ноги с чудесным исцелением, но никто и не заподозрит, что он делает это на ногах другого человека, на ногах мертвого человека, ногах Ропера!

— Черт тебя побери! — воскликнул Ропер. — Боже, ты не посмеешь это сделать!

— Теперь ты мне веришь? Я вижу. Но, будь честным, Ропер, твои ноги слишком хороши, чтобы похоронить их под полом вместе с тобой. Но они могут принести мне пользу. Поэтому, расхаживая на твоих ногах, Ропер, я буду постоянно смеяться! На самом деле, мне подошла бы любая пара ног, но используй я другие ноги, в сложившейся ситуации не было бы и малой толики юмора, который возникнет, если я использую ноги Ропера!

Ропер, обезумев, хотел броситься на Далла, напрягся, но его хорошо держали, и Барку со Спинетти ничего не стоило отшвырнуть его назад.

Со своего кресла Далл внимательно наблюдал за Карсоном, который с дрожью слушал слова Мертвых Ног.

— Ты демон! — закричал Ропер. А потом, совершенно неожиданно, он сломался и взмолился. — Мертвые Ноги, ты ведь не станешь так поступать?.. На самом деле, поступишь именно так?.. Ведь это неправильно, чертовски неправильно! Знаю, мы сражались, но это была игра такая! А то, что ты задумал… Это адская шутка!

— Но возможная! — насмешливо заметил Далл. — Помнишь, Ропер, каким самоуверенным ты был совсем недавно. «Не стоит бояться человека, который не может ходить. Такой как он не сможет сделать ничего плохого», — потом он повернулся к Карсону. — В операционной все готово? — быстро спросил он, указывая на дверь у себя за спиной.

Карсону удалось кивнуть, все ещё дрожа.

— Все готово. Но, господин Далл, эта штука…

— Продолжай, Карсон! — с холодком заметил Далл. — Мы уже обсуждали это. — А потом он повернулся к Куинну и двум головорезам. — Ребята, можете отвести Ропера в операционную. Ничего не хотите сказать, прежде чем мы начнем, а, Ропер? Нет места, куда вы хотели бы отправиться дальше… пешком?

Ропер умоляюще протянул руки к Даллу, но его оттащили.

— Да, ты можешь взять мои ноги, Далл, но они отнесут тебя прямо в ад! Ты меня слышишь? Ты можешь отправиться на них в ад!

Куинн открыл заднюю дверь, через которую можно было увидеть операционную с белыми столами и мерцающим электронным оборудованием. Двое охранников чуть ли не волоком потащили извивающегося Ропера. Карсон последовал за ними, словно брел в кошмарном сне. Далл последовал за ними в своем инвалидном кресле. И, когда эта маленькая процессия прошла в двери «операционной», ужасный крик Ропера поднялся до вопля ненависти.

— Черт побери, Далл! Ты отправишься на них в ад! — воскликнул он. Несчастный все ещё визжал, когда дверь «операционной» закрылась…


Далл стоял… стоял на ступенях своего дома вместе с Куинном и Барком. Была ночь, и в нескольких футах от гангстера по ярко освещенной улице текли потоки людей и катили машины. Далл дрожал от внутреннего волнения. Он ликовал, разглядывая людей на улицах.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы кто-то из нас сопроводил вас? — поинтересовался Куинн. — Вы же помните, что впервые отправляетесь на прогулку.

— Вы мне определенно не нужны, — бросил им Далл. — Хочу, чтобы во время этой прогулки, Куинн, меня оставили в покое. Я с нетерпением ожидал этого момента тридцать лет.

— Как скажите, Мертвые Ноги, — пробормотал Куинн. — Хотя, если бы вы отправились с нами, проблем бы точно не было.

— В этом нет необходимости, — повторил Далл. — И почему вы до сих пор называете меня «Мертвые Ноги»? Теперь это имечко мне не подходит!

Далл спустился на улицу, и Куинн с Барком с верхних ступенек лестницы наблюдали, как он вышел на улицу.

Далл смаковал каждый шаг, точно так же как гурман смакует вкусную пищу. «Что ж, моя мечта сбылась», — сказал он себе. Тот, кто тридцать лет просидел в инвалидном кресле, теперь шел по улице. Даллу показалось, что некоторые прохожие с любопытством смотрят на него, словно знают его тайну, и мысленно улыбнулся…

Прошло уже несколько недель с тех пор, как стало понятно, что ноги Далла самым чудесным образом излечились.

«Это того стоило», — мысленно сказал себе Далл, шагая по улице. Он вспомнил ту ужасную ночь в операционной, блеск инструментов и запах анестетиков, и время от времени перед его мысленным взором вставало побелевшее лицо Карсона. Он вспоминал страшные боли, которые мучили его последующие несколько недель, то, что ему приходилось лежать совершенно неподвижно. А потом первые попытки пройтись в доме. Да, все это стоило этой прогулки!

Далл совершенно бесцельно брел по улице. Ему нравился сам процесс. Интересно, кто-нибудь из этих спешащих мимо людей познал истинную радость и удовольствие от ходьбы? Нет. Они не понимают, каким великим жаром обладают! Они не мучились тридцать лет, как Далл, сидя в инвалидной коляске!

Он шел и шел, переставлял ноги Ропера. И мрачный юмор этого по-прежнему вызывал насмешливую улыбку. Ропер… точнее все, что осталось от Ропера, кроме его ног… лежало глубоко под полом в дальнем углу подвала. Но ноги Ропера были все ещё живы и служили его злейшему врагу. Далл аж надулся от гордости! Мертвые Ноги брал от жизни то, чего хотел! Так он и новые ноги заполучил.

Мимо него по улице торопливо шагали люди, катили автомобили. А он словно смотрел на них всех новыми глазами. Он словно охотился на всех этих людей, находясь во главе огромной преступной организации. Он был хищником, даже когда сидел в кресле каталке, а теперь… Теперь, когда Мертвые Ноги обрел ноги живые, он стал почти богом! Он сможет распространить свою организацию на другие города…

Две женщины чуть дальше по улице закричали, и в тот же миг их крик заглушил визг тормозов. Далл замер посреди улицы, и такси, едва не сбившее его, когда он неожиданно вышел на проезжую часть, остановилось рядом. Водитель с красным от гнева лица, выскочив из машины, подскочил к Даллу.

— Что такое с тобой парень, черт побери? — воскликнул он. — Зачем ты выпрыгнул на проезжую часть? Ты что, хочешь покончить с собой?

Далл казался ошеломленным, сбитым с толку.

— Я не хотел! — пробормотал Далл. — Я не хотел… Мои ноги, казалось, сделали это сами…

— Как это ты не хотел, а прыгнул! — продолжал шофёр. — Морду бы тебе набить… — а потом он неожиданно замолчал, потому что узнал человека, который был перед ним. — Да это ведь Далл Мертвые Ноги! — тут же тон его изменился, стал почтительным, извиняющимся. — Я слышал, что вы вылечились, но я не узнал вас, мистер Далл… Конечно, я не имел в виду ничего такого…

— Все в порядке, — проговорил Далл. Единственное его желание было скрыться от быстро собирающейся толпы. — Это я виноват.

Он вернулся на тротуар, и быстро пошел дальше по улице…

Но теперь разум Далла словно окаменел. Он неожиданно лишился душевного покоя. То, что он сказал таксисту, было правдой. Он не собирался прыгать на улицу, пока, без всякого указания его мозга, его ноги неожиданно понесли его прямо под машину! «Неужели ноги хотели убить меня!» — подумал Далл.

Далл весь подобрался. «Больше такое не повторится», — сказал он себе. Он был возбужден, нервничал, и это было вполне естественно. Должно быть, он где-то ошибся, ведь прогулка была для него делом новым. Но в дальнем уголке его сознания засела мысль, что это не промах, а быстрый преднамеренный прыжок его ноги сделали сами, без его желания.

Далл отогнал эту мысль и продолжал идти, снова став хозяином своего тела. Он делал шаг за шагом, и ноги повиновались ему. Он чувствовал жесткий тротуар под ногами. Ноги вставали точно так, как он хотел. Наконец, Далл вздохнул с облегчением. Нервы, вот и все! Все было естественно. Никто до него не пытался прогуляться по городу на… чужих ногах! Вскоре лицо Далла вновь расплылось в широкой улыбке.

Его первоначальная уверенность в себе полностью вернулась. Он шел дальше и дальше. В какой-то миг Далл увидел два огромных грузовика, которые катились по улице в его сторону. Какой-то инстинкт подсказал Далл, что нужно делать, и в тот момент, когда ноги сами собой совершили прыжок, стараясь перенести его на проезжую часть прямо перед двумя быстро несущимися грузовиками, он ухватился за фонарный столб и остался на тротуаре!

Это, можно сказать, спасло Даллу жизнь. А пока он держался за столб, ноги взбрыкнули. Наконец грузовики проехали. Ноги сразу прекратили свои фокусы, но Далл, по-прежнему отчаянно вцепившись, держался за фонарный столб. Но теперь он точно знал! Из горло его вырвался нечленораздельный хрип!

Прохожие, увидев Далла, отчаянно цеплявшегося за фонарный столб, с лицом, смертельно белым, и выпученными от ужаса глазами, думали, что он пьян. Некоторые остановились, разглядывая его, а потом появился полицейский в синей форме.

— Что, черт побери, тут происходит? — резким голосом поинтересовался он. А потом, узнав Далла, тут же сменил тон, теперь его голос зазвучал уважительно. — Что все это значит, Мертвые Ноги? — спросил он.

— Вызови мне такси! — прохрипел Далл, цепляясь за столб. — Мне нужно вернуться домой. Мне непременно нужно вернуться домой!

Коп просигнализировал проезжающемуся мимо такси.

— Да, я смотрю, вы встали на ноги? — удивился он. — Я слышал слухи о том, что вы вылечились. Но как-то уж слишком скоро вы отправились на прогулку. Понимаю, вам надо привыкнуть…

Далл только кивнул.

— Так и есть. Мне нужно привыкнуть к здоровым ногам.

Подъехала машина, и Далл схватился за ручку дверцы, крепко сжал её и не собирался отпускать, пока не окажется внутри. Однако в этом не было необходимости, потому что ноги служили ему, не делая непроизвольных движений.

Когда машина покатила назад по улице, Далл крепко пристегнулся ремнем. Он дышал быстро, и его мысли неслись по кругу. Он не знал, что такси остановилось, пока дверцу не открыли.

Куинн и Барк все ещё были на лестнице и сразу подбежали к машине. Оказавшись рядом, оба вопросительно посмотрели на Далла.

— Возьмите меня за руки и не выпускайте, пока не войдем в дом, — приказал им Далл. Увидев, что здоровяки не спешат, он с яростью зарычал на них: — Делайте, что вам говорят, черт побери! Держите меня, руки, пока я не прикажу вам меня отпустить!

С помощью гангстеров он поднялся в дом по ступеням. Его ноги подчинялись каждой команде его разума. Казалось, не было никакой необходимости в двух сопровождающих. Но Далл не сказал им, чтобы они отпустили его, пока он не оказался в своем любимом подвале с закрытыми дверями.

— Позвоните Карсону! — приказал Далл, опустившись на стул. — Скажите ему, чтобы он приехал сюда и быстро!

Пока Куинн поспешил выполнить распоряжения своего босса, Далл сел на стул. «Нет никаких никаких сомнений, что мои ноги дважды в тот вечер пытались убить меня, и лишь чудом я остался живым, — думал он. — Нет, это не мои ноги пытались вынести меня на проезжую часть. Не мои ноги! Нет, это ноги Ропера!»

Взгляд Далла замер на квадрате нового, белого цементного пола в углу комнаты. «Ропер лежит под этим бетоном», — сказал он себе. Сам Ропер не мог причинить ему вреда. Но ноги Ропера? Кроме того, Далл вспомнил последние слова, которые тот выкрикнул, когда его тащили в ту операционную комнату, его последние крики агонии и ненависти.

«Ты можешь взять мои ноги, Далл, но они отнесут тебя прямо в ад!.. Ты отправишься на них в ад!»

Далл сжал ручки кресла, так что его суставы побелели. Он попытался взять себя в руки. Это была суеверная глупость, которую он сам и сочинил. Ропер был мертв, и как же ноги Ропера могли сохранить лояльность к их бывшему владельцу? Как ноги Ропера могли хотеть его убить?

Но они пытались убить его, и сделали это дважды за этот вечер. Эта идея засела в голове Далла, и он не мог отогнать её никаким усилием воли. У него были ноги Ропера, человека, который ненавидел его всем сердцем. И хотя они были пришиты к нему, они по-прежнему оставались частью тела Ропера. Часть Ропера, сохранившая чувства Ропера к нему.

«Мои ноги… они отнесут тебя прямо в ад!.. Ты отправишься на них в ад!.. в ад!»

— Карсон здесь, — объявил Барк из-за двери.

— Пусть идет сюда! — приказал Далл.

Лицо Карсона было бледным, когда он вошел в подвал. Взгляд его блуждал, то и дело натыкаясь на белое пятно на цементе в углу. Наконец, с трудом взяв себя в руки, он повернулся к владельцу дома.

— Что случилось, Далл? — поинтересовался он.

— Все в порядке, — заверил гостя Далл. — Только вот ноги Ропера пытались убить меня. — И увидев ошеломленное выражение лица Карсона, он добавил: — Ты слышал меня! Ноги Ропера пытались меня убить!

Наконец Карсон пришел в себя настолько, что сумел заговорить:

— А теперь, Далл, успокойтесь. Вы вышли из дома в первый раз, и ваши страхи разыгрались…

— Кретин! — взорвался Дали. — Ты думаешь, что я — нервная дамочка, какая? Говорю тебе: я вышел сегодня вечером на прогулку, и ноги заставили меня броситься под такси! Меня спасла удача! А через пять минут они пытались загнать меня под мчащиеся грузовики. И если бы я не ухватился за фонарный столб, все было бы кончено… Но у меня не было ни малейшего желания делать такой прыжок! И не говори мне, что я ошибаюсь, потому что тут нет никакой ошибки. Карсон, ты знаешь, насколько Ропер ненавидел меня. Вот и выходит так, что мои ноги хранят его ненависть. Они пытаются убить меня!

Карсон ещё больше побледнел, слушая, но он все ещё был спокойным.

— Далл, послушайте меня. Вы проявили огромную выдержку, выдержали самую долгую операцию из тех, что я когда-либо делал. Потом вы целую неделю валялись без сознания. И вот теперь вы выходите, чтобы совершить первую в жизни прогулку… И заявляете, что ваши новые ноги выкидывают какие-то странные трюки, словно живут своей жизнью. И вы приходите к выводу, что ноги Ропера пытаются убить вас.

— И как ты можешь это объяснить? — поинтересовался Далл. — Как объяснить, что мои ноги действовали без приказа моего мозга?

— Далл, если бы у вас была хотя бы десятая часть моего медицинского опыта, вы бы знали, что даже у нормальных людей контроль мозга над конечностями часто принимает странные формы. Иначе почему порой ноги затекают или их сводят судороги при плавании… Но отсутствие контроля мозга над конечностями? Многим казалось, что они переживают нечто подобное… Тогда что говорить про ваш случай. Ведь у вас, в отличие от них, новые ноги! А это означает и новые связки нервов, новые срощенные кости… Разумеется, Далл, неудивительно, что в таком случае ваши ноги смогли сыграть с вами странные трюки… Более странные, чем в обычных случаях. Ведь при ходьбе вы используете двигательные нервы своего мозга, которые никогда не использовали раньше, так что в настоящее время у вашего мозга очень странная связь с вашими ногами.

— И все это всего лишь доказывает, что я говорю правду, — воскликнул Далл. — Это ноги Ропера, и мой разум не может полностью их контролировать. Последние мысли Ропера были пропитаны ненавистью ко мне. И мне кажется, его ноги все ещё контролируются его мыслями!

— Глупости! — воскликнул Карсон. — Далл, встаньте и медленно прогуляйтесь по комнате. Я докажу вам, что прав.

Далл встал и осторожно прошелся по комнате. Карсон внимательно наблюдал за его движениями. Далл шел, словно человек, находящийся на краю пропасти, но его ноги, как казалось, двигались нормально.

Когда Далл подошел к хирургу, Карсон кивнул.

— Так ничего не видно, — сказал он, и тут совершенно неожиданно нога Далла дернулась и ударила Карсона так, что тот упал на пол. Тут же ноги Далла стали яростно пинать упавшего хирурга!

— Боже мой, Далл! — воскликнул Карсон, пытаясь подняться на ноги, вывернуться из-под ливня ожесточенных пинков. — Прекратите! Вы же прибьете меня!

— Я не могу… Ноги не слушают меня! — крикнул Далл. Его лицо стало белым и кривилось. — Куинн… Барк… Сюда, помогите!

Куинн и Барк ворвались в комнату и замерли в оцепенении при виде Далла, с безумной дикостью пинающего окровавленного Карсона, который, защищая голову руками, пытался встать на ноги.

— Уберите меня! — закричала Далл. — Схватите меня и оттолкните от врача! Быстро, придурки!

Ошеломленные Куинн и Барк тут же бросились вперед, схватили Далла за руки и оттащили от упавшего хирурга. Мгновение его ноги все ещё пытались дотянуться до Карсона, а потом успокоились.

Далл взорвался истерическим смехом.

— Теперь ты веришь мне, Карсон? Ноги Ропера почти достали тебя! Ты сделал эту операцию. Ропер ненавидит тебя почти так же, как меня. Теперь ты веришь, что мои ноги — все ещё ноги Ропера?

Карсон был ошеломлен. Его разбитое лицо выглядело ужасно и было перекошено от страха.

— Держите его, — бросил он Куинну и Барку. — Не позвольте ему… Не позвольте снова добраться до меня! Боже, не позволяйте ногам Ропера снова добраться до меня!

Далл сумел взять себя в руки.

— Барк, отведи Карсона домой, — приказал он своему помощнику. — Куинн, а ты проследи, чтобы я оставался тут, пока они не уедут, а потом поднимись наверх и приведи Спинетти.

Дрожа и трясясь, хирург поспешил из комнаты.

Когда Барк и Карсон исчезли, Куинн выпустил Далла и поспешил на верхний этаж особняка. Оставшись в одиночестве, Далл принялся мерить подвал шагами. Голова у него дико разболелась. Тем не менее он попытался все обдумать.

Выходит, все так и есть! Невозможно, безумно, но верно! Ноги Ропера, прикрепленные к его телу, все ещё были ногами Ропера, и они пытались убить его и Карсона! И если он в одиночестве отправится на улицу, то ноги Ропера непременно прикончат его. Значит, он не должен выходить из дома в одиночестве. Его помощники всегда должны находиться рядом. Но разве это та свобода, о которой Далл мечтал, сидя в инвалидном кресле?

Ноги Далла, казалось, повиновались ему, когда он ходил по комнате. Но он знал — сумасшедшая мысль! — они только выжидали. Если подвернется возможность, они тут же попытаются убить его. Ропер тогда смеялся. А вот Даллу теперь стало не до смеха. Неужели слова, которые Ропер выкрикнул перед смертью, и в самом деле сбудутся? Эти слова всё ещё звучали в ушах Далла. «Ты можешь взять мои ноги Далл, но они отнесут тебя прямо в ад!.. Ты отправишься на них в ад!»

И тут Далл обнаружил, что стоит в углу на белом пятне цемента, под которым лежал Ропер! С хриплым криком Далл отскочил, вцепившись в спинку стула. Пока он думал о своем, его ноги отнесли его к могиле человека, частью которого раньше были. Неужели Ропер и в самом деле все ещё смеялся над ним? Неужели за всем этим стоял он?

Далл сжал зубы, когда Куинн вернулся со Спинетти. Мертвые Ноги был воином. Он станет бороться с новой напастью.

Куинн и Спинетти с некоторым трепетом подошли к своему боссу.

— Боже мой, Мертвые Ноги, — проговорил Куин. — Вы ведь кричали о том, что ваши ноги до сих пор принадлежат Роперу!

Далл уставился на него холодным взглядом.

— А что если так и есть? — подхватил он, однако говорил так, словно в первую очередь обращался к себе самому. — Мои ноги служат Роперу, но остальная часть меня все ещё Далл, и тело мое должно слушаться Далла. Ведь так?

Спинетти перекрестился, украдкой взглянул на Далла, а Куинн побледнел.

— Я и дальше стану выполнять ваши приказы, но это дело меня пугает, — объявил он. — Когда вам пришили ноги Ропера, это было…

— Достаточно! — огрызнулся Далл. — Ты и Спинетти помогите мне лечь спать… Крепко держите меня, когда мы будем подниматься по лестнице.

Им понадобилось несколько минут, чтобы добраться до спальни Далла на верхнем этаже. Куинн и Спинетти крепко держали его за руки, хотя его ноги отказывались идти в спальню. Согласно распоряжению Далла телохранители уложили его в постель.

— И я хочу, чтобы вы двое до утра по очереди сидели рядом с моей кроватью, — сказал он им. — Если вы увидите, что я встаю с постели, схватите меня и не давайте встать!

— Мы все так и сделаем, Мертвые Ноги, — заверил его Куин, но когда он назвал его прежним прозвищем, Далл вспыхнул от ярости:

— И больше не называй меня Мертвые Ноги! — закричал он.

Тем не менее, когда он откинулся на подушки, Куинн занял место в кресле, чтобы отсидеть первую вахту. Но в голове Делла все ещё звенели его слова: Мертвые Ноги! Это прозвище прилипло к нему с детства, но теперь оно получило ещё одно тайное значение. Мертвые Ноги, да, но теперь так можно было назвать не те усохшие конечности, которые принадлежали ему первоначально, а ноги Ропера!

Лицо Ропера, казалось, нависло перед ним в темноте, и губы его кривились в торжествующей усмешке. Там были и другие, Карсон и Куинн. Но прежде всего там было лицо Ропера. Далл не мог рассмотреть, были ли у Ропера ноги, но вот лицо его он видел совершенно ясно…

Далл пришел в себя, когда боролся со Спинетти в углу спальни. Вскоре на крики Спинетти прибежал Куинн. Тогда они вдвоем скрутили Далла, не давая выпрыгнуть из окна. Потом, когда Далл окончательно проснулся, борьба прекратилась.

— Вы бы выбрались из этого окна, если бы я за вами не смотрел! — воскликнул Спинетти. — Вы незаметно выскользнули из постели и почти добрались до окна, прежде чем я заметил, что происходит!

Далл наконец взял себя в руки и заговорил:

— Верните меня в постель, — проговорил он, слегка задыхаясь. — А потом ты, Куинн, вызови Карсона. Я жду его с утра. А ты, Спинетти, оставайся и внимательно следи за мной. Я же, в свою очередь, постараюсь больше не заснуть.

Несмотря на звонок Куинна, Карсон на следующий день прибыл не рано утром, а ближе к полудню. Когда он вошел в подвал Далла, лицо хирурга было смертельно бледным, несмотря на синяки под глазами. На этот раз, когда он вошел с Куинном, он в первую очередь поспешно взглянул на белый прямоугольник на цементном полу в углу, а потом уставился на него неподвижным взглядом, словно очарованный.

Далл наблюдал за ним, сидя на стуле. Его глаза были красными от бессонницы, как у Карсона, а лицо белым как мел. Он мрачно улыбнулся, когда Карсон, переведя взгляд на Далла, инстинктивно сжался от ужаса.

— Не бойся, Карсон, — вздохнул Далл. — Куинн привязал меня к этому стулу, прежде чем ты пришел, так что можешь не бояться.

— Я не боюсь… — хриплым голосом пробормотал Карсон. — Мне, кажется, я уже всем этим переболел.

— Так что держи себя в руках! — приказал ему Далл. — Мы оказались в весьма неприятном положении. И должен заметить, мне много хуже, чем тебе.

Карсон странно улыбнулся.

— И вы называете это неприятным положением!.. Далл, я сделал незаконную пересадку органов. Мы согрешили! И не пытайтесь уговорить меня, убедить, что я говорю чепуху. Говорю вам, мы поступили ужасно, и мы за это заплатим! Вы заплатите больше, потому что я действовал по вашему приказу, но и мне придется платить по счетам! Далл, я отлично помню последние слова, которые прокричал Ропер, обращаясь к вам: «Ты можешь взять мои ноги, Далл, но они отнесут тебя прямо в ад!.. Ты можешь отправиться на них в ад!» Вижу, вы тоже помните. Вы тоже об этом думали. У вас ноги Ропера, и они пытаются вас убить, хотя только один Бог знает, как они это делают.

— Карсон, я же сказал, чтобы ты взял себя в руки. Нам нужно найти способ остановить эту дьявольщину. Ты пришил мне ноги Ропера. Ты должен найти способ остановить все эти попытки убить меня!

Карсон в недоумении уставился на Далла.

— И как его остановить? Мне в голову приходит только один способ, которым можно их остановить… только один…

— И что это за способ? — поинтересовался Далл.

Карсон напряженно наклонился к гангстеру.

— Отрезать ноги Ропера!

Далл взорвался от ярости.

— Черт побери! Неужели ты, Карсон, думаешь, я прошел через неделю боли, чтобы теперь от всего отказаться? Думаешь, я откажусь от ног, ради которых работал все эти годы, планировал и мечтал обрести?

— Далл, откажитесь от них, — продолжал убеждать Карсон. — Это единственный способ спасти вас, спасти вас обоих! Говорю вам, это довело вас почти до безумия. Ноги Ропера, пришитые к вашему телу, пытались убить вас, пытались убить меня. Давайте отрежем их. Хуже, чем раньше, не будет.

— Я этого не сделаю, — оборвал Далл. — Что из того, что ноги Ропера пытаются убить меня? Я никогда не боялся самого Ропера, и теперь я не боюсь его ног, пусть даже они пришиты к моему телу!

Карсон поднялся, его лицо стало ещё белее, чем раньше, и в его глазах можно было прочитать отчаянную решимость.

— Подумайте, Далл! Я единственный хирург, который может их ампутировать! Любой другой хирург отказался бы делать подобную операцию, и решил бы, что вы — сумасшедший, если бы вы заявились к нему с подобным предложением. А если вы расскажите свою историю, то вас просто арестуют и станут судить за убийство. Я единственный, кто может освободить вас от ног Ропера, которые пытаются вас убить… Не вы сражаетесь за ноги Ропера, а сам Ропер. Ропер, который каким-то образом сможет руководить ногами, пытается убить вас с помощью ног, которые пришиты к вашему телу.

— И я буду сражаться с ним! — закричал Далл. — Я забрал его ноги, и я сохраню их, несмотря на Ропера и все силы ада!

— Это ваше последнее слово? — поинтересовался Карсон. Лицо его приобрело странное выражение, и взгляд снова метнулся к белому пятну на полу, а потом вернулся к Даллу.

— Да, это мое последнее слово. Далл Мертвые Ноги удержит то, что у него есть, как всегда это и делал.

Карсон вышел, больше ничего не сказав, шагая словно манекен. Куинн и Барк появились в подвале, стоило Даллу позвать их. Когда они встретились с ним взглядом, он прочитал страх в их глазах.

— Спинетти сбежал! — сообщил Куин — Утром, он словно с ума сошел, заявил о том, что не станет работать на дьявола. Когда я заглянул в его комнату, выяснилось, что и все его вещи исчезли.

— Черт побери! — воскликнул Далл. — Я покажу ему, что он должен бояться меня, работа это дьявола или нет. Через два дня я верну его!

— Хотите, чтобы я с мальчиками отправился за ним? — поинтересовался Барк. Далл внимательно посмотрел на него, а потом грубо рассмеялся.

— Ты тоже хотел бы сбежать, не так ли, Барк? И ты тоже, Куинн? Ну, ты собирался остаться. Независимо от того, какая чертовская работа у меня для тебя есть. Даже если я сам вышел из ада, я — Далл Мертвые Ноги, и никто в этом городе не забудет об этом. Подойдите и развяжите меня!

Когда Куинн и Берк освободили его, Далл встал и прошел по подвалу туда и обратно. Его конечности, казалось, подчинялись командам его разума. А потом совершенно неожиданно они понесли его через подвал и со всего маху швырнули об стену! Выставив руки, Даллу удалось уберечь голову от удара, но он был потрясен.

Куинн и Барк поспешили к нему и помогли подняться. Ошеломленный Далл огляделся, пытаясь прийти в себя.

— Держите меня! — выдохнул он. — Они и впрямь заберут меня в ад, если смогут!

— Мы можем связать вам ноги и усадить вас в старую коляску, — предложил Куинн. — Это не позволит вашим ногам прыгать, но вы все равно сможете двигаться.

— Валяйте, — разрешил им действовать Далл, однако лицо его было страшно перекошенным. Пока Барк ходил за креслом-каталкой, Куинн крепко связал ноги своему боссу.

Потом они усадили его в кресло-каталку. Далл откинулся на подушки, тяжело дыша.

— Вернулся в кресло-коляску, — с горечью пробормотал Далл. — Все, что ещё мне нужно, так это одеяло на ноги, — а потом, словно обезумев Далл закричал: — Ты смеешься надо мной теперь, Ропер? Черт побери, ты смеешься?

— Ради бога, не говорите так, Мертвые Ноги. — попросил Барк. — У меня и так нервы на пределе.

Далл откинулся на подушки, в то время как гангстеры отошли от него. В ушах Далла звучали методичные, ритмичные звуки, которые, казалось, остальные не слышали. Эти звуки постепенно из простых звуков складывались в слова: «…ты можешь взять мои ноги, Далл, но они отнесут тебя прямо в ад!.. Ты можешь отправиться на них в ад!»

Эти слова, словно громовые раскаты, обрушились на Далла со всех сторон. Кроме того, они перемежались криками и проклятиями Ропера. Наконец, Далл прижал руки к ушам, но он все ещё слышал слова, которые эхом отдавались в его мозгу. А потом, случайно повернув голову, он уставился на белое пятно на бетонном полу, там, где лежал Ропер… Тот самый Ропер…

Хриплые возгласы Барка и Куинна привели его в себя, и только тогда он осознал, что так сильно дергал связанными ногами, что едва не вылетел из кресла! Потом он вцепился в ручки кресла. Куинн и Барк схватили его ноги, прижали их, и вскоре те успокоились.

Где-то час после этого ноги Далла оставались неподвижными, а потом они снова начали пинаться, пытаясь сбросить гангстера со стула. Опять Даллу пришлось вцепиться в стул и отчаянно сражаться с ногами, а его мордовороты помогали ему. Но когда через полчаса ноги вновь попытались выбросить Далла из кресла-каталки, он почувствовал, как его захлестывает новая волна ужаса.

Всеми силами он пытался бороться с ногами, дико цепляясь за кресло, из которого ноги пытались его выкинуть. Однако в какой-то момент он понял, что остался в комнате один. Барк и Куинн убежали. Борясь с ногами, Далл даже не заметил, как они исчезли, не услышал, как за ними хлопнула дверь.

— Черт бы вас побрал, вернитесь! — закричал он. — Куинн и Барк, вы пожалеете об этом. Я все ещё Далл Мертвые Ноги!

Однако ему никто не ответил.

Да, ответа не было, но казалось, волны тишины исходили от белого пятна в углу подвала. Тогда, повернувшись к этому пятну, Далл прокричал:

— Ты не получишь меня, Ропер! Твоих ног уже нет! Я все ещё могу победить тебя! Я могу заставить Карсона отрезать эти ноги.

Подойдя к столу Далл схватил трубку телефона, набрал номер. А потом хрипло крикнул, обращаясь к человеку, который взял трубку:

— Скажи Карсону, что Делл зовет его. Скажи ему, что Далл хочет, чтобы он быстро шел сюда.

Голос, который ответил ему, был голосом хорошо обученного слуги, но интонации этого голоса звучали странно.

— Но доктор Карсон не сможет прийти к вам, сэр. Он…

— Скажи Карсону, что он должен прийти! — крикнул Далл в трубку. — Он должен отрезать ноги Ропера! Слышишь? Ропер лежит здесь под полом, но его ноги у меня, и он должен ампутировать их… отрезать их…

— Но доктор Карсон покончил с собой час назад, — ответил человек на другом конце провода. — Тут полиция. Я скажу им, что вы хотите, чтобы доктор Карсон…

Далл отшвырнул трубку и уставился в пустоту. Карсон мертв! Карсон совершил самоубийство! Он вспомнил белое, перекошенное лицо Карсона, когда хирург покинул его. Карсон был мертв — и это был тот единственный человек, который мог избавить его от ног Ропера! И теперь эти ноги собирались и дальше бороться. Их мускулы напряглись.

Но и в таком случае был выход! Далл отодвинул стул от стола. Да, он найдет способ убежать от этого безумия! Ноги его все ещё подергивались и дрожали. Он повернул стул к двери операционной комнаты. А потом, вытянув руку, он ткнул пальцем на светлое пятно на полу.

— Слышишь, Ропер, ты меня ещё не достал? Я побью тебя даже сейчас, даже сейчас! — и хоть произнес это Далл диким голосом, но говорил он решительно…


Полицейские и журналисты взволнованно переговаривались, спускаясь в подвал дома Далла. Однако перед дверью его кабинета в подвале они остановились. Их голоса звучали взволнованно и, находясь в кабинете, можно было расслышать лишь обрывки предложений.

— …слышал, что у Мертвых Ног давным-давно было что-то на Карсона, но он никогда не думал…

— …он кричал в трубку, что похоронил Ропера под полом и что-то ещё о ногах Ропера. Нам известно, что Далл убрал Ропера, но никто ничего не мог доказать…

Полицейский капитан повернулся к столпившимся у него за спиной.

— Хватить болтать, приготовьте оружие. И журналисты пусть отойдут на безопасное расстояние. А мы выдвигаемся.

Дверь распахнулась, и полицейские с пистолетами наготове ворвались в кабинет Далла. Гангстера нигде видно не было, и через мгновение полицейские были у дальней двери. С удивлением полицейские уставились на маленькую операционную. Потом у всех разом вырвался крик ужаса, когда увидели кресло-качалку, которая стояла рядом со шкафом для инструментов. Далл сидел в инвалидном кресле, и его остекленевшие глаза уставились в потолок. Его руки все ещё сжимали тяжелый хирургический нож, больше похожий на топор, а ноги его были обрублены чуть выше коленей.

Вокруг все было залито кровью, а из обрезков свисали рассеченные связки и куски плоти, но самих ног нигде видно не было. Полицейские молча переглянулись. А потом кто-то глупо ухмыляясь, указал на кровавые следы, которые вели назад в подвал-офис Делла. Полицейские вернулись в первое помещение и замерли, окаменев от ужаса. На продолговатом светлом пятне свежего цемента в луже крови лежали отрезанные ноги.

— Судя по тому, что сказал Далл слуге Карсона, Ропер похоронен там под полом, — заплетающимся языком пробормотал капитан полиции. — И он сказал, что ноги Ропера…

Но тут вмешался другой полицейский, и голос его едва не срывался от волнения.

— Ноги это Ропера или нет, Далл сам себе их отрезал, только сделал это в другой комнате, потом он не двигался…

— А как тогда ноги оказались в этом углу?

Люди-змеи

Я встретился с Хеммериком, когда он впервые приехал в Коралу. Тем утром Питер Уинтон и я беседовали на платформе станции. Питер жаловался на бизнес, и я удивлялся, почему я решил, что из всех мест на Земле эта деревня во Флориде — хорошее место для молодого адвоката. Скорый поезд, который заезжал в Коралу, свернув с главной магистрали, прибыл как раз во время нашего разговора. И Хеммерик был единственным пассажиром, который сошел с поезда.

Мое первое впечатление о нем было весьма приятным. Он подошел к нам — дружелюбный мужчина средних лет с черными глазами. Он поинтересовался, как добраться до деревни, и после представился как доктор Джон Хеммерик из Йейтского университета и Восточного зоологического Музея. Мы взяли его визитные карточки и пожали ему руку. Я представился:

— Фрэнк Роулинс, молодой юрист из Коралы.

— А я местный представитель автомобильной промышленности, известен как Пит Уинтон.

Хеммерик рассмеялся.

— Надеюсь, мы будем друзьями, — объявил он. — Я собираюсь задержаться в этом районе на несколько месяцев. Я приехал, чтобы исследовать некоторые аспекты жизни змей в болотах Корала.

— Тогда вы приехали в правильное место, — заметил Питер. — Тут есть болото, есть и змеи. Вы остановитесь в деревне? Знаете, болото примерно в пяти милях к западу отсюда…

— Я бы хотел устроиться на краю болота, если это возможно, — ответил Хеммрик. — Было бы намного удобнее… большая часть моей работы должна проходить ночью.

— Вы могли бы остановиться у старого Дрола, — предложил я. — Если вы, конечно, ищите по-настоящему дикое местечко.

— Да, дом Дрола подошел бы, — согласился Питер. — И хоть он заброшен уже несколько лет и в плохом состоянии, но стоит прямо на краю болота.

— Тогда я уверен, мне там понравиться, что до удобств… Я привык к неудобствам, — ответил Хеммерик. — Как мне туда добраться?

— Дорога проходит рядом с тем местечком, — заметил Питер. — Но… Почему бы мне и Роулинсу не отвезти вас туда сегодня днем?

— Я не хотел бы беспокоить вас обоих, — начал Хеммерик, но я перебил его.

— Не беспокойтесь, — заверил я его. — Нам это не в тягость.

Хеммерик поблагодарил нас и пообещал быть готовым, а затем подозвал мальчика-негра, чтобы тот отнес его багаж в отель, а сам отправился следом.

В полдень мы завели родстер Питера и выехали по грунтовой дороге, которая вела прямо на запад к болоту.

Местность между древней и болотом была мало населена. Здесь жили в основном мелкие фермеры, белые и черные. Тут и там темнели болотные омуты, и они встречались все чаще и чаще, чем ближе вы приближались к большому болоту.

Хеммерик не удивился, когда мы сказали ему, что змеи, особенно техасский гремучник, — настоящий бич этих мест. Он, по-видимому, занимался исследованиями и поисками образцов в большей части мира, поскольку рассказывал анекдоты о змеях, с которыми встречался в Южной Америке, Африке и Азии, о египетских кобрах, смертоносных черных мамбах, гигантских питонах, удавах и анакондах. И когда мы подъехали к месту назначения, наш разговор приобрел змеиный привкус…

Дорога становилась все более болотистый, вскоре мы оставили машину, чтобы пройти остальную часть пути пешком. Зеленая болотная равнина с рощицами карликовой сосны и пальмето, с полянами, заросшими меч-травой, поднимавшимися от мшистого болота или луж зеленой застойной травы, простиралась далеко… насколько хватало глаз. Мы были в северной части овального болота, которое протянулось почти на двенадцать миль.

Глаза Хеммерика загорелись, когда он остановился, осматривая болото.

— Тут, без сомнения, живут змеи, — объявил он. — Эта местность похожа на настоящий змеиный рай.

— Не могу представить себе рай, где обитают египетские кобры и черные мамбы, — фыркнул Питер. — Но этот путь ведет к дому Дрола.

Гуськом, следом за Питером, мы прошли по едва различимой узкой дорожке, протянувшейся по краю болота. Отвратительный запах болота бил мне в нос — тяжелый, мускусный запах разложения. А вот Хеммерик, как казалось, с наслаждением вдыхал этот воздух.

Через несколько минут мы подошли к гниющим останкам дома, известного как обитель Дрола. Дом стоял на самом краю большой поляны слизистой зеленой грязи, за которой начиналось болото. Я не мог представить себе место, менее приспособленное для жизни. А когда мы заглянули в первую, полусгнившую комнату, мне и вовсе стало не по себе. Но Хеммерик с большим энтузиазмом отнесся к тому, чтобы устроиться в этой гнилой обители.

— И в самом деле, удобное местечко, — заметил он. — По крайней мере, для меня, пока я будут проводить наблюдения на этом болоте. Я закажу в деревне все необходимое, чтобы сделать это место вновь пригодным для жизни.

— Странные вы люди, ученые, — заметил Питер. — Я бы не стал жить в этом очаровательном местечке, даже если бы мне десять музеев пообещали премию.

— И я тоже, — согласился я. — Не люблю спать там, где ночью ко мне могут приползти погреться болотные гадюки.

В ответ на это Хеммерик только рассмеялся.

— У всех разные вкусы, — объявил он. — Днем я будут тут спать, а ночью уйду проводить исследования, запалив яркие лампы, чтобы ослепить змей.

После мы отвезли Хеммерика обратно в Коралу, и он договорился, чтобы на следующий день в дом Дрола доставили все необходимое, в том числе самую простую мебель. Хеммерик собирался переехать на болото на следующий день. Потом он поблагодарил нас и пообещал заходить всякий раз, когда будет появляться в деревне.

Он и в самом деле заглянул ко мне через несколько дней, и, по его словам, он в восторге был от нашего болота. Он сказал, что уже отловил несколько великолепных экземпляров и пару странных вариаций явно местного происхождения. Глубина болота делала опасной работу в вечернее время, но, по словам ученого, он был более чем доволен.

Занятый повседневными делами, я какое-то время не видел Хеммерика. Но через два дня одно необычное происшествие, привело меня и Питера прямиком к профессору. Негр по имени Джон Уильямс, у которого была небольшая ферма, граничащая с болотом, пришел в Коралу с рассказом о змее, которая удивила всех обывателей деревеньки.

Уильямс был страшно взволнован. Он рассказал, что внимание его привлекло волнение в стаде коз в коррале у болота, которое случилось накануне прямо перед полуночью. Он спустился к загону и увидел в лунном свете темную тень невероятно большой змеи, которая схватила челюстями одного из молодых козлов и скользнула с ним в темное болото.

По словам Уильямса, он наблюдал за змеей-чудовищем словно в каком-то оцепенении. И только когда она исчезла в болоте, Уильямс подумал о собственной безопасности и поспешно ушел в дом. Но с утра Уильямс нашел следы огромной змеи в мягкой грязи, которые окончательно убедили его, что то, что он видел, не было галлюцинацией.

Выслушав историю Уильямса, несколько фермеров из Коралы и среди них Питер Уинтон, отправились посмотреть на размеры чудовищной змеи.

— Змея, которая оставила такой след, должна была быть почти в фут толщиной и один бог знает какой длины, — рассказал мне Питер, когда мы встретились с ним после полудня.

— Звучит безумно, — заметил один из фермеров. — Никто никогда не слышал о змеях такого размерах, хотя подобное чудовище могло сбежать или из цирка, или из зоопарка.

— Неважно откуда взялась эта тварь, но вчера вечером она выбралась из болота и вернулась обратно, — ответил Питер. — Не хотелось бы мне встретиться со змеей, которая могла утащить козу.

И тут меня поразила мысль.

— Почему бы не пойти и не рассказать об этом доктору Хеммерику? Нужно предупредить его, чтобы он был осторожнее. В любом случае ему было бы интересно узнать о подобном чудовище.

Питер согласился со мной, и в тот же полдень мы поехали в сторону болот, чтобы повидаться с доктором Хеммериком. Мы оставили машину в том же месте, что и раньше, и пошли по краю болот к старому, разлагающемуся дому.

Мы долго стучали, прежде чем доктор Хеммерик, зевая вышел к нам. Он объяснил, что он занят исследованиями по ночам, и словно не слышал наших извинений, из-за того, что мы разбудили его. Однако в итоге он все же пригласил нас войти.

В передней комнате старого дома теперь ничего не было, кроме нескольких самых простых предметов мебели и дюжины проволочных клеток, в которых находилось двадцать живых змей разных видов и размеров. Тут царила полутьма, но я разглядел несколько крупных гремучих змей, двух толстых бурых водяных щитомордников, несколько безвредных змей, и ещё несколько зеленых и белых рептилий, которых я не смог опознать. В комнате стоял горьковатый запах змей, который я находил отталкивающим.

Доктор Хеммерик с гордостью осмотрел клетки.

— Это те образцы, которые мне удалось получить, — пояснил он нам. — По ночам их тут много.

— Я бы завопил во все горло, столкнись я ночью с одним из ваших образцов, — заверил его Питер. — Но мы с Роулинсом приехали, чтобы рассказать вам о змее, которая переплюнет все это…

Доктор Хеммерик внимательно выслушал наш рассказ.

— Большое вам спасибо за то, что вы пришли! — воскликнул он. — Конечно, я хотел бы и сам посмотреть на эти следы… хотя не могу себе представить подобную змею.

— Мы могли бы подбросить вас, — предложил я. — Я тоже хочу посмотреть на следы этой твари… Питер был там сегодня утром и видел следы.

Хеммерик запер провисшую дверь «своего дома». Мы поехали на юг, по другой грунтовой дороге, идущей вдоль края болота, и вскоре добрались до маленькой фермы Джона Уильямса, неокрашенного каркасного домика, окруженного культивированными полями, которые на западной границе доходили до самых болот…

Жена Уильямса рассказала нам, что её муж отправился на то место, где видел эту ужасную змею, и мы втроем вышли на кукурузное поле, где мы увидели Уильямса и ещё двух негров. Я узнал одного из них. Это был дядя Уолли — негр неопределенного возраста, который среди чернокожих Коралы имел репутацию колдуна. Когда мы подошли, он что-то говорил Уильямсу, указывая на следы на земле. Увидев, что мы приближаемся, они прервали разговор, а потом по просьбе Питера Уильямс показал нам следы, которые оставила гигантская змея. Следы были в маленьком загоне для коз и на болоте. Судя по всему тварь выползла из болота и вернулась в него. Следы оказались канавкой в грязи, глубиной несколько дюймов и шириной в ступню.

Доктор Хеммерик опустился на колени и внимательно осмотрел след. А потом, встав, он внимательно посмотрел на нас.

— Это и в самом деле змея, — сказал он нам. — Но разве кто-то слышал о подобной змее в этой части света?

— Нет. Но эта змея и в самом деле огромная, — проговорил Уильямс, покачав головой. — Она схватила козу и уползла с ней… Не могу поверить в то, что я видел нечто подобное.

— У этой змеи были какие-то отличительные черты? — поинтересовался доктор Хеммерик. — Как она выглядела?

— Большая черная змея. Больше я толком ничего не рассмотрел, — ответил Уильямс. — Глаза змеи были красными, хотя… Эти глаза сверкали, словно красные угли.

Доктор Хеммерик внимательно посмотрел на след.

— Роулинс сказал, что, возможно, змея убежала из цирка или зоопарка, — высказался Питер, но доктор Хеммерик покачал головой.

— Циркачи обычно не возят таких больших змей, и зоопарка нет на несколько сотен миль. И как такая огромная змея могла попасть в это болото?

Уильямс нерешительно заговорил.

— Дядя Уолли говорит, что это не настоящая змея, — сказал он. — Он сказал, что это человек-змея.

— Человек-змея? — с удивлением повторил Питер. — Что это за тварь?

— Ночью он змея, а днем — человек, — с торжеством объявил дядя Уолли. — Наступает ночь, человек использует дьявольское заклинание и превращается в огромную змею. Он ползает всю ночь в облике большой змеи, хватая все, что увидит, но днем заклинание слабеет, и чудовище превращается обратно в человека.

Доктор Хеммерик встал.

— Раньше я уже слышал эту легенду, — заметил он. — Когда я изучал мамбу в Южной Африке, я жил с племенами, которые верили в людей-змей. Знахари много говорили о людях, которые были людьми днем, но чей договор с силами Зла позволял принять змеиный облик ночью. Они даже поведали мне заклинание, с помощью которого это можно сделать. Предполагаю, что это суеверие — часть легенд африканского народа.

— Это не легенда, — заметил дядя Уолли. — Человек-змея оставил эти следы ночью… днем он гуляет по округе, а большая змея веселится на болоте ночью.

— Из всех, кого мы знаем, таким оборотнем можешь быть только ты, дядя Уолли, — усмехнулся Питер. — Ты единственный заклинатель в здешних местах, и ты единственный, кто может оказаться этим человеком-змеей.

— Ну змея или не змея, но я хотел бы посмотреть на того, кто может выполнить подобный трюк, — заметил Хеммерик. — Может быть, я встречу его ночью на болоте. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Мы оставили трех негров изучать следы змеи, а сами вернулись к нашей машине. Когда мы повезли назад доктора Хеммерика, он все время рассуждал о происхождении подобной змеи, и мы с Питером были также озадачены и заинтересованы, как и доктор.

Дня три мы ничего не слышали о великой змее, а потом мы узнали, что чудовище появилось снова. На этот раз тварь мельком видел один из белых фермеров — Ханнон, живущий возле болот.

То, что случилось с Ханноном, очень напоминало случай с Уильямсом. Ночью его разбудил шум в курятнике, и он вышел из дома как раз в время, чтобы увидеть, как чудовищная черная змея скользит по болоту. Ханнон бросился в дом за ружьем, но, когда он вернулся, змея исчезла, а вместе с ним пять его кур. Ханнон поклялся, как и Уильямс, что глаза змеи были огненно-красными.

После истории Ханнона никто из нас больше не сомневался, что на болоте поселилась змея невероятного размера. Было много предположений о том, как тварь туда попала, и ещё доктор Хеммерик упорно утверждал, что эта змея неизвестной ему породы. Но негры в Корале и окрест были уверены, что это человек-змея.

— Чернокожие дяди Уолли уверены, что это человек-змея, и они легко поймают его, — хихикая заметил Питер.

— Старый негодяй просто разжигает суеверия чернокожих ради собственной выгоды, — заметил я. — Несомненно, он продает им амулеты против человека-змеи.

— Они сейчас буквально смотрят в рот дядюшке Уолли, — вздохнул Питер. — Они проявляют такой же страх перед ним, так будто он и есть этот человек-змея.

— Все это пройдет через пару дней. Суеверные страхи, как правило, очень быстро рассеиваются.

Я оказался плохим предсказателем, потому что на следующий день пришли новости, которые не только усилили страх негров, превратив его в настоящий ужас, но и встревожили белых обитателей этих мест.

Огромная змея снова появилась, на этот раз на ферме негра по имени Крэлли или Крэйлли, чья земля находилась неподалеку от фермы Уильямса, тоже на краю болота. В этот раз гигантская змея появилась сразу после наступления темноты. Сам Крэлли был в Корале, а его жена и маленький сын — дома.

Крэлли приехал домой после десяти вечера. Когда он попытался открыть дверь, его жена истерически закричала. Чтобы войти в дом, ему пришлось выбить дверь. Он нашел жену и ребенка вне себя от ужаса, близкому к безумию. Ему потребовалась большая часть ночи, чтобы успокоить их и выяснить, что произошло.

Когда стало темнеть, женщина с маленьким мальчиком отправилась на лужайку между домом и болотом, чтобы загнать в хлев двухнедельного теленка, который там пасся. Мать с сыном отвязали теленка и возвращались, когда женщина обратила внимание на странное шуршание и обернулась. Она увидела огромную змею, которая двигалась в их сторону со стороны болота. Огромная тварь ползла с невероятной скоростью. Когда тварь приблизилась, то подняла голову, словно высматривая добычу.

Закричав, женщина схватила ребенка и помчалась в дом. Змея преследовала их. Несчастная женщина захлопнула дверь перед носом твари и попыталась забаррикадироваться. Змея какое-то время оставалась возле дома, скользя вокруг, словно желая войти. Женщина и ребенок слышали шорох гигантского тела.

Потом звук прекратился, словно змея уползла, и вскоре издалека раздался мягкий, сдавленный крик теленка. Женщина так и не осмелилась посмотреть, что происходит, но больше шороха змеиной чешуи она не слышала. Тем не менее она обезумела настолько, что не признала Крэлли, когда он вернулся домой. Утром фермер обнаружил, что теленок исчез, а след змеи опять уходил в болото.

А утром Крэлли явился в Корал с этой историей. Теперь все только и говорили о человеке-змее. Чудовище нужно было поймать, прежде чем какой-то ребенок станет жертвой этой гигантской твари. Росс Сандерс, заместитель шерифа Коралы, организовал отряд, чтобы отправиться на болото на её поиски. Поскольку единственная надежда найти змею в большом болоте — идти по её следу, Питер Уинтон предположил, что в данном случае помощь опытного господина Хеммерика будет бесценна. Сандерс согласился, и мы с Питером выехали к сгнившему дому, в котором остановился доктор Хеммерик, так как на следующий день шериф и его люди собирались отправиться на охоту.

Никто в гниющем доме Хеммерика нам не ответил, и, хотя Питер долго стучал, чтобы пробудить ученого от обычного дневного сна, двери нам так и не открыли. А потом я заметил на участке между домом и болотом следы вроде тех, что огромная змея оставила на участке Уильмса.

Я позвал Питера, чтобы показать их ему, как раз в тот момент, когда доктор Хеммерик наконец подошел к нам:

— Вы уже заметили эти следы, — сказал он. — Уверен, их оставила та же большая змея, что побывала на земле Уильямса. Хотелось бы мне быть тут, когда эти следы были сделаны. Дня три назад я на рассвете вернулся с болота и увидел их. А на следующее утро, следов стало много больше… Огромная змея вновь побывала здесь поздно ночью!

— Почему, черт побери, эта змея заявилась сюда? — удивился Питер. — Здесь же нет никого, кроме вас, доктор Хеммерик.

— Может, на то и есть причина, — протянул я, улыбаясь. — Дядюшка Уолли сказал бы, что человек-змея приходил за доктором Хеммериком, чтобы отомстить за то, что тот отловил так много змей из болота.

— Но, если это произошло дважды, независимо от причины этого странного визита, это может случиться снова, — заметил Питер. — Почему бы не подождать здесь с оружием наготове?

Доктор Хеммерик покачал головой.

— Невозможно, — объявил он. — Если тут убьют змею… любую змею… то все змеи в округе станут избегать это место, что сделает мою работу очень трудной.

— Полагаю, вы правы, — пробормотал Питер. — Но мы должны каким-то образом отловить это существо. Вы не слышали о его последнем появлении?

Доктор Хеммерик с самым серьезным видом выслушал о последнем появлении человека-змеи на ферме Крэлли.

— Как ужасно! — воскликнул он. — Рад, что вы собираетесь отловить эту тварь. Я с удовольствием помогу, потому что я и сам очень хочу взглянуть на эту змейку.

— Но я не успокоюсь, пока эта тварь не будет убита, — продолжал я, обращаясь к доктору. — Мы встретимся в семь утра на участке Крэлли…

На следующее утро пятнадцать или шестнадцать фермеров собрались на ферме Крэлли. Сандерс возглавил нашу группу. Все мы были в высоких сапогах и грубой одежде, почти у всех нас были дробовики. Доктор Хеммерик появился вскоре после нас с Питером, и мы все вместе отправились к краю болота, где в мягкой грязи все ещё хорошо была видна дорожка — тропа змеи. Крэлли был с нами, и Уильямс тоже.

Мы вышли на болото и какое-то время шли по следам, отпечатавшимся в грязи и болотной слизи. Но, по мере того, как мы продвигались все дальше вглубь болота, бассейны зеленой воды стали встречаться все чаще и чаще, и следы то появлялись, то исчезали, так что следовать по ним стало довольно сложно. Когда мы несколько раз теряли следы, доктор Хеммерик находил их снова.

Доктор Хеммерик шел по следу, который уходил в самое сердце болот. Несмотря на то, что солнце стояло высоко в небе, на болоте царил полумрак, словно сама окружающая реальность всасывала свет. Доктор Хеммерик же оказался опытным следопытом, не раз он указывал на омут или на трясину, которые никто из нас не замечал до последнего момента.

К полудню мы добрались до сердца болота. Мы с Питером были уже сильно измотаны, так как все труднее было идти по тропе. Доктору Хеммерику приходилось тщательно прощупывать почву, прежде чем делать новый шаг. Время от времени мы встречали всевозможных ужей, гремучих змей и гадюк. При этом некоторые из них были и в самом деле очень крупными экземплярами. Но ничего даже отдаленно похожего на человека-змею мы не встретили.

Наконец даже доктор Хеммерик остановился. Определенно, дальше дороги не было. Мы остановились по колено в зеленой, мутной жиже, сбились в группу.

— Похоже, дальше по этому следу нам не пройти, — заметил Сандерс. — Змея словно специально заползла сюда, чтобы оборвать свой след.

— Определенно, это самая странная охота из тех, в которых я участвовал… — заметил доктор Хеммерик. — Мне казалось, что такой большей экземпляр должен большую часть времени проводить на мелководье.

— Думаю нам стоит вернуться на ферму Уильямса и попробовать начать оттуда, — решил Сандерс. — Там есть тропа… А тут нам больше нечего делать.

Мы вылезли из болота и отправились вдоль берега на ферму Уильмса. А потом снова пошли по следам большой змеи. Этот след оказался таким же запутанным, как и первый. Кроме того, прошло несколько дней с тех пор, как тут проползла большая змея, и дождь частично стер следы.

И снова доктор Хеммерик был единственным, кто мог порой отыскать почти невидимый след. Мы едва поспевали за доктором Хеммериком, а многие испытывали трудности с тем, чтобы идти в ногу с ученым, устремившимся вперед по болоту. Мы снова отправились к центру болота. К тому времени послеполуденный свет начал слабеть. Наконец, когда солнце стало садиться и на болотах стали собираться тени, доктор Хеммерик снова объявил, что дальше дороги для людей нет.

— Для меня на сегодня вполне хватит, — вздохнул он. — Я гонялся за более мелкими змеями по болотам, которые намного хуже, чем это, но никто из них не скрывал след так удачно.

— По крайней мере, мы сделали все, что могли, — пробормотал Сандерс. — Наверное, нам нужно отказаться от этой затеи и надеяться, что кто-то схватит эту змею, когда она вылезет из болота.

Мы вернулись на ферму Уильямса. К тому времени уже наступила ночь, но во дворе фермы Уильямса собрались негры. Похоже, они ждали новостей. Среди них был дядюшка Уолли. Когда они услышали о нашей неудаче, дядюшка Уолли только покачал головой.

— Невозможно выследить человека-змею… Человек-змея умеет хорошо скрывать свой след, — пробормотал он. — Среди нас нет никого, кто мог бы поймать человека-змею.

— Думаю, что он прав, — заверил нас доктор Хеммерик. — Это был самый сложный след, по которому я пытался пройти. Тем не менее мне нужно вернуться к моим исследованиям.

— Будьте осторожны, — серьезно проговорил Сандерс. — Мне бы не хотелось оказаться в одиночестве ночью на болоте. Ведь можно столкнуться с этим существом. Мы ведь не знаем, где оно сейчас.

— Меня не волнует это чудовище, — проговорил доктор Хеммерик, отворачиваясь. К тому времени люди уже стали расходиться. — По ночам я встречал змей и больших, и малых, и у меня никогда не было с ними проблем.

Когда доктор растаял среди теней, Питер покачал головой.

— Будь я проклят, если я не поспешу домой и не постараюсь как можно дальше держаться от болота. На сегодня с меня болот хватит…

— Болото — плохое место, если по ней бродит человек-змея, — проговорил дядюшка Уолли. — Этот человек думает, что он знает всех злых змей, но, когда встречаешься со змеей ночью, никогда не знаешь, что случится.

Дядюшка Уолли растворился среди теней, и мы увидели, что большая часть нашей группы, да и негров разошлась. Сандерс, Питер и я сели в автомобиль и покатили в Коралу.

— Жаль, что мы так и не поймали эту змею, — вздохнул Сандерс, когда мы добрались до дороги. — Я не буду чувствовать себя спокойно, зная, что она все ещё тут на болоте.

— Существует шанс, что мы найдем эту тварь у дома доктора Хеммерика, — заметил Питер. — Эта змея приползала туда дважды за последние дни и может снова там появиться, — а потом он рассказал о следах, которые он видел возле дома Дрола.

— Но доктор Хеммерик сказал, что не позволит нам охотиться возле этого дома, а тем более убить рядом с домом змею, — напомнил я ему.

Но Питер лишь нетерпеливо покачал головой.

— И что он сделает? Что если он к этому имеет отношение? В общем, когда мы доберемся до болота, Хеммерика там не будет, а к утру мы разойдемся, если змея не появится.

Поэтому, вместо того чтобы отправиться в сторону Коралы, мы оставили машину и пошли по болотистой тропинке к северному краю болота. Луна ещё не поднялась, и болото темнело неподалеку от нас. Его запахи казались тяжелее ночью, чем днем.

— Все в порядке, — объявил Сандерс. — Дверь не заперта… Мы можем заглянуть на огонек…

— Только ступайте осторожно, — предупредил Питер, открывая дверь. — Здесь у доктора Хеммерика несколько десятков клеток со змеями.

Мы зашли в гостиную. Неприятный запах стал очень сильным. Мы со всех сторон слышали шипение и шорох, от которых стыла кровь.

Сандерс чиркнул спичкой, и её пламя высветило комнату, которую мы с Питером видели раньше.

Коллекция змей доктора Хеммерика в проволочных клетках была на месте. Мутные глаза рептилий уставились на нас. Большая их часть лежала, свернувшись кольцами, и, подняв головы, они наблюдали за нами.

— Хорошее местечко, — проворчал Сандерс. — Передвиньте эти клетки прочь от окна, выходящего на болото. Питер, думаю, мы сможем открыть это окно и через него наблюдать за берегом.

Пока он подсвечивал нам спичками, мы с Питером переставляли клетки с помощью стволов наших ружей, чтобы освободить место. Потом мы открыли окно и поставили возле него три стула доктора Хеммерика.

Когда у Сандерса закончились спички, мы оказались в полной темноте, расселись по стульям, положив ружья на край окна. Отсюда открывался отличный вид на берег болота, который находился прямо перед домом. Луна уже поднялась, и теперь ясно стали видны лужи грязи.

— Думаю, она появится, — заметил Сандерс. — Если змея снова выскользнет из болота, мы её увидим…

— В любом случае нам лучше убраться до того, как вернется господин Хеммерик, — заметил я. — Он здорово рассердится, если найдет нас здесь.

— Доктор Хеммерик, вероятно, будет на болоте до утра, — ответил Питер.

После этого мы замолчали, ожидая.

Странное то было дело — сидеть в засаде в темноте гниющего дома, наблюдая за темным болотом и большой поляной грязи, которая лежала между домом и болотом. Единственными звуками были шорохи, когда Сандерс или Питер меняли свое положение. Кроме того, порой с болота доносились странные, приглушенные звуки.

Время тянулось медленно. Мы ждали. Луна поднималась все выше и выше. Я уже начал подозревать, что план Питера не удастся. Зачем огромной змее возвращаться к дому доктора Хеммерика? Дядюшка Уолли говорил, что эта змея, быть может, хочет отомстить доктору Хеммерику за болотных змей, которых он отловил. Вспомнив эти заявления, я улыбнулся. Но иначе как объяснить то, что змея зачастила к дому доктора Хеммерика?

А потом я попытался представить себе доктора Хеммерика, который в одиночестве бродил по болоту и, не замечая опасности, отлавливал необходимые ему экземпляры. На болотах не было заметно никакого движения, оттуда не доносилось никаких подозрительных звуков. Шли часы. Луна перекочевала на западную четверть неба.

Прервал молчание Питер. Он заговорил тихим голосом, почти шепотом:

— Если в ближайшее время змея не появится, то мы её сегодня определенно не увидим, — объявил он. — Скоро должен вернуться доктор Хеммерик. Время идет к утру.

— Ещё чуть-чуть подождем, — объявил Сандерс. — Хотя я тоже не хотел бы, чтобы, вернувшись, доктор Хеммерик нас застал.

Мы снова замолчали, наблюдая и ожидая. Постепенно шорох рептилий в клетках стал единственным звуком в мире. Прошло ещё немного времени. Лунный свет побледнел. Скоро должно было начать светать.

Мы все ещё наблюдали за болотом. Там, в темноте, ничего не было. А потом…

На болоте что-то двигалось. Большая темная тень беззвучно скользнула в сторону дома.

Я сразу понял, что Сандерс и Питер, сидевшие рядом со мной, разом распрямились. Наши пальцы сжались на курках, когда мы втроем одновременно подняли ружья. Из болота на залитую лунным светом лужайку между болотом и домом выскользнула огромная темная змеиная тень. У твари была отвратительная голова, и в лунном свете глаза чудовища сверкали, словно красные угли. В следующее мгновение мы, не сговариваясь, дали залп.

Рев наших ружей разорвал тишину ночи. Мы увидели, как огромное темное змеиное тело согнулось, выгнулось, а потом рухнуло и замерло. Я взволнованно вскрикнул. Мы выпрыгнули в грязь, через окно и сломя голову бросились к поверженному чудовищу.

А когда мы склонились над подстреленной тварью, первым сдавленно вскрикнул Сандерс, а за ним Питер. Не было никакой змеи. Перед нами в грязи лежал человек в грубой, темной одежде. В последних лучах заходящей луны мы увидели лицо убитого. Это был доктор Джон Хеммерик!

— Хеммерик! Хеммерик! Боже, и всего мгновение назад он был змеей! — воскликнул Питер. — Он и был человеком-змеей, в существование которого мы не верили.

И тут мне показалось, что все кусочку головоломки встают на место.

— Доктор Хеммерик и был человеком-змеёй! — повторил я. — Он говорил, что узнал о подобных созданиях, когда путешествовал в дебрях Центральной Африки! Он сказал нам, что узнал заклинание для того, чтобы превращаться в змею. А по ночам он бродил по болоту…

Тут я задохнулся.

— Послушайте меня! — Сандер качнулся, сжав кулаки. — Доктор Хеммерик не был никаким человеком-змеей… Такой твари, как человеко-змеи, не существует. Мы случайно убили доктора Хеммерика… Понимаете! Мы его случайно убили! — тут его голос сломался. — Боже, если мы расскажем правду, все скажут, что мы сошли с ума. Так что нам нужно говорить, что доктор Хеммерик был убит случайно… Слышите?

— Понятно. Нет такого существа, как человек-змея, — согласился Питер, подводя итог. — Хеммерика застрелили случайно. Но когда умер доктор Хеммерик, умерла великая змея, и только мы втроем знаем, что они умерли… вместе.

Земные обитатели

Христа Торн, лежа на койке в темной палатке, боролась с необъяснимым ужасом. Ее стройное молодое тело вздрагивало от страха всякий раз, как её взгляд устремлялся на полог палатки и дальше на утес, залитый лунным светом, в основании которого темнело отверстие пещеры.

Этот природный портал в Нью-Мексико вел в огромный лабиринт неисследованных пещер. В течении недели экспедиция доктора Торна, отца-геолога Христы, изучали подземный мир. А теперь эти мрачные и темные врата, ведущие под землю, вызывали у неё ужас.

«Но какой черный ужас скрывается в этих безжизненных глубинах? — спросила она себя. — Что случилось с теми двумя рабочими, которые исчезли где-то в пещерах? Кто-то там был, иначе откуда эти странные вопли и чудовищные следы, в чем-то похожие на следы людей? Но кто же это мог быть?.. Сейчас отгоню все эти мысли и отправлюсь спать!» — разозлившись, она пообещала сама себе, попытавшись восстановить дыхание.

Но её нервы трепетали, как струны арфы под пальцами опытного музыканта. И порой девушке начинало казаться, что кто-то движется за пределами палатки.

— Я не стану смотреть! — переполненная отчаянием, прошептала она себе под нос.

И тут ей показалось, что она снова услышала странный шорох, словно кто-то осторожно двигался во тьме. А потом она услышала звуки, напоминающие чье-то хриплое дыхание.

— Не буду! Я не стану смотреть! — сходя с ума, прошептала она себе под нос. Потом она прижала руку к лицу, отчаянно борясь с нервным напряжением. — Там что-то не так.

Неожиданно её сердце едва не выскочило у неё из груди. В нос ей ударила смесь странных запахов — сырой, тяжелый запах земли и сырой шерсти. А потом девушка явственно различила приглушенные шаги!

Это определенно не могло быть игрой воображения! Она не могла и дальше лежать с закрытыми глазами… Ужас победил. Её глаза широко раскрылись.

Внутри палатки находилось кошмарное существо — чудовищная тварь кралась к его койке! А другое стояло на пороге палатки, купаясь в лунном свете.

Тела тварей напоминали человеческие, но сгорбленные и покрытые густыми, спутанными, белыми волосами. Даже их лица были волосатыми. Огромные сияющие глаза этих тварей были втрое больше глаз обыкновенных людей — обе твари неотрывно следили за Христой.

У девушки ком подкатился к горлу, а сама она словно окаменела от невероятного ужаса! Она не могла выдавить из себя ни одного звука.

А потом ужасная волосатая фигура наклонилась над ней, и нечеловеческие руки схватили её. И вот тогда Христа безумно закричала. Черный, первобытный ужас выплеснулся из неё в этом крике.

На мгновение два уродливых существа застыли, а затем выскочили из палатки и побежали на четвереньках, царапая землю когтями. Девушка скатилась со своей койки, и уже лежа на земле увидела, как большие белые фигуры исчезли в черном портале — во входе в систему пещер. Ей показалось, что они нырнули под землю.

Потом чьи-то сильные руки перевернули её, и в ушах её прозвучал спокойный голос. Это был голос Дэвида Стрэнга, а потом девушка увидела лицо склонившегося над ней молодого человека.

— Христа, что случилось? Что с тобой?

Она прижалась к молодому человеку, а потом истерически вскрикнула:

— Дэвид… Существа из пещеры! Они вылезли из-под земли… А потом попыталась схватить меня…

Молодой геолог все ещё держал её в своих объятиях. Подбежали ещё двое: доктор Фердинанд Торн — отец Христы, и Сандер Эндрюс — горный инженер, который помогал ученым исследовать пещеры.

Выслушав девушку, доктор Торн побледнел.

— Волосатые человекообразные существа из-под земли? — повторил он. — Должно быть, эти твари и оставили следы, которые мы нашли. Они же прикончили исчезнувших рабочих. Но такие существа неизвестны науке…

Дэвид Стрэнг казался глубоко задумавшимся.

— Но жизнь существует в пещерах в разных формах, — медленно проговорил он. — Рыбы, летучие мыши, насекомые… Почему бы там не сохраниться крупным существам, которые могли бы охотиться на более мелких? Пещерные обитатели, обезьяноподобные твари, отдаленно связанные с родом человеческим… Правда, наука никогда не подозревала о существовании подобных существ. Тем не менее Христа видела двух подземных обитателей.

Сильное квадратное лицо Сандерса Эндрюса вытянулось.

— Я и раньше слышал о подобных существах, — заметил он. — Но об этом рассказывали рабочие, трудившиеся в золотых и серебряных рудниках. Эти существа мелькали в самых глубоких галереях… Они белые и волосатые, бегают на четвереньках, и лишь отчасти люди…

А потом доктор Торн начал озираться.

— А где же профессор Мерриам? Наверняка он не сможет уснуть после всего этого.

— Я позову его, — воскликнул Дэвид и побежал к палатке.

Торн, обняв дочь, повернулся к Сандерсу Эндрюсу.

— Эндрюс, ты считаешь, что мы должны прекратить исследование этих пещер? Думаешь, там небезопасно?

— Да, — согласился инженер. — Мы зашли слишком далеко, открыли глубины, где обитают эти нечеловеческие существа. Эти твари уже утащили пару наших рабочих, а теперь, воспользовавшись нашими лестницами, явились в наш лагерь в поисках новой добычи.

— Тем не менее я не хочу уходить, после того как нам потребовалось столько времени, чтобы получить законные права на изучение этих пещер, а ведь мы нашли столько прекрасных образований… — проговорил геолог. — Однако, если дальнейшие исследование небезопасны…

Вскоре бегом вернулся Дэвид Стрэнг. Выглядел он встревоженным.

— Профессора Мерриам был в своей палатке!

— Кто-нибудь из вас видел, как Мерриам сегодня вернулся из пещер? — неожиданно спросил доктор Торн.

Дэвид и Эндрюс беспомощно покачал головой.

— Полагаю, мы просто приняли как должное, что он вернулся в свою палатку.

Доктор Торн побледнел.

— Тогда доктор Мерриам все ещё в пещере! С ним что-то случилось!

— Боже мой! — воскликнул Дэвид. — Эти существа там…

— Возможно, они забрали профессора, как и тех двух мексиканцев! — воскликнул Торн. — Мы должны пойти и отыскать его!

Христа отчаянно вцепилась в куртку отца.

— Не уходи! Они убьют вас, как и остальных. Ты никогда не вернешься…

Сандерс Эндрюс побледнел, но заговорил спокойным голосом:

— Я пойду с вами, если, конечно, вы пойдете, доктор. Но я думаю, что это самоубийство.

— Но мы не можем позволить доктору Мерриаму исчезнуть, даже не пытаясь его найти! — воскликнул Торн. — Тут есть ещё Пабло и рабочие.

Эндрюс поспешил к палаткам, стоящим неподалеку, где жили мексиканские рабочие. Но через несколько мгновений он вернулся один.

— Они все ушли! — сообщил он. — Эти твари испугали их, они собрались и ушли.

— Тогда нам придется отправиться без них, — вздохнул Торн. — Одевайтесь, возьмите электрические фонари и револьверы.

— Если ты отправишься на поиски, я пойду с тобой! — воскликнула Христа.

— Нет, ты не пойдешь! — воскликнул её отец. — Это небезопасно.

— Я пойду, буду держаться рядом с Дэвидом. Сделаю все, что он говорит, но не останусь тут в одиночестве!

— Она права, доктор, — воскликнул Дэвид Стрэнг. — Одни небеса знают, как я не хотел бы, чтобы вы отправились в пещеры вместе с нами. Но, если вы останетесь тут, эти твари могут проскочить мимо нас и снова напасть на вас!..

Девушка некоторое время топталась в своей палатке, натягивая галифе и сапоги, а потом поспешила под лунный свет.

Доктор Торн, Эндрюс и Дэвид поспешно собрались, и каждый из них прихватил электрический фонарь. Молодой Стрэнг взял девушку за руку, они поспешили к черному входу пещеру.

— Пойду первым, — быстро объявил Торн, когда они вошли в пещеру. — Вы все держитесь позади меня, пока мы не спустимся на нижний ярус пещер.

Христа держалась за руку Стрэнга. Казалось, тьма сгустилась вокруг светящихся фонарей. Они начали осторожно пробираться между валунами, засыпавшими пол шахты. Однако они торопились.

Минут через десять они выбрались из природного коридора в огромную пещеру, самую верхнюю из великих пещер. Лучи их фонарей высвечивали огромные каменные стены, окаймленные сталактитами, которые свисали с потолка, навстречу им поднимались белые, призрачные сталагмиты. Христа крепче сжала руку Дэвида, когда доктор Торн сложил ладони лодочкой и закричал во тьму:

— Мерриам, где ты?

Из мрака пещеры им ответила лишь эхо.

— Его здесь нет! — воскликнул Торн. — Идем дальше.

Они пересекли огромную пещеру, следуя по следам, которые оставили на полу члены экспедиции при прошлом посещении.

Сандерс Эндрюс неожиданно остановился и указал на следы на полу в пыли — странно искаженные, словно у его владельца деформированные ноги.

— Существа пришли сюда, чтобы выбраться на поверхность, — заметил Эндрюс. — И теперь они вернулись.

— Не думай о них, Христа, — проговорил Дэвид, обращаясь к девушке, чувствуя, как дрожит её рука. — Ты в безопасности с нами.

Но когда они устремились во мрак, она буквально затряслась от мрака. Христе казалось, что тут и там из самых темных уголков пещеры за ней наблюдают сверкающие глаза чудовищ.

Они подошли к пропасти, куда была сброшена проволочная лестница. Подвязав фонари вокруг шеи, они начали спускаться в черную бездну. Через несколько минут они достигли пола другой колоссальной пещеры и снова начали выкрикивать имя Мерриама.

Как и прежде, им отвечали только призрачные шепоты — отголоски эха.

— Он должен находиться где-то в этих пещерах! — отчаянно воскликнул Торн. — Нам придется разделиться и поискать! Я отправлюсь в правую ветвь пещер, Эндрюс пойдет прямо, а Дэвид — налево. Когда вы найдете Мерриама, выстрелите. Если что-то пойдет не так, сделайте два выстрела.

Из центральной огромной пещеры отходило два туннеля. Вскоре фонари двух других ученых исчезли с глаз девушки, когда она и Дэвид Стрэнг вошли в левый проход.

Это был единственный тоннель, пронизывающий сплошную скалу. То и дело он расширялся, превращаясь в крупные пещеры, а потом вновь становился таким же узким, как прежде.

— Мерриам! — позвал Дэвид, пока они шли по тропинке.

— Он мертв, — прошептала Христа. — Эти твари, что схватили рабочих, утащили и его.

Неожиданно Дэвид остановился напротив узкой трещины в скале — вертикальная щель не превышала шириной фута. Дэвид направил луч фонаря в эту расселину.

— Христа, посмотри на пыль в этом месте! Похоже, здесь что-то произошло. А потом кто-то стер всю пыль с дорожек, чтобы скрыть их.

Расселина оказалась настолько узкой, что они едва смогли втиснуться в неё. Но она протянулась очень далеко и привела в огромную темную галерею.

Дэвид провел лучиком фонарика по зазубренным, сверкающим камням. Его глаза округлились от удивления.

— Господи, этот камень…

В этот момент в ноздри Христы ударил острый звериный запах.

— Дэвид! — закричала девушка, но, когда он обернулся, к нему из темноты скользнули волосатые белые фигуры.

Они набросились на него. Фонарь разбился и потух. В темноте Христа слышала звуки борьбы. А потом все стихло.

— Дэвид! — снова закричала она.

Ответа не последовало. Затем в темноте послышались мягкие приближающиеся шаги. А потом чьи-то руки схватили её и прижали к мягкому волосатому, пахнущему землей телу. Но как только она стала сопротивляться, её скрутили по-настоящему.

Христа не могла больше сопротивляться, её тело бессильно обвисло. Как в ночном кошмаре, она поняла, что не сможет вырваться и бежать. Деформированные руки тварей схватили её ещё крепче, разрывая её одежду. Она почувствовала, как с неё срывают шелковую рубашку. Руки ужасного зверя все ещё крепко сжимали её грудь и конечности.

Неожиданно свет залил галерею — свет электрического фонаря, который нес человек, только что пролезший через расселину.

Девушка упала на пол — два волосатых существа, которые держали её, одновременно выпустили её. Несмотря на свое полуобморочное состояние, она увидела сгорбленные, волосатые фигуры. А потом она увидела лицо человека с фонарем и, вздохнув от облегчения, позвала его:

— Сандерс Эндрюс!

Эндрюс скривился и заговорил. И тут Христа усомнилась в собственном здравом рассудке, потому что Эндрюс заговорил с двумя волосатыми подземными обитателями.

— Вы, придурки! Что вы делаете? — прошипел Эндрюс.

Тут одно из волосатых существо ответило. Голос у него был хныкающим голосом мексиканца.

— Эти двое протиснулись в расселину, сеньор Эндрюс. Мы всего лишь оглушили этого парня и собирались сбросить его в пропасть, как вы нам и сказали делать со всеми, кто сюда сунется. Точно так мы поступили и с вашим профессором Мерриамом.

Ошеломленная Христа повнимательнее присмотрелась к мохнатым существам. Это были не чудовища, а всего лишь люди в масках. Негодяи были в костюмах с наклеенными длинными белыми волосами, а кожу посыпали белым порошком. На руках у них были странные перчатки, а на ногах — самодельная обувь. На глазах — огромные стеклянные линзы, которые в темноте выглядели как огромные сияющие глаза.

А потом она узнала эту парочку — это были те два мексиканских рабочих, которые пропали в пещерах неделю назад!

— Быстро! Не тратьте время на болтовню! — распорядился Эндрюс. — Мы должны оттащить Стрэнга и девушку к пропасти и сбросить их туда. Скоро сюда явится доктор Торн… Вы двое займитесь девчонкой, а я разберусь со Стрэнгом! Быстро!

Два замаскированных мексиканца подхватили Христу. Она пыталась бороться, кричать, но так и не смогла ни вырваться, ни закричать, так как ей зажали рот.

Сандерс Эндрюс наклонился, чтобы поднять неподвижного Дэвида Стрэнга. И тут внезапно тот ожил!

Молодой человек нанес молниеносный удар ногами. Эндрюс отлетел к стене. Дэвид бросился на инженера и вырвал пистолет из его руки, а потом резко обернулся. Замаскированные мексиканцы повернулись к нему. Пистолет загрохотал, и один мексиканец упал, а другой сглотнул от страха.

— Дэвид, сзади! — закричала Христа, все ещё лежавшая на полу…

Сандерс Эндрюс, с перекошенным от ненависти лицом, схватил кусок скалы, чтобы разбить череп Стрэнга. Однако, услышав предупреждение, Эндрюс успел уклониться, а потом, обернувшись, выстрелил. Инженер повалился на пол. Дэвид, все ещё держа в луче света электрического фонаря другого мексиканца, с тревогой наклонился к девушке.

— Христа, с тобой все в порядке? Я пришел в себя, когда Эндрюс пробрался в галерею, но чуть помедлил…

Девушка, всхлипывая, прильнула к нему. Потом она повернулась, так как в разлом пролез доктор Торн. Выглядел он ошеломленным.

— Что тут произошло? — воскликнул он. — Я услышал выстрелы, когда возвращался. А потом я пробрался через эту расселину. — Его глаза чуть не вылезли из орбит, когда он рассмотрел загримированных мексиканцев. — Выходит, подземные обитатели были всего лишь подделкой?

Дэвид кивнул.

— Все это придумал Сандер Эндрюс. Изначально он хотел всего лишь напугать всех нас, прежде чем мы добрались бы до галереи, которую ещё не изучили. Он подговорил двух мексиканских рабочих, которые, как мы считали, исчезли, чтобы те спрятались здесь, а потом использовали эту странную грубую маскировку. А Мерриам, судя по всему, заглянул сюда. Мексиканцы убили его и сбросили в пропасть. А сегодня Эндрюс попросил мексиканцев подняться на поверхность и напугать Христиум в пещеры на поиски Мерриама. Но, когда мы отправились на поиски, ему ничего не оставалось, как пойти с нами. В итоге, если бы им повезло, они убили бы меня и Христу, точно так же как Мерриам.

— Не понимаю! — воскликнул доктор Торн. — Почему Эндрюс решил убить нас, если бы стали использовать эту галерею?

Дэвид Стрэнг провел лучом фонаря по потолку расселины.

— Вот причина, — объявил он.

По темному камню на потолке протянулась широкая сверкающая вена яркого камня, блестевшего в лучах света.

— Это золото! — воскликнул Торн. — Огромная жила золотой руды! Тут денег на многие миллионы.

Дэвид Стрэнг кивнул.

— Эндрюс, должно быть, нашел эту жилу во время одного из посещений пещеры. Он ничего не сказал об этом, потому что знал, что, согласно соглашению, все полезные ископаемые, что мы отыщем, будут принадлежать учреждению, финансировавшему нашу экспедицию. Тогда он решил испугать нас, чтобы мы не нашли эту галерею и не увидели эту золотую жилу. Тогда он смог бы наложить руку на этого золото.

Рука молодого человека крепко обняла девушку за плечи.

— Пойдем, Христа, пора выбираться на поверхность. Пойдем… Я, как и обещал, не оставлю тебя.

Звери, которые когда-то были людьми

— Кто это говорит? — рявкнул Нед Фелтон в телефонную трубку. — Я хочу знать, кто говорит!

В ответ снова раздался голос, который охладил его кровь, когда он в первый раз ответил на звонок. Густой, хриплый, грубый голос, который звучал, словно вой! Он произносил бормочущие звуки, которые звучали, как лай, стоило незнакомцу заговорить чуть быстрее.

Со стороны могло показаться, что какое-то домашнее животное пытается поговорить по телефону. Нед Фелтон долго прислушивался к этому странному, звериному голосу. Постепенно он начал разбирать слова, хотя едва ли эти звуки можно было назвать словами.

— Фелтон! — это было его имя, которое пробормотал нечестивый, похожий на звериный рык голос. — Это Фрэнсис Лесер.

— Фрэсис Лесер? — закричал Нед в трубку. — Боже, парень, что с тобой случилось? Что случилось с твоим голосом?

— Меня изменили, изменили! — прохрипел голос. — Я возвращаюсь назад в звериное состояние! С каждым часом я меняюсь больше и больше! — а затем грубый голос на том конце провода пробормотал: — Позаботься о Руфь и… прощай! Я закончу этот ужас, прежде чем уйду дальше по этой тропинке.

— Фрэнсис! — отчаянно закричал Нед Фелтон в телефонную трубку. — Ради бога, не делай ничего опрометчивого! Подожди, пока мы с твоей сестрой не доберемся до тебя…

Он услышал щелчок телефонного аппарата на другом конце провода. Нед на мгновение застыл, словно парализованный. Каждый нерв в нем вибрировал от ужаса и шока, а в ушах все ещё звучал ужасный зверский голос, которым Фрэнсис Лесер говорил с ним…

Фрэнсис был братом любимой девушки! И с ним что-то случилось, что-то ужасное, неземное. Ведь что-то изменило его голос, превратив в звериный рык, и это заставило его покончить с собой.

Нед Фелтон очнулся от своего паралича и бросился к двери своей квартиры. Он должен был всё рассказать Руфь. Если Фрэнсис ещё не совершил самоубийства, возможно, им удалось бы отговорить его. Но им придется поспешить.

От квартиры Фелтона до большого дома, где Руфь Лесер жила со своей тетушкой было не так далеко. Вечерние столпотворение загромоздило улицы города, но Нед гнал свою машину с полным пренебрежением к правилам. И через несколько минут он остановился перед огромным пригородным особняком. Когда он вбежал на крыльцо дома Руфь, он обнаружил, что она подходит к двери, с удивлением глядя на него.

Руфь Лесер казалась почти ребенком из-за своей маленькой фигурки. Однако линии её тела были вовсе не детскими, а изящные изгибы лишь подчеркивал белый спортивный костюм. Её овальное лицо с мягкими чертами, которые оттеняли черные волосы, вытянулось от удивления. Серьезный взгляд её темных взгляд был обеспокоенным.

— Что случилось, Нед? Ты же только что уехал! Что привело тебя назад так быстро?

Фелтон схватил её за руку.

— Руфь, где твой брат? Он все ещё в доме этого ученого на холме?

Руфь Лесер кивнула, пристально глядя на него.

— Да, он… Фрэнсис работал большую часть последних месяцев. Я не видел его три недели.

Нед резко потянул её к двери.

— Мы должны отправиться туда, Руфь. Что-то случилось!

Девушка побледнела.

— Что-то с Фрэнсисом? Нед, что происходит?

— Не знаю… Я знаю только, что происходит что-то ужасное, — с напряжением в голосе произнес он.

Побледнев от тревоги, Руфь Лесер поспешно села в машину Неда. А в следующую минуту они с огромной скоростью покатили через тихий пригородный район, направляясь в сторону диких лесистых холмов, которые лежали к югу от города. По дороге Нед вкратце рассказал девушке о странном телефонном звонке её брата.

— Что могло так изменить его голос? — поинтересовался Нед Фелтон. — И что он имел в виду, когда сказал: «Я возвращаюсь назад в звериное состояние»?

— Он проводил научные эксперименты с доктором Робином, — ответила Руфь. — Вы знаете, Фрэнсис специализировался в области биологии в университете, и вскоре после окончания учебы познакомился с доктором Робином. Ваш брат говорил мне, что доктор Робин был одним из самых блестящих биологов… Несколько месяцев назад Фрэнсис сказал, что доктор Робин начал эксперимент, который изменил бы весь мир, если бы удался. Он сказал, что собирается финансировать доктора и хочет помочь ему и его помощнику Мэттисону провести один эксперимент.

— А какова природа эксперимента? — резко поинтересовался Нед.

Рут нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить.

— Не помню, что Фрэнсис рассказал мне об этом… Я так мало знаю о науке. Но, судя по всему, этот эксперимент очень важный, потому что он потратил большую часть своего наследства на финансирование деятельности доктора Робина… Да, вспомнила! — воскликнула она. — Это было что-то связанное с атавизмом. Фрэнсис сказал, что, быть может, они сумеют возродить атавизмы в живых существах.

— Атавизм?

В этот миг Неда Фелтона бросило в холод, словно его обдало холодным душем. Рут с тревогой посмотрела на него.

— Что это значит, Нед?

Отвечая, он попытался говорить совершенно спокойно:

— Это означает изменение курса эволюции, возвращение к примитивным формам жизни, из которых много веков развивались современные формы жизни. Если доктор Робин действительно нашел способ искусственным способом возродить атавизмы у живых существ… Это означает, что в какой-то момент вы сможете повернуть назад часы эволюции. Он говорил, что они смогут возвращать людей в первобытное состояние, восстановив те утерянные звенья эволюционной цепи, из которых появился человеческий род!

Темные глаза Руфь Лесер широко распахнулись. Её маленькая рука крепко сжала его рукав, и тогда она пробормотала ужасным шепотом:

— Нед, ты говорил, что голос Фрэсиса звучал, как голос животного, что он что-то сказал о возвращении зверя…

— Нет! — громко воскликнул Фэлтон. — Подобная вещь невозможна. Не думай об этом, Рут.

Но холодок ужаса пополз у Фэлтона по позвоночнику, он напрягся.

Они давно уже покинули городские улицы и за последние полчаса углубились в густые, лесистые, малонаселенные холмы. Черные контуры холмов четко проступали на фоне затянутого облаками ночного неба. И очень редко им попадались освещенные дома. Передние фары чертили большие белые пятна на узкой дороге, покрытой гравием.

Наконец они добрались до узкой грунтовой дороги, отходившей от гравийной дороги, и тут Рут жестом предложила ему повернуть.

— Местечко, где живет доктор Робин, находится примерно в четырех милях от этой грунтовой дороги, — объяснила она. — Я была здесь один раз несколько недель назад с Фрэнсисом.

Дорога проходила параллельно течению небольшого ручья, который бежал по долине между темными длинными холмами. После того как они покинули шоссе, они проехали мимо одного фермерского дома, после чего никаких домов не было… ничего, кроме черных, тихих лесов.

Вязы наклонились опущенными ветвями и зашуршали по крыше машины, когда та проскочила мимо. Глазки маленьких диких тварей наблюдали за ними из глубин темного леса. Пошел дождик — вялый дождичек, капли которого застучали по холщовому верху машины.

Несмотря на очиститель ветрового стекла, Неду Фелтону было трудно что-то разглядеть через туманное стекло. Когда машину едва заметно занесло на повороте, он почувствовал новый прилив страха. Снова и снова в голове его звучали слова: «Я возвращаюсь назад в звериное состояние!»

Руфь неожиданно ткнула пальцем куда-то вперед. Автомобиль прогрохотал по шаткому деревянному мосту, и его снова занесло. В сотне ярдов от них светились желтые окна.

Это было аккуратное современное бунгало, построенное чуть выше дороги на склоне холма. За ним виднелось несколько небольших зданий, которые, по-видимому, предназначались для содержания животных. Короткая аллея вела от грунтовой дороги в бунгало.

Нэд остановил машину возле дома и выпрыгнул. Когда Руфь последовала за ним, он обнял её, положив руку ей на плечо.

— Лучше подожди здесь, Руфь, — быстро сказал он. — Пока я тут осмотрюсь…

Её лицо было белым, как мел, но она покачала головой.

— Я пойду с тобой, Нед. Я… Я не могу этого вынести, что бы ни случилось.

Они поднялись на крыльцо бунгало. Входная дверь была широко открыта, но изнутри не было слышно ни звука.

Нед опередил девушку, первым шагнув в освещенную гостиную. Потом он остановился, и из горла его непроизвольно вырвался крик.

На полу гостиной, в углу у телефона лежала невероятная тварь. Это была обезьяна размером со взрослого человека в мужской одежде. На волосатом теле обезьяны была куртка, брюки, рубашка, носки и туфли. И вся эта одежда казалась слишком маленькой для этого существа. Круглая волосатая голова торчала из ворота рубашки. Но лицо, или точнее морда существа, выглядело просто ужасно: глаза твари были открыты, а большие белые клыки наполовину высунулись между губами. В виске обезьяны была дыра, а длинные пальцы сжимали револьвер.

Нэд Фелтон инстинктивно прижал к себе Руфь и почувствовал, как она содрогнулась.

Единственное, что ему удалось произнести:

— Это… возможно, какая-то обезьяна, которую доктор Робин держал здесь для экспериментальных целей. Она убила себя, играя револьвером.

— Нед, это одежда Фрэнсиса! — дрожа воскликнула девушка. — Это существо, должно быть…

— Это не может быть Фрэсис, — пробормотал он. — Это невозможно! Никто на земле не мог бы вернуться назад по лестнице эволюции, превратить человека обратно в обезьяну.

И тут в голове у него мелькнула мысль: «Я докажу тебе, что это не Фрэнсис! — воскликнул он. — У Фрэнсиса на левой руке не хватало мизинца. Он потерял его во время несчастного случая ещё в колледже…»

Руфь склонилась над телом мертвой обезьяны и подняла левую руку.

Фелтон и Руфь вместе уставились на руку мертвой обезьяны. Мизинца не было.

— Это — Фрэнсис! — с ужасом воскликнула Руфь. — Он убил себя, потому что превратился в это существо.

— Атавизм… возвращение зверя, — хрипло прошептал Фелтон. — Боже мой, как это могло быть сделано? Как такое могло случиться с Фрэнсисом? А где доктор Робин и его помощник Мэттисон?

Он обнял Руфь. Его рука погладила её темные волосы. И все это время он не сводил взгляда с этой ужасной пародии на человека, которая лежала на полу. А потом взгляд Неда упал на объект в другом углу комнаты — большую металлическую коробку с кварцевой линзой, соединенную проводкой с батареями и трансформаторами. Позади этого странного устройства в стене была дверь, висевшая на разбитых петлях.

Нед подбежал к двери. У неё был большой деревянный засов, но сейчас он был сломан, словно кто-то сломал его ударом изнутри.

— Руфь, кто-то был заперт в этой комнате! — воскликнул он. — И этот кто-то вырвался!

— Нед!

Она повернулась и в ужасе уставилась на открытую дверь, которая выходила на крыльцо.

В двери сгорбившись стоял человек. Но Неду Фелтону он показался каким-то странным…

Лицо существа, тихо рычащего на них, казалось зверским. Он ощетинился короткими волосами, его нижняя челюсть далеко выступала вперед, толстые губы хорошо очерчивали острые зубы. Глаза странного существа пылали зеленым огнем, слово глаза плотоядного хищника.

Длинные, как у обезьяны, руки существа свисали почти до пола. Несмотря на то, что он был одет в человеческую одежду, он выглядел как недочеловек, как создание времен рассвета человечества, явившееся из далеких, неведомых веков.

Руфь Лесер, парализованная видом этого существа, прошептала:

— Похоже, это Мэтиссон. Но он изменился…

Пылающие глаза твари уставились на девушку, и потом тварь самым ужасным образом расхохоталась.

— Да, я изменился. Изменился! — с трудом произнесло создание. Говорил он медленно, словно ему тяжело было складывать слова. — Когда-то я был Мэттисоном. Я помню…

Внезапно он замолчал. Его пылающий взгляд замер на девушке, пожирая взглядом изящные формы девушки, которые рельефно проступали сквозь белый шелковый костюм.

— Женщина! — пробормотало создание, которое когда-то было Мэттисоном. — Много времени прошло с тех пор, как женщина побывала тут в последний раз…

Существо направилась вперед к девушке. Щетинистое лицо твари подергивалось от внезапной страсти. Нед Фелтон бросился вперед между ними, занеся кулак для удара. Одним легким движением обезьяноподобное существо отшвырнуло Неда к стене! Чудовище нависло над девушкой.

Фелтон услышал крик Руфь. Вскочив на ноги, он с яростью бросился на существо, вырвал свою возлюбленную и обрушил поток ударов на отвратительную голову твари.

Взревев в дикой ярости, зверь, который когда-то был Мэттисоном, вцепился длинными, обезьяноподобными пальцами в горло Неда. Пальцы сжались, словно стальные ленты, пытаясь задушить. Сдавив шею Неда, существо бормотало какие-то странные, бессвязные слова. Мир для Неда потемнел. Он тщетно трясся в удушающих руках. Он снова услышал, как Руфь Лесер закричала, а затем рев твари стал оглушительным, поглотив все остальное, когда сознание оставило его…

Когда Нед пришел в себя, голова у него сильно болела, а горло сводило от спазмов. Кто-то помог ему сесть, пытаясь привести его в себя.

Это был седой мужчина лет пятидесяти с сильным, мудрым лицом. Но сейчас его лицо скривилось от ужаса.

— Я — доктор Робин, — обратился он к Неду. — Кто ты, и что во имя Бога происходит здесь?

Нед попытался оглядеть комнату. Человеко-зверь и его возлюбленная исчезли. Переполненный чувствами Нед схватил за руку ученого.

— Руфь! — вскликнул он. — Это существо унесло её… Эта полуобезьяна, которая была Мэттисоном!

— Мэттисон! — воскликнул доктор Робин, побледнев. — Боже мой! Я охотился на него несколько часов, — продолжал ученый. — Днем он вырвался из своей комнаты. Я искал его в лесу. Он, должно быть, вернулся в дом.

— Но Фрэнсис! — воскликнул доктор Робин, побледнев. — Где он…

И тут взгляд ученого остановился на мертвой обезьяне в человеческой одежде. Он напрягся. Потом он подошел к волосатому телу и наклонился над ним. Слезы навернулись у него на глаза.

— Фрэнсис покончил с собой, — пробормотал он. — Никогда не думал, что он так поступит, когда оставил его здесь одного. Но последние несколько дней он все время пытался застрелиться. Хотя, может быть, это и к лучшему.

— Значит, эта обезьяна — Фрэнсис Лесер? — воскликнул Нед Фелтон. — Вы изменили его, точно так же, как изменили Мэттисона?

Робин покачал головой.

— Я не изменял Фрэнсиса… Он сделал это сам. Но, простите меня, вина за все случившееся все равно на мне. — Потом он неуверенно указал на странный аппарат с кварцевой линзой. — Это сделал этот аппарат — проектор, который генерирует луч, индуцирующий атавистические изменения в любом живом существе, на которое направлен. Этот луч отвергает ход эволюции, он возвращает обратно в прошлое любые создания, которые попадают в радиус действия луча. Я провел месяцы, совершенствуя этот проектор с помощью Мэттисона и Фрэнсиса. Я закончил аппарат несколько недель назад. Мы провели эксперимент с участием Мэттисона. Даже кратковременное воздействие луча перенесло Мэттисона на десять тысяч лет назад в эволюционном развитии! Он стал таким, какими были люди давным-давно. Его разум изменился точно так же, как тело, у него остались лишь фрагменты прежних знаний. Мы вынуждены были запереть его ради нашей собственной безопасности. — Руки Робина затряслись, когда ужасные воспоминании вновь нахлынули. — Я был в ужасе, но Фрэнсис хотел продолжать эксперименты. Он хотел узнать все и вся. Однажды, когда я был в отъезде, он направил луч на два или три часа на себя. Когда я вернулся, то обнаружил, что Фрэнсис превратился в обезьяну! Он стал таким, как вы сейчас видите! Его отшвырнуло на миллионы лет назад по эволюционной лестнице в состояние, которое предшествовало человеческому. Однако он все ещё был достаточно разумен, чтобы понять ужас своего состояния. Он хотел убить себя, но я попытался уговорить его не спешить, пообещав, что попробую собрать машину, которая совершила бы обратное преобразование. Сегодня вечером, когда Мэттисон убежал, я отправился на его поиски. И Фрэнсис, должно быть, воспользовался этой возможностью, чтобы все это закончить. — Робин с сожалением посмотрел на мертвую волосатую обезьяну в мужской одежде. — Это был Фрэнсис Лесер… Вот что бывает, если вмешиваешься в тайны природы.

— Но Руфь!.. — с ужасом воскликнул Нед. — Этот Мэттисон, должно быть, утащил её куда-то в лес!

— Боже… помоги ей! — выдохнул ученый. — По разуму Мэттисон словно обезьяна. Мы должны найти её… и должны действовать быстро!

Он достал фонарь из ящика стола и сунул его Неду Фелтону.

— Вот фонарик, у меня только один пистолет, но у вас, я вижу, есть свой, — пробормотал он.

Они вышли во тьму, где все ещё моросил дождь. В темном лесу вокруг бунгало царила мертвая тишина.

— Вы отправитесь на поиски на север от дома, а я взгляну на юге! — воскликнул Нед. — Если вы увидите его, стреляйте!

Фелтон нырнул в заросли, высвечивая что-то впереди. Он пробрался через подлесок, обошел груду бревен и поваленных стволов больших дубов, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то след.

Его мысли неслись кувырком, когда он думал о Руфь — маленькой улыбающейся девушке, которую он любил. А теперь ещё утащила куда-то вглубь этого черного леса гигантская обезьяна, которая некогда была Мэттисоном. Но ныне он превратился в низшее существо — образец мертвого прошлого рода человеческого.

Нед то и дело звал Руфь. Голос его звучал громко, но вибрировал от избытка эмоций. Но не было никакого ответа на его крики, только тихий шорох дождевых капель по куполу листьев у него над головой.

Неожиданно Фелтон заметил полузатертый след. Он принялся отчаянно озираться… Судя по всему, кого-то протащили по земле, при этом ноги жертвы сокрушили мелкие сорняки и повредили мох. Сердце Неда учащенно забилось, и он поспешил по едва различимой тропе. Вскоре Нед понял, что след ведет к крутому обрыву у западного края долины. Через несколько минут он привел Неда к вертикальному скалистому склону холма.

Остановившись, Нед начал недоуменно оглядываться, а потом заметил черное отверстие входа в пещеру, откуда вытекала тонкая струйка воды. Нед Фелтон бросился в пещеру, подсвечивая себе фонариком. Он словно чувствовал, что внутри пещеры его ожидает что-то ужасное. Каждый мускул его тела был готов к рывку.

— Руфь! — закричал он, и эхо громко пронеслось по пещере. — Руфь!..

Через пару минут Нед вышел из пещеры. Лицо его было белым как мел. Он не нашел в пещере ни Мэттисона, ни девушку, но во время поисков в пещере услышал пистолетный выстрел, который донесся откуда-то с севера!

— Робин, я иду! — закричал он и снова бросился в лесную чащу.

Он устремился на север, ломясь напрямую через кусты, не обращая внимания на колючки, которые рвали его одежду, и ветви, которые порой сильно хлестали его по телу и лицу. Больше никаких выстрелов не было. Однако через несколько минут через заросли деревьев Нед увидел свет. Он рванулся в том направлении и вскоре оказался среди больших темных деревьев на краю огромной поляны. Тут он остановился, на мгновение парализованный увиденным.

Доктор Робин лежал у подножия дерева, он едва двигался и стонал, как будто его швырнули туда с непреодолимой силой. Его пистолет и фонарик упали на землю, но фонарик не потух. Именно его луч высветил чудовищную сцену, открывшуюся Неду: почти в центре поляны волосатое обезьяноподобное существо, которое когда-то было Мэттисоном. Сейчас тварь отвернулась от ученого и наклонилась над неподвижной девушкой, распластавшейся на земле. Это была обезумевшая от ужаса Руфь Лесер. Её нежное лицо напоминало маску, а шелковый костюм был разорван в лохмотья шипами, когда её тащили через заросли. Её крепкие шелковые чулки оказались тоже разодраны, а белые колени и бедра, которые были видны через дыры, оказались покрыты глубокими кровавыми царапинами от колючек ежевики.

Её чудовищный похититель наклонился над ней, пытаясь сорвать с неё остатки одежды. А потом ему неожиданно удалось задуманное. Еще мгновение — и маленькое исцарапанное тело Руфь, едва прикрытое двумя полосками шелка, оказалось в объятиях ужасной обезьяны. Пылающие глаза существа со злорадством пожирали взглядом тело девушки. Потом, совершенно неожиданно, чудовище развернулась. Нед Фелтон бросился к пистолету, лежавшему на земле, забыв о том, что был у него в кармане!

С невероятной быстротой чудовище отшвырнуло девушку и метнулось к Фелтону. Пальцы Неда уже было коснулись рукоятки пистолета, но его схватили и отшвырнули в сторону.

Снова горящие глаза уставились на него, а стальные пальцы человека-обезьяны впились в его горло, но в этот раз Неду удалось подтянуть колено к груди, а потом, распрямив ногу, он отшвырнул противника.

С хриплым, животным хрюканьем чудовище отлетело в сторону. Нед вскочил на ноги и со всего маху врезал кулаком по волосатому лицу, вложив в этот удар всю свою силу. Кости и хрящи хрустнули. Сверкающие глаза странного существа моргнули, но тварь удержалась на ногах. Его нечеловеческое лицо теперь оказалось окровавленным и от этого стало ещё более ужасным. Однако, вместо того чтобы нанести ещё один удар, Нед бросил быстрый взгляд на окровавленную морду чудовища, а потом нырнул за пистолетом.

Но прежде чем он дотянулся до оружия, существо оказалось на нем, прижав его лицом к земле. Рука твари вновь сжала шею Неда, и тот почувствовал, как зубы чудовища впились ему в затылок.

Выбросив вперед руку, Нед коснулся чего-то холодного и жесткого, инстинктивно сжав пальцы. Это был камень, по размеру много больше, чем его кулак. Ощущение камня в руке придало ему импульс для последнего отчаянного усилия. Он резко подтянул руку назад, а затем ударил камнем со всего маху, целя в голову существа. От звука удара по черепу чудовища-Мэттисона у Неда аж в ушах зазвенело. Хватка твари на горле Неда неожиданно ослабла.

Фелтон, шатаясь, сумел вылезти из-под тела обезьяны. Он достал пистолет, но увидел, что тот уже не нужен… зверь, который некогда был Мэттисоном, потерял сознание. Доктор Робин был ошеломлен, но Нед нагнулся над Руфь Лесер.

— Она не пострадала! — воскликнул ученый. — Я нашел Мэттисона с ней, но он оказался слишком ловким для меня. Я выстрелил, но промазал. Он сбил меня с ног, прежде чем я смог сделать второй выстрел…

— Я свяжу его, чтобы убедиться, что он не уйдет, — объявил Нед. — А потом мы отнесем Рут в дом.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы крепко связать чудовищную тварь, которая некогда была человеком. Для этого Нед использовал свой собственный ремень и полосы ткани, вырванные из подкладки одежды ужасной обезьяны.

Потом вместе с трясущимся ученым Нед перетащил Руфь, которая все ещё оставалась без сознания, к бунгало.

Когда они вошли в дом и положили Рут на диван, она постепенно стала оживать. Её темные глаза с удивлением уставились в небо, а потом она протянула к Неду свои дрожащие руки:

— Дорогой!

Он обнял её и стал утешать:

— Всё в порядке, Руфь. Мы его надежно связали.

— Но… Фрэнсис! — всхлипнула она.

— Фрэнсис мертв, и ничто не сможет его нам вернуть, — словно вмиг отрезвев, объяснил Нед.

— Если бы он умер достойно… а вот так в облике обезьяны, — задохнулась она, не отводя взгляда от отвратительно мертвой обезьяны в углу. — Это ужасно — умереть диким животным…

— Никто никогда не узнает, — успокоил Нед девушку. — Я подпишу свидетельство о смерти как свидетель… И мы сможем похоронить его, не позволив никому увидеть его тело.

Тем временем ученый подошел к устройству с кварцевой линзой.

— А что касается этого дьявольского творения, которое превратило Фрэнсиса в обезьяну… Мэттисона сделало опасным для общества, я уничтожу его здесь и сейчас, чтобы этот ужас никогда не повторился.

Робин поднял тяжелый засов, который лежал в углу, собираясь разбить громоздкий проектор. Однако голос Неда остановил его.

— Не делайте этого!

Родин обернулся. Его глаза выпучились от изумления, когда он увидел, что Нед навел на него пистолет.

— Что… Что вы хотите этим сказать? — застыл ученый. — Это вещь должна быть разбита, прежде чем превратит ещё кого-то в зверя, вроде Фрэнсиса.

— Фрэнсис никогда не превращался в обезьяну, — объявил Нед, и взгляд его при этом был переполнен уверенности.

— Но там в углу тело! Вы же видите! — воскликнул Робин.

— Нет, это не тело Фрэнсиса, — объявил Фелтон. — Это, должно быть, та самая гигантская обезьяна, которую вы держали тут для экспериментов. Вы специально одели её в одежду Фрэнсиса, а потом застрелили, вложив пистолет в мертвую руку. Вы даже отрезали один из пальцев обезьяны, чтобы мы поверили в то, что это тело Фрэнсиса. А на самом деле тела Фрэнсиса здесь нет. Вы его оставили в пещере в полумиле отсюда. Я нашел тропу, по которой вы протащили тело. А потом я нашел тело в пещере, и это разбило мое сердце. Полагаю, вы хотели полностью избавиться от него, а потом просто на время спрятали там тело.

Доктор Робин хотел было что-то сказать. Его губы двигались, но он не мог произнести ни одного членораздельного слова. Руфь с удивлением уставилась на Фелтона.

— Нед… Это правда? Там, в углу, не Фрэнсис?

— Это правда, — подтвердил Нед. — И так же верно, как и то, что вашего брата убил доктор Робин. Достаточно легко понять, почему он это сделал. Фрэнсис передал доктору Робину очень большие суммы, почти все свое наследство, финансируя безумные эксперименты, которые были сплошной профанацией. Все это доктор Робин придумал для того, чтобы обмануть вашего брата… Ни одно живое существо не сможет спуститься назад по лестнице эволюции. Должно быть, недавно Фрэнсис обнаружил обман и потребовал бухгалтерского отчета. Вы убили его, чтобы избежать тюрьмы, не так ли, доктор Робин? Вы убили его, а потом эту обезьяну, переодели обезьяну в его одежду и вызвали меня поддельным голосом, полагая, что если Руфь уверится, что её брат умер, превратившись в обезьяну, то она сама решит замять это дело, и не будет никакого расследования… Фрэнсис, должно быть, недавно обнаружил подделку. Кстати, превращение Мэттисона в плачено деформированного безумца — тоже часть этой игры, не так ли? — добавил Фелтон. — Так все и было?

Лицо доктора Робина вмиг стало скучным, старым и серым. Он посмотрел на свои руки, покрутил тяжелое кольцо на пальце и ответил мертвенным голосом:

— В течение нескольких недель я добавлял в пищу Мэттисона определенные добавки… Если вы нарушите функционирование щитовидной железы и гипофиза, человек изменится как физически, так и умственно. У него разовьются акромегалия, кретинизм и появятся черты, больше присущие животному, чем человеку. Вот и все, что я сделал с Мэттисоном, после чего я сказал Фрэнсису, что всему виной эффект воздействия моего луча. Фрэнсис застукал меня, когда я подкладывал наркотики в еду Мэттисону. Он пригрозил вывести меня на чистую воду, и мне пришлось убить его. А Мэттисон удрал из дома, тем самым предоставив мне алиби…

Неожиданно доктор Робин замолчал и соскользнул на пол. Он неподвижно замер на полу. Не понимая в чем дело, Фелтон бросился к нему. Он обнаружил на руке доктора фиолетовое пятно, которое расползалось от маленькой раны — царапины под тяжелым кольцом, которое крутил на пальце профессор.

— Ядовитое кольцо! Когда доктор Робин понял, что его вот-вот поймают, он использовал яд! — воскликнул он.

После он вернулся к Руфь Лесер, накинул ей на плечи свое пальто и помог подняться.

— Нам надо ехать отсюда, Руфь. Пусть полиция займется этим делом, изучит тело Мэттисона, а я отправлюсь за телом Фрэнсиса. Как мы и боялись, он умер, но… умер человеком!

Дети страха

Звук снова прокатился по ночному лесу — зловещий, напоминающий вой волка, вышедшего на тропу войны. Но было в этом звуке нечто странное, поразившее меня, какая-то особенность, отличающая его от крика какого-либо другого животного.

Неожиданно я осознал, что моя невеста прижимается ко мне. Я повернулся. Вирджиния Кинг уставилась в холодную, лунную ночь, и её прекрасное лицо напряглось, а во взгляде её темных глазах читался страх.

— Пол, этот вой, — прошептала она. — Такой странный. Он меня пугает…

Я крепко взял её за руку и наигранно рассмеялся.

— Это всего лишь собака фермера, бегающая по лесу, — объяснил я ей. — Ты, неизлечимая обитательница Нью-Йорка, все время стремишься найти волков здесь, в лесах Пенсильвании.

Вирджиния с опаской взглянула на темную, заброшенную маленькую загородную станцию, на которой мы вылезли из поезда. Это была просто платформа с флагом, без какого-либо здания. Потом я увидел, что Вирджиния ещё больше испугалась, когда тишина оказалась снова нарушена. Вновь сквозь мрачный холод темных дубовых лесов до нас донесся яростный вой, который мы уже слышали. А потом он неожиданно оборвался взрывом рыков и визгов.

— Вирджиния, ты и в самом деле вся дрожишь! — воскликнул я, чувствуя, как дрожат её руки в моих.

Я обнял её и привлек к себе. Шуба соскользнула с её плеч, и она всем телом прижалась ко мне, отчаянно цепляясь за меня. Аромат её темных волос ударил мне в ноздри, когда я поцеловал её мягкие губы.

— Пол, неужели нам придется идти через этот лес, чтобы добраться до твоего старого дома? — спросила она.

— Тут идти всего две мили, — ответил я ей. Если бы доктор Блейн получил мою телеграмму, он бы несомненно прислал кого-нибудь, чтобы встретить нас, но раз так вышло, нам придется добираться туда самостоятельно.

— Мне хотелось бы… Хотелось бы, чтобы мы приехали сюда днем, — продолжала она и тут же добавила: — Я, наверное, кажусь тебе такой глупой… Конечно, мы можем и прогуляться…

— Тебе тут понравится, Вирджиния, — с нетерпением заверил я её. — Доктор Блейн — лучший опекун для кучи сирот. Уже несколько лет как я перестал нуждаться в опеке, и с тех пор Роджер, Ли и Марта — мои братья и сестра, должно быть, выросли. Господи, скоро Марте будет семнадцать! — а потом я быстро добавил: — Но, если тебе тут не понравится, ты сможешь уехать в любой момент. Однако я обещал доктору Блейну непременно перед тем как пожениться, заехать домой. Кроме того, я хотел бы увидеть их всех, прежде чем мы поженимся… Меня ведь не было дома четыре года.

Мы спустились с платформы на залитую лунным светом отвратительную грунтовую дорогу. В одной руке я нес две наши сумки, в другой — держал руку Вирджинии в перчатке, и она при этом делала невероятные усилия, чтобы не споткнуться, попав ножкой в колею…

Эти темные, мрачные западные леса Пенсильвании были совершенно своеобразным миром. Раньше Вирджиния не видела ничего подобного. Но эти леса были моим домом. Изможденные деревья вытянули к небу тонкие ветви. В лунном свете они больше всего напоминали руки скелетов. Холодный воздух был пропитан запахом гниющих листьев. А черные холмы… Но я любил эти края.

Однако когда мы прошли уже почти милю, где-то неподалеку кто-то истошно завопил. Я почувствовал, как дрожат пальцы Вирджинии, когда крики стали приближаться.

— Пол, что бы это ни было… Тут что-то не так…

— Подожди минутку, дорогая, — попросил её я.

Я поставил сумки на дорогу и, подойдя к обочине дороги, подобрал короткую толстую дубину. Вес этой дубины в руке успокаивал. Вооружившись подобным образом, я вернулся к своей невесте.

— С дубинкой я легко справлюсь с любой бродячей собакой, если она решится напасть на нас, — проворчал я и наклонился, чтобы снова взять сумки, когда крик ужаса моей спутницы разорвал ночь.

— Пол!

Я резко обернулся. Из-за поворота дороги, хорошо различимая в лунном свете, выскочила поистине чудовищная фигура. Это был человек, бегущий на четвереньках. Он приблизился к нам, остановился, уставился на нас пылающими глазами, потом поднял лицо к лунному свету и взвыл по-волчьи. Закончив завывать, тварь что-то надрывно прорычала и медленно направилась к нам, все ещё оставаясь на четвереньках, тяжело дыша. Судя по всему, этот безумный собирался напасть на нас.

— Этот человек… — захлебываясь, закричала Вирджиния, но я перебил её.

— Держись позади меня, Вирджиния. Кажется, он и в самом деле собирается напасть.

Тварь, пригибаясь, приблизилась к нам. Я поднял дубину, спрятав любимую девушку у себя за спиной. Похоже, человек, изображавший волка, собирался прыгнуть.

А потом все произошло совершенно неожиданно. Оказалось, это странное существо держало в руке кролика, и тот вырвался и помчался поперек дороги. Человек-волк прыгнул, но не на меня, а следом за убегающим кроликом. В этот миг я отлично разглядел лицо мужчины, он был всего в нескольких футах от меня. И тогда меня окатила волна ужаса. Этот человек, пылающими глазами, который помчался за свой добычей, был ни кем иным, как моим младшим братом Ли Рэндалом.

— Ли! — хрипло закричал я вслед человеку-волку, но тот не остановился. Он помчался следом за убегающим кроликом. А потом мы услышали, как завизжал кролик, захрустели кости. Мой брат сел на корточки. Стал рвать зубами и руками свою добычу.

Вирджиния едва не упала в обморок от ужаса. Каким-то образом мне хватило выдержки сохранить присутствие духа. Я решил не задерживаясь отправиться дальше. Вот только Вирджиния… Мне приходилось чуть ли не нести её.

— Быстрее, Вирджиния! До дома ещё далеко.

Мы повернули, следуя по дороге, и потеряли из виду безумца, однако он напомнил о себе, ужасно взвыв. И тут впереди сверкнул желтый огонек.

— Это дом! Постарайся идти чуть быстрее. Дорогая, осталось совсем немного.

Мы брели вперед, спотыкаясь, но теперь и я оказался во власти страха. Что тут произошло за те четыре года, что я отсутствовал? Что превратило моего брата Ли в этого безумца?

Мой брат снова взвыл. А потом раздался треск веток, словно Ли решил отправиться в лесную чащу в поисках новой добычи… Боже, этого не могло быть! Не могло!

Затем, спотыкаясь по разбитым ступеням, мы поднялись на крыльцо старого кирпичного дома. Одной рукой я помогал Вирджинии, которая держалась из последних сил, стараясь не потерять сознание, а другой я отчаянно колотил в дверь.

— Доктор Блейн! Откройте!

Дверь открылась. В знакомом полуосвещенном зале нас встретила темноволосая молодая девушка. Это была Марта — моя сестра. Я замер, остановился, уставившись на неё.

Боже, она тоже изменилась! Её стройное тело выгнулось с кошачьей грацией. Её черные глаза засверкали, как у огромной удивленной кошки. Разглядев, кто перед ней, она едва не бросилась на нас, а с губ её сорвался шипящий кошачий рык.

Я, обалдев, уставился на неё. В зал вошел грубый, большой могучий молодой человек — другой мой брат, Роджер. Вернее, это когда-то был мой брат Роджер.

Он тоже походил на зверя, но совершенно иного, чем Ли или Марта. Его голова свисала ниже его сутулых плеч. Он остановился, слегка покачиваясь, уставившись на нас ничего не понимающим взглядом, в котором не было и намека на человеческий интеллект.

Неожиданно мой брат опустился на четвереньки и подбежал к нам. Теперь он больше всего походил на гигантского мастиффа. Когда он подошел к Марте, та снова зарычала, и рука ее дернулась, словно кошачья лапа, оставив царапину на его щеке. Я увидел, как вдоль царапины проступила кровь, и услышал рев, вырвавшийся из пасти моего брата, когда он повернулся к сестре. Теперь он и в самом деле напоминал огромного сердитого пса. Мне показалось, ещё чуть-чуть — и я сойду с ума от ужаса. Думаю, я мог бы даже повернуться и сбежать, бросив свою полуобморочную невесту, если бы в этот миг в зале не появился сам доктор Блейн. Его лицо от напряжения аж посерело, во взгляде читалось беспокойство. Он сразу подбежал к нам.

— Пол, мой мальчик! — воскликнул он. — Боже мой, я не ожидал тебя нынче вечером!

Я неуверенно указал на двух существ, которые некогда были моим братом и сестрой:

— Доктор, что… — я так и не смог закончить фразу, слова комом застряли у меня в горле.

Он повернулся и приказал моим брату и сестре высоким, хорошо поставленным голосом:

— Назад! На место!

Они какое-то время смотрели то на него, то на нас, словно раздумывая, стоит ли выполнять его команду. Затем Марта, опустившись на четвереньки, бросилась в дверь, словно огромная кошка. Роджер, ступая медленно и тяжело, направился следом за ней. Когда же мой бывший опекун повернулся ко мне, выглядел он печальным, как человек, перенесший ужасное несчастье.

— Пол, если бы я знал, что ты приедешь, я бы познакомил тебя… но кто это с тобой? — неожиданно спросил он.

— Это моя невеста, — ответил я, с трудом пытаясь взять себя в руки. Если честно, я очень беспокоился за Вирджинию. — Помогите привести её в чувство, доктор.

— Так это и в самом деле твоя невеста? — повторил Блейн шепотом, уставившись на девушку, которая все ещё буквально висела у меня на руке, глядя в пустоту широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Да, я планировал удивить вас, заехав сюда вместе с ней, чтобы получить ваше благословение, как и обещал, — объяснил я. — Но она увидела Ли… Помогите мне с ней!

Он помог мне отвести мою невесту в неярко освещенную гостиную и уложить на диван. Я расстегнул шубу Вирджинии, сбросил рукой маленькую шляпку. Она была очень бледна…

— Дорогая, с тобой все в порядке? — обратился я к ней, когда она начала оживать.

Взгляд у неё был пустым, словно она никак не могла вспомнить, что же случилось, а потом она схватила меня за руку.

— Пол, эта тварь в лесу…

— Все в порядке, дорогая, ты здесь в полной безопасности, — повторил я. — Просто ложись и отдыхай.

Она закрыла глаза. Я выпрямился и повернулся к доктору Блейну. Тот все ещё смотрел на Вирджинию, и лицо его по-прежнему кривилось, словно он и в самом деле испытывал сильные внутренние страдания. Он медленно повернулся ко мне.

— Говорите, что встретили Ли?

— Мы встретили существо, которое напоминало Ли! — хрипло воскликнул я. — Боже мой, доктор, что произошло с моим братом и сестрой? Они похожи на животных!

Руки Блейна дрожали.

— Пол, я все объясню. То что случилось с ними в последние месяцы, — настоящий ужас. И я не могу ничего поделать. Здесь развергся настоящий ад, и все становится все хуже и хуже.

— Но, ради бога, что тут происходит? — воскликнул я. Он взял меня за руку дрожащими пальцами.

— Не могу рассказать тебе здесь. Вернемся в лабораторию.

Но в последний момент я остановился, глядя на Вирджинию. Её глаза все ещё были полузакрыты.

— Она задремала, — заметил доктор Блейн. — С ней все будет в порядке. Пойдем в лабораторию, и я смогу все объяснить.

Я позволил ему отвести меня в заднюю часть дома. Мой разум был словно заморожен. Я оцепенел, словно уснул… Вскоре мы вошли в ярко освещенную лабораторию. Беспомощным взглядом я обвел большую комнату с микроскопами, колбами и горелками, знакомыми мне с детства. Биологическая мастерская, о которой я почти не вспоминал все эти годы. Тут работали мой отец Карл Рэндал и доктор Блейн несколько лет назад.

Механически я опустился в кресло, и мой бывший опекун устроился напротив меня.

— Что случилось с моими братом и сестрой? — повторил я. — Вы сказали, что все началось несколько месяцев назад?

Доктор Блейн кивнул.

— Да, это началось четыре месяца назад. Но сначала я должен сказать тебе, Пол: Ли, Роджер и Марта вовсе не твои братья и сестра. Они не имеют к тебе никакого отношения.

С удивлением я уставился на доктора.

— Что вы такое говорите? Вы же всегда говорили нам, что все мы четверо — дети доктора Рэндала. И мой отец оставил всем нам деньги в равных долях.

— Да знаю я… знаю… — с надрывом произнес он. — Это твой отец хотел, чтобы их знали, как его детей. Но это не так.

— Тогда чьи же они дети? — спросил я.

Тонкие пальцы доктора Блейна сжались, и он отвел взгляд, когда все же попытался ответить на мой вопрос.

— Пол, они изначально были не детьми людей, а детьми животных.

Я вскочил на ноги.

— Боже Всемогущий, доктор, да вы сошли с ума!

— Это все научные эксперименты, — пробормотал он, глядя в пустоту. — Доктор Рэндал проводил их, и Ли, Роджер и Марта — их ужасный результат.

— Но они люди! — воскликнул я. — Как они могут быть детьми животных?

Тут закрыл лицо руками и посмотрел на меня, и глаза его были переполнены ужасом.

— Пол, мы сделали это, ваш отец и я. Это был биологический эксперимент, эпохальный, как мы думали. Нечестивый, кощунственный… Но это я понял только теперь, когда стало уже слишком поздно… — Он выдержал долгую паузу, а когда снова заговорил, губы его предательски дрожали. — Пол, есть время в жизни каждого животного, скажем, волка, когда он ещё не сформировавшееся существо, а неразвитая клетка-эмбрион. И развиваться он может в совершенно разные стороны, в любую телесную форму, но наследственные факторы заставляют его развиваться как волка… Однако, предположим, что мы не позволим этой клетке развиваться естественным образом. Предположим, вы поместите её в инкубатор и станете контролировать её развитие, заставляя развиваться так, как вам угодно, а не так, как предписано природой. Тогда, если вы обладаете достаточными знаниями, вы сможете превратить эмбрион волка в эмбрион собаки, или эмбрион пантеры, свиньи или даже человеческого существа!.. Лет двадцать назад, Пол, мы провели очень рискованный эксперимент. Твой отец, доктор Рэндал, был величайшим эмбриологом в мире, и я… бог видит, я не хвастаю, был почти таким же великим. Мы решили разместить эмбрионы различных животных в искусственных инкубаторах и стали контролировать их развитие так, чтобы они превратились в людей… Мы взяли три клетки — одну от мастиффа, одну от волка и одну от леопарда. Мы выращивали их в отдельных инкубаторах, наблюдали за ними, контролировали их рост. Деформировали жизненный материал согласно своей воле! Вот так мы и получили трех человеческих младенцев — Роджера, Ли и Марту. Роджер — из клетки мастиффа, Ли — от волка, и Марту — от леопарда, — тут голос доктора Блейна смолк. Словно он окончательно сдулся, сам потрясенный собственным рассказом. — Рэндел воспитывал этих троих новорожденных, как младших братьев и сестру своего единственного маленького сына. Он дал им свою фамилию, потому что и он, и я… мы оба чувствовали, что совершили что-то противоестественное, противное самой Природе. Прежде чем Рендал умер, он сказал мне: «Мы никогда не должны были позволять этим животным прибрести человеческую форму. Это был грех против Природы. Тем не менее я дам им своё имя и оставлю им равные доли с моим сыном в моем наследстве. Ничего никогда не рассказывай им, но не позволь им жениться на обыкновенных людях…» Это было лет двадцать назад, — продолжал Блейн. — Один Бог знает, что я никогда не повторял эксперимент после смерти господина Рэндала. Я принял Роджера, Ли или Марту в качестве твоих братьев и сестры, стал опекуном для всех вас, обучая вас всему на деньги господина Рэндала. Я воспитал Роджера, Ли и Марту, как твоих братьев и сестру. Но несколько месяцев назад, когда они приблизились к зрелости, в их поведении начались изменения. Животное начало завладевать их разумом. Природа, которую мы отвергли, потребовала свое. Их тела оставались человеческими, но их разум превратился в разум животных, из которых они появились!.. Пол, когда я увидел все это, я чуть не сошел с ума от ужаса и ощущения вины. Мы с твоим отцом ответственны за все это. В последние дни я работал с ними, пытаясь обратить процесс. Но вместо этого животное начало становиться сильнее день ото дня. Теперь они — дикие животные… дикие животные в человеческих телах! — Голос доктор Блейна превратился в хриплый шепот. Все его тело дрожало. Я вскочил на ноги, борясь с черным ужасом, который переполнил меня.

— Боже, это не может быть правдой. Роджер, Ли и Марта — по сути своей животные…

Дрожащими пальцами он взял толстый пакет медицинских карт и фотографий со стола.

— Это записи оригинальных экспериментов, которые хранили ваш отец и я, Пол, — сказал он. — Записи с самого первого дня. Как мы поместили клетки эмбрионов в инкубатор.

Мой взгляд остановился на верхней карте, где было написано:

Волчья клетка помещена в инкубатор, 9:10 А.М.

Температура, 94,6 по Фаренгейту, влажность…


Я со стоном отшвырнул карточки. Доктор Блейн подвел меня к аппарату на соседнем столе, установленному в одном из стеклянных ящиков с двойными прозрачными стенами.

— Пол, это один из инкубаторов, которые мы использовали при эксперименте. Посмотри сам…

Он щелкнул маленьким переключателем, и я завороженно уставился на внутренность стеклянного ящика. Там была странная резиновая форма, похожая на эмбрион младенца, вокруг которой были установлены нагревательные катушки, а также каналы для подачи необходимых химических растворов.

Он ужаса у меня голова пошла кругом. Все поплыло перед глазами. Меня ошеломило это видение… Но голос Блейна привел меня в чувства.

— Понимаете, Пол, все так и есть! Бог знает, но я и в самом деле очень хотел бы, чтобы тогда наш опыт не удался!

Я чувствовал себя смущенным, неспособным ясно мыслить. Тем не менее мне удалось выдавить:

— Но что мы станем теперь делать с Ли, Роджером и Мартой? Что мы можем сделать?

— Мы должны держать их в уединении в этом доме. Бороться, пытаясь преодолеть животное начало, унаследованное ими! — воскликнул доктор Блейн. — Мы с тобой должны непременно сделать это, Пол. Если посторонние увидят их, их сочтут безумными и посадят под замок.

— Но я не смогу надолго остаться здесь! — воскликнул я. — Мы с Вирджинией собираемся пожениться… И я не могу просить её остаться жить тут с этим ужасом.

— Тогда ты должен отпустить её, — отчаянно протянул доктор Блейн. — Ты должен отослать её обратно и остаться тут со мной.

Услышав это предложение, я страшно разозлился.

— Я не стану этого делать! — воскликнул я. — Я собираюсь забрать её отсюда и держаться подальше от этих мест. Это вы породили этих чудовищ! Вот вы о них и заботьтесь!

— Твой отец в ответе за них точно так же, как и я, Пол! — воскликнул доктор. — Ты должен мне помочь!

— Говорю вам, я не останусь здесь и не откажусь от Вирджинии, кто бы там кому не был должен! — раскричался я, придя в ярость от подобного предложения. Подобного я даже предположить не мог. — Вы не сможете заставить меня так поступить!

Неожиданно ночь разорвала серия щелчков, а потом на улице кто-то зарычал. Казалось, что во дворе сцепились гигантские хищные твари, одна из них яростно рычала, а другая отчаянно визжала.

Побледнев, доктор Блейн бросился к двери.

— Роджер и Ли снова сцепились! — воскликнул он. — Мы должны остановить их, иначе они могут убить друг друга.

В ужасе я вместе с ним выскочил из лаборатории, бегом направившись к входной двери. Вирджиния была в зале. Она схватила меня за руки.

— Пол, подожди… хочу, чтобы ты…

Но я оттолкнул её в сторону и бросился к двери вслед за доктором Блейном.

— Нет времени, дорогая, оставайся здесь. Я скоро вернусь…

Я выскочил из дома вслед за доктором Блейном, и тогда мне открылось ужасное зрелище.

Ли вернулся с охоты из лесу и притащил с собой очередную жертву — ещё одного кролика. Тот был придушен на волчий манер. Ли держал жертву в руках, а сам рычал, скалился, глаза его сверкали. А Роджер, неуклюже пригибаясь, приближался к нему, то и дело опускаясь на четвереньки. Сейчас он и в самом деле напоминал огромного голодного мастиффа. Его взгляд неотрывно следил за окровавленным кроликом в руках Ли. Марта была тут же, но стояла чуть в стороне. С её уст слетали странные скулящие звуки, которые и в самом деле мог издавать леопард.

— Роджер! Ли! Разойдитесь! — закричал доктор Блейн, подбегая к ним.

Мои «братцы» не обращали на доктора никакого внимания. В этот момент они готовы были схватиться, сражаться, как два диких животных, не поделивших добычу. Прежде чем броситься на Ли, Роджер присел на корточки и злобно оскалился. Ли повел в его сторону головой, словно выискивая, куда бы вцепиться, чтобы нанести противнику рану побольше… А потом они сцепились. Глаза их блестели, они рычали и визжали так, что, если закрыть глаза, никто бы не узнал бы в них людей — два зверя сошлись в смертельной схватке. Да ещё эта завывающая Марта.

— Ли! Роджер! — изо всех сил заорал доктор Блейн, а потом добавил. — Останови же их, Пол! Ради бога, останови их!

Я бросился к борющимся «братьям» и постарался их разогнать. Я почувствовал что-то влажное в руке и, опустив взгляд, увидел, как кровь течет по моим пальцам. И это была моя собственная кровь — Ли укусил меня.

При виде собственной крови внутри меня словно что-то взорвалось. Я ринулся в бой, взвыв от ярости. Я ничего не помнил кроме того, что эти двое попытались выступить против меня… Против меня — того, кому никто из них не мог противостоять! Я сразил обоих голыми руками, оттолкнув их друг от друга. Ли, вскочив на ноги, зарычал на меня в безумной ярости, и я бросился на него. Его зубы щелкнули — он снова попытался меня укусить. Я избежал их молниеносным движением! Я попытался вцепиться зубами в горло Ли!

Он отшатнулся в ужасе, не сводя с меня взгляда. Я развернулся к Роджеру, все ещё завывая от ярости. Но он тоже отступил от меня, рыча. Марта же, не обращая внимания на происходящее, бросилась к кролику.

Я снова закричал, и она с испугом отшатнулась. Я подошел и наклонился к кролику. Он был ещё теплым, окровавленным и так манил меня.

«Боже мой, и это я, Пол Рэндалл, я сделал это!»

Словно обращенный в камень безумной яростью, что неожиданно охватила меня, я уставился на добычу Ли, которую собирался забрать. Потом я резко повернулся к доктору Блейну. На лице его тоже был написан ужас, какого я и представить не мог. Подняв руки, я хрипло крикнул ему:

— Я животное, как и они! Я один из них! Доктор… — Тут ком застрял у меня в горле, словно что-то сдавило мне гортань. — Вы уверены… Вы уверены, что я родной сын Рэндала?

Доктор попытался мне что-то сказать. Я видел, как двигались его губы, но ни одного звука не вырвалось у него из горла. Но я прочитал ответ в его безумном взгляде.

— Так вот почему вы хотели, чтобы я отослал свою невесту и остался тут? — воскликнул я. — Вот почему вы не хотели, чтобы я женился на Вирджинии! Я, как и они, не человек! Я тоже животное в человеческой форме!

— Пол, ради бога, держи себя в руках, — задохнулся он. — Не позволяй звериным началам захватить тебя, как остальных.

Однако я почти не слышал его. Шагнув вперед, я сжал его за плечи со звериной жестокостью.

— Скажите правду! — потребовал я. — Я — один из них?

Доктор задохнулся.

— Да, у нас было четыре аппарата для выращивания эмбрионов, а не три. Четвертым подопытным был ты — клетка с эмбрионом львицы. Однако я удивлен, что ты не деградировали, как остальные. Я никогда раньше не говорил тебе…

Я отшатнулся от доктора, и с моих губ сорвался странный крик: помесь странного рыка и смеха!

— Тогда я человек, родителями которого были настоящие львы — я лев в человеческом теле! По крайней мере, я — король животного мира!

— Пол… Пол… — его голос звучал мучительной молитвой, когда он попытался высвободиться.

Но я сам отпустил его и даже оттолкнул. Я чувствовал ту самую ужасную животную ярость. Я сразу же понял — это наследие моей львиной крови. И в какой-то момент я понял, что непременно убью кого-то, если и дальше останусь во дворе. Я почувствовал, как животное во мне начало пробуждаться. Я, спотыкаясь, побрел среди деревьев.

— Пол! — это вслед мне с крыльца закричала Вирджиния. Она сбежала с крыльца, при этом лицо её казалось бледнее, чем есть, в лунном свете. — Подожди, Пол! Ты должен подождать! Я должна тебе кое-что сказать!

При виде её та часть меня, что ещё оставалась человеческой, разрывалась от мук. Я любил её, но она была человеком, а я — зверем. Да, несмотря на то, что я обладал телом человека, я был чуть лучше безмолвного скота.

Я видел, как доктор Блейн пытался сдержать её. Отвернувшись, я пошатываясь побрел среди деревьев, а потом неожиданно рванулся во тьму, помчался по лесу, залитому серебристым лунным светом. Мой разум был захвачен потоком эмоций, каких я раньше никогда не испытывал.

Нечистый! Животное! Эти слова буквально пульсировали у меня в ушах, превратив мой разум в раскаленный шар. Я не был Полом Рэндалом, не был человеком, которого могла бы полюбить девушка. Я был всего лишь животным, переодетым в Пола Рэндала — человека. И, что самое ужасное, часть моего разума была рада тому животному состоянию. Часть меня ощущала такой дикий восторг, какой раньше я никогда не знал. Я несся по лесу во тьме. И это было моё наследие, моё я!

Далеко в лесу залаяла лиса. Я поднял голову и взревел в ответ. И весь лес затих, прислушиваясь к моему крику, и я понимал, что это правильно, ведь я был господином всех животных, сыном льва.

Бежать!.. Бежать!.. А в лесу, залитом холодным лунным светом, кто-то продолжал кричать, снова и снова. Но меня это не заботило, потому что я больше не был Полом Рэндалом. Больше я не был человеком! Пол Рэндал исчез…

— Пол!

Но вопреки осознанию моего нового положения, этот крик дошел до меня. Я остановился, прислушиваясь. Мне показалось, что я должен обратить внимание на этот голос, что это для меня очень важно.

— Пол!.. Помоги!..

Это был крик о помощи. Кто-то взывал о помощи к Полу Рэндалу, ко мне!

Нет, я не был животным! Тусклые воспоминания сжали мой разум словно в тисках, и я понял, что мне нужно повернуть назад и бежать на помощь к тому, кто звал меня. Там был кто-то, нуждавшийся в моей помощи…

Изо всех сил стараясь не потерять эту ментальную нить, я со всех ног бросился назад. Я молился о том, чтобы сохранить в себе достаточно человеческого, чтобы спасти того, кто нуждался в моей помощи. Но когда я бежал по темному лесу, звериная часть моего «я» ликовала.

Я снова услышал крик — кричала Вирджиния. Её голос заставил окончательно пробудиться человеческую составляющую моего разума. Я мчался со всех ног…

Я увидел её — Вирджиния, спотыкаясь, побежала по снегу, а следом за ней то на ногах, то на четвереньках гнались мои братья и сестра. Однако в тот миг мой разум не мог идентифицировать их как Роджера, Ли и Марту. Они представлялись мне хищниками, преследовавшими добычу, которую я собирался спасти.

Вот Вирджиния споткнулась и упала. Роджер подскочил к ней, но я взревел, предупреждая его! Он остановился, выпрямился, уставился на меня немигающими глазами, словно огромный пес, получивший приказ хозяина. В три прыжка я преодолел оставшееся расстояние и набросился на него. Прыгнув навстречу мне, Роджер встретил меня двумя страшными ударами. Но я даже не почувствовал их. Я смел его, крепко схватил, одновременно пытаясь впиться зубами в яремную вену. Его руки крепко стиснули меня. Но я не знал страха, мной владела лишь дикая радость животной битвы, когда я боролся с ним. Он мог быть сыном короля собак, но я был сыном льва! Я заметил, что Ли и Марта с рычанием наблюдают за происходящим. А потом я его отпустил — мои руки рвались к его горлу. Ярость схватки ослепила меня, но что-то вмешалось. Кто-то дернул меня за руку.

— Пол не надо! Ради Бога!

Это был тот же голос, что призвал меня на помощь — голос девушки, Вирджинии, которая была для меня чем-то так важна. Тем не менее, этого было недостаточно, чтобы отвлечь меня от схватки с врагом. Я был переполнен жаждой крови. Я хотел только убивать.

— Пол, ты убиваешь своего брата! Это твой брат!

Этот крик грохотом разнесся у меня в мозгу, пробившись сквозь животную похоть, захватившую мой разум, и неожиданно я понял, что не должен убивать существо, с которым сражался. Слабый, но настойчивый голос буквально вытащил меня из животного состояния. Мягкие руки в отчаянии коснулись моего лица. А потом кто-то крикнул мне в самое ухо:

— Это — Вирджиния, Пол! Вирджиния!

Красный туман животной ярости отхлынул. Вирджиния вцепившись в меня, мучительно пыталась вернуть меня к осознанию того, что я сделал.

— Вирджиния! — протянул я, взяв её за руку. И тут я отлично вспомнил все, что случилось в этот вечер. — Нет! — закричал я. — Убирайся, пока можешь. Я не человек! Я не человек! Я — животное…

— Пол, ничего подобного! — закричала она. — Доктор Блейн сказал тебе это, но это — неправда. Вы человек, человек, точно так же, как твои братья и сестра!

— Но они — животные! — хрипло выкрикнул я, указывая на рычащих Марту и Ли — выглядел он как жестокий волк, хотя чем-то походил на Роджера.

— Нет, их просто загипнотизировали, сказав, что они — животные! — воскликнула Вирджиния. — Пол, ты же видел, как людей в театрах гипнотизируют и говорят, что они собаки. Тогда загипнотизированные начинают лаять и кусать, и ведут себя как собаки, выполняя любой приказ. Именно это доктор Блейн проделал с твоими братьями и сестрой. Именно это он пытался проделать и с тобой, Пол! Я заглянула в лабораторию, когда вы пялились в стеклянную коробку с «волшебным» фонарем, каким пользуются гипнотизеры. Я слышала, как доктор Блейн повторял снова и снова: «Ты дитя животных, львов! Ты должен делать все так, как делают это животные: сражаться, охотиться и править лесными зверями. Ты должен реветь и приходить в ярость во время битвы!» — Вирджиния продолжала кричать мне в ухо. — Он именно так и говорил тебе, Пол. Ты сейчас под гипнотическим заклятием. Я пыталась тебе сказать об этом, когда ты вышел из кабинета, но ты отказался слушать меня. А когда я побежала за тобой, доктор Блейн понял, что я знаю правду. Он бросился за мной, а тут эти трое…

Грохот выстрела! Рассказ Вирджинии прервал выстрел. Пуля расщепила ствол дерева, рядом с которым мы стояли. Вторая пуля зацепила мой рукав, когда я повернулась. Я увидел темную фигуру среди деревьев, залитых лунным светом. Обезумев, я отпустил брата, который давно уже лишился чувств, и бросился на нового врага. Вирджиния закричала.

Когда я повалил стрелявшего, он как раз спустил курок. Его пистолет, выбитый из руки моим ударом, выстрелил. Сраженный собственной пулей, незнакомец упал на землю и застыл.

И только теперь я понял, что это был доктор Блейн, только лицо его кривилось в отвратительной, злой усмешке. Пуля из его собственного пистолета пробила его грудь. Он злобно посмотрел на меня и Вирджинию.

— Дело зашло так далеко, что я вынужден был попытаться пристрелить вашу парочку, потому что вы узнали правду, — задохнулся он. — Я собирался сказать, что ты убил девушку, а затем сам застрелился.

— Доктор Блейн! — я буквально окаменел от ужаса, когда все это услышал. — Ради бога, зачем вы это сделали? Почему вы загипнотизировали моих братьев и сестру, заставив их поверить, что они животные, а потом попытались сделать то же самое со мной?

— Причина… — задохнулся он — Причина та же, что у большинства преступлений, — деньги. Твой отец, доктор Рэндал, оставил деньги четверым детям. Мне было поручено передать их вам, когда вам исполнится двадцать пять лет… Но я… Я потратил все деньги. Проиграл все ваше состояние на бирже… Последние деньги я истратил полгода назад. Вы, Пол, скоро захотите получить часть вашей доли, а другие — после этого. Меня отправили бы в тюрьму, если бы все это вскрылось. Но если бы вы все сошли с ума, то я продолжал бы вас опекать. И никто не потребовал бы у меня отчета по растраченным деньгам… Таков был мой план. И чтобы вы все казались безумными, нужно было обвинить вас во врожденном безумии, которое вы получили по наследству. Обрабатывая твоих родных под гипнозом последние три недели, я заставил их вести себя и думать, как животные. А если бы и тебя удалось обработать, то ты непременно стал бы вести себя, как они, и тогда я опубликовал бы сообщение о вашем коллективном безумии. Заявил бы, что вы вчетвером сошли с ума.

Тут его глаза закрылись, его голова опустилась. Я безжалостно встряхнул его, пока он снова не открыл глаза.

— Но мои братья и сестра! — закричал я. — Как их привести в себя?

Он прошептал, медленно закрыв глаза:

— Это будет легко… Любой хороший гипнотизер сможет стереть мое внушение за несколько сеансов. Ты прошел всего один мой сеанс, и у тебя проблем вообще не будет… Теперь ты знаешь правду…

После этого он глубоко вздохнул и неподвижно замер на земле. Я встал и взял Вирджинию за руку. Мои братья и сестра держались в отдалении, с опаской поглядывая на меня.

— Не плачь, Вирджиния, — проговорил я. — Не плачь…

Но в этот момент и у меня на глаза навернулись слезы…

Женщина изо льда

Это было отвратительно, но я должен признать это сам. Я был влюблен в мертвую женщину. Я больше не могу скрывать от себя нечестивую страсть, которая охватила меня с того вечера, когда мы освободило тело этой женщины ото льда. Она была мертва, и я это знал, но я был влюблен в нее. Я хотел обнять её манящее тело, которое так долго спало во льду. Я хотел целовать её экзотическое, красивое лицо… Уайт Борроу и я нашли её… Борроу был молодым художником, одним из гостей в этом старом курортном отеле в Каскадных горах. Я — Дик Моррис, торговец из Сиэтла, был одним из гостей. А гостей было немного. Это местечко когда-то было очень популярным для снежных видов спорта, но «Солнечная Долина» и другие новые курорты ныне стали очень популярны, а отель, в котором мы остановились, был стар и оказался сильно запущен. Борроу и я отправились побродить по заснеженным горам. Мы гуляли по леднику Раулз, чья река сплошного льда застыла между двумя белыми вершинами, когда внезапно мой спутник остановился, глядя на лед у него под ногами. Он резко воскликнул:

— Там тело! Моррис, посмотрите!

— Должно быть, зрение обманывает вас, — заметил я, когда подошел к нему. — Зачем…

Я замолчал. Во льду у нас под ногами и в самом деле застыла темная человеческая фигура. Тело женщины в темном изящном платье. Сквозь лед мы хорошо видели её белое лицо.

— Господи! — ахнул я. — Она в четырех футах от нас под ногами, вморожена в лед. Должно быть, она пролежала там много лет.

— Скорее, десятилетий! — воскликнул Уайт Борроу. Его темное, красивое лицо дрожало от волнения. — Вернитесь в отель и позовите остальных постояльцев, Моррис. И принесите инструменты, чтобы выкопать ее, — воскликнул он.

Я побежал по заснеженным склонам, у меня голова пошла кругом от волнения. Мы находились в двух милях от отеля — огромной, бесформенной бревенчатой структуре, расположенной среди высоких сосен на горном склоне. От отеля открывался чудесный вид на заснеженную равнину. Задыхаясь, я ворвался в вестибюль.

Джеймс Марстен, владелец и менеджер этого старинного местечка, в это время как раз отдавал распоряжения одному из своих немногочисленных слуг-индейцев. Марстен был седым, пожилым человеком с обычно озабоченным выражением на холеном лице. Я рассказал ему, что мы нашли.

— Женщина в леднике? — недоверчиво повторил он, его челюсть отвисла от удивления. Затем он поспешил помочь мне отыскать кирки.

Когда мы выбежали наружу, другие гости остановили нас, чтобы узнать, что произошло. Их было всего четверо: Фред Керр и его симпатичная блондинка, Дженис, Джон Гейнс, долговязый горный инженер, и Даниэль Холт, агрессивный деловой человек лет сорока. На днях они все вместе катались на лыжах. Все, кроме Даниэля Холта, который, как мы поняли, приехал, чтобы попытаться купить старый отель у Джеймса Марстена…

Все они последовала за Марстеном и мной, сгорая от любопытства. Уайт Борроу ждал нас с нетерпением. И все начали охать и кричать в изумлении.

Менее чем через минуту наши кирки ударили по льду. Мы работали с яростной поспешностью, хотя были уверены, что женщина, кем бы она ни была, была мертва многие годы.

— Да не спешите вы так! — резко фыркнул Уайт Борроу, когда наши кирки начали приближаться к жертве льдов. — Мы же не хотим искалечить тело.

К тому времени мы вырыли яму почти в четыре фута. Я прыгнул в полость и голыми руками стал отламывать куски льда, которые все еще припали к телу. Наконец, мы освободили тело. Какое-то время мы, застыв, уставились на неё — со стороны могло показаться, что мы тоже заморожены.

Теперь мы увидели, что женщина, которую мы выкопали, одета в странное, обтянутое мехом платье из тяжелого коричневого шелка, которое едва скрывало пышную грудь и стройные длинные ноги. На серебряной цепочке на её шее качался маленький серебряный кинжал. Её платье было потрепано, а необычные тапочки на ее крошечных ногах были потерты и каблуки сломаны. Но ее тело прекрасно сохранилось, как будто она умерла несколько минут назад.

Она была молода, и лицо её все ещё оставалось красивым, несмотря на ледяную бледность. Это было экзотическое, странно прекрасное лицо, чьи черты казались славянскими, с высокими скулами и низким широким лбом. Длинные черные ресницы, бледные щеки… Нос её был прямым и аккуратно выточенным. Тонкие синеватые губы имели изящный изгиб. А масса её волнистых черных волос была растрепана…

Дыхание у меня перехватило от колдовской красоты незнакомки. Когда я изучал ее замороженные черты, я, без сомнения, знал, что, если она оживет, я буду отчаянно влюблен в нее.

— Она красивая, — прошептал Уайт Борроу, его красивое лицо странно вытянулось. — Это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Я не знал, почему, но меня возмутили его слова. Они вызвали у меня чувство, близкое к ревности. Я потянулся и благоговейно коснулся щеки девушки. Оно было холодным, как ледниковый лед и на ощупь напоминало камень.

— Она долго пробыла во льду, — пробормотала я.

Уайт Борроу кивнул.

— Этот костюм… ничего подобного не носили уже несколько поколений.

— Что вы собираетесь делать дальше: оставите её здесь на льду до тех пор, пока ей не подготовят могилу? — спросил Джон Гейнс, долговязый инженер.

— Нет! — возмутился я. — Вы не сможете оставить её тут. Мы отнесем её в отель.

Джеймс Марстен беспокойно пошевелился, его сердитое, обеспокоенное лицо встревожилось.

— Мне не хотелось бы, чтобы в моем отеле оказалось мертвое тело, — сказал он.

— Чего вы боитесь? — спросил Даниэль Холт, насмешливо скривившись. — Эта девушка давно мертва.

— Ладно, — отмахнулся Марстен. — Мы можем уложить её в одной из пустующих комнат и уведомить власти утром.

Уайт Борроу опустился на лед и осторожно, почти нежно, поднял жесткое, замороженное тело.

— Я понесу ее, — быстро объявил я.

Борроу покачал головой.

— Я сам её понесу, — возразил он.

— Вы не правы…

Я начал было говорить сердито, а затем замолчал, увидев, что остальные странно смотрят на меня. В итоге Уайт Борроу взял на руки мертвое тело. Бледное, красивое лицо мертвой женщины прижалось к его груди, и я почувствовал неразумную ревность и гнев.

Остальные последовали за нами, взволнованно переговариваясь. Закат залил ледник лучами света, словно потоками крови, придавая всей картине неестественный, жуткий вид. На фоне светящегося западного неба стоял приземистый отель, и сосны окружали его…

Когда мы вошли в отель, слуги-полукровки с выпученными глазами уставились на тело, которое нес Борроу.

Художник отнес труп в одну из затхлых, неиспользуемых спален — те стояли запертыми уже много лет. Он положил тело на кровать, и все мы застыли, глядя на девушку.

— Такие костюмы носили больше века назад русские дамы, путешествуя по иным землям, — сказал Браун. — Я достаточно изучал историю моды, чтобы это знать.

Джон Гейнс недоверчиво осмотрел одежды мертвой незнакомки.

— Вы хотите сказать, что она больше ста лет провела во льду?

— Должно быть, — согласился Борроу. — Лет сто назад тут было много русских путешественников.

— Я что-то такое припоминаю!.. — воскликнул Джеймс Марстен. — Еще в восемьсот сороковом в этих самых горах бродила группа русских, и с ними была женщина.

Даниэль Холт недоверчиво посмотрел на него.

— Я никогда не слышал такой истории, — заявил он.

— У меня в одной из книг этого отеля есть такая запись, — подтвердил Марстен. — Я покажу вам.

Мы вышли следом за ним из комнаты. Я был последним, задержавшись, чтобы посмотреть на бледное и в то же время прекрасное лицо незнакомки. Меня охватило странное чувство потери. Если бы я только встретил эту девушку живой…

В вестибюле красный огонь в очаге рассеял мрачность собрания, разбросав мерцающие блики по грубым бревенчатым стенам. Марстен подошел к книжному шкафу и достал большой объемистый том, переплетенный в кожу.

— Вот она, — взволнованно объявил он, перелистывая страницы. — Шхуна отплыла в тысяча восемьсот сороковом от русского форта в Ситке, направляясь к одному из калифорнийских фортпостов. Она потерпела крушение, и единственными, кто выбрался на берег, были три моряка и жена чиновника, которая ехала к мужу. Они потерялись в диких краях, и только одному из моряков удалось добраться до поселения. Он сказал, что остальные погибли от холода в снегах среди льдов этих гор.

— И вы хотите, чтобы я поверил, что эта мертвая женщина на леднике та самая русская? — насмешливым тоном поинтересовался Холт. — По-моему, это смешно.

— Вы пытаетесь выставить меня лжецом? — сердито спросил Джеймс Марстен. — И все просто потому, что я не стану продавать это место согласно вашему нищенскому предложению…

Тонкие руки Марстена сжались в бессильном гневе. Его выцветшие глаза вспыхнули от ярости. Я громко прокашлялся и прочитал грязную и рваную страницу. История была именно такой, как рассказал владелец отеля.

Другие тоже прочитали эту запись. Я заметил, что, когда Джон Гейнс читал эту запись, его сухое, суровое лицо странно напряглось.

— Тогда, выходит, она и в самом деле пролежала во льду сто лет, — задумчиво сказал я. — «Спящая красавица».

Странное чувство охватило меня. Мне было больно думать об этой девушке, погибшей столетие назад, тщетно пытавшейся добраться до своего мужа.

— Кстати, это отличная история для газет! — с энтузиазмом заметил Фред Керр. — И подумайте о толпе, которая будет пялиться на неё, если она будет выставлена в музее.

— Выставить её на обозрение любопытной толпы? — воскликнул я, уязвленный. — Но вы же не станете этого делать?

— Милый Моррис, — вмешался Керр, — вы говорите так, как будто эта дама что-то значит для вас.

— Не будьте смешным, — фыркнул я. — Но она… она слишком красивая, чтобы делать из неё дешевое зрелище.

Все собравшиеся с удивлением уставились на меня. Уайт Борроу смотрел на меня особо подозрительно. Мне стало неловко. Затем Джеймс Марстен вернулся с кухни, куда уходил несколько минут назад.

— Слуги сбежали! — тревожно объявил Марстен. — Эти полукровки очень суеверны. Они сказали мне, что кто-то, выкопанный из льда, человек или животное, вернется к жизни, как только почувствует тепло. Они не останутся с таким существом под одной крышей.

Я заметил, что теперь, после замечания господина Марстена, все собравшиеся выглядели несколько подавленными.

Но я чувствовал себя по-другому. На мгновение дикая волна надежды охватила меня, когда я услышал о том, что сказал Марстен. Если каким-то волшебным чудом эта мертвая женщина вернется к жизни…

Я сказал себе, что мое воображение слишком разыгралось, и отправился помогать Марстену и другим готовить ужин. На протяжении его мы молчали. Мы все думали о холодной, красивой девушке в темной спальне. Когда же пришло время ложиться спать, я обрадовался.

Лежа в постели в моей холодной комнате, я не мог уснуть. Я все время размышлял. Я хотел пойти и снова взглянуть на нее, коснуться ее черных волос, поцеловать ее ледяные губы. Я сказал себе, что эта мысль ненормальная, ужасная, но я не мог ее преодолеть. Я любил её, даже если она была мертва.

Наконец, я не выдержал. Я должен был увидеть её снова. Молча, я встал, оделся и на цыпочках вышел в длинный темный зал, в конце которого располагалась комната, где лежала незнакомка. Дверь в эту комнату была открыта. Изнутри выбивался свет желтой лампы. Я вбежал в комнату, а затем невольно вскрикнул.

Уайт Борроу лежал на полу. Он был мертв, убит! Из горла его торчал маленький серебряный кинжал, который раньше висел на шее мертвой женщины. Сама она исчезла из комнаты. Окно, широко распахнувшееся на ветру, показало, куда она ушла.

— Дик Моррис! — донесся из-за двери резкий голос. Это был Фред Керр. Позади него толпились остальные, разбуженные моим криком. — Дик, почему…

— Я не убивал Борроу, Фред! — хрипло воскликнул я. — Я не знаю, кто это сделал… Я нашел его таким.

Когда они увидели, что кинжал мертвой женщины воткнут в горло художника и что тело исчезло, они побледнели.

— Женщина изо льда! — воскликнул Марстен. — Она вернулась к жизни, как предсказывали индейцы. Она убила Борроу. — Он, должно быть, был здесь, глядел на нее…

Марстен подошел к открытому окну и указал на снег. Там были следы, ведущие из-под окна в лабиринт других следов и лыжных трасс под соснами.

— Она убежала обратно на ледник! — хрипло крикнул он. — Мы должны отправиться за ней.

Джон Гейнс с недоумением посмотрел на следы.

— Кто-то убил Борроу её ножом, — пробормотал он. — Марстен прав… Мы должны пойти и найти её.

— Гнаться по снегу за бродячим трупом! — Даниэль Холт отважно фыркнул. — Мне надоело это сумасшедшее место. Я рад, что ты не продал его мне, Марстен.

— Я достану оружие, — объявил лихорадочно возбужденный Марстен, его руки дрожали. — Но пули могут не сдюжить против неё… Я бы чувствовал себя безопаснее…

— Вы не станете в неё стрелять! — закричала я.

— Стрелять в мертвую женщину? — ошеломленно воскликнул Фред Керр. — Господи, это звучит кошмарно.

Но он накинул шубу и шапку, как и все мы, и потом мы вышли следом за Марстеном в лунную ночь. Темные сосны печально шептались на морозном ветру. Вдали сквозь деревья мерцали туманные, нереальные белые хребты гор.

— Думаю, нам стоит разойтись в разные стороны, — объявил нам Джеймс Марстен. Его руки дрожали, его голос был хриплым. — Если вы увидите эту женщину, стреляйте сразу.

— Нет! — воскликнул я, но они не обратили на мои слова никакого внимания, когда мы расстались, двигаясь в разные стороны от отеля.

Мои нервы были натянуты как струны, когда я пробирался сквозь сугробы под соснами. Почему-то убийство Борроу казалось мне не важным. Главное для меня было то, что, возможно, эта замороженная девушка каким-то чудом вернулась к жизни. И ещё я говорил себе, что это безумие, это невозможно.

И как раз тогда я её увидел! Да, на залитом лунном свете снегу… Она вышла из тени сосен, я увидел эту женщину, чье замороженное тело я помог выкопать изо льда. Ветер прижал темное шелковое платье к её изящному телу. Голова её была непокрытой, и её черные волосы развевались на ветру.

Её лицо было мрачно и красиво в лунном свете, каждая прекрасная черта была хорошо различима в серебристом свете. Её плоть была белой, без оттенка цвета. Её глаза были темными, широкими и странными. И она не боялась меня. Она подошла прямо к тому месту, где я стояла, и застыла на мерзлой земле, безмолвная.

Она остановилась, только когда она была в шаге от меня. Я пошатнулся. Ее голая рука потянулась и сжала мою руку. Она заговорила со мной быстрым шепотом, ее широкие темные глаза уставились на меня.

Я не мог понять ни слова из того, что она говорила. А она говорила по-русски — быстрый поток странных слогов. Когда она увидела, что я не понимаю, то схватила меня за плечи. Жуткая, невозможная сцена в лунных соснах — мертвая женщина дико шептала мне!

— Таня! Таня! — повторяла она, указывая на себя, потом на гостиницу, затем обратно в горы.

Таня — это было ее имя. Это-то я понял. Но мой разум был ошеломлен, и я даже не пытался понять ее жесты.

Я был слишком очарован её странной, холодной красотой, чтобы чувствовать страх. Когда её руки сжали мои плечи, её глаза вспыхнули от переполнявших её эмоций, потом она обняла меня. Мое лицо приблизилось к её диким, чувственным губам. Её губы оказались ледяными… Я поцеловал её! Я вздрогнул. Девушка откинула голову назад, сжала мою руку и потащила за собой куда-то по снегу.

Бах! Резкий треск выстрела разрушил заклинание очарования, в которое меня сковало. Пуля выбила снег у нас из-под ног. Таня закричала от страха, выпустила мою руку, повернулась и убежала. Она промчалась, как олень, среди сосен, а я тупо смотрел вслед ей. Затем я увидел, как Джеймс Марстен выбежал на поляну, подняв пистолет, чтобы выстрелить снова. Я ударил его по руке, чтобы он не смог выстрелить.

— Не надо! — взревел я. — Не стреляйте в нее…

Я выбил пистолет у него из руки, и тот отлетел в глубокий сугроб. Девушка скрылась за темными деревьями. Гейнс и другие бежали к нам.

— Дайте мне пистолет! — задохнулся Марстен. — Я покончу с нечестивой жизнью этого существа. Она зомби — ведьма, которая вернулась к жизни. Индейцы были правы…

Гейнс, Даниэль Холт и Фред Керр с изумлением слушали, когда Марстен рассказал им, что он видел.

Он рассказал то, видел меня в объятиях мертвой женщины.

— Покойная воскресла? — закричал Холт. — Невозможно!

— Может быть, она и вовсе никогда не была мертва, — вздрогнул я. — Бывает так, что животных замораживают, приостанавливая жизнедеятельность организма, а затем, попав в более теплые условия, оно приходит в себя. Тут, быть может, произошло то же самое.

— Глупости, — фыркнул Даниэль Хольт, хотя и без особой уверенности. — Не могла она пролежать во льду больше столетия и остаться в живых.

— Давайте-ка лучше вернемся в дом, — предложил Джон Гейнс, странно поглядывая на меня.

— Мы должны охотиться на это существо, — упрямо пробормотал Джеймс Мартен. — Пока она жива, все мы в опасности…

Но он согласился вернуться в дом, очевидно, не желая в одиночестве оставаться среди сосен на холодном снегу. Гейнс снова разжег огонь в камине. Дженис Керр, бледная и испуганная, уставилась на меня с ужасом, когда услышала рассказ о том, что случилось.

— Эта мертвая женщина… В ваших объятиях?

— Мы должны вызвать шерифа! — воскликнул Даниель Холт. — В конце концов, тут произошло убийство!

— Сегодня никто уже не сможет добраться до деревни — это несколько миль по занесенным снегом дорогам, — заметил Гейн. — Утром я сам отправлюсь за шерифом.

Все они пристально смотрели на меня, при этом ужас был написан на их лицах. Видимо, они пытались понять, что я нашел в этой мертвой женщине. Но мне был все равно! Мертвая или живая, вампир или ледяная ведьма… Я любил Таню и ничего не мог с этим поделать.

— Я… Я пойду… Лягу спать, — запинаясь объявил я.

Никто ничего не сказал, когда я выскользнул из залы и вернулся в свою темную спальню. Однако вместо того, чтобы лечь в постель, я подошел к окну, открыл его и вылез на снег. Потом я быстрым шагом вернулся на то место, где столкнулся с Таней.

Сумасшедший? Да, наверное, я сошел с ума. Но я не мог отказать себе в этом неодолимом влечении. Я должен был найти её, позаботиться о ней.

Отойдя подальше от отеля, я позвал её. Мой голос эхом разнесся по склону среди сосен. Я взывал к женщине, выкопанной изо льда!..

И это было восхитительно…

И все же, сознавая, что веду себя как безумец, я продолжал взывать к ней.

— Таня!

А потом я снова увидел её. Она наблюдала за мной из хитросплетения ветвей, и лицо её казалось белым пятном.

— Я знал, что ты меня услышишь! — воскликнул я и нетерпеливо бросился к ней.

Мы встретились. Я вновь обнял её. Странная, должно быть это была картина: молодой человек, обнимающийся с девушкой, выкопанной изо льда. Она все ещё была холодной на ощупь. Мне показалось, что её большие карие глаза радостно заискрились, когда я её обнял. Она снова с ужасом посмотрела на отель и потянула меня совершенно в ином направлении, через безмолвную, запорошенную снегом рощу.

Я пошел с ней, держа её маленькую ледяную ручку в своей. Мне было все равно, куда она меня ведет, что мне уготовила Судьба. Я шел за Таней словно в трансе и прислушивался к непонятным словам на неведомом мне русском языке, которые слетали с её губ. А она вела меня все дальше и дальше от гостиницы.

Неожиданно она остановилась перед большим сугробом под деревом. Она взволнованно указала на белый сугроб, потом произнесла какие-то слова, которые я так и не смог понять.

— Таня, чего ты хочешь? — напряженно спросил я. — Что ты пытаешься мне сказать?

Она снова указала на сугроб, потом, переполненная отчаянием, начала копать снег голыми руками. Пожав плечами, переполненный недоумением, я начал помогать ей копать…

Мои пальцы коснулись чего-то холодного и твердого, спрятанного в снегу. Но когда мы отрыли этот объект, я отшатнулся от ужаса.

Это было отвердевшее в смерти обнаженное женское тело, тело с большой грудью, длинными руками и ногами и копной черных волос. Но самое ужасное было в том, что лицо у неё было точь, в-точь как у Тани, стоящей рядом со мной.

— Боже мой, но это же ты, Таня! — ужаснувшись, воскликнул я, не в силах отвести взгляд от обнаженной фигуры. — Но кто…

Таня схватила руку прекрасной обнаженной белой фигуры. Она сильно напряглась. А потом я увидел, что одна рука отломалась.

Тут я задохнулся в ужасе. Я увидел, что сломанная рука состоит из композиционного материала. Голое красивое тело было всего лишь манекеном, статуей, сделанной, скорее всего, с самой Тани.

— Таня, что это значит? — воскликнул я. — Это фигура. Это тело, которое мы вырыли изо льда? Но тогда, выходит, что все это какой-то обман, заговор?

— Да, Моррис, это мистификация, — заверил холодный, твердый голос. — И это открытие будет стоит вам жизни.

Мы развернулись. В десяти футах от нас, на поляне, залитой ярким лунным светом, стоял Джеймс Марстен. Он целился в нас из винтовки. Его лицо в лунном свете превратилось в безжалостную серебристую маску.

— Марстен! — с недоверием воскликнул я. — Это вы все придумали. Вы убили Борроу…

— Да, — злобно фыркнул Марстен. — И теперь я должен буду убить вас и эту девушку, или вы обвините меня в убийстве Борроу.

Таня испуганно прижалась ко мне. Я все ещё не мог поверить в происходящее.

— Но к чему все это сумасшествие…

— Но цель была замечательной, — ответил мне Джеймс Марстен. — Мой курорт долгое время не приносил никакого дохода. Люди ехали отдыхать в новые, более модные отели. Я готов был повеситься и вынужден был продать это место кому-то или окончательно разориться. Поэтому я придумал рекламный трюк, который привлек бы сюда настоящий поток постояльцев… Я уговорил Уайта Борроу, искусного художника и скульптора, помочь. Понимаете, эта история о потерянной русской даме подарила мне эту идею. Если найдут женщину, которая замерзла на леднике более ста лет назад, а потом её откопают, она оживет и исчезнет…

Это будет настоящая бомба для желтой прессы. И тогда мой отель получит отличную рекламу, станет известен от побережья до побережья. Вот что я планировал… Уайт сам привез эту девушку — Таню из Сиэтла. Она не говорила по-английски. Она была какой-то беженкой, вот Уайт и убедил её, что вся эта затея не более, чем невинная рекламная компания. Скульптор сделал скульптуру девушки — её точную копию. Мы спрятали девушку в пустующем крыле отеля, и в один прекрасный день я вырубил дыру во льду, поместил туда скульптуру и залил водой. План состоял в том, чтобы вы отрыли девушку, а потом её заменили живой девушкой. Вечером я собирался избавиться от скульптуры, а Таня в тех же одеждах должна была пару раз показаться вам всем на глаза. Тогда вы все были бы уверены, что замороженная женщина вернулась к жизни, и поклялись бы репортерам, что видели все собственными глазами. Но все получилось по-другому, — с горечью закончил свой рассказ Марстен. — Сегодня я перенес сюда фигуру, закопал её в снег, девушка надела одежду манекена. Однако Борроу попытался шантажировать меня. Позже я обещал ему тысячу долларов за помощь. Но он потребовал, чтобы я отдал ему половину суммы, или он тут же раскроет мистификацию. Это нарушило все мои планы. У меня не было оружия, и я использовал кинжал, который висел на шее Тани, прикончил негодяя прежде, чем тот догадался, что я делаю. Когда я прикончил этого шантажиста, Таня выпрыгнула в окно и попыталась спрятаться среди заснеженных сосен. Она боялась вернуться в отель, но попыталась объяснить вам, что произошло, только не смогла, так как не знала английского. Вот она и привела вас к этому манекену…

Но, извините, Моррис, вы все узнали и теперь должны умереть… — Джеймс Марстен поднял винтовку. В его взгляде я прочитал свой смертный приговор. Я отступил, пытаясь закрыть своим телом Таню.

Внезапно сзади на Марстена бросился человек — темная тень. От удара убийца закрутился, упал на колени. А нападавший вырвал винтовку из рук Марстена и навел на него.

— Подымайся, Марстен! — резким голосом объявил человек с винтовкой. — Не пытайся ничего предпринять. Я только что услышал все твои откровения, так что выстрелю не задумываясь.

— Джон Гейнс! — вскликнул я, разглядев лицо человека с ружьем в лунном свете.

Долговязый инженер кивнул.

— Конечно, я с самого начала подозревал, что Марстен замешан в этом деле и в убийстве. Вот почему я последовал за ним, когда, тайком выскользнув из дома, он направился сюда.

— И вы с самого первого момента подозревали, что это мистификация? — воскликнул я.

Джон Гейнс усмехнулся.

— Если бы вы внимательно осмотрели тело, которое вырубили изо льда, вы бы увидели, что это подделка. Предположительно, это тело должно было пролежать во льду с восемнадцатого века. Но платье и тапочки были с машинными швами. Черт побери, в восемнадцатом веке не было швейных машинок! Так что я сразу понял, что здесь что-то не то, — закончил Гейнс. — И когда я прочитал ту историю, что Марстен показал нам, я заметил, что страницы, на которых напечатана эта история, загрязнены и потерты, словно к ним часто обращались.

И тогда я понял, что Марстен и в самом деле позаимствовал историю из этой книги, а потом построил вокруг неё весь свой заговор. Потом я подумал, что стоит проследить за этим негодяем…

Тут я обнаружил, что все ещё стою, обнимая Таню.

— Таня! — воскликнул я. — Так, значит, и ты всегда была жива, и это замечательно!

— И вы ей, похоже, нравитесь! — ухмыльнулся Гейнс. И хоть Таня не понимала, что мы говорим, ей, без сомнения, было необходимо, чтобы кто-то обнимал её, защищал. Она не пыталась отстраниться от меня. Наоборот, дрожа всем телом, она ещё плотнее прижалась ко мне.

— Пошли, Марстен, — мрачным голосом приказал Гейнс, указав дулом винтовки в сторону гостиницы. — А утром мы поедем в город и пообщаемся с шерифом.

— Утром я тоже поеду в город, — объявил я. — Куплю себе англо-русский разговорник!


Повелитель вампиров

home | my bookshelf | | Повелитель вампиров |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу