Book: Чёрная пантера с бирюзовыми глазами



Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

Оксана Чекменева

Чёрная пантера с бирюзовыми глазами  

ПРОЛОГ

18 августа 2010 года, четверг

– Я его боюсь!

Эти слова больно ударили. Очень больно. Я знала, что меня боятся, и не думала, что так болезненно отреагирую, когда их услышу. Считала, что готова к этому. Нет, я оказалась не готова услышать, что пугаю собственных родителей. Одно дело – догадываться, совсем другое – это слышать.

Сжавшись в комочек на кровати, я зажала уши руками, хотя прекрасно осознавала, что это не поможет. Разговор вёлся в другом конце нашего совсем не маленького дома, на два этажа ниже. Больше пятидесяти метров, с полдюжины толстых стен и перекрытий. Чем помогут ещё и мои ладошки?

– Чего нам от него ждать? Сколько можно так жить? Я боюсь за наших детей!

Но я же тоже ваш ребёнок! Мне плохо. Мне больно. Почему же никто не волнуется, не боится за меня?

– Она вроде бы не опасна. Ведёт себя нормально. Никакой агрессии не проявляет. Возможно, ты напрасно так реагируешь.

Голос отца звучит не особо уверенно. Кого он хочет убедить – её или себя?

– Но это не значит, что всё нормально. А что, если оно просто выжидает? А потом набросится на нас? Это же ходячий труп! Зомби!

Вот это слово и прозвучало. Зомби. Ходячий мертвец. Именно такой я и стала после того, как пару месяцев назад подхватила какую-то инфекцию, от которой два дня провалялась в таком жару, что на медицинских термометрах не хватало делений. А потом температура так же внезапно стала падать. Когда она опустилась до температуры трупа, я вдруг очнулась, с виду совершенно здоровая и нормальная. Но только с виду.

Все мои чувства внезапно не просто обострились, а стали запредельными. Я могла слышать, о чём разговаривают люди в доме через дорогу, видеть то, что обычный человек без бинокля не разглядит. Причём даже в темноте. Я чувствовала запахи того, что готовят в буфете при больнице, знала, какие цветы зацветают в соседнем сквере или какими духами набрызгалась проходящая по улице женщина.

Я ни о чём не рассказывала окружающим. Какой-то животный инстинкт заставил меня скрыть ото всех то, что со мной вдруг стало происходить после пробуждения. Но кое-что скрыть было всё же невозможно. И не только температуру тела. Моя кожа стала невероятно плотной. Когда медсестра хотела сделать мне инъекцию – игла согнулась. После этого врач попытался сам взять у меня кровь на анализ, но не смог. Иглы мою кожу не брали. А когда он попытался сделать разрез скальпелем – ранка хотя и появилась, но моментально затянулась без следа.

После этого родители срочно забрали меня из больницы. Я слышала, как и врачу, и медсестре были заплачены огромные деньги, чтобы они забыли о том, чему были свидетелями, а так же уничтожили все данные о моём пребывании в больнице. И с тех пор я безвылазно сижу дома – мне запретили выходить на улицу и с кем-то общаться. Майкла и Сьюзан, моих младших брата и сестру отправили к бабушке в Даллас. А мне даже не разрешают выходить из комнаты, когда в доме находится кто-то посторонний – приходящая прислуга, например. Цепями к стене пока не приковывают, но я и этой возможности в будущем не исключаю. Хотя, цепями меня теперь вряд ли удержать.

– Скоро начало учебного года. Нужно что-то решать. Майк и Сью не могут и дальше оставаться в Далласе. Но и сюда их привозить нельзя, пока оно здесь!

«Оно». С тех пор, как мы вернулись из больницы, мама ни разу не назвала меня по имени. Только «оно». Словно я уже и не человек, словно не могу чувствовать боль. Конечно, ко мне и раньше особой любви не испытывали, но теперь стало просто невыносимо.

– Послушай, ну куда же мы её денем? Конечно, в школу её отправлять нельзя, но не выбрасывать же на помойку. Она ведь тоже наш ребёнок.

– Да не наш это ребёнок! НЕ НАШ!!!

Я резко села на постели. Нет! Не может быть! Она сказала это просто в запале, в отчаянии. Но где-то в подсознании тонкий голосок зашептал мне: «Ты знала это. Ты давно это знала». Да, я всегда чувствовала, что родители холодны ко мне, что брата и сестру она любят гораздо больше. Но не понимала причины этого, считала, что дело во мне, что я заслужила такое отношение. И я пыталась это исправить, старалась быть послушной, хорошо учиться, надеясь заслужить любовь родителей. Но это не срабатывало. И теперь всё встало на свои места.

Подтянув колени к груди, я уткнулась в них подбородком. Нахлынуло странное безразличие. И даже некоторое облегчение. По крайней мере, теперь мне многое стало понятно. Дело не во мне. Я просто была чужой в этой семье, потому-то меня и не любили. Но всё же хотелось узнать – как я оказалась в этой семье? Если даже отец этого не знал…

– Что значит «не наш»? – после долгой паузы услышала я его голос. – То есть, я знал, что она не от меня. Но был уверен, что она – твой ребёнок. Ты же была беременна. Я это точно знаю! Я же ходил с тобой на УЗИ, я чувствовал, как в тебе шевелится малыш. Не понимаю…

– Ты знал, что она не твоя? Но откуда?

– Какая теперь разница? Но я ещё при выписке из роддома видел в документах её группу крови. Первая. А у меня – четвёртая. Я просто не мог быть её отцом. Никак не мог.

– И ты молчал? Всё это время?

– Я любил тебя. И готов был принять чужого ребёнка, лишь бы не потерять тебя. К тому же вскоре родился Майк. Он-то точно мой.

– Господи, ты знал. И думал, что я была тебе не верна, навязала чужого ребёнка? Хотя… Я ведь именно это и сделала…

– Может, ты всё же объяснишь, откуда она. И если она не наша, то чья? И что случилось с нашим ребёнком?

– Он умер. Наш мальчик умер. Его сердце остановилось за день до родов. И когда я это узнала, то испугалась, что ты меня бросишь. Ты ведь женился только потому, что я забеременела. Я была сама не своя, не соображала, что делаю. И я предложила врачу деньги. Много денег. За живого ребёнка.

– Только не говори, что врач выкрал её у других родителей!

Так меня подменили? И, возможно, где-то есть родители, которые любили бы меня. Может, если их найти?..

– Нет-нет, что ты! Всё было не так! Врач сказал, что в больницу как раз поступила мать-одиночка, которая собирается отказаться от своего ребёнка. И он предложил мне взять того малыша, а моего, мёртвого, оформить отказником. Правда, там была девочка… Но я была согласна на всё, что угодно. Я просто боялась тебя потерять. Прости, прости.

Я слышала, как мама… нет, не мама, а та, что меня растила, но не любила, плачет у мужа на груди, как он её утешает, и понимала, что ещё одной надеждой стало меньше. Я – отказник. Я и родным родителям была не нужна, и приёмным. Я вообще чужая в этом мире.

– Так что же нам делать? Да, я совершила ошибку, согласилась взять неизвестно кого в нашу семью. Но сколько я должна за это расплачиваться?

– А ты знаешь, кто её настоящие родители? Ты видела её мать? Может, у неё это наследственное?

– Что наследственное? О чём ты? Если бы та мать была таким же зомби – врач бы знал. Такое не скроешь. Нет, видимо, оно подцепило какую-то заразу. И неизвестно, что теперь будет. А вдруг оно заразит Майки или Сью? Или нас? Я не могу больше находиться с ним в одном доме. И детям нашим не позволю.

– Ладно, хорошо, успокойся. Я должен всё как следует обдумать. Но я тебе обещаю – к приезду Майка и Сью её в нашем доме уже не будет.

Значит, всё же на помойку… А куда ещё можно пристроить живой труп? Учёным на опыты? Стоп. Это не смешно. Если мне в голову пришла эта мысль, то и другим она тоже может прийти. И они так и сделают. Я, конечно же, не позволю сделать из себя подопытного кролика. Силой им меня не взять. А если не силой?

Я задумалась. Ладно, я сильная. И быстрая. И практически неуязвимая. Но кто знает, чем ещё меня можно взять? Есть, например, всякие усыпляющие и слезоточивые газы, есть электрошок. Да просто пули – я же не знаю, вдруг, не сумев захватить, меня попытаются просто уничтожить? Огнемёты тоже в фильмах применяли против зомби, и вполне успешно, кстати. И как мой организм на всё это отреагирует? Я ведь не проверяла. Так что – не стоит рисковать.

Разговор обо мне затих сам собой. Родители начали обсуждать какие-то бытовые мелочи, готовясь ко сну. Я постаралась отстраниться, не слушать их разговор.

И мне это практически удалось. Если бы я в последнее время не тренировалась, кстати, довольно успешно, игнорировать посторонние, не предназначенные для моих ушей разговоры, то, наверное, сошла бы с ума. Наш дом стоял в глубине двора, отделённый от соседских большим участком. Но я всё равно могла услышать, о чём беседуют соседи или прохожие. К счастью, теперь уже только при желании. Я научилась отстраняться.

Через какое-то время в доме всё затихло. Было уже заполночь, но я неплохо выспалась днём, поэтому была вполне ещё бодрой. В последнее время я постепенно превращалась в ночное существо, причём моя новая ипостась зомби никакого отношения к этому не имела. Просто целыми днями я была вынуждена сидеть дома, часто не выходя из комнаты долгими часами. А вот ночью я могла удрать из дома и хоть немного размяться, а после, днём, отсыпалась. И никого не волновал мой долгий дневной сон. Собственно, об этом никто и не догадывался, поскольку пока я не выходила из своей комнаты – никого не заботило, чем я в ней занимаюсь.

Удостоверившись, что все в доме крепко спят, я открыла окно и выпрыгнула на ветку дуба, который рос в пятнадцати метрах от стены дома. Для меня это теперь было не сложнее, чем раньше спрыгнуть с кровати на пол. В принципе, я могла бы сразу спрыгнуть на землю, но не хотела оставлять следы. Ловко перебираясь с ветки на ветку, я через пару секунд уже была на земле. В доме была включена сигнализация, к которой были подключены все входные двери, а так же окна на первом и втором этаже. К счастью, я жила на третьем, поэтому могла свободно уходить и приходить когда мне вздумается, по ночам, разумеется.

Ворота и подъездная дорожка были освещены, но я и не собиралась ими пользоваться. За последние недели я проторила новый путь – по густому саду, росшему позади дома. Он-то был не освещён, так что, даже выглянув случайно в окно, никто меня бы не увидел. А самой мне свет был уже не нужен – я теперь прекрасно видела в темноте. Точнее – темноты для меня теперь тоже не существовало.

Обычно я просто выбиралась за границу нашего участка и либо отправлялась в город, где бесцельно бродила по улицам, стараясь остаться незамеченной, либо шла к морю. Мне были теперь хорошо известны безлюдные скалистые берега, где и днём-то никого не бывало. Тем более что сейчас, в середине августа, вода по ночам была уже слишком холодной для купания. Но только не для меня. Я теперь вообще перестала мёрзнуть, видимо, мертвецы не мёрзнут. Так что я теперь частенько купалась по ночам, и никто не мог мне этого запретить.

Но сегодня у меня была вполне конкретная цель. В этот вечер я окончательно поняла, что оставаться в доме, где я никому не нужно, становится опасно. Ведь неизвестно, как люди, которых я всю свою недолгую жизнь считала родителями, но которые таковыми не являлись и не хотели больше даже притворяться таковыми, станут решать вставшую перед ними проблему. Раньше каждый из них терпел меня ради другого, но теперь, выяснив, что я не нужна ни одному из них – что они предпримут? И как именно попытаются избавиться от существа, в котором видят угрозу для себя и своих родных детей? Лучше уж не пытаться это узнать. И я приняла решение уйти самой.

Конечно, это будет непросто. Мне всего четырнадцать. И жизнь в богатом доме не особо приспособила меня к самостоятельности. Но выбора не было. Оставаться было просто опасно. Поэтому нужно было продумать шаги к отступлению.

Первым делом я направилась к банкомату. Мой дедушка, точнее – отец моей приёмной матери, завёл счёт на всех троих своих внуков при их рождении, и регулярно, по праздникам, клал на него деньги, которые мы могли тратить сами на те подарки, которые действительно хотели иметь. Очень мудро, учитывая, что жил он на другом конце страны, внуков своих видел даже не каждый год, и чем они живут, о чём мечтаю, не знал совершенно. В день пятилетия каждому из нас дедом вручалась кредитка, которой мы могли распоряжаться по своему усмотрению.

Мой брат Майки накупил себе всяких трансформеров, компьютерных игр и прочей ерунды, которой увлекаются двенадцатилетние мальчики, у него деньги не задерживались, он спускал их за пару дней после пополнения счёта в честь очередного праздника. Малышка Сью вдумчиво делала более «глобальные» покупки – дома, машины, самолёты. Правда, пока только для своей Барби.

А вот я деньги не тратила. Копила. Вещей, игрушек и всяких гаджетов у меня и так хватало – на материальные подарки родители не скупились, это с чувствами у них была напряжёнка. Так что я хотела в будущем купить себе что-то очень большое и нужное – спортивную машину, например. Скорость-то я всегда любила. Вот и была у меня такая мечта. Теперь осуществить её не получится, но я не особо переживала. Выяснилось, что при желании я могу бегать гораздо быстрее гоночного автомобиля.

Обнаружила я это совершенно случайно, когда во время одной из ночных прогулок забрела куда не надо, и за мной погналась пара злющих доберманов. Тогда я ещё не до конца привыкла к своей силе и, чисто инстинктивно, попыталась от них удрать. Это теперь я знаю, что разорвала бы их на части, даже не прилагая особых усилий. Но тогда я просто рванула с одним желанием – оказаться от них как можно дальше. И оказалась. Спустя несколько минут я вдруг поняла, что мчусь вдоль шоссе, легко обгоняя машины, которые ночью, на пустынной дороге развивали довольно большую скорость. Но я бежала быстрее!

Что ж, я получила очередной бонус, который так же скрывала ото всех. Да и где бы они это увидели – не гонять же мне по коридорам! Кстати, дома-то я как раз двигалась очень медленно и осторожно. После того, как в первый же день сломала в больнице кран умывальника и выдрала с корнем ручку двери в палату, я старалась действовать очень аккуратно, по крайней мере, там, где могла что-нибудь задеть и сломать. Может, ещё и эта «заторможенность» дала моим родителям лишний повод меня опасаться – зомби в фильмах всегда такие медлительные. Постепенно я научилась обращаться с вещами, не ломая их, но всё равно осторожничала. И только когда меня никто не видел, я могла быть самой собой. Вот только понять бы ещё, кто же я такая?

Оказавшись возле банкомата, я стала снимать наличные. Когда я сбегу из дома, то пользоваться кредиткой уже не смогу. В лучшем случае её заблокируют, в худшем – меня по ней вычислят. А деньги мне понадобятся, хотя бы пока не найду хоть какую-то работу. Выдав мне тысячу долларов, банкомат отказался иметь со мной дело. Странно, на карточке, по моим прикидкам, было ещё тысяч пять, не меньше. Зайдя с телефона в интернет, я выяснила, что у этого банка есть ограничение для снятия наличности с кредиток в течение суток. Эх, жалко, что я не пришла сюда минут на двадцать раньше – смогла бы снять как вчерашнюю норму, так и сегодняшнюю. Итак, мне понадобится почти неделя, чтобы снять с карточки все деньги. До начала учебного года ещё две недели, так что я, возможно, всё успею.

Последующие четыре дня я тщательно продумывала план побега. Кроме материальной составляющей нужно было учесть и другие моменты, например, смену личности и маскировку. Замаскироваться я решила под гота – к неформалам все уже настолько привыкли, что не обращали на них никакого внимания, а «готический» макияж позволит мне загримироваться до неузнаваемости, не вызывая при этом подозрений. Во время ночных вылазок я закупила в круглосуточных магазинах всё необходимое: чёрный парик с длинными прямыми волосами, чёрную косметику, переводные картинки-татуировки и всякие цацки с черепами и другой, такой же жизнерадостной символикой. Чёрные вещи частично нашлись в моём гардеробе, частично я позаимствовала у брата, благо мы не особо отличались в росте. Так что для смены имиджа всё было готово.

Осталась смена личности. Под своим именем жить я, конечно, не смогу, по крайней мере, первое время. Но и оставаться совсем без документов нежелательно.

Поэтому я засела в интернет-кафе (с домашнего компьютера делать такие запросы не рискнула) и стала искать решение. И, как ни странно, достаточно быстро его нашла. Нужно было пойти на кладбище и выбрать там младенца, который, останься он жив, был бы нужного возраста. Желательно, чтобы у него не было близких родственников – так безопаснее. Потом нужно арендовать почтовый ящик на это имя и послать запрос в архив с просьбой выслать копию свидетельства о рождении. И всё. С этим свидетельством можно уже получить права и карточку социального страхования. Конечно, любая более-менее серьёзная проверка обнаружит подлог. Но если жить тихо, особо не высовываясь, и в плохие истории не впутываясь, то на бытовом уровне этот способ вполне прокатит – вряд ли потенциальный работодатель станет проверять в базах данных, не выписывалось ли на это имя ещё и свидетельство о смерти? Тем более – на какую такую особую должность я могла бы претендовать, без образования и рекомендаций? Официантки? Уборщицы? Курьера? Там вообще не особо в документы смотрят, какие уж тут проверки? Так что, на первое время это должно сработать. К тому же, таким образом я смогу накинуть себе несколько лет, чтобы мной не заинтересовались ещё и органы опеки. Хотя мне было всего четырнадцать, яркий макияж вполне способен добавить мне лет. И вообще, юность – это недостаток, который со временем проходит.



Итак, план действий выработан, подготовка проходит успешно. Всё приготовленное, купленное или то, что заберу из дома, я сложила в большой рюкзак, так же специально приобретённый для этой цели, а сам рюкзак припрятала среди скал на берегу. Я нашла подходящую выемку достаточно высоко, чтобы без альпинистского снаряжения обычный человек забраться туда не смог бы. Для меня же это было не сложнее, чем подняться по обычной лестнице. Место было практически непроходимое, а потому безлюдное. Так что я была абсолютно уверена – мой тайник в полной безопасности.

Итак, мне осталось в последний раз снять деньги с карточки – и можно уходить. Страшно было покидать пусть и не самую любящую семью, и уходить в неизвестность, но у меня не было выбора. Я дала себе срок в неделю, и она истекала через три дня. Впрочем, даже этих дней, как оказалось, у меня не было.

Я привычно спала днём, когда во двор въехал микроавтобус. Я не реагировала на передвижение машин родителей и прислуги – они были мне знакомы, но этот посторонний звук меня насторожил, заставив проснуться. Я выглянула в окно. Чёрный микроавтобус с жёлтым, незнакомым мне логотипом на боку остановился возле крыльца. Из кабины вышли два человека – один в костюме, другой в белом халате. На нагрудных карманах и халата и пиджака был тот же самый логотип, по форме слегка напоминающий средневековый герб с какими-то буквами.

Отец встретил их на крыльце и провёл внутрь. Это были первые незнакомцы, вошедшие в наш дом после моего возвращения из больницы. Я насторожилась, прислушиваясь. Что-то подсказало мне, что ничем хорошим это не закончится. Из гостиной послышался голос одного из гостей:

– Где оно? – «Оно!» Ну, да, я теперь «оно», пора бы уже привыкнуть и не реагировать так остро.

– Наверху, в своей комнате.

– Оно ни о чём не догадывается?

– Нет, конечно. В принципе, оно послушное. Мы можем просто сказать, что вы хотите увезти её в больницу, чтобы изучить её болезнь. Не думаю, что оно станет сопротивляться.

– Мы бы не хотели рисковать. Вдруг оно попытается сбежать по дороге? Мутанты могут быть непредсказуемыми. И агрессивными. Лучше, чтобы во время перевозки оно спало.

Мутанты? Мой взгляд метнулся к полке с дисками, задержавшись на одном из названий. «Люди Икс». Я что, мутант? В принципе, звучит лучше, чем «зомби», но оптимизма тоже не внушает. Ладно, обдумаю это позже, а сейчас лучше не отвлекаться.

– Но как это сделать? – Голос матери. Она тоже там, с ними. – Мы же вам говорили – иголки кожу этого существа не берут. Да и не дастся оно себя колоть.

– Ну, на такой случай у нас есть снотворное, которое можно принять с пищей или питьём. – Ещё один незнакомый голос. Видимо, в разговор вступил второй гость. – Вкус не меняется, так что заметить оно его не сможет. Зато во время перевозки обойдётся без происшествий.

– Хорошо. – Снова голос матери. – Как раз время ужина. Я приготовлю поднос, а вы сможете добавить туда снотворное. Можете пройти со мной на кухню.

– Вам придётся подписать кое-какие бумаги, – снова голос первого гостя. – Это простая формальность. И вы должны понимать – назад хода не будет. После того, как мы заберём у вас это существо, оно становится собственностью корпорации. И вы никогда его больше не увидите. А вот в этой папке все нужные в таком случае документы. Взгляните, вот заключения врачей, вот история болезни, документы о проведении лечения в одной из частных клиник Швейцарии, справка о смерти от острого лейкоза, справка о захоронении там же. Для всех ваших знакомых и родственников ваша дочь умерла. Для вас – тоже.

– Наша дочь умерла несколько месяцев назад. – Голос матери. Видимо, она уже приготовила для меня ужин. Впервые за всю мою жизнь, кстати, раньше это делал повар. – Вместо неё мы получили то, что сидит сейчас в её бывшей комнате. Это уже не наша дочь. Вы можете забрать это.

Стало быть, про то, что я вообще не их ребёнок, «гостей» решили не просвещать. Мне стало интересно, случись подобное со Сью – от неё тоже постарались бы так же быстро избавиться? Или то, что я им чужая, сыграло свою роль? Раньше меня терпели, поскольку каждый из родителей был уверен, что другой мне либо родной, либо считает себя таковым. Теперь нужда в притворстве исчезла. И ещё неизвестно, не изменись я, осталась бы я в этой семье, выйди правда наружу? Думаю, что вряд ли.

– Скажите, – голос отца прозвучал несколько неуверенно. – Вы ведь не станете делать ей больно? Мне бы этого не хотелось. Всё же мы вырастили её, она была нашим ребёнком...

– Не волнуйтесь, мы не причиним ей вреда. Просто будем изучать, ну, анализы возьмём, не без этого, конечно. Просто такие существа нужно изолировать от остальных людей, исключительно из предосторожности. Мы ведь не знаем, как оно поведёт себя дальше, какие с ним ещё произойдут изменения? А так, и вы будете в безопасности, и этот мутант. Вы ведь сами этого хотели, верно?

– Да. Конечно. Конечно, мы сами этого хотели. Видите ли, у нас есть ещё дети, и мы опасаемся за их безопасность…

– Ну вот, теперь вы можете за них не волноваться. Всё будет в порядке.

Голос гостя звучал плавно, успокаивающе, убаюкивающе. Он словно обволакивал заботой, убеждал в правильности принятого решения. И если у отца и оставались какие-то сомнения, они быстро исчезли. Я заметила, что он порой сбивался, называя меня «она», я ещё окончательно не стала для него чем-то неодушевлённым. Гость подыгрывал ему, но постоянно переводил в разговоре «она» на «оно». Мама не оговорилась ни разу. Очень показательно. Я услышала, как она подходит к моей двери, и уткнулась в книгу. Раздался лёгкий стук, после чего дверь отворилась, не дожидаясь моего ответа. Я подняла от книги в меру удивлённые глаза.

– К отцу пришли гости, это по работе. Они останутся на ужин. Так что тебе лучше поесть здесь, у себя.

Даже если бы я ничего не слышала, я заподозрила бы что-то неладное. Она избегала меня всеми возможными способами в последнее время, а тут сама зашла в мою комнату. Я должна была как-то отреагировать на эту странность.

– А где миссис Бенедикт? – экономка вполне могла бы сама принести мне поднос, она жила в доме постоянно и была в курсе практически всего происходящего, так что, в отличие от горничных, шофёра и садовника, с ней общаться мне позволялось. А то, что родители сами отослали её сегодня вечером, дав незапланированный выходной, узнать, сидя в своей комнате, я не должна была. Так что вопрос был вполне уместен.

– Она отпросилась на этот вечер. Кажется, у неё заболела сестра. Я не знала, что приедут гости, поэтому отпустила её. Тем более что ужин она уже приготовила заранее.

Это звучало логично, и я кивнула, делая вид, что поверила. Потом перевела взгляд на поднос, поставленный на прикроватную тумбочку. Отбивная между двумя кусками хлеба, пачка печенья, большой стакан сока. Неудивительно, что приготовление ужина не заняло много времени. Ладно, нужно играть до конца.

– Спасибо. – Меня приучали быть вежливой, и как бы мне ни хотелось выплеснуть стакан сока, приправленного снотворным, ну, не в лицо, конечно, но хотя бы в окно, я должна держать себя в руках.

Больше не было сказано ни слова. Меня оставили одну наедине с ужином. Внизу тоже было тихо. Я, не теряя времени, сложила в свой школьный рюкзачок кое-какие мелочи, деньги, пару книг, пачку печенья – уж в нём-то точно снотворного нет. Насчёт отбивной я сомневалась, поэтому решила не рисковать, хотя пахла она аппетитно. Телефон я так же оставила – во-первых, по нему меня можно вычислить, даже если сменить СИМ-карту, а во-вторых – кому мне звонить? Для всего мира я умерла.

– Сколько ещё ждать? – донеслось снизу.

– Лучше подождать ещё полчасика, чтобы лекарство всосалось в кровь. Не стоит рисковать. Пусть оно уснёт покрепче.

Итак, пора. За полчаса я окажусь уже в другом городе. Хотя прежде мне нужно забрать свой рюкзак, переодеться и снять со счёта оставшиеся деньги, пока карточку не заблокировали. Ничего, с моей скоростью времени предостаточно. И прости-прощай дом, который никогда не был для меня родным, семья, которая так и не приняла меня. Я не позволю запереть меня, изолировав от мира, не позволю сделать подопытным кроликом.

Я сильная. Я смогу. Я выживу!

В последний раз оглядев комнату, в которой выросла, я перелезла через подоконник и прыгнула навстречу новой жизни.

Глава 1

Две беглянки

19 октября 2020 года, понедельник

«Привет!» – раздался в моей голове тонкий голосок. – «А мы сегодня едем в Луна-парк! Будем кататься на каруселях!»

«Привет!» – ответила я мысленно. – «Я очень рада за тебя. А с кем ты идёшь?»

«С дедушкой Джерри. И дядей Стиви. И дядей Майки. Они прилетели в гости. Сказали, что каждый уважающий себя мужчина должен обязательно перекататься на всех каруселях в Луна-парке да того, как ему исполнится шесть лет. А мама сказала, что они обязательно обкормят меня сладкой ватой, как в прошлый раз, и если они меня затащат на «Летающий ужас», то она лично открутит им всем головы. А разве можно головы открутить? Там же нет резьбы, как на гайках. Или есть? Я как-то открутил несколько гаек на газонокосилке. И она развалилась. Папа хотел меня наказать, но дедушка Тедди сказал, что кто-то в своё время открутил у него колесо с машины, но его же не наказали. А папа сказал, что не в пять же лет. А если голову откручивать – наверное, нужен очень большой гаечный ключ? Интересно, а где мама его прячет?»

Я с улыбкой слушала щебетание своего маленького друга и вспоминала, как перепугалась, когда впервые услышала его голос у себя в голове. Точнее – плач. Сначала мне казалось, что младенец плачет где-то у соседей, за стеной. Учитывая мой суперслух, ребёнок мог находиться от меня и за километр. Вот только, в отличие ото всех остальных звуков, у меня не получалось «отключиться» от него. К счастью, плач этот был недолгим, и не таким уж и частым. Но всё же достаточно регулярным. Я продолжала списывать его на младенцев, обитающих в округе. Но однажды, когда я была в дороге на абсолютно пустынной местности, то снова услышала этот же плач. Я была уверена, что в радиусе нескольких километров вокруг нет ни одного младенца, поэтому признала очевидное – этот плач раздавался в моей голове.

От похода к психиатру меня удержало лишь то, что я в принципе избегала врачей с той поры, как сбежала из дома. Собственно, я избегала всех людей, сведя любые близкие контакты с ними к минимуму. Но врачи меня просто пугали – после того, как один из них дал моим родителям для меня снотворное, чтобы усыпить и увезти на опыты. Так что, можно сказать, у меня появилось нечто вроде фобии. К счастью, здоровье у меня было просто идеальное, так что в контактах с врачами просто не было необходимости. Поэтому я решила как-то самостоятельно решить свою проблему.

К счастью, малыш действительно не так уж часто плакал. Достаточно было просто подождать, и плач прекращался. Но однажды я не стала дожидаться, а просто стала мысленно напевать колыбельную. И малыш умолк. Это было выходом – я стала петь, едва заслышав плач, и он прекращался. Так продолжалось где-то около года, но однажды случилось нечто новое. В моей голове раздался тонкий детский голосок «Пой!». Я была ошарашена и не сразу сообразила, что должна делать. И тут вновь услышала плач. Я привычно, практически уже рефлекторно, запела колыбельную. Плач смолк, я перестала петь и вновь услышала: «Пой!». И тогда я поняла, что малыш в моей голове подрос и теперь уже может общаться со мной не только плачем. Каким-то образом между мной и незнакомым мне ребёнком установилась телепатическая связь. Я стала его «невидимым другом». До этого я читала, что маленькие дети частенько придумывают себе таких друзей. Кто знает, возможно, они вот так же входили в контакт с кем-то, с каким-нибудь другим ребёнком, и были «невидимыми друзьями» друг для друга. Почему это произошло со мной, ведь я уже взрослая – непонятно. Может, это одно из проявлений моей мутации? Не знаю. В любом случае, в моей жизни появилось нечто стабильное – мой маленький друг Джереми.

Он почти ежедневно болтал со мной, конечно, когда научился говорить. А я пела ему, рассказывала сказки, потом подбадривала и поддерживала в его детских проблемах и неприятностях. И, если честно, совершенно запуталась в его родственниках. Дяди и дедушки меняли имена с невообразимой скоростью, насчитав несколько десятков, я просто сбилась и бросила. По словам Джереми, все они были его родственниками, и все по очереди нянчили его. Я не особо верила во все эти рассказы о дядях, которые постоянно прилетали в гости – именно прилетали, а не приходили или приезжали, поэтому просто поддакивала ему. Возможно, это тоже были его воображаемые друзья. Тем более что, по словам Джереми он мог разговаривать с ними со всеми, как и со мной – мысленно. Наверное, у малыша была просто очень развито воображение.

В данный момент болтовня моего маленького друга была как нельзя кстати. Была глубокая ночь, а я ехала по пустынной дороге, отчаянно стараясь не уснуть. Очередной переезд. Семнадцатый. Я не жила подолгу на одном месте. Старалась ни с кем не сближаться, чтобы люди не заметили моих странностей. Благо, с работой теперь проблем у меня не возникало вообще. Это поначалу я бралась за любые подработки, какие только могла найти, не имея опыта и образования. К счастью, я совсем не уставала, по две смены разнося подносы с пивом, выгуливая чужих собак или отдраивая по ночам полы в офисах. Но несколько позже я выяснила, что могу выучить иностранный язык, лишь прочтя словарь и пообщавшись с носителем языка или с недельку посмотрев иностранное телевидение, чтобы освоить произношение. Невероятная память, одна из моих новых суперспособностей, очень помогла мне в этом. Поэтому теперь мне больше не нужно было заниматься физическим трудом, рискуя случайным разоблачением. Я делала переводы для нескольких небольших книжных издательств, получая задания и отправляя готовые работы по электронной почте, поэтому могла работать где угодно, сведя контакты с людьми до минимума. Но всё равно приходилось переезжать довольно часто, чтобы не привлекать внимания соседей. А теперь, видимо, снова придётся менять имя – я уже опять перестаю соответствовать своим документам.

Очередную странность я заметила не сразу. Понадобилось несколько лет, чтобы понять, что я очень медленно взрослею. Когда я покинула дом, мне было всего четырнадцать – на них я и выглядела, хотя врала всем, что мне уже восемнадцать, как было указано в моих фальшивых документах. Сейчас мне уже двадцать четыре, но я всё ещё не выгляжу даже на эти несчастные восемнадцать! Конечно, я подросла, но всё равно выглядела пока как семнадцатилетний подросток. Это доставляло лишние неудобства, но и радовало – если я так медленно старею, может, и проживу гораздо дольше, чем обычный человек? Правда, особо счастливой такую жизнь не назовёшь. Это скорее существование, выживание. Ни дома, ни семьи, ни друзей. Только малыш Джереми, мой невидимый друг – вот единственная постоянная в моей неустроенной жизни.

Но именно в этот момент Джереми замолчал. Сообщил, что они выходят из дома, чтобы ехать в Луна-парк, и отключился. Жаль. У него-то было уже утро, а у меня – третий час ночи. И, судя по карте, до ближайшего мотеля моему старенькому фургончику тащиться ещё не меньше часа. Сама бы я добежала до него за несколько минут, но не бросать же всё своё имущество на дороге? Конечно, на эту рухлядь вряд ли кто позарится, но рисковать бы не хотелось. С другой стороны спать, свернувшись калачиком на сидении, тоже не хотелось. Очень жаль, что, став мутантом (я теперь называла себя именно так, это всё же лучше, чем «зомби»), и, получив кучу сверхспособностей, я по прежнему оставалась соней. Мне, как и обычному человеку, требовался регулярный сон, причём минимум шесть часов в сутки, а то и больше. И сейчас я безумно хотела спать. Съехав на обочину, чтобы не уснуть во время движения, я задумалась. Заднее сиденье было занято моими немудрёными пожитками, спать, сидя на переднем сидении, тоже не хотелось. Решено – я спрячу машину, благо дорога шла вдоль довольно густого леса, и отправлюсь в мотель пешком. В этом случае уже через десять минут я смогу вытянуть ноги и с удобствами уснуть на просторной кровати.

Я постаралась заехать вглубь леса насколько возможно дальше, потом ещё и затащила свой фургончик поглубже в кусты, взяла деньги, документы, карту и смену одежды, закинула рюкзачок на плечо и побежала через лес в сторону ближайшего мотеля. По дороге до него было около девяноста километров, но дорога делала поворот, так что если срезать, выходило километров на двадцать-тридцать ближе. Местность была глухая и безлюдная, что вполне меня устраивало. Выбрав направление, я неслась по лесу, ловко маневрируя среди деревьев.

Спустя пару минут, когда я, судя по карте, была на много километров вдали от любой цивилизации, я вдруг услышала собачий лай. Это меня насторожило, и я замерла, прислушиваясь. Лаяло несколько больших собак, перед глазами тут же встали кадры из фильмов, в которых какого-нибудь беглеца преследуют с собаками. Но кого могли преследовать в такой глуши? Охоту я отмела сразу – не в третьем же часу ночи! Значит, преследуют человека. Сон как рукой сняло. Откуда в этой глуши вообще взялся и беглец, и его преследователи, ведь, судя по карте, кроме нескольких заправок да пары мотелей, в округе вообще на несколько сотен километров нет никакого человеческого жилья?



Любопытство погнало меня в сторону собачьего лая, к которому, по мере моего приближения прибавились мужские голоса. Понимая, что собаки легко могут взять мой след, я быстро забралась на дерево и помчалась дальше, прыгая с ветки на ветку, как обезьяна. Через какое-то время я увидела просвет между деревьями и замерла, не желая себя обнаруживать. Аккуратно подобравшись к просвету, я увидела довольно большую поляну. То, что я на ней увидела, меня просто потрясло. Я не могла поверить, что всё это происходит на самом деле, здесь, в цивилизованном государстве, в двадцать первом веке!

Через поляну в мою сторону бежал ребёнок. Совсем маленький, судя по росту – не больше пяти-шести лет. Мальчик или девочка – непонятно. Краем сознания я отметила, что бежал он довольно быстро для такого малыша, но тут моё внимание переключилось на мужчин, появившихся из-за деревьев с другой стороны поляны. Семеро. Тёмные одинаковые костюмы, явно какая-то форма. В руках фонари. Трое держат на поводке собак.

– Вон она! – закричал один из них, когда на ребёнка упал луч фонаря. Я осознала, что ночь довольно пасмурная, а потому тёмная, и без фонарей преследователи девочку не видят, хотя для меня всё было видно ясно, как днём. И тут один из них спустил с поводка собаку. На ребёнка! Не выдержав, я рванула к малышке, но тут она обернулась, взмахнула рукой, и в собаку полетел светящийся шар, размером с мячик для пинг-понга. Шар взорвался, словно небольшой фейерверк прямо перед носом овчарки, заставив её завизжать, скорее от испуга, и отпрыгнуть. И в тот же момент я подхватила малышку на руки и в два прыжка вернулась к деревьям. Снова запрыгнув на ветку, я оглянулась на преследователей. Они ругались, шаря лучами фонарей по тому месту, где только что находилась девочка.

Внимательнее приглядевшись к преследователям, я вздрогнула, разглядев на нагрудных карманах их формы шеврон. Жёлтый щит, похожий на средневековый герб, с непонятными символами. Та же самая организация, что когда-то собиралась увезти меня для опытов. Теперь они протянули свои лапы к этой малышке, которая, судя по светящемуся шару, тоже была совсем не обычной. Ну уж нет, ничего у них не выйдет. Я ни за что не допущу, чтобы эта малышка попала к ним. С этими мыслями я развернулась, и помчалась обратно, в сторону своей машины, прыгая с дерева на дерево, чтобы собаки не смогли взять наш след. Сон отменяется, есть дела поважнее.

Через несколько минут я вновь была возле своего фургончика, и только тут спустилась на землю. Меня немного волновало, как малышка пережила наш захватывающий дух полёт по кронам деревьев. И вообще – любой ребёнок, которого неизвестно кто вдруг схватил в темноте и потащил практически по воздуху неизвестно куда, должен как минимум испугаться и расплакаться, разве нет? Но девочка молчала. Она обхватила меня за шею обеими руками и уткнулась лицом мне в плечо. Никаких попыток вырваться или убежать, никаких слёз и криков. Не самое стандартное поведение для пятилетней девочки.

– Ты в порядке? – негромко, стараясь не напугать её ещё сильнее, спросила я.

Девочка подняла голову и внимательно на меня посмотрела. Очень внимательно. В этом не было бы ничего странного, если бы не одно «но» – видимость в данный момент для обычного человеческого глаза была практически нулевая. А она смотрела так, словно прекрасно меня видела. Я тоже рассмотрела вблизи маленькое симпатичное личико с курносым носом и большими светлыми глазами – ночное освещение не позволяло точно определить их цвет. Эти глаза смотрели на меня чересчур серьёзно для такой малышки. Волосы были убраны под чёрную вязаную шапочку – поэтому-то там, на поле, я и не смогла определить пол ребёнка.

В этот момент девочка оглянулась в ту сторону, откуда мы прибежали. Собачий лай давно уже стих, стояла тишина, разбавленная лишь звуками, которые издавала ночная лесная живность.

– Они нас не догонят?

– Пока нет. Мы от них сейчас километрах в двадцати, если не больше. Но задерживаться здесь не стоит. Чем дальше мы уедем, тем лучше. Не возражаешь?

– Нет. Лучше уехать далеко-далеко. Я не хочу, чтобы меня снова поймали.

Кивнув, я опустила девочку на землю и, под её внимательным взглядом, вытащила свой фургончик из кустов. Потом открыла пассажирскую дверцу, переложила кое-какие лежащие на переднем сидении мелочи, – плеер, пару журналов, вскрытый пакетик с мини-сникерсами, – назад, и жестом предложила ей сесть. Заметив, что девочка проводила взглядом конфеты, я достала пакет обратно и положила ей на колени. Пока я усаживалась на своё сиденье, она уже успела сунуть одну конфету в рот и сдирала обёртку со следующей. Посмотрев на всё это пару секунд, я перегнулась через спинку, порылась в сложенных сзади вещах и так же молча протянула малышке пачку печенья, пакетик с чипсами и бутылку питьевого йогурта. Не самые сытные и полезные вещи, но голод хотя бы на время утолят. В багажнике у меня лежали кое-какие консервы, но времени на то, чтобы разводить костёр и греть бобы с мясом, тратить не хотелось. Поэтому я, ни о чём не расспрашивая, чтобы дать ей спокойно поесть, выехала на шоссе и направилась в ту сторону, откуда приехала совсем недавно. Ехать вперёд было опасно – там местность была совсем безлюдной, и мою машину в мотелях и на заправках обязательно запомнили бы. А вот если вернуться на пару сотен километров, а потом свернуть налево, то ещё минут через двадцать окажемся в небольшом городке, в котором всё же вполне сможем затеряться. А там уже решим, что делать дальше. Для начала – выспаться, это у меня стоит первым пунктом. Остальное – потом.

Минут через пятнадцать, расправившись с едой и аккуратно сложив мусор в пакет от чипсов, девочка вновь внимательно на меня посмотрела.

– Спасибо. Я действительно очень проголодалась. – А потом последовал вопрос, которого я не ожидала. – Ты такая же, как мы?

Вопрос был задан очень серьёзным тоном. Он требовал такого же серьёзного ответа.

– Я не знаю. Всё возможно. Видишь ли, я не только не знаю, кто такие вы, но даже – кто такая я сама.

Девочка молча протянула руку и положила на моё предплечье. Я не сразу поняла, для чего она это сделала, но через несколько секунд до меня дошло, и я едва не задохнулась от шока. Наши руки были одной температуры! А я даже не заметила этого, когда несла её по лесу. Просто я так давно ни к кому не прикасалась.… Наверно, в последний раз это было в тот момент, когда медсестра пыталась взять у меня кровь на анализ в той больнице, где произошло моё превращение. Тогда я чувствовала, какая она горячая. А после этого… Родители и раньше не особо нежничали со мной, и теперь я знала, почему, но после того случая вообще сторонились меня. А после побега я умышленно избегала любого физического контакта с людьми, боясь разоблачения. Так что, любые мои воспоминания об объятиях – из моей прежней, «человеческой» жизни, когда те, кто меня касались, были одной со мной температуры. Вот моё тело и не осознало сразу всю необычность произошедшего.

– Ты тоже холодная… – растерянно пробормотала я.

– Да. Я это сразу поняла, потому и не испугалась, когда ты схватила меня там, в лесу. Но почему ты говоришь, что не знаешь, кто ты такая?

– Потому что не знаю. Я – подкидыш.

Я решила не углубляться в тонкости своего появления в той семье, что меня растила. Я им не родная – вот главное. Тут я сообразила, что мы уже какое-то время болтаем, но так и не познакомились.

– Я – Рэнди. – Я решила назваться тем именем, которое носила первые четырнадцать лет. Это было намного привычнее, чем имена, которые я меняла каждую пару лет, не успевая по-настоящему привыкнуть. – А тебя как зовут?

– А я – Вэнди, – она пожала мою протянутую руку, а потом, приподняв одну бровь, переспросила. – Рэнди? Это же мужское имя!

– Ну, вообще-то я Миранда. Но я не очень люблю это имя, предпочитаю просто Рэнди.

– Понятно. Я вообще-то Гвендолин, но тоже не люблю своё имя.

– Вэнди, а сколько тебе лет? – у меня было стойкое ощущение, что я разговариваю не с ребёнком.

– Мне пятнадцать. – И, видя мою отпавшую челюсть, удивлённо спросила: – А разве ты в пятнадцать выглядела не так?

– Нет, – покачала я головой. – Я на пятнадцать и выглядела. Ну, может, на четырнадцать, но никак не на пять, как ты.

– Странно, – пробормотала Вэнди.

– И мне странно. Но, думаю, это сейчас не самое главное. Примем как данность, что мы обе – не люди, а это значит, нам нужно держаться вместе. Я не позволю им снова тебя схватить.

– Им? Ты знаешь, кто это?

– Нет. Но в своё время меня собирались отдать им на опыты те люди, что меня вырастили. Я узнала их эмблему.

– Собирались? Значит, не отдали?

– Не успели. Я услышала про их планы и сбежала. А тебя тоже отдали?

– Нет! Мои родители ни за что не отдали бы меня! Нет-нет! Меня украли!

– Но почему?

– Я сама виновата. Выдала себя, – Вэнди повесила голову и стала расковыривать дыру на коленке своего чёрного трико. Я заметила, что на ней было что-то типа тонкого спортивного костюма.

– Если не хочешь рассказывать, то и не нужно, – сказала я, хотя безумно хотела услышать её историю.

– Нет, я расскажу. Понимаешь, когда я была маленькой, мы жили уединённо. У нас есть поселение для таких, как мы. Но там почти совсем не было детей моего возраста. Они у нас редко рождаются. В общем, когда я подросла, то родители решили, что я должна пожить среди людей, пообщаться с детьми. Я ведь уже достаточно взрослая, чтобы не проколоться. Мы переехали в небольшой город, и я пошла в школу.

– А как же медосмотры, прививки?

– У меня были все нужные справки. Так что ко мне никто не прикасался, а если случайно и дотрагивался.… Обычно я не носила открытой одежды, так что…. В общем, это работало.

– И как же ты себя выдала?

– Понимаешь…. Меня ведь отдали в первый класс. А мне уже пятнадцать.

– И тебе было ужасно скучно.

– Да! И от скуки я развлекалась, как могла. И одним из моих развлечений было…. Как бы это объяснить…. В общем, я давно заметила, что могу вызывать искорки на ладони.

Вэнди вытянула руку ладонью вверх, и я увидела, как на ней забегали-замерцали крошечные огоньки. Они стали стягиваться в центр ладони, постепенно формируя светящуюся сферу, которая через некоторое время поднялась в воздух, поплавала над ладонью своей маленькой хозяйки, а потом выплыла в открытое окно и взорвалась, рассыпав фейерверк искр. Именно такой шарик Вэнди швырнула в собаку.

– Потрясающе! – прошептала я. – Похоже на маленькую шаровую молнию.

– Похоже, – кивнула Вэнди. – Но мои шарики совершенно безопасны. Это скорее бенгальские огни – они совсем не горячие. Та собака просто напугалась, а вред причинить они не могут.

– И люди это увидели, – догадалась я.

– Да. Это произошло случайно. Я просто гоняла искорки по ладони. Со стороны это было незаметно. А потом неожиданно сформировался этот шарик. Он плавал по классу, пока не взорвался. И кто-то из детей снял всё это на мобильник. А потом выложил в интернет. Я этого не знала, иначе сразу же рассказала бы родителям, и мы бы тут же уехали. А на следующий день меня забрали.

– Как это – «забрали»? И родители тебя отдали?

– Да нет же! Меня из школы забрали. Просто подъехала "скорая помощь", оттуда вышли люди, показали учительнице какие-то бумаги, заявили, что я являюсь носителем какого-то вируса, и меня нужно срочно изолировать. И что мои родители тоже заражены, и их уже увезли в больницу. Я хотела убежать, но меня схватили, что-то вкололи и я уснула. А проснулась я уже там.

– А твои родители? Они тоже были там?

– Я не знаю. Но вряд ли. Мой папа бы им не дался. Он очень сильный. И быстрый, как ты. Им с ним не справиться. Жаль, что я ещё не такая. И когда я только вырасту!

– Когда-нибудь вырастешь, ребёнком не останешься. – Я подумала, что сама тоже переживала из-за слишком юной внешности. Но моя-то хотя бы позволяла мне жить самостоятельно, притворяясь взрослой. У Вэнди это точно бы не получилось.

– Это ещё так нескоро будет, – вздохнула малышка.

– И что было потом?

– Они стали изучать меня. Брали анализы, делали замеры, тесты. Если бы дело было только в шариках…. Это можно было бы списать на случайность. Даже просто на подделку видео. Но они быстро поняли, что я другая.

– Холодная, да?

– Да. Поэтому притвориться нормальной не получилось бы.

– С тобой…. очень плохо обращались? – я понимала, что и сама могла бы оказаться на месте Вэнди.

– Не так чтобы очень. Специально не мучали. Брали анализы, проводили всякие тесты. Обследовали, короче. Не особо приятно, но терпимо. Вот только я очень хотела домой, а мне не позволяли хотя бы позвонить…. Хотя – кому звонить? Где родители – я не знала, а наводить этих… на других родных я не хотела.

– И как тебе удалось сбежать?

– Ну, меня же считали ребёнком, так что не особо охраняли. Я поддерживала их заблуждение – плакала, просилась к маме, играла с куклой, которую мне дали. – Вэнди усмехнулась. – Я даже рисовала детские рисунки. Специально кисть брала в кулак, чтобы всё криво получалось. В итоге мне удалось усыпить их бдительность. Довольно скоро я поняла, что «витаминки», которые мне дают на ночь, на самом деле – снотворное. Так что прятала их за щёку, а потом выплёвывала в унитаз. И сегодня решила рискнуть. Я довольно быстро бегаю, надеялась для начала затеряться в лесу – видела его из окна. Я могу видеть в темноте, а они – нет. Но вот про собак я не подумала. Если бы не ты – меня бы поймали.

– Значит, тебе повезло. Так уж случилось, что я именно там и оказалась. Судьба.

– А что ты там делала, в той глуши?

– Срезала угол, – ухмыльнулась я. – Очень хотелось спать, а до мотеля был ещё час езды. Или минут десять пешком. Это если по шоссе. А напрямик – ещё быстрее. А потом я услышала собачий лай, и мне стало любопытно. Так я там и оказалась.

– И из-за меня тебе так и не удалось поспать. Извини.

– Не говори глупости. Я рада, что смогла помочь тебе. Мы в каком-то смысле сёстры по несчастью, значит, должны держаться вместе. К тому же мы скоро приедем в мотель и прекрасно сможем выспаться.

Говоря это, я уже въезжала в городок. Он был не особо большим, но всё же в нём было достаточно населения, чтобы все люди не знали друг друга в лицо. На какое-то время тут можно затеряться, не вызывая особых подозрений. Я сбавила скорость и стала осматриваться. Ещё не рассвело, были самые тёмные и «сонные» предутренние часы, на улице не было ни души. Достав из бардачка планшет, я, удерживая руль мизинцем, быстро вошла в нужное приложение и отыскала подробную карту этого города, а на ней – места расположения мотелей. Взглянув на притихшую Вэнди, я поняла, что она уже крепко спит.

Ближайший мотель меня вполне устроил – это было длинное одноэтажное здание, номера имели отдельные выходы на плохо освещённую парковку, а возле главного входа, под вывеской с милым названием «Отдохни» светилась неоновая надпись, извещающая о наличии мест. Разбудив спящего за конторкой дежурного, я заплатила за двое суток (на всякий случай) и получила от него ключ от номера безо всякого удостоверения личности. Документы у меня были, но так даже лучше.

Подъехав к своему номеру, я внимательно огляделась и прислушалась. Никто за мной не наблюдал, впрочем, кому это нужно-то? На входе висела камера видеонаблюдения, но я была слишком далеко от неё, чтобы разглядеть подробности. Но всё же я приняла меры предосторожности – вынимая малышку из машины, я повернула её так, чтобы её лицо нельзя было разглядеть. Не думаю, что её уже ищут, особенно так далеко от места побега, но всё же лишняя предосторожность не помешает.

Номер был достаточно чистым, с большой кроватью – для меня сейчас это было главное. Я откинула покрывало и положила Вэнди на кровать, стряхнув с её ног домашние шлёпанцы. И как она только в них бежала? Потом сняла с неё вязаную шапочку. Длинные светлые локоны рассыпались по подушке.

Остальная её одежда была вполне удобной, сойдёт за пижамку. Конечно, она была вся в пыли и каких-то налипших травинках, но на одну ночь сойдёт. Я слишком устала, чтобы ещё и переодевать её. Да и будить малышку не хотелось. Хотя она и сказала, что ей пятнадцать, для меня она всё равно была ребёнком – сработал стереотип, уж слишком похожа она была на пятилетнюю. Ладно, пускай спит.

Я быстро воспользовалась туалетом, с вожделением посмотрела на душ, но поняла, что ещё несколько минут без сна просто не выдержу. Вернувшись в комнату я, не раздеваясь, лишь сбросив кроссовки, рухнула на кровать, набросила на нас с Вэнди покрывало, и через секунду уже крепко спала.

Глава 2

Маскировка

Я проснулась оттого, что солнце светило мне прямо в глаза. Вчера я не сообразила закрыть жалюзи плотнее, и теперь расплачивалась за это. Впрочем, взглянув на часы, я поняла, что полдень уже давно миновал. Так что поспали мы знатно, о чём мне недвусмысленно напомнил мочевой пузырь. Стараясь не разбудить мирно посапывающую Вэнди, я максимально бесшумно рванула в туалет. Но когда я выходила оттуда, моим глазам предстала приплясывающая у двери малышка, которая шмыгнула мимо меня, не успела я толком выйти. Прикрыв за собой дверь я хмыкнула – бедняжка терпела гораздо дольше меня.

Порывшись в сумке с вещами, я достала себе чистую одежду, а для Вэнди – свою футболку. С пояском сойдёт за платье, по крайней мере, будет в чём посидеть в номере, пока я не куплю ей другую одежду. Увы, в качестве белья предложить ей было нечего – я, конечно, совсем не великанша, даже наоборот, невысокая и довольно худенькая, но мои трусы на Вэнди не удержатся абсолютно точно.

Когда малышка вышла из туалета, я решила обсудить с ней планы на ближайшее время, с долгосрочными пока повременим.

– Доброе утро, Вэнди!

– Скорее уж день, – усмехнулась она. – И что мы сейчас будем делать?

– Предлагаю следующее. Сейчас мы примем душ, а то мы обе после пробега по лесу совсем грязные. Потом я сбегаю в какую-нибудь закусочную, принесу еды. Перекусим, а потом я схожу, куплю тебе что-нибудь из одежды. Тебе лучше из номера пока не выходить – незачем людям глаза лишний раз мозолить.

– Согласна. Уж лучше посижу в номере, телевизор посмотрю. Так безопаснее.

Спустя примерно полчаса мы сидели на кровати, жевали хот-доги, запивая их колой прямо из бутылок, и смотрели по телевизору какое-то шоу-угадайку. И веселились, когда гламурные блондинки несли жуткий бред, не в силах ответить на самые элементарные вопросы. Я собиралась купить что-то более подходящее для детского желудка, но Вэнди заверила меня, что может есть что угодно – такая у неё особенность. Я ей поверила, сама была такой. За всю жизнь – даже насморка ни разу не было. Теперь-то я догадывалась, что это было одно из проявлений моей необычности. И когда Вэнди сказала, что никогда не болеет, что «для них» это нормально, я не стала возражать. Уточнять, кто такие эти «они» тоже пока не стала. Было ясно, что, несмотря на довольно большие отличия, сходства между нами гораздо больше, чем между мной и людьми. Возможно, «они» даже знают, кто я такая? Ну, поживём – увидим.

Мы уже заканчивали поздний завтрак (или ранний ужин), когда шоу закончилось и начались новости. И первый же сюжет заставил наши челюсти в шоке отпасть. Пол-экрана занимала фотография Вэнди, а диктор вещал о похищенной этой ночью прямо из своей кроватки маленькой девочке. Потом заплаканная пара средних лет умоляла похитителей вернуть им их крошку, а бегущая строка извещала об огромной награде тому, кто сможет помочь в поимке похитителя и возвращении девочки домой, к безутешной семье.

Когда начался следующий сюжет – что-то про встречу каких-то лиц на высшем уровне, я наконец «отмерла» и повернулась к Вэнди.

– Это были твои родители?

– Нет, – с трудом проглотив явно недожёванный кусок, ответила она. – Женщину я вижу впервые, а вот мужчину знаю. Именно он наблюдал, как у меня берут анализы. Похоже, он там был главный. По крайней мере в том, что касалось меня.

– Вот, стало быть, что они задумали… Но неужели не боятся, что твоё фото увидит кто-то, кто знал тебя и твоих родителей. Они же поймут, что эти люди никакого отношения к тебе не имеют.

– Ты разве не слышала? Диктор сказал, что была похищена «приёмная дочь супругов Джонс». И те, кто знал меня, решат, что либо я осиротела, либо меня у родителей забрали. Так что, как видишь, они подстраховались.

– Ты права, я это как-то пропустила мимо ушей. Что ж, теперь мы знаем, что тебя ищут, задействовав немалые силы. Значит, нам нужно сделать так, чтобы не нашли.

– Я могу спрятаться в багажник.

– И что будет, если туда кто-то заглянет? Нет, мы спрячем тебя на виду.

– Это как?

– Знаешь, когда я сбежала из дома, думаю, что какое-то время меня искали. Не родители, о нет. Они собирались объявить меня умершей, так что, думаю, им неважно было, каким образом я исчезну из их жизни – сама сбегу или меня увезут. Но вот те, для кого я представляла интерес, думаю, искали. Я, конечно, могла бы спрятаться где-нибудь в безлюдной местности, жить в шалаше, питаться дичью, но знаешь, это меня как-то не особо привлекало. Оставила это на крайний случай. Но и открыто показывать всем своё лицо я опасалась. И знаешь, что я сделала?

– Что?

– Я стала готом. Точнее – притворилась. И это сработало. Если бы я надела на лицо маску – то привлекла бы к себе внимание. Но я эту маску нарисовала – и всем было без разницы, что я скрываю под этим чёрным макияжем. Никто даже не догадывался, что это – тоже маска. То же самое мы сделаем и с тобой.

– Сделаем меня готом?

Я рассмеялась.

– Думаю, это привлекло бы к тебе ещё большее внимание. Нет, у меня другой план. Скажи, ты очень сильно привязана к своим волосам?

Вэнди взяла прядь своих длинных, ниже талии, светло-золотистых волос, закручивающихся на конце локонами, поднесла к глазам и вздохнула.

– В принципе, я достаточно их люблю. Но знаешь, ради того, чтобы удрать от тех людей, я готова постричься хоть налысо.

– Ну, нет, в такую крайность впадать мы не станем. Но постричься всё же придётся – уж слишком приметные у тебя волосы. Побудешь ещё какое-то время одна? Мне нужно будет кое-что прикупить.

Спустя примерно полчаса я разложила перед Вэнди свою добычу: ножницы, светло-каштановую краску для волос, футболку с героями мультфильма «Тачки», камуфляжного цвета шорты с огромными карманами, носки с самолётиками, упаковку трусиков, пёстрые кроссовки и бейсболку с Человеком-пауком. А так же ярко-салатовый пластиковый пистолет на батарейках, который при нажатии на курок трещал и мигал огоньками, и фигурку Человека-паука.

– Надеюсь, ты не против Секонд-хенда? Пятилетний мальчик в новом и чистом – это нонсенс. Но бельё и носки – новые, не переживай.

– Значит, ты решила сделать меня мальчиком? Ну, что ж, идея неплохая. Думаю, я справлюсь с этой ролью.

– Уверена, что справишься. Итак, приступим?

Вэнди глубоко вздохнула, а потом решительно махнула рукой:

– Давай!

И я взялась за ножницы…

Спустя ещё час передо мной стоял кудрявый рыжеватый пацанёнок, всё лицо которого было густо усыпано веснушками. Как когда-то готский макияж, эти веснушки являлись своеобразной маской, но при этом маской не выглядели. Оглядев Вэнди с ног до головы, от повёрнутой козырьком назад бейсболки, до кроссовок, в одном из которых утонул съехавший носок, я хмыкнула, заметив, как полученные во время вчерашнего побега царапины на икрах очень удачно вписываются в образ. Потом я достала из кармана шоколадку и протянула своему новоявленному «братишке».

– Последний штрих. Измажь рот и немного – футболку.

Пока Вэнди выполняла моё распоряжение, я пробежалась по номеру и тщательно собрала всё, что могло бы нас выдать: состриженные волосы, «тюремную» одежду, даже упаковку от краски. А так же протёрла все поверхности, на которых могли остаться наши отпечатки пальцев. Заметать за собой следы давно стало моей второй натурой.

– И куда мы теперь поедем? – спросила меня Вэнди после того, как я сдала ключи от номера и, усевшись за руль, выехала с парковки. Сама она сидела в детском автокресле, которое я тоже приобрела в Секонд-хенде. Ей не особо это нравилось, но она без возражений устроилась в нём и сама привычно застегнула ремни безопасности – явно сказывался опыт.

– Пока – просто подальше от того проклятого леса. Настолько далеко, насколько успеем до следующей ночёвки. А там уже сможем свернуть туда, куда нам нужно.

– А куда ты ехала, когда встретила меня? Может, у тебя какие-то дела, и тебя кто-то ждёт?

– Нет. Я просто переезжала. Снова. Я не задерживаюсь надолго на одном месте – слишком заметно, что я медленно взрослею.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

Вэнди удивлённо на меня воззрилась.

– Странно! Я в двадцать четыре буду выглядеть как восьмилетняя человеческая девочка. А ты – словно старшеклассница.

– Знаешь, до четырнадцати лет я была обыкновенной. И ничем от человека не отличалась. А потом рррраз – и стала такой, как сейчас. И все странности именно тогда и появились.

– А я такой родилась. Конечно, когда я вырасту совсем, я снова изменюсь, и получу ещё кучу способностей. Но это будет ещё очень и очень не скоро. Но я и при рождении уже была странная.

– Прохладная?

– Да. И ещё я вижу в темноте. И в целом – сильнее и быстрее любого ребёнка моего возраста. Точнее – возраста, на который я выгляжу. Ах, да, и ещё я никогда не болею!

В это время я притормозила возле Макдональдса и подрулила к окну для автомобилистов. Нужно было запастись едой на дорожку, чтобы не светиться в придорожных кафе. Слова Вэнди заставили меня задуматься. Передав ей молочный коктейль и картошку, я сложила пакеты с гамбургерами на заднее сидение, после чего тронула машину, направляя её прочь из города.

– Знаешь, что странно? В детстве я была обычным ребёнком. Совсем обычным. Но я тоже никогда и ничем не болела. Странно, правда? Значит, это было во мне всегда, с рождения, а не появилось от того, что я подцепила вирус, или меня укусил радиоактивный комар. Скажи, а как ты изменишься, когда вырастешь?

– Ну, – задумчива протянула Вэнди, – я стану очень быстро бегать и высоко прыгать, как ты. Я стану очень сильной – тоже как ты, и тоже смогу вытаскивать машину из кустов одной рукой.

– Заметила, да?

– Это сложно было бы не заметить. Что дальше? Моё зрение усилится в десятки раз, равно как и слух, и обоняние. Сейчас я неплохо вижу в темноте, а потом темнота для меня просто исчезнет. Моя кожа станет очень прочной, меня будет сложно поранить. Но если даже и получится – всё зарастёт буквально на глазах, даже смертельные раны.

– Всё сходится. Смертельных ран я пока, правда, не получала, но всё остальное…. Совпадение стопроцентное.

– Ах, да, самое интересное. Я стану бессмертной.

Руль в моих руках дёрнулся. Хорошо, что у меня отличная реакция, а то не избежать бы нам аварии. Выправив машину, я глубоко вздохнула и повернулась к Вэнди, которую несколько удивила такая моя реакция на её слова.

– Бес.… Бессмертной? – заикаясь, переспросила я.

– Да, – пожала она плечам. – А что здесь такого странного? Я же буду регенерировать, а значит, мой организм станет обновляться. И, как следствие – я не буду стареть. А раз уж и смертельные травмы мне будут не страшны… Нет, теоретически, меня, конечно, можно будет убить, но это будет настолько сложно, что можно пренебречь этой возможностью.

– Но… Но я же тоже…

– Регенерируешь?

– Да. И это значит, что я тоже…

Я не могла договорить – это просто не укладывалось у меня в мозгу.

– Ты тоже бессмертная, да. Разве ты не знала?

– Откуда? Я даже не знаю, кто я такая! И не думала, что на свете есть ещё кто-то, такой же, как я. Ну, почти такой же. А о том, что я могу оказаться бессмертной, даже и не задумывалась. Мне нужно это всё переварить.

Какое-то время мы ехали молча, а потом Вэнди словно спохватилась.

– Ах, да, и ещё я смогу…

Но я прервала её.

– Ой, пожалуйста, а давай не сейчас? А то мы точно в кювет слетим! Я пока не готова узнать что-то ещё про тебя, а, возможно, и про себя тоже. Попозже, ладно?

– Ладно, – пожала плечами Вэнди. – Переваривай. Я, пожалуй, тоже, поперевариваю.

И она с аппетитом принялась за картошку-фри.

Я вела машину, пытаясь уложить в голове то, что мне только что открылось. Поняв, что стала медленнее взрослеть, я решила, что просто проживу дольше, вот и всё. Мне и в голову не приходило, что я стану бессмертной. До этого я рассчитывала на дополнительную сотню лет, и считала это замечательным. Но если стану бессмертной… Это сколько же я проживу? Сколько живут бессмертные? Тысячу лет? Две? Десять? Миллион? Я не в состоянии была это осознать, это просто не укладывалось у меня в голове. Я потёрла переносицу, пытаясь сосредоточится.

– Ошеломляет, верно? – Вэнди заметила мой жест и сделала правильные выводы. – Ты не пытайся это понять, осмыслить или представить. Просто усвой, что в ближайшем будущем ты не умрёшь, вот и всё. Не заглядывай на миллион лет вперёд – может, к тому времени и Земли-то уже не будет.

– Как ты догадалась, о чём я думаю?

– Да у тебя же всё на лице написано, что тут угадывать.

– Зато ты так спокойно об этом рассуждаешь…

– Я с этим выросла. – Вэнди пожала плечами. – Для меня это – нормально, моя семья такая. К тому же сама я пока очень даже смертная.

– А вот я уже нет, – задумчиво протянула я. – Ладно, привыкну потихоньку.

– Конечно, привыкнешь. У тебя впереди вечность для этого, – захихикала маленькая вредина.

Как же здорово быть, наконец, не одной! Поговорить с кем-то не таясь. Прикоснуться к кому-то живому без опаски выдать себя. Как же я по всему этому скучала! Вэнди говорила «мы», словно их много. Я впервые задумалась, а сколько? Возможно, я смогу вписаться в это общество, возможно, смогу общаться с кем-то кто почти такой же, как я? Или меня отвергнут, потому что я всё же другая?

– Вэнди, а вас, таких, много?

– Порядочно. Я даже и сама точно не знаю – сколько, но, наверное, несколько сотен. Не все же вместе живут. Но в нашем главном поселении, мы называем его просто «Долина», сто семь человек. Было, когда я оттуда уезжала. Сколько сейчас – не знаю. Кто-то уезжает, кто-то возвращается.

– Так много? Знаешь, я тебе завидую. Я даже не знаю, есть ли на свете такие, как я? Никогда их не встречала.

– А у тебя был шанс? Может, и встречала, только не узнала. Ведь если бы ты не взяла меня на руки – разве ты бы догадалась, что мы одной температуры? Ну и остальное всё – тоже случайность. Мы же ассимилируемся, растворяемся среди людей. Ты и сама так делала все эти годы, верно?

– Да, ты права, – вздохнула я. – Похоже, я никогда уже не встречу таких, как я.

– Никогда не говори «никогда». Вечность – она, знаешь ли, длинная.

– Кстати, есть планы, куда мы завтра поедем? Думаю, туда, где ты жила раньше, ехать не стоит.

– Конечно, нет. Мы поедем к дяде Гейбу.

– К дяде Гейбу? А кто это? Он брат твоего отца или мамы? Ты думаешь, эти люди не вышли на него?

– Точно не вышли. Во-первых, мы же жили по поддельным документам, нас с дядей Гейбом официально ничего не связывало. А во-вторых, они вообще бы его не нашли, потому что дядя Гейб живёт в Долине, а туда не так-то легко попасть. Он там главный, поэтому должен знать, где мои родители или брат.

– У тебя есть брат? Он тоже был в твоей школе? И его тоже схватили? Ты его там видела?

– Нет-нет, Стивена там точно не было. Он уже взрослый и с нами не жил. Он мой брат только по отцу, мамы у нас разные. У нас вообще не бывает совсем родных братьев и сестёр, только наполовину.

– Почему?

– Это долго рассказывать. Почему – я и сама не знаю, такие вот мы, странные. Но я же говорила – дети у нас рождаются очень редко. Поэтому матери всегда разные.

– А отцы?

– Отцы бессмертные. Матери – нет. Они – люди. Мы рождаемся только так. Я не знаю, почему.

– Но у вас же есть бессмертные женщины?

– Они бесплодны.

– Но почему?

– Не знаю. Выверт природы.

– И?.. – у меня не хватило духа задать вопрос, но Вэнди меня поняла.

– И я тоже.

– А я? – до этого момента я не задумывалась о детях, наверное, потому что, чтобы зачать ребёнка, нужно с кем-то сблизиться, а это для меня было опасно. Да и для моего потенциального партнёра – тоже, правда, уже по другой причине. Я считала, что у меня не будет детей просто потому, что я не найду для них отца. Это печально, но это не приговор. Но знать, что я сама не смогу их иметь, безотносительно возможности найти подходящего партнёра – это было… ну, это несколько шокировало. Выбивало из колеи.

– А ты – не знаю. При всём сходстве – отличия между нами всё же есть, и достаточно заметные. Я с уверенностью могу сказать только про наш вид. Так что, насчёт тебя – пока неизвестно ничего. Возможно, ты детей иметь сможешь.

– Да нет, навряд ли… Ты про женский цикл слышала?

– Рэнди, мне пятнадцать! Конечно, слышала.

– Ну так вот, у меня его нет. Раньше был. Но после того, как я стала… такой… всё пропало. Так что, скорее всего, я – такая же, как и ваши женщины.

– Ну… Возможно… Наверное, это такая плата за бессмертие. Что-то получаешь, что-то теряешь. Я всегда это знала, а для тебя это – новость, и не самая приятная. Но ты привыкнешь, поверь.

– Привыкну, куда же деваться? Выбора-то, как я понимаю, у меня нет.

Ещё какое-то время мы ехали молча. Я начала подумывать о том, чтобы где-нибудь притормозить и немного перекусить припасёнными гамбургерами, пусть даже и холодными. Но тут заметила впереди затор и сбавила скорость.

– Что там такое? – Вэнди тоже разглядела странное на такой, далеко не оживлённой трассе, скопление машин. Приглядевшись, я поняла, в чём дело.

– Полиция машины проверяет. Похоже, ищут похищенную девочку.

– Что будем делать? Может, мне всё же спрятаться?

– Не глупи. Зря, что ли я тебя в мальчика превращала целый час. Прорвёмся!

– И что мне теперь делать?

– Капризничай. И чем противнее, тем лучше.

– Есть, сэр! Будет исполнено!

Наш смех слегка разрядил обстановку. Перед нами оставалось всего две машины. Я кивнула Вэнди: «Начинай!» Окна моего фургончика были открыты, и нас должны были прекрасно слышать.

– Хочу мороженое! – заныла она противным голосом.

– Тебе нельзя! – строго ответила я.

– А я хочу! Хочу, хочу, хочу! – и она забарабанила пятками по бардачку.

– Джереми, прекрати немедленно! – рявкнула я ещё строже. – Никакого мороженого, пока доктор не разрешит. Если ты снова начнёшь кашлять, мама открутит мне голову!

– Хочу мороженое!

– Ты уже три шоколадки съел! И два молочных коктейля выдул! Ещё вот только мороженого и не хватает.

– Не хватает! Хочу мороженое.

Во время этого диалога мы постепенно продвигались вперёд, и теперь были первыми перед мобильным шлагбаумом. В моё окно заглянул немолодой усатый полицейский.

– У вас всё в порядке?

– Да, офицер, – кивнула я.

– Нет! – одновременно со мной взвыла Вэнди, размахивая игрушечным пистолетом. – Она не покупает мне мороженое. Арестуйте её!

– Извините, офицер, – виновато взглянула я на полицейского, потом вновь повернулась к Вэнди и прибавила металла в голосе. – Никакого мороженого, пока горло красное!

– А я всё маме расскажу!

– Что расскажешь? Что я тебе мороженое не купила? Так это она мне и велела. По мне, так хоть всю жизнь кашляй, не жалко!

– Я ей не это расскажу. Я расскажу, как ты целовалась с Питером на крыльце. Я всё видел!

Я сделала вид, что аж задохнулась от шока. Краем глаза я видела, что полицейский, усмехнувшись, отошёл от нашей машины и махнул рукой, предлагая нам ехать дальше. Я медленно двинулась вперёд.

– Всё расскажу! Купи мороженое! – продолжала спектакль Вэнди.

– Ты… ты… Маленький, противный!.. – у меня якобы просто не хватало слов от подобной наглости.

– Купи мороженое! – продолжала выть мерзким голосом Вэнди до тех пор, пока мы не отъехали на достаточное расстояние, и нас уже точно никто не смог бы услышать.

– А ты молодчина, – похвалила её я. – Ты заметила – он даже документы у меня не спросил.

Мы, не сговариваясь, дали друг другу пять и радостно рассмеялись.

– Почему Джереми? – спросила она.

– Есть у меня один невидимый друг. Его именно так и зовут. Вот в голову и пришло. А кто такой Питер?

– Он сидел на соседней парте, и у него постоянно текли сопли. Бееее… – скривилась Вэнди.

– Вот спасибочки! Стало быть, я с этим сопливцем целовалась? Всё же придётся купить тебе мороженое – я совсем не хочу, чтобы мама узнала о таком моём позоре.

К моему удивлению, Вэнди вдруг погрустнела.

– Что случилось?

– Я скучаю по маме. И по папе тоже. Я даже не знаю, где они сейчас, даже не знаю, жива ли мама. – Одинокая слезинка скатилась по усыпанной нарисованными веснушками щеке.

Я съехала на обочину, заглушила мотор, расстегнула наши ремни безопасности и перетащила Вэнди к себе на колени. Словно только и ждала этого, она вцепилась в мою рубашку и разревелась. Я давала ей выплакаться, слегка покачивая и поглаживая по волосам. Я понимала, что последние шестнадцать часов она провела в сильном напряжении, постоянное чувство опасности не давало расслабиться, держало в напряжении и заставляло действовать. Думаю, что и находясь в плену, она держала себя под контролем – детские истерики не в счёт, это был продуманный спектакль. А теперь, когда она сбежала, и мы успешно избежали преследования и расслабились – к ней пришло осознание того, что с ней случилось. И конечно же, ей нужно было выплакаться у кого-то на груди, у того, кто поймёт и утешит.

Минут через десять Вэнди постепенно успокоилась и подняла голову.

– Извини. Что-то я совсем расклеилась.

– Всё нормально. Я понимаю.

– Мне стало намного легче. – Вэнди криво улыбнулась и вытерла глаза ладошками. Потом взглянула на них и охнула. – Что это.

– Твои бывшие веснушки.

– Я их все размазала?

– Точно. Но это не страшно, нарисуем новые. У меня тут где-то были влажные салфетки.

Я порылась в бардачке и нашла всё необходимое. И вскоре уже ехали дальше, вернув Вэнди, а точнее – Джереми, его веснушки.

– Послушай, Вэнди, а где живёт твой дядя Гейб?

– В Монтане. К западу от хребта Льюиса.

Я достала планшет и порылась в картах.

– Знаешь, думаю, нам стоит изменить наш план. Мы собирались ехать дальше до самой ночи, и только завтра сменить направление. Но в таком случае весь остаток дня мы будем удаляться от нашей конечной цели. Но если мы свернём на север вот по этому шоссе, видишь, то направимся как раз в сторону хребта Льюиса. Думаю, теперь это уже безопасно – мы проехали кордон и прошли проверку. Так зачем нам терять практически целый день?

– Незачем, – кивнула Вэнди. – Давай, я побуду твоим навигатором. Я довольно неплохо разбираюсь в картах.

– Давай, – согласилась я. Не стоит говорить малышке, что у меня фотографическая память, и раз взглянув на карту, я могу больше на неё не смотреть. Ей сейчас нужно чем-то заняться, чувствовать себя полезной.

– Так, через двадцать три километра повернёшь направо.

– Хорошо, – кивнула я. – Кстати, может, пока найдёшь на карте конечный пункт нашего путешествия? Мне просто любопытно, куда мы держим путь. Разберёшься с картами?

– Легко! – пожала плечами Вэнди и стала рыться в планшете. Через какое-то время она протянула мне его, ткнув пальцем в какую-то точку. – Вот здесь.

– Но здесь же нет ничего – ни поселений, ни дорог. Только горы, покрытые глухими лесами.

– Есть там и поселение, и дороги тоже. Только они хорошо спрятаны от людей. Не волнуйся, я прекрасно знаю дорогу, и проведу тебя.

В этот момент показался тот самый, нужный нам поворот. Я свернула направо и поехала по шоссе навстречу неизведанному. Скоро я встречусь с существами, практически такими же, как и я. Может, они примут меня, хоть мы и отличаемся? Возможно, они даже знают, кто я такая? В любом случае – моё одинокое десятилетнее выживание подошло к концу. Впереди меня ждала жизнь.

Глава 3

Пантера

21 октября 2020, среда

– Вон там, за теми кустами, ты должна свернуть налево.

– Но там нет никакой дороги.

– Она там есть, поверь. Просто увидеть её можно, только свернув.

Я пожала плечами и сделала так, как велела Вэнди. В конце концов, она сейчас мой навигатор, и уверенно ведёт меня среди этого сплетения просёлочных дорог, которые порой так заросли травой, что походили скорее на длинные узкие лужайки между деревьями. Местность была абсолютно безлюдной, за последние три часа мы не встретили ни одной машины. Впрочем, ничего удивительного – тайный посёлок фантастических существ должен действительно быть как следует скрытым от людей.

Около часа назад мы проехали знак «Частная территория. Проезд запрещён», который был прикреплён на толстую металлическую перекладину, вмурованную в два полуметровых бетонных столбика, вкопанных в землю. Но, как оказалось, вкопан был только один из столбиков, второй просто стоял на земле. Я выяснила это, когда, по совету Вэнди, слегка приподняла левый столбик и открыла эту своеобразную калитку. Видимо, второй, вкопанный, столб где-то под землёй крепился так, чтобы спокойно двигаться вокруг своей оси. Умно сделано. Человек вряд ли сдвинул бы эту конструкцию без специальной техники, он даже и пытаться бы не стал, а вот для кого-то, такого же сильного, как я, это вообще не стало бы препятствием. Проехав импровизированную границу, я вернулась и привела всё в первоначальный вид.

И теперь мы ехали по земле, принадлежащей семье Вэнди. Было уже заполночь, но, поскольку оставалось проехать не так уж и много, мы не стали останавливаться в мотеле на ещё одну ночёвку. Рассчитывали к ночи уже достигнуть цели. Но петляние по просёлочным дорогам сильно сократило нашу скорость, и теперь мы обе зевали, стараясь не уснуть. Хорошо ещё, что обе неплохо видели в темноте. Точнее, Вэнди – неплохо, а для меня темноты просто не существовало.

Я свернула за кусты и, действительно, увидела едва заметную дорогу, совсем узкую. Две машины на ней не разъехались бы точно. Но других машин тут и не было, так что и проблем возникнуть не должно было.

– Теперь езжай по ней до конца. Она будет иногда сворачивать, но никаких ответвлений не будет, так что не заблудишься. Когда упрёшься в скалу, разбуди меня, я покажу, куда ехать дальше.

С этими словами Вэнди расслабилась, уронила голову на плечо и через несколько секунд уже вовсю посапывала. И правильно, нет никакого смысла бодрствовать обеим, раз на этой дороге невозможно сбиться с пути.

Я вела машину, широко зевая и жалея, что, в отличие от людей, на мой организм не действуют никакие человеческие стимуляторы. Баночка энергетического напитка мне бы сейчас не помешала бы, хотя они, вроде бы, жутко вредные. Но, поскольку взбодрить меня, как, впрочем, и навредить мне, они не могли, приходилось надеяться только на свои силы.

Пару раз я из любопытства пробовала пить алкоголь – ничего. Горько – вот моё единственное впечатление. С таким же успехом я могла бы пить простую воду – результат был тот же, точнее – вода обошлась бы мне дешевле. Мой организм просто не принял алкоголь, вывел его из организма и всё. Когда я сходила в туалет – было такое чувство, что всё, выпитое мною, просто вылилось из меня в унитаз. По крайней мере – запах в туалете стоял именно такой. С тех пор я больше не пила спиртное – зачем?

Так же я пробовала и снотворное – и снова никакой реакции. Так что я вполне могла бы съесть свой последний домашний ужин целиком – и ничего мне не было бы. Жаль, что в то время я этого не знала.

Хорошо, что я не особо углубилась в размышления, поскольку вдруг обнаружила огромное поваленное дерево, лежащее прямо поперёк дороги. Вот же невезенье. Конечно, для меня это препятствие вполне преодолимо, вот только повозиться всё равно придётся, а это новая потеря времени. Ну, от того, что я тут сижу, вздыхаю и мысленно ругаю судьбу, дерево само не уберётся. Давай, Рэнди, принимайся за дело.

Я вышла из фургончика и, подойдя к здоровенной сосне, стала прикидывать, как лучше убрать её с дороги. Похоже, повернуть её, как то заграждение с табличкой «Частная территория» не получится – изначально она росла метрах в десяти от дороги, и стволы деревьев, расположенных ближе к дороге, не дали бы развернуть ствол. Значит, нужно втянуть её обратно в лес. Вообще-то странно, что такая здоровая на вид сосна вдруг рухнула, да ещё и точнёхонько поперёк дороги. Был бы здесь ураган – упало бы больше одного дерева. Странно, очень странно.

Я решила дойти до комля сосны, чтобы за него оттащить дерево с дороги. И увидела то, что, в принципе, уже приготовилась увидеть. Никаких вывернутых корней, никакого разлома ствола. Лишь ровный двойной спил, ещё относительно свежий, сделанный по всем правилам так, чтобы дерево рухнуло как раз поперёк дороги. Никакой случайности. Видимо, это был закамуфлированный вариант всё той же таблички: «Частная территория. Проезд запрещён». Не важно – у меня было приглашение на проезд от члена семьи. И вообще, я жутко хочу спать, и надеюсь добраться до кровати ещё в этом десятилетии!

Я стала примериваться, как лучше ухватить ствол, который в диаметре лишь немного уступал моему росту, как вдруг какое-то движение привлекло моё внимание. С противоположной стороны на дорогу выпрыгнул огромный зверь. В голову сразу же пришёл мультфильм про Маугли, поскольку зверь невероятно походил на чёрную пантеру Багиру, одного из главных персонажей. Но я не предполагала, что пантера может быть такой огромной! Зверь был гигантским и массивным. Он не выглядел агрессивным, к тому же я прекрасно знала, что никакой зверь не в состоянии причинить мне вред. Я сильнее и быстрее самых сильных и быстрых животных на планете, мне нет среди них равных. К тому же моя кожа невероятно прочна, и даже позволь я себя укусить или поцарапать – у них ничего не получится. Поэтому, несмотря на габариты животного, в первый момент я совсем не испугалась.

Но тут зверь повернул голову к машине, принюхался, и меня прошиб холодный пот. В машине спал ребёнок, смертный, уязвимый ребёнок! А я даже не прикрыла дверцу, когда выходила, так и оставила распахнутой. Пантера направилась к машине, а я рванула следом. Не знаю, что я собиралась сделать, но у меня была только одна мысль – остановить, не пустить к ребёнку.

Я прыгнула на зверя сзади, и мы покатились клубком по дороге. И я не понимаю, как так вышло, но спустя несколько секунд я лежала на спине, а зверь стоял надо мной, передними лапами прижимая к земле моё левое плечо и правую руку. Я была ошеломлена тем, как легко он поборол меня. Куда же делась моя суперсила? Такое ощущение, что мы были на равных, но учитывая, что зверь был раза в четыре крупнее меня – преимущество его было неоспоримо. Я вцепилась левой рукой в его лапу, пытаясь спихнуть со своего плеча, но не смогла сдвинуть её ни на четверть дюйма. Правой рукой я вообще ничего сделать не могла, кроме бесполезных попыток выдернуть её из-под лапы пантеры, больше похожих на жалкие трепыхания.

Посопротивлявшись несколько секунд, я осознала, что, хотя я нахожусь в полной власти зверя, он не проявляет никакой агрессии. А ведь я напала на него, и хотя бы это должно было бы его разозлить. Но он ничего не делал – просто удерживал меня на земле и всё. Не рычал, не пытался загрызть меня, даже его когти были втянуты. Недоумевая, я отвела глаза от гигантской лапы, которую пыталась спихнуть со своего плеча, и взглянула прямо в глаза пантере.

Первая мысль – такого не бывает! Глаза зверя были невероятного бирюзового цвета и светились недюжинным интеллектом. И, глядя в эти яркие, невероятно красивые глаза, глядящие на меня с неменьшим удивлением, я вдруг почувствовала что-то странное. Меня словно пронзил электрический разряд, разом бросило и в жар, и в холод, мне показалось, что сквозь меня пронёсся поток чистейшей энергии. Я не понимала, что со мной происходит, единственное, что я вдруг осознала в тот момент – как же это правильно!

Я лежала на заросшей травой дороге, меня прижимала к земле громадная кошка, которой не составит особого труда откусить мне голову, а я смотрела в её невероятные глаза, и готова была лежать вот так сколь угодно долго, лишь бы продолжать смотреть в эти глаза и дальше. Я готова смотреть в них всю мою жизнь.

– Нет! – раздался вдруг детский голосок со стороны машины. – Не надо!

Господи, Вэнди! Я чуть не забыла о ней. Я лежала макушкой к машине, и не могла видеть, что происходит, но прекрасно слышала звук открывающейся дверцы. Разорвав наш зрительный контакт, пантера взглянула в сторону машины и, ощутимо вздрогнув, рефлекторно выпустила когти, вонзив их прямо мне в плечо. Руке повезло – она просто потерялась под огромной лапой, и когти миновали её, воткнувшись, по-видимому, в землю. А вот в плечо они вошли легко, как в масло. Чёрт, это больно, очень больно! И куда, к дьяволу, делась моя суперпрочная кожа, в которую даже острозаточенный медицинский скальпель входил с невероятным трудом, хотелось бы знать?

– Вэнди, в машину! И запрись! – в отчаянии крикнула я, понимая, что для этого зверя даже металлический корпус машины не стал бы препятствием.

Но малышка меня не послушалась, она подбежала прямо к нам и вцепилась в лапу пантеры, пытаясь своими слабыми детскими ручонками спихнуть её с моего раненного плеча.

– Дядя Гейб! – снова закричала она. – Ты делаешь Рэнди больно!

Дядя Гейб? Кому это она? Я уже ничего не понимала. Но в этот момент пантера, всё это время как зачарованная глядевшая на Вэнди, словно очнулась, вздрогнула и взглянула на свою лапу, когти которой до сих пор были запущены глубоко в моё тело. Громко и испуганно взвизгнув, пантера отшатнулась от меня, скорее даже отпрыгнула, выдернув из моего плеча свои когти.

Получив, наконец, свободу, я с трудом села, опираясь на одну руку и не способная пошевелить другой. Боль была просто адской, словно в плече кто-то ворочал раскалённой кочергой. Кровь залила всю рубашку. «Придётся выкинуть», – мелькнула несвоевременная мысль, – «такое не отстираешь». Рядом в голос ревела Вэнди, пытаясь поддержать меня в сидячем положении.

– Не плачь, – пытаясь говорить спокойно, хотя от событий последних нескольких минут меня начало заметно потряхивать, пробормотала я ей. – Всё… заживёт…

Пантера, всё это время стоявшая рядом, и в ужасе глядевшая на кровь, льющуюся по моей груди, при этих словах повернула морду в сторону леса и издала низкий громкий рык. А потом вновь уставилась на моё плечо, тихо поскуливая, словно испытывая боль.

Мне тоже очень хотелось заскулить, но я держалась, стараясь ещё сильнее не перепугать всхлипывающую Вэнди. Стиснув зубы, я старалась дышать глубже, чтобы преодолеть подступающее головокружение, и ждала, когда же боль начнёт отступать. Мне случалось несколько раз пораниться в первые годы своей новой жизни, – уверовав в свою неуязвимость, я иногда бывала чересчур неосторожна и беспечна, – но ни одна рана не была настолько глубока и болезненна. Но должно же это пройти, в конце-то концов!

Постепенно боль стала стихать, кровотечение останавливаться. И в этот момент из леса выбежали двое мужчин. Я не особо их рассматривала, мысли были заняты другим, но мельком заметила, что их мускулистые торсы обнажены, а, кроме того, оба босиком. Один из них, подбежав к нам, подхватил на руки Вэнди и исчез из поля моего зрения у меня за спиной. Второй присел возле меня на корточки и протянул руку к моему плечу. Я инстинктивно отшатнулась – привычка избегать любого физического контакта с людьми слишком глубоко укоренилась во мне. Приняв моё движение за страх, мужчина успокаивающим жестом выставил перед собой раскрытые ладони и забормотал:

– Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу помочь.

В этот момент рядом с ним плюхнулся на колени первый мужчина. В одной руке он держал уже успокоившуюся Вэнди, обнимавшую его за шею, другой поставил перед вторым мою автомобильную аптечку. На сидящую с другой стороны от меня, и внимательно наблюдающую за их действиями пантеру, мужчины не обращали никакого внимания, словно наличие рядом с нами этого огромного зверя – в порядке вещей.

Второй мужчина снова протянул ко мне руку, и на этот раз я позволила ему расстегнуть мою рубашку и обнажить раненное плечо. Тройной вздох изумления послужил подтверждением тому, что я и так уже знала – регенерация началась. Я опустила глаза на своё плечо, и вместе с остальными зрителями стала наблюдать за этим удивительным зрелищем. Пять глубоких отверстий – в каждое я без труда засунула бы свой палец, – уже перестали кровоточить и на глазах стягивались, покрываясь коркой, которая вскоре тоже отваливалась, оставляя под собой круглый шрам.

После того, как отвалились корки уже с трёх ран, пантера молча встала и убежала в лес. Я проводила её взглядом и почувствовала странное желание вскочить и побежать следом. Глупо, странно, непонятно. Но я так чувствовала, и всё! Остальные обратили на уход зверя ровно столько же внимания, сколько до этого – на его присутствие. Они продолжали наблюдать, как освобождённые от корок шрамы сглаживаются и постепенно исчезают.

– Ух ты! – нарушила, наконец, молчание Вэнди. – Раньше я такого ещё не видела.

– Я-то видел, – вступил в разговор тот, что держал её на руках. – Но она слишком юная, чтобы уже начать исцеляться.

Я повнимательнее пригляделась к нему. Красивый мужчина, как впрочем, и второй тоже. И они были очень похожи между собой, словно братья, хотя различия тоже были заметны. Хотя бы цвет волос – один тёмно-русый, а другой – брюнет, хотя и не «жгучий». Да и просто черты лица отличаются – хотя родство отрицать невозможно, передо мной совсем не близнецы. А судя по тому, как Вэнди жмётся к тому, который держит её на руках, они действительно родственники. Её родственники. Мы всё же добрались.

– Сколько тебе лет, девочка? – спросил брюнет, тот, что пытался оказать мне помощь.

– Двадцать четыре, – честно ответила я.

Мужчины переглянулись, и первый недоверчиво переспросил:

– И ты уже исцеляешься? Это же невозможно.

Я пожала плечами – теперь я спокойно могла это сделать, – и поправила рубашку, прикрывая обнажённое плечо.

– Я уже десять лет исцеляюсь.

– Рэнди не такая, как мы. Она отличается, – снова подала голос Вэнди, после чего повернулась к тому, кто держал её на руках и жалобно спросила: – Стивен, а мама и папа здесь?

Стивен? Да ведь это же её брат. Я внимательнее присмотрелась к нему – да, сходство очевидно. Как и Вэнди, я ждала, что же он ответит, но получила ответ совсем с другой стороны.

– Нет, Гвенни, сейчас их здесь нет. Мы пока не знаем, где сейчас твоя мама, но Роджер ищет её. Как и все мы. И мы обязательно её найдём, я тебе обещаю.

Я оглянулась на голос, да так и застыла, не в силах отвести взгляд от его обладателя. Из леса вышел ещё один мужчина, как и двое первых одетый лишь в брюки, точнее – в джинсы, низко сидящие на бёдрах. Могучий торс бугрился мускулами, широченные плечи переходили в узкие, стройные бёдра и длинные, крепкие ноги. Копна непослушных волнистых, чёрных, как смоль волос, рассыпана по плечам. Он уверенно подошёл к нам, опустился возле меня на колено и аккуратно отвёл в сторону мои пальцы, которыми я в момент его появления застёгивала пуговицу, да так и не довела дело до конца. Снова расстегнув пуговицы, он обнажил моё, теперь уже совершенно целое, хотя и перемазанное кровью плечо, и внимательно его обследовал, едва прикасаясь к коже, словно боясь причинить боль. А я, как заворожённая следила за его рукой, которая словно бы посылала по моей коже крохотные разряды, заставляющие крошечных бабочек отплясывать кадриль в моём желудке.

Я не понимала, что со мной происходит. Рядом со мной находятся ещё двое красавцев-мужчин, а я на них вообще никак не реагирую. А этот незнакомец, едва появившись, приковал к себе всё моё внимание. И я была уверена, что мы с ним связаны, причём, связаны навек, и я готова на любые жертвы, готова преодолеть любые преграды, только бы быть рядом с ним. Всегда.

Да что же сегодня за день такой? Точнее – ночь! Может, с недосыпа это со мной происходит? Сначала то странное чувство, которое я испытала, глядя в глаза пантере. Пантере, я вас умоляю, дикому зверю! И я чуть не побежала следом, когда она исчезла в лесу. А теперь, когда появился этот красавчик… Дело ведь даже не во внешности, тут другое что-то, но я не понимала – что?

И в это время мой мужчина, – господи, я его уже мысленно считаю своим! – погладил меня по щеке и, заглянув мне в глаза, негромко и ласково сказал:

– Прости, девочка, я не хотел сделать тебе больно. Мне очень жаль.

И, глядя в его в его ярко-бирюзовые, уже такие знакомые глаза, я, наконец, поняла, о чём именно я не дала тогда рассказать Вэнди. Это стало последней каплей. Стресс последних нескольких дней, сильный недосып, страх за Вэнди, странное притяжение, испытанное мною к огромному дикому зверю, тяжёлое ранение, пусть и быстро зажившее, а теперь ещё и это открытие! Слишком много сразу, даже для меня.

– Оборотень… – прошептала я, и темнота приняла меня в свои ласковые объятия.

* * *

– … И мы уже отъехали, а я всё ныла: «Хочу мороженое, купи мороженое!» Полицейский даже документы у Рэнди не спросил, представляете! Я была очень убедительной. Видели бы вы его лицо! Думаю, он сам бы с удовольствием меня отшлёпал, если бы мог.

Мне было хорошо и уютно. Я, покачиваясь, летела куда-то, прижавшись щекой к чему-то тёплому и невероятно приятно пахнущему. Этот запах был ни с чем не сравним, и он дарил мне чувство глубокого покоя и защищённости. Вот так бы и лететь всю жизнь, не зная горя и забот.

– Тебе уже лучше, девочка? – послышался надо мной негромкий, невероятно красивый и уже такой знакомый голос. Открыв глаза, я упёрлась взглядом в мощный подбородок с ямочкой, скользнула выше, через чувственные полные губы и прямой нос к завораживающим, ярко-бирюзовым глазам, смотревшим на меня с лаской и некоторой тревогой. Я всё вспомнила. В том числе и слова выбежавшей из машины Вэнди.

– Дядя Гейб? – решила я всё же уточнить.

Густые чёрные брови слегка сошлись на переносице, выражая явное недовольство.

– Я тебя умоляю, ну какой я тебе «дядя»? Просто Гейб, пожалуйста.

– Ладно, – я ничего не имела против. Действительно, странно было бы называть «дядей» своего мужчину. А то, что он именно мой, я знала абсолютно точно.

Назовите это инстинктом, голосом подсознания, шестым чувством, да как угодно. Но я это просто знал, вот и всё. – А я – Рэнди.

– Да, Миранда, Гвенни нам рассказала о тебе. И мы безумно тебе благодарны за спасение нашей малышки.

– Гвенни? – удивлённо переспросила я и перевела взгляд туда, откуда чуть раньше слышала детский голос. Вэнди сидела на плечах Стивена, идущего рядом с нами. Правильно поняв моё недоумение, она пояснила.

– Здесь все меня так зовут. Но мне больше нравится Вэнди, и в школе меня все звали именно так. Я сама это предложила. Не люблю имя Гвенни, слишком уж напоминает Гвендолен. Когда вырасту, обязательно сменю его.

Тут я осознала, наконец, что с удобствами разлеглась на руках у Гейба, который куда-то меня несёт, как маленькую. Стало немного неловко.

– Я уже могу сама идти.

– Возможно. Но мы не просто идём, как видишь, – немного снисходительно ответил Гейб.

Я огляделась и поняла, что он прав. Видимо, это и были те скалы, в которые я должна была, по словам Вэнди, упереться. И Гейб со Стивеном передвигались по ним длинными, плавными прыжками. Вот откуда это чувство полёта. Лес колыхался где-то внизу, а вокруг были только скалы и звёздное небо. Мне безумно нравилось покоиться в сильных руках Гейба, которые очень бережно прижимали меня к его мощной обнажённой груди, но из чувства противоречия я всё же заявила:

– Я тоже так могу!

– Верю. Но всё же дорогу ты не знаешь. Так что, позволь уж мне самому донести тебя. Тем более что я виноват перед тобой – даже до обморока довёл.

– Это был не обморок! Это просто…. Ну…. Непростой день.

– Непростой день, – понимающе повторил Гейб. – Непростая неделя. Непростое десятилетие.

– Да, – кивнула я и, уткнувшись лбом в его плечо тихонько пробормотала. – Одной быть тяжело. Очень.

– Больше ты не одна, девочка. Больше не одна.

Ещё какое-то время мы молчали, слушая, как Вэнди рассказывает о нашем с ней путешествии. Потом я вдруг спохватилась.

– Моя машина! В ней все мои вещи!

– Не волнуйся. Филипп пригонит её. Просто машина сможет проехать единственной и довольно длинной и запутанной дорогой. А мы – напрямик, и через несколько минут уже будем дома.

Только тут я сообразила, что третьего, темноволосого мужчины, с нами не было. Я вновь повернулась к Вэнди.

– А ты говорила, что осталось чуть-чуть.

– Ну, вообще-то я тоже предполагала пройти напрямик, – пожала она плечами. – Я знала, что для тебя это не сложно. Дядя Гейб, а можно я тоже у тебя поживу, пока мама с папой не вернутся?

– Можно, – ухмыльнулся он.

– Тоже? – переспросила я.

– А ты как думала, куда я тебя несу?

– Тебе понравится у дяди Гейба. У него самый большой дом в посёлке. И самый красивый. А потом, когда мои родители вернутся, ты будешь жить у нас!

– Посмотрим, – едва слышно пробормотал Гейб. Возможно, я бы не услышала его, даже со своим суперслухом, если бы не прижималась ухом к его груди.

Надеюсь, это он про то, что Вэнди собиралась в итоге забрать меня от своего дядюшки. Кстати, я так и не поняла, в каких они родственных отношениях. Нужно будет уточнить при случае. Ведь она же сама говорила, что родных братьев и сестёр у них не бывает.

– Вот Линда обрадуется… – протянул Стивен как бы про себя, но мы все прекрасно его услышали. Вэнди захихикала, как мне показалось – с неким злорадством, а Гейб пожал плечами с таким видом, словно ему было абсолютно наплевать на то, обрадуется эта неизвестная мне Линда или нет. Я хотела поинтересоваться, кто такая эта Линда, как вдруг мой желудок громко забурчал. Я смутилась, понимая, что все это слышали. И поняла, что просто умираю с голоду. С чего бы вдруг? Я не так давно перекусила прямо за рулём, и до утра не должна была бы проголодаться.

– Уже скоро будем дома, и ты сможешь поесть, – ласково сказал Гейб, и я не услышала в его словах ни грамма насмешки, только заботу. Господи, как же приятно, когда кто-то о тебе заботится. Я этого чувства не ощущала бог знает сколько лет. И мне было так уютно в объятиях моего Гейба – который пока не знал, что он мой, – что я готова была оставаться в них хоть до утра, несмотря на голод и сонливость.

Но мы уже спустились со скалы, которая с этой стороны оказалась более пологой. Оглядевшись, я поняла, что мы находимся в большой долине, которую скалы, с этой стороны выглядевшие как покатые холмы, окружали практически со всех сторон, как подкова. Лишь вдали, справа, среди гор была узкая лощина, а от неё по долине шла дорога. Наверное, именно там Филипп и проедет на моей машине.

Сама дорога шла ближе к тому склону, по которому мы спустились, вдоль неё стояли коттеджи, около полусотни или больше. Большей частью – двухэтажные, красивые, ухоженные, утопающие в садах. Противоположная часть долины уходила вдаль и явно была «сельскохозяйственной» – я видела обработанные поля, огороженные луга, на которых пасся скот, длинные строения, напоминающие конюшни или коровники. Но всё это я окинула лишь случайным взглядом, поскольку в этот момент мы свернули, и перед нами показался большой и невероятно красивый дом.

Это уже был не коттедж, а настоящий особняк, хотя и тоже двухэтажный. И если коттеджи выглядели современными, то особняк явно был старинным, девятнадцатого, а возможно, и конца восемнадцатого века, не знаю, я как-то не особо разбиралась в архитектуре. И при этом – идеально ухоженным.

Светлые стены – при ночном освещении сложно сказать, бежевые или песочные, высокие французские окна – часть с закруглённым верхом и белыми рамами и переплётами, зрительно делали этот явно крепкий и прочный дом лёгким и изящным, эркерные выступы по углам, с отдельными, остроконечными крышами, создавали впечатление башенок. Ажурный балкон над входом дополнял общее впечатление лёгкости. Ансамбль завершала лепнина, украшавшая фасад, вазоны, стоящие по бокам от центральной лестницы и красивые клумбы, разбитые вдоль стен.

Я влюбилась в этот дом сразу и навсегда.

Гейб и Стивен быстро вошли в парадные двери, а через пару секунд уже несли нас по коридору второго этажа, пока не остановились перед одной из дверей.

Здесь Стивен ссадил Вэнди на пол.

– Пока, сестрёнка. – Потом махнул в нашу сторону рукой. – Увидимся!

И исчез. Ну, не буквально, конечно, но очень быстро убежал. Я удивлённо посмотрела ему вслед. Правильно растолковав моё недоумение, Гейб пояснил, заходя со мной на руках в комнату.

– Его дежурство никто не отменял. Я тоже присоединюсь к Стивену чуть позже, после того, как устрою вас на ночь.

– Дежурство?

– Конечно. Мы охраняем нашу Долину. Чем меньше о нас знают, тем лучше.

– Да уж. Людям не стоит знать, что тут у вас целое поселение оборотней.

Гейб с любопытством пригляделся ко мне.

– Ты так спокойно это произнесла. А пятнадцать минут назад упала в обморок, едва поняв, кто мы такие.

– Я пыталась тебе сказать, – виновато заговорила Вэнди, – но ты…

– Да, знаю, я сама виновата, – успокоила я её. Потом снова взглянула на Гейба. – Я не падала в обморок. Ну, то есть не от этого. Просто день был тяжёлый.

Я почти не кривила душой. Меня больше шокировало и сбило с ног то, что произошло со мной при встрече с моим мужчиной. Моим! Я и предположить не могла, что эта невероятная связь с совершенно незнакомым человеком вот так вдруг возьмёт и возникнет. Это покруче любого оборотня будет.

– Что же, я рад, что ты так это восприняла. Потому что мы – такие, какие есть. И стать другими не можем.

– И не нужно, – пожала я плечами. – Оборотни – это ещё ничего, меня собственные родители считали зомби. Приёмные родители, но всё же. Кто знает, может, я тоже – оборотень?

– Может быть. Думаю, это всё мы сможем обсудить и завтра. А сейчас тебе нужно поесть и смыть с себя всю эту кровь.

– Дядя Гейб, ты и в ванную Рэнди на руках понесёшь? – ехидно осведомилась Вэнди.

До меня дошло, что всё это время Гейб так и стоял посреди комнаты со мной на руках. По его слегка ошарашенному взгляду я поняла, что и он как-то упустил из виду этот момент. Смущённо улыбнувшись, он поставил меня на ноги, и я впервые осознала, насколько же он возвышается надо мной. Огромный, могучий. И при этом – такой нежный. И мой!

– Ладно, девочки, пока можете принять душ. Вэнди, твоя спальня рядом. А я принесу вам во что переодеться. И что-нибудь перекусить. А потом мне нужно будет бежать на дежурство. Так что, до завтра.

С этими словами Гейб обхватил моё лицо огромными ладонями, наклонился и нежно поцеловал в лоб. Потом отпрянул, словно и сам удивился своему порыву, и, резко повернувшись, практически удрал из комнаты, попутно потрепав Вэнди по волосам. Я стояла и млела, глядя ему вслед, пока голосок Вэнди не заставил меня вынырнуть из тумана.

– Вау! Что это с дядей Гейбом? Он вообще-то не любитель «телячьих нежностей», как он это называет. Но знаешь, таким он мне больше нравится. – И она тихонько захихикала.

– Мне тоже, – пробормотала я себе под нос. – Хотя, сравнивать мне не с чем. Ладно, пойду, смою с себя всю эту грязь, – я потеребила край рубахи, которая успела заскорузнуть от засохшей крови. Ты как, сама справишься?

– Рэнди, ты всё время забываешь, сколько мне лет. Ну, конечно, справлюсь. Спокойной ночи, – и она тоже выскользнула за дверь.

– Спокойной ночи, – сказала я в пустоту комнаты, а потом впервые оглядела её.

Просторная, а днём – светлая, судя по двум огромным окнам. Отделка в бежевых и белых тонах, с более тёмными вкраплениями. Мебель тоже светлых оттенков. Огромная кровать с изящным пологом, хотя в целом обстановка вполне современная. Ещё какая-то мебель, но я уже не всматривалась – заметила дверь, явно ведущую в ванную комнату.

Тёплые струи смыли с меня не только кровь и грязь, но и весь накопившийся за последнее время негатив. Я больше не одна, а в сообществе себе подобных, и меня, похоже, приняли. И я встретила Гейба. МОЕГО Гейба. Уже одно это стоило всех предыдущих нелёгких и одиноких десяти лет.

Когда, спустя какое-то время, я, завернувшись в полотенце, вышла из ванной, то увидела, что на прикроватной тумбочке стоит поднос с двумя огромными сэндвичами и большим стаканом сока, а на золотистом шёлковом покрывале кровати – какие-то вещи. Подойдя ближе, я увидела, что это огромная, светло-серая, без рисунка, мужская футболка и мужские же трусы-боксеры, но совсем небольшие, скорее мальчиковые. Взяв в руки футболку и вдохнув едва уловимый, но уже такой родной запах, я поняла, что футболка явно ношенная, хотя и постиранная, и от этого ставшая совсем мягкой. Трусы же были абсолютно новые, с этикеткой, трикотажные, поэтому вполне на меня налезли. Футболка доставала мне до колен, напомнив мне Вэнди в моей, огромной для неё, футболке. Что же, для сна вполне подойдёт, а к утру, надеюсь, я уже смогу получить свои вещи.

Я уселась на кровать, поджав под себя ноги, и в несколько укусов расправилась с бутербродами. После чего скользнула под покрывало, предварительно стряхнув с него возможные крошки, и, закрыв глаза, стала погружаться в дрёму. Едва различимый запах Гейба, исходивший от футболки, дарил чувство спокойствия и безопасности. Из памяти выплыл момент, когда надо мной склонилась огромная пантера. Тогда, помню, у меня мелькнула мысль, что от неё совсем не пахнет зверем, хотя должно было бы. Последующие события отодвинули эту мысль на задний план, но теперь я вспомнила тот момент. И теперь-то я поняла, что пантера пахла Гейбом, а его запах стал для меня самым прекрасным на свете. Потому что он – мой!

Я уже практически провалилась в сон, когда услышала, как открылась дверь, и лёгкие шаги босых ног прошлёпали по комнате.

– Можно с тобой? – раздался нерешительный голосок.

Я открыла глаза и улыбнулась стоящей у кровати Вэнди. На ней был верх от мальчиковой пижамки с Халком на груди, которая была ей жутко велика, и от этого она казалась ещё более крошечной и потерянной. Похоже, у моих трусов и этой пижамы один хозяин, пока мне не знакомый. Я молча приподняла край покрывала, и Вэнди тут же забралась на кровать, свернувшись рядом со мной в клубочек. Я обняла её и вскоре услышала ровное сопение. Я была рада тому, что она пришла. В пять лет, в пятнадцать ли, или даже в двадцать четыре – бывают такие моменты, когда нужно, чтобы рядом кто-то был. Кто-то, кто поймёт и поддержит. Кто не даст тебе почувствовать себя одинокой.

Какое-то время я ещё лежала, прислушиваясь к сопению Вэнди, а потом, вслед за ней, провалилась в сон.

* * *

От автора:

Дорогие читатели, я бы хотела уточнить одну деталь.

Мне прекрасно известно, что "чёрная пантера — это название тёмноокрашенных особей ряда видов крупных кошек, представляющих собой генетический вариант окраски — проявление меланизма. Чёрная пантера не является самостоятельным видом".(Википедия)

НО!

"Также, «пантера» — род крупных животных в семействе кошачьих, поэтому слово «пантера» зачастую применяется не только к особям с чёрным окрасом, но также и к другим, с обычной окраской (рыжеватой или пятнистой), даже белой — так называемые «белые пантеры»". (Википедия)

Поэтому, не удивляйтесь, пожалуйста, встретив здесь коричневых или песочных пантер.

Глава 4

Дом, новый дом!

– Ух ты, кого это Гейб притащил? Да она красотка!

– Отвали, Томми! Что ты вообще делаешь в нашей спальне?

– Сколько раз повторять, Гвенни? Я – Томас, ясно!

– А я – Вэнди, хотя запомнить это у тебя мозгов вряд ли хватит! И уйди отсюда!

– Да ни за что! Мне безумно интересно, кто это у нас тут появился? Не слыхал, чтобы Гейб хоть когда-нибудь приводил в свой дом кого-то постороннего.

– Рэнди не посторонняя, ясно! Она мой друг! И она спасла меня! И будет жить с нами! И не лезь не в своё дело!

– Какое же оно «не моё»? Мне с ней под одной крышей жить, за одним столом сидеть. Думаешь, не любопытно, Рыжик!

– Я не рыжая! Я блондинка. А это – просто маскировка!

– Какая разница? Я вижу рыжие волосы, значит, ты рыжая!

– А ты!.. А ты!.. – кажется, у кого-то не хватает слов. Пора вмешаться, а то тут и до драки недалеко.

Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы успеть перехватить руку Вэнди, которая уже собралась запустить в кого-то стакан из-под сока, оставшийся после моей ночной трапезы. Ставя отобранный стакан на место, я утешающе проговорила:

– Я перекрашу тебя обратно. И ты снова станешь блондинкой.

Потом я решила взглянуть на нашего незваного гостя. В ногах кровати, на животе, болтая в воздухе босыми ногами, лежал парнишка, на вид лет десяти-двенадцати. Локтями он опирался на кровать, а подбородком – на ладони. Чёрные кудри, тёмно-карие глаза, тонкие черты лица. Очень симпатичный мальчик, обещающий в будущем стать красивым мужчиной. На нём была примерно такая же пижама, как и на Вэнди, только с Суперменом.

– Привет. Я – Рэнди, хотя ты это уже знаешь. А ты Томас, верно? Ты тоже тут живёшь?

– Ага, живу. Гейб – мой опекун. Вообще-то, он мой брат, но ему приходится меня растить. Ну, у него в этом богатый опыт.

– Богатый опыт в чём?

– В выращивании папашиных ублюдков, – парнишка так небрежно это произнёс, чересчур небрежно, я бы сказала. А в глазах на мгновение мелькнула настоящая боль, но тут же исчезла, словно захлопнулся затвор фотоаппарата. И снова – солнечная улыбка. Он сел, сложив ноги по-турецки, внимательно меня разглядывая.

– Здесь есть ещё дети? – поинтересовалась я, поскольку Томас использовал множественное число.

– Нет, сейчас только я. Кристиан слинял лет пятнадцать назад. Жаль, с ним было весело. У нас тут вообще с детьми не особо густо, так что жуть как скучно. И я рад, что ты будешь жить тут с нами – всё повеселее будет. Гейб обещал, что в следующем году мы опять поживём среди людей, но до этого ещё почти целый год ждать. Он не любит оставлять Долину надолго, но считает, что я должен получить этот опыт.

– Снова? – я пыталась осмыслить всю информацию, которую он вываливал на меня. Если Томас помнит, как было с этим Кристианом, который уехал пятнадцать лет назад… Стоп, я совсем забыла про их медленное взросление. – Томас, а сколько тебе лет?

– Мне тридцать четыре. И мы уже шесть раз жили по году среди людей – я проучился во всех шести классах, когда был в подходящем возрасте. И я ни разу не спалился, а вот наша Гвенни умудрилась сделать это в первый же месяц.

– Я – Вэнди! Неужели так сложно запомнить? И это была случайность! Я же не знала, что могу делать шарики!

– Какие шарики?

– Вот такие! – и в Томаса полетела маленькая шаровая молния, взорвавшись прямо перед его лицом. Отпрянув, он не смог удержать равновесие в такой неустойчивой позе и свалился с кровати на пол. Я соскочила следом и, подхватив его, поставила на ноги.

– Ты в порядке?

– В полном, – Томас вывернулся из моих рук, которыми я ощупывала его голову, на которую он приземлился. Потом развернулся к Вэнди и с горящими глазами попросил: – Гвенни, покажи ещё!

– Ты к кому-то обратился, Томми? – гордо задрала та нос, делая ударение на последнем слове.

– Тьфу ты! Вэнди, покажи! Пожалуйста!

– Ну, ладно, смотри, – смилостивилась она, на этот раз неторопливо выращивая над ладонью новый шарик. Томас уселся на моё прежнее место, с интересом разглядывая диковину, а я наблюдала за ними. Вот он ткнул пальцем в шарик, который от этого взорвался искрами, и заливисто расхохотался. Вэнди вторила ему.

Тридцать четыре года? Возможно, календарных. Но я бы больше двенадцати ему точно не дала. Впрочем, я росла среди людей, провела среди них всю свою жизнь, для меня тридцать четыре – это достаточно солидный возраст, требующий соответствующего поведения. Но у этих созданий время идёт иначе. И отношение к нему другое. И для них тридцатичетырёхлетний мальчик – это нормально.

Интересно, а сколько лет Гейбу? Не то чтобы это имело для меня такое уж большое значение, в конце-то концов, мы оба бессмертные. Но просто любопытно. Выглядел он лет на тридцать. Человеческих. Если учесть, что тут взросление идёт примерно в соотношении три года за один, то ему определённо не меньше девяноста лет, а может даже и больше. Может, намного больше!

У меня слегка перехватило дыхание, когда я попыталась это осмыслить. Всего пару дней назад я вообще не подозревала о существовании бессмертных, и мозги не хотели быстро приспосабливаться к новым реалиям. Ладно, возраст – это всего лишь число. Гейб выглядит на тридцать, а не на девяноста – только это и имеет значение, остальное – мелочи.

В этот момент я заметила рядом с дверью свою сумку с одеждой. Ура, можно переодеться! Всё же боксеры Томаса – а чьи же ещё? – мне были маловаты и всё время норовили съехать с попы. Я выбрала нужные вещи себе и Вэнди, ей – из тех, что я купила для «Джереми», но они хотя бы были её размера. Когда я подошла к кровати, чтобы оставить для неё выбранную одежду, то Томас отвлёкся от игры с очередным шариком, который теперь плавал над его ладонью, и снова взглянул на меня.

– Слушай, а ты вообще-то кто? Ты холодная, значит, одна из нас. Папашиным ублюдком ты быть не можешь – в этом веке он полный комплект уже собрал, ну, кроме мелкого. Да и по возрасту ты не подходишь. Тогда чья ты? Неужели, у нас ещё один «сеятель» завёлся?

– Я не понимаю, о чём ты. Но вообще-то я не знаю, кто я такая. Я – подкидыш.

– Хммм… Очень интересно, – задумчиво протянул Томас, ткнул свой шарик пальцем, позволив ему взорваться кучей искр, после чего спрыгнув с кровати и обошёл меня по кругу, тщательно разглядывая. При этом он нахмурился и обхватил рукой подбородок, что выглядело у ребёнка так комично, что я прыснула. Он удивлённо взглянул на меня, а потом продолжил своё хождение.

– Можно попытаться вычислить твоего папашу по году рождения. Или хотя бы исключить тех, чей цикл не подходит. По крайней мере это нужно сделать с теми, у кого уже есть дети – чтобы ты случайно не сошлась с собственным братом.

Для меня это звучало полной абракадаброй, но я не перебивала, решив позже расспросить Вэнди. Она явно понимала, что Томас пытается мне сказать, но взгляд её при этом был весьма скептическим.

– Придётся поднять все наши записи о рождениях. Но это не так уж и сложно – они же внесены в компьютер. Можно будет просто составить специальную программу… Сколько тебе лет, Рэнди? Ты, похоже, ещё не совсем взрослая – не думаю, что тебе больше пятидесяти, верно?

Я была права – тут время воспринимали иначе. В понимании Томаса пятьдесят лет – это фактически детский возраст. Я покачала головой и честно ответила:

– Мне двадцать четыре.

У Томаса натурально отвалилась челюсть. Он смотрел на меня, явно сбитый с толку.

– Не парься, Томас. Она не такая, как мы, – встряла Вэнди.

– Да ладно! Вы меня разыгрываете! Ты выглядишь слишком взрослой для двадцати четырёх.

– Ну, с моей точки зрения, я выгляжу слишком юной для двадцати четырёх. Всё зависит от этой самой точки зрения.

– Но ты не человек! Ты холодная, как и мы! – он схватил меня за руку, чтобы подтвердить свои слова, но застыл, явно обнаружив что-то, расходящееся с его теорией. – Ты… ты твёрдая. Как Гейб. Ты не можешь быть такой, ты ещё слишком молода для перерождения!

– Я переродилась десять лет назад.

– В четырнадцать?! – он перевёл взгляд на Вэнди и прошептал: – Это не возможно…

Поняв, о чём он подумал, я пояснила:

– Я тогда выглядела гораздо старше, чем Вэнди. Почти так же как выгляжу сейчас. Ну, чуть моложе. Ты ведь видел человеческих девочек-подростков? Если ты ходил в школу, то должен был их видеть.

– Но они же люди! Мы другие! И ты другая. Ты не могла быть такой, как они.

– Но я была. Точно такой же, как они. Я была человеком.

– Как – человеком?

– Да вот так! До четырнадцати лет я и не подозревала, что «другая». А десять лет назад вдруг изменилась.

– Я тебе сейчас что-то покажу! – Вэнди тоже соскочила с кровати и рванула в ванную, откуда быстро выскочила, размахивая моей рубашкой. Расправив её перед Томасом, она продемонстрировала ему кровь, залившую всю левую сторону, а так же пять дыр, чьё расположение не оставляло сомнений в их происхождении.

– Вот, видишь! Прошлой ночью дядя Гейб всадил ей в плечо свои когти на всю глубину!

– Это произошло случайно, – вставила я.

– Не важно. Главное – сам факт. Ты можешь представить себе эти раны? Так вот, через десять минут от них и следа не осталось!

– Да ладно! Так быстро?

– А я что говорю?! Она – другая. Дядя Филипп сказал, что как-то получил подобную рану, так она у него больше получаса затягивалась.

– Я этого не помню, – пробормотала я. Неужели я их в этом превосхожу? Мы говорили в своё время с Вэнди про исцеление, но без уточнений скорости заживления. Просто «очень быстро» и всё. Но оказалось, что разница всё же была. Но зато оборотни определённо были сильнее и крепче – вон как легко когти пантеры пробили мою практически неуязвимую кожу.

– Ты в тот момент… отдыхала, – Вэнди явно не забыла мои постоянные гордые заявления, что это был совсем не обморок. – Поэтому и не слышала.

– Так, у меня сейчас мозги закипят, – Томас схватился за голову и затряс ею. – Я уже вообще ничего не понимаю.

– Думаю, в итоге мы во всём разберёмся, – раздался низкий бархатный голос от двери. Там, прислонившись к дверному косяку стоял тот, кого я хотела увидеть больше всего. Волосы, ещё влажные после душа, зачёсаны назад, но несколько непокорных прядей упали на лоб, могучие руки сложены на груди, увы, в данный момент обтянутой тёмно-синей футболкой. Я так и замерла, с улыбкой любуясь моим красавцем. Не сводя с меня своих невероятных глаз, он оттолкнулся от косяка и приблизился ко мне.

Его пальцы легонько прошлись по моему плечу, глаза на секунду опустились туда же, а потом вновь словно бы заглянули мне в душу. Другая рука легла на мою щёку, обхватив при этом пол-лица, такой она была большой. Я не сдержалась, и потёрлась об неё, как котёнок.

– Прости меня, моя девочка. Я действительно не хотел причинить тебе боль.

– Я знаю. Это вышло случайно. Ничего страшного, я в порядке.

– Как спалось на новом месте?

– Замечательно. У тебя такой красивый дом!

– Дядя Гейб, а когда ты расскажешь нам про маму и папу? Есть какие-то известия?

Словно вдруг вспомнив, что мы тут не одни, Гейб опустил руку с моей щеки, заставив меня испытать острое чувство потери. Я ведь тоже забыла про Вэнди и Томаса.

Присев перед девочкой на корточки, Гейб сжал в ладонях обе её ладошки, которые совсем в них потерялись.

– Гвенни, малышка, сейчас мы пытаемся вычислить, что за люди схватили твоих родителей. Пока безрезультатно, но мы не оставляем попыток. Давай, вы сначала позавтракаете, а потом всё обсудим, хорошо? Я расскажу тебе всё, что мне известно, обещаю. Я оставил твоему папе сообщение, что ты вернулась. Но у него сейчас телефон отключён. Поэтому неизвестно, когда он ответит. Может, завтра, а может, через минуту, но ответит. А пока – нам нужны силы, верно? А для этого нужно подкрепиться.

Меня не оставляло ощущение, что Гейб разговаривает с совсем маленьким ребёнком. Всё же у нас совсем разные представления о пятнадцатилетней девочке. Ладно, это всё мелочи, думаю, постепенно и я такой стану, если проживу достаточно долго.

Вэнди согласно кивнула и, забрав у меня свою одежду, удалилась, видимо, в свою комнату. Томас, всё это время наблюдал за нами, стоя в той же позе, что и Гейб перед этим, привалившись к косяку и сложив руки на груди. Нетрудно догадаться, кому он подражает. И это нормально. Ведь судя по всему, Гейб – единственный отец, которого он знает.

Когда Вэнди вышла из комнаты, Томас пошёл за ней. Я услышала его голос:

– Хотел бы я увидеть лицо Линды, когда она узнает о нашей гостье.

– Рэнди – не «гостья»! Она останется с нами навсегда! – уверенно возразила Вэнди, а потом захихикала. – Вместе посмотрим! Ох она и разозлится!

Двойное злорадное хихиканье стало удаляться. Я перевела вопросительный взгляд на Гейба.

– А кто такая Линда? – мне очень хотелось уточнить, почему все так предвкушают её реакцию на моё появление, но я решила промолчать.

– Линда? – Гейб дёрнул плечом. – Одна из женщин нашего посёлка.

– И всё? – Мне из него что, ответы клещами тянуть? – А почему ей не понравится, что ты пригласил меня погостить?

Собственно, меня никто не приглашал. Меня просто принесли в этот дом, поставив перед фактом. А что? Я разве против? Я только за!

– Потому что она считает, что я принадлежу ей. – Гейб снова дёрнул плечом.

– А это не так?

– Нет. Мы просто спали время от времени, вот и всё. Никаких обещаний я ей не давал, в жёны не звал. Это был просто секс.

Я почувствовала, как мои уши запылали. Вот нужно тебе было расспрашивать? Довольна? Потом до меня дошло, что он сказал «спали». В прошедшем времени. Означает ли это, что больше он не собирается с ней встречаться? Или я выдаю желаемое за действительное? Это ведь только я поняла, что Гейб – мой. Сам-то он пока этого не знает. Хотя вроде бы ласков со мной, но вдруг это просто вежливость гостеприимного хозяина?

– Не забивай этим свою головку, Миранда. Линда уже в прошлом.

А вот это меня определённо обрадовало. Но всё же не поправить его я не смогла.

– Просто Рэнди.

– Почему? Это ведь твоё имя.

– Оно кажется мне излишне вычурным.

– А мне нравится. И очень тебе подходит. Я буду звать тебя Мирандой.

– А тебе бы понравилось, если бы я стала звать тебя Габриелем?

– Почему бы и нет? – он усмехнулся и развёл руками. – В конце концов, это ведь моё имя.

– Ладно, – я махнула рукой, понимая, что этот спор я проиграла. – Зови, как хочешь.

– Жду тебя на кухне, Миранда, – уже в дверях обернулся Гейб. – Найдёшь?

– Найду, Габриэль, – не удержалась я. – По запаху.

– Отлично! – и он исчез, прикрыв за собой дверь.

Пожав плечами, я подхватила выбранную одежду и направилась в душ. Итак, для Гейба Линда – уже прошлое, он для неё – вряд ли, иначе откуда у всех такой интерес к её реакции на моё вселение в этот дом? Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Быстро приведя себя и свою комнату в порядок, я направилась в сторону кухни, ориентируясь по запаху и голосам. Голосов было довольно много. Наконец я отыскала просторную и светлую кухню. За довольно большим столом расселись мужчины, кроме уже знакомых мне Филиппа и Стивена ещё четверо, плюс Гейб и дети. Все мужчины выглядели довольно похожими – высокие, крепкие, мускулистые, на вид примерно одного возраста – где-то около тридцати, как и Гейбу. В их лицах проскальзывало явное фамильное сходство, которое угадывалось так же и в детских лицах.

У большой современной плиты хлопотали две женщины, одна на вид лет двадцати пяти, другая заметно старше, я дала бы ей больше сорока. При этом молодая заметно опекала старшую – забирала у неё из рук тяжёлую сковороду и вручала что-то более лёгкое, отстраняла от огня, в общем, у меня создалось впечатление, что та, что постарше – маленький ребёнок, которому позволяют помочь, но не разрешают подвергать себя любой, даже минимальной опасности. Причём старшая принимала такое обращение без возражений, лишь изредка закатывала глаза и чуть покачивала головой. Было чувство, что она уже привыкла и смирилась с этим. Я некоторое время наблюдала за ними, стоя в дверях и пытаясь понять эти странные взаимоотношения. Потом решила не заморачиваться, а позже расспросить Вэнди. Список моих к ней вопросов рос с поразительной скоростью, в основном благодаря утренним тирадам Томаса.

В данный момент Вэнди заново пересказывала свою историю похищения и побега. Мужчины время от времени задавали вопросы, выясняя всё, до мельчайших подробностей. Тут Гейб заметил меня и пригласил войти, представив всем как Миранду. Вздохнув, я в который раз уточнила:

– Просто Рэнди! – понимая, что самого Гейба мне уже не переубедить.

Меня усадили за стол, на котором стояло много огромных блюд с оладьями, жареным беконом, омлетом, варёными яйцами, пончиками, колбасками и множеством другой еды. Мужчины накладывали себе на тарелки настоящие горы еды, и с аппетитом их уминали, а женщины периодически подкладывали новые свежеиспечённые-жареные-варёные вкусности на стол. Передо мной тут же оказалась тарелка, в которую я, мысленно пожав плечами, стала накладывать всего понемногу, в результате наложив себе не меньше, чем мужчины. Ну и ладно, я всегда любила поесть, а на моей фигуре это вообще никак не отражалось. А стесняться своего аппетита и клевать, как птичка, я не собираюсь!

Гейб представил мне тех, кого я ещё не знала.

– Это Адам, Диллон, Пирс и Себастьян. Алана, – он указал на ту, женщину, что помоложе, – жена Себастьяна, а Люси – Филиппа.

Все представленные улыбались и кивали мне, я улыбалась и кивала в ответ. Я обратила внимание, что жена Филиппа была старше него, причём намного, но удивило меня не это. А то, что у Аланы явно прослеживались те же самые фамильные черты, что и у всех остальных в комнате, кроме Люси и меня – и вот это действительно было странно. Но никто мне ничего не объяснил, словно это было в порядке вещей, поэтому спрашивать я тоже ничего не стала. Список вопросов к Вэнди рос в геометрической прогрессии.

Вэнди продолжила свой рассказ, я время от времени тоже вставляла пару реплик. Когда мы дошли до встречи возле поваленного дерева, в разговор вступил Стивен, рассказав остальным, как быстро у меня произошла регенерация, даже быстрее, чем у них.

– Быть такого не может! – воскликнул Адам. – Она ещё слишком юная, на вид ей лет пятьдесят, ну пятьдесят пять, не больше.

Томас и Вэнди захихикали, а мне захотелось стукнуться головой об стол. Но было жаль тарелку с таким вкусным беконом, который я как раз в этот момент уничтожала.

– Мне двадцать четыре, – со вздохом оповестила я собравшихся.

– Это невозможно! – раздался нестройный хор голосов, в котором выделялся расстроенный голос Гейба:

– Так ты, оказывается, совсем ещё ребёнок! А я думал, ты уже взрослая…

Я оглядела заставленный стол, вздохнула, подняла свою тарелку и попросила сидящего рядом Томаса подержать её. После чего несколько раз стукнулась лбом об стол. Все, замерев, растерянно смотрели на меня, но после третьего удара Гейб, словно очнувшись, перехватил меня за плечи, не позволяя удариться ещё раз.

– Что ты делаешь! Ты же поранишься.

– Заживёт, – сквозь зубы процедила я.

– Зачем ты это сделала? – ощупывая мой лоб недоумевал Гейб.

– Чтобы проснуться! Потому что я, похоже, сплю, а во сне попала в параллельную вселенную, где люди в пятьдесят лет считаются детьми!

– Но Миранда, мы не люди, ты же знаешь. И ты тоже не человек.

– Но я была человеком! Большую часть жизни! И для меня пятьдесят лет – это уже старость!

– Вот спасибо, – пробормотала себе под нос Люси.

– Дорогая, тебе всего только сорок семь, ты совсем ещё молодая, – утешил её Филипп.

– Что значит «была человеком»? – переспросил Гейб.

– То и значит. До четырнадцати лет я была простой человеческой девочкой. А потом вдруг изменилась.

Сначала Вэнди, потом Томас, теперь Гейб со товарищи. Сколько ещё раз мне придётся пересказывать свою историю? Может, мне её написать, распечатать и выдавать всем любопытствующим. А их, мне кажется, будет немало, поскольку я, похоже, для них не меньшая диковина, чем для людей.

Вздохнув, я приступила к рассказу. Пришлось изложить всё довольно подробно, включая то, почему я не знаю, кто я такая на самом деле. Многое в моём рассказе вызывало у слушателей недоумение, и, как ни странно, больше всего их удивляло то, что я стала бессмертной – они именно так называли моё преображение, – до того, как стала взрослой, а после этого продолжила расти.

У оборотней всё было иначе. В принципе, их дети мало чем отличались от человеческих в плане смертности – они были так же уязвимы, разве что инфекционные болезни их не брали. Но всё же, отличия были, и весьма заметные. Пониженная температура тела, ночное зрение, ещё кое-что, по мелочи, а главное – взросление в три раза медленнее, чем бывает у обычных детей.

И только достигнув зрелости – мужчины примерно в девяносто, женщины около семидесяти пяти, – они перерождались, становясь практически такими же, как я сейчас. Сильными, быстрыми, практически неуязвимыми, регенерирующими. Бессмертными. И после этого они уже не менялись. Ах, да, и ещё они могли после обращение превращаться в огромных пантер – на то они и оборотни.

Я же, прожив детство обычным человеком, приобрела все качества бессмертных оборотней, будучи ещё подростком, и продолжив расти, хотя и медленнее. Очень странная комбинация. Столько общего, и при этом – такие различия.

И, конечно же, я ни в кого не превращалась.

– А ты в этом уверена? – задумчиво протянул Пирс. – Мы ведь не те оборотни из легенд, которые обращаются в полнолуние не зависимо от того, хотят они этого или нет. Мы полностью контролируем процесс и управляем им. А если ты даже не пробовала…

– Значит, нужно попробовать! – тут же загорелся Адам. – Давай! Просто представь, что ты превращаешься, и всё.

Мужчины загалдели, хором советуя мне, что нужно делать и о чём при этом думать.

– Стоп-стоп! – попыталась урезонить их Алана. – Не за столом же! Хотя бы из кухни выйдите.

Вся компания тут же высыпала в холл. Меня поставили в центр, а сами разместились по периметру, давая мне достаточно места. Я глубоко вздохнула, потом, подумав, разулась. После этого закрыла глаза и попыталась представить, как я превращаюсь. Как у меня вырастает чёрная шерсть, как я опускаюсь на четыре лапы, моё лицо удлиняется и превращается в морду. Как у меня вырастает хвост.

Я представляла себе всё это очень чётко и ясно. Но ничего не происходило. Постояв ещё немного, я открыла глаза и вопросительно обвела взглядом свою аудиторию. И по разочарованным лицам поняла, что ничего не произошло. В принципе, я и сама это почувствовала. Точнее – НЕ почувствовала. Я печально опустила голову, поскольку и сама была жутко разочарована. Значит, и в этом я от них отличаюсь.

Гейб шагнул ко мне и, приобняв одной рукой за плечи, другой аккуратно приподнял мой подбородок, заставив заглянуть ему в глаза.

– Выше нос, девочка. Возможно, это придёт с возрастом. Так что, не стоит расстраиваться раньше времени.

Я улыбнулась. Да, возможно, это придёт позже. Просто, у меня немного по другому распределились во времени странности и способности. Но в целом отрицать сходство между нами было невозможно. Так что, да, я просто должна подождать.

Всё так же приобнимая меня за плечи, Гейб повернулся к остальным.

– Миранде просто нужно немного подрасти. Но я уверен, что скоро она станет совсем такой же как и мы. Может, завтра, а может, через сто лет. Но это придёт к ней обязательно. Мы ведь подождём?

– Подождём! Конечно, подождём! – раздался нестройный, но полный энтузиазма хор. Да, меня определённо приняли! Наконец-то я нашла место, где стану своей!

– Что здесь происходит?

Язвительный женский голос заставил гул голосов мгновенно стихнуть. Я, вслед за остальными, перевела взгляд на его обладательницу, застывшую в проёме входной двери. Высокая, невероятно красивая блондинка. Обтягивающие джинсы низко сидели на бёдрах, коротенький розовый топ с блёстками не скрывал отсутствие бюстгальтера на пышной груди. Женщины с такой фигурой обычно украшали обложки мужских журналов. И я сразу же почувствовала себя на её фоне маленькой и тощей.

Тряхнув длинными прямыми волосами, она упёрла руки в боки, привлекая внимание к тонкой талии и полуобнажённому животу, прищурила на меня пронзительные серые глаза и злобно прошипела:

– Гейб, может, объяснишь мне, почему ты обнимаешь эту девушку? И кто она вообще такая?!

Глава 5

Семья

Во всеобщем молчании раздался детский голос:

– Это Рэнди. Она будет жить с Гейбом.

Роскошная формулировочка! Интересно, это такая детская непосредственность, или Томас это сознательно ляпнул? Но своё дело эта фраза сделала – глаза красотки вспыхнули жаркой ненавистью, направленной на меня. Она сделала несколько шагов, цокая высоченными шпильками, и нависла надо мной, практически затерявшейся подмышкой у Гейба. Который, кстати сказать, не сделал ни малейшей попытки от меня отстраниться. И даже наоборот, привлёк меня к себе ещё ближе. А лёгкое, дружеское объятие, вдруг переросло в демонстративное.

– Линда, познакомься, это Миранда, – светским тоном представил меня Гейб. – Миранда, это Линда, мы сегодня о ней говорили.

Ага, помню-помню. Та самая Линда, которая «уже в прошлом». Вот только саму её об этом известить, похоже, забыли.

– И с каких это пор ты притаскиваешь домой непонятно кого, Гейб?

– Никто меня не притаскивал! – возмущённо взвилась я, но тут же осеклась. Потому что меня ведь на самом деле сюда притащили. В самом буквальном смысле.

– Миранда не «непонятно кто». Она – друг Гвенни, и спасла её от преследователей.

А вот тут ты не совсем прав, Гейб. Я именно что «непонятно кто», вот только сообщать об этом Линде не собираюсь.

Мельком взглянув на прижавшуюся к ноге Стивена Вэнди, Линда никак не отреагировала на известие о её спасение. А ведь должна бы быть в курсе похищения девочки. Похоже, ей было просто наплевать. Её волновало другое.

– И эта «спасительница» будет «жить с тобой»? Что с тобой случилось, Гейб? Раньше ты вроде бы не западал на неполовозрелых девочек.

Так, всё, она меня реально разозлила. Сейчас получит! Я тоже кусаться могу! Опустив глаза себе под ноги, я повозила носком кроссовка по полу, прямо возле шикарных босоножек Линды. А потом удивлённо проговорила:

– Ой, а что это? Кажется, песок… Откуда же он тут взялся, пол же был чистый?

А потом, подняла глаза на Линду, и, словно бы в озарении, воскликнула:

– Да это же с вас насыпалось, бабуля!

Среди обступивших нас полукругом оборотней раздались сдавленные смешки. А Линда зашипела, словно кто-то наступил ей на хвост – хмм… а что, это мысль, нужно будет попробовать при случае, – и с воплем:

– Ах, ты, мелкая!.. – выкинула вперёд руку, пытаясь то ли схватить меня, то ли вцепиться мне в волосы. Но Гейб, моментально развернулся вполоборота, так что я, всё ещё оставаясь у него подмышкой, оказалась полностью закрытой его телом.

Вытянув шею, я выглянула из-за его груди и увидела, что другой рукой он крепко сжимает запястье Линды – видимо, перехватил ту руку, которой она пыталась вцепиться в меня. Наклонившись так, что едва не касался лбом её лба, и глядя прямо ей в глаза, Гейб произнёс негромко, но отчётливо, выделяя каждое слово.

– Никогда. Больше. Не смей. Прикасаться. К Миранде.

– Но она оскорбила меня! Ты что, позволишь ей это?

– Да, позволю. Ты начала первая, так что сама виновата. И если ещё хоть раз попытаешься ударить Миранду – я тебе руку оторву. Она, скорее всего, снова отрастёт. Но, думаю, ты не захочешь это проверить?

– Всё, я поняла. Отпусти.

Гейб разжал пальцы, и Линда отшатнулась от него. Потом встретилась со мной глазами.

– Ты не сможешь прятаться за его спину вечно. Рано или поздно ты тоже ему надоешь. И тогда мы снова встретимся. Один на один. Я подожду.

– Линда, не испытывай моё терпение, – повысил голос Гейб.

Красотка резко развернулась и быстро покинула дом. Все стояли и молча смотрели, как она уходит. Тишину нарушил задумчивый голос Пирса.

– Она не шутила. На твоём месте, Рэнди, я не стал бы гулять по посёлку в одиночку, пока она здесь.

– Думаю, стоит всем присматривать за Линдой. От неё всего можно ожидать, – это уже Себастьян.

– Так ей и надо! – злорадно усмехнулся Томас. – Не будет больше здесь командовать!

Гейб, всё так же держа меня прижатой к своему боку, развернулся, и обвёл глазами всех стоящих в холле. Потом запустил свободную руку в волосы, взъерошив их, и виновато-растерянно произнёс.

– Я был настолько слепым?

– Не переживай, – хлопнул его по плечу Филипп. – Перед тобой она всегда играла паиньку. Легко было не заметить.

– Не заметить чего? – поинтересовалась я.

– Того, какая она на самом деле стерва, – усмехнулась Алана.

– А ты молодец! Сразу в цель ударила, – похвалил меня Стивен. – Для Линды вопрос возраста очень болезненный. Не понятно, правда, почему? Мы ведь не меняемся, так что для нас возраст – это всего лишь число.

– Сразу видно мнение мужчины, – покачала головой Люси. – Поверь, любая женщина разозлится, если ткнуть её носом в её возраст.

– Ага! Вот я и разозлилась! При том, что она вообще в отношении меня не права! Я вообще-то взрослая и вполне половозрелая! – в запале заявила я, и только потом поняла, что именно ляпнула.

Надеюсь, под волосами мои пылающие уши не сильно заметны?

– Конечно, взрослая, – Люси погладила меня по руке, и я вздрогнула, почувствовав, какие горячие у неё пальцы. – Я-то тебя прекрасно понимаю.

Ну, конечно! И как я сразу не догадалась. Ей сорок семь, и она выглядит на эти годы. Она понимает, что двадцать четыре – это возраст взрослого человека. И она горячая!

– Ты – человек! – воскликнула я.

– Да, человек, – с улыбкой кивнула она.

Теперь понятно, почему она выглядела намного старше своего мужа. Именно выглядела, поскольку он не старел, оставаясь навеки тридцатилетним. И, кажется, до меня стало доходить, почему Алана так её опекала. Я нашла её взглядом.

– А ты – нет, – это не было вопросом, но она ответила.

– Нет. Я тоже оборотень, как и все остальные, здесь присутствующие.

– А здесь ещё есть люди?

– В данный момент только двое. Джулия – примерно твоя ровесница, у них с мужем трёхлетний мальчик. А Сара вернулась совсем недавно – её дочь отучилась в одной школе два года, больше пока нельзя, люди замечают, что девочка почти не растёт. А остальные в данный момент живут с мужьями среди людей. Но и они периодически приезжают сюда жить. Их десять. Больше людей среди нас нет.

– Бетти вернулась?! – радостно воскликнула Вэнди. – Я должна её увидеть! Прямо сейчас!

И, сорвавшись с места, она выбежала в распахнутую дверь и моментально затерялась среди коттеджей. Я с беспокойством смотрела ей вслед.

– Не волнуйся, – правильно истолковав мой взгляд, успокоил меня Гейб. – Здесь она в полной безопасности. И действительно, соскучилась по своей подружке.

– Я же говорил, что у нас тут с детьми напряжёнка, – подхватил Томас. – У них хотя бы разница небольшая, всего-то четыре года. Они выросли вместе. А у меня на данный момент выбор невелик – либо малыш Эрик, который ещё ходить-то толком не умеет, либо взрослые. Кстати, Рэнди, ты любишь запускать воздушных змеев?

– Не знаю, – немного растерялась я. Разговор прыгал, как кузнечик, с темы на тему, и я не успевала всё переварить. – Никогда не пробовала. Но, думаю, мне понравится.

– Здорово! А то одному не интересно, а с девчатами тоже не особо позапускаешь. Эту мелочь того и гляди змей за собой утащит. Пойдём, я покажу тебе своих змеев! У меня их четыре, можешь выбрать себе любого.

– Не сейчас, Томас. Нам ещё нужно кое-что обсудить, – остудил его пыл Гейб.

– Про Роджера и Каро?

– Да. Думаю, теперь у нас есть реальный шанс разыскать Каролину.

– А можно мне узнать подробности? Вэнди мне только про своё похищение рассказала, про родителей она не знала ничего.

– Ну, вот сейчас всё и узнаешь.

И Гейб обратился к окружающим, которые спокойно наблюдали за нами, изредка негромко переговариваясь.

– Думаю, нам лучше перейти в гостиную. Там будет удобнее.

И мы перешли в гостиную. Я так и шла, прилепленная к боку Гейба, что меня ни капельки не напрягало. Интересно, он сам-то осознаёт, что продолжает удерживать меня у себя подмышкой, или у него это просто машинально получается? Впрочем, неважно. Мне нравилось находиться с ним в такой непосредственной близости, остальное меня не волновало.

Войдя в огромную и светлую комнату, Гейб уселся вместе со мной на мягкую кушетку. Я осматривалась, едва ли не открыв рот. Если и спальня, и кухня выглядели достаточно современно, то сейчас я словно бы попала в музей. Высоченный потолок со стороны двери подпирало четыре колонны, украшенные сверху изящными лепными набалдашниками. «Капители» – тут же услужливо подсказала моя память, выудив это слово из какого-то тайничка, куда, видимо, сложила информацию из случайно просмотренной мною телепередачи.

Светлая лепнина на карнизе под потолком, и такого же цвета барельефы на стенах прекрасно смотрелись в сочетании с бледно-жёлтыми стенами. Огромные окна, два напротив входа и одно справа, были обрамлены красиво задрапированными шторами с жёлто-зелёным узором. Обивка такой же расцветки была и на мебели – пара диванов, кушетка, несколько кресел и стульев – всё соответствовало стилю этой гостиной. По углам были расставлены вазоны с большими растениями, явно не искусственными.

Я заметила ещё кучу всяких красивых мелочей: картин, зеркал, ваз, и прочих предметов интерьера, но рассмотреть их не успела, поскольку моё внимание привлекла реплика Аланы, обращённая к Гейбу.

– Ты вообще-то планируешь отпустить Рэнди, или уже приклеил её к себе?

Гейб опустил на меня глаза.

– Тебе неудобно?

– Удобно, – заверила его я.

Гейб взглянул на Алану, приподняв бровь.

– Есть ещё вопросы?

– Нет, – улыбнулась она в ответ. А потом подмигнула мне. Похоже, я ей понравилась гораздо больше, чем Линда. Хорошо, если мы подружимся. Она выглядела моей ровесницей, но это ни о чём не говорило. Потому что сама-то я как раз и не выглядела «своей ровесницей». Мне стало интересно, сколько же ей было лет на самом деле?

В это время все остальные расселись, передвинув диваны и кресла так, что они обрадовали неровный круг. Таким образом все могли друг друга видеть. Гейб кивнул Стивену.

– Начни ты.

– Хорошо. Расскажу, что знаю от отца. Пару недель назад он позвонил мне и рассказал, что его семью похитили. Ничего, как говорится, не предвещало… Вэнди была в школе, а Роджер, наш отец, и Каролина, его жена – дома. Их дом, кстати, находился на самой окраине, вдали от других домов – уединение для нас, как ты понимаешь, очень важно. В общем, подъезжает вдруг несколько машин, из одной выходит какой-то человек, заходит в дом, машет перед Роджером каким-то удостоверением, и заявляет, что их дочь опасна для окружающих и была изолирована соответствующими спецслужбами. И ему с женой надлежит тоже проехать с ними.

Конечно, мой отец психанул! Вот так, запросто, его ребёнка похищают, да и их с женой фактически собираются арестовать неизвестно на каком основании. И он совершил ошибку. Вместо того, чтобы согласиться для видимости и поехать с теми людьми – это дало бы шанс найти Вэнди и бежать уже вместе с ней, – он набросился на говорившего, схватил за грудки, начал трясти, требуя вернуть его ребёнка.

В общем, в дом ворвались ещё какие-то люди с оружием, Роджер их, конечно же, в момент раскидал. Будь он один – им бы его было не взять. Он пробил бы ближайшую стену и умчался бы, прежде чем кто-то что-то сообразил. Но у него была жена. И с ней на руках пробивать стену или даже окно, было бы проблематично. Пришлось бежать к двери, теряя время. И один из тех, кого он швырнул об стену и считал, что вырубил, очнулся и несколько раз выстрелил ему в спину. И одна из пуль попала прямо в сердце.

Я ахнула. Гейб успокаивающе потёр ладонью моё предплечье.

– Как ты знаешь, мы регенерируем, – улыбнулся мне Стивен. – Может, не так быстро, как ты, но тоже очень и очень быстро. Нас сложно ранить и почти невозможно убить.

– Почти? – испуганно прошептала я. – Вы разве не бессмертные?

– Не совсем. Кое-что опасно даже для нас. Например, прямое попадание снаряда. Или ядерный взрыв. В общем, если коротко, то мы можем пережить любые травмы, кроме тех, при которых голова отделяется от тела. Оторвана ли она, разорвана на куски или сгорела – тут уж никакая регенерация не поможет.

Меня передёрнуло. Моя рука непроизвольно легла на горло. Наверное, и со мной всё так же, да? Хотя, вряд ли кто-то именно сейчас наводит на меня баллистическую ракету. И потом, я всего пару дней назад узнала о своём бессмертии – и вдруг так расстроилась, узнав, что всё же условно смертна.

– А у вас уже бывали случаи?.. – я не договорила, но меня поняли.

– Да, – кивнул Гейб. – Двое наших всё же погибли. Один – около трёхсот лет назад. Ему оторвало голову ядром на поле боя, куда он зачем-то полез! Второй – относительно недавно, в тысяча девятьсот восемьдесят пятом, при землетрясении в Мексике. Когда оно началось, он спал, иначе, конечно же, спасся бы. А так – на него рухнула балка, которая отсекла ему голову.

– Какой ужас! – воскликнула я. – Так нелепо погибнуть… Мне очень жаль.

– Что поделать. Это жизнь.

– Но Роджера ведь не убили, я правильно поняла? Даже попав в сердце?

– Всё верно, – вновь вступил в разговор Стивен. – Но, как ты понимаешь, рана эта была достаточно тяжёлой, чтобы на какое-то время он потерял сознание.

Когда отец очнулся, уже прошло какое-то время, может, около часа. Он обнаружил, что его куда-то везут на вертолёте. И тут он совершил вторую ошибку – ему бы притвориться лежащим без сознания и хотя бы выяснить, куда его везли. Но он, словно взбесившись, вновь накинулся на охранников.

– Задним умом мы все крепки, – покачал головой Филипп. – Легко рассуждать, сидя в безопасности, но в стрессовой ситуации сложно поступать здраво.

– Просто у тебя ещё нет детей, Стив, – подхватил Гейб. – Если бы похитили моего ребёнка, сомневаюсь, что остался бы спокойным. Я бы точно начал крушить всё, до чего смог бы добраться!

– Да, мы знаем, – понимающе улыбнулась ему Алана.

У меня возникло чувство, что у этих слов был более глубокий смысл, Гейб не просто ставил себя на место Роджера, это прозвучало так, словно...

– У тебя есть ребёнок? – не успев задуматься об уместности этого вопроса, воскликнула я.

– Да, есть, – спокойно ответил Гейб. – Двое. Сын и дочь.

Сюрприииииз! Нет, я была вовсе не против малышей, детей я любила, к тому же понимала, что Гейб взрослый мужчина, и имел некую личную жизнь до встречи со мной. С частью этой самой «прежней личной жизни» я уже познакомилась сегодня утром, и даже едва не подралась. И хотя дети для меня проблемой не были, наличие рядом их матери лишало меня душевного равновесия. Точнее – матерей, ведь, по словам Вэнди, родных братьев и сестёр у них не бывает, матери всегда разные. И если Линду можно было просто вычеркнуть из жизни, то с матерями своих собственных детей такой номер не пройдёт.

В моем мозгу усиленно закрутились шестерёнки. В данный момент в долине, по словам Томаса, находилось всего четверо детей. Сам Томас и Вэнди отпадают, будучи братом и племянницей Гейба. Малыш Эрик? Но у него вроде бы тоже есть отец. Оставалась ещё Бетти. Про её отца ничего не было сказано. Может, она и есть – дочь Гейба? Тогда почему она с матерью живёт не здесь?

Я запуталась! Наверное, чем гадать, лучше просто спросить.

– А где они сейчас?

– Здесь, – улыбнулся Адам и помахал мне рукой.

– Прямо перед тобой, – Алана скопировала его жест.

Ну, конечно! Я все ещё не перестроилась, все ещё мыслила человеческими стандартами. И поэтому решила, что если Гейб выглядит на тридцать, то его дети должны быть маленькими. Совсем забыла, что они бессмертные, что «возраст – это всего лишь число».

– Почему ты смеёшься? – удивлённо спросил меня Гейб.

Надо же, я даже и не заметила своего идиотского хихиканья.

– Я уже настроилась менять твоим малышам подгузники, – это казалось мне всё более смешным, и я никак не могла успокоиться, уткнулась Гейбу в бок лбом и вздрагивала всем телом. Наверное, тут ещё сработало чувство облегчения. Вовремя вспомнив рассказ Вэнди о том, что матери у них исключительно смертные, и прикинув минимальный возраст «детей» при их замедленном взрослении, я поняла абсолютно точно – никакие мамы на горизонте уже не маячат. Люди столько не живут.

Присутствующие тоже развеселились.

– Нет, – сквозь смех успокоил меня Гейб. – Мои «малыши» уже давно сами в состоянии поменять себе подгузники.

Теперь мне стало понятно присутствие Аланы и Адама на кухне, в доме Гейба. Да и Себастьяна, как мужа Аланы – тоже. В конце концов, этот дом слишком огромен для двоих.

– Вы тоже здесь живете, да?

– Нет, – покачал головой Адам. – У нас у всех есть свои собственные дома. Просто мы время от времени собираемся здесь всей семьёй. Если есть повод. Или просто так.

– И сегодняшний повод – возвращение Вэнди, – подхватил Диллон. – А так же твоё здесь появление.

– Отец нам все уши прожужжал этим утром, – пояснил Пирс. – Твоё слишком быстрое исцеление просто заворожило его.

– И не только исцеление, – с усмешкой добавила Люси, многозначительно взглянув на руку Гейба, по-прежнему обнимавшую меня.

Я снова запуталась.

– Ваш отец?

– Это я, – пояснил Филипп.

Так, ясненько. Значит, Гейб отец Адама и Аланы, а Филипп – Пирса и Диллона, с этим разобрались. Только в каком родстве между собой находятся обе эти троицы? И я предположила то, что мне казалось самым логичным.

– Филипп, а вы – брат Гейба?

Снова смешки. Ну, это нечестно! Я же не ясновидящая. К тому же они все тут похожи и на вид одного возраста. Я надулась.

– Совсем вы девочку запутали, – покачала головой Люси. Она единственная из присутствующих не смеялась. – Вы-то привыкли, а вот стороннему человеку разобраться в ваших реалиях ой как непросто.

– Но Рэнди – не человек! – возразил ей Томас.

– Она выросла как человек. И я понимаю, как ей сейчас непросто, сама в своё время через то же самое прошла.

А потом повернулась ко мне и пояснила:

– Филипп – сын Адама.

Филипп – сын Адама, который в свою очередь сын Гейба, тогда Пирс и Диллон... Наконец в моей голове сложилась полная картина, и я в шоке взглянула на Гейба.

– Ты... ты... ПРАДЕДУШКА?!

Он внимательно вгляделся в моё лицо и поинтересовался.

– Это для тебя проблема?

Его лицо было серьёзным, даже слегка взволнованным. Ему на самом деле был важен мой ответ. Мой честный ответ.

Я на секунду задумалась. А в чем, собственно, проблема? Вот передо мной сидит мой мужчина. МОЙ! Тот, с которым я отныне связана навек. Он выглядит молодым, но я и раньше понимала, что он намного старше, чем выглядит. Хотя бы из-за своего замедленного взросления. И конечно, он не мог быть на самом деле очень молодым, поскольку являлся главой поселения. Но всё это я знала в теории.

А теперь я получила своим подозрениям наглядное подтверждение. Взрослые дети, внук и, господитыбожемой – правнуки! Мой, воспитанный на человеческих реалиях, мозг бился в истерике, пытаясь все это соотнести с тридцатилетней внешностью Гейба.

А сердце напевало в ответ: «Да какая разница?» И правда. Меня ошеломило наглядное подтверждение возраста Гейба, но разве в моем отношении к нему что-то изменилось? Да ни грамулечки! Осознав это, я уточнила у Гейба, который терпеливо ждал моего ответа:

– А твои правнуки тоже уже умеют сами менять себе подгузники?

Лицо Гейба заметно расслабилось, левый уголок рта дёрнулся в сдерживаемой улыбке, но он ответил мне со всей серьёзностью:

– Умеют.

– Тогда никаких проблем, – пожала я плечами и расплылась в улыбке. Все вокруг тоже заулыбались, а Томас попытался меня «успокоить».

– Это у Гейба ещё мало потомков. У нашего брата Ричарда их восемь поколений!

Но мой мозг уже больше не желал пугаться. Заявив: «Пофиг», он отправился медитировать, глядя на волны воображаемого океана. А сердце подхватило: «Пофиг, пофиг», напевая это слово на весёлый мотивчик и пританцовывая в такт.

Я поняла, что рассказ снова ушёл в сторону. Наличие правнуков у моего мужчины меня тоже в итоге сделает прабабушкой? Или нет? Ладно, как говорила Скарлет: «Я подумаю об этом завтра». На меня уже столько информации свалилось, не стоит ещё и на этом зацикливаться.

– Стивен, а что дальше было с Роджером?

– Дальше? Ну, его очередная ошибка стоила ему возможности получить хоть какие-то сведения о похитителях. Он набросился на своих охранников, которые не ожидали такой прыти от тяжелораненного. Но всё же попытались снова отстреливаться, чем взбесили его ещё больше. Заработав ещё несколько ранений, не столь опасных, чтобы потерять сознание, но достаточно болезненных, он начал крушить всё вокруг.

Итог: все, кто летел с ним – мертвы, вертолёт потерял управление, поскольку приборная панель была просто разбита вдребезги, упал на землю и взорвался. Роджер успел выпрыгнуть до падения и отбежать достаточно далеко, чтобы не пострадать от взрыва. Но всё, что могло бы хоть как-то указать ему на местоположение жены и дочери, было уничтожено. С тех пор он, как одержимый, пытается их отыскать.

– Как? – раздался тонкий голосок от двери.

Я обернулась. В комнату вошла Вэнди и ещё одна девочка, выглядевшая лет на шесть-семь. Бетти. Видимо, они, пока шли по дому, слышали рассказ Стивена – дверь-то осталась открытой. Девочки подошли к нашему кружку и уселись вдвоём на одно кресло, которое им пододвинул Себастьян.

– Как может. Он уверен, что если бы полёт продолжился, то вертолёт привёз бы его в нужное место. А вертолёты, в отличие от машин, которым нужны дороги, летают по прямой. Поэтому он соединил на карте свой дом и точку, куда рухнул вертолёт, продолжил линию и теперь прочёсывает местность в нужном направлении. Надеется, что используя наши сверхспособности, сможет услышать, учуять, вычислить место, где держат его семью. Пока – безрезультатно.

– Мы тоже пытаемся вести поиски. Но у нас вообще никаких зацепок. Мы ничего не знаем об этой организации. Кто они? Почему забрали Вэнди, а потом её родителей? Что им вообще нужно? Мы тычемся вслепую.

– Им нужны мутанты, – уверенно произнесла я. – Или те, кого они таковыми считают.

– Откуда ты знаешь? – спросил Пирс.

– Они и за мной приезжали. Мои приёмные родители решили сдать им на опыты своего «зомби», то бишь меня. Я узнала их эмблему. Она была и на тех, кто приехал за мной, и на тех, что гнались за Вэнди.

– А как тебе удаль от них сбежать? – удивился Филипп.

– Я к ним и не попадала. Услышала их разговор с моими «родителями» и удрала из дома. Я понятия не имею, как мой приёмный отец с ними связался. Но это абсолютно точно та же самая организация. И, говоря обо мне, они произносили это слово – «мутант».

– Если ты запомнила их эмблему, то мы можем попробовать отыскать их по ней. Возможно, сама организация скрывается под видом чего-то легального и безобидного.

– Да, Стивен, я хорошо запомнила эту эмблему, хотя и не поняла, что означают символы, изображённые на ней. И я смогу её нарисовать. Но мы можем поступить проще. У вас есть большая карта США?

– У меня в кабинете, – кивнул Гейб.

– Я принесу! – рванул с места Томас.

Пока он бегал за картой, мужчины произвели кое-какую перестановку, передвинув стол в центр нашего круга. Когда на нём расстелили карту, я попросила указать на ней место, где рухнул вертолёт, а так же городок, где до этого проживала Вэнди с родителями.

– Значит, Роджер двигается сейчас в этом направлении? – я провела пальцем линию на карте.

– Да, – кивнул Стивен.

Я покачала головой.

– Он ищет впустую.

– О чём ты? – нахмурился Гейб.

– Уж не знаю, куда именно его везли, но Вэнди я встретила вот здесь. Роджер двигается в противоположном направлении. Скажи, Гейб, если бы у вас была возможность допросить кого-то из этой организации – это бы вам помогло?

– Ещё как!

– Так, трёх дней ещё не прошло, след вполне ещё можно взять, – бормотала я себе под нос.

– О чём ты?

– Гейб, я отведу вас туда, где держали Вэнди!

Глава 6

Особенности размножения оборотней

– Никакого «я отведу вас туда» не будет! Ты просто укажешь нам место на карте. И всё.

– Но почему?

– Миранда, война – мужское дело. Там может быть опасно.

– Ты забываешь, что я тоже далеко не беззащитна!?

Ишь, чего придумал! Он там под пули полезет, а я в стороночке сиди? Да я с ума сойду, если не смогу быть рядом, когда он окажется в опасности! Нет уж, даже и не мечтай, Гейб, от меня ты не отвяжешься.

– Ты всё равно уязвима. Я не хочу повторения того, что случилось там, на дороге. Поэтому мы, мужчины, отправимся выручать Каролину, а ты останешься здесь, где будешь в полной безопасности.

– Угу, в безопасности. С Линдой.

Гейб открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. А я решила ковать железо, пока горячо.

– И, кстати, имей в виду – я ведь и сама могу туда отправиться. Ты не сможешь мне помешать! И что ты предпочтёшь – держать меня при себе или позволить действовать в одиночку, без прикрытия?

– Она права, – пожал плечами Себастьян. – Не заковывать же её в цепи. Тем более, что она их, скорее всего, порвёт.

– Можно ещё руку себе отгрызть, – уточнила я. Гейб заметно побледнел.

– Линду тоже не стоит сбрасывать со счетов, – внесла свой вклад Алана. – Она может быть очень опасной. И если уж затаила зло на Рэнди…

– Так, всё, хватит! Вы меня убедили. Но, Миранда, держишься возле меня, договорились? Ни шагу в сторону!

– Договорились, Габриэль! – радуясь, что убедила, закивала я.

Собственно, это входило и в мои планы тоже – держаться рядом с Гейбом. Чтобы, в случае чего, суметь его защитить. Но озвучивать я это не стану – у мужчин такое хрупкое эго.

После того, как моё участие в спасательной – или разведывательной, как повезёт, – операции стало фактом, мужчины начали обсуждать детали. Прикинув расстояние, решили, что если двигаться по прямой, причём – бегом, а не на машинах, то путешествие займёт пару часов, не более. Поэтому выдвигаться решили ближе к вечеру – темнота станет нашим другом, да и люди в основном спят по ночам.

Сегодня я встала очень поздно, поскольку легла хорошо заполночь. Поэтому, вновь не поспать часть ночи проблемой для меня не будет.

Гейб умело распределял обязанности тех, кто пойдёт с нами, и тех, кто останется. Алана и Себастьян должны были сегодня переночевать в доме Гейба, чтобы дети – а я уже не воспринимала Томаса иначе как ребёнка, хотя и знала его календарный возраст, – не остались одни.

С нами должны были отправиться Адам, Пирс, Диллон и Стивен. Филиппу Гейб велел оставаться и охранять Долину. Мне показалось, что прежде чем сказать это, он бросил короткий взгляд на стоящую рядом Люси. Видимо, он оставлял женатого внука дома, чтобы его жена лишний раз не волновалась. Очень добрый поступок, на мой взгляд. Ведь хотя у нас было неоспоримое преимущество перед людьми, даже вооружёнными, это не помешало бы Люси переживать.

Так же с нами должны были пойти ещё четверо незнакомых мне оборотней. Особой нужды в более многочисленном отряде не было, хотя посёлок мог легко выставить более полусотни «воинов», это не считая тех, что жили по всей стране и примчались бы по первому зову. Но мы же не против армии выступаем. К тому же, как объяснил мне Адам, на данный момент в наличии у них было только десять бронежилетов, большее количество пришлось бы где-то доставать, а на это нужно время. Это меня удивило.

– А зачем бронежилеты? Нам же пули не страшны! А от ядерного взрыва бронежилет не спасёт.

– Да, пули для нас не смертельны. Но они всё равно могут ранить нас, а на регенерацию нужно время. Пусть и недолгое, но всё же нужно. А это – задержка, к тому же потеря сознания при поражении особо важного органа, вроде сердца, может сделать нас беззащитными. Поэтому либо ты надеваешь бронежилет, либо остаёшься дома. Это моё последнее слово.

– Я и не возражаю. Просто удивилась. Тем более, для меня бронежилет, что для человека – футболка. По весу, я имею в виду.

После того, как были обговорены детали, часть народа разошлась. Осталась только Алана, чтобы приготовить нам обед, и Бетти, которой не хотелось расставаться с вновь обретённой подругой. Как оказалось, её отпустили в наш дом с ночёвкой, так что Вэнди не будет спать в одиночестве, и я была рада этому. Стоп, я сказала «в наш дом»? Ну, да. Именно так я дом Гейба теперь и воспринимала. А поскольку выгонять меня вроде бы никто не собирается, намереваюсь остаться здесь навсегда.

Обед был очень обильным и сытным. Я заметила, что дети ели не больше, чем обычные человеческие ребятишки, взрослые же поглощали пищу в очень больших объёмах. Как и я.

– У тебя хороший аппетит, – улыбнулась Алана, видя, как я в третий раз накладываю себе добавку.

– Да, появился после обращения. Я не хотела, чтобы об этом знали, скрывала, чтобы ещё сильнее родителей не пугать. Первые дни пришлось тяжеловато – приходилось ночами пробираться на кухню, чтобы тайком наесться досыта. А потом стало легче – я сообразила, что могу по ночам выбираться из дома и закупаться в круглосуточных магазинах и кафешках. Слава богу, карманных денег у меня было достаточно, вполне хватало на то, чтобы сытно питаться.

– Ну, здесь-то тебе об этом волноваться не придётся. Мы тоже после обращения начинаем есть в несколько раз больше. Видимо, это связано с повышенным метаболизмом, или ещё с чем-то подобным. Так что это дополнительный плюс – можно есть любую еду в любом количестве, а фигура вообще не меняется!

В подтверждение своих слов, Алана провела руками по бокам, демонстрируя свою тонкую талию. Вообще-то, её фигура была ничуть не хуже, чем у Линды, просто у той обтягивающая одежда подчёркивала роскошные формы своей хозяйки, а Алана носила обычную футболку и джинсы. Её одежда явно подбиралась с учётом удобства, а не демонстрации, и я почувствовала в ней родственную душу. Потому что и сама одевалась подобным образом.

– Я пока меняюсь, – пожала я плечами. – Правда, расти вверх я перестала ещё года три назад. Но всё ещё расту «в размер». И, надеюсь, ещё подрасту.

Я кинула взгляд на свою грудь, которая, в отличие от бюстов Линды и Аланы размером особо не впечатляла. Но она у меня определённо была, и вполне так симпатичная. И хорошо подходила к моей худенькой фигурке.

– По мне – так у тебя идеальная фигура, и ничего в ней менять не нужно, – высказался Гейб, и я расплылась в довольной улыбке. – Хотя росточку бы тебе прибавить всё же не мешало бы, конечно. Но, нет, так нет, не всем же быть высокими, как мы.

– Когда же я-то вырасту! – печально и несколько обречённо вздохнула Вэнди. – Тебе хорошо, ты в двадцать четыре уже взрослая. А мне ещё… Ой, долго!

– Не торопись! – потрепала я её по макушке. – Побудь ребёнком подольше. Мне вот слишком рано пришлось стать взрослой, и поверь, это совсем не так здорово, как кажется в детстве.

– А вот я не тороплюсь, – пожал плечами Томас. – Хотя всё же быть ребёнком в практически бездетном поселении скучно. Скорее бы папаша Мелкого привозил уже, что ли. Надеюсь, это будет мальчик.

– Уверена, что это будет девочка! – Вэнди показала ему язык. – Шестой мальчик подряд – это уже перебор.

– А кто это такой – «мелкий»? Ты уже не в первый раз его упоминаешь.

– Это младший из детей нашего папаши. Он просто помешался на размножении, вот и старается использовать каждый шанс, чтобы обзавестись очередным детёнышем. А потом вешает нас всех на Гейба.

– «Каждый шанс»?

– Видишь ли, Рэнди, – начал объяснять Гейб. – Как ты уже заметила, детей у нас очень мало. Это потому, что наши способности к деторождению ограничены.

– Да, Вэнди говорила, что женщины-оборотни бесплодны. И детей вам приходится заводить только с человеческими женщинами.

– Верно. По-другому никак. Если мы хотим иметь детей, то берём в жены человеческих женщин. Но природа хитра и предусмотрительна. Представь что произошло бы, если бессмертные смогли бы размножаться так же легко, как и смертные? Если бы наш мужчина мог сделать ребёнка женщине в любой момент, просто переспав с ней? Бессмертного ребёнка.

– И этих детей у него могло бы рождаться сотни, ведь его жизнь бесконечна, – стала рассуждать я, развивая мысль Гейба. – А у них – свои сотни детей. И все – бессмертные. Да, я представляю себе эту картину. На планете наступило бы сначала перенаселение, а потом смертные люди постепенно бы вымерли, вытесненные вашим более эволюционно-совершенным видом. А после того, как вымерли бы люди – вы тоже перестали бы размножаться. Тупик...

– Да, примерно так бы все и произошло, скорее всего. Конечно, можно было бы попытаться как-то сознательно ограничивать своё размножение. Но это тоже не особо действенно. Китайцы, например, уже сколько десятилетий пытаются, а толку?

– К тому же, даже если большинство дружно решит попытаться ограничить количество детей неким разумным числом, – подхватила тему Алана, – то все равно найдётся хотя бы один такой, как мой дед, помешанный на создании новой расы. Имей он возможность делать детей как обычный мужчина – даже страшно представить, что бы сейчас творилось на земле!

– «Делать детей, как обычный мужчина»? – уцепилась я за фразу, показавшуюся мне очень странной. – А вы что, делаете их как-то по-другому?

Тут я сообразила, что за столом сидят дети и покраснела.

– Томас, может, сводишь девочек... ну... воздушного змея запустить, что ли?

Вэнди и Бетти дружно захихикали.

– Рэнди, ты тут всего полдня, а уже начинаешь мыслить, как оборотень.

– Ты о чем? – не поняла я.

– О том, что ты начинаешь забывать, что мы с Бетти вовсе не малышки-первоклашки, хотя именно так и выглядим. Ей уже девятнадцать, мне, если помнишь, пятнадцать, и мы давно уже в курсе, откуда берутся дети.

– Да, я действительно, стала об этом забывать, извини, – я бросила взгляд на Томаса, который в данный момент дул через соломинку в свой стакан с соком, стараясь устроить в нем бурю из пузырьков воздуха. Казалось, это единственное, что его в данный момент интересовало.

– Не обращай внимания на Томаса. Его воспитывали только оборотни, и его развитие соответствует внешности. Но наши мамы – люди, и они растили нас в соответствии с нашим настоящим возрастом, так что интеллектуально мы вполне ему соответствуем, не зависимо от того, как выглядим.

– Кажется, мои методы воспитания только что раскритиковали?

– Не обижайся, дядя Гейб. Я же понимаю, что ты живёшь... как бы это сказать... в другом измерении, что ли.

– Мой папа тоже считает меня малышкой, – впервые подала голос Бетти. – И обращается соответственно. Мы уже привыкли к этой двойственности.

– Между прочим, я тоже прекрасно знаю, откуда берутся дети, – поднял на нас глаза Томас. – Не такой уж я и отсталый. К тому же я не глухонемой, поэтому не обязательно говорить обо мне так, словно меня тут нет!

– Извини, Томас, мы не хотели тебя обидеть, – повинилась я перед парнишкой, понимая, что от Вэнди он извинений не дождётся.

Похоже, у них давняя конфронтация. Они царапаются, как настоящие брат и сестра, хотя вообще-то Вэнди приходится ему племянницей, как и Гейбу. После того, как Томас кивнул, принимая извинение, и вновь уткнулся в стакан с соком, я обратилась к Гейбу.

– Так что же это за необычный способ, которым вы делаете детей?

Гейб криво усмехнулся и покачал головой.

– Метод-то как раз самый что ни на есть обыкновенный. Всё как и у людей, уверяю тебя. Дело в другом.

– В чём?

– В том самом регуляторе размножения, предусмотренном матушкой-природой. Мы, мужчины-оборотни бесплодны почти всё время, и способны зачать одного ребёнка лишь раз в тридцать лет.

У меня отпала челюсть.

– Раз в тридцать лет? Но почему? Откуда взялась такая цифра?

– Мы не знаем. Просто это реалия нашей жизни, вычисленная на основе многовековых наблюдений. Вся наша жизнь после перерождения идёт по тридцатилетнему циклу, я имею в виду только мужчин, конечно же. Мы становимся бессмертными и получаем способность обращаться лет в восемьдесят пять-девяносто пять, кто когда «созреет», а спустя тридцать лет после этого можем зачать своего первого ребёнка, и каждого следующего тоже раз в тридцать лет.

– Теперь я понимаю, почему у вас не бывает полностью родных братьев и сестёр! Какая человеческая женщина сможет родить второго ребёнка через тридцать лет после первого? Нет, бывают, конечно, случаи с пожилыми матерями и очень поздними беременностями, я читала, но они безумно редки, и там чаще всего не обходится без медицинского вмешательства.

Ну, вот, минус одна «непонятность». Осталось ещё штук десять, всего-ничего.

Тут до меня дошло ещё кое-что.

– Томас, так ты этот цикл имел в виду, когда предлагал вычислить моего предполагаемого отца?

– Ну, да! Это практически идеальный метод определения отцовства. Этот «один раз» случается не просто раз в тридцать лет, а ещё и всегда в одно и то же время, в течение недели до или после дня перерождения. Для нас это очень важная дата, важнее дня рождения, мы помним и отмечаем её. Так что это очень точный метод – насколько мне известно, практически ни у кого из наших мужчин циклы не совпадают.

– Господи, как же забавно это звучит – мужской цикл! – я захихикала. – До этого я слышала только про женский.

Вэнди и Бетти захихикали вместе со мной. Остальные переглянулись и пожали плечами.

– Для нас это нормально, – пояснила Алана. – Мы к этому привыкли.

– Кстати, а если ребёнок недоношенный? Как в этом случае точно определить отца? Нет, Томас, не такой уж он и точный, этот ваш метод!

– У нас не бывает недоношенных детей, – покачал головой Гейб. – Я никогда о таком не слышал. Наши дети, даже до перерождения, имеют идеальное здоровье. С чего бы им рождаться раньше срока?

– Я родилась недоношенной. Хотя на здоровье тоже никогда не жаловалась.

– Ты родилась недоношенной? – удивилась Алана. – Очень странно.

– Я весила всего четыре фунта и три унции (* около 1,9 кг). Видела в своей медкарте. Хотя официально считаюсь доношенной, поскольку мною заменили мертворождённого ребёнка моей приёмной матери. На безрыбье, так сказать...

Мне вдруг стало так грустно. Снова вынырнула подавляемая мысль о том, почему же моя родная мать так меня не любила, что бросила? Может, она догадывалась, что я вырасту нечеловеком? Может, это как-то связано с моим отцом? Может и он, как и оборотни, мог иметь потомство только от человеческой женщины? Боюсь, что этого мне никогда не узнать.

Видя, как изменилось моё настроение, и правильно истолковав его причину, Гейб резко придвинулся ко мне вместе со стулом и обнял меня, прижав мою голову к своему плечу.

– Эй, девочка, выше нос. Теперь у тебя снова есть семья, и уж поверь, здесь ты никого не заменяешь. Ты – это ты. Сама по себе, а не вместо кого-то. И уж конечно, мы не собираемся отказываться от тебя, только потому что ты – другая, как сделали твои приёмные родители.

Я уткнулась лбом в его широкое надёжное плечо. Большая ладонь ласково гладила меня по волосам, другая ладонь, поменьше – по плечу, а две совсем маленьких ручки обвились вокруг моей талии. И я поняла окончательно – я дома. Я – не одна. Я, наконец, нашла свою семью.

– А мороженое будет? – раздался голос Томаса, испортив всю патетику момента. Я захихикала, а за мной и все остальные. Алана, перестав гладить моё плечо, отошла к морозилке, чтобы достать из неё несколько пинтовых ведёрок с мороженым. Вэнди, отцепившись от моей талии, радостно приветствовала появление десерта. И только Гейб ещё какое-то время держал меня в объятиях. Потом заглянул мне в глаза и поинтересовался:

– Ты в порядке?

– В полном, – улыбнулась я, поскольку так оно и было.

– Ну, в таком случае, предлагаю насладиться десертом. Ты какое любишь, лимонное, клубничное, шоколадное, киви?

– А есть ванильное?

– Есть, – и Алана выставила на стол очередное ведёрко.

– Ванильное – это же так скучно! – воскликнул Томас.

Я заметила, что и он, и девочки накладывали себе мороженое из всех ведёрок понемногу, создавая на тарелках разноцветное ассорти. Ну, на вкус и цвет…

– Предпочитаю ванильное, – пожала я плечами. – Мне нравится когда у мороженого вкус самого мороженого, а не клубники или шоколада. Вкус клубники должен быть только у клубники – таково моё мнение. Впрочем, я его никому не навязываю.

Тут я вспомнила, с чего же начался наш разговор.

– Так что насчёт Мелкого? Почему ваш отец его ищет? Он что, потерялся?

– Как я уже упоминал, – приступил Гейб к новому рассказу, не забывая одновременно лакомиться мороженым. Ванильным – с удовлетворением отметила я. – Наш отец просто одержим созданием новой расы. И дай ему возможность – заселил бы своими детьми полмира. К счастью, как ты теперь знаешь, природа очень мудро его ограничила в этом. Но он старается получить по максимуму всё, что может.

Сначала, пока он ещё не узнал насчёт цикла, дети у него рождались редко и случайно. Я был его первым ребёнком – на моей матери он действительно женился. Остальных женщин он либо очаровывал, либо обманывал, либо пользовался «правом господина» – и такое бывало.

Я родился через семнадцать лет после свадьбы, когда родители уже отчаялись дождаться ребёнка. Отец вообще большой любитель женщин, и матери моей изменял направо и налево, – Гейб неприязненно скривился, – но в отличие от людей, у него бастардов не было. Он совсем уже уверился в своём бесплодии, как вдруг родился я. Он даже поначалу заподозрил мать в измене, но, к счастью, мы с самого рождения обладаем некоей отличительной особенностью – холодной кожей, – так что отрицать своё отцовство он не мог. И вновь поверил, что может иметь детей.

В то время он ещё не знал о своём цикле, и парочку пропустил – он, конечно, тот ещё бабник, но в те времена бывали и войны, и походы, да мало ли! Он ведь жил среди людей, ассимилировался. Скрывал свои способности, притворялся обычным.

– Обычным? С ледяной твёрдой кожей? Пусть он, допустим, не бегал и не прыгал перед людьми, не выдёргивал с корнем вековые деревья, ну и все остальное. Допустим. Но скрыть температуру тела...

– Ну, как-то ему это удавалось. Да он особо-то и не скрывал, это было просто его особенностью. Кто-то рыжий, кто-то носатый, а вот он был холодным. Ну и что? В те времена люди проще относились к непохожести других, предпочитали не заморачиваться тем, чего не могли понять. Да и не особо было принято в те времена ощупывать кого-то без его разрешения, как, впрочем, и сейчас.

– Ну, хорошо, мужчины его не обнимали, руку пожать можно было и в перчатке. Ну а как быть с женщинами? Они тоже не замечали?

– Скорее всего – замечали, ну и что? Отец может так женщину очаровать, что его прохладная кожа – последнее, о чем они в тот момент думают.

– Что ж, в это охотно верю. Я уже заметила, что вы, оборотни, очень красивы. И если он хотя бы вполовину так же красив, как ты – то у женщин нет шансов.

– Отец гораздо красивее меня, к тому же чертовски обаятелен.

– Красивее тебя? Да ладно! Быть такого не может! Ты меня разыгрываешь?

Я не могла даже представить, что на свете мог существовать кто-то, хотя бы просто настолько же красивый, как мой Гейб. Но ещё красивее? Нет, такого просто не могло быть!

Тут послышался смех Аланы.

– Ой, кому-то только что сделали комплимент!

Гейб расплылся в довольной улыбке. Ему явно было приятно. Но он всё равно покачал головой.

– Увидишь его – сама убедишься.

Я пожала плечами, мол, посмотрим, но осталась при своём мнении.

– Ну так вот, когда, спустя много лет, отец вычислил-таки закономерность, он стал делать всё, чтобы использовать этот свой шанс. Он и так-то далеко не монах, но в подходящее время как с цепи срывается – старается переспать с как можно большим количеством женщин в нужные дни. Я не знаю, в чём его логика – даже если бы он в это время спал только с одной женщиной, то она бы всё равно от него забеременела.

– А если у неё время неподходящее для этого вашего «единственного раза»? Что тогда?

– Вот именно – единственного! Даже если бы он переспал с двадцатью разными женщинами в течение нужного дня – «контрольный выстрел» достался бы только одной. И женский цикл на это никак не влияет – женщина забеременеет всё равно, наш «волшебный головастик» дождётся, пока не созреет её яйцеклетка. Даже если она предохраняется – неважно. Но только одна женщина! За всё это время отцу ни разу не удалось получить детей от двух женщин одновременно. Но он продолжает пытаться. И сам себе создаёт проблему – разыскать ребёнка иногда довольно проблематично. Отец предварительно собирает сведения обо всех своих партнёршах в нужный период, но чем их больше, тем сложнее потом разыскать их всех.

– Значит, в этот раз он ищет уже четыре года, верно? Раз Томасу тридцать четыре?

– Всё верно. Чаще он всё же привозил новорождённых. Хотя несколько раз искал дольше, по паре недель, а то и месяцев. В этот раз что-то он задержался.

– Привозил новорождённых? – неужели фраза Томаса: «У Гейба богатый опыт в выращивании папашиных ублюдков», означает то, что я подумала?

– Ну, да. Он забирает детей у их матерей и привозит их сюда. Мне.

– С ума сойти! Это же жестоко! Разве можно так делать?! И почему он вешает их на тебя?

– Насчёт матерей – я не думаю, что он именно отбирает. Чаще он платит деньги, и женщины с радостью расстаются с «неполноценными» незаконнорожденными детьми.

– Неполноценными?

– Мы холодные, не забыла? Стоит наплести матери, что ребёнок серьёзно болен и потребует дорогостоящего лечения и постоянного ухода – куда только материнские чувства деваются? А несколько веков назад вообще было в порядке вещей отдавать бастарда на воспитание отцу, если, конечно, отец в своём ребёнке заинтересован. Это считалось благом для ребёнка – он вырастал в гораздо лучших условиях, чем могла бы создать ему мать. И перспектив у него в жизни становилось больше.

– Господи, средневековье какое-то!

Окружающие рассмеялись. Я недоумённо похлопала глазами, не понимая такой реакции, поскольку ничего смешного я вроде бы не сказала.

– Так это и было средневековье, – Алана правильно истолковала мой взгляд. – И вообще, даже в прошлом веке незаконные дети считались огромным грехом. Поэтому матери предпочитали отдавать ребёнка отцу, если уж выйти за него замуж и этим «прикрыть грех» не представлялось возможным.

– Но разве от таких детей не старались избавиться ещё до рождения? – в присутствии детей я всё же постаралась облечь свой вопрос в более обтекаемую форму.

– Обычно – да, – кивнула Алана. – Но дед же не дурак. Он их очаровывал, обещал жениться, потом «вынужден был уехать по срочному делу», но обещал

обязательно-обязательно вернуться. Оставлял адрес для связи, писал той, что сообщала о беременности, что вот-вот приедет и женится, но просто пока обстоятельства мешают. Бла-бла-бла…

– А после рождения ребёнка появлялся, объявлял, что жениться не может ни при каких обстоятельствах, а потом забирал ребёнка и привозил сюда. Ну, или где там Гейб жил раньше, – голос Томаса звучал глухо, обычно улыбчивое лицо стало серьёзным. – И ребёнок вырастал, не зная своей матери.

Я протянула руку через стол и положила ладонь на крепко сжатый кулачок.

– Мне жаль, Томас. Мне очень жаль.

– Да ладно, – пожал он плечами. – Не всё так плохо. Детство у нас как правило счастливое – нас же вся семья балует. Гейб – замечательный отец, в отличие от нашего папаши-кукушки.

– Спасибо, Томми, – улыбнулся ему Гейб, и на этот раз мальчик не стал его поправлять.

– Просто с возрастом всё равно понимаешь, что чего-то не хватает. Повезло тем нашим братьям и сёстрам, которые родились, когда Гейб был женат. У них всё же была мать, пусть и приёмная. А мне довелось расти рядом с Линдой…

– Она обижала тебя? – нахмурился Гейб. – Почему ты мне об этом не говорил?

– Я бы не сказал, что она меня специально обижала, – пожал плечами Томас. – Она меня просто презирала и игнорировала. Меня это устраивало. Я старался просто держаться от неё подальше. Хуже было, когда она при Гейбе пыталась демонстрировать материнские чувства. Бррр… – парнишку аж передёрнуло.

– Видимо, я действительно был слепцом. Мне казалось, что она хорошо к тебе относилась.

– Вот именно, казалось, – покачала головой Алана. – Она неплохая актриса. Но сегодня с неё упала маска.

– Да, я заметил. Только не понял, почему?

– Ох, дядя Гейб, это поняла даже я. Просто до неё дошло, что смысла притворяться больше нет, – захихикала Вэнди.

– Я так рад, Рэнди, что ты теперь будешь жить у нас, – подмигнул мне Томас. – У Линды больше нет ни единого шанса окрутить Гейба!

– А то, что Рэнди бессмертная – вообще великолепно, – Алана похлопала отца по плечу. – Наконец-то и тебе повезло.

Гейб запустил обе руки в волосы, взъерошив свою и так не особо аккуратную причёску, и растерянно оглядел присутствующих.

– Это так заметно?

– Любому, у кого есть глаза, и кто знает тебя достаточно хорошо, – кивнула Алана.

Я переводила взгляд с одного собеседника на другого, стараясь осмыслить то, что только что услышала. Похоже, все вокруг просто убеждены, что Гейб… что? Испытывает ко мне… нечто большее, чем просто гостеприимство? Неужели у нас это взаимно? Неужели и он испытал то же, что и я, там, на дороге?

Я попыталась поймать взгляд Гейба, чтобы удостовериться в своей догадке, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в холл ввалилась толпа оборотней. В тёмной одежде, удобной обуви, в бронежилетах и с рюкзаками за спиной, они выглядели очень впечатляюще. Боже, ну до чего ж не вовремя!

– Готовы? – спросил один из них, мне не знакомый.

Неужели уже вечер? Я бросила взгляд в окно и поняла, что так оно и есть. Просто ночное видение не дало нам этого заметить. Но луна, сияющая на небе, чётко на это указывала.

– Вот это мы заболтались! – воскликнул Гейб. – Дайте нам несколько минут.

– Рэнди, у тебя есть тёмная одежда, или тебе принести? – спросила Алана.

– Есть. Я быстро! – и я рванула в свою спальню. Ещё не хватало задерживать отряд. Это ведь из-за меня мы не заметили, как прошло время, из-за моих расспросов. Быстро найдя среди вещей тёмно-синие джинсы и чёрную водолазку, я переоделась. Кроссовки у меня тоже достаточно тёмные, особо выделяться не буду.

Я задумалась, что делать с волосами – они у меня светло-каштановые, очень яркие, почти рыжие. Жаль, что мы выкинули ту чёрную вязаную шапочку, что была на Вэнди в момент побега. Подходящего головного убора у меня не было. Собственно, у меня вообще никакого головного убора не было, в холодное время года я обычно просто набрасывала на голову капюшон. Исключительно для маскировки, поскольку холода не чувствовала. Пожав плечами, я заплела волосы в косичку. Хотя бы цепляться ни за что не будут, и в лицо не полезут.

Тут, словно в ответ на мои мысли, в дверь проскользнула Вэнди и протянула мне чёрную шапочку.

– Держи. Это Томаса. Он подумал, что тебе она может пригодиться.

– Спасибо. Это как раз то, что нужно!

Быстро натянув трикотажную шапочку, я ссыпалась вниз по ступенькам. И обрадовано заметила, что опередила Гейба. Он появился сразу после меня, во всём чёрном, и тоже с небольшим рюкзаком, который нёс в руке. Свои непослушные волосы он аккуратно зачесал назад, собрав в хвостик. И это открыло его точёные скулы, спрятанные ранее волосами, и ещё больше подчеркнуло красоту его лица. Нет, я всё равно не верю, что на свете может существовать кто-то ещё красивее! И никто меня в этом не переубедит!

Опустив рюкзак на тумбочку, Гейб взял у кого-то из мужчин бронежилет и аккуратно надел на меня, тщательно проверив фиксирующие полосы на липучках.

Мимолётно погладил меня по щеке, а потом надел другой бронежилет на себя. Я поняла, что сделаны они были, видимо, на заказ, под мощные фигуры семифутовых оборотней, так что мой был мне заметно велик. Но движений не сковывал, да и тяжести я никакой не чувствовала, так что никаких проблем бронежилет мне не доставил. Но всё же я спросила:

– А зачем надевать их сейчас? Они ведь понадобятся не раньше, чем мы доберёмся до места.

– Предпочитаешь нести его в руке? – Гейб насмешливо поднял бровь.

– Ой, и правда, не сообразила! – воскликнула я, слыша усмешки оборотней. Но звучали они по-доброму, совсем не обидно. И я ведь действительно задала очень глупый вопрос.

В этот момент из кухни вышла Алана и положила в рюкзак Гейба довольно большой пакет с сэндвичами. И этим привлекла моё внимание к рюкзаку. Я задумалась – в мою экипировку он не входил, в отличие от бронежилета. Почему?

– А что у вас в рюкзаках?

– Запасная одежда.

– Зачем? – наша экспедиция продлится всего несколько часов, вряд ли будет нужда сменить одежду, даже если мы сильно перепачкаемся. И, опять же, мне-то взять, во что переодеться, никто не предложил.

– На случай спонтанного обращения, – ответил мне Стивен, стоявший рядом и гладивший по головке прижавшуюся к нему Вэнди.

– Мало ли что произойдёт? – подхватил другой оборотень, мне незнакомый. – Не хотелось бы потом добираться до дома голышом.

– Если вдруг придётся обратиться внезапно – может не быть времени для того, чтобы раздеться, – пояснил мне Гейб. – В этом случае и одежда, и обувь, просто разлетится на клочки.

Я вспомнила габариты Гейба-пантеры. Да, у одежды шансов не будет.

– Были прецеденты?

– Были, и не раз. Так что опыт советует нам не пренебрегать запасной одеждой.

– Хорошо, что я пока не обращаюсь, – пробормотала я себе под нос. Не хотелось бы светиться голышом перед такой толпой мужчин.

– Я бы дал тебе свою футболку, – надевая рюкзак шепнул мне Гейб, и я поняла, что он расслышал мою фразу. Впрочем, чему тут удивляться? – Она бы тебе за платье сошла, ты же кроха совсем.

В этот момент ко мне подошла Вэнди и попыталась обнять за талию поверх бронежилета. Но у неё это не особо получилось. Я опустилась на одно колено, и малышка кинулась мне на шею.

– Найди мою маму, Рэнди! – жарко зашептала она мне в ухо.

– Я постараюсь, – честно ответила я. Не хотелось зря обнадёживать девочку, но я сделаю всё возможное. Даже если мы не найдём там её маму, всё равно отыщем что-то, что поможет нам её найти. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

После этого мы распрощались с остальными. Алана обняла меня и поцеловала в лоб, Томас «дал пять» мне и Гейбу. Выйдя из дома, я увидела, что на улице собралась целая толпа, чтобы проводить нас. Под нестройные, но очень искренние пожелания удачи, мы колонной по двое побежали тем самым путём через гору, которым Гейб принёс меня в посёлок. Я держалась рядом с ним, и не только потому, что пообещала, но и потому, что сама этого хотела.

По своему предыдущему опыту, я знала, что передвижение даже с огромной скоростью совершенно не помешает нам разговаривать. А у меня осталось ещё много вопросов. К тому же, нам придётся потратить на дорогу несколько часов, а разговор скрасит это время.

Я дождалась, пока мы спустимся с противоположной, крутой и скалистой стороны холма, по которой я прыгала след в след за Гейбом, а потом, после того, как мы миновали поваленное дерево, спросила совсем не то, что собиралась.

– Разве Филипп не отодвигал сосну? Она лежит точно так же, как прежде, как же он проехал по дороге?

– А он и не проехал. Он просто перенёс твою машину через препятствие, вот и всё.

Ну, конечно, как же я сразу не догадалась! Интересно, сколько раз я буду вот так вот задавать глупые вопросы, ответы на которые вполне очевидны. Ладно, спрошу лучше то, о чём знать просто не могу.

– Гейб, а почему именно ты растишь детей своего отца? Почему не он сам?

Глава 7

Три тысячи

Гейб взял меня за руку, и какое-то время мы просто молча бежали рядом. Остальные оборотни растянулись цепочкой, которая слегка извивалась, огибая вековые сосны, но при этом держа точное направление. Возможно, у того, кто бежал впереди – я пока не знала его имени, – был компас, или GPS-навигатор, а может, он ориентировался по звёздам или по магнитному полю Земли, я не знаю. В любом случае, у нас был ведущий, и думать о том, куда именно нужно бежать, мне было не нужно. В принципе, я ведь указала на карте место, где встретила Вэнди, вот туда-то мы и направлялись. Моя миссия проводника начнётся ещё не скоро.

Мне уже стало казаться, что Гейб не расслышал мой вопрос, что вряд ли, или просто не хочет на него отвечать, но через пару минут он глубоко вздохнул и начал очередной рассказ.

– Потому что мой отец – эгоист, каких поискать. Всё его детство, которое, как ты понимаешь, было очень долгим, его баловали, холили и лелеяли.

– Родители, видимо, очень его любили?

– Своих родителей он вообще не знал. Мать его умерла при родах, а вот кто отец – загадка. Всё, что его мать говорила о своём соблазнителе, это то, что он был «царь леса», как она его называла. Она встретила его, собирая в лесу ягоды. Соблазнив её, он больше не появлялся. И ребёнком своим не интересовался. В итоге мой отец стал сиротой, едва родившись. К счастью, его взял на воспитание дальний бездетный родственник. Очень богатый по тем временам. Он и его жена просто обожали приёмного сына – малыш был невероятно красив и обаятелен, он очаровывал любого, кто оказывался рядом. Даже его холодная кожа их не смущала. И то, что он рос намного медленнее обычных детей – тоже. Он же был особенным, сыном «царя леса». Так что с него буквально сдували пылинки, исполняли все капризы, едва на него не молились.

– И совершенно избаловали, – понимающе закивала я.

– Да. Он легко шагал по жизни, получив неплохой старт в виде богатых родителей и красивой внешности, потом этот бонус в виде суперсилы и других сверхспособностей. У него хватило ума скрывать ото всех свою сущность оборотня, да и силу он использовал весьма умело, но славу непобедимого воина всё же снискал. Женщины на него просто вешались, и он этим вовсю пользовался, даже когда был женат. Он уверен, что законы морали – это не для него.

– Милую картину ты нарисовал. Почему-то мне очень захотелось ему врезать.

Гейб расхохотался.

– Какая ты кровожадная. Но боюсь, когда ты его увидишь, то изменишь своё мнение. Как я уже упоминал, отец может быть весьма очарователен, это что-то типа его дара. Врождённая особенность.

Я пожала плечами. Гейб может петь своему отцу любые дифирамбы – меня ему не переубедить. Я абсолютно уверена, что на свете не может существовать кто-то, ещё красивее и обаятельнее, чем он.

– Так что насчёт детей?

– В первый раз это вышло случайно. Как я говорил, женщин у него было предостаточно, и периодически то одна, то другая объявляла его отцом своего ребёнка. Как ты понимаешь, тест на отцовство у него занимал пару секунд и был стопроцентно точным.

– Да уж, достаточно было просто потрогать малыша, и всё становилось ясно. Если, конечно, там не приложил руку его собственный папаша. Точнее – не руку…

– Интересное предположение. Никогда об этом не задумывался. Но вряд ли. Кем бы ни был мой дед – больше он в той местности не объявлялся, уж мы бы это знали. Так что все бастарды отца – его собственные. Но вернёмся к нашим баранам.

Однажды, когда отец уже и не надеялся ни на что, решив, что я был чем-то случайным и неповторимым, «тест на отцовство» дал положительный результат.

Малыш был таким же холодным, как и мы. Его мать была щедро одарена, и с лёгкостью отказалась от сына. Так у нас появился Ричард. Я к тому времени уже стал бессмертным – как я говорил раньше, несколько своих шансов отец упустил. И я очень обрадовался, что в нашей семье появился малыш. Я сразу его полюбил. Но, как оказалось, отец испытывал к ребёнку несколько иные чувства.

– Какие?

– Собственнические. Для него главным было обладать этим ребёнком, чтобы тот принадлежал ему. Сам по себе малыш Уолси мало его интересовал. Поэтому его воспитанием пришлось заняться мне, тем более, что вскоре отец отправился на очередную войну, завоёвывать очередную порцию славы.

– Адреналинщик, – хмыкнула я. – Погоди, я что-то упустила? Кто такой малыш Уолси?

– Это я по привычке. Я имею в виду Ричарда, просто тогда его звали Уолси.

– Слушай, я понимаю, что уменьшительно-ласкательные имена порой очень сильно отличаются от полных. Но как у вас получилось именно это имя – я не представляю. Тут же ни одна буква не совпадает. Или это было прозвище.

– Нет, это было самое настоящее имя. Полное. Ричардом он стал гораздо позже. Уже после завоевания Англии норманнами.

Я решила пока отбросить мысль о том, что событие это произошло почти тысячу лет назад. Я подумаю об этом завтра. Переварю вместе с прадедушкой Гейбом.

– Но почему? Уолси – вполне милое имя.

– Пожалуй. Были и похуже. Только вот имена эти, как бы это сказать, из моды вышли. А мы в то время старались не выделяться. И не подчёркивать лишний раз своё бессмертие старинными именами. Так что отец из Квеннела превратился в Александра, Уолси стал Ричардом, Туки – Теодором, Уорвик – Уильямом, а Гуннихильда – Эмилией. Ну и остальные тоже, не стану тебя утомлять перечислением.

– Гунни… Гунни… как?

– Гуннихильда. Старшая из моих сестёр.

– Господи, как можно назвать так ребёнка?! Вы её что, сразу же возненавидели?

– Поверь, в своё время это было очень модное и красивое имя, – усмехнулся Гейб.

– А ты, – подозрительно прищурилась я. – Ты же тоже сменил имя, верно? И как же тебя звали раньше?

– Катберт, – пожал Гейб плечами.

– Катберт, хммм… – я покатала имя на языке, пытаясь «распробовать» и вынесла вердикт: – Жить с этим можно, но Габриэль всё же лучше.

– Дело привычки. Кстати, оно означает «блистательный», – скромно заметил Гейб. – Я про Катберта.

– Ух ты! – восхитилась я, а потом вновь подозрительно прищурилась. – А откуда ты это знаешь? В интернете нашёл?

– Ага, погуглил, – рассмеялся Гейб. А успокоившись, покачал головой. – Миранда, я это просто знаю. Это же не какой-то набор звуков, это было обычное слово. На староанглийском.

– Ты знаешь староанглийский?

– Конечно, знаю. Я говорил на современном английском лишь малую часть своей жизни.

Малую? Он сказал МАЛУЮ часть жизни?

– Ну же, Рэнди, спроси же его, наконец! – послышался сзади насмешливый голос Пирса. – Иначе тебя просто разорвёт от любопытства.

Я вздохнула. Ладно, я задам этот вопрос, как бы не боялась услышать ответ. Я и так уже поняла, что мой Гейб очень и очень стар. Календарно стар. Но так ли это страшно, если физически ему навеки тридцать? Глубоко вдохнув, я выпалила:

– Гейб, сколько тебе лет?

Какое-то время он не отвечал, поглядывая на меня вроде бы даже с опаской. Потом вздохнул и выпалил:

– Я родился в двенадцатом веке.

– Ух ты! – выдохнула я. С ума сойти! Ему аж восемьсот лет, даже больше! По человеческим меркам – безумно много. Но я, кажется, уже стала перестраивать свой мозг под нечеловеческие реалии. Началось всё с того момента, когда Вэнди впервые рассказала мне про бессмертных, и я сообразила, что тоже являюсь таковой.

За эти несколько дней я постепенно стала привыкать к этому. И возраст Гейба меня практически не шокировал. Ну, подумаешь, восемьсот лет! Или даже девятьсот. Да ерунда совсем, на фоне вечности. Стоп. Тут что-то не сходится...

– Гейб! Объясни, как ты мог родиться в двенадцатом веке, если норманны завоевали Англию в одиннадцатом? Уж это-то я точно помню! Ты что, меня обманываешь?!

– Нет! – воскликнул Гейб и отчаянно замотал головой. – Я тебя не обманываю, я действительно родился в двенадцатом веке... До.

– До? – не поняла я. – Что значит «до»?

Вокруг нас раздалось сдержанное хихиканье – похоже, некоторым оборотням, которые внимательно слушали наш разговор, очень понравилось наблюдать за мучениями Гейба. Хотя смеялись не все. Я заметила, что остальные посматривают на него с сочувствием, а на меня… как-то непонятно, словно бы с опаской.

А Гейб, вновь глубоко вздохнул, покусал губу, бросил на меня нерешительный взгляд, потом снова отвёл глаза и, наконец, глухо, но чётко и раздельно, чтобы не допустить неправильного толкования, уронил:

– До. Нашей. Эры.

Мои кости куда-то вдруг исчезли из моего тела, и, выпустив руку Гейба, я опустилась на землю там, где в тот момент находилась. Задом я приземлилась прямо на какую-то сучковатую корягу, но даже не заметила этого. Мой мозг бился в конвульсиях, пытаясь переварить новую информацию. Он уже смирился с тем, что Гейбу почти девятьсот. Цифра невероятная, но, почему-то всё же казавшаяся вполне реальной. Я могла себе это представить. Я решила, что это не страшно. Но другая ЭРА?!

Новая информация сбила меня с ног. Буквально!

– Т-т-тебе т-т-три т-т-т-тыс... т-тыс…

Я никак не могла выговорить то, что огненными буквами пылало у меня в голове.

Оборотни, так же прервавшие свой бег, столпились вокруг меня. Гейб опустился передо мной на корточки и печально покачал головой.

– Вот этого-то я и боялся.

Краем сознания я заметила, как Адам дал Пирсу подзатыльник.

– Кто тебя за язык тянул!

– Я ж не знал, что она так отреагирует! Она же одна из нас!

– Да, но воспитывалась-то, как человек. Забыл, как человеческие женщины реагируют, когда впервые узнают наш возраст? А ведь мы их перед этим долго подготавливаем!

– Да что ты ему объясняешь! – покачал головой другой оборотень, тот, что был в нашей колонне за лидера. – Он же мальчишка совсем, ещё ни разу женат не был. Вот встретит свою женщину – поймёт. Им, молодым, только б посмеяться.

– Ты прав, Ричард. Поймут, когда время придёт. – И Адам пренебрежительно махнул рукой в сторону тех оборотней, что прежде смеялись над Гейбом. Теперь они выглядели пристыжёнными. – Мальчишки!

Всё это я воспринимала краем сознания, машинально отметив знакомое имя – Ричард. Брат Гейба. «Малыш Уолси». Но остальная часть моего мозга все ещё отказывалась связно мыслить.

Я почувствовала, как руки Гейба бережно подняли меня с земли, и оборотни снова тронулись в путь. И вновь меня посетило это чувство покоя, уюта и защищённости. Меня окружал такой знакомый и уже родной запах того, без кого я больше не мыслила своей жизни. Я была там, где мечтала провести остаток вечности – в объятиях моего мужчины.

И в этот момент, когда мозг все ещё зачарованно наблюдал за пылающими цифрами, не в силах собрать разбегающиеся мысли в кучку, встрепенулось моё сердце. Оно взяло огнетушитель, и вылило море пены на цифры, оставив от огня только пшик. А потом ткнуло пальцем в обуглившиеся останки, быстро превращающиеся в кучку пепла, и спросило:

«Неужели ЭТО настолько важно? Важнее того, чтобы провести жизнь вот в этих объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце, как сильные руки берегут и лелеют тебя, как эти прекрасные бирюзовые глаза смотрят тебе прямо в душу? Неужели ты откажешься от всего этого из-за каких-то цифр?»

«Нет!» – едва не взвыла я вслух! Господи, да что это со мной! Ну, разве можно так реагировать? Разве от того, что я теперь знаю точный возраст Гейба, он стал другим? Разве я уже больше не чувствую эту невероятную связь между нами? Нет и нет, на все вопросы!

Мне стало жутко стыдно! Это ж надо было так расклеиться, и из-за чего?! Гейб же не виноват, что родился во время совсем другой эры! Так нельзя!

Я развернулась, обняла его руками за шею и жарко зашептала в ухо:

– Прости, прости! Я такая дура!

– Ты совсем не дура. И твоя реакция вполне нормальна. В принципе, на фоне остальных, ты отреагировала очень даже спокойно.

– Правда? Это хорошо. А то мне стало так стыдно за мою истерику.

– Истерику? – расхохотался Стивен. – Да ты не знаешь, что такое настоящая истерика. Ты была спокойна, как удав. Да и оклемалась просто моментально.

Я смущённо улыбнулась, и через плечо Гейба посмотрела на тех мужчин, что бежали вслед за ним. Я увидела только добрые, ободряющие улыбки, кое-кто даже подмигнул мне. Видимо, это правда. Моя истерика показалась таковой только мне одной. Можно выдохнуть и расслабиться.

Я опустила голову на плечо Гейба, внимательно рассматривая его точёный профиль. Наконец он не выдержал и повернулся ко мне.

– Что?

– Тебе правда три тысячи лет?

Гейб внимательно вгляделся в моё лицо, и, видимо, его удовлетворило увиденное, потому что он расплылся в лукавой улыбке и усмехнулся.

– Даже немного больше. Тебе назвать точную цифру?

– Не обязательно, – помотала я головой. – А ты мне расскажешь?

– О чём?

– Обо всём! Как раньше жили? Что ты видел? В каких исторических событиях ты участвовал? А в крестовых походах ты бывал? А Вильгельма видел? А Колумба? А Иисуса? Он правда ходил по воде? А Моисей на самом деле раздвинул Красное море? А...

– Стоп-стоп-стоп! Боюсь, что с этими вопросами – не ко мне. Я почти нигде не бывал. И от сражений держался подальше. И от всяких прочих событий. Всё, что я видел – это лишь близлежащие окрестности нашего поместья. В отличие от моего отца, я никуда не ездил. У меня на руках было поместье, которым нужно было управлять и люди, о которых нужно было заботиться.

– И дети твоего отца, которых нужно было растить.

– Верно. Так что вряд ли я могу рассказать много интересного. Хотя с Колумбом я встречался. Ты знала, что он был блондином?

– Правда? Испанец?

– Вообще-то, итальянец. Генуэзец. Мы с ним неплохо пообщались. Мне было интересно узнать об открытых им новых землях. Я уже давно начал задумываться о переезде. Наша семья разрасталась, в основном за счёт папашиных детей, и мы начали привлекать слишком много внимания. А в то время как раз пышным цветом расцвела охота на ведьм. Не хотелось попасть под горячую руку инквизиции. Пришлось чуть ли не в подполье уйти – мы не выезжали за пределы нашего поместья, опасаясь провокаций. Особенно мы волновались за всё ещё смертный молодняк. Так что я оплатил постройку нескольких кораблей, нанял команду, загрузил корабли припасами, собрал практически всю семью, и мы эмигрировали в Америку.

– Ну, вот, а говоришь – рассказывать не о чём! Это же всё безумно интересно! Трудно было?

– Да не особо. В отличие от первых человеческих переселенцев, многие из которых умирали просто от голода, холода и болезней, мы были гарантированно от всего этого защищены.

– Болезни и холод – понятно. А голод? Мы же едим намного больше, чем люди, так что прокормиться, наверное, было сложнее? Или я снова глупость говорю?

– Рэнди, ну ты сама подумай, – бегущий впереди нас Адам не выдержал, и присоединился к разговору. – Человек будет полдня бродить по лесу с ружьём, чтобы в итоге принести домой пару кроликов. Мы можем сбегать в лес на полчасика, и принести парочку оленей. Есть разница?

– Или представь, как человек весь день рубит вековое дерево, – подхватил ещё один оборотень, мне не знакомый. – Потом два дня подкапывает его корни, потом ещё полдня вытягивает из земли пень, это при условии, что у него есть воловья упряжка. Как ты думаешь, как быстро он сможет раскорчевать под посевы поле, достаточно большое, чтобы прокормить семью? А мы эти деревья просто выдёргивали.

– Вы тоже там были?

– Да, были. Нам, конечно, не по три тысячи лет, как некоторым, но переезд в Америку многие из нас застали.

– Три тысячи лет! – эта цифра как-то незаметно перестала меня пугать и начала зачаровывать. – Гейб, ты хоть понимаешь, какой ты уникальный?

– Эй, мне, на минуточку, тоже три тысячи! – раздался притворно-негодующий голос Ричарда. – Не такой уж он и уникальный.

– Но Гейб всё же старше! Так что ты в пролёте, «малыш Уолси», – и я показала ему в спину язык.

Я вдруг осознала, что чувствую себя в этой компании легко и непринуждённо, словно меня окружали родные братья. И когда я успела НАСТОЛЬКО влиться в эту семью?

– Эй, я всё видел! – воскликнул Ричард. Я опешила.

– Он правда нас видит? – зашептала я в ухо Гейба. Я ведь точно знала, что в тот момент мы находились у Ричарда за спиной.

– Он просто догадался, – успокоил меня Гейб.

– Колись, ты мне рожу скорчила или средний палец показала? – насмешливо поинтересовался Ричард, не оборачиваясь.

– Язык показала, – честно ответила я.

Ричард расхохотался. Остальные подхватили. Настроение у всех было явно приподнятое, словно бы мы не на боевую операцию шли, ладно, бежали, а… ну, не знаю… на рыбалку что ли. Но мне это нравилось. И я заулыбалась вместе со всеми.

Просто поразительно, как же быстро у меня изменилось настроение. Мне хотелось, чтобы этот наш поход длился долго-долго, настолько мне нравилось находиться среди этих славных ребят, в объятиях Гейба, в его сильных руках… Что? В его руках? Он что, всё это время так меня и несёт? А я преспокойненько на нём еду? И даже не замечаю этого? А остальные?

Я расцепила руки, которыми всё это время обнимала Гейба за шею, и смущённо зашептала:

– Гейб, я могу сама идти, меня уже не обязательно нести.

Вопросительно поднятая бровь.

– Тебе неудобно?

– Нууу… – как бы ему объяснить. – Физически-то мне очень даже удобно, спасибо.

– А в чём проблема?

– Мне неудобно, что ты меня несёшь, хотя я могу идти сама. – И, практически уткнувшись ему в ухо, едва слышно уточнила. – Перед остальными неудобно!

– Не выдумывай ерунды, детка! – раздался голос Ричарда. – Пусть несёт, если хочет, не обращай на нас внимания.

Ё-моё, он минимум в шестидесяти футах (* около 18 м) от нас, а я шептала настолько тихо, что сама едва себя слышала. Здесь вообще можно хоть что-то сохранить в секрете?

– Видишь, Миранда, никто не возражает. Да и мне лучше, когда ты у меня на руках, чем когда болтаешься где-то сбоку. И разговаривать удобнее.

– Но тебе, наверное, тяжело! – привела я последний аргумент, и тут же сама поняла, какую глупость сморозила.

Оборотни расхохотались, а Гейб с насмешливой улыбкой покачал головой.

– Вес-то в тебе воробьиный.

Ну и ладно! Кому хуже, если Гейб меня несёт? Если ему это нравится, кто я такая, чтобы лишать его этого удовольствия? Да и себя тоже.

И я снова обвила его шею руками, положила голову ему на плечо и попросила:

– Расскажи ещё, как вы в перебрались в Америку.

И Гейб рассказал. О том, как строились корабли – он лично контролировал, чтобы всё было сделано качественно, а для пассажиров были предусмотрены все возможные в то время удобства. Как продуманно делал запасы на дорогу и не только. Каких животных взяли с собой. Трюм одного из кораблей оборудовали под хлев. Второго – под запасы всевозможных семян и съестных припасов. Третьего – под вещи и инструменты, которые могли понадобиться.

За многовековые жизни оборотни овладели разными полезными специальностями, что тоже очень помогло при освоении новых земель. Конечно, с охотой проблем не было, но ведь нужно было ещё и построить жильё и для людей, и для животных. Нужно было заниматься земледелием, шить одежду из шкур и шерсти – а шкуры нужно было предварительно выделать, шерсть остричь, спрясть, соткать или связать. Нужно было находить уголь и железную руду, добывать металлы, ковать инструменты. Делать глиняную посуду, мебель, класть камины.

В общем – все нужные навыки для выживания на новой земле, где невозможно было съездить в город и купить необходимое, у них были. И немногочисленным смертным жёнам и детям были созданы все условия для комфортного и безопасного проживания. Они даже, в каком-то смысле, были более защищены, чем в своём старом доме – здесь им не грозили ни эпидемии, свирепствующие в Европе, ни религиозные фанатики.

Я, как зачарованная, слушала рассказ Гейба, к которому постепенно присоединились почти все остальные оборотни. Лишь трое – Стивен, Пирс и Диллон, – были слишком молоды и не застали тех времён. Остальные с удовольствием припоминали всякие интересные истории, делясь ими со мной. Просто удивительно, как легко и просто меня приняли в это закрытое сообщество. Ко мне относились как к сестрёнке или племяннице, и я просто млела: после стольких лет одиночества у меня, наконец-то, появилась семья.

Итак, переезд в Америку не стал для оборотней чем-то особо сложным. Это даже внесло некое разнообразие в их довольно скучное существование. Единственной проблемой было лишь то, что долгое время они держались слишком уединённо – в старом поместье к ним привыкли, а здесь индейцы их сторонились, чувствовали в них «нелюдей». Как результат – почти два века в семье не рождались дети. Человеческим жёнам просто неоткуда было взяться – поселения белых были слишком немногочисленны и замкнуты, да и там с женщинами была напряжёнка.

К тому же со временем, по мере того, как белые осваивали континент, оборотни переносили своё поселение всё дальше, пока, около трёхсот лет назад не обосновались там, где живут до сих пор. Эта долина в горах стала настоящей находкой – тогда нормальных проходов в неё вообще не было, лишь пара едва проходимых перевалов. Для оборотней это проблемой не было, я сама в этом лично убедилась. Так что здесь они обосновались уже окончательно.

– А как же дорога, по которой привезли мою машину?

– Её мы проложили немногим более ста лет назад. Уже после того, как я официально выкупил всю окрестную территорию. А до этого пробраться в Долину можно было только по двум перевалам. Один мы в итоге расчистили, чтобы превратить в дорогу, а второй засыпали. Въезд в Долину постоянно охраняется, окрестности патрулируются. Нам не нужны тут незваные гости.

– Такие, как я?

– Не говори глупости! Раз тебя привела Гвенни – ты именно званый гость. Впрочем, теперь ты даже не гость, ты – наша, верно?

– Конечно! Вам от меня больше не избавиться.

Я сказала это как бы в шутку, но потом посерьёзнела.

– Я слишком долго была одна. Это так тяжело.

– Теперь ты не одна, девочка, – Гейб тоже вдруг стал очень серьёзен. Было такое чувство, словно он давал клятву. – И больше никогда не останешься одна. Обещаю.

Со счастливой улыбкой, я вновь положила голову ему на плечо, но вдруг широко зевнула. А ведь ещё даже не полночь. Наверное.

– Поспи, Миранда. Ты устала.

– Но ты спал ещё меньше меня!

– Ненамного. И мне вполне хватило. Став бессмертными, мы меньше нуждаемся во сне. Четырёх-пяти часов в сутки хватает с избытком. А ты, хотя уже и бессмертная, но всё ещё не взрослая.

– Я взрослая! – едва не взвыла я. – Спроси у Люси, она подтвердит.

– Ладно, хорошо, взрослая. Но ты всё ещё растёшь, меняешься. Ещё не застыла. Значит, сна тебе требуется гораздо больше. Так что давай, закрывай глазки и поспи, сколько успеешь.

– Нисколько не успеет, – подал голос Ричард и остановился. Следом замерли и все остальные.

– Мы на месте? – спросил у него Гейб.

– Практически. Теперь нам нужна твоя помощь, детка.

Ричард подошёл ко мне и протянул планшет. Экран был разделён на две половины, одна из которых представляла собой карту, на которой был проложен путь от Долины оборотней до того самого места, в которое я ткнула пальцем там, в гостиной. Вторая половина тоже представляла собой карту, но гораздо более крупного масштаба – она охватывала лишь пару десятков квадратных миль вокруг конца той линии, что была обозначена красной точкой.

– Мы сейчас находимся вот здесь, – Ричард ткнул пальцем в эту красную точку. – Куда нам двигаться дальше?

Я взяла планшет и немного покрутилась, пытаясь соотнести окружающее нас пространство с картой. Не получилось – вокруг были только деревья.

– Это что, GPS-навигатор?

– Вроде того.

– Так, я не совсем понимаю, где мы сейчас, но если мы подойдём вот к этому повороту, – я указала на знакомую дорогу на карте, – то дальше я вас выведу туда, куда нужно.

Ричард кивнул и, глядя на экран, побежал дальше. Остальные – следом. Через пару минут мы вышли именно туда, куда было нужно. Потрясающе! Надо будет закачать себе такую же программу. И разобраться, как ею пользоваться. Потому что никаких «через сто метров поверните налево и бегите ещё полчаса» я оттуда не слышала. Оттуда не раздавалось ни звука, но Ричарду это нисколько не мешало.

Спрыгнув с рук Гейба, я огляделась и уверенно направилась вглубь леса. Мимо того места, где я спрятала машину, в сторону поляны, на которой я впервые увидела Вэнди. Хотя прежде я проделала этот путь по деревьям, двойной след всё ещё читался настолько чётко, словно на ветках были развешаны ярко-красные флажки, указывающие путь.

На этот раз ведущей была я. Но Гейб не отставал от меня ни на шаг, снова держа меня за руку. На поляне мой запах закончился, зато запах Вэнди стал более чётким – до этого места она бежала по земле. Мы мигом преодолели оставшиеся километры. Просто удивительно, как смертная малышка смогла пробежать их, умудряясь уходить от погони. Видимо, у неё была фора.

Лес внезапно закончился. Перед нами было пустое, без деревьев и кустарников, пространство, а наш дальнейший путь преграждала колючая проволока. След Вэнди привёл нас к тому месту, где она протиснулась под ограждением – в земле было небольшое углубление, заросшее травой. Оно не бросалось в глаза, но его глубины было достаточно, чтобы малышка смогла выбраться наружу. Взрослому там было бы не пролезть.

Запах людей и собак уходил в сторону. Решив поинтересоваться, куда именно, мы последовали за ним, не выходя из леса на открытое пространство, и, примерно в полумиле, увидели ворота – именно оттуда преследователи выбежали в погоню, а потом шли вдоль забора, ища след малышки. Скорее всего, не будь с ними собак – они, видимо, не смогли бы её догнать. Но тогда я бы не заинтересовалась собачьим лаем в «безлюдной» местности и не встретила бы Вэнди. А без меня её всё равно бы поймали, рано или поздно.

За забором находилось приземистое двухэтажное кирпичное здание, весьма мрачное. Я заметила, что на всех окнах были решётки. По двору расхаживали часовые с собаками. У ворот была будка с охраной, а перед ней – шлагбаум. А над двором возвышалась вышка с прожектором, свет от которого равномерно обегал весь двор.

Просто удивительно, как Вэнди удалось пробраться через всю эту охрану? А может её усилили после побега малышки?

Табличка над проходной привлекла моё внимание. Чёрные буквы на жёлтом фоне гласили: «Тюрьма для особо опасных преступников». Но меня привлекла даже не надпись, а знакомая эмблема в виде щита в углу таблички. Я дёрнула Гейба за рукав и, когда он обернулся, кивком указала ему на табличку.

– Странно, – нахмурился он. – Жидковато охраны для тюрьмы такого ранга. Да и один забор – тоже слишком мало.

– Табличка явно для камуфляжа, – покачал головой Ричард. – Чтобы отпугивать случайно забредших сюда законопослушных граждан. А вот что там внутри, и какая там охрана – скоро узнаем.

– Ну, – поинтересовалась я. – Какой у нас план?

Глава 8

Штурм

22 октября 2020 года, четверг

– Какой план? – переспросил Гейб. – Для начала нужно выяснить, есть ли здесь сигнализация и видеонаблюдение, а потом проникнуть внутрь и снять часовых. Дальше – по обстоятельствам.

– У меня есть одна идейка, – сказал Пирс. – Подождите пару минут.

И исчез в лесу. Его действительно не было около минуты, не больше, а когда он вернулся, то держал в руках живого кролика.

– Настолько проголодался? – усмехнулся Адам. – Вообще-то Алана дала Гейбу бутерброды.

– Это для Миранды! – тут же возразил Гейб. – Она ещё растёт и должна нормально питаться. Пусть Пирс ест кролика, если успел так уж сильно проголодаться.

– Я не голодная! – тут же возразила я. – Пусть Пирс берет бутерброды.

– Сейчас не голодная, но нам ещё обратно возвращаться.

– Может, хватит! – прервал Гейба Пирс. – Не собираюсь я есть этого несчастного кролика!

– Тогда зачем он тебе? – резонно поинтересовался Ричард.

– Сейчас узнаете!

Пирс сорвал со своей головы вязаную шапочку, зачем-то обернул ею уши кролика и взял их в руку уже сквозь шапку. Мне это показалось странным, ведь раньше он спокойно держал зверька голой рукой.

После этого Пирс рванул через открытое пространство к забору на огромной скорости. Сейчас его не разглядел бы ни человеческий глаз, ни даже видеокамера, попади он в объектив. Подбежав к колючей проволоке, он на долю секунды прислонил к ней кролика, а потом пропихнул его сквозь проволоку, дав лёгкого пинка, от которого тот стремглав помчался вперёд, прямо на часовых с собаками.

В следующее мгновение Пирс уже вновь был рядом с нами, и мы все вместе наблюдали, как перепуганный кролик носится по двору, собаки лают и пытаются кинуться на него, а люди стараются их удержать. Одна из собак вырвала поводок у своего хозяина и теперь носилась по двору за кроликом, не обращая внимания на окрики. Из двери будки выглянул часовой, второй высунулся из её окна, оба наблюдали за беспорядком, устроенным длинноухим диверсантом.

Наконец бестолково мечущийся кролик выбрал-таки верное направление, прошмыгнул под воротами и удрал в лес. Собака под ворота протиснуться не смогла.

Ещё какое-то время она елозила возле них, высунув наружу нос и лая вслед беглецу, пока охранник не схватил её за ошейник и не оттащил, ругая за непослушание и несколько раз стегнув поводком.

– И что это сейчас было? – поинтересовался Гейб.

– Проверка, – пояснил Пирс. – Вот, смотри, во-первых, проволока не под напряжением.

– Конечно не под напряжением! – воскликнул Стивен. – Иначе Вэнди бы не смогла выбраться.

– Но его могли подключить позже. После её побега. В целях дополнительной предосторожности.

– За три дня? – скептически произнёс Ричард.

– Было бы желание – управились бы и быстрее, – произнёс Гейб. – Но они этого не сделали. Итак, это ты выяснил. Что дальше?

– А зачем ты уши кролика шапкой обернул? – не выдержала я.

– На всякий случай. Вдруг там действительно было бы напряжение. Конечно, мы гораздо менее восприимчивы к нему, чем люди, но лучше перестраховаться. А ткань плохо проводит электричество – лишняя предосторожность не помешает.

– И всё же, что ты выяснил, устроив всю эту кутерьму? – снова спросил Гейб.

– Да вы сами подумайте! Теперь мы знаем, что на вышке никого нет. Прожектор движется автоматически, им никто не управляет, иначе, если бы там кто-то был, то, во время этой суматохи, обязательно остановил бы прожектор и попытался направить его на источник беспорядка. И сам бы высунулся, как часовые в будке.

– Верно, – кивнул Гейб. – К тому же теперь мы знаем, что в будке сидят два человека.

– И собаки не особо обучены, – покачал головой Ричард. – Как они на кролика бросались! Совсем команд не слушались. Что-то слишком уж тут всё непрофессионально…

В этот момент у одного из охранников зазвонил телефон. Кто-то на другом конце интересовался причиной шума.

– Всё в порядке, сэр, это просто кролик забежал на территорию, вот собаки и взбесились! – доложил охранник.

Кто-то на том конце велел ему не расслабляться и отключился.

– Итак, видеонаблюдения либо нет совсем, либо оно не охватывает территорию двора, – резюмировал Гейб. – Это нам на руку.

– Дилетанты какие-то! – покачал головой Адам.

– Ещё не известно, что там внутри, – ответил Гейб. – Думаю, сначала нужно снять часовых и собак.

– Только собак не нужно убивать! – не выдержала я. – Они-то уж точно ни в чём не виноваты!

– Миранда, мы и людей убивать не собираемся, – успокоил меня Гейб. – Просто обездвижим и всё.

– Тогда ладно, – кивнула я. – Приступим?

– Миранда! – покачал головой Гейб. – Это мы, мужчины, приступим. А ты останешься здесь. Свою часть ты уже выполнила – привела нас сюда. Дальше начинается уже наша работа.

– Что?! – возмутилась я. – Это… это дискриминация! Я такая же быстрая, как и вы! Я такая же сильная, как и вы! А регенерирую я даже быстрее! И вообще – зачем я тогда этот дурацкий бронежилет надевала?!

– Миранда, успокойся. Ну, сама подумай, зачем тебе вообще туда лезть? Мы – здоровые, обученные мужчины, мы не раз бывали в боях. Мы знаем, что делаем.

– А я, стало быть, не знаю? Я, значит, так, балласт!?

Я была в самом настоящем бешенстве. Эти шовинисты, наверное, считают всех созданий женского пола никчёмными и бесполезными. Ну, я им сейчас докажу, как они не правы!

Не успев как следует обдумать свои действия, я рванула к будке с часовыми. Сейчас вы, ребята, убедитесь, что я всё же могу быть очень даже полезной. Сидящие внутри часовые даже не успели ничего понять – настолько быстро я двигалась. Когда через полсекунды после меня Гейб ворвался в будку, я уже заканчивала связывать второго часового. Первый уже лежал, связанный по рукам и ногам своими же шнурками и ремнём, с кляпом во рту. Закончив упаковку второго, я вызывающе глянула на Гейба.

– И как? Всё равно считаешь меня бесполезной?

Молча просканировав помещение, Гейб быстро вырвал провода у телефона, вытащил у часовых из карманов мобильники и раздавил их. Собрал всё оружие и просто погнул его. А потом схватил меня на руки и выскочил из будки. С того момента, как я покинула оборотней до того, как Гейб принёс меня обратно к ним, прошло две-три секунды, не больше.

Но он не остановился возле кучки заинтересованных мужчин, он потащил меня дальше, в лес. И когда мы были уже на достаточно большом расстоянии от «тюрьмы», и люди не смогли бы нас услышать, Гейб не особо аккуратно поставил меня на землю, схватил за плечи, затряс и заорал:

– Никогда! Слышишь, никогда больше не смей так делать!

Я была в шоке. Мой милый, славный, ласковый и заботливый Гейб куда-то исчез. Я не знала того, кто стоял передо мной и кричал на меня так, будто я сделала что-то ужасное. Мой мужчина на меня орал! От обиды слёзы навернулись мне на глаза. Из чувства гордости я изо всех сил старалась удержать их, не показать, насколько такое поведение Гейба меня задело. Но одна предательская слезинка всё же выкатилась на щёку.

Заметив это, Гейб осёкся, замолчав на полуслове. В этот момент Адам положил ему руку на плечо.

– Успокойся, отец, ты же её пугаешь.

Одновременно с этим меня обхватили другие руки. Кто-то обнял меня, огромная ладонь опустилась на мою голову, прижав к широкой груди. Тут уж я не выдержала и дала волю слезам обиды и разочарования. Легко демонстрировать гордость, когда на тебя орут. Когда жалеют – это практически невозможно!

– Уведи его, – раздался над моей головой голос Ричарда.

– Миранда, – послышался растерянный голос Гейба. – Я не хотел…

– Иди, Гейб. Дай нам минутку.

Я услышала удаляющиеся шаги. Ещё немного повсхлипывав, я понемногу успокоилась. Потом подняла глаза на Ричарда.

– Почему он так?.. Я же… всё правильно… сделала... А он…

Всхлипы пока ещё всё-таки прорывались. Я потёрла нос ладошкой. Рядом с нами возник Диллон, молча сунул мне в руку носовой платок, и так же беззвучно испарился. Вытерев слёзы и звучно высморкавшись, я вновь вопросительно взглянула на брата Гейба.

– Не обижайся на Гейба. В нём говорил испуг.

– Что? – не поняла я. Разве Гейб может хоть чего-то бояться?

– Он испугался за тебя. Когда ты вдруг исчезла в той будке… А если бы в тебя выстрелили?

– Они даже охнуть не успели. Я же быстрая. Очень быстрая. А если бы и выстрелили… Я исцеляюсь очень быстро, даже быстрее вас! Почему же он так взбеленился?

Ричард огляделся, и кивнул на ствол поваленного дерева.

– Давай присядем. Думаю, нам нужно поговорить.

– Но… Нам же нужно «тюрьму» штурмовать. Разве у нас есть время?

– Десять минут погоды не сделают. А поговорить нам нужно. Ты должна кое-что понять.

Мы присели на бревно, и Ричард задал мне совершенно неожиданный вопрос.

– Скажи, Рэнди, чем дети отличаются от взрослых?

Я удивлённо похлопала глазами, но Ричард смотрел на меня совершенно серьёзно, он действительно ждал моего ответа.

– Ну… Дети маленькие, а взрослые – большие.

– Так. Что ещё?

– Взрослые – сильные, а дети – слабые.

– Правильно.

– Взрослые могут сами о себе позаботиться, а дети – нет.

– Очень хорошо. А скажи, в каком возрасте человеческие дети уже считаются взрослыми?

– Официально – в восемнадцать. Но некоторым приходится повзрослеть раньше, а кого-то нянчат и после свадьбы. Так что сложно назвать один возраст для всех.

– Остановимся на восемнадцати.

– Мне двадцать четыре! – тут же воскликнула я.

– Я знаю, – улыбнулся Ричард. – Но ты выглядишь лет на семнадцать. Человеческих. И даже люди вряд ли воспринимают тебя как взрослую, если судят только по внешности. Но я хочу сказать о другом. Тебе известно, что раньше дети переставали считаться детьми гораздо раньше? Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что они становились равными взрослым в том, что тогда считалось важным.

– Например?

– Например, если тринадцатилетний мальчик может охотиться наравне со взрослыми, то в сообществе, где главное мужское занятие – охота, он будет считаться взрослым. Для охоты больше важна ловкость, навык, тут грубая физическая сила лишь на втором месте. Но в обществе земледельцев, где для той же пахоты нужно иметь хорошую физическую форму, взрослыми мальчики считались уже будучи несколько постарше – лет в пятнадцать-шестнадцать.

– А девочки?

– А девочки довольно долго считались взрослыми с того момента, как уже могли рожать детей. Ведь это считалось главной женской обязанностью.

– Кошмар! Бедные девочки!

– Времена тогда были другие, – пожал плечами Ричард. – Но я надеюсь, ты поняла, к чему я это всё рассказываю?

Я помотала головой. Какое отношение рассказ о рано повзрослевших древних детях имел к вспышке ярости Гейба?

– Ну, хорошо, – вздохнул Ричард. – Мы уже выяснили, что в разных культурах и сообществах дети считаются взрослыми в разном возрасте, но, как правило, тогда, когда они становятся равными взрослым, верно?

– Верно, – кивнула я, всё ещё ничего не понимая.

– И если для кого-то тринадцатилетние взрослые – это нормально, то для других это просто дико. Всё дело в стереотипе. Кто и к чему привык. Понимаешь?

– Да.

– А теперь подумай, какой у нас, у оборотней, самый главный критерий для определения взрослости? В какой момент наши дети перестают нуждаться в опеке и защите, и становятся равными нам?

– В момент обращения?

– Верно! – Ричард удовлетворённо улыбнулся, видимо, именно этого ответа он от меня и добивался. – А теперь подумай ещё вот о чём. Ты видела достаточное количество нас, взрослых оборотней. Тебе ничего в глаза не бросилось?

Я задумалась. Мне в глаза бросилось многое, но раз уж здесь у нас разговор крутится вокруг возрастов…

– Вы все выглядите ровесниками.

– Да, верно. И это оттого, что все мы обращаемся примерно в одном и том же возрасте, плюс-минус несколько лет. Мужчины – около девяноста лет, женщины лет на пятнадцать раньше. Небольшой разброс в годах обусловлен тем, что мы всё же не близнецы, и нам нужно разное количество времени, чтобы достичь своей оптимальной формы, в которой мы и застываем навеки.

– Понятно…

– Да нет, вижу, ты ещё не поняла, к чему я клоню. Ты ведь видела Линду и Алану, верно.

– Видела.

– Ну так вот. Все, кто младше них, для нас – дети. Каждый, кто выглядит младше них. Так уж сложилось исторически…

– И я выгляжу младше…

– Да! – воскликнул Ричард. – Ты выглядишь, как наш ребёнок. Слабый, хрупкий. Нуждающийся в защите. Смертный.

– Но я УЖЕ бессмертная! Я обратилась десять лет назад! И я не нуждаюсь в защите, как ваши дети. Я – не ребёнок!

– Мы это понимаем. Умом понимаем. Но стереотип, выработанный веками, очень сложно преодолеть. Это уже на уровне инстинкта – опекать того, кто выглядит, как смертный. Ты выглядишь смертной, понимаешь?

– Кажется… И Гейб испугался потому…

– Да! Когда ты рванула туда, в будку, он не мог соображать здраво. Его инстинкт говорил вместо его разума. О том, что кто-то, юный и уязвимый, полез под пули. Конечно, он быстро осознал, что никакой опасности ты себя вовсе не подвергла, но этот его первоначальный ужас… Вот он и сорвался… Понимаешь?

– Да. Начинаю понимать. Я была не права, вот так, без предупреждения, рванув в ту будку. Просто…

– Ты хотела показать, что можешь быть полезной, – он усмехнулся. – Ты это показала. Думаю, что ты вполне можешь участвовать в штурме вместе с нами.

– Я даже позволю ей первой выбрать свою цель, – раздался у нас за спиной знакомый бархатный баритон. А в следующую секунду меня подняли с бревна и прижали щекой к бронежилету.

– Прости меня, девочка. Я не хотел…

– Ты тоже меня прости! – перебила я его. – Я поступила глупо. Но я ведь и правда уже не ребёнок. Хотя мой последний поступок говорит об обратном.

– Да, ты не ребёнок. И я должен к этому привыкнуть. Хотя это и непросто.

Гейб слегка отстранил меня, чтобы иметь возможность заглянуть мне в глаза, погладил костяшками пальцев по щеке и улыбнулся своей чудесной улыбкой, которую я просто обожала.

– Мир?

– Мир! – закивала я.

– Вот и хорошо. А теперь, думаю, нам нужно продолжить то, что ты уже начала.

Он легонько поцеловал меня в кончик носа, приобнял за плечи, и мы пошли к опушке, где нас тактично дожидались остальные. Конечно, они слышали каждое слово, но хотя бы видимость уединения нам обеспечивали. Меня встретили добрыми улыбками, Стивен подмигнул, Пирс слегка мотнул головой в сторону будки с часовыми и показал большой палец. Меня похвалили за то, за что пять минут назад я получила разгон. Впрочем, Пирс и Стивен явно намного моложе остальных, видимо, они не настолько были подвержены условностям и стереотипам, и приняли мою взрослость, несмотря на несоответствующую ей внешность, гораздо легче, чем более старые, а точнее – древние оборотни.

Мы вновь выстроились на границе леса, невидимые для людей. Меня удивляло, почему собаки до сих пор нас не учуяли, и я озвучила этот вопрос.

– Они не выглядят особо обученными, – пожал плечами Адам. – Но дело, скорее всего не в этом.

– А в чём?

– Мы не пахнем людьми. Поэтому они на нас и не реагируют.

Я задумалась. Это действительно было правдой – в целом оборотни пахли иначе, не так, как люди. Но я не обращала на это внимания, поскольку и между собой они пахли по разному, так же как и люди. И совсем неплохо пахли, по крайней мере мне их запах нравился. Особенно запах Гейба – для меня его аромат был прекраснее любых духов.

Но я не придавала этому значения, поскольку привыкла, что каждый человек – или оборотень, или кто угодно ещё, не принципиально, – имеет свой, неповторимый, запах. Но я как-то прежде не задумывалась, что собаки могут не распознать в них людей. Может потому, что я всё же видела их людьми, так что тут тоже вступали в ход стереотипы.

Интересно, получается, что и я для собак человеком не пахла? Скорее всего, так оно и было.

– Ну, выбрала свою жертву? – поинтересовался Гейб.

– Да. Вон ту собаку, – и я указала на пса, который раньше гонялся за кроликом. Он казался моложе остальных, менее обученным и более жизнерадостным. Я почувствовала с ним некую родственную связь. В каком-то смысле мы были похожи, учитывая мой недавний поступок.

– Хорошо, тогда я беру её хозяина. И, пожалуйста, Миранда, держись возле меня. Я понимаю, что ты уже бессмертная, что ты равна нам, но мне всё равно трудно. Сделай мне одолжение, пожалей мои нервы.

– Ладно, – кивнула я. Почему бы и нет?

Остальные быстро распределили между собой людей и собак, чтобы действовать чётко и одновременно. Двое из тех, кому объектов не хватило, должны были открыть или взломать входную дверь. Двое остальных – прикрывать нас и наблюдать за окрестностями, оставаясь снаружи.

Гейб дал сигнал, и мы рванули вперёд, синхронно перепрыгнули через забор и вихрем налетели на охранников и их собак. Если они и успели что-то сообразить, то слишком поздно, когда уже лежали связанные собственными вещами, а их телефоны и оружие были раздавлены или погнуты. Я аккуратно спутала собаке лапы и стянула куском поводка пасть, стараясь не причинить боли. Пара секунд – и всё готово, двор был нашим.

Я погладила растерянно глядевшую на меня собаку, а потом вскочила и вместе с Гейбом проникла сквозь выломанную входную дверь внутрь. Мы с ним шли последними, возможно, Гейб сделал это специально, чтобы держать меня подальше от опасности, я не знаю. Но когда мы проходили по коридору, то все двери уже были распахнуты, в некоторых лежали связанные люди, как правило – полураздетые. Почти всех заставали спящими и на первое время так, в кроватях, и оставляли. Лишь при входе находилось что-то вроде караульного помещения, там сидело три человека, но их сняли так быстро, что они не успели подать сигнал тревоги.

Я уже начала думать, что операция пройдёт без происшествий, как вдруг впереди раздался выстрел.

Мы прибавили скорости и вскоре подлетели к комнате, возле открытой двери которой на корточках сидел один из оборотней, придерживая окровавленную руку. Из двери вышел Диллон, на ходу сгибая подковой пистолет.

– Питер, ты в порядке? – спросил у раненого Гейб.

– Царапина, – отмахнулся тот. – Дайте мне полчасика и я буду как огурчик!

– Зелёный и в пупырышках, – пробормотала я себе под нос, заглядывая в комнату. На полу лежал связанный мужчина, а на столе стоял открытый ноутбук. Его экран выделялся в полутёмной комнате, и, разглядев застывшее на нём изображение, я подняла бровь и хмыкнула.

– Вот поэтому-то он и не спал, – раздался над моим плечом голос Гейба, который эдак ненавязчиво приобнял меня за плечи и, развернув спиной к экрану, отвёл от двери.

Из-за угла выглянул Адам.

– Вы тут как?

– Нормально. Но теперь действуйте более осторожно. Вряд ли кто-то ещё будет спать после того, как раздался выстрел.

– Мы в общем-то уже практически всё обошли. Только подвал остался. Нашли комнаты с пленниками-детьми. Думаю, тебе стоит взглянуть.

– Диллон, оставайся тут с Питером. А мы сходим, посмотрим.

Уже удаляясь, я услышала за спиной.

– И что они там такого увидели, что Гейб так быстренько увёл Рэнди?

– Гей-порно, – усмехнулся Диллон. – Может, принести тебе сюда ноутбук, чтобы не скучно было выздоравливать?

– Не вздумай! Хочешь, чтобы меня стошнило? Вот если бы там две девицы были…

– Могу поискать для тебя. Всё для удовольствия раненного бойца!

Я улыбалась, слушая удаляющийся смех. Потом услышала жалобный детский плач, который становился всё громче по мере того, как мы шли вслед за Адамом по коридору. Свернув пару раз, мы попали в небольшой холл, в который выходило пять дверей, в данный момент открытых нараспашку.

Плач доносился из второй комнаты слева. Именно возле неё и столпилась небольшая группа, состоящая из Пирса, растерянно заглядывающего в дверь, и стоящего рядом с ним Стивена, к ноге которого доверчиво прижималась девочка лет семи-восьми с явной примесью негритянской крови, чьи чёрные кудряшки, рассыпанные по плечам, он машинально поглаживал, как волосы Вэнди перед нашим уходом. Другая девочка года на три постарше, с длинными прямыми каштановыми волосами, стояла, прислонившись к стене, и недоверчиво рассматривала мужчин. Обе девочки были в чёрных трикотажных костюмах, похожих на тот, в котором Вэнди была во время побега. Это что, у пленников такая униформа?

Из комнаты кроме детского плача доносился ещё и голос Ричарда, безуспешно пытающегося кого-то успокоить. Я представила себе ребёнка, которого отобрали у родителей и держат взаперти, а теперь, среди ночи, в его дверь вваливаются какие-то гиганты! Неудивительно, что Ричарду не удаётся его успокоить. Поскольку других вариантов нет, придётся это сделать мне.

Сняв бронежилет, в котором выглядела чересчур массивно, я протянула его Гейбу и решительно направилась в комнату. Вполне так симпатичную, небольшую, но светлую, с кроватью, столом, стулом, несколькими игрушками. О том, что это всё же тюремная камера напоминали только унитаз и раковина, примостившиеся в углу, и решётка на окне. На кровати, забившись в угол и зарывшись головой в подушку и одеяло, рыдал совсем маленький ребёнок. Лет трёх, максимум четырёх. Ричард, бормоча что-то утешающее, попытался погладить его по спине и тут же отдёрнул руку.

– Ничего себе! Да он током бьётся!

– Потому что он тебя боится. Выйди, пожалуйста.

Ричард встал, пожал плечами и ретировался из комнаты. Проследив за ним взглядом, я увидела, что Гейб стоит в дверях, внимательно за мной наблюдая. За его спиной столпились остальные оборотни.

– Он здесь всего два дня и плачет не переставая, – сказала кудрявая малышка, бесстрашно прижавшаяся к Стивену, словно он был её любимым родственником. Интересная реакция.

– Ты не знаешь, как его зовут?

Девочка помотала головой. Конечно, судя по рассказу Вэнди, они все тут безвылазно сидят в своих камерах и друг с другом не общаются. Ладно, придётся импровизировать.

– Привет, малыш. Меня зовут Рэнди.

Никакой реакции.

– А как зовут тебя?

Всхлипы. Ладно, рискну. Я положила ладонь на вздрагивающую спинку. Ничего. Странно, а Ричарда вроде бы заметно током тряхнуло. Я осторожно погладила малыша. Всхлипы стихли. Я продолжала гладить. Мальчик зашевелился, высунул голову из-под сбитого в комок одеяла и через плечо стал с изумлением рассматривать мою руку, которой я продолжала его гладить. Потом поднял на меня свои заплаканные серые глазёнки и прошептал:

– Тедди.

– Всё хорошо, Тедди, – приглаживая его взлохмаченные русые волосы, прошептала я. – Мы пришли, чтобы спасти тебя. Мы вернём тебя обратно к маме.

Глазёнки Тедди снова налились слезами, губки задрожали. Порывисто обхватив меня за шею, он прижался ко мне всем своим дрожащим тельцем и зашептал мне в ухо.

– Мама меня не хочет. Я плохой. Я делаю больно.

Моё сердце защемило от жалости. Когда-то и я была на его месте. Я тоже стала плохой, и мои родители от меня отказались. Но я была уже достаточно большой, чтобы это пережить. А каково такому крохе? И что же теперь с ним делать? Не оставлять же здесь.

Я подняла глаза на Гейба и поняла, что он всё слышал, и понял, о чём именно я подумала. Насколько наши с малышом Тедди судьбы схожи.

– Думаю, нужно сначала выяснить факты, – и Гейб пожал плечами. – Возможно, его дезинформировали.

Да, возможно. Если такого малыша похитили, например, то вполне могли внушить ему, что он не нужен родителям. С другой стороны, если он бил своих родителей током… Может, они действительно сами от него отказались?

– А как это можно узнать?

– Думаю, тут должен быть кто-то, кто в курсе всех подробностей. Пирс, спроси любого из этих людей, кто тут главный, и притащи его сюда.

Пирс исчез. Я встала с малышом на руках, продолжая поглаживать его по спинке и слегка его покачивая. Он был такой маленький, такой лёгонький, хрупкий и горячий. Человеческий детёныш. Смертный. Уязвимый.

Я начала понимать Гейба, который так надо мной трясся.

Мой взгляд остановился на кудрявой девочке, которая с улыбкой смотрела на окружающих. Просто удивительная реакция. Надеюсь, ребёнок не сошёл в плену с ума, потому что как иначе объяснить её поведение? Плач Тедди и насторожённость старшей девочки больше подходили для данной ситуации.

Малыш на моём плече окончательно расслабился и заснул. Конечно, сейчас уже хорошо заполночь, к тому же он наплакался. Не прекращая поглаживать его, я вышла в холл. Когда я проходила мимо Гейба, он сочувственно покачал головой и погладил малыша по головке. И тут же отдёрнул руку.

– Как ты умудряешься его держать? Почему тебя током не бьёт?

– Не знаю. Я ничего не чувствую.

В это время Ричард обратился к девочкам.

– А вас почему здесь держат?

– Я вижу будущее, – всё так же улыбаясь, сказала младшая. – И я видела вас. Видела, что вы нас спасёте. И меня, и маму, и папу.

– Твои родители тоже здесь?

– Да. Нас привезли вместе. Потом меня поместили сюда. Я не знаю, где они сейчас, но я видела их рядом с вами. Прямо здесь. Нас всех вместе.

– Если её родители здесь – нужно их найти, – Ричард повернулся к Гейбу. – Может, они в подвале? Его мы ещё не осматривали.

– Почему?

– Он был заперт не только на замки, но и на засовы. Так что изнутри никто бы не смог появиться. Поэтому мы оставили его на потом.

– Ладно, сейчас Диллон притащит главного, у него-то всё и узнаем.

Потом Гейб повернулся к старшей девочке.

– А твои родители тоже здесь?

– Я не знаю. И у меня только папа. Вы правда пришли нас спасти?

– Ну, если честно, то мы ищем свою родственницу, которую похитили эти люди. Но и вас, конечно же, тоже освободим. Уверен, что вас не имеют права здесь держать только потому, что вы – не такие как все.

Девочка обдумала его слова.

– А ваша родственница тоже… другая?

– Нет. Она обычная. Но её дочь – другая. Поэтому похитили их обеих. Девочке удалось сбежать отсюда три дня назад. Теперь мы ищем её маму.

– Три дня назад? Так вот почему нам решётки на окна поставили? И поэтому теперь двор с собаками патрулируют? И ещё прожектор этот…

Мы переглянулись и подумали об одном и том же – теперь понятно, как Вэнди удалось сбежать. При теперешней охране ей бы это точно не удалось.

– Видимо, поэтому, – кивнул Гейб.

Девочка задумалась. Она внимательно оглядела нас всех, дольше всего задержав взгляд на мне. Или на Тедди, сложно сказать. Потом она решительно подошла ко мне и коснулась моей руки. Удовлетворённо кивнула, наверное, почувствовав, какая я холодная по сравнению с её просто огненной ладошкой. А потом спокойно положила руку на ножку Тедди.

Не сразу, но до нас дошло, что именно она хотела нам показать.

– Тебя не бьёт током? – первым сообразил Стивен.

– Да. И не только это.

И она раскрыла ладонь, на которой вдруг затанцевало маленькое пламя. Оборотни ахнули.

– Вот из-за этого я здесь. То, что меня не бьёт током, мало кому известно. А вот это… Я показала тому, кого считала другом, хотя не должна была этого делать. Как результат – я здесь.

В этот момент из-за угла показался Пирс, неся на плече какого-то мужчину в пижаме. Руки и ноги у него были связаны. Когда Пирс снял его с плеча и посадил на пододвинутый Адамом стул – я и не заметила, откуда он его взял, – а Гейб вынул у него изо рта кляп, я его узнала. Именно он в новостях лил крокодиловые слёзы, притворяясь отцом похищенной девочки.

– Вот, – доложил Пирс. – Все говорят, что именно он здесь главный.

– Он наблюдал, как у Вэнди брали анализы, – сказала я.

Видя недоумение оборотней, я напомнила про сюжет в новостях, о котором Вэнди должна была бы упомянуть, рассказывая про наши приключения, и как она его там опознала. Приняв мой рассказ к сведению, Гейб повернулся к человеку, который смотрел на него вызывающе.

– Что вам нужно? – недовольным тоном произнёс тот.

– Для начала – ответы. А уж там будет видно.

– Я не собираюсь отвечать ни на какие ваши вопросы! – запальчиво заявил наш пленник.

– Вы, кажется, не поняли. Власть сменилась. Теперь я здесь главный, а вы – пленник. И как с вами станут обращаться, тоже зависит исключительно от вас. Итак, будете отвечать?

– Нет!

– Пирс, – вмешалась я. – Покажи ему «Европу».

Возможно, Пирс не в курсе этой довольно жестокой детской игры. Ничего, я ему объясню. Гейб, по крайней мере, посмотрел на меня с удивлением. Но, видимо, более молодой оборотень всё же был в курсе, поскольку со злорадной улыбкой взял пленника за уши и приподнял над полом. Тот завизжал. Подержав его секунды три, Пирс разжал руки, позволив тому снова упасть на стул. Гейб заулыбался.

– Знаешь, мы может показать тебе не только Европу, но и все остальные континенты. И дать тебе достаточно времени, чтобы как следует их рассмотреть. Готов к новым путешествиям? Или всё же ответишь на наши вопросы?

– Отвечу, – едва ли не прохныкал бывший босс. Он как-то весьма быстро сдулся.

– Хорошо. Первое – что вы вообще здесь делаете?

– Мы изучаем мутантов. Нам привозят… образцы, и мы их изучаем. В основном – пытаемся определить, что привело к их мутации, и как это предотвратить или вылечить!

– Очень благородно. Значит, «мутации»…

– Ну, как-то они появляются такими. Мы и родителей изучаем – чаще всего у тех всё в порядке. Значит, дело именно в мутациях, а не в наследственности.

– И как долго вы исследуете «образцы»?

– Обычно два-три месяца. Иногда до полугода.

– А что с ними происходит потом? – я видела, что Гейб едва сдерживается. Меня тоже передёрнуло, когда он назвал детей образцами. Как нечто неодушевлённое. Я ведь тоже могла стать одним из «образцов».

– Мы их возвращаем. Наше дело – только собирать и исследовать данные. Мы никого не убиваем, нет! За ними приезжают, и мы передаём и их, и все собранные данные.

– Так, ладно, с этим более-менее разобрались. Теперь другой вопрос – где родители этих детей?

– Здесь. Их камеры в подвале. Детей нам, как правило, привозят вместе с родителями.

– Как правило? А что, бывают исключения?

– Да. Иногда. Когда родители тоже мутанты – их отвозят в другое место. Здесь у нас нет подходящих условий для их содержания.

– Кажется, я поняла, почему Роджер ищет свою семью не в том месте! – воскликнула я. – Его везли не сюда.

– Верно, – кивнул Гейб. – Это многое объясняет.

Он вновь продолжил допрос.

– Где содержат остальных пленников?

– Я не знаю!

– Пирс!

– Нет! Не надо! Я расскажу вам всё, что мне известно, только не делайте мне больно!

– Продолжай, – кивнул ему Гейб, жестом останавливая Пирса, который снова потянулся было к ушам допрашиваемого. Тот, с явным разочарованием отступил.

– Мы здесь лишь проводим исследования. Изучаем. Раз в месяц сюда приезжают из главного офиса и забирают результаты и собранные анализы. Тогда же увозят тех, кто уже был полностью обследован. Время от времени привозят новые образцы. В остальное время у нас нет с ними связи. Мы просто проводим обследование и всё! Я просто учёный!

– Доктор Менгеле тоже называл себя «учёным», а по сути был палачом, – хмуро обронил Ричард.

– Я не причинял им боли! – вздрогнув, воскликнул «исследователь».

– Причинял, – буркнула девочка с пирокинезом. Гейб повернулся к ней и усмехнулся.

– Можешь его стукнуть, если хочешь.

– Хочу! – девочка быстро подошла к «учёному» и с размаху врезала ему ногой по лодыжке. Потом, немного подумав, врезала ещё раз. – А это за малыша Тедди.

– И за меня! – младшая девочка тоже стукнула его. И если от первых двух ударов он лишь вздрагивал, то от третьего громко охнул и дёрнулся – ботинок малышки врезался точнёхонько в косточку на его щиколотке. Я злорадно заулыбалась – знала, насколько это может быть болезненно.

– Мать мальчика тоже здесь?

– Да, конечно.

– Ребёнок уверен, что мать от него отказалась.

– Она и отказалась, – пожал плечами доктор. – Только это уже не играло роли. Её тоже привезли для исследования.

– Почему она сразу не отказалась от него? Почему терпела так долго?

– Его мутация проявилась недавно. До этого он был нормальным ребёнком.

Я не могла понять такую мать. Три года растить ребёнка, а потом вот так просто от него отказаться? В конце концов, она могла надевать резиновые перчатки, чтобы дотронуться до него! Да мало ли способов? Ну как можно отказаться от своей кровиночки? Впрочем…

– А может, она ему не родная?

– Родная. Анализ ДНК мы теперь делаем в первую очередь.

– Почему? – меня это действительно заинтересовало.

– Чтобы зря не обследовать приёмных родителей. Был у нас случай лет десять назад, тогда родители решили сдать свою дочь, которая внезапно изменилась после какой-то странной болезни. Только вот девочка успела сбежать до того, как её забрали. Поэтому нам привезли только родителей. Мы уже успели провести несколько тестов, потратили время и расходные материалы, как вдруг выяснилось, что ребёнок был приёмным. И тест ДНК показал это однозначно. Пришлось тех людей отпустить, взяв подписку о неразглашении или что-то в этом роде.

– И вы не боялись, что они всё про вас расскажут?

– Нет. Они же сами пытались сбагрить нам своего приёмыша. При этом сообщив всем окружающим, что девочка умерла. Им самим невыгодно было выставлять себя в таком неприглядном виде. Да и с самим фактом усыновления что-то у них было нечисто, потому-то они так долго это и скрывали. Так что они молчат, и будут молчать и дальше. А как всё же жаль, что я так и не заполучил ту девочку, – его голос стал мечтательным. – Вы не представляете, какое это было чудо! К нам всё же попало немного её ДНК, я смог провести исследования. Вы знаете – у неё было двадцать пять пар хромосом!

– Правда? – моё любопытство не было праздным.

– ДА! – похоже, доктор пребывал едва ли не в экстазе. – На две пары больше, чем у обычных людей. Даже у мутантов такого не бывает. Ах, я бы отдал свой глаз, только бы увидеть воочию это чудо!

– Давай! – я протянула к нему раскрытую ладонь.

– Что? – доктор вынырнул из своих мечтаний и непонимающе уставился на мою руку.

– Глаз давай! Твоё желание осуществилось – ты видишь перед собой то самое чудо. Теперь плати, раз обещал!

Доктор в шоке уставился на меня, потом перевёл взгляд на спящего на моём плече ребёнка. До него стало доходить, что я совершенно спокойно держу его, не испытывая при этом никаких неприятных ощущений.

– Ты… Ты… – он не мог выдавить из себя ничего членораздельного, с ужасом глядя на меня и пытаясь отползти вместе со стулом.

– Рэнди, вынуть для тебя его глазик? – услужливо поинтересовался Пирс.

– Не надо… – заскулил доктор, и я вдруг почувствовала мерзкий запах. По пижамным штанам расползлось мокрое пятно.

– Фу! – я отшатнулась, а потом покачала головой, отвечая Пирсу. – Не надо. Орать ведь начнёт, а здесь ребёнок спит. Зачем мне его глаз?

– Заспиртуешь, и будет у тебя трофей, – подкинул идейку Стивен.

– Достаточно! – остановил нас Гейб. – А то он ещё и обгадится тут у нас. Ты лучше скажи, ссыкун, где у вас ключи от подвала?

– Зачем тебе ключи? – удивился Ричард. – Выломаем, как остальные двери, и всё.

– Есть у меня кое-какие планы на них, – загадочно произнёс Гейб. – Итак, где ключи? Не забывай, билет в Европу у тебя с открытой датой.

– В комнате охраны все ключи, – всхлипнул доктор. – Только не трогайте меня больше, пожалуйста.

– Была охота пачкаться, – буркнул Пирс, в то время как Адам, бросив: «Сейчас принесу», исчез.

– Он телепортируется? – удивлённо глядя на то место, где только что стоял Адам, поинтересовалась старшая девочка.

– Нет, – ответил ей Гейб. – Он просто двигается очень быстро. Ну что, пойдёмте в подвал, выручать ваших родителей.

– А с этим что делать? – Ричард кивнул головой на жалкое создание в пижаме, съёжившееся на стуле.

– Да пускай сидит здесь, куда он денется? Не тащить же его с собой. Слишком уж он… ароматный…

И мы отправились в сторону подвала, ведомые Ричардом. Стивен посадил свою новую подружку на плечо. Другая девочка взяла меня за свободную руку.

– Как тебя зовут? – спросила я. В принципе, давно бы нужно было это сделать, но как-то всё время что-то отвлекало.

– Дженнифер. А ты – Рэнди, да?

– Верно.

– А я Сара! – сообщила вторая девочка с довольным видом восседая на плече Стивена.

Оборотни тоже представились. Я с некоторым волнением посматривала на Тедди. Не слишком ли крепко он спит. Вокруг него довольно шумно, а он спокойно сопит на моём плече. Потом до меня стало доходить.

– Вам ведь здесь снотворное дают на ночь, верно?

– Да, – кивнула Дженнифер. – Типа витаминки. Но я довольно скоро сообразила в чём дело и перестала их пить. Выплёвывала в унитаз потихоньку.

– И я тоже. Только в раковину. Они считают, что мы тут совсем глупые.

– Вы молодцы! – похвалила я девчушек. – Жаль, что вы не могли общаться друг с другом, иначе сбежали бы вместе с Вэнди.

– А куда бы я побежала? – пожала плечами Дженнифер. – Папу схватили вместе со мной, а других родственников у нас нет.

– И я бы осталась. Я ведь уже знала, что вы придёте и спасёте нас. Так что я просто ждала. И вы пришли!

– Сара, а если ты видишь будущее, то почему же вас схватили? Разве ты не видела этого? Разве не смогла предупредить родителей?

– Я же не вижу всё своё будущее, – вздохнула девочка. – Только кусочки. И в основном про других людей. Про себя очень редко.

– А ты тоже кому-то про это рассказывала.

– Да, – Сара тяжело вздохнула. – Сначала только маме и папе. Они мне поверили. Папа говорил, что у его прабабушки была сестра, которая тоже видела будущее. Но он велел мне никому об этом не рассказывать. А я не послушалась.

– И кому же ты рассказала.

– Нашей соседке, миссис Мартин. Вообще-то я её не люблю. Она неприятная. Но у неё был такой чудесный пёсик. Карликовый пудель. Его звали Коко. Иногда она разрешала мне с ним играть. А потом я увидела, как его сбила машина…

– И ты попыталась её предупредить?

– Да. Я попросила её не выпускать Коко просто так бегать. Даже предложила самой его выгуливать, на поводке. Но она отказалась. Сказала, что я просто хочу выманить у неё деньги за выгуливание пса. Я ей сказала, что я бесплатно, а она ответила, что её не проведёшь, что сначала я буду гулять бесплатно, а потом потребую за это деньги. В общем, она всё равно стала выпускать его во двор, и однажды он погнался за котом, а у миссис Мартин не настоящий забор, а живая изгородь из кустов, и кот протиснулся снизу, а Коко – вслед за ним, он же маленький совсем. И они выбежали на дорогу. И Коко сбила машина.

– А миссис Мартин тут же вспомнила про твоё предупреждение?

– Да! И разболтала всем вокруг, что я ведьма. Папа, когда узнал, то сказал, что мы должны срочно переезжать. Но мы не успели…

– Мне жаль. Ты не смогла спасти Коко, но ты же старалась, верно?

– Верно. Но я теперь знаю, что никому нельзя об этом рассказывать. Никому!

В это время мы подошли к двери в подвал. Она была открыта. Войдя, мы прошли по недлинному коридору, миновав ещё пару решётчатых дверей, так же открытых нараспашку. И, в конце концов, свернув за угол, поняли, что достигли своей цели.

В коридор выходило десять дверей. Толстых, металлических, с небольшими зарешеченными окошечками. Все двери были распахнуты, из некоторых выглядывали люди. А посреди коридора стоял Адам, держа в руках связку ключей, и растерянно смотрел на нас.

– Каро здесь нет, отец.

Глава 9

Пленники

– Этого не может быть! – Гейб кинулся сам заглядывать во все камеры, но, видимо, не обнаружив ни в одной ту, за которой мы пришли, в растерянности застыл рядом с Адамом.

– И что теперь делать? – это Ричард высказал общую мысль.

– Так, без паники! – Гейб довольно быстро взял себя в руки и начал генерировать новый план. – Эндрю выжмет из местных компьютеров и мобильников всё, что только можно, и вычислит, где находится штаб всей этой мерзости. А уж там мы точно узнаем, куда увезли Каро.

– Гейб, мы все мобильники раздавили, – робко напомнил Пирс.

– Ладно, хватит и компьютеров. Всё равно какая-то зацепка быть должна. Не понимаю только, зачем её перевезли отсюда? Какой в этом смысл?

– Может, после побега Гвенни она стала им не нужна? – предположил Стивен. – Может, её отпустили?

– Нет, она обязательно связалась бы с нами. И вряд ли бы её так просто отпустили. Сомневаюсь, что кого-то тут вообще отпускают. Думаю, твои приёмные родители, Миранда, были исключением, поскольку у них самих рыльце в пушку. Но с Каролиной этот номер не прошёл бы.

Я стояла рядом с ним и недоумённо оглядывалась. В том, что маму Вэнди куда-то срочно перевели, не было никакого смысла. Прошло всего трое суток с побега малышки, думаю, её всё ещё надеялись отыскать и вернуть, иначе не стали бы разыгрывать весь этот спектакль с «похищением» на телевидении.

Значит, Каролина всё ещё находится где-то здесь. Но где? Парни тщательно прочесали всё здание, оставив подвал напоследок. И если она не в одной из камер, то где?

– А что это за дверь вон там, впереди?

Там действительно находилась небольшая деревянная дверь. Она была практически незаметна по сравнению с тяжёлыми металлическими дверями камер, которые располагались по обеим сторонам коридора, и находилась в тупичке прямо напротив двери, в которую мы вошли.

Хотя я бросила этот вопрос в пространство и не ожидала ответа, я его получила.

– Там что-то вроде медицинского кабинета. Именно в нём у нас брали анализы и проводили всякие тесты и измерения.

Я оглянулась на того, кто мне ответил. Это был высокий, едва ли не такой же, как оборотни, крупный мужчина лет пятидесяти. Его полное лицо обрамляла то ли короткая борода, то ли длинная щетина. Зачёсанные назад каштановые волосы открывали большие залысины, серые глаза смотрели на меня спокойно и как бы даже мудро. Глаза показались мне слегка знакомыми, и, глянув вниз, я поняла – почему. Одна его рука приобнимала жмущуюся к нему Дженнифер. Конечно, вот на кого он похож. Ну, формально, это она на него похожа, но Дженнифер я встретила раньше.

– Ты не подержишь Тедди? – обратилась я к ней. – Я хочу кое-что проверить.

– Давайте лучше я, – отец Дженнифер протянул к малышу руки, и не успела я предупредить, что это небезопасно, как он уже ловко подхватил мальчика и переложил на своё плечо, нисколько не потревожив его сон.

Видя моё недоумение, он загадочно улыбнулся и повторил фокус своей дочери – показал пляшущее на ладони пламя. Ну, конечно же! Если в отце Дженнифер не вычислили «мутанта», это вовсе не значило, что он таким не был.

Но как только малыш был взят из моих рук, на мне тут же вновь оказался мой бронежилет, который Гейб всё это время так и держал в руке. Я закатила глаза.

– А сейчас-то это зачем? Здесь-то уж мне точно ничего не угрожает!

– Пожалуйста! – тщательно застёгивая липучки, попросил он. – Ради моего спокойствия.

– Ладно, – пожала я плечами. Если для Гейба это важно – почему бы не сделать ему приятное.

Я направилась к двери в лабораторию и толкнула её. Ну, она, конечно, была заперта и, как оказалось, открывалась на себя, а не вовнутрь, но это были уже не мои проблемы. В любом случае – я вошла. Запах всяких медикаментов с примесью крови шибанул в нос – дверь была достаточно герметична, чтобы не пропускать все эти запахи в коридор. Но даже вся эта вонь не смогла перебить запах человека, пусть и едва заметный среди этого амбре. Определённо, здесь кто-то был.

Оглядев очень большую комнату, заставленную всякими кушетками, столами, шкафами с разными пузырьками и пробирками, а так же кучей всяких приборов, сделавших честь любому диагностическому центру, я заметила в углу белую ширму. Её почти загородила здоровенная хрень, стоявшая в центре – кажется, я видела нечто подобное в фильмах, в ней, вроде бы, компьютерную томографию делают, – но человеческий запах чётко указал мне направление.

Быстро приблизившись, я заглянула за ширму. Там, на узкой медицинской кровати лежала худенькая светловолосая женщина лет сорока, очень бледная, с тёмными синяками под глазами. Сами глаза были закрыты – она или спала, или была без сознания. На ней, в отличие от пленников, одетых в одинаковые чёрные спортивные костюмы, было что-то вроде светлой больничной распашонки, ниже пояса она была прикрыта простынёй. От стоящей рядом капельницы к руке женщины тянулась трубка, оканчивающаяся толстой иглой, введённой в вену на сгибе локтя, а проследив за трубкой взглядом, я увидела, что руки женщины пристёгнуты ремнями к специальным выступам кровати. Она определённо тоже была пленницей.

– Каролина? – осторожно позвала я. Вэнди была совсем другой, никакого сходства я не заметила, разве что светлые волосы, но кто ещё это мог быть? К тому же малышка явно пошла в свою отцовскую родню, поэтому могла быть совсем не похожей на мать.

Услышав мой голос, женщина вздрогнула и с явным трудом открыла мутные глаза. Поскольку она отреагировала именно на имя – шума вокруг было предостаточно, – то другого подтверждения мне было не нужно. Быстро подойдя к ней я разорвала ремни, фиксирующие её руки. Как только одна её рука освободилась, она с невероятной для такого измученного существа силой вцепилась в мою руку.

– Моя дочь! Что с ней?

– Гвенни в порядке, Каро, – раздался за моей спиной голос Гейба. – Она уже у нас.

Глаза женщины радостно вспыхнули, потом налились слезами.

– А Роджер?

– Он тоже в порядке. Ищет тебя, правда, слегка сбился с пути.

– Спасибо, – прошептала Каролина и снова закрыла глаза. Её рука бессильно соскользнула с моего запястья.

– Что с ней? – раздался взволнованный голос Стивена из-за спины Гейба.

– Пульс ровный, хотя и слабый, – констатировала я, хотя остальные и сами могли это слышать. – Дыхание тоже нормальное. Такое чувство, что она просто уснула.

– Пирс! – крикнул Гейб через плечо. – Тащи сюда этого доктора. Он, похоже, ещё не на все вопросы нам ответил.

– Почему я? Почему всегда я? – недовольное бормотание Пирса постепенно удалялось. – От него же воняет!..

Я присмотрелась к пакету, висящему на стойке капельницы, точнее – к его маркировке.

– Плазма крови? Они что, столько анализов у неё взяли, что совсем обескровили?

– Тут что-то не то, – покачал головой Гейб. – От неё пахнет свежей кровью.

– Так, мальчики, ну-ка кыш из-за ширмы!

Дождавшись, пока оборотни утопали из поля зрения, я аккуратно приподняла простыню, прикрывающую нижнюю половину тела Каролины. Первое, что мне бросилось в глаза – ремни на лодыжках, такие же, как были на запястьях. Второе – край марлевой повязки на левом бедре, торчащий из-под короткой распашонки.

Быстро разорвав ремни, я немного приподняла подол, чтобы убедиться в правильности своего предположения – на повязке проступала свежая кровь. Каро была ранена. Снова укрыв её, я вышла из-за ширмы к нетерпеливо ожидавшим меня четверым оборотням.

– Рана на бедре. Похоже, свежая. И, судя по размеру и толщине повязки – это не царапина. Других видимых повреждений нет, по крайней мере – ни утолщений от повязок, ни других пятен крови я не заметила. Впрочем, я не раздевала её, так что ничего не гарантирую. Думаю, он расскажет нам подробнее.

И я кивнула на входящего в дверь Пирса. В этот раз он брезгливо нёс доктора на вытянутой в сторону руке, скомкав в кулаке его пижамные штаны и куртку в районе талии. Доктор висел в его руке лицом вниз и, похоже, боялся даже трепыхнуться. Со словами:

– Он весь ваш! – Пирс небрежно посадил беднягу на ближайший стул и, подойдя к раковине в углу, начал демонстративно мыть руки.

– Итак, – Гейб навис над мужчиной, скрестив руки на груди, сдвинув брови и всем своим видом показывая, что шутить не намерен. – Что вы сделали с моей племянницей?

– Вашей кем?.. Я не понимаю, о ком вы?

– Вот здесь, за этой ширмой, лежит женщина. Тяжелораненная и измученная. И я хочу знать, что вы с ней сделали, чтобы довести до такого состояния?

– Мы ничего с ней не делали! Мы её только лечили! Она сама!..

– Сама? – зарычал Гейб и схватив доктора за грудки, приподнял над полом. – Сама схватила себя? Сама нанесла себе рану? Сама привязала себя к кровати?

– Это не мы! Её уже привезли раненной. Мы только лечили!

– И как же вы её лечили, если рана даже не затянулась за эти недели?

– Она сама виновата! Мы потому её и привязали, чтобы она снова себе не навредила! Она же не давала ране зажить! Она всё время вставала, она рвалась искать свою дочь. Набрасывалась на персонал, ломилась в дверь камеры. Прошлой ночью она в очередной раз стала буйствовать, и швы опять разошлись. Мы нашли её только утром – она потеряла много крови. Мы снова зашили рану и сделали ей переливание. И всё. Я вам клянусь!

– Возможно, он не лжёт, – рассудительно проговорил Ричард. – В Роджера же стреляли, когда он пытался убежать с Каро на руках. Наверное, не все пули попали в него, видимо, одна досталась и ей.

– Ладно, верю, – Гейб разжал пальцы и выронил доктора на стул. – Как долго ей ещё лежать под капельницей? И каково её состояние в целом.

– Эта капельница закончится где-то через час. Потом мы собирались сделать перерыв, а через несколько часов поставить ей ещё одну. За прошедший день она получила практически всю потерянную кровь. Теперь главное – чтобы рана не воспалилась. Но если она снова начнёт себе вредить…

– Не начнёт. Ей будет незачем это делать. Ладно, я узнал всё, что хотел. Пирс, запри его в одну из камер.

– Опять я? Почему не Стивен?

– Потому что я старше. Когда-то и я был у всех на побегушках. Теперь твоя очередь.

Пирс, демонстративно зажав нос, приблизился к пленнику, осмотрел его, потом взял откуда-то скальпель и резанул по верёвкам, которыми были связаны ноги доктора.

– Сам шагай, не маленький! Я только руки помыл.

Доктор встал и, прихрамывая, заковылял из лаборатории. Пирс последовал за ним, помахивая связкой ключей, которые забрал у Адама. Остальные взглянули на Гейба.

– И что дальше? – высказал Ричард общий вопрос.

– У нас где-то час до того, как закончится капельница. Думаю, не стоит пока тревожить Каро, пусть спит. Ричард, позвони Джеффри, пусть готовит медпункт к её приёму. Пусть так же посмотрит в своих записях, какая у Каро группа крови и подберёт среди наших несколько доноров на всякий случай.

– У неё первая положительная, – подсказал Стивен. – Отец упоминал как-то.

– И у меня первая, только я резус не знаю, – тут же влезла я. – Но это же легко проверить, правда? Я могла бы тоже стать донором.

– Не волнуйся, Миранда. Доноров у нас предостаточно. Но спасибо.

– Хотя, – задумалась я, – моя кровь ведь может и не подойти. Доктор же сказал, что у меня двадцать пять пар хромосом, наверное для человека моя кровь не годится?

– У нас тоже двадцать пять пар, а наша кровь вполне подходит. Подойдёт и твоя. Просто в этом нет никакой необходимости – в желающих помочь недостатка не будет. А ты и так уже помогла Каро, и не однажды.

– У вас тоже двадцать пять пар? Не может быть!

– Почему же? Может. Мы, в конце концов, не люди, поэтому ничего странного в том, что мы так от них отличаемся, нет.

– Теперь понятно, почему вы совсем не удивились, когда доктор сказал про эти хромосомы.

– Нет, мы не удивились. Ты же такая же, как мы, значит всё это правильно и логично. – После этого Гейб повернулся к Адаму. – Пойди, смени Эндрю на улице. Скажи, пусть вытянет из компьютеров всё, что только возможно. А потом пусть все их уничтожит. Надеюсь, он прихватил с собой достаточно вместительную флэшку?

– Обижаешь! Он без пары своих крошек в туалет не ходит. А уж на спецзадание!.. – и Адам, как прежде Ричард, покинул лабораторию.

– Так, Стивен, бери Диллона, Пирса и Питера – к этому времени он уже должен восстановиться. Соберите всех людей, что здесь найдёте, и перенесите их в камеры. Только внимательнее, никого не упустите.

– Будет сделано, Большой Босс! – Стивен шутливо козырнул и испарился. В принципе, настроение у всех было приподнятое – ведь мы нашли Каролину. Пусть раненную, но живую. А рана при хорошем уходе быстро заживёт.

Мы с Гейбом остались в лаборатории одни, если не считать спящую за ширмой Каролину. Гейб устало провёл по волосам. Часть волос выбилась из аккуратного когда-то хвостика и упала на лоб и щёки. Он нетерпеливо заправил их за уши.

– Надо что-то делать с пленниками. Если их просто отпустить – их поймают снова. Но не брать же их к себе, это всё же люди, а не бездомные котята.

– Может, для начала узнать, чего они сами хотят?

– Пожалуй, я так и сделаю, – и, подойдя к дверям, он обратился к кучке людей, стоящих в коридоре. – Зайдите сюда, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить. А здесь сейчас будет несколько… тесновато.

Словно в подтверждение его слов по коридору прошли Стивен и Питер, держа на каждом плече по связанному человеку и занимая почти весь проход. Людям пришлось прижаться к стенам, чтобы пропустить их, после чего они благоразумно прошли в лабораторию, выстроившись неровным полукругом.

Я оглядела их. Всего семеро. Отец Дженнифер продолжал держать спящего Тедди, другой рукой прижимая к себе дочь. Мулатка лет тридцати держала за руку Сару, белый мужчина, заметно старше, обнимал её за плечи, другую руку положил Саре на плечо.

Несколько в стороне от них расположилась молодая крашеная блондинка с недовольным лицом. Она оттащила в сторону стул, на котором прежде сидел доктор, и уселась на него. Вспомнив мокрые штаны доктора, я внутренне позлорадствовала. Эта женщина сразу вызвала во мне неприязнь. Уже хотя бы тем, что даже не глянула в сторону своего сына, который находился в трёх метрах от неё. И она же первая и заговорила, не успел Гейб и рта раскрыть.

– И долго ещё вы будете нас тут держать?

– Вас никто здесь не держит, – Гейба явно передёрнуло, но он был предельно вежлив. – Вы, мэм, вольны отправляться куда угодно и в любой момент.

– Что значит «отправляться»? Разве вы не должны нас отвезти… ну, я не знаю, в цивилизацию!

– Должны? – Гейб приподнял бровь, обдав блондинку ледяным презрением. – Мы вам абсолютно ничего не должны, мэм.

– Хам! Я буду жаловаться вашему начальству! Раз спецназ послали освободить нас – значит, кто-то очень заинтересован в нашем спасении! И я раззвоню всем газетам, как тут над нами издевались! И упомяну, как вы мне тут хамили, будьте уверены!

– Спецназ? – мы с Гейбом переглянулись. Остальные смотрели на блондинку как на идиотку. Конечно, девочки, скорее всего, уже рассказали родителям о том, что мы пришли за своей родственницей, а их всех спасаем просто за компанию. А вот эта белобрысая даже не попыталась что-то выяснить, зато сразу же накинулась с обвинениями.

– Бронежилеты, Гейб, – пояснила я. Он понимающе кивнул.

– Ну, может, не спецназ, я не знаю. Не разбираюсь я в этом. Кто бы вы там ни были: морские котики, краповые береты – мне без разницы. Немедленно доставьте меня туда, куда должны.

– Только вас одну? – решила я всё же уточнить. Хотя мне и так всё было ясно. – Что насчёт вашего сына?

– А что насчёт него? Делайте с ним всё, что хотите! Я подписала официальный отказ и не собираюсь больше нянчиться с этим маленьким монстром.

– Эй, поаккуратнее со словами. Это всё-таки ваш сын!

– Сын? Сын, который бьёт меня током, стоит мне к нему прикоснуться? Сын, из-за которого сгорела почти вся моя бытовая техника? Да он едва пожар не устроил! Я из-за него погибнуть могла! Нет уж, я ещё жить хочу. И вы не заставите меня снова взвалить на себя это чудовище.

– Гейб, держи меня. Или я её сейчас стукну.

– Не стоит пачкаться, Миранда. У меня есть идея получше. – И окликнул, – Пирс!

Тот быстренько нарисовался в дверях, видимо, был поблизости, доставляя очередную партию новых пленников.

– Пирс, женщины среди захваченных есть?

– Да, две. Медсестра и повариха. Мы поместили их вместе, в одну камеру.

– Давай-ка и эту к ним.

– Что? – взвыла блондинка. – Да как вы смеете! Я не позволю! Я буду жаловаться!

– Как вам будет угодно, – пожал плечами Гейб. – Пирс, забирай.

Подойдя, Пирс понял, на какой именно стул уселась дамочка.

– Дед, ты что, издеваешься? Почему именно я должен таскать всех вонючек?!

– Потому что я – самодур! – хмыкнул Гейб.

Бормоча себе под нос, что давно это подозревал, Пирс взял визжащую и сыплющую угрозами блондинку сзади подмышки и на вытянутых руках понёс из лаборатории. Та пыталась вслепую ударить его ногой, но только пинала воздух позади себя.

– Эй, Стив, открой-ка вот эту камеру, – послышался его голос из коридора, а после характерного скрипа железной двери: – Ну, дамы, я вам не завидую.

– Ну, вот, – Гейб оглядел оставшихся. – С одной проблемой разобрались. Теперь, что касается вас? У вас есть куда пойти? Есть безопасное место, где вы можете укрыться?

Люди переглянулись.

– В принципе, у нас с дочерью есть место, куда можно поехать. Мой армейский друг мог бы укрыть нас на своём ранчо – он живёт весьма уединённо, так что это вполне безопасное место. Беда в том, что до него добираться через полстраны, а у нас только вот эта одежда. Ни документов, ни денег, ни транспорта.

– Это не проблема. Всем необходимым мы вас обеспечим. Но вы уверены, что там будете в безопасности.

– Уверен. Это был мой план отхода на крайний случай. Мы с Хэнком не раз спасали друг другу жизнь в Афганистане, и с тех пор поддерживаем связь. Он давно приглашал меня к себе, да меня смущало то, что место слишком уединённое, до ближайшего посёлка со школой почти час добираться. Но теперь это даже к лучшему.

– А ваш друг в курсе, что вы – «другой»? – Гейб использовал слово, сказанное ранее Дженнифер.

– Да, он в курсе моего дара. И не видит в этом проблемы, поскольку я полностью его контролирую.

– Ладно, подождите немного, и я всё организую, – Гейб повернулся к семье Сары. – А у вас как? Есть, где укрыться?

– Боюсь, что нет, сэр, – покачал головой мужчина. – Мы и не предполагали, что нам понадобится скрываться. Мы совсем недавно столкнулись с даром нашей дочери. После того, как о нем узнала соседка, я планировал переезд в другой город, где нас никто не знал, там расположен филиал фирмы, где я работаю, я бы мог перевестись туда. Но, боюсь, теперь это бессмысленно. Эти люди найдут нас и там. Я просто не знаю, куда нам ехать.

– А что, если в Канаду? – высказала предположение его жена. – Моя двоюродная тётя Молли переехала туда, выйдя замуж. Она могла бы приютить нас на первое время, пока мы не найдём работу.

– Чтобы пересечь границу, нужны документы. И то, что мы покинули страну, будет зафиксировано на границе. Так нас даже легче будет вычислить.

– Нет, если у вас будут документы на другое имя, – возразил Гейб. – И если вы пересечёте границу на частном самолёте. Пограничникам вовсе не обязательно знать, что вы на нем летите.

– Но разве такое возможно?

– Конечно, – кивнул Гейб. – Иначе я бы не предлагал. Вы согласны?

– Да, конечно. Мы на всё согласны, только бы оказаться в безопасности! Спасибо вам.

– Не за что. Мы, «другие», должны помогать друг другу. Осталось последнее. Что нам делать с Тедди? Матери он не нужен, а других близких родственников у него, скорее всего, нет. По крайней мере тех, кто согласился бы взять его к себе. Думаю, мать не отказалась бы от него официально, если бы могла просто сбагрить сына кому-то из родных.

Я взглянула на малыша, так доверчиво посапывающего на плече у отца Дженнифер, и даже не подозревающего, что сейчас решается его судьба. Как бы мне хотелось взять его к себе и самой воспитывать. Только куда? У меня ни дома, ни официальной работы, даже имени своего нет. Я сама-то в гостях у оборотней, не могу же я ещё и ребёнка им навязывать. Или могу?

Но прежде чем я начала серьёзно обдумывать эту мысль, раздался голос отца Дженнифер, чьего имени я так до сих пор и не узнала, равно как и остальных взрослых пленников. Было как-то не до знакомства.

– Если не возражаете, я хотел бы взять Тедди с собой. Думаю, с нами ему будет лучше. Как вы видите, мы с дочерью полностью защищены от его дара, так что с этим проблем не будет. К тому же я уверен, что смогу научить его контролировать своё излучение и вызывать его сознательно, а не спонтанно.

– Вы думаете, что сможете это сделать? – удивился Гейб.

– Да. Его дар сродни нашему. А мы ведь тоже научились его контролировать. Так что с этим проблем не будет.

– И вы готовы принять чужого ребёнка?

– С радостью! Я всегда мечтал иметь много детей, но у моей покойной жены были с этим сложности, у нас и Дженни-то родилась почти чудом, когда мы уже надежду потеряли. Я буду рад получить ещё и сынишку. И я вполне успею поставить малыша на ноги – мне всего пятьдесят два, и здоровьем я не обижен, так что лет двадцать-тридцать у меня в запасе точно есть.

– Это очень благородно с вашей стороны. А мы поможем вам выправить все нужные документы, чтобы малыш Тедди стал вашим законным сыном. А сейчас вам придётся немного подождать, пока я свяжусь с тем, кто заберёт вас отсюда. Это займёт не больше часа. На первом этаже я видел неплохую комнату отдыха для персонала, а к ней примыкает столовая. Думаю, вы найдёте там что-нибудь перекусить, и диваны там выглядят вполне удобными. Стивен вас проводит.

После этих слов в дверях показался Стивен, который, видимо, всё слышал, и пригласил обе семьи следовать за ним.

В это время Гейб достал из кармана мобильник и нажал кнопку быстрого набора. После второго гудка на том конце взяли трубку.

– Гейб, ты садюга! – проворчал заспанный мужской голос. – Ты в курсе, что сейчас второй час ночи? Я только-только малыша укачал!

– Прости, Митчелл, но ты мне нужен. Срочно.

– Что я должен сделать? – в голосе ответившего не осталось и следа сонливости. Послышалось шуршание, словно кто-то быстро одевался.

– Запеленгуй мой телефон. И разбуди Ника.

В трубке раздались торопливые шаги, стук по дереву и тот же голос, но более глухо, произнёс: «Ник, быстро вставай, мы нужны Гейбу». После этого вновь шаги, уже словно бы по ступенькам, гудение включаемого компьютера.

– Всё так серьёзно?

– Ну, это, конечно, не вопрос жизни и смерти, но поспешить не помешает. У тебя оба больших вертолёта сейчас на ходу?

– Разумеется! – похоже, Митчелла даже обидел этот вопрос. – Так, всё, я тебя запеленговал.

– Как скоро вы сможете прилететь ко мне?

Тут снова послышались шаги, и другой голос произнёс на заднем плане:

– Привет, Гейб! Что там у вас случилось?

– Потом объясню, Ник. Митчелл, забей координаты, и дуйте оба к нам. Здесь здание среди леса, оно тут единственное. Не промахнётесь. Жду. Когда взлетишь – перезвони мне.

Отключившись, Гейб сунул телефон в карман и улыбнулся мне.

– Ты когда-нибудь летала на вертолёте, Миранда?

Глава 10

Те же, плюс Лаки

– Ты когда-нибудь летала на вертолёте, Миранда?

– Нет, – я помотала головой.

– Сегодня тебе представится шанс полетать. Не испугаешься?

Я удивлённо захлопала глазами.

– Издеваешься? Да я вся просто в предвкушении. Всегда обожала высоту. В детстве, когда каталась на русских горках или колесе обозрения, мне всегда хотелось взлететь ещё выше. Я всегда мечтала летать. Останься я человеком – пошла бы в лётчики.

– Значит, сегодня часть твоей мечты осуществится, – ухмыльнулся Гейб и, пройдя за ширму, оценил взглядом жидкость, оставшуюся в капельнице. – Как раз закончится к прибытию вертолётов.

– А кому ты сейчас звонил?

– Одному из моих братьев. Его поместье относительно недалеко. Он со своим старшим сыном вскоре прилетит за нами.

– И у твоего брата целых два вертолёта?

– Даже больше. У каждого свои игрушки. У Митчелла – вертолёты, – и он равнодушно пожал плечами, словно иметь в семье несколько вертолётов – это вполне нормально.

В этот момент из его кармана зазвучала знакомая мелодия. Мне сразу вспомнилась старая комедия «Полицейская академия» и гей-бар «Голубая устрица». Я начала хихикать. Бросив на меня недовольный взгляд, со словами: «Прибью паршивца!», Гейб полез в карман за телефоном. Взглянув на экран и сразу посерьёзнев, он ответил на вызов.

– Так, Митч, слушай внимательно, повторять не буду. Первое – мы нашли Каро.

Вздох облегчения из трубки.

– Она ранена, так что Ник заберёт её и кое-кого из нас и отвезёт в долину. Это лучше, чем тащить её на руках через лес.

Согласное угуканье из трубки.

– Второе. Кроме неё и Гвенни тут содержалось ещё несколько человек. Их заберёшь ты.

– Сколько?

– Шестеро. Трое взрослых и трое детей. Дети и один из взрослых – с особыми способностями. Их всех нужно спрятать. Они поживут у тебя, пока Тайлер не сделает им все нужные документы. У них из имущества – только то, что на них, поэтому пока они будут у тебя жить, закупи для них всё необходимое. Посоветуйся с женой – женщины в этом лучше разбираются.

– Сделаю.

– Одна семья отправится в Канаду, так что позаботься и о тёплых вещах. Куда поедут остальные я не знаю, уточни сам. Когда документы будут готовы, организуй для них транспорт. И чем незаметнее, тем лучше. И последнее – дашь им денег. Наличными. Думаю, по миллиону на семью будет достаточно. Вопросы?

– Пока никаких. Если будут – я с тобой свяжусь.


– Хорошо. Жду, – и Гейб выключил телефон.

Пока он говорил – несколько раз проводил рукой по волосам. Они почти целиком выпали из «хвоста», лишь несколько прядей ещё удерживались вместе полусползшей резинкой. Я подошла к нему сзади и аккуратно выпутала резинку из волос, дав его гриве свободно рассыпаться по плечам. Таким он мне нравился больше.

Услышав окончание разговора, я едва не уронила челюсть на пол.

– По миллиону?! Чего?

– Долларов, конечно. Не фантиков же.

– Ты вот так запросто отдаёшь незнакомым людям миллионы? – я никак не могла поверить, что такое возможно.

– Миранда, у нас миллиарды, – усмехнулся Гейб. – Мы можем себе это позволить.

– Фигасе… – только и смогла выдавить я.

– Это тебя напрягает?

– Знаешь, слегка. Я, конечно, понимала, что доход твой выше среднего, видела твой дом, но миллиарды…

– Да не заморачивайся ты так. Да, у меня куча денег, ну и что? Я всё тот же.

– Ладно, дай мне минутку и я привыкну. К возрасту же твоему привыкла, прадедушка!

– Подумаешь, прадедушка. Я говорил, что у Ричарда восемь поколений потомков? Вот уж кто реально старичок.

– Томас упоминал об этом. Но, знаешь, учитывая ваш возраст – могло быть и хуже.

В это время в лабораторию заглянул оборотень, имени которого я не знала.

– Всё готово, Гейб. Скачал всё, что мог, уничтожил всё, что было. Тут по коридорам камеры понатыканы – их я тоже все раздавил. Данные с них шли только на компьютер в комнате охраны, насколько я выяснил – больше никуда не переправлялись.

– Молодец, Эндрю. Теперь тебе последнее задание. Прочеши ещё раз всё сверху донизу. Найди все средства связи, которые мы пропустили – мобильники, стационарные телефоны, рации, что угодно. Ну, да не мне тебе объяснять. В общем, уничтожь всё, что есть.

– Будет сделано! – Эндрю шутливо козырнул, просканировал помещение, вытащил трубку радиотелефона из кармана висящего на крючке белого халата, нырнул за какую-то аппаратуру, вынырнул со стационарным телефоном в руках. Раздавив оба гаджета и высыпав мелкие обломки в мусорную корзину, он умчался вдаль, и мне даже показалось, что он водил носом из стороны в сторону.

– У Эндрю нюх на всякую технику. В буквальном смысле. Это его дар. Сама знаешь, обоняние у нас у всех сверхразвито, но он в этом плане превосходит любого из нас. Он как-то на спор, с завязанными глазами модели ноутбуков определял. И ни разу не ошибся, представляешь? Причём во всём, что не касается техники, его нюх точно такой же как у всех нас, ни больше, ни меньше.

– Значит, дар есть не только у Вэнди с её шариками-молниями, да?

– Да, некоторые из нас могут чуть больше, чем остальные. Но обычно это касается органов чувств. Генерировать молнии никто из нас точно не умеет.

– Хорошо, что её молнии безвредные. А то бы могла случайно пожар устроить, или током кого-нибудь шибануть.

– Как Тедди, да? Я заметил, что ты испытываешь к этому малышу нечто большее, чем просто жалость.

– Мы похожи. Оба стали не нужны своим родителям, когда выяснилось, что мы – другие. Я словно в зеркало сегодня посмотрелась.

– Ты хотела бы оставить его себе, верно?

– Верно. Но я понимаю, что в семье Дженни ему будет лучше. Там он будет среди своих. Он не точно такой же, как они, отличия есть, но, по сути, они ближе всего к нему, чем кто бы то ни было другой. И опять же, они смогут научить его контролировать свой дар, а я нет. А значит, я не смогу дать ему нормальную жизнь. Я это понимаю.

– Конечно, если бы этот человек не предложил взять Тедди, то мы бы забрали его с собой. Потому что больше вариантов не было. Но всё сложилось идеально. Для малыша так действительно будет лучше.

– Я понимаю, – вздохнула я.

– Но тебе всё равно печально? – Гейб ласково погладил меня по голове.

– Угу, – я уткнулась лбом в его грудь, точнее – в бронежилет. Какой же он чуткий, понимающий!

– Я попрошу папу Дженнифер иногда присылать нам по «электронке» его фотографии. И рассказывать о его успехах. Я думаю, он не откажет.

– Спасибо! – улыбнулась я. – Думаю, мне действительно станет легче, если я смогу знать, что и у Тедди всё хорошо.

Я не просто так употребила союз «И». Этим я как бы объединила наши с Тедди судьбы – отвергнутые близкими, мы оба, в итоге, обрели новые семьи. И Гейб явно это понял. Он ласково поцеловал меня в лоб, а потом аккуратно отстранил меня и вновь заглянул за ширму. Я заметила, что пакет с плазмой практически пуст.

– Пора, – кивнул Гейб и, повернувшись к двери, слегка повысил голос. – Пирс, ты говорил, что у тебя там медсестра и повариха? Давай сюда обеих.

Через какое-то время Пирс ввёл в лабораторию двух женщин. Одна – стройная, довольно высокая брюнетка лет тридцати-сорока, с чёрным каре. Вторая лет на десять старше, невысокая, полноватая, в тёмно-русых, убранных назад волосах, проглядывала седина. Она выглядела такой стереотипной поварихой, что я даже удивилась, когда Гейб спросил, кто из них медсестра. И ещё больше удивилась, когда ею оказалась более старшая женщина. В принципе, она выглядела и как медсестра тоже, только вот вторая совсем внешне на повара не тянула. Ох уж эти стереотипы!

Кстати, обе женщины были нормально одеты, в отличие от мужчин, многие из которых были в пижамах или даже в одних трусах. Видимо, оборотни оказались джентльменами и позволили женщинам одеться, перед тем, как отвести их в камеру.

Гейб предложил поварихе пока подождать, а Пирс тут же пододвинул ей стул, не дав сесть на другой, стоящий ближе, но уже несколько… подмоченный. Люди вряд ли что-то заметили бы, но тонкому обонянию оборотней достаточно было и нескольких молекул, чтобы унюхать гадкий запах.

По просьбе Гейба, медсестра отсоединила капельницу и сделала Каролине обезболивающий укол. После этого Пирс отвёл её обратно, а Гейб переключил внимание на повариху.

– Я хочу, чтобы вы ответили на несколько вопросов, мэм, – вежливо начал он. – Как именно осуществляется доставка продуктов в данное заведение?

– Раз в две недели приезжает машина со всем необходимым. С продуктами, медикаментами, предметами гигиены, инструментами. В общем, со всем, что нам нужно.

– Откуда? Из ближайшего города?

– Нет. Это машина корпорации. Я не знаю, откуда именно она приходит. Я просто принимаю продукты по накладной.

– Вы делаете предварительный заказ? И если да, то каким образом?

– Обычно – нет. Набор стандартный, учитывающий все наши нужды. Если необходимо что-то сверх того – мы делаем письменный заказ, передаём с экспедитором, и получаем это со следующей машиной.

– А разве вы не можете сделать заказ по интернету?

– Нет. Это запрещено. У нас тут вообще нет интернета. Компьютерами пользоваться можно, но только для работы или развлечения. Игры, фильмы, книги, – всё это закачено на них или привозится на заказ на дисках и флэшках.

– Но у вас же есть телефоны! – воскликнула я.

– Они прослушиваются. Даже мобильники. Нам разрешено общаться с родными, узнавать у них новости, рассказывать о своём здоровье, например, или о прочитанной книге. Пустая болтовня разрешена. Но нам запрещено говорить о нашей работе, даже о том, где именно мы находимся. Кстати, этого я и сама не знаю. Мы все давали подписку о неразглашении при заключении контракта.

– Но вы же можете съездить домой и всё там рассказать, – недоумевала я. – К чему все эти сложности с прослушкой?

– Нет, не можем. Мы подписываем контракт на пять лет без права отъезда. Мы в каком-то смысле тоже пленники здесь.

– Но зачем соглашаться на такие условия? – я была шокирована.

– Деньги! – она пожала плечами. – Пять лет не самой обременительной работы – и я смогу оплатить колледж для обоих своих мальчиков. На прежней работе мне таких денег и за двадцать лет было не скопить.

– Ясно, – кивнул Гейб. – Извините, что нарушили ваши планы.

– Мне оставалось доработать чуть больше двух месяцев. Если мой контракт разорвут раньше, я почти ничего не потеряю.

– Я рад этому. Кстати, когда была последняя доставка?

– Три дня назад.

– Отлично. Теперь слушайте внимательно, что от вас требуется. Мы скоро уедем и заберём с собой всех бывших пленников. Кроме матери мальчика, извините, но вам придётся и дальше терпеть эту мегеру. Весь персонал этого заведения, кроме вас, заперт в камерах. Мы сделаем так, что вскрыть двери камер можно будет разве что автогеном.

– Уже делаем, Гейб, – послышался из коридора голос Диллона.

Гейб удовлетворённо кивнул и продолжил.

– Таким образом, выпустить их вы не сможете. Все каналы связи уничтожены. Все имеющиеся в наличии машины и любые другие средства передвижения будут выведены из строя…

– Можно, я? – на этот раз это был голос Питера.

– Можно, – разрешил Гейб. – Пытаться добраться до людей пешком очень не советую. Тут километров тридцать до ближайшего населённого пункта.

– По прямой! – вставила я.

– Верно, по прямой. Лесами, оврагами, болотами, – тут он явно нагнетал, болот здесь точно не было. – Я уж молчу о диких животных. Дорогой безопаснее, но ещё дальше. Вы одна, можете споткнуться, сломать ногу, разбить голову, а помощи ждать неоткуда. Так что лучше оставайтесь здесь.

– И что же мне делать? – растерялась женщина.

– Кормить их, – пожал плечами Гейб. – Продуктов у вас достаточно. Можете принести им одежду, книги, зубные щётки. Короче, всё, что пролезет в отверстие для тарелок. Нам не жалко. Просто дождитесь очередной машины с продуктами, думаю, средства связи у них будут с собой.

– Но зачем всё это? Их всех освободят через пару недель. И чего вы добьётесь?

– Морального удовлетворения, – хмыкнул Гейб. – Я самодур!

– Подтверждаю! – донёсся голос Пирса из коридора, откуда раздавался какой-то жуткий скрежет.

– Итак, ваша задача ясна?

– Абсолютно.

– В таком случае – вы свободны. Можете вернуться в свою комнату. Советую не покидать её до нашего отъезда.

– И собак тоже кормите, – встряла я. – Они ни в чём не виноваты!

Женщина кивнула, быстро вышла из лаборатории, и вскоре её шаги затихли вдали. Мне пришло в голову, что эта лаборатория стала какой-то помесью штаб-квартиры и кабинета босса, куда народ вызывали на ковёр, чтобы дать задание или устроить выволочку. Впрочем, это было логично. Гейб явно не хотел отходить от Каролины, в каком-то смысле мы с ним её охраняли. Поэтому и оставались в этом помещении, руководя остальными. А те, даже закончив задание, не входили без вызова, чтобы не толпиться в этом подобии больничной палаты.

– Ричард, Стивен! – негромко позвал Гейб. И когда они нарисовались, продолжил. – Здесь мы практически уже закончили. Осталось только дождаться вертолётов и убраться отсюда. Так что особой нужды в вас уже нет. Думаю, вам стоит отправиться на поиски Роджера. Неизвестно, когда он соблаговолит дотянуться до телефона и узнать, что все его поиски напрасны, и его семья давно найдена. И кто знает, куда его заведут эти поиски? Во что он успеет вляпаться?

– Верно, – кивнул Ричард. – Я уже думал о том, чтобы отправиться за ним. Его примерное местоположение нам известно, отыскать его труда не составит. Думаю, к вечеру вернёмся вместе с ним. Самое позднее – завтра.

– Удачи. – Гейб обменялся с обоими оборотнями рукопожатиями и похлопываниями по плечу. Что, они даже не обнимутся? Тоже мне, родственники! И в этот момент я вдруг оказалась в медвежьих объятиях Стивена, который пару раз крутанул меня вокруг себя, после чего снова поставил на место. И меня тут же притиснуло к бронежилету Ричарда.

– Спасибо тебе, детка. Если бы не ты…

– Мы бы ещё чёрт знает сколько искали бы и Гвенни, и Каро, – подхватил Стивен. – И не факт, что нашли бы их вообще.

– Эй, не раздави! – с этими словами Гейб вытянул меня из объятий Ричарда и тут же, прижав спиной к груди, завернул в свои. Прямо-таки запаковал. Это было так приятно! И сами объятия, и такое собственническое обращение Гейба. Очень-очень приятно, я аж разомлела вся.

– Ну, тогда мы пошли! – Ричард с хитринкой в глазах оглядел нас с Гейбом, но никак не прокомментировал его действие.

– А рингтончик всё же смени, – уже выходя, бросил Стивен и начал насвистывать музыку из «Голубой устрицы».

– А смысл? – бросил ему вслед Гейб. – Томас всё равно снова доберётся до моего телефона, прячь-не прячь. Это хотя бы не Бритни Спирс!

– Что, и такое было? – посочувствовала я. Возможно, получилось у меня не очень искренне, поскольку Гейб искоса глянул на меня и обиженно произнёс:

– Смейся-смейся! Это же не у тебя прямо на собрании совета директоров из кармана раздалось: «Упс! Я сделала это снова!».

В этот момент вновь зазвучала пресловутая мелодия из «Голубой устрицы», и я, не выдержав, согнулась пополам от смеха. Остальные оборотни вторили мне из коридора. Тяжело вздохнув, Гейб принял вызов.

– Мы видим вас, – раздался в трубке голос Митчелла. – Минут через пять приземлимся.

– Отлично, – бросил Гейб в трубку и сунул её в карман. – По коням.

– Пирс, – окликнула я. – Пожалуйста, принеси пару одеял.

Через несколько секунд в лабораторию зашёл Пирс, держа охапку одеял.

– Видишь, – укоризненно обратился он к Гейбу, пока я расстилала одеяла на одном из длинных столов. – Она сказала слово «пожалуйста». И тебе не мешало бы научиться его произносить, это не сложно.

– Пожалуйста, Пирс, заткнись! – ответил Гейб, аккуратно перенося Каролину на стол и помогая мне завернуть её в одеяла. Бедная женщина даже не проснулась, видимо, под действием обезболивающего. Вот и замечательно. Транспортировка для раненого – лишний стресс. Пусть уж лучше спит.

Взяв запакованную в одеяла Каролину, Гейб вышел из лаборатории и направился по коридору к выходу из подвала. Несколько оборотней присоединились к нам.

Эндрю подошёл к Гейбу и молча забрал Каролину из его рук. Не выказав никакого удивления, Гейб спокойно передал её ему.

– Повариха сказала, что тут даже интернета нет. Это правда?

– Для рядовых сотрудников – да, – усмехнулся тот в ответ. – Но совсем без связи они не были. Компьютер в кабинете главврача подсоединён к выделенке, а в комнате начальника охраны я нашёл телефон, который подключён к интернету через спутник. Так что я легко смогу вычислить, с кем они поддерживали связь.

И он, вместе с остальными, пошёл по направлению к выходу из здания, Гейб же свернул куда-то вбок, я, конечно же, направилась за ним. Пока могла, я провожала глазами Эндрю, несущего спящую женщину. Меня поразила нежность, с которой он её держал. Гейб тоже был очень аккуратен, стараясь не причинить ей лишней боли, но Эндрю в буквальном смысле баюкал её на руках. Это показалось мне несколько странным – такое вот обращение с чужой женой, пусть и с женой родственника.

Перехватив мой недоумённый взгляд, и правильно его истолковав, Гейб пояснил:

– Эндрю – отец Роджера. А входя в нашу семью, жёны наших сыновей становятся нашими дочерями. Именно так мы к ним и относимся. А учитывая, что Каро – смертная…

– То она не просто для него дочь, она для него – ребёнок, верно?

– Да. И сейчас ты видела перед собой отца, держащего на руках свою раненную малышку.

– Понятно. Знаешь, мне так нравятся ваше отношение к семье. У людей такое – редкость.

– Семейные узы очень важны для нас. Может потому, что только внутри семьи мы можем быть самими собой, не пряча свою сущность. Мы отгорожены от всего мира, закрыты. Тем важнее для нас наши родственники. И те, кто ими становится.

– Подожди! – тут до меня дошло ещё кое-что. – Ты сказал, что Эндрю – отец Роджера? Но я думала, что Роджер – твой брат.

– С чего ты так решила?

– Ну, Вэнди называет тебя «дядя Гейб». Что я ещё должна была подумать?

– Ах, вот в чём дело! Нет, Миранда, на самом деле я совсем не дядя Гвенни. Я даже не дядя Роджера.

Он сделал паузу, хитро улыбаясь. Вредина!

– Ну! – не выдержала я. – И кому тогда ты дядя?

– Из тех, кого ты знаешь – никому. Разве что Нику, но формально вы с ним ещё не знакомы. У нас довольно разветвлённое фамильное древо, спасибо моему папаше, если хочешь, я тебе его покажу, когда вернёмся. Но чтобы тебя ещё больше не путать, скажу, что и Эндрю, и Роджер, и Гвенни со Стивеном – прямые потомки Ричарда. Три последних поколения потомков из имеющихся у него восьми. И, предупреждая твой следующий вопрос – Питер и Энтони, тот, что остался на улице, тоже его потомки. Сама потом посмотришь на схеме, кто кому и кем приходится. Но это не случайный выбор. Желающих отправиться на выручку Каро было много, но у ближайших родственников Роджера было больше морального права отправиться на спасение своей названной дочери, сестры, племянницы… Ты, наверное, уже запуталась во всех моих родственниках, да?

– У меня фотографическая память! – гордо воскликнула я, но потом смущённо дёрнула плечом. – Вообще-то, есть маленько. Знаешь, это был очень насыщенный день. И ночь…

– Устала, девочка? – Гейб приобнял меня за плечи и уже привычно притиснул к своему боку. – Ничего, уже немного осталось, скоро будем дома.

– Но я всё равно не понимаю, почему Вэнди зовёт тебя «дядя Гейб», если ты ей не дядя.

– Думаешь «двоюродный-пра-пра-пра-пра-пра-пра-дедушка-Гейб» звучало бы лучше?

– Пожалуй, нет, – хихикнула я.

– Гвенни ещё маленькая, вот и зовёт меня дядей. Все наши дети зовут всех взрослых родственников не по прямой – дядями или тётями. Так проще. Когда она вырастет, то «дядю» отбросит, будет звать меня просто по имени, как все остальные. Согласись, когда все мы, взрослые, выглядим ровесниками, несколько странно было бы звать друг друга «дядями»?

– Согласна, – улыбнулась я. И подумала, что в свете объяснений Гейба особо показателен тот факт, что мне-то он звать его «дядей» не разрешил с самого начала. Хотя в то время я, в его понимании, была ещё ребёнком.

За разговором я не сразу заметила, что мы уже зашли в комнату отдыха, где находились наши освобождённые. Я окинула взглядом комнату. Возле стола, на котором стояли бутылки с питьевой водой, тарелка с сэндвичами и лежали разные продукты для их приготовления, расположились трое мужчин – два человека и Питер, видимо, сменивший Стивена. Они что-то обсуждали, не забывая жевать бутерброды.

На диване сидела мама Сары, рассеянно поглаживая волосы дочери, которая дремала, положив голову ей на колени. В кресле, неподалёку от них, расположилась Дженнифер с проснувшимся Тедди на коленях. В руках у него был плюшевый медвежонок, возможно, взятый из его прежней камеры. Дженни кормила их обоих сэндвичем. После того, как она подносила сэндвич к носу медвежонка и издавала чмокающие звуки жевания, малыш тоже послушно откусывал от того же бутерброда. Девочка настолько погрузилась в процесс заботы о новоявленном брате, что даже не обратила внимания на наш приход.

Я видела, насколько Дженни рада новому члену их с отцом маленькой семьи. И это была не просто радость девочки, давно мечтающей о братике, которого можно нянчить. Тут всё было гораздо серьёзнее. Дженни обрела родственную душу, того, кто тоже был «другим». Ещё одного человека, перед которым не нужно притворяться и скрывать свою сущность. Я ощущала нечто подобное, встретив Вэнди, поэтому очень хорошо её понимала.

Тедди, видимо, уже вполне освоился с ней. Думаю, не последнюю роль тут сыграло то, что на Дженнифер не действовал его дар, который пока ещё являлся для него не даром, а, скорее, проклятием. Ведь и ко мне он тоже потянулся именно тогда, когда понял, что я могу спокойно его касаться. Я подавила крошечное чувство некоторой ревности, и сосредоточилась на радости за малыша.

– Пора, – объявил Гейб, и все зашевелились. Папа Сары поднял её на руки, папа Дженни сделал то же самое с Тедди – и малыш спокойно пошёл к нему на руки, видимо, за это время они успели познакомиться и даже подружиться. Кончай завидовать! У тебя есть Гейб, а это намного лучше. Не проси у судьбы большего.

Мы все вместе вышли из здания «тюрьмы», а потом и из ворот. Проходя по двору, я заметила, что собаки так и лежат, связанные. Мне это не понравилось. А что, если повариха побоится их развязать? Ладно, провожу пленников и вернусь.

На поляне за воротами стояли два довольно больших вертолёта. Питер и Пирс помогли людям забраться в них и расположиться на сидениях. Я видела, как Тедди крепче вцепился в своего нового отца и спрятал лицо у него на груди. Дженни наоборот, осматривалась с интересом, а Сара так и не проснулась. Когда все расселись, вертолёт взлетел. Я помахала ему рукой, Дженни помахала мне в ответ, и вскоре огромная машина превратилась в маленькую стрекозу, а затем и вообще исчезла за лесом. Я вздохнула. Едва успев найти новых друзей, я их уже потеряла. Ну, ничего, у меня теперь есть куча оборотней, с которыми сегодняшний день нас вроде бы тоже неплохо сдружил.

Развернувшись, я вернулась во двор, к собакам. Оглядевшись, увидела вольер из сетки-рабицы. Решив не заморачиваться отпиранием двери, я просто взяла первую собаку, перепрыгнула вместе с ней в вольер, и уже там развязала её. То же самое проделала и с остальными двумя. «Свою» собачку я оставила напоследок. Поскольку мне уже не нужен был эффект внезапности, то я и не торопилась. Спокойно, на обычной человеческой скорости, я сначала развязала ей морду, почему-то абсолютно уверенная, что она меня не укусит. Я это просто чувствовала, и оказалась права.

Пока я развязывала ей лапы, собака лизала мои руки и тянулась, пытаясь облизать лицо, но я, смеясь, отворачивалась. Встав, она не стала следовать примеру остальных двух собак, которые, едва почувствовав свободу, отбегали от меня, зажимаясь в самый дальний угол. Нет, она уткнулась мордой мне в живот и счастливо махала хвостом, пока я, не сумев удержаться, гладила и теребила её шерсть. Мы стояли так ещё какое-то время, пока я не услышала:

– Рэнди, пора лететь!

Тяжело вздохнув, я опустилась на колени и обняла собаку за шею. Я чувствовала эту странную связь, возникшую между нами, но понимала, что придётся её разорвать. Что поделаешь, такова жизнь! Вздохнув, я встала и, отстранив от себя собаку, выпрыгнула из вольера и направилась к вертолёту. Уже почти подойдя к нему, я услышала сзади жалобный скулёж и, не удержавшись, обернулась. Пёс просунул морду между ячейками сетки, огораживающей вольер, и скулил, глядя мне вслед. Я тяжело вздохнула и чуть не подпрыгнула, услышав слова, негромко сказанные мне практически в ухо.

– Ну, и чего ты ждёшь? Иди, забирай.

Обернувшись, я увидела Гейба, с улыбкой глядящего на собаку через моё плечо. Поняв, что именно он сказал, я радостно взвизгнула, порывисто обняла его за шею, благо он перед этим наклонился, и от души чмокнула в щёку. Потом бегом рванула обратно, запрыгнула в вольер, сгребла мою, да, теперь уже именно мою собаку в охапку, и так же быстро вернулась к вертолёту.

Взяв меня, вместе с собакой, на руки, Гейб забрался в кабину и уселся на переднее сидение, рядом с пилотом. Я опустила пса на пол, и он снова начал лизать мне руку.

– Спасибо, Гейб. Я и не ожидала, что ты разрешишь его взять.

– Почему же?

– Ну… это же собака…

– Я заметил. А в чём проблема?

– Ну… это собака, а вы все – кошки. В некотором роде…

Гейб расхохотался. И не только Гейб. Надо мной ржали все оборотни, включая пилота. Я надулась. Потом обдумала свои слова, поняла, что ляпнула глупость, и тоже улыбнулась. Успокоившись, Гейб покачал головой.

– Миранда, «кошками» мы бываем не так уж и часто, только когда это необходимо. И поверь, у нас бывают питомцы, в том числе и собаки тоже. А уж если собака так явно выбрала себе хозяина – это судьба. Этот пёс станет твоим самым преданным другом. Ну как же я мог вас разлучить?

– Я назову его Лаки! – заявила я, почёсывая макушку своего нового друга, после чего оглянулась на то, что происходит у нас за спиной.

Вертолёт был шестиместным, но, похоже, мы уместимся в нём все. Сразу после нас сидел Эндрю, держа на руках продолжающую спать Каролину. Он не положил её на колени, даже не стал прижимать к груди, а держал слегка на отлёте, словно в люльке. Я поняла, что таким образом он сможет самортизировать любые возможные толчки и оградить раненную женщину от лишней тряски. На соседнем кресле расположился Адам, точно так же придерживая ноги Каролины.

Позади них сумели втиснуться Диллон, Питер и Энтони, благо сзади было одно сплошное сиденье, а не два отдельных кресла. И всё равно им пришлось предварительно снять бронежилеты и засунуть их под сиденье. Пирс попытался устроиться у них на коленях, но был изгнан на пол. Бормоча какое-то непонятное слово «дедовщина», наверное, иностранное, он каким-то чудом втиснулся на пол между их ногами, частично поместившись под креслом Адама.

Я прикинула, что в шестиместный вертолёт нас набилось десятеро, не считая собаки. И восемь их нас – громадные оборотни.

– А вертолёт сможет взлететь со всеми нами? – заволновалась я. Сама я не особо боялась авиакатастрофы, но вот ни Каролине, ни Лаки она здоровья точно не добавит.

– Не дрейфь, крошка! – подмигнул мне пилот. – Эта малютка таскала грузы и побольше. Так что – доставлю в лучшем виде, в целости и сохранности.

После этого он защёлкал тумблерами, стал поворачивать разные рычаги, винт над нами стал крутиться со всё большей скоростью. И громкостью. Едва успев подумать об этом, я почувствовала, что Гейб надевает на меня наушники. Улыбнувшись от такой его заботы, я откинулась затылком на его грудь и стала наблюдать, как земля отдаляется, а здание «тюрьмы» становится всё меньше и дальше. Какое-то время я ещё наблюдала за окрестностями, наслаждаясь полётом, но вокруг всё было таким однообразным, только небо и лес, лес и небо, а в закрытой кабине совершенно не ощущалась скорость полёта. Поэтому, через несколько минут, сморённая усталостью, я закрыла глаза и вскоре, убаюканная шумом мотора, негромко доносящимся сквозь наушники, уснула.

Глава 11

Группа крови

Наше возвращение мне запомнилось довольно смутно. Я частично проснулась, когда с меня снимали наушники. По крайней мере, я достаточно осознавала окружающее, чтобы расслышать, как Гейб даёт указания остальным оборотням – кому, куда и зачем отправляться. Хотя в сами указания я не вникала. Услышала, как улетал вертолёт. Потом почувствовала, как меня заносят в дом и кладут на кровать. Услышала голос Аланы, говорящей, что разденет меня сама, а Гейбу нечего делать в моей спальне. После того, как с меня стащили кроссовки, я, так и не открывая глаз, гордо заявила, что и сама могу раздеться! Со словами: «Ну, сама, так сама», Алана тоже вышла. После этого я нашарила край покрывала, на котором лежала, накинула его на себя, перевернулась на другой бок, закручиваясь в покрывало как в кокон, и снова вырубилась.

Проснулась я от топота и детского смеха за дверью. Выпутавшись из покрывала, я поняла, что так и спала в той же самой одежде, в которой бегала по лесу. Ну, что же, сама виновата. Впрочем, не могла же я позволить раздевать себя как ребёнка. Пожав плечами, я спрыгнула с постели и направилась в ванную.

Разделавшись с самой насущной проблемой, я умылась и привела себя в порядок. Когда я вернулась в комнату, по коридору мимо моей двери вновь промчался Томас, преследуемый Лаки. С первого этажа раздался голос Аланы.

– Томас! Что тебе Гейб говорил? Если ты разбудишь Рэнди, тебя ждут кары, великие и ужасные!

– Да ладно! Скоро обед, а она всё дрыхнет. Сколько можно?

– Уже не дрыхну, – я выглянула из комнаты. Лаки тут же кинулся ко мне и, встав на задние лапы, положил передние мне на плечи и попытался облизать мне лицо.

– Ой! Перестань! Не надо! Сидеть! – я уворачивалась, как могла. Поскольку я, в конце концов, произнесла правильную команду, Лаки тут же уселся возле моих ног, преданно заглядывая мне в глаза и подметая хвостом пол. Я погладила его по голове, на что он вывалил язык и часто задышал, явно получая от этого удовольствие. Подбежавший к нам Томас тоже стал теребить пса, от чего тот, похоже, совершенно разомлел.

– Привет, Рэнди! Расскажешь мне, что вчера было? А то Гейб с самого утра улетел, ничего толком не рассказал. Да и остальным как-то не до меня. Расскажешь?

– Расскажу. Попозже. Давай сначала позавтракаем, я жуть, какая голодная! А куда Гейб уехал?

– В Биллингс. Ему утром позвонили и сказали, что там какая-то проблема на одном из предприятий. Я особо не вникаю. Короче, он улетел, и велел Алане остаться у нас и позаботиться о тебе.

– Да чего ж обо мне заботиться-то? – идя на запах жарящегося бекона, удивилась я. – Не маленькая, сама бы справилась. А Гейб не говорил, когда вернётся? До Биллингса сколько, миль пятьсот?

– Поменьше. И он обещал вернуться к обеду.

– Ну, да, если бегом, то он вполне успеет…

– Нет, не бегом. Он же туда в костюме отправился, при галстуке, все дела. Было бы странно прибежать туда пешком, не думаешь? Мы же шифруемся.

– Но на машине это займёт несколько часов в один конец. Так что к обеду он вряд ли успеет.

– Успеет! Он же на вертолёте.

В этот момент мы зашли на кухню, где Алана суетилась у плиты.

– Иди завтракать, голодающая! – улыбнулась она мне. Конечно, она же слышала мои слова, а готовить, наверное, начала, стоило мне воду в ванной включить. В таком случае, на Томаса она ворчала исключительно в воспитательных целях.

– На вертолёте? – удивлённо переспросила я, усаживаясь за стол, на который Алана стала выкладывать обильный завтрак. Я повернулась к ней и поблагодарила. – Спасибо большое, но я бы и сама справилась.

– Приказы отца не обсуждают, – с доброй улыбкой, показывающей, что шутит, ответила она. – И мне совсем не трудно. Тем более что за этим чертёнком всё равно нужен глаз да глаз.

– Значит, Ник возвращался за Гейбом? – спросила я, отправляя в рот кусок поджаренного бекона.

– Зачем? – удивился Томас, усаживаясь напротив меня и утаскивая с одной из тарелок сосиску. Откусив половину, он опустил оставшуюся часть под стол и, судя по звукам, скормил её Лаки.

– Ну, чтобы увезти его. На вертолёте, – я слегка запуталась.

– Рэнди, вертолёты Митчелла – не единственные в семье, – усмехнулась Томас. – Гейб улетел на своём собственном.

– Ещё и собственный вертолёт, – пробормотала я себе под нос. Пора бы уже перестать удивляться. – Но если у него есть свой вертолёт, почему мы не полетели на нем вчера?

– Потому что он двухместный. Может поднять и пятерых, если остальные снаружи повиснут. Но не десять же!

Холодный нос ткнулся мне в коленку. Я взяла кусок бекона и, воровато оглянувшись на Алану, сунула руку под стол. Бекон был аккуратно взят из моих пальцев, из-под стола раздались чавкающие звуки и удары хвоста об пол.

– Томас, я все слышу! – воскликнула Алана, не оборачиваясь. – Прекрати закармливать собаку. Я ему ещё утром целую миску мяса скормила.

Томас захихикал.

– Это не он, – смущённо пробормотала я.

– Теперь я! – рассмеялся Томас и сунул под стол очередную сосиску.

– Ну, смотрите, раскормите – потом сами будете на тележке его возить, когда он пузо своё с места сдвинуть не сможет, – по тону я поняла, что Алана улыбается. Поэтому с чистой совестью скормила Лаки ещё кусочек.

– А зачем Гейбу ещё и вертолёт?

– Да мало ли, – дёрнул Томас плечом. – Пригождается всё время. И не только же Гейб им пользуется. Удобная вещь, если нужно срочно попасть куда-нибудь в пределах пары штатов. А если куда-то дальше, то так же быстро можно добраться до аэропорта. А там уже пересесть на самолёт.

– Свой самолёт? – на всякий случай уточнила я.

– Конечно. Вообще-то у семьи их несколько. Парочка маленьких, частных, остальные побольше, эти совершают чартерные рейсы, так что при необходимости можно воспользоваться и ими.

Я постаралась собрать разбегающиеся мысли в кучку. Собственные вертолёты, самолёты...

– А своего корабля у Гейба случайно нет?

Томас как раз набил полный рот оладьями и не сумел ответить, хотя явно пытался. За него ответила Алана.

– У него есть флот.

– Флот? – мой голос сорвался на писк.

– Ага! – Томас, наконец, проглотил оладьи и поторопился просветить меня. – Даже несколько. Есть рыболовный, есть пассажирский, танкеры есть. Даже несколько круизных лайнеров. И ещё у него есть яхта. Мне на ней больше всего кататься нравится. Только Гейб очень редко берет отпуск, не каждый год, да и то – максимум на неделю. На ней, в основном, Диллон или Пирс ходят. Но они всегда берут меня с собой. В следующий раз они и тебя возьмут, я договорюсь.

Перед моим мысленным взором замелькали восточные сказки с пещерами сокровищ, караванами верблюдов и роскошными дворцами. А посреди всего этого великолепия на расшитых драгоценными камнями подушках, возлежал падишах со знакомыми бирюзовыми глазами.

– А верблюдов у Гейба случайно нет? – нервно хихикая, спросила я.

– Верблюдов? – приняв мой вопрос за чистую монету, Томас задумался. Он начал загибать пальцы. – У него есть несколько ранчо по разведению бычков в Техасе, пара овечьих ферм в Новой Зеландии, конезавод в Западной Вирджинии, страусиная ферма в Калифорнии и песцовая ферма где-то в Сибири. Верблюдов вроде бы нет.

– Думаю, это был риторический вопрос, – покачала головой Алана. Она закончила с готовкой и присела за стол с чашкой чая. Мы с Томасом предпочли колу.

– Ты сказал, что Гейб редко берет отпуск, – уцепилась я за одну из фраз Томаса, показавшуюся мне вполне безобидной. – А кем он работает?

– Он всем управляет, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Томас. Краем глаза я заметила, что Алана взяла в руку оладушек, надкусила его, а потом быстро опустила руку под стол, откуда вновь раздалось чавканье. «Не раскармливайте собаку», ну да, конечно!

– Ага, – кивнула я, делая вид, что ничего не заметила. – Вэнди говорила, что «дядя Гейб» у вас тут самый главный. Он управляет посёлком? Что-то вроде мэра, да?

– И это тоже, – согласилась Алана. – Но вообще-то он управляет всеми владениями семьи. «Форест Инкорпорейшен», может, слышала о такой?

– Слышала. Это всё ваше.

– Наше. Но по большей части – отца. У него контрольный пакет акций всех предприятий. У остальных есть акции, или доля с дохода, или трастовый фонд – это в основном у детей. Но главный тут – отец.

– Надо же! – покачала я головой. – А мне он показался вполне нормальным. А оказался магнатом…

– Он и есть нормальный, Рэнди, – улыбнулась Алана. – Просто он всю свою жизнь отвечал за семью, за её благополучие и благосостояние. Поэтому и создал всё это, поэтому и держит в своих руках. Всё ради семьи.

– Неужели он один со всем этим справляется?! – я вспомнила всё, что перечислил Томас. Что-то мне подсказывало, что это лишь верхушка айсберга.

– Конечно, нет! Это просто физически невозможно. Большинством предприятий или филиалов руководят члены семьи. У остальных – надёжно

подобранные директора. И со всеми повседневными задачами они прекрасно справляются. А отец держит руку на пульсе и вмешивается только в кризисных ситуациях. Он всё организовал так, что максимум в течение суток может оказаться в любой из точек земного шара, если такое потребуется. Как сегодня, например. Он ужасно не хотел уезжать именно сегодня, но пришлось – там какой-то форс-мажор.

– Ничего, пока Гейба нет, я проведу тебе тут экскурсию! И ты обещала мне рассказать про ваш поход.

– Хорошо, пойдём, прогуляемся. А Вэнди ещё не встала?

– Да она встала, когда вы только вернулись! – засмеялся Томас. – Вертолёт – вещь не самая тихая. Мы все проснулись. И когда она увидела, что вы привезли её маму, то отказалась отходить от неё хоть на шаг. Так что она сейчас в клинике, с Каролиной. Думаю, там и поспала. Кроватей-то свободных там полно! Мы можем её навестить, если хочешь.

– Хочу. Только сначала мы уберём со стола.

– Зачем? Алана может это сделать очень быстро.

– Ну и что? Если она может – это не значит, что она обязана. Алана приготовила нам завтрак – значит, будет справедливо, если мы помоем посуду.

Алана с улыбкой наблюдала за тем, как, недовольно ворча, Томас покорно собирал посуду и вслед за мной нёс её к мойке. Остатки еды он переложил в стоящую в углу миску – и Лаки тут же принялся за неожиданный пир.

– Когда же он наестся-то? – покачала я головой, начиная мыть посуду. – Или его там совсем не кормили, или у него глисты.

– Думаю, он всё ещё растёт. Судя по всему, это ещё в каком-то смысле подросток. Странно, что его уже начали использовать в качестве служебной собаки.

Вымыв тарелку, я протянула её Томасу, который топтался рядом, и мотнула головой на висевшее на крючке кухонное полотенце. С тяжелейшим вздохом, он взял его и принялся неумело, но довольно старательно вытирать посуду.

– У них там вообще всё как-то спустя рукава устроено было. Хотя, если подумать, это же не армия или полиция. И даже не тюрьма. Ну, не настоящая. Так что кое в чём они явно были дилетантами. Думаю, главным там было проведение исследований, а охрана – так, по минимуму. Да и расслабились они вдали от больших боссов. Поэтому служебный щенок меня вообще не удивляет. И это объясняет его поведение. Как он за кроликом гонялся, например.

– За кроликом? За каким кроликом? – тут же заинтересовался Томас.

За рассказом об эксперименте Пирса с кроликом мы незаметно перемыли всю посуду и навели порядок на кухне, после чего Томас повёл меня знакомиться с окрестностями. Лаки, конечно же, отправился следом, радостно исследуя окружающий мир.

– Вот видишь, ничего страшного не случилось, верно?

– Это женская работа! – надулся Томас.

– Ой, не смеши! В каком веке ты живёшь? Мне кажется, сейчас вообще не осталось таких дел, с которыми не смогли бы справиться как мужчины, так и женщины.

– Всё равно!

– Скажи, а кто обычно моет посуду у вас в доме? Алана?

– Только когда они с Себастьяном приходят в гости. Или если Гейбу нужно отлучиться – тогда она приходит присмотреть за мной. Но тоже не всегда, порой это Люси или кто-нибудь из наших сестёр, в общем, кто-то, кто в тот момент живёт в долине.

– А Линда?

– Нет, – помотал головой мальчик. – Она же с нами не жила здесь. Просто приходила к Гейбу. Или он к ней. Но она не готовила, поэтому и посуду не мыла никогда.

– Значит, она с вами не жила? – я почувствовала странное удовлетворение.

– Жила однажды. Только не здесь. Когда мы в очередной раз жили среди людей, она тоже увязалась следом. Вот тогда она и жила с нами. Мне это не особо нравилось. Она хотела, чтобы каждую свободную минуту Гейб проводил с ней. Таскала его по клубам и всяким вечеринкам. Он это тоже не особо любит, но всё же ходил с ней. Я его тогда почти не видел. Короче, она нам тогда здорово надоела, и в следующий раз Гейб её не взял. Вдвоём нам было лучше.

Я мысленно усмехнулась, но решила не объяснять ребёнку, что у мужчин бывают потребности, ради удовлетворения которых можно потерпеть и нелюбимые вечеринки. Но я всё равно была довольна тем, что Гейбу не понравилось жить с Линдой.

– А когда вы жили среди людей, кто у вас мыл посуду?

– У нас была экономка. Приходящая. Она готовила, убиралась, ну и посуду тоже мыла.

– А здесь? У вас ведь нет экономки? Кто же моет посуду, когда никто из женщин не приходит присмотреть за тобой или просто в гости?

Какое-то время Томас шёл молча, нахмурившись, потом покачал головой.

– Я никогда об этом не думал. Просто выходил из-за стола после еды, и всё. Но тогда получается, что в этом случае посуду мыл Гейб?

– Получается, что так, – улыбнулась я. – Всё ещё считаешь, что мыть посуду ниже мужского достоинства?

– Мне нужно подумать.

– Подумай, – хмыкнула я.

Мы подошли к небольшому одноэтажному зданию, в котором и располагался медпункт. Или клиника. Или лазарет. В общем – мини-больничка. Велев Лаки дожидаться снаружи, мы поднялись по небольшому крыльцу и, войдя в незапертую дверь, оказались в небольшом холле, в который выходило несколько дверей. Томас уверенно заглянул в одну из них.

– Джеффри, мы пришли навестить Каро и Гвенни. Можно?

– И кто же это такие «мы»? – раздалось из-за двери.

– Мы с Рэнди.

– О, наша юная героиня? Наслышан!

Дверь открылась, и в холл вышел очередной красавчик-оборотень. Белый халат несколько странно и не совсем к месту смотрелся на его высокой мощной фигуре. Когда он улыбнулся, мне пришло в голову, что работай он в обычной, человеческой больнице, скажем, травматологом – женщины нарочно наносили бы себе травмы, лишь бы попасть на приём к такому красивому доктору.

– Рэнди, это Джеффри, Джеффри, это Рэнди, – представляет нас друг другу Томас.

Джеффри протянул мне руку, я в ответ подала свою, но, вместо того, чтобы пожать её, как я ожидаю, мужчина, изящно поклонившись, поцеловал тыльную сторону моей кисти.

– Эй! – послышался возмущённый голос Томаса. – Рэнди – девушка Гейба! Ты что, забыл?

Но, в отличие от него, я прекрасно поняла, что этот поцелуй – ни что иное, как дань вежливости, жест не особо распространённый в наше время, но когда-то вполне обычный. Джеффри держал мою руку ни на секунду дольше, чем нужно, в его глазах я увидела только дружелюбие и, пожалуй, любопытство. Ни проблеска заигрывания.

Но вот сама фраза Томаса меня поразила. Точнее то, как легко он сказал о том, что я – девушка Гейба. Как некий всем известный факт. Как нечто, само собой разумеющееся. И Джеффри, кстати, именно так его слова и воспринял. Ведь, в принципе, между мной и Гейбом ничего ещё даже озвучено не было, а вся Долина уже в курсе. Я тут вообще-то вторые сутки всего, а меня уже, похоже, просватали! В принципе, я-то как раз и не против. Но интересно, сам-то Гейб знает, что я официально уже числюсь его девушкой?

– Ах, малыш Томас, ты ещё слишком юн, чтобы знать, как правильно приветствовать даму, – покачал головой Джеффри и повернулся ко мне. – Пойдёмте, я вас провожу. Каро уже проснулась, и совсем неплохо себя чувствует. Думаю, она будет рада тебя увидеть. Только тихонько – Гвенни просидела возле матери почти всю ночь и только недавно задремала.

Вслед за Джеффри мы вошли в одну из дверей, за которой оказался небольшой коридор. Одна его стена была сплошной, на другой располагались три двери, а между ними – огромные окна в полстены высотой. Сквозь два из них были видны «внутренности» обычных больничных палат, на данный момент – пустых, третье изнутри закрывали жалюзи. Именно туда и направился Джеффри. Тихонько постучавшись, он приоткрыл дверь, просунул голову в образовавшуюся щель и негромко произнёс.

– Каро, к тебе посетители. Ты как, готова их принять?

Видимо, получив изнутри какой-то знак, он вытащил голову наружу, кивнул нам на дверь и приложил палец к губам, давая понять, что нужно соблюдать тишину. Мы на цыпочках вошли в палату. На кровати лежала та самая женщина, которую мы нашли в «тюрьме». На этот раз она уже не выглядела такой бледной и измученный. Хотя она всё ещё лежала под капельницей, это было, пожалуй, единственное сходство с нашей первой встречей.

Кровать была намного просторнее и даже на глаз мягче и удобнее той, к которой она была пристёгнута. Кстати, ремней, разумеется, тоже не было. Вместо казённой больничной «распашонки» на Каролине была красивая ночная рубашка, бледно-зелёная, с рюшами и вышивкой, и лёгкое одеяло. Волосы, прежде спутанные и слипшиеся от пота, теперь были аккуратно расчёсаны. Исчез лихорадочный блеск в глазах, на щеках, прежде бледных до желтизны, проступил лёгкий румянец. Но самое главное – это полная умиротворённость, которую теперь излучала эта женщина.

Взгляд Каро был сосредоточен на Вэнди, которая, свернувшись клубочком, спала в кресле, пододвинутом к кровати. Её маленькая ручка, даже во сне, крепко цеплялась за руку матери. Когда мы вошли, Каролина подняла на нас глаза. Я точно могла определить момент, когда она либо узнала меня, либо догадалась, что я такая. Потому что если вначале её взгляд излучал лишь лёгкое любопытство, то потом глаза женщины, остановившись на мне, широко раскрылись и налились слезами.

– Спасибо! – прошептала она, потом взглянула на спящую дочь и снова на меня. – Спасибо.

И я поняла, что она благодарит меня не за своё спасение. А за то, что я спасла её ребёнка. Для неё это было гораздо важнее.

Мы постояли ещё какое-то время, но я совершенно не знала, о чём говорить. Я не знала Каролину, я пришла к Вэнди. Но она спала, поэтому, немного потоптавшись у двери палаты, мы шёпотом пожелали скорейшего выздоровления, попрощались и вышли обратно в коридор, а из него – в холл. Джеффри дожидался нас там и попросил зайти в его кабинет.

– А теперь, молодой человек, покажите-ка мне ваше колено, – обратился он к Томасу.

Тот неохотно, но послушно, закатал штанину, продемонстрировав роскошный синяк, и уселся на кушетку. Доктор достал из шкафчика какую-то мазь и начал аккуратно втирать её в гематому.

– И где же ты умудрился так удариться?

– Споткнулся, когда бегал с Лаки по коридору, вот и приземлился на колено, – дёрнул Томас плечом. – Это же так, ерунда. Заживёт, в первый раз что ли?

– Тебе повезло, что ничего себе не повредил. Колено – вещь не самая неуязвимая. А ты ведь не хочешь хромать ближайшие шестьдесят лет?

– Да кто же хочет-то? Но ничего же не произошло!

– Мы же вроде бы договаривались: получил какую-то травму, любую, хоть синяк, хоть царапину – сразу ко мне. Вы, дети, слишком хрупкие, и лучше перестраховаться. Вот переродишься – я и не взгляну больше в твою сторону, хоть в лепёшку расшибись, ты мне будешь уже не интересен. Но пока ты смертный – будь добр, соблюдай правило.

– Ладно, обещаю. Просто я не думал, что с такой фигнёй тоже нужно к тебе идти!

– Теперь знаешь. Ладно, пока хватит. Вот, возьми мазь, и смазывай колено несколько раз в день. А если вдруг почувствуешь какой-то новый дискомфорт – пулей ко мне.

Томас с недовольной миной смотрел на протянутый ему тюбик, как я когда-то смотрела на тарелку со спаржей. Собственно, я её и сейчас терпеть не могу, просто никто меня уже не заставляет её есть. Наверное, все дети ненавидят полезное, в какой бы форме оно им не предлагалось. Поэтому я протянула руку и сама забрала мазь у Джеффри.

– Я прослежу, чтобы он мазал свой синяк.

– Буду тебе весьма обязан, – и доктор слегка мне поклонился. Его манеры были настолько старомодны, что мне и самой захотелось в ответ сделать книксен.

– Да, кстати! – вспомнила я. – Для Каролины хватило крови? А то, если нужно, я могла бы дать свою. У меня первая группа, только я резус не знаю.

– Спасибо, но пока не нужно. Нам даже не понадобилось делать ей переливание, сейчас идёт просто поддерживающая терапия и профилактика возможного воспаления. Она уже на полпути к выздоровлению. Но, на всякий случай, я предупредил парочку наших юношей, которые сейчас живут в долине, что они могут понадобиться в качестве доноров. Так что, если вдруг понадобится-таки переливание, что сомнительно, то их кровь будет под рукой в любой момент.

– А почему именно юношей? – меня несколько удивил выбор слова. Хотя, возможно, такому явно немолодому оборотню большинство мужчин кажутся юношами.

– Потому что у них пока ещё положительный резус-фактор, как и у Каро. А у всех взрослых он – отрицательный. Конечно, первая отрицательная кровь универсальна, подходит для переливания кому угодно. Но я всё же предпочитаю полное совпадение, если такое возможно.

– «Пока ещё положительный?» – я совсем запуталась. – Что значит «пока»? Он что, потом изменится?

Я захихикала, от абсурдности подобного предположения, но Джеффри смотрел на меня абсолютно серьёзно.

– У всех взрослых оборотней первая отрицательная группа крови. Без вариантов. Рождаемся мы с разными группами и резусами, а после перерождения всё приходит к общему знаменателю.

– Но почему?! – я буквально села, ошарашенная такой странностью. Это показалось мне даже более невероятным, чем превращение человека в пантеру.

– Ой, грядёт лекция! – заныл Томас. – Можно, я снаружи подожду. А то Лаки уже, наверное, нас заждался.

– Долгой лекции не будет, обещаю, – улыбнулся Джеффри. – Но ты можешь идти играть. Действительно, нехорошо заставлять Лаки ждать.

Томаса как ветром сдуло. А доктор, несколько смущённо взглянул на меня.

– Рэнди, – нерешительно начал он. – Ты говоришь, что не знаешь, свой резус-фактор. А хотела бы узнать?

– Конечно!

– Это сделать очень легко. Нужна всего лишь капелька твоей крови. Не возражаешь?

– Да пожалуйста! – я пожала плечами. – Хоть литр. С меня не убудет. И если хотите, можете исследовать мою кровь сколько угодно. Вы ведь об этом хотели спросить, да?

– Да, – с некоторым облегчением улыбнулся доктор. – Мне безумно интересно, почему ты обратилась так рано. И почему в детстве ничем от человека не отличалась.

– Я ничем не болела, но осознала это только недавно. Значит, всё же отличалась. Но в остальном... Исследуйте, доктор, мне и самой всё это безумно интересно.

Джеффри продезинфицировал мою руку на сгибе локтя, что мне показалось бессмысленным, и попросил меня сжать кулак и напрячь руку.

– Так вены хоть немного проявятся. Жгут в данном случае бесполезен.

Я сделала, как он велел, и, аккуратно вскрыв мне вену каким-то острым инструментом, доктор быстро ввёл иглу шприца в отверстие, пока оно не затянулось. Набрав полный шприц крови, он извлёк иглу и прижал к ранке кусочек ватки, смоченной спиртом. Я захихикала.

– Да, понимаю, – улыбнулся Джеффри. – Но обычно я лечу людей или наш молодняк, а с ними это совсем не лишнее. Так что некоторые мои действия отработаны до автоматизма.

– Так что насчёт изменения резус-фактора? – решив вернуться к интересующей меня теме, спросила я. – Неужели это и правда возможно?

– Возможно, – кивнул доктор. – В момент перерождения в наших организмах меняется слишком многое. А группа крови и резус-фактор – лишь одно из самых незначительных изменений.

– Но почему кровь меняется? Какой в этом смысл?

– Рэнди, а что ты вообще знаешь о группах крови?

– Не много, вообще-то. В пределах школьной программы. Никогда этой темой особо не интересовалась.

– Ну, тогда тебе, возможно, известно, что группа крови у человека обусловлена наличием или отсутствием в его крови неких агглютиногенов, а резус-фактор – антигенов?

Я недоумённо захлопала глазами, но промолчала, решив потом погуглить эту тему. А сейчас – принять к сведению, что в крови присутствуют некие добавки, влияя на неё. Поэтому я с умным видом кивнула в ответ на вопрос доктора.

– Так вот, – продолжил Джеффри, – в момент перерождения из нашей крови исчезают и те, и другие, если они там были раньше. А если в крови нет никаких «примесей», то это как раз первая группа, она же «нулевая», и отрицательный резус. Вот почему наша кровь всегда подходит для переливания любому человеку. Даже несмотря на двадцать пять пар хромосом вместо положенных двадцати трёх.

– Да, кстати, о хромосомах! Мне такой момент непонятен. У вас ведь двадцать пять пар, да? Мне Гейб говорил.

– Всё верно.

– И у меня тоже двадцать пять. Я раньше этого не знала, но тот доктор в «тюрьме» упомянул об этом. Ему попала в руки моя ДНК, и он просто в экстазе рассказывал о ней. Хотя прошло уже десять лет.

– А что здесь странного? Для учёного подобный генотип – это нечто невероятное и запредельное. Конечно, он запомнил.

– Но ведь Вэнди была у него в руках несколько недель. Он же точно изучал её кровь. А вспоминает мою, как нечто уникальное.

– Вэнди?

– Ну, Гвенни. Просто она предпочитает Вэнди, и мне так представилась.

– Ах, Гвенни! Ну, здесь нет ничего странного. У неё-то как раз двадцать три пары, как и у людей.

– Но она же не человек!

– Да, верно. И она отличается от людей. Но не количеством хромосом. Пока. Если бы тот доктор присмотрелся внимательнее, он нашёл бы различия. Но современная наука пока ещё не позволяет легко обнаружить в хромосомах наших неперерождённых детей отличия от человека. Они слишком хорошо зашифрованы. А вот у взрослых всё иначе. Две лишние пары не увидит разве что слепой. И именно в них сосредоточены все наши особенности и странности, которые мы получаем после перерождения.

На протяжении разговора, доктор проводил какие-то манипуляции, что-то капал на небольшую белую пластинку, потом что-то ещё, потом добавлял туда мою кровь, размешивал, покачивал. И теперь, наконец, удовлетворённо кивнул.

– Как я и предполагал – первая отрицательная. Ты универсальный донор, Рэнди. А вот другие исследования займут гораздо больше времени.

– Я никуда не тороплюсь, – пожала я плечом. – Спасибо за рассказ. У меня появилось ещё много тем для обдумывания. Пойду, а то Томас, наверное, уже заждался меня.

Джеффри вышел вместе со мной на крыльцо. Томас совершенно меня не заждался, он играл с Лаки, кидая палку, которую тот приносил обратно. Оба были жутко довольны игрой. Но, увидев меня, Лаки тут же выронил палку, которую как раз нёс, резко сменил траекторию, и кинулся мне на грудь, привычно пытаясь облизать моё лицо. Но теперь я уже прекрасно знала, каким именно словом можно его остановить.

Доктор потрепал Лаки по макушке, почесал за ушами, и тут же стал его лучшим другом навеки. Я вообще заметила, что Лаки удивительно дружелюбный. И кому только в голову пришло делать из него служебную собаку-охранника?

– Так вот ты какой, Лаки! – ворковал над ним Джеффри. – Красавец!

– Ага! – поддакнул Томас. – Я так рад, что теперь он будет жить у нас. Всегда мечтал о собаке.

Доктор попрощался с нами и вернулся в свою клинику, наверное, ему не терпелось начать изучать мою кровь и искать различия с остальными оборотнями. А мы пошли по пустынной улице просто так, без цели. Томас снова стал кидать палку Лаки, а тот с неизбывным энтузиазмом приносить её обратно.

– А почему никого не видно? – поинтересовалась я.

– Так кто где, – пожал Томас плечами. – Работают.

Я огляделась по сторонам.

– Да где же тут работать-то можно?

– Можно на полях, можно со скотом, можно в цеху. Мы тут имитируем сельское хозяйство. Мы что-то типа секты-общины, поэтому чужаков не пускаем. Ну, про амишей, например, слыхала? Вот и мы притворяемся чем-то подобным. Конечно, то, что мы всё же используем машины, скрыть сложно, да мы и не скрываем. Просто местные знают, что к нам лучше не соваться.

– Понятно, – протянула я, хотя не особо много поняла.

– Это такой способ защиты. Если власти начнут, например, перепись населения, – нам придётся туго. Но нас не трогают. Гейб как-то всё это утряс. Но нам приходится делать вид, что мы живём за счёт сельского хозяйства. Выращиваем бычков, овощи, есть у нас тут и молочная ферма, и птицеферма, а так же пара небольших цехов по изготовлению колбас и сыров, ну и всего остального. Продукцию реализуем в ближайших поселениях, и она, кстати, очень ценится, как экологически чистая.

– Значит, вот где сейчас все?

– Нет, там только часть. У нас же в основном всё механизировано, там присутствие человека не особо требуется. Да и один оборотень с лёгкостью справится с работой, которая даже десятерым обычным людям не под силу. Нет, основной народ сейчас сидит по домам, в своих кабинетах, за компьютерами. И управляет своими компаниями на расстоянии.

– А почему они не живут там, где находятся их компании?

– Иногда живут и там. Но всё время это невозможно – люди замечают, что мы не стареем. Пусть лучше пореже видят своих боссов, чтобы забывать, как те выглядят. А потом можно и вовсе «умереть» и появиться снова в виде собственного наследника – сына, племянника… И потом – здесь мы среди своих. Не нужно прятаться, не нужно скрывать свою сущность, следить за каждым шагом и словом, просчитывать каждое движение.

– Но вы всё же живёте среди людей.

– Да, но недолго. Чаще всего – семьи с детьми или молодёжью, которая должна учиться. Или холостяки, которые ищут себе жён. Или просто те, кто устал от местной изоляции. Как правило, нет таких, кто либо безвылазно жил бы здесь, либо только среди людей. Мы практикуем чередование. Здорово, что когда мы будем там жить в следующем году, ты будешь с нами. И Лаки тоже.

– Если ты так давно мечтал о собаке, – я решила не заострять внимание на абсолютной уверенности Томаса, что я теперь в его семье навсегда, поскольку и сама не собиралась никуда от них уезжать. – То почему раньше её не заводил?

– Гейб не разрешал.

– Почему?

– Он не любит собак. Когда он был совсем маленьким, его покусала собака. Сильно. У него остались огромные шрамы на лице, он выжил просто чудом.

– Но у него же нет никаких шрамов!

– Конечно, нет. Они исчезли после перерождения. Но юность они ему здорово испортили. Девушки от него шарахались, мужчины отводили глаза. За глаза называли уродом, но он-то слышал! Короче, хорошего мало. И собак он с тех пор терпеть не может.

– Бедняга! – я почувствовала, как слёзы навернулись мне на глаза. Я представила маленького Гейба, потом юношу, от которого все шарахались. – Я бы ни за что от него не отвернулась!

– Верю, – усмехнулся Томас. – Думаю, Гейб-пантера ещё страшнее, чем Гейб-в-шрамах, но тебя это, вроде бы, не испугало, верно?

– Верно, – кивнула я. – Подумаешь, пантера! Не крокодил же. Значит, вот почему он не разрешал тебе завести собаку?

– Да. А я так мечтал. Гейб разрешил как-то завести кота. Но это было совсем не то. Да, маленький котёнок был забавным, но он слишком быстро стал взрослым, и не хотел играть со мной. Это было скучно. И хомячки тоже. Больше я их не заводил. А теперь у меня всё же появилась собака.

– Но почему же Гейб согласился взять Лаки? – недоумевала я. – И не просто согласился – сам предложил. Я даже не просила.

– Не просила, но хотела, верно?

– Да, очень хотела.

– Ну и чему ты удивляешься? – пожал плечами Томас. – Гейб для тебя Луну с неба притащит, не то что собаку. Ты что, до сих пор этого не поняла?

Я остановилась, удивлённо глядя на него. Томас, чуть пройдя вперёд, притормозил, поняв, что я остановилась, обернулся и покачал головой.

– Похоже и впрямь не поняла. Конечно, ты же не знала Гейба раньше. Ничего, скоро всё сама узнаешь. Вот вернётся…

Мальчик осёкся, глядя на что-то за моей спиной. Лаки, обожающий этот мир и готовый облизать любого, кто был в пределах досягаемости, вдруг прижал уши к голове, вздыбил шерсть на загривке, оскалил зубы и глухо зарычал. Удивлённая его поведением, я обернулась и увидела стоящую в нескольких метрах от нас Линду. Возможно, она вышла из одного из коттеджей, мимо которого мы недавно прошли, или догнала нас. Увлечённая разговором, я не услышала её приближение и даже не отреагировала на её запах. Потому что просто отключилась, по привычке. Ведь я не была настороже, в этом идиллическом месте я была полностью расслаблена. И поэтому подпустила врага слишком близко.

Линда смотрела прямо на меня, и в её глазах горела откровенная, неприкрытая ненависть. Поняв, что я её увидела, она процедила сквозь зубы.

– Я же говорила, что когда-нибудь мы встретимся снова. Один на один.

Глава 12

Преступление и наказание

– Она не одна! – возмущённо воскликнул Томас. – Нас трое!

Линда перевела на него презрительный взгляд и выплюнула:

– Два щенка! Да я вас мизинцем раздавлю.

– Поаккуратнее! – тут уже нахмурилась я. Одно дело – угрожать мне, и совсем другое – беззащитным существам за которых я несу ответственность.

Томас набычился, Лаки зарычал ещё громче. Если они бросятся меня защищать… Может, ребёнка она специально и не тронет, но пса точно не пожалеет. К тому же мальчику может прилететь «рикошетом», а это опасно.

– Томас, уведи Лаки, – попросила я и добавила: – Пожалуйста.

Мальчик растерялся. С одной стороны он чувствовал себя моим защитником, с другой – прекрасно понимал, что пёс может погибнуть только потому, что попытается меня защитить. На какое-то время он застыл, переводя взгляд с меня на Лаки, потом на Линду, и снова на меня. При этом Линда, так же как и я, стояла молча, дожидаясь его решения. Думаю, хотя она и не питала тёплых чувств к Томасу, но прекрасно понимала, что способна легко его убить. Слишком легко. А этого ей Гейб никогда не простил бы. Поэтому она так же предпочитала, чтобы он ушёл.

Ещё какое-то время Томас колебался, но потом вдруг словно что-то услышал, перевёл взгляд куда-то поверх головы Линды, после чего кивнул и, взяв Лаки за ошейник, потянул его по дороге в направлении особняка Гейба. Для этого ему пришлось пройти мимо меня, а потом мимо Линды.

– Тронешь хоть один волос с головы Рэнди – и Гейб выдерет все твои волосы до единого, так и знай! – бросил он ей.

Посчитав выше своего достоинства реагировать на подобное заявление, Линда даже не оглянулась ему вслед. А вот я посмотрела. И поняла, что именно подтолкнуло его к принятию решения. Шум вертолёта я тоже заметила, и даже раньше него, но из-за напряжённой ситуации не обратила на него внимания. Но теперь я отчётливо видела, как маленькая винтокрылая машина приземляется за домом Гейба, который был чётко виден отсюда. Точнее – его верхний этаж и крыша, но это не важно. Главное то, что Гейб вернулся.

Я стала прикидывать свои дальнейшие действия. Ещё раньше у меня возникла мысль схватить мальчика и собаку в охапку и ринуться бежать. Бегаю я быстро, даже очень, но что, если Линда – быстрее? Тогда я подвергну их опасности. Нет, этот вариант отпадал. Можно было попытаться убежать в другую сторону, уводя Линду за собой. И что это мне даст? Если она догонит меня – чем то, другое место будет лучше чем конкретно вот это? Здесь хотя бы есть шанс, что кто-то отвлечётся от работы и выглянет в окно.

Я посмотрела на неторопливо приближающуюся ко мне блондинку. Возможно, она ждала, что я побегу, может, даже предвкушала погоню? Но этого удовольствия я ей не доставлю! Я приму бой здесь и сейчас.

Остановившись в паре метров от меня, Линда свысока оглядела мою хрупкую на вид фигурку. Она была выше меня на голову, шире в плечах, и в целом подавляла размером. Ох уж эти гиганты-оборотни, я, со своим средним человеческим ростом, ощущала себя рядом с ними едва ли ни карликом.

– Просто уезжай отсюда, – негромко проговорила Линда. Ого, переговоры! – И останешься невредимой.

– Я останусь невредимой в любом случае, – ухмыльнулась я. – Я регенерирую, ты не в курсе?

Блондинка удивлённо подняла брови. Неужели всё это время она считала меня человеком? И никто не рассказал ей, что я, по сути, равна взрослым оборотням? Ну, по крайней мере – пока они в человеческом облике. Похоже, нет. Ну, что ж, Линда, тебя ждёт сюрприз!

Я задумалась о том, что же она теперь будет делать? Вряд ли в её планы входит убийство, по крайней мере – не здесь, посреди посёлка. Ну, а всё остальное я переживу. И, возможно, сумею дать достойный отпор, хотя я и меньше неё размерами.

– Не пудри мне мозги! Регенерирует она, как же! Уж не знаю, откуда ты такая взялась, – Линда приблизилась ещё на шаг. Я стояла не шевелясь. – Но тебе здесь не место! Гейб мой, ты, мелкая!..

Она наклонилась, вторгаясь в моё личное пространство, и наши лица оказались на одном уровне. Я прилагала все усилия, чтобы не отшатнуться. Я не боялась, мне просто было неприятно.

– Твой? Ты в этом уверена? А сам-то Гейб в курсе?

– Он – мой! Он каждый раз возвращался ко мне. Я пережила трёх его жён. Я терпеливо ждала, понимая, что он с ними только ради ребёнка. И после их смерти он всё равно возвращался ко мне! А теперь у него полный комплект – и сын, и дочь. Нужды в человеческих жёнах больше нет. А больше тебе его и привлечь-то нечем, пигалица.

– Ты так в этом уверена? – вообще-то я и сама не до конца понимала, что именно испытывает ко мне Гейб. Зато, со стопроцентной точностью, знала свои чувства к нему. И отдавать его никому не собиралась.

Линда внезапно выбросила руку вперёд и схватила меня за волосы на затылке. Удерживая таким образом мою голову, она приблизила своё лицо настолько, что наши носы практически соприкоснулись.

– Последний раз предупреждаю – убирайся отсюда, иначе я тебя просто раздавлю! – зашипела она, и я почувствовала, как крохотные капельки её слюны попали мне на лицо. Мерзость!

Не собираясь больше всё это терпеть, я со всего размаху врезала ногой ей по лодыжке. Мы обе вскрикнули от боли, мне показалось, что я сломала пару пальцев на ноге. Но и Линда тоже явно пострадала – отпрыгнув и выпустив при этом мои волосы, она запрыгала на одной ноге, схватившись руками за другую.

Какое-то время мы постояли так, каждая – изображая цаплю и пережидая, когда боль пройдёт, а потом, зарычав от бешенства, блондинка помчалась на меня, словно носорог. Вспомнив про это животное, я поступила так же, как советуют делать, когда на тебя несётся подобное создание, а именно – отпрыгнула в сторону прямо у неё перед носом.

Линда промчалась мимо меня, затормозила, развернулась, и повторила атаку. Я вновь увернулась. И поняла, что вообще-то реагирую несколько быстрее неё. Уж не знаю, смогу ли я двигаться проворнее, чем все оборотни, или Линда просто сама по себе медлительная? В любом случае, если не дать ей меня поймать – навредить мне она не сможет. Я не знала, что было бы, сойдись мы в рукопашную, и проверять не собиралась. И ещё мне оставалось только молиться, чтобы Линде не пришло в голову обратиться – против пантеры у меня шансов не было, уж это я знала абсолютно точно.

Ещё какое-то время мы кружились на небольшом пятачке перед чьим-то коттеджем, и мне каждый раз удавалось увернуться и не позволить себя схватить или ударить. Бить в ответ я даже не пыталась – знала, что и себе при этом причиню сильную боль. Поэтому просто танцевала вокруг своей противницы, дожидаясь, пока ей не надоест, или кто-нибудь её не спугнёт. А потом вдруг услышала громкий крик:

– Линда, прекрати! – на который, сдуру, обернулась. И увидела бегущего к нам Джеффри. А в следующее мгновение от удара Линды, который я пропустила, когда отвлеклась, отлетела к ближайшему коттеджу, врезалась в веранду, и пролетела сквозь неё ещё около метра, круша перила и дощатый пол. А когда остановилась, на меня рухнула её крыша.

Несколько секунд я лежала, пытаясь продышаться от шока. Было довольно больно, но в принципе – терпимо. Каких-то сильных травм я не получила, так, небольшие ранки, которые тут же начали затягиваться. Сильнее всего боль чувствовалась чуть ниже правой лопатки, лоб тоже саднило. Сами по себе доски были мне не особо страшны, но вот торчащие из них гвозди меня точно зацепили. От удара Линды ныла челюсть, но хуже всего было от сознания того, что я сама виновата – прошляпила удар, отвлеклась, хотя не должна была этого делать.

Ладно, хватит лежать и жалеть себя, пора выбираться. Только я подумала об этом, как с меня просто смели все наваленные доски, а потом выдернули из пролома в полу веранды. Сильные, но нежные руки принялись чрезвычайно осторожно ощупывать меня, ища повреждения.

– Где больно? Где болит? – с каким-то даже отчаянием бормотал родной голос.

– Уже нигде не болит, Гейб, – поспешила я его успокоить, слегка привирая. – Я уже вся целая.

– У тебя кровь на лице! – едва ли не простонал он, отводя волосы с моего лба. Я взглянула ему в лицо и увидела, как аквамариновые глаза с волнением рассматривают ранку, которая уже совсем не болела. Челюсть тоже вполне восстановилась, чего не скажешь о спине. Там боль почему-то не стихала. Я старалась, чтобы Гейб не увидел ту мою рану до того, как она зарастёт, и не расстроился ещё сильнее. Вот только странно, почему мне не становится легче?

– Её спина, Гейб, – послышался голос Джеффри. – Там что-то не так. Посмотри, в чём дело.

Глянув в сторону говорившего, я увидела доктора, он удерживал за плечи Линду, которая, впрочем, даже и не пыталась вырваться. Напротив, вид у неё был совершенно опустошённый, похоже, она смирилась с тем, что нам помешали. Но Джеффри находился практически за спиной у Гейба, то есть лицом ко мне. И видеть мою повреждённую спину он никак не мог. Так как же он узнал? И тут я вспомнила, как он заставил Томаса показать ему колено. Словно уже знал, что оно травмировано, хотя последующий диалог показал, что это не так. Странно, очень странно.

Пока я размышляла, Гейб уже исследовал мою спину. И через секунду я услышала его полузадушенный вскрик.

– Джефф, у неё тут гвоздь застрял!

А, так вот почему мне легче не становится. Жаль, что Гейб это увидел.

– Выдерни его, Гейб. Так у неё быстрее зарастёт, чем если ждать, пока организм сам его вытолкнет.

Бормоча: «Потерпи, девочка моя, потерпи ещё немножечко», Гейб последовал совету доктора, и вскоре я почувствовала, как боль на мгновение усилилась, а потом стала стихать. Спине стало тепло – видимо, потекла кровь, но вскоре остановилась. Дожидаясь, когда рана окончательно заживёт, я оглянулась вокруг.

Кроме Гейба, который в данный момент прижимал меня к себе, стараясь не задеть рану, и с совершенно убитым лицом рассматривал здоровенный окровавленный гвоздь, а так же Джеффри и Линды стоящих в паре метров от нас, я увидела ещё несколько человек. Кое-кто подошёл к нам, а кто-то наблюдал за происходящим с веранд коттеджей. Видимо, грохот разрушенной веранды всё же привлёк их внимание. Если подумать, то наше с Линдой «сражение» происходило практически в полной тишине, да и длилось недолго – мы же двигались молниеносно, – потому никто и не вышел раньше. Но теперь, наверное, весь посёлок был в курсе произошедшего.

Спина окончательно перестала болеть, и я, сумев наконец-то расслабиться, активнее завертела головой. И ахнула, поняв, во что превратила чью-то веранду. Конечно, я понимала, что там должны быть порядочные разрушения, но того, что обвалится вся веранда целиком, я не ожидала. Точнее – рухнула вся крыша, что там осталось от пола – было не видно.

– Я починю! – едва ли не заскулила я от стыда за то, что натворила. Хорошенькое начало для моего знакомства с обитателями Долины – разрушать их жилища.

– Вот ещё выдумала! – воскликнул Гейб. – Пусть Линда сама чинит.

И он бросил в сторону блондинки такой взгляд, что та аж пошатнулась. Я подумала, что, пожалуй, это справедливо – я же не по своей воле влетела в эту веранду. Кстати, из этого коттеджа так никто и не вышел – наверное, хозяева либо работали в полях, либо вообще жили среди людей. Вот сюрприз их ждёт, когда вернутся.

– Ты что, заставишь её это сделать в качестве наказания? – решила уточнить я.

– Это послужит ей уроком, но заставлять её я не буду, – пожал плечами Гейб.

– А вдруг она не захочет ничего чинить?

– А куда она денется? Это всё-таки её дом.

– Что? – я захлопала глазами, а потом начала хихикать. Да уж, есть справедливость на свете. И теперь мне стало понятно, почему я не заметила, как Линда к нам подошла – она появилась из своего дома, точнее – из-за него.

– Да, – кивнул Гейб, улыбаясь. – Она своими руками повредила своё же собственное жилище. Но, я думаю, что наказание она всё же заслужила. Линда, ты помнишь, что именно я пообещал сделать, если ты прикоснёшься к моей Миранде?

– Что ты оторвёшь ей руку! – услужливо подсказал Томас откуда-то сбоку. Он тяжело дышал, поскольку явно только что бежал со всех ног. В тот же момент мне в руку ткнулся холодный влажный нос. Я машинально стала поглаживать голову Лаки, глядя при этом на Линду. Мне была интересна её реакция. Она меня не разочаровала – женщина вскрикнула, сильно побледнела и задёргалась в руках Джеффри.

– Я тоже это слышал, – раздался ещё один знакомый голос. На веранде расположенного через дорогу коттеджа стоял Филипп, приобняв за плечи Люси. – И с удовольствием понаблюдаю за этим зрелищем.

Я напряглась. Как бы то ни было, я не хотела такого кровавого наказания для Линды. Неужели Гейб и правда так поступит? Я взглянула на его суровое лицо, нахмуренные брови. Не похоже, чтобы он шутил.

– Не надо, Гейб, – зашептала я. – Не делай этого. Ты же не всерьёз. Это же была просто фигура речи, про оторванную руку, правда? Такие угрозы многие раздают, но их же не выполняют!

– Линда нарушила мой прямой приказ – не прикасаться к тебе. И за это она должна понести наказание. Линда, подойди.

Джеффри подтолкнул к нам упирающуюся женщину. Она обречённо протянула Гейбу левую руку.

– Не надо отрывать! – снова зашептала я. – Здесь же ребёнок! Просто сломай, и достаточно.

– Ну, нет, это слишком просто. От перелома она восстановится за пару часов. Я придумал для неё нечто более болезненное.

С этими словами Гейб взялся за руку женщины. Я зажмурилась и уткнулась лицом ему в грудь, не в силах на это смотреть.

– Ты признаешь, что нарушила мой приказ? – услышала я его голос.

– Признаю, – обречённый шёпот Линды.

– Ты понимаешь, что заслужила наказание?

– Понимаю, – ещё тише.

– Ну так вот, за то, что, проигнорировав мой приказ, ты напала на мою девочку и нанесла ей телесные повреждения, я... лишаю тебя содержания на три месяца.

– Что? – я ошеломлённо подняла голову.

– Что?! – взвизгнула Линда. – Нет! Лучше руку оторви!

– Я же сказал, что придумал нечто более болезненное для неё, – усмехнулся мне Гейб, а потом повернулся к Линде. – Надеюсь, это заставит тебя задуматься над своим поведением. А на эти деньги будет куплена новая одежда для Миранды, взамен той, которая пришла в негодность по твоей вине.

– А на что я буду жить? – взвыла блондинка.

– Иди работай, – Гейб мотнул головой в сторону полей. – Меня это не касается.

– Эй, Линда, айда к нам на птицеферму! – воскликнул кто-то из толпы. – Нам как раз нужен кто-нибудь, чтобы курятники чистить.

– Лучше к нам, – раздалось с одной из веранд. – У нас сломался погрузчик для навоза, и пока новая деталь не прибудет из Грейт-Фолса, нужен кто-то с лопатой, пока коровки не утонули в своих какашках.

Линда фыркнула, понимая, что сочувствия не дождётся, и, под общий хохот, рванула за свой дом. Вскоре громко хлопнула задняя дверь – через переднюю-то было не войти. Остальные оборотни начали расходиться, поняв, что представление окончено. Остались только мы пятеро, считая Лаки.

– Ты действительно поверила, что Гейб оторвёт Линде руку? – усмехнулся Джеффри. Я пожала плечами. – Ха, а ведь она тоже поверила! Может, теперь десять раз подумает, прежде чем выкинет нечто подобное?

– Ты как, в порядке? – поинтересовался Гейб.

– Теперь уже в полном. Но в какой-то момент ты меня и правда напугал.

– Извини. Но я хотел, чтобы Линда тоже поверила, поэтому должен был играть до конца.

Гейб, продолжая всё так же обнимать меня за плечи, развернулся в сторону своего дома.

– Пойдём, тебе нужно переодеться. Не везёт твоей одежде – вторые сутки здесь, и уже второй раз лишаешься предметов гардероба. Решено – завтра мы отправимся в Грейт-Фолс и купим тебе новую одежду.

– Не нужно! – покачала я головой. – У меня пока достаточно своей. Да и не смогу я носить одежду, купленную за счёт Линды.

– Это мы ещё обсудим. Но будешь ты носить эту одежду или нет – а Линда своих денег лишится в любом случае. Я своих решений не меняю.

В этот момент я почувствовала некий дискомфорт – правому бедру было как-то влажно и липко. Обнаружив в районе кармана тёмное пятно, которое было видно даже сквозь грязь, опилки и паутину, в которых я была вообще-то измазана с головы до ног, я сунула в него руку и вытащила наружу раздавленное нечто, в котором с трудом опознала тюбик с мазью от синяков.

– Ох, Джеффри, мне жаль, но, боюсь, нам нужна новая мазь для колена Томаса.

– Не страшно. Ваш путь все равно идёт мимо моей клиники, я вынесу вам новую.

– А что с коленом Томаса? – нахмурился Гейб.

– А, ерунда, синяк! – махнул рукой мальчик.

– Кстати, Джеффри, а как ты узнал про его колено? И про гвоздь в моей спине?

– А это его дар! – тут же радостно доложил Томас. – Он чувствует чужую боль.

Я взглянула на доктора с уважением.

– А как ты её чувствуешь? По запаху? Как Эндрю технику?

– Не совсем, – покачал он головой. – Я чувствую... ну, словно бы тепло. От больного места идёт как будто бы поток горячего воздуха. Это немного похоже на то, словно бы в мою сторону направлен фен. Это сложно объяснить. Я просто чувствую, где и с какой силой у кого что-то болит.

– Поэтому ты и стал врачом?

– Да. У меня нет целительских способностей, тут мне на помощь приходит наука. Но я неплохой диагност, и могу захватить болезнь на самой ранней стадии, когда человек ещё не чувствует боль, а я о ней уже знаю. Особенно это помогает с маленькими детьми, которые ещё не могут сказать, что и где у них болит.

– Тебе нужно было стать педиатром.

– А я и стал. Я, среди прочего, и педиатр тоже. Хотя наш молодняк вообще-то не болеет обычными болезнями, но мало ли. Дети склонны к травматизму, например, могут проглотить пару обойных гвоздиков и заработать прободение кишечника.

– Ты мне этот случай до старости припоминать будешь? – обиженно взвыл Томас. – Мне же всего два года было! Я этого даже не помню!

– Зато я хорошо помню, – покачал головой Гейб. – Я тогда чуть не поседел – думал, что мы тебя потеряем.

– Но не поседел же! – пожал плечами мальчик. – Ты вообще не можешь поседеть. А я в порядке.

– Ты проглотил обойные гвоздики? – я была в ужасе. – Ты же мог погибнуть.

– Может и мог бы, если бы не Джеффри. Когда Гейб притащил меня, орущего, к нему, он сразу понял, в чем дело.

– Не сразу, – покачал головой доктор. – Но то, что дело не в коликах или режущихся зубах, понял тут же. Боль была слишком локальной, практически точечной, но при этом очень интенсивной. Я быстро сделал ему рентген, а потом пришлось в срочном порядке делать операцию. Но, к счастью, всё обошлось, и вскоре этот карапуз вновь улыбался во все свои полтора зуба и дрыгал ногами, несмотря на здоровенный шрам на животе.

Томас тут же задрал футболку, демонстрируя мне загорелый живот на котором заметно выделялась бледная полоса старого шрама. А я задумалась над рассказом Джеффри. Что-то тут было не так, что-то царапало мой разум, некий диссонанс. Колики, полтора зуба, дрыгал ногами... Это звучало как-то... И тут до меня дошло – в два года Томас был ещё младенцем!

– Ты ведь даже ходить тогда ещё не умел. Где же ты взял те гвозди-то?

– Ходить-то он может и не умел, а вот ползал уже вполне резво, – вздохнул Гейб. – Вот и умудрился заползти за диван и там подкрепиться, чем не надо. А я не уследил.

– Кстати, мой шрам исчезнет, когда я переродюсь... Перерожусь... Перерождюсь... Ну, ты меня поняла!

– Поняла-поняла. Он исчезнет после твоего перерождения, так?

– Ага! Главное – не погибнуть до этого. Перерождение исправит любые травмы.

– Правда? – я оглянулась на Гейба и Джеффри.

– Правда, – кивнул Джеффри. – Шрамы исчезают, неправильно сросшиеся кости выпрямляются, даже ампутированные конечности отрастают. Один наш родственник ещё ребёнком попал в автокатастрофу и сломал позвоночник, после чего более семидесяти лет был прикован к инвалидному креслу. Другого лошадь лягнула в голову, проломив череп и задев мозг. Он выжил, но был хуже новорожденного, таких врачи называют овощами. Мы шесть лет кормили его через трубочку, поскольку у него даже глотательный рефлекс пропал. Хорошо хоть дышать мог самостоятельно, ведь в девятнадцатом веке аппаратов принудительной вентиляции лёгких ещё не было. К счастью каучук, который мы использовали для питательной трубки, уже был изобретён, иначе мы бы его до перерождения не дотянули. А сейчас оба живы-здоровы, у одного уже даже дети есть. Так что, если мы живы к моменту обращения – то поправимся от любой болезни, травмы или уродства.

В этот момент мы подошли к клинике и доктор, нырнув внутрь, буквально через секунду появился вновь с мазью для Томаса. Передавая её мне, он распрощался, пообещав держать меня в курсе своих исследований. После чего вернулся к своей пациентке, а мы пошли дальше.

Томасу явно стало скучно идти рядом с нами, он убежал вперёд и, подобрав какую-то палку, стал кидать её Лаки, который с удовольствием бегал за ней. Глядя на эту картину, я вспомнила наш с Томасом разговор перед появлением Линды.

– Я хочу ещё раз поблагодарить тебя за то, что ты согласился взять Лаки.

– Да ладно, ничего особенного, – дёрнул плечом Гейб. – Он вроде бы славный.

Немного помолчав, я всё же продолжила.

– Томас рассказал мне про то, как ты относишься к собакам. И почему.

– Это было давно, – с деланным равнодушием произнёс Гейб, но я заметила, как его рука непроизвольно потёрла щеку. Наверное, там и был тот его шрам.

– Мне жаль, – прошептала я.

– Миранда, нельзя жить прошлым. Нужно идти вперёд. И мне давно пора было избавиться от своей фобии. Да к тому же, смотри, как рад Томас.

– Кстати, о Томасе...

– Да?

– Ну, возможно, это не моё дело, но...

– Миранда, всё, что касается Томаса, теперь и твоё дело тоже. Как ты понимаешь, мы с ним идём в комплекте. Ну, так о чём ты хотела поговорить?

До меня дошло, что же Гейб только что мне сказал. Он и Томас идут в комплекте. То есть, получая Гейба, я вместе с ним получаю и Томаса. А это означает, что я всё же получаю и самого Гейба тоже. И он сам признает это, упоминая об этом настолько небрежно, настолько вскользь, словно это было нечто само собой разумеющееся, нечто, вообще не подлежащее сомнению или обсуждению. Гейб просто теперь мой. А я – его, без вариантов. Это, конечно, пока ещё не объяснение в любви, но самое настоящее заявление о намерениях, пусть и закамуфлированное.

Я припрятала эту вкусную мысль до того момента, когда смогу спокойно и обстоятельно посмаковать её. А пока я должна продолжить неловкий разговор, который сама же и затеяла.

– Гейб, общаясь с Томасом, я вообще забываю, что он не ребёнок. А ведь это не так.

– Он ребёнок, Миранда. Он даже ещё не подросток.

– Но ему тридцать четыре года! Он на десять лет старше меня, но я вижу в нем младшего братишку. Младшего! – подчеркнула я.

– А что в этом плохого?

– Ну... – я не находила слов, чтобы объяснить, что именно мне было странно. – У Томаса же... ну... задержка развития, получается. Инфантилизм. Может, ему учителя нанять? Или я сама могла бы с ним позаниматься. Просто я переживаю за него, понимаешь!

– Да, моя девочка, я тебя понимаю. И рад, что ты заботишься о мальчике. Но поверь, с Томасом всё будет в порядке. Он повзрослеет. В своё время. В соответствии с нашим темпом жизни. Посмотри на него. Разве скажешь, что он не в порядке?

Я остановилась и взглянула на мальчика, который, заливисто хохоча, бегал по лужайке вместе с собакой, а порой и катался с ней в обнимку по траве. Нормальный, здоровый, счастливый ребёнок. Ну, вот опять! Я снова вижу в нем ребёнка.

– Томас – ребёнок оборотней, – продолжил Гейб, вместе со мной наблюдая за игрой мальчика и собаки. – Не нужно применять к нему человеческие мерки. Его развитие соответствует внешности. Он полностью гармоничен.

– Но Вэнди... – в растерянности пробормотала я.

– Вэнди, – повторил Гейб, качая головой. На моей памяти он впервые так её назвал. – Вэнди, Бетти, малыш Эрик. И ещё с полдюжины наших детей по всей стране. Ребёнок оборотня, воспитываемый мамой-человеком. Застрявший среди двух миров. Наша извечная проблема. Скажи, Миранда, только сначала хорошенько подумай, с кем тебе было комфортнее общаться, с Вэнди или Томасом? Не проще, не удобнее, а именно комфортнее? Без напряга?

Я только было хотела сказать, что конечно же с Вэнди, ведь, несмотря на внешность, она гораздо ближе мне по развитию, я даже уже открыла рот, чтобы это произнести, но перехватила внимательный взгляд Гейба и почему-то остановилась. А потом задумалась.

Да, с Вэнди я могла поговорить о нашем, девичьем, или о каких-то достаточно взрослых, серьёзных вещах, несмотря на её внешность...

Опять эта оговорка. А ведь я частенько не ждала от неё серьёзного ответа. Порой путалась, забывала о её реальном возрасте, пусть даже на мгновение. И мне действительно было странно слышать взрослые рассуждения из уст такой крохи.

С Томасом всё было иначе. Я практически не вспоминала о его календарном возрасте. Как верно сказал кто-то из оборотней, возраст – это всего лишь число. Но у меня никогда не возникало проблем в общении с ним. Не было раздвоенного восприятия – когда глаза видят одно, а уши слышат другое. Никаких сюрпризов. Его поведение полностью соответствовало внешности.

Я, наконец-то, поняла, что именно пытался донести до меня Гейб.

– С Томасом, – вздохнув, признала я его правоту. – Мне комфортнее с Томасом.

– Всем комфортнее с Томасом, – улыбнулся Гейб. – Даже самому Томасу. Его воспринимают как ребёнка – и для него это нормально. А вот Вэнди это здорово напрягает. Среди нас-то ещё ладно, но ей ведь и среди людей жить приходилось. Представляешь, каково это – знать, что ты подросток, ощущать себя им, но постоянно играть роль маленькой девочки! Постоянно и ежедневно, без права на прокол. Потому что привлекать к себе внимание просто нельзя!

– Вэнди рассказывала, как ей скучно было в школе.

– Да, именно об этом речь. У Томаса тоже не всё было гладко – ведь, в отличие от замедленного физического развития, умственное у нас идёт даже с опережением. Например, в три года Томас ещё не умел ходить, но уже вовсю читал. Это наш плюс – ведь детям очень рано приходится осознавать нашу уникальность и необходимость хранить тайну. Но иногда это мешает. Например, хотя ты и считаешь Томаса «инфантильным»...

– Уже не считаю! – перебила его я.

– Ну, в любом случае – тут-то никакой «задержки развития» у него нет. И он давным-давно освоил всю школьную программу, ещё до того, как пошёл в первый класс. Ведь к тому времени ему уже исполнилось шестнадцать. Но, помимо этого, он оставался ребёнком – любил играть, шалить, заводил друзей-«ровесников», болтал с ними на уроках, в общем – вёл себя соответственно возрасту, на который выглядел. И в этом было его преимущество. С одной стороны – он не напрягался, пытаясь изображать ребёнка, он им просто был. А с другой – это всё же несколько скрашивало ему скуку школьных занятий. Вэнди же в этом плане не повезло.

– Да, теперь я всё поняла. Знаешь, Гейб, думаю, ты поступаешь очень мудро, не форсируя события, и позволяя Томасу оставаться ребёнком. Как тебе это удаётся?

– У меня было много «тренировок». Папаша регулярно подбрасывал мне новый «опытный материал», не давая расслабиться. Пятьдесят три брата. Тридцать четыре сестры. И только четверых из них мне помогали растить мои человеческие жены. У этих детей были те же проблемы, что и у Вэнди. Остальных я растил сначала один, а потом – с помощью сестёр, племянниц, дочери. И вот у них-то этих проблем не было.

– Твои жены, – кивнула я, делая вид, что совсем не ревную. Хотя не думаю, что у меня получилось. – Линда сказала, что у тебя их было три.

– Пять, – покачал головой Гейб.

– Что – «пять», – не сразу сообразила я.

– У меня их было пять. Пять человеческих жён.

Глава 13

Одарённые

– Пять? – у меня и три-то с трудом в голове умещались, но пять?

– Миранда, ты же знаешь, сколько мне лет. И я не прожил их монахом.

– Да, я понимаю, – надеюсь, мои щёки не очень заметно покраснели. Потому что мне вдруг представился Гейб с женщиной. Я знала про Линду, догадывалась про матерей Адама и Аланы, но это было всё как бы теоретически. А вот сейчас я его просто увидела.

В полумраке спальни он склоняется над какой-то женщиной. И я вижу его широченные плечи, бугрящиеся мускулами, его чувственные губы, готовые дарить поцелуи, его горящие страстью глаза, когда он склоняется всё ниже… надо мной!?

Господи, меня словно кипятком обдало с ног до головы. Я явственно увидела себя в той постели с Гейбом, почувствовала его руки на своём обнажённом теле, его губы на своих губах, его тело, прижатое к моему… Эта картина была настолько неожиданной, настолько мне не свойственной, что я растерялась. Что это вообще было?!

Я с первой же нашей встречи понимала, что Гейб – мой. Находиться рядом с ним стало едва ли не смыслом моей жизни. И то, что он так явно тянулся ко мне, стараясь прикоснуться при любой возможности, было таким правильным, таким естественным. Долгие годы я избегала любых прикосновений – ведь это грозило разоблачением. Никаких близких отношений ни с кем. Вэнди была первой за десять лет, к кому я сама прикоснулась. И сейчас, с Гейбом, я словно бы навёрстывала всё, что недополучила за эти годы. Я словно бы оттаивала, выбиралась из раковины. Его прикосновения были мне безумно приятны.

Но никогда до этого я не хотела ТАКИХ прикосновений!

В свои двадцать четыре я всё ещё оставалась девственницей. Нецелованной девственницей. Не считать же настоящим поцелуем то, как прыщавый Ронни Эштон прижался своими мокрыми губами к моему рту, зажав меня у школьных шкафчиков и явно выделываясь перед своими ржущими дружками! Нам тогда было по тринадцать, и я расквасила ему нос, а за это меня целую неделю оставляли после уроков. Зато больше никому из мальчишек в школе и в голову не приходило попытаться сделать со мной нечто подобное.

А уж после обращения… Я словно бы застыла. Эмоционально я осталась на уровне подростка, каким была в момент, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. С тех пор я всегда была настороже, не расслаблялась ни на минуту. И уж конечно, никакие плотские желания меня не посещали. Да и к кому мне было их испытывать? К человеческим мужчинам, для которых я – мутант? И которых я могла легко раздавить, просто обняв чуть крепче? Нет, мне никогда и в голову ничего подобного не приходило.

А теперь вдруг пришло. Я понимала, что со мной происходит. Я была невинной, но не наивной. Это было самое настоящее желание. К Гейбу. Я хотела его. Как мужчину. И это случилось со мной впервые.

Вообще-то, это же ведь нормально, да? Нормально желать своего мужчину. Это же обычная составляющая супружеской жизни. Ну, я же выйду за него, в конце-то концов, правда же? Ну и что, что мы знакомы менее двух суток – это же произойдёт, рано или поздно.

– Миранда, ты в порядке? – голос Гейба прервал мои раздумья.

– А? – откликнулась я. – В полном. А почему ты спросил?

– Потому что ты вот уже минут пять молча смотришь в пространство, не мигая. О чём задумалась?

Что, вот прямо так всё и выложить? «Гейб, я вдруг поняла, что хочу тебя»? Ага, я ещё не сошла с ума и не потеряла остатки гордости, чтобы набрасываться на того, кто всё ещё считает меня ребёнком. Наверное...

– Да я просто задумалась, – с беззаботной улыбкой ответила я, снова двинувшись в направлении дома. – У тебя было пять жён, а детей всего двое. Как-то странно.

– Так уж получилось, – Гейб пожал плечами, похоже, приняв мои слова за чистую монету. Впрочем, меня действительно это интересовало. – Адама мне подарила вторая жена, Алану – пятая.

– А остальные?

– Остальные? – тяжёлый вздох. – Не везло мне как-то с остальными. Третья умерла через пару месяцев после свадьбы. Скарлатина. Или, как говорили в то время – «глото́шная хвороба». Тогда её ещё не умели лечить. А четвёртая так и не забеременела. Видимо, просто была бесплодной. Всякое бывает. Например, знаешь, почему у Люси нет ребёнка от Филиппа?

– А у них его нет?

– Нет. Всё это было так нелепо. Люси просто споткнулась о завернувшийся край паласа, неудачно упала, сломала бедро и целых два месяца пролежала на растяжке с металлическим штырём в ноге. Это была её единственная травма за все двадцать четыре года их совместной жизни, и пришлась она именно на тот самый период времени, когда Филипп единственный раз мог сделать ей ребёнка. Судьба…

– Как жаль, – покачала я головой. Люси мне была очень симпатична, Филипп, конечно, тоже, но у него-то дети были. А Люси уже никогда не испытать радость материнства. Как, впрочем, и мне. Хорошо ещё, что у Гейба уже были дети. Полный комплект, как изящно выразилась Линда.

– Такое случается. Не все человеческие жёны дарят нам детей.

– А нельзя было сделать искусственное оплодотворение? Раз уж естественным путём это сделать было… проблематично?

Ой, ну и темка у нас образовалась. Особенно в свете моих недавних мыслей. Надеюсь, уши у меня не очень полыхают, волосы не подпалят?

– Ах, Миранда, если бы всё было так просто. Понимаешь, у нас же всего один шанс. И как его поймать?

– В пробирку, – пробормотала я.

– Ничего не получится. Джеффри давно интересует эта тема, и он провёл достаточно исследований. У нас хватает тех, у кого нет человеческих жён, и кто готов сдавать анализы. В общем, если простыми словами, то у нас созревает всего один жизнеспособный сперматозоид. Всего один за тридцать лет. И если его вовремя не использовать по прямому назначению – он погибает очень быстро. Нельзя его «сэкономить», отложить на потом. И нет никакого знака, оповещающего о его созревании. Единственный более-менее гарантированный способ заиметь ребёнка – заниматься сексом ежедневно в течение пары недель в определённый период. Тогда он точно попадёт по назначению. В теле женщины, как ни странно, он может жить гораздо дольше, дожидаясь, пока созреет яйцеклетка. Но в нашем теле – нет. Пропусти один-два дня – и всё, он погиб.

– Как всё сложно!

– Ну, мы как-то приспособились. И, как ты понимаешь, у нас есть много попыток. И неограниченное количество времени. У моих детей разница в возрасте более двух тысяч лет. Алана даже младше Пирса, ей всего девяносто восемь лет. Я очень долго её ждал.

Какое-то время мы шли молча. Когда мы уже практически подошли к дому, я вспомнила, что кое о ком Гейб умолчал.

– Ты ничего не сказал про первую жену. Что с ней было не так?

– Рианон. Её звали Рианон. – Гейб ответил без промедления, но я видела, что слова даются ему нелегко. – Нас поженили достаточно рано. Ещё до моего перерождения.

– Понятно, – кивнула я, вспоминая всё, что слышала ранее. – Тогда бесплодным был ты, верно?

– В общем, да, – кивнул Гейб, потирая щёку. Знакомый жест. Мне показалось, или он что-то не договаривает?

– Во всяком случае, тебе было тогда проще, да? – я вспомнила свои недавние мысленные рассуждения. – По крайней мере, ты мог с ней не сдерживаться. И не бояться, что раздавишь её, если обнимешь покрепче.

Я ждала ответа, но Гейб просто молча шёл рядом со мной, потирая щёку.

– Гейб?

– Нет, Миранда, – наконец ответил он со вздохом. – Я не боялся, что могу раздавить её, обнимая. Потому что я не обнимал её. Она мне не позволяла.

– В смысле? – я была совершенно ошарашена.

– Нас поженили наши отцы. Этот брак должен был укрепить их союз. Нас поставили перед фактом. Я был не против. Её, похоже, никто о согласии и не спрашивал. Мы познакомились прямо перед свадьбой.

– Наверное, тогда большинство браков так заключалось, верно? Для меня, это, конечно, звучит жутким средневековьем…

– Это было даже не средневековье, это было намного раньше. Но да, большинство браков в богатых семьях так и заключалось.

– Ну, и? – мне из него что, клещами слова тянуть? Я же должна понять, что же тогда произошло.

– Я тогда ещё не переродился, – повторил Гейб, потирая щёку.

– Да, ты говорил. И что?

– Томас ведь рассказал тебе. Про мои… шрамы…

– Рассказал.

– Они тогда ещё были. Мои шрамы. И Рианон не могла вынести даже моего вида. Она не позволила мне прикоснуться к ней. Ни разу. – Его голос звучал всё глуше.

– А ты?..

– Я не принуждаю женщин, Миранда. Особенно тех, кто не скрывает своего отвращения ко мне.

– Вот ведь дура! – от всей души сказала я. – Ну как она могла!? Подумаешь – пара шрамов! Да кто вообще обращает внимание на шрамы, при твоих-то глазах!

– Глазе…

– Что? – не поняла я.

– При моём глазе. Второго у меня тогда не было.

– Господи! – сдавленно прошептала я. – Гейб, как же тебе было больно!

И я имела в виду не только физическую боль.

– Это было давно, – он снова дёрнул плечом, глядя куда-то вдаль.

Но я понимала, что та боль всё равно таится где-то глубоко внутри. Боль отвергнутого. Я хотела бы забрать себе его боль, но не знала как. Всё, что я могла, это крепко обнять его, прижаться щекой к его груди и пробормотать чистую правду.

– Я бы никогда тебя не отвергла. Никогда!

И это было действительно так. Подумаешь, шрамы! Я ведь поняла, что Гейб – мой, когда он вообще был в обличье пантеры! И только что меня ранил. Да я же чуть за ним следом в лес не побежала! Уж это-то, наверное, показатель?

Руки Гейба обхватили меня, буквально укутав в свои объятия, щека прижалась к моей макушке.

– Я знаю, моя девочка, – сказал он еле слышно. – Я знаю.

Какое-то время мы просто стояли, крепко обнявшись. Пока реальность не вторглась в наш мирок голосом Томаса.

– Я, конечно, всё понимаю, вам бы хотелось стоять тут целый день и обниматься, но Лаки уже проголодался.

Пробормотав с тяжёлым вздохом: «Ох уж эти детки», Гейб выпустил меня из объятий и повернулся к Томасу.

– Лаки, значит, проголодался? А сам ты – ни капельки?

– Вообще-то завтрак был уже очень-очень давно. И я тоже голодный!

– Как это «давно», – удивилась я. – И двух часов ещё не прошло.

– Это ты спишь чуть ли ни до полудня, а я встал рано. А за столом с тобой просто за компанию сидел.

Я вспомнила, что мальчик действительно ел очень мало, больше скармливал собаке. И Гейб, наверное, тоже голодный.

– Так, ребята, я умею делать неплохие котлеты. И если вы потерпите часок...

– Потерпим! – тут же воскликнул Томас.

– Надеюсь, я найду все нужные ингредиенты, – пробормотала я себе под нос.

– Уверен, что найдёшь, – приободрил меня Гейб. – Ты сама имеешь представление о нашем аппетите, так что и холодильник, и кладовка забиты под завязку. Тем более, что продукты у нас свои, свежие. Но если чего-то не окажется – раздобыть не проблема.

Когда мы пришли домой, я умчалась в свою комнату, быстро приняла душ и переоделась. Нда… Вчера я лишилась рубашки и бюстгальтера, из всей сегодняшней одежды целыми остались только носки. Даже сзади на трусиках я обнаружила дыру. К счастью – небольшую, так что по дороге я ничем не сверкала, но, до кучи, ещё и в крови – видимо, царапнуло-таки гвоздём. Особенно жалко мне было кроссовки – правую я разбила вдрызг об ногу Линды. А они были такие удобные!

Нужно будет всё же узнать, где тут ближайший посёлок с магазином одежды.

Зайдя на кухню и проведя ревизию большого холодильника, а потом и кладовки, в которой стоял ещё и огромный морозильник, я поняла, что с такими запасами можно пережить небольшую осаду. Хмыкнув, я перетащила нужные продукты на кухонный стол. После чего вручила Томасу небольшой нож и велела чистить картошку. Нужно понемногу приучать парнишку к домашним обязанностям, а то болтается без дела.

К моему удивлению, он безропотно, хотя и неумело, взялся за дело. Может, на него всё же подействовал наш разговор про «женскую» и «мужскую» домашнюю работу? А может, он просто не хотел спорить при Гейбе, который был для него явным авторитетом. Кстати, Гейб тоже успел переодеться. Костюм и белая шёлковая рубашка с таким же галстуком уступили место джинсам и клетчатой фланелевой рубахе. И он распустил волосы, убранные ранее в хвост.

– Надеюсь, у Линды тоже такие же запасы, – начиная резать мясо на куски, задумчиво пробормотала я. – Иначе ей придётся голодно без своего содержания. Как-то не верится, что она действительно пойдёт на ферму навоз чистить.

Гейб и Томас удивлённо переглянулись, а потом дружно расхохотались.

– Уж что-что, а голод ей точно не грозит, – ухмыльнулся Гейб. – Продукты у нас тут свои, поэтому совершенно бесплатные. Мы покупаем только сладости и всякую экзотику, которую сами не производим. А местные фрукты, овощи, зерновые, мясо, молоко, яйца – всё своё. Ну и мясные, и молочные продукты всякие – тоже. Так что, не переживай, не оголодает Линда.

– А что насчёт оплаты за электричество? И вообще – за дом.

– И за это тоже платить не нужно. Это моя земля, и стоящие на ней дома так же принадлежат семье. Электричество у нас своё: на каждой крыше установлены солнечные батареи, воду берём из скважин, к тому же у нас и река своя имеется. Так что тут ей тоже ничего не грозит – электричество у неё за неуплату точно никто не отключит.

– Тогда почему она так выла, когда ты её содержания лишил? И что это за содержание такое? Это потому, что она твоя любовница, да?

– Она не моя любовница.

– Ну, была.

– И не была. К любовнице обычно испытываешь хоть какие-то чувства. А между нами и этого не было.

Гейб забрал у меня нож и стал сам нарезать мясо. Тогда я стала чистить лук.

– А что было? – я оглянулась на Томаса, но он продолжал обстругивать картошку и болтать с Лаки, который улёгся рядом с ним, и глаз не спускал со стола, на котором лежали большие куски свежайшего мяса.

– С моей стороны – просто секс, – он дёрнул плечом. – У мужчин есть свои потребности. И когда тебе предлагают – почему бы не взять?

Мои щёки вновь заполыхали. Имей в виду, Гейб, с этого момента со всеми своими потребностями изволь обращаться только ко мне. Мне очень хотелось произнести это вслух, но я не решилась. Всё было ещё настолько зыбко, неясно. Успею ещё.

– А с её стороны?

– Думаю, то же самое. Чувств там точно никаких нет.

– Есть там чувство, – вмешался Томас. А вроде бы и не слушал нас. – Называется «алчность». Она хочет добраться до денег Гейба.

– Ну, наверное, не всё так мрачно, – повернулась я к мальчику. – Можно подумать, Гейба просто так полюбить нельзя, без денег? Он же вон какой красивый!

– Спасибо, – улыбнулся Гейб. – Но не думаю, что дело в моей внешности.

– Мы все красивые, – отмёл мой аргумент Томас. – И Гейб точно такой же, как и остальные. Но Линда липнет именно к нему.

– И вовсе не «точно такой же»! Я, конечно, далеко не всех видела, но вполне достаточно. И я знаю, о чём говорю!

– Ай, тебя не переубедишь, – отмахнулся Томас. – Продолжай и дальше заблуждаться, мне всё равно.

– И продолжу! – пробурчала я. – Ладно, проехали. Гейб, так почему ты содержишь Линду, если она даже не твоя любовница?

– Я всех содержу, а вовсе не её конкретно. При рождении каждого нового члена семьи я открываю счёт и кладу туда некую сумму денег. И проценты от вклада ежемесячно перечисляются этому ребёнку. Ну, сначала, конечно, родителям, а потом уж ему самому. Это неплохая поддержка, особенно в юношеском возрасте. Став взрослыми, многие заводят своё дело, или идут работать на одно из наших многочисленных предприятий – то есть имеют уже свой собственный доход. Но кое-кто продолжает жить и дальше на это пособие.

– Так вот чего именно ты лишил Линду…

– Да. Поскольку эти деньги всё же мои, то я вполне могу дать распоряжение в течение трёх месяцев перечислять дивиденды на другой счёт. И я это сделаю. Голодать и терпеть лишения Линда, конечно, не будет, но вот от своих горячо любимых шопингов ей придётся отказаться. Да и от прочих дорогостоящих развлечений типа курортов или ночных клубов. Ничего, ей это только на пользу пойдёт.

– Значит, у Линды есть кров и пища, но денег на удовольствия она лишилась? А знаешь, что мне напомнила вся эта ситуация? Как родители лишают наказанного ребёнка карманных денег.

– В точку! – рассмеялся Томас.

– Раз уж Линда ведёт себя как ребёнок – то и наказание я подобрал для неё соответствующее. Кстати, я сообщу её отцу и брату что запрещаю давать ей деньги. Она наказана.

– Хорошо, что у меня есть своя работа, – захихикала я. – И свои деньги. Если что – меня ты так наказать не сможешь.

– Кстати, чуть не забыл! – Гейб ополоснул руки и вышел из кухни. Я достала из шкафа кухонный комбайн и начала прокручивать мясо и остальные ингредиенты. Томас продолжал строгать картошку. Очистки получались толщиной чуть ли ни в полдюйма, но я не заморачивалась. Парень явно первый раз держал сырую картофелину в руках, но он старался, а это главное.

– Знаешь, почему мужчине нужно уметь готовить? – спросила его я.

– Чтобы не умереть с голоду?

– И это тоже. Но я немного о другом. Вот представь, ты вырастешь, встретишь девушку, влюбишься, женишься. И если ты будешь при этом уметь готовить, твоя избранница будет уверена, что ты женился на ней именно по любви, а не для того, чтобы заиметь домработницу. Конечно, в идеале ты должен уметь не только готовить…

– А что ещё?

– Ну, гладить, например. Стирают сейчас в основном машинки, это перестало быть тяжёлым физическим трудом, а вот глажка всё ещё таковым остаётся.

– Я не умею гладить, – вздохнул Томас. – Совсем.

– Не беда, научу, – успокоила я его. – Времени у тебя впереди ещё немеряно.

В этот момент на кухню зашёл Гейб и положил передо мной кредитную карточку.

– Это что? – не поняла я.

– Твоя кредитка. Точнее – пока одна из моих, я же не знаю твою фамилию. Узнаю – переоформлю на тебя.

– И что я должна с ней делать?

– Одежду себе новую купишь, – пожал он плечами.

– Куплю, но за свои деньги. Так что забери свою кредитку.

– Ладно, – Гейб забрал карточку и сунул в задний карман. – Непринципиально, у кого она будет. Я же всё равно с тобой поеду. Можем и Гвенни с собой взять – здесь у неё одежды ещё меньше, чем у тебя, вся осталась дома. Бетти поделилась с ней вещами, но лучше иметь своё, верно? И подходящего размера.

– Я согласна. Мне действительно не помешает наведаться в магазин одежды. Но платить за свои вещи я буду сама.

– Поговорим об этом завтра. А сейчас – что там у нас с котлетами? Пахнет вкусно.

– Потерпи ещё немного, – улыбнулась я, забрала у Томаса начищенную картошку, помыла и поставила варить.

– А ведь ты так мне и не рассказала про ваше ночное приключение, – печально вздохнул Томас.

– Действительно. Сама тебя обо всём расспрашивала. Ну, извини, сейчас исправлюсь. Кстати, ты знаешь, что у Ричарда есть супер-навигатор?

Я начала рассказывать всё, что с нами вчера приключилось. Гейб тоже вносил свою лепту в рассказ. Во время разговора, я электровеником носилась по кухне, делая множество дел одновременно. Нажарила кучу котлет – хватит на несколько дней, если, конечно, никто в гости не придёт, тогда – не факт. Настрогала салатиков. Сварила подливку. Сделала картофельное пюре. И между делом накрыла на стол. Всё же иногда здорово быть очень быстрой!

Когда мы, наконец, уселись обедать, Томас поинтересовался, где я научилась готовить. Я пожала плечами.

– Однажды я почти год проработала в ресторане.

– Ух ты! Круто! – восхитился он.

– Посудомойкой, – уточнила я.

Мы с Гейбом захихикали над физиономией парнишки. Потом Гейб посерьёзнел.

– Тяжело было?

Я поняла, что он имеет в виду те годы, когда я жила одна, а не только конкретно эту работу.

– Не физически. Я, к счастью, не уставала, поэтому могла заниматься физическим трудом на двух работах. Я бы и на трёх смогла, да тогда спать было бы некогда. Неквалифицированный труд плохо оплачивается, а у меня уходило много денег на продукты. Тот ресторан был просто золотым дном – мне разрешали забирать себе просроченные продукты, которые обычно просто выбрасывались, а порой мне доставались блюда, которые клиенты заказали, но, по каким-то причинам не стали есть. Но это случалось редко.

– Но несвежие продукты есть нельзя! – воскликнул мальчик.

– Если нельзя, но очень хочется, то можно, – усмехнулась я. – И они же не были испорчены, просто выходил срок годности, и использовать их в ресторане уже было нельзя. А отдать мне – очень даже можно. Я была рада и таким продуктам – денег было в обрез. Когда я сбежала из дома, у меня были деньги, но их надолго не хватило. Я тогда не очень-то умела планировать свой бюджет. Так что несколько нелёгких лет у меня было, пока я не стала зарабатывать переводами.

– А готовить тебя в том ресторане научили?

– Меня никто не учил. Но я наблюдательна, и у меня хорошая память. Так что несколько несложных блюд я неплохо освоила.

– А почему ты не осталась там дольше?

– Мне пора было менять документы. Я же почти не росла! Официальный возраст у меня был больше календарного, чтобы считаться совершеннолетней, а внешне я выглядела даже младше своего настоящего возраста. Настоящего по человеческим меркам.

– А в этот раз тоже был очередной переезд? – уточнил Гейб.

– Да. Пора было снова становиться восемнадцатилетней.

– Ну, что же, думаю, что он был последним. Здесь, у нас, ты можешь прожить сколь угодно долго, и никого не будет интересовать, почему ты так медленно взрослеешь, или почему выглядишь моложе своего возраста.

– Потому что ты выглядишь старше! – рассмеялся Томас.

Какое-то время мы молча ели, а потом Гейб поинтересовался.

– Я так до сих пор и не знаю твою фамилию. Может, просветишь?

– Не нужно делать мне кредитку! – тут же воскликнула я.

– Да нет же, мне просто любопытно.

– А у меня нет фамилии, – покачала я головой. – Я – никто. Подкидыш. Я не принадлежу ни к какой семье, так что ничью фамилию носить не имею права.

– А что насчёт фамилии, с которой ты росла?

– Она тем более не моя. Меня взяли в семью, но членом этой семьи я так и не стала. И не стану носить фамилию людей, которые собирались сдать меня на опыты.

– Да что тут голову ломать-то! – воскликнул Томас. – Раз ты теперь живёшь у нас, так возьми нашу! Рэнди Форест – по-моему, звучит неплохо.

– По-моему – тоже, но не сейчас. Ещё рано, – покачал головой Гейб. – Пока нужно что-то другое. Как насчёт фамилии, которую ты носила последней?

– Эванс, – с трудом выдавила я и, сглотнув, уточнила более ровным голосом. – Меня звали Кэти Эванс.

А мысли крутились вокруг слов Гейба. «Не сейчас. Ещё рано». Это ведь означает, что в итоге я всё же буду носить эту фамилию, верно? И раз уж мне не дают её прямо сейчас, просто так, значит, потом я получу её через брак? Какие тут ещё могут быть варианты? И это значит, что и Гейб для себя всё уже решил, иначе не упомянул бы об этом вот так, вскользь, как о чём-то само собой разумеющемся, как ранее о Томасе, идущем с ним в комплекте.

– Значит, побудешь пока Мирандой Эванс, – решил Гейб. Снова это «пока». – Надеюсь, против имени «Миранда» ты не возражаешь?

– Возражаю, – вздохнула я. – Но тебя это не останавливает. Но вообще-то это действительно моё имя, его дали лично мне, так что я могу носить его по праву. Просто документы-то у меня на Кэти, а не на Миранду.

– Это вообще не проблема. Или ты считаешь, что у нас у всех тут настоящие документы?

– У Люси – настоящие, – уточнил Томас. – И у Каро. И вообще – у большинства человеческих жён. А вот у нас у всех – фальшивые.

– Хорошо, что напомнил, – кивнул Гейб. – Каро и Гвенни тоже понадобятся новые документы. На всякий случай. Хотя не думаю, что в ближайшее время они вновь станут жить среди людей, но и безвылазно сидеть в Долине тоже вряд ли будут. Вот сегодня же и дам задание Тайлеру, чтобы всё сделал. Только нужно будет тебя сфотографировать на права.

– У меня есть фотографии, остались с прошлого раза. Я их делала всего два года назад, так что разница вообще не заметна. Я же почти не изменилась.

– Вот и отлично, – кивнул Гейб. – Дашь мне одну, я отсканирую её и перешлю Тайлеру. И через несколько дней у тебя будут новые документы. А пока побудешь Кэти. Хотя сомневаюсь, что кто-то станет проверять твои документы, зачем?

– Кстати! – вмешался Томас. – Ресторан и документы – это, конечно, очень интересно, но, может, дорасскажете, кого вы нашли в подвале?

Ещё какое-то время мы вспоминали подробности нашей спасательной экспедиции. Больше всего Томаса заинтересовал дар Дженнифер.

– Пирокинез – это круто! Хотел бы я себе такой же дар.

– Это вряд ли, – покачал головой Гейб. – Наш дар обычно лежит где-то в области чувств.

– А как же Вэнди? – напомнила я.

– Даже не знаю. Ни с чем подобным я раньше не встречался.

– Ладно, – вздохнул Томас. – Может, у меня вообще никакого дара не будет. Не всем же везёт.

– Зачем отчаиваться заранее? Эндрю, например, почти пятьсот лет был уверен, что у него нет никакого дара. А оказалось – дар-то был, да применить его было не к чему.

– Подождите! А разве ваш дар проявляется не в детстве? – меня удивило, что Томас ещё не знал, есть у него дар или нет.

– Нет, – ответил Гейб. – Дар появляется – если появляется вообще, – только после перерождения. Обнаружиться он может и позже, как у Эндрю с его электроникой, или у Чейза, который может найти неисправность в любом механизме, даже не заглядывая внутрь, но это только потому, что объекты применения их дара к моменту их перерождения ещё просто не существовали. Но Гвенни первая из двадцати восьми наших одарённых родственников, у кого дар проявился до перерождения. Очень странно, и я не нахожу этому логического объяснения.

– А вот я, кажется, нахожу, – задумчиво протянула я. – С чего вы вообще взяли, что те маленькие «шаровые молнии» – это проявление вашего семейного дара? В конце концов, Вэнди – наполовину человек. И могла получить этот дар от кого-то из своих человеческих предков.

– Но у Каро нет такого дара. Мы бы знали.

– А это не обязательно должна быть Каро.

– Но... – запнулся Гейб. – Дженнифер же получила свой дар от отца.

– А Сара – от двоюродной прапрабабушки. А Тедди – вообще неизвестно от кого. Вряд ли вы знаете всю родню Каролины. Или матери Роджера. Или его бабушки. Но, в любом случае, дар Вэнди слишком напоминает дар именно людей. Пусть не обычных людей, пусть «других», но всё же людей. Так что, не особенно те похитители и промахнулись – Вэнди «другая» не от того, что она дитя оборотней, а помимо этого! А вот со мной они действительно ошибались. Дара у меня никакого нет, я просто такая странная физиологически, но, оказывается, таких как я – сотни, а это уже не дар, а просто видовое отличие.

– Это не совсем так, – улыбнулся мне Гейб. – Дар у тебя всё же есть.

И когда я удивлённо захлопала глазами, пояснил.

– Ты забыла, что спокойно брала на руки Тедди? Всех остальных он бил током, а тебе – нет.

– Не всех! – возразила я.

– Не всех, – кивнул с улыбкой Гейб. – Но его дар не действовал лишь на кое-кого из «других». И на тебя.

– Это значит, что тебя током не бьёт? – обрадовался Томас. – Круто!

– Да бьёт меня током! – воскликнула я. И, видя две пары удивлённых глаз, небрежно дёрнула плечом. – Случалось пару раз.

– Очень интересно, – задумчиво протянул Гейб. – Значит, у тебя защита не от удара током в целом, как у Дженнифер и её отца, а только от «выстрелов» малыша Тедди? Не совсем понятный дар.

– И совершенно бесполезный на практике. От вашего-то дара он меня не защищает. Вон, Джеффри, например, в лёгкую определил, где у меня болит.

– Но ведь это и хорошо! Сама-то ты явно не торопилась поставить нас в известность.

– А у тебя есть дар? – этот вопрос давно не давал мне покоя.

– Есть, – скромно улыбнулся Гейб.

– Он может унюхать золото! – доложил мне Томас.

Хммм... Учитывая наши супер-совершенные органы чувств – какой же это дар?

– Я тоже могу, – пожала я плечами.

– В запертой витрине? Или даже в другой комнате, да? – уточнил Томас.

– Да, – кивнула я.

– Это все наши взрослые могут! – хмыкнул Томас. – А Гейб может его почувствовать под землёй. И за много миль!

– Ух ты! – теперь я реально восхитилась. – Гейб, да на золотых приисках Клондайка тебе цены бы не было!

Гейб рассмеялся, Томас вторил ему.

– Ах, Миранда, а как ты думаешь, откуда у нас это всё?

– Ты там был? На Клондайке.

– МЫ там были, – делая ударение на первое слово, ответил он. – И увезли три четверти всего добытого там золота. Я находил жилу, остальные разрабатывали. Мы никогда не искали вслепую. И, как ты понимаешь, для нас эта работа была не особо тяжёлой. Да и в быту нам было проще. Холод, голод, хищники, бандиты – всё это не представляло для нас никакой опасности.

– И никто ничего не заподозрил?

– Нет. На наши участки не совались даже самые отпетые головорезы. Видишь ли, там по лесу бродили огромные страшные зверюги. И те, кто их видел, удирали сломя голову, а потом рассказывали другим об увиденном, преувеличивая и размер, и количество тех чудовищ.

– Но у людей были ружья! Защищались же они как-то от медведей. Вас могли ранить!

– Сомневаюсь, – покачал головой Гейб. – Во-первых, ты сама знаешь, какие мы быстрые. Пока человек поднимет ружье – мы будем уже очень далеко. Или у него за спиной. Диллон, например, собрал целую коллекцию оружия, отнятого у тех, кто пытался на него охотиться. Самих людей мы не трогали, но испуга от того, что огромная пантера выбивает у тебя из рук ружье, хватало им на всю оставшуюся жизнь. Они ведь думали, что зверь просто промахнулся, а мог бы и убить, такой-то лапищей. Так что они удирали, не оглядываясь. Конечно, тех, кто пытался захватить чужой участок, было не много, в основном там всё же действовал негласный закон, что кто первый занял участок, тот и хозяин. Но и отбросов тоже хватало.

– А во-вторых?

– А во-вторых – когда мы в облике пантер, то пули нам не страшны. Они застревают в шерсти и коже, дальше просто не идут. В зверином облике мы вообще крепче, сильнее, быстрее.

– Теперь понятно, почему я не смогла и на долю дюйма сдвинуть твою лапу, – кивнула я, решив не напоминать про то, как легко его когти пробили мою весьма плотную шкурку. И чтобы увести разговор от неприятных воспоминаний, спросила. – Значит, вот откуда всё ваше богатство?

– Не всё, – покачал головой Гейб. – Есть ещё несколько нефтяных скважин и пара алмазных приисков в Южной Америке. Но основа была заложена именно этим золотом. Мы никогда не были бедными, но по-настоящему поднялись именно после Клондайка. Это золото мы вложили в разные предприятия, фирмы и фермы, и уже с них имеем свой доход. А потом прибавилась нефть и алмазы.

– Я так понимаю – их тоже кто-то вынюхивает?

– Абсолютно точно.

– Здорово. Это очень полезный дар. А вот мой – совершенно бесполезен!

– Погоди, может, с тобой будет как с Эндрю. И дар твой когда-нибудь тебе ещё очень даже пригодится.

– Будем надеяться, – вздохнула я, не особо в это веря.

Мы, наконец, наелись. Все четверо. Сидящий под столом Лаки получал мзду со всех, даже с Гейба. Я сама видела, как он пару раз опустил под стол руку с котлетой, а вытащил без неё. Возможно, Лаки поможет ему преодолеть свою фобию. Такой славный, дружелюбный пёс не мог не заставить полюбить себя.

– Рэнди, а помнишь, ты обещала позапускать со мной змея? Может, прямо сейчас? У тебя ведь нет каких-то ещё планов? А потом мы сможем снова навестить Вэнди, думаю, к этому времени она уже точно проснётся.

Я вопросительно взглянула на Гейба.

– Ты не возражаешь?

– Конечно, нет. Только, пожалуйста, запускайте их за домом. Мне нужно немного поработать, но я смогу видеть вас из окна кабинета.

– Без проблем! – пожал плечами Томас. – Там даже удобнее.

– И ещё, – обратился Гейб уже конкретно к нему. – Пожалуйста, не забудь снова свой телефон. Чтобы не вышло, как сегодня днём.

– А как вышло сегодня днём? – поинтересовалась я.

– Я забыл мобильник дома, и мне пришлось бежать к Джеффри и от него звонить Гейбу. Я не знал точно, есть ли кто-нибудь в соседних домах, и не хотел терять время на проверку. А если бы позвонил сразу – Гейб успел бы раньше, до того, как Линда тебя приложила.

– Я отвлеклась на крик Джеффри. А вообще-то я достаточно ловко уклонялась от неё. А вот тот удар пропустила. Сама виновата. Хорошо ещё, что Линда не обратилась. Тогда бы мне точно была бы хана.

– Надеюсь, наказание послужит ей хорошим уроком, – покачал головой Гейб. – Но если нет, если она снова попробует досаждать тебе, то будет изгнана. Это моя Долина, моя собственность, и я имею право выгнать любого. И она это знает. Возможно, потому и сдерживалась.

– Не думаю, что она снова полезет к Рэнди, – Томас встал. – Ладно, я за змеями. Буду через минуту.

И он резво ускакал из кухни. Мы тоже вышли, и остановились возле входной двери, поджидая его.

– Когда я примчался и увидел тебя под теми досками, я чуть с ума не сошёл, – прошептал Гейб. Его рука легла на мою щёку. – И потом, когда вытащил, всю окровавленную… Никогда в жизни я ещё так не пугался.

– Я в порядке, – так же шёпотом ответила я, заворожённо глядя ему в глаза.

Ещё какое-то время мы молча стояли, глядя друг на друга, а потом Гейб стал медленно наклоняться. Мне показалось, что сейчас он снова чмокнет меня в лоб, или в нос, как делал прежде, но его лицо опускалось всё ниже, и в какой-то момент я поняла, что сейчас произойдёт.

Когда его губы осторожно коснулись моих, я закрыла глаза, разрывая наш зрительный контакт, и сосредоточилась на ощущениях. Губы Гейба были невероятно нежными, они едва касались моих губ, потом стали чуть смелее, прижались крепче. Его вторая рука легла на мой затылок, а мои пальцы непроизвольно вцепились в его рубашку, стараясь притянуть его поближе и не отпускать.

Губы Гейба стали ещё смелей, потом в дело вступил и кончик языка, деликатно скользящий по моим губам. Я слегка приоткрыла рот и, подражая ему, тоже провела кончиком языка по его губе. Гейб застонал, и рукой, прежде гладившей мою щёку, прижал меня за талию к себе ещё крепче.

– Я отдам тебе оранжевый, он у меня самый лучший! – раздался голос Томаса, и топот его ног по лестнице.

Гейб буквально отпрыгнул от меня. Распахнув в недоумении глаза, я увидела, что он запустил обе руки себе в волосы, а точнее – вцепился в них, и с ужасом смотрит на меня, бормоча:

– Господи, что я делаю?! Прости меня, девочка, прости, ради бога…

После чего он развернулся, и, промчавшись по лестнице мимо Томаса, буквально исчез наверху. Высунувшись из-за двух огромных воздушных змеев, мальчик удивлённо проводил его взглядом, потом пожал плечами и обратился ко мне.

– Ты готова?

Я смогла лишь кивнуть, говорить в тот момент я ещё не могла. Почему Гейб убежал? Всё же было так хорошо. Мой первый поцелуй, НАШ первый поцелуй – он был прекрасен! А Гейб за него извинился. Словно это было что-то… неправильное, плохое… Мне хотелось побежать за ним и потребовать ответа, потребовать… ещё один поцелуй! И даже не один.

Но рядом, приплясывая от нетерпения, стоял ребёнок, глядя на меня своими невинными глазами. Не могла же я сказать ему: «Подожди, дай разобраться с твоим братом, который сначала целует так, что дыхание перехватывает, а потом извиняется и убегает». Ладно, для этого ещё будет время. А пока нужно выполнять своё обещание.

– Оранжевый, говоришь? Ну, давай его сюда.

И я пошла запускать воздушного змея. Разговор с Гейбом немного подождёт.

Глава 14

Заколдованный принц

Я наблюдала за воздушным змеем, развевающимся в небе у меня над головой, но мыслями была не здесь, а в доме, на втором этаже, в кабинете Гейба, где мне очень хотелось находиться в данный момент. И выяснить, наконец, что же произошло десять минут назад? Почему он сбежал после поцелуя, почему извинился? Я этого не понимала! Неужели он не видел, не понял, как мне понравилось? А вдруг не понял? Может, нужно так ему и сказать, разъяснить? Или не надо?

Мысли бегали у меня в голове по кругу. В итоге я решила не заморачиваться сейчас, а открыто поговорить с Гейбом. Сегодня же. Как только представится возможность. Потому что нельзя дарить такие чудесные мгновения, а потом извиняться и убегать.

А может, ему самому не понравилось? Да нет же! Когда он притиснул меня к себе, перед самым появлением Томаса, я совершенно определённо почувствовала, что нравлюсь ему. И не просто нравлюсь. Не настолько уж я наивна, чтобы не понять значение той твёрдой выпуклости, что прижалась к моему животу.

Но тогда почему он убежал? Почему извинился? Ну, вот, опять, по восемнадцатому кругу! Всё, я больше не буду об этом думать! Пока – не буду.

Томас и Лаки бегали туда-сюда по поляне. Над ними развевался бело-зелёный змей с длинным, разноцветным хвостом. Мой, жёлто-оранжевый, парил на одном месте, поймав поток воздуха и натягивая бечёвку. Время от времени Лаки подбегал, чтобы ткнуться в меня мордой, получить поглаживание и почёсывание за ушами и снова удрать к Томасу. Он словно бы давал понять, что просто развлекается с мальчиком, но при этом прекрасно помнит, кто его настоящая хозяйка.

Проследив глазами за змеем Томаса, я очень ему позавидовала. Как бы я сейчас хотела вот так же парить над землёй! Жаль, что мне это недоступно. Полёт на вертолёте меня разочаровал – я хотела бы мчаться вперёд, чувствуя ветер, дующий в лицо и развевающий мои волосы, ощущать взлёты и падения, словно на «Русских горках», которые я очень любила, и на которых каталась при любой возможности. А в кабине вертолёта полёт чувствовался не больше, чем в машине. Нет, это не по мне. Видимо, от мечты стать пилотом тоже стоит отказаться. Может, дельтапланеризмом заняться? Там всё вживую – и полёт, и ветер.

«Привет, Энди!» – раздалось у меня в голове.

Я улыбнулась. Малыш Джереми умудрялся картавить даже в мыслях. И хотя теперь он прекрасно выговаривал букву «Р», но я для него так и осталась «Энди». Я не возражала, это было так забавно, и всё равно никто этого не слышал.

«Привет, Реми!» – я тоже дала ему что-то вроде прозвища, сократив его имя. Это было чем-то вроде нашего тайного кода, и очень нравилось мальчику. – «Где ты пропадал последние три дня?»

После этого мне была рассказана история поездки Джереми в гости к одному из его многочисленных родственников, в которых я давным-давно запуталась. Львиную долю повествования занял рассказ о трёх «котёночках», которые недавно родились у кошки, принадлежащей этому самому родственнику. Мне были описаны в мельчайших подробностях лапки, ушки, слепые глазки и все пятнышки этих «котёночков», как они ползают, сосут молоко, пищат, спят, свернувшись в общий клубочек. Похоже, это было его самое яркое впечатление от всей поездки. К тому же, ему обещали подарить одного котёнка, как только малыша можно будет забрать у кошки-мамы. В общем – Джереми был от поездки в восторге.

Я подумала, что он выбрал очень удачное время для «сеанса связи». Раньше я бо́льшую часть времени была одна, поэтому в любое время была готова поболтать с малышом. Но сейчас я практически всё время была среди людей, и если бы вдруг застыла, ведя мысленный разговор с невидимым другом – это бы заметили. И как бы я объяснила происходящее? Меня бы приняли за сумасшедшую. А может быть и нет. Вокруг меня было столько необычного, столько народа имело неординарные способности, что мои мысленные беседы с мальчиком, живущим на другом конце страны, сочли бы не более странными, чем дар Гейба, например, или Вэнди. Но, до поры, до времени, я решила никому об этом не рассказывать. Успею ещё.

Рассказав о своих новостях, Джереми поинтересовался, а что новенького у меня? Чтобы особо не грузить парнишку, я сказала только, что нашла новых друзей, живу у них, и теперь у меня новый дом, новая семья и новая собака. После этого весь разговор свёлся к подробному описанию внешности и поведения Лаки. Это было для мальчика самым интересным из всего моего рассказа.

После того, как я рассказала о Лаки всё, что знала и чего не знала, выдумав историю нашей с ним встречи – не рассказывать же ребёнку правду, – Джереми попросил меня рассказать ему какую-нибудь сказку. Это тоже было одной из наших традиций, причём я, частенько, просто придумывала всякие истории, а иногда рассказывала что-то из своей жизни, адаптируя происходящее к возрасту мальчика.

И я рассказала ему совсем новую сказку о принцессе Миранде, которую мачеха выгнала из дома. Принцесса заблудилась в лесу, очень устала, замёрзла и проголодалась. А потом встретила огромную пантеру. Сначала принцесса испугалась, но пантера оказалась добрая, она отвезла девушку в большой и красивый дворец, где принцессу ждал вкусный обед и тёплая, мягкая кровать, чтобы она могла отдохнуть и согреться. И принцесса была так благодарна пантере, что поцеловала её. И в тот же самый миг пантера превратилась в прекрасного принца по имени Габриэль.

Оказалось, что когда-то злая и уродливая ведьма по имени Линда хотела, чтобы принц Габриэль женился на ней. Но она была такая злая и такая уродливая, что принц с ужасом отказался. И за это ведьма превратила его в пантеру и сказала, что он снова станет человеком, только если его поцелует прекрасная принцесса. Потому что, по ведьмовским правилам, любое заклятье обязательно должно иметь условие, при котором его можно снять, иначе оно просто не сработает. Ведьма думала, что никогда никакая принцесса не поцелует страшного зверя, поэтому и поставила такое условие, чтобы принц Габриэль остался пантерой навсегда. Она не знала, что принцесса Миранда разглядит доброту под страшной внешностью пантеры и расколдует принца. Габриэль и Миранда полюбили друг друга, поженились, у них родились дети, и жили они долго и счастливо. А ведьма Линда, узнав об этом, лопнула от злости!

Я мысленно хихикала, в мельчайших подробностях описывая Джереми ведьму Линду. Не забыла я ни про торчащие изо рта зубы, ни про бородавки на носу, ни про большой горб, ни про крючковатый нос. Моя фантазия разыгралась по полной. Зато принца Габриэля описывать мне было очень просто, и даже выдумывать ничего не нужно было – оригинал навеки был запечатлён в моем мозгу в мельчайших подробностях.

Всё же удивительно работает детское восприятие – Джереми как-то совсем не заинтересовался вопросом, каким же именно образом принцесса поняла, что встреченный ею в лесу огромный дикий зверь – на самом деле добрый, он просто принял это на веру. Зато наложенное на принца заклятие мне пришлось досконально объяснять и уточнять, даже придумав целый колдовской ритуал, а так же «волшебные слова» для него. Ну, конечно, для пятилетнего мальчика это намного важнее и интереснее, чем всякая романтическая чепуха.

В какой-то момент слова Джереми стали путаться, звучать все тише и медленнее. Мысленно улыбнувшись, я прикинула, сколько у него сейчас времени, а потом стала намурлыкивать колыбельную. Через несколько минут наш контакт прервался – Джереми заснул. Я вздохнула. В последнее время малыш всё реже вступал со мной в разговор, порой пропадая аж на неделю. Но ничего странного в этом не было – мальчик рос, у него появлялись новые, реальные друзья и разнообразные интересы, заполняющие весь его день. Интересно, сколько ещё времени он будет общаться со мной, прежде чем перестанет нуждаться в воображаемом друге?

В этот момент я подняла глаза на дом и в одном из окон увидела Гейба. Наши глаза встретились, и какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом он отошёл вглубь комнаты, и я уже не могла его больше видеть.

Я вздохнула и перевела взгляд на Томаса. Когда же он уже наиграется? Мне необходимо поговорить с Гейбом. И, желательно, поскорее.

Через какое-то время Томасу, наконец, надоело бегать по поляне, или он просто устал, но мальчик стал сматывать бечёвку, заставляя своего змея опуститься. Я проделала то же самое со своим.

– Давай занесём их в ангар, – предложил он мне. – Не обязательно снова тащить змеев на чердак. Завтра опять запустим, и они будут под рукой.

– Я не возражаю. А Гейб не будет против?

– Нет. Там полно свободного места, и если мы не бросим змеев прямо посреди ангара, то они точно никому не помешают.

Мы подхватили своих змеев и направились к серебристому строению, расположенному за домом. Как я поняла, поляна, по которой мы бегали, была чем-то вроде взлётной площадки, поэтому на ней ничего не было – ни строений, ни проводов, ни деревьев. Томас был прав – здесь действительно было удобно запускать воздушных змеев. В ангаре стоял совершенно очаровательный вертолётик, показавшийся мне совсем крошкой по сравнению с тем, на котором мы вернулись домой из экспедиции. Томас прошествовал к дальней стене амбара, уделив вертолёту не больше внимания, чем обычный мальчик – машине своих родителей. Для него этот вертолёт давно стал чем-то привычным и обыденным.

Устроив своих змеев так, чтобы они никому не мешали, мы вернулись в дом. Я попросила Томаса показать мне, какие ещё комнаты были на втором этаже. Вообще-то меня интересовал кабинет Гейба, но я не хотела в этом признаваться. И мальчик провёл меня по второму этажу, показав свою комнату, спальню Гейба, – в неё мы не заглядывали, – и несколько комнат для гостей.

Открывая одну из дверей, Томас уточнил.

– А это комната Мелкого. Только я уже начал сомневаться, что он у нас появится. Но, всё равно, Гейб предпочитает быть полностью готовым – папаша имеет привычку сгружать на него ребенка, в чём есть, без единой запасной вещи. Поэтому мы регулярно докупаем одежду нужного размера, чтобы Мелкий хотя бы на первое время имел всё необходимое.

Передо мной открылась полностью укомплектованная детская, со всей необходимой для малыша мебелью, полная разных игрушек, игр и книг. Всё было явно продумано до мелочей.

– Мы только пеленальный столик и колыбельку убрали, – Томас тоже засунул голову в дверной проём. – К четырём годам Мелкий должен бы уже уметь пользоваться горшком. И в колыбельку он уже не поместится. И всякие погремушки мы тоже убрали.

– Ты всё время говоришь «он». А вдруг это девочка?

– Не знаю. Но я бы хотел, чтобы это был мальчик. И даже не для себя. Понимаешь, у Вэнди есть Бетти, у Бетти есть Вэнди. А малыш Эрик совсем один. И к тому же они с Мелким практически ровесники, им будет хорошо вместе.

– А у тебя нет ровесников в семье?

– Есть, но только девчонки. Им со мной не интересно. Есть ещё Бредли, но он намного старше меня, уже в выпускном классе учится. Он со мной практически не общался, больше с Кристианом. Да и вообще, они все сейчас кто где. Вне Долины мы редко собираемся вместе, чтобы не привлекать внимания – слишком похожи.

– А кто такой Кристиан?

– Наш с Гейбом брат. Он был как раз передо мной. Но он уехал пятнадцать лет назад, поступил в колледж. Заезжает иногда, но очень редко. И стал совсем чужой. У него теперь свои интересы, ему уже не до меня. А раньше мы всё время были вместе. У нас вообще-то практически не бывает такого, чтобы двое детей росли вместе – у братьев и сестёр обычно слишком большая разница в возрасте. Но мы, папашины ублюдки – исключение. И Гейб очень часто растил по двое детей одновременно. А с Аланой – вообще троих.

– Не называй себя так, не нужно. Это нехорошее слово.

– Оно же не матерное, – пожал плечами Томас.

– Но оно оскорбительное.

– Я же употребляю его в прямом смысле. Если не считать Гейба, у нашего папаши нет ни одного законнорожденного ребёнка.

Я тяжело вздохнула. Разговор с Гейбом снова откладывается.

– Если тебе так уж необходимо подчеркнуть своё незаконное рождение, то так себя и называй – «незаконнорожденный». Это будет констатация факта, не более. А «ублюдок» – отвратительное слово! Откуда ты вообще его подцепил, да ещё и в отношении себя?

– Кристиан так нас называл, – пробормотал Томас, опустив голову и возя ногой по полу. Потом практически прошептал. – И ещё… Линда.

– А Гейб знал об этом? Ну, про Линду?

– Нет. При нём она была со мной само очарование. Только наедине показывала своё истинное лицо.

– А знаешь, я ведь тоже незаконнорожденная. Но только я никогда не считала себя ублюдком. И ты так не считай. И Мелкого этому не учи.

– Хорошо, не буду. Просто я настолько к этому привык…

– Вот и отвыкай. В конце концов, ты ведь станешь старшим братом. А это большая ответственность.

– Ладно, договорились, – пожал Томас плечами. – При Мелком я так говорить не стану. Кстати, видишь ту лошадку? Она в семье уже двести лет.

Я обрадовалась смене темы. Пройдя в комнату, я погладила деревянную лошадку-качалку, размером с крупную собаку. На ней была настоящая сбруя и седло, всё было выполнено со скрупулёзной тщательностью. Я погладила шелковистую гриву.

– Да, раньше умели делать вещи. На века. И это так здорово, что у вас в семье многие поколения хранятся такие вот памятные вещи. Они ещё больше помогают ребёнку почувствовать себя частью семьи. Тебе повезло. А у меня вообще нет семьи.

– Глупость какая! У тебя есть мы.

– Спасибо, Томас! – я не удержалась, и прижала мальчика к себе, потрепав по волосам. – Я этому очень рада.

Когда-то у меня был младший брат, но мы жили с ним как кошка с собакой. А в Томасе я обрела именно такого братишку, о котором мечтала. Всё-таки, как же замечательно, что меня так безоговорочно приняли в эту семью!

– А где кабинет Гейба? – нам всё же нужно поговорить, и, желательно, в этом тысячелетии.

Томас отвёл меня к двери, расположенной с другой стороны лестницы. И, сказав, что у него как раз время онлайн-битвы с бывшим одноклассником, удрал, имитируя стрельбу из автомата и прихватив с собой Лаки. Уж не знаю, действительно ли у него подошло время компьютерной игры, или он просто догадался оставить нас с Гейбом наедине, но, в любом случае, я была благодарна ему за уход. Глубоко вздохнув для храбрости, я подняла руку, чтобы постучать в дверь.

Конечно, Гейб и так прекрасно знал, что я стою снаружи. И открыл дверь прежде, чем костяшки моих пальцев коснулись её. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я заметила, что волосы у него в полнейшем беспорядке, словно он не раз запускал в них руки. Да и взгляд был какой-то... затравленный, что ли? Это тоже нужно выяснить.

– Нужно поговорить, – наконец нарушила я молчание.

Всё так же молча, Гейб отступил в сторону, жестом пригласив меня войти. Сделав пару шагов, я остановилась, оглядывая помещение и поражаясь удивительной несовместимости находящихся там предметов.

Старинные шкафы, набитые книгами, огромный письменный стол, огромные же кожаные кресла и диван, пара картин в резных рамах, письменный набор с чернильницей и пресс-папье – все это просто дышало стариной, было самым настоящим антиквариатом. И при этом соседствовало с кучей всевозможной современнейшей офисной техники. Напротив старинной картины висел огромный плазменный экран, на антикварном столе расположился супернавороченный компьютер. И, как ни странно, все эти, казалось бы, несовместимые вещи, смотрелись довольно органично. Мне этот кабинет напомнил самого Гейба – он тоже был и древним, и современным одновременно.

– Присядь, пожалуйста, – указывая на одно из кресел, сказал, наконец, Гейб. – Нам действительно нужно поговорить.

Я присела на указанное место, а он, к моему удивлению, уселся на диван напротив меня. До этого Гейб, наоборот, старался всегда оказаться как можно ближе ко мне, а теперь явно отстранился. И от этого мне стало больно.

Я смотрела на него, не зная, как начать разговор. Эта его отстранённость подействовала на меня отрезвляюще. Может, я всё себе навоображала, про его чувства? Иначе, почему он стал вдруг таким далёким.

Гейб запусти руку в волосы, явно уже ставшим привычным жестом, покусал губу, глядя в сторону, а потом, тяжело вздохнув, поднял, наконец, на меня глаза.

– Я должен перед тобой извиниться.

Я чуть не подпрыгнула. Опять?! Он опять извиняется?

– За что? – удалось мне выдавить из себя.

– За то, что набросился на тебя, как дикий зверь! – объяснил он как нечто само собой разумеющееся. Похоже, Гейб был несколько удивлён моей «недогадливостью».

Я фыркнула.

– Ты не набрасывался на меня даже когда БЫЛ диким зверем! Я тогда сама на тебя набросилась. И уж конечно, ты не сделал этого сегодня!

– В любом случае – я не имел права этого делать. Но не удержался, прости.

– Да прекрати ты извиняться! И чего ты не имел права делать?

– Целовать тебя, вот чего.

– Но почему? – я действительно не понимала.

– Потому что ты ещё ребёнок.

– Я не ребёнок! – взвыла я, вскакивая с кресла. – И ты не имел права делать только одно – извиняться и убегать, подарив мне самые прекрасные мгновения в моей жизни.

Я топнула ногой, после чего плюхнулась обратно в кресло и, надувшись, уставилась в окно. Наверное, моё последнее выступление нельзя было считать образцом взрослого поведения, но я была действительно обижена.

Я услышала, как Гейб подошёл ко мне, опустился на колени перед моим креслом и взял мою ладонь в свои руки. Я никак на это не отреагировала, продолжая дуться. Тогда он распрямил мой безвольный кулачок, нежно поцеловал ладошку, а потом прижал её к своей уже слегка колючей щеке. Не выдержав, я слегка погладила его щеку кончиками пальцев, давая понять, что начинаю оттаивать.

– Пойми, девочка моя, – прошептал он. – Мне безумно трудно. Я прожил больше трёх тысяч лет, у меня были женщины, но никогда и ни к кому я не испытывал такого чувства, какое вызываешь во мне ты. С той самой минуты, как я заглянул в твои смелые синие глазки там, на дороге, я понял, что отныне я навеки твой. А ты – моя. Я не знаю, что это такое произошло со мной, и как я это понял, но поверь – я просто это знаю. Быть рядом с тобой стало смыслом моей жизни, когда тебя нет рядом – мне тяжело. Когда я ранил тебя... Мне захотелось умереть. Но ещё страшнее для меня будет, если ты покинешь меня. Вот почему я сразу же забрал тебя к себе – боялся, что ты исчезнешь, боялся тебя потерять.

Говоря всё это, Гейб смотрел в пол, не решаясь глаз на меня поднять, и лишь периодически прикасаясь лёгким поцелуем к моему запястью. И не мог видеть, как мои глаза становятся всё шире, пока я смотрела на него, совершенно ошарашенная и шокированная такими откровениями. Потому что он абсолютно точно, практически дословно, повторял то, что сказала бы я сама, если бы стала описывать свои к нему чувства. Один взгляд в глаза пантере, – дикому зверю, придавившему меня к земле! – и я уже не принадлежала самой себе.

Значит, мы одновременно испытали одно и то же чувство? Эту невероятную, необъяснимую, неразрывную связь, которая возникла между нами.

Но если он испытывает то же, что и я – тогда тем более непонятно его поведение. Зачем убегать, если это взаимно? Хотя... Если я до этого момента не была уверена в его чувствах – возможно, и он до сих пор о моих не догадывается? Может, потому он и извинился – решил, что мне не понравился его поцелуй?

– Но что бы я там не испытывал, – продолжил между тем Гейб, все ещё не поднимая глаз, обращаясь к моей ладони, которую отвёл от своей щеки и теперь играл с моими пальцами. – Что бы я не почувствовал – я не имел права ни к чему тебя принуждать. Ты ещё совсем дитя...

Я возмущённо втянула воздух, собираясь возразить, но пальцы Гейба, нежно легли на мои губы, призывая к молчанию.

– Да, я понимаю, что ты считаешь себя взрослой, что ты давно уже переродилась, но всё равно. Тебе всего-навсего двадцать четыре, ты даже младше Томаса! И ты – гостья в моем доме, я взял на себя ответственность за тебя, да ты и знаешь-то меня всего второй день, поэтому я просто не имею права так сразу на тебя накидываться.

– Стоп, – я не могла больше слышать эти путаные излияния, поэтому отвела руку Гейба от своего рта. – Я выслушала достаточно, теперь послушай ты меня! Первое: когда же ты, наконец, поймёшь, что я – не ребёнок?

– Тебе двадцать четыре, – повторил Гейб.

– Да знаю я, сколько мне лет! Но я в другом времени живу. С другой скоростью взрослею! Я приняла твои три тысячи как молодость, почему ты не можешь принять мои двадцать четыре как взрослость? И вообще, если считать по вашему – то мне уже пятьдесят два! А учитывая, что я переродилась десять лет назад – то и все восемьдесят пять. Так что я абсолютно точно не ребёнок!

– Ладно, допустим, – тяжело вздохнул Гейб, но при этом вовсе не казался убеждённым мною. – Допустим, что ты – не ребёнок. Но я всё равно слишком давлю на тебя. У меня просто нет сил держать свои руки подальше от тебя...

– И не надо. Разве я против? Мне это даже нравится.

– Да, но сегодня это едва не вышло из-под контроля! Я забылся! И если бы Томас не появился – неизвестно, чем бы всё могло закончиться.

– Да чем таким уж страшным это могло закончиться-то?

– Ты действительно не понимаешь, насколько я хочу тебя? Я едва не взял тебя прямо там, в прихожей, на полу!

– Я бы не возражала, – едва слышно прошептала я, чувствуя, как пылают мои щеки.

– Что?! – Гейб явно не ожидал такой моей реакции. – Нет! Это всё неправильно! Ты должна возражать. Так нельзя обращаться с юной девушкой, нельзя затаскивать её в постель на второй день знакомства.

– А на какой можно? – у меня уже голова кружилась от этого разговора! Мы ведь только что выяснили, что Гейб испытывает ко мне то же, что и я к нему, так в чём вообще проблема? Так, стоп, я ведь так и не сказала ему о своих чувствах, значит, он до сих пор не понимает, что всё, что произошло в прихожей, было совершенно нормальным и правильным. Ну, кроме его извинения и побега. Нужно срочно ему об этом сказать.

Гейб же, кажется, впал в ступор от моего вопроса. Привычно запустив руки в волосы, он в растерянности смотрел на меня, явно не зная, как реагировать.

– Послушай, Габриэль, – я решила, что здесь более уместно именно это имя.

– Да, Миранда? – мне всё же удалось заставить его слегка расслабиться, даже чуть-чуть улыбнуться.

– Во-первых... Ах, да, во-первых уже было. Итак, во-вторых, можешь не пугаться, я вовсе не считаю, что нам прямо сию минуту нужно отправиться в постель и заняться любовью.

– Правда? – мне послышалось, или кроме облегчения в его голосе проскользнуло также и разочарование?

– Правда. Но, в третьих – мне очень понравился наш поцелуй. И я была бы совсем не против его повторить?

– Правда? – на этот раз Гейб не смог сдержать счастливую улыбку.

– Правда, – вновь кивнула я. – И последнее, хоть и не по важности. Неужели ты думаешь, что я стала бы вот так льнуть к тебе, позволять обнимать меня, таскать на руках, целовать, если бы сама этого не хотела? Тебе не приходило в голову, что я могу испытывать к тебе то же самое?

Какое-то время Гейб растерянно смотрел на меня, но потом, наконец, прошептал.

– Я чувствовал, что тебе нравятся мои прикосновения, я был безумно рад этому, потому что просто не мог выпустить тебя из рук. Но, испытывать то же самое?.. Ты уверена?

– Абсолютно! Хотя, поначалу, я была в полной растерянности. Потому что почувствовала это, когда впервые взглянула тебе в глаза. Ты помнишь, как ты в тот момент выглядел?

– Я был пантерой. И я ранил тебя...

– Да забудь ты про это, случилось и случилось, не нужно вспоминать! Я о другом. Ты представляешь мой шок, когда я смотрела в глаза пантере и не могла отвести взгляд. А когда ты убежал в лес – я чуть следом за тобой не кинулась. И успокоилась только тогда, когда ты из леса вышел, хотя ещё не понимала – почему?

– Я тогда чуть с ума не сошёл. Своими руками чуть тебя не убил! – Гейб реально побледнел от воспоминаний.

– Меня не так-то просто убить, – хмыкнула я. – И забудь ты про ту мою рану. Ты понимаешь, что с нами это произошло одновременно? И совершенно одинаково. Вот почему я и не пикнула, когда ты заявил, что несёшь меня к себе. Это полностью соответствовало моим планам – быть рядом с тобой. Всегда!

– Господи, девочка моя! – буквально простонал Гейб и, резко вскочив, выдернул меня из кресла, подняв на ноги, а потом крепко прижал к себе. Нисколько не возражая, я тут же обхватила его руками, стараясь прижаться ещё крепче. Отстранённость Гейба слишком давила на меня, а вновь оказавшись в его объятиях, я словно бы вернулась домой. А он целовал мои волосы, бормоча:

– Я не могу в это поверить. Ты моя. Моя!

– Твоя! – подтвердила я, поднимая голову и встречаясь взглядом с его прекрасными и в данный момент невероятно счастливыми глазами. – А ты – мой! Только мой. И больше чтобы никаких Линд.

– Кто такая Линда? – Гейб поднял бровь и улыбнулся. – Нет, Миранда, с той минуты, как я тебя увидел – есть только ты. Ты одна.

И он стал касаться лёгкими поцелуями моих век, висков, лба. Но меня это уже не устраивало.

– Габриэль! – этим обращением мне удалось быстро привлечь его внимание. – Поцелуй меня. По-настоящему!

И в тот же миг рот Гейба обрушился на мои губы. Этот поцелуй отличался от предыдущего как неба от земли. Если первый был робким, осторожным, «разведывательным» и очень нежным, то этот был сильным, властным, напористым. И невероятно сладким. Он исследовал мои губы своими губами, зубами, языком, и я старалась не отставать, неумело, но с большим энтузиазмом повторяя все его движения. Язык Гейба скользнул ко мне в рот, встретился там с моим, и затеял с ним игру-борьбу.

Сначала Гейб просто наклонился ко мне, но в какой-то момент выпрямился, не выпуская меня из объятий, и я повисла, не доставая ногами до пола. Чтобы иметь хоть какую-то точку опоры, я обхватила его ногами за талию, а руками за шею, повиснув на нем, словно обезьянка на дереве. Рука Гейба тут же подхватила меня снизу, поддерживая за попку, а другая легла мне на затылок, прижимая к себе ещё крепче. И в этот момент дверь распахнулась, и звонкий детский голос воскликнул:

– Гейб, Роджер вернулся! Ой! – дверь тут же захлопнулась, послышался топот убегающих ног и разочарованное бормотание: – Блин, да что ж я вечно так не вовремя-то?

Нас словно бы окатило холодной водой. Мы застыли, возвращаясь в реальность. У меня в голове не осталось ни единой мысли кроме: «Ух ты!». Я даже не ожидала от себя такого – я реально позабыла обо всём на свете, кроме Гейба, его губ и рук. Вот это да, вот это поцелуй!

Оторвавшись от моих губ, Гейб прижался своим лбом к моему, и тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Я дышала точно так же. Наконец, Гейб всё же смог произнести:

– Господи, девочка, я тебя не раздавил? – и, встретив мой недоумевающий взгляд, пояснил. – Ты такая крошечная.

– Я нормальная! – тут же возразила я. – Это ты здоровенный! И только посмей снова начать извиняться! Только посмей!

И, для большего эффекта, я ткнула его пальцем в грудь, хотя для этого мне и пришлось убрать одну руку с его шеи и отстраниться от него. Но я всё равно продолжала на нём висеть – мне это нравилось, очень нравилось.

– Не буду, – с улыбкой пообещал Гейб. – Я не совершаю дважды одних и тех же ошибок.

Ещё несколько секунд мы стояли в той же позе, ну, Гейб стоял, а я висела, но, в конце концов, я поняла, что момент упущен. Ладно, не последний день живём, успеем ещё нацеловаться. Поэтому я всё же расцепила ноги и съехала на пол. И снова почувствовала, насколько неравнодушным оставил Гейба наш поцелуй. Мой живот ясно ощутил недвусмысленную твёрдую выпуклость, по которой проехался, вызвав у Гейба лёгкий стон.

Бедняга! Но мне было не намного легче – я и не ожидала, что могу настолько сильно возбудиться от простого поцелуя. Хотя, какой же он простой. Мне, конечно, особо сравнивать не с чем, но всё же я уверена, что более прекрасного поцелуя нет, не было и не будет ни у кого, кроме нас!

– Нужно идти, – пробормотал Гейб, явно стараясь убедить себя. Его рука отпустила мою попку, давая мне возможность встать на ноги, но тут же легла мне на спину, продолжая удерживать в объятиях.

– Нужно, – кивнула я.

– Но это ненадолго.

– Конечно, – очередной кивок.

– А потом мы продолжим… наш разговор.

– Обязательно продолжим. И никаких извинений.

– Никаких.

– Тогда пошли.

– Пошли, – тяжело вздохнув, Гейб неохотно выпустил меня из объятий, успев предварительно одарить быстрым лёгким поцелуем, после чего взял за руку и повёл из кабинета, где я провела такие замечательные минуты.

Но мы ещё вернёмся. И продолжим. Теперь я была в этом абсолютно уверена.

Глава 15

Тихий семейный вечер

Когда мы спустились вниз, то оказалось, что никакого Роджера там нет, зато на кухне расположились Ричард и Стивен, уплетая нажаренные мною к обеду котлеты. Тяжело вздохнув, я подошла к столу и забрала с него стеклянную кастрюлю с котлетами.

– Рэнди, имей сострадание, мы со вчера ничего не ели, – дурашливо заныл Стивен.

– Мужчины! – сокрушённо покачала я головой, ставя котлеты в микроволновку. – Даже подогреть не сообразили.

– Они и так вкусные, – уверил меня Ричард.

– Ничего, ещё десять минут потерпите. Я сейчас быстренько спагетти к ним наварю и салатик настрогаю. Томас, кажется, в холодильнике ещё оставался соус, найди-ка его, пожалуйста. И достань вилки – руками только обезьяны едят. А вы, двое – марш в душ, от вас воняет!

Оба оборотня послушно направились к двери.

– Ну, она у тебя и командирша! – проходя мимо стоящего в дверном проёме Гейба, восхищённо пробормотал Ричард.

– Моя девочка! – с довольной улыбкой ответил тот.

– Твоя, твоя, никто не претендует, – закивал Стивен, а потом со вздохом добавил. – И почему не я первым вышел на ту дорогу?

– Сомневаюсь, что это что-то изменило бы, – голос Ричарда прозвучал уже со второго этажа.

– Истину глаголешь, малыш Уолси! – пробормотала я себе под нос.

Сверху раздался двойной хохот. Всё время забываю про их суперслух.

Зайдя на кухню, Гейб, с улыбкой, чмокнул меня в губы, так, мимоходом, но очень сладко, после чего стал накрывать на стол на пятерых. Я оглянулась на Томаса – он сидел за столом, поставив локти на столешницу и примостив подбородок на ладошках, и наблюдал за нами с блаженной улыбкой. Поймав мой взгляд, он подмигнул и одними губами прошептал.

– Давно пора!

Итак, его одобрение я определённо получила.

– А где Роджер? – спросил у него Гейб.

– В клинике, с семьёй, где же ещё? Он заглянул сюда только узнать, где они.

– И тоже голодный, – покачала я головой, после чего порылась в шкафчиках, нашла какой-то судок с крышкой, положила в него десяток котлет – благо они уже подогрелись, – добавила булку хлеба и вилку.

– Томас, не в службу, а в дружбу...

– Уже несу! – не дав мне договорить, парнишка схватил всё приготовленное и ринулся к двери.

– И позови Вэнди ужинать! – крикнул ему вслед Гейб, выставляя на стол шестую тарелку.

– Ладно! – уже со двора крикнул Томас.

– Ты определённо положительно на него влияешь, – удивлённо покачал головой Гейб. – Раньше за ним не наблюдалось особого желания помогать.

– Ему нравится чувствовать себя полезным, – пожала я плечами. – Может, вы просто не давали ему такой возможности?

– Пожалуй, ты права. Обычно ему и не предлагалось помогать. Я всё ещё считаю его ребёнком. Может быть, я, действительно, слишком затянул его детство?

– Да ладно тебе сокрушаться, – постаралась я его успокоить. – Томас – ребёнок, даже я это приняла. Но и дети, как правило, имеют какие-то обязанности по дому, пусть и не особо обременительные. Так что, будем постепенно давать Томасу возможность проявить себя. В жизни ему это пригодится.

– Надо же! Такая маленькая, а такая мудрая!

– Я не маленькая! И не такая уж мудрая... Просто, знаешь, я ведь росла в богатой семье. Меня, конечно, не любили, но, в какой-то степени, всё же баловали. Никаких обязанностей по дому, всё на блюдечке. Я была вообще к жизни не готова, сбежав из дома. У меня были деньги, но я не умела правильно ими распоряжаться, не умела планировать расходы. Если бы я, например, умела готовить, мне этих денег хватило бы на гораздо большее время. Но я не умела даже воду вскипятить, поэтому питалась в кафе и Макдональдсе. Не знала о существовании секонд-хендов, поэтому тратила на одежду больше, чем могла бы. И таких примеров много. Я не говорю, что Томас может оказаться на моем месте, не с вашей семьёй. Но всё же было бы лучше, если бы он был приспособлен к жизни чуточку больше. Я начну с мелочей, например – с готовки простейших блюд. Дальше – больше. Но, в итоге, уехав в колледж, он будет полностью готов к самостоятельной жизни. Этому лучше учиться под чьим-то руководством, чем на собственных ошибках.

Говоря всё это, я откидывала спагетти через огромный дуршлаг и не видела, как Гейб подошёл ко мне. Только почувствовала вдруг, как его руки разворачивают меня, поднимают, а к губам прижимаются его губы. Даже не поинтересовавшись, с чего вдруг такой порыв посреди готовки, я с энтузиазмом подхватила поцелуй. Но, спустя несколько секунд, мы были прерваны деликатным покашливанием. Мы застыли, а за спиной у меня послышалось:

– Мы только котлетки возьмём. А вы продолжайте, продолжайте, не обращайте на нас внимания.

Вздохнув, я спрыгнула с Гейба – и когда только успела снова на нём повиснуть? Впрочем, при нашей разнице в росте, это была самая оптимальная позиция для поцелуев.

А Стивен в это время обратился к Гейбу.

– Мы тут у тебя кое-что из одежды позаимствовали, не возражаешь?

– Мне не привыкать, – усмехнулся тот и, прежде чем сесть за стол вместе с ними, вновь легонько чмокнул меня в губы. А я вернулась к спагетти, надеясь, что со спины мои пылающие щеки не особо заметны. Но разве от этих оборотней что-то скроешь?

– Кончай краснеть, Рэнди! – покровительственно пробасил Ричард. – Ты что, думаешь, мы никогда поцелуев не видели?

Я робко оглянулась.

– А вы, похоже, совсем не удивлены?

– Да чему ж тут удивляться-то? – под раскатистый хохот Стивена ответил Ричард. – Вы ж как встретились, так и приклеились друг к другу, словно сиамские близнецы. Тут слепым нужно быть, чтобы не понять, что к чему.

– Я это понял ещё там, на дороге, – ухмыльнулся Стивен. – И с каждой секундой только больше в этом убеждался. Хотя всё же жаль, что я не встретил тебя первым.

– Насколько я помню – в человеческом облике именно ты встретил Миранду первым, – принимаясь за ужин, который я разложила по тарелкам, ответил ему Гейб. – А толку? Миранда моя и только моя. А ты ищи свою.

– Моя, может, ещё не родилась, – вздохнул Стивен.

– Не теряй надежды, малыш! – хлопнул его по плечу Ричард. – Какие твои годы!

– Будет уже веселиться, – добродушно проворчал Гейб. – Лучше расскажите, как вы Роджера нашли?

– Да, расскажите, нам очень интересно! – на пороге кухни стояли Томас, Вэнди и Лаки. Мальчик сразу же уселся за стол, перед полной тарелкой, Лаки привычно нырнул под стол, готовясь собирать очередную дань с ужинающих, а Вэнди подбежала ко мне и крепко обняла. Немного постояла, бормоча: «Спасибо, спасибо», потом тоже уселась за стол.

– Итак? – взглянул Гейб на Ричарда.

– Итак, – пожал тот плечами. – Рассказывать-то особо нечего. Мы примерно знали, где искать. Ну и нашли. По запаху.

– Это было не сложно, – ухмыльнулся Стивен, накладывая себе добавки с общего блюда. – Он, похоже, не мылся всё это время. Грязь, пот, запёкшаяся кровь. Не удивлюсь, если на нем ещё и блохи завелись.

– Ничего, Джеффри выведет, – успокоил его Гейб, улыбаясь.

– Блохи? – удивилась я. – Разве они живут на людях?

– Так мы же его совсем не человеком нашли, – вновь вступил в разговор Ричард. – Он потому и не отвечал на звонки – телефон давно потерял, равно как и одежду. Пришлось заскочить в ближайший городок, чтобы прикупить ему что-нибудь.

– А нужный размер нашёлся только в секонд-хенде, – подхватил Стивен. – Да и то там была только гавайская рубашка и бермуды. Видок у отца в них...

– Я сфоткал его, – Томас достал из кармана телефон, помахал им и снова спрятал. – Это зрелище никто не должен пропустить.

– Папе идёт, – захихикала Вэнди. – Я прямо так ему и сказала.

– Надо бы сбегать, посмотреть на него, – задумчиво протянул Гейб.

– Уже поздно, – покачал головой Томас. – Джеффри как раз принёс ему во что переодеться. И заставил пойти в душ. Но я всё же сберёг его образ для потомков!

Я с улыбкой наблюдала за этим разговором. Господи, как же я обожаю эту семью! И как рада, что теперь тоже принадлежу к ней.

Остаток ужина прошёл в дружеской болтовне и беззлобных поддразниваниях. Когда мы уже доедали десерт, состоящий из печенья и мороженого – это всё, что я смогла сообразить на скорую руку, – Гейб обратился к Вэнди.

– Мы с Мирандой планируем завтра слетать в Грейт-Фолс, чтобы пройтись по магазинам. Хочешь с нами?

– Пожалуй, – задумчиво кивнула она. – Маме уже намного лучше, к тому же с ней сейчас папа. А одежда нам нужна, мы же вообще без всего. Конечно, нам дали, во что одеться на первое время, но всё равно, лучше иметь своё. Можно, конечно, по интернету заказать...

– И это тоже вариант, – кивнул Гейб. – Но там всё же должно пройти какое-то время, пока заказ пришлют. Так что, решено – я подберу что-нибудь для Роджера, благо у нас практически один размер, а вы, девочки, выберете одежду для Каро. Вэнди, ты ведь знаешь её размеры?

– Конечно!

– Вот и славно. Кстати, думаю, кроме одежды вам ещё многое понадобится. Посуда там, постельное белье, мыло... Что там ещё нужно? Ты сможешь составить список?

– Смогу, наверное, – задумчиво протянула Вэнди. – Только я толком не знаю, что у нас тут есть, а чего нет.

– Ну, так сходи, посмотри. Там уже должны бы навести порядок, а так же подключить воду и электричество. Алана обещала организовать народ на уборку.

– Хорошо. Рэнди, ты пойдёшь со мной? Я покажу тебе твою будущую комнату.

– Мою что? – я закашлялась, поскольку от неожиданности поперхнулась, и мороженое попало не в то горло. Потом растерянно взглянула на Гейба.

– Вэнди, ты, наверное, ещё не в курсе, но Миранда остаётся здесь, – решительно произнёс он.

– Ага, – без всякого удивления кивнула Вэнди. – Всё уже решили, да? Я просто не думала, что это произойдёт так быстро.

– Всё было решено в тот момент, когда мы только встретились.

– Ну да, ну да, я слегка выпала из действительности. Но, Рэнди, ты пойдёшь со мной?

– Конечно, пойду. Только на кухне приберёмся.

– Я сам всё уберу! – вызвался Томас, очень удивив окружающих.

– Нет, – покачал головой Гейб. – Ты пойдёшь с девочками. А на кухне приберётся Стивен.

Подавив взглядом готовое вырваться возражение Стивена, он многозначительно добавил.

– И не забудь телефон.

– Ах, да, конечно! – понимающе закивал Томас. – Не волнуйся, я больше её к Рэнди и на пушечный выстрел не подпущу.

– Это вы о ком? – спросил Ричард.

– Да был тут у нас один неприятный инцидент.

– Линда напала на Рэнди! – пояснил Томас. – А я забыл мобильник дома, и пока бежал к ближайшему телефону, чтобы позвать Гейба – она уже успела приложить Рэнди.

– Ты в порядке, детка? – взволнованно спросил у меня Ричард.

– Ну и? Ты оторвал ей руку? – одновременно с ним поинтересовался Стивен у Гейба.

– Да что мне сделается? – успокоила я Ричарда. – Только любимые кроссовки жалко. Я их об её ногу разбила.

– Нет, – покачал головой Гейб. – Я лишил её содержания на три месяца.

– Ну, ты и садюга! – в притворном ужасе отшатнулся Стивен.

– Да уж, для Линды это пострашнее оторванной руки, – покачал головой Ричард. – Но как бы она из-за этого ещё больше не озлобилась.

– Вот поэтому-то я и не хочу, чтобы Рэнди ходила по Долине одна. С удовольствием бы вообще вышвырнул Линду вон, но… Наказание уже назначено. Впрочем, я её предупредил. Не совсем же она сошла с ума, чтобы снова нарываться на драку. А вот просто попытаться оскорбить, испортить настроение она, может, и попытается. Я ведь запретил ей прикасаться к Миранде, а не приближаться. Нужно было точнее формулировать. Так что, пусть уж лучше кто-то будет рядом.

– Я не боюсь Линду, – гордо заявила я, немного всё же приврав. С Линдой-человеком мы были где-то на равных. Против Линды-пантеры у меня шансов не было.

– Мне так будет спокойнее, – глядя мне в глаза, сказал Гейб.

– Ладно, – я не могла ему отказать. И, к тому же, совершенно не возражала против присутствия Томаса.

– Значит, договорились. Тогда идите, и составьте список всего необходимого. Ричард, зайди в мой кабинет, нужно кое-что обсудить. Стивен, на тебе кухня. Отрабатывай котлеты.

– Дед тоже их ел! – возмущённо забормотал Стивен, начиная собирать тарелки.

– Ну, ты же не заставишь своего старенького прадедушку заниматься тяжёлым физическим трудом? – усмехнулся Ричард, вставая из-за стола и выходя из кухни. Гейб пошёл за ним, уже привычно чмокнув меня на прощание.

– Вау! – послышался у меня за спиной восхищённый голос Вэнди.

– Да они уже полдня целуются, ничего нового, – равнодушно отмахнулся Томас. – Привыкай.

Делая вид, что ничего не слышала, я вышла из дома вслед за ребятишками. Лаки побежал за нами, сытый и довольный. Пройдя несколько домов, мы подошли к коттеджу, который практически ничем не отличался от соседних, кроме того, что на веранде не было вазонов с цветами.

– Вот мой дом, – сказала мне Вэнди и, толкнув дверь, зашла внутрь. Там было чисто и пусто, пахло свежестью и моющими средствами. Мебель и всякая техника там, конечно, была, но выглядело всё так, словно сдаётся меблированная квартира – никаких личных вещей. Видимо, уезжая на пару лет, родители Вэнди всё забрали с собой. Да, работка по восстановлению утраченного предстоит немалая.

Впрочем, мы должны будем приобрести только самое необходимое, пока Каролина сама не сможет добраться до магазинов или хотя бы до интернета.

– Думаю, начать нужно с кухни, – предложила я план действий и тут же осеклась. – Вэнди, а у тебя здесь есть на чём писать? И чем?

– Вряд ли, – покачала она головой, – но я гляну.

– Не надо, – подал голос Томас, доставая из кармана мобильник. – Диктуйте. Я потом на комп сброшу, распечатаю, и даже ещё лучше получится.

Похвалив мальчика за сообразительность, я принялась инспектировать кухню. Кое-какая посуда там была, на первое время хватит, но никаких чистящих и моющих средств, никаких салфеток и полотенец. Холодильник был абсолютно пустым и выключенным из сети.

– А где вы берёте продукты? – поинтересовалась я, заметив отсутствие хоть чего-нибудь съестного на кухне или в кладовке.

– То, что мы тут производим, нужно просто заказать, и всё сразу же привезут. Или можно съездить в цеха или на ферму и там взять всё нужное.

– Бесплатно? – уточнила я, хотя Гейб об этом уже упоминал.

– Конечно! Это же для семьи!

– А что с другими продуктами?

– С этими сложнее. Магазина у нас тут нет, но зато он у нас есть в Огасте.

– У вас?

– Ну, у семьи. Это удобно вдвойне – с одной стороне мы реализуем там свою продукцию, ну, ту, которую не съедаем сами, а с другой – заказываем там всё, что нужно. С появлением интернета это стало легко. Мы делаем заказы в течение рабочего дня, а после закрытия магазина Зак, управляющий, грузит всё заказанное в свой фургон и привозит сюда.

– Бедняга, – покачала я головой. – После работы ещё и крюк такой делать, к вам заезжать. Вместо того чтобы ехать домой и отдыхать от работы.

Томас и Вэнди дружно рассмеялись.

– Рэнди, так Зак и едет домой, – отсмеявшись, объяснил Томас. – Он здесь живёт. Он один из нас.

– Да? Ну, тогда вы это здорово придумали!

– Это всё Гейб, – пояснил Томас. – Он считает, что так безопаснее, чем, если бы мы всей толпой ездили в Огасту за продуктами или другими вещами. Это не особо далеко, но лишний раз нам лучше бы там не светиться. Мы же типа закрытой религиозной общины и якобы из-за этого сторонимся посторонних людей. К Заку там все уже привыкли, но остальные туда не ездят. И если что-то нужно, чего нет у Зака, мы едем в Грейт-Фолс. Это дальше, зато безопаснее – город достаточно большой, чтобы в нём затеряться. А в Огасте населения меньше, чем вся наша семья.

– Логично. Ну, значит, пока твоя мама, Вэнди, не поправится, продукты запасать бессмысленно? Или твой папа умеет готовить?

– Конечно, умеет. Он бо́льшую часть жизни жил один, пришлось научиться.

– Ну, в таком случае, пусть сам и заказывает. Он тут лучше нас все ходы-выходы знает. А мы ограничимся пока только хозтоварами.

Следующие полтора часа мы переходили из комнаты в комнату и составляли список всего необходимого, что только могли вспомнить. Например, на кроватях было постельное белье, принесённое родственниками, но белья на замену не было. Не было так же вообще никаких предметов личной гигиены – нам пришлось составлять три разных списка, учитывая потребности каждого члена семьи.

Когда мы дошли до спальни Вэнди, которую оставили напоследок, она вдруг уселась на кровать и заплакала.

– Что случилось? – спросила я, сев рядом и приобняв её за плечи.

– Там остались все мои диски с музыкой и фильмами, – бормотала она сквозь слезы. – И коллекция музыкальных шкатулок. И новый ноутбук. И все мои заколки...

– Ну, заколки тебе сейчас вряд ли понадобятся, – попытался утешить её Томас, не особенно удачно, надо сказать. Поскольку Вэнди зарыдала ещё горше.

Но я считала эти её слёзы хорошим знаком. Если уж она начала так откровенно по-детски сокрушаться о вещах – значит, возвращается в привычную жизнь. Потому что, наконец-то осознала, что всё, более страшное, уже позади. Пока она была в плену, пока её родители были неизвестно где, ей было совершенно не до утерянных вещей. А теперь Вэнди достаточно расслабилась, чтобы снова сокрушаться об утерянных заколках и дисках.

– Я тебя понимаю, – гладя по голове прижавшуюся ко мне малышку, сказала я. – Правда, понимаю. Мне тоже когда-то пришлось потерять дорогие мне вещи.

– Когда ты сбежала из дома? – подняла голову Вэнди, всхлипывая, но уже не плача.

– Да. Я сбежала с одним рюкзаком, в котором, в основном, была одежда, предметы гигиены и кое-какие книги. Остальное мне пришлось оставить. Знаешь, у меня было целых три полки фарфоровых собачек. Почти коллекция. Первую я выпросила, когда мы были у кого-то в гостях. Мне было года два, и я этого не помню, но, по рассказам няни, я не выпускала её из рук ни днём, ни ночью. Даже купалась с ней. И, через пару дней, конечно же, уронила и разбила. И, чтобы хоть как-то остановить мой рёв, мне купили другую. А поскольку она меня не удовлетворила – ещё одну, потом ещё. Так и повелось – практически все знакомые дарили мне фарфоровых собачек. Так и накопилась почти сотня. Но, убегая из дома, я была вынуждена оставить их.

Пока я рассказывала, Вэнди постепенно прекратила всхлипывать, и теперь с интересом слушала меня. Как и Томас.

– Тебе было их очень жалко? – спросил он.

– В тот момент – нет. Я о них вообще не думала. Тогда у меня была только одна мысль – спастись. Это было для меня главным. Но позже я иногда вспоминала про них с грустью. Но это была скорее печаль о моей беззаботной жизни, о невинном детстве, о времени до того, как моя жизнь так круто изменилась. Те собачки были частью моего детства, но я уже не ребёнок. Пора двигаться дальше.

– Да, пора двигаться дальше, – решительно произнесла Вэнди. – И, кроме шкатулок, всё вполне восполнимо. Да и шкатулки… Ты права – когда теряешь всё, стоит ли сокрушаться о мелочах? Мои родители живы, я свободна, мы вместе. У нас есть дом и большая семья. Стоит ли плакать о каких-то вещах?

– Ты могла бы начать собирать новую коллекцию шкатулок. Уверена, вся семья тебе помогла бы в этом.

– Не стоит, – отмахнулась Вэнди. – Возможно, я их тоже уже переросла, и собирала по привычке. Думаю, пора начать коллекционировать что-то другое.

– У меня куча дисков, – сказал Томас. – Могу поделиться.

– Спасибо, но, пожалуй, не нужно. Если что-то понадобится – я у тебя одолжу. Но лучше начну собирать их заново. Это будет даже интересно.

– Ну, значит, всё хорошо. Давай-ка напишем, что тебе завтра нужно будет купить.

– Только не список всех дисков, пожалуйста! – дурашливо застонал Томас.

– Нет, я лучше в интернете их закажу. Когда получу новый ноутбук.

– Можешь воспользоваться моим, – предложила я. – Правда, я до сих пор его не подключила. Какой у вас тут интернет?

– Беспроводной и бесплатный, – объяснил Томас. – Вай-фай покрывает всю Долину. Подключайся, где хочешь, никакого пароля нет.

– Это хорошо. Мне нужно проверить почту – нет ли новых заданий от издательства. Кстати, а если я захочу заказать что-то по интернету – какой у вас адрес?

– А у нас нет адреса, – хмыкнул Томас. – Нас вообще как бы и нет. Официально нас не существует. И если нужно, мы делаем заказ на магазин Зака. Или на офис Гейба в Биллингсе – но это реже, оттуда ведь нужно ещё сюда привезти, а Гейб туда не каждый день летает.

– Понятно. И в принципе – логично. Ну, что же, давайте запишем то, что сможем купить завтра, а уж с остальным ты, Вэнди, потом сама разберёшься.

Ещё через пятнадцать минут, покинув дом, мы с Вэнди направились к клинике – она очень хотела познакомить меня со своим отцом, а Томас, забрав Лаки, ускакал домой, пообещав распечатать для нас список покупок. В клинике нас радушно встретил Джеффри, ненадолго выглянувший из лаборатории, где явно колдовал над моей кровью. Предупредив, что Каро заснула, он предложил мне заглянуть к нему перед уходом, после чего вернулся к своему занятию.

Мы тихонько заглянули в палату, где кроме спящей Каролины находился очередной оборотень. Ещё один незнакомый мне красавчик-гигант, на этот раз – кудрявый шатен с давней щетиной, уже почти превратившейся в бороду. Похоже, отец Вэнди не брился с момента похищения своей семьи. Забавный момент – если почти всё время он был в облике пантеры, а щетина вполне соответствовала прошедшему времени, то получается, что она растёт даже тогда, когда оборотень – не человек? Так что ли? Интересно. Но нужно будет у Гейба уточнить. Или у Джеффри, он-то уж точно изучил свою расу вдоль и поперёк.

Заметив нас, Роджер осторожно встал с кресла, в котором прежде спала Вэнди, и бесшумно вышел в коридор. Там он вдруг опустился передо мной на одно колено и поцеловал обе мои руки. От неожиданности я слегка растерялась, а мужчина поднял на меня голубые, такие же, как у дочери, глаза, в которых стояли слёзы, и произнёс.

– У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность за спасение моей семьи. Отныне и навеки я – ваш преданный раб.

Ох, умеют же благодарить мужчины из прошлого. Но я совершенно не знала, что должна на это ответить. «Пожалуйста»? Ну, это не совсем сочетается со словами высказанной мне благодарности. «Не за что»? Ещё более глупо, это низводит Вэнди и Каролину до уровня чего-то незначительного. Сделать книксен и сказать что-то вроде: «Ах, сударь, я польщена. Такой импозантный мужчина – и у моих ног»? Полный дибилизм.

Я растерянно молчала, когда огромные ладони вдруг легли на мои плечи, а над моей головой раздался знакомый голос.

– Роджер, кончай смущать мою девочку. Встань, наконец, и отпусти её руки!

Патетика момента была утеряна безвозвратно, и ко мне пришли, наконец, нужные слова.

– Я рада, что смогла помочь, – слегка подвинувшись назад, я прислонилась спиной к груди Гейба – хотя, скорее, к животу, – и улыбнулась вставшему, наконец, с колена Роджеру. Вэнди тут же прильнула к его ноге.

– Как Каро? – поинтересовался у него Гейб.

– Ей уже намного лучше. Инфекции удалось избежать, так что, по словам Джеффри, через пару дней она сможет вернуться домой.

– Это замечательно. Ваш дом уже приведён в порядок, так что можешь переночевать там, если хочешь. Только вот еды там нет, да и всяких нужных мелочей. Так что приходи к нам, когда проголодаешься.

– Спасибо, но я лучше останусь здесь. Кроватей свободных тут достаточно, еды тоже, благодаря нашим женщинам, так что загнуться от голода мне не грозит. Кстати, Рэнди, спасибо за котлетки. Это было первое, что я съел за последние два дня. Или три, не помню.

– Пожалуйста, – улыбнулась я.

– Ну, что, девочки, пойдём домой?

– Нет, дядя Гейб, я ещё побуду тут с папой. А ночевать приду к вам.

– Договорились, малышка, – Гейб потрепал Вэнди по рыжеватым кудряшкам. – Кстати, Роджер, ты заметил, что дочка теперь практически твоя полная копия. Только без бороды.

– Заметил, – усмехнулся тот. – Мне нравится. Надеюсь, она останется такой подольше.

– Я собиралась завтра купить краску и снова сделать Вэнди блондинкой.

– Не обязательно, – девочка махнула рукой. – Я уже привыкла. Побуду пока папиной дочкой. Всё равно светлые волосы скоро отрастут, тогда срежем крашенные и всё. Мне начинает нравиться короткая стрижка, с ней удобнее.

– Ну и славно, – кивнул Гейб. – Тогда мы пошли.

И, привычно приобняв меня за плечи, направился к выходу. Но у дверей нас остановил голос Джеффри.

– Не хотите послушать, что мне удалось узнать?

Мы переглянулись.

– Я хочу, – шепнула я Гейбу.

– Мы хотим, – тут же ответил он Джеффри, и мы, вслед за доктором, прошли в кабинет.

– Итак, – начал он, когда мы все расселись на стульях. – У тебя, как и у нас – двадцать пять пар хромосом. Но ты и раньше это знала.

Вопрос был риторическим, но я кивнула.

– Я сделал сравнительный анализ твоей и нашей крови, – продолжил Джеффри. – Человеческие хромосомы, которые есть и у тебя, и у нас, меня мало интересовали. Поэтому я сосредоточился именно двух на последних парах, которые отличают нас от людей. Конечно, за прошедшие часы я смог сделать лишь самый поверхностный сравнительный анализ, и то, лишь благодаря суперсовременному оборудованию у меня есть хоть какие-то результаты. Но уже могу сказать совершенно определённо – сходство наших видов просто невероятно! Совпадение – более девяноста пяти процентов!

– Я в этом и не сомневался, – притягивая меня к себе ещё ближе, промурлыкал Гейб.

– Но что с остальными пятью процентами? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – пожал плечами Джеффри. – И вряд ли когда-нибудь узнаю. Для этого нужно расшифровать и наш, и твой геномы, а мне это неподвластно. Но мы же и так знали про отличия. То, что ты переродилась практически ребёнком, и после этого продолжала расти, то, что ты в детстве не отличалась от человеческих детей – это очень заметные отличия от нас, но при всём том весьма незначительные на фоне общего сходства. И ещё – ты определённо оборотень. Эту группу генов я могу отличить, хотя весь геном мне и не подвластен. Но вот в кого ты сможешь превращаться – вопрос открытый. И узнаем мы это только по факту. Здесь я бессилен.

– Ну и ладно, – пожала я плечами. – Здорово, что я тоже оборотень, а в кого смогу превращаться – не столь уж принципиально. Главное, что в человеческом обличье мы такие схожие.

– Я рад, что ты смотришь на это именно так, – улыбнулся мне Джеффри. – Я, конечно, ещё поколдую над твоей кровью, не возражаешь? Если будет что-то новенькое – сообщу.

– Не возражаю, конечно. Если нужно ещё – берите!

– Нет-нет, того, что ты сдала, хватит с избытком.

– Если это всё, тогда мы, пожалуй, пойдём, – Гейб встал, и, попрощавшись, мы вышли из клиники и направились к дому, второй раз за этот день. Это мне кое о чём напомнило.

– Я забыла сказать Томасу, чтобы коленку намазал.

– Он намазал, – успокоил меня Гейб. – Ты разве не заметила за ужином, что он него пахнет мазью?

– Нет, – покачала я головой. – Об меня же предыдущий тюбик раздавился. И хотя я и приняла душ, всё равно чувствую на себе этот запах. Видимо поэтому и не заметила его от Томаса.

– Не переживай. Парнишка всё же не совсем пропащий. Он может недовольно ворчать, возражать и ныть, но распоряжения Джеффри исполняет беспрекословно. Кстати, не так уж и страшен тот его синяк. Я наблюдал за вами, когда вы запускали змеев – в движениях Томаса не было и следа скованности, он носился наперегонки с Лаки, словно и не ушибался вообще. А вот ты стояла и мечтала. О чём, если не секрет.

– Не секрет, – слегка растерявшись, пробормотала я. Мне не хотелось афишировать моё общение с Джереми, но я была просто не в состоянии солгать на прямой вопрос Гейба. Просто физически не могла сказать ему неправду.

– Похоже, тебе не очень-то хочется об этом рассказывать?

– Просто… Я боюсь, что ты сочтёшь меня сумасшедшей.

– Рэнди, ты одно из самых здравомыслящих созданий, которых я когда-либо встречал. Так о чём ты мечтала?

– Я не мечтала. Я разговаривала.

– Сама с собой? Ну, как говорится, с умным человеком и поговорить приятно.

– Да нет же! – прыснула я. – Я разговаривала с Джереми. – И, увидев лёгкую тень, набежавшую на лицо Гейба, уточнила: – Ему пять лет.

– Понятно, – Гейб заметно расслабился. – Впрочем, нет, не понятно. Как ты с ним разговаривала. Я не заметил у тебя ни наушников, ни какой-то другой гарнитуры.

– Вот в этом-то и дело! Я разговаривала с ним телепатически.

– Ты телепат? – в голосе Гейба звучало удивление, любопытство, но ни капли недоверия. Я слегка расслабилась. – И можешь общаться на расстоянии? А почему раньше об этом не говорила. Ты можешь прочесть мои мысли?

– Нет, – покачала я головой. – Я не телепат. И мысли не читаю. И общаться мысленно ни с кем, кроме малыша Реми не могу. У нас с ним связь с самого его рождения. Но только с ним.

– Очень интересно. А ты ни с кем больше не пробовала мысленно общаться? Вдруг получится?

– Нет. Я и с ним-то не пробовала, это он со мной «связался». Просто начал плакать у меня в голове. Знаешь, я даже какое-то время подозревала у себя шизофрению, проштудировала кучу литературы на эту тему. Похоже, но нет, это не мой случай. А ты, вроде бы, не особо удивлён. Это ведь ненормально.

– Я могу учуять сотую долю унции (* около 0,3 грамма) золота на расстоянии в пять миль. Джеффри чувствует, у кого и что болит. Вэнди генерирует маленькие шаровые молнии. Мне продолжать?

– Не нужно, – я, улыбаясь, покачала головой. – Я поняла. Среди всех ваших странностей моя уже не кажется чем-то невероятным.

– Так значит, у тебя связь с этим мальчиком? А ты не пыталась выяснить, почему именно с ним?

– Нет. Джереми слишком мал, чтобы его расспрашивать. Но, знаешь, он не раз упоминал, что может мысленно общаться и с некоторыми другими своими родственниками. Собственно, похоже, что со всеми, кроме мамы. К тому же, каждый раз именно он начинает разговор, а я отвечаю. Сама я этого не умею. Может, дело именно в нём? Может, это он телепат, а со мной установил связь случайно?

– Может быть. После событий последних дней я уже ничему не удивлюсь.

– А я, в свете событий последних дней, начинаю за него волноваться. Что, если та корпорация заинтересуется им? Что, если он попадёт к ним в лапы?

– Думаю, стоит предупредить его родных. Нужно попробовать с ними связаться.

– Хорошо, как только Джереми заговорит со мной в следующий раз, я спрошу его точный адрес. Прежде мне как-то и в голову это не приходило – мы просто общались и всё. В течение нескольких лет он был моим единственным другом. И если он в опасности – я должна ему помочь!

– Обязательно поможешь, не сомневаюсь. И мы все тебе в этом поможем, будь уверена.

Когда он говорил это, мы уже поднимались по ступеням крыльца. Дверь распахнулась, и на пороге появился Лаки, тут же кинувшийся меня облизывать, а следом за ним – Томас.

– Почему вы так долго? Я уже и попкорн сделал, и чипсы достал. А вас всё нет и нет!

– Я что-то пропустила?

– Сегодня четверг. По четвергам мы вместе смотрим кино. Сегодня очередь Томаса выбирать фильм.

– Какая хорошая традиция. Давняя?

– Очень.

– Наверное, с тех пор, как появились первые видеомагнитофоны?

– С тех пор, как появились первые кинопроекторы. Ну, почти с тех пор. А до этого мы по четвергам читали вслух книги. Нарушить эту традицию можно было только при каком-нибудь форс-мажоре.

– И работа таковой не считается, – подхватил Томас. – Гейб может работать все выходные напролёт, но в вечер четверга он – наш!

– Мне нравится эта традиция. Что будем смотреть сегодня?

– Если хочешь, выбери сама, – щедро предложил мальчик.

– Я даже не знаю. В принципе, я готова смотреть всё, что ты выберешь. Правда, я не особо люблю 3D. У тебя есть обычные диски.

– У меня есть даже видеокассеты, а если порыться на чердаке – то и киноплёнка. Так что и простых дисков у меня полно. Кстати, я сегодня как раз собирался поностальгировать над Гарри Поттером. Смотрела?

– Только первые шесть. Когда ещё дома жила. А потом уже стало как-то не до фильмов. Так что, я с удовольствием пересмотрю все старые серии, прежде чем дойти до тех, которые не видела.

– Договорились! Проходите в гостиную, располагайтесь, я сейчас попкорн принесу.

Мы с Гейбом прошли в гостиную и, оглядывая интерьер ХIХ века, я попыталась найти телевизор и не могла. Пожав плечами, а прошла к дивану, на столике перед которым лежали пакеты с чипсами и леденцами, стояли бутылки с газировкой и стаканы, а так же две большие миски, одна с конфетами, другая – с яблоками и грушами. Томас явно обстоятельно подошёл к делу. На том же столе лежал диск с первым фильмом о Гарри, а так же довольно сложный пульт. Видя, как я продолжаю оглядываться по сторонам, Гейб взял пульт и нажал на какую-то кнопку.

Расположенная напротив дивана стенная панель, которую я считала частью декора, поднялась вверх, открывая самый большой телеэкран, который я когда-либо видела. В это время в комнату вошёл Томас, неся огромную миску, практически тазик, с попкорном. Поставив её на стол, он взял диск, немного поколдовал возле телевизора, вставляя диск неизвестно куда – за его спиной мне было не видно, – выключил верхний свет и уселся на диван.

– Ну, садитесь же! Сейчас начнётся.

Гейб уселся рядом с Томасом, а я – с другой стороны от него, прижавшись к его боку. Эх, были бы мы одни – уж я бы точно забралась к Гейбу на колени. И, возможно, получила бы ещё один мозговыносящий поцелуй, такой же, как в библиотеке. А может, и не один. Но это был семейный вечер, мы собирались смотреть детский фильм, к другому боку Гейба притулился ребёнок, на столе стояли конфеты, а под столом разлеглась собака. В общем, обстановка не располагала.

Ничего, успеем ещё нацеловаться. А пока я могу насладиться замечательной уютной атмосферой, почувствовать себя частью семьи, ощутить то, что для меня давно уже было недоступным. Счастливо вздохнув, я взяла из вазы яблоко, ещё глубже зарылась к Гейбу подмышку и приготовилась наслаждаться фильмом.

Глава 16

Трусы с покемонами

23 октября 2020, пятница

Я находилась в лодке, которая попала в сильный шторм. Волны качали её вверх-вниз с невероятной скоростью. Я, крепко зажмурившись, распласталась на дне, надеясь не вылететь за борт от подобной тряски.

– Пора вставать, уже утро! – распевал надо мной звонкий голосок.

Откуда он взялся, я же в лодке одна? И какое утро, вокруг непроглядная ночь!?

– Вряд ли ты её сейчас поднимешь, – раздался ещё один голос. – Она полночи не спала.

Конечно, не спала, я же воевала с волнами. Которые до сих пор грозятся потопить мою лодку.

– Да ладно, мы же все вместе отправились спать в одиннадцать.

Верно, отправились. После того, как досмотрели Гарри Поттера. Тогда как я попала в лодку, которая всё ещё сильно качалась из-за шторма? Я приоткрыла один глаз и поняла, что ни лодки, ни шторма вовсе нет. Я лежу на своей кровати, которая ходит ходуном, поскольку Вэнди прыгает на ней, как на батуте, пытаясь меня разбудить.

– Ушли-то мы в одиннадцать, да только Рэнди с Гейбом ещё часа два прощались на ночь у дверей её спальни, всё никак нацеловаться не могли. И мне поспать не давали своими шушуканиями да чмоканиями – моя-то спальня напротив.

Кажется, я ещё вчера радовалась, что заполучила идеального младшего братишку, забыв простую истину, что идеальных братьев не бывает по определению, особенно младших. Я вытащила из-под головы подушку и швырнула ею в стоящего в дверном проёме Томаса. Возможно, перестаралась – мальчика вынесло в коридор, откуда раздался звук падения тела. Так ему и надо, не будет подслушивать, а потом ябедничать.

Вэнди залилась хохотом, насмехаясь над ворчащим Томасом, а потом плюхнулась на кровать рядом со мной.

– Вставай! Я уже и маму навестила, и назад вернулась, а ты всё спишь. Скоро уже вылетать, а мы ещё не завтракали.

В комнату вернулся Томас, таща мою подушку.

– Рэнди, я голодный, – состроил он жалобную гримасу, торжественно возвращая мне подушку, словно символ перемирия.

– А Гейб где?

– В кабинете. К нему пришли Адам и Филипп, что-то обсуждают. Дела какие-то. А дети ходят не кормленные, оголодавшие и отощавшие.

– Ах, ты мой, отощавший, – я покачала головой. – Ладно, дайте только душ принять.

Когда, спустя пятнадцать минут, я вошла на кухню, то обнаружила там не только детей, но и Пирса с Диллоном. Все четверо сидели за столом, выжидающе глядя на меня.

– О, у нас гости? – изобразила я радостное удивление.

– Да вот, зашли попросить деда кое-что нам привезти, а он занят, – ответил мне Пирс.

– Мы на адрес его офиса заказ сделали, – пояснил Диллон.

– И мы тут подумали, раз всё равно его дожидаться, так почему бы не позавтракать тут, у вас, – невинно захлопал глазками Пирс.

– Что время-то зря терять? – закивал его брат. – А про твои котлетки нам Стивен ещё вчера все уши прожужжал.

– Вот мы и подумали – может и нам что-нибудь вкусненькое перепадёт? – более умильную рожицу, чем сейчас была у Пирса, мог состроить разве что Кот В Сапогах из «Шрека».

Угу, стало быть, слух о моих котлетках прошёл уже по всей Долине. И если что-то не предпринять, скоро тут будут столоваться все холостые родственники Гейба. Мне, конечно, не сложно что-то приготовить, к тому же с продуктами вообще никаких проблем, не то что в мои первые после побега годы, но всё равно, превращаться во всеобщую кухарку я не хочу. Изредка побаловать народ – почему бы и нет, но превращать всё в систему не хотелось бы.

Вспомнилось моё первое утро в этом доме. Толпа мужчин за столом и две женщины у плиты. Что-то мне не особо хочется повторения такой картины.

– К сожалению, котлеты закончились ещё вчера, – сказала я, снимая с крючка фартук и надевая его. – Но если вы голодные, то я сейчас что-нибудь придумаю.

И придумала.

Когда, спустя какое-то время, в кухню зашли трое старших оборотней, работа кипела вовсю. Справа от меня Томас с помощью миксера взбивал яйца с молоком для очередной порции омлета. Слева – Пирс делал то же самое с тестом для оладий, только не миксером, а простым венчиком, и неизвестно, что крутилось быстрее. На рабочем столе Диллон нарезал на ломти хлеб, сыр, бекон и другие ингредиенты для сэндвичей. Примостившаяся рядом с ним Вэнди разбирала на отдельные листочки кочанчик салата.

Я крутилась как волчок перед плитой, управляясь сразу с тремя сковородками – с оладьями, омлетом, и глазуньей с беконом, одновременно присматривая за кастрюлей, в которой варились сосиски. В принципе, я могла бы заодно делать и всё то, чем занимались остальные, но, в воспитательных целях, решила подключить и их к приготовлению завтрака.

Как ни странно – парни спокойно подчинялись моим командам. А что касается Вэнди – то она была даже рада получить хоть какое-то задание, поскольку обычно отстранялась от готовки из-за своих более чем крошечных габаритов. Но я нашла ей занятие вполне по силам и, к тому же, совершенно безопасное.

Взглянув на вновь прибывших, я поинтересовалась:

– Адам, Филипп, вы на завтрак остаётесь?

– Конечно, – кивнул Адам.

– Отлично, можешь накрыть на стол.

– Меня Люси дома с завтраком ждёт, так что я, пожалуй, откланяюсь, – отказался Филипп и исчез.

– Отец просто побоялся, что ты заставишь его мыть посуду, – захихикал Пирс, а вслед за ним рассмеялись и остальные.

– Он бы не растаял, – пожала я плечами, вызвав новый взрыв смеха.

– Ну, а мне что делать? – с улыбкой поинтересовался Гейб. – Для меня задание найдётся?

– Разумеется. Для тебя я приберегла задание, требующее творческих способностей. Доверяю тебе делать сэндвичи. Все ингредиенты уже нарезаны, кетчуп и майонез, я надеюсь, сам найдёшь?

– Я найду даже горчицу, – ухмыльнулся Гейб, принимаясь за сооружение огромных разнообразных сэндвичей. Таким образом, общими усилиями, завтрак был вскоре готов. И я села за стол одновременно со всеми. Если кому-то понадобится что-то ещё, то он может встать и взять это сам. Ничего никому подавать я не буду, разве только Вэнди, если она до чего-то не дотянется, а остальные не маленькие, свои руки-ноги есть, справятся.

После завтрака я велела всем отнести свои тарелки в раковину. Каково же было моё удивление, когда Гейб начал складывать грязную посуду в посудомоечную машину, которая находилась за такой же дверцей, как у остальных кухонных шкафов, поэтому я даже не догадывалась о её существовании. Мы с Томасом переглянулись и хором воскликнули:

– У тебя есть посудомоечная машина?!

– Конечно, – пожал Гейб плечами, не отрываясь от своего занятия.

– А почему ты раньше про неё не сказал? – недоумевала я.

– А ты не спрашивала, – ухмыльнулся он, выпрямляясь. Нажав пару кнопок, он запустил процесс мытья.

– Мужское занятие, да? – ядовито пробормотал Томас.

– Ну, а вдруг машинка сломается, – развела я руками. – Всё нужно уметь. И мыть посуду – в том числе. В общежитии колледжа у тебя вряд ли будет такая машинка.

– Рэнди, мы не живём в общежитиях, – снисходительно покачал головой Томас. – Опасно так сближаться с людьми. Мы снимаем квартиры. Или покупаем. И там вполне можно установить посудомойку.

– Ну, спасибо, – пробормотала я в сторону Гейба. – Вся моя вчерашняя воспитательная беседа – коту под хвост.

– Томас, как давно изобрели посудомоечные машины? – поинтересовался Гейб.

– Не знаю, нужно в интернете глянуть. Но, наверное, давно.

Гейб покачал головой.

– Для тебя – да, давно. Компактные машинки для домашнего использования появились в середине прошлого века. Ну, и как ты думаешь, кто мыл мою посуду до этого?

– Понял, понял. Ладно, это в принципе, не так и сложно, просто раз уж у нас есть машинка…

– Ладно, проехали, – махнула я рукой. – Но готовить я тебя всё же научу. Хотя бы самый необходимый минимум.

После этого Адам, Диллон и Пирс ушли, а Томас отправился проводить нас до вертолёта. Я предлагала ему полететь с нами, но он отказался – сказал, что терпеть не может ходить по магазинам, да и должен же кто-то присмотреть за Лаки. Даже слова Гейба о том, что мы ещё и в кино сходим, ставшие, кстати, для меня сюрпризом, не поколебали отвращение мальчика к шопингу. Он передал нам распечатанный в трёх экземплярах список, составленный нами вчера, в конце которого были приписаны три новых компьютерных игры, а так же перечислено несколько сортов мороженого с пометкой «всего и побольше». Прочитав это, я с улыбкой потрепала его по волосам и пообещала найти всё указанное, выделив голосом слово «всё».

Вэнди снова превратилась в «Джереми». На всякий случай. Грейт-Фолс – достаточно большой город, и мы вполне могли бы столкнуться с кем-нибудь, кто видел по телевизору сюжет о похищенной девочке, так что какое-то время рисковать не стоило. Хотя рисовать ей веснушки мы всё же не стали. Сегодня мы решили накупить Вэнди всяких брючек, футболок и свитеров, чтобы не спалиться в магазинах, благо детские вещички в этом плане достаточно универсальны, а платья и туфельки она закажет себе позже, по интернету.

Когда мы уселись в вертолёте, – Вэнди у меня на коленях, – то я думала, что он выедет из ангара, или Гейб его выкатит. Но оказалось, что крыша у ангара раскрывалась: купол состоял из частей, которые складывались, как откидной верх у автомобиля, поэтому мы взлетели прямо с места. Очень удобно!

– Ну, девочки, можете расслабиться и любоваться окрестностями. Лететь нам около получаса, так что заскучать не успеете.

Гейб был прав. Сегодня я наслаждалась полётом гораздо больше, чем прошлой ночью. Может, дело было в том, что тогда я была слишком сонной, а так же испытывала переизбыток впечатлений, а сейчас была бодрой и готовой к новым свершениям, но я с восторгом осматривалась по сторонам, наблюдая за проплывающими внизу лесами, полями, редкими поселениями, фермерскими угодьями. Наконец показались строения большого города – мы прилетели. Забавно было смотреть на дома с высоты птичьего полёта. Ещё через несколько минут наш вертолёт опустился на крыше высокого здания.

Когда лопасти прекратили вращаться, Гейб выпрыгнул на крышу, обошёл вертолёт и вынул из него сначала Вэнди, а потом и меня. В принципе, я могла бы спрыгнуть и сама, даже с Вэнди на руках, но, во-первых, из надстройки появились люди, и пора было включать режим «слабого человечка», а во-вторых, мне это просто нравилось – оказываться в руках Гейба.

Опустив нас, Гейб повернулся к подходящим к нам мужчинам. Один, явно оборотень, но, судя по возрасту, ещё не переродившийся, в джинсовом комбинезоне, просто кивнул ему, с улыбкой оглядел меня, подмигнул Вэнди и занялся вертолётом, что-то в нём проверяя. Второй – лысоватый человек лет пятидесяти, невысокий и худощавый, в деловом костюме и при галстуке, подобострастно и немного испуганно смотрел на Гейба. У меня осталось стойкое ощущение, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не начать кланяться.

– Сэр, мы не ждали вас сегодня. Мистер Форест сейчас на объекте. Я имею в виду – мистер Дуглас. – Казалось, он готов разрыдаться или начать рвать на себе волосы.

– Успокойтесь, Скотт, – усмехнулся Гейб, направляясь мимо него в надстройку. – Я просто воспользовался вертолётной площадкой, никаких проверок. Дуглас в курсе.

Потом повернулся к оборотню.

– Винсент, мы вернёмся через несколько часов. Слетай в аэропорт на дозаправку, а потом можешь быть свободен. И не вздумай катать на нём девушек – я узнаю. Более того – узнает Дуглас.

– Я только туда и обратно, клянусь! – парень шутливо прижал руку к сердцу.

– Ох, что-то не впечатляют меня твои клятвы. Ладно, мы за покупками, будут приходить пакеты из магазинов – грузи в вертолёт. Кстати, там ещё что-то должно было прийти на имя Диллона – и это туда же.

– Сделаю в лучшем виде, босс! – откозырнул Винсент.

– Надеюсь, – хмыкнул Гейб. – Ну, что, девочки, за покупками?

Мы зашли в пристройку, оставив позади подобострастно застывшего человека в костюме, спустились по лестнице в просторный холл, и вошли в лифт.

– Что это за здание? – поинтересовалась я. – И кто этот пугливый человек?

– Мы сейчас находимся в здании головного офиса нашей корпорации. А этот человек – замдиректора. Как специалисту, в делах, ему цены нет. Но вот как личности… Он, почему-то безумно боится Дугласа, ну а передо мной просто трепещет. Хотя я ни разу на него даже не рыкнул!

– Ну, ещё бы! – фыркнула я. – Рыкни ты на него, он вообще умер бы на месте. А кто такой Дуглас?

– Мой племянник. Он здесь гендиректор. А Винсент – его сын.

В этот момент лифт остановился, и мы вышли в просторное фойе. По нему сновали люди в деловых костюмах, на фоне которых мы, в джинсах и футболках, заметно выделялись. Но Гейба это ни капли не смущало. Подхватив Вэнди на руки и посадив на сгиб локтя, он приобнял меня другой рукой и подошёл к ресепшену.

– Здравствуйте, Кэтрин, – обратился он к элегантной брюнетке, вскочившей при его приближении. – Сюда будут приходить пакеты на моё имя. Пусть Винсент забирает их.

– Добрый день, мистер Форест! – зачастила девица, с обожанием глядя на Гейба. – Конечно, мистер Форест! Я обязательно сообщу ему, мистер Форест!

Она бы говорила и дальше, но Гейб коротко улыбнулся и, развернувшись, направился к выходу, ведя меня за собой.

– Вызвать ваш лимузин, мистер Форест? – крикнула она нам вслед.

– Нет необходимости, – бросил Гейб через плечо. – Мы прогуляемся.

Когда мы вышли на улицу, я захихикала.

– Мне показалось, что она сейчас кинется тебе руки целовать!

– Или ноги! – подхватила Вэнди. – Женщины всегда так на него реагируют.

– Ничего удивительного, – пожала я плечами. – Гейб – самый красивый мужчина на свете.

– Мой папа красивее, – тут же возразила Вэнди.

– Вряд ли кто-то может это разглядеть под всей его шерстью, – ухмыльнулась я.

– Он уже побрился!

– В любом случае, шатены – не в моём вкусе.

– Девочки, не нужно спорить, – вмешался Гейб. – Мы все примерно одинаковые, различаемся в основном «мастью». А вы обе – пристрастны. Поверь, Рэнди, женщины и на Роджера реагируют так же, и на любого из нас. В каком-то смысле – это тоже наш общий дар. А кое-кто этим пользуется на всю катушку.

– Ты про своего отца, да? – И когда Гейб кивнул, я утешающе погладила обнимающую меня руку. – Ну, в семье не без урода. Кстати, а куда мы идём?

– Здесь, неподалёку есть большой торговый центр, – принимая смену темы, предложенную мной, ответил Гейб. – Там мы и закупим всё необходимое для дома Роджера и Каро. А потому уже отправимся в магазины одежды.

Мы добрались до торгового центра минуты за три – он действительно был неподалёку. Взяв две больших тележки и посадив в одну из них Вэнди, мы с Гейбом начали прочёсывать отдел «Товары для дома». Вэнди восседала в корзине и внимательно изучала распечатанный Томасом список, служа нам лоцманом. Но ей пришлось прекратить это после того, как какая-то женщина, из тех, которым всегда больше всех надо, умильно-удивлённо проворковала над ней:

– Ой, какой у вас милый мальчик! Неужели он уже умеет читать?

– Конечно, умею! – воскликнула Вэнди, и тут же продемонстрировала своё умение, водя по бумаге пальцем: – Мэ-ы – мы, лэ-о – ло. Мы-ло!

– Ой, какой ты молодец! – засюсюкала женщина, сразу перестав удивляться. А Вэнди закрепила свой успех.

– Я ещё и считать умею, – и тут же начала перекладывать пакеты с салфетками из одного угла тележки в другой. – Раз, два, три, четыре, семь, десять, пять, сто!

– Джереми у нас ответственный за покупки, – я подмигнула женщине, демонстрируя свой список, якобы тайком от Вэнди. – Без него мы бы обязательно что-нибудь забыли.

– Помощник! – гордо глядя на девочку подхватил Гейб.

Ещё немного повосхищавшись нашим «сынишкой», а втайне, наверное, и его очень молодо выглядевшей мамой, женщина отошла в другой отдел. После этого я экспроприировала у Вэнди список, решив лишний раз не палиться.

– Если бы мы ещё и Томаса взяли с собой – у неё случился бы взрыв мозга от попытки понять, кто кому и кем доводится.

– Да уж, есть же такие личности – всё им нужно знать, во всё лезут! – покачала головой Вэнди. – Терпеть таких не могу, из-за них просто невозможно расслабиться, приходится постоянно быть в образе.

– Терпи, Вэнди, – усмехнулся Гейб. – Это надолго. Пока не вырастешь окончательно.

– Жаль, что нельзя всё это время оставаться в Долине.

– Почему же нельзя? – пожал плечами Гейб. – Можно, конечно, тебя никто не гонит в мир людей. Но как долго ты смогла бы безвылазно прожить в Долине?

– Недолго, – вздохнула девочка. – Там безопасно, но всё же скучно. Так что, продолжу притворяться!

Минут через двадцать мы подкатили к кассе две заполненные с верхом тележки. Кое-что пришлось даже нести в руках, но зато мы справились за один заезд. Оплатив покупку и велев всё упаковать и доставить к нему в офис, Гейб повёл нас на третий этаж, где располагался отдел электротехники. Там мы приобрели ноутбуки для Вэнди и Каролины, заказанные игры для Томаса и мощный компьютер для Роджера, который вновь станет управлять своим бизнесом из Долины. Я не особо заинтересовалась, каким именно? Гейб упомянул, что это связано с ценными бумагами, и больше я не расспрашивала – мне было не интересно.

А потом мы направились за одеждой. Гейб собирался отвести меня в какой-то бутик, который, по его словам, был расположен в паре кварталов отсюда, но я уже заметила в этом торговом центре, на втором этаже, отделы с одеждой и обувью, и заявила, что никуда отсюда не уйду, поскольку собираюсь закупить всё нужное мне именно здесь. А потом уж мы можем пойти в бутик и купить одежду для Вэнди и её родителей, если ему так хочется. Какое-то время мы буравили друг друга глазами, после чего Гейб вздохнул, махнул рукой и согласился.

Спустившись на нужный этаж, я предложила Гейбу разделиться – мы с Вэнди пошли в женский отдел, а ему я посоветовала пойти в мужской, за одеждой для Роджера. Мне было бы не очень комфортно выбирать при нем нижнее белье.

Мы управились довольно быстро – я без всякой примерки загрузила в тележку футболки, свитера, джинсы и шорты, составляющие мой обычный гардероб, а так же ветровку и куртку. Я никогда не мёрзла, но скоро наступит зима, а в этом штате она бывает довольно морозной. Так что, если я буду периодически показываться среди людей – нужно быть одетой по погоде. Белье я привычно выбрала самое простое и удобное. Я, конечно, бросила взгляд в сторону красивых кружевных вещичек – в свете последних событий, и того, как быстро развиваются наши с Гейбом отношения, что-то сексуально-привлекательное не помешало бы. Но я постеснялась выбирать его при Вэнди. Ладно, потом закажу по интернету. Что-то мне подсказывало, что лишим это не будет.

Единственное, кроме курток, что я купила с примеркой – это обувь. Три пары кроссовок, две – теннисных туфель, и лёгкие босоножки на низком каблуке. Этого мне должно хватить надолго, если я, конечно, снова не начну пинать кого-нибудь ногами.

Вэнди управилась так же быстро – ей тем более ничего не нужно было примерять, она же для мамы покупала. Только она взяла ещё и пару платьев, три халата, несколько ночных рубашек и мягкие тапочки – для выздоравливающей это нужнее, чем модная одежда, поправится – сама себе всё остальное купит.

Набив свою тележку всем необходимым, мы выкатили её к кассе, но Гейба там не увидели. Оставив тележку, мы отправились на его поиски, что не было особо сложным делом, поскольку запах Гейба я обнаружу где угодно. Мы нашли его возле полок с мужским бельём – Гейб старательно перебирал упаковки трусов. Заглянув в стоящую рядом тележку, я начала хихикать, понимая, что именно так его задержало.

Поверх стандартного набора мужской одежды спокойных расцветок: джинсов, футболок и рубашек, – лежало несколько пар трусов-боксеров. Все они были невероятно яркими, с разными супергероями или персонажами мультфильмов.

В этот момент Гейб опустил в тележку очередную пару. Моя челюсть отпала.

– Пиноккио?! Кто додумался выпускать мужские трусы с Пиноккио?! Ладно, ещё Шрек или Барт Симпсон, но ЭТО?!

– Как видишь, выпускают, – ухмыльнулся Гейб.

– Дядя Гейб, зачем ты так с папой?

– Долгая история. Скажем так – за ним должок. Вы, девочки, лучше помогите-ка мне, быстрее закончим.

– Ну уж нет, дядя Гейб, я на такое не пойду, – покачала головой Вэнди. – Он всё же мой папа.

И она отошла к полкам с носками. Я же принялась с энтузиазмом копаться в стопке боксеров нужного размера, на которую указал мне Гейб, и вскоре выудила очередную пару.

– Гейб, с покемонами пойдёт?

– Идеально, – кивнул он, добавляя к коллекции ещё одну пару – с дракончиком Мушу из мультфильма «Мулан». – Пожалуй, хватит ему на первое время.

В этот момент Вэнди высыпала в тележку охапку носков. Разглядев их внимательнее, я расхохоталась. Несмотря на то, что полки просто ломились от однотонных или полосатых носков темных расцветок, девочка умудрилась нарыть десяток пар, переливающихся всеми цветами радуги.

Взяв в руки одну пару, ярко-салатовую, с крупными ромашками, потом вторую – розовую с красными и белыми сердечками, я поворошила оставшиеся носки и укоризненно покачала головой.

– Кто-то говорил, что не собирается подставлять любимого папочку.

– Нет! Я отказалась выбирать ему трусы с дурацкими рисунками. А про носки разговора не было.

– Если сложить всё это в комод, – задумчиво произнёс Гейб, – то Роджер не заметит подвоха до тех пор, пока не соберётся надеть чистое белье после душа. Как бы я хотел стать мухой на его стене, чтобы видеть его реакцию.

– Что-то мне подсказывает, дядя Гейб, что если ты и не сможешь увидеть папину реакцию, то услышать её тебе ничто не помешает.

– Пожалуй, это верно. Главное, чтобы я в тот момент был в Долине.

– Гейб, – не выдержала я. – А за что ты мстишь Роджеру?

– Нет, Миранда, эту историю я унесу с собой в могилу, – мне показалось, или его щеки слегка покраснели. – Просто поверь, что он это заслужил. И, в принципе, ещё легко отделается.

Моё любопытство было разбужено, но я понимала, что сейчас он нам точно ничего не расскажет. Может, как-нибудь потом, наедине? Ладно, подожду.

Быстро выбрав для Роджера обувь, мы отвезли и эту тележку к кассе, оставив рядом с первой, потом взяли ещё одну и направились в детский отдел.

Здесь мы задержались подольше. Для себя я брала едва ли не первое попавшееся под руку, глядя только на размер, а вот для Вэнди мне захотелось выбрать что-нибудь покрасивее. А после этого мы ещё прикупили новой одежды для Мелкого, на случай, если он всё же существует. Не зная точного размера ребёнка, мы брали одежду на глазок, набрав всё необходимое, от трусиков до тёплых курток пяти разных размеров. Гейб может это себе позволить, к тому же, насколько я знала, в Долине был ещё один ребёнок, годом младше Мелкого, и то, что не пригодится, можно будет отдать ему.

Уж не знаю, что именно подумала кассирша, пробивая мужские трусы и носки, но взгляды, которые она бросала на Гейба, были весьма красноречивыми. А он сделал каменное лицо, но слегка покрасневшие скулы давали понять – он осознал, что пытаясь разыграть Роджера, сам подставился по-полной. Мы с Вэнди хихикали втихаря возле своих тележек, и, судя по сердитым взглядам в нашу сторону, Гейб прекрасно нас слышал.

Я собиралась сама оплатить свою одежду, но поняла, что смогу сделать это только с большим скандалом, и Гейб недвусмысленно дал мне это понять. И я решила плюнуть на свою гордость и позволить ему сделать это, тем более что всю остальную одежду он так же оплачивал сам, и мне это не казалось неправильным. Ладно, раз уж я теперь тоже член семьи…

Поняв, что на этот раз настоял на своём, Гейб стал улыбчивым и благодушным. Игнорируя взгляды кассирши, он расплатился и снова велел всё упаковать и доставить в его офис.

– Надеюсь, трусы они упакуют в непрозрачный пакет, иначе весь офис будет знать, в чём ты ходишь, – шепнула я ему. – И попробуй потом доказать, что это не твоё!

– А откуда ты знаешь, может, я тоже в таких же хожу, – подмигнул он мне.

Мои глаза метнулись к низу его живота. Я представила себе Гейба в одних трусах с покемонами, и больше ни в чём. Во рту пересохло, меня всю обдало жаром, а уши запылали. Вновь передо мной возникло то видение – Гейб обнажённый, в постели, склонившийся надо мной. Господи, ну почему эти мысли посещают меня так не вовремя, буквально от какой-то одной фразы Гейба, порой совсем невинной. Даже когда мы целовались, я об этом не думала. Ну, собственно, в те моменты я вообще ни о чём не думала, а вот сейчас картина, нахлынувшая на меня, была чересчур реалистичной.

– Ну что, сейчас в кино, или сначала перекусим, – откашлявшись, проговорил Гейб. Подняв на него глаза, я поняла, что и он не остался равнодушным. Зрачки расширились, бирюзовые глаза потемнели, дыхание, как и у меня, стало неровным. Видимо, он понял, что именно сказал, и более того – догадался о моей реакции на его слова. Но мы были не одни, в общественном месте, и он взял себя в руки, делая вид, что ничего не произошло.

– Я проголодалась, – жалобно протянула Вэнди.

– Я думаю, что еда от нас не убежит, – усилием воли заставив себя говорить спокойно, ответила ей я. – А вот фильмы показывают по расписанию. Думаю, нужно сначала узнать, когда сеанс, а уж потом решать насчёт еды. Перекусить можно и в кинотеатре.

Гейб привычно приобнял меня за плечи, выводя из торгового центра. Но в этот раз я всё ещё не отошла от своего видения, так что даже такое довольно-таки невинное прикосновение вызвало во мне волну жара, окатившую меня от макушки до пяток. Да что же это со мной такое? Нет, я, конечно же, понимала, что́ это, и как называется, и отчего началось. Но не слишком ли быстро происходит моё чувственное взросление?

Всего сутки назад я воспринимала прикосновения Гейба с огромным удовольствием, но без какой-либо сексуальной подоплёки. В его объятиях для меня было всё то, чего я была лишена значительную часть своей жизни – нежность, ласка, уют, безопасность. Но после того, прошлого раза, когда во время нашего разговора про жён я впервые испытала к нему нечто иное, жаркое, страстное, я уже не могла больше воспринимать Гейба так же, как при нашей первой встрече. И хотеть от него я стала большего. Поцелуи были прекрасны, они заставляли меня забыть обо всём на свете, доставляли невероятное наслаждение, но, боюсь, скоро мне и этого станет мало.

И это может стать проблемой. Стоит только вспомнить наш с ним разговор после первого поцелуя. Его приводила в ужас сама мысль о том, что он мог бы затащить меня в постель. И это несмотря на то, что он сам признался, что хочет меня, причём постоянно. Да я и без его слов знала об этом, о том, какое влияние на него оказывают наши поцелуи. Я это чувствовала, такое не скроешь. Но готов ли он идти дальше – большой вопрос.

Я шла, прижавшись к Гейбу, краем уха слушая щебетание Вэнди о достоинствах и недостатках разных фильмов, которые она хотела бы посмотреть, но сосредоточиться на её словах не могла. У меня теперь была другая проблема. Мне теперь было абсолютно ясно, чего именно я хочу Гейба. Но между «хочу» и «могу» – огромная разница. Готова ли я к близости? Хватит ли у меня духа хотя бы заговорить об этом с ним? А если заговорю, и он вдруг согласится… Что потом? Одно дело – желать его в теории, и совсем другое – осуществить всё это на практике. Он же просто… просто огромный. И, наверное, весь. Везде. Мои уши снова запылали, хорошо, что распущенные волосы их прикрывают. И в первый раз всегда больно, я читала. Как же мне справиться с этой дилеммой? Я готова была начать грызть ногти, когда услышала обращённый ко мне вопрос.

– Миранда, почему ты всё время молчишь? Разве у тебя нет каких-либо предпочтений.

Так, хватит, мои метания не к месту и не ко времени. Сосредоточься, а свои мысли убери в карман на будущее. Сейчас тебе задали вопрос, выкручивайся.

– Я подумала, что нет смысла что-то решать заранее. С тобой, Вэнди, нас пустят разве что на какой-нибудь семейный мультфильм. Давайте сначала подойдём к кинотеатру, узнаем, что там идёт с рейтингом G (* 0+) , ну, в крайнем случае – PG (* 6+), а там уже решим, стоит ли вообще это смотреть. Кстати, а выбор у нас большой?

– Тот кинотеатр, к которому мы идём, имеет четыре кинозала. Просто он ближе всего, до других нужно ехать. Поэтому я и повёл вас к нему, но если там ничего не подберём – возьмём такси. Не бегать же по городу.

Нам повезло. В одном из залов кинотеатра демонстрировали «Ледниковый период 7». Мы с Вэнди обрадовались, а Гейб нарочито застонал.

– Я думал, его перестали снимать уже после пятого!

– Кто же бросит доить такую денежную корову, – пожала я плечам. – Пока люди ходят смотреть – будут снимать. Интересно, в следующий раз их, наверное, в космос запустят… И потом – Сиду пару всё ещё не нашли.

– Может быть, в этот раз найдут, – подхватила Вэнди. – Мне кажется, там только он один холостой и остался.

– Крэш тоже пока без пары, – возразил Гейб.

– Ага! – воскликнули мы с Вэнди хором.

– Кто-то даже не знал, что был шестой мультфильм, – обличающе ткнула я в него пальцем.

– Ладно-ладно, подловили. Да, я все их видел. А что вы хотели – я ребёнка воспитываю. Мне приходится всё это смотреть. И не по разу.

– Ну, эту часть ты ведь ещё не видел? Вот и развлечёшься. И даже если сюжет будет так себе – всегда можно поржать над Скрэтом и его погоней за жёлудем, это беспроигрышный вариант.

Нам повезло – сеанс начинался через сорок минут. Мы купили билеты и отправились в ближайший Макдональдс, где основательно подзаправились. Вернувшись в кинотеатр, мы успели запастись попкорном, колой и мороженым в больших количествах, и устроились на своих местах за пару минут до начала фильма. В этот раз на Землю упал здоровенный метеорит, в наступившем хаосе потерялись детишки Диего, и вся шайка отправилась на их поиски. Сюжет не блистал особой оригинальностью, с научной точки зрения не выдерживал никакой критики, но изобиловал смешными моментами, заставляющими нас хохотать до колик, так что, за одно только это, мы простили создателям все фактические и логические ляпы.

Мы возвращались назад в приподнятом настроении. Вспоминали смешные моменты из мультфильма, подтрунивали над Гейбом, забавляясь реакцией на него женщин в офисе и просто на улице. А на него действительно пялились – иначе не скажешь. Просто шеи сворачивали. Он выделялся в любой толпе – красотой, ростом, статью, походкой. И этим своим сногсшибательным обаянием. Среди других оборотней это так сильно не бросалось в глаза, но среди людей… Я в очередной раз убедилась, что мой Гейб – самый прекрасный мужчина на земле, что бы там он не говорил про своего отца.

Томас и Лаки встречали нас возле ангара. Гейб опустился прямо в ангар, продемонстрировав, на мой взгляд, просто чудеса пилотирования. Вынимая меня из вертолёта – я вновь позволила ему сделать это, – он легонько поцеловал меня. Но этот коротенький поцелуй как-то незаметно перерос в долгий и страстный, и мы простояли бы так неизвестно сколько времени, если бы не Томас.

– Имейте совесть! – взвыл он. – Мороженое же растает. Знаю я вас – опять на два часа зависните. Отдайте мне мороженое и игры, а потом хоть до утра целуйтесь.

– Напомни мне, почему я до сих пор не отправил его в закрытое военное училище, – прижавшись лбом к моему лбу, пробормотал Гейб.

– Ты его любишь? – предположила я.

– Видимо, да, раз терплю такое. Ладно, давай достанем это несчастное мороженое, а то и вправду растает.

Мы разгрузили вертолёт, мои вещи и одежду для Мелкого оставили пока в ангаре, а всё остальное за пару заходов перенесли в дом Вэнди. Мы бы унесли и за раз, не таким уж всё это было тяжёлым, но пакетов было слишком много, плюс коробки с компьютерами, и нам элементарно не хватало рук. После того, как всё было разложено по местам – Гейб самолично упрятал новое бельё в комод Роджера, чтобы тот гарантированно не увидел его раньше времени, – Вэнди пошла к родителям, а мы вернулись домой. Коробки, присланные для Диллона и Пирса, мы оставили в вертолёте – пускай сами забирают.

Я вызвалась заняться вещами Мелкого. Гейб пошёл в свой кабинет, чтобы хоть немного поработать, а Томас исчез в своей комнате, прихватив новые игры. И вскоре оттуда раздались звуки стрельбы и взрывов. Закончив раскладывать одежду, свою и малыша, я задумалась, чем бы мне заняться?

Очень хотелось присоединиться к Гейбу, но я понимала, что ему нужно заниматься делами. Он и так почти весь день потратил на нас с Вэнди, да и до этого почти всё время был рядом. Я не хотела, чтобы из-за меня у него начались проблемы. Возможно, немного позже, я смогу чем-то ему помогать, чтобы у него освободилось побольше времени. А пока – достаточно того, что он здесь, рядом, я могу слышать его дыхание, даже находясь от него в нескольких десятках метров. Он у меня есть – это главное. И поэтому я решила пока проверить свою электронную почту – нет ли нового задания от издательства.

Мне не хотелось сидеть в своей комнате, и я спустилась с ноутбуком в гостиную. Но только открыла почту, как на улице послышался рёв мотоцикла. Не помню, чтобы я встречала здесь, в долине, мотоциклистов. Я, конечно, далеко не всё тут знаю, но здесь вообще почти не было транспорта. Только несколько машин, которыми пользовались те, кому зачем-либо нужно было выехать из Долины. Внутри посёлка все передвигались пешком, я слышала, что у детей были велосипеды, ну а взрослые и так передвигались быстрее любой машины. Поэтому мне стало любопытно, кто же это катается по Долине на мотоцикле, и я выглянула в окно.

Чёрно-красный гоночный мотоцикл подлетел к крыльцу, сделал вираж, резко затормозил и остановился. С него спрыгнул парень в чёрной кожаной косухе и таких же брюках. Перепрыгивая через две ступеньки и на ходу снимая шлем, он взлетел на крыльцо и забежал в дом с криком:

– Гейб, я дома!

Я вышла из гостиной в холл, с любопытством разглядывая его. Это был высокий широкоплечий парень, на вид немного постарше меня, с тёмно-каштановыми кудрями и серо-зелёными глазами. Очередной красавчик-оборотень, сходство с остальными членами семьи не оставляло в этом никакого сомнения. Увидев меня, он с любопытством прищурился, а потом направился прямо ко мне, на ходу пристроив шлем на один из столиков.

– И кто же это у нас тут такой? Ты откуда взялась, куколка?

Не дожидаясь ответа, он подошёл ко мне практически вплотную, обхватил моё лицо руками и чмокнул меня прямо в губы. В первую секунду я растерялась, поскольку просто не ожидала такого поступка от совершенно незнакомого парня. Возможно, он не ставил своей целью меня оскорбить или соблазнить, может, для него это был простой жест дружелюбия? А может, он просто привык так приветствовать девушек, которые, видимо, были безумно рады получить поцелуй от такого красавчика? Не знаю. Но когда я ощутила на губах чужие губы, в то время как единственный, кто имел право на них – это Гейб, я просто взбеленилась. И поступила инстинктивно, не думая – я оттолкнула парня. И лишь когда он отлетел от меня, я поняла свою ошибку: парнишка был совсем молодым, а значит – непереродившимся, смертным. Но было уже поздно – пролетев весь холл, он врезался в небольшой антикварный столик, стоящий у стены, разбил его, упал на пол и затих.

– Чёрт! – раздался с лестничной площадки второго этажа голос Томаса. – Похоже, ты убила Кристиана.

Глава 17

Инбридинг

– Чёрт! – раздался с лестничной площадки второго этажа голос Томаса. – Похоже, ты убила Кристиана.

В следующую секунду я уже была возле парня, убирая с него обломки столика и пытаясь оценить тяжесть нанесённого ему ущерба. Пульс ровный, дыхание тоже. Крови вроде не видно, но это ещё ничего не значит.

– Томас, он жив. Звони Джеффри.

Опустившись на колени, я стала осторожно ощупывать Кристиана, стараясь обнаружить повреждения, не потревожив его. Я знала, что в подобных случаях лучше не шевелить пострадавшего, можно сделать только хуже. Вдруг у него повреждён позвоночник? Тогда любое неловкое движение может его убить или парализовать.

– Что здесь произошло? – раздался над моим плечом голос Гейба. Он опустился рядом со мной на колени и наблюдал, как я осторожно ощупываю конечности его брата.

– Прости, Гейб! – покаянно воскликнула я. – Это я во всем виновата!

– Очень в этом сомневаюсь, – пробормотал он.

– Я не рассчитала силу, когда оттолкнула его. Не сообразила, что он ещё ребёнок!

– Ребёнок? – Гейб искоса бросил на меня трудноопределимый взгляд. – Интересный выбор слова. Кристиан на сорок лет старше тебя, ты в курсе?

– Возраст – это всего лишь число! – повторила я слова Стивена. – Я бессмертная и сильная, значит, взрослая. А Кристиан смертный и слабый – значит, ребёнок. И я должна была соизмерять силу, отталкивая его. А я этого не сделала, прости.

– Хватит извиняться. Я слишком хорошо знаю своего брата, так что уверен – это была его вина. Ты сказала, что оттолкнула его? А отталкивают обычно тех, кто сам, без разрешения, вторгается в чьё-то личное пространство. Я прав?

– Угу, – подтвердила я, решив не уточнять обстоятельств «вторжения».

– Он поцеловал Рэнди! – раздался голос Томаса, который подошёл к нам, убирая телефон в карман. – Джеффри скоро будет здесь.

– Поцеловал? – спокойно, даже слишком спокойно переспросил Гейб, и от этого его «спокойствия» у меня мурашки побежали по спине.

– Ага, прямо в губы! – а вот Томас, похоже, не заметил, насколько накалилась атмосфера. – А Рэнди его просто отпихнула, даже и не толкала особо. А он через всю комнату улетел. Слабак!

– Ну, что же, – все тем же убийственно-спокойным голосом произнёс Гейб. – Пусть только очнётся, и я его не через комнату, я его через всю Долину переброшу!

– Не нужно, – я успокаивающе погладила его руку. – Думаю, он и так достаточно наказан.

В этот момент в холл влетел Джеффри и опустился с другой стороны от лежащего парня, напротив нас.

– Что здесь произошло? Томас сообщил мне только, что Кристиан тут при смерти лежит.

– Я его оттолкнула, – начала я.

– Крис поцеловал Рэнди, – влез Томас.

– И он пролетел всю комнату и врезался в столик, а потом в стену, – продолжила я. – Джеффри, что с ним? Он скоро очнётся? Я сильно его покалечила? Он впал в кому?

– В кому? – хмыкнул доктор. – Какая кома, он давно в сознании. Ну-ка, симулянт, открывай глаза.

– Не буду, – пробормотал парень, и я, облегчённо выдохнув, опустилась на пол. – Гейб сказал, что зашвырнёт меня через всю Долину, как только я очнусь. Можно я ещё немножечко побуду без сознания?

– Нельзя, – твёрдо ответил доктор, доставая что-то из чемоданчика, который принёс собой. – Мне нужно проверить твои зрачки.

Когда Кристиан покорно открыл глаза, Джеффри посветил ему в них крошечным фонариком, поводил пальцем перед носом, потом ощупал голову.

– Ну, и что с ним? – спросил Гейб.

– Живучий он у нас, – улыбнулся доктор. – Легко отделался. Видимо, не так уж и сильно его Рэнди толкнула. Все кости целы, внутренние органы в порядки. Синяки, ссадины, занозы от расколотого столика, я всё это сейчас обработаю. Неслабая шишка на голове, но и это не опасно, даже сотрясения не заработал. Голова, конечно, немного поболит, но это и всё. В рубашке родился, не иначе.

– Это отучит тебя целовать незнакомых девушек без разрешения, – наставительно произнёс Гейб.

– Обычно им это нравится, – обиженно пробормотал Кристиан, вставая. – Я же красавчик, все девушки от меня без ума.

– Как видишь, не все, – я укоризненно покачала головой, тоже поднимаясь с пола, как и Гейб с Джеффри. – Когда у девушки уже есть мужчина, – я специально выделила голосом последнее слово, – то поцелуи мальчика ей не интересны.

Мужчины рассмеялись, глядя на ошеломлённое лицо парня, переводившего взгляд с меня на Гейба, который собственническим жестом прижал меня к себе. А я тут же прильнула к нему.

– Так вот в чем дело... – присвистнув, протянул Кристиан. – Тогда понятно, почему ты хотел меня зашвырнуть куда подальше. Прости, Гейб, я же не знал!

– Не у меня прощения проси, – сурово нахмурился тот, но я видела, что это уже игра.

Похоже, что Кристиан тоже это понял, потому что вдруг опустился на колени и запричитал:

– Прости меня, о прекраснейшая из прекраснейших, несравненнейшая из несравненнейших, восхитительнешая из... Ой-ё!

Заигравшись, парень, похоже, забыл про недавно полученную травму и, попытавшись поклониться мне в ноги, видимо, слишком резко дёрнул головой. Прервав свои восхваления, он застонал, схватившись руками за голову.

– Рановато тебе ещё в пляс пускаться, – покачал головой Джеффри. – Пойдём, я твои ссадины обработаю, да ляжешь, полежишь спокойно. И головой пока постарайся особо не трясти, успеешь ещё.

Кристиан же, сев на пятки, посмотрел на меня снизу вверх, всё ещё держась руками за голову.

– А ты вообще-то кто такая? – задумчиво произнёс он. Сообразил-таки спросить, не прошло и полгода. – Как ты сумела меня приложить? Тебе же всего лет пятьдесят, от силы – пятьдесят пять, не больше.

Я застонала. Ну, сколько можно!?

– Рэнди двадцать четыре, – хихикая, доложил Томас.

– Да ладно! – глаза парня, казалось, сейчас выпадут из орбит. – Томас, кончай меня разыгрывать.

– Он говорит правду, – уверил его Гейб. – Миранда – особенная!

– А откуда ты вообще взялась? – продолжал вопрошать Кристиан.

– Опять рассказывать? – в отчаянии простонала я.

– Пойдём-ка, Крис, я сам всё тебе расскажу, пока буду обрабатывать твои раны, – сказал Джеффри, помогая Кристиану подняться.

– Спасибо, Джеффри! – с чувством выдохнула я.

Он улыбнулся мне и повлёк парня к лестнице.

– Да, Крис, а как ты здесь очутился? – спохватившись, крикнул им вслед Гейб. – Ты же должен быть сейчас в Гарварде.

– Потом, всё потом, – остановил его расспросы Джеффри. – Сейчас мальчику нужно отдохнуть, это я тебе как врач заявляю. Успеешь ещё всё узнать.

– Я уже не мальчик, – бормотал Кристиан, покорно бредя за ним.

– Я помогу Джеффри с рассказом, – сказал Томас, и, позвав Лаки, который прибежал в холл вместе с ним и всё это время сидел в уголочке, внимательно за нами наблюдая, тоже ускакал наверх.

Проводив их глазами, я вздохнула, а потом подняла части разломанного столика.

– Мне так жаль. Может, его ещё можно отреставрировать?

– Не выдумывай, – покачал головой Гейб. – Просто закажем новый, вот и всё.

– Но это же антиквариат! Наверное, кучу денег стоит?

– Это не антиквариат. Новодел под старину. Да и вообще, ни цента он мне не стоил, его Реймонд сделал, это его хобби. Если нужно, он ещё раз сделает такой же. Ему не привыкать.

– Реймонд?

– Один из моих братьев. Обожает работать с деревом, почти вся мебель в доме – его рук дело. Конечно, современная мебель изготовлена на его фабрике, но вот все резные, «антикварные» вещи сделаны им самолично. Ты сама знаешь, какие мы быстрые и сильные, такой столик для него – минут пятнадцать повозиться.

– Но... – я всё ещё была расстроена тем, что испортила хорошую вещь. – Он же делал, старался.

– Да ему только в радость будет ещё одну вещичку для моего дома сделать. Ты что, думаешь, что ты первая, кто тут что-то сломал? Первые месяцы после перерождения мы крушим всё вокруг, поскольку ещё не умеем соразмерять свою силу.

– Да, мне это знакомо, – закивала я.

– Ну вот и не переживай, – подбирая с пола ножку столика, Гейб повертел её в руках. – Если не ошибаюсь – это уже седьмая копия первого столика. Или восьмая. Почему-то именно ему достаётся больше остальных, его ломали практически все мои братья и сестры моложе трёхсот лет. Плюс Алана. Последний раз его сломал Тобиас пять лет назад. А теперь вот и Кристиан приложился, даже не дожидаясь перерождения. Так что у него есть все шансы пойти на рекорд и сломать этот столик дважды.

– Но, на самом деле, столик сломала всё же я. Кристианом. Как Линда свою веранду мной. Если там я была не виновата, значит, Кристиан не виноват здесь, верно? Ситуации-то одинаковые.

– Не совсем. Если бы Крис не полез целоваться, тебе бы и в голову не пришло его толкать. Так что он сам виноват. И пусть скажет спасибо своей шишке. Не приложи его ты, от меня бы он схлопотал гораздо больнее. А ты вообще не виновата. В обоих случаях.

– Гейб, ты пристрастен.

– Разумеется. Что бы ни произошло, я всегда буду на твоей стороне. Но в этот раз я прав. Спроси хотя бы у Джеффри.

– Подтверждаю, – раздался сверху голос доктора.

– Что подтверждаешь? – удивлённый голос Кристиана.

– Неважно. Повернись-ка другим боком, тут ещё пара заноз осталась.

– А, понял! Эх, когда же я-то смогу сквозь стены слышать?

– Уж пораньше, чем я, – а это уже Томас.

– Так ты говоришь, что эта Рэнди за несколько минут исцелилась от когтей Гейба? Невероятно! А что было дальше?

Джеффри продолжил свой рассказ, и я «отключилась». Снова переслушивать свою историю было неинтересно. Мы с Гейбом собрали обломки столика и вынесли за дом, на мусорку.

– Мне всё же жаль, что я поранила твоего брата, – никак не могла успокоиться я.

– Рэнди, ты винишь меня за то, что я тебя ранил?

– Нет, конечно! Это была случайность, я знала это с первого мгновения и никогда тебя не винила.

– Тогда и ты себя не вини, – Гейб обхватил мои щёки ладонями и заглянул в глаза. – Неужели не видишь сходства?

– Вижу, – прошептала я, наблюдая, как его губы приближаются к моим.

– Я ждал этого момента весь день, – успел прошептать он до того, как наши губы соприкоснулись.

«Я тоже», – это была последняя связная мысль, мелькнувшая у меня. Как всегда, поцелуй Гейба, точнее – поцелуи, заставили меня уплыть куда-то далеко, где не было окружающей нас реальности, а были только мы двое. Только его язык, играющий с моим языком, его зубы, слегка прикусывающие мою нижнюю губу, его руки, одна из которых привычно поддерживала меня за попку, а вторая лежала у меня на затылке, зарывшись в моих волосах. Его мускулистая спина, по которой я елозила рукой, его кудри, которые я ерошила другой. Все его крепкое тело, к которому я старалась прижаться как можно крепче, обхватив ногами за талию. Ничего извне для меня в данный момент не существовало, спроси у меня сейчас, как моё имя – наверное, не ответила бы.

Уж не знаю, сколько времени мы так простояли, лишь изредка отрываясь друг от друга, чтобы втянуть воздух, благо могли обходиться без кислорода значительное время, но мне всё равно было мало. Определённо, я становлюсь «поцелуйным наркоманом».

– Ребята, вы хотя бы в ангар уйдите, что ли! – пробился сквозь окутавший меня туман удовольствия чей-то голос. – Вы, конечно, очень мило смотритесь, но всё же лучше делать это не на виду у всех.

– Джеффри, сгинь! – пробормотал Гейб, и снова прильнул к моим губам.

Но чувственный морок уже стал рассеиваться.

– Гейб, дети! – воскликнула я, слегка отстраняясь. И вообще – целоваться под чьим-то взглядом мне было некомфортно. Видимо, Гейб это понял, потому что, тяжело вздохнув, опустил меня на землю, но тут же привычно прижал к своему боку. Джеффри с доброй улыбкой смотрел на нас.

– Я обработал Крису ранки и дал обезболивающее. Сейчас он спит. Завтра зайду, проверю его. Но, в принципе – никаких ограничений, постельный режим не требуется, за ночь отлежится и достаточно. И, кстати, колено Томаса в порядке. Синяк, конечно, ещё красуется, но уже не болит, так что больше его можно не мазать.

– Спасибо, – улыбнулась я доктору и вспомнила о законах гостеприимства. – Я собираюсь готовить ужин. Поешь с нами?

– Спасибо, но меня ждёт Джулия, – улыбнулся он. – Ужин с семьёй – это святое.

И, помахав нам на прощание, Джеффри исчез.

– Джулия, Джулия?.. – Я определённо уже слышала это имя раньше. – Вспомнила! Его жена – человек, верно? Это он папа малыша Эрика?

– Верно, – улыбнулся Гейб. – Я вас скоро познакомлю. Думаю, у вас с ней найдётся, о чём поболтать.

– Непременно, – направляясь к задней двери, кивнула я. – Знаешь, я собиралась сделать на ужин отбивные, но раз уж Кристиан спит... Как насчёт бифштексов?

– Отличная идея. Я обожаю мясо в любом виде.

– Я тоже. Одна из моих прежних проблем. Знаешь, одно время мне не хватало денег, чтобы купить себе столько мяса, сколько хватило бы, чтобы наесться досыта. И порой приходилось даже ловить мелкую дичь в лесах, благо, для меня особой сложности это не представляло. А вот разделывать тушки кроликов, бобров или енотов – это было ужасно! Но голод заставляет приспосабливаться.

Гейб вдруг остановился и крепко прижал меня к себе.

– Ты больше никогда не будешь голодать. Клянусь! Ну, почему я не встретил тебя раньше, – почти простонал он. – Как представлю тебя – одинокую, голодную, такую маленькую...

– Я выжила, Гейб, я здесь, с тобой! – я успокаивающе поглаживала его по спине, а он прижимался щекой к моей макушке. – Все хорошо. И сейчас мы пойдём и нажарим столько бифштексов, что просто объедимся.

– Пойдём, – Гейб снова улыбался, а я решила постараться избегать упоминаний о трудностях жизни без него. Похоже, это слишком его расстраивает.

В холодильнике я обнаружила целую кучу парной говядины. И вообще – он был забит под завязку, хотя ещё утром был полупустым.

– Саймон завёз как раз перед нашим возвращением, – пояснил Гейб. – Я сделал утром заказ – и теперь можно какое-то время не волноваться о продуктах.

В четыре руки мы быстро нарезали мясо и стали дружно его жарить на огромной сковородке, ничуть не мешая друг другу. Наши действия были настолько слажены, словно мы взаимодействовали годами. Мы словно были настроены на одну волну – что не особо удивляло, ведь мы явно были как-то связаны изначально, ещё до нашей встречи, а, возможно, и до моего рождения.

Судя по доносящимся сверху выстрелам и взрывам – Томас вновь вернулся к своей игре. Я решила не звать его – когда проголодается, тогда и придёт. А вот Лаки прискакал, как только запах жарящегося мяса разнёсся по дому, и получил свою порцию сполна. Наверное, мы совсем неправильно его кормим, но иначе я просто не могла. Лаки не был агрессивным попрошайкой, он не лез к еде, не скулил, не возил миску по полу, но он так умильно смотрел, сидя возле пустой миски, так деликатно касался колена своим прохладным носом, сидя под столом во время обеда, что отказать ему в лишнем вкусном, хотя, возможно, и не особо полезном кусочке, было просто невозможно. Кто знает, может, его раньше плохо кормили? Так неужели и теперь он будет ограничен в еде, как я когда-то? Неужели ему придётся есть сухой корм, когда настоящего мяса вокруг – просто завались? Нет уж, никто рядом со мной голодным не останется!

Я заметила, что Гейб смотрит на пса с доброй улыбкой, кормит с руки, а раза два погладил по голове. Похоже, его тысячелетняя фобия была побеждена.

Быстро утолив первый голод, мы, не торопясь, продолжили ужин, смакуя вкусные кусочки. В этот раз не было ни гарнира, ни подливки – одно только жареное мясо. Как оказалось – мы оба любили его сильно прожаренным, и способны были умять в неимоверном количестве, и даже без хлеба.

И в этот момент, когда мы молча поглощали бифштексы, мне пришла в голову одна мысль. Собственно она зародилась у меня в голове при первой встрече с Аланой, когда я ещё не знала, что она дочь Гейба. Но что-то всё время оказывалось важнее, отодвигало эту мысль на задний план. А теперешнее спокойное времяпровождение, наконец, чётко сформировало мой вопрос.

– Гейб, а кем Себастьян приходится Алане?

– Мужем, – Гейба явно удивил мой вопрос. Он ведь ещё в то утро мне это сказал. Ладно, сформулирую иначе.

– А кем он приходится твоему отцу?

– Ах, вот ты о чем... Себастьян – правнук одного из моих братьев. Следовательно, Алане он – внучатый племянник. Двоюродный, – уточнил он, немного подумав.

– Ясно. А кем тебе приходится Линда?

– Тоже внучатой племянницей. Но НЕ двоюродной.

– А сколько из вас женато не на человеческих женщинах?

– Много. Точной цифры я не помню, но больше половины. В основном это те, кто уже имеют детей. Но есть и исключения.

– Гейб, а разве это правильно? Вы же все – родственники!

– Ты только сейчас это поняла? – улыбнулся Гейб. – Миранда, в этом нет ничего плохого. Близкородственный брак не считается чем-то неприемлемым даже у людей. Это же не инцест. К тому же, если у людей близкородственные браки при злоупотреблении всё же несут в себе некую опасность, то мы от этого застрахованы на сто процентов. В остальном же мы имеем только плюсы.

– Опасность?

– Да. Джеффри объяснил бы тебе лучше, но и я попробую. Ты в курсе, чем чревато злоупотребление инбридингом?

– Злоупотребление чем?

– Близкородственным скрещиванием?

– Ну... – задумалась я. В голове крутилось что-то про наследственные заболевания и вырождение в испанском королевском семействе. – Дети могут родиться... неполноценными.

– Верно. Выныривают дефекты, прячущиеся в рецессивных генах. Особенно, если такое происходит у нескольких поколений. – Гейб замолчал, давая мне возможность самой сделать вывод.

– А у вас в таких браках детей не бывает.

– Точно. А это значит, что и дефектного потомства у нас не будет. Поскольку, в принципе не будет вообще никакого потомства. К тому же, мы инстинктивно избегаем слишком близкого родства. У нас нет ни одного брака или сексуальной связи между двоюродными, хотя для людей в большинстве стран это нормально и законодательно не запрещено. Это скорее вопрос морали и привычки.

– Да, я понимаю. Просто вдруг дошло, что все эти ваши браки – внутри одной семьи...

Гейб рассмеялся. Я с удивлением смотрела на него. Что смешного я сказала?

– Ах, Миранда, – отсмеявшись, пояснил-таки Гейб. – Ты путаешь нашу семью с династией испанских Габсбургов. Вот те, действительно, «варились в собственном соку», заключая практически все браки внутри семьи, пока не выродились. А у нас все матери – извне. Думаю, тебя слегка запутало наше внешнее сходство, верно?

– В общем, да. – Я вспомнила своё удивление тем, как похожи Алана и Себастьян, муж и жена. Но, если вдуматься, то да, не настолько уж и близкое у них родство на самом деле.

– Видишь ли, Миранда, – посерьёзнел Гейб. – Такие браки стали распространены у нас не так уж и давно. Первый был заключён лет девятьсот назад, потом, пошло по нарастающей. Просто теперь наша семья достаточно разрослась, чтобы можно было найти себе пару внутри семьи. В таком союзе невероятно много плюсов: обоюдное бессмертие, равные физические данные, и много чего ещё. И лишь один минус – он бездетен. Поэтому, в большинстве своём, наши мужчины стараются сначала завести детей с человеческими женщинами, хотя бывают и исключения.

– Например?

– Например? Ну, взять хотя бы мою семью. У Филиппа уже было двое сыновей, а он взял третью человеческую жену. Не ради детей, а просто потому что полюбил её. А у Себастьяна нет детей вообще. А он сразу женился на Алане. И тоже – потому что полюбил. И ради неё отказался от шанса стать отцом. Она была готова ждать его, пока он не заведёт детей с другими женщинами – очень самоотверженно с её стороны, кстати, поскольку и она любила его практически с детства, – но ему не нужен был никто другой, кроме неё. Они поженились, когда ей и шестидесяти не было.

– До её перерождения? Ох, представляю, как ему пришлось сдерживаться, пока она не станет бессмертной!

– Нет, Миранда, – с улыбкой покачал головой Гейб. – Сдерживаться пришлось ей.

– Не поняла...

– Себастьян старше её всего на семь лет. Они выросли вместе, и детская дружба постепенно переросла в любовь. Так что поженились они, оба будучи ещё смертными. А переродилась Алана на шесть лет раньше мужа. Нелегко им тогда пришлось, ох, нелегко! Целибат на целых шесть лет…

– Но почему?

– Миранда, ты же знаешь, насколько наши тела отличаются от человеческих. Насколько мы сильнее, а, главное – твёрже. Но, если наш мужчина осторожен, то секс со смертной женщиной вполне возможен. Просто требуется постоянный самоконтроль, чтобы каким-нибудь неловким движением не причинить ей боли. При обратной ситуации это невозможно физиологически. Так что, им пришлось ограничиваться ласками. Потом они, конечно, наверстали и, мне кажется, навёрстывают до сих пор, – он усмехнулся, но потом посерьёзнел. – Они действительно счастливы, но у них никогда не будет детей, увы.

– Зато они любят друг друга, – восхищённо вздохнула я. – Кстати, ты сказал, что она предложила ему подождать. Словно это нормально. А что, кто-то в подобном случае ждёт?

– Да. Иногда бывает и так. Ради того, чтобы заиметь ребёнка. Мужчина ищет себе жену, которая способна его родить, а женщина ждёт. Времени, как ты понимаешь, у неё предостаточно. Её чувства при этом… Сама можешь представить. А уж потом, когда у него появляются дети – они женятся.

– Линда сказала, что переждала трёх твоих жён... – вспомнила я.

– Здесь совсем иной случай. Я не просил её ждать. И вовсе не собирался жениться на ней. Просто...

– У мужчин есть потребности, – подсказала я. Теперь я уже могла говорить о Линде спокойно, потому что была уверена в любви Гейба.

– Да. Она знала, что я не женюсь на ней. Я этого от неё не скрывал. Но, поскольку я не проявлял интереса больше ни к кому из наших женщин, она решила, что в конце концов я сдамся. А я просто ждал тебя.

– А я тоже искала тебя, правда, не знала этого. Но я всегда ощущала себя какой-то... неполной. Думала, это от того, что у меня нет семьи, ведь я – в каком-то смысле подкидыш. Ничья. А теперь это чувство пропало.

Гейб протянул руку через стол, взял мою ладошку и сжал её, крепко, но бережно.

– Ты больше не «ничья». Ты – моя. Ты – наша. И семья у тебя теперь есть. Большая и, в целом, – славная. Бывают, конечно, исключения, но вообще-то мы хорошие.

– Очень хорошие, – улыбнулась я. – И я очень всех вас люблю. И, кстати, часть этой семьи уже мчится сюда, очень голодная.

И, действительно, взрывы и стрельба наверху прекратились, а по лестнице бойко застучали подошвы детских кроссовок. Через несколько секунд в кухню влетел Томас.

– Ура, бифштексы! – Плюхнувшись на стул возле меня, он схватил мою вилку, воткнул в большой бифштекс, лежащий на общем блюде в центре стола, и стал отгрызать прямо от него, игнорируя тарелку и нож.

– Боец вернулся с фронта, – констатировала я, качая головой. – Проголодался, бедненький, мир спасая.

– Похоже, я совсем не преуспел с его манерами, – вздохнул Гейб. – Свинёнка воспитал.

– А что такого? – искренне удивился Томас. – Пирс и Диллон тоже так бифштекс едят, целиком, не режут, а ты им и слова не сказал ни разу!

– Чужой вилкой? – Гейб приподнял правую бровь.

Томас застыл с запущенными в кусок мяса зубами, растерянно оглядел стол возле моей тарелки, потом поднял на меня виноватые глаза.

– Ой, – торопливо проглотив кусок и едва не подавившись при этом, покаянно проговорил он. – Прости, Рэнди, я думал, что раз она лежит на столе, значит – ничья.

Он расстроенно смотрел на свой бифштекс. Наверное, он хотел вернуть мне вилку, но не знал, что делать с недоеденным куском, не знал, что хуже – положить его на стол или вернуть на общее блюдо. Пожалев парнишку, я подвинула ему свою тарелку и нож.

– Ешь спокойно, я уже закончила. Но если бы вилка была мне всё ещё нужна, то фиг бы я позволила тебе её забрать. А так... Кому-то просто придётся меньше посуды мыть, верно?

– И я даже знаю, кто этот «кому-то», – подмигнул ему Гейб.

Томас подавленно кивнул и, положив остаток бифштекса на тарелку, начал аккуратно резать его на кусочки. Видя, насколько он смущён, я решила разрядить атмосферу, поэтому, потрепав его по волосам, спросила:

– Ну, так ты уже спас мир, или несколько зомби все ещё где-то бегают?

– Нет, что ты! – тут же оживился он. – Там тридцать шесть уровней, а я пока на четвёртом застрял. Ничего, я обязательно пройду их все. И потом – было бы неинтересно закончить игру за вечер.

– Это верно. Ну, а если где-нибудь окончательно застрянешь – обращайся. Помогу, чем могу.

– Ты уже играла в эти игры? – удивился Томас. – Они же только что вышли!

– Нет, не играла. Но ты же знаешь мою скорость и реакцию. Мне пройти любой, самый сложный уровень – раз плюнуть. Собственно, потому я в эти игры и не играю – скучно.

– Кто хочет мороженое? – спросил Гейб, доставая ведёрки с лакомством из холодильника.

– Я! – ответили мы хором.

Улыбаясь, Гейб наложил нам мороженое в мисочки. Томасу – ассорти, а нам с ним – ванильное. К моему удивлению, Томас умудрялся есть мясо и мороженое одновременно. Но я промолчала, а Гейб, перехватив мой взгляд, пожал плечами.

– Видела бы ты древние пиры. Уверяю тебя, бифштекс с мороженым на том фоне – верх изысканности и утончённого вкуса.

– Да пусть ест, что и как хочет, – пожала я плечами. – Если ему так вкуснее…

– Ему так определённо вкуснее, – подтвердил Томас.

После ужина мы вновь разбрелись, кто куда. Томас, честно перемыв руками всю посуду, включая сковородку, вновь отправился спасать мир от зомби, Гейб вернулся в кабинет, закончить то, от чего его оторвал приезд и травма Кристиана. Немного подумав, я откатила мотоцикл в ангар, поскольку так и не узнала, где находится гараж, в котором стоят все общие машины жителей Долины, и где нашла приют и моя машинка тоже. Сумку, пристёгнутую к багажнику, я отнесла в комнату Кристиана. Он спал спокойным сном, лёжа на животе и слегка посапывая. Я задалась вопросом – он так привык, или спина болит настолько, что даже во сне он это чувствует, и старается её беречь. Надеюсь, всё же первое. Чувство вины всё ещё тлело во мне. Парню досталось слишком сильно из-за простой шалости. Хорошо, что легко отделался, мог бы и вообще погибнуть. Вздохнув, я поставила сумку на пол, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Спустившись в гостиную, к своему уже «спящему» ноутбуку, я «разбудила» его и увидела, что мне пришло письмо от моего агента. Она предлагала мне взяться за перевод небольшого любовно-фантастического романа. Поскольку в данный момент делать мне было абсолютно нечего, то я сразу же подтвердила своё согласие, хотя официально была в отпуске, и взялась за перевод, благо делаю я это очень быстро. Да так увлеклась сюжетом, что не заметила, как пролетело несколько часов.

Я очнулась только тогда, когда почувствовала на своей макушке лёгкий поцелуй. Подняв глаза, я улыбнулась Гейбу, стоящему возле моего кресла.

– Ты сегодня спать не собираешься? – спросил он.

– А сколько времени, – широко зевая и прикрывая ладошкой рот, спросила я.

– Начало второго. Не хотел тебя отрывать – ты была так увлечена, но в последние полчаса ты зеваешь каждые две-три минуты.

– Последние полчаса?

– Да, я часов с двенадцати сижу здесь, наблюдая за тобой. Ты такая милая, когда сосредоточенная. Впрочем, когда зеваешь, ты тоже милая, – и он легонько прикоснулся губами к моему рту, который снова непроизвольно раскрылся в зевке.

– Ой, извини! – я смутилась.

– Ничего страшного, просто тебе давно пора быть в кроватке. Что тебя так увлекло, если не секрет?

– Никаких секретов. Вот, книгу перевожу, интересная, я зачиталась. Про вампиров и оборотней.

– Оборотней? Как интересно…

– Да, меня тоже это позабавило, – захихикала я, сохраняя документ и выключая ноутбук. – Но они совсем на вас не похожи. Ни капельки. И меня больше увлекло взаимоотношение героев. Они принадлежали к враждующим кланам, но полюбили друг друга. Сюжет банален, конечно, но знаешь, написано здорово, затягивает. А Вэнди уже пришла?

– Она осталась дома, с отцом. Там теперь вполне можно жить, они весь вечер приводили дом в порядок, а утром собираются забрать Каро домой. Джеффри разрешил, если она будет соблюдать постельный режим, а точнее – не будет наступать на больную ногу. Думаю, Роджеру не составит труда поносить её немного на руках.

– Думаю, Каролина будет рада оказаться, наконец, дома. К тому же, женщинам очень нравится, когда их носят на руках.

В ту же секунду я оказалась на руках у Гейба, который направился вверх по лестнице.

– Намёк понял!

– Я ни на что такое не намекала, – смутилась я.

– Знаю, – улыбнулся он. – Кстати, а ты в курсе, что мужчины тоже очень любят носить своих женщин на руках? Правда, не всем это удаётся.

– Но у тебя с этим никаких проблем! – я обняла Гейба за шею и положила голову ему на плечо. Но в следующую секунду он уже остановился перед моей дверью. Как быстро, никакого удовольствия! Может, попросить его сделать пару кружков вокруг дома? Или, вообще, вокруг Долины? Но, вновь широко зевнув, я поняла, что такой прогулки уже не выдержу.

Гейб так и стоял, держа меня на руках, лаская взглядом моё лицо.

– Спокойной ночи, – прошептал он, наклоняясь.

– Спокойной… – успела я шепнуть, до того, как Гейб прижался поцелуем к моим губам. Я уже привычно начала куда-то уплывать, но вспомнила сегодняшний разговор за столом. И свои мысли ещё раньше.

– Гейб, – отстранившись от его губ, сказала я, – сегодня мы говорили о том, что у мужчин есть определённые потребности, да?

– Говорили, – его, похоже, сильно удивила эта тема, предложенная мною.

– А с Линдой, которая раньше удовлетворяла эти твои потребности, ты порвал, – это не было вопросом, просто констатацией факта.

– Порвал, – кивнул Гейб, недоумевая всё больше.

– Так вот! – Я глубоко вздохнула, набираясь храбрости, и выпалила: – Я готова!

– Готова к чему?

– Готова удовлетворить эти твои потребности.

Глава 18

Кровь

Гейб застыл. Какое-то время он просто смотрел мне в глаза, словно пытаясь там что-то прочесть. Ну, же, Гейб, не тяни, а то я растеряю всю свою решимость. Мы стоим возле двери в спальню, ты уже держишь меня на руках. Просто толкни дверь плечом и неси меня к кровати. Уверена, ты делал это миллионы раз, так почему же сейчас тормозишь?

Во время своего мысленного монолога я тоже старалась прямо смотреть в глаза Гейбу, но мне это не особо удавалось. Я чувствовала, как румянец смущения покрывает меня целиком, от ушей до пяток. Когда же закончится эта пытка?!

В этот момент Гейб наконец-то «отмер» и, наклонившись, легонько поцеловал меня в лоб, а потом прижался к нему своим лбом. Наши лица оказались настолько близко, что его глаза расплылись перед моими.

– Ах, Миранда, – ласково проговорил он. – Я никогда ещё прежде не встречал кого-либо, более не готового к тому, что он предлагает.

– Да нет же, я готова, правда! – запротестовала я.

– Тебе это лишь кажется, – он покачал головой, оторвавшись от моего лба. – Ты вся напряжена, как струна, я же чувствую.

– Можно подумать, ты в первый раз не был напряжён! – обижено пробубнила я. – Я просто слегка нервничаю, это нормально.

– Нет, Миранда, это определённо произойдёт не сегодня. Так что расслабься. Спасибо, конечно, большое за заботу обо мне, – тон серьёзный, но в глазах мелькает усмешка.

– Ты просто меня не хочешь! – почти выкрикнула я, от разочарования мало соображая, что говорю.

Глаза Гейба вмиг посерьёзнели. Аккуратно поставив меня на пол, он взял мою ладонь и положил на твёрдый бугор на своих джинсах.

– Это похоже на то, словно я не хочу тебя? – почти прорычал он.

Я стояла растерянная, в шоке от поступка Гейба. Это так отличалась от его прежнего трепетного обращения со мной. Бугор под моей рукой, на мой невинный взгляд, был просто огромным. Это вызывало во мне страх – не поместится же! – пополам с гордостью: это я сумела вызвать у него такую реакцию!

И в этот напряжённый момент раздался громкий стук. Судя по звуку, о дверь комнаты Томаса, возле которой мы стояли, изнутри ударился брошенный кроссовок. Следом раздался раздражённый голос его хозяина.

– Вам что, дня мало? Обязательно выяснять отношения среди ночи и именно под моей дверью? Имейте совесть, дайте поспать!

Это словно стало для нас сигналом «отомри». Гейб выпустил мою руку и буквально отпрыгнул от меня. Его руки вновь привычно вцепились в волосы.

– Да что со мной происходит? Что я творю? Миранда, прости, прости меня.

– Снова извиняешься? – дрожащим голосом выдавила я. – У меня дежа-вю просто. Теперь ты ещё и убежишь, да?

Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слезинка. Гейб порывисто шагнул ко мне и, крепко обняв, сцеловал её.

– Нет, Миранда, не убегу. Я больше никогда не стану от тебя убегать, клянусь. Просто... Я поступил очень грубо, за это и прошу прощения. Я бы многое хотел тебе сказать, но, – взгляд в сторону комнаты Томаса, – сейчас уже слишком поздно. Давай поговорим об этом завтра, на свежую голову?

– Но... – начала я, желая предложить просто отойти от двери Томаса и продолжить разговор, но пальцы Гейба, ласково но твёрдо прижавшись к моим губам, помешали мне договорить.

– Завтра. Точнее – уже сегодня. Мы всё обсудим, обещаю! А теперь – иди спать. Пожалуйста.

Его губы сменили пальцы, подарив мне лёгкий, целомудренный поцелуй, после чего Гейб развернулся и исчез в направлении своей спальни.

Поняв, что сейчас поговорить не получится, я покорно пошла в свою комнату. Быстро проделав все вечерние процедуры, я скользнула под простыню, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Но сон не шёл. Я вновь и вновь прокручивала в голове предшествующий разговор, пытаясь понять, что же Гейб имел в виду на самом деле, почему он отказался принять мой дар, и что я при этом чувствую.

Если быть совсем честной – а смысл врать самой себе? – то в какой-то мере я испытала облегчение. Я хотела Гейба, правда, хотела, но всё равно немного этого боялась – ну, он ведь такой большой. А в первый раз это будет больно, всегда бывает, я читала. Но я надеялась, что потом-то всё будет прекрасно. Поцелуи-то с Гейбом вон какие замечательные! И я просто уверена – заниматься с ним любовью вообще будет чем-то волшебным. Но этот первый раз... Чем скорее я его переживу – тем лучше. И если я была в тот момент напряжена – это было нормально. Гейбу ведь не сложно делать так, что я имя своё забываю, неужели он не сможет сделать так, чтобы я забыла все свои страхи? Да стоит ему только захотеть...

Я резко села на постели, как обухом ударенная новой мыслью. А что, если он не хочет? То есть, физически-то он хочет, тут нет никаких сомнений.

Тогда почему он отказывается? Моё напряжение и волнение как повод отметаем, такому опытному мужчине преодолеть мой страх – раз плюнуть. Мой юный возраст преградой тоже стать не должен – этот вопрос мы вроде бы тоже давно обсудили. Тогда что?

И тут я поняла, какой могла быть причина. Я невероятно похожа на оборотней, на девяносто пять процентов я такая же как они. Это даже анализ ДНК подтверждает. А что, если всё дело в оставшихся пяти процентах? Я же отличаюсь. Довольно заметно отличаюсь. И никто не может сказать, в кого именно я буду обращаться, когда смогу это делать. А вдруг дело в этом – в неизвестности? Гейба тянет ко мне сейчас, когда я в привычном человечком облике. Но что, если он, пусть даже неосознанно, опасается сближаться со мной, пока не выяснит, кем именно я стану? Проблема ведь может быть именно в этом, верно? Просто, других причин я не вижу.

Я снова легла на кровать и беззвучно заплакала. Если дело именно в этом – то каков шанс, что после моего превращения Гейб всё ещё будет хотеть оставаться со мной. Я ведь могу стать кем-то или чем-то совершенно отвратительным. Змеёй, гигантским пауком или скорпионом, медузой, в конце концов. Меня аж затошнило от такой возможности, впервые с тех пор, как в пять лет я за вечер сожрала кучу сладостей, которые насобирала в Хэллоуин. Перед мысленным взором замелькали кадры из разных фантастических фильмов, память услужливо подбрасывала мне всё новые варианты отвратительных существ, в которые я, потенциально, могла бы превратиться.

Может, и Гейбу такое в голову приходит? Может, и у него такие мысли вызывают тошноту и отвращение? И поэтому, хотя его тело хочет меня, мозг ставит блок, выдумывая всевозможные оправдания для того, чтобы удерживать его от пересечения последней черты перед полным сближением?

Я ещё долго лежала, прокручивая в голове эти мысли, пока, совершенно не обессилев от беззвучных рыданий, не уснула.

* * *

Когда я проснулась, дело уже, судя по положению солнца, шло к обеду. Учитывая, как поздно я уснула – это было объяснимо. Но бурчащий желудок напомнил мне, что ужинала-то я в нормальное время, так что подкрепиться не помешало бы, причём – срочно.

Вставая с постели, я заметила боковым зрением какое-то белое пятно, которого в том месте быть не должно было. Это оказался свёрнутый листок бумаги, подсунутый под дверь. Записка? Интересно, кому понадобилось писать мне записку, и тем более – подсовывать её под дверь. Моя спальня была не заперта, к тому же я как-то не заметила у обитателей этого дома особого стеснения, если нужно было зайти в мою спальню. Тогда почему бы не положить записку на столик возле кровати?

Все эти мысли быстро пронеслись у меня в голове, пока я поднимала и разворачивала записку. Какое-то недоброе предчувствие заставляло сжиматься моё сердце. Ничего хорошего я от этой записки не ждала, но реальность превзошла все мои ожидания.

«Если хочешь увидеть свою шавку живой, приходи ровно в полдень к поваленному дереву, туда, где ты впервые встретила оборотней. У нас осталось незаконченное дельце, и мы должны решить его без свидетелей. Если не придёшь или кому-то расскажешь об этом – твоя дворняжка будет мертва».

– Лаки не дворняжка, – обиженно пробормотала я. – Он – овчарка!

Записка не была подписана, но мне это и не было нужно. Даже не знай я единственное ненавидящее меня существо, запах Линды просто шибал в нос. Я просканировала дом. Судя по всему, кроме меня здесь был только Кристиан – смотрел на первом этаже что-то спортивное по телевизору. Ни Гейба, ни Томаса не было.

Томас! Меня окатила волна ужаса. В своё время Линда и его назвала щенком. Что если?.. Нет, это невозможно, причинить вред ребёнку она не посмеет. Даже если Линда сошла с ума от злости, всё равно она должна понимать, что мальчика Гейб ей не простит никогда. Утешая себя этими рассуждениями, я быстро заглянула в комнату Томаса, потом прошлась по коридору. Всё верно – Линда побывала в комнате мальчика, но он вышел оттуда сам, потоптался у моей двери и пошёл вниз. А вот след Лаки вёл только в комнату Томаса, обратного следа не было. Хотя… Если принюхаться повнимательнее… След был, но не на полу, а в воздухе, смешиваясь с запахом Линды. Сомнений не оставалось – она вынесла собаку из дома, видимо, связав или скорее, усыпив, поскольку если бы он заскулил, даже с завязанной мордой, я бы его услышала.

Взглянув на часы, я ахнула – одиннадцать тридцать шесть. Проспи я ещё полчасика – Лаки бы погиб. Нужно срочно бежать к месту встречи. Одевшись в мгновение ока и наплевав на душ и чистку зубов, я рванула вниз.

– Кристиан, а где все? – Надеюсь у меня вышло вполне невинно и беззаботно.

– Томас ускакал с самого утра помогать Вэнди обустраивать дом к возвращению Каро, а за Гейбом зашёл Саймон и куда-то его увёл где-то полчаса назад. Он сказал только, что скоро вернётся, и под страхом отлучения от телевизора на месяц запретил мне тебя будить.

– Спасибо, я, пожалуй, тоже схожу, помогу Вэнди.

Кристиан пожал плечами и вернулся к просмотру телевизора, а я заскочила на кухню, схватила бутылку воды и пару бифштексов, оставшихся от ужина, рванула прочь из дома. Подвывающий желудок сослужил бы мне плохую службу во время «общения» с Линдой, так что я вполне успею подкрепиться, за те минуты, что буду бежать до нужного места.

Спустя несколько минут я уже стояла возле поваленной сосны, так и лежащей на том же месте. Скорость передвижения ничуть не помешала мне проглотить бифштексы, и теперь я запила их водой и ополоснула жирные пальцы. Вытерев руки папоротником, я огляделась, прислушалась и принюхалась. И ахнула.

– Томас! Что ты здесь делаешь?!

Ветки соседней сосны на высоте пары метров слегка раздвинулись, и оттуда выглянул Томас.

– Как ты меня нашла? Я же хорошо замаскировался!

– Чтобы спрятаться от меня, ты должен как минимум перестать пахнуть. А как максимум – остановить своё сердце. И я повторяю вопрос – что ты здесь делаешь?

– Я прочёл записку Линды, – виновато пробормотал мальчик. – Она торчала у тебя из-под двери.

– Ладно, не стану сейчас читать тебе лекцию про частную жизнь и неприкосновенность переписки. Объясни, зачем ты заявился сюда, если Линда чётко написал, чтобы я приходила одна? И как ты вообще сюда добрался?

– На мотоцикле Кристиана.

– Что? – взвыла я. – Ты же мог разбиться!

– Не мог. Я не особо гнал. И потом – я же умею. В прошлый свой приезд он меня научил, пока Гейб был в отъезде.

– Уши оборву паршивцу, – пробормотала я. – Но ты снова не ответил. Ты понимаешь, что нарушил условие Линды, и Лаки может пострадать?

– Нет, она не обратит на меня внимание. Она же имела в виду – не говорить взрослым, которые могут её остановить. А я для неё так, мусор, не стоящий внимания.

– В любом случае – я не позволю тебе подвергнуть себя опасности. Думаю, Линда не станет тебя трогать сознательно. Но ты можешь пострадать случайно. Так что марш отсюда, пока она не появилась!

– Нет! Я никуда не уйду! Это я виноват, что она забрала Лаки. Он спал в моей комнате, значит, я отвечал за него. И я никуда не уйду, пока он не будет в безопасности. Он и мой пёс тоже, я люблю его.

– А я люблю тебя. И не позволю рисковать жизнью ради собаки, пусть даже самой замечательной. Поэтому быстро садись на мотоцикл, и чтобы духу твоего здесь не было!

– Ну, надо же, какая милая беседа! – послышался насмешливый голос со стороны дороги. – Все друг друга так любят, ну просто сейчас умру от умиления.

Я обернулась. В нескольких метрах от нас стояла Линда, небрежно держа за шкирку Лаки. Он не двигался, глаза были закрыты, но я слышала его размеренное дыхание и сердцебиение. Пёс просто спал.

– Зачем ты это делаешь, Линда? Ты ведь понимаешь, что Гейб тебе этого не спустит?

– Мне плевать на Гейба. Проживу и без этой чёртовой Долины, и без его содержания. Слава богам, мне не сложно будет и без клана прожить в этом мире, населённом хрупкими людишками. Но, на прощание, я хочу получить удовлетворение. Это из-за тебя Гейб меня бросил. Это ты заставила меня опозориться перед всеми. И ты мне за это заплатишь!

– Послушай, Линда, – попыталась я увещевать её. – Не делай глупостей. Ну, стукнешь ты меня пару раз, хотя не факт. Я моментально исцелюсь, я могу, ты сама видела. Я забуду об этом через пять минут, но Гейб… О, нет, он не забудет! И зачем тебе такие проблемы? Хочешь уехать – уезжай, твоё право. Но давай расстанемся по-хорошему. Просто оставь Лаки и уходи. Я ничего не скажу Гейбу, и спустя три месяца ты снова начнёшь получать своё содержание. И в любой момент сможешь вернуться в Долину, навестить родственников. Не обрубай концы.

– Бла-бла-бла, – передразнила меня Линда. – Я не собираюсь возвращаться к своей так называемой семье, к этим предателям. Мой собственный отец поддержал Гейба. «Ты наказана, Линда, и никаких денег не получишь». Словно мне тридцать лет, и я расквасила нос соседскому мальчишке.

– А сколько тебе? – не удержалась я. Блондинка бросила на меня тяжёлый взгляд и промолчала.

– Ей тысяча двести. С мелочью, – Томас высунулся из-за веток.

– Помолчи, щенок! – она бросила на него злобный взгляд и сжала кулаки, явно сдерживаясь, чтобы не задать мальчику трёпку. Похоже, она и правда комплексовала из-за своего возраста. Вот глупая. Но зря Томас влез, надо бы как-нибудь вывести его с «линии огня».

– Ладно, если тебе от этого станет легче – я согласна, – обратилась я к блондинке, а потом подняла голову на мальчика. – Томас, забирай Лаки и уезжай.

– Нет! – Линда жестом остановила дёрнувшегося было парнишку. – Никто никуда не уходит, пока я этого не разрешу. Не хватало ещё, чтобы щенок позвал на помощь, и нам помешали. Это я ещё не спрашиваю, как он тут оказался, если я однозначно велела тебе приходить одной.

– Не нужно было оставлять записку наполовину торчать из-под моей двери, – пожала я плечами. – Дети любопытны.

– Да, мой косяк, – снисходительно согласилась Линда. – Ладно, хватит лирики. Итак, мы с тобой сейчас пообщаемся, а ты, – взгляд на мальчика, – сиди там и не рыпайся, пока взрослые тётеньки решают свои проблемы. Будешь хорошо себя вести – заберёшь потом свою шавку целой и невредимой.

Она небрежно швырнула пса на землю, и я поморщилась. Хорошо, что сейчас он ничего не чувствует, но потом ему может быть больно. Понимая, что избежать драки не удастся, я вздохнула и разулась. Не хочу разбить об Линду ещё одни кроссовки, причём совсем новые. Ох и достанется мне сейчас! Уж за тысячу с лишним лет Линда определённо научилась драться гораздо лучше меня. Весь мой опыт – это детские драки с братом, и то нас быстро растаскивали, и хотя зачинщиком, как правило, был Майк, доставалось всегда мне, как старшей. Или как неродной и нелюбимой.

Мысль схватить Томаса и Лаки и убежать я отмела, как слишком опасную. Неизвестно, насколько быстро бегает Линда. Да, во время той первой стычки возле её дома, я поняла, что могу довольно легко уворачиваться, а значит, реакция у меня была быстрее. Но это вовсе не означало, что и на длинной дистанции я смогу её опередить. Так что лучше не рисковать, причём я волновалась не за себя. Да и вообще, словно угадав мою мысль, Линда держалась между мной и деревом, на котором сидел мальчик. Так что о побеге можно забыть.

И мы начали. Поначалу Линда снова и снова кидалась на меня с разбега, пытаясь ударить, но мне удавалось увернуться. Даже пару раз я вскользь стукнула её, когда она проносилась мимо. Поняв, что эта тактика не сработает, она стала двигаться медленнее, и теперь уже не пролетала мимо меня на всей скорости. В ближнем бою моя изворотливость уже не так хорошо мне помогала, и я несколько раз пропускала удары. Но, что интересно – я умудрялась наносить удары в ответ, причём не менее мощные. Поняв это, я уже не пыталась избегать Линды, я стала сама идти в атаку. И в какой-то момент поняла, что перевес сил на моей стороне.

Было больно. Регенерация регенерацией, но когда я получала очередной удар до того, как успевал зажить предыдущий – тут уж никакая регенерация не спасала. Хуже всего приходилось костяшкам пальцев, но эта боль даже радовала – ведь она означала, что мне в очередной раз удавалось приложить Линду, и ей сейчас больнее.

Никогда не думала, что смогу драться с такой ожесточённостью. Я всю жизнь избегала конфронтаций, никогда не была задирой, и если в детстве меня всё же втягивали в драку, я лишь защищалась. Но теперь я не просто защищалась – я нападала.

В какой-то момент мы сцепились и рухнули на землю. Сначала мы катались по хвое, давя папоротник и ломая мелкий подлесок – арену для битвы Линда выбрала не особенно удачно. Но в какой-то момент мне удалось оказаться сверху, придавить её к земле, и я начала от души дубасить Линду по лицу, не обращая внимания на сломанные об неё пальцы. Моей целью было вырубить её, чтобы иметь возможность забрать и увести Томаса и Лаки до того, как она очнётся. Я билась не только за себя, за моей спиной, фигурально выражаясь, стояли два беспомощных, дорогих мне существа. Я обязана была победить, поэтому, отринув всякую жалость, я била в её челюсть снова и снова.

Мне казалось, что победа близка, что Линда вот-вот отключится, как вдруг меня буквально снесла с неё неведомая сила, заставив отлететь на несколько метров и уткнуться лицом в землю. Дикая боль разлилась по телу, по спине потекло что-то тёплое. Кровь, догадалась я, но как? Подняв лицо и выплюнув попавший в рот мусор, я увидела, что на месте нашей схватки, среди ошмётков, бывших совсем недавно одеждой и обувью Линды, стоит огромная пантера. Светло-жёлтая. Краем сознания я отметила, что её шерсть точно такого же цвета, что и волосы Линды.

Мотая окровавленной мордой, словно пытаясь прочистить мозги и прийти в себя, пантера направлялась прямо ко мне. Я попыталась подняться, несмотря на жуткую боль в спине. Лишь раз я испытала точно такую же боль – от когтей Гейба, и не сомневалась в происхождении теперешних ран. Когда я сумела встать на четвереньки, огромная лапа с размаху опустилась на мой бок, отправляя меня в очередной полёт.

Новые раны, новая боль. Теперь я могла видеть, как кровь хлещет из моего разодранного бока. В этот раз Линда не особо торопилась подойти, понимая, что деться мне некуда, и мне удалось встать на колени. Против пантеры я бессильна, но умирать, уткнувшись носом в землю, я не стану. Откуда во мне это странное желание глядеть в глаза своей убийце? Не знаю, но, тем не менее, я поднялась. Следующий удар пришёлся по плечу, и был настолько силён, что я отлетела раза в два дальше и врезалась в огромную сосну, которая с жутким треском переломилась и упала на соседние деревья, а потом соскользнула с них и рухнула, от чего земля загудела и ощутимо содрогнулась. Единственное, о чём я смогла подумать в тот момент – хорошо, что сосна упала в противоположную от Томаса и Лаки сторону.

В этот раз мне сложно было даже голову приподнять. Я полулежала, привалившись плечами к пню, оставшемуся от сломавшейся сосны, и наблюдала, как Линда, не торопясь, приближается ко мне. Если сейчас ударит меня по голове – то просто оторвёт её. Вот тебе и бессмертие.

К моему удивлению, на полпути ко мне Линда вдруг остановилась и словно бы задумалась. Потом, приняв какое-то решение, она направилась прочь от меня. Я не сразу поняла, что идёт она к беспомощно лежащему на земле Лаки. Встав возле него и повернувшись так, чтобы наблюдать за моей реакцией, она, всё так же вальяжно и неторопливо, занесла лапу над собакой. Всё её внимание было сосредоточено на мне, поэтому она не увидела, как спрыгнувший с дерева Томас попытался оттащить Лаки из-под её лапы.

– Нет! – изо всех оставшихся сил заорала я, видя, как огромная лапа опускается прямо на не успевшего увернуться мальчика.

Брызнула кровь. Отчаянный крик Томаса был заглушён диким рёвом, вырвавшимся из моего горла. Она ранила ребёнка! МОЕГО ребёнка! Забыв о том, что против пантеры я так же бессильна, как и Томас, забыв, что полминуты назад едва могла пошевелиться, я рванула к Линде. И неожиданно оказалась рядом, более того, врезавшись в неё, я отшвырнула её от Томаса так же легко, как она сама только что отшвыривала меня.

Наверное, я должна была удивиться. Но на это не было ни моральных сил, ни времени. Всё, чего я хотела в тот момент – это защитить мальчика. Откуда во мне вдруг проснулась эта невероятная сила, мне было без разницы.

Я снова бросилась на Линду. Очухавшись, она попыталась ударить меня. Огромная лапа с длиннющими когтями скользнула по моей ноге, не причинив мне никакого вреда, лишь располосовав мои джинсы. Я ударила по этой лапе, и она повисла, сломанная. Пантера взвыла, но я не знала жалости. Вторая лапа повисла плетью, третья, четвёртая. Напоследок я врезала кулаком по огромной спине и с удовольствием услышала треск, говорящий о том, что позвоночник тоже сломан.

– Это тебе за Томаса, тварь! – я плюнула на тряпкой лежащую на земле и воющую от боли огромную кошку, и мгновенно вернулась к мальчику.

Он лежал на спине и плакал, пытаясь зажать руками страшные раны на бедре. Сквозь его пальцы фонтаном вырывалась ярко-алая кровь. Артериальная – вынырнуло откуда-то из памяти. Он может истечь кровью буквально за минуты.

Расправа с Линдой заняла у меня всего пару секунд, так что, надеюсь, я не упустила время, чтобы успеть помочь. Так, нужен жгут, а ещё артерию можно пережать пальцем. Отодвинув руки мальчика, я прижала палец к тому месту, откуда била кровь. Мне удалось остановить фонтан, но этого явно было мало. Четыре рваные раны пересекали бедро Томаса и интенсивно кровоточили, пусть и не так обильно.

– Я умру? – прошептал он, сквозь всхлипы.

– Нет! – воскликнула я. – Даже не думай об этом. Я этого не позволю!

Надеюсь, мне удалось сказать это достаточно уверенно. Потому что у меня самой такой уверенности не было. Что делать? Жгут! Нужен жгут. Повертев головой, я дотянулась до лежащего рядом Лаки и попыталась снять с него ошейник. Одной рукой было очень неудобно это делать, но я не рискнула отпустить зажатую артерию. К тому же что-то мешало мне уцепить пряжку. Наконец обратив внимание на свою руку, я ахнула.

Рука была вроде бы и моя, и в то же время не моя. Сама рука выглядела обычной, только очень бледной, хотя я и так была совсем не загорелой, регенерация же. Но огромные, в пару дюймов длиной (* около 5 см), чёрные когти – это явно было нечто новенькое. Как я вообще умудрилась пережать артерию, не поранив мальчика этими когтями? Но ведь умудрилась же как-то… Я в шоке разглядывала свою руку, пока не услышала шёпот Томаса.

– Ты всё же обратилась, Рэнди…

И до меня, наконец, дошло, как я умудрилась победить Линду. Обращение сделало меня сильнее, как превращение в пантеру делало сильнее оборотней. Но у меня не было времени восхищаться переменами или пугаться – Томас истекал кровью.

Я снова попыталась расстегнуть ошейник Лаки, но неловким движением когтя перерезала его пополам. Теперь он бесполезен. Что ещё у меня есть?

Ремней ни я, ни Томас не носили. Я сорвала с себя остатки футболки и с помощью зубов оторвала нижнюю кромку. Во рту тоже что-то изменилось. Я пошарила языком и наткнулась на длиннющие клыки. Ладно, я подумаю об этом… не сейчас! Я попыталась с помощью одной руки и рта превратить этот лоскут в жгут. Наверно, я слишком сильно дёрнула – он порвался. Выкраивать что-то из остатков джинсов не было ни времени, ни возможности.

Скомкав ошмётки футболки, я прижала комок к самым большим ранам, и ткань тут же начала пропитываться кровью. Может, джинсы с себя содрать? Подойдут ли они в качестве перевязочного материала? Нет, одной мне явно не справиться, Томасу нужна профессиональная помощь, причём срочно.

– Где твой мобильник, – спросила я его, поскольку свой взять не догадалась. Да и не было в нём телефонов никого из оборотней – как-то не нужно было.

– Там, – едва слышно пробормотал мальчик, указывая глазами на ветку, с которой спрыгнул. И извиняюще забормотал сквозь всхлипы. – Я поставил его… на видео… чтобы записать… чтобы Гейб всё увидел…

– Ладно, ладно, молчи, – успокоила я его. – Ты всё правильно сделал, конечно, Гейбу потребуются доказательства…

Я бормотала что-то подбадривающее, а сама просчитывала варианты. Телефон отпадает. Отнести мальчика в медпункт – не вариант, я не смогу как следует зажимать артерию, он истечёт кровью по дороге. Мы в двух-трёх километрах от Долины. Насколько далеко слышат оборотни? Глубоко вдохнув, я заорала что есть мочи:

– Ге-е-ейб! Дже-е-е-еффри-и-и! Помоги-и-и-и-ите!

Надеюсь, они услышат! Надеюсь, услышит хоть кто-нибудь и придёт на помощь. Но как скоро это произойдёт? Счёт идёт уже не на минуты, а на секунды. Сколько ещё продержится Томас? Сколько крови он ещё сможет потерять? Удивительно, что он вообще всё ещё в сознании. Видимо, дети оборотней всё же крепче человеческих ребятишек. Надеюсь, и более живучи тоже.

Я старалась, как могла, зажимать раны тряпкой, что-то успокаивающее бормотала Томасу, а в голове билась одна мысль:

«Как мне спасти его? Как? Как? КАК?!»

Я не знала, к кому обращалась с этим вопросом. Но мне ответили.

«Дай ему свою кровь», – прозвучал у меня в голове низкий мужской голос. Я не испугалась. Общение с Джереми научило меня не пугаться голосов, раздающихся в моём сознании. А сейчас я готова была принять помощь от кого угодно.

«Кровь? Да, конечно, но как? Сделать переливание?» – да, я задала вопрос этому Голосу. Надеюсь, он всё же сможет мне что-то подсказать. Больше ведь некому.

«Переливание? Да, не помешает, но не здесь же. Дай ему выпить свою кровь».

«Выпить? Он же не вампир!»

«Наша кровь – это лекарство. Раз ты одна из нас – значит, и твоя тоже».

«Одна из вас?» – сказать, что я была шокирована – не сказать ничего.

«Да, конечно. Будь это иначе – я бы тебя не услышал. Нам ещё предстоит выяснить, откуда ты взялась, и почему семья ничего про тебя не знает. Но сейчас, я думаю, нужно позаботиться о мальчике».

«Да, конечно. Что я должна делать?»

«Прокуси запястье, и пусть он пьёт. Чем больше – тем лучше».

«Хорошо. Сейчас».

– Томас, послушай меня. – Он смотрел на меня мутными глазёнками. Ещё немного – и он отключится, а допускать этого было нельзя. – Не спи, Томас, сосредоточься. Это очень важно. Я предложу тебе нечто странное, но это действительно тебе поможет.

Веки мальчика опустились и снова поднялись – он показал, что понял меня. Видимо, сил говорить у него уже не осталось.

– Томас, моя кровь – это лекарство. И ты должен сейчас выпить её, понимаешь.

Снова опустились веки, только на этот раз поднялись гораздо медленнее. Я вцепилась зубами в запястье. Мои клыки проделали в нём глубокие дыры, но кровь так и не появилась.

«У меня нет крови!» – мысленно заорала я в панике. – «Что я дам Томасу?»

«Успокойся! У тебя есть кровь, просто не в том агрегатном состоянии. Обернись».

Я оглянулась через плечо. Ничего, кроме скулящей пантеры я там не видела. А она явно не представляла в данный момент никакой угрозы.

«Я не это имел в виду! Переродись обратно в человека!»

Да, точно. Я же сейчас непонятно кто. Но я не знала, как мне это сделать.

«Как?»

«Ты что, не умеешь?» – удивился Голос.

«Умела бы – не спрашивала», – огрызнулась я.

«Так, успокойся. Закрой глаза, глубоко вдохни. И представь себя человеком. Просто. Представь!»

Да, оборотни же тоже меня учили: «Просто представь». Ладно, попробую. Я последовала инструкции и тут же услышала негромкий стук. Моё сердце! А я даже не заметила, что оно у меня не бьётся. Господи, у меня сердце не билось! Так, стоп, я подумаю об этом… ну уж точно не сейчас!

Я открыла глаза и взглянула на свою руку. Нормальную, человеческую, с короткими ногтями. Быстро впилась зубами в запястье – в рот хлынула кровь. Хорошо. Потом поднесла запястье к лицу Томаса, прижав раной ко рту.

– Пей, Томас, пожалуйста. Глотай!

Мальчик сделал глоток, потом другой. Ещё несколько. Потом выпустил моё запястье из губ.

– Нету, – растерянно прошептал он. Блин, рана закрылась. Снова вцепившись в руку зубами, я постаралась посильнее разорвать вену. К чёрту боль, если Томас умрёт, боль будет намного сильнее.

В этот раз мальчик смог выпить побольше. Потом ещё. И ещё. Я сбилась со счёта, сколько раз я вгрызалась в своё запястье, стараясь дать ему как можно больше крови. Наконец, когда рана в очередной раз закрылась, Томас отвернул голову и проговорил:

– Всё. Больше не могу.

«Пока достаточно», – Голос в моей голове, похоже, был удовлетворён. – «Немного попозже дашь ещё. И обязательно делай переливания, когда это станет возможным. И не волнуйся о своей кровопотере – у тебя просто появится жуткий аппетит, вот и весь побочный эффект».

«Уже появился», – ответила я. Ну, ещё бы, я и до этого столько крови потеряла, спасибочки огромное Линде. – «Но это ерунда, меня сейчас волнует другое».

«С ним всё будет в порядке. Не забывай, в твоих жилах – панацея от всех болезней. Так что не переживай, всё будет хорошо. Я вижу, тебе очень дорог этот мальчик?»

«Да. Это мой брат», – просто ответила я, не вдаваясь в подробности.

«Брат? Странно… Он совсем не похож на нас», – Голос явно был сильно озадачен.

«Ты что, его видишь?»

«Да, конечно, твоими глазами».

«Надо же. А Джереми этого не мог», – удивилось я.

«Джереми?!» – воскликнул Голос. Ему явно было знакомо это имя. – «Так ты Энди?!»

Глава 19

Кавалерия

«Рэнди, – поправила я, а потом уточнила: – Миранда, но я предпочитаю Рэнди. А Джереми сначала картавил, а потом привык меня так называть».

«Понятно. Ладно, это мы обсудим позже, а пока, взгляни-ка, похоже, кровь льёт уже не так интенсивно?»

Да, Голос был прав. Осторожно приподняв край тряпки, я поняла, что кровотечение из крайней, менее глубокой раны практически прекратилось. Смотреть дальше я не решилась, продолжая зажимать артерию и придерживать свою бывшую футболку на ранах. Взглянув в лицо Томаса, я с радостью заметила, что глаза у него прояснились, и черты лица уже не были таким заострившимися. Пожалуй, стоит закрепить эффект.

– Томас, давай-ка ещё глоточек?

– Ладно, – голос мальчика был едва слышен, но он, по крайней мере, снова мог говорить, и, похоже, сам осознавал, что моя кровь действительно спасает его. Я вновь прокусила запястье и дала ему новую порцию. Он покорно глотал. Слегка морщился от отвращения, но пил. Вот и молодец!

«Спасибо!» – спохватившись, поблагодарила я Голоса.

«Не за что, – я буквально услышала, как Голос улыбнулся, но потом его тон посерьёзнел. – Я рад, что смог помочь. И невероятно рад, что этот случай помог мне обнаружить нашу неизвестную родственницу. Откуда ты вдруг появилась, мы обсудим позже. А сейчас тебе будет не до этого – кавалерия уже мчится к тебе на помощь».

Я тоже слышала, как по лесу в мою сторону мчатся четверо... нет, пятеро оборотней. Ну, наконец-то. Кровь кровью, но Томасу не помешает профессиональная помощь.

Спустя несколько секунд рядом со мной буквально рухнул на колени Джеффри. Бегло оглядев открывшуюся ему картину, он быстро достал из своего чемоданчика жгут и перетянул бедро мальчика выше ран. Одновременно я почувствовала, как на меня надели огромную футболку. Когда моя голова вынырнула из горловины, я оглянулась через плечо и благодарно улыбнулась.

– Спасибо, Питер!

– Рэнди, ты уже можешь не зажимать раны, – обратился ко мне Джеффри. – Теперь я сам ими займусь.

Я убрала руку с тряпкой, но вторую продолжала держать крепко прижатой к ноге Томаса.

– Там артерия перебита.

– Теперь уже можно отпустить. Жгут и тугая повязка справятся, пока я не зашью её.

Я убрала, наконец, палец с бедра мальчика и сунула руки в рукава. Футболка Питера сидела на мне как просторное платье, наверное, это выглядело забавно, но лучше так, чем порванный бюстгальтер и пятна полузасохшей крови, единственное, что оставалось на мне выше талии.

В это время Джеффри, оторвав мешающую штанину, бинтовал ногу Томаса. Мне не понравилось выражение лица, с которым он это делал. Почему он хмурится?

– Всё настолько плохо? – спросил подошедший к нему Ричард.

– Нет, – покачал головой доктор. – Это-то и странно. Рэнди, как давно Томас получил эти раны.

– Я... я не знаю, – растерялась я. – Ну, где-то за полминуты до того, как я позвала на помощь.

Мужчины переглянулись.

– Минут пять-семь, не больше, – прикинул Ричард.

– А раны выглядят так, словно прошло гораздо больше часа, – неверяще проговорил Джеффри. – Кровь практически свернулась. Неглубокие ранки по краям начали затягиваться. Да и разорванная артерия должна бы сильнее фонтанировать. Я, конечно, очень этому рад, но как?! Не понимаю!

– Очень странно, – покачал головой Ричард. – Напоминает ускоренную регенерацию, но откуда ей взяться у ребёнка?

Я молчала, пряча глаза. Что я должна им сказать? Что Голос посоветовал мне дать мальчику свою кровь, и это сработало? Они могут не понять. А вот Гейб бы понял, он же знал про Джереми и нормально к этому отнёсся.

– А где Гейб?

– Он мчится сюда так быстро, как это только возможно, – ответил мне ещё один голос. Обернувшись, я увидела незнакомого мне оборотня с телефоном в руке. Видимо, это его голос, пересказывающий всё, здесь увиденное, я и слышала рефреном на заднем плане. – Они с Саймоном как раз уехали в Огасту, в магазин Зака. И теперь он безумно беспокоится о тебе.

– Передайте ему, что я в порядке.

– Слышал? – сказал он в трубку. – Она в порядке. Правда, в крови с головы до ног, и от одежды мало что осталось, но выглядит вполне целой.

– Обязательно нужно было про кровь? – расстроилась я, понимая, как сейчас волнуется Гейб. – Я, правда, в полном порядке, – произнесла я несколько громче, предназначая эти слова ему. – Цела и невредима.

– А что тут вообще произошло? – поинтересовался Питер.

– Ну... – задумчиво протянула я, прикидывая, как рассказать покороче. – Линда украла Лаки, чтобы вызвать меня на поединок. Томас прочёл записку раньше меня, и тоже приехал сюда, а я не успела его прогнать. Мы с Линдой дрались, она обратилась и меня вырубила, а потом хотела убить Лаки. Томас попытался оттащить его и попал под лапу Линды. Тогда я тоже обратилась и вырубила Линду. Вроде всё.

Какое-то время все молчали, переваривая мой рассказ, пока со стороны Линды не послушался чей-то сокрушённый голос.

– Воспитал деточку... Пороть её нужно было ещё в детстве, видел же, что из неё вырастает, а я жалел – без матери растёт, сиротка. Вот и дожалелся...

Я обернулась на голос, и увидела ещё одного незнакомого оборотня, который, опустившись на колени возле пластом лежащей пантеры, гладил её по голове. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся и печально посмотрел на меня.

– Прости меня, девочка.

Мне стало его жалко. Нелегко, наверное, осознать, что твой ребёнок – чудовище.

– Вы ни в чем не виноваты, – попыталась я успокоить его. – Это были наши, женские разборки. Жаль, что досталось в итоге Томасу.

– Ты очень добра, – снимая рубашку, ответил мне он, а потом обратился к пантере. – Обратись, Линни, я не собираюсь тащить тебя домой в таком виде.

– Что там с ней, Лайонелл? – поинтересовался у него Джеффри, делая Томасу какой-то укол. И хотя обратился он не ко мне, я ответила.

– Я сломала ей все лапы и ещё – позвоночник, – последнее слово я почти прошептала, мне было стыдно. – Наверное, я перестаралась, но я не знала, как быстро она восстановится. А мне нужно было гарантированно её обездвижить.

– Надо было бы ей ещё и хвост оторвать! – к моему удивлению пробормотал Питер. А Ричард, словно поняв, как я себя чувствую, ободряюще похлопал меня по плечу.

– Ты всё сделала правильно. Тебе нужно было её нейтрализовать, и ты это сделал. Не убила же, хотя, наверное, могла. Ведь могла же?

– Пожалуй, могла, – кивнула я. Учитывая, насколько легко я с ней разделалась, думаю, оторвать пантере голову сил бы мне вполне хватило.

– Мне одно непонятно, – покачал головой Джеффри. – Если ты обратилась – почему твоя одежда осталась цела?

Назвать «целой одеждой» оставшиеся на мне лохмотья можно было лишь с очень большой натяжкой. Но я поняла, что имел в виду Джеффри – пусть и с располосованными штанинами, но джинсы продолжали оставаться на мне, прикрывая меня в нужных местах. На Линде же не осталось и лоскутка одежды. Бросив в её сторону взгляд, я увидела, что она вновь стала человеком.

Как раз в этот момент Лайонелл поднялся, держа её на руках, а его рубашка была обёрнута вокруг неё, наподобие парео, скрывая тело от подмышек до бёдер.

– Отнеси её ко мне, – сказал ему Джеффри. – В принципе, ей просто нужно отлежаться, но я лучше за ней понаблюдаю. На всякий случай.

Молча кивнув, Лайонелл скрылся со своей ношей среди деревьев, а Джеффри снова посмотрел на меня.

– Так что насчёт одежды?

– Я не знаю, – пожала я плечами. – Я не в зверя обратилась.

– А в кого? – спросил оборотень с телефоном.

– Во что-то человекообразное. Я себя не видела, но у меня были руки и ноги, я могла разговаривать. Но у меня появились когти и клыки, и я стала невероятно сильной. Да, и ещё – когда я обратилась, то мои раны исчезли. Перед этим я едва пошевелиться могла, Линда меня трижды лапой приложила, запулив на десятки футов (* 10 футов – около 3 метров), но когда я увидела, что она ранила Томаса, то я просто кинулась на неё, словно никаких ран и в помине не было.

Моя речь была прервана стоном отчаяния, раздавшимся из телефонной трубки. Поняв свою ошибку, я зачастила:

– Я в порядке, Гейб, ну, честное слово – в порядке! Джеффри, ну хоть ты ему скажи! Ты же врач, он тебе поверит.

– Она в порядке, – послушно подтвердил доктор. – По крайней мере – в данный момент. Что с ней было раньше, можно лишь предположить. – И, поймав мой возмущённый взгляд, пожал плечами. – Что? Я правду сказал.

– У Рэнди были кры-и-и-илья, – протяжно, на зевке, произнёс вдруг Томас, блаженно улыбаясь. Глаза его заметно расфокусировались.

– Похоже, обезболивающее подействовало, – улыбнулся ему в ответ Джеффри. – Так, говоришь – крылья?

Но глаза у Томаса уже закрылись, и он заснул. Взгляды всех присутствующих сосредоточились на мне.

– Я же сказала – не знаю, не видела. – И тут меня осенило. – Томас записывал нас на телефон. Он где-то там, на ветке остался.

Проследив за моим взглядом, Питер запрыгнул на ветку, немного пошарил там и спрыгнул вниз, держа в руках телефон Томаса и обдирая с него остатки скотча. Потом повозил по нему пальцем и впился взглядом в экран. Через некоторое время он присвистнул и перевёл на меня ошеломлённый взгляд.

– И правда – крылья! Ребята, это просто бомба! Я сейчас вам всем на почту скину, такое нужно на большом экране смотреть!

Неужели у меня действительно были крылья? Интересно, а летать я смогла бы?

«Конечно, смогла бы, – усмехнулся Голос. – Иначе, зачем они нужны?»

«Ты все ещё здесь? – удивилась я.

«Разумеется. Мне безумно интересно твоё окружение. Кстати, как я понял, принцесса Миранда только что разделалась со злой и уродливой ведьмой Линдой? А принц Габриэль на всех парах мчится к своей принцессе?»

«Ты и про это знаешь?»

«Ещё бы! Джереми за последние сутки рассказал мне эту сказку раз пять, не меньше. Ты, похоже, сюжет из жизни взяла?»

«Ну, вроде того... – смутилась я. И, чтобы избежать смущающего меня разговора, обратилась к доктору, собирающему свои принадлежности в чемоданчик.

– Джеффри, ты не посмотришь, с Лаки всё в порядке?

– Всё нормально с ним, Рэнди, не переживай. Немного побаливает вся левая половина тела, на которой он лежит, но к утру это пройдёт. Скорее всего, он проспит всё это время и проснётся здоровым, хотя, возможно, слегка дезориентированным.

Я облегчённо вздохнула. Всё же Линда далеко не нежно швырнула пса на землю. Но раз Джеффри говорит, что всё в порядке... В этот момент он встал, поднимая Томаса на руки, Ричард взял его чемоданчик, а Питер подхватил Лаки, опередив меня. И мы помчались в сторону Долины.

– Нужно будет узнать, есть ли в Долине кто-нибудь из молодняка с подходящей группой крови, – пробормотал, словно бы самому себе, Джеффри. – Томасу понадобится переливание, и не одно.

– Джеффри, я сдам для него кровь.

– Спасибо, Рэнди, но я предпочитаю переливать кровь, идентичную по группе. А у Томаса – вторая положительная.

– Джеффри, ты не понял! Это ОБЯЗАТЕЛЬНО должна быть именно МОЯ кровь.

Джеффри, не снижая скорости, оглянулся, и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Я так понимаю – это не просто желание дать свою кровь тому, кто тебе дорог? Тут что-то ещё?

– Да, – кивнула я.

– Дело ведь именно в твоей крови, так?

Я молча кивнула, совершенно не зная, как объяснить всё произошедшее со мной в последние полчаса.

– Это как-то связано с быстрым заживлением ран Томаса? – продолжал допытываться доктор.

– Да, – вздохнула я.

– И это вовсе не преждевременно проявившаяся у него ускоренная регенерация, верно?

– Верно.

– Потому что нет у него никакой ускоренной регенерации. Я лечил все его болячки и ссадины, поэтому знаю это абсолютно достоверно. Скажи мне, Рэнди, всё это как-то связано с тем, что у Томаса все губы измазаны в крови, при том, что в районе лица у него ничего не болит? Это ведь не его кровь, я прав?

– Прав, – я обречённо вздохнула. – Я дала Томасу выпить свою кровь.

– Я абсолютно уверен, что этим ты спасла ему жизнь, – заверил меня доктор. – Но как ты догадалась сделать это?

Итак, вот оно, самое трудное. То, чего я совсем не хотела рассказывать.

– Я не догадалась, – покачала я головой. – Мне сказал Голос.

– Голос? – раздалось сразу несколько удивлённых возгласов. Ну, конечно, все же слушали нашу беседу.

«Голос? – хмыкнуло у меня в голове. – Меня так ещё никто не называл».

«А как я должна тебя называть? – огрызнулась я. Тут такой момент напряжённый, а он лезет. – Ты мне не представился!».

«Ах, простите, мэм, моё упущение! – расшаркался передо мной Голос. – Разрешите представиться – Коулберт Кэмерон, но предпочитаю просто Коул».

– Его зовут Коулберт Кэмерон, – объяснила я окружающим, игнорируя наигранный стон Голоса, когда я назвала его полное имя. – Он возник в моей голове и сказал, что я должна делать