Book: Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций



Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Дэниел Ергин

Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Переводчик М. Витебский

Редактор Д. Обгольц

Руководитель проекта А. Марченкова

Дизайнер А. Маркович

Дизайн обложки Е. Шестернина

Корректоры Н. Витько, В. Гутчина, Е. Якимова

Компьютерная верстка Б. Руссо


Copyright © 2020 by Daniel Yergin

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Интеллектуальная Литература», 2021


Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Анджеле, Ребекке, Алексу и Джессике


Введение

Эта книга рассказывает о новой карте, складывающейся в результате кардинальных изменений в геополитике и энергетике. Геополитика отражает смещение равновесия в мире и растущее напряжение между государствами. Энергетика показывает драматические изменения в поставках энергоносителей на мировой рынок, вызванные, с одной стороны, значительными переменами в ситуации с развитием энергетики в Соединенных Штатах, которые невозможно было представить себе еще десятилетие назад, и, с другой стороны, глобальным расширением использования возобновляемых источников энергии, а также политикой по проблемам климата.

Сегодня на арену выходят разные силы. Первая из них – это сила государства, выраженная развитием технологий, состоянием экономики, военными мощностями и географическими условиями, национальной стратегией и просчитанными амбициями, подозрениями и страхами, случайностями и неожиданностями. Вторая – это сила, рожденная нефтью и газом, энергией ветра и солнца, расщеплением атома, сила, рожденная политикой, направленной на переустройство системы энергоносителей в сторону технологий с нулевым выбросом углерода.

Автор намерен показать и объяснить, как рождается это новое будущее: как сланцевая революция изменила положение Америки в мире, как и почему началась и продолжается новая холодная война между Соединенными Штатами с одной стороны, Россией и Китаем – с другой и какова в ней роль энергетики; как резко (и потенциально опасно) меняется вся система отношений между Соединенными Штатами и Китаем – от взаимодействия до стратегического соперничества; как неустойчив фундамент Ближнего Востока, по-прежнему обеспечивающего треть мировой добычи нефти и газа; как привычная экосистема горючего и автомобиля, существующая более века, реагирует на вызов со стороны «революции мобильности»; как может на самом деле проявиться широко обсуждаемый переход с использования ископаемых видов топлива на возобновляемые источники энергии.


В разделе «Новая карта Америки» автор рассказывает историю неожиданно начавшейся сланцевой революции, которая меняет место Америки в мире, переворачивает с ног на голову мировые энергетические рынки и трансформирует мировую геополитику. На настоящий момент начало промышленной добычи сланцевой нефти и сланцевого газа можно смело признать крупнейшим технологическим прорывом XXI в. в области энергетики. Использование энергии ветра и солнца было инновациями соответственно 70-х и 80-х гг. прошлого века, несмотря на то что их реализация в полной мере началась лишь в прошлом десятилетии. США обогнали Россию и Саудовскую Аравию, выйдя на первое место в добыче нефти и газа, и сейчас являются одним из крупнейших экспортеров этих продуктов.

Несмотря на попытки запрета сланца со стороны некоторых политиков, сланцевая революция ускорила рост экономики Соединенных Штатов, способствовала укреплению их позиций в мировой торговле, увеличению инвестиций и созданию рабочих мест, позволила снизить стоимость коммунальных услуг. Сланцевая революция имеет по-настоящему национальный масштаб. Сети поставщиков, необходимых для добычи продукции сланцевой нефти и газа, охватывают всю территорию Соединенных Штатов, проникая буквально в каждый штат, и способствуют созданию рабочих мест даже в штате Нью-Йорк, хотя правительство этого штата запретило разработку сланцевых месторождений в его границах из-за позиции сторонников защиты окружающей среды.

Начиная с энергетического кризиса 70-х гг. американцы привыкли считать, что их страна находится в уязвимом положении из-за своей зависимости от зарубежных поставщиков. Геополитические последствия сланцевой революции для США, которые теперь полностью обеспечивают себя нефтью и газом и являются их экспортером, заключаются в том, что страна обладает гораздо бóльшим влиянием и имеет возможность вести более гибкую внешнюю политику. Однако у этой вновь обретенной уверенности в себе есть границы, поскольку вышеупомянутые последствия – по-прежнему всего лишь часть общей системы взаимоотношений между странами.


Раздел «Карта России» рассказывает о ситуации, напоминающей пороховую бочку, сложившейся в результате взаимодействия потоков энергоресурсов, геополитической конкуренции и по-прежнему существующих разногласий из-за неурегулированных границ, возникших после распада Советского Союза три десятилетия назад, а также из-за стремления Владимира Путина восстановить Россию как великую державу. Возможно, Россия и энергетическая сверхдержава, но она также финансово зависима от экспорта нефти и газа. Сегодня, как и во времена Советского Союза, экспорт энергетических ресурсов из России вызывает ожесточенные споры, поскольку он потенциально может использоваться в качестве инструмента политического давления на Европу. В то же время, вне зависимости от потенциального политического давления в прошлом, его вероятность теперь снижена в результате перемен как на европейском, так и на мировом рынках газа.

Противоречия, вызванные внезапным превращением Советского Союза в 15 независимых государств, остаются нерешенными, причем нигде это не проявляется так сильно, как между Россией и Украиной, где тлеет взрывоопасный конфликт вокруг газа. После аннексии Крыма Россией в 2014 г. противостояние перекинулось на юго-восток Украины. По странной прихоти истории эта война – особенно неопределенность с поставками Украине американских вооружений для борьбы с русскими танками – стала одной из причин попытки объявления импичмента Дональду Трампу.

Сегодня американо-российские отношения ухудшились до уровня, невиданного с начала 80-х гг. В то же время Россия вернулась на Ближний Восток и разворачивается на восток, к Китаю. Таким образом, Москва и Пекин объединяются ради отстаивания «абсолютного суверенитета» и противостояния, как они говорят, американской гегемонии. В их активно развивающихся отношениях между тем есть и практический фундамент: Китаю нужны энергоресурсы, а России – рынки.


В основе раздела «Карта Китая» лежит то, что в самом Китае называют «век унижений», а также его грандиозные достижения в мировой экономике и военной силе. Кроме того, обсуждается проблема потребностей Китая в энергоресурсах, ведь он стремится стать крупнейшей экономикой мира (и, по некоторым оценкам, уже стал таковой). Китай расширяет свои области влияния во всех измерениях: географически, в военном плане, экономически, технологически и политически. Превратившись сначала в сборочную и производственную мастерскую мира, сегодня Китай стремится продвинуться в цепочке создания ценности и стать мировым лидером в новейших технологиях, а это вызывает тревогу в Европе и Соединенных Штатах. Китай предъявляет претензии почти на все Южно-Китайское море, по которому проходят важнейшие морские торговые пути в мире. Это самый важный пункт стратегической конфронтации с США, а энергетика – важная часть этих претензий.

Цель китайской инициативы «Один пояс, один путь» – перекраивание экономической карты Азии, Евразии и всего мира, перемещение бывшей Срединной империи в центр реорганизованной мировой экономики. Она призвана гарантировать, что Китай будет иметь доступ к рынкам, энергоресурсам и сырью. Однако в какой степени инициатива «Один пояс, один путь» является экономическим проектом? Или, как говорят некоторые скептики, это геополитический проект, направленный на создание нового китайского порядка в мировой политике? Одно из последствий торговой войны с Соединенными Штатами выразилось в том, что у китайской инициативы появилась еще одна цель – развивать новые рынки, чтобы компенсировать неустойчивые рынки в США.

Сложившийся в начале текущего столетия компромисс по поводу ВТО разрушился. Критическое отношение к Китаю – это единственное, что объединяет демократов и республиканцев. Руководство структур национальной безопасности в обоих государствах все чаще рассматривает своих оппонентов в качестве потенциального противника. Однако США и Китай переплетены друг с другом экономически и взаимозависимы сильнее, чем считают многие. Кроме того, и США, и Китай зависимы от общемирового экономического процветания. Однако подобная ситуация, вполне вероятно, сохранится недолго, поскольку все громче звучат призывы к разделению двух крупнейших мировых экономик, а взаимное недоверие усиливается.


На протяжении веков карта ни одного региона мира не претерпела столько изменений, сколько карта Ближнего Востока, где зародилась цивилизация, где появилась самая первая карта в мире. Его географические границы менялись в античные времена, когда возникали и рушились многочисленные империи. Несмотря на то что Османская империя владела этим регионом в течение шести столетий, его границы часто передвигались. Карта современного Ближнего Востока возникла во время и после окончания Первой мировой войны в результате вакуума, образовавшегося после распада Османской империи, и в ее основе лежали границы провинций, установленные османами. С тех пор карты Ближнего Востока многократно подвергались пересмотру, причинами которого были панарабский национализм и политический ислам, борьба с государством Израиль; затем на них покушались джихадисты, которые хотят заменить саму идею национального государства идеей халифата, зародившейся в VII столетии, после смерти пророка Мухаммеда. Сегодня самым острым конфликтом в борьбе за лидерство в регионе является противостояние между суннитской Саудовской Аравией и шиитским Ираном, которое осложняется притязаниями Турции, стремящейся играть новую роль, подобно Османской империи в XIX в. Еще одна особенность региона – конфронтация между Соединенными Штатами и Ираном, продолжающаяся уже более 40 лет.

Конечно, Ближний Восток сформировался не только на основе политических карт. На его формирование влияли и влияют карты другого рода: геологические карты, карты нефтяных и газовых скважин, трубопроводов, а также маршрутов танкеров. Нефть и газ, наряду с доходами, богатством и властью, которые они приносят, по-прежнему определяют лицо региона. Однако резкое снижение цен на нефть, начавшееся в 2014 г., вызвало новые споры относительно будущего нефти. Не больше 10 лет назад мир переживал из-за пика добычи нефти; тогда появились мысли о том, что запасы нефти скоро иссякнут. Сегодня фокус сместился на пик спроса. Теперь люди задаются вопросом, как долго потребление нефти будет расти и когда оно начнет сокращаться. Будет ли значение нефти столь же велико в ближайшие десятилетия? Вероятность уменьшения роли нефти и газа заставляет основные страны-экспортеры диверсифицировать свою экономику – Саудовская Аравия, например, делает это ускоренными темпами.

Если и существует один основной фактор в пользу идеи о том, что именно спрос, а не предложение станет в будущем главным ограничителем использования нефти и газа, то это, несомненно, будет политика в области климата и развитие технологий. Одним из рынков, где использование нефти казалось гарантированным на многие годы вперед, считались транспортные средства и особенно автомобили. Больше он таковым не считается, ему нет места на дорожной карте будущего. В наше время нефть столкнулась с неожиданным вызовом со стороны новой триады: электромобилей, которые не используют бензин; системы Mobility as a Service[1], к которой можно отнести каршеринг и сервис попутных поездок; автомобилей, которым не нужны водители. Результатом здесь может стать конкуренция за лидерство во внедрении новых технологий, объединенных под названием «Автотех» (совокупность новейших технологий, связанных с экономией горючего, обеспечением качества и безопасности езды), что может принести триллионы долларов.


Дебаты по поводу того, как быстро мир может и должен адаптироваться к изменениям климата (и сколько это будет стоить), вряд ли разрешатся в нынешнем десятилетии. Однако стремление к этому будет возрастать по мере усиления заинтересованности общественного мнения и поиска новых методов внедрения систем нулевого выделения углекислого газа. Все это ведет нас к энергетическому повороту – переходу от мира сегодняшнего, от нефти, природного газа и угля (80 % потребляемой энергии, как и 30 лет назад, мы получаем, используя их) к миру, который все чаще использует возобновляемые источники энергии. Парижское соглашение по климату, принятое в 2015 г., знаменует начало новой эры – будущего, в котором выделение углекислого газа в результате деятельности человека будет сведено к минимуму. Тема энергетического поворота широко обсуждается во всем мире, однако противоречия как внутри отдельных стран, так и между ними только усиливаются – они касаются сути перехода, того, как он будет развиваться, сколько времени займет и кто будет за все это платить. Понятно, что энергетический поворот для развивающихся стран, например для Индии, где сотни миллионов бедных не имеют доступа к энергоресурсам, и для Германии или Нидерландов – две совершенно разные вещи.

Солнечная энергия и энергия ветра стали избранными средствами для декарбонизации производства электроэнергии. Когда-то они были альтернативными, а теперь считаются основными. По мере увеличения их доли в производстве электроэнергии они сталкиваются с проблемой прерывистости. Они могут насыщать сеть электроэнергией, когда светит солнце или дует ветер, но почти полностью исчезают, если день облачный, а ветер еле шелестит. Это свидетельствует о существовании главной технологической проблемы – поиска путей сохранения максимального количества электроэнергии на период времени, превышающий несколько часов.

Именно климат будет одним из решающих факторов при формировании новой карты производства и потребления энергоресурсов. Здесь я вновь обращаюсь к истории, которую начал в книге «В поисках энергии: ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики» (The Quest: Energy, Security, and the Remaking of the Modern World). В этой книге более сотни страниц я посвятил тому, как вопрос климата, который был предметом интереса горстки ученых в Европе середины XIX в., опасавшихся наступления нового ледникового периода, способного уничтожить цивилизацию, прошел путь до консенсуса по проблеме глобального потепления, благодаря которому представители 195 государств собрались в 2015 г. в Париже, чтобы подготовить соглашение, ставшее всемирным стандартом по проблеме климата. Главная цель этой книги – рассказать о том, как политика в области климата, стимулируемая исследованиями и наблюдениями, климатическими моделями, политической мобилизацией, общественной деятельностью и усиливающимися опасениями, будет менять энергетическую систему. Нулевое выделение углекислого газа – это важнейший вызов грядущих десятилетий с точки зрения не только политики, но и самой жизни каждого человека, а также цены достижения этой цели.

Мы уже двинулись по дороге в будущее – не только посредством возобновляемых источников энергии и электромобилей, но также и благодаря сланцевой революции, которая преобразила политику Соединенных Штатов в области энергетики, перевернула мировые рынки и изменила роль Америки в мире.

Начнем наш путь отсюда.



Новая карта Америки

Глава 1

Газовщик

Если вы хотите попасть в те места, где началась сланцевая революция, то вам следует выехать из Далласа (штат Техас) по скоростному шоссе 35Е и проехать 40 миль на север до городка Дентон, где найти поворот на крошечный городишко Пондер (его население – 1395 человек). Здесь надо проехать мимо магазина, где торгуют кормами для домашних животных, белой водонапорной башни, указателя на церковь Ковбой Черч и ныне закрытой лавочки, где раньше пекли пончики. Еще четыре мили – и вы в населенном пункте Диш (штат Техас) с населением 407 человек. Поворот направо, и вы останавливаетесь перед забором из проволочной сетки, за которым находится небольшой клубок из труб с пристроенной к нему металлической лестницей. Вы на месте – у газовой скважины Эс. Эйч. Гриффин № 4 (SH Griffin #4). Табличка на заборе гласит, что скважина была пробурена в 1998 г.

Это было далеко не самое лучшее время для бурения скважин. Цены на нефть и газ рухнули из-за финансового кризиса в Азии и возникшей в результате глобальной экономической паники. Однако скважине Эс. Эйч. Гриффин № 4 было суждено изменить положение дел намного сильнее, чем кто-либо мог себе представить в те времена.

Скважину пробурили в основном в соответствии со стандартной технологией, однако использовали и нетрадиционные решения, несмотря на значительную долю скепсиса. Небольшая группа энтузиастов, работавших на Эс. Эйч. Гриффин № 4, была убеждена в том, что природный газ можно добывать из твердых сланцевых (осадочных) пород экономически выгодным способом (при том что учебники по нефтепромысловому делу утверждали, что подобное невозможно). Самым убежденным сторонником и верным последователем этой идеи в течение довольно долгого времени был руководитель группы Джордж П. Митчелл.

Чтобы оценить глубину и силу этой убежденности, вы должны осознать, что дорога к скважине Эс. Эйч. Гриффин № 4 на самом деле началась задолго до того в крошечной деревушке на греческом полуострове Пелопоннес.

В 1901 г. неграмотный двадцатилетний пастух по имени Саввас Параскевопулос пришел к выводу о том, что его единственная возможность избавиться от пут бедности – эмигрировать в Соединенные Штаты. К моменту, когда бывший пастух попал в город Галвестон (штат Техас), его уже звали Майк Митчелл. Со временем он открыл прачечную и мастерскую по чистке обуви, которые едва позволяли его семье сводить концы с концами. Школьные отметки сына Джорджа позволили ему поступить в Техасский университет A&M, где он изучал геологию и относительно новую для того времени дисциплину «нефтепромысловое дело». Студент был беден – это были времена Великой депрессии. Чтобы платить за обучение, Джордж продавал другим студентам сладости и тисненую бумагу, прислуживал им за столом и шил им одежду. Ему также удалось возглавить теннисную команду и получать самые высокие оценки в своей группе.

После Второй мировой войны Джордж Митчелл решил, что не хочет работать на других. С несколькими партнерами он основал небольшую фирму по оказанию консалтинговых услуг в области геологии, которая разместилась над одной из хьюстонских аптек. К началу 70-х гг. Митчелл уже владел достаточно крупной нефтегазодобывающей компанией, которой пришлось пережить немало взлетов и падений. Однако у него была одна странность – он предпочитал нефти природный газ.

Приблизительно в 1972 г. в руки Митчелла попала книга «Пределы роста», подготовленная Римским клубом – группой, занимающейся проблемами защиты окружающей среды. Авторы книги предсказывали, что мир, которому в скором будущем грозит перенаселение, столкнется с истощением природных ресурсов. Митчелл был заинтригован и заинтересовался проблемами экологии. Добыча природного газа стала для него не просто бизнесом, но и высшей целью – ведь газ чище, чем сжигаемый уголь. Иногда он звонил людям и отчитывал их, если ему казалось, что они говорят что-нибудь хорошее об угле.

Вдохновленный своим новыми экологическими идеями, Митчелл запустил совершенно другой бизнес – севернее Хьюстона он начал застройку благоустроенного и комфортабельного городского поселения площадью 44 кв. мили, которое получило название Вудлэндс. Его территория была покрыта лесом. Девизом поселения стало выражение «Лес, в котором можно достойно жить». Митчелл был полностью вовлечен в процесс принятия здесь всех решений, вплоть до мельчайших деталей: устройства клумб, посадки деревьев и заселения территории поселения дикими индейками (пока одну не подстрелили)[2]. Сегодня в городе Вудлэндс проживают 100 000 человек.

Однако обойти вниманием свой энергетический бизнес Митчелл тоже не мог. Он столкнулся с серьезной проблемой. Его компания Mitchell Energy подписала контракт с Чикаго, в соответствии с которым она должна была покрыть 10 % потребностей города в природном газе. Но запасы газа, необходимые для выполнения контракта, были почти истощены. Компания должна была что-то предпринять. Именно тогда Митчелл натолкнулся на возможное решение проблемы.

В 1981 г. Митчелл случайно прочитал набросок журнальной статьи, написанный одним из его геологов. В статье шла речь о гипотезе, идущей вразрез со всем, о чем говорилось на лекциях по геологии и нефтепромысловому делу. Автор предлагал осуществлять коммерческую добычу газа глубоко под землей из очень твердых сланцевых пород – они были тверже бетона. Исходная порода, сланец, – это «кухня», в которой органический материал сжимался и «приготавливался» в течение нескольких миллионов лет, превращаясь в нефть или газ. Затем, согласно учебникам, нефть и газ перемещались в коллекторы, откуда их можно извлекать.

В то время было принято считать, что нефть и газ вполне могут существовать в сланцевых породах, но коммерческая добыча в данном случае невозможна, поскольку невозможно проникать внутрь чрезвычайно плотных пород. В наброске статьи это утверждение опровергалось. Митчелл, которого крайне беспокоила судьба контракта с Чикаго, пришел к убеждению, что именно тут лежит путь к спасению компании. Здесь должен был быть способ доказать, что общепринятое представление ложно.

Местом проведения испытаний стали сланцы месторождения Барнетт, названного так в честь фермера, который в середине XIX в. с обозом добрался до этих мест. Месторождение имеет площадь 5000 кв. миль и уходит под землю на глубину, превышающую милю. Оно растянулось под территорией аэропорта Даллас-Форт-Уэрт, под ранчо и маленькими городками Северного Техаса. Год за годом команда Митчелла вкалывала, стремясь «взломать шифр» сланцевых пород. Цель специалистов заключалась в том, чтобы научиться проделывать тончайшие трещины в твердой породе с тем, чтобы газ мог протекать сквозь сланец и попадать в скважину. Для этого они применили метод гидроразрыва пласта, который позднее стали называть «фрекинг». Метод предусматривает использование коктейля из воды, песка, геля и определенных химикатов, который под сильным давлением впрыскивается в толщу породы, разрывает мельчайшие поры и высвобождает газ. Технология гидроразрыва пласта была разработана в конце 40-х гг. и с тех пор применяется при добыче нефти и газа традиционным способом. Иногда ее еще называют «интенсификацией скважины».

В нашем случае фрекинг применялся не в обычном коллекторе, а в самой породе. Однако время шло, было потрачено много денег, а коммерчески приемлемых результатов не появлялось. Среди сотрудников компании и в совете директоров росло недовольство из-за высоких затрат и всей затеи вообще. Но когда люди осмелились сказать Митчеллу, что его идея не работает, что это всего лишь научный эксперимент, он ответил: «Именно это мы будем делать». И, поскольку он управлял компанией, Mitchell Energy продолжила фрекинг пород на месторождении Барнетт. Однако положительных результатов по-прежнему не было.

К середине 90-х гг. финансовое положение компании стало неустойчивым. Цены на природный газ были низкими. Mitchell Energy сокращала расходы и увольняла сотрудников. Компания продала Вудлэндс за 543 млн долл. Когда Митчеллу принесли проект объявления о продаже, он сделал на нем краткую пометку: «ОК, но это печально». Позже он говорил: «Я очень не хотел продавать». Но у него не было выбора. Компания нуждалась в деньгах. Митчелл не отвернулся от сланцев. Одной из главных черт его характера, как однажды сказала его внучка, была упертость. Если он в чем-то сомневался, то держал это при себе[3].


К 1998 г. компания истратила на Барнетт огромные деньги – целую четверть миллиарда долларов. Когда аналитики составляли прогноз будущих запасов природного газа в Америке, Барнетт даже не был включен в список. «Очень многие опытные и образованные ребята хотели свалить с Барнетта, – отмечал Дэн Стюард, один из самых убежденных сторонников Митчелла, – они говорили, что мы выбрасываем деньги на ветер»[4].

Ник Стейнсбергер, 34-летний менеджер Mitchell Energy, работавший на месторождении Барнетт, не относился к числу скептиков. Он увлекался технологиями добычи нефти и газа со времени написания курсовой работы в старших классах и был убежден в том, что коммерчески выгодный метод добычи для сланцевых пород существует. Кроме того, цены на природный газ были низкими, и Ник пытался уменьшить затраты на бурение скважин. Для этого он должен был атаковать одну из самых дорогих статей расходов – стоимость гуаровой камеди.

Гуаровая камедь, по большей части импортируемая из Индии, представляет собой волокно, получаемое из гуаровых бобов. Она широко используется в пищевой промышленности для придания нужной консистенции печенью, пирогам, мороженому, сухим завтракам и йогурту. Однако у нее есть еще одна важная область применения – во фрекинге. Ее используют в качестве загустителя содержащего песок желеобразного раствора, который закачивают в трещины пород для их расширения. Однако гуаровая камедь и сходные с ней добавки стоили дорого. На бейсбольном матче в Далласе Стейнсбергер случайно познакомился с несколькими геологами, которые успешно заменили большую часть гуаровой камеди водой, но они сделали это в другой части Техаса и не для сланцевых пород. В 1997 г. он экспериментировал с растворами, составленными по их рецептуре, на нескольких скважинах в сланцевых породах, но успеха не добился.

Стейнсбергер получил разрешение на одну последнюю попытку. Это была скважина Эс. Эйч. Гриффин № 4 в городке Диш (штат Техас). Его подчиненные по-прежнему использовали воду для замены большей части гуаровой камеди, но на этот раз они добавляли ее в песок медленнее. К весне 1998 г. они нашли ответ. «Эта скважина, – сказал Стейнсбергер, – намного превосходила все скважины, когда-либо пробуренные Митчеллом». Шифр сланцевых пород был взломан.

Новому методу нужно было присвоить название. Никому не хотелось назвать его просто «водяным фрекингом». Это было бы слишком прозаично. Поэтому его назвали фрекингом с использованием «скользкой воды».

Компания быстро адаптировала метод ко всем новым скважинам на месторождении Барнетт. Объем добычи газа увеличился.

Но если компания собиралась добывать газ в сланцевых породах в промышленных масштабах, ей нужны были значительные средства, которыми она попросту не располагала. Скрепя сердце Джордж Митчелл приступил к попыткам продать Mitchell Energy другой компании. Лично для него это было трудное время. Конечно, он испытывал глубокое удовлетворение оттого, что интуиция – и убежденность – через 17 лет после начала работ его не подвела. Однако сам он лечился от рака предстательной железы, а у его жены усиливалась болезнь Альцгеймера. Покупателей не нашлось, процесс продажи был прекращен, и компания вернулась к работе.

В течение следующих двух лет объем добычи газа Mitchell Energy вырос более чем вдвое. Этот факт привлек внимание Ларри Николса, генерального директора Devon Energy – одной из компаний, которая отказалась покупать Mitchell Energy на ранней стадии продажи. Николс вызвал своих инженеров: «Почему такое происходит? Если фрекинг не работает, то почему объем добычи у Митчелла растет?» Инженеры Devon Energy пришли к выводу о том, что Mitchell Energy действительно «расшифровала код». Николс не собирался отпускать Mitchell Energy во второй раз. В 2002 г. Devon купила Mitchell за 2,2 млрд долл. «Тогда, – сказал Николс, – абсолютно никто не верил в то, что бурение сланцевых пород работает, – никто, кроме Mitchell и нас».

Однако для того, чтобы бурение сланцевых пород было экономически выгодным, нужно было применить еще одну технологию – горизонтальное бурение, в котором компания Devon была лидером. Технология заключалась в том, что операторы сначала бурили вертикальную скважину (в наши дни на глубину до двух миль) до отметки, которую называют «точка начала отклонения». В этой точке буровой инструмент поворачивает и движется сквозь породу горизонтально. Благодаря этому буровая головка может пробурить намного больше породы, что ведет к значительно большей газо– или нефтеотдаче. Специалисты уже обладали некоторым опытом горизонтального бурения, однако до конца 80-х – начала 90-х гг. оно еще не было отлажено. Его полноценное использование стало возможно благодаря прогрессу в нескольких областях: измерениях и телеметрии, автоматизации управления, сейсмическом анализе и разработке специальных моторов, способных делать нечто поразительное – бурить вертикальную скважину глубиной до двух миль, поворачивать буровую головку на 90 ° и заставлять ее двигаться горизонтально. То, что требовалось теперь, – это широкое применение метода проб и ошибок. Компания Devon могла постараться совместить горизонтальное бурение с фрекингом[5].


Жарким летом 2003 г. большая группа правительственных чиновников, инженеров, экспертов и высокопоставленных представителей компаний, занятых добычей природного газа, собралась в 750 милях к северу от Далласа, в огромном конференц-зале отеля «Марриот», расположенного рядом с аэропортом Денвера (штат Колорадо). Цель встречи заключалась в обсуждении результатов общенационального исследования, посвященного будущему природного газа в Соединенных Штатах. Выводы исследования были пессимистическими. После многих лет вялого затишья цены внезапно резко пошли вверх. Спрос увеличивался, особенно в электроэнергетике. Однако отрезвляющий факт заключался в том, что стабильно высокие цены на природный газ не стимулировали ожидаемых растущих поставок природного газа. Если говорить коротко: считалось, что запасы природного газа в Соединенных Штатах заканчиваются.

Новые технологии и газ из нетрадиционных источников, заявил группе руководитель исследования, могут в лучшем случае лишь слегка улучшить ситуацию. Сланцевый газ не удостоился даже беглого упоминания.

Профессор университета Техаса вскочил, чтобы возразить. Он отметил, что такая оценка газа из нетрадиционных источников составляет только треть от другого прогноза. «Это чертовски большая разница», – сказал профессор саркастически. Руководитель исследования выразил категорическое несогласие. Прогноз о больших потенциальных запасах газа, сказал он, абсолютно неверен.

«Кое-кто здесь в корне неправ, не так ли?» – резко возразил профессор.

Почти все в зале были убеждены в том, что в корне неправ как раз профессор и что Соединенным Штатам грозит постоянная нехватка собственного природного газа. Понятно, что основной способ преодоления дефицита – это обратиться к зарубежным поставщикам и начать импортировать сжиженный природный газ – СПГ. Таким образом, Соединенные Штаты должны были начать делать нечто необычное для своей истории – усиливать собственную зависимость от колоссального импорта сжиженного природного газа из района Карибского моря, Западной Африки, Ближнего Востока или Азии. Считалось, что США суждено стать крупнейшим мировым импортером СПГ, все более зависящим от поставок газа с мировых рынков, как это уже произошло с нефтью[6].

Однако именно в том же июле 2003 г., в то время как в кондиционированном зале отеля в Денвере шло обсуждение окончательного варианта исследования о природном газе, буровые бригады компании Devon работали на открытом воздухе в Техасе при температурах, достигающих 37,7 ℃. В общей сложности на месторождении Барнетт они пробурили 55 скважин.

Генеральный директор Devon Ларри Николс не присутствовал на встрече в Денвере, потому что сосредоточился на буровых работах своей компании. «По мере того как мы пробуривали одну скважину за другой и видели непрерывный рост добычи, мы с каждым днем все лучше понимали, что действительно подходим к черте, где меняется ход игры», – вспоминал Николс. «Я не могу сказать, что это был единственный момент истины, – добавил он, – напротив, по мере того как мы постепенно совершенствовали технологию, у нас было множество моментов истины».



К концу программы буровых работ инженеры компании Devon успешно объединили две технологии – фрекинг с использованием «скользкой воды» и горизонтальное бурение, что позволило высвободить природный газ, зажатый в сланцевых породах. «Остальное было историей», – говорил позже Николс[7].


Новость о достигнутом прорыве породила лихорадочную гонку между другими компаниями, которые пытались заполучить собственный участок сланцевых пород раньше других. Причем это были не те крупнейшие компании, логотипы которых многие видели над бензозаправочными станциями. Эти мейджоры по-прежнему избавлялись от месторождений на территории Соединенных Штатов, потому что считали их разработку бесперспективной. Они инвестировали свои деньги в месторождения в глубоководных районах Мексиканского залива и в многомиллиардные мегапроекты по всему миру, но только не в США. Компании полагали, что месторождения на территории США слишком перегружены, а их отдача слишком мала для того, чтобы обеспечивать их ресурсами в необходимых масштабах.

Таким образом, территория США была оставлена на откуп самостоятельным участникам – менее крупным компаниям, занятым разведкой и производством нефти и газа, не обремененным бензозаправками или нефтеперерабатывающими заводами, более предприимчивым, более динамичным, располагающим более дешевыми структурами для того, чтобы получать прибыль при разработке месторождений, которые считались истощенными. Среди этих независимых участников были как компании, оценочная стоимость которых составляла миллиарды долларов, так и динамичные предприниматели, небольшие разномастные разведчики недр.

Целью гонки было идентифицировать и взять в аренду у владельцев ранчо и фермеров самые многообещающие земельные участки, после чего начать трудоемкий процесс определения наличия запасов газа. Вскоре выяснилось, что сланцевые породы неодинаковы, некоторые из них более богаты нефтью или газом, другие менее богаты. Каждый участник гонки хотел выяснить, где находятся лакомые куски – потенциально самые перспективные участки, причем сделать это раньше других. В авангарде революции шли тысячи «лэндмэнов»[8]. Они стучали в забранные решеткой двери, оставляли в фермерских почтовых ящиках записки и уговаривали землевладельцев обменять свои до сих пор бесполезные права использования минеральных ресурсов на возможность получения роялти, а то и, возможно, богатства.

Самостоятельные участники перенесли гонку на участки сланцевых пород в Луизиане и Арканзасе, в Оклахоме, а затем достигли участка, который окажется крупнейшим сланцевым месторождением нефти и газа – колоссального месторождения Марселлус. Формация находится на глубине, превышающей милю, и простирается от западных районов штата Нью-Йорк через Пенсильванию до Огайо, от границы с Канадой до Западной Виргинии. Марселлус – вторая крупнейшая газоносная провинция в мире, а возможно, и первая. Еще одна мощная газоносная сланцевая формация – это Ютика, расположенная ниже Марселлуса в Огайо и Пенсильвании. Основным стимулом самостоятельных участников сланцевой гонки, заставлявшим их работать с максимальной скоростью, был самый мощный мотиватор – цена. «После десятилетий дешевизны и изобилия, – писала газета Wall Street Journal, – американский природный газ стал самым дорогим в промышленно развитых странах». Уровень цен стимулировал многочисленные эксперименты, инвестиции и готовность принимать рискованные решения, двигаться вперед методом проб и ошибок. При более низких ценах этим никто не стал бы заниматься[9].

Колокол пробил в 2008 г. Именно тогда объем добычи природного газа в США вырос на 5 % вместо того, чтобы понизиться, как ожидалось. Это обстоятельство внезапно привлекло внимание мейджоров, крупных транснациональных компаний. Некоторые из мейджоров начали переводить часть своих инвестиций обратно на территорию Соединенных Штатов. Иногда они покупали самостоятельных участников. Кроме того, ряд зарубежных компаний – из Китая, Индии, Франции, Италии, Норвегии, Австралии, Южной Кореи – начали платить за то, чтобы стать партнерами американских независимых компаний и предоставить им деньги для продолжения бурного прогресса.

Благодаря новым перспективам оценки запасов газа в США показали существенный рост. В конце 2010 г. Комитет по запасам газа, который анализирует запасы материальных ресурсов в Соединенных Штатах, объявил, что объем запасов газа, поддающегося извлечению, на 70 % выше, чем это было десятилетием ранее. В том же году президент Барак Обама заявил: «Недавние инновации дали нам возможность разрабатывать огромные запасы – возможно, на столетие вперед – в сланце, что у нас под ногами». Цифры продолжали расти. В конце 2018 г., согласно оценкам Комитета по запасам, объем запасов газа, поддающегося извлечению, в Соединенных Штатах вырос втрое по сравнению с оценкой 2002 г. Добыча газа увеличивалась так быстро, что появилось выражение «сланцевый бум». По мере того как дефицит газа сменился его перепроизводством, случилось неизбежное – цены рухнули с почти 9 долл. за 1000 куб. футов в 2008 г. до 2,5 долл. и даже ниже. Сочетание изобилия газа с низкими ценами изменило структуру энергоносителей в США. Доля газа в ней существенно возросла[10].

Самые существенные перемены произошли в электроэнергетике. «Царь Уголь» в течение многих лет был основным видом топлива при производстве электроэнергии, причем такое положение вещей стимулировалось государственной политикой в 70-х и 80-х гг. как мера, позволяющая гарантировать использование американских ресурсов при выработке энергии. До начала разработки сланцев, на протяжении 90-х гг., доля газа в производстве энергии никогда не превышала 17 %. Однако сейчас, с началом разработки сланцевых месторождений, цена газа стала крайне выгодной, а сторонники защиты окружающей среды сделали практически невозможным строительство новых угольных электростанций в Соединенных Штатах. Еще в 2007 г. с помощью сжигания угля генерировалась половина производимого в США электричества. К 2019 г. доля угля здесь снизилась до 25 %, а доля природного газа увеличилась до 37 %. В этом заключается главная причина того, что размер выбросов двуокиси углерода в США упал до уровня начала 90-х гг., несмотря на вдвое больший рост экономики.

Любые мысли об импорте дорогого СПГ были отброшены. Главная проблема теперь заключалась не в восполнении скудных запасов, а в поиске новых рынков сбыта растущих объемов недорогого природного газа. Его было чертовски много.

Глава 2

Сланцевая нефть

Однажды утром в 2007 г. в Хьюстоне Марк Папа готовился к заседанию совета директоров. Он занимал должность генерального директора компании EOG, одного из крупнейших независимых участников кампании по разработке сланцевого газа на месторождении Барнетт. Глядя на слайды, которые показывали, сколько газа одна только компания EOG обнаружила на Барнетте, он испытывал тревогу. Размах меняется, сказал себе Папа. Руководство EOG привыкло для обозначения своих запасов оперировать единицей измерения bcf[11]. Теперь же, после обнаружения сланцевого газа из Барнетта, речь идет о единице в 1000 раз большей – tcf[12]. До Барнетта tcf обычно использовалась для обозначения всех запасов газа Соединенных Штатов, но никак не одной компании!

Другие компании обнаруживали примерно такие же объемы газа. Папа сложил в уме показатели. Результат его встревожил. «Все это повлияет на рынок газа», – подумал он.

У Папы был слегка удивленный вид профессора химии, который только что понял, что опаздывает на урок. Он вырос на окраине Питтсбурга и когда-то, после того как ему в руки попалась брошюра нефтяной компании, решил изучать нефтепромысловое дело в Питтсбургском университете. «Это будет звучать ненаучно, – сказал он однажды, – но в большинстве мест, где была обнаружена нефть, довольно тепло. А я люблю тепло».

На протяжении своей карьеры Папа научился держать в поле зрения всю картину целиком. Когда-то он работал на одного экономиста, который специализировался на нефтяном секторе и внимательно следил за ОПЕК и колебаниями на рынке нефти. «Я понял тогда, что следует всегда обращать внимание на спрос и предложение, – говорил Папа, – мне нравится механизм спроса и предложения, прилива и отлива».

Сейчас, просматривая слайды, подготовленные для заседания совета директоров, Папа наглядно представил себе то, что говорил ему механизм спроса и предложения. «Все было совершенно очевидно, – отметил Папа, – газ – это товар, а цена на газ стремительно падала, что непременно ударило бы по нам очень сильно»[13].

У EOG было только три варианта действий. Она могла выйти на мировой рынок, и тогда ей пришлось бы конкурировать с компаниями вроде Exxon, Shell или BP, что стало бы очень проблематично, потому что у нее не было ни соответствующего масштаба, ни ресурсов и опыта. Или она могла рискнуть начать изыскания в глубоководных районах Мексиканского залива. Но и в этом компания не имела никакого опыта – то есть не обладала никакими преимуществами.

Третий вариант заключался в том, чтобы двинуться туда, где EOG имела некоторый опыт, то есть в сланцы, и посмотреть, сможет ли она добывать из плотных пород нефть так же, как добывает газ. Однако это поставило Папу в положение, подобное тому, в котором оказался когда-то Джордж Митчелл, – ему пришлось преодолевать глухую стену скепсиса. Отраслевая догма в трактовке EOG категорически утверждала, что сланцевые породы даже с применением фрекинга слишком плотны для того, чтобы нефть могла перемещаться в них. Согласно этой догме, молекулы нефти намного больше молекул газа и потому не могут проникать через крошечные трещины, возникающие в породе в результате фрекинга.

Это была не единственная причина для скепсиса. Тогда господствовало почти всеобщее убеждение в том, что время Америки как производителя нефти почти истекло. К 2008 г. объем добычи нефти в США упал до 5 млн баррелей в сутки, что составляло немного более половины от объема добычи в начале 70-х гг. При этом чистый импорт нефти вырос настолько, что обеспечивал до 60 % ее потребления. Возможно, политикам и нравилось обещать энергетическую независимость. Но в реальности вопрос заключался в том, до какой степени импорт нефти будет продолжать расти.

EOG нужно было ответить на вопрос: «Действительно ли молекулы нефти слишком велики для того, чтобы проникать сквозь сланцы, которые подверглись фрекингу?» Понятно, что они больше, чем молекулы газа. Но насколько больше?

«Давайте-ка поищем ответ», – резюмировал Папа. Естественно, где-то должны были быть какие-нибудь научные статьи по этой теме. Однако, как ни странно, инженеры EOG не смогли найти ни одного исследования, в котором было бы количественное выражение размера молекулы нефти.

Они были вынуждены проводить исследования самостоятельно. Насколько велика молекула природного газа, насколько велика молекула нефти, каковы размеры пор – крошечных пустот в породе, невидимых глазу, до и после фрекинга? Проведя исследования по этой проблеме с помощью электронных микроскопов и компьютерной томографии тонких срезов с образцов породы, извлеченных из скважин, они получили ответ: молекула нефти могла быть разной – как немного больше молекулы газа, так и превосходить ее по размеру в семь раз. Однако самым важным здесь было то, что молекулы нефти ровно такого размера могли проскальзывать сквозь горловину поры.

Папа вызвал к себе руководителей высшего звена компании. «Все эти парни были подготовлены к тому, чтобы искать газ, – рассказывал Папа. – Наш успех превосходил все наши самые смелые фантазии». Поэтому они были в шоке, когда Папа заявил, что цены на газ вот-вот рухнут и будут оставаться низкими в течение многих лет. Он объявил ошарашенным менеджерам, что компания намерена прекратить поиски сланцевого газа. Вместо этого они должны начать искать сланцевую нефть.

В зале воцарилась тишина. Папа приготовился к самому худшему – люди могли взбунтоваться, сказать: «Марк, ты не в своем уме». Но вместо того они согласились: «О’кей, Марк, мы сделаем это».

Однако Папа не спешил объявлять о переменах публично. Вскоре после этого он отправился в Нью-Йорк на конференцию инвесторов, услышав из выступлений генеральных директоров других компаний, сколько газа они нашли и сколько еще найдут. Папа подумал про себя: «Эти парни игнорируют “экономику для чайников”». Со своей стороны, Папа умышленно не говорил на публике ничего конкретного о новой позиции EOG.

Однако в самой EOG все было по-другому. «Мы повернули на 180° и начали искать нефть», – отметил Папа.

В итоге компания сосредоточилась на сланцевой формации Игл Форд, которая залегает на территории 30 округов в Южном Техасе. Сланцы Игл Форд считались материнской породой, «кухней» для других нефтяных месторождений Техаса, но одновременно утверждалось, что сами они имеют низкий коммерческий потенциал. Однако в ходе изысканий геологи EOG наткнулись на сейсмограммы очень низкопродуктивных скважин, так называемых стрипперов (истощенных скважин), пробуренных несколько десятилетий назад. По мере того как геофизики EOG изучали сейсмограммы, их возбуждение росло. Профиль добычи этих старых скважин полностью соответствовал тому, как работали скважины в сланце. Месторождение, по словам Папы, «молило о горизонтальном бурении». Геологи и инженеры-нефтяники EOG внезапно наглядно представили себе нечто такое, что прежде не могло прийти им в голову: это были 120 миль чистой нефти.

Папа разослал указания арендовать как можно больше земельных участков, но делать это как можно тише. К тому времени, как сотрудники EOG, ответственные за работу с арендодателями, завершили выполнение этой задачи, ими было приобретено полмиллиона акров земли по цене 400 долл. за акр. В EOG думали, что получили почти миллиард баррелей нефти. Но когда начались буровые работы, то оказалось, что компания сильно недооценила запасы. Папа осторожно сообщил об этом на конференции по инвестициям в 2010 г. «Мы считаем, что нефть, полученная в результате горизонтального бурения неконвенциональной породы, полностью изменит положение дел в промышленности Северной Америки», – сказал он. Как только стало понятно, что сделала EOG, другие компании ринулись на Игл Форд. Цена за акр земли подскочила с 400 долл., которые заплатила EOG, до 53 000 долл. К 2014 г. EOG стала крупнейшим производителем нефти на сухопутной территории Соединенных Штатов.

В течение нескольких лет стало очевидно, что Папа преуменьшил значение сланцевой нефти. Она радикально изменила положение дел не только в Северной Америке, но и во всем мире[14].


После этого была Северная Дакота. Первая нефть в этом штате была обнаружена в Уиллистонском бассейне в 1951 г. компанией, которая называлась Amerada. Позже она стала подразделением компании Hess Energy. Случившийся в результате открытия бум стал темой передовицы в журнале Time, который назвал этот штат Эльдорадо для будущей добычи нефти. Однако после довольно интенсивных буровых работ оказалось, что Северная Дакота – это совсем не Эльдорадо. Было найдено совсем немного нефти, и бум сошел на нет. Тем не менее, несмотря на небольшие объемы добычи, Amerada и позднее Hess продолжали работу. «Мы продолжали находить новые пласты, и это заставляло нас не бросать начатое, – говорил Джон Хесс, генеральный директор Hess Energy, – мы думали, что изменения в технологии позволят нам получать больше нефти из этого месторождения. В нефтяном бизнесе есть старая теория: если у вас есть нефтеносная провинция, где вы проводили множественное взрывание, то это то, что вы хотите сохранить»[15].

Было еще несколько человек, которые также подозревали, что в Северной Дакоте могут быть крупные запасы нефти и что существует метод ее добычи. Среди них был уроженец Оклахомы по имени Гарольд Хэмм. Это был нефтяник до мозга костей, единственное, что его интересовало, – поиски нефти. «Это всегда было как глас свыше, которому невозможно сопротивляться», – как-то сказал он.

Хэмм вырос в страшной нищете, он был одним из 13 детей оклахомского издольщика. Ребенком он помогал семье собирать помидоры и хлопок. Из-за того, что сезон сбора урожая затягивался после начала учебного года, Хэмм зачастую появлялся в школе спустя несколько месяцев после первого звонка. Вместо поступления в колледж он пошел работать подсобным рабочим на бензоколонку. Главными его чертами были рабочая этика, ум и огромное стремление к успеху. Он был, по его собственным словам, «голодным молодым человеком».

Одной из его обязанностей на бензозаправочной станции была доставка дизеля и смазочного масла на буровые, благодаря чему он познакомился с нефтяниками, разговаривал с ними о бизнесе, а они научили его читать карты, разбираться в буровых журналах, объяснили, как бурить скважины. «Нефтяной бизнес, – говорил Хэмм позднее, – просто захватил мое воображение».

В 1971 г., когда Хэмму было 25 лет, он наскреб денег, чтобы приобрести права на заброшенную буровую площадку. Он нашел нефть. Он начал свой бизнес. Он также понял, что должен наверстать упущенное: вечерами сидел над книгами по геологии и геофизике, а при первой же возможности поступил в местный колледж. Свою первую компанию он продал в 1982 г. Хэмм также прошел через полосу неудач, пробурив как-то 17 сухих скважин подряд. Однако он упорно продолжал делать свое дело и основал компанию, которую назвал Continental Resources.

В 2003 г. один из геологов Хэмма убедил его подумать об Уиллистонском бассейне в Северной Дакоте, и компания начала приобретать там земельные участки. Первые результаты оказались довольно скромными.

В следующем году Continental Resources испытывала такие финансовые затруднения, что Хэмм попытался продать половину своих участков в Северной Дакоте, но не нашел покупателей. История Джорджа Митчелла и его нежелание сдаваться подстегнули начавшего терять уверенность в себе Хэмма. «Это проблема технологии, – говорил он снова и снова. – Технология позволит наверстать упущенное».

Сланцевая революция в области добычи газа как раз набирала ход. Нельзя ли эту технологию применить в Северной Дакоте? На глубине в две мили, зажатый между другими пластами, располагался названный в честь местного фермера пласт «Баккен», а сразу под ним – пласт «Три Форкс». Несмотря на то что эти пласты с технической точки зрения относились к категории «плотный песок», они очень похожи на сланцы, такие обычно и называют сланцами. Пока не началась сланцевая революция, эти пласты игнорировали. Они не имели никакой ценности. «Люди думали, что на Баккене никогда не получится добывать нефть», – рассказывал Джон Хесс. Однако произошедшее на месторождении Барнетт в Техасе говорит о прямо противоположном.

С точки зрения технологии ответ заключался в горизонтальном расширении скважин, проводившемся по этапам. Вместо того чтобы пытаться проводить фрекинг по всей длине горизонтально пробуренной скважины сразу, буровики начали делать это поэтапно, подстраиваясь под конкретную породу, сквозь которую они проходили. Эта процедура, связанная с прохождением горизонтальной скважины на глубине в две мили, занимала больше времени и требовала больших затрат. Но она работала. И к 2009 г. технология наконец стала функционировать в полную силу.

Месторождение Баккен начало давать нефть. В 2004 г. в Северной Дакоте добывали 85 000 баррелей нефти в сутки. В 2011 г. этот показатель вырос вчетверо и составил 419 000 баррелей. Оказалось, что журнал Time был абсолютно прав, предсказывая нефтяное Эльдорадо в Северной Дакоте, просто он сделал это за 60 лет до того! Северная Дакота вытеснила Калифорнию с третьего места среди штатов, в которых велась добыча нефти. Аляска осталась на втором месте, уступая только Техасу. В 2014 г. в Северной Дакоте добывали 1,1 млн баррелей в сутки – в 13 раз больше, чем десятилетие назад.

Нефтяной бум в Северной Дакоте придал мощный импульс экономике штата и позволил резко увеличить поступления в казну правительства штата. Результатом экономического роста стало увеличение доходов. Фермеры работали на грани, но те из них, кто владел правами на разработку минеральных ресурсов, получали солидные денежные вливания. После кризиса 2008 г., когда в США сохранялся высокий уровень безработицы, в Северной Дакоте этот показатель был самым низким по стране, и те, кто лишился работы, переезжали сюда.

Однако скорость и масштаб бума породили много проблем: в штате ощущался острый дефицит жилья, были переполнены школы, больницы и даже суды. Огромная проблема заключалась в том, что Северная Дакота не была в достаточной степени связана с трубопроводной сетью. Это означало, что огромные объемы нефти необходимо было перевозить либо железнодорожным транспортом, либо на сотнях автомобилей. Количество нефти в Соединенных Штатах, перевозимой по железной дороге, выросло с 50 000 баррелей в сутки в 2010 г. до более чем одного миллиона баррелей в 2014 г. Компании, занимавшиеся железнодорожными перевозками нефти, были очень довольны, потому что объемы транспортировки угля по железной дороге сокращались. До тех пор пока нефтяные скважины были присоединены к национальным и локальным трубопроводным сетям, природный газ приходилось выжигать. Из-за этого Северная Дакота на время превратилась в один из крупнейших источников выбросов метана. В свою очередь, утечки метана стали привлекать внимание общественности, и их начали считать важной проблемой.

Одной из самых необычных проблем, с которой столкнулись нефтяники, разрабатывавшие месторождение Баккен, оказались птицы. Министерство юстиции США, удовлетворяя претензию Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США, возбудило дело против Continental Resources и еще двух нефтедобывающих компаний из-за гибели 28 перелетных птиц. Что касается конкретно Continental Resources, то в ее деле фигурировала одна птица – феб Сэя. Этот вид, согласно определению, данному Лабораторией орнитологии Корнелльского университета, «часто селится рядом с людьми, часто строит гнезда на зданиях». Сравним это с данными той же Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы, в соответствии с которыми ежегодно в США полмиллиона птиц гибнут от столкновения с лопастями ветроэлектроустановок, 60 млн – под колесами автомобилей и 100 млн – влетая в окна. В 2012 г. федеральный судья в конце концов отказал в удовлетворении жалобы, заявив, что вынесение обвинительного приговора по делу внесло бы в разряд противозаконных многие действия, совершаемые в повседневной жизни, например стрижку и рубку деревьев, уборку урожая, вождение автомобиля и владение кошками (которые, по некоторым оценкам, виновны в гибели 3,7 млрд птиц в год в Соединенных Штатах)[16].


После Баккена и Игл Форд настала очередь третьего нефтегазоносного месторождения. Это было крупнейшее месторождение из всех – Пермское. Пермский нефтегазоносный бассейн занимает площадь 75 000 кв. миль и охватывает часть территории Западного Техаса и юго-восток штата Нью-Мексико. Большая его часть характеризуется как однообразная высокая равнина. Свое название бассейн получил благодаря породам, характерным для пермского геологического периода, который завершился так называемым великим вымиранием, приведшим к исчезновению большинства живых существ около 250 млн лет назад. Само название «пермский» происходит от города Пермь в России, где один британский геолог идентифицировал породы этого геологического периода.

В начале XX в. засушливая территория Пермского бассейна была пренебрежительно названа «кладбищем нефти». Буровые работы проводились там исключительно ради поиска воды для отдаленных ранчо и ферм. Еще в 1920 г. о Пермском бассейне говорили, что «его едва ли можно рекомендовать… как потенциальную нефтеносную провинцию».

Первая успешная скважина была пробурена на участке, который штат подарил Техасскому университету. Ее назвали «Санта Рита 1» в честь святой Риты, покровительницы невозможных случаев. Результаты бурения последующих скважин оказались разочаровывающими[17].

Затем, в октябре 1926 г., разведочная скважина, пробуренная почти в момент окончания договора аренды, неожиданно открыла новый пласт, который подтвердил, что Пермский бассейн – богатейшая нефтяная провинция. Бассейн стал одним из самых больших достояний Америки в годы Второй мировой войны, поскольку объем добычи нефти на местных месторождениях буквально удвоился, что позволило удовлетворить потребности военного времени в горючем. После окончания Второй мировой войны Пермский бассейн опять переживал бум. Регион и его нефтяной бизнес стали магнитом для тех молодых людей, которые искали свой шанс добиться успеха. Среди них был ветеран военно-морского флота и выпускник Йельского университета Джордж Буш, который переехал туда с женой Барбарой и сыном Джорджем. Каждый день независимые компании испытывали судьбу. «Если я нахожу нефть, – говорил тогда Джордж Буш, – то появляется перспектива заработать деньги, если не нахожу, то мне не повезло». В 1974 г. добыча нефти в Пермском бассейне – который на самом деле представляет собой совокупность нескольких гигантских нефтяных полей – достигла пика, обеспечивая почти четверть всей добытой нефти в Соединенных Штатах[18].

Но после этого началось резкое падение объема добычи в Пермском бассейне, и в 2007 г. она опустилась до минимума. Многие считали, что над месторождением звучат надгробные речи. Святая Рита, покровительница невозможных случаев, больше не могла прийти на помощь. «По всей вероятности, роль Пермского бассейна как крупной нефтеносной провинции осталась в прошлом, – писал в 2006 г. один геолог, – и в будущем его может ожидать только непрекращающийся упадок».

Однако к тому времени растущие цены на нефть начали стимулировать возобновление работ в Пермском бассейне. Количество буровых вышек возросло, и в 2011 г. найти свободный стол в Wall Street Bar and Grill, излюбленной закусочной нефтяников в городке Мидленд, становилось все труднее. Но новые буровые работы по-прежнему велись с традиционными вертикальными скважинами.

Январь 2011 г. ознаменовался началом «арабской весны» – беспорядков и мятежей, охвативших государства Ближнего Востока и Северной Африки. Будущее региона было неопределенно и туманно. В том же месяце был опубликован новый доклад, заголовок которого гласил, что будущее американской нефтяной и газовой промышленности меняется: «Сланцевый бум становится нефтяным». Основной темой исследования был Баккен. Однако оно также обращало внимание на потенциально важнейшую перемену – добытчики опять тщательно изучали свои старые загашники, чтобы определить, нельзя ли применить новые технологии на старых освоенных территориях, для которых, как считалось, их лучшие годы остались далеко позади. Самым большим таким загашником был Пермский бассейн[19].

В ноябре 2011 г. члены совета директоров Pioneer, одной из крупнейших независимых нефтегазодобывающих компаний, собрались в конференц-зале офиса компании в Далласе, чтобы прослушать трехчасовую презентацию, подготовленную геологами компании. История успехов и неудач Pioneer была отражением развития отрасли. Она делала рискованные инвестиции в разведку нефтяных месторождений в Мексиканском заливе и за границей, развивала проекты в разных странах – от Аргентины до Экваториальной Гвинеи. В 2005 г. компания решила начать продажу своих зарубежных проектов и вернуться домой. «Политическая ситуация и структура издержек в наших активах помимо тех 48, что расположены на территории Соединенных Штатов, становилась слишком рискованной», – сказал генеральный директор Скотт Шеффилд. Кроме того, компания не могла не замечать успехи других компаний на сланцах Барнетта. Лучше добывать деньги в Соединенных Штатах, где контракты, как правило, соблюдаются, а суды независимы, чем иметь дело с правительствами иностранных государств, которые могут в одностороннем порядке изменить условия договора, в соответствии с которым действует компания.

В течение двух лет геологи Pioneer изучали сланцевые породы, залегавшие под поверхностью принадлежавшего компании участка площадью 900 000 акров в самом сердце Пермского бассейна. Данное ими заключение было ошеломляющим: в паре миль под землей лежал потенциальный нефтяной Клондайк – не просто один слой сланцев, а один слой плотных пород над другим, подобно слоям пирога, и содержащуюся в них нефть можно добывать в огромном количестве, используя гидроразрыв пласта и горизонтальное бурение. «Это было как вспышка», – рассказывал Шеффилд. Pioneer резко перенаправила свои ресурсы на этот участок. В 2012 г. компания пробурила свою первую успешную горизонтальную скважину в сланцах Пермского бассейна[20].

Pioneer была лишь одной из множества компаний, которые постарались воспользоваться новыми возможностями. В регионе опять начался бум. Теперь наблюдался дефицит не нефти, а рабочих рук и жилья. Возникла внезапная нехватка офисных площадей, и потому появились планы строительства в Мидленде 54-этажного офисного здания, которое стало бы самым высоким небоскребом между Хьюстоном и Лос-Анджелесом. Объем добычи нефти резко рос. К 2014 г. Пермский бассейн давал 2 млн баррелей (в 2007 г., когда объем добычи достиг минимума, он достигал 850 000 баррелей), что составляло почти 25 % общей добычи в США.

Подводя итог, отметим, что за очень короткое время новая технология полностью изменила Техас, позволив ему встать на путь беспрецедентного экономического роста. Между январем 2009 г. и декабрем 2014 г. объем добычи нефти в штате вырос более чем втрое. К этому времени только в Техасе нефти добывалось больше, чем в Мексике и любой из стран ОПЕК, за исключением Саудовской Аравии и Ирака.


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Эта необычная революция также меняет карту природных ресурсов. Один из участков Пермского бассейна – он известен под названием Спрэберри-Вулфкэмп – теперь считается вторым по запасам месторождением нефти в мире, уступая только сверхгигантскому месторождению Эль-Гавар в Саудовской Аравии. Месторождение Игл Форд оказалось на пятом месте, позади месторождения Большой Бурган в Кувейте и еще одного месторождения в Саудовской Аравии, но впереди гигантского Самотлорского месторождения в России, являющегося фундаментом ее могущества в нефтяной отрасли.

Соединенные Штаты вернулись – они вновь стали основным игроком в мире нефти.

Глава 3

«Если бы вы рассказали мне 10 лет назад» – производственный ренессанс

Сент-Джеймс – это сельскохозяйственный округ в штате Луизиана, на берегах реки Миссисипи. На его плодородных почвах расположены плантации сахарного тростника – фундамента местной экономики. Округ знаменит тем, что в сочельник на насыпях вдоль речного берега разводят костры, чтобы, согласно легенде, приветствовать Папу Ноэля (он же Санта-Клаус) и помочь ему не потеряться в пути, пока он движется вниз по Миссисипи с мешком рождественских подарков.

Вечером в пятницу осенью 2015 г. в местной школе состоялась другая церемония; на ней представители округа тепло приветствовали нового гостя, который прибыл с мешком подарков несколько иного рода – это были огромные инвестиции, подобных которым в округе никогда не видели. Гостя звали Ван Дзинсю, и он занимал должность председателя совета директоров компании Shandong Yuhuang Chemical Company, штаб-квартира которой находилась на другом краю света, в китайской провинции Шаньдун.

Ван прибыл, чтобы объявить о первом этапе инвестиций в размере 1,9 млрд долл. в строительство химического завода, который компания Yuhuang начала возводить в округе Сент-Джеймс. Компания выкупила не только 1300 акров сахарных плантаций, но и школу, в которой проходила церемония. Китайские деньги позволили округу построить новую, более современную школу. Со временем проект сулил создание в округе множества новых рабочих мест.

Что же привлекло Yuhuang в округ Сент-Джеймс? Ее привлек туда недорогой природный газ. Компании было более выгодно использовать преимущества газопровода, по которому поступал сланцевый газ, производить химические продукты в Луизиане и транспортировать их морским путем в Китай, чем строить такой же завод в Китае. Руководство Yuhuang приводило множество причин в пользу проекта – от спроса на свою продукцию до его благотворного влияния на американо-китайские отношения. Но основа всего этого была более приземленной – двадцатилетний контракт на недорогой природный газ[21].

Через четыре года, в 2019 г., когда готовность проекта достигла 60 %, была запланирована вторая фаза инвестиций. Однако в разгар американо-китайской торговой войны Yuhuang предусмотрительно сделала американскую компанию своим партнером по совместному предприятию. Таким образом, событие, имевшее место осенним вечером 2015 г. в школе в округе Сент-Джеймс, было частью гораздо более широкой истории – возрождения производства в Соединенных Штатах и усиления их конкурентоспособности в мировой экономике.


По мере развития неконвенциональной революции позиции Америки в области энергетики разительно отличались от того, что ожидалось всего несколько лет назад. Объем добычи природного газа в Соединенных Штатах существенно увеличился. То же можно сказать и о нефти. Импорт нефти быстро сокращался, так же как и количество денег, которые США тратили на него; все вместе вело к уменьшению внешнеторгового дефицита. Но воздействие сланцевой революции на американскую экономику было еще глубже.

В 2014 г. Бен Бернанке, только что ушедший в отставку с должности председателя Федеральной резервной системы, назвал неконвенциональную революцию «одним из самых благотворных событий, если не самым благотворным» в американской экономике со времен финансового кризиса 2008 г. Ее влияние было усилено самой природой экономических потоков. Всплеск экономической активности, вызванный бумом в добыче сланцевого газа и нефти и последующим резким сокращением импорта, породил импульс, который благодаря цепочкам поставок и финансовым связям отразился на всей экономике Соединенных Штатов. Эта ситуация коренным образом отличалась от той, когда деньги утекают из страны, чтобы поддержать развитие проекта где-то еще, или оседают в суверенных инвестиционных фондах государств-экспортеров. Таким образом, перемещение денег внутри страны в значительной степени усиливает возникший импульс.

Между окончанием мирового экономического кризиса в июне 2009 г. и 2019 г. объем чистых фиксированных вложений в основной капитал нефтегазодобывающего сектора составил две трети от общей суммы чистых капиталовложений в производство в Соединенных Штатах. Если оценивать влияние сланцевой революции на экономику США в другом измерении, то мы видим, что с момента окончания рецессии на нефть и газ приходится треть кумулятивного роста в промышленном производстве Соединенных Штатов.

В практическом смысле сказанное означает, что деньги поступают на зарплатные счета внутри страны. К 2019 г. благодаря неконвенциональной революции уже было создано более 2,8 млн рабочих мест[22]. Это касается рабочих мест на газовых и нефтяных месторождениях, на заводах Среднего Запада, где производят оборудование, грузовики и трубы, в калифорнийских фирмах, где создают программное обеспечение и системы управления данными, рабочих мест, созданных благодаря увеличению доходов и расходов, например, агентов по торговле недвижимостью и автодилеров. Особенно удивительно было то, что благодаря экономическим связям влияние сланцевой революции ощутили буквально все штаты. Это относится даже к штату Нью-Йорк. Принимая во внимание позицию защитников окружающей среды и их политических союзников, власти штата запретили применение технологии гидроразрыва пласта и прокладку нового газопровода, который позволил бы доставлять дешевый газ с месторождения Марселлус в Пенсильвании в испытывающие дефицит газа штаты Новой Англии. Отсутствие газопровода стало причиной запрета в 2019 г. подведения газа к новому жилью и предприятиям малого бизнеса в округе Уэстчестер, расположенном совсем рядом с городом Нью-Йорк. Но даже в штате Нью-Йорк зарегистрировано почти 40 000 рабочих мест, связанных с добычей сланцевой нефти и газа в других штатах[23].

Нарастающая экономическая активность позволила получить большие доходы федерального бюджета и бюджета штатов – в 2012 г. они оценивались в 74 млрд долл., кроме того, ожидалось, что в период с 2012 по 2025 г. они составят 1,6 трлн долл.


В процессе своего развития сланцевая революция не только генерировала доходы, но и порождала разногласия в области охраны окружающей среды и способствовала появлению активной оппозиции. Экологические проблемы, сопутствующие добыче сланцевой нефти и газа, следует своевременно решать. Впрочем, это относится к любой масштабной производственной деятельности. В первые годы сланцевой революции опасения касались главным образом загрязнения воды, вызванного как самим процессом гидроразрыва пластов, так и утилизацией отработанных вод, поступающих из скважин. Десятилетие спустя Дэниел Раими в своей книге The Fracking Debate («Дебаты вокруг фрекинга») показал, что загрязнение вод не стало комплексной проблемой, чего многие опасались. Главное – разрыв пласта происходит в нескольких сотнях метров под водоносным горизонтом. Существовала также точка зрения, что сама разработка сланцев осуществляется по законам Дикого Запада. Однако эта деятельность, как и весь остальной бизнес в области газо– и нефтедобычи, строго регулируется, в данном случае на уровне штата. Некоторым штатам потребовалось время для того, чтобы расширить свой нормативно-правовой аппарат, так как разработка сланцев на их территории стала играть важную роль. Серьезные опасения вызывали также возможные землетрясения, особенно после серии подземных толчков, ощущавшихся в штате Оклахома. Последующие исследования показали, что эти толчки были вызваны не бурением скважин, а удалением отработанных вод в ненадлежащих точках, что стало причиной соскальзывания горных пород и землетрясений. После введения новых норм и правил, касающихся того, где и под каким давлением могут удаляться отработанные воды, количество землетрясений резко сократилось. Важные уроки были извлечены в области минимизации негативного влияния сланцевой революции на сельские районы, включая снижение шума и уменьшение количества грузовиков на местных автодорогах при одновременном удовлетворении потребностей в создании там новых рабочих мест и источников доходов.

Сегодня самым важным вопросом считается непредусмотренное поступление в атмосферу метана – в основном в результате утечек из оборудования и трубопроводов, что касается не только сланцев. Фонд защиты окружающей среды был в авангарде привлекающих внимание к метану как к основному парниковому газу. Сокращение его выбросов является приоритетом как для регулирующих органов, так и для отрасли и находится в фокусе внимания фонда «Инициатива по мониторингу нефти и газа», учредителями которого являются тринадцать компаний. Более того, Международное энергетическое агентство отмечает, что «метан является ценным продуктом и во многих случаях может продаваться, если его улавливать»[24].


Сланцевая революция коренным образом изменила позиции Соединенных Штатов в международной торговле. Если брать за основу для сравнения 2007 г., то в 2019 г. торговый дефицит США оказался на 309 млрд долл. ниже, чем он был бы, если бы не было сланцевой революции. Без сланцев США продолжали бы оставаться крупнейшим импортером газа в мире. Кроме того, они стали бы крупным импортером сжиженного газа, конкурируя за его поставки с Китаем, Японией и другими странами, добавляя сотни миллиардов долларов к сумме торгового дефицита[25].

Сланцевая революция существенно улучшила конкурентоспособность Соединенных Штатов в мировой экономике. На течение многих лет промышленные инвестиции утекали из США в страны, где издержки были ниже благодаря более низкой стоимости рабочей силы или более дешевой энергии. Но ситуация изменилась на противоположную. На строительство новых и модернизацию существующих предприятий химической и родственных отраслей промышленности было потрачено более 200 млрд долл.[26] Еще десятки миллиардов были вложены в производство стали, других промышленных предприятий, а также в нефтепереработку и инфраструктуру. Главная причина этих перемен – изобилие дешевого природного газа. Он используется и как топливо, и как сырье для производства химической продукции. Он также помогает снизить затраты на производство электроэнергии.

Многие годы компания Dow направляла инвестиции за границу, преимущественно на Ближний Восток, стремясь получить доступ к дешевому природному газу как к сырью для производства нефтепродуктов. Но наступление эпохи дешевого газа в США позволило компании вернуть деньги в страну. С 2012 г. Dow вложила миллиарды в расширение существующих и строительство новых заводов по производству нефтепродуктов в Соединенных Штатах. Объявляя о вложении 4 млрд долл. в расширение мощностей компании в Техасе, занимавший тогда пост генерального директора Dow Эндрю Ливерис сказал: «Все меняется. Мы очень быстро поменяли стратегию». Он добавил: «Если бы вы рассказали мне 10 лет назад, что я буду стоять на этой сцене и делать такие объявления, я бы вам не поверил».

И так действовали не только американские компании. Европейские производители, стремясь избавиться от груза высоких затрат на энергетические ресурсы в Европе, начали инвестировать в Соединенные Штаты. Объявляя о вложении 700 млн долл. в завод в городе Корпус Кристи (штат Техас), генеральный директор австрийской компании по производству стали пояснил: «Цена на газ в США равна четверти цены, которую мы были вынуждены платить в Европе. Это большое экономическое преимущество». Среди компаний-мигрантов были компании по производству удобрений из Австралии и производители пластмасс с Тайваня. После того как в течение десятилетий американские компании открывали заводы в Китае, китайские производители начали создавать новые производственные мощности в Соединенных Штатах, убедительным примером чему является Shandong Yuhuang, построившая завод на месте плантаций сахарного тростника в Луизиане.

Конечно, недорогая энергия – это не единственная причина роста инвестиций в экономику Соединенных Штатов. Однако для многих иностранных компаний решающими факторами стали имеющийся в изобилии дешевый природный газ и расчет на то, что он останется таким на многие годы. Все это делает сланцевый газ главным источником явления, которое назвали производственным ренессансом в Соединенных Штатах, и повышения их конкурентоспособности в мировой экономике[27].

Глава 4

Новый экспортер газа

В 2009 г. для того, чтобы убедить Шарифа Суки полностью изменить бизнес, которым он занимался, потребовались два телефонных звонка. Первый из них был от сурового генерального директора независимой компании Chesapeake Energy, одной из ведущих в области добычи сланцевого газа, второй – от одной из крупнейших корпораций мира, Shell. Оба звонивших задали один и тот же вопрос – может ли Суки перестроить завод, который он строил для импорта СПГ (сжиженного природного газа) в США, в завод для экспорта накапливающихся излишков американского природного газа?

Суки был потрясен. Он придерживался сложившегося в начале 2000-х гг. консенсуса о дефиците газа, привлек миллиарды долларов и подписал непростые контракты, исходя из предпосылки, что Соединенные Штаты будут вынуждены импортировать огромное количество СПГ. Звонки заставляли предположить, что он сделал очень большую и очень неудачную ставку.

Суки – с его длинными волосами, двубортными костюмами, легким акцентом и детством, проведенным в Ливане, – был необычной фигурой в американском нефтяном истеблишменте. Он вырос в Бейруте, где его обладавший чрезвычайно хорошими связями отец работал ближневосточным корреспондентом журнала Newsweek. Суки начал свою карьеру служащим американского инвестиционного банка в арабских странах, в процессе работы доводя до совершенства свое искусство убеждения. Вернувшись в США, он стал консультантом по инвестициям, затем открыл рестораны в Аспене (штат Колорадо) и Лос-Анджелесе, после чего перебрался в Хьюстон, где основал компанию по разведке природного газа в Луизиане. Все это не вполне соответствовало традиционному образу предпринимателя, занимающегося наугад поисками нефти и газа. Свою компанию Суки назвал Cheniere Energy. Слово «ченьер» на каджунском[28] диалекте означает возвышенность на болоте.

Как компания, занимающаяся разведкой газа, Cheniere Energy потерпела фиаско. Однако опыт убедил Суки, как и многих других, в том, что природный газ в Америке в скором времени будет в дефиците. Это навело его на отчаянную идею импортировать в США сжиженный газ из-за границы. Назвать эту идею отчаянной – значит не сказать ничего. Суки был ресторатором, у него не было денег, а ему были нужны миллиарды долларов, и он собирался иметь дело с крупнейшими корпорациями – производителями нефти и газа и основными государствами-поставщиками. У Суки было мало денег, но много самоуверенности. Он все еще был новичком, который пытался прорваться в мир большого бизнеса, хотя ему уже было больше 40 лет[29].


В феврале 1959 г. издание Journal of Commerce в материале под заголовком «Грузовое судно с метаном на борту в открытом море» сообщило, что перестроенный грузовой пароход, построенный в годы Второй мировой войны и получивший название Methane Pioneer, отправился из Луизианы в Англию. На его борту был груз, который до сих пор по морю не перевозили, – сжиженный природный газ, или СПГ. Сжиженный газ получают посредством сложного процесса, включающего его охлаждение до экстремально низкой температуры (ниже –126,67 ℃), что позволяет перевести его из нормального газообразного состояния в жидкое. Поскольку газ в сжиженной форме занимает всего лишь 1/600 объема, который занимало бы такое же количество газа в нормальном состоянии, его можно закачивать в танки на судне-рефрижераторе, транспортировать по воде, после чего регазифицировать, то есть вернуть в газообразное состояние в пункте назначения и закачивать в газопровод в стране-получателе.

Сама технология была разработана во время Первой мировой войны. Однако лишь после Второй мировой войны начались эксперименты по сжижению газа с целью последующей его транспортировки. Решающим толчком стал повлекший человеческие жертвы смог, образовавшийся в результате загрязнения воздуха дымом, возникшим из-за бесконтрольного сжигания угля. Смертоносный смог окутал Лондон в 1952 г. Сжигание газа вместо угля для производства электроэнергии могло помочь уменьшить загрязнение воздуха, и СПГ мог использоваться в качестве топлива. Потребовалось время, чтобы разработать проекты и найти нужные материалы. К 1959 г. Methane Pioneer был готов к отплытию. Поставка СПГ, по словам главы новой компании, являлась «провозвестником новой эры, когда природный газ, который прежде тратился впустую или закрывался из-за отсутствия доступных рынков во многих частях мира, можно сжижать и перевозить на танкерах в страны, где он отсутствует». Это был хороший прогноз того, что произойдет в ближайшие несколько десятилетий[30].

Однако ситуация развивалась не совсем так, как ожидалось. Основной рынок СПГ в Британии и Европе исчез из-за открытия огромного Гронингенского газового месторождения в Нидерландах, дополнительных газовых ресурсов в Северной Африке и на дне Северного моря у восточного побережья Великобритании.

Динамичный рынок СПГ неожиданно образовался на другом конце света благодаря экономическому чуду в Восточной Азии: в Японии, Южной Корее и на Тайване. Для снижения своей зависимости от ближневосточной нефти для производства электроэнергии и повышения энергетической безопасности, а также уменьшения загрязнения окружающей среды эти страны заключили сложные контракты на поставку СПГ из Брунея, Индонезии и Малайзии.

Новый бизнес, связанный с производством сжиженного газа, требовал огромных инвестиций, исчисляемых миллиардами долларов, – газ надо было найти, добыть и перекачать; построить заводы, на которых в стране-экспортере газ будут сжижать, а в стране-получателе – возвращать в газообразное состояние; построить специальные танкеры-газовозы, которые будут перевозить сжиженный газ на тысячи миль по морям и океанам. С учетом вкладываемых денег участникам рынка требовалась уверенность на перспективу. В итоге развивалась модель тесно взаимосвязанного бизнеса, в соответствии с которой различные партнеры делают совместные инвестиции на разных этапах цепочки поставок и получают предсказуемость благодаря 20-летним контрактам. Молекулы газа с конкретных месторождений в Индонезии, Брунее или Малайзии попадают на конкретные электростанции в Японии, Корее или на Тайване. Нет никаких покупок и продаж «на ходу», нет перенаправлений, нет посредников. Цены индексируются в соответствии с ценами на нефть. Если нефть дорожает, то цена на газ растет пропорционально. Если нефть дешевеет, то цена на газ также понижается.

Именно на этом фундаменте производство сжиженного природного газа стало бóльшим бизнесом. В течение ряда лет эта отрасль работала главным образом в Азии. Затем эмират Катар превратил ее в глобальный бизнес. Катар лежит на плоском, покрытом песками полуострове, расположенном в Персидском заливе к востоку от Саудовской Аравии. Большую часть XX в. он был бедной страной, население которой зарабатывало себе на пропитание рыболовством и нырянием за жемчугом. Ситуация стала меняться, когда в конце 60-х гг. в стране началась добыча нефти в небольших объемах. Быстрая разработка Северного месторождения, расположенного под дном Персидского залива рядом с побережьем Катара, изменила экономику страны и ее влияние на мировые процессы. Северное месторождение считается крупнейшим месторождением газа в мире. Совсем рядом, отделенное лишь демаркационной линией на карте, расположено принадлежащее Ирану гигантское газовое месторождение Южный Парс.

Катар и компании, с которыми он взаимодействовал, сразу начали вести дела с огромным размахом на всех стадиях работы с СПГ, включая размеры танкеров-газовозов. Была поставлена цель обеспечить конкурентоспособную транспортировку газа в любую точку мира. К 2007 г. Катар превзошел Индонезию, став крупнейшим в мире поставщиком природного газа. Все было готово к началу больших поставок СПГ в Соединенные Штаты, чтобы помочь ослабить опасения относительно дефицита газа, охватившие американский бизнес в начале 2000-х.

Так выглядела та область глобального бизнеса, в которую хотел встрять Суки. Если говорить конкретно, он собрался строить завод по регазификации газа – или даже несколько заводов. Они должны были принимать природный газ, предварительно сжиженный в Катаре, на Тринидаде или где-то еще, и возвращать его в газообразную форму, чтобы его можно было закачать в трубопровод и отправить потребителям в Соединенных Штатах.

Для строительства своих новых терминалов Суки подобрал места на побережье Мексиканского залива. Однако ему кое-чего не хватало – не хватало денег. Более чем в двух десятках фирм Суки указали на дверь, продемонстрировав разную степень вежливости и недоверия. Но в Денвере один банкир познакомил его с еще одним необычным предпринимателем – Майклом Смитом.

Изначально Смит переехал в штат Колорадо, чтобы изучать ветеринарию. Но вместо этого он без особого интереса работал на рынке недвижимости в штате. Затем Смит услышал об обнаружении нефти и инвестировал в несколько расположенных неподалеку земельных участков, где были найдены месторождения, вложив первоначально 10 000 долл. Основанная им компания была в итоге продана за 410 млн долл. Впоследствии Смит вернулся в энергетический бизнес, на этот раз – в офшорные месторождения в Мексиканском заливе. Настрой Суки совпал с его мыслями – в США грядет дефицит газа. На мелководье Мексиканского залива добывалось 25 % всего газа, производимого в США. Добыча газа компаниями Смита, как он говорил впоследствии, «проваливалась в тартарары»[31].

Суки и Смит выработали своего рода партнерство. Смит получил контроль над одним из запланированных к строительству терминалов во Фрипорте в 70 милях южнее Хьюстона. Суки развивал проект в Сабина Пасс в Луизиане, на самой границе с Техасом. Под строительство терминалов были заключены 20-летние контракты с крупнейшими мировыми газовыми и инвестиционными компаниями. К 2007 г. предполагалось начать реализацию десятков проектов по регазификации. Высокие цены на газ рассматривались как доказательство его дефицита и подтверждали срочность импорта СПГ. Но в 2008 г. стал расти скепсис относительно финансовой устойчивости компании Cheniere, основной капитал которой вырос в 25 раз, а затем был раздроблен. Теперь цена ее акций падала. Рейтинговое агентство Moody’s понизило рейтинг компании до «мусорного». Однако Cheniere получила минимальную временную передышку благодаря инвестициям от частных инвестиционных компаний и хедж-фондов.

Ну а затем, весной 2009-го, Суки позвонил Обри Макклендон, генеральный директор компании Chesapeake Energy, одного из лидеров сланцевого газового бума. Убежденный оптимист в области добычи и применения природного газа, Макклендон обладал бóльшим количеством буровых площадок, но уже начал ощущать давление из-за перепроизводства газа и снижающихся цен.

«Эй, ребята, а вы можете сжижать газ в Сабина Пасс?» – спросил Макклендон.

«Почему вы интересуетесь?» – ответил Суки.

Макклендон выразился более определенно – может ли Cheniere построить экспортный терминал для Chesapeake Energy, с тем чтобы последняя могла искать рынки сбыта для своих растущих как на дрожжах объемов газа за пределами Соединенных Штатов?

Суки просто онемел; Cheniere вкладывала все силы в строительство не экспортного, а импортного терминала. К тому же строительство экспортного терминала для сжижения газа может быть в десять раз дороже строительства импортной установки для регазификации. Затем с таким же вопросом позвонили из Shell. К этому следовало отнестись серьезно, потому что Shell – это не мелкий делец, не пират, это мировой нефтегазовый гигант и один из лидеров в производстве СПГ. Эти звонки звучали как набатный колокол: они означали, что предложение газа в США увеличивается значительно быстрее спроса, – получалось, что в стране нет рынка сбыта импортируемого сжиженного газа. Но когда Суки начал разговаривать о возможности экспорта СПГ, некоторые из его высокопоставленных сотрудников, по словам предпринимателя, подумали, что он сошел с ума. Один из его главных инвесторов выразился предельно откровенно: «Вы – оторванный от реальности оптимист».

Как бы то ни было, весной 2010 г. Суки уже имел проектную оценку расходов на переделку Сабина Пасс в терминал по сжижению газа – они составляли по меньшей мере 8 млрд долл. Правление поразилось: это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, как заключило правление, эти цифры были вполне реальны[32]. По закону о природном газе от 1938 г., разрешение на экспорт газа должно было быть получено от федерального правительства, в наше время – от Федеральной комиссии по контролю энергоресурсов (FERC). Заявка Cheniere не привлекла особого внимания. В общем и целом весь план расценивался как не очень реалистичный, если не сказать – оторванный от реальности. Но заявка прошла вполне гладко, и в 2011 г. Cheniere получила разрешение. В том же году компания получила несколько заказов на продажу сжиженного газа с терминала Сабина Пасс. Покупатели звонили со всего мира – от Испании до Индии.

Майкл Смит осознал наступление тех же резких перемен благодаря наращиванию запасов сланцевого газа. «Энтузиазм относительно регазификации улетучился, – сказал он, – рынок тоже исчез». Ему нужно было перестраивать производство. Вскоре после Cheniere Freeport также подала заявку в FERC на перестройку своего импортного терминала в экспортный. Однако, в отличие от Cheniere, ей быстро получить разрешение не удалось. Казалось, все словно заморозилось. Кое-кто объяснил разочарованному Смиту: «В Вашингтоне первая заявка – это заявка. Вторая заявка – это государственная политика». То, на что у Cheniere ушло девять месяцев, у Freeport заняло четыре года. То же самое можно сказать еще об одном «первопроходческом» проекте, терминале компании Sempra LNG в Кэмероне (штат Луизиана), а также о других новых проектах. Все они должны были ждать[33].

После получения Cheniere разрешения на экспорт газа разразилась буря. Критика обрушилась на них со всех сторон. Сенаторы резко выступали против решения FERC. Некоторые компании-производители, в первую очередь из химической промышленности, громко выражали опасения насчет того, что появление терминалов по сжижению газа будет способствовать перенаправлению поставок газа, на которые они рассчитывают, на экспорт и, что еще хуже, оно приведет к повышению цен на газ, угрожая миллиардным инвестициям, вложенным в новые заводы. Их поддержали неожиданные союзники – природоохранные организации были против разработки сланцевого газа в принципе. Одна экологическая группа методично регистрировала официальное несогласие буквально с каждой заявкой, поступающей для получения разрешения со стороны FERC.

Но за пару лет оппозиция со стороны компаний-производителей сошла на нет перед лицом неопровержимых фактов – продолжающегося увеличения запасов природного газа и сохранения низких цен на него. Споры и страхи со стороны промышленности окончательно затихли после заявления министерства энергетики США об экспортной политике. Объявляя о том, что рынок обеспечивает «наиболее эффективные средства распределения поставок природного газа», оно пообещало «вмешательство… для защиты населения» в случае нехватки газа. Вмешательство было крайне маловероятно, но защита имела место. Выдача разрешений ускорилась, и в 2014 г. Freeport наконец смогла начать строительство своего терминала стоимостью 13 млрд долл. В том же году стартовало строительство терминала компании Sempra.


Ни одно государство не получило такой выгоды от развития производства и продажи СПГ, как Катар. Сегодня он имеет самый высокий в мире показатель дохода на душу населения, а капитал его суверенного фонда составляет 350 млрд долл. И это у страны с численностью населения около 300 000 жителей (и более миллиона проживающих в Катаре экспатриантов). Среди многих проектов и институтов богатство, полученное посредством торговли СПГ, помогает финансировать вещающий на весь мир телеканал Al Jazeera, а также образовательный центр в столице страны Дохе, где расположены филиалы нескольких известных американских учебных заведений, в частности медицинского колледжа Корнелла, Джорджтаунского университета, Техасского университета A&M, Северо-Западного университета, Университета Карнеги – Меллона и Канадского университета Калгари.

Отметим, что другие страны также спешат завоевать свое место в этом бизнесе; таким образом, производство СПГ постепенно охватывает весь мир. Новые проекты по экспорту СПГ развиваются в Египте, Тринидаде и Тобаго, Омане, Анголе, Нигерии, Канаде и Мозамбике. Новые масштабы и растущий список новых покупателей изменили рынок. Остаются в силе существующие долгосрочные контракты, подписываются новые. Однако некоторые партии СПГ теперь продаются по-другому – на краткосрочной основе. Груз отправляется в один пункт назначения, и затем, если появляется более выгодное предложение, он перенаправляется другому покупателю, а то и вовсе меняет пункт назначения в третий раз. Торговля сжиженным газом является теперь не только интегрированным бизнесом, она становится также рынком конкурирующих продавцов и покупателей.

В 2019 г., инвестировав более четверти триллиона долларов, Австралия потеснила Катар с первого места в списке крупнейших поставщиков СПГ. Но Катар не собирался оставаться на втором месте. Он снял собственноручно установленные ограничения и объявил о планах увеличения производства СПГ, чтобы вернуть себе первое место.

Однако в феврале 2016 г. в международной конкуренции на рынке СПГ началась новая эра. Соединенные Штаты вернулись на рынок в качестве продавца впервые за более чем половину столетия. В строительство терминала Сабина Пасс компании Cheniere были вложены в общей сложности 20 млрд долл., и наконец первая партия произведенного там СПГ была отправлена в Бразилию. А затем с точностью часового механизма каждые несколько дней танкеры в три сотни метров длиной начали отваливать от причала терминала Сабина Пасс, отправляясь к покупателям, разбросанным по всему миру. Поставщики и потребители природного газа в Азии, Европе, Африке, Австралии, Латинской и Северной Америке образовали глобальную сеть.

Из-за задержек с прохождением заявок Freeport и Sempra Cameron не могли начать экспорт СПГ до 2019 г. В США идет строительство еще нескольких терминалов. Все вместе они выведут Соединенные Штаты на одно из мест в «большой тройке» экспортеров СПГ вместе с Катаром и Австралией.


С приходом к власти администрации Дональда Трампа СПГ превратился одновременно в инструмент и оружие в конфликтах по вопросам торговли. Эта администрация – и лично Дональд Трамп – была одержима борьбой с дефицитом торгового баланса с отдельными государствами. Ни с одной страной у США отрицательный торговый баланс не достигал такого угрожающего размера, как с Китаем. Администрация ухватилась за экспорт американских энергоносителей (в частности, СПГ) как за средство сокращения дефицита торгового баланса. В принципе, этот шаг не сильно отличался от действий предыдущих администраций, продвигавших продажи реактивных самолетов компании Boeing или соевых бобов.

Однако необычным в данном случае было то, что лично Дональд Трамп превратился в самого высокопоставленного американского продавца сжиженного газа. Когда премьер-министр Индии Нарендра Моди был с визитом в Вашингтоне, Трамп сказал ему, что с нетерпением ждет «возможности экспортировать больше американских энергоносителей в вашу страну», включая «большие долгосрочные контракты на покупку американского природного газа, переговоры по которым идут прямо сейчас». «Пытаюсь немного поднять цену», – тут же пошутил он.

Это было в понедельник. В пятницу на той же неделе Трамп принимал в Вашингтоне президента Южной Кореи Мун Чжэ Ина. Южная Корея была еще одной страной, чье положительное сальдо в торговле с США раздражало Трампа. Предполагалось, что основной темой встречи будет ядерная угроза со стороны Северной Кореи. Но президент не стал тратить время даром и сразу перешел к вопросу перестройки торговых отношений между США и Южной Кореей, «очень несправедливых для Соединенных Штатов», как назвал их американский президент. «У Соединенных Штатов отрицательное сальдо с очень многими странами, – сказал Трамп. – Мы начнем переговоры с Кореей прямо сейчас». На самом деле послание уже дошло до адресата. Пятью днями ранее Южная Корея, вторая в мире по закупкам СПГ, подписала 20-летний контракт на покупку американского сжиженного газа, обязуясь выплачивать за него более полумиллиарда долларов в год[34].

Возможно, эти иностранные лидеры были слегка смущены замечаниями Трампа, потому что само американское правительство не занималось переговорами по поставкам СПГ. Тем не менее посыл был понятен: их правительствам надлежит подталкивать компании своих стран заключать контракты на покупку СПГ в США.

Однако позиция администрации Трампа по СПГ вызвала некоторое замешательство. «В течение многих лет мы убеждаем русских и китайцев не рассматривать торговлю энергоносителями как инструмент политики, – сказал генеральный директор одной из крупнейших нефтяных компаний, – но сейчас американский президент делает именно это, и русские с китайцами могут сказать нам: “А мы вам говорили!”»[35]

Глава 5

Открытие и закрытие: Мексика против Бразилии

Природный газ идет на экспорт не только в сжиженной форме. В 2020 г. объем американского экспорта природного газа в обычном состоянии в Мексику по трубопроводам превышает объем всего поставленного на экспорт СПГ. Соединенные Штаты поставляют 60 % всего закупаемого Мексикой газа, а также 65 % бензина, что вызвано разрухой в мексиканской нефтехимической отрасли. Таким образом, формируется новая карта североамериканской интеграции в области энергетики.

Со времени национализации мексиканского нефтехимического сектора в 1938 г. эта отрасль – монополия государства. Государственная нефтедобывающая компания Pemex отвечала за все – от бурения до бензозаправочных станций. Мексика была одним из крупнейших в мире производителей нефти, доходы от ее добычи давали от 30 до 40 % бюджета страны. Однако сама отрасль находилась в упадке, и это негативно сказывалось на результатах. Ощущалась нехватка современных технологий, резко упали инвестиции, на отрасль давил непомерный долг, ей мешали бюрократизм, коррупция и железная хватка всесильных профсоюзов. Без проведения кардинальных реформ и открытия миру падение нефтяной промышленности не могло не усиливаться.

Мексика просто не могла найти необходимые инвестиции. В то же время страна превратилась в один из крупнейших в мире центров производства, ориентированного на экспорт. Компания Nissan объявила, что будет производить в Мексике больше автомобилей, чем в Японии. К 2018 г. Мексика заняла седьмое место в мире по выпуску автомобилей и стала четвертым крупнейшим экспортером после Германии, Японии и Южной Кореи. Мексиканский экспорт в США вырос от 136 млрд долл. в 2000 г. до 346 млрд в 2018-м. Однако высокие затраты и ненадежные поставки помешали Мексике стать конкурентоспособным игроком в мировой экономике, подрывая ее экономический рост, и не позволяли создавать новые рабочие места. Построенные в американском секторе Мексиканского залива нефтяные платформы позволяли добывать значительное количество нефти. В соседнем мексиканском секторе в сходных геологических условиях не добывалось ничего. У Pemex не было ни денег, ни технологий для того, чтобы решиться начать работы на глубоководных участках или добывать нефть на пригодном для этого мелководье.

Сланцевый нефтегазоносный пласт Игл Форд заходит на территорию Мексики. Но у страны не было возможностей проводить разведку, не говоря уже о том, чтобы начать добычу сланцевого газа. Но скорость и масштаб сланцевой революции в Соединенных Штатах подтвердили срочность разработки мексиканских ресурсов[36].

Институционно-революционная партия (ИРП) доминировала в мексиканской политике большую часть XX в. Национализацию мексиканской промышленности в 1938 г. провел президент, представлявший ИРП. Вырабатывать консенсус по вопросу реформы нефтяной промышленности Мексики довелось также президенту – представителю ИРП. Это был Энрике Пенья Нето. Принятая в декабре 2013 г. поправка к конституции подтвердила суверенитет Мексики над ее недрами, но позволила мексиканским и иностранным компаниям вести их разработку. Были приняты соответствующие законы, в соответствии с которыми Мексика получила возможность проводить тендеры в нефтяном и газовом секторах и создавать конкурентный рынок электроэнергии. Монополия Pemex закончилась. Рынок энергоресурсов отныне стал конкурентным.

В результате реформ в страну пошел поток инвестиций от местных и зарубежных компаний. Появились оценки, согласно которым более 100 контрактов в секторе апстрим, заключенных с мексиканскими и иностранными компаниями, в случае их успешной реализации принесут более 160 млрд долл. инвестиций. Всю страну накрыла сеть новых бензозаправочных станций. Были построены новые трубопроводы и электростанции. Сланцевый газ из Соединенных Штатов хлынул на мексиканские электростанции, заменяя дорогие сжиженный газ и нефть. Сложились все условия для того, чтобы снизить затраты на электроэнергию для частных потребителей и промышленности и повысить конкурентоспособность Мексики в мировой экономике.

Однако реформы поддерживали не все. Самым ярым их критиком был Андрес Мануэль Лопес Обрадор (он же – АМЛО) – энергичный политик, который некоторое время прожил в хижине в тропическом штате Табаско, где работал с коренным населением. Позже он стал мэром Мехико, а в 2018 г. с третьей попытки был избран президентом Мексики. Его популистская платформа самостоятельности восходила к нефтяному национализму 70-х гг. и популярной когда-то в третьем мире идее dependencia, результатом которой были десятилетия высокой инфляции и медленного экономического роста в Латинской Америке, а также к 30-м гг. и первой стадии национализации нефтедобывающей отрасли Мексики.

После «совещаний с народом» в форме неофициального опроса общественного мнения, охватившего 1,2 % зарегистрированных избирателей, АМЛО аннулировал проект нового аэропорта в Мехико, на который уже было потрачено 5 млрд долл. Вместо этого он запланировал строительство нефтеперерабатывающего завода стоимостью 8 млрд долл. в своем родном штате Табаско. Эксперты полагали, что на самом деле строительство обойдется значительно дороже. В общем, цель номер один для Обрадора – реформа энергетики. «Технократы, – сказал он, – нас обманули». Для него компания Pemex и ее национализация были величайшим символом национальной идентичности. АМЛО умышленно объявил тендер на строительство завода в Табаско в День экспроприации нефти (18 марта), который символизирует национализацию нефтяной промышленности в 1938 г.; он важно пообещал, что инициирует «трансформацию Мексики». Вложенные инвестиции, сделанные иностранными компаниями, по его словам, «будут изучены», но им позволено продолжать работать. Однако он закрутил кран новых инвестиций. Вместо этого он хочет восстановить Pemex – имеющую самые большие долги компанию Латинской Америки – в качестве национального монополиста. Для пущей убедительности АМЛО настоял на том, чтобы компания добавила в свой логотип слова «Ради восстановления суверенитета». На самом деле компания находится на грани финансового кризиса, который скажется на всей стране. АМЛО также прекратил торги на строительство новых электростанций, что в итоге приведет к росту цен на электроэнергию[37].

И все же, несмотря на свою враждебность к импорту энергоносителей, Обрадор не может уйти от реальности сланцевой революции. Тем временем уже построены 17 трансграничных трубопроводов, по которым американский газ поступает в Мексику, попутно идет строительство еще нескольких. Это значит, что мексиканцы будут продолжать использовать американский газ для производства все больших объемов электроэнергии, несмотря на то что АМЛО хочет вернуться в прошлое, когда Мексика была намного сильнее изолирована от мировой экономики.


В отличие от Мексики, которая переживает упадок, добыча нефти в Бразилии с 2000 г. выросла более чем вдвое, в первую очередь благодаря открытию и разработке огромных новых месторождений в прибрежной зоне, скрытых под толстым слоем соли. Однако национальная законодательная власть потребовала, чтобы частично принадлежащая государству компания Petrobras была оператором всех подсолевых проектов. Конечно, Petrobras обладает бóльшим опытом разработки месторождений, расположенных на большой глубине на дне океана, однако участие в новых проектах было бы слишком тяжелой ношей для одной компании. Кроме того, существовал риск ухудшения положения Petrobras из-за огромной долговой нагрузки, которая могла образоваться в процессе работы. В 2016–2017 гг., после импичмента президента Дилмы Руссеф, бразильское правительство пошло другим путем, начав крупномасштабные реформы, позволившие иностранным компаниям участвовать в торгах за право быть операторами подсолевых месторождений. В результате поток инвестиций резко увеличился.

1 января 2019 г., спустя всего несколько недель после инаугурации АМЛО в Мехико, президентом Бразилии был избран популист Жаир Болсонару, бывший армейский капитан, ставший законодателем. Болсонару пришел к власти под знаменем реформы прогнившей пенсионной системы, позволявшей государственным чиновникам уходить на пенсию раньше – в некоторых случаях мужчинам в 56 лет, женщинам – в 53 года. Кроме того, он обещал сделать бразильскую экономику открытой для экономики мировой. Его администрации удалось добиться поставленных целей и восстановить уверенность в будущем Бразилии. Однако проведение дальнейших реформ в энергетическом секторе было заторможено из-за хаотичной политики и сумбура в конгрессе, где работают представители более 20 политических партий. Значительные инвестиции, новые технологии и многообразие идей продолжают работать на пользу месторождений в прибрежных водах Бразилии, относящихся сейчас к числу самых перспективных районов в мировой нефтяной индустрии[38].

АМЛО и Болсонару, которые заняли посты президентов двух крупнейших государств Латинской Америки в течение нескольких недель, ведут свои страны в противоположных направлениях. В том, что касается энергетической политики, про Бразилию и Мексику можно сказать: разошлись, как в море корабли. Добыча нефти в Мексике упала до уровня 1979 г., а Бразилия добывает нефти на 80 % больше, чем Мексика, и объемы добычи продолжают расти.

Глава 6

Война трубопроводов

Трубопроводы – это связующее звено, необходимые линии на карте, соединяющие источники поставок с рынками. В прошлом они редко становились темой общественного интереса. «Получать разрешение на строительство газопровода, – говорили когда-то, – это такое же волнующее занятие, как наблюдать за тем, как сохнет краска». Все изменилось, когда появилась идея строительства трубопровода Keystone XL, по которому нефть с гигантских месторождений в Канаде должна была поступать на нефтеперерабатывающие заводы в Соединенных Штатах. Противники использования топлива, получаемого из ископаемых источников, ухватились за идею блокирования трубопроводов, соединяющих месторождения и рынки. Борьба против прокладки трубопровода Keystone длиной 1200 миль стала их символом, получившим широкую известность. При этом мало кто заметил, что длина предлагаемого трубопровода составляла полпроцента от общей длины подземных нефтепроводов (более 200 000 миль), которые были проложены на территории Соединенных Штатов.

Канада и США тесно интегрированы на энергетической карте Северной Америки. Технический прогресс в Канаде привел к быстрому росту добычи тяжелой нефти из так называемых битуминозных песков, сосредоточенных в основном в провинции Альберта. С 2000 по 2018 г. добыча нефти в Канаде удвоилась, достигнув 5 млн баррелей в сутки – это больше, чем в Ираке или в Иране до объявления санкций. Часть нефти потребляется в Канаде, остальное экспортируется в Соединенные Штаты. Сегодня Канада поставляет в США 40 % импортируемой ими нефти – это больше, чем Соединенные Штаты импортируют из стран ОПЕК. Увеличение импорта из Канады рассматривалось как важная часть обеспечения энергетической безопасности Соединенных Штатов. Торговля энергоносителями является ключевым элементом хороших торговых отношений между двумя странами – их товарооборот составляет 618 млрд долл. Канада является вторым по размеру товарооборота торговым партнером Соединенных Штатов.

Трубопровод Keystone, который впервые предложили построить в 2005 г., фактически представляет собой сеть из существующих и запланированных трубопроводов, развиваемую компанией TransCanada. В 2012 г., когда цена на бензин превысила 4 долл. за галлон и казалось, что она обречена расти дальше, президент Обама прилетел в Кушинг (штат Оклахома), где расположен основной нефтяной хаб Соединенных Штатов. Театрально выбравшись из лабиринта колоссальных труб, он взошел на сцену, чтобы произнести речь о южной трети системы нефтепроводов Keystone. «Компания TransCanada подала заявку на строительство нового трубопровода, призванного ускорить транспортировку нефти из Кушинга на построенные по последнему слову техники нефтеперерабатывающие заводы на побережье Мексиканского залива, – объявил президент. – Сегодня я даю указание своей администрации обойти бюрократические препоны, считать этот проект приоритетным и выполнить его». Далее он сказал: «За последние три года моя администрация дала разрешение на строительство десятков новых нефте– и газопроводов».

На тот момент новый участок системы Keystone был уже запланирован. Это был тот самый Keystone XL, призванный сократить северную часть маршрута из Канады к Мексиканскому заливу. Были закуплены трубы и наняты рабочие. Однако проект тормозили многочисленные юридические проблемы, из-за которых требовалось проводить новые и новые согласования. Однако проблемы приходилось решать не только в судах. Протестующие противники нефтепровода приковывали себя к ограде Белого дома. Климатолог Джеймс Хансен заявил, что разрешение на строительство трубопровода – через который будет проходить менее 1 % всей добытой в мире нефти – «это конец нашей планеты»[39].

Из-за того что нефтепровод пересекал государственную границу, закон требовал, чтобы Государственный департамент также давал добро на его прокладку, учитывая при этом экологические аспекты. Два управления Госдепартамента потратили в общей сложности семь лет на рассмотрение предлагаемого проекта и наконец в 2015 г. представили доклад, объема которого хватило для того, чтобы целиком заполнить книжную полку, – в нем было 11 томов. Вывод, сделанный в докладе, гласил, что проект следует утвердить и что с точки зрения защиты окружающей среды нет никаких причин его не утверждать[40].

Однако государственный секретарь Джон Керри не согласился с выводами своих подчиненных. Он отклонил проект Keystone XL из страха, как он выразился, произвести плохое впечатление. Выдача разрешения, сказал Керри, «подорвет доверие к Соединенным Штатам и их влияние на другие страны с точки зрения реализации амбициозных проектов и противостояния изменению климата». Его решение вызвало в Канаде сильное разочарование[41].

Администрация Трампа в начале 2017 г. отменила решение Керри, но проект все равно погряз в юридических проблемах. Тем временем все большие объемы нефти приходится транспортировать на побережье Мексиканского залива менее эффективным способом – по железной дороге. Проект Keystone ясно продемонстрировал, что получение разрешения на прокладку трубопровода больше нельзя сравнивать с наблюдением за тем, как сохнет краска. Теперь этот процесс превратился в политический символ.


Однако именно в Северной Дакоте оппозиция строительству трубопроводов выросла до нового уровня. Ее цель состояла в том, чтобы остановить сланцевую революцию как таковую.

Трубопровод Dakota Access был предназначен для перекачки почти 600 000 баррелей нефти в сутки с переживающего бум месторождения Баккен в Северной Дакоте на терминал в штате Иллинойс. Начавшаяся со строительством нефтепровода баталия стала воплощением борьбы вокруг развития энергетики в Соединенных Штатах. Новая энергетическая карта Северной Америки будет неполной без новых нефте– и газопроводов, по которым энергоресурсы перемещаются с месторождений на рынки. Но противники использования нефти и газа сосредоточились на блокировании трубопроводов как на способе пресечь транспортировку энергоресурсов.

Трубопровод Dakota Access – это проект компании, которая называется Energy Transfer Partners. Он призван перемещать в сутки столько нефти, сколько можно перевезти в 740 железнодорожных цистернах. В начале 2016 г. строительство нефтепровода стоимостью 3,8 млрд долл. и длиной 1172 мили началось и почти подошло к завершению. Оно соответствовало всем экологическим требованиям. Компания получила необходимые разрешения от Инженерного корпуса сухопутных войск США, что требовалось по закону, так как трубопровод пересекал водные пути или проходил под их дном. Она провела консультации с более чем 50 индейскими племенами и по их результатам внесла 140 изменений в маршрут нефтепровода.

Для полного завершения строительства осталось проложить участок длиной 1320 футов. Он должен был пройти в сотне футов под дном реки Миссури. Корпус инженеров выдал свое разрешение в виде доклада толщиной в 1261 страницу – почти по странице на фут. Однако индейцы племени сиу (8200 человек), проживающие в находящейся рядом резервации Стэндинг Рок, вдруг выступили против. Они заявили, что с ними никто не консультировался и, несмотря на то что нефтепровод будет проложен глубоко под дном реки, он может ухудшить качество питьевой воды, а само строительство угрожает местам расположения святынь племени и нарушает Соглашение Форт-Ларами от 1868 г., по которому, по словам индейцев, эта земля принадлежит их племени. Представители Energy Transfer ответили, что их попытки, равно как и попытки Инженерного корпуса провести консультации, были племенем отвергнуты и что трубопровод проходит по частным и федеральным землям, но никак не по землям, принадлежащим племени. Кроме того, индейцам дают гарантию, что трубопровод пройдет глубоко под речным дном. Однако видеоролики с протестами стали вирусными[42].


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

В конце концов более десяти тысяч демонстрантов во главе с членами природоохранной группы «Гринпис» сосредоточились рядом с местом стройки и устроили спектакль для прессы, который продолжался более 200 дней. Среди протестующих была Александрия Окасио-Кортес, которая назовет пережитое «преобразующим» и скажет, что оно «побудило ее к действию». (Через два года она будет избрана в Конгресс и станет одним из авторов «нового зеленого курса».) Юридические претензии против прокладки последних 1320 футов нефтепровода были выдвинуты еще одной экологической группой, EarthJustice, которая заявляет, что «бурение нефтяных и газовых скважин разрушает наши воздух, воду и здоровье» и что одна из ее задач – это «борьба с трубопроводами». Протесты стали более ожесточенными, демонстранты начали применять самодельные взрывные устройства и коктейли Молотова, появились раненые, а власти Северной Дакоты были вынуждены запросить силовую поддержку из 11 других штатов. Был момент, когда протестующие попытались направить на полицейских стадо бизонов. Федеральные судьи отвергли юридические претензии группы EarthJustice.

Однако администрация Обамы в последние месяцы своей работы вмешалась и отклонила решения Инженерного корпуса и судов, отдав распоряжение прекратить прокладку последний 1320 футов нефтепровода. Через несколько месяцев, после перемен в Белом доме, администрация Трампа, в свою очередь, отменила решение о прекращении строительства. Тем временем морозная погода, оттепель и угроза наводнения вынудили власти ускорить закрытие лагерей протестующих. Последние 1320 футов трубопровода длиной 1172 мили были наконец проложены.

Но война не была окончена. Протестующие и экоактивисты пообещали продолжить борьбу с новыми и отремонтированными трубопроводами. В свою очередь, компания Energy Transfer предъявила иск «Гринпис», воспользовавшись федеральным законом о противодействии рэкету и коррупции, изначально предназначенным для борьбы с мафией. Штат Северная Дакота, со своей стороны остался со счетом на 43 млн долл., в который входят оплата уборки большого количества отходов. Протестующие, по словам чиновника местного управления по борьбе с чрезвычайными ситуациями, оставили «намного больше мусора, чем кто-либо мог предположить»[43].

В конце мая 2107 г., через четыре месяца после того, как власти дали разрешение, первая нефть потекла по только что построенному нефтепроводу Dakota Access. Однако трубопроводы останутся в центре борьбы вокруг новой энергетической инфраструктуры Соединенных Штатов, подстегиваемой конфликтом между сторонниками сланцевой революции и защитниками окружающей среды.

Глава 7

Эра сланцевой нефти

В августе 1946 г., ровно через год после окончания Второй мировой войны, в порт Филадельфии зашел танкер, загруженный 115 000 баррелей нефти для местного нефтеперерабатывающего завода. Нефть была загружена на танкер месяц назад в Кувейте, на берегу Персидского залива. Нефть была обнаружена в Кувейте почти 10 годами ранее, в феврале 1938 г., но ее добычу начали только после окончания войны.

Несмотря на то что эта поставка была осуществлена с испытательными целями, партию кувейтской нефти тогда назвали первой значительной поставкой ближневосточной нефти в Соединенные Штаты. Через два года прибыла первая партия нефти из Саудовской Аравии, чтобы, как сказал ее американский покупатель, «удовлетворить спрос на нефтепродукты в США»[44].

В следующем, 1948 г. произошел важный исторический перелом. Соединенные Штаты были не только нетто-экспортером нефти, но – в течение многих лет – крупнейшим экспортером нефти в мире, причем с бóльшим отрывом. Шесть из каждых семи баррелей нефти, использованных союзниками во время Второй мировой войны, были добыты в Соединенных Штатах. Но сейчас США становились нетто-импортером нефти. К концу 40-х гг., по мере развития экономического бума и расширения пригородных районов крупных городов, население которых передвигалось на автомобилях, внутреннее потребление нефти начало превышать внутренние поставки.

Спустя два десятилетия, к началу 70-х гг., соотношение спроса и предложения на мировом рынке нефти стало очень хрупким. Это подготовило условия для нефтяного кризиса 1973 г., когда из-за Войны Судного дня и последующего нефтяного эмбарго, объявленного арабскими странами, цены на нефть резко выросли – в четыре раза. Очереди на заправках и высокие цены на бензин вызвали массовое недовольство, и импорт превратился в Соединенных Штатах в важнейшую национальную проблему. Нефтяной кризис оказался шокирующим не только из-за его влияния на экономику и цены. Он означал, по мнению многих людей, что Соединенные Штаты стали слабее, оказались в зависимости от «прихотей» ОПЕК, а их внешняя политика и экономика теперь подвержены влиянию стран – экспортеров нефти и перебоям в поставках.

В ноябре 1973 г. президент Ричард Никсон провозгласил целью Соединенных Штатов достижение энергетической независимости в течение десяти лет. Энергетическая независимость стала мантрой всех американских президентов после него. Однако достижения никогда не соответствовали обещаниям. К 2005 г. импорт вырос до 60 %, и казалось, что единственный вопрос, который все задавали, заключался в том, насколько он вырастет еще.

Однако появление сланцевой нефти означало, что Соединенные Штаты могут опять стать экспортером нефти. Эта перспектива стала причиной новой политической битвы, особенно из-за того, что экспорт нефти был запрещен.

Почему же существовал запрет на экспорт нефти? Ведь Соединенные Штаты экспортируют бесконечное множество продуктов – от реактивных самолетов и химикатов до медицинского оборудования, соевых бобов и кинофильмов. Этот запрет был пережитком прошлого. Он был введен после нефтяного кризиса, охватившего мир в 70-х гг. Уже и без того недовольное население могло попросту взорваться, если бы страна экспортировала нефть, в то время как цены неуклонно увеличивались. Запрет также помог защитить внутреннюю систему контроля за ценами, которую ввела администрация Никсона для борьбы с инфляцией. Запрет содержал незначительные исключения, но фактически не имел особого значения, потому что Соединенные Штаты были нетто-импортером нефти.

В конце 70-х гг., несмотря на оппозицию со стороны либерального крыла своей собственной партии, президент Джимми Картер начал процесс постепенного отказа от сложной и неэффективной системы контроля цен на энергоносители, которая мешала инвестициям и вынуждала правительство «копаться в молекулах». Первым официальным действием Рональда Рейгана после вступления в должность президента в январе 1981 г. был полный запрет контроля над внутренними ценами на нефть. Следующей осенью, без всякой суматохи и криков, администрация Рейгана также отменила ограничения на экспорт нефтепродуктов: бензина, нефти и авиационного керосина, а также других продуктов, произведенных в результате процесса нефтепереработки. Казалось, что никто ничего не заметил. Однако запрет на экспорт нефти сохранился[45].

Все было спокойно до неожиданного появления сланцевой нефти. Объемы добычи начали расти с такой скоростью, что вопросы об отмене запрета не могли не появиться.

На первый взгляд, могло показаться странным вообще говорить об экспорте нефти, когда Соединенные Штаты оставались ее импортером. Ответ следует искать в качестве сланцевой нефти и устройстве американской системы нефтепереработки. Если говорить упрощенно, то сланцевая нефть и американская система нефтепереработки не подходят друг другу. Большая часть последней – это сверхмощные нефтеперерабатывающие заводы для работы с низкокачественными тяжелыми сортами нефти из Канады, Мексики, Венесуэлы и с Ближнего Востока. С начала 90-х гг. в перестройку многочисленных заводов на побережье Мексиканского залива и на Среднем Западе было вложено более 100 млрд долл. с тем, чтобы они могли перерабатывать эту тяжелую нефть.

В результате переоборудования эти нефтеперегонные заводы не подходят для переработки растущих объемов более легкой и высококачественной сланцевой нефти. По мере роста объемов легкой нефти заводы становятся менее эффективными, а финансовые санкции и более высокие цены ложатся на плечи автомобилистов и других потребителей.

С точки зрения экономики самым рациональным будет позволить рынку решать, куда направить нефть. Это не изменит нефтяной баланс Соединенных Штатов. Если США экспортируют сотню баррелей легкой нефти из одного из портов на побережье Мексиканского залива и импортируют сотню баррелей тяжелой нефти в другой порт на Мексиканском заливе, чистый нефтяной баланс останется неизменным. Но система будет более эффективной, а экономическая выгода для всех участников процесса, включая потребителей, будет больше.

Но, как известно, политика полностью отличается от экономики. В противоположность спокойной реакции на отмену контроля экспорта нефтепродуктов в 1981 г., вопрос экспорта сырой нефти превратился в жгучую политическую проблему. Самыми яростными оппонентами здесь стали защитники окружающей среды и их союзники в Конгрессе, которые выступают против добычи нефти и газа, а также компании – владельцы нефтеперерабатывающих заводов, расположенных в основном на восточном побережье, которые не могут работать с тяжелыми сортами и зависят от легкой качественной нефти.

В результате возникла ожесточенная общественная дискуссия. Перелом пришелся на апрель 2015 г., когда председатель комитета Сената по энергетике сенатор Лиза Мурковски отметила, что запрет на экспорт сырой нефти «приравнен к режиму санкций против нас самих». Почему, спросила она, правительство Соединенных Штатов отменяет «санкции против иранской нефти» в качестве части ядерной сделки 2015 г., «в то же время сохраняя санкции против американской нефти?». Ее поддержали председатель комитета Сената по вооруженным силам сенатор Джон Маккейн и председатель комитета Сената по международным отношениям сенатор Боб Коркер, заявив, что экспорт сырой нефти «нашим друзьям и союзникам» укрепит безопасность партнеров Соединенных Штатов и позиции самой Америки на международной арене. Европейский Союз выступил с подобным заявлением, отметив, что экспорт американской нефти поможет укрепить энергетическую безопасность Европы, особенно с учетом действий России против Украины в 2014 г.[46]

Снятие запрета стало возможным благодаря соглашению, заключенному на Капитолийском холме между республиканцами и демократами, – разрешению на экспорт сырой нефти в обмен на расширение и увеличение налоговых льгот для компаний, занимающихся использованием солнечной энергии и энергии ветра. Соглашение вступило в силу 18 декабря 2015 г. Через полторы недели из порта Корпус Кристи в штате Техас вышел танкер с грузом сырой нефти с месторождения Игл Форд и направился во Францию.

Запрет на экспорт нефти ушел в историю. К 2019 г. чистый импорт нефти в США снизился с 60 % от всех поставок в 2008 г. до менее чем 5 %. И даже при том, что США продолжали импортировать нефть, они экспортировали почти 3 млн баррелей сырой нефти в сутки, что делало их одним из крупнейших экспортеров нефти в мире. Кроме того, они экспортируют более 5 млн баррелей нефтепродуктов в сутки.

Это был не просто вопрос дополнительных поставок нефти. Перед нашими глазами разворачивались события, которые можно считать историческими не только в нефтяной отрасли и мировой экономике, но и в мировой политике.


Еще в 2003 г. предполагалось, что 20–25 долл. за баррель – это долгосрочная цена на нефть. Но ближе к концу 2003 г. и в 2004 г. эта цена, как и цены на другие сырьевые продукты, начала расти. Этот рост цен стал сигналом о наступлении «эры БРИК». То образование, что мы знали под обобщенным названием «развивающиеся страны», превратилось в «развивающиеся рынки». Этому способствовали мощные силы: быстрый экономический рост, международная торговля, более открытые рынки, развитие технологий и коммуникаций, распад Советского Союза, открытие миру Индии и Китая, глобальные цепочки поставок и быстрое развитие глобализации[47].

Рост стран БРИК был впечатляющ. В период между 2003 и 2013 гг. экономика Китая выросла более чем в два с половиной раза; экономика Индии удвоилась; экономики России и Бразилии выросли на 50 % каждая. За тот же период времени рост объема мировой экономики составил всего 30 %, экономики Соединенных Штатов – 17 %, Европы – 11 % и Японии – всего 8 %.

Характерной особенностью «эры БРИК» был так называемый сырьевой суперцикл – высокие и растущие цены на нефть, медь, железную руду и другие ресурсы, стимулом которых являлся быстрый экономический подъем в этих странах. В период с 2003 по 2013 г. только на Китай пришлась половина всего роста потребления нефти в мире. В течение «эры БРИК» именно этот рост спроса, особенно со стороны Китая, стал определяющим фактором для мирового нефтяного рынка.

В ответ на суперцикл и рост цен на ресурсы компании резко нарастили свои инвестиции в производство сырья, чтобы увеличить его еще больше. Естественно, спрос со стороны Китая будет продолжать расти. Кто мог думать иначе? В июне 2012 г. один из крупнейших международных банков организовал свою ежегодную конференцию для хедж-фондов и других инвесторов в пасторальном конгресс-центре Grove на окраине Лондона. В ходе состоявшейся в рамках конференции встрече по теме «Природные ресурсы и сырьевой суперцикл» генеральные директора крупнейших мировых горнодобывающих компаний пришли к единому мнению – конца не видно, сырьевой суперцикл будет только продолжаться, поэтому их компании будут продолжать наращивать мощности, скупать активы и тратить еще большие суммы денег.

Однако на самом деле к тому времени суперцикл уже завершался. Показатель индекса неэнергетических ресурсов достиг пика более чем за год до этого, в апреле 2011 г., после чего начал снижаться.

Но ситуация с нефтью была неясна. Она развивалась не так, как с другими видами сырья. Перебои в поставках нефти – из Венесуэлы, Нигерии, Ливии и из Ирана из-за санкций – нивелировали всплеск поставок из Соединенных Штатов и других стран. Однако экономический рост в странах БРИКС замедлялся, что влекло за собой уменьшение потребления нефти. Спрос и экономика стран БРИКС больше не являлись определяющими факторами для ситуации на мировом нефтяном рынке. Появился новый определяющий фактор – американская сланцевая нефть. Другие страны увеличивали добычу нефти – в частности, Канада, Россия, Бразилия и Ирак. Но доминирующим фактором была сланцевая нефть.

Соединенные Штаты двигались по верному пути к тому, чтобы войти в «большую тройку» мирового нефтяного рынка наряду с Россией и Саудовской Аравией. Это было очень важно не только с точки зрения мировой экономики, но и с точки зрения геополитики. Марош Шефчович, занимавший тогда пост еврокомиссара по энергетике, заявил в Вашингтоне, что, с точки зрения Брюсселя, Соединенные Штаты являются теперь «энергетической супердержавой»[48].

Но что это значило?

Глава 8

Перебалансировка геополитики

Санкт-Петербург расположен так далеко на севере, что каждый июнь во время белых ночей солнце почти не заходит над этим городом, который в царские времена был столицей России, сокращая темноту всего до нескольких часов. В наше время, однако, людей со всего мира в Санкт-Петербург влекут не только магия белых ночей, величие города и шарм его дворцов и каналов. В период белых ночей почти 10 000 человек съезжаются сюда, чтобы принять участие в Санкт-Петербургском международном экономическом форуме, который проходит под патронажем уроженца этого города – президента России Владимира Путина.

В 2013 г. Путин находился на сцене вместе с канцлером Германии Ангелой Меркель. Это было время, когда осознание глобального воздействия сланцевой революции в США только начиналось. Недостаток взаимопонимания между двумя лидерами был уже слишком очевиден; отношения между ними были сдержанными и холодными, они чаще смотрели на аудиторию, чем друг на друга.

Когда официальные выступления закончились, наступило время вопросов из зала. Первый вопрос – о диверсификации российской экономики, уменьшении ее сильнейшей зависимости от экспорта сырья – был обращен к президенту Путину. Задавая вопрос, журналист мимоходом упомянул сланцевый газ. В этот момент российский президент взорвался. Он крайне резко высказался против возможной добычи сланцевого газа в Восточной Европе, охарактеризовав ее как серьезную опасность, угрожающую окружающей среде, загрязняющую воду и почву. Свой резкий выпад Путин подкрепил множеством цифр. Задавший вопрос тихо опустился на свое место.

Такая бурная реакция Путина объясняется тем, что сланцы становятся вопросом геополитики. Сланцевая революция стала вызовом для России, на тот момент мирового лидера добычи природного газа, а также его крупнейшего поставщика в Европу. Если говорить о мире в целом, то всем становилось понятно, что неконвенциональная революция означает больше, чем просто перемещение потоков нефти и газа. Она означает изменение позиций государств в мире.


В течение 40 лет на политику США в области энергетики решающее воздействие оказывали угроза дефицита и ее уязвимость (внешняя политика при этом не спасала), образовавшиеся в результате кризиса 1973 г. и иранской революции 1979 г., когда был свергнут шах и к власти пришел аятолла Хомейни. Эти времена прошли. Сланцевая революция позволяет Вашингтону, отметил помощник президента Обамы по национальной безопасности Томас Донилон, «чувствовать себя намного увереннее в достижении целей в области обеспечения международной безопасности». Государственный секретарь Майк Помпео выразил ту же мысль несколько иначе – сланцевая революция дала возможность Соединенным Штатам действовать в международных делах с гибкостью, которой у них не было прежде[49].

Но как и до какой степени? Энергия – точнее, ее наличие и доступ к ее источникам – более чем столетие связана с вопросами безопасности и геополитики. «В современную эпоху ни один вид товара не играл столь же важную роль в стимулировании политических и экономических потрясений, и есть все причины считать, что так будет продолжаться и в будущем», – говорится в исследовании института Брукингса[50].

Ближний Восток представляет собой крупнейший центр мировой нефтяной отрасли, безопасность ее поставок отсюда имеет критически важное значение для мировой экономики и является вопросом первостепенной важности для внешней политики Соединенных Штатов. В начале холодной войны в 1950 г., когда Саудовская Аравия приступила к экспорту нефти, президент Гарри Трумэн предложил королю ибн Сауду гарантии безопасности со стороны Соединенных Штатов. «Никакая угроза Вашему королевству, – писал президент, – не может не стать предметом немедленной реакции Соединенных Штатов»[51]. Это обязательство, изначальной целью которого было недопущение попадания ресурсов в руки Советского Союза, продолжало действовать и после окончания холодной войны. Широкое участие Соединенных Штатов в обеспечении безопасности арабских государств Персидского залива в настоящее время выражено в форме многочисленных соглашений, сделок в области продаж вооружений, обменов, баз для сухопутных войск, а также военно-морских и военно-воздушных баз.

Важным элементом мирового нефтяного рынка являются резервные мощности. Это производственные мощности – в нашем случае нефтяные скважины, – которые в данный момент не работают, но могут быть быстро запущены в дело, если на рынке образуется дефицит и цены резко повышаются или из-за перебоев где-то прекращаются поставки. Сегодня большая часть резервных мощностей сконцентрирована в Саудовской Аравии, есть они также в Объединенных Арабских Эмиратах и в Кувейте. Это обстоятельство в сочетании с нефтяными запасами делает Саудовскую Аравию стабилизатором мирового рынка. Иногда ее называют также «центральным банком» мировой нефтяной промышленности.

Причина взятого на себя США обязательства, масштабы их вовлеченности и размеры ресурсов региона – все это вынуждает считать, что Штаты сами по себе сильно зависят от Ближнего Востока. Но в 2008 г., еще до появления сланцевой нефти, импорт нефти из стран Персидского залива составлял менее 20 % от общего объема импорта и не более одной десятой ее потребления в Соединенных Штатах. Как уже отмечалось, благодаря битуминозным пескам провинции Альберта Канада является крупнейшим поставщиком нефти в США. Сегодня из стран Персидского залива в США поступает лишь около 7 % импортируемой ими сырой нефти. В свою очередь, производители нефти из Персидского залива все чаще считают Азию своим самым важным рынком.

Взятые на себя США обязательства в регионе по-прежнему имеют силу не потому, что конкретные баррели нефти отгружаются Саудовской Аравией, Кувейтом или ОАЭ на американские нефтеперерабатывающие заводы, а из-за того, что эти ресурсы критически важны для мировой экономики в целом и для самых важных союзников и торговых объемов Америки. Перебои в поставках влияют на мировую экономику, в которую США тесно интегрированы – от внешней торговли зависят почти 30 % их ВВП и 40 млн рабочих мест. Даже если США не импортируют много ближневосточной нефти, перебои с поставками приведут к росту мировых цен, в том числе в США[52].

Каким образом сланцевая революция изменила политическую ситуацию в мире? Пример номер один – Иран и ядерное соглашение 2015 г. В 2012 г. на нефтедобывающую промышленность и финансовые структуры Ирана были наложены санкции. Целью их введения было снижение нефтяного экспорта Ирана и, таким образом, сокращение доходов иранского бюджета, чтобы вынудить иранцев сесть за стол переговоров, как мы увидим позже. Однако то, что санкции сработают, не было очевидно. Ожидаемое снижение поставок приведет к росту цен, ударит по странам – импортерам нефти, в результате санкции будут сняты. Собственно говоря, на это рассчитывал Иран, уверенно называя новые санкции «обреченными на неудачу». Но растущая добыча нефти в США компенсировала сокращение иранского экспорта. Как мы увидим позже, нефтяные санкции сохранились, их подкрепили финансовые санкции, и экономическое давление вынудило Иран в конце концов согласиться с ядерной сделкой, которую продвигала администрация Обамы. Она заставила Иран приостановить свою ядерную программу в ответ на снятие санкций[53].

Пример номер два – это Европа и резкое выступление Путина в Санкт-Петербурге. Рост добычи сланцевого газа оказался одним из путей к диверсификации и деполитизации европейского газового рынка и повышению энергетической безопасности, одной из главных тем главы 12. Когда европейские лидеры говорят об энергетической безопасности, то зачастую они меньше фокусируются на нефти и больше – на природном газе, в частности на степени зависимости от российского газа. Как самый крупный поставщик газа в Европу Россия имеет – в умах некоторых политиков в Европейском Союзе и многих в Вашингтоне – возможность использовать поставки газа в качестве инструмента для достижения политических целей.

И здесь появляется американский сланцевый газ. Во-первых, это устраняет нужду в СПГ в Соединенных Штатах, побуждая экспортеров перенаправлять некоторое количество своего СПГ в Европу. Это создает новый источник диверсификации поставок для Европы. Затем экспорт СПГ из Соединенных Штатов усиливает конкуренцию в Европе – американский газ, как и СПГ из других стран, на равных конкурирует с российским газом. Европейские покупатели имеют теперь больше вариантов выбора, что означает диверсификацию поставок – основу энергетической безопасности. «У нас было много политических проблем с Россией, – сказал министр энергетики Литвы. – Но сейчас, в результате создания мощностей для импорта СПГ, поставки газа были деполитизированы»[54].


В марте 2016 г. супертанкер, загруженный нефтью, вышел из одного из американских портов на побережье Мексиканского залива. Его пунктом назначения был Китай. Покупателем нефти являлась компания Sinopec, одна из двух основных китайских нефтяных компаний, она же считается одним из крупнейших в мире покупателей нефти. «Экспорт американской сырой нефти – это позитивная новость для мирового рынка, он позволяет нефтеперерабатывающим компаниям Азиатско-Тихоокеанского региона диверсифицировать поставки», – сказал представитель Sinopec. Через несколько месяцев еще один танкер привез в порт Шеньчжень груз сжиженного природного газа. Это была первая поставка американского СПГ в Китай. Эти рейсы продемонстрировали, что схватки с нулевой суммой не на жизнь, а на смерть между Китаем и Соединенными Штатами за доступ к ограниченным запасам энергоносителей, которая очень ярко представлялась всего несколько лет назад, скорее всего, не будет. Мир изменился. Запасов энергоносителей в мире достаточно, поэтому Китай и Соединенные Штаты могут взаимодействовать на мировом рынке – к взаимной выгоде. Сланцевая революция позволила устранить по меньшей мере одну важную причину разногласий в американо-китайских отношениях и создать общность интересов между государствами – если позволят торговые войны.

Благодаря сланцевой революции Соединенные Штаты по-новому представлены в Азии, что является стратегически важным и позитивным фактором для многих государств. Это новая реальность, которая способствует диверсификации, снижает зависимость от положения на Ближнем Востоке и в Ормузском проливе, позволяет рассматривать новые варианты закупок СПГ. Наиболее примечательно, что Индия, экономика которой растет на 7–8 % в год, закупает нефть и особенно СПГ в Соединенных Штатах. Хотя США являются одним из нескольких поставщиков СПГ в Индию, увеличивающаяся торговля сближает обе страны и вносит новое измерение в двусторонние отношения.

Японские компании – как и японское правительство – также крайне заинтересованы в импорте американских нефти и газа. Они рассматривают эти поставки как способ сократить торговый дефицит Японии перед Соединенными Штатами, а также как важный вклад в укрепление глобальной экономической безопасности. Япония импортирует 99 % потребляемой нефти и 98 % природного газа, поэтому это очень важно для ее собственной энергетической безопасности и экономики. В 2020 г. большая часть японских атомных электростанций продолжает простаивать вследствие случившейся в 2011 г. аварии на АЭС «Фукусима». СПГ, уже игравший важную роль в области выработки электроэнергии, заполнил образовавшуюся пустоту – в 2020 г. благодаря ему в Японии будет выработано 30 % электроэнергии.

Южная Корея на момент написания этой книги является крупнейшим покупателем американского сжиженного газа. Более того, возможность закупки газа в США, по словам высокопоставленного южнокорейского чиновника, «помогает нам вести переговоры с нашими традиционными поставщиками». И чем больше газа Южная Корея покупает в Америке, тем ниже положительное сальдо ее торгового баланса с Соединенными Штатами – на что Сеул, не колеблясь, обращает внимание США[55].


Осенью 2018 г. произошло историческое событие, которое едва ли кто-нибудь заметил: Соединенные Штаты превзошли Россию и Саудовскую Аравию и вернулись на первое место в мире по добыче нефти, которое они потеряли более сорока лет назад.

Как долго и насколько будет расти объем добычи нефти в Соединенных Штатах? Некоторые говорят, что делать прогнозы еще слишком рано с точки зрения технологии и возможностей восстанавливать ресурсы. Инженер-нефтяник, который разрабатывал Пермское месторождение для одной из крупных компаний, резюмировал это следующим образом: «За мою тридцатилетнюю карьеру в отрасли Пермское месторождение – это единственное место, где каждый раз, когда я составлял карту ресурсов, она была больше прошлой. Во всех других местах каждый раз карта ресурсов становилась меньше»[56].

Но перемены в политике правительства, экономике или недостаточно развитая инфраструктура могут ограничить рост добычи. Организации защитников окружающей среды могут начать действовать более эффективно. Намерение демократической администрации проводить политику «нового зеленого курса» может создавать юридические и правовые препятствия. Лозунг «Запретить фрекинг» овладел умами некоторых демократов – они не понимают, что при бурении любой скважины (как в сланцевых, так и не в сланцевых породах) в какой-то степени используется фрекинг. Могут возникнуть неожиданные ограничения с точки зрения геологии.


Все вышесказанное позволяет сделать вывод: то, что было достигнуто после бурения скважины Эс. Эйч. Гриффин № 4, не имеет аналогов в истории. Мир никогда прежде не видел подобной скорости или масштабов роста. С точки зрения объемов добычи можно сказать, что за десять с небольшим лет Соединенные Штаты добавили эквивалент еще одной Саудовской Аравии. Однако, несмотря на то что объем добычи нефти в США продолжал расти, возник новый вызов. Сланцевая революция ищет новую революцию – революцию, которая базируется не на технологическом прорыве, а на собственной экономике[57].

Добыча сланцевой нефти или газа считается производственным бизнесом. В противоположность традиционным скважинам, выход сланцевых скважин за первый год или около того значительно снижается, прежде чем произойдет выравнивание. Поэтому компании постоянно бурят новые скважины, чтобы компенсировать падение добычи в пробуренных до сих пор. Для независимых компаний все это было связано с ростом, финансируемым инвесторами и долгами. Но к настоящему моменту роста недостаточно. Инвесторы, которые прежде поощряли компании, когда те старались увеличить добычу, теперь выражают неудовольствие. Компании, повышая эффективность работы, снизили затраты на скважину с примерно 15 млн долл. до 7 млн, но этого мало. Инвесторы хотят вернуть деньги. Сейчас они не хотят финансировать добычу сланцевой нефти (газа), не получая никакой отдачи от своих инвестиций. Когда инвесторы смотрят на компании, занятые добычей сланцевой нефти (газа), они не хотят роста любой ценой. Сейчас рост имеет свою цену. Когда компании видели, что цена их акций падает, они были вынуждены перестраивать свой бизнес, контролировать расходы и жить в рамках бюджета, таким образом возвращая инвесторам вложенные ими деньги в форме дивидендов или выкупа акций. Кроме того, необходимость снижения расходов будет стимулировать слияния и поглощения компаний.

Перемены в сланцевом сегменте развивались и по другому пути. В то время как независимые компании урезали расходы, крупнейшие корпорации укрепились. ConocoPhillips, некогда транснациональная корпорация, вернулась, чтобы сосредоточиться на североамериканских сухопутных месторождениях. Две из крупнейших транснациональных корпораций, ExxonMobil и Chevron, вновь обратились к Северной Америке, направив более 20 % всех своих инвестиций в секторе апстрим в Пермское месторождение, чтобы добывать там существенную долю своей нефти. ВР и Shell также сделали ходы в том же направлении, но в меньшей степени.

Если все это сложить, то создается впечатление, что сейчас суточный объем добычи нефти в США обречен снизиться до 300 000–500 000 баррелей. Конечно, лихорадочного роста от 1 млн до 2 млн баррелей в сутки, отмечавшегося в предшествующие годы, больше не будет. Но даже при таком снижении добычи Соединенные Штаты останутся крупнейшим в мире производителем нефти. В ноябре 2019 г. Соединенные Штаты пересекли историческую черту. На нетто-основе они больше не являются импортером нефти – такого не было в течение 70 лет. Фактически США стали нетто-экспортером.


Сланцевая революция перевернула мировой рынок нефти и меняет концепцию энергетической безопасности. Парадигма «Страны – члены ОПЕК против стран, не являющихся членами ОПЕК», которая определяла развитие мирового рынка нефти в течение десятилетий, более не существует. Ее место заняла новая парадигма – «большая тройка» в составе США, России и Саудовской Аравии.

Подытоживая сказанное, следует подчеркнуть, что энергетика остается источником мировой напряженности и центральным пунктом геополитических конфликтов и разногласий в мире. Разумеется, именно так ее видит Владимир Путин.

Карта России

Глава 9

Грандиозный проект Путина

Начиная с большевистской революции 1917 г. и вплоть до окончания холодной войны в 1991 г. название «Россия» было взаимозаменяемо со словосочетанием «Советский Союз»[58]. Такое дублирование работало, потому что карта Советского Союза в те времена почти совпадала с картой Российской империи (если не принимать во внимание Польшу[59], которая была частью империи в годы расцвета последней), а также потому, что русская культура и русский язык доминировали на всей территории Советского Союза. В 1991 г. Советский Союз распался, и на его месте образовались 15 новых независимых государств. По размерам они выстроились от крошечной Эстонии, расположенной на побережье Балтийского моря, до Казахстана, площадь которого равна площади Индии.

Но Российская Федерация – Россия – по-прежнему нависает над всеми новыми независимыми государствами. Она простирается на 11 часовых поясов от Европы на западе до оконечности полуострова Чукотка на Дальнем Востоке, отделенного Беринговым проливом шириной всего 60 миль от Аляски. Ее население равно половине населения Советского Союза и продолжает сокращаться; в 2019 г. ее экономика лишь немного превосходила экономику Испании – хотя население Испании составляет треть от российского и страна с XVIII в. не является великой державой. Но Россия по-прежнему располагает внушительными атрибутами силы. У России есть армия и огромный арсенал ядерных вооружений и межконтинентальных баллистических ракет. Она готова проявлять себя на мировой арене. И она владеет природными ресурсами – в частности, колоссальными запасами нефти и газа. Они помогают ей сохранять свое место в мире.

Спустя тридцать лет после распада Советского Союза возникло новое глобальное соперничество между Соединенными Штатами и Россией – это не та «холодная война ядерного Судного дня», но это холодная война. Она проявляется в региональных конфликтах, информационной войне, она идет в киберпространстве и в энергетике. Отношения между двумя странами ухудшились до максимума. С момента вмешательства в президентские выборы в США 2016 г. Россия стала токсичной, являясь источником сильного раздражения в Вашингтоне и у американских политиков.

Все два десятилетия пребывания на посту президента Владимир Путин продвигает грандиозный международный проект. Он заключается в том, чтобы заново подтвердить господство России над остальной частью бывшего Советского Союза, восстановить Россию как глобальную великую державу, построить новые альянсы и противодействовать Соединенным Штатам. Независимо от того, ответственна за это Россия хотя бы отчасти или нет, Путин может указать на результаты, которые соответствуют его целям: блок НАТО расколот, Европейский Союз в замешательстве, политические структуры в Америке разобщены.


Нефть и газ критически важны для восстановления России. Они являются основой экономики страны. Кроме того, они дают России возможность проецировать силу невоенным путем. Путин выразил это так: «Нефть, несомненно, является одним из самых важных элементов в мировой политике и в мировой экономике».

Его как-то спросили, является ли Россия энергетической сверхдержавой.

«Я бы предпочел отойти от терминологии прошлого, – ответил Путин, – сверхдержава – это слово, которое использовали во времена холодной войны. Я никогда не называл Россию энергетической сверхдержавой. Но мы располагаем намного бóльшими возможностями, чем любая другая страна в мире. Это очевидный факт»[60].

Этот «очевидный факт» наглядно подтверждается самими масштабами и изобилием российских энергоресурсов. Россия входит в «большую тройку» мировых производителей нефти с США и Саудовской Аравией. Она вторая по объемам добычи газа в мире (с первого места ее недавно потеснили Соединенные Штаты) и по-прежнему лидирует в экспорте природного газа. Доходы от экспорта нефти и газа обеспечивают финансовый фундамент российского государства и российской власти – от 40 до 50 % государственного бюджета, от 55 до 60 % доходов от экспорта и около 30 % ВВП. Эти ресурсы в значительно большей степени, чем что-то еще, делают Россию важнейшим игроком в мировой экономике.

Эти геологические запасы обеспечивают глобальное присутствие России. Они являются фундаментом ее экономических отношений с Европой и укрепляющихся связей с Китаем. Но бывший министр финансов и вице-премьер Алексей Кудрин неоднократно подчеркивал, что российская экономика слишком зависима от нефти и природного газа, что, по словам Кудрина и его сторонников, сдерживает развитие более сбалансированной и динамичной экономики.


Эти дебаты и вопросы выбора не новы. Почти 150 лет Россия (независимо от того, что мы вкладываем в это понятие – Российская империя, Советский Союз или с 1991 г. Российская Федерация) была и остается основным игроком в мировой энергетике и в то же самое время сама крайне зависима от нефти, а затем и от газа.

Российская нефтедобывающая отрасль возникла в XIX в. на территории современного Азербайджана, расположенного на западном берегу Каспийского моря, в районе города Баку, а также на северо-запад от Азербайджана, на Кавказе. Кроме того, в значительно меньших масштабах нефть добывали в современном Казахстане, на восточной стороне Каспия. Посетивший Баку в 80-х гг. XIX в. британец был поражен зрелищем того, что стало новой «нефтяной житницей Европы». В 1898 г. Россия обошла США и стала крупнейшим в мире производителем нефти. Однако после революции 1905 г. – «генеральной репетиции», как назвал ее лидер большевиков Владимир Ленин, – некогда быстрорастущая нефтяная промышленность России начала приходить в упадок[61].

Большевики захватили власть в результате победы Октябрьской революции в 1917 г. В последующей Гражданской войне они столкнулись с тем, что они назвали топливным голодом, который представлял собой страшную угрозу революции. «Топливный кризис должен быть преодолен любой ценой, – сказал Ленин. – Нам отчаянно нужна нефть, и мы убьем каждого, кто встанет на пути». Чтобы решить проблему топливного голода, большевики национализировали нефтедобывающую промышленность[62].

Из Гражданской войны большевики вышли триумфаторами. Но страна лежала в руинах, население голодало. Разруха требовала принятия радикальных мер – отхода от тотальной национализации экономики. Вместо нее коммунисты, как стали называть себя большевики, перешли к новой экономической политике, которая разрешила частную собственность, мелкие предприятия и мелкую торговлю. Все это позволялось, поскольку государство контролировало «командные высоты» экономики. Правительство понимало, что оно нуждается в западных технологиях, инвестициях и бизнесменах, чтобы восстановить промышленность и возобновить крупномасштабный экспорт нефти как источник жизненно необходимых финансовых ресурсов. «Наш экономический кризис так глубок, – говорил Ленин, – что мы не можем оживить разрушенную экономику собственными силами». Многочисленные западные компании начали строить бизнес в Советском Союзе[63].

В конце 20-х гг. преемник Ленина Иосиф Сталин сосредоточил в своих руках всю власть, превратившись в безраздельно правившего диктатора, нового царя. Запуск в конце 20-х гг. первого пятилетнего плана и централизованного планирования ознаменовал конец новой экономической политики и допустимости элементов рыночной экономики. Советская тайная полиция совершала налеты на представительства оставшихся западных компаний, арестовывала сотрудников, обвиняла их в шпионаже, саботаже и контрреволюционной деятельности, бросала в тюрьмы или поступала даже хуже. Сталинские чистки охватили всю страну, включая нефтяную промышленность, где «были обнаружены контрреволюционные, вредительские и шпионские организации». Многие руководители и работники нефтяной отрасли были казнены или отправлены в лагеря ГУЛАГа.

Лишь в конце 50-х гг., много лет спустя после окончания Второй мировой войны, Советский Союз вернулся на мировой рынок как экспортер нефти. Это стало возможно в результате начала добычи в Волго-Уральском регионе и последующего открытия новых гигантских запасов нефти в Западной Сибири. Однако Россия экспортировала нефть на рынок, который был уже перенасыщен растущими объемами нефти с Ближнего Востока.

В ответ на растущие поставки советской нефти международные компании снизили цены в 1959 г. и еще раз – в 1960 г. Возмущенные снижением собственных доходов из-за снижения цен, страны – экспортеры нефти, ведомые Саудовской Аравией и Венесуэлой, приняли решение создать новую организацию – Организацию стран – экспортеров нефти, ОПЕК.

Нефтяной кризис 70-х гг. разразился как раз вовремя. Дело в том, что к началу 70-х гг. плановая экономика Советского Союза функционировала все хуже. Она не могла производить товары, которые население хотело покупать, а то, что выпускалось, было низкого качества. Это не касалось некоторых секторов экономики, в основном имевших отношение к обороне. Резкое повышение цен на нефть в результате кризиса позволило получить большие доходы, которые спасли стагнирующую советскую экономику и помогли финансировать масштабное наращивание военного потенциала. Но это облегчение оказалось только временным.

В 1985 г. новым лидером Советского Союза стал Михаил Горбачев. Молодой и энергичный, он был решительно настроен реформировать экономику. Но судьба была против него. В следующем году цены на нефть рухнули, что нанесло страшный удар по советской экономике и обозначило начало, говоря словами бывшего министра финансов и исполняющего обязанности премьер-министра Егора Гайдара, «процесса распада Советского Союза»[64]. Нефтяные доходы больше не могли компенсировать провалы плановой экономики. К тому же объемы добычи нефти начали быстро сокращаться. В 1989 г. председатель Совета министров сокрушался: «Если не будет нефти, то не будет и национальной экономики».

«Мы планировали создать комиссию, – вспоминал Горбачев, – чтобы решить проблему женских колготок. Представьте себе страну, которая летает в космос, запускает спутники, создает такие системы вооружения и не может решить проблему женских колготок. Нет зубной пасты, нет стирального порошка, нет товаров жизненной необходимости. В таком правительстве работать удивительно и унизительно».

Несколько факторов сошлись в одной точке, чтобы толкнуть Советский Союз к распаду, а снижение цен на нефть перерезало финансовую артерию, которая поддерживала на плаву советскую экономику[65]. В августе 1991 г. консервативные коммунисты, шокированные горбачевской программой либерализации, устроили переворот, который продолжался три дня и закончился пьянками и самоубийствами нескольких заговорщиков.

Российская республика была крупнейшей из республик – другими словами, государств, составлявших СССР, Союз Советских Социалистических Республик. Все республики имели собственные парламенты и правительства, не обладавшие, однако, реальной властью. Но сейчас, когда правительство России перестало служить пешкой советского правительства, оно превратилось в новый независимый орган власти. Оно взяло под свой контроль вместо центрального правительства запасы нефти и газа на территории России, а также доходы от торговли нефтью, которые прежде шли в бюджет Советского Союза. Теперь за нефтяные доходы отвечал президент России Борис Ельцин, а не Михаил Горбачев.

В декабре 1991 г. Ельцин и спикеры парламентов Украины и Белоруссии встретились в лесу, в охотничьем домике, облюбованном коммунистическими руководителями. За ночь, выпив немало зубровки и советского шампанского, они пришли к ошеломительному соглашению: учитывая статус своих трех республик как «стран, основавших в 1922 г. СССР», они провозгласили, что «СССР прекращает существование как субъект международного права и геополитической реальности». Затем они объявили о создании аморфной конфедерации – Содружества Независимых Государств.

25 декабря 1991 г. Горбачев выступил по телевидению c заявлением, которое один из его помощников назвал «кратким некрологом» Советскому Союзу, – Советский Союз самораспускается. Прежде не имевшие власти входившие в его состав республики, становятся независимыми государствами. Российская Федерация, как стало известно, будет правопреемницей Советского Союза. Это, помимо всего прочего, требовало передачи исключительно важных кодов, с помощью которых осуществляется управление развертыванием – и применением – огромного арсенала ядерных вооружений. Но вражда между Горбачевым и Ельциным была такова, что они не смогли решить, кто явится в чей кабинет в Кремле, чтобы осуществить передачу. В конце концов две группы офицеров – одна представлявшая Советский Союз, а другая – Российскую Федерацию – встретились в кремлевском коридоре для передачи кодов. Эпохальное событие сопровождалось только отдачей чести[66].

Распад Советского Союза разрушил единую структуру нефтяной промышленности. Первоначальная база на западном берегу Каспийского моря теперь отошла независимому Азербайджану. Нефтяные месторождения на восточном берегу Каспия отныне принадлежали новому независимому Казахстану. Развал советской экономики оставил гигантские нефтедобывающие мощности Западной Сибири раздробленными и в беспорядке. Во время стихийной приватизации 90-х гг., в то десятилетие, за которым закрепилось название «лихие 90-е», нефтяная промышленность России была доступна тому, кто первый схватит. Начали появляться новые нефтяные компании, забиравшие себе месторождения (активы).

Прошло десятилетие, экономика начала оживать, были заложены основы рыночной экономики, появился осторожный оптимизм[67]. Но в августе 1998 г. Россию захлестнул глобальный финансовый кризис, возникший в Азии. Произошел обвал рубля, цены на нефть рухнули, из-за чего иссяк основной источник доходов бюджета. Экономика перестала работать, людям не платили зарплату. Доверие к президенту Ельцину было разрушено. Сам Ельцин был вымотан. В новогоднем обращении к народу в последний день 1999 г. Ельцин шокировал страну, объявив о своей немедленной отставке. Своим преемником он назначил человека, который на тот момент проработал на посту премьер-министра менее пяти месяцев.


В 1976 г. газета «Вечерний Ленинград» сообщила о том, что ранее неизвестный местный дзюдоист победил на турнире по дзюдо и «пополнил ряды чемпионов». В репортаже говорилось, что в будущем люди услышат об этом человеке. Это был Владимир Путин, которому тогда было 23 года. Он был принят на работу в КГБ, который отправил его в Восточную Германию оперативным сотрудником. В 1990 г., после краха ГДР, Путин в спешке сжег в печи секретные документы КГБ и уехал домой, пристроив стиральную машину на крыше автомобиля. Его родной город больше не назывался Ленинградом, опять став Санкт-Петербургом[68]. Путин устроился на работу к мэру-реформатору, став его заместителем[69].

В 1996 г., после того как мэр потерпел поражение на выборах и не был переизбран, Путин остался без работы. Он получил еще одну ученую степень в местном геологическом институте и отправился в Москву искать работу. В ходе головокружительного подъема он преодолел несколько ступеней правительственной лестницы и в конце концов в 2000 г. стал преемником Ельцина на посту президента России. Целями Путина было восстановить порядок, стабилизировать экономику, обновить государственную власть и вернуть Россию на место основного игрока на мировой арене. За прошедшие с тех пор два десятилетия Путин проявил себя как «дзюдоист» мирового класса, играя на слабостях и ошибках других стран, используя открывающиеся благоприятные возможности и удобные случаи. Энергетика есть и будет основой всей его программы действий. Путин понимал силу, которую Россия получала благодаря нефти и газу. Его западные собеседники каждый раз удивляются его глубоким знаниям энергетической отрасли и рынка энергоресурсов и той легкости, с которой он обсуждает нюансы, – словно он генеральный директор, говорят они, и одновременно глава государства.

При Путине государство вернуло себе контроль над энергетической отраслью. Михаил Ходорковский, глава ЮКОС, одной из крупнейших новых нефтяных компаний, и один из самых могущественных новых олигархов, бросил прямой вызов Путину и получил срок, отбыв в заключении десять лет. Активы ЮКОС были поглощены государственной компанией «Роснефть». Генеральным директором «Роснефти» является Игорь Сечин, бывший вице-премьер правительства России, который работал с Путиным в мэрии Санкт-Петербурга в начале 90-х гг. В 2013 г. «Роснефть» поглотила еще одну крупнейшую нефтяную компанию, ТНК-BP, в которой ВР была основным акционером. В результате сделки стоимостью 55 млрд долл. «Роснефть» стала более крупным производителем нефти, чем ExxonMobil. Затем, в 2016 г., была приобретена еще одна компания, «Башнефть». Сегодня только «Роснефть» добывает 40 % всей российской нефти. Государству принадлежит более половины компании и контрольный пакет акций.

Подобным же образом российское правительство владеет контрольным пакетом акций гигантской газодобывающей компании «Газпром», которой руководит Алексей Миллер, также работавший с Путиным в санкт-петербургской мэрии в начале 90-х гг. В 2005 г. «Газпром» приобрел компанию «Сибнефть» у еще одного олигарха и переименовал ее в «Газпромнефть». Ее генеральный директор Александр Дюков руководил портом Санкт-Петербурга. Сегодня существует совсем немного частных нефтяных компаний. Крупнейшей из них является «Лукойл». Ее генеральный директор Вагит Алекперов, прежде чем стать в конце 80-х гг. (последние годы существования Советского Союза) заместителем министра энергетики, работал на прибрежных нефтепромыслах Каспийского моря и в Западной Сибири. Там у него родилась идея основать в России нефтяную компанию западного образца.

И Михаилу Горбачеву, и Борису Ельцину не повезло с нефтью – цена на нее резко падала, из-за чего состояние экономики страны стремительно ухудшалось. В противоположность им, Владимиру Путину повезло, потому что, когда он пришел к власти в 2000 г., цена на нефть начала восстанавливаться и продолжала расти в течение «эпохи БРИКС». Более того, объем добычи, сократившийся почти наполовину с распадом Советского Союза, восстановился. Это стало возможным благодаря возвращению инвестиций и применению западных технологий и методов, от которых советская нефтяная промышленность при существовании Советского Союза была практически отрезана. К концу 2018 г. объем добычи нефти в России достиг 11,4 млн баррелей в сутки – это больше, чем в самые лучшие времена при существовании СССР. К тому же здесь не учитывается объем добычи в независимых Азербайджане и Казахстане.

Доходы от российского нефтяного экспорта с 2000 по 2012 г. выросли в восемь раз – с 36 млрд долл. до 284 млрд долл. в год. Доходы от экспорта газа за тот же период увеличились с 17 млрд до 67 млрд долл. По мере роста нефтяных и газовых доходов экономика России серьезно укрепилась, страна выплачивает внешний долг, повышает зарплаты и пенсии. В России вырос уровень жизни, она откладывает деньги в стабилизационные фонды, тратит больше средств на оборону и финансирует свое восстановление как великой державы.

Россия была основным выгодоприобретателем сырьевого суперцикла в «эпоху БРИКС» и высокого спроса в странах с переходной экономикой. Конечно, здесь имеется в виду Китай с его лихорадочным экономическим ростом. Как-то одного из вице-премьеров в его кабинете на Старой площади в Москве спросили, что будет происходить в российской экономике. Чиновник сделал жест в сторону окна и указал на восток.

«Скажите мне, что будет происходить в Китае», – ответил он[70].

Глава 10

Газовый кризис

Экспорт российского природного газа в Европу, покрывающий 35 % ее потребностей, находится в эпицентре геополитического конфликта. Его суть заключается в следующем: является ли такая зависимость и многомиллиардный газовый бизнес инструментом проявления власти России и средством давления или это просто очень крупная часть взаимовыгодных, обусловленных географическими условиями торговых отношений? А если и то и другое, то где лежит точка баланса?

Ни в чем эта напряженность не проявляется яснее, чем в жестких и «покрытых трещинами» отношениях между Россией и Украиной. Ее последствия отражаются на энергетических рынках, на отношениях с Европой, на российско-американских отношениях, они повлияли на американскую внутреннюю политику – от споров вокруг военного бюджета и скандала по поводу президентских выборов 2016 г. до растущей вражды между двумя крупнейшими ядерными державами, а также импичмента Дональда Трампа. В самом деле, если нужно указать на единственную важнейшую причину нового антагонизма между Россией и Западом – и новой холодной войны между ними, – то это будет Украина и неразрешенные проблемы, возникшие после распада Советского Союза.

Лингвистический корень слова «Украина» означает «край» или «пограничная земля». Территория, которая стала известна как Украина, является рубежом между Европой и Азией и представляет собой обширную равнину с несколькими естественными границами. И Украина, и Россия декларируют, что происходят из Киевской Руси. Это средневековое княжество было основано варягами, которые в период между X и XIII вв. смешались с местными славянскими племенами. В результате появились русские земли, которые управлялись из Киева (столицы современной Украины). Несмотря на общую родословную, современные Украина и Россия ожесточенно спорят о своем прошлом – об общей идентичности по версии русских или об отдельных идентичностях, на чем настаивают украинцы.

Киевская Русь исчезла с карты, когда монголы из Золотой Орды в 1240 г. захватили Киев и подвергли его разграблению. Через два с половиной столетия монголов изгнали. Первые карты Украины, включая границы, были изготовлены примерно в 1640 г., когда она являлась частью великого княжества, в которое входили Литва и Польша. Одна карта была обозначена как «Общее описание необжитых равнин (в обиходе – Украины)».

Четырнадцать лет спустя, в 1654 г., предводитель казаков на тех территориях, часть которых сегодня известна как Украина, присягнул царю Великого княжества Московского, которое «собирало» русские земли. Историки, политики и националисты и сегодня продолжают спорить о том, что предполагала клятва: содержала она условия, например, сохранения автономии или абсолютного подчинения[71]. К XVIII в. большинство этнических украинцев проживало в Российской империи. Меньшая часть жила в Галиции, принадлежавшей Австро-Венгерской империи, которой правили Габсбурги. Там зародилась украинская национальная идентичность, сформированная на основе языка, истории, культуры и фольклора.

«Грамматика малороссийского диалекта», опубликованная в Санкт-Петербурге в 1818 г., стала первой грамматикой украинского языка. «Великорусский» и «малороссийский» – это крайне спорные термины. Со временем они стали интерпретироваться как подразумевающие общую идентичность и подчинение одной группы другой. Однако с исторической точки зрения дифференциация означает кое-что еще. Она восходит к Византийской православной церкви в XIII в. и имеет отношение к географическому расстоянию от православного патриарха в Константинополе (Стамбул). Более близкий митрополит, или архиепископ, находился на украинских землях – во «внутренней», или более близкой, Малороссии, еще один митрополит пребывал в Москве, значительно дальше, то есть во «внешней» Великороссии. Позже, в XIX в., российские императорские власти пытались ликвидировать любую идентичность, кроме русской. Царское правительство запретило книги на украинском языке. «Не было и нет, – заявил министр образования, – никакого отдельного малороссийского языка».

Несмотря на это, перед Первой мировой войной националистические страсти просачивались через границы в русскую Украину. Это происходило одновременно с полномасштабной индустриализацией в восточной Украине, которая привлекла в эти места многочисленных русскоязычных подданных с разных концов империи. В 1918 г., вскоре после большевистской революции, была провозглашена независимая Украина, которая быстро исчезла в хаосе Гражданской войны. После победы большевиков, как уже было сказано, Украина стала республикой-основательницей Советского Союза.

С распадом Советского Союза в конце 1991 г. Украина впервые (не считая краткого момента в конце Первой мировой войны) стала не просто пограничными землями, не малороссийским придатком Великороссии, не провинцией империи – впервые в своей истории она стала независимым государством.

На момент обретения независимости Украина «была рождена ядерной», так как она унаследовала от Советского Союза 1900 ядерных боеголовок, что делало ее третьей по мощи ядерной державой в мире. В 1994 г., в соответствии с так называемым Будапештским меморандумом, она отказалась от этих вооружений и передала их России. В обмен на это Россия, Великобритания и Соединенные Штаты обещали «уважать существующие границы Украины»[72].


Одному учреждению удалось выйти из водоворота распада Советского Союза в приличном, хоть и несколько потрепанном виде. Это было министерство газовой промышленности. Оно, однако, получило новое название – Газпром. Газпром получил контроль над крупными экспортными трубопроводами и доходами от экспорта, таким образом унаследовав сложившиеся в советские времена отношения с западноевропейскими энергетическими компаниями.

Газпром стал крупнейшей газодобывающей компанией в мире. Он обеспечивал поставки газа, чтобы поддерживать на плаву экономику страны, даже если счета не оплачивались, он сохранил свою репутацию как надежный поставщик газа в Западную Европу. И он добывал отчаянно необходимые средства для национального бюджета. Посреди хаоса и распада Газпром представлял не только неразрывную связь с прошлым, но и экономическую интеграцию России с Западом в будущем. Газпром настаивал на том, что действовал как коммерческая организация. Однако для некоторых людей за пределами России Газпром был не только поставщиком молекул метана. Он был также осязаемым духом советско-американской холодной войны, воплощением возможного возрождения российской мощи и инструментом, который Россия может использовать для того, чтобы получить контроль над Западной Европой и таким образом вбить клин между Европой и Соединенными Штатами. Украина находилась в центре газовой проблемы[73].

В каком направлении будет смотреть Украина, определяя свое будущее? Этот фундаментальный вопрос усиливал напряженность в отношениях Украины и России с самого момента распада Советского Союза. Продолжит ли она смотреть на восток и останется под влиянием Москвы? Или на запад, в направлении Европейского Союза и, что значительно хуже с точки зрения Москвы, в сторону НАТО и Соединенных Штатов?

Природный газ и трубопроводы, по которым он транспортируется, связали обе страны, в то же время настраивая их друг против друга. Импортируемый из России газ был основным источником энергии Украины, критически важным для ее экономики и обеспечения топливом ее тяжелой промышленности. Помимо всего прочего, тарифы, или, другими словами, плата, которую Украина получала за прокачку российского газа в Европу по проложенным по ее территории трубопроводам, были основным источником доходов государственного бюджета.

Но это не была улица с односторонним движением. Гарантия доступа в Европу была крайне важна для Газпрома, поскольку европейский рынок был основным источником доходов от продажи природного газа. И это означало, что Россия также зависит от Украины – еще в 2005 г. 80 % газового экспорта в Европу проходило через украинские трубопроводы. Это, конечно, не значило, что Украина и Россия являлись частями одного государства, хоть они и были связаны газопроводом, который называется «Братство». Но Советский Союз распался, и это было очень важно. Украина и Россия больше не были братьями.

Распад Советского Союза в 1991 г. быстро привел к противоречиям между двумя странами по вопросу цены российского газа и тарифов, взимаемых Украиной за транспортировку газа по своей территории. Однако споры были большей частью сдержанными. Все резко изменилось в конце 2004 г. во время президентских выборов на Украине, где сошлись «два Виктора». Первоначальным победителем в результате выборов, которые считались подтасованными, стал Виктор Янукович, мелкий преступник в молодости и бывший боксер. Тогда он был действующим премьер-министром. Родным языком Януковича был русский, и он являлся промосковским кандидатом. Его оппонентом был другой Виктор – Виктор Ющенко, бывший премьер-министр и глава Центрального банка, родным языком которого был украинский. Для него Европа была главным ориентиром.

Подтасовка результатов выборов стала причиной массовых протестов, участники которых собрались на киевской площади Независимости. Эти протесты получили название «оранжевая революция» по цветам предвыборной кампании Ющенко. В результате по решению суда был проведен новый подсчет голосов второго тура выборов, и Ющенко победил. Результат стал шоком для Москвы. Теперь Украина получила президента, который смотрел на запад. Еще более усилило эффект то обстоятельство, что жена Ющенко – американка, выпускница Джорджтаунского университета, работавшая в администрации президента Рейгана.

Для Кремля исход кампании стал мощным символом экзистенциальной угрозы «цветных революций». Украинской «оранжевой революции» годом ранее предшествовала «розовая революция» в независимой Грузии, которая привела к власти антироссийских реформаторов. Эти «цветные» революции, по мнению Москвы, поддерживались деньгами и советами западных неправительственных организаций. Москва также подозревала, что здесь замешаны и западные спецслужбы. «Цветные революции», по мнению Москвы, были недвусмысленно нацелены на вытеснение России из ее «привилегированной сферы» в странах бывшего СССР. В случае с Украиной дело ухудшалось тем, что «оранжевая революция» потенциально могла привести НАТО прямо на границу России, а это уже была «прямая угроза» безопасности страны, если выражаться словами Путина. Кроме того, существовал прямой риск того, что вредное влияние «цветных революций» дойдет до Красной площади в Москве[74].

Победа Ющенко стала причиной жестких переговоров о цене на газ. Украина платила за него лишь одну треть или даже меньше цены, которую платили в Западной Европе. Почему, говорили русские, они должны субсидировать Украину более дешевым газом, недополучая ежегодно миллиарды долларов, когда она уже имела миллиарды долларов неоплаченных счетов, а во главе ее теперь находился президент, который хотел отвернуться от России? Помимо доходов у Москвы была еще одна цель – получить контроль над жизненно важной системой украинских газопроводов, от которых она зависела при транспортировке своего газа в Европу. Однако об этом напрямую не говорилось. По словам Ющенко, эти трубы, проложенные в советские времена, были «жемчужинами в короне» независимой Украины[75].

1 января 2006 г., не видя других путей решения проблемы, Газпром прекратил поставки газа, выделенного для Украины. Но украинцы начали откачивать газ, предназначенный для экспорта в Европу, что привело к сокращению поступления в европейские государства – и к кризису в отношениях России с Европой.

Россия настаивала на том, что прекращение поставок никак не связано с политикой, что речь идет только об экономике и ее приверженности к рыночным ценам – украинцы больше не получат такую огромную скидку. Но для Центральной и Западной Европы проблема заключалась в том, что Москва продемонстрировала свою силу в области поставок сырья. Россия, заявила государственный секретарь США Кондолиза Райс, использует газ и нефть как политически мотивированное оружие. «В подобные игры играть нельзя», – сказала она[76].

Через несколько дней стороны пришли к новому соглашению. Но Россия не получила контроль над трубопроводной системой Украины. Киев не отказался от жемчужины в своей короне. Сохранилась и загадочная компания «Росукрэнерго», которая играла главную роль в этом газовом бизнесе.

Через три года, 31 декабря 2008 г., Владимир Путин в своем новогоднем выступлении по российскому телевидению решил немного пошутить. «Есть верный признак наступления Нового года, – сказал он, – переговоры по газу накаляются». Через несколько часов, 1 января 2009 г., Россия снова перекрыла подачу газа, предназначенного для внутреннего потребления Украины. Путин заявил, что украинцы снова откачивали и крали газ, предназначенный для Европы. Он приказал остановить все поставки газа на Украину. Это означало, что газ для Европы не попадал в украинскую трубопроводную систему. Чтобы достигнуть нового соглашения, России и Украине потребовалось более двух недель и «трудные» переговоры, как назвал их Путин[77].

Однако следует отметить, что, несмотря на исключительно холодную погоду, этот второй газовый кризис не привел к дефициту газа, за исключением некоторых районов Балкан. Украинцы накопили большие запасы. Европейцы также получали газ из этих запасов.

Эти кризисы снова обозначали важность энергетической безопасности как для России, так и для Европы. Однако обе стороны понимали концепцию энергетической безопасности на удивление по-разному.

Глава 11

Конфликт из-за энергетической безопасности

«До недавнего времени мы полагали, что существовавший в Европе режим энергетической безопасности является оптимальным, – сказал тогдашний президент России Дмитрий Медведев вскоре после газового кризиса. – Оказалось, что это не так»[78].

В 2011 г. была объявлена новая концепция России. Местом для этого события стал город Лубмин, морской курорт на северо-восточном побережье Германии, который рекламирует свои пляжи как «рай для семейного отдыха». Там собрались Медведев, канцлер Германии Ангела Меркель, премьер-министры Франции и Нидерландов и комиссар ЕС по вопросам энергетики. Присутствовал также Герхард Шредер, предшественник Меркель на посту премьер-министра и председатель совета директоров новой трубопроводной компании «Северный поток».

Понятно, что они приехали не для того, чтобы насладиться курортом, а для того, чтобы открыть символический кран трубопровода «Северный поток – 1» стоимостью 10 млрд долл. Он представляет собой газопровод из двух нитей труб длиной 750 миль, проходящий по дну Балтийского моря и идущий из России напрямую в Германию. «Северный поток» был российским решением для воплощения ее собственной версии энергетической безопасности – уменьшения зависимости от украинского транзита путем строительства новых трубопроводов в обход ее территории. «Его строительство отвечает нашим долгосрочным целям», – сказал Медведев во время церемонии. И, добавил он великодушно, «конечно, это наш вклад в европейскую энергетическую безопасность». Канцлер Меркель выразила одобрение проекту. Европа и Россия, сказала она, «останутся связанными безопасным и крепким партнерством» на грядущие десятилетия. Европейский Союз назвал трубопровод «приоритетным энергетическим проектом», который внесет вклад в обеспечение энергетической безопасности Европы.

Пришедший в Лубмин газ был закачан в трубопровод двумя месяцами ранее в портовом городе Выборг, расположенном северо-западнее Санкт-Петербурга. Нажимая кнопку запуска газопровода, Путин более откровенно высказался о взгляде России на энергетическую безопасность. «Северный поток», сказал он, покончит с «соблазном Украины получать выгоду из своего привилегированного положения». Он предрек, что результатом будут «более цивилизованные отношения» между Россией и Украиной. Как выяснилось впоследствии, все было совсем не так[79].

Россия уже имела трубопроводы, обходившие Украину, – достроенный в 2003 г. «Голубой поток», проходящий по дну Черного моря в Турцию, и еще один построенный в советские времена газопровод, ведущий в Польшу. Но «Северный поток» менял всю диспозицию.


Европа понимает энергетическую безопасность по-другому – ей нужна бóльшая гибкость и диверсификация источников поставок. В течение многих лет Евросоюз вырабатывал общую энергетическую политику. Это было сложно сделать, учитывая, что нужно было найти компромисс между 28 государствами, имеющими разные интересы, разные уровни благосостояния, разные потребности – и разное отношение к России. В Западной Европе в основном приветствовали импорт газа из России. Страны Центральной и Восточной Европы рассматривали такую зависимость как источник уязвимости, напоминающий им об их былой подчиненности Москве, когда они были сателлитами Советского Союза. Они указывали на случаи, когда Советский Союз и затем Россия, по их словам, использовали прекращение поставок и манипуляции с ними как инструмент политического давления.

Выработка европейской энергетической политики преследовала две главные цели. Первая из них, касающаяся природного газа, предусматривала создание гибкой и надежной системы энергетической безопасности в данном аспекте и формирование единого рынка газа для всего континента. Новые соединительные трубопроводы облегчили перекачку газа из одной части Европы в другую, системы трубопроводов были перестроены таким образом, чтобы в случае необходимости поток газа можно было бы пустить в противоположном направлении. Стимулировались инвестиции в терминалы и хранилища СПГ, были устранены так называемые положения о пункте назначения, которые ограничивали возможность перенаправлять поставки газа от одного покупателя к другому. Этот пакет правил и инициатив завершил перестройку всей системы газоснабжения Европы.

Европейская политика была направлена на уход от жестких контрактов, рассчитанных на 20 лет или даже больше, в которых цена на газ индексировалась в зависимости от цены на нефть. В течение десятилетий европейская система газоснабжения строилась на этих долгосрочных контрактах с долгосрочной предсказуемостью и долгосрочными отношениями. Вместо них Брюссель был намерен стимулировать конкуренцию и прозрачность. Ему нужны были рынки, мир продавцов и покупателей, а не «отношения». Брюссель не всегда был против долгосрочных контрактов, но он хотел получить рыночное ценообразование – другими словами, ценообразование, базирующееся на краткосрочных ценах, формирующихся в основных пунктах торговли, преимущественно в Великобритании и Нидерландах, где в одной точке сходились газопроводы, терминал СПГ и торговля газом. Кроме того, Евросоюз добивался прозрачности контрактов – таким образом он хотел предупредить, в соответствии с его собственной формулировкой, «поведение, мешающее свободной конкуренции»[80].

Одним из основных принципов политики «рынок превыше всего» был принцип анбандлинга, который означал, что компании, производящие природный газ, не могли стать мажоритарными владельцами трубопроводов передачи и распределения, с помощью которых они достигают потребителей. Проще говоря, Газпром больше не мог владеть трубами, по которым его газ перемещается по Европе.

Второе главное направление работы Евросоюза в области энергетики было связано с климатом. Евросоюз был нацелен на декарбонизацию и эффективность энергетики, а также на быстрый переход к использованию возобновляемых источников энергии. В авангарде находилась Германия. В ходе процесса, получившего название Energiewende (энергетический поворот), страна предоставляла значительные субсидии разработчикам устройств и установок, использующих энергию ветра или солнца. (Хотя, сама того не желая, она косвенно предоставляла большие субсидии китайским компаниям, которые стали крупнейшими поставщиками недорогих солнечных коллекторов. В результате это привело к банкротству крупнейшей немецкой компании, занимавшейся производством панелей солнечных батарей.) К 2019 г. 33 % произведенной в Германии электроэнергии было получено с использованием возобновляемых источников энергии. Однако это обошлось недешево. Немецкая Федеральная счетная палата подвергла критике правительство за «отсутствие надзора над финансовыми последствиями Energiewende», за то, что оно не задалось вопросом, «во сколько Energiewende обойдется государству», а также за то, что оно не приняло в расчет его «надежность и доступность по цене»[81].

В марте 2011 г. гигантское цунами, вызванное мощным землетрясением, затопило атомную электростанцию в Фукусиме, что привело к крупнейшей ядерной аварии со времени взрыва атомного реактора в Чернобыле на Украине в 1986 г. Сразу после катастрофы в Фукусиме германское правительство решило закрыть свой крупнейший источник электроэнергии, не дающий эмиссии двуокиси углерода, – внушительный парк атомных реакторов. Чтобы помочь заполнить брешь в производстве электроэнергии, оно увеличило потребление угля, из-за чего эмиссия CO2 в стране выросла.

В целом по Евросоюзу доля природного газа в потребляемой энергии составляет 25 %. Это значит, что российский газ – его доля потребления в ЕС составляет 40 % – обеспечивает 10 % общего энергопотребления Европы. Вторым после России крупнейшим источником газа являются местные поставки – в основном с Гронингенского месторождения в Нидерландах и с британского сектора Северного моря. Норвегия, хоть и не является членом ЕС, тесно интегрирована с ним экономически и поставляет 24 % потребляемого Европой газа; около 9 % поступает из Северной Африки, главным образом из Алжира.

Дебаты о политических рисках импорта энергоносителей из Советского Союза и в наше время из России не утихают много лет. Резкий рост экспорта советской нефти в Европу в конце 50-х и начале 60-х гг. породил сильную тревогу в Соединенных Штатах. Уолтер Леви, виднейший нефтяной аналитик того времени, предупреждал, что Советы «рассматривают нефть как инструмент национальной политики» и «откажутся поставлять ее, когда это будет служить их политическим целям». Один американский сенатор громогласно утверждал, что Советы хотят «утопить нас в море нефти» в погоне за «мировым господством». Заголовок в New York Times отразил трансатлантические разногласия: «Советские поставки нефти подпитывают разногласия среди государств Запада». Вашингтон решительно противостоял, согласно его формулировке, «нефтяному наступлению Советов». Для европейцев это был больше вопрос бизнеса. Советы планировали построить новый нефтепровод для экспорта в Европу, и Западная Германия хотела продавать им необходимые для этого специальные трубы большого диаметра. Однако Соединенные Штаты заблокировали поставку. Но у Советского Союза не ушло много времени на то, чтобы освоить технологию и начать производить собственные трубы большого диаметра. Американское эмбарго задержало строительство трубопровода в общей сложности на год[82].

В начале 80-х гг., в первые годы работы администрации Рейгана, разногласия между Соединенными Штатами и Европой вокруг экспорта энергоносителей из Советского Союза вспыхнули снова – на этот раз они касались не нефти, а природного газа. Западноевропейские компании при поддержке своих правительств работали над большим контрактом по строительству нового трубопровода для поставки газа из Западной Сибири. Администрация Рейгана, которая значительно увеличила оборонные расходы, не хотела, чтобы Советы зарабатывали деньги, которые будут потрачены ими на укрепление оборонного потенциала. К тому же Вашингтон опасался, что зависимость от российского газа (особенно это касалось Германии) поможет Москве стимулировать разногласия в НАТО и использовать ее в качестве мощного инструмента давления, если отношения между Востоком и Западом ухудшатся. Это было время, если выражаться словами президента Рейгана, когда «нам нужно стоять на своем» и «просто давить на Советы, пока они не разорятся»[83].

Когда Германия и другие европейские государства не проявили готовности отказаться от газовой сделки, администрация Рейгана ввела эмбарго на экспорт важных технологий и ноу-хау, требуемых для планируемого газопровода. Несмотря на то что санкции были направлены на Советский Союз, они взбесили европейцев, которые разозлились не только из-за того, что могли потенциально остаться без газа, но и из-за потери рабочих мест в производственной сфере, вызванных эмбарго на поставки технологий и оборудования. В конце концов Вашингтон и европейцы пришли к компромиссу – было решено ввести ограничения на импорт советского газа в Западную Европу. Строительство газопровода стартовало. Одновременно началась прокладка еще одного газопровода из Норвегии в континентальную Европу.

Вместе с тем санкции оказались тем, что государственный секретарь Джордж Шульц назвал «истощаемыми активами». Последствия их оказались такими же, как у большинства санкций, – они мотивировали Советы развивать собственные технологические возможности с тем, чтобы заменить оборудованием собственного производства то, на что было наложено эмбарго[84].


Два десятилетия спустя проложенный по дну Балтийского моря «Северный поток» возродил старые разногласия. В европейских политических кругах и средствах массовой информации он вызвал очень сильную критику по поводу политического влияния, которое, как утверждалось, Россия может получить. Многие западноевропейцы и, в частности, немцы смотрели на вещи по-другому: как на элемент взаимодополняющих отношений, включающих рынки, торговлю и инвестиции, – отношений, неизбежных из-за географического положения. Помимо всего прочего, в то время как они, может быть, и зависели от русских из-за газа, русские зависели от них из-за рынков и доходов. Строительство «Северного потока» шло без задержек и завершилось церемонией запуска в Лубмине в 2011 г.

Перед лицом тревог и критики, сопровождавших строительство «Северного потока», Москва приготовила послание европейцам. На Санкт-Петербургском экономическом форуме, обращаясь к залу, заполненному в основном европейцами, председатель правления Газпрома Алексей Миллер сказал: «Избавьтесь от вашего страха перед Россией, или останетесь без газа».

Глава 12

Украина и новые санкции

23 июня 2013 г. сохранявшиеся остатки возникшей после окончания холодной войны обходительности начали исчезать. В этот день Эдвард Сноуден, разочаровавшийся подрядчик Агентства национальной безопасности (АНБ) США, поднялся на борт самолета, летевшего из Гонконга в Москву. У него не было действующей визы, но русские впустили его в страну. Он привез нечто имеющее фантастическую ценность: «ключи к королевству» американской разведки – огромное количество файлов, украденных у АНБ. Это происшествие стало причиной резкого ухудшения отношений и последующего кризиса вокруг Украины и ее границ, который разделил Восток и Запад, дав старт новой холодной войне.

Совершенная Сноуденом кража стала шоком для правительства Соединенных Штатов, а ее результаты – катастрофическими. Малое количество взятого Сноуденом материала касалось коммуникации между объектами разведки и американскими персоналиями – в этом заключалось его общественное оправдание кражи. Однако большая часть имела отношение к сбору разведывательной информации по всему миру; в основном она касалась борьбы с терроризмом, того, как противостоять угрозам самодельными взрывными устройствами (СВУ), которые убивали и калечили американских военнослужащих.

Пребывание Сноудена в Москве было разрешено российским правительством. Источником информации стал не кто иной, как Владимир Путин. «Я расскажу вам кое-что, о чем никогда не говорил раньше», – сказал Путин на пресс-конференции 3 сентября 2013 г. Сноуден «сначала прилетел в Гонконг и связался с нашими дипломатическими представителями», которые сообщили Путину о том, что американский «агент специальных служб» ищет возможность приехать в Россию. Путин рассказал, что он ответил, что этого агента «радушно примут» в России «при условии, что он прекратит любую деятельность, которая может нанести ущерб российско-американским отношениям». Москва предоставила Сноудену убежище. Путин тем не менее добавил, что предпочел бы не иметь дело с проблемой Сноудена: «Это все равно что стричь свинью: сплошной визг и мало шерсти»[85].

Американское разведывательное сообщество тем не менее было убеждено в том, что русские с помощью Сноудена настригли немало шерсти. Все-таки, говорят американские разведчики, эмпатия к «разоблачителю» едва ли может быть достаточной причиной для Москвы платить политическую цену за предоставление Сноудену убежища и поддержки.

Вскоре стало понятно, в чем состояла эта цена. В сентябре 2013 г. президент Обама планировал встретиться с Путиным в Москве в ходе первого саммита за четыре года. Американо-российские отношения начали портиться после американского вторжения в Ирак в 2003 г. и ухудшились в результате российско-грузинской войны 2008 г. и «арабской весны» 2011 г. Личные отношения между двумя президентами были холодными со времени их первой встречи в России в 2009 г., когда Обама как будто сидел на детском стульчике, в то время как Путин, бывший тогда премьер-министром, поучал его по поводу «ошибок», сделанных Соединенными Штатами в области отношений с Россией. В августе 2013 г. Обама отплатил ему, заявив, что «у Путина такая манера держаться – сидеть слегка сутулясь, втягивая голову в плечи, как скучающий школьник на задней парте».

Путин полагал, что целью американской внешней политики является недопущение достижения им его важнейшей цели – восстановления России как великой державы, имеющей «сферу влияния на всем постсоветском пространстве». Однако, несмотря на сложные отношения между Москвой и Вашингтоном, саммит рассматривался как возможность хотя бы частично восстановить рабочие контакты и каналы коммуникаций. Но поскольку Москва предоставила убежище Сноудену, виновному в крупнейшей краже разведывательной информации в американской истории, не было никаких шансов на то, чтобы Обама встретился с Путиным. Саммит был отменен. Чтобы добавить еще яду, позже Обама пренебрежительно назовет Россию «региональной державой»[86].

Между тем Украина оставалась зажатой между Востоком и Западом. Россия продвигала идею Евроазиатского экономического союза, который связал бы воедино новые независимые государства, возникшие после распада СССР, под эгидой Москвы в рамках общей тарифной системы и единого экономического пространства. Но Украина в то же самое время вела переговоры с Евросоюзом о соглашении об ассоциации с целью большей экономической интеграции, что требовало проведения крупномасштабных экономических реформ. В этом заключалось фатальное противоречие между этими двумя сериями переговоров, потому что невозможно находиться внутри двух взаимоисключающих тарифных систем одновременно. Другими словами, если Украина удачно завершает переговоры с Европой, она не может стать частью путинского Евроазиатского экономического союза.

Более того, тесное взаимодействие Украины с Европой будет иметь серьезные геополитические последствия, отдаляя ее от России. Переговоры между Киевом и Евросоюзом касались в основном технических вопросов. Геополитическим проблемам внимания почти не уделялось. Для Запада Украина была лишь одной из многих стран, которые боролись за привлечение внимания Брюсселя и Вашингтона.

Однако для России Украина имела – и Обама это признавал – огромное значение. В понимании Москвы она являлась частью России, что шло со времен Киевской Руси и присяги казаков царю Московии в 1654 г. Путин как-то изложил свои взгляды по этому вопросу: «Украина – это даже не страна. Что такое Украина? Часть ее территорий – это Восточная Европа, но большая часть подарена нами». Позднее, цитируя слова белогвардейского военачальника времен Гражданской войны, он сказал: «Великороссия и Малороссия – Украина… Никому не должно быть позволено вмешиваться в отношения между нами; они всегда были делом только самой России»[87].

Экономика Украины трещала по швам; страна была охвачена коррупцией. Главным коррупционером был не кто иной, как президент Виктор Янукович. Проиграв на выборах в 2005 г., бывший боксер вернулся на политический ринг и в «ответном матче» в 2010 г. был избран президентом. Одним из главных советников его предвыборной кампании был Пол Манафорт, который проработает в течение пяти месяцев руководителем предвыборного штаба Дональда Трампа во время выборов 2016 г., а в 2018 г. будет обвинен в сокрытии доходов от Службы внутренних доходов США, включая 60 млн долл., полученных за работу на Януковича и его политическую партию. Вместе с Манафортом в предвыборном штабе Януковича работал Тэд Девайн, который стал главным стратегом президентской предвыборной кампании Берни Сандерса в 2016 г.

Янукович был готов подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, когда русские вдруг поняли, что это исключает возможность участия Украины в Евразийском экономическом союзе. Москва подняла ставки и усилила давление. Это была ситуация «или/или». Янукович включил задний ход с подписанием соглашения с ЕС, что было подмазано пятнадцатимиллиардным кредитом от Москвы.

Украинцы разозлились. В конце 2013 г. полмиллиона человек заполонили площадь Независимости в Киеве, чтобы выразить протест против отказа от соглашения с Евросоюзом, повальной коррупции и российского влияния. В холодный декабрьский день помощник государственного секретаря США Виктория Нуланд смешалась с толпой, раздавая печенье. Сенатор Джон Маккейн также присоединился к протестующим на Майдане. В ответ Москва назвала демонстрантов «фашистами и неонацистами».

В феврале 2014 г. полиция открыла огонь по демонстрантам, убив сотни людей. Гражданская война казалась неминуемой. Министры иностранных дел трех европейских государств спешно прилетели в Киев и выработали соглашение между Януковичем и оппозиционными политиками об ускорении президентских выборов. Но правительство разваливалось. Группа личной охраны Януковича исчезла. Сам он внезапно бежал в Россию. Соединенные Штаты и Евросоюз немедленно объявили о поддержке временного правительства. Одним из первых его указов был указ о запрете русского языка как государственного, место которого занял украинский язык. Однако русский язык был основным для многих жителей Украины, особенно на востоке страны и в Крыму. Эта досадная ошибка была быстро исправлена, однако имела долгосрочные последствия. «Европейцы предупреждали их не делать этого, – сказал Путин, – но сигнал уже был послан»[88].


В то время как разворачивались события на Украине, на юге России, в заснеженных горах над Сочи, проходили игры Зимней Олимпиады 2014 г. – это было торжество возвращения России из бездны после развала Советского Союза. Главным «именинником» был Владимир Путин. Церемония открытия представляла собой масштабное музыкальное посвящение российской истории. В Сочи присутствовали главы многих государств, включая Си Цзиньпина. Однако ни Барак Обама, ни вице-президент Джо Байден не приехали – из-за того, что Эдвард Сноуден был гостем Кремля, и из-за нового российского закона о гомосексуализме, который администрация Обамы осудила. Вместо них Соединенные Штаты представляла бывший член кабинета Обамы Джанет Наполитано, занимавшая тогда пост президента Калифорнийского университета.

Тем временем посреди блеска и мишуры Олимпиады российское правительство – предположительно Путин и его ближний круг – приняло решение. Вскоре, возможно, в соответствии с существующим планом действий на случай непредвиденных обстоятельств, вооруженные формирования появились в Крыму – на большом полуострове, который вдается в Черное море в южной части Украины. Эти вооруженные формирования прибыли в Крым, как было объявлено, для защиты проживающих там «угнетаемых» русских. Россия взяла полуостров под свой контроль.

Крым с его мягким субтропическим климатом был любимым местом отдыха царей и знати, коммунистических лидеров, а также миллионов простых советских людей. В 1954 г. советский лидер Никита Хрущев театральным жестом передал Крым Украинской советской социалистической республике – формально в ознаменование трехсотлетия принесенной казаками в 1654 г. присяги на верность Московии и, в соответствии с такой интерпретацией, слияния Украины с Россией. Но это также усилило поддержку Хрущева руководством коммунистической партии Украины в очень напряженный момент его борьбы за власть после смерти Сталина годом ранее[89].

Конечно, подарок в виде Крыма в советские времена не значил ничего с точки зрения суверенитета. Однако, когда Россия и Украина стали отдельными государствами, он стал значить очень многое, и не только по причинам ностальгии или места проведения отпуска. Расположенный в Крыму город Севастополь был единственной незамерзающей базой российского военно-морского флота, и Россия арендовала ее у Украины.

В середине марта 2014 г. организованный Москвой референдум в Крыму показал, что 96 % населения проголосовало за присоединение к России. На следующий день Путин объявил о «воссоединении» Крыма и России. США и Европейский Союз, захваченные врасплох, заявили, что Россия нарушила признанные в Европе границы, и ввели против нее санкции.

Украинцы резко протестовали против аннексии. Россия была одной из стран-участниц Будапештского меморандума 1994 г., который гарантировал территориальную целостность Украины в ответ на ее отказ от ядерных вооружений. Но Москва настаивала на том, что Будапештский меморандум утратил силу из-за, по ее словам, «государственного переворота», срежиссированного Западом, в результате которого было свергнуто «легитимное» правительство Украины.

Вскоре сепаратисты, вооруженные формирования и российские военнослужащие, «находящиеся в отпуске», появились на юго-востоке Украины, в важнейшем промышленном регионе страны, который по-прежнему был тесно связан с российской экономикой, в первую очередь с военной про-мышленностью. Пророссийские сепаратисты захватили несколько городов. При поддержке и прямом участии российских военных мятеж перерос в войну.

16 июля 2014 г. Соединенные Штаты усилили санкции против финансового, оборонного и энергетического секторов российской экономики. Было неясно, присоединятся ли к ним европейцы, которые могли бы понести экономические потери. Однако на следующий день, 17 июля, мир был шокирован, узнав, что сепаратисты, скорее всего, считая, что они целятся в украинский военный самолет, и используя ракету «земля-воздух» российского производства, сбили в небе над Восточной Украиной малазийский пассажирский лайнер. Все 298 пассажиров на его борту погибли. Две трети из них составляли голландцы. Европейцы присоединились к новым санкциям. По словам министра финансов правительства Обамы Джека Лью, санкции стали «важнейшим элементом международной реакции мирового сообщества на агрессивные действия России на Украине»[90].


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Война идет до сих пор. Она унесла по меньшей мере 14 000 жизней и продолжает расширять раскол между Россией и Украиной и между Россией и Западом.

Один пакет санкций был принят против конкретных лиц и организаций, которые считались или близкими к Путину, или активно действовавшими на Украине. Второй пакет ограничивал доступ России к международной финансовой системе, ее возможность занимать деньги на международных финансовых рынках и одновременно блокировал иностранные инвестиции в Россию. Он вынуждал иностранные банки очень осмотрительно подходить к ведению бизнеса с Россией из опасения нарушить санкции или непреднамеренно не выполнить правила соответствия, оказавшись под угрозой наложения многомиллиардных штрафов и публичного осуждения. Такие санкции зависели от нахождения Соединенных Штатов в центре мировой финансовой системы и глобальной зависимости от системы долларовых платежей, которые проходили через Нью-Йорк.

Однако существует риск того, что командные позиции Соединенных Штатов – вытекающие из их рынков капитала и доллара – могут со временем быть подорваны из-за чрезмерной зависимости от финансовых санкций, потому что страны будут искать альтернативу. Через два года после введения финансовых санкций против России сам министр финансов США Джек Лью предупредил: «Чем больше мы обуславливаем использование доллара и нашей финансовой системы приверженностью американской внешней политике, тем сильнее риск миграции к другим валютам и другим финансовым системам в среднесрочной перспективе. Такие результаты не отвечают интересам Соединенных Штатов»[91].

Третий пакет санкций был направлен на ограничение энергетической мощи России. Было предложено наложить санкции таким образом, чтобы не сократить объемы добываемой Россией нефти, из опасений, что в результате могут вырасти цены в момент, когда баррель стоил около 100 долл. Вместо этого санкции были нацелены на новые границы и зоны роста, развитие которых, как считалось, требовало применения западных технологий и участия западных партнеров.

Одной из целей санкций были фирмы, ведущие разведку месторождений нефти и газа на дне океана, но это не имело серьезных последствий. Более существенным был запрет на участие западных компаний в разведке месторождений в российском секторе Северного Ледовитого океана. Огромный арктический шельф почти не исследован, но считается, что он скрывает колоссальные ресурсы нефти и газа. В докладе Службы геологии, геодезии и картографии США говорится, что «обширный арктический континентальный шельф, возможно, представляет собой крупнейший из оставшихся на Земле неисследованный перспективный район добычи нефтяных и газовых ресурсов». Но для Москвы на карту поставлено нечто большее, чем нефть и газ. Продвижение России в Арктику направлено на подтверждение ее главенства в регионе, который открывается для торговой и политической конкуренции и который, как считает Москва, имеет огромное стратегическое значение. Это стало более чем очевидно несколькими годами ранее, когда две российские мини-субмарины установили титановую копию российского государственного флага на глубине 14 000 футов в точке на дне океана, соответствующей Северному полюсу[92].

Целями санкций стали сланцевая нефть и российские огромные нетрадиционные ресурсы, включая Баженовскую формацию (Баженовскую свиту), залегающую под Западно-Сибирским бассейном. Каким бы ни был потенциал, в течение долгого времени не существовало технологии успешной добычи нефти в районе с такой сложной геологией.

Но сланцевая революция в США подсказала возможное решение для Баженовской свиты – бурение горизонтальных скважин и многоступенчатый гидроразрыв пласта. Такая идея пришла в голову не только русским. В 2013 г. американское Управление информации в области энергетики опубликовало вывод, согласно которому российские неразведанные технически извлекаемые запасы сланцевой нефти потенциально превосходят подобные запасы Соединенных Штатов.

Но тут как раз отсутствовали ноу-хау, технологии и опыт, и здесь западные партнеры могли бы помочь. Поиск и разработка наиболее перспективных пластовых зон – дело, требующее терпения, компетенций, данных и применения метода проб и ошибок. Российский инженер из Сибири описывает это так: «Нам нужно находить ключи постепенно, шаг за шагом». Поэтому российские компании искали западных партнеров и поставщиков технологий.

Но с введением новых санкций западные компании были вынуждены выйти из игры. Как отметил тот же российский инженер, западные компании «так боялись притронуться к Баженовскому месторождению, будто оно было охвачено пламенем»[93].

Поэтому российские компании расширяли свои возможности самостоятельно, собственными силами. В конце концов, они смогут заменить оборудованием российского производства то, что не могут купить на Западе. Государственный секретарь Джордж Шульц сказал во время конфликта вокруг советского газа, что санкции могут быть истощаемыми активами. Конечно, санкции, вероятно, замедлили разработку Баженовского месторождения лет на пять или даже больше. Но в эпоху избыточных поставок и возможностей добычи нефти в России традиционными способами с российской точки зрения такая задержка не является критически важной.

Глава 13

Нефть и государство

Санкции, введенные США и ЕС, а также другими странами, включая Японию и Норвегию, были наложены на Россию во время существования высоких цен на нефть и расчета на сохранение «тесного рынка»[94]. Но в конце 2014 г. цены на нефть рухнули, что нанесло новый удар по российской экономике и государственному бюджету, столь сильно зависящему от нефти. Казалось, что глубокий кризис неминуем. Действительно, первый удар был очень силен – отмечались резкий отток капиталов, резкое уменьшение иностранных и внутренних инвестиций, потеря доступа к иностранным рынкам капиталов, падение потребительских расходов и сокращение ВВП.

Но шок был смягчен благодаря политике российского Центрального банка. Он закрыл обанкротившиеся банки, включая принадлежавшие влиятельным фигурам, и ввел плавающий курс рубля. Российская валюта потеряла более половины своей стоимости по отношению к доллару. Но такая гибкость помогла стабилизировать экономику. Расходы российского бюджета рассчитываются преимущественно в рублях. Таким образом, падение на 50 % долларовых доходов от нефти будет, грубо говоря, по-прежнему конвертироваться в ту же сумму рублей, что и до обвала.

Девальвация дала мощный толчок развитию российской нефтяной отрасли. Плату за экспортируемую нефть она получала в долларах, но большую часть расходов на рабочую силу и оборудование несла в девальвированных рублях, поэтому обвал цен на нефть очень слабо повлиял на ее работу в самой России. В период с 2014 по 2016 г. объем добычи нефти в России действительно вырос.

Импортные товары стали для российских потребителей значительно дороже, потому что они платили за них в девальвированных рублях. По этой причине объем продаж таких товаров значительно сократился. В то же время благодаря падению рубля товары, произведенные в России (как промышленные, так и продукция сельского хозяйства), стали более конкурентоспособными не только на внутреннем рынке, но и за границей. Россия стала крупнейшим экспортером пшеницы в мире.

Но угроза для других отраслей экономики была намного сильнее. Закрытие международных финансовых рынков поставило российские кредитно-финансовые институты и компании, занимавшие деньги в долларах или евро, в шаткое положение, когда они не могли выполнять свои долговые обязательства. Кремль не остался в стороне, предложив антикризисную программу, которая предусматривала предоставление субсидий и финансирования. Для этого он использовал средства из фондов национального благосостояния.

Эти фонды создавались в течение нескольких лет Алексеем Кудриным, который был министром финансов с 2000 по 2011 г. На него произвел неизгладимое впечатление кризис 1998 г., когда российская экономика перешла в состояние свободного падения и государство осталось без денег. Многие годы Кудрина критиковали за помещение части огромных нефтяных доходов России в фонды национального благосостояния и выплату внешнего долга вместо того, чтобы сразу потратить эти деньги. Однако только сейчас стало понятно, насколько мудрым было решение о создании фондов на черный день и выплате долгов. Один посетитель сказал Кудрину, что люди, должно быть, благодарны ему за его дальновидность и настойчивость. Кудрин лишь слегка улыбнулся. «Недостаточно», – сказал он. Его по-прежнему резко критикуют[95].

И вот, когда все это сложилось воедино, российская экономика оказалась более устойчивой к санкциям и краху цен на нефть, чем ожидалось. В 2017 г. экономика перешла к медленному росту, а в 2019 г. выросла на 1,9 %. Однако кризис снова продемонстрировал риск такой сильной зависимости от экспорта нефти. Надежды на экономическую реформу были разрушены, с одной стороны, из-за груза тяжелых санкций и отключения от мировой экономики, а частично из-за конъюнктурных интересов отдельных людей внутри страны, которым эта реформа могла помешать. Новая изоляция сделала компании более зависимыми от государства и расширила роль последнего в национальной экономике.

Надежды на возобновление экономического роста теперь в основном связаны с серией национальных проектов в самых разных отраслях. Это программы, предусматривающие значительное государственное финансирование. Экономика России возвращается к государственному контролю. Реформы опять должны подождать[96].

Глава 14

Сопротивление

В конце 2015 г., спустя четыре года после запуска газопровода «Северный поток – 1», начались изыскания для прокладки второго трубопровода по дну Балтийского моря из России в Германию (рис. 14.1). Громкие возражения против строительства «Северного потока – 2», как его назвали, раздавались из разных частей Европы, в первую очередь из Польши и государств Балтии. Сам Евросоюз также был против. Дональд Туск, председатель Европейского Совета и бывший премьер-министр Польши, уже предупреждал: «Избыточная зависимость от российских энергоносителей ослабляет Европу». Марош Шефчович, вице-председатель Европейского Совета, назвал «Северный поток – 2» одним из первых в списке «гибридных угроз».

Однако другие европейцы, включая канцлера Германии Ангелу Меркель, видели «Северный поток – 2» по-другому. Это коммерческий проект, говорила Меркель, и он касается только компаний, в нем участвующих, – Газпрома и европейских компаний, его партнеров. В марте 2017 г. в логистический хаб в Германии прибыла первая труба. Но сторонники строительства «Северного потока – 2» не приняли во внимание события, разворачивающиеся в Вашингтоне[97].

Дональд Трамп, вступив в должность президента, был решительно настроен на выстраивание новых отношений с Россией. Во время предвыборной кампании он хвалил Путина как сильного лидера, восторженно заявляя, что российский президент назвал его «гением» (Путин использовал слово «яркий»).


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Однако Трамп явно зашел не туда. Слово «Россия» вызывало в Вашингтоне резкие разногласия. Объединенная рабочая группа, набранная из сотрудников ЦРУ, Агентства национальной безопасности и ФБР, пришла к заключению, что российское правительство в ходе выборов 2016 г. «проводило разноплановую кампанию влияния», которая включала «агрессивное использование информационных технологий», и что «президент Путин руководил кампанией, направленной на подрыв веры американского народа в процесс президентских выборов», «на дискредитацию государственного секретаря Клинтон» и «благоприятствование мистеру Трампу».

Путин, несомненно, не скрывал своей неприязни к Хиллари Клинтон. Это было взаимное чувство. Клинтон сказала, что Путин как бывший агент КГБ «по определению не имеет души». Когда после парламентских выборов 2011 г. в России вспыхнули демонстрации, она обвинила Кремль в грубой фальсификации результатов голосования. В ответ Путин обвинил Клинтон в том, что она оплачивает антикремлевские демонстрации в Москве. После победы Трампа на выборах 2016 г. Россия и российское вмешательство в эти выборы были основными темами в Вашингтоне наряду с авторитарной природой государства и коррупцией[98].

Стремясь сделать что-нибудь, Конгресс принимал решения о наложении все новых и новых санкций – некоторые были нацелены на неких людей, которые считались близкими к Путину, а также на компании и финансовые институты. Другие были предназначены для дальнейшего ограничения российских энергетических проектов и участия в них западных компаний.

В обычных условиях американское санкционное законодательство позволяет президенту свободу действий, так что он может использовать их как политический инструмент в ответ на изменения в стране, на которую они наложены. Но, что крайне противоречиво с точки зрения полномочий президента, некоторые из этих новых санкций были оформлены законодательно на постоянной основе, что ликвидировало возможность гибкого подхода. Это играло важную роль, препятствуя текущей или будущим администрациям использовать санкции как рычаг на переговорах или влиять на их проведение. История показывает, что, когда санкции прописаны в законе, а президент не имеет права действовать в этом вопросе на свое усмотрение, их не так просто отменить. Закон Джексона – Вэника, принятый в 1974 г. для поддержки еврейской эмиграции из Советского Союза, оставался в силе 38 лет, хотя Советский Союз давно прекратил существование, а правомерное поведение России было подтверждено много лет назад. Новые запреты, введенные Конгрессом, являлись свидетельством преобладающей враждебности к России, сильнейшей обиды за российское вмешательство в президентские выборы 2016 г., глубокого недоверия к администрации Трампа и к самому Трампу. Это обстоятельство подметил президент «Роснефти» Игорь Сечин, который сказал: «Иногда мне кажется, что санкции введены против него, а не против нас»[99].

Трамп подписал закон о введении санкций 2 августа 2017 г., хотя и назвал его «очень несовершенным», потому что он посягал на власть президента. Но Трамп также нашел необычный источник своей власти вне рамок конституции. Он объяснил: «Я построил действительно огромную компанию, которая стоит много миллиардов долларов. Это одна из причин того, что меня избрали. В качестве президента я могу лучше вести дела с другими странами, чем Конгресс»[100].

«Северный поток – 2» также был упомянут в предлагаемых ограничениях. Некоторые предполагали, что, если «Северный поток – 2» не будет построен, это уменьшит роль российского газа в Европе. Но такая логика была неверна. Газ просто потечет по другим газопроводам, включая проходящие по территории Украины и Турции[101].

В то время как члены ЕС из Восточной Европы приветствовали новые санкции, направленные на остановку «Северного потока – 2», остальные государства континента реагировали по-другому. «Снабжение Европы энергоносителями – это дело Европы, а не Соединенных Штатов Америки, – сказали в совместном заявлении министр иностранных дел Германии и канцлер Австрии. – Инструменты политических санкций не должны быть связаны с экономическими интересами». Европейцам было трудно увидеть связь между российским вмешательством в американские выборы и прокладкой газопровода в Европе. Нужно было какое-то другое объяснение. Глава одной из крупнейших европейских энергетических компаний предположил, что санкции являются для Соединенных Штатов инструментом для «продвижения их собственного газа» – то есть экспорта сжиженного газа из США. Министр иностранных дел Германии высказал ту же мысль. И это замечание было недалеко от истины, потому что закон от 2017 г. предусматривает «экспорт энергоресурсов Соединенных Штатов с целью создания рабочих мест в США»[102].

Вольфганг Ишингер, председатель Мюнхенской конференции по проблемам безопасности и бывший посол Германии в Соединенных Штатах, подметил, что американцы были бы очень возмущены, прими Брюссель законодательный акт, направленный на блокирование нефтепровода из Канады в США. Ишингер указал на основной урок – санкции, скорее всего, принесут успех тогда, когда они будут многосторонними. Односторонние санкции вызывают раздражение среди союзников. Крупнейшим выгодополучателем от конфликта вокруг санкций между Соединенными Штатами и ЕС будет Россия, которая с радостью воспримет еще один раскол на Западе.

Сделка вокруг строительства «Северного потока – 2» обрела более четкие очертания, по крайней мере в Европе. Канцлер Меркель и другие сторонники сделки предполагали, что определенное количество газа будет гарантированно проходить через украинскую систему газопроводов. Газпром, со своей стороны, дал понять, что обязуется поддерживать определенный уровень прокачки через Украину, что гарантирует получение Киевом платы за транзит. Но в Вашингтоне 39 сенаторов призвали администрацию остановить «Северный поток – 2», потому что он «делает Европу более чувствительной к негативному влиянию Москвы».

Самым откровенным критиком «Северного потока – 2» оказался Дональд Трамп. Во время завтрака с генеральным секретарем НАТО он заявил: «Германия находится под полным контролем России, потому что получает из России от 60 до 70 % своих энергоносителей по новому трубопроводу. Скажите мне, если это нормально. Я так не считаю». Трамп также добавил: «Германия – пленница России».

Канцлер Германии Ангела Меркель восприняла это как личное оскорбление – она выросла в коммунистической Восточной Германии под контролем тайной полиции Штази. «Я испытала на себе, как часть Германии контролировалась Советским Союзом, – парировала она. – Я очень счастлива, что сегодня мы свободны и едины и можем проводить независимую политику и принимать независимые решения».

Трамп не унимался и продолжил наступление в твиттере: «Что хорошего для НАТО в том, что Германия платит миллиарды долларов России за нефть и газ?» Во время встречи с председателем Еврокомиссии он пообещал, что Соединенные Штаты продадут Европе огромное количество СПГ.

Но как раз в это время на мелководье у немецкого города Лубмин на корабле-трубоукладчике шла сварка труб, которые затем опускали на морское дно, – началась прокладка первых 18 миль подводного трубопровода длиной 840 миль[103].

Через полтора года, в декабре 2019 г., до завершения строительства трубопровода стоимостью 11 млрд долл. оставалось всего несколько недель. 9 декабря Путин находился в Париже, где состоялась его встреча с канцлером Германии Ангелой Меркель, французским президентом Эммануэлем Макроном и новым президентом Украины Владимиром Зеленским. Последний получил известность у себя в стране благодаря участию в популярном телевизионном комедийном шоу «Слуга народа», в котором исполнял роль школьного учителя, случайно ставшего президентом Украины. Теперь он являлся настоящим президентом, получив 73 % голосов на выборах в апреле 2019 г. Зеленский охарактеризовал свою первую встречу с Путиным как «на этот раз ничью».

Через неделю, 17 декабря, американский Сенат утвердил многомиллиардный оборонный бюджет. В него вошли санкции против «Северного потока – 2».

Еще через три дня, 20 декабря, к удивлению большинства, появилась информация о том, что Россия и Украина заключили соглашение, которое, казалось бы, завершало бесконечную ожесточенную «газовую войну». Это было больше чем ничья, это была сделка, на которую Украина могла только надеяться: Россия гарантировала прокачку постоянного объема природного газа в Европу через Украину, что обеспечивало соответствующий уровень платы за транзит. Еще более удивительным было то, что Россия согласилась выплатить Украине 3 млрд долл., которые та выиграла по вердикту международного арбитража против Газпрома. Эта сумма была почти эквивалентна годичной плате за транзит.

Через несколько часов после того, как Россия и Украина наконец уладили многолетний конфликт, Дональд Трамп, находившийся на авиабазе Эндрюс (штат Мэриленд) перед отлетом во Флориду, подписал закон об оборонном бюджете, вводящий санкции на газопровод «Северный поток – 2».

К декабрю 2019 г. до окончания строительства оставалось всего пять недель и 96 миль. Однако именно в этот момент Конгресс принял, а Трамп подписал закон о наложении санкций на «Северный поток – 2». Закон вынудил швейцарскую компанию, которой принадлежал трубоукладчик, немедленно прекратить работу. Некоторые сенаторы опять высказали мысль, что санкции не позволят России продавать газ в Европу, что, конечно, было не так. Вопрос заключался лишь в том, как газ туда попадет. И немцы, и Евросоюз были разозлены действиями США, которые они считали незаконным вмешательством во внутренние европейские дела. Русские отреагировали спокойнее. Газпром как раз только что приобрел собственный трубоукладчик и дал понять, что возьмет на себя работы по укладке оставшихся 12 % трубопровода.


Независимо от маршрута прокладки трубопровода Европе придется импортировать дополнительно природный газ, чтобы компенсировать снижение собственной добычи. Открытое в 1959 г. Гронингенское газовое месторождение, расположенное на севере Нидерландов, было крупнейшим внутренним источником газа в Европе и фундаментом, на котором построена европейская газовая система. Гронинген до сих пор входит в десятку крупнейших месторождений газа в мире. Но его дни сочтены. Из-за особенностей геологии многолетняя добыча привела к опусканиям породы, что является причиной толчков и землетрясений, ведущих к появлению трещин в домах и их разрушению. Весной 2018 г. правительство Нидерландов ввело жесткие ограничения на добычу газа. В 2022 г. ее планируется вовсе прекратить.

Это не скажется на разведке новых месторождений в море у побережья Нидерландов. Однако закрытие Гронингена означает, что Европа лишится собственного крупнейшего источника газа. Ей понадобится увеличение импорта. Часть газа будет поступать из Азербайджана по новой системе трубопроводов, которая достигает Италии. Еще часть может прийти из Израиля и с Кипра. Часть поступит в форме СПГ. Но импорт российского газа, независимо от маршрута, также вырастет из-за уменьшения внутренней добычи.

Опасения относительно потенциального использования Россией поставок газа в качестве инструмента давления порождены недостаточным осознанием того, как изменились европейский и мировой рынки газа. Рынок газа в Европе превратился в настоящий рынок продавцов и покупателей, он больше не является системой, базирующейся на негибких многолетних контрактах. А производство СПГ уже стало действительно глобальной индустрией – и тем, что, по заявлению самого Евросоюза, «может дать мощный импульс диверсификации поставок газа в Европу и таким образом укрепить ее энергетическую безопасность»[104].

В Западной Европе уже был построен ряд терминалов, способных принять СПГ, регазифицировать его и закачать в европейскую трубопроводную систему. Но в Восточной Европе их не было. Первой страной, устранившей это упущение, стала Литва, которая на 100 % зависела от российского газа и платила за него больше, чем другие страны. Она открыла свой первый терминал по приему СПГ в 2014 г. На церемонии открытия терминала президент страны назвала его «гарантией не только нашей энергетической, но и экономической независимости». Она добавила, что Россия «больше не сможет оказывать на нас политическое давление», манипулируя ценами на газ. Для пущей уверенности в том, чтобы никто это не забыл, терминалу было присвоено название «Независимость». Министр энергетики Литвы постарался быть немного более дипломатичным. «Русские – очень хорошие люди, но с ними трудно вести переговоры, – сказал он. – Мы построили маленький терминал для СПГ, чтобы усилить свои позиции на переговорах с ними. И это сработало. Газпром снизил цену». Через год Польша, также до тех пор полностью зависимая от российского газа, открыла намного более мощный терминал для импорта СПГ[105].

Европа в настоящее время имеет более 30 терминалов для приема СПГ. Несмотря на то что сейчас они, как правило, используются далеко не полностью, их мощность можно без промедления резко увеличить. Они также являются частью глобальной сети, плотность которой быстро растет. В настоящее время более 40 стран импортируют сжиженный природный газ. В 2000 г. таких стран было всего 11. Число стран, экспортирующих СПГ, выросло с 12 до 20. Общий спрос на СПГ в 2019 г. увеличился более чем вчетверо по сравнению с 2000 г. При этом ожидается, что производительность терминалов по сжижению газа в ближайшие пять лет вырастет еще на 50 %. Сегодня молекулы метана из растущего количества стран сталкиваются друг с другом и борются за потребителя по всему миру.

Европейский газовый клуб – крупные интегрированные национальные компании, занимающиеся энергоснабжением, трубопроводные компании – требовал заключения долгосрочных контрактов, привязанных к нефти, при разработке советских, затем российских, а также норвежских газовых месторождений и последующей транспортировке газа на тысячи миль по своим трубопроводам к европейским потребителям. Но настойчивость Европейского Союза в области отхода от этих негибких долгосрочных контрактов, направленная на усиление конкуренции, привела к тому, что цены стали прозрачными, к появлению компьютеризированных торговых хабов, где газ мог продаваться снова и снова. Газпрому вряд ли понравился этот внезапный отказ от привычного ему предсказуемого пути ведения бизнеса с другими членами Европейского газового клуба.

Казалось, что рост рынка краткосрочных контрактов, когда партии СПГ могут продаваться, как любой другой товар, является предзнаменованием прямого конфликта между российским газом и глобальными поставщиками СПГ, включая американцев. «Мировой рынок газа готов к ценовой войне», – предвещал заголовок в Financial Times. Природный газ – это «товар повышенного спроса», признал заместитель председателя правления Газпрома. Время Европейского газового клуба истекло. Однако российский чиновник не сомневался в том, что Газпром, рожденный на фундаменте советского министерства, готов работать в мире конкуренции. Соединенные Штаты могут предлагать дешевый газ, но Россия по-прежнему имеет возможность продавать газ еще дешевле благодаря наличию избыточных производственных мощностей. Есть и другая причина – то, что Дональд Трамп, говоря как истинный торговец недвижимостью, назвал «географическим преимуществом» России. Это ее соседство с Европой. Теперь приоритетной целью Газпрома стала доля на рынке, а не цена.

Сегодня европейские покупатели имеют возможность выбора на новом конкурентном международном рынке. Они будут комбинировать портфели из трубопроводного газа и СПГ, которые соответствуют их потребностям, экономическому состоянию и расчетам риска. Пока на Украине продолжаются военные действия, политика будет подливать масло в огонь дискуссии о европейском газе. Но раз Европа теперь является частью мирового рынка, политический риск в вопросе поставок газа на континент исчезает.

Сама Украина теперь зависит не от российского газа, а от импорта газа, который поступает из Словакии, Венгрии и Польши. Возможно, этот газ содержит молекулы газа из России, а может быть, и нет. К тому же внутренняя добыча покрывает две трети спроса, и эта доля может стать выше, поскольку Украина, возможно, владеет бóльшими запасами газа, чем все остальные европейские государства. Если говорить о текущей добыче, то 80 % газа поступает из филиалов государственной газовой компании. Вторым крупнейшим поставщиком газа среди частных фирм является компания Burisma. Она добывает всего 5 % украинского газа, но слава о ней распространилась далеко за пределы газовой отрасли. Дело в том, что Дональд Трамп хотел расследовать ее деятельность на Украине, потому что членом правления компании был Хантер Байден, сын бывшего вице-президента США Джо Байдена. Это было знаменитое «quid pro quo» – зависимость предоставления американской помощи от расследования деятельности компании и связей Байдена. Этот факт стал основой попытки импичмента Трампа в 2019 г.[106]


Парадоксально, но новый конкурент Газпрома, начавший бизнес, связанный с производством СПГ, появился в России. С 2009 г. Россия занималась поставками СПГ в скромных объемах с дальневосточного острова Сахалин, расположенного к северу от Японии. Действительно огромные запасы природного газа были открыты на полуостровах Ямал и Гыдан за Полярным кругом. Месторождения в южной части Ямала уже связаны (или могут быть связаны) с экспортными газопроводами. При этом считалось, что большие запасы газа в очень холодной северной части Ямала никогда не будут разрабатываться из-за проблем с логистикой и больших расходов, поэтому деньги на них никогда не выделялись.

Но с такой ситуацией были согласны не все. Председатель правления российской независимой компании НОВАТЭК Леонид Михельсон был решительно настроен развивать мощности по экспорту сжиженного природного газа на севере полуострова Ямал. Основные жители этого крайне малонаселенного региона – ненцы, которых всего около 5000 человек. Это кочевники, которые передвигаются вместе со стадами своих северных оленей. Еще одним их занятием является охота на белых медведей. На ненецком языке «ямал» означает «конец света», и отдаленная северная оконечность полуострова буквально таковой и является – это лежащая на слое вечной мерзлоты суровая безбрежная, лишенная растительности земля, которая вдается в устрашающие льды Северного Ледовитого океана. Регион расположен так далеко на севере, что в течение трех месяцев там царит полная темнота и большую часть года там чаще всего темно.

Регион, в котором планировала работать компания «Ямал СПГ», расположен в 300 милях от Северного полюса, и зачастую до него трудно добраться по суше. Там дуют сильные ветры, часты туманы, а пурга вынуждает вертолеты поворачивать обратно на полпути. Зимой температура опускается ниже –41 ℃. Чтобы построить завод по производству СПГ в этом сверххолодном регионе, необходимо разработать специальное оборудование и методы строительства. Там полностью отсутствовала инфраструктура. Пришлось построить абсолютно новый порт Сабетта, на что ушло 30 млрд долл. Кроме всего прочего, океан в регионе скован льдом. Помимо атомных ледоколов надо было сконструировать и построить 15 танкеров-газовозов ледового класса стоимостью 320 млн долл. каждый, способных преодолевать льды в арктических водах. Единственным преимуществом проекта является то, что экстремально холодный климат облегчает процесс охлаждения газа, позволяя установкам производить больше газа, чем указано в паспорте оборудования в разделе «максимальная производительность».

Реализация и без того сложнейшего проекта еще больше усложнилась в 2014 г., когда введенные из-за конфликта на Украине санкции отрезали НОВАТЭКу доступ к западному финансированию. Для выживания проекту по производству СПГ стоимостью 27 млрд долл. потребовался новый источник денег, причем срочно. На помощь пришли китайцы с кредитом в 12 млрд долл. и стали партнерами проекта наряду с крупнейшей французской компанией Total, которая присоединилась к нему ранее. Русские исторически старались не допускать крупномасштабного китайского участия в собственности активов на стадии апстрим. Но здесь у них не было выбора.

В 2013 г. решение развивать этот проект было встречено со скепсисом и сомнениями как в России, так и среди представителей зарубежных компаний, производящих СПГ. Но в декабре 2017 г. первая партия СПГ была готова покинуть новый порт Сабетта. Морозным днем во время церемонии открытия комплекса одетый в парку Путин отметил: «Хорошие люди и хорошие профессионалы предупреждали меня: не делайте этого. – Он окинул внимательным взглядом 400 человек, присутствовавших на церемонии. – Причины, по которым они говорили это, были очень серьезными». Несмотря на крайний скептицизм, добавил он, те, кто начал этот проект, пошли на риск. Путин продолжал: «Это важное событие как для энергетической отрасли нашей страны, так и для развития Северного морского пути. Все это взаимосвязано и гарантирует будущее России».

Он нажал на кнопку выключателя, и сжиженный газ начал заполнять емкости нового газовоза ледового класса «Кристоф де Маржери», названного так в честь харизматичного президента французского энергетического гиганта Total, погибшего в результате нелепой полночной катастрофы в Москве в 2014 г., когда во время пурги подвыпивший оператор снегоуборочной машины вывел свой агрегат на взлетную полосу как раз тогда, когда самолет де Маржери пошел на взлет.

Та первая партия СПГ была продана на спотовом рынке. Она оказалась в британском терминале, где ее купила еще одна компания. Там она стала частью партии СПГ, которая в спешном порядке была направлена из Британии в Бостон, чтобы дать тепло жителям Новой Англии, замерзавшим из-за необычно холодной погоды. Транспортировка российского газа в Бостонскую бухту вызвала переполох и взрыв возмущения. Один американский сенатор заявил, что прибытие партии СПГ, хотя уже не принадлежащей России и перемешанной с партиями из других стран, «подрывает цели политики международного сообщества в отношении России». Но у местных энергетиков не было другого выбора, кроме как купить ту партию газа, которая была в наличии, так как сильные морозы угрожали оставить регион без тепла. «Во время внезапного сильного похолодания, – сказал представитель энергетической компании, – СПГ был жизненно необходим для удовлетворения нужд потребителей»[107].

Следует отметить, что совсем недалеко от штата Массачусетс расположено огромное месторождение недорогого сланцевого газа Марселлус, которое могло бы помочь обойтись без российских поставок. Но защитники окружающей среды и региональные политики неизменно блокировали строительство нового газопровода.

В августе 2018 г. компания «Ямал СПГ» отправила первую партию газа в Китай вдоль арктического побережья сквозь льды по Северному морскому пути. Проект был реализован в крайне нужное время для пополнения бюджета России. Издание Financial Times подметило еще один достойный внимания аспект проекта. «Ни одно коммерческое предприятие, – написало оно, – не является лучшей иллюстрацией устойчивости России перед лицом международных санкций»[108].

Маршрут танкера очертил также то, что стало известно под аббревиатурой СМП – Северный морской путь. Он соответствует главной цели России – открыть транзитный маршрут между Европой и Азией через Северный Ледовитый океан. Проводка судов стала возможна там благодаря отступлению арктических льдов, хотя оно отличается большей изменчивостью, чем иногда признают. Например, в сентябре 2014 г. распространение льда было на 50 % больше, чем в сентябре 2012 г. Маршрут сокращает расстояние между Шанхаем и Роттердамом почти на 30 % и избавляет от необходимости проходить узкий Малаккский пролив и Суэцкий канал. Открытие маршрута приветствовали Япония, Южная Корея и особенно Китай, который присвоил ему собственное название – «Северный Шелковый путь»[109].

Однако в общем и целом из-за проблем со льдами и тяжелых погодных условий Северный морской путь остается лишь дополнительным маршрутом. Добавим еще и плату за сопровождение ледоколами. Но этот путь реально важен для компании «Ямал СПГ», которая в основном работает с азиатскими потребителями и может доставить партию газа в Китай всего за 20 дней.

В 20-х гг. текущего столетия новые проекты по производству сжиженного газа в Арктике сделают Россию одним из четырех основных игроков на этом рынке наряду с Соединенными Штатами, Катаром и Австралией. Арктические проекты дадут России то же преимущество, которое уже получил Катар, – гибкость, как выражается Путин, то есть возможность двигаться и на восток, и на запад. Проект «Ямал СПГ», сказал Путин, «является еще одним подтверждением статуса России как одной из ведущих энергетических держав в мире»[110].

Эти перспективы создают вероятность того, что российский трубопроводный газ, независимо от того, как он попадет в Европу – через территорию Украины или по «Северному потоку – 2», столкнется там с новым конкурентом – не только с СПГ из США, Катара или Австралии, но и с СПГ из России.

Развитие проектов по производству СПГ в Арктике указывает также на основной геополитический сдвиг, который окажет влияние на ситуацию в мире в целом, – это российский поворот на восток.

Глава 15

Поворачивая на восток

В мае 2014 г. Владимир Путин, сопровождаемый огромной свитой из министров и бизнесменов, в рамках государственного визита прилетел в Шанхай, где его встречал председатель КНР Си Цзиньпин. В то время российский поворот на восток стал актуален как никогда. Дело в том, что визит Путина в Китай начался через два месяца после того, как Россия аннексировала Крым, и уже шла война на юго-востоке Украины. Европейский Союз и Соединенные Штаты ответили принятием первого пакета санкций, а их отношения с Россией быстро ухудшались. Канцлер Меркель, которая несколькими годами ранее говорила о «безопасном и надежном партнерстве с Россией», сейчас осуждала ее как нарушителя «базовых принципов» и международного права. Она язвительно добавила: «Путин живет в своем собственном мире».

Шанхаю предстояло продемонстрировать, что в мире Путина топография Азии прорисовывается все крупнее. Встреча продемонстрировала, насколько теснее стали связаны между собой энергетика и стратегия.

Встреча в Шанхае в мае 2014 г. была седьмой встречей Путина и Си за 14 месяцев. Но времена изменились. Как сказал ведущий российский комментатор, существовавшие розовые мечты об интеграции с Западом исчезли перед лицом попыток Запада организовать международную изоляцию России. Китай предоставил альтернативу. «Мы имеем одинаковые приоритеты как в глобальном, так и в региональном масштабе», – сказал Путин. Россия и Китай вместе противостояли явлению, которое они назвали «монополярность», а также американской «гегемонистской» системе миропорядка, основанной на продвижении демократии и смене режимов, поддерживаемой активистами и неправительственными организациями. В свою очередь, они отстаивали идеи «мультиполярности» и, наиболее напористо, «абсолютного суверенитета», особенно своего собственного[111].

Главным пунктом повестки дня встречи было потенциальное сотрудничество двух стран по природному газу. Переговоры продолжались с переменным успехом почти десять лет, но достижение соглашения было теперь приоритетной задачей для обеих сторон. Китай был твердо намерен увеличить использование природного газа, чтобы стимулировать свою растущую экономику и уменьшить удушающее загрязнение окружающей среды. Россия рассчитывала снизить сильную зависимость от европейских покупателей, закрепиться на рынке с огромными аппетитами на нефть и газ и углубить отношения со страной, более совместимой с ней не только стратегически, но и экономически. Ведь быстрое восстановление экономики Китая после глобального финансового кризиса 2008 г. укрепило репутацию китайской модели управления экономикой и «Пекинского консенсуса»[112] государственного капитализма.

Все это лежало в основе идеи поворота на восток. В документе «Концепция внешней политики России» заявлено, что России необходимо адаптироваться к ситуации, когда «глобальная мощь» перемещается «в Азиатско-Тихоокеанский регион», и стремиться к тому, чтобы быстро стать «неотъемлемой частью этой быстро развивающейся зоны». Было предельно ясно, что поворот подразумевается в основном в направлении одной страны – Китая. Путина как-то спросили, не опасается ли он «класть слишком много яиц в китайскую корзину». Президент ответил: «У нас хватает яиц, но нет достаточного количества корзин, куда эти яйца можно положить»[113].

С 2006 по 2013 г. потребление газа в Китае утроилось. Но, несмотря на десятилетние переговоры, «большая сделка» по газу буксовала главным образом из-за одного вопроса – цены. Москва хотела, чтобы цены соответствовали ценам, по которым она продавала газ европейцам и которые индексировались в соответствии с ценами на нефть (по-прежнему высокими), в то время как Пекин хотел получать газ по более низким ценам в соответствии с внутренними ценами на энергоносители.

Переговоры в Шанхае шли трудно и сильно затянулись. Но ни одна из сторон не могла позволить себе окончить их, не достигнув соглашения. Последний день переговоров продолжался до четырех часов утра. Позже в тот же день последовало заявление о «большой сделке» – она оценивалась в 400 млрд долл. за 30 лет. Контракт сделал Китай вторым крупнейшим рынком для российского газа после Германии. Кроме того, китайцы обеспечивали финансирование прокладки нового газопровода «Сила Сибири» длиной 1300 миль, стоимость которого оценивалась в 45 млрд долл. «Без преувеличения, это будет крупнейший в мире строительный проект на ближайшие четыре года», – сказал Путин после подписания контракта. Но, добавил он с сожалением, «с нашими китайскими друзьями очень трудно вести переговоры». Однако сделка послужила сигналом того, что в будущем Россия не должна так сильно зависеть от продажи газа на Запад[114].

Эти сделки и их антураж стали также важным геополитическим сигналом о том, что стратегические отношения между Китаем и Россией укрепляются. На это потребовалось много времени. В течение десятилетий Китай и Советский Союз были яростными соперниками в вопросе о том, кто является лидером коммунистического мира и возглавляет мировое революционное движение. Мао Цзэдун резко высказывался о своих чувствах к Советам. «Они ренегаты и предатели, – говорил он, – рабы и прислужники империализма, фальшивые друзья и двурушники». Это соперничество в 1969 г. привело к развязыванию боевых действий на советско-китайской границе на Дальнем Востоке[115].

В 90-х гг., после распада Советского Союза, русские очень настороженно относились к китайской экспансии в малонаселенные районы российского Дальнего Востока. Но Путин, став президентом, сделал особый акцент на отношениях с Китаем и другими странами Азии. Отношения с Западом ухудшались, и он нашел заинтересованного партнера в Пекине. Когда в 2013 г. Си Цзиньпин занял пост председателя КНР, его первая остановка во время первого зарубежного визита была в Москве. Китай стал крупнейшим торговым партнером России. Их роли в этом партнерстве были ясны: Китай обеспечивал Россию готовыми изделиями, потребительскими товарами и финансированием, Россия продавала в Китай нефть, газ, уголь и другие сырьевые товары, а также оказывала геополитическую поддержку.

Путин охарактеризовал Китай как «нашего ключевого стратегического партнера». Си ответил взаимностью, назвав обе страны «самыми надежными стратегическими партнерами» друг друга. Это партнерство проявляется во многих аспектах. Корабли российского военно-морского флота принимали участие в маневрах китайского ВМФ в Южно-Китайском море, а Путин заявил, что «странам, не относящимся к этому региону» (то есть Соединенным Штатам) не следует вмешиваться в разногласия вокруг архипелага Спратли[116]. Китайские солдаты маршировали на Красной площади вместе с российскими во время парада в честь 70-летия победы во Второй мировой войне в Европе, хотя Китай в Европе не воевал. Россия продала Китаю новейшие истребители Су-35 и зенитные ракетные системы С-400. Прежде она отказывалась продавать такие виды вооружения из страха, что они могут быть скопированы китайцами. Но из-за санкций и ради укрепления отношений с Китаем эти опасения были отодвинуты в сторону. Расширение военных связей с Китаем, по словам министра обороны России, является «абсолютным приоритетом»[117].

Именно такой тип отношений больше всего ценил Путин – великая держава с великой державой. «Это всегда касается глобального лидерства, а не споров о второразрядной региональной проблеме, – сказал он однажды. – Конкуренция среди мировых держав. Таков закон. Вопрос в том, каковы правила, по которым развивается конкуренция». О том, каковы должны быть эти правила, у Москвы и Пекина сложилось очень похожее мнение[118].

Цифры особенно наглядно иллюстрируют поворот на Восток. Они подтверждают строительство нефтепровода ВСТО (Восточная Сибирь – Тихий океан) протяженностью 2800 миль и стоимостью 25 млрд долл. В 2018 г. Россия поставила в Азию 1,85 млн баррелей нефти, две трети которых пришлось на Китай. В 2005 г. в Китай шло только 5 % нефтяного экспорта России. Сегодня этот показатель составляет почти 30 %, а Россия обошла Саудовскую Аравию – крупнейшего поставщика нефти в Китай. Финансовый фундамент торговли обеспечен предоплатой в размере 80 млрд долл., которую Китай выплатил «Роснефти» за поставки нефти в течение ближайших 25 лет.

Конечно, существуют проблемы, которые могут создать препятствия этому стратегическому партнерству. Русские по-прежнему опасаются того, что китайские рабочие и их семьи проникают через когда-то спорную границу, заселяя малозаселенные районы российского Дальнего Востока, переживающего застой. По некоторым оценкам, от 2 до 5 млн этнических китайцев перебрались на Дальний Восток законными и незаконными способами. По другим оценкам, эти показатели значительно ниже. Но независимо от цифр Путин как-то предупредил: если экономический спад в регионе не будет преодолен, русское население на Дальнем Востоке будет говорить по-китайски[119].

В Китае некоторые считают часть российского Дальнего Востока «Внешней Маньчжурией», так как она была передана Китаем России согласно двум «неравноправным договорам», заключенным в XIX в. Но в наше время граница надежно закреплена, никаких разногласий не существует.

То, что Си назвал «новым уровнем сотрудничества» между двумя странами, проявилось в сентябре 2018 г. во время экономического форума во Владивостоке в форме так называемой блинной дипломатии. Путин и его главный гость Си Цзиньпин оторвались на время от участия в заседании, чтобы, надев синие передники, печь русские блины, намазывать на них икру и пить водку, провозглашая тосты[120].

В одно время с форумом во Владивостоке на Дальнем Востоке прошли военные учения – крупнейшие с момента маневров Советской армии в 1981 г. 300 000 военнослужащих, участвовавших в учениях, среди которых были и китайские (включая китайскую авиацию), в течение недели вели учебные крупномасштабные боевые действия на нескольких фронтах. Это был четкий сигнал относительно не только будущих конфликтов, но и геополитического сотрудничества сегодня.

Спустя почти год, летом 2019 г., русские и китайцы начали совместное воздушное патрулирование над Тихим океаном. О новом соглашении мир узнал, когда российские и китайские самолеты оказались в опознавательной зоне ПВО Южной Кореи, после чего российский истребитель нарушил воздушное пространство Южной Кореи. Корейцы быстро подняли в воздух свои самолеты, которые выпустили очередь в 360 снарядов, предупредив самолет-нарушитель.

Глава 16

Хартленд

Эта вновь возникшая гармония в отношениях между Россией и Китаем крайне удивительна в свете продвижения последнего в Среднюю Азию. В 90-х гг., до того как Украина оказалась в центре внимания, Средняя Азия и Закавказье стали теми регионами, в которых Россия рьяно пыталась снова подтвердить свое главенство на постсоветском пространстве. Ближнее зарубежье, как Москва назвала этот регион, оказалось в фокусе геополитического столкновения – но не с Китаем, а с Соединенными Штатами. Центральная Азия, к которой относят, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, а также Казахстан и Азербайджан находятся в самом центре Евразии, который один из отцов современной географии Хэлфорд Маккиндер в своем знаменитом докладе Королевскому географическому обществу в 1904 г. назвал «геополитической осью мира» – хартлендом[121].

В годы, последовавшие за распадом Советского Союза, Москва была твердо намерена добиться того, чтобы эти государства оставались в сфере влияния России, несмотря на полученную независимость. Соединенные Штаты, по твердому убеждению некоторых русских, подстроили распад Советского Союза, чтобы создать группу независимых государств, которая будет окружать Россию и делать ее слабой, и наложить руки на каспийскую нефть. По мнению Соединенных Штатов и Европы, эти новые страны являются независимыми, и им должно быть позволено самостоятельно строить свою политику и развивать экономику. Подразумевалось, что именно так устроена жизнь в глобализированном мире после окончания холодной войны. Помимо всего прочего, если эти государства будут слабыми и нестабильными, они опять попадут в объятия России или станут жертвой соседнего Ирана. Для некоторых из этих стран обладание запасами нефти и газа было важнейшим фактором обеспечения независимости. «Нам нужна нефть для достижения нашей главной цели», – сказал Ильхам Алиев, ставший президентом Азербайджана; эта цель заключалась в том, чтобы «стать настоящей страной». Для этого азербайджанцам надо было построить новую логистическую карту, в которой трубопроводы пойдут не на север, чтобы влиться в российскую систему, а с востока на запад, к Черному морю, чтобы гарантировать независимость страны[122].

У интереса Запада к этому региону была еще одна причина. В 1991 г. в результате войны в Заливе был освобожден Кувейт. Однако многие вновь задумались о том, что Ближний Восток слишком небезопасен для того, чтобы полностью зависеть от него. «Мы надеемся, что Каспийский регион спасет нас от тотальной зависимости от ближневосточной нефти», – сказал занимавший тогда должность министра энергетики США Билл Ричардсон. Вашингтон не хотел, чтобы противостояние или конкуренция с Россией (или даже восстановление контроля со стороны России) препятствовали добыче нефти в регионе. Вице-президент Эл Гор стал горячим сторонником строительства новых трубопроводов для каспийской нефти. «Безопасность мировых ресурсов нефти и природного газа продолжает оставаться в числе важнейших интересов Соединенных Штатов и их союзников, – заявил он. – Сегодня границы регионов, на которых сосредоточены интересы Соединенных Штатов, распространяются на Кавказ, Казахстан и Сибирь»[123].

Так начались большие гонки вокруг Каспийского трубопровода, борьба, которая продолжалась почти десять лет. Соперниками в ней были Россия и Соединенные Штаты, но участвовали и другие государства. Здесь было много оскорблений, угроз, скрытых интриг, политических препятствий. Русские всегда были против трубопроводов, которые шли в обход территории России. Но, несмотря на борьбу, строительство основных трубопроводов в западном направлении двигалось вперед. Один из них начинается в Азербайджане, южнее Баку, и идет на запад на протяжении почти тысячи миль, пересекая по пути 1500 рек, высокие горы и сложные территории, пересекает территорию Турции в южном направлении и подходит к порту Джейхан на Средиземном море. Каспийский трубопровод, по которому казахская нефть поступает на мировой рынок, начинается на северо-западе Казахстана и выходит через юг России к Черному морю. Здесь нефть загружают в танкеры, которые транспортируют ее через пролив Босфор в Средиземное море и далее – на мировой рынок.

К концу первого десятилетия XXI в. оба трубопровода работают и связывают Азербайджан и Казахстан с мировым рынком. С момента распада Советского Союза объем добычи нефти в Азербайджане утроился и составляет сейчас около 800 000 баррелей в сутки. Но настоящим центром силы в нефтяной отрасли является Казахстан, где объем добычи нефти вырос с 570 000 баррелей до 2 млн баррелей в сутки. Вместе эти страны добывают нефти больше, чем дают норвежские и британские месторождения в Северном море вместе взятые. Увеличение добычи на гигантском Кашаганском месторождении, которое долго не разрабатывалось, и расширение месторождения Тенгиз в Казахстане позволят еще укрепить влияние этих стран в мире. Добыча нефти и газа действительно является гарантией их независимости.

Но трубопроводы идут также и в другом направлении – не только с востока на запад, но и с запада на восток, иными словами, из Средней Азии в Китай.

Никто не понимал это новое геополитическое направление лучше, чем Нурсултан Назарбаев. Он стал руководителем Казахстана с тех пор, как в 1989 г. был назначен первым секретарем коммунистической партии республики. Когда страна в 1991 г. обрела независимость, он стал ее президентом. Используя доходы от продажи нефти, Казахстан развивал экономику, которая начала расти быстрыми темпами. В реальном выражении ВВП Казахстана с 2000 г. увеличился почти в восемь раз. Назарбаев искусно лавировал среди великих держав: России, Китая и Соединенных Штатов. Кроме того, он старался поддерживать баланс у себя дома – большинство населения страны составляют этнические казахи, но 25 % – это русские, живущие в основном на севере страны. Назарбаев много сделал для того, чтобы поддержать внутренний баланс в Казахстане, основав, например, в центре страны новую столицу Астану (теперь город переименован в Нур-Султан) с красивейшими зданиями и широкими проспектами.

Связи между Китаем и Казахстаном очень важны для обоих государств. Казахстан богат природными ресурсами, в которых нуждается Китай. Имея намного более обширную территорию по сравнению с другими странами Средней Азии, а также длинную общую границу, он представляет собой основной торговый коридор для Китая. Китайский рынок и китайские инвестиции играют очень важную роль в будущем процветании Казахстана.

В 2019 г. Назарбаев совершил беспрецедентный поступок для стран постсоветского пространства: в возрасте 78 лет он объявил о своей отставке. Назарбаев не хотел, чтобы его наследием стали переполох и сумятица смутного переходного периода. Более того, он остается «отцом нации» в роли, напоминающей роль Ли Куан Ю в Сингапуре после того, как тот ушел в отставку с поста премьер-министра. Преемником Назарбаева в должности президента стал Касым-Жомарт Токаев, который был и премьер-министром, и министром иностранных дел. Кроме всего прочего, Токаев безупречно владеет китайским языком[124].

Государства Средней Азии приветствуют торговлю и инвестиции из Китая, понимая, что Пекин не заинтересован в изменении их автократических политических систем, не критикует их и их выборы, не поддерживает защитников прав человека. Правительственные чиновники в этих странах, возможно, по-прежнему ведут свой бизнес на русском языке, с которым они выросли, но экономическое влияние Китая стало более значительным. Но быстрый рост китайского присутствия – и усиление зависимости от Китая – также вызывает некоторые опасения в Средней Азии. На бытовом уровне население опасается китайского влияния и возмущается, например, тем, что китайцы скупают сельскохозяйственные земли. На государственном уровне чиновники обеспокоены тем, как балансировать между Москвой и Пекином. Продолжающееся присутствие Москвы помогает этим странам не попадать в слишком плотные объятия Китая. Один среднеазиатский лидер, когда его спросили об этом риске, ответил не словами – вместо этого он безмолвно улыбнулся и крепко сжал руки.

Китайцы всегда стараются дать понять, что не собираются лишать Россию ее привилегированного положения в регионе. И все же Москва, даже углубляя свои связи с Китаем, следит за усилением его влияния с некоторой настороженностью. Независимо от риторики, китайские инвестиции в энергетику и инфраструктуру региона ослабляют фундамент привилегированного положения России и уменьшают ее влияние. Но на сегодняшний день Россия считает себя главным выгодополучателем от инвестиций из Китая и торговли с ним, а если говорить не только об экономике, то и от стратегического сотрудничества, которое превратилось в важнейший фактор геополитики.


Отношения между лидерами России и Китая носят очень личный характер. В июне 2019 г. Си был гостем Путина на Санкт-Петербургском международном экономическом форуме. Путин извинился за то, что заставил его ждать допоздна (до четырех часов утра по китайскому времени). «Но, – добавил он, – зато мы поговорили обо всем». Си ответил: «Времени никогда не хватает». Через две недели на конференции в Таджикистане Путин удивил китайского лидера подарком ко дню рождения – большой коробкой его любимого российского мороженого. Благодарный Си лучезарно улыбнулся и сказал, что Путин – его «лучший друг»[125].

Несмотря на глубину дружбы между двумя лидерами, коммерческие отношения России и Китая выглядят неравноправными. Для России китайский рынок жизненно важен. Сегодня на Китай приходится 8 % российского экспорта, а применительно к энергоносителям он будет расти. Россия для Китая является важным и надежным поставщиком энергоносителей, но на нее приходится только 2 % китайского экспорта. Россия также представляет собой важный элемент стратегии Пекина в области диверсификации поставок энергоносителей. Российские нефть и газ уменьшают зависимость Китая от поставок с Ближнего Востока морским транспортом. Китай опасается, что американский военно-морской флот может им воспрепятствовать.

Но экономически Соединенные Штаты намного важнее для Китая, чем Россия. Китай экспортирует в Россию товаров на 35 млрд долл. Сравните этот показатель с 410 млрд долл. экспорта в США! Когда из-за событий в Крыму и на Украине на финансовые операции с Россией были наложены санкции, крупнейшие банки Китая соблюдали их. Небольшие по объемам сделки в России не стоили потери доступа к долларовой системе и международным рынкам капитала. Бизнес с Россией было предоставлено вести небольшому количеству специальных банков.

Новое подтверждение укрепления взаимоотношений между Россией и Китаем появилось 2 декабря 2019 г. Через пять с половиной лет после подписания в Шанхае мегаконтракта на 400 млрд долл. важнейший газопровод «Сила Сибири» длиной 1865 миль был готов к пуску. Владимира Путина, находящегося в Сочи, и Си Цзиньпина, находящегося в Пекине, по видеосвязи подключили к помещениям управления, построенным по обеим сторонам российско-китайской границы, чтобы отметить запуск газопровода. Находящиеся в помещениях управления, каждый со своей стороны границы, глава Газпрома Алексей Миллер и председатель совета директоров Китайской национальной нефтегазовой корпорации Ван Илинь попросили у своих глав государств разрешения запустить газопровод, которое те немедленно дали. Техники тут же открыли краны, и поставки российского газа в Китай начались. «Это поистине историческое событие, – сказал Путин, когда газ потек по трубам, – не только для мирового рынка энергоносителей, но, что для нас особенно важно, для России и Китая».

Но остается животрепещущий вопрос о будущем России. Кто станет преемником Путина, когда в 2024 г. истечет срок его президентских полномочий? Весной 2020 г. ответ был ясен. Преемником Путина остается Путин. Новые поправки к Конституции позволяют ему оставаться президентом до 2036 г., то есть практически пожизненно. Таким образом, объяснил Путин российскому парламенту, он сможет оставаться «гарантом безопасности, внутренней стабильности и эволюционного развития страны», что является жизненно важным, так как, по его словам, внутренние и внешние враги «ждут, когда мы сделаем ошибку или споткнемся». Это также позволит ему продолжать развивать энергетику России и укреплять поворот на восток. Последнее недвусмысленно означает дальнейшее укрепление отношений с Китаем, где друг Путина Си Цзиньпин уже был выбран пожизненным председателем КНР.

Но затем коронавирус начал распространяться по России. Люди, живущие на Дальнем Востоке в районе российско-китайской границы, начали болеть. Граница была закрыта. Средства, заложенные на реализацию долгосрочных национальных проектов, пришлось перенаправить на борьбу с пандемией. Жителям Москвы было предписано находиться дома.

На 22 апреля 2020 г. в России был назначен народный референдум для одобрения поправок к конституции. Но коронавирус вынудил перенести его на конец июня. 9 мая должно было состояться празднование Дня Победы в честь 75-летия победы над нацистской Германией и колоссальных жертв Второй мировой войны. Предполагалось, что оно станет феерией, демонстрирующей мощь возрожденной России – и президента, под руководством которого шло это возрождение. Но и этот праздник пришлось перенести[126].


Фактическое совпадение по времени церемонии запуска «Силы Сибири» и введения санкций против «Северного потока – 2» подчеркнуло перемены на геополитической и энергетической картах. Открытие крана трубопровода «Сила Сибири» продемонстрировало фундаментальную роль энергетики в стратегическом партнерстве России и Китая. Конечно, партнерство не ограничивается только этим. Москву и Пекин объединяет их приверженность «абсолютному суверенитету», отказу от «универсальных» ценностей и норм, за которые выступает Запад, опора на доминирование государства в экономике, противостояние, как они формулируют, «гегемонистской» позиции и «односторонности» Соединенных Штатов. Отношения, которые когда-то базировались на учении Маркса и Ленина, сегодня основываются на нефти и газе.

Карта Китая

Глава 17

G2 («Большая двойка»)

Нагромождение всевозможных G (от Great) может сбить с толку. Все знают G-7 («Большую семерку»), которая когда-то превратилась в G-8 («Большую восьмерку»), а потом, после исключения России, вновь стала G-7. Кроме того, существует группа G-20, объединяющая 20 ведущих экономик мира, – в нее входят не только страны «Большой семерки» и Европейский Союз, но и крупнейшие развивающиеся рынки, среди которых Китай, Индия, Бразилия и Саудовская Аравия. Многие считают, что G-20 предназначена для того, чтобы стать «советом директоров» мировой экономики, но она все еще остается дискуссионным клубом.

Теперь, чтобы запутать еще больше, скажем о G-2 («большой двойке»). Ее не существует, по крайней мере официально. Но тем не менее она вполне реальна и является самой весомой из всех остальных G. Она влияет на будущее мировой экономики – да и на все остальные сферы жизни в этом столетии, – и гораздо больше, чем все другие вышеупомянутые группы. В «большую двойку» входят два государства – Соединенные Штаты Америки и Китай, на которые приходятся 40 % мирового ВВП и 60 % военных расходов. Название «большая двойка» не обозначает альянс или форум для принятия решений. Скорее, оно указывает на важность отношений между этими странами, на их новое соперничество и их влияние на весь остальной мир.

Еще совсем недавно считалось, что Соединенные Штаты и Китай обречены быть все более зависимыми друг от друга – у них интегрированные цепочки поставок (айфоны разработаны в США, но производятся в Китае), торговый оборот превышает 700 млрд долл., американские инвестиции в Китай объемом 116 млрд долл., китайские инвестиции в США объемом 60 млрд долл.; плюс более 360 000 китайских студентов в американских университетах, которые приносят в американскую экономику 13 млрд долл.[127]

Эта взаимозависимость получила серьезный импульс в 2001 г. благодаря вступлению Китая во Всемирную торговую организацию (ВТО), которое Билл Клинтон назвал «одним из самых важных достижений в области внешней политики» за время своего пребывания на посту президента. Цель американского президента заключалась в том, чтобы справиться с реальностью быстрорастущей экономики Китая и встроить ее в рыночную систему мировой торговли, что, по словам Клинтона, означает, что действия Китая будут впервые «подчиняться правилам и решениям, принятым и вынесенным 155 государствами». Эта взаимозависимость открыла китайский рынок для американского бизнеса и способствовала росту мировой экономики. Если смотреть на вопрос шире, то взаимозависимость и взаимодействие стимулировали открытие Китая и конвергенцию интересов двух стран, что снижает риск возникновения конфликта. В этом состояла суть идеи, которая стояла за, как мы говорим, консенсусом по вопросу ВТО. Несмотря на критику, звучавшую тогда, не существовало никакой реальной альтернативы перед лицом растущей мощи Китая[128].

Но консенсус по вопросу ВТО был сломан, уступив дорогу новому консенсусу по вопросу конфронтации. Вера во взаимодействие уступила дорогу отчужденности и новой эпохе соперничества – торговым войнам и конфликтам вокруг экономических проблем и вопросов безопасности, разговорам о разъединении двух экономик, гонке вооружений и тому, что будет рассматриваться как борьба за экономические модели и в конечном итоге за главенство в мире в оставшуюся часть текущего столетия. Некоторые говорят, что все вместе это уже можно назвать холодной войной. Серьезные ограничения людей и экономические издержки эпидемии нового коронавируса в 2020 г. привели к реальному, пусть и временному разъединению, поскольку воздушные перевозки были отменены, а торговля ограничена; взаимные обвинения росли, и враждебность достигла нового уровня[129].

Означает ли все вышесказанное, что Китай и Соединенные Штаты движутся в направлении к так называемой ловушке Фукидида (термин введен в обиход американским политологом Грэмом Аллисоном)? Эта концепция названа в честь военного историка из Древних Афин. Она обрисовывает опасность войны, вспыхивающей в результате столкновения доминирующей и укрепляющейся державы. Существуют многочисленные примеры таких войн. Впервые концепция была описана Фукидидом в хронике войны между доминирующими Афинами и укрепляющейся Спартой в V в. до нашей эры. Война продолжалась 30 лет и разрушила оба города-государства. Еще один пример – гонка военно-морских вооружений и экономическое соперничество между Великобританией и Германией, перешедшие в Первую мировую войну, которая разнесла в прах мир, проживший целое столетие без больших войн. Итогом войны стало то, что и победители, и побежденные оказались в гораздо худшем положении, а сама бойня заложила фундамент для Второй мировой войны. Естественно, что ни в одном из приведенных примеров не были задействованы огромные арсеналы ядерных вооружений. О кибервойнах речь также идти не могла.

Хотя об обоснованности «ловушки Фукидида» можно спорить, она стала частью лексикона в отношении «большой двойки». «В мире не существует таких вещей, как “ловушка Фукидида”», – заявил председатель КНР Си Цзиньпин во время визита в Сиэтл. И предупредил: «Но если крупнейшие державы будут вновь и вновь совершать стратегические просчеты, они могут создать такие ловушки для самих себя»[130].

Со времени краха советского коммунизма в 1991 г. вплоть до глобального финансового кризиса 2008 г. американская модель управления мировой экономикой в общем и целом принималась всеми. Но катастрофа 2008 г. нанесла удар в самое сердце американской экономики, или, как увидели это китайцы, «в сердце капиталистического мира». Китайская модель экономики, управляемой государством (и партией), предлагала альтернативу. Более того, Китай стал мотором, который сначала вытащил мировую экономику из кризиса, а потом вернул на путь восстановления. Китай больше не чувствовал потребности смотреть на Соединенные Штаты ни как на ориентир, ни как на ролевую модель. С точки зрения Китая, финансовый кризис стал «водоразделом в истории китайско-американских отношений, который постепенно принуждает США относиться к Китаю как к равному». Уже после кризиса один китайский аналитик опубликовал книгу, которая называется «Китайская мечта: великодержавное мышление и военно-стратегическое положение в постамериканскую эпоху» (The China Dream: Great Power Thinking and Strategic Posture in the Post-America Era). В книге говорится о неизбежности конфликта с Соединенными Штатами. В Китае она стала бестселлером[131].

Этот сдвиг был усилен изменением баланса в мировой экономике. Китай превратился в то, чем во времена промышленной революции была Великобритания, – он стал «мастерской мира». Несколько примеров: сегодня Китай является крупнейшим в мире производителем стали (почти 50 %), алюминия, компьютеров и полупроводников, а также редкоземельных металлов, необходимых для производства электромобилей и ветроэнергетических установок. За три года (с 2011 по 2013 г.) Китай потребил больше цемента, чем Соединенные Штаты за весь XX в. Он имеет солидный финансовый вес. Резервы Управления валютного контроля Китая составляют 3 трлн долл. США, почти треть из которых – это государственный долг США[132].

Китай быстро становится страной потребителей – Пекин старается превратить экономику из ориентированной на экспорт в ориентированную на внутреннего потребителя. В 2000 г. в Китае было продано 1,9 млн автомобилей, а в Соединенных Штатах – 17,3 млн. В 2019 г. этот показатель для Китая составил 29 млн, для США – 17 млн[133].

Когда ВВП измеряется в обменных курсах валют, американская экономика все еще крупнее китайской. Если использовать другой основной показатель ВВП – паритет покупательной способности, то Китай уже стал крупнейшей экономикой мира. По этому показателю он превзошел Соединенные Штаты в 2014 г. (Отметим на полях, что экономика Германии превзошла британскую в 1910 г., за четыре года до начала Первой мировой войны.) Конечно, если оценивать экономику по показателю ВВП на душу населения, то в Китае он значительно ниже. Кроме того, необходима проверка на практике для будущего ВВП Китая с учетом демографических последствий политики одного ребенка и социальных изменений. «До сих пор ни одна страна не старела быстрее», – отметил один демограф. В течение ближайших двух десятилетий количество пожилых людей резко возрастет, в то время как численность населения в рабочем возрасте, то есть тех, кто обеспечивает экономический рост, будет так же резко снижаться. Среди других проблем отметим также размер внутренней задолженности и структуру экономики[134].

Если говорить о нефти, то разница между Соединенными Штатами и Китаем разительна. Китай импортирует 75 % потребляемой нефти, поэтому Пекин рассматривает это как одну из причин своей уязвимости и один из факторов, определяющих выбор политической стратегии. Соединенные Штаты испытывали такие же опасения, когда импортировали большое количество нефти. Но благодаря сланцевой революции, если считать на нетто-основе, они являются не крупным импортером, а крупным экспортером нефти.

Соперничество между двумя странами отчетливо видно и с военной точки зрения. «Наши военные всегда сражались с высоким боевым духом», – заявил Си при посещении дивизии, отличившейся в боях с американскими войсками во время Корейской войны. «В прошлом у нас было больше духа, чем стали. Сейчас мы располагаем большим количеством вооружений», – добавил он. И большим количеством денег (добавим мы). За два последних десятилетия военные расходы Китая увеличились вшестеро. Сегодня они составляют 228 млрд долл. по сравнению с 597 млрд долл. у США. Занимающие третье и четвертое места Саудовская Аравия и Россия остаются далеко позади – у каждой из них военные расходы находятся в диапазоне 55–70 млрд долл. Китайские вооруженные силы, выражаясь словами из доклада исследовательского центра RAND Corporation, «превратились из многочисленной, но устаревшей армии в современные боеспособные вооруженные силы». Они «сократили пропасть» с вооруженными силами США. Важно отметить, что у них есть «преимущество близости в большинстве вероятных сценариев конфликта, а географическое преимущество, вероятно, нейтрализует многие военные усилия США». Они также сосредоточены на разработке «широкого спектра ракет, средств ПВО и электронного оборудования», которые смогут «нейтрализовать различные американские вооружения, от кораблей до спутников»[135].

Превосходство Китая в Азии продолжает укрепляться. В начале 2017 г., всего через несколько дней после вступления в должность президента, Дональд Трамп внезапно объявил о немедленном выходе Соединенных Штатов из Транстихоокеанского партнерства, которое охватывало 12 государств, чьи берега омывает Тихий океан (характерно, что Китай в этом торговом соглашении не участвовал), и представляло 40 % мировой торговли. Оно подтверждало обязательства США по отношению к Азии и давало азиатским государствам опору в противостоянии с мощным «магнитным полем» экономики Китая. Для этих государств соглашение было как политическим, так и экономическим. Ход Трампа многими в Азии был расценен как признак ухода из региона и как возможность для Китая заполнить образующийся вакуум. Действительно, один китаец назвал выход Соединенных Штатов из соглашения «огромным подарком» Пекину. Не сдерживаемый больше никаким противовесом, Китай приступил к переговорам по заключению своих торговых соглашений с азиатскими государствами[136].

Си продемонстрировал новый статус Китая как великой державы, когда в 2017 г. принимал на форуме в Пекине 29 лидеров иностранных государств. Он ясно дал понять, что Китай, в отличие от Соединенных Штатов, не намерен поучать их в вопросе прав человека или поддерживать демократических активистов. «У нас нет намерений, – заявил Си, – вмешиваться во внутренние дела других стран, экспортировать нашу социальную систему… или навязывать свою волю». Его послание было тепло воспринято лидерами, привлеченными в Пекин перспективами экономических щедрот Китая[137].

Противостояние «большой двойки» наиболее отчетливо проявляется на двух аренах. Первая – в Южно-Китайском море – в буквальном смысле охватывает географические карты. Вторая – она известна под названием стратегической инициативы «Один пояс, один путь» – представляет собой попытку переписать карту мировой экономики. И там и там важную роль играет проблема энергоносителей.

В отношениях США и Китая есть и другие опасные вопросы, начиная с фундаментальной проблемы Тайваня до Восточно-Китайского моря, где КНР и Япония спорят из-за владения почти не заселенными, но имеющими важное стратегическое местоположение островами, которые японцы называют Сенкаку, а китайцы – Дяоюйдао. Северная Корея, ее ядерные вооружения и ракетная программа являются причиной огромной озабоченности. Но именно Южно-Китайское море представляет собой то, что называют «величайшим очагом напряженности» непосредственно между Соединенными Штатами и Китаем[138].

Глава 18

«Опасная земля»

В апреле 1933 г. капитан французского военно-морского флота Жорж Луи Меземеккер отплыл из Сайгона, крупнейшего порта принадлежавшего тогда Франции Вьетнама. Южно-Китайское море, куда направлялся французский капитан, привлекало лишь рыбаков, а для мировой торговли оно оставалось захолустьем. Миссия капитана Меземеккера заключалась в распространении суверенитета разваливающейся французской колониальной империи в Индокитае на ее отдаленные внешние границы. Для этого он должен был достигнуть региона, обозначенного на навигационных картах как Опасная земля, и объявить владением Франции группу крошечных островков в Южно-Китайском море. Они были известны под названием островов Спратли в честь британского капитана, который обнаружил один из них в 1843 г.[139]

Что касается самих островов, то они совсем не впечатляли – «причуды геологии, мушиные следы на карте, едва торчащие из воды». Вместе с многочисленными скрытыми под водной поверхностью рифами и отмелями они представляли собой огромную опасность для мореплавателей. Даже изданные американскими властями в наши дни инструкции указывают на то, что «уклонение от Опасной земли является единственной гарантией безопасности моряков». Может быть, острова Спратли и похожи на мушиные следы, но они находятся в важнейшей точке карты. Архипелаг занимает площадь 160 000 кв. миль, что почти равно площади штата Флорида, он располагается в нескольких сотнях миль от Вьетнама, немного ближе к Филиппинам. Таким образом, острова Спратли лежат в центре, возможно, самой важной артерии в мире – Южно-Китайского моря.

Флотилия, отплывшая из Сайгона в 1933 г. с грандиозной имперской миссией, состояла всего из трех судов: канонерской лодки, рыболовецкого судна и гидрографического корабля. Официальная цель миссии была обозначена как «недопущение провозглашения суверенитета иностранной державой». Французов беспокоили китайцы, но еще больше их волновали экспансионистские намерения Японии, которая, как опасались французы, пыталась «проникнуть в воды, где доминирует Европа». Французы заявили, что их претензии на острова Спратли неоспоримы, поскольку основаны на декларации о суверенитете, сделанной вьетнамским королевством Аннам еще столетие назад[140].

Пользуясь хорошей погодой, Меземеккер подплывал к одному за другим девяти крошечным островам, и на каждом из них повторялся один и тот же ритуал. Капитаны каждого из трех судов подписывали декларацию о провозглашении суверенитета, затем вкладывали ее в бутылку, которую, в свою очередь, помещали в пограничный столб, установленный на берегу. После этого на каждом острове водружали французский флаг. В заключение процедуры в дело вступал трубач. Единственными зрителями этой сцены была горстка французских моряков, возможно, несколько морских птиц и тишина пустынного моря[141].

В наши дни споры вокруг суверенитета над островами в Южно-Китайском море обостряются. Государства выясняют, кто контролирует острова Спратли, а также еще одну группу островов, расположенных ближе к Китаю и Вьетнаму, которые называются Парасельскими, кто контролирует другие крошечные кусочки суши, едва торчащие из воды, само море и то, что называют территориальными водами. Идет борьба по множеству важнейших вопросов – среди них газовые и нефтяные ресурсы, как разведанные, так и подразумеваемые; значительная часть мировых рыбных ресурсов; контроль над основными морскими путями и потенциально над торговлей, которая проходит по ним. Речь идет также о национальной идентичности, о сдвиге стратегического равновесия и об изменениях в отношениях Китая как с его соседями, так и с Соединенными Штатами. Напоследок не будем забывать о вопросе свободного или ограниченного прохода военных кораблей в местных водах. Все это повышает риск вооруженного столкновения – как случайного, так и умышленного.

Южно-Китайское море, которое называют важнейшей водной артерией в мире, простирается от Индийского океана до Азии и Тихого океана. Его воды омывают берега Индонезии, Малайзии, Брунея, Филиппин, Вьетнама, Китая и Тайваня. Сингапур расположен сразу за его границей. По Южно-Китайскому морю проходят торговые пути, по которым перемещаются товары на 3,5 трлн долл. – это две трети морской торговли Китая и более 40 % Японии. В этот поток входят 15 млн баррелей нефти в сутки – почти столько, сколько проходит через Ормузский пролив, а также треть мировой торговли СПГ. По Южно-Китайскому морю проходит 80 % нефтяного импорта Китая. Его воды крайне важны для обеспечения пищевой безопасности. На него приходится 10 % мирового улова рыбы, 40 % мирового улова тунца. В нем добывают бóльшую часть морепродуктов, потребляемых в Китае, крупнейшем потребителе рыбы в мире, и в Юго-Восточной Азии. Утверждают, что «ценность и важность рыбных запасов Южно-Китайского моря» делают «рыбу стратегическим товаром и фактором военно-морского конфликта в Азии». Конфликты вокруг рыбных ресурсов весьма чувствительны, они возбуждают общественное мнение в приморских государствах.

Эти воды пропитаны риском. «Малейшее безответственное действие или разжигание конфликта, – предупредил премьер-министр Вьетнама, – может привести к прерыванию этих громадных торговых потоков с непредвиденными последствиями не только для экономик региона, но и для всего мира»[142].

В отличие от сегодняшнего дня, миссия капитана Меземеккера в 1933 г. была далека от глобальных противоречий. Ее цель была намного проще – усилить позиции Франции в регионе. Тогда новости распространялись медленно. Лишь в конце года новость о миссии наконец достигла ушей министра иностранных дел Китая, который был ею возмущен. Но после нескольких недель обдумывания военный совет Китая предупредил: «Нам следует приостановить игру с французами». Почему? «Наш военно-морской флот слаб, а эти девять островов сейчас для нас бесполезны»[143].

Однако далеко не все были готовы успокоиться, потому что территориальная целостность Китая была объединяющей идеей для националистов, возмущенных «инцидентом девяти островов». Они были мобилизованы из-за «унижения неравноправных договоров» с иностранными государствами, начиная с Нанкинского договора, заключенного в 1842 г. после Первой опиумной войны. Договор требовал от побежденного Китая сдать Гонконг в аренду Великобритании и гарантировать экстерриториальность. Это означало, что британские граждане в Гонконге будут подчиняться британским, а не китайским законам. Целый ряд дополнительных «неравноправных договоров» давал европейским государствам, включая Россию, а также Японии торговые преференции и экстерриториальные юридические права в приморских городах Китая. Кроме того, они получали право осуществлять политический контроль в пределах определенных зон действия концессий. Все это подрывало суверенитет Китая и подчеркивало его слабость.

Предполагалось, что Китайская республика, основанная в 1912 г., модернизирует страну и вернет ей суверенитет. Но начиная с 30-х гг. Китай постепенно выродился в раздробленное государство. Чан Кайши, лидер националистов, унаследовавший руководство Китайской республикой, сражался как против разного рода полевых командиров, так и против коммунистов, одним из лидеров которых был Мао Цзэдун. В 1931 г. японцы захватили Маньчжурию, где была сосредоточена большая часть промышленности Китая, и проломили Великую Китайскую стену.

Если учесть бушующий в стране конфликт и фактический распад государства, то любой новый признак слабости китайских властей, независимо от того, где он проявился, вызывал возмущение и тревогу. Но в отсутствие военно-морского флота, способного остановить продвижение французов, «китайское правительство», как написал один историк, обратилось к воинам иного рода – «своим картографам»[144].

С 1933 по 1935 г. были опубликованы различные карты, подтверждавшие суверенитет Китая над значительными участками акватории Южно-Китайского моря, включая расположенные в тысяче миль от основной территории. Многим островам были присвоены китайские названия. Это картографическое наступление возглавлял один из наиболее влиятельных и уважаемых географов Китая Бай Мейчу. Его деятельность вдохновляли не только любовь к широте и долготе, но также националистические убеждения. «Любовь к своей нации – это главный приоритет в изучении географии, – говорил он, – в то время как создание нации – это то, для чего нужно изучать географию». Для пущей наглядности и ради обучения нации он уже в 1930 г. изготовил «Карту национального унижения Китая». По словам географа, одна из его целей заключалась в том, чтобы «помочь простым людям быть патриотами».

В 1936 г. он нарисовал карту для своего «Атласа строительства нового Китая». На карте была изображена U-образная линия – некоторые назвали ее «коровьим языком», – спускавшаяся вниз вдоль берега Южно-Китайского моря почти до Голландской Ост-Индии (сейчас это Индонезия). Все, что находится выше линии, утверждал Бай Мейчу, принадлежит Китаю. В описании карты он написал, что Южно-Китайское море – это «жизненное пространство китайского рыбака. Суверенитет, конечно, принадлежит Китаю»[145].

Почти девять десятилетий спустя карта Бай Мейчу остается в центре конфликта вокруг Южно-Китайского моря.

После Второй мировой войны, в 1947 и 1948 гг., националистическое правительство, основываясь непосредственно на карте Бай Мейчу от 1936 г., опубликовало новую карту, согласно которой Китай контролировал архипелаг Спратли, Парасельские острова и всю южную часть Южно-Китайского моря вплоть до отмели Джеймс Шоал, расположенной у самого побережья современной Индонезии. Согласно официальному заявлению того времени, это разграничение последовало за решениями китайских «правительственных департаментов… перед антияпонской войной… Соответственно, оно должно оставаться неизменным»[146].

В то время Китай был охвачен ожесточеннейшей войной между националистами во главе с Чан Кайши и коммунистами Мао Цзэдуна. Мао победил. Под вечер 1 октября 1949 г., стоя на трибуне на Вратах небесного спокойствия в Пекине, он объявил об основании Китайской Народной Республики. «Мы, 475-миллионный народ Китая, встали с колен», – заявил он. Китай, сказал Мао, «никогда не будет страной, которую можно оскорблять и унижать». Что касается Чан Кайши, то он вместе со своими сторонниками-националистами бежал на Тайвань, куда последовали также те, кто спасался от наступления коммунистов. Китайская республика по-прежнему существует на Тайване, она процветает и является основным источником инвестиций в экономику материкового Китая, но постоянно опасается насильственного воссоединения с ним[147].

Что касается материкового Китая, то новое коммунистическое правительство приняло карту Бай Мейчу, очертив свои притязания на Южно-Китайское море – сначала с 11 пунктирами, затем с девятью, после чего добавило десятый, расположенный восточнее Тайваня, демонстрируя тем самым, что остров является неотъемлемой частью Китая. Несмотря на добавление десятой черточки, китайская карта (и видение истории) по-прежнему известна под названием «Карта девяти пунктиров». В 2013 г. один выдающийся китайский географ заявил, что карта Бай Мейчу «глубоко запечатлелась в сердцах и умах китайского народа». Сегодня, когда вы летите в Китай, откройте журнал, распространяемый в самолетах авиакомпании Air China, и увидите карту, на которой изображена линия из девяти пунктиров, напоминающая своими очертаниями длинный коровий язык, который далеко вдается в Южно-Китайское море, почти достигая побережья Малайзии.

Глава 19

Три вопроса

Противоречия вокруг Южно-Китайского моря касаются островов и определения понятия территориальных вод. Их можно понять через призму трех основных конфликтов.

Во-первых, кто владеет крошечными клочками суши, виднеющимися из вод Южно-Китайского моря? Важность этого вопроса заключается в том, что юрисдикция над водами зависит от суверенитета над клочками суши. Этот самый вопрос суверенитета является главной проблемой в отношениях между Китаем и государствами Юго-Восточной Азии. Китайцы заявляют, что их притязания уходят корнями в историю. Китай сжато и точно изложил свой взгляд на суверенитет в документе от декабря 2014 г.: «Китай имеет неоспоримый суверенитет над островами Южного моря и прилегающими водами. Китайцы действовали в Южно-Китайском море более 2000 лет назад. Китай был первой страной, которая открыла, назвала, исследовала и эксплуатировала ресурсы Южно-Китайского моря и первая неизменно осуществляла суверенную власть над ними. В 30–40-х гг. Япония незаконно захватила часть островов Южно-Китайского моря в ходе ее агрессии против Китая. После окончания Второй мировой войны китайское правительство возобновило осуществление суверенитета над островами Южно-Китайского моря»[148].

Другие страны оспорили китайские притязания на суверенитет, утверждая, что в течение многих веков купцы из Юго-Восточной Азии и их арабские коллеги доминировали в торговле в регионе. К тому же другие страны и ученые-специалисты в области права уверенно говорят, что «исторические права» – это слишком расплывчатое и неоднозначное утверждение, чтобы считаться основой для провозглашения суверенитета. Вьетнам, Филиппины, Малайзия, Бруней и Тайвань – все они оспаривают различные претензии Китая и предъявляют собственные претензии на острова в Южно-Китайском море.

Ни один из спорных островов не представляет большой ценности. Совокупно они имеют площадь, не превышающую половину площади Центрального парка в Нью-Йорке. Ситуацию еще более запутывает то, что существуют разногласия относительно того, являются ли некоторые из клочков суши в море островами с точки зрения международного права или они представляют собой всего лишь «скалы, на которых не может находиться человеческое жилье или осуществляться хозяйственная жизнь». Также «искусственные острова, конструкции и сооружения не могут иметь статус островов», а поэтому не имеют законных прав на воды вокруг них. Но такие острова могут стать фактами[149].

Именно это и происходит в Южно-Китайском море, где Китай вычерпывает миллионы тонн скальных пород и песка – один американский адмирал назвал это «Великой песчаной стеной», – чтобы строить искусственные острова прямо на верхушках коралловых рифов. Пока государства обсуждают концепцию суверенитета, эти новые острова становятся «фактами на воде» – и военными базами, на которых строятся стоянки для военных кораблей, позиции ракетных батарей, а также взлетно-посадочные полосы, на которые смогут садиться китайские стратегические бомбардировщики, платформы для которых можно назвать непотопляемыми «стационарными авианосцами». Правда, и Малайзия, и Тайвань занимались строительными работами по физическому наращиванию участков территорий для обоснования и расширения претензий на прилегающие территории и акватории в Южно-Китайском море, но эти территории имеют ничтожно малую площадь. Работы просто несравнимы по скорости и масштабам с тем, как работал над своими проектами Китай – на сегодня они охватывают около 3200 акров спорных территорий и акваторий. Естественные и искусственные острова дадут Китаю возможность осуществлять непрерывное морское и воздушное патрулирование в Южно-Китайском море. Это, в свою очередь, позволит ему в определенный момент объявить регион опознавательной зоной ПВО, что неизбежно будет оспорено[150].

Второй вопрос заключается в следующем: является ли Южно-Китайское море само по себе – то есть его воды – международными водами (открытым морем, если выражаться юридическим языком) или национальной территорией Китая? Это вызывает озабоченность стран региона, тех государств, чьи торговые маршруты проходят по его водам, коммерческих судоходных компаний и военно-морского флота разных государств. Доказывает ли «Карта девяти пунктиров», что 90 % всей акватории Южно-Китайского моря является территориальными водами Китая? Оригинальная карта издания 1947–1948 гг. называется «Карта китайских островов в Южно-Китайском море». Совсем недавно официальный представитель министерства иностранных дел Китая заявил, что «Китай обладает неоспоримым суверенитетом над Южно-Китайским морем» и также над островами, а китайские юристы утверждают, что Китай имеет «власть над Южно-Китайским морем».

Большинство государств строит свои претензии по морским делам на основе Конвенции ООН по международному морскому праву 1982 г., подписанию которой предшествовали переговоры более 150 государств, продолжавшиеся 14 лет. Но утверждение Китая о том, что девять пунктиров являются государственной границей, которая окружает само море, основывается не на Конвенции по международному морскому праву, а, как говорит Пекин, на «историческом требовании» с «обоснованием в международном праве, включая общее право открытия, владения и исторического правового титула (названия)». Другие государства отвечают, что международное право «не признает историю как основание для морской юрисдикции». С этой точки зрения, чтобы подтвердить свою позицию, Китаю пришлось бы осуществлять эффективный суверенитет над Южно-Китайским морем в течение длительного и устойчивого периода времени и хорошо известным способом. Некоторые скажут, что в дальнейшем Китай сможет заявить о своем долгом суверенитете и использовании, построив и сохранив укрепленные позиции[151].

Третий вопрос касается ИЭЗ – исключительной экономической зоны. Концепция ИЭЗ установлена упомянутой конвенцией по морскому праву 1982 г. ИЭЗ – это не территориальные воды, которые обычно простираются на 12 морских миль от побережья. ИЭЗ простирается на 200 морских миль от побережья. Для большинства государств ИЭЗ подразумевает только экономические права – на рыбные ресурсы в этих водах, месторождения нефти, газа и других полезных ископаемых на морском дне. Китай же полагает, что понятие ИЭЗ дает ему право контролировать корабли, которые двигаются по этим водам. Это сталкивает друг с другом две крупнейшие мировые военные державы – Соединенные Штаты и Китай. Ведь ключевой вопрос, который лежит в основе спора, по словам специалиста по международному праву Роберта Бекмана, заключается не в свободе мореплавания как таковой, а «в свободе осуществления военной деятельности в открытом океане»[152].

Соединенные Штаты неоднократно говорили, что в споре вокруг Южно-Китайского моря не принимают ничью сторону и хотят только его мирного разрешения в соответствии с Конвенцией ООН по международному морскому праву. Китайцы называют эту позицию лицемерной, потому что из-за возражений в американском Сенате Соединенные Штаты сами эту конвенцию не подписали. Однако по вопросу свободы судоходства они занимают твердую позицию. Она заключается в том, что свобода мореплавания является непременным условием морского права – включая «свободу осуществления военной деятельности в открытом море». На этой основе американский военно-морской флот действует во всем мире, включая беспрепятственные проходы через Южно-Китайское море.

Китай, однако, настаивает на том, что иностранные флоты, действующие в исключительной экономической зоне Китая, должны получить его разрешение на вход в ИЭЗ – как в подразумеваемую ИЭЗ в Южно-Китайском море, так и ИЭЗ непосредственно у его побережья. В соответствии с позицией Соединенных Штатов, с которой, как правило, соглашается большинство других государств, корабли американского военно-морского флота могут, например, действовать за пределами 12-мильной зоны в районе Шанхая, не говоря Китаю «с вашего разрешения». Китай же отвергает эту идею, хотя, как это ни странно, он мог бы предложить китайскому военно-морскому флоту паритет – право действовать точно так же на расстоянии 12 морских миль от Сан-Диего или Лонг-Айленда.

В 2012 г. Китай установил контроль над Скарборо-Шол – образующей лагуну цепочкой рифов и скал периметром 46 километров, расположенной в 123 милях от западного побережья Филиппин, и закрыл доступ туда филиппинским кораблям (район получил название в честь британского чайного клиппера «Скарборо», который потерпел там крушение и затонул в 1784 г.).

У Филиппин не было возможности ответить на это с помощью военной силы самостоятельно. Поэтому они ответили с помощью единственного орудия, имеющегося в их арсенале, – Конвенции ООН по международному морскому праву. Они обратились с иском, оспаривающим «линию девяти пунктиров», в международный трибунал, основанный в Гааге в 2013 г. Вьетнам поддержал иск. В 2016 г. трибунал вынес свой вердикт – полностью в пользу Филиппин. Он отверг юридические и исторические претензии «линии девяти пунктиров». Китай сразу выразил несогласие с решением и дал понять, что не намерен признавать его, не говоря уже о том, чтобы принять его или «незаконные претензии» Филиппин. Решение трибунала ничего не изменило[153].

На данный момент представляется, что не существует никаких действенных способов разрешить противоречия между государствами по этому вопросу. Пропасть слишком широка. Например, Вьетнам, опираясь на аргументы, использовавшиеся французской колониальной администрацией, утверждает, что его права восходят к 1816 г., когда королевство Вьетнам провозгласило суверенитет над островами Спратли. Китайцы отвечают, что эта претензия недействительна, потому что в те времена Вьетнам являлся государством, зависимым от Китайской империи, и потому не может требовать суверенитета над чем-либо. Борьба за Южно-Китайское море превратилась в то, что Роберт Бекман, специальностью которого является морское право в Юго-Восточной Азии, называет «игрой карт». «Карты рассказывают вам все», – добавляет он. Но их голоса звучат какофонией.

«Карта девяти пунктиров» может стать отправной точкой и определяющим документом для игры. Но в игре есть и другие карты. Например, на стене в покоях судьи Антонио Карпио в здании Верховного суда Филиппин на улице Падре Фаура в Маниле висит карта, опубликованная неким иезуитом в 1734 г. На этой карте современная лагуна Скарборо-Шол обозначена словом Panacot, которое в переводе с тагалогского языка означает «угроза» или «опасность». Почему это имеет значение? Потому что тагалогский – это основной родной язык на Филиппинах[154].

В 2014 г. Вьетнам представил карту, подтверждающую его претензии, на море, которое в стране называют Восточным. В том же году в «игру карт» вступил игрок, от которого многие ждали новостей. Это был Тайвань – республика Китай. Ведь если уж на то пошло, то «Карту девяти пунктиров» первыми сделали националисты. В 2014 г. правительство Тайваня выставило некоторые оригинальные карты на публичное обозрение. Они не расходились с «Картой девяти пунктиров» Китайской Народной Республики. Но, заявил президент Тайваня Ма Инцзю, карты продемонстрировали, что то, на что националистическое правительство претендовало в 1947 г. с помощью своей пунктирной карты, были острова в Южно-Китайском море, но не вся его акватория.

При этом президент Ма выступил с призывом к заинтересованным странам решать свои споры мирно. Потому что, сказал он, два поезда уже стоят на путях, готовые столкнуться друг с другом. Или, чтобы использовать более подходящую метафору, два флота идут встречными курсами[155].

Глава 20

Мудрость будущих поколений

В предыдущие десятилетия накал конфликтов вокруг Южно-Китайского моря ослабел, потому что страны региона сосредоточились на росте экономики. Это особенно касалось Китая с его годовым экономическим ростом и, что необходимо подчеркнуть, программой «мирного возвышения». Мир был абсолютной необходимостью с точки зрения поддержания таких темпов и укрепления позиций Китая в мировой экономике.

Из своего жизненного опыта Дэн Сяопин знал цену войне и глубоким социальным потрясениям. Будучи верховным лидером Китая в течение двух с половиной десятилетий начиная с 1978 г., Дэн направлял переход Китая к рынку и его интеграцию в мировую экономику. Когда-то он был одним из самых важных помощников Мао, но оказался среди жертв чисток. Сначала Дэн провел несколько лет в ссылке и был простым рабочим на тракторном заводе, потом, в последние годы жизни Мао, находился под домашним арестом. Он имел достаточно времени для того, чтобы подумать, почему революция пошла не по тому пути. Он был свидетелем огромных расходов и колоссальных пустых трат на грандиозные планы Мао и сам пострадал от его правления и «культурной революции». Его сын, которого фанатичные хунвейбины выбросили из окна во время «культурной революции», остался парализованным на всю жизнь и передвигался в инвалидной коляске. Дэн Сяопин по натуре был прагматичным человеком, умеющим решать проблемы. В студенческие годы, являясь коммунистическим пропагандистом во Франции, он одновременно владел рестораном китайской кухни. В пожилом возрасте Дэн признавал, что так никогда и не удосужился полностью прочитать «Капитал» Карла Маркса, потому что у него просто не хватило времени[156].

Хотя о Дэне рассказывают, будто он как-то сказал вьетнамцам, что острова Южно-Китайского моря «принадлежат Китаю с древних времен», он также предложил стратегию решения проблемы: «Это поколение недостаточно мудро для того, чтобы разрешить такой сложный вопрос. Было бы неплохо положиться на мудрость будущих поколений, которые решат его». (Ту же идею он предложил для решения проблем вокруг Восточно-Китайского моря.) Суть его идеи заключалась в том, чтобы дать людям жить своей жизнью – развивать экономики своих стран и увеличивать доходы. В 2002 г. Китай и АСЕАН (Ассоциация стран Юго-Восточной Азии, в которую входят 10 государств) разработали план Свода правил, что являлось прагматичным решением проблемы[157].

Подход Дэна работал более или менее удачно (его называли «двусмысленность на всех фронтах») до 2009 г. В марте китайские военные корабли, авиация и рыболовные суда перехватили американское разведывательное судно «Импеккабл», которое следило за действиями кораблей китайского военно-морского флота примерно в 75 милях от острова Хайнань. Это был конфликт вокруг трактовки концепции ИЭЗ. Американский корабль находился далеко за пределами территориальных вод Китая, которые простираются на 12 миль, хотя и внутри его исключительной экономической зоны. По американской трактовке, это было открытое море, по китайской – этот район находился под сюзеренитетом Китая. Китайские боевые корабли приказали «Импеккабл» уйти. Он не подчинился. Китайские корабли несколько раз совершали маневры рядом с американским кораблем, один раз даже заблокировав его. Столкновения удалось избежать только благодаря тому, что «Импеккабл» произвел аварийную остановку двигателя.

Через два месяца, в мае 2009 г., в качестве реакции на разногласия с Вьетнамом и Малайзией по проблеме Южно-Китайского моря Китай сделал устное заявление в ООН, заявив о своем «неоспоримом суверенитете над островами в Южно-Китайском море и прилегающими водами». Особое значение в заявлении имела короткая поясняющая фраза: «Смотри прилагаемую карту». Это была «Карта девяти пунктиров», сделанная на основе карты, подготовленной в 1936 г. Бай Мейчу. Вероятно, это был первый раз, когда ее официально использовали как часть официального документа и ключевой момент в «игре карт».


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

В июне 2009 г., спустя почти месяц, китайская атомная субмарина столкнулась с антенной, буксируемой американским эсминцем «Джон С. Маккейн» (назван в честь отца сенатора). Американский корабль принимал участие в военно-морских учениях вместе с флотом шести государств Юго-Восточной Азии. Началась новая стадия борьбы за Южно-Китайское море[158].

В июле 2010 г. в столице Вьетнама Ханое проходил 17-й региональный форум стран – членов АСЕАН. За несколько месяцев до этого некоторые китайские официальные лица и политтехнологи начали использовать выражение «основной интерес» применительно к Южно-Китайскому морю. Это был очень серьезный сигнал, потому что та же формулировка использовалась в Китае применительно к сверхважным проблемам Тибета и Тайваня, и ее можно было интерпретировать как провокационное высказывание. Использование формулировки «основной интерес» вызвало отрицательную реакцию Соединенных Штатов и сильную тревогу в странах Юго-Восточной Азии. Еще до начала встречи некоторые из них призвали Соединенные Штаты сделать в Ханое резкое заявление по этому поводу. И это было именно то, что входило в планы Хиллари Клинтон.

В своей речи Клинтон заявила, что, хотя Соединенные Штаты не собираются принимать чью-либо сторону в специфических спорах по проблеме суверенитета, выход из тупика должен быть найден на многосторонней основе, причем беспрепятственный доступ в Южно-Китайское море должен быть гарантирован. «Соединенные Штаты, как и любая другая страна, – сказала она, – имеют национальные интересы в свободе судоходства, открытом доступе к морским ресурсам Азии и уважении международного права в Южно-Китайском море». «Национальные интересы» – это тщательно подобранное выражение, сказала позже Клинтон, удар в ответ на «основной интерес», о котором заговорили в Пекине.

Когда Клинтон закончила свое выступление, министр иностранных дел Китая Ян Цзечи был, как отметила госсекретарь, «очень зол». Он попросил сделать часовой перерыв в заседании, после чего вернулся – он все еще был вне себя.

Высказывания Клинтон, заявил Ян Цзечи на английском языке, представляют собой «фактическое нападение на Китай». Глядя прямо на Клинтон, он предостерег от «вмешательства извне». «Миру и стабильности в регионе» никто не угрожает. Он будто говорил, что США плетут заговор против Китая.

Затем, задержав взгляд на министре иностранных дел Сингапура, Ян Цзечи провозгласил: «Китай – большая страна, а другие страны – маленькие, и это простой факт».

После этого Ян пристально посмотрел на министра иностранных дел Вьетнама, который председательствовал на встрече, и холодно сказал ему: «Мы – социалисты и должны держаться вместе».

Министр иностранных дел Вьетнама не сказал ничего. В зале было тихо. Затем, подумав немного, министр нашел разумный ответ.

«Сейчас время обеда, – сказал он, – пойдемте пообедаем».

Но на столе осталось то, что можно назвать резким противопоставлением интересов: «основных интересов» Китая и «национальных интересов» Соединенных Штатов[159].

Глава 21

Роль истории

Конфликт вокруг Южно-Китайского моря – это комплексная проблема. Как отметил очень известный высокопоставленный сингапурский дипломат Томми Ко, который руководил переговорами по подготовке Конвенции ООН по международному морскому праву, «конфликт вокруг Южно-Китайского моря касается законов, силы, ресурсов и истории». Эта конфронтация действительно завязана на истории[160].

Символом исторических притязаний Китая является адмирал Чжэн Хэ, известный также по прозвищу Евнух-Три-Драгоценности. Он был главным среди нескольких евнухов-флотоводцев, командовавших огромным флотом Китая, построенным в XV в. Корабли перевозили широкий спектр китайских товаров и имели на борту самое передовое вооружение того времени: орудия, ядра и пушки. Самыми большими судами были массивные «корабли-сокровищницы», в десять раз превосходившие по размерам корабль, на котором почти столетие спустя Христофор Колумб прибыл в Новый Свет. Походы китайских флотов длились два-три года.

Первый поход Чжэн Хэ состоялся в 1405 г., когда он вышел в море во главе армады из 317 судов, 60 из которых составляли «корабли-сокровищницы». Он командовал еще шестью походами, в течение некоторых из них его корабли достигали берегов Аравийского полуострова и даже восточного побережья Африки в районе современной Кении. По пути они везде продавали местному населению китайские товары и продукты. Они также демонстрировали мощь и величие Китая – в формулировке Чжэн Хэ «делая явной преобразующую силу имперской добродетели». Корабли Чжэн Хэ привозили домой не только множество сокровищ и товаров, но и послов, которые лично свидетельствовали свое почтение и воздавали должное императору.

В 1433 г., возвращаясь из похода, Чжэн Хэ скончался. Великий флот пережил его ненадолго. Чиновники-конфуцианцы, важнейшие оппоненты власти евнухов, утверждали, что флот впустую тратит деньги, необходимые для сопротивления вторгающимся с севера монголам. Чиновники хотели уничтожить военно-морской флот, считая его основой власти евнухов. Путешествия за границу вскоре были запрещены. В конце концов огромный океанский флот Китая был сожжен. Евнух-Три-Драгоценности, его походы и его наследие были вычеркнуты из истории[161].

Но в наше время Чжэн Хэ снова начали превозносить как величайший символ торговых отношений Китая с государствами Юго-Восточной и Южной Азии – «как наиболее выдающегося мореплавателя в истории Китая». Имя адмирала популяризируется с помощью мини-сериалов, транслируемых телевидением Китая. В честь шестисотлетия первого похода Чжэн Хэ в городе Нанкин был открыт музей, на создание которого потратили 50 млн долл. Над ним возвышается действительно выдающаяся статуя адмирала – ее высота 50 футов, вес – 50 т. Ее массивность – своеобразное свидетельство знаковости притязаний Китая на Южно-Китайское море[162].

В то время как экономические требования и большие амбиции определяют морскую стратегию Китая, Пекин хочет соответствовать военно-морскому потенциалу Соединенных Штатов в Азии по особенной причине – из-за острова Тайвань. В 1996 г. из опасений, что лидировавший во время президентских выборов кандидат поведет Тайвань к провозглашению независимости, Пекин провел испытания ракет и боевые стрельбы в прилегающих водах. Морские коммуникации и воздушное пространство над районом стрельб были объявлены закрытыми. Вследствие этого порты на западном побережье Тайваня оказались фактически блокированными. Президент Клинтон ответил на это отправкой двух авианосных групп в Тайваньский пролив, отделяющий Тайвань от материкового Китая, якобы для того, чтобы укрыться от плохой погоды. Кризис сошел на нет, но Пекин усвоил урок – он осознал важность могущества на море. В результате было принято решение создать сильный военно-морской флот, который бы гарантировал, что подобное больше никогда не повторится[163].

Ясным воскресным утром в конце августа 2014 г. моряки китайского военно-морского флота собрались в порту Вэйхай на севере страны. Это был тот самый момент «больше никогда». Они прибыли в Вэйхай не для того, чтобы отпраздновать победу, что обычно является причиной для подобных собраний, а вспомнить о поражении – проигрыше Китая Японии в Первой японо-китайской войне 1894–1895 гг., точка в которой была поставлена разгромом китайского флота при Вэйхае. В итоге Япония получила контроль над Кореей и Тайванем, а сам Вэйхай отошел под британский контроль. Все это, вместе взятое, стало особенно унизительной частью «столетия унижений».

В то утро на воду были спущены венки из белых хризантем и красных роз, чтобы почтить память китайских моряков, погибших в битве при Вэйхае. Самым высокопоставленным выступающим на церемонии был адмирал У Шэнли, занимавший тогда пост командующего военно-морскими силами Народно-освободительной армии Китая.

«Возвышение великих государств – это также возвышение великих морских держав, – сказал У Шэнли. – История напоминает нам, что государство не будет процветать без военно-морской мощи». «Столетие унижений», сказал далее китайский адмирал, было результатом недостаточной военно-морской мощи, что так наглядно продемонстрировало поражение столетие назад. «Проведение церемонии на месте той битвы – это возможность вспомнить трагическую часть истории», – отметил он. Но сегодня «море больше не является помехой; история национального унижения ушла в прошлое и никогда не повторится»[164].

В поисках аналогов того, что может произойти в результате военно-морского соперничества США и Китая, снова и снова приходит на ум пример действия «ловушки Фукидида» в начале XX в. – гонка военно-морских вооружений Англии и Германии перед Первой мировой войной и ее трагические последствия. Однако эта аналогия имеет массу оговорок.

Все же англо-американская гонка военно-морских вооружений, выраженная в строительстве линкоров, являлась определяющим фактором геостратегической конкуренции в годы, предшествовавшие Первой мировой войне. Ею были одержимы и в Лондоне, и в Берлине. Она разжигала опасения о намерениях и программах, которые подпитывали друг друга, громоздила один страх на другой, убеждая людей в том, что война между Великобританией и Германией все ближе и ближе.

Эта аналогия внушает такие опасения, что Генри Киссинджер заключает свою книгу «О Китае» эпилогом, озаглавленным «Повторяется ли история» и полностью посвященным этому вопросу с точки зрения американо-китайских отношений. Однако с некоторым беспокойством он приходит к выводу, что «исторические аналогии по своей природе неточны»[165].

Глава 22

Нефть или вода?

Для Китая «импорт» означает все – от железной руды из Бразилии и соевых бобов из Айовы до деталей из Вьетнама, из которых в Китае собирают готовые изделия и продают по всему миру. Но прежде всего «импорт» значит импорт энергоносителей. Потому что энергетика является фундаментом беспрецедентного экономического роста Китая. Энергетика питает глобальную производственную платформу, которая является «мастерской мира», а растущие доходы означают, что будет больше автомобилей, больше авиапутешествий и больше энергии. В 2009 г. Китай превзошел Соединенные Штаты, став крупнейшим в мире потребителем энергии. Сегодня он один потребляет почти 25 % произведенной в мире энергии. Спрос на энергию в стране продолжит увеличиваться, хотя скорость роста, скорее всего, замедлится, поскольку доля услуг и внутреннего потребления становится все больше.

Несмотря на развитие атомной энергетики и увеличение использования возобновляемых источников энергии, почти 90 % энергии в Китае получают, используя ископаемые виды топлива. Структура энергетического комплекса Китая отличается от структуры энергетического комплекса США и Европы тем, что она в значительной степени основана на использовании угля – за счет этого в стране получают почти 60 % энергии. В Соединенных Штатах этот показатель равен всего 15 %. В США важнейшим источником энергии является нефть – 37 %. В Китае – половина от этого, 19 %. Природный газ удовлетворяет всего 6 % спроса, хотя этот показатель быстро растет. Сравните с 28 % в США. Уголь для Китая является в значительной мере надежным внутренним ресурсом. Этого не скажешь ни о нефти, ни о газе, поэтому геополитика в энергетической отрасли является для Пекина вопросом первостепенной важности.

Современной нефтедобывающей промышленности Китая меньше 60 лет. Для коммунистического правительства Мао самообеспечение нефтью было абсолютным приоритетом – причиной тому стали перекрытие поставок нефти во время Корейской войны в начале 50-х гг. и последующие размолвки и пограничные конфликты с «большим братом» – Советским Союзом. Оно стало возможным только в 1959 г. с открытием в Маньчжурии гигантского нефтяного месторождения Дацин, что переводится как «Великое празднество». К началу 80-х гг. нефтедобывающая промышленность Китая не только могла удовлетворить потребности страны, но и позволяла экспортировать излишки, преимущественно в Японию[166].

Однако экономический рост вызвал резкое увеличение внутреннего спроса на нефть, который в конечном итоге превысил объем внутренней добычи. В 1993 г. Китай пересек историческую черту, которая определила его перспективы вплоть до наших дней. Он стал нетто-импортером нефти и с тех пор все сильнее зависит от ее импорта, постепенно теряя самоуверенность, которую обрел, пока полностью обеспечивал свои потребности. В 2000-х гг. в Пекине возникло сильное беспокойство относительно пика поставок нефти, истощения мировых запасов нефти, в результате чего механизм экономического роста может начать работать со сбоями, а то и вовсе отказать. Появились мрачные предчувствия относительно вероятности болезненной конкурентной борьбы за ограниченные ресурсы, особенно с Соединенными Штатами. О похожих опасениях из-за возможной борьбы за ресурсы в те же годы можно было услышать и в Вашингтоне.

За полтора десятилетия, прошедшие после вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 г., потребление нефти в стране выросло более чем в два с половиной раза. Сейчас Китай занимает восьмое место в мире по добыче нефти – в стране добывают 3,8 млн баррелей нефти в сутки. Но спрос на нее в Китае намного опережает внутреннюю добычу. Страна стала крупнейшим импортером нефти в мире – в 2020 г. она ввезет 75 % добытой нефти.

Опасения касались не только объемов нефти, но и того, откуда она поступает. Китай является крупнейшим потребителем нефти, добытой в государствах Персидского залива и транспортируемой через Ормузский пролив. Южно-Китайское море – это сверхважная магистраль для импорта нефти. Большая ее часть, добытая как на Ближнем Востоке, так и в Африке, проходит через узкий Малаккский пролив, который выходит в Южно-Китайское море.

Именно это обстоятельство вынудило председателя КНР Ху Цзиньтао предупредить в конце 2003 г. о том, что он назвал Малаккской дилеммой, – о риске зависимости от этого морского пути. Определенные силы, сказал он, могут перерезать этот торговый путь и линию снабжения Китая. Это предупреждение прозвучало спустя несколько месяцев после американского вторжения в Ирак. Китай с трудом верил в то, что вторжение могло быть не связано с чем-то конкретным, и это конкретное означало нефть. Если Соединенные Штаты были обеспокоены доступом к нефти настолько, что вторглись в Ирак, то Китай должен был волноваться точно так же. Таким образом, получение контроля над Южно-Китайским морем приобрело для Китая первостепенное значение – как из-за его важности в качестве транзитного маршрута, так и из-за ресурсов, которые могут залегать под его дном[167].

Как отмечалось выше, почти половина танкерных перевозок нефти в мире осуществляется через Южно-Китайское море – нефть направляется не только в Китай, но и в Японию, и в Южную Корею. Что касается Японии и Кореи, то для них единственно возможной причиной нарушений поставок могут быть только действия Китая. Но для Китая существует только одна реальная сила – Соединенные Штаты и, в частности, американский военно-морской флот. Китайские стратеги сконцентрированы на следующем потенциальном сценарии кризиса: Тайвань угрожает провозгласить независимость, и Китай отвечает с применением силы. США, в свою очередь, перекрывают поставки нефти в Китай через Южно-Китайское море. Что будет дальше – эскалация по непредсказуемому сценарию? В этом заключается часть стратегического обоснования Пекином его «Карты девяти пунктиров» и отстаивания суверенитета над водами Южно-Китайского моря.

А сейчас этот морской путь является важнейшим маршрутом транспортировки не только нефти, но и газа. Традиционно газ не являлся важным компонентом в структуре энергоресурсов Китая, но в последнее время его роль стала намного важнее.

В декабре 2017 г. в Пекине была неожиданно ясная, но очень холодная погода, резкий сильный ветер обжигал лица. Обычный для пекинской зимы загрязненный воздух, закрывавший солнце и горы на севере от города плотной дымкой, от которой жгло глаза и першило в горле, очистился. Загрязнение воздуха вызывает проблемы со здоровьем, является сдерживающим фактором роста ВВП и серьезной социально-политической проблемой, поэтому правительство Китая обещало удовлетворить потребность в чистом воздухе. Это значило, что необходимо физически уничтожить старые мощности по сжиганию угля на северо-востоке Китая, откуда зимние ветры обычно несут загрязняющие воздух частички угля на Пекин. Но зима оказалась холоднее, чем ожидалось, и в регионе образовался дефицит энергии, больницы и предприятия остались без тепла. Сложившаяся ситуация переросла в национальный кризис. Единственный путь быстро решить проблему заключался в импорте большего количества природного газа, и, когда это произошло, мировые цены на СПГ резко выросли. Результатом той зимы стали не только недостаток тепла в условиях леденящего холода, но и острая нехватка природного газа[168].

Китай работает над тем, чтобы гарантировать недопущение подобной ситуации в будущем. В стране добывают собственный природный газ и добились скромных успехов в разработке сланцевого газа. Китай импортирует трубопроводный природный газ из Средней Азии, а сейчас, конечно, получает его и по газопроводу «Сила Сибири». В настоящее время половина импортируемого Китаем газа поступает в форме СПГ. Страна скоро станет крупнейшим импортером СПГ. Но сжиженный газ должен попадать в страну, и это значит, что бóльшая его часть будет транспортироваться через Южно-Китайское море.

Ну а как насчет вероятности того, что крупные запасы нефти и газа могут быть обнаружены глубоко под поверхностью дна Южно-Китайского моря?

2 мая 2014 г. группа мощных буксиров вытянула китайскую огромную плавучую буровую платформу в точку, расположенную в 120 милях к востоку от побережья Вьетнама и в 180 милях южнее китайского острова Хайнань. Построенное в 2011 г. судно стоимостью в 1 млрд долл. имело название HD-981 и представляло собой настоящее технологическое чудо по своим размерам и возможностям – его высота составляла 40 этажей, и оно могло бурить скважины глубиной в 10 000 футов под морским дном. Буровую платформу сопровождали целых 80 судов и самолеты. Вьетнамцы, которых это событие застало врасплох, осудили прибытие HD-981 и наспех собрали 35 кораблей, чтобы оспорить право китайской флотилии находиться в этих водах, которые Вьетнам считал частью своей исключительной экономической зоны. Китай в ответ отрезал, что эти воды являются «неотъемлемой частью» его территории.

Район вокруг буровой платформы как будто превратился в арену компьютерной игры – десятки вьетнамских и китайских кораблей старались поразить друг друга, и по меньшей мере один вьетнамский корабль при этом затонул. В самом Вьетнаме вспыхнули уличные протесты, демонстранты поджигали китайские (и тайваньские) предприятия, погибли несколько китайских граждан, почти 7000 китайцев пришлось срочно эвакуировать.

В одну из ночей в середине июля, через два с половиной месяца после прибытия, HD-981 подняла якорь и ушла. Настала очередь китайского сегмента интернета взорваться от националистического угара, критикуя правительство за то, что оно прогнулось под давлением Соединенных Штатов. Официальные власти отвергли обвинение, заявив, что HD-981 завершила работы раньше и поспешила уйти до наступления сезона тайфунов.

Противостояние вокруг HD-981 является одним из самых известных из серии конфликтов, связанных с разведкой месторождений нефти и газа, имевших место в разных районах Южно-Китайского моря. В данном случае китайцы и вьетнамцы были достаточно сильно потрясены, поэтому в конце 2014 г. руководители двух стран пообещали избегать «громкой дипломатии» («дипломатии мегафонов»), которая, как они достаточно сдержанно отметили, может «провоцировать нестабильность» общественного мнения.

Конфликты продолжаются. В июле 2019 г. российская компания «Роснефть» в партнерстве с вьетнамской государственной нефтяной компанией вела бурение в районе, который Вьетнам называет своей исключительной экономической зоной, когда внезапно появившееся в этом районе китайское гидрографическое судно в сопровождении еще двух кораблей начало совершать опасные маневры. Китайский корабль береговой охраны подошел близко к буровой платформе. Китайцы настаивали, что спорные воды являются частью их исключительной экономической зоны. Президент Вьетнама Нгуен Фу Чонг, призывая к сдержанности, заявил, что Вьетнам «никогда не поступится» своим суверенитетом. Министр обороны Китая ответил: «Мы никогда не позволим отнять у нас хотя бы дюйм территории, оставленной нам нашими предками». В октябре китайские корабли ушли в сторону дома. Но они сделали это только после того, как «Роснефть» свернула буровые работы[169].

Но оправдаются ли ожидания относительно перспектив добычи нефти и газа в Южно-Китайском море? В настоящий момент общий объем добычи в странах, прилегающих к Южно-Китайскому морю, – Индонезии, Брунее, Малайзии, Вьетнаме – составляет примерно 2 млн баррелей в сутки. Это составляет меньше 2 % мировой добычи. А что с будущим? Самая высокая оценка размаха исходит от китайского источника – по его оценкам, еще можно найти запасы, составляющие 125 млрд баррелей. Это примерно столько же нефти, сколько в Ираке и Кувейте. Другие прогнозы значительно ниже. Управление информации в области энергетики Соединенных Штатов оценивает неразведанные запасы нефти в 12 млрд баррелей. Оценки международных нефтяных компаний совпадают с прогнозами американцев.

Считается также, что, вероятнее всего, месторождения будут обнаружены ближе к побережью и лишь одна пятая будет находиться в спорных водах. К самым перспективным относятся спорные воды у побережья Филиппин. Районы, расположенные ближе к центру Южно-Китайского моря и вызывающие самые острые разногласия, оцениваются как наименее перспективные из-за тонкости осадочных отложений и отсутствия достаточного давления. К тому же разработка любых ресурсов будет дорогой. И в любом случае считается, что большую часть ресурсов, которые, возможно, будут обнаружены, составляет природный газ, а не нефть.

Конечно, как сказал в начале XX в. один знаменитый американский предприниматель, занимавшийся поисками нефти и газа наугад, «наверняка знает только доктор Дрилл». Продолжающиеся разведочные работы предоставят больше информации о фактическом наличии ресурсов. На данный момент, основываясь на том, что уже известно, можно сказать: открытые запасы нефти значительны для стран, прилегающих к Южно-Китайскому морю, и компаний, которые занимаются разведкой и разработкой этих ресурсов. Однако они несущественны для глобального нефтяного баланса и для удовлетворения будущих потребностей Китая в нефти. Запасы природного газа могут быть больше, но его добыча будет дороже, кроме того, ему придется конкурировать с растущими поставками СПГ и трубопроводного газа.

Если говорить об обеспечении энергетической безопасности Китая, имеют значение не гипотетические ресурсы, которые, может быть, будут обнаружены под морским дном, а сами морские пути[170].

Глава 23

Новые китайские «Корабли-сокровищницы»

Конфликт вокруг Южно-Китайского моря также касается безопасности торговли. Как и почему в Китае произошел колоссальный экономический подъем – это результат действия многих факторов. Но он бы не случился, по крайней мере в текущем масштабе, если бы не революция, произошедшая в американском порту Ньюарк (штат Нью-Джерси). Это была технологическая и экономическая революция в коммерческом судоходстве, изменившая карту международной торговли и оказавшая огромное воздействие как на глобальную экономику, так и на экономику Китая.

Начало революции положил человек, наверняка неизвестный в Китае, да и в остальном мире, – предприниматель из крошечного городка Шу-Хил в штате Северная Каролина. Но Малком Маклин – известный также под прозвищем Маклин Идея-В-Минуту – это одна из самых значимых фигур в истории грузоперевозок.

Начав с создания крошечной автотранспортной компании, которую Маклин превратил в крупное предприятие, он начал «контейнерную революцию» в глобальном торговом судоходстве, которая сегодня является фундаментом мировой экономики. В контейнере нет ничего романтического или эффектного; это стальной ящик, который может иметь длину 20 или 40 футов и высоту 8 ½ или 9 ½ фута. Один автор написал: «У него нет мотора, колес или парусов, он не восхищает тех, кто очарован кораблями, поездами, самолетами, кого покоряют моряки или летчики». Это просто металлический ящик. Но он совершил переворот в экономике, позволив сократить транспортные расходы до крошечной доли по сравнению с тем, чем они были раньше. Использование контейнеров дало возможность резко увеличить скорость погрузки и разгрузки судов. Контейнеры легко перемещаются между кораблями, грузовиками и поездами. Все это позволило превратить производство из местного или регионального бизнеса в глобальный. Без этой «незаметной инновации», писал выдающийся теоретик бизнеса Питер Друкер, «колоссального расширения мировой торговли… – области экономической деятельности, в которой был отмечен самый быстрый когда-либо фиксировавшийся рост, – просто ничего не могло бы произойти»[171].

Маклин никогда не был на корабле. Он просто искал пути снижения расходов и экономии нескольких долларов, перевозя грузы на своих грузовиках вдоль восточного побережья вплоть до Техаса. Идея пришла к нему в голову, когда он был вынужден ждать в своем грузовике, пока портовый грузчик «с трудом перемещал груз по одной штуке за раз». Досада и разочарование Маклина дошли до предела, когда он вдруг подумал, а почему бы не поднять весь кузов в один прием и не переместить его на большее расстояние на корабль.

26 апреля 1956 г. портовые краны в Ньюарке (Нью-Джерси) подняли 58 кузовов грузовиков, за исключением колес и кабин, и перенесли их на списанный танкер времен Второй мировой войны для отправки из Нью-Джерси в Техас. «Мы убеждены в том, что нашли способ объединить экономичность транспортировки по воде со скоростью и гибкостью перевозки автотранспортными средствами», – заявил Маклин. Это было только начало. К началу 60-х гг. контейнерные перевозки стали настоящим бизнесом, лидером которого являлся Маклин. Грузы больше не надо было разделять по коробкам, ящикам и мешкам, их больше не толкали и не поднимали ватаги грузчиков, что занимало много времени и значительно увеличивало затраты. Вместо этого их загружали в контейнеры, поднимали кранами, каждым из которых управлял один оператор, находившийся высоко в кабине, и перемещали между берегом и судном. Мир портовых грузчиков, показанный парой лет ранее в вышедшем в 1954 г. фильме «В порту», уходил в прошлое.

В 1965 г. начались первые регулярные рейсы контейнеровозов между портами Соединенных Штатов и Европы. Но Маклин устремил взор в сторону Азии, начав снабжение американских войск во Вьетнаме. Это положило начало контейнерным перевозкам на Тихом океане.

Следующий шаг Маклина заключался в том, что он стал направлять пустые после разгрузки во Вьетнаме корабли в Японию, чтобы они забирали там контейнеры, загруженные дешевыми товарами, предназначенными для американских потребителей. Производители из азиатских «тигров» – Южной Кореи, Тайваня, Гонконга и Сингапура – последовали его примеру. Именно распространение этого новшества, а также сетей и систем, которые его внедрили, способствовало интеграции Восточной Азии в мировую экономику[172].

В 1980 г., через год после того, как Дэн Сяопин начал свою реформу, Маклин запустил контейнерные перевозки в Китай. Через два года китайская государственная компания China Ocean Shipping Company начала контейнерные перевозки на западное побережье Соединенных Штатов. Быстрый экономический рост Китая и расширение его экспорта не были бы возможны без флота контейнеровозов, перевозившего произведенные им товары на мировые рынки при очень низких дополнительных издержках. Это применимо как к товарам, произведенным в Китае, так и к цепочкам снабжения, для которых Китай являлся хабом.

В день похорон Маклина в 2001 г. на контейнеровозах по всему миру раздались гудки в честь человека, который так много сделал для того, чтобы связать мировую экономику воедино. В некрологе Маклина издание Journal of Commerce назвало контейнеризацию «самым значительным событием в судоходстве после перехода от паруса к энергии пара»[173].

Сегодня семь из десяти крупнейших в мире контейнерных портов находятся в Китае, крупнейший из них – Шанхай. Лишь один Китай обеспечивает более 40 % мировых контейнерных перевозок. В свою очередь, торговля дает почти 40 % ВВП Китая, что делает поддержание вывоза товаров, импорт нефти и другого сырья наиболее существенными факторами экономического роста и фундаментом политической и социальной стабильности.

Эти контейнеровозы являются для Китая современными «кораблями-сокровищницами», настоящими наследниками великого флота Чжэн Хэ из XV в. Это те корабли, которые позволили Китаю занять его текущее положение в мировой экономике и торговле.

Глава 24

Тест на благоразумие

Конфликты в Южно-Китайском море могут касаться нефти, природного газа и торговых путей. В то же время, как полагают эксперты лондонского Международного института стратегических исследований, «разногласия вокруг Южно-Китайского моря по своей сути касаются политики на основе военной мощи». С точки зрения стратегии, это одна из самых острых проблем между Китаем и Соединенными Штатами. Китайские представители часто говорят, что Америка пытается «сдержать» и «окружить» поднимающийся Китай. Для Соединенных Штатов здесь речь идет о свободе судоходства и отношениях со странами Юго-Восточной Азии. С окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты – гарант открытых морских коммуникаций, поддерживающих глобальную стабильность и мировую экономику, объем которой составляет 90 трлн долл. Эти те самые открытые морские коммуникации, благодаря которым Китай добился процветания[174].

Отношения в «большой двойке» – между усиливающейся державой и доминирующей державой – стали сложнее, поскольку баланс между двумя странами сдвигается, а экономики остальных государств Азии все теснее интегрируются с экономикой Китая. Один сингапурский дипломат сказал: «Китай будет все глубже и глубже проникать в нашу экономическую жизнь. Китай создает новые реальности, плетет сеть новых экономических интересов (в торговле, инвестициях, инфраструктуре), растянувшуюся от Юго-Западной до Юго-Восточной Азии, связывая ее в единое экономическое пространство»[175].


Си Цзиньпин принадлежит к новому поколению – он является первым лидером Китая, родившимся после Второй мировой войны. Его отец, ветеран революции, дорос до поста вице-премьера Госсовета, подвергся чисткам и был заключен в тюрьму. Выражаясь словами книги, подготовленной китайским издательством Foreign Language Press, после того как его отец был «оклеветан и опозорен, Си пережил тяжелые времена. Во время “культурной революции” он страдал от публичного унижения и голода, некоторое время был бездомным и даже побывал в тюрьме». Как представителя образованной молодежи его сослали в сельскую местность, где в течение семи лет он занимался тяжелым физическим трудом.

Он жил в пещере и спал на земляных кроватях. «Жизнь была очень тяжелой», – вспоминал он. Но это его закалило. После «культурной революции» Си поднимался по ступеням правительственной и партийной иерархии, став в 2007 г. членом Политбюро ЦК КПК. Для него коммунистическая партия является главенствующей, определяющей организационный принцип подъема Китая; ее дисциплина и контроль играют основополагающую роль[176].

В ноябре 2012 г., через несколько дней после того, как Си стал лидером партии, он провел краткую ознакомительную экскурсию для новых членов Политбюро – через площадь Тяньанмэнь к национальному историческому музею. Миновав бесчисленное множество сокровищ пятитысячелетней истории Китая, он остановился у экспозиции под названием «Дорога к обновлению», посвященной страданиям и унижениям, пережитым Китаем от рук «империалистов», и его пути к возрождению под руководством коммунистической партии.

«Сейчас все обсуждают китайскую мечту, – сказал Си, стоя перед экспозицией. – Я верю, что осуществление великого возрождения китайского народа и есть величайшая мечта китайской нации на современном этапе»[177].

В 2013 г. Си стал также председателем КНР. В последующие годы он начал то, что принято называть «третьей китайской революцией», если иметь в виду революции под руководством Мао и Дэна. Цель революции Си – новая эпоха модернизации, благодаря которой экономика поднимется на самый верх цепочки добавленной стоимости и будет создано «относительно обеспеченное общество».

В общем и целом с 2012 г. Си добился многого: он подтвердил главенство коммунистической партии и доминирующую роль государства в экономике, инициировал массированную антикоррупционную кампанию, продвигал концепцию более напористого поведения Китая как великой державы на мировой арене, занимался развитием военно-морских и военно-воздушных сил и «обуздал интернет». Он также консолидировал собственную власть. В 2018 г. Всекитайское собрание народных представителей избрало его пожизненным председателем КНР, прервав появившуюся после смерти Дэн Сяопина традицию ограничения срока пребывания на этом посту. Собрание также уравняло «идеи Си Цзиньпина» с «идеями Мао Цзэдуна» и «теорией Дэн Сяопина».

В свою очередь, Си заявил, что сейчас Китай «твердо стоит в полный рост». Он говорил о «могучем восточном ветре», который понесет Китай вперед. И, обращаясь к тем, кто, как сказал Си, «привык угрожать другим», имея в виду Южно-Китайское море, китайский лидер заявил: «Абсолютно невозможно отделить даже один-единственный дюйм территории нашей великой страны». Этот решительный настрой, сказал Си, будет подкреплен постоянным повышением обороноспособности, нацеленным на создание «первоклассных вооруженных сил» и, подчеркнул он, «современных боевых систем с китайскими отличительными характеристиками»[178].

Инциденты и опасные сближения между китайскими и американскими кораблями, которые проводят «операции по обеспечению свободы судоходства» в спорных водах исключительных экономических зон в Южно-Китайском море, продолжаются. Корабли других стран – Японии, Австралии и европейских государств – также проводят патрулирование в этих водах. Опасная «игра карт» также имеет место в воздушном пространстве над Южно-Китайским морем. В одном из инцидентов два китайских истребителя приблизились к американскому самолету на расстояние менее 50 футов. В другом случае в американском разведывательном самолете, пролетавшем над островами Спратли (которые китайцы называют островами Наньша), после шести предупреждающих сигналов вдруг затрещал радиоприемник.

«Американский военный самолет, – объявили китайские военные, – Китай обладает суверенитетом над островами Наньша и прилегающими водами. Немедленно покиньте район и держитесь подальше во избежание недоразумений».

«Это самолет военно-морской авиации Соединенных Штатов, осуществляющий законную военную деятельность за пределами воздушного пространства всех прибрежных государств, – ответил американский летчик, зачитав тщательно сформулированный текст со специальной карточки. – Я действую в соответствии с законами, гарантируемыми международным правом, учитывая должным образом права и обязанности всех государств».

Вскоре после этого инцидента китайское англоязычное информационное издание Global Times вышло с похвалой (большим пальцем вверх) в адрес китайских летчиков за их действия, направленные на оборону страны[179].

В ответ на растущее напряжение Соединенные Штаты опубликовали свою версию новой карты всего региона, которую госсекретарь Марк Помпео назвал «картой Индийско-Тихоокеанского региона». Карта зафиксировала место Индии в регионе как игрока, являющегося противовесом Китаю. «Не совершайте ошибок, – сказал Помпео, – Индийско-Тихоокеанский регион, который простирается от западного побережья Соединенных Штатов до западного побережья Индии, крайне важен для американской внешней политики и является большой частью международного экономического будущего Америки». «Соединенные Штаты, – продолжал он, – будут противостоять любой стране, желающей доминировать в этом регионе».

В поддержку этой позиции в военном бюджете Соединенных Штатов на 2019 г. противостояние «военно-силовой деятельности» Китая в Южно-Китайском море определялось как одна из приоритетных задач Пентагона и причина увеличения оборонных расходов[180].


Конфликт вокруг Южно-Китайского моря и соперничество между Соединенными Штатами и Китаем создают дилемму для государств, которые окружают Южно-Китайское море, а также для стран, входящих в АСЕАН – Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии. Организация была основана в 1974 г., когда война во Вьетнаме приближалась к концу. «Это было мрачное время», – вспоминал посол Сингапура Томми Ко. Существовали очень серьезные опасения относительно того, что с уходом Соединенных Штатов из Вьетнама во всем регионе может разразиться коммунистическая революция. Но события развивались совсем в другом направлении, и в наше время коммунистический Вьетнам интегрируется в глобальную рыночную экономику. В отличие от Европейского Союза, 10 государств – членов АСЕАН имеют отличные друг от друга политические системы[181]. Однако они превращаются во все более тесно связанное экономическое сообщество, объединяющее 600 млн человек[182].

Государства сталкиваются с постоянными проблемами балансировки и перебалансировки. «Юго-Восточная Азия с точки зрения безопасности интегрирована с Соединенными Штатами, а с точки зрения экономики – с Китаем», – говорит бывший посол Сингапура в США Чан Хен Чи. При этом Китай постоянно пытается донести до стран, выходящих на Южно-Китайское море, простую мысль: «Мы – это географическая реальность. Американский альянс – это геополитическая концепция»[183].

Азиатские государства все теснее интегрируются с Китаем в отношении торговых связей. Но, несмотря на усиливающуюся экономическую интеграцию с Китаем, страны АСЕАН стараются укреплять военные связи и отношения в области безопасности с Соединенными Штатами в качестве «единственного реального противовеса», чтобы гарантировать себе свободу действий в регионе[184].

Наращивание Китаем своего военного потенциала вынуждает другие государства региона – страны АСЕАН, а также Японию и Австралию – повышать свои оборонные расходы. Бывший премьер-министр Австралии Кевин Радд отметил: «Ясно как день, что имеет место значительное увеличение военного и военно-морского потенциала в Азиатско-Тихоокеанском регионе, это реальность». Некоторые страны АСЕАН имеют опасения другого рода. Они связаны, по словам одного сингапурского аналитика, «с США, которые смущены своей неспособностью сосредоточиться на геополитических проблемах». Существует и риск другого рода. Один наблюдатель задается вопросом: «Окажутся ли государства Юго-Восточной Азии, Китай и Соединенные Штаты заложниками риска агрессивного поведения отдельных военачальников, которое выходит из-под контроля и может иметь печальные последствия?»[185]

«В прежние времена, – сказал один филиппинский дипломат, – существовали две отличные друг от друга экономические системы. Сейчас мы все запутались в одной системе». Китай является крупнейшим выгодополучателем открытой глобальной экономики и свободных торговых путей в Мировом океане, что так активно отстаивали Соединенные Штаты, и целей его роста гораздо проще достигнуть в более стабильном мире без войн.

Принятие некоторых мер могло бы уменьшить риск опасного развития ситуации в Южно-Китайском море. «Кодекс поведения», принятый в принципе Китаем и странами АСЕАН в 2002 г., можно было бы развить, но так, чтобы он не исключал участие других государств. Более тесный диалог между военными и большая прозрачность военных программ могли бы смягчить растущее стратегическое недоверие и неопределенность в критически важном, но зачастую неприятном вопросе о намерениях. Шаг в этом направлении был сделан, когда после 16 лет переговоров в рамках мер по укреплению доверия в 2014 г. США и Китай договорились уведомлять друг друга о крупных военных учениях в регионе и о «кодексе поведения» при урегулировании проблем, возникающих в результате инцидентов с участием боевых кораблей или самолетов. Сдерживание популистских и националистических страстей в странах вокруг Южно-Китайского моря позволит их правительствам действовать более гибко при разрешении противоречий. Весьма важным представляется прояснение трактовки понятия «клочков суши» и их прав в водах, прилегающих к этим «клочкам». Еще один вопрос, причем потенциально очень взрывоопасный, касается временного урегулирования проблемы правового статуса исключительно экономических зон.

Возможно, лучшее, на что можно было бы надеяться, обыгрывая аббревиатуру MAD (mutually-assured destruction, взаимно-гарантированное уничтожение) времен американо-советского противостояния в годы холодной войны, – это MAA (mutually assured ambiguity, взаимно-гарантированная двусмысленность). Но поиски возможностей решения проблем на многосторонней основе при ключевой роли АСЕАН могли бы способствовать смягчению убежденности в том, что разногласия вокруг Южно-Китайского моря являются причиной противостояния между Китаем и Соединенными Штатами[186].

Если говорить об энергетике, напряженность можно было бы снизить, если признать, что прибрежные воды Южно-Китайского моря вряд ли станут вторым Персидским заливом с точки зрения объемов добычи нефти и что самым большим вкладом в энергетическую безопасность будет обеспечение свободного прохода танкеров по его водам.

Для Японии и Южной Кореи, которые зависят от Южно-Китайского моря как основного пути их экспорта и импорта, его контроль со стороны Китая также является серьезной проблемой. Ёрико Кавагучи, бывший министр иностранных дел Японии, сформулировала это максимально просто: «Морские коммуникации для Японии важны».

По словам отставного японского адмирала, эти две страны испытывают возрастающую озабоченность «односторонними амбициями Китая по монополизации всего Южно-Китайского моря», его стремлением к достижению «контроля над морскими путями сообщения» и коммуникациями Японии и Кореи. Или, как выразился премьер-министр Японии Синцзо Абэ, море становится «Китайским озером». Однако взаимосвязи Японии и Южной Кореи с Китаем укрепляются. Объем японского экспорта в Китай такой же, как экспорт японских товаров в Соединенные Штаты, – примерно по 20 % от общего объема. Корея еще более зависима – в Китай направляется 25 % ее экспорта при 12 %, направляемых в США[187].

Несмотря на то что торговые и инвестиционные связи между Соединенными Штатами и Китаем очень обширны, между ними существуют и острые экономические разногласия – вопросы права и кражи интеллектуальной собственности; требование того, что американские фирмы должны создавать в Китае совместные предприятия; скрытое субсидирование; кибератаки. И – да, торговые войны.


Когда Дональд Трамп стал президентом, он изменил расстановку сил. Никогда больше, с точки зрения его администрации, Китай не будет экономическим партнером, пусть даже и вызывающим проблемы. Теперь Китай – это экономический оппонент, а также стратегический соперник. Трамп денонсировал соглашение ВТО 2001 г. как «крупнейшую кражу рабочих мест в истории». Оказавшись в Белом доме, он заявил: «Торговые войны – это хорошо, и их легко выигрывать», – и пояснил, какие именно торговые войны он имел в виду. Те войны, которые имели место в 30-х гг. прошлого века, оказались совсем не хорошими, их было нелегко выиграть, и закончились они плохо для всех, кого затронули[188].

Торговая война стала частью серьезного изменения общего подхода Соединенных Штатов. Стратегия Совета национальной безопасности администрации Трампа представляет собой резкое отступление от позиции пяти предыдущих президентов. Они, не колеблясь, критиковали Китай по самому широкому кругу важнейших проблем, при этом делая особый акцент на вовлеченность и позитивный потенциал: «отношения сотрудничества» (Рейган); совместная деятельность, направленная на укрепление «региональной стабильности и глобального баланса» (Джордж Буш-старший); «более широкая вовлеченность» (Клинтон); «конструктивные отношения с меняющимся Китаем» и «заслуживающий доверия участник рынка» (Джордж Буш-младший); «углублять наше сотрудничество» (Обама)[189].

Стратегия национальной безопасности Трампа отбрасывает вовлеченность. Она характеризует Китай как чрезвычайно опасного геополитического оппонента, занимающего первое место в списке противников Америки. Китай является «ревизионистской» державой (наряду с Россией), которая пытается «сформировать мир, несовместимый с нашими интересами и ценностями»[190].

Не отстает и министерство обороны со своей стратегией национальной безопасности, которая гласит: «Китай является стратегическим конкурентом, использующим хищнические экономические методы, чтобы угрожать своим соседям, занимаясь при этом милитаризацией объектов в Южно-Китайском море»[191].

Язык документа отражает фундаментальный переход от «войны с террором» к новой стратегической эпохе – соперничеству с Китаем и Россией. Министр обороны Марк Эспер формулирует это максимально просто: «Китай – № 1; Россия – № 2». Причина в том, что сейчас Китай рассматривается как государство, которое стремится сместить Соединенные Штаты с занимаемой ими позиции в мире и расширяет свои возможности сделать это. С этой точки зрения, Соединенные Штаты в течение 20 лет были слепы, растерянны и убаюканы вступлением Китая в ВТО в 2001 г. Высокопоставленный сотрудник Пентагона сформулировал это максимально открыто: «Если бы я был китайским стратегом, то единственным, о чем бы я сожалел, было то, что я не дал Соединенным Штатам поспать подольше»[192].

Вице-президент Майк Пенс в речи, которую он произнес в октябре 2018 г., подробно рассказал о новом подходе. Китай, сказал он, «стоит за полномасштабной кражей американских технологий» и построил «не имеющее себе равных полицейское государство», «оруэлловскую систему, основанную на контроле буквально каждого аспекта человеческой жизни». Он стремится «подорвать военное превосходство Америки» и «выдавить Соединенные Штаты Америки из западной части Тихого океана». Но, добавил Пенс, «нас не запугать, и мы не отступим».

В обычно глубоко расколотом и пристрастном Вашингтоне речь Пенса встретила широкое понимание в партийных рядах[193].

Китай отреагировал опубликованием своей «белой книги» «Национальная оборона Китая в новой эре». Будучи более умеренной в некоторых аспектах, чем соответствующие американские материалы, она говорит об областях сотрудничества между Китаем и Соединенными Штатами, включая вооруженные силы обеих сторон, – «белая книга» тоже определяет новую эру как эру «стратегического соперничества» великих держав. По версии Китая, вина лежит на «усиливающейся гегемонии, политике силы, унилатерализме Америки». Соединенные Штаты, говорится в документе, стремятся к «абсолютному военному превосходству» и «подорвали глобальную политическую стабильность». Азиатско-Тихоокеанский регион, пишут авторы документа, оказался в фокусе главных разногласий между государствами, потому что государства, не принадлежащие к региону, – то есть Соединенные Штаты – «незаконно вторгаются в территориальные воды Китая, а также в воды и воздушное пространство вокруг принадлежащих Китаю островов и рифов, подрывая национальную безопасность Китая». В документе заявлено, что Китай будет реагировать и отражать все возможные угрозы.

«Белая книга» продолжала обвинять внешние силы – снова Соединенные Штаты – в поощрении движения Тайваня к независимости. Чтобы разъяснить то, что и так уже было предельно ясно, старший полковник[194] У Цянь во время презентации документа в Пекине заявил, что в случае движения Тайваня к независимости Народно-освободительная армия Китая «готова начать войну»[195].

Как справедливо отметил аналитик, китайская «белая книга» и два американских документа дают «четкое предупреждение о растущем стратегическом соперничестве, которое будет определять будущее и Китая, и США на ближайшие десятилетия». В структурах национальной безопасности обеих стран, как сказал бывший высокопоставленный чиновник американского министерства обороны, «стиснули зубы». Каждая из сторон рассматривает другую как будущего врага[196].

Непрекращающееся недовольство из-за коронавируса и его появления в Ухане только ухудшило отношения. И затем, в мае 2020 г., после продолжавшихся несколько месяцев демонстраций в Гонконге, зачастую сопровождавшихся серьезными беспорядками, Пекин ввел в полуавтономном Гонконге свои законы и систему безопасности. Китай начал отход от концепции «одна страна, две системы», являвшейся основным принципом с момента передачи ему Великобританией контроля над Гонконгом в 1997 г. Пекин утверждал, что это его внутреннее дело. Мировая реакция была острой. По стечению обстоятельств, почти в то же самое время Белый дом принял новую стратегию отношений с Китаем. «Пекин, – провозглашал он, – стремится трансформировать мировой порядок таким образом, чтобы он соответствовал интересам и идеологии коммунистической партии». В ответ администрация приняла «конкурентный подход», включающий в себя «допуск усиления разногласий между двумя странами». Разногласия продолжат углубляться.

Характерной особенностью новой стратегической концепции стали опасения относительно развития и приобретения Китаем «технологий будущего». Гонка высокотехнологичных вооружений уже идет во главе с борьбой за доминирование в области искусственного интеллекта.


Цель провозглашенной Пекином в 2017 г. стратегии «Сделано в Китае 2025» – сделать Китай лидером в десяти высокотехнологичных отраслях экономики. Китайцы указывают, что их доход на душу населения составляет всего одну седьмую этого показателя в Соединенных Штатах, и для того, чтобы избежать стагнации, необходимо двигаться вверх по цепочке создания добавленной стоимости. Целью Китая также является догнать Соединенные Штаты. В своей речи Пенс предрек, что, следуя этой стратегии, коммунистическая партия Китая в конечном итоге сможет контролировать 90 % наиболее продвинутых технически отраслей промышленности в мире, что позволит ей «завоевать доминирующие высоты экономики XXI в.»[197].

Борьба за первенство в технологиях уже охватила сферу мобильной связи (стандарт 5G) и главным образом китайскую компанию Huawei. Являясь крупнейшей телекоммуникационной компанией в мире и находясь в авангарде разработки 5G, Huawei стала одним из символов технологического и экономического развития и мастерства Китая. Вашингтон утверждает, что технологии Huawei помогают китайским спецслужбам обходить системы защиты и что компания тайно связана с правительством и коммунистической партией. США лишили Huawei возможности использовать американские сети телекоммуникаций и стараются убедить другие страны сделать то же самое. Аналогия напрашивается сама собой – технология сотовой связи пятого поколения 5G наряду с проблемой Huawei, подобно британским и германским линкорам в канун Первой мировой войны, стала воплощением нового соперничества в наше время.

На фоне усиливающейся напряженности с предупреждением о «взаимной враждебности и расчетах, основанных на антагонизме» выступил Роберт Зеллик, который в 2005 г., будучи заместителем государственного секретаря, предложил концепцию отношений с Китаем как с «заслуживающим доверия» партнером. Через 15 лет Зеллик подчеркнул, что за словами «заслуживающий доверия» следовал вопросительный знак. Ничего нельзя было сказать наверняка. Но, заявил Зеллик в 2019 г., несмотря на действительно напряженные отношения, Китай тесно и многосторонне интегрирован в систему международных отношений, изначально созданную Соединенными Штатами, Западной Европой и Японией. Сейчас же, сказал Зеллик, США вынуждают Китай «перейти в другую, параллельную систему отношений с совершенно другими правилами». А это может обойтись очень дорого, как экономически, так и политически[198].

Экономическая взаимозависимость между государствами – это балласт, который мешает при военном и стратегическом соперничестве. Но существует риск того, что этот балласт будет выброшен за борт в Южно-Китайское море вместе с желанием сотрудничать. Эта новая нестабильность в экономических отношениях усиливает риск того, что произойдет инцидент или конфликт, справиться с которым уже не удастся.

Очевидный факт заключается в том, что ни США, ни Китай не расходятся. «Большая двойка» остается. Несмотря на то что вероятность грандиозной сделки мала, практичные решения в сочетании с осторожностью могут помочь снизить риски. Это намного лучше, чем быть вынужденными применять легенду «опасная земля» со старой морской карты к новым геополитическим картам XXI в.

Глава 25

Строительство дороги

Нур-Султан, бывшая Астана, столица среднеазиатского государства Казахстан, – отчасти новый город. Во времена Советского Союза он, терзаемый холодными зимами и сильными ветрами, считался откровенным захолустьем, и это продолжалось до тех пор, пока его не выбрали как место для новой столицы получившего независимость Казахстана. Город расположен в степях в самом центре Средней Азии. Зимой температура в Астане иногда опускается ниже –34 ℃, но холод кажется еще сильнее из-за пронизывающего ледяного ветра, дующего из Сибири.

Сегодня новые районы столицы Казахстана – это сверкающий футуристический мегаполис с устремленными ввысь зданиями, построенными всемирно известными архитекторами. Все это стало возможным благодаря нефтяным доходам, хлынувшим в страну после обретения ею независимости в 1991 г. Стремясь интегрироваться в мировую экономику, Казахстан работал упорнее всех остальных государств Средней Азии. Он основал международный финансовый центр «Астана», управляемый в соответствии с принципами английского коммерческого права и предназначенный стать финансовым хабом Средней Азии. Казахстан также располагает запасами нефти, причем ее у него намного больше, чем в других республиках Средней Азии. Благодаря этому Казахстан является самым богатым государством Средней Азии. В 2019 г. Астана была переименована в Нур-Султан – это произошло в результате голосования в парламенте спустя сутки после ухода Нурсултана Назарбаева в отставку с поста президента.

Шестью годами ранее, в 2013 г., председатель КНР Си Цзиньпин прибыл в тогда еще Астану, чтобы выступить с речью в университете Назарбаев. Одна из задач университета – обеспечение связи Казахстана с миром, поэтому все занятия в нем ведутся на английском языке. Си использовал университет в качестве трибуны для раскрытия планов Китая по созданию новой карты мировой экономики – концепции «Один пояс, один путь». Китай, исторически известный как Срединная империя, будет играть в ней роль центра переформатированной мировой экономики. Концепция предусматривает связь Китая с остальной Евразией – Европой и Азией, рассматриваемыми как единое целое, – через инфраструктуру, энергетику, инвестиции, коммуникации, политику и культуру. Впоследствии сферу влияния, обрисованную Си, предусматривается расширить, включив в нее Ближний Восток и Африку. Китаю отводятся роли «локомотива», предпочтительного партнера, ведущего финансиста и главного стратега.

Выступая в этот день в Астане, Си вспомнил Чжан Цяня, который во II в. до н. э. был посланником династии Хань в Центральной Азии. Проведя десять лет в плену у племени кочевников, Чжан Цянь в конце концов сумел вернуться в Китай и доложить императору о потенциальной пользе торговли с неизвестным в те времена соседом. Теперь, более чем через две тысячи лет, председатель Си выразился поэтично, с оттенком мистики: «Стоя здесь и вспоминая этот исторический эпизод, я слышу эхо верблюжьих колокольчиков в горах и вижу дым костров над пустыней»[199].

Рассказы Чжан Цяня ознаменовали начало прокладки торговых путей, которые вели на запад, сначала – в Центральную Азию и Персию, а затем, пусть и с перерывами, – в Римскую империю. У этого трансконтинентального торгового пути не было отдельного названия. Лишь в 1877 г. немецкий геолог и географ барон Фердинанд фон Рихтгофтен, которого направили в Китай выяснить возможность организации добычи угля и прокладки железной дороги, назвал его Die Seidenstrasse («Шелковый путь»). Немецкий путешественник выбрал такое словосочетание, потому что по этому торговому пути в Римскую империю направлялось изрядное количество китайского шелка, к которому многие римляне питали особую страсть – временами, видимо, чрезмерную. Один римский сенатор критиковал их за это, так как, по его мнению, шелк способствует супружеским изменам, потому что слишком открывает женское тело[200].

Шелковый путь представлял собой не единственную дорогу, а ряд широких и узких троп через пустыню Такла-Макан, ведущих зачастую в очень опасных условиях от одного оазиса-поселения к другому, временами через неприступные горы. Но в течение десятилетий он являлся важнейшей артерией для перемещения товаров – от шелка и пряностей до изделий из кожи и музыкальных инструментов, а также культур, людей, религий и языков. Например, по этому маршруту на Запад пришла бумага, сначала как упаковочный материал, затем – как принадлежность для письма. И сейчас, в 2013 г., Си назвал грандиозный план Пекина «новым Шелковым путем»[201].

Через месяц после выступления в Астане Си прибыл в Индонезию, чтобы в ходе выступления перед местным парламентом представить вторую часть новой стратегии. На этот раз он напомнил о духе Евнуха-Три-Драгоценности, адмирала Чжэн Хэ. Его моряки высаживались на берегах современной Индонезии перед тем, как отплыть в западные моря, и «оставили много историй о дружеских встречах», о которых, сказал Си, «часто вспоминают и сегодня». И сейчас, заявил он, Китай будет работать с государствами Юго-Восточной Азии, «чтобы построить морской Шелковый путь XXI в.»[202].

На английском языке китайцы передают название «Один пояс, один путь» как «инициатива “Один пояс, один путь”». В названии на китайском языке есть небольшое отличие: «стратегия “Один пояс, один путь”». По правде говоря, это и инициатива, и стратегия. Для простоты ее часто называют «Пояс и путь». И поскольку стратегия представляет собой концепцию, применяемую к проектам по всему миру, она также превратилась в полномасштабный бренд[203].


После распада Советского Союза наибольший прогресс в Средней Азии был достигнут в создании дорожной сети, строительстве железных дорог и развитии воздушного транспорта. Но самые большие иностранные инвестиции были сделаны в огромные нефтяные и газовые ресурсы и строительство трубопроводов, по которым эти ресурсы попадают на мировой рынок.

По мере роста потребностей Китая в энергоносителях в нынешнем столетии доступ к энергетическим ресурсам Средней Азии стал одним из главных в его списке приоритетных задач. Туркменистан с огромными запасами газа стал его крупнейшим экспортером в Китай. В Казахстане китайские компании контролируют около 20 % добычи нефти. По трубопроводу длиной 1400 миль, проложенному от побережья Каспийского моря на западе Казахстана, нефть поступает в Китай, что делает страну важной частью планов Пекина по диверсификации источников энергоносителей.

Кроме энергетики Китай имеет в Средней Азии интересы по обеспечению собственной безопасности. Расположенная на северо-западе Китая огромная провинция Синцзян граничит с Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, а также Афганистаном и Пакистаном. Укрепление отношений с этими соседями поможет Китаю бороться с Исламским движением Восточного Туркестана[204] – жестокой исламистской группировкой уйгуров-мусульман (основного населения Синцзяна), тесно связанной с экстремистскими джихадистскими группировками в других странах Средней Азии и Ближнего Востока. В Синцзяне расположен Таримский бассейн, являющийся одним из крупнейших внутренних источников нефти и газа. Уйгуры наряду с казахами традиционно были крупнейшей этнической группой в Синцзяне, сейчас к ним добавились китайцы-ханьцы (крупнейшая этническая группа в Китае). В настоящее время ханьцы составляют почти 40 % населения Синцзяна, а в 1949 г. их было 6 %.

После серии террористических актов в Синцзяне с большим количеством жертв Пекин отреагировал очень жестко. В провинции было создано несколько крупных лагерей для уйгуров и других мусульман, в которых находится почти миллион заключенных. Китайские власти называют эти лагеря «образовательными и учебными центрами». Критики называют их по-другому – местами массового заключения. Лагеря стали объектом осуждения и вызвали протесты во всем мире. После того как палата представителей Конгресса США приняла закон о санкциях и наложении ограничений по транзакциям для китайских компаний, работающих в Синцзяне, министерство иностранных дел в Пекине осудило этот закон как «грубое вмешательство во внутренние дела Китая» и заявило, что политика Китая направлена на борьбу против насилия, терроризма и сепаратизма и за «дальнейшую дерадикализацию». Эта программа наряду с демонстрациями в Гонконге, начавшимися в 2019 г. в знак протеста против принятия нового закона об экстрадиции, скорее всего, еще более осложнит отношения Китая с Соединенными Штатами и другими странами Запада[205].

Программа «Один пояс, один путь» включает в себя проекты в области энергетики, инфраструктуры и транспорта с общим объемом инвестиций 1,4 трлн долл. Мир еще не видел таких масштабов. Если измерять по текущему курсу доллара, то инвестиции в рамках программы «Один пояс, один путь» по меньшей мере в семь раз превосходят инвестиции по плану Маршалла – американской стратегии восстановления разрушенной Европы после Второй мировой войны[206]. Речь идет об экспорте в Евразию и остальной мир не только физических товаров, но и некоторых аспектов собственной экономической модели Китая. Инвестиции в инфраструктуру в течение нескольких десятилетий являлись двигателем экономического роста при развитии страны, которому можно придать импульс, когда экономический рост, как представляется, идет на убыль.

Концепция «Один пояс, один путь» появилась из опасений замедления экономического роста в Китае, вызванных глобальным финансовым кризисом. Сосредоточение внимания на инвестициях в Евразии было призвано стимулировать рост и создавать новые рынки для китайской промышленности, страдавшей от огромного переизбытка мощностей, и тем самым поддерживать создание рабочих мест в Китае, создавать новые возможности для китайских компаний.


Во всем этом был также и политический подтекст. В 2011 г. администрация Обамы провозгласила поворот (переориентацию) к Азии. Для Вашингтона этот шаг являлся отражением усталости от войны, сдвигом от Ближнего Востока и Афганистана с их нескончаемыми войнами и огромными расходами и переходом к бóльшей вовлеченности в самую динамичную область мировой экономики. Поворот служил также сигналом о стратегической поддержке странам Азии (не Китаю), о том, что Соединенные Штаты внимательно относятся к региону и что они не позволят Китаю доминировать в нем.

Однако использование слова «поворот» внесло некоторую сумятицу. Как отметил один видный сингапурский политик, «поворот – это весьма странное выражение. Оно создает ощущение нестабильности. Если вы поворачиваетесь лицом в одну сторону, то в другую сторону вы поворачиваетесь спиной». Достаточно скоро вместо «поворота» была придумана более стабильная формулировка – «перебалансировка»[207]. Но в Пекине «поворот» язвительно охарактеризовали как «плохо продуманную политику перебалансировки» и назвали частью американской стратегии, направленной на сдерживание Китая, отчуждение его соседей от Пекина и недопущение занятия им доминирующих позиций в Азии, принадлежащих ему по праву.

Программа развития морского транспорта, известная как «Один путь», нацелена на создание «нитки жемчуга» – ряда портов на всем протяжении маршрута, ведущего в Африку и на Ближний Восток, которые будут способствовать торговле и служить базами кораблям китайского военно-морского флота. «Один пояс», который называют также «евроазиатский сухопутный коридор», позволяет Китаю расширять его экономическое воздействие через Россию и Среднюю Азию на Восточную и Западную Европу, а также на Ближний Восток и Африку. Эти сухопутные пути также дадут Китаю возможность устранить одну из основных стратегических угроз – со стороны американского флота и Малаккской дилеммы. Продвижение на запад, по словам одного китайского генерала, обеспечит страну «стратегическим тылом и международным пространством».

Китай предоставит технологии, деньги и возможности для работы на должном уровне, а также проследит за тем, чтобы задачи были решены быстро и эффективно. Что он не предоставит и что всегда усиленно продвигают Соединенные Штаты и Европа – это демократию и свободу, оппозиционные партии и неправительственные организации, критику внутриполитических процессов и выборы – то, что Запад продвигает как универсальные ценности, а китайцы осуждают как западные ценности. С Китаем у руля мы не увидим смены режима, поддержки «цветных революций», защиты активистов правозащитных движений. Вместо этого Китай будет признавать и уважать «абсолютный суверенитет»[208].

Ключ к этой стратегии называется связанностью, потому что, как отметил один китайский чиновник, «связанность означает все».

Одним из самых эффективных инструментов Китая является его способность мобилизовывать капитал в огромных масштабах. В новом, полностью принадлежащем Китаю Фонде Шелкового пути сосредоточено более 60 млрд долл. Китай также создал новый Азиатский международный банк развития инфраструктуры (Asian International Infrastructure Bank, AIIB), который будет заниматься финансированием инфраструктуры, создаваемой вдоль этих коридоров. Создание этого института отражает неудовлетворенность Китая тем, что он считает неадекватным свое влияние в руководстве Всемирного банка – несоизмеримым со своим положением в мировой экономике. Китай также недоволен склонностью к «политкорректности» в кредитной политике Всемирного банка (выделение средств на проекты, связанные с солнечной энергией и энергией ветра, но не с нефтью и природным газом и уж, конечно, не с углем). Администрация Обамы не тратила времени на противостояние созданию международного финансового института, в котором доминирует Китай. Вашингтон был неприятно удивлен тем, что Великобритания поспешила сделать все необходимое для того, чтобы стать первым европейским государством, присоединившимся к новому банку, опередив Люксембург. За ними поспешили и другие убежденные союзники Соединенных Штатов. В результате США и Япония остались в дураках. Нет сомнения в том, кто занимает в банке руководящие позиции. Китай имеет там 32 % уставного капитала и располагает 30 % голосов. В то же время крупнейшим получателем кредитов в AIIB до сих пор была Индия.

Программа «Один пояс, один путь» стала не только организующим принципом внешней и экономической политики Китая. Она стала также оплотом политического, научного и народного дискурса. Согласно результатам одного из опросов, в Китае количество научных статей по теме программы «Один пояс, один путь» подскочило с 492 в 2014 г. до 8400 в 2015 г. Китай, являющийся крупнейшим кинорынком в мире, организовал ежегодный кинофестиваль «Шелковый путь», целью которого является объединить деятелей кинематографа из разных стран для совместного производства и продвижения фильмов, пропагандирующих ценности программы. Например, в фильме «Китайский продавец» представитель китайской телекоммуникационной компании переигрывает своих соперников-европейцев в тяжелой схватке за крупный контракт по предоставлению мобильной связи в Северной Африке. В фильме «Доспехи бога: в поисках сокровищ» китайский и индийский археологи объединяют усилия, чтобы найти древние сокровища.

«Мы сумели укрепить сотрудничество между Китаем и Индией в области археологических исследований, – с пафосом говорит герой-индиец. – Это соответствует политике “Один пояс, один путь”».

«Отлично сказано», – отвечает китаец[209].


Сколько стран претендуют на участие в программе «Один пояс, один путь»? Ходят слухи о числе 64. По данным на 2019 г., 131 страна подписала двусторонние соглашения, в которых упоминается программа. Но китайцы усиленно намекают, что точного числа кандидатов нет, что, как сказал один из них, программа «Один пояс, один путь» – это не географическая концепция. Здесь идет речь о развитии, о стратегически важных проектах, которые надежны в финансовом отношении. С программой связаны страны Восточной и Центральной Европы, к ней официально присоединились Италия и Греция. Сегодня китайская компания владеет долей акций Пирея, крупнейшего порта Греции. Президент Панамы спрашивает Си Цзиньпина, может ли Панама участвовать в программе. «Конечно», – отвечает Си. Связанность – это основа программы «Один пояс, один путь», а Панамский канал – один из важнейших элементов связанности мировой экономики. Китай случайно является вторым крупнейшим пользователем канала, одна китайская компания приобрела крупнейший портовый объект на канале, а другая предложила Панаме проект высокоскоростной железной дороги стоимостью 4,1 млрд долл. В конце концов Китай дал ответ на вопрос о количестве правомочных участников программы – она открыта для «всех стран»[210].

Хоргос был когда-то пропускным пунктом на Шелковом пути. Сегодня это город на китайско-казахстанской границе, гигантский «сухой порт», огромный железнодорожный и транспортный хаб, через который проходят контейнеры, направляющиеся из Китая в Европу. Первый регулярный товарный состав, отправленный на Ближний Восток, пришел в Тегеран в 2016 г. Китай является инициатором проекта прокладки скоростной железной дороги сквозь горные массивы в Юго-Восточную Азию стоимостью 6 млрд долл., который на отдельных участках потребует участия тысяч китайских рабочих. Китай вложил средства в многочисленные проекты в области энергетики. Он продвигает технологию линий электропередач сверхвысокого напряжения, разработанную Государственной электросетевой корпорацией Китая для передачи электроэнергии на большие расстояния. Вскоре после ухода Соединенных Штатов из аэропорта в среднеазиатской республике Кыргызстан, который они использовали для снабжения международной группировки в Афганистане, Китай предложил многомиллиардный проект его модернизации[211].

Однако обширные стратегические планы и их практическое воплощение – это разные вещи. Для Китая это означает, что его финансовые институты не хотят повторения ситуации 2000-х гг., известной как период выхода, когда китайские компании переплачивали за активы и подвергались критике впоследствии. «Наши решения будет оценивать наша эффективность, – заявил один чиновник. – Проекты должны быть не только важными стратегически, но надежными финансово». Многие сделки было трудно согласовать, многие сделки заняли больше времени, чем ожидалось, иногда они отменяются или срываются. Ответственные лица в странах-получателях не могут разобраться между собой, в чем они должны уступить, не отдают ли они часть экономики Китаю, какой критике они подвергнутся в будущем, если проект будет реализован, а какой – если не будет[212].

На сегодня крупнейшим проектом является Китайско-пакистанский экономический коридор, в который планируется вложить 62 млрд долл. Почти 70 % проекта – это инвестиции в электроэнергетику. Остальные средства вкладываются в прокладку дорог, нефте– и газопроводов и, самое главное, в строительство крупного порта в городе Гвадар, расположенном в стратегически важном пункте на пути в Персидский залив и Суэцкий канал. Являясь потенциальным элементом морского Шелкового пути, порт, вероятно, станет удобной базой для китайского военно-морского флота. (Неслучайно Индия обязалась поддержать проект иранского порта Чехбехар, расположенного в полутора сотнях километров от Гвадара, – хотя этот проект реализуется намного медленнее.) Гвадар связан с Китаем не только по морю. Для доставки товаров из Китая в Гвадар была построена современная автомагистраль. Строительство стоило очень дорого и сопровождалось большими проблемами – в частности, пришлось преодолевать расположенный на высоте 16 000 футов перевал Хунджераб, самый высокогорный в мире пограничный переход. Как точно отметила гонконгская газета South China Morning Post, трасса Китай – Гвадар является «альтернативой Малаккскому проливу, который часто патрулируют корабли американского военно-морского флота»[213].

Проект Китайско-пакистанского экономического коридора – очень непростой. С одной стороны, китайские инвестиции в энергетический сектор способствуют улучшению электроснабжения в Пакистане – стране, где дефицит электроэнергии проявляется повсеместно, таким образом стимулируя развитие промышленности, увеличение экспорта и рост ВВП. В то же время стоимость пакистанского импорта растет из-за больших расходов на ввоз из Китая продуктов, необходимых для инфраструктурных проектов. Страна не успевает расплачиваться по китайским кредитам, и ее задолженность быстро растет. Это обстоятельство вынудило Пакистан в 2019 г. обратиться за помощью в Международный валютный фонд (МВФ), причем это произошло в 12-й раз с конца 80-х гг. Но, поскольку Вашингтон играет важную роль в МВФ, ему пришлось вмешаться в программу «Один пояс, один путь». Государственный секретарь США Майк Помпео заявил по этому поводу: «Мы не видим смысла в том, чтобы доллары налогоплательщиков стран – членов МВФ… и доллары американских налогоплательщиков, идущие на финансирование этих проектов, направлялись на помощь китайским держателям облигаций – или на помощь самому Китаю»[214].


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

Все эти обстоятельства указывают на то, что бывший управляющий директор МВФ и нынешняя глава европейского Центробанка Кристин Лагард дипломатично назвала «проблемным увеличением долга». Критики называют это долговой ловушкой, которая, говорят они, может превратиться в инструмент политического и экономического влияния Китая. Когда страна не может расплатиться по долгам, китайские организации могут получить контроль. Практический пример № 1 – порт Хамбантота на южной оконечности Шри-Ланки. Китай выделил кредит в 1,1 млрд долл. на его строительство. Однако в порт заходит очень мало кораблей, поэтому правительство Шри-Ланки не может заработать деньги и расплатиться по кредиту. В обмен на списание долга китайская государственная компания получила порт в аренду на 99 лет. Но правительство Шри-Ланки, на которое оказывала сильное давление Индия, добилось от китайцев обещания не использовать порт, имеющий стратегически выгодное местоположение на побережье Индийского океана, в военных целях[215].

Наиболее резкая реакция по долговой проблеме последовала от Махатхира Мохамада, который много лет был премьер-министром Малайзии и вновь вернулся на эту должность в 2018 г. Находясь с визитом в Китае, он неожиданно и довольно недипломатично объявил об аннулировании заключенных с Пекином сделок по прокладке железной дороги и строительству трубопровода общей стоимостью 23 млрд долл. Мохамаду было 93 года, поэтому он не стеснялся говорить то, что думает. Мохамад предостерег принимающую сторону от «новой версии колониализма». Малайзия, пояснил он, не может позволить себе такие долги. «Я уверен в том, что Китай сам не хочет видеть, как Малайзия становится страной-банкротом», – сказал он.

Но всего через несколько дней министр иностранных дел Малайзии поспешил подтвердить, что страна остается полностью приверженной участию в программе «Один пояс, один путь». После снижения стоимости железнодорожного проекта на 30 % сам Мохамад лично заявил о поддержке программы, хотя и использовал трибуну конференции «Один пояс, один путь – 2019» в Пекине для того, чтобы показательно призвать к неограниченной «свободе судоходства» в Южно-Китайском море[216].

В ответ на расширяющуюся дискуссию о долговой ловушке (и показывая озабоченность самого Пекина проблемой невозвращения кредитов) Си в 2019 г. представил «платформу поддержания приемлемого уровня задолженности», целью которой является недопущение попадания заемщиков в долговую ловушку. Министерство финансов классифицировало ее как «инструмент политики»[217].


Большинство стран хочет получать инвестиции и не хочет оставаться в стороне от идущей под руководством Китая «глобализации 2.0». В то же время эти страны хотят гарантировать себе свободу действий и будут искать возможность компенсировать растущее присутствие Китая посредством налаживания связей с Россией и Соединенными Штатами. Последние, как ни крути, являются крупнейшей экономикой мира и важнейшим фактором обеспечения безопасности. При этом многие страны полагают, что США отступают, становятся непредсказуемым и ненадежным партнером, что усиливает их искушение укрепления контактов с Китаем. Как отметил один китайский чиновник, «отступление Соединенных Штатов помогает нам».

Но массированная мобилизация капиталов по программе «Один пояс, один путь» побудила Вашингтон к ответным действиям. Когда администрация Трампа приступила к выполнению своих обязанностей, одной из организаций, которые она хотела ликвидировать, была Корпорация частных зарубежных инвестиций (Overseas Private Investment Corporation, OPIC) – государственное агентство, задачей которого было снижение риска инвестиций, размещаемых американскими компаниями за рубежом, посредством страхования от политических рисков. Однако сейчас OPIC объединили с другой американской организацией, и в результате возникла Американская международная финансовая корпорация развития, главной целью которой являются инфраструктурные инвестиции по всему миру. Планируется, что его потенциал кредитования составит 60 млрд долл. – по чистой случайности это почти равно объему средств, сосредоточенных в китайском фонде «Шелковый путь».

Россия на сегодняшний день хочет, чтобы ее Евразийский экономический союз пересекался с программой «Один пояс, один путь». Россия не имеет средств на то, чтобы стать инвестором глобального масштаба, и сама нуждается в инвестициях; кроме того, это отвечает ее политике поворота на восток и поддержке позиции Китая по проблеме «абсолютного суверенитета». Но в то же время она по-прежнему считает, что Средняя Азия входит в ее сферу влияния, и, вероятно, с неодобрением отнесется к тому, что эти страны попадут в сферу влияния Китая.

Единственной страной региона, которая крайне встревожена программой «Один пояс, один путь», является другой быстро развивающийся гигант – Индия. Размер ее экономики составляет примерно одну треть от экономики Китая. Страна тоже интегрируется в мировую экономику, одновременно расширяются ее интересы в области безопасности в регионе. Она рассматривает программу «Один пояс, один путь» как движущую силу укрепления доминирования Китая, потенциально угрожающего окружением Индии. Она также озабочена усилением активности военно-морского флота Китая в регионе. «Связность сама по себе не может иметь приоритет или подрывать суверенитет других стран», – сказал премьер-министр Индии Нарендра Моди. Между Китаем и Индией существуют острые разногласия по многим вопросам. Они имеют территориальные претензии друг к другу на «крыше мира», в Гималаях, где дело уже доходило до вооруженных конфликтов. Несмотря на то что Индия указывается как часть одного из коридоров в рамках программы «Один пояс, один путь», соперничество в Евразии кажется неизбежным, а столкновение между китайским и индийским национализмами – весьма возможным. Конкуренция уже проявляется достаточно четко в форме усиливающейся милитаризации Индийского океана[218].

Но на сегодняшний день Китай предлагает многим странам наилучшие условия сделки. Государства, которые ищут деньги для инвестиций в инфраструктуру и энергетику и хотят найти свое место на новой карте мировой экономики, приходят к выводу о том, что значительно лучше ориентироваться на поднимающийся Китай, заинтересованный Китай (или хотя бы подстраховываться, поступая таким образом), чем на капризную Америку, которая, как кажется некоторым, начинает уступать.

Карты ближнего востока

Глава 26

Линии на песке

Летом 2014 г. в интернете появился видеоролик. В нем был показан член до недавних пор, по сути, неизвестной организации ИГИЛ[219], разбрасывающий ногами песок на границе Ирака и Сирии. Позади него были видны испещренные пробоинами от пуль брошенные лачуги, которые обозначали границу между двумя государствами. Боевик говорил, что, топая по песку, он символически обозначает устранение ИГИЛ линии Сайкса – Пико между Ираком и Сирией.

«Линия Сайкса – Пико, – сказал он, наконец мертва. – Мы не признаем границу и никогда не признаем». Его слова были проиллюстрированы изображениями взрывающихся пограничных постов. «Мы сломаем все границы», – заявил боевик.

Этот ролик появился после семи месяцев шокирующих потрясений. В январе 2014 г. группы боевиков ИГИЛ хлынули из Восточной Сирии через границу в Западный Ирак. Боевики передвигались на пикапах, захватывали оружие, громили попадавшиеся им на пути части иракской армии и ополчение, захватывая один город за другим и совершая по пути страшные зверства.

В июне ИГИЛ наконец была остановлена на окраинах Багдада. Это не помешало боевикам объявить о создании нового халифата – Исламского государства. Его территория охватывала треть Ирака и, если добавить сюда попавшие под его контроль части Сирии, была больше территории Израиля и Ливана, вместе взятых, или территории Великобритании. В общей сложности под властью халифата оказалось не менее 8 млн человек.

«Это не просто террористическая группировка, – сказал министр обороны США. – Это выходит за рамки всего, что мы видели до сих пор»[220].

ИГИЛ поставила себе цель заменить границы и национальные государства на халифат – империю, которая базируется не на национальном суверенитете, а на власти ислама и суровых законах VII в. Халифат был призван вовлечь мир в глобальный джихад.

Наступление ИГИЛ стало последним по времени вызовом картам и границам Ближнего Востока, установленным столетие назад, то есть вызовом системе, с которой неразрывно связаны имена Сайкса и Пико. ИГИЛ спровоцировала новый кризис в регионе, который переживал потрясения целый век. Кризис разразился в регионе, имеющем огромное значение для мировой энергетики, и, таким образом, отразился на мировой экономике. Одновременно усилилась конфронтация между Саудовской Аравией и Ираном, которая непосредственно повлияет на будущее региона. Не стоит забывать и о давнем конфликте между Ираном и Соединенными Штатами.

Ну и, наконец, все эти проблемы возникли в момент, когда появилась неясность относительно будущей роли энергетики, оказавшись в центре усиливающейся дискуссии. Смогут ли страны и регионы, которые очень зависят от нефти, полагаться на нее и в дальнейшем? Будет ли нефть играть такую же важную роль в мировой экономике и геополитике в грядущих десятилетиях XXI в., какую она играла в прошлом?

Но в первую очередь надо разобраться, кто такие Сайкс и Пико.

В конце декабря 1915 г. внимательный наблюдатель мог обратить внимание на моложавого англичанина, каждый день проскальзывавшего, стараясь оказаться незамеченным, в здание посольства Франции в Лондоне. Но то, чем занимался этот человек, незаметным остаться не могло – он участвовал в вычерчивании новой карты Ближнего Востока, которая должна была заменить карту распадавшейся Османской империи, карты колониальных сфер, которые в надлежащее время станут национальными государствами, обладающими суверенитетом в современном смысле слова.

Первая мировая война способствовала резкому превращению Марка Сайкса, автора книг о путешествиях и члена парламента от консервативной партии, в ведущего правительственного эксперта по Ближнему Востоку в Лондоне. Сайкс был влюблен в регион с тех пор, как ребенком путешествовал с отцом по Османской империи. После окончания Оксфорда он сам много раз бывал там, и его впечатления легли в основу серии книг. Последняя из них, вышедшая перед самой войной, называлась «Последнее наследие халифа». Из-за своей одержимости Ближним Востоком Сайкс получил прозвище Безумный мулла. С началом Первой мировой войны он вернулся в Лондон, где благодаря своим заслугам и подготовке стал экспертом по ближневосточной политике, что, в свою очередь, привело к тому, что он сыграл важнейшую роль в подготовке новой карты Ближнего Востока.

Его задача заключалась в проведении тайных консультаций во французском посольстве с Франсуа Жоржем-Пико – занимавшим более высокое положение французским дипломатом, про которого кто-то сказал, что он «никогда не был молодым». Пико происходил из семьи, которую долго отождествляли с французскими имперскими амбициями, а сам он занимал должность генерального консула в Бейруте. Несмотря на различия, Сайкс и Пико были едины в своем убеждении, что пятисотлетнюю Османскую империю надо чем-то заменить[221].

В период расцвета власть османов распространялась на большую часть Ближнего Востока и Северной Африки, а также на юго-восточную часть Европы. Она состояла из регионов, но не из национальных образований. Уже задолго до начала Первой мировой войны Османская империя находилась в упадке, ее финансы были в плачевном состоянии. Тогда, в начале войны, империя допустила ошибку, заключив союз с Германией и Австро-Венгрией против Британии, Франции и России. Теперь Британия и Франция были полны решимости, как говорил Марк Сайкс, добиться того, чтобы Османская империя «перестала существовать». Но что должно возникнуть на ее месте?

Для Великобритании значимость Ближнего Востока определялась его стратегически важным расположением на пути в Индию, включая Суэцкий канал. Помимо всего прочего, турецкий султан, он же халиф, духовный лидер мусульман и защитник ислама, призвал к джихаду – священной войне против британцев. Они были встревожены воздействием призывов султана на подданных Британской империи в Индии и в британском протекторате Египте. Амбиции французов имели скорее экономический характер, но также были скрыты под высказываниями о религии, истории, исторической миссии и решимостью «собрать урожай семи столетий усилий Франции», напоминая о Крестовых походах[222].


В декабре 1915 г. Сайкса пригласили в офис премьер-министра Герберта Асквита, чтобы обсудить планы Британии на будущее Ближнего Востока. Сам Асквит был скептически настроен относительно подчинения Месопотамии (так называлась территория, на которой сегодня расположен Ирак) и необходимости «решения любых запутанных административных вопросов… с осиным гнездом арабских племен». Но теперь он в принципе согласился с тем, что предложил Сайкс, – просто-напросто нарисовать для послевоенного Ближнего Востока «линию на песке», определяющую новые сферы влияния под непосредственным контролем европейцев.

Вскоре после этого Сайкс начал тайно посещать французское посольство, чтобы встречаться с Жоржем-Пико. К 3 января 1916 г. они пришли к соглашению (рис. 26.1). «Линия на песке» протянулась от пункта неподалеку от Хайфы на берегу Средиземного моря до Киркука на персидской границе. Территория к северу от линии отходила под французский контроль, территория к югу – под британский. Но на карте было кое-что еще. В «синей зоне» непосредственный контроль будет осуществлять Франция; в «красной зоне» то же самое будет делать Великобритания. Сайкс и Пико резко разошлись по одному вопросу – о Палестине и Святой земле. В конце концов они пришли к соглашению о том, что Британия получит два порта – Хайфу и Акко и полоску земли для строительства железной дороги в Месопотамию. Остальная территория Палестины будет передана под управление международной администрации, форма которой еще не была определена[223].

Пусть словосочетание «Сайкс – Пико» занимает важное место в исторической памяти, но мало кто задумывается над тем, что эти люди рисовали свою карту не на чистом листе бумаги. В своей работе они опирались на существовавшие карты – карты Османской империи – и исходили из наличия ее административных единиц – вилайетов (так назывались провинции), созданных в 1864 г. Три восточных вилайета – это современный Ирак – назывались Багдад, Мосул и Басра. Вилайеты Алеппо, Дамаск и Дейр-эс-Зор образуют современную Сирию. Вилайетом был Бейрут, а хребет Ливан являлся автономным образованием. Иерусалим и территории вокруг него являлись независимым округом, подчинявшимся непосредственно Стамбулу. Хиджаз – территория Западной Аравии, включая Мекку и Медину, – был вилайетом; существовал также вилайет Йемен, который в такие смутные времена фактически находился под контролем османов. Один ученый писал, что не предпринималось никаких усилий, чтобы «рисовать границы провинций так, чтобы они совпадали с границами территорий проживания конкретных племен или наций». Сайкс и Пико рисовали свои линии по картам Османской империи, не учитывая границы проживания этносов[224].

Но это был не только план послевоенного Ближнего Востока. Некоторые британские чиновники на Ближнем Востоке продвигали идею арабского восстания, которое, как они надеялись, вызовет массовые выступления арабского населения против турецких правителей. В качестве лидера антитурецких выступлений британцы видели харизматичного эмира Фейсала. Он был сыном Хуссейна, шерифа (хранителя) Мекки и эмира Хиджаза – западной части Аравийского полуострова. Хуссейн обладал необыкновенной властью как прямой наследник пророка Мухаммеда. К тому же у него был запоминающийся номер телефона – Мекка 1.


Новая карта мира. Энергетические ресурсы, меняющийся климат и столкновение наций

У эмира Фейсала был особенный сторонник – молодой англичанин, который приехал на Ближний Восток заниматься археологией. Это был Т. Э. Лоуренс, который со временем стал известен как Лоуренс Аравийский. Когда началась война, он стал офицером британской разведки. Его база находилась в Каире. Два брата Лоуренса были убиты в Европе на Западном фронте. «Они были моложе меня, – писал он, – и мне почему-то кажется неправильным, что я должен мирно жить в Каире». Да он вряд ли стал бы это делать. Его снедала страсть разжечь Арабское восстание. Он организовывал нападения повстанцев на турецкие железные дороги и сделал так, что Фейсал и арабские кавалеристы шли впереди всех, когда войска Антанты изгнали турок из Дамаска[225].

Подготовка карты еще более осложнилась, когда в ноябре 1917 г. министр иностранных дел Бальфур направил барону Лайонелу Ротшильду официальное письмо, в котором заявлялось, что Британия «с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине».

Но как это осуществить? В конце мая 1918 г. с грузового парохода, который пришел из Суэца в порт Акаба, расположенный в северо-восточном углу Красного моря, сошел неожиданный пассажир. Он продолжил свой путь на автомобиле, на верблюдах и пешком, пока не достиг затерянной в пустыне долины, где расположился лагерем со своими войсками принц Фейсал, сын шерифа Мекки. Этим пассажиром был Хаим Вейцман, родившийся в России еврей, получивший степень доктора химии в Швейцарии. Во время Первой мировой войны он добился больших заслуг перед Великобританией, сделав несколько открытий, позволивших наладить производство взрывчатых веществ. Вейцман являлся также лидером сионистского движения и важнейшим сторонником Декларации Бальфура.

«Очень честный человек, – сказал Вейцман о Фейсале впоследствии. – Красивый, как картинка». Во время двух последующих встреч Фейсал подчеркивал их близость как «двоюродных братьев по крови… двух главных ветвей семитской семьи, араба и еврея». Казалось, что эмир Фейсал и Вейцман достигли соглашения, которое поддерживало синхронное создание еврейского очага в Палестине и крупномасштабную иммиграцию. Однако Фейсал сделал дополнение: любое такое соглашение основывается на «независимости арабских земель» и объединении «арабов со временем в единую нацию» под управлением Хашимитов – династии, к которой принадлежали шериф Хуссейн и эмир Фейсал. Но это определенно не входило в планы послевоенного мирного урегулирования с точки зрения европейцев[226].

Но существовал один фактор, еще более запутывавший ситуацию. В 1908 г., после семи лет невзгод и разочарований, в отдаленной части Ирана было обнаружено первое на Ближнем Востоке месторождение нефти. Только Первая мировая война продемонстрировала всю важность нефти – не только как топлива для линкоров, но и как горючего для недавних изобретений, которые стали машинами войны: грузовиков, мотоциклов, танков и аэропланов. Нефть и двигатель внутреннего сгорания быстро изменили мобильность и характер боевых действий. Все это сделало нефть важнейшим стратегическим товаром в мире.

В заключительные месяцы войны в секретном докладе «Положение с нефтепродуктами в Британской империи» было подчеркнуто, что Британская империя почти целиком зависит в этом отношении от Соединенных Штатов. Но, будучи ведущей военно-морской державой, Британия не может полагаться на США, президент которых Вудро Вильсон так негативно относится к самой концепции империи. Поэтому Британии необходимо «получить полный и бесспорный контроль над самым большим количеством нефти, какое возможно». Что значило «Персия и Месопотамия». Уже контролируя персидскую нефть, британцы пришли к заключению о том, что установление контроля над «ценными нефтеносными полями в Месопотамии» и гарантирование беспрепятственных поставок нефти до «следующей войны» должно стать «первоочередной военной целью»[227].


С распадом в результате войны четырех империй – Германской, Российской, Австро-Венгерской и Османской – карты Европы и Ближнего Востока должны были измениться официально. В этом заключалась цель Версальской мирной конференции, которая прошла неподалеку от Парижа в 1919 г.

Никто так не ожидал своего участия в переговорах о будущем послевоенного Ближнего Востока в качестве центральной фигуры, как Безумный мулла, британский эксперт по Ближнему Востоку. Но когда Марк Сайкс прибыл в Париж, он был уже безнадежно болен, отравлен, как он говорил, чем-то, что он подцепил в Алеппо, болезненно худ и питался в основном консервированным молоком. Но, несмотря на это, он был решительно настроен помочь сформировать послевоенный Ближний Восток. Однако через месяц после открытия Версальской конференции Марк Сайкс, еще более слабый из-за гриппа, скончался в своем номере в отеле «Лотти»[228].

Большая часть соглашения Сайкса – Пико была утверждена еще до начала конференции. Но оставалось еще кое-что. По соглашению Мосул, столица одноименного вилайета с многочисленным курдским населением, подпадал под контроль Франции. Но в Версале после перепалки, которую некоторые назвали «собачьей свалкой», британцам удалось перехватить контроль над Мосулом и переместить его в свою сферу влияния. Как писал один британский чиновник, главная причина схватки заключалась в ожидании того, что «крупнейшее в мире месторождение нефти простирается вплоть до Мосула и за него».

В соответствии с Версальским мирным договором была создана Лига Наций и учреждена система мандатных территорий, представлявшая собой переходную стадию между колониями и сферами влияния, с одной стороны, и идеей президента Вудро Вильсона о самоопределении – с другой. Государства-мандатарии обязывались руководить своими мандатными территориями, направляя их к обретению полной независимости[229].

Процесс подготовки карт, начавшийся с соглашения Сайкса и Пико, завершился подписанием Севрского договора в 1920 г. и Лозаннского договора в 1923 г. Процесс в основном формализовал границы, установленные Сайксом и Пико, но с некоторыми важными корректировками. Турция была лишена регионов с арабоязычным населением, Франция получала мандат на управление арабской Сирией и Ливаном – новой страной, расположенной по обеим сторонам хребта Ливан и населенной преимущественно христианами-маронитами. Месопотамия переходила под британский мандат; Аравия входила в британскую сферу влияния. Палестина, включая Трансиорданию, также становилась британской мандатной территорией. Британия становилась ответственной за создание национального очага для еврейского народа в Палестине. На части этой мандатной территории, расположенной восточнее реки Иордан, была создана Трансиордания, отдельная арабская область, получившая собственное правительство. В Турции генерал Мустафа Кемаль, ставший позднее известным как Ататюрк (отец турок), сверг остатки османского режима и заменил их на светскую республику, которую пытался модернизировать. Ему удалось сохранить турецкий суверенитет над Анатолией и вернуть области в районе Алеппо, в результате чего граница стала проходить рядом с этим сирийским городом.

Таким образом была сформирована современная карта Ближнего Востока, ставшая результатом переговоров, которые начались в 1915 г. и закончились лишь в 1923 г. Но наряду со всеми остальными шагами соглашение Сайкса – Пико всегда будет символом того, как появились национальные государства региона. Даже через более чем сто лет после ее создания она будет оставаться мишенью и объединяющим лозунгом для тех, кто хотел бы изменить порядок, на основании которого она была подготовлена.

Британские власти были решительно настроены объединить три восточных вилайета, или провинции Османской империи, в единую страну под их мандатом. Сначала они назвали ее Месопотамия, но она стала Ираком. В стране проживали курды в Мосуле и на севере, мусульмане-сунниты в Багдаде, на севере и на западе, мусульмане-шииты в Басре и на юге. Проблема заключалась в том, что эти группы не имели общей идентичности. Басра была ориентирована на Персидский залив и далее на юг в сторону Индии; Багдад – на восток, на Персию; Мосул смотрел на запад – в Турцию и Сирию. Существовавшие различия этим не ограничивались. Население Ирака состояло из курдов, ассирийцев-христиан (иногда их называли несторианцами), бежавших из Турции, евреев (самая многочисленная часть населения Багдада), езидов, проживавших компактно в районе горного хребта Синджар (расположен на северо-западе Ирака и северо-востоке Сирии), а также туркоманов, персов, армян, халдеев, сабеев. Но, естественно, подавляющее большинство составляли арабы. Однако и они были разделены – большая часть арабов исповедовала ислам шиитского толка, меньшая была суннитами. Чтобы решить проблему объединения и управления страны, британцы назначили короля – эмира Фейсала, номинального предводителя Арабского восстания и шерифа Мекки. Он был под рукой и с недавнего времени сидел без дела – французы свергли его с трона короля Сирии. Восшествие Фейсала на новый трон в Багдаде было одобрено в ходе плебисцита удивительным большинством в 96 % голосов, что еще более удивительно для страны, подавляющее большинство населения которой было неграмотно. Коронация состоялась 23 августа 1921 г. под звуки британского гимна «God Save the King», выбранного в спешке, потому что Ирак еще не имел собственного гимна[230].

Через шесть лет, в 1927 г., произошло еще одно примечательное событие – на северо-востоке Ирака была обнаружена нефть. «Никогда больше мы не будем мучиться из-за язвительных замечаний тех, кто предлагал побиться об заклад о том, что они выпьют всю нефть, найденную в Ираке, – сказал один из инженеров проекта. – С этого момента мы действительно были на карте». Хотя в Иране нефть нашли почти на двадцать лет раньше, это было первое месторождение нефти, обнаруженное именно на арабских территориях Ближнего Востока.

Действие британского мандата на Ирак закончилось в 1932 г., и он стал независимым государством. Великая цель Фейсала была, таким образом, достигнута. У короля, однако, было мало возможностей насладиться суверенитетом, потому что он скончался годом позже. После себя он оставил грустное замечание относительно будущего своего государства. «Я убежден в том, что в государстве Ирак нет иракского народа, – писал он, – есть только разрозненные группы, не испытывающие патриотических чувств». После смерти Фейсала неотъемлемой частью политической жизни Ирака стали военные перевороты. В отличие от Ирака, выход Сирии из-под французского мандата продолжался значительно дольше и был намного более бурным; она стала полностью независимой республикой только в 1946 г.[231]

Еще через два года, в мае 1948 г., закончилось действие последнего мандата на Ближнем Востоке. В соответствии с резолюцией ООН, призывавшей к образованию в Палестине двух государств, и на фоне холокоста Израиль провозгласил свою независимость. Пять арабских государств немедленно начали войну против него, но она закончилась победой Израиля. В результате на Ближнем Востоке было основано еврейское государство.

Поражение арабов вызвало гнев на всем Ближнем Востоке. Кроме того, оно повлияло на одного египетского офицера, участвовавшего в этой войне: Гамаль Абдель Насер больше не был египетским националистом, он стал арабским националистом. Через четыре года, в 1952 г., в возрасте 34 лет он возглавил переворот, в результате которого дородный король Фарук был свергнут и изгнан вместе с доминировавшим в Египте британским влиянием.

Насер был первым послевоенным лидером, который задался целью ниспровергнуть карты, рожденные в результате Первой мировой войны, и, как он писал, уничтожить «колючую проволоку, обозначающую границы, разделяющие и изолирующие страны». Вместо этого он хотел объединить их народы в единую арабскую нацию. Проведенная им в 1956 г. национализация Суэцкого канала и последующее успешное сопротивление вторжению армий Британии, Франции и Израиля сделали из него того самого героя, которого, как писал он несколькими годами ранее, жаждал увидеть Ближний Восток. Насер, пропагандируя бренд воинствующего арабского национализма, выступал против системы национальных государств, возникшей после Первой мировой войны. Мишенями его выступлений и передач влиятельной радиостанции «Голос арабов» (Voice of the Arabs) были Соединенные Штаты, Великобритания, Израиль и «феодальные», «реакционные» арабские монархии, в первую очередь Саудовская Аравия и Кувейт. Ближневосточная нефть, говорил Насер, является одним из ключевых источников энергии для арабской нации. Свержение богатых нефтью монархий обеспечит ее этой энергией[232].

Казалось, что Насер находится на пути к установлению нового порядка в регионе, когда в 1958 г. сирийские военные осуществили переворот и заявили о своей лояльности ему, что привело к слиянию Египта и Сирии в, как считалось, единое государство – Объединенную Арабскую Республику.

Но затем, в 1961 г., другая группа офицеров захватила власть в Дамаске и сразу вывела Сирию из нового государства. В следующем году Насер отправил войска в Йемен, чтобы вмешаться в гражданскую войну. Он рассчитывал на быструю победу, что усилило бы его влияние. Однако расчеты не оправдались – египтяне ввязались в длительную войну против партизан – сторонников монархии. В результате оказалось, что гражданская война в Йемене – это «опосредованная война» (война чужими руками) между Египтом и Саудовской Аравией. К последней присоединился Иран, поддержав партизан. Одним из результатов войны стало создание Общества ирано-арабской дружбы, бюро которого открылись в Тегеране и Эр-Рияде. Для Насера Йемен стал тем, что он со временем назовет своим Вьетнамом, военным и политическим болотом, которое стало еще одной проблемой для крайне запущенной экономики Египта.

В 1967 г. Насер объявил: «Весь наш народ готов к войне». Ее целью было «полное уничтожение Израиля». Но израильтяне сделали ход первыми. Поражение Египта в арабо-израильской войне 1967 г., в ходе которой он потерял Синайский полуостров, нанесло тяжелый удар по позициям и репутации Насера. Он был унижен, потому что ему пришлось обращаться за финансовой помощью к тем самым монархиям (Саудовской Аравии и Кувейту), которые он так поносил. У Насера был диабет, и он безвременно скончался в 1970 г., в возрасте 52 лет[233]. Географическая карта Ближнего Востока осталась неизменной, но на геополитической карте произошли изменения.

Глава 27

Иранская революция

Сегодняшний конфликт между Саудовской Аравией, крупнейшим производителем нефти среди стран – членов ОПЕК, и Ираном, занимающим третье место, – это борьба за доминирование на карте Ближнего Востока. Она идет в форме столкновения религий, идеологий, национальных интересов и стремления к первенству. Нефть является неотъемлемой частью этого конфликта, а его последствия, в свою очередь, будут иметь глобальный характер.

Презрение, с которым Иран и Саудовская Аравия относятся друг к другу, едва скрыто. Верховный руководитель Ирана, аятолла Али Хаменеи, клеймит саудовскую королевскую семью как «греховных идолов высокомерия и колониализма», «идиотов», «дойных коров американцев», «бессердечных и кровожадных»[234].

Саудовский кронпринц Мохаммед бин Салман, известный также как МБС, в свою очередь, называет Али Хаменеи «Гитлером Ближнего Востока, пытающимся завоевать весь мир». МБС добавляет: «Если вы видите на Ближнем Востоке какую-нибудь проблему, то найдете Иран»[235].

Религиозные корни этой борьбы уходят корнями в VII в. и войну, разразившуюся после смерти пророка Мухаммеда. Кто должен стать его преемником – тесть Абу Бакр или двоюродный брат и зять Али? Сунниты были последователями Абу Бакра, который стал первым халифом. Но шииты – партия Али оспаривали законность его избрания тогда и оспаривают до сих пор. Сунниты и шииты считают друг друга еретиками.

Конечно, для всех мусульман, как суннитов, так и шиитов, священными городами являются расположенные в Саудовской Аравии Медина и Мекка с ее мечетью Аль-Харам (Большая мечеть). Шииты живут главным образом в теократическом Иране, Ираке и Бахрейне, где они составляют большинство, а также на востоке Саудовской Аравии, в Сирии, где правящие алавиты, как считается, являются боковой ветвью шиитов в Ливане, Азербайджане, Пакистане и Индии. Кроме того, йеменские хуситы сегодня, да и всегда, считались сектой, близкой к шиитам[236].

В 60-х гг. шиитский Иран, где правил шах Мохаммед Реза Пехлеви, и суннитская Саудовская Аравия совместно противостояли многочисленным общим врагам: советскому вмешательству, баасистам и арабскому социализму, но прежде всего Насеру и его панарабской кампании. Но в начале 70-х гг., когда британцы решили, что больше не могут позволить себе сохранять военное присутствие в Персидском заливе, шах при мощной поддержке Вашингтона решил превратить Иран в региональную державу, жандарма зоны Персидского залива. Саудовцы посчитали шаха «страдающим манией величия»[237].

Шах выступал за ускоренную модернизацию и быстрый экономический рост. Четырехкратный рост цен на нефть после кризиса 1973 г. и хлынувший в страну поток нефтедолларов позволили ему двигаться в избранном направлении еще быстрее и тратить намного больше на закупку вооружений. Нефтяное богатство сделало Иран показательным примером «ресурсного проклятия» – оно привело страну к безудержной инфляции, растущим как грибы трущобам, беспорядочным и непродуктивным расходам, распространенной повсеместно коррупции. Все эти явления в совокупности стали причиной социальной неустроенности, питающей растущее недовольство и оппозицию на всех уровнях политического и социального спектра.

Самым упорным противником шаха был аятолла Рухолла Хомейни, аскетичный, бескомпромиссный, крайне набожный шиитский религиозный деятель, непреклонный в своем сопротивлении и безжалостный в уничтожении всех, кто стоял на пути воплощения его идеи о том, что в Иранской республике должно править духовенство. Находясь в изгнании, он призывал к исламской революции. Из-за забастовок и массовых демонстраций страна скатывалась к хаосу, сопровождавшемуся насилием. В январе 1979 г. режим шаха рухнул, и он покинул Иран. Через две недели аятолла Хомейни возвратился из изгнания, встретив горячий прием. Вскоре он провозгласил себя верховным руководителем революции.

Критики шаха спешили поддержать Хомейни. Известный профессор из Принстонского университета в газете The New York Times возвещал, что Хомейни реализует столь необходимую модель «гуманного управления в стране третьего мира». Хомейни и его сторонники стремились укрепить свою власть. Через несколько месяцев, еще в 1979 г., на крыше его штаб-квартиры было расстреляно несколько сотен человек. В ноябре, после того как шаху разрешили въехать в США, чтобы лечиться от рака, группа молодых фанатиков захватила американское посольство в Тегеране. Они взяли в заложники 52 американских дипломатов и продержали их 444 дня в унизительных условиях.

Хомейни и его сподвижники использовали захват заложников как возможность полностью сосредоточить власть в своих руках. Хомейни ввел новую конституцию, которая является основой политической власти в Иране и в настоящее время. Она узаконила velayet-e-faqih (дословно «государство просвещенных», по сути – власть религиозных (исламских) правоведов). При этом Хомейни имел право решающего слова как главный правовед или верховный лидер. Так как Хомейни получил власть от Аллаха, его слово является неоспоримым. Верховный руководитель осуществляет контроль над Советом стражей конституции, который утверждает кандидатов на ключевые посты в стране и дает окончательное одобрение законопроектам. Верховный руководитель контролирует Корпус стражей исламской революции – главную опору режима, а также средства массовой информации и судебную систему. Президент страны также подчиняется верховному руководителю. По новой конституции у власти аятоллы Хомейни почти не было ограничений. Сам он утверждал, что его легитимность происходит от Пророка, Аллаха и его знания исламского права. Короче, написал один богослов, «Хомейни получил конституционные полномочия, невообразимые для шаха»[238].

В то время как кампании по выборам президента в Иране и перемены, которые они могут вызвать, привлекают внимание всего мира, вышеуказанное конституционное устройство – исламская республика под управлением самой консервативной части шиитского духовенства – остается основой системы правления в Иране и в наше время. Этот теократический режим контролирует экономику значительно сильнее по сравнению с режимом шаха – как непосредственно, так и через различные фонды и Корпус стражей исламской революции. Так сегодня работает иранская экономика.

Иранская революция потрясла геополитический порядок в регионе и заложила глубокие разломы, разделяющие его и сегодня. Новая конституция Хомейни ясно продемонстрировала, что революция предназначена не только для Ирана, но и для создания «единого мирового сообщества». Хомейни самолично заявил: «Иран – это только исходный рубеж». Цель революции заключалась в уничтожении «всех репрессивных и преступных режимов». Для этого, провозгласил он, «мы должны экспортировать революцию в другие страны и отказаться от идеи держать ее в пределах наших границ»[239].

Главными мишенями Хомейни были Саудовская Аравия, президент Египта Анвар Садат, который имел наглость заключить мирный договор с Израилем в 1979 г., «малый Сатана» Израиль и «большой Сатана» – Соединенные Штаты.

Иранская революция глубже втянула Соединенные Штаты в Ближний Восток, оказала влияние на формирование американской внешней политики по сегодняшний день и имела глубокие последствия для всего региона в целом.

Глава 28

Войны в заливе

Однако не только иранская революция привлекла Соединенные Штаты в Персидский залив. В сочельник 1979 г. Советский Союз вторгся в Афганистан под ошибочным предлогом и в припадке коллективной паранойи. Советское руководство считало, что местный коммунистический лидер имеет тайные контакты с Соединенными Штатами. Вторжение вызвало в Вашингтоне настоящий шок. Впервые после Второй мировой войны Советский Союз начал крупномасштабное развертывание вооруженных сил за пределами коммунистического блока. Учитывая расстройство системы безопасности в зоне Персидского залива и то, что Иран больше не являлся региональным жандармом, решительно настроенным на сопротивление русским, вторжение в Афганистан рассматривалось как возможный первый шаг советской кампании прорыва к заливу и взятия под контроль ближневосточной нефти[240].

В январе 1980 г. президент Джимми Картер сказал своим помощникам, что ему необходимо «прочитать проповедь, дать понять странам Персидского залива, что мы будем там, если Советы начнут вторжение, и пусть неудачник плачет». В послании президента США Конгрессу «О положении в стране» Картер заявил: «Советское вторжение в Афганистан может представлять самую серьезную угрозу миру после Второй мировой войны». Ответом президента стала так называемая доктрина Картера, основанная на том, что говорили американские президенты со времен Гарри Трумэна[241]. «Попытка любой внешней силы получить контроль над регионом Персидского залива будет расцениваться как удар по жизненным интересам Соединенных Штатов Америки, – заявил Картер, – и этот удар будет отражен любыми необходимыми средствами, включая вооруженные силы». Соединенные Штаты взяли на себя обеспечение безопасности региона Персидского залива и нефти – роль, от которой отказались англичане десятью годами ранее. Москве вторжение обойдется дорогой ценой, потому что именно оно поможет запустить процесс, который приведет к распаду Советского Союза. Оно же даст толчок появлению новых джихадистских группировок, действия которых окажут влияние на весь мир. Они проникнут в самое сердце арабского мира и ввергнут регион в кризис.


В том же 1979 г. Саддам Хусейн жестокими методами консолидировал власть в Ираке, уничтожив всех потенциальных соперников, как реальных, так и воображаемых, и предпринял шаги к тому, чтобы попытаться стать лидером арабского мира. Арабские народы, заявил он, используя положения баасистской идеологии, на которой основывался его режим, – «это одна нация». Он поставил перед собой цель переформатировать Ближний Восток. В феврале 1980 г. в докладе секции интересов США в Багдаде (США не имели посольства в Ираке) диктатора описали как «большого эгоиста». Привыкший к лести, покорности, елейной рекламе, раболепному обожанию и подобострастию, он принимал восхищение народа с холодной сдержанной улыбкой и поднятой рукой, как король. Работать на Саддама на высшем уровне было ужасно. «Он смотрел вам прямо в глаза, как будто хотел управлять вами, – говорил один из офицеров. – Он мог быть очень ласков, а через секунду становился чрезвычайно враждебным и злым». Пристрастие Саддама записывать на пленку все, даже встречи с самыми влиятельными сторонниками, привело к тому, что образовались огромные коллекции записей. Их нашли после вторжения США в Ирак в 2003 г., и появилась возможность не только услышать голос Саддама в окружении ближайших сподвижников, но и оценить его циничный образ мышления и неумелое принятие решений[242].

Нефть позволила Саддаму стать тем, кем он стал. Внезапный рост цен на нефть после Войны Судного дня в октябре 1973 г. принес Ираку золотой дождь. Вырученные деньги пошли на финансирование централизованно управляемой экономики и крупномасштабных проектов по индустриализации. Важно и то, что нефтяные доходы позволили модернизировать и увеличивать вооруженные силы. Но иранская революция 1979 г. и появление в Иране шиитского государства стали для режима партии Баас в Ираке серьезной угрозой. Саддам и его клика представляли суннитское меньшинство и управляли Ираком. Несмотря на жестокие репрессии, шиитское большинство становилось все более воинственным, в нем начали создаваться подпольные группы сопротивления.

Саддам неистово ненавидел Хомейни и его, как он называл их, «сатанинские» тюрбаны. Хомейни не оставался в долгу. Он считал баасистов светским суннитским меньшинством, подавляющим шиитское большинство. Саддам, говорил Хомейни, – это не просто «малый сатана», но и «свинья», а баасистский режим – это «надругательство над исламом».

Вся информация, которую Саддам получал от своей разведки, подтверждала наличие великолепной возможности: Иран был расколот, разорван междоусобной борьбой, «погружаясь в состояние хаоса, преступности и нарушений закона», сопровождавшихся «разложением и разрушением вооруженных сил страны»[243].

Саддам рассчитывал на ограниченную войну и быструю победу, которая принесет большую выгоду при небольших затратах. Он завоюет провинцию Хузестан, население которой говорит на арабском языке (ее часть известна из истории как Арабистан), где сосредоточено 90 % запасов иранской нефти, и присоединит ее нефтяные богатства к экономическому арсеналу его будущей новой арабской супердержавы. Он подорвет власть Хомейни и положит конец угрозам, которые тот несет его режиму. И он закрепит свои позиции как лидер арабского мира. «Мы должны ткнуть их носом в грязь, – сказал Саддам об иранцах 16 сентября 1980 г. во время встречи с высшими чиновниками. – Это можно сделать только военным путем»[244].

22 сентября 1980 г. Ирак перешел в наступление. Иракская авиация начала интенсивные налеты на цели в Иране, рассчитывая на быстрый и безоговорочный успех. Но вместо триумфа Саддам угодил в то, что оказалось кровавым тупиком, самой длинной крупной войной в XX в. Иранскую регулярную армию энергично поддержала новая сила – Пасдаран, или Корпус стражей исламской революции, бойцы, фанатично преданные революции Хомейни. Войска Саддама применили то, что он называл «специальными боеприпасами», – химическое оружие. Но ведущиеся в Ираке разработки «арабского атома» (как называл это Саддам) были практически похоронены, когда израильские самолеты уничтожили атомный реактор, расположенный к северу от Багдада, на котором иракцы планировали производить топливо для производства ядерного оружия. Во время войны и Иран, и Ирак тяжело пострадали из-за резкого падения цен на нефть в 1986 г. и соответственно уменьшения ее добычи и экспорта. Но, в отличие от Ирана, у Ирака были банкиры. Он получил кредиты на многие десятки миллиардов долларов у Саудовской Аравии и Кувейта. В 1988 г. высокопоставленные соратники Хомейни смогли убедить его в том, что Иран находится на грани поражения. Аятолла согласился на предложение ООН о прекращении огня, хотя говорил, что принять это решение было для него «более болезненно и страшно, чем выпить чашу яда»[245]. Война обошлась обеим сторонам в 500 000 убитых и миллион раненых, а суммарные затраты на нее превысили 1 трлн долл.

Несмотря на свое полное неприятие Саддама и баасистского режима в Багдаде, во время войны Саудовская Аравия поддерживала Ирак деньгами и оружием, потому что считала его преградой на пути более страшной угрозы – революционного Ирана.

Вражда между Тегераном и Эр-Риядом не прекращалась никогда. Иран спонсировал создание новой террористической организации «Хезболла аль-Хиджаз», целью которой было свергнуть саудовскую монархию или, если это не удастся, по меньшей мере спровоцировать нестабильность и добиться отделения Восточной провинции от остальной Саудовской Аравии. Группировка осуществила теракты как в самой Саудовской Аравии, включая нападения на объекты нефтедобычи и военные цели, так и против саудовских дипломатов за границей.

«Я не знаю, когда это закончится, – сказал король Фахд в 1988 г. – Иран испортил отношения не только с нами, но и со своими соседями, и со всем миром… Иран много раз пытался подорвать безопасность в зоне Персидского залива, на Аравийском полуострове и в мире. Чего добился Иран? Иран не добился ничего». Но, добавил король, «мы не можем изменить географическое положение Ирана, а Иран не может изменить наше географическое положение»[246].


К лету 1990 г. с момента окончания ирано-иракской войны прошло меньше двух лет. Но Саддам опять решительно вознамерился перекроить границы региона. Рано утром 2 августа Ирак напал на богатый нефтью Кувейт. На то, чтобы захватить его полностью, у иракской армии ушло менее двух суток. Режим Саддама быстро двигался к тому, чтобы стереть Кувейт с карты – сделать то, что по формулировке иракского военного справочника называлось «иракизацией Кувейта». Иракизация проводилась жестокими методами, сопровождалась терактами и грабежами. Сводный брат Саддама, назначенный главой иракской службы безопасности в Кувейте, кратко сформулировал суть процесса: «После того как мы заканчиваем допросы, мы обращаемся с ними жестоко, по-настоящему жестоко, а потом мы их убиваем и хороним»[247].

Сразу после захвата Кувейта в августе 1990 г. началось сосредоточение иракских войск на кувейтско-саудовской границе. Планирует ли Ирак направить войска в Саудовскую Аравию и захватить местные нефтяные месторождения (а саудовские запасы составляют 25 % подтвержденных мировых запасов)? Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер сказала президенту Джорджу Бушу-старшему: «Потеря саудовской нефти – это удар, который мы не выдержим»[248].

С учетом кувейтской нефти Саддам контролировал почти 20 % доказанных мировых запасов нефти. Если бы он пошел дальше и захватил саудовскую нефть, то под его контроль перешли бы 45 % реальных мировых запасов. Даже без Саудовской Аравии он доминировал бы в Персидском заливе, контролируя две трети мировых запасов нефти, и мог бы стать третейским судьей в мире нефти.

Саддам мог добиться того, чего избежал президент Египта Насер, – стать лидером арабской нации, стереть границы государств, восходящие к соглашению Сайкса – Пико и границам провинций Османской империи, доминировать на карте Ближнего Востока. Он мог бы добиться исполнения своей мечты – создания арабской супердержавы, мощь которой основывалась бы на оружии, нефти, деньгах и глобальном влиянии, вытекавшем из обладания этой нефтью. Все это грозило такими переменами в глобальной геополитике, которых не ожидал никто в новом мире, сложившемся после окончания холодной войны. Таковы были ставки для Саддама, эти же соображения послужили для президента Джорджа Буша и госсекретаря Джеймса Бейкера разумными основаниями для создания уникальной коалиции из 34 государств для противостояния Саддаму.

Война началась в январе 1991 г. с продолжавшихся несколько недель бомбардировок Ирака, оказавших разрушительное воздействие на его армию. В какой-то момент прозвучала настоятельная просьба найти иракских солдат с «опытом выпаса верблюдов». 24 февраля огромная коалиция начала сухопутную операцию. Она продолжалась немногим более ста часов. Ирак был побежден[249].

В странах коалиции многие ожидали, что после поражения иракские военные свергнут Саддама. Но он крепко удерживал рычаги власти. Непосредственное свержение Саддама никогда не входило в военные планы коалиции. Через семь лет, в 1998 г., Буш и его помощник по национальной безопасности Брент Скоукрофт рассказали, почему войска коалиции не стали продолжать наступление: «Стараясь устранить Саддама… мы были вынуждены занять Багдад и по сути дела управлять Ираком. Если бы мы пошли по пути завоевания, то, вполне вероятно, Соединенные Штаты могли бы до сих пор оставаться оккупантами в чрезвычайно враждебно настроенной стране».

Коалиция достигла своих целей. Ирак был покорен, его армия – разбита, Кувейт – освобожден, карта зоны Персидского залива – восстановлена. Ирак был изолирован, обложен целой сетью санкций и ограничений. И Саддам был побежден.

Но в Ираке о войне писали совсем не так. Согласно истории республиканской гвардии, американцы и остальная часть коалиции едва не попали в ловушку прямого и кровопролитного сражения с иракскими войсками. Чувствуя неизбежность огромных потерь в живой силе и технике, говорится в описании, Джордж Буш пришел к заключению, что «единственным выходом из положения будет прекращение огня».


Через несколько дней после прекращения огня Саддам сказал членам своего военного штаба: «Сильнейшие научные, технические и военные державы… все они объединились против нас и не добились успеха, несмотря на то что произошло. Они не осмелились атаковать Багдад». «Мать всех битв», заявил он, стала великой победой Ирака и его режима[250].

Джордж Буш-младший стал президентом в январе 2001 г., через восемь лет после проигрыша его отца Биллу Клинтону. 11 сентября 2001 г. агенты «Аль-Каиды» захватили гражданские авиалайнеры и направили их на здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и на Пентагон. В результате погибли 2977 человек. В ответ США объявили «войну против террора». Она началась с наступления на режим Талибана в Афганистане, который предоставил убежище «Аль-Каиде». Некоторые сотрудники администрации Джорджа Буша в качестве следующего шага настаивали на устранении Саддама, чтобы закончить незавершенное дело, когда войска коалиции остановились на подступах к Багдаду в 1991 г. Некоторые утверждали, что Ирак был союзником «Аль-Каиды», но это встретило резкие возражения; основным аргументом здесь было то, что мало что может объединять светских баасистов и фундаменталистскую «Аль-Каиду». Было также понятно, что санкции и политика сдерживания почти не работают.

С течением времени логическим обоснованием дальнейших действий США все чаще становилось ОМУ – оружие массового уничтожения. Почему? Саддам должен был замышлять и реализовывать новую программу производства ОМУ. Как говорил главный инспектор ООН по вооружениям, «Саддам имел пагубную склонность к оружию массового уничтожения». Так видела ситуацию предыдущая администрация Клинтона. Уверенность в ее правоте была подкреплена тем, что после войны 1991 г. выяснилось, что Ирак был менее чем в 18 месяцах от создания грозной атомной бомбы. Если бы Саддам подождал и напал на Кувейт в 1994 или 1995 г., то он имел бы гораздо более крепкие позиции для сопротивления коалиции по сравнению с 1991 г., когда иракская армия потерпела поражение. Через три-четыре года результат мог быть совсем другим.

Не стоит забывать и о реакции на шок от событий 11 сентября 2001 г., решимости снова продемонстрировать мощь Америки и гарантировать, что нового, намного более смертоносного нападения не будет. Вместо устрашения и сдерживания возможного противника администрация Буша-младшего взяла курс на «упреждающий удар». Как объяснил это сам президент, «если мы будем ждать, пока угроза полностью материализуется, нам придется ждать слишком долго»[251].

20 марта 2003 г. интенсивными воздушными налетами началась Вторая война в заливе. К концу первой недели апреля сопротивление иракской армии было сломлено, и находившийся в плену иллюзий Саддам отдавал приказы уже не существующим частям. К 9 апреля войска «коалиции доброй воли» во главе с Соединенными Штатами сделали то, что не было сделано 12 лет назад, – овладели Багдадом.

Но то, что должно было стать короткой войной, обернулось длинным и изнурительным конфликтом. Дело в том, что если война оправдала ожидания с точки зрения ее результата, то планирование того, что произойдет после, – нет. Политические меры, принимавшиеся потом, основывались на импровизации, были противоречивы и плохо адаптированы к реальной ситуации на местах.

Политика «дебаасизации» – этот термин был выбран по аналогии с «денацификацией» Германии после Второй мировой войны – изначально была нацелена на устранение верхушки баасистской системы, но применялась к более глубоким слоям общества. Большинство гражданских служащих, работавших в министерствах и государственных компаниях, были изгнаны, как и многие другие люди, обеспечивавшие повседневную жизнь страны. Приказ о роспуске иракской армии противоречил политике ООН, в том числе предпринимавшимся перед войной мерам психологической обработки, включая обещания, данные иракским военным, позаботиться о них, если они не будут воевать, а также планы использовать военных для поддержания порядка. Один американский генерал как раз разговаривал с 600 старшими иракскими офицерами об их роли в восстановлении национальной армии, когда пришло сообщение об их увольнении. Даже план раздать каждому офицеру по 20 долл. на покупку самого необходимого для их семей был отменен. В общей сложности 600 000 военных и сотрудников силовых структур были уволены и отправлены по домам без пенсий, каких-либо компенсаций и перспектив. При них осталось только их оружие, обида и гнев, которые будут подпитывать сопротивление. Если говорить только о деньгах, то было бы намного дешевле держать этих людей в штате по сравнению с расходами, на которые пришлось пойти в последующие годы. Один американский офицер в Ираке годы спустя был вынужден признать, что решение распустить армию стало моментом, когда мы «выпустили победу из своих рук и создали повстанческое движение»[252].

Через девять месяцев после вторжения один американский солдат откинул в саду ковер и увидел под ним крышку из стирофома. Он уже был готов бросить в погреб, который она закрывала, гранату, как вдруг внизу появился Саддам Хусейн с всклокоченной грязной бородой. Человек, который намеревался стать доминирующей фигурой в регионе, героем Ближнего Востока и повелителем нефти, скрывался в кроличьей норе под защитой нескольких автоматов и в компании чемодана, заполненного 750 000 долл. в сотенных купюрах[253].

Оружие массового уничтожения, которое считалось обоснованием для нападения, не было найдено. Саддам действительно принял во внимание намек предыдущей войны и остановил работы по созданию ОМУ, но, очевидно, сохранил возможность быстрого повторного старта в случае отмены санкций. Он мог бы ликвидировать все обоснования для начала войны, если бы дал понять, что не располагает ОМУ. Но для него поступить таким образом значило дать сигнал своему народу об ошибочности его действий. Кроме того, существовала еще более важная причина для сохранения неясности относительно наличия ОМУ у Ирака – устрашение. Кого же собирался устрашать Саддам? Сотруднику ФБР, который его допрашивал, Саддам ответил на этот вопрос единственным словом – Иран[254].

Позже Саддам был обвинен в преступлениях против человечества и казнен.

Глава 29

Региональная холодная война

Считалось, что Мохаммад Хатами не может победить в 1997 г. Среди иранского духовенства он считался деятелем умеренных взглядов и реформатором, но с небольшой избирательной базой. Однако разочарование жизнью при верховном руководителе Али Хаменеи, преемнике аятоллы Хомейни, было так глубоко, а изменения в демографическом составе населения так велики (70 % населения в возрасте до 30 лет), что на президентских выборах в 1997 г. Хатами одержал сенсационную и убедительную победу над кандидатом от консервативного религиозного истеблишмента.

Хатами пришел к власти с обещаниями либерализации общества, ослабления строгого контроля со стороны исламского духовенства, продвижения идеи верховенства права и реформирования экономики. Шокированные консерваторы, приближенные к аятолле Хаменеи, и его сторонники из Корпуса стражей исламской революции быстро начали кампанию срыва программы внутренних реформ Хатами и дискредитации его самого.

Хатами добился некоторых успехов во внешней политике. Он предложил «диалог цивилизаций» в качестве меры вывода Ирана из изоляции. Была даже проведена разъяснительная работа с Соединенными Штатами в этом направлении, но Тегеран и Вашингтон всегда находились в разных политических фазах и никогда не находили общей позиции для встреч. С точки зрения Вашингтона, любые договоренности следовало увязывать с терактом, имевшим место осенью 1996 г., – взрывом заложенной в грузовик бомбы у жилого комплекса «Хобар Тауэрс» в городе Хобар на востоке Саудовской Аравии, в результате которого погибло 19 американских военнослужащих и 372 человека получили ранения. США считают, что теракт был подготовлен Корпусом стражей исламской революции[255].

Более того, пытаясь продвинуться в направлении разрядки отношений с Вашингтоном, Хатами вторгся в ту область, которая, по мнению исламских консерваторов, была запретной зоной. Верховный руководитель Ирана аятолла Али Хаменеи во время исламской революции был одним из ближайших помощников Хомейни и главой Корпуса стражей исламской революции перед тем, как стать президентом страны. Для него антиамериканизм был абсолютно необходимым условием выживания режима, фундаментом идеологии и легитимности Исламской республики[256].

Несмотря на оппозицию внутри страны, Хатами делал шаги к улучшению отношений с Саудовской Аравией. Он использовал то обстоятельство, что тогда Саддам Хусейн был у власти, а Иран и Саудовская Аравия считали его общим врагом. Они подписали соглашение о широком сотрудничестве. В 1999 г. Хатами посетил Эр-Рияд; затем в 2001 г. обе страны одобрили ограниченное, но скрупулезно проработанное соглашение о безопасности, которое предусматривало невмешательство во внутренние дела друг друга.

Это сближение, продолжавшееся с 1998 по 2001 г., стало причиной появления нескольких заявлений о сотрудничестве, которые в свете сегодняшнего антагонизма вызывают удивление. Министр внутренних дел Саудовской Аравии принц Найеф бин Сауд заявил, что подписание соглашения стало «большим шагом к обеспечению безопасности наших стран. Мы расцениваем безопасность Саудовской Аравии как безопасность Ирана, а безопасность Ирана – как свою безопасность». Посол Ирана в Саудовской Аравии пошел еще дальше. «Ракетные возможности Ирана находятся в распоряжении Королевства Саудовская Аравия, – сказал он. – Наши отношения с Саудовской Аравией достигли исторической стадии, когда мы дополняем друг друга»[257].

Но кое-что осталось незыблемым. Это взаимная подозрительность, основанная на фундаментальной несовместимости двух правительств и двух систем, одна из которых подпитывается революционным энтузиазмом, а вторая стремится сохранить статус кво, при этом каждая базируется на противоборствующей версии ислама. Сближение споткнулось на вмешательстве Ирана в дела Ливана. После падения Саддама Иран и Саудовская Аравия лишились общего врага. Последующее погружение Ирака в гражданскую войну между суннитами и шиитами привело Саудовскую Аравию и Иран к угрозе прямого столкновения, тем более что Иран пытался установить свою гегемонию в Ираке. Иран, сказал король Саудовской Аравии Абдулла, – это «не тот сосед, которого хочется видеть, а сосед, которого хочется избегать». Дело в том, добавил он, что «цель Ирана – создавать проблемы»[258].


В 2002 г. Соединенные Штаты и другие государства были потрясены, узнав, что Иран развивает даже не одну, а две секретные программы по разработке ядерных вооружений. Понимая, что его стремление к диалогу и нормализации поставлено под удар, Хатами согласился приостановить выполнение этих программ.

Его шаг вызвал поток обвинений от консерваторов в самом Иране. «Те, кто ведет переговоры, объяты ужасом, и прежде чем они сядут, чтобы поговорить, они отступают на 500 километров», – заявил один из них, Махмуд Ахмадинеджад, стремившийся стать преемником Хатами на посту президента.

Окончание саудовско-иранской разрядки и возобновление соперничества можно датировать 2005 г., когда Ахмадинеджад был избран президентом. Транспортный инженер по образованию, Ахмадинеджад был мэром Тегерана. Кроме того, он был ветераном Корпуса стражей исламской революции и обещал вернуть Иран на его революционный путь, сделав «ведущей державой региона». Уже не шла речь о «диалоге цивилизаций» и компромиссе с Соединенными Штатами. Что касается событий 11 сентября 2001 г., то это был сионистский заговор. Холокост – это миф, Израиль должен быть «стерт со страниц времени», а наступлению конца света нужно радоваться, потому что он приведет к возвращению «скрывшегося Махди»[259][260].

Придя к власти, Ахмадинеджад не просто возобновил, а ускорил реализацию программы разработки ядерных баллистических ракет, используя центрифуги для обхода санкций ООН. Центрифуги применялись для обогащения большего количества урана – потенциально до оружейного уровня. Саудовцы, как и их арабские соседи, а также израильтяне не сомневались в том, что Иран намерен разрабатывать ядерное оружие и пытаться доминировать в регионе. Король Абдулла призвал Соединенные Штаты «отрезать змее голову»[261].

В 2011–2012 гг. Группой 5+1 (в нее входят постоянные члены Совета Безопасности ООН и Германия) были разработаны два пакета санкций и ограничений. Их синхронное применение было подобно действию мощных тисков, которые сжимали экономику Ирана с невиданной до сих пор силой.

Один пакет санкций предусматривал отключение Ирана от глобальной финансовой системы. Соединенные Штаты грозили наказать любой банк, который вел бизнес с иранскими банками, накладывая на него огромные штрафы и другие санкции, включая отключение от глобальной финансовой системы, базирующейся на долларе. Финансовые санкции повлияли на Иран значительно сильнее, чем ожидалось.

Вторая цель тисков – это санкции против иранской нефти. Она продолжала оставаться фундаментом экономики Ирана. Страна добывала 4 млн баррелей в сутки и экспортировала 2,5 млн баррелей в сутки. Экономика Ирана была более диверсифицирована по сравнению с экономиками арабских государств – производителей нефти с противоположного берега Персидского залива. Но все же нефть была основным драйвером его экономики, принося 65 % доходов государственного бюджета. Другие санкции налагали запрет на страхование иранских танкеров, перевозящих нефть, и запрещали иностранным компаниям делать инвестиции в иранский нефтяной сектор.

Затем началась тяжелая работа по убеждению крупнейших азиатских импортеров нефти – Индии и Китая – отказаться от закупок иранской нефти. Мысль, которую пытались донести до них, заключалась в том, что прекращение импорта нефти из Ирана намного менее разрушительно, чем война, разгорающаяся на Ближнем Востоке из-за иранской ядерной программы. Кроме того, они рисковали попасть под финансовые санкции[262].

Специальный представитель Госдепартамента по вопросам энергетики Карлос Паскуаль встретился в Нью-Дели с представителями индийского правительства и крупнейших компаний по переработке нефти, чтобы обсудить с ними, как они могли бы диверсифицировать источники поставок нефти и значительно сократить ее импорт из Ирана, чтобы таким образом избежать исключения из международной финансовой системы. В какой-то момент Паскуаль, направлявшийся на встречу с членами индийского кабинета министров, угодил в шумную толпу индийских репортеров, выкрикивавших вопросы.

«Сегодня мы не даем интервью», – прокричал он, имея в виду, что комментариев не будет.

Встреча была в самом разгаре, когда мобильный телефон Паскуаля неожиданно и громко зазвонил. Звонили из Госдепартамента в Вашингтоне. Что за ерунду, спросил звонивший, сказал Паскуаль? Оказывается, его замечание «Сегодня мы не даем интервью» в заголовках индийских газет было передано как «Американский посол не впечатлен». Конечно, были сделаны необходимые поправки и разъяснения, а индийские переработчики нефти прекратили импорт из Ирана. Китай по соображениям национальной безопасности решил сократить импорт из Ирана и сосредоточить то, что осталось, на единственном покупателе для всей страны, которая была изолирована от американских санкций.

В общей сложности иранский экспорт нефти упал с 2,5 млн баррелей в сутки до 1,1 млн баррелей в сутки. Но ограничения этим не закончились. Оплата за поставленные 1,1 млн баррелей нефти сутки в Иран не поступала. Деньги шли на эскроу-счета в банках. В конечном итоге там скопилось более 100 млрд долл. Если говорить в целом, то потеря доходов в сочетании с сократившейся экономической активностью очень сильно ударила по всей экономике Ирана.

Многие, включая самих иранцев, предполагали, что нефтяные санкции не сработают, потому что рынок слишком тесен и страны-потребители будут нуждаться в иранской нефти, чтобы избежать дефицита и скачка цен. Но иранцы не брали во внимание грядущие события – быстрый рост добычи сланцевой нефти в США. Одновременно вырос экспорт нефти из Саудовской Аравии и других стран Персидского залива. На мировом рынке все шло к образованию излишков нефти.

Летом 2012 г. американские дипломаты, стараясь привлекать поменьше внимания, прибыли в Оман, расположенный на самой оконечности Аравийского полуострова, на внешней стороне Ормузского пролива, прямо напротив Ирана. Оман был единственной арабской страной, поддерживавшей диалог с Ираном. В столице Омана Маскате американцы встретились с иранскими представителями среднего звена. По словам одного из американцев, переговоры уперлись в «кирпичную стену». Но в данной ситуации важно было уже то, что эта секретная встреча состоялась[263].


В следующем, 2013 г. события приобрели новый оборот – в июне в Тегеране сменилось руководство. Опять, как и в 1997 г., на президентских выборах победу над кандидатом от консервативных сил одержал реформатор или, по меньшей мере, прагматик. Опять кандидат – на этот раз это был Хассан Роухани – победил на волне всеобщего разочарования, вызванного тем, что изоляция и санкции ввергли иранскую экономику в глубокую рецессию.

Сам Роухани не был посторонним человеком во власти. Он учился за границей, в Шотландии, в Каледонском университете в Глазго. Его магистерская диссертация была посвящена гибкости законов шариата. В течение 16 лет Роухани возглавлял Совет национальной безопасности Ирана, но во время предвыборной кампании ушел со своей должности. «Хорошо, когда работают центрифуги, – говорил он, – но важно, чтобы экономика тоже работала, а колеса промышленности вращались». Теперь, будучи президентом, он понимал, что его администрация унаследовала экономику в наихудшем состоянии и что у государства почти нет денег. Если Иран хотел вытащить себя из санкционных тисков, то ему нужно было принять какие-то меры[264].

За этим последовали секретные переговоры с США в Омане, на удаленной приморской вилле, принадлежавшей вооруженным силам Омана. Американскую делегацию возглавлял заместитель государственного секретаря Уильям Бернс. Примечательной чертой этих и последующих переговоров было то, что множество высокопоставленных участников с иранской стороны получили образование в Соединенных Штатах или Великобритании, то есть воспользовались возможностями, созданными при том самом шахе, которого они так презирали. Когда появилась информация об этих секретных переговорах, Саудовская Аравия, ОАЭ и Израиль пришли в ужас – их ближайшие союзники-американцы общаются с их страшнейшим врагом, не поставив их в известность даже намеком. Для того чтобы заручиться поддержкой всех членов Группы 5+1, потребовался еще один раунд переговоров[265].

В январе 2014 г. было объявлено о вступлении в силу промежуточной ядерной сделки – «Объединенного плана действий». Из-за сложностей ведения политического торга и технических деталей потребовалось еще полтора года изматывающих и разочаровывающих переговоров. Государственный секретарь Джон Керри возглавлял их с американской стороны. Министра энергетики Эрнеста Мониза, изучавшего физику в Массачусетском технологическом институте, привлекли для того, чтобы он круглые сутки был готов дать консультации по ядерным проблемам, критически важных для завершения затянувшихся переговоров. В какой-то момент Обаме пришлось неожиданно в течение 15 минут поговорить по телефону с Роухани, который ехал на автомобиле в аэропорт после участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН. Разговор закончился тем, что Роухани сказал Обаме по-английски «Хорошего дня», предоставив американскому президенту и его советникам гадать о скрытом смысле, заключенном в этом выражении.

В августе 2015 г. наконец был готов окончательный вариант сделки. По сути, она являлась гигантской кнопкой, ставившей иранскую ядерную программу на паузу. Сделка на десять лет ограничивала возможность Ирана обогащать ядерное топливо и развивать свой ядерный потенциал. Она предусматривала «инспекции соблюдения условий сделки с выездом инспекторов на места», чтобы своевременно обнаружить, что Иран попытался выйти из сделки и возобновить свою ядерную программу. Активную зону ядерного реактора в Араке планировалось заполнить бетоном, чтобы гарантировать невозможность его повторного запуска. Одновременно предусматривалось снятие с Ирана финансовых и нефтяных санкций. Тегеран снова получал контроль над более чем 100 млрд долл. за экспортные поставки, хранящимися на эскроу-счетах. Ему также возвращались активы на 50 млрд долл., замороженные в западных банках после захвата заложников в 1979 г. Все это были средства, в которых Иран отчаянно нуждался[266].

Несмотря на серьезную оппозицию в Вашингтоне и Тегеране, соглашение вступило в силу в январе 2016 г. Иран начал наращивать экспорт нефти и в то же время собирать миллиарды долларов, хранившиеся за пределами страны[267].


Что могло произойти через десять лет? На Западе существовала надежда на то, что время и смена поколений сделают иранское руководство более мягким, что произойдет сдвиг от революционного пыла и гегемонистских амбиций к интеграции с мировым сообществом. Сторонники сделки также рассчитывали на ее пункт о том, что если Иран нарушит ее условия, то санкции моментально вернутся. Критики считали, что десять лет – это слишком короткий срок и в любом случае Ирану доверять нельзя, что он продолжает разрабатывать баллистические ракеты и преследовать свои агрессивные цели в регионе и в нужное время нарушит соглашение. К тому времени международный консенсус по сдерживанию иранской ядерной программы улетучится, а обратные санкции утратят свою остроту.

Дональд Трамп, будучи еще кандидатом в президенты, а потом уже и став президентом, неоднократно критиковал ядерное соглашение как «худшую сделку в истории». В мае 2018 г., не обращая внимания на обращенные к нему лично призывы канцлера Германии Ангелы Меркель и президента Франции Эммануэля Макрона, Трамп объявил, что Соединенные Штаты выходят из соглашения. Это означало, что США снова вводят санкции против Ирана[268].

Если ожидания администрации Обамы в переговорах по ядерной сделке были связаны со смягчением режима, то администрация Трампа так или иначе стремилась к смене режима в Тегеране – либо к изменению способа его функционирования, либо к изменению его характера, либо к смене тех, кто занимал места во властных структурах в Тегеране. В ноябре 2018 г. США снова ввели санкции против Ирана, включая новые ограничения на закупку иранской нефти. «Нефть находится на передовой линии конфронтации и сопротивления», – заявил Роухани. Другие страны – члены Группы 5+1 резко возражали против выхода США из сделки, но их компании и банки не имели другого выбора, кроме как подчиниться санкциям. В противном случае они были бы отключены от американской финансовой системы и сами оказались бы под американскими санкциями[269].


Один из основных аргументов критиков сделки заключался в том, что она не касалась деятельности Ирана в регионе. Во многих странах Ближнего Востока идет политическая борьба на локальном и национальном уровнях. Но многие конфликты перерастают в региональную холодную войну, более масштабное столкновение между Ираном и Саудовской Аравией, которое охватывает весь Ближний Восток. Иран объявляет, что занимается экспортом своей революции и поддерживает партии сопротивления против Соединенных Штатов, Израиля и арабских монархий и, действуя таким образом, защищает исламскую революцию у себя. Главный инструмент деятельности Ирана за рубежом – подразделение «Аль-Кудс» (в переводе с персидского «Иерусалим»), входящее в КСИР (Корпус стражей исламской революции). По мнению саудовцев и арабов из стран зоны Персидского залива, Иран стремится установить свою гегемонию в регионе и основать «новую Персидскую империю». Посмотрите на карту, говорят они. Появление бойцов «Аль-Кудс» то в одной, то в другой стране Персидского залива является частью стратегии по окружению Саудовской Аравии и ОАЭ с целью последующего свержения существующей власти.

Ливан, расположенный на побережье Средиземного моря на западной границе Ближнего Востока, стал первым полем сражения за экспорт иранской революции, причем это произошло задолго до вторжения войск коалиции в Ирак. Государство было создано после Первой мировой войны, сначала появившись на картах. Его особенностями являются наличие небольшой прослойки христиан-маронитов и политическая система, основанная на разделении власти между христианами и мусульманами. С первых дней независимости в стране идет бурная политическая жизнь, характерными чертами которой являются происходящие время от времени убийства премьер-министров и президентов. Ливан стал полигоном для современных террористов-смертников. Широко известны совершенные ими теракты, в результате которых погибли 243 американских морских пехотинца, было разрушено посольство США в Бейруте.

Военно-политическая группировка «Хезболла» («Партия аллаха») была создана Ираном из проживающих в Ливане шиитов. Ее боевиков обучали члены КСИР, за ее развитием следили иранские военные и религиозные деятели; большая часть ее денег и оружия, включая реактивные снаряды и ракеты, поступает из Ирана. Группировка стала доминирующей силой в ливанском политическом мире, в ее состав входят мощные военизированные формирования как в Ливане, так и в других странах Ближнего Востока, действующие в интересах Ирана. Создание «Хезболлы» считается первым крупным успехом Ирана на региональном уровне. В 2018 г. «Хезболла» получила больше всего мест в парламенте Ливана, что стало еще одним большим успехом Ирана[270].

Глава 30

Сражение за Ирак

Ирак был в поле зрения Ирана с самого начала иранской революции. Благодаря преобладающему шиитскому населению и наличию двух священных для шиитов городов, а также интенсивному перемещению верующих между двумя странами он являлся очевидной целью для экспорта иранской революции. Однако при жизни Саддама этот путь был наглухо закрыт.

После войны 2003 г. и падения режима Саддама Хусейна началась борьба за власть и ресурсы, закрутился смертельный водоворот мести, в котором схлестнулись политики и суннитские и шиитские группировки, стремящиеся заполучить военные трофеи. Разгоревшаяся гражданская война в конце концов открыла Ирану ворота в Ирак, где его главными помощниками стали шиитские политики и военизированные группировки. Целью Ирана было сохранять Ирак расколотым и держать его под своим контролем, гарантируя при этом доминирование шиитов. И, что крайне важно, Ирак должен был стать плацдармом в арабском мире, с которого Иран мог заниматься экспортом революции и противостоять суннитским группировкам Саудовской Аравии и арабским государствам Персидского залива.

Для достижения своих целей в Ираке Иран использовал различные инструменты – религию и торговлю, подкуп политических и племенных лидеров, запугивание и угрозы, насилие и убийства. Но самым важным инструментом было подразделение «Аль-Кудс», входящее в Корпус стражей исламской революции, которое использовало своих собственных бойцов, а также создавало военизированные группировки из иракских шиитов и управляло ими. Правда, в первые годы оккупации подрывная деятельность Ирана компенсировалась американской военной мощью. В 2007–2008 гг. американцы увеличили численность своего контингента в Ираке. В 2009 г. президент Обама подтвердил, что по соглашению 2008 г. Соединенные Штаты выведут свои войска из Ирака к 2011 г.

Премьер-министр Нури аль-Малики, входящий в руководство шиитской исламистской партии «Ад-Даава», становился все более деспотичным. Он сосредоточил власть в своих руках, создавал напряжение в межконфессиональных отношениях, вступил в союз с проиранскими группировками; все указывало на то, что он – доверенное лицо Ирана в Ираке. В 2010 г. король Абдулла отказался встречаться с ним. «Он – иранский агент», – сказал король[271].

Малики отказался от шиитско-суннитского сотрудничества. Чиновников и военных-суннитов увольняли без предупреждения и пенсий или бросали за решетку. Американские военные сотрудничали с коалицией «Суннитское пробуждение» (действовала в провинции Анбар на западе Ирака) и смогли защитить ее членов, но американцы покидали Ирак. «Я как вождь племени, борющегося с терроризмом, считал своим долгом и честью работать с американцами, – сказал один шейх-суннит. – Но теперь у меня такое чувство, что нас бросили. Нас оставили на середине пути»[272].

Для Тегерана Ирак был важным элементом так называемой дуги сопротивления. В ее центре находился Касем Сулеймани, который в течение двух десятилетий являлся командиром подразделения «Аль-Кудс», – он был создателем дуги сопротивления и главным ее пользователем. «Кудс», то есть Иерусалим, – одна из главных конечных целей.

В 1980 г. Сулеймани было немногим больше 20 лет. Когда Саддам Хусейн напал на Иран, Сулеймани работал в муниципальном отделе водоснабжения. Его отправили в двухнедельную командировку на фронт, чтобы наладить снабжение войск водой, и обратно он уже не вернулся. Его призванием оказалась война; в будущем он назовет поле боя «еще одной разновидностью рая»[273].

Под его командованием подразделение «Кудс» превратилось в высокоорганизованную и очень эффективную машину, способную вести как традиционные боевые действия, так и асимметричную войну против более мощных противников. Сулеймани был предан Исламской республике и иранской революции, и это определяло всю его жизнь и деятельность.

После вторжения в Ирак в 2003 г. войск возглавляемой США коалиции Сулеймани возглавил военные операции против них. Его главными инструментами были шиитские группировки, спонсируемые и управляемые Ираном, а непосредственно – им. Иран набирал боевиков, обучал их в секретных лагерях в Иране и Ливане, проводил соответствующую идеологическую обработку и внушал идеи о почетной смерти за веру. Он финансировал группировки, снабжал разведывательной информацией и смертоносным оружием, включая тяжелое вооружение, самодельные взрывные устройства и «подкалиберные снаряды с формируемым взрывом поражающим сердечником», способные пробивать броню танков и «хамви»[274], унесшие много жизней военнослужащих армии США и ее союзников по коалиции. Сулеймани и подразделение «Аль-Кудс» намеревались доминировать в Ираке и определять его политику[275].


Определяющим фактором будущего точно так же, как и прошлого, Ирака была нефть, но ее добыча рухнула. Это было вызвано недостатком инвестиций, плохим управлением и довоенными санкциями. После войны положение ухудшилось из-за грабежей, небезопасности и нападений боевиков. Лишь в 2009 г. Ираку наконец удалось достигнуть уровня добычи 2001 г. в расчете на год.

Кроме того, только в 2009 г., через шесть лет после вторжения войск коалиции, Ираку удалось организовать и провести тендер по привлечению иностранных компаний с их капиталами и технологиями, жизненно необходимыми стране для возрождения ее гигантских малоосвоенных и недоинвестированных нефтяных месторождений. Тендер завершился созданием консорциума из почти 15 компаний, между которыми были распределены десять существующих месторождений.

Издание The New York Times в авторской колонке выразило свои «вполне обоснованные подозрения» в том, что настоящей причиной вторжения американской армии в Ирак было установление контроля над иракской нефтью. Но эти подозрения противоречили тому, что произошло в реальности. Как оказалось, из 15 вышеупомянутых компаний американскими были только две. Остальные компании были из Малайзии, Китая, Южной Кореи, России, Норвегии, Турции, Франции, Британии и Нидерландов. Они были нужны Ираку. Нефть – это не просто сердце иракской экономики. С экономической точки зрения Ирак – это нефть. Она дает более 90 % доходов бюджета, более 99 % поступлений от экспорта и почти 60 % ВВП. Мировой банк охарактеризовал Ирак как «мирового лидера с точки зрения зависимости от нефти»[276].

Саддам блокировал разработку нефти в районах проживания курдов. После его свержения полуавтономный Курдистан получил право самостоятельно разрабатывать свои нефтяные ресурсы. Но существовало одно большое «если» – если эти ресурсы там были.

К 2016 г. в Курдистане работали 27 компаний, большинство из них – независимые.

Когда компании начали бурить скважины в изрытых трещинами горах, то поняли, что геология там сложная. Но, несмотря на это, с 2008 по 2016 г. добыча нефти в Курдистане выросла до 300 000 баррелей в сутки – немало для региона, который вообще не добывал нефть до 2003 г.

Препятствия развития нефтедобычи в Курдистане существовали не только в техническом плане. Долгие годы продолжался спор между Багдадом и Эрбилем, столицей Курдистана, о контроле над нефтью и доходами. Он возник из-за двусмысленности принятой в 2005 г. конституции. В результате появились проблемы с подключением к существующему северному нефтепроводу, который контролирует Багдад. В 2013 г. было закончено строительство нового курдского нефтепровода, ведущего к турецкой границе, – в итоге Курдистан получил прямой выход в Турцию и на мировой рынок. Власти в Багдаде не могут контролировать нефтепровод, однако его работа зависит от доброй воли лидера Турции Реджепа Тайипа Эрдогана.

Валовая добыча нефти в Ираке, включая Курдистан, продолжает восстанавливаться. Она увеличивается в то время, когда растущие цены обеспечивают страну остро необходимыми ей деньгами. Нефтяные доходы Ирака выросли с почти 18 млрд долл. в 2004 г. до более чем 89 млрд долл. к началу 2014 г.[277]


Летом 2014 г. жадный до власти аль-Малики был вынужден уйти с поста премьер-министра. Его преемником стал Хейдар аль-Абади, вступивший в партию «Ад-Даава» в 15 лет. Два его брата были казнены во времена правления Саддама Хусейна. Аль-Абади провел много лет в изгнании в Англии, где получил ученую степень в области электротехники. Абади владел машиностроительной компанией, которая, среди прочего, управляла лифтами в здании, где размещается Всемирная служба ВВС. Став премьер-министром, аль-Абади смягчил жесткую антисуннитскую политику, проводимую аль-Малики, ввел суннитов в правительство, стремился поставить под контроль государства военизированные группировки и начал формулировать меры по возрождению экономики Ирака и борьбе с коррупцией. Никто не сомневался в том, что Иран продолжает доминировать в Ираке. Однако отношения с Соединенными Штатами значительно улучшились, аль-Абади сумел поладить с суннитскими арабскими соседями Ирака. Дело в том, что они могли сделать кое-что, чего не мог сделать Иран, – предоставить помощь для восстановления экономики Ирака.

Но надежды на стабилизацию обстановки в Ираке вскоре были опрокинуты очередным кризисом – на этот раз на нефтяном рынке. Обвал нефтяных цен, начавшийся в ноябре 2014 г., дорого обошелся Ираку. Ежегодные доходы Багдада между 2013 и 2016 гг. упали на 50 %.

Аль-Абади хотел, чтобы американские военные вернулись в Ирак в коалиции с другими странами. Он имел в виду и авиацию, и сухопутные войска. В первую очередь они должны были помочь разгромить ИГИЛ и освободить захваченные этой группировкой территории. Но в возвращении американцев была и другая выгода – они могли помочь снизить «невыносимое иранское давление на его (аль-Абади) правительство»[278].

В общем и целом Иран глубоко проник в политические и силовые структуры Ирака. Организатором и руководителем всей этой работы был Сулеймани. В 2019 г. в результате утечки 700 сообщений иранской разведки удалось получить подробную информацию, подтверждающую существование обширной сети агентов и шпионов, поддерживаемой с помощью подкупа и запугивания. Один иранец говорит об этом так: «У нас есть много союзников среди иракских руководителей, которым мы можем верить с закрытыми глазами». Различные шиитские военизированные группировки, известные теперь как «Силы народной мобилизации», превратились в элемент аппарата государственной безопасности Ирака. Примерно половина этих группировок находится под контролем подразделения «Аль-Кудс». Чтобы укрепить свои позиции в будущем, Иран ищет возможность превратить эти группировки в политические и социальные организации по модели ливанской «Хезболлы». Иран также гарантировал себе различные финансовые преимущества в Ираке благодаря участию в нефтяных контрактах[279]. В 2018 г. авторы официальной истории участия вооруженных сил США в войне в Ираке сделали такой вывод: «Единственным победителем в войне является осмелевший экспансионистский Иран».

Аль-Абади возглавлял успешную борьбу с ИГИЛ, в некоторой степени стабилизировал экономику, восстановил отношения с суннитскими соседями и вернул на правильный путь отношения с Курдистаном. Но его позиции были подорваны повсеместной коррупцией и развалом социальной сферы. В 2018 г. в Басре – центре, где размещено 80 % иракского производства, и экономической столице страны – начались акции протеста из-за недостаточных инвестиций, безработицы, перебоев с водой и электричеством, что делало жизнь при летней температуре 46 ℃ невыносимой. Ситуация еще более ухудшилась, когда Иран прекратил подачу электроэнергии в Южный Ирак. Протесты распространились на другие города юга и сопровождались актами насилия, в том числе невиданными ранее поджогами зданий, принадлежавших иранским государственным структурам и шиитским партиям. Поджоги сопровождались призывами «сжигать иранские партии»[280].

Великий аятолла Ирака Али аль-Систани, к которому прислушиваются миллионы иракцев, открыто осудил «бедственное» положение в Басре и призвал к замене руководства страны. Аль-Абади ушел с поста премьер-министра. Новое правительство удалось сформировать лишь почти через полгода. Несмотря на тяжелую борьбу, это была четвертая передача власти в Ираке после окончания правления Саддама. Но и это правительство продержалось недолго. В 2019 г. снова вспыхнули протесты против безработицы, коррупции, отвратительной работы социальных служб и доминирования Ирана. Иранское консульство в священном для шиитов городе Наджаф было сожжено. Были расстреляны несколько десятков или даже сотен протестующих.

Как бы то ни было, в значительной степени Ирану удалось добиться своих целей. Ирак остается слабым государством и ключевым элементом оси сопротивления и борьбы за доминирование на Ближнем Востоке.

Глава 31

Ось сопротивления

Цепь восстаний против систематических и многочисленных нарушений и провалов арабских режимов началась в Тунисе после самосожжения отчаявшегося молодого торговца фруктами. Массовые демонстрации, подпитывающиеся призывами в социальных сетях, вынудили авторитарного и коррумпированного диктатора Зина аль-Абидина бен Али бежать из страны в январе 2014 г. после 23 лет пребывания у власти.

За несколько последующих месяцев сотни тысяч демонстрантов, подхлестываемых социальными сетями и спутниковыми телеканалами, захватили улицы и площади городов по всей Северной Африке и в большинстве государств Ближнего Востока. Это движение и перемены во власти, вызванные им, получили название «арабская весна». Это было время оптимизма и ожидания новой эпохи. Это можно выразить строками английского поэта Уильяма Вордсворта, написанными в начале Французской революции: «Радость рассвета жизнь нам несет». Но прошло совсем немного времени, и радость поблекла, а «арабская весна» сменилась тем, что некоторые назовут «арабской зимой».

В конце января 2011 г. демонстранты заполнили площадь Тахрир и улицы вокруг нее в столице Египта Каире. Их количество составило примерно миллион человек. Несмотря на различия политических убеждений, их объединяла общая цель – добиться ухода 82-летнего Хосни Мубарака, который занимал пост президента страны в течение тридцати лет. Демонстранты активно использовали фейсбук и твиттер, их показывали телеканалы всего мира, и во всем мире этих людей стали считать авангардом нового современного поколения. Полиция самоустранилась. Хулиганам на верблюдах и лошадях, нападавшим на демонстрантов, не удалось прогнать их с улиц и площадей.

Мубарак был непоколебимым союзником Соединенных Штатов, ключевой фигурой в поддержании мира с Израилем и важным партнером по коалиции во время Войны в заливе в 1991 г. (президент Буш-старший тогда назвал его своим «мудрым другом»), а затем во время кампании против «Аль-Каиды». Главные советники Барака Обамы – государственный секретарь Хиллари Клинтон, министр обороны Роберт Гейтс, вице-президент Джо Байден – призывали соблюдать осмотрительность при отстранении Мубарака от власти. Гейтс был членом Совета национальной безопасности в 1979 г., когда, с его точки зрения, Соединенные Штаты выбили почву из-под ног шаха, ожидая, что в Иране произойдет народная демократическая революция. Вместо этого к власти пришел аятолла Хомейни, были захвачены американские дипломаты, которые пробыли заложниками 444 дня, а страна стала исламской республикой, враждебной по отношению к США.

Младшие по возрасту советники президента бурно возражали. Они были захвачены пафосом «арабской весны» и ощущали близость к поколению фейсбука и твиттера. Веря в магию ораторского искусства Обамы, они призывали президента без раздумий потребовать ухода Мубарака. Младшие советники заявили Обаме, что он должен быть «на правильной стороне истории».

«Но откуда кто-то может знать, какая сторона истории правильная, а какая нет, – говорил позже Гейтс, – когда почти все революции, начинавшиеся с надеждами и идеализмом, заканчивались репрессиями и кровопролитием? А что после Мубарака?»[281]

Госсекретарь Хиллари Клинтон отправила в Каир для встречи с Мубараком Фрэнка Визнера, опытного отставного дипломата и бывшего посла в Египте. Послание, которое привез Визнер из Вашингтона, было четким – необходимо начать процесс постепенной передачи власти. Вскоре после встречи с Визнером Мубарак выступил по телевидению, пообещав «мирную передачу власти». По словам Гейтса, он сказал «именно то, что администрация просила его сделать».

Но этого было уже недостаточно. Обама позвонил Мубараку и сказал, что перемены должны начаться сейчас. Что значит «сейчас»? Следующим утром, 2 февраля, пресс-секретарь Обамы дал ответ: «Сейчас началось вчера»[282].

Через девять дней Мубарак подал в отставку. На выборах, спешно проведенных в том же году, единственной организованной группировкой оказались «Братья-мусульмане». Ее кандидат Мухаммед Мурси и стал президентом, хотя и с небольшим перевесом. Мурси быстро начал двигаться к тому, чтобы сделать пребывание «Братьев-мусульман» у власти постоянным. Как оказалось, слишком быстро. В 2013 г., на вторую годовщину падения Мубарака, на площади Тахрир начались куда более массовые демонстрации против захвата власти Мурси. Они завершились свержением Мурси. Его преемником стал Абдель ас-Сиси, бывший начальник штаба вооруженных сил Египта. Найти «правильную сторону истории» оказалось не так-то просто.

Падение Хосни Мубарака оказало сильнейшее влияние на баланс сил на Ближнем Востоке. «Наши союзники на Ближнем Востоке, – сказал позднее Роберт Гейтс, – задумались о том, а не побудят ли Соединенные Штаты демонстрации или беспорядки в их столицах также списать их со счетов». То, что арабские государства Персидского залива расценили как ненадежность Соединенных Штатов в кризисной ситуации, усилило их опасения перед лицом укрепления Ираном его позиций в регионе[283].


Ливия является важным, но второстепенным экспортером нефти. После событий на площади Тахрир в Каире в начале 2011 г. вспыхнули протесты в Ливии. Они были направлены против эксцентричного диктатора Муамара Каддафи, который находился у власти 42 года. Протесты быстро переросли в гражданскую войну. В 2003 г. Каддафи «вернулся с холода», отказавшись от разработки и производства оружия массового уничтожения, что привело к прекращению международной изоляции Ливии. Но теперь, в 2011 г., когда Каддафи был готов, как ожидалось, начать жесткое подавление выступлений своих оппонентов в Бенгази, Лига арабских государств обратилась за срочной помощью. Американские и европейские ВВС, действуя с санкции ООН и НАТО, пришли на помощь мятежникам. Здесь, как выразился один из советников Обамы, Соединенные Штаты «осуществляли теневое руководство».

Гражданская война в Ливии сразу повлияла на цены на нефть. Добыча нефти в стране рухнула, и цены устремились к отметке в 130 долл. за баррель. В октябре 2011 г. сбежавший Каддафи, пытаясь укрыться от воздушных налетов, спрятался в дренажной трубе, где и был убит мятежниками. Его режим прекратил существование.

Основой режима Каддафи была его личная власть, и после его падения от государственных институтов мало что осталось. Страна была наводнена оружием, и гражданская война превратилась в войну между группировками и бандами. В то же время террористическая группировка ИГИЛ пыталась закрепиться на ливийском побережье Средиземного моря. Огромные запасы оружия из ливийских арсеналов хлынули через Сахару в тропическую Африку. Добыча нефти по-прежнему не возобновлялась, так как группировки продолжали воевать за овладение месторождениями, терминалами и доходами, которые она могла принести. 11 сентября 2012 г., в одиннадцатую годовщину атаки на «башни-близнецы», в результате нападения на американскую дипломатическую резиденцию в Бенгази были убиты посол Соединенных Штатов в Ливии Крис Стивенс и еще один сотрудник представительства. Еще два американца погибли на следующий день в ходе нападения на расположенный рядом офис ЦРУ.

Формально Ливия по-прежнему остается на картах. Но она больше не является функционирующим национальным государством[284].


«Арабская весна» превратила также соперничество Саудовской Аравии и Ирана в прямую конфронтацию. Наиболее ярко это проявилось в Бахрейне, островной монархии, расположенной рядом с Восточной провинцией Саудовской Аравии. Основной ставкой здесь была нефть. Шииты составляют от 60 до 70 % населения Бахрейна. Воодушевленные «арабской весной» шииты, испытывающие постоянную политическую и экономическую дискриминацию, начали демонстрации протеста против правящей суннитской династии и суннитского истеблишмента.

Бахрейн – это хотя и маленькое, но очень важное звено в противостоянии между Ираном и Саудовской Аравией. Он связан с Саудовской Аравией мостом длиной 28 километров. Для Ирана Бахрейн является потенциальным путем распространения влияния на западный берег Персидского залива.

Первые месторождения нефти на заселенном арабами берегу Персидского залива были обнаружены в 1932 г. как раз в Бахрейне. Бахрейн всегда оставался всего лишь второстепенным производителем нефти. Но до расцвета Абу-Даби, Дубая и Катара он был коммерческим и финансовым хабом зоны Персидского залива. В 1995 г., после Войны в заливе, Бахрейн стал главной базой Пятого флота ВМС США, фундамента безопасности в зоне Персидского залива. Шиитская часть населения Бахрейна ориентировалась на религиозные центры в Иране и Ираке. Иран, в свою очередь, утверждает, что Бахрейн, расположенный на противоположном берегу залива, является его «утраченной провинцией» – эту претензию озвучивали как шах, так и Исламская республика.

В 1981 г., спустя два года после прихода к власти аятоллы Хомейни, Иран поддержал попытку государственного переворота в Бахрейне, которая закончилась провалом. Еще одна попытка переворота была предотвращена в 1996 г. Несмотря на то что династия аль-Халифа правила в Бахрейне с 1783 г., Иран в 2007 г. опять начал заявлять о своих притязаниях. Командир подразделения «Аль-Кудс» Касем Сулеймани объявил, что Бахрейн является «иранской провинцией, отделенной от Ирана в результате колониализма»[285].

Многие молодые шииты протестовали против безработицы и плохих жилищных условий, однако костяк демонстрантов был намерен добиться свержения правительства. Соединенные Штаты поспешили выступить посредником в заключении нового социального контракта, который дал бы шиитам больше влияния во власти. С точки зрения Вашингтона, правительство Бахрейна слишком жестко и неумно отреагировало на протесты, оно неправильно вело себя по отношению к своим подданным-шиитам. Однако предложенная сделка оказалась неприемлемой для других членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, в частности Объединенных Арабских Эмиратов, и особенно для Саудовской Аравии. Они просто переправили по знаменитому мосту в Бахрейн свои войска для подавления протестов и восстановления порядка.

Для Саудовской Аравии Бахрейн был крайне важен. Это островное государство находится в 130 милях от Эль-Гавар, крупнейшего в Саудовской Аравии нефтяного месторождения и фундамента ее процветания, и менее чем в полутора сотнях километров от Рас-Таннура – гигантского, крупнейшего в мире нефтяного экспортного терминала. Кроме того, всего в 75 километрах от Бахрейна, в городе Дахран, расположена штаб-квартира национальной нефтяной компании «Сауди Арамко». Добавим к этому то, что шииты составляют большинство населения в прилегающей к Бахрейну Восточной провинции Саудовской Аравии. Вероятность прихода шиитов к власти в Бахрейне и их следование политике Ирана представляли собой прямую угрозу Саудовскому королевству.

С начала «арабской весны» в 2011 г. часть шиитской оппозиции в Бахрейне была интегрирована в иранскую «ось сопротивления», и Иран усилил поддержку мятежников. В 2017 г. был взорван нефтепровод между Саудовской Аравией и нефтеперерабатывающим заводом в Бахрейне – главным источником доходов страны. Давление усиливалось. Сулеймани пророчествовал, что «кровопролитное восстание» в Бахрейне приведет к «свержению режима»[286].


В тот день в конце января 2011 г., когда демонстранты заполнили площадь Тахрир в столице Египта Каире, чтобы потребовать от президента Мубарака уйти в отставку, сирийский диктатор Башар Асад был очень самонадеян. Настолько самонадеян, что принял в Дамаске двух американских журналистов. Он заверил их в том, что в Сирии не случится ничего подобного. «На Ближнем Востоке начинается новая эпоха, – провозгласил он. – Если вы не видели необходимость проведения реформ до того, что произошло в Египте и Тунисе, то проводить любые реформы слишком поздно». Сирия, добавил он, избавлена от этой проблемы. «Сирия стабильна, – сказал Асад. – Почему? Потому что вы должны быть слишком тесно привязаны к вере людей. В этом заключается главная проблема»[287].

Его уверенность подвергнется испытаниям раньше, чем он думал.

Его отец Хафез Асад захватил власть в 1970 г. в результате государственного переворота, и при нем Сирия считалась самым главным отрицателем существования Израиля из всех его соседей и при этом самым агрессивным. Внутри страны самую большую опасность для Асада представляли исламисты, так как большинство населения Сирии составляют сунниты. Хафез Асад был алавитом. Алавиты составляли 20 % населения страны. Несмотря на небольшую численность, они занимали основные посты в государственных структурах, армии и силовых структурах. Росло их влияние в экономике. Асад без раздумий применял силу для пресечения любых вызовов власти алавитов. Режим опирался на неослабный полицейский надзор, который осуществляли по меньшей мере 15 отдельных спецслужб. Для утверждения своего господства в Ливане, который Асад считал частью Сирии, отторгнутой «империалистами» после Первой мировой войны, он прибегал к убийствам и использованию военной силы.

Хафез Асад совершил также кое-что очень важное для будущего своего режима – он сделал Сирию союзницей Советского Союза. Он создал еще один альянс, который, как выяснилось через несколько десятилетий, оказался жизненно важным для выживания режима, – мы имеем в виду альянс с аятоллой Хомейни и революционным Ираном. Эта уловка стала возможной благодаря политически выгодной фетве[288], изданной несколько лет назад главой Верховного совета шиитов Ливана. Согласно этой фетве, алавиты, несмотря на различия в доктрине и практике, являются частью шиизма. Сирия станет промежуточным пунктом, через который будут проходить иранские добровольцы, чтобы присоединиться к «Хезболле» в Ливане[289].

Одним из результатов существования альянса между Сирией и Ираном уже после свержения Саддама стал «шиитский пояс», связывающий Иран и ливанских шиитов из «Хезболлы» через Ирак и Сирию. Альянсы с Советским Союзом и Ираном служили режиму существенной поддержкой. С точки зрения экономики для поддержания режима Асада на плаву большое значение имела нефть.

Еще в 1947 г. компания Iraq Petroleum Company, пробурив серию разведочных скважин и не получив желаемых результатов, объявила, что уходит из Сирии. Президент Сирии, остро нуждавшейся в деньгах, которые могла бы принести нефть, приказал сирийскому послу при ООН попытаться найти в Соединенных Штатах человека сирийского происхождения, понимающего что-нибудь в нефти. И вот в 1948 г. члены сирийской делегации при ООН оказались в крошечном городке Бентон в Южном Иллинойсе. Они искали некоего Джеймса Менхолла, который за несколько десятилетий до этого эмигрировал из Сирии в Соединенные Штаты и занимался добычей нефти на небольших месторождениях в Иллинойсе и Кентукки. Это был тот, кто нужен.

Но из-за политической нестабильности в Сирии Менхолл не мог начать бурение целых восемь лет, до весны 1956 г. В течение полугода он обнаружил коммерческие запасы нефти. К сожалению, вскоре после этого Сирия объединилась с Египтом, и образовалась Объединенная Арабская Республика. Концессия Менхолла была аннулирована без какой-либо компенсации.

Тем не менее Менхолл заложил базу, на которой выросла нефтяная промышленность Сирии. Страна никогда не входила в высшую лигу производителей нефти. Но для режима Асада добыча нефти была очень существенна. Еще в 2010 г. нефтяные доходы составляли 25 % доходов бюджета страны[290].


В первые несколько лет после прихода к власти после смерти своего отца в 2000 г. Башар Асад, который до возвращения в Сирию был офтальмологом в Лондоне, ослабил железную хватку власти. Приверженность арабскому социализму уступила путь идее более открытой социально-рыночной экономики. Башар зашел так далеко, что легализовал мобильную связь. Экономика страны росла благодаря притоку среднего класса и денег, утекающих из соседнего Ирака. Сирийцы, проживавшие за границей, возвращались в страну и покупали собственность в Дамаске.

На стороне Асада была его жена Асма, дочь сирийского суннита-кардиолога, также жившего в Лондоне. Она работала инвестиционным банкиром в компании JP Morgan и собиралась поступать в Гарвардскую школу бизнеса, когда познакомилась с Башаром и согласилась выйти за него замуж. Она казалась олицетворением «открытой всему новому» эпохи, о которой говорил ее муж. Она даже стала героиней материала в американском модном журнале[291]. Но хотя экономические реформы шли своим чередом, репрессивная система безопасности и контроля, созданная Асадом-отцом, никуда не делась.

Через несколько дней после того, как Асад самонадеянно заявил, что потрясения, охватившие арабский мир, никогда не повторятся в Сирии, школьники из города Даръа нашли банку красной краски и написали на школьном заборе: «Люди хотят падения режима». Местная тайная полиция арестовала подростков и избила их. Возмущенные горожане высыпали на улицы в знак протеста, по стране прокатилась волна демонстраций.

Для Асада реформы были кончены. Теперь на кону стояло выживание режима. Он поклялся уничтожить «террористов». В мае 2011 г. для разгона протестов на улицы города были введены танки. Демонстрации переросли в полномасштабное восстание. Теперь это был мир интернета, мобильных телефонов, ютьюба, мгновенного обмена сообщениями и арабского спутникового телевидения. Это также был мир, в котором из обильно спонсируемых джихадистов создавались жестокие и высокомотивированные вооруженные отряды.

По мере того как армия наращивала усилия, ее покидали несогласные с политикой правительства офицеры, которые образовали Свободную сирийскую армию, превратившуюся в мощную коалицию повстанческих группировок. В результате восстание перешло в настоящую гражданскую войну. Количество беглецов росло, в их число вошли бывший премьер-министр правительства Асада, пресс-секретарь министерства иностранных дел и даже генерал, ответственный за наказание дезертиров. В августе 2014 г. высказался президент Обама: «Настало время, когда президент Асад должен отойти в сторону ради народа Сирии»[292].


Асад никуда не уходил. В это время растущей силой в стране становились радикальные исламисты. Одна из группировок провозгласила себя филиалом «Аль-Каиды» в Сирии. Некоторые боевики вступали в исламистские группировки, которые лучше финансировались и имели лучшее вооружение.

Усиливающийся хаос в Сирии привлек в страну других региональных игроков. Вскоре плечом к плечу с солдатами Асада сражались бойцы иранского подразделения «Аль-Кудс», члены шиитских группировок и боевики-шииты ливанской «Хезболлы», а всеми ими командовал Касем Сулеймани. С другой стороны, суннитские государства, включая Саудовскую Аравию и Турцию, мечтали свергнуть Асада и обеспечивали мятежников деньгами и оружием. Частные лица из стран залива, желавшие падения алавитского режима Асада, связанного с шиитами, щедро финансировали исламистские группировки[293].

Глубоко светский характер режима Асада способствовал тому, что сирийские алавиты, поддерживавшие его, выступали против суннитов. Сирийские христиане, понимающие, что произойдет с ними в случае победы суннитских джихадистов и введения шариата, тоже встали на защиту Асада. Сирийские курды организовали собственные вооруженные формирования и создали автономный регион в районах их проживания вдоль турецкой границы. Они могли бы стать естественным союзником антиасадовских сил. Но для Турции курды были преданы анафеме из-за имевшихся якобы связей с Курдской рабочей партией, которая противостояла власти Анкары внутри страны. Поэтому Турция обратила свои танки и авиацию как против сирийских курдов, так и против радикальных исламистов.

Количество беженцев и перемещенных лиц в результате гражданской войны в Сирии было огромным. Многие из них хлынули в Турцию, Ливан и Иорданию. Президент Обама предупредил, что использование режимом Асада химического оружия будет означать переход красной линии и повлечет за собой применение военной силы со стороны США. Через год, в августе 2013 г., стало известно, что войска Асада применили отравляющий газ для атаки на контролируемый мятежниками пригород Дамаска, в результате чего погибло до 1400 человек. Соединенные Штаты были готовы начать авиаудары через несколько часов. «Мы держали палец на спусковом крючке», – сказал позже председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Мартин Демпси[294].

Но Обама отозвал свое решение. Он пришел к выводу о том, что применение авиации будет недостаточным и неэффективным, что единственной возможностью добиться результата будет высадка американских сухопутных войск. К тому же он пришел во власть, чтобы добиться прекращения двух войн, которые вела Америка, – в Ираке и в Афганистане, – и не хотел, чтобы Соединенные Штаты скатывались в третью войну, не имея ясных шансов добиться успеха. Обама боялся, что воздушный удар не уничтожит химическое оружие и Асад будет говорить (по словам Обамы), «что он успешно отразил удар Соединенных Штатов». Обама также демонстрировал, что, как он выразился, «порвал со «стратегией военного ответа внешнеполитического истеблишмента». Кроме того, он видел, что британский парламент не поддержал запрос премьер-министра Дэвида Кэмерона о военном вмешательстве, и не решился действовать без разрешения Конгресса.

Американский президент заявил, что применение химического оружия будет «красной линией», но затем не стал действовать в соответствии со своим заявлением. Если добавить к этому его решение об отстранении от власти президента Египта Мубарака, то становится понятно, почему ключевые фигуры в других государствах задаются вопросами о надежности Соединенных Штатов как союзника[295].

Проблема химического оружия вдруг была решена, причем совсем не так, как ожидалось. Президент России Владимир Путин, который уже оказывал военную поддержку режиму, выступил в качестве посредника в сделке с Асадом, предложив тому передать международному сообществу то, что считалось всеми имеющимся у него химическим оружием. «Удивительный трюк», как назвал этот ход один американский чиновник. Шаг Путина помог России выйти из вынужденной изоляции, которая последовала после аннексии Крыма и войны на востоке Украины[296].

Сирия теперь была не страной, а совокупностью театров боевых действий и оплотов боевиков, причем с постоянно перемещающимися границами. В 2015 г. режим Асада только оборонялся и отступал. Но затем, в сентябре 2015 г., Россия объявила, что будет проводить военные операции в Сирии, чтобы поддержать правительство Асада. Это был еще один неожиданный поворот. Этот шаг сделал Россию основным игроком в Сирии. В результате конфликт в Сирии принял международный характер, а Россия стала больше чем «региональной» державой, как недавно пренебрежительно назвал ее Обама. Отныне решить сирийскую проблему без России было невозможно.

К этому моменту несколько тысяч бойцов из «Аль-Кудс» активно действовали в Сирии, и Сулеймани часто летал туда, чтобы лично руководить военными действиями. Иран также задействовал десятки тысяч боевиков ливанской «Хезболлы» и подразделений иракской милиции, закаленных в боях с американцами. К ним присоединились афганские и пакистанские шииты[297].

Асад, которого поддерживали иранцы и русские, перешел в наступление. Кроме того, стало очевидно, что, несмотря на предложенную Путиным сделку, режим избавился лишь от малой части своего химического оружия. Войска Асада применили его против опорных пунктов мятежников. Президент Трамп отреагировал на это воздушными ударами. Первый из них, в 2017 г., поразил аэродром, который был быстро восстановлен. В 2018 г. новые воздушные удары, скоординированные с британцами и французами, поразили предприятия по производству химического оружия, но наносились таким образом, чтобы не причинить ущерб находившимся неподалеку российским военнослужащим.

Американские военные на северо-востоке страны тесно сотрудничали с курдами и сирийскими демократическими силами, стремясь разгромить ИГИЛ. Но затем, в октябре 2019 г., после телефонного разговора с турецким президентом Эрдоганом президент Трамп внезапно объявил о выводе американских войск. Решение Трампа позволило турецкой армии войти в северные районы Сирии, отбросить сирийских курдов (американских союзников) и установить «зону безопасности» на сирийской территории. Путин направил войска помочь «укрепить безопасность» в регионе. По приказу Трампа американские военные в спешке были выведены, но за небольшим исключением они провели перегруппировку, чтобы защитить сирийские нефтяные месторождения от нападений возрождающейся ИГИЛ, а может быть, и для того, чтобы не дать режиму Асада взять их под контроль.


По некоторым оценкам, полмиллиона из 22 млн сирийцев погибли в ходе гражданской войны. Более 6 млн были вынуждены покинуть родные места, но остались в стране, и еще по меньшей мере 5,5 млн стали беженцами. В общей сложности это более половины населения страны. Последствия ощущались далеко за пределами Ближнего Востока. Поток беженцев из Сирии (и других стран) в Европу – миллион прибывших только в Германию – вызвал перемены в политике европейских государств, стимулировал рост националистического правого популизма, способствовал всплеску антиевропейских настроений в Британии, подтолкнул ее к выходу из Евросоюза и вызвал значительное напряжение в самом Евросоюзе[298].

Иран с помощью контролируемых им боевиков на земле – вместе с российской авиацией – обеспечил выживание и новое возрождение своего самого важного союзника в арабском мире. Его целью было сохранение сухопутного моста из Ирака через Южную Сирию в Ливан. Этот маршрут дает возможность перемещать боевиков, оборудование и вооружение, включая ракеты, а также строить подземные заводы по производству оружия. Чтобы подчеркнуть свои цели, Иран обнародовал видео, в котором Касем Сулеймани пешком переходит ирако-сирийскую границу. Посыл был ясен – «объединение шиитов обеих стран», следы его армейских ботинок символизировали этот сухопутный коридор.


В 2011 г. в столице Йемена Сане вспыхнули массовые уличные протесты, также вызванные «арабской весной». Однако в этой стране, расположенной в юго-западном углу Аравийского полуострова, на то, чтобы отстранить от власти еще одного «президента-долгожителя» Али Абдуллу Салеха, занимавшего свой пост 33 года, ушел почти целый год. В результате в стране разразилась война, которая была одновременно гражданской, межплеменной и религиозной.

Салех был президентом Северного Йемена в 1990 г., когда его страна объединилась с марксистским Южным Йеменом, в результате чего образовалось единое государство. Однако объединенный Йемен представлял собой скорее не государство, а неустойчивое сочетание племен, которым Салех правил с помощью протекций, силы и присущего ему циничного умения стравливать одну группу с другой – сам он называл это «танцами на змеиных головах».

Йемен был одним из опоздавших на мировом нефтяном рынке. Но найденные им месторождения дали возможность довести ежедневную добычу до почти 460 000 баррелей в сутки, что приносило неплохие доходы в страну, которая остро в них нуждалась. Ведь она считается беднейшей на Ближнем Востоке. В 2009 г. Йемен запустил проект по производству сжиженного природного газа. Было заключено несколько двадцатилетних контрактов, суливших принести еще больше денег.

В начале 2000-х гг. в южной части страны обосновался филиал «Аль-Каиды». Нападение на американский эсминец «Коул» в порту Аден в 2000 г. и в особенности события 11 сентября 2001 г. вынудили Соединенные Штаты начать действовать в Йемене. Американцы в основном использовали против джихадистов дроны и авиацию, но иногда прибегали к услугам сил специальных операций. В 2009 г. филиалы «Аль-Каиды» в Саудовской Аравии и Йемене объединились, образовав группировку «Аль-Каида на Аравийском полуострове» (АКАП). Ее штаб расположен в Йемене. Со временем группировку стали считать одним из самых опасных филиалов «Аль-Каиды». Ее хорошо обученные террористы-подрывники ищут возможности сбивать американские и европейские пассажирские и грузовые самолеты[299].

Самому Салеху также было с кем воевать – прежде всего, с повстанческой группировкой «Ансар Аллах» (Сторонники Бога). Ее основу составляют члены племени зейдитов, проживающие в горах на северо-западе Йемена (небольшая часть зейдитов проживает на самом юге Саудовской Аравии). Они составляют около 40 % мусульман Йемена. Считается, что зейдиты исповедуют учение, близкое к шиизму, но отличное от принятого в Иране и в некоторых аспектах схожее с суннизмом.

Группировка «Ансар Аллах» возникла в 90-х гг. Ее основателем был имам Хусейн аль-Хуси, осудивший Салеха как живое воплощение «неправедного правителя», фигурирующего в религиозном учении зейдитов. В конце 90-х гг. аль-Хуси отправился в Иран и обучался в религиозном центре – городе Кум, который считается источником исламской революции, после чего уехал в Судан для продолжения религиозного образования. Вернувшись в Йемен, Хусейн аль-Хуси организовал зейдитское ополчение и возглавил восстание против Салеха под знаменем благочестия и борьбы с коррупцией, а также сопротивления ползучему ваххабизму, проникающему из соседней Саудовской Аравии. Название его опубликованной в январе 2002 г. проповеди «Крик в лицо высокомерному» повторяло стиль, принятый в революционном Иране. В качестве модели для своей военизированной организации «Ансар Аллах» использовало «Хезболлу». Боевики «Ансар Аллах» шли в бой с кличем из проповеди аль-Хуси «Аллах велик! Смерть США! Смерть Израилю! Проклянем евреев! Победу исламу!», переделанным из иранского «Смерть Америке!». Хуситы начали перемещаться между Ираном и Ливаном[300].

Аль-Хуси был убит войсками Салеха в 2004 г. После смерти аль-Хуси его ярые сторонники стали называть себя хуситами. Кроме того, они получили поддержку от Ирана и «Хезболлы». С началом «арабской весны» и после вынужденного отъезда Салеха в 2012 г. хуситы перешли в наступление. Но прошло совсем немного времени до того, как они приобрели нового союзника. Им стал не кто иной, как их бывший враг, бывший президент страны Али Абдулла Салех, который решил, что сотрудничество с хуситами – это кратчайший путь к возвращению во власть. В сентябре 2014 г. хуситы, которых поддерживали войска Салеха, и советники из «Хезболлы» овладели столицей Йемена Саной. Они не стали тратить время попусту и организовали воздушный мост между Саной и Тегераном. Закрепившись в Сане, хуситы двинулись к Адену, важнейшему порту на пути к Аравийскому морю[301].

Продвижение хуситов к Адену вызвало сильную тревогу в Саудовской Аравии, так как их победа означала бы появление верного союзника Ирана на прозрачной южной границе протяженностью более полутора тысяч километров. Для властей в Эр-Рияде окружение Саудовской Аравии и арабских монархий в зоне Персидского залива проиранскими силами представляло собой экзистенциальную угрозу.

Иранцы не скрывали свой союз с хуситами и заявили, что захват Саны – это победа для Тегерана, с ликованием добавив, что теперь они контролируют четыре арабские столицы: Багдад, Бейрут, Дамаск и Сану. Глава ливанской «Хезболлы» Хасан Насралла объявил: «Ось сопротивления побеждает в Сирии, побеждает в Ираке и занимает прочные позиции в Йемене, где также одержит великую решающую победу, если будет на то воля Аллаха»[302].

Успехи хуситов несли прямую угрозу поставкам нефти. Йемен находится на восточном берегу Баб-эль-Мандебского пролива, имеющего в ширину всего 18 миль в самой узкой части. Пролив представляет собой «бутылочное горло», соединяющее Индийский океан с Красным морем и Суэцким каналом. Через него проходит почти 5 млн баррелей нефти в сутки, а также львиная доля других товаров. Допустить, что пролив окажется под контролем враждебного государства, значило подвергнуть риску не только ориентированные на экспорт нефти Саудовскую Аравию и ОАЭ, но и Египет, который зависел от больших доходов, получаемых за проход через Суэцкий канал, а также мировую торговлю в целом. Словно подтверждая это, в апреле 2018 г. хуситы обстреляли ракетами саудовский танкер, проходивший через пролив[303].

В марте 2015 г., когда хуситы были готовы овладеть Аденом, Саудовская Аравия и ОАЭ начали операцию «Буря решимости» с участием сухопутных войск и авиации, а также установили морскую блокаду побережья. Что касается Эр-Рияда, то это был первый серьезный политический шаг, принятый королем Салманом, взошедшим на трон в январе, и его сыном Мохаммедом бин Салманом, который стал министром обороны.

Однако боевые действия, которые, как планировалось, должны были закончиться через несколько недель или месяцев, обернулись долгой войной. Погибли тысячи мирных жителей, миллионы стали беженцами и страдали от голода, начались перебои с подачей воды и электричества, вспыхнули эпидемии холеры и дифтерии – словом, произошло то, что ООН охарактеризовала как масштабный гуманитарный кризис[304].

Проводимые под командованием саудовцев операции военно-воздушных сил вызвали всеобщую критику за нанесение ударов без разбора, из-за чего гибли мирные жители. Критике подверглись также Соединенные Штаты, снабжавшие Саудовскую Аравию боеприпасами. Хуситы, со своей стороны, также применяли жестокую тактику. Они распространили военные действия на Саудовскую Аравию, нанося удары по ее территории с использованием ракет «Буркан» и дронов. Большая часть ракет была уничтожена силами ПВО Саудовской Аравии. Источниками ракет «Буркан» и дронов были Иран и «Хезболла».

Сам Йемен превратился в то, что можно назвать «страной хаоса». Он больше не является функционирующим государством, а представляет собой «номинальный субъект, существующий в значительной степени в виде линий на карте и темы в газетных заголовках и брифингах политиков». Его можно считать совокупностью мини-государств, каждое из которых имеет собственного правителя, «находящихся на разных стадиях войны друг с другом»[305].

Иранцы, со своей стороны, извлекали выгоду от конфликта почти задаром, или, как выразился один ученый, получали «феноменально высокую прибыль от своих инвестиций». В то время как саудовцы тратили на войну миллиарды, затраты иранцев измерялись десятками миллионов долларов. В 2019 г. ОАЭ объявили о выходе из коалиции[306].

Из-за своего стратегического положения Йемен превратился в важнейшее поле битвы в напряженном соперничестве Саудовской Аравии и Ирана на современном Ближнем Востоке. «С настоящего момента мы не можем говорить о сирийской армии, “Хезболле”, йеменской армии, иракской армии и иранской армии, – заявило телевидение “Хезболлы”, – мы должны говорить об одной оси сопротивления, действующей на всех театрах». Но именно Касему Сулеймани выпало подводить итоги иранской стратегии и объяснять, почему весь регион превратился в дугу конфронтации. Выступая в Тегеране на митинге в честь юбилея иранской революции, он заявил: «Мы являемся очевидцами экспорта иранской революции по всему региону – от Бахрейна и Ирака до Сирии, Йемена и Северной Африки»[307].

Глава 32

Расцвет восточного средиземноморья

Используя свое положение в Сирии, Иран намерен установить постоянное военное присутствие на северной границе Израиля, что существенно расширит его возможности, действуя совместно с ливанской «Хезболлой» в противостоянии с еврейским государством. Но это было бы одним из самых провокационных шагов, которые Иран мог предпринять. Понятно, что он повышает вероятность прямого ирано-израильского конфликта или даже делает его неизбежным. Реагируя на установку ракет, нацеленных на Северный Израиль, израильские ВВС уничтожили инфраструктуру подразделения «Аль-Кудс» в Сирии и нанесли авиаудары, направленные на срыв транспортировки через территорию Сирии вооружения, предназначенного «Хезболле».

Иран также строит участок оси сопротивления на южной границе Израиля, оказывая серьезную поддержку группировке ХАМАС – военному крылу движения «Братья-мусульмане», которое находится у власти в секторе Газа. ХАМАС – суннитская организация, но сотрудничает с шиитским Ираном на почве противостояния Израилю, исходя из принципа «враг моего врага – мой союзник».

По словам одного из высокопоставленных офицеров КСИР, одной из целей Ирана является «распространить нашу границу безопасности на Восточное Средиземноморье». Это было бы серьезной проблемой для новой крупной нефтегазоносной провинции, которая была неожиданно открыта в Восточном Средиземноморье. Ее ресурсы предоставляют неожиданные возможности для стран Ближнего Востока, которые до этого момента испытывали их дефицит. Но наличие ресурсов создает новое поле для разногласий.


В 1999 г. в море недалеко от южного побережья Израиля было открыто новое месторождение газа. Его запасы были небольшими, но оно стало первым кирпичиком, вынутым из стены полной зависимости страны от импорта углеводородов – важной причины ее уязвимости и источника волнений. В 2008 г. Израиль начал дополнительно импортировать газ из Египта по трубопроводу, проложенному через Синайский полуостров.

В целом, однако, восточная часть Средиземного моря считалась абсолютно бесперспективной с точки зрения наличия крупных запасов нефти и газа. Но затем, в 2009 г., независимая американская компания Noble Energy и ее израильские партнеры обнаружили в 52 милях от северного побережья Израиля очень крупное газовое месторождение Тамар. Используя суперкомпьютеры для анализа данных, геологи с помощью специалистов из университетов Тель-Авива и Хайфы определили наличие еще более крупной и многообещающей структуры, которую в этом районе никто даже не мог себе представить. Это привело к открытию другого газового месторождения, расположенного в 80 милях от побережья Израиля. Это было гигантское месторождение, одно из самых крупных из обнаруженных в мире за последние десять лет. Ему было присвоено довольно меткое название Левиафан.

Месторождения были открыты как нельзя вовремя. Дело в том, что в результате «арабской весны» и свержения Хосни Мубарака на трубопроводе, ведущем из Египта в Израиль через Синайский полуостров, постоянно происходили диверсии, а в 2012 г. находившиеся у власти в Египте «Братья-мусульмане» аннулировали контракт[308].

Несмотря на своевременность обнаружения этих месторождений, их разработка была поставлена под удар, когда правительство Израиля, ранее пообещавшее не менять условия налогообложения, сделало как раз обратное – изменило эти условия. Из-за возникшего в результате конфликта разработка остановилась, и ее будущее было поставлено под сомнение. Проблема вызвала сильный резонанс в политической жизни Израиля, став причиной демонстраций, участники которых утверждали, что страна не получит значительную долю от будущих доходов. Но эти споры внутри Израиля были оторваны от конкурентных реалий мирового газового бизнеса. Еще больше усложнило ситуацию то, что правительственная комиссия рекомендовала, чтобы прибыль компаний была скорректирована в сторону понижения и рассматривалась как абсолютно надежная облигация, а не прибыль, соответствующая проекту с большими геологическими, геополитическими и коммерческими рисками. После этого антимонопольные органы, принимая теоретические принципы, которые совершенно не подходили такому маленькому зарождающемуся газовому рынку, как Израиль, еще сильнее затормозили разработку месторождений. Создалось впечатление, что проект добычи природного газа, суливший колоссальные возможности, зашел в тупик.

Но в конце концов правительство во главе с премьер-министром Беньямином Нетатьяху осознало, что добыча газа на этих месторождениях жизненно важна для безопасности Израиля, что она может принести существенные доходы в государственную казну и вообще окажет благотворное влияние на экономику. К тому же правительство вдруг осознало, что в мире существует множество конкурирующих проектов добычи природного газа и, если Израиль будет зевать, он рискует лишиться шансов стать экспортером газа на мировые рынки, очень сильно проиграет и никогда не сможет эффективно монетизировать свой газ. Наконец началась реализация проектов. Сегодня Израиль получает 60 % своей энергии благодаря добыче природного газа, а не импорту нефти или угля. Он уже экспортирует газ в Палестинскую автономию и Иорданию через частные компании.

В будущем Израиль мог бы стать международным экспортером либо в виде СПГ, либо отправляя газ по подводному трубопроводу в Европу. Это был бы удивительный поворот для страны, которая испытывала такие опасения из-за уязвимости, вызванной зависимостью от экспорта.

Noble Energy обнаружила еще одно крупное газовое месторождение – Афродита, в водах Кипра, в 18 милях к северо-востоку от Левиафана. Затем, в 2012 г., крупнейшая итальянская нефтегазовая компания Eni, используя один из мощнейших суперкомпьютеров в мире, открыла в египетских водах, в 100 милях западнее Левиафана, гигантское месторождение Зохр, которое ввела в эксплуатацию в рекордные сроки. Весь регион в наше время называют Восточно-Средиземноморским бассейном.

Однако новые открытия вместе с новыми возможностями принесли новые риски. Как говорит Эйтан Айзенберг, восьмидесятилетний израильский геолог, который первым «увидел» Левиафан, «мы должны всегда знать о рисках, которые нас ожидают»[309].

За успехами в израильских водах внимательно наблюдали в Бейруте, стараясь ускорить лицензирование ливанского шельфа. Но лицензирование было задержано, как и ожидалось, разногласиями между Израилем и Ливаном относительно того, как должна пройти демаркационная линия, разделяющая их воды.

Положение Ирана в Ливане, как непосредственно, так и через «Хезболлу», позволяет ему участвовать в добыче нефти и газа в ливанских водах. Оно же дает возможность Ирану и «Хезболле» создать площадку для нового вызова Израилю – имеется в виду безопасность прибрежных месторождений, которые в Израиле воспринимают как величайшее национальное достояние. «Я обещаю вам, – объявил лидер “Хезболлы” Хасан Насралла, – что в случае конфликта буровые платформы прекратят работу в течение нескольких часов». Для пущей убедительности «Хезболла» опубликовала видеоролик с изображением мишени, совмещенным с израильской буровой платформой. Через день после угрожающего заявления Насраллы Египет, которому остро не хватает газа, объявил о заключении контракта стоимостью 15 млрд долл. на закупку газа с израильских подводных месторождений. Момент объявления о сделке был выбран случайно, но посыл был ясен – отныне не только Израиль, но и Египет очень заинтересован в безопасности этих платформ[310].

В ответ на угрозу со стороны Ирана и «Хезболлы» Израиль предпринимает значительные усилия в области укрепления безопасности платформ, включая адаптацию противоракетной системы «Железный купол» для перехвата российских и китайских противокорабельных ракет берегового базирования, оказавшихся в руках «Хезболлы» и ХАМАС.

В последний день 2019 г. началась эксплуатация гигантского месторождения Левиафан. Израиль быстро начал экспорт части добываемого им газа в Египет по газопроводу на Синайском полуострове, который прежде использовался для доставки египетского газа в Израиль. Так как Египет сегодня полностью обеспечивает себя газом, израильский газ поможет ему вновь запустить законсервированные заводы по сжижению газа и возобновить экспорт СПГ. «Наш клиент – Европа, – заявил министр энергетики Египта Тарек эль-Молла. – У нас есть готовое решение. У нас есть инфраструктура».

«Открытия в Восточном Средиземноморье стали для нас полной неожиданностью», – сказал Штейниц. Теперь никаких неожиданностей быть не может. Сегодня никто не будет считать эти воды мертвым морем с точки зрения ресурсов. Напротив, Восточное Средиземноморье является новым и динамичным элементом мировой энергетики и геополитики и меняет карты и той и другой. Регион мог бы стать поставщиком природного газа не только в Европу, но и, в форме СПГ, на мировой рынок. Но политическая ситуация в регионе такова, что он будет оставаться морем раздора[311].

Глава 33

Ответ

Группировка ИГИЛ возникла на почве многовековой истории, корни которой лежат в свойственном исламу неприятии национального государства, подкрепленном распадом Османской империи, доминированием европейцев, засильем светского мира и современной культуры, навязыванием государственных границ во время и после Первой мировой войны и ненавистью к руководителям государств.

В 20-х гг. прошлого века расположенный в Египте на берегах Суэцкого канала город Исмаилия с его широкими, засаженными деревьями улицами представлял собой видимую демонстрацию британского доминирования. Дело в том, что он являлся и колониальным анклавом, и городом, в котором располагались британская военно-воздушная база и штаб-квартира компании Suez Canal Company, которая владела каналом.

Хасан аль-Банна, глубоко набожный мусульманин, проповедовал в городских мечетях и кофейнях. В 1928 г., вспоминал он, с полдюжины рабочих разыскали его, чтобы пожаловаться на «унижения и ограничения», чинимые компанией, на то, что являются «простыми наемниками, работающими на иностранцев». Они просили его наставить их на путь ислама.

«Мы – братья на службе ислама, – сказал им аль-Банна, – с этого момента мы – “Братья-мусульмане”». Новое движение, сказал он, будет спасать мусульман, которые «замучены» «империалистической агрессией» и «эксплуатацией», а также силами, которые «разрушают наши религиозные убеждения». «Ответ – это ислам, – утверждал он, – всеобъемлющее учение, которое регулирует все стороны жизни». Конечной целью провозглашалось воссоздание халифата, который будет «владычествовать над всем миром». Концепция халифата также стала реакцией на идею национального государства[312].

Численность сторонников «Братства» быстро росла, поэтому организация привлекла внимание египетских властей. «Братство» создало секретный аппарат, целью которого стало проведение тайных операций, в том числе убийств. В 1949 г., вскоре после убийства премьер-министра Египта, был убит сам аль-Банна, возможно, из мести. К этому моменту «Братья-мусульмане» уже нашли новые задачи – ожесточенное противостояние новому государству Израиль и сопротивление Соединенным Штатам, которые они считали воплощением новой всепоглощающей светской угрозы, возникшей в послевоенном мире.

В год убийства аль-Банны Сейид Кутб, египетский чиновник и в некотором роде мыслитель, учился на стипендию в Соединенных Штатах. По приезду в США его охватил страх того, сможет ли он устоять перед «греховным соблазном», который его, безусловно, ожидал. Больше всего его тревожила и пугала разнузданная сексуальность, присущая американскому образу жизни, и провокативность американок. Американцев он заклеймил как «безответственную заблудшую толпу, думающую только о похоти и деньгах»[313].

По возвращении в Египет в 1950 г. он стал одним из лидеров «Братьев-мусульман» и, благодаря своим литературным произведениям, одним из самых известных членов организации. Он внушал организации воинственность и настаивал на жестокости в преследовании ее целей.

В 1952 г. «Братья-мусульмане» в определенном смысле были союзниками военных во время переворота, который привел к власти «свободных офицеров» во главе с полковником Гамалем Абделем Насером. Насер даже предлагал Кутбу занять некоторые посты – шутили даже, что любые, кроме «короля». Но, поскольку Насер избрал путь более светского национализма и арабского социализма и укрепил свою власть, они крепко поссорились.

В 1954 г., после неудавшейся попытки убийства Насера членом «Братьев-мусульман», организация была запрещена. Кутб, которого обвинили в том, что он является членом секретного аппарата группировки, попал в тюрьму. Там он написал серию комментариев, которые были тайком вынесены на свободу и со временем изданы под названием «Вехи на пути». Произведение стало основополагающей работой, проповедующей радикализм.

Кутб утверждал, что современный мир скатился в период доисламского невежества и варварства, который существовал до появления Пророка. Светские мусульмане или даже мусульмане, не соблюдающие строгие ограничения, объявляются «такфир» (вероотступниками), и их убийство будет справедливым. По Кутбу, был нужен «авангард, который со всей решимостью выступит» на восстановление ислама «через жестокую священную войну» и «приведет ислам к предназначенному ему мировому господству». Кутб говорил: «Я написал “Вехи” для этого авангарда».

В 1964 г. Кутб был освобожден из заключения, затем снова арестован за участие в другом заговоре и в 1966 г. казнен. Но его слова, как написал один историк, «отзовутся эхом в ушах поколений молодых мусульман, которые хотят сыграть роль в истории»[314].


20 ноября 1979 г., через 16 дней после захвата американских заложников в Тегеране, во время предрассветной молитвы в Заповедной мечети в Мекке – главной святыне ислама – раздались выстрелы. Заросший бородатый боевик выхватил микрофон у произносящего слова молитвы имама и начал выкрикивать приказы. Это был Джухайман аль-Утейби, странствующий проповедник и фундаменталист.

Он создал группировку, в которую вошли бывшие военнослужащие национальной гвардии и студенты-теологи из университета Медины. В этом учебном заведении были влиятельные египтяне, принадлежавшие движению «Братья-мусульмане», среди них – младший брат Сейида Кутба. Группировка Джухаймана развивалась под благожелательным присмотром консервативных влиятельных представителей духовенства. Его сторонники были крайне недовольны разительными переменами в материальной и социальной сферах, наступивших после того, как в Саудовскую Аравию хлынули нефтяные деньги и страна начала интегрироваться в мировую экономику. С 1974 по 1978 г. ВВП вырос в два раза. Наступил строительный бум, города менялись на глазах. Страна стремительно богатела, и это богатство открыто демонстрировалось. Расширились возможности получения образования. Саудовцы уезжали учиться в зарубежные университеты, технократы составляли пятилетние планы. Граждане государств Запада все чаще приезжали работать в королевстве.

Последователи Джухаймана были захвачены идеями, которые он изложил в форме нескольких фундаментальных принципов. Джухайман обвинил правительство Саудовской Аравии в ереси и коррупции, подрыве устоев ислама, остро критиковал его за разрешение женщинам получать образование и даже участвовать в телепередачах, за разрешение открывать «христианские посольства» в мусульманской стране и, как за самое страшное прегрешение, – продажу нефти американцам.

Около пятисот вооруженных боевиков Джухаймана проникли вместе с паломниками в огромную Заповедную мечеть. Спецслужбам понадобилось более двух недель на то, чтобы выбить боевиков с занятых позиций, часть из них уничтожить, а остальных задержать. За время инцидента погибло несколько сотен заложников.

Захват Заповедной мечети впоследствии охарактеризовали как «первую крупномасштабную операцию международного джихадистского движения на современном этапе»[315]. Акцию Джухаймана можно, конечно, назвать провалом. Но она в какой-то степени была и успехом, потому что стала вдохновляющей идеей для молодых исламистов, а его принципы широко распространились среди них.

К этому моменту широко разветвленная джихадистская сеть сформировалась в Египте. Преемник Насера Анвар Садат, привечавший исламистов, потому что нуждался в их помощи, чтобы ослабить влияние сторонников покойного президента, теперь выступил против них. Жена Садата даже осмелилась публично поддержать право женщин разводиться с мужьями. Более того, Садат совершил самый страшный грех – заключил мирный договор с Израилем, за что последний вернул Египту Синайский полуостров, захваченный в 1967 г. 6 октября 1981 г., во время военного парада, трое военных спрыгнули с джипа, бросили несколько гранат и открыли огонь, убив Садата. Руководил акцией 23-летний лейтенант, которого познакомил с принципами Джухаймана его брат, находившийся в Мекке во время теракта в Заповедной мечети. Во время допроса лейтенант сказал, что эти принципы наставили его «на путь мученичества»[316].

Исламистские группировки на Ближнем Востоке многочисленны и разнообразны. Самой известной и влиятельной является египетская группировка «Братья-мусульмане», которую характеризуют как имеющую филиалы, последователей и отделения в десятках стран. В организации строгая иерархия. Ее члены переходят с одного уровня на другой, прежде чем через несколько лет становятся полноценными братьями. Как написал один ученый, «политические установки исламистских группировок должны соперничать с образовательной и религиозной деятельностью». Миллионы людей зависят от их обширной социальной инфраструктуры, включая здравоохранение, которое заменяет неадекватную деятельность государственных структур в этой области. Но религия и общество, в основе которых лежит ислам, являются «фундаментом, на котором построено все прочее» с твердым намерением ниспровергнуть существующие в регионе национальные государства, ставя конечной целью создание «глобального исламского государства». Однако стремление вернуться в VII в. отсутствует. Как и обратиться к джихадизму Кутба. Но все остальное – на месте[317].


В декабре 1979 г., через неделю после теракта Джухаймана в Мекке, советские войска переправились по понтонным мостам через реку Амударья и вторглись в Афганистан. То, что, как думали Советы, будет краткой кампанией, обернулось долгой изматывающей войной; они поняли это, столкнувшись в лице моджахедов с яростным и непримиримым противником. Воинам ислама активно помогали США и Саудовская Аравия, снабжая их деньгами и оружием.

Среди тех, кто оказывал моджахедам финансовую помощь, был Усама бен Ладен, 17-й сын Мохаммеда бен Ладена, неграмотного иммигранта из Йемена, ставшего владельцем крупнейшей строительной компании в Саудовской Аравии, построившей большую часть современной инфраструктуры страны. Но Усама бен Ладен нашел себя не в строительстве, а в исламском сопротивлении советскому вторжению в Афганистан, а затем – в джихадизме и терроре.

Его главным компаньоном стал египтянин Айман Завахири, доктор медицины, создавший у себя в стране группировку «Египетский исламский джихад». Завахири считал афганский джихад «путем подготовки исламских моджахедов к долгожданной битве против единственной супердержавы, которая сейчас одна доминирует в мире, а именно против Соединенных Штатов». Завахири также отточил аргументы своего кумира Сейида Кутба о «такфири» – о том, что мусульмане, не следующие его строгим ограничениям или сотрудничающие с демократическими институтами, являются по определению вероотступниками и заслуживают смерти. Он поощрял использование террористов-самоубийц, несмотря на то что Коран запрещает самоубийства[318].

В 1995 г. бен Ладен объявил, что король Саудовской Аравии является безбожником, и тем самым навсегда порвал со своей родиной. В следующем году, имея в виду постоянное пребывание американских войск в Саудовской Аравии, бен Ладен издал «Декларацию войны против американцев, оккупирующих Страну двух святынь». Во всем мире за пределами Саудовской Аравии эта иеремиада из пещеры в афганских горах осталась незамеченной.

В начале 1998 г. несколько джихадистских группировок слились в единую организацию «Аль-Каида», что в переводе на русский язык означает «база». Лидером организации был Усама бен Ладен, его заместителем – Завахири. Целью «Аль-Каиды» стала война «против всех американских интересов во всем мире».

Эта война началась 7 августа 1998 г., когда в интервале 11 минут произошли два скоординированных теракта с участием террористов-смертников у американских посольств в Кении и Танзании. В Кении было убито 210 человек и еще 4000 ранено. Через два года произошел теракт в йеменском порту Аден, где был взорван американский эсминец «Коул». Затем наступила катастрофа 11 сентября 2001 г., когда три захваченных авиалайнера разрушили небоскребы-«близнецы» Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и часть Пентагона. Единственная причина, по которой уцелел Капитолий, заключается в том, что четвертый самолет задержался с вылетом из аэропорта Ньюарк и его пассажиры, уже зная, что произошло в Нью-Йорке, сумели сделать так, что захваченный лайнер не долетел до Вашингтона и упал на поле в Пенсильвании. Ответом Соединенных Штатов на события 11 сентября было объявление войны террору.

Ее первым фронтом стал Афганистан, где начались боевые действия против «Аль-Каиды» и приютившего ее правительства «Талибана». За членами «Аль-Каиды» шла непрерывная охота. Но прошло целое десятилетие, прежде чем бен Ладен был наконец убит на вилле в 35 милях от столицы Пакистана Исламабада, где он скрывался в течение нескольких лет. Номер два «Аль-Каиды» Айман Завахири занял его место.

Нефть находилась в центре стратегии «Аль-Каиды», нацеленной на борьбу с правительствами арабских стран, Соединенными Штатами и мировой экономикой. Бен Ладен призывал к нападениям на инфраструктуру добычи и переработки нефти, чтобы спровоцировать рост цен и «заставить США истечь кровью до полного банкротства». Джихадисты опубликовали материал под названием «Правила определения целей для атаки нефтяной инфраструктуры и обзор законов, касающихся экономического джихада»[319].

В 2013 г. джихадисты совершили нападение на газовое месторождение Ин-Аменас на юге Алжира, захватив в заложники 700 работающих там людей. В результате атаки погибли 40 человек. «Аль-Каида» поощряла нападения на объекты нефтяной промышленности в статье «О нацеливании на ахиллесову пяту западных экономик» и объявила, что атаки на энергетические объекты осуществляются «ради божественного послания». В одном из исследований говорилось о 97 налетах на объекты энергетического сектора в семи государствах Ближнего Востока и Северной Африки в период с 2001 по 2016 г.[320]


«Аль-Каида» создала свой филиал «Аль-Каида в Ираке». Его боевики действовали настолько жестоко, что даже Айман Завахири, сторонник доктрины такфиризма, оправдывающей убийство мусульман-«безбожников», критиковал их за кровавые бесчинства. «Аль-Каида в Ираке» взяла себе новое название – «Исламское государство в Ираке» – и провозгласила миссию ликвидации карты региона, сложившейся за последнюю сотню лет, и замены ее халифатом, не признающим границ и не обращающим внимания на карты.

Хаос, возникший в Сирии из-за гражданской войны, обеспечил «Исламское государство» новым театром военных действий. Оно опять сменило название и стало «Исламским государством Ирака и Сирии». Некоторые называют его ИГИЛ – Исламское государство Сирии и Леванта. В исламском мире и в Европе люди уничижительно называют его ДАИШ (арабский акроним ИГИЛ). Сначала ИГИЛ была лишь одной из многочисленных исламистских группировок, которые воевали друг с другом, а также с сирийским правительством и его иранскими союзниками и «Хезболлой». Но ИГИЛ выделялась своей организованностью, боевыми возможностями, одержимостью и жестокостью. Она провозгласила, что члены всех остальных исламистских группировок, включая «Аль-Каиду», – вероотступники, которых следует убивать, «где бы вы их ни нашли»[321].

ИГИЛ захватила город Ракка, расположенный на севере центральной части Сирии и являющийся важным транзитным пунктом на пути в Ирак, и провозгласила его своей столицей. Группировка создала несколько департаментов для управления городом, демонстрируя, что может не только воевать, но и выполнять управленческие функции вплоть до проставления печатей, подтверждающих, что граждане заплатили налоги.

Она также продемонстрировала, как будет выглядеть жизнь при халифате. Религиозная полиция хизба патрулировала улицы, выискивая малейшие нарушения, за которые сразу следовало самое суровое наказание. Музыка была запрещена немедленно, мужчин обязали пять раз в день посещать мечеть для молитвы. Были введены наказания для мужчин, у которых борода была недостаточно длинна, и для женщин, чья абайя (платье с длинными рукавами) хотя бы минимально демонстрировала их формы. За мелкие или крупные прегрешения или даже по подозрению людей доставляли на площадь Худад, где их подвергали жестокой казни в соответствии со средневековыми ритуалами.

В начале января 2014 г. боевики еще мало кому известной группировки ИГИЛ проникли из Сирии в Ирак и захватили города Рамади и Фаллуджа. Их успехи не вызвали особенной тревоги. Когда президенту Бараку Обаме задали вопрос об ИГИЛ, он назвал группировку «запасными игроками» по сравнению с «Аль-Каидой». Другие эксперты были встревожены по-настоящему. ИГИЛ, предупреждал генерал Майкл Флинн, занимавший тогда пост руководителя разведывательного управления министерства обороны США, а ранее руководивший американской военной разведкой в Ираке, «вероятно, в 2014 г. попытается занять территории в Сирии и Ираке».

Именно так и произошло. В апреле 2014 г. главарь ИГИЛ призвал своих боевиков «не останавливаться до тех пор, пока крест не будет уничтожен, а свинья не будет убита. Идите вперед и перекроите карту». В том же месяце, когда джихадистский блицкриг катился по провинции Анбар, вождь одного из племен простонал: «Ад разверзся в этих деревнях и городах». 5 июня боевики ИГИЛ захватили Самарру. После этого, 6 июня, они перешли в решительное наступление на второй по численности населения город Ирака Мосул. Намного более крупные части иракской армии, напуганные распространявшимися ИГИЛ видео, в которых боевики отрезают головы пленным иракским солдатам, разбежались. Через пять дней Мосул полностью перешел под контроль ИГИЛ. Брошенное иракцами оружие, показанное в видеороликах в интернете, значительно повысило престиж группировки и укрепило ее арсеналы. Не пропали даром и миллионы долларов, захваченные в банках Мосула[322].

К наступающим боевикам ИГИЛ присоединялись некоторые бывшие военнослужащие иракской армии времен Саддама. Так же поступили члены некоторых племен, исповедовавших суннизм. Они, как «Сыновья Ирака», считали, что идея «Суннитского пробуждения» была предана: шиитское правительство во главе с премьер-министром аль-Малики прекратило выплаты «Сыновьям Ирака». Более того, шиитские группировки и войска центрального правительства начали нападать на суннитов, членов племен похищали, бросали в тюрьмы или просто убивали. Сунниты считали правительство аль-Малики иранскими марионетками. При этом, как сказал вождь одного из суннитских племен, они считали, что ИГИЛ (по крайней мере, сначала) «вела борьбу против персов»[323].

По мере приближения ИГИЛ к окраинам Багдада город охватывала паника и замешательство. Скоординированные подрывы заминированных автомобилей усилили ощущение приближения конца. В зданиях посольства США в «Зеленой зоне» Багдада американские дипломаты спешно сжигали документы и готовились к эвакуации. Захват города джихадистами и его разграбление считались лишь делом времени. ИГИЛ объявила, что ее следующими целями после Багдада станут священные шиитские города Наджаф и Кербела в Южном Ираке. Это значило, что основные иракские нефтяные месторождения на юге также оказываются в зоне риска. Международные нефтяные компании лихорадочно разрабатывали планы эвакуации своих сотрудников. Цены на нефть скакнули вверх. Лишь шиитским группировкам, которые действовали под руководством подразделения «Аль-Кудс» Касема Сулеймани, удалось не дать ИГИЛ овладеть Багдадом. К июлю цены на нефть начали снижаться[324].

Но последствия наступления ИГИЛ были ужасающи. Благодаря своему фанатизму в сочетании с хорошей военной организацией ИГИЛ удалось, пусть на время, перекроить карту самого сердца Ближнего Востока. Теперь она контролировала территорию размером почти в половину Великобритании, простиравшуюся от севера Центральной Сирии до Мосула в Ираке. Это расстояние равно расстоянию от Вашингтона (округ Колумбия) до Чикаго. Под властью группировки оказалось почти 8 млн человек.


В начале июля 2014 г., почти ровно через месяц после начала наступления на Мосул, одетый в черное бородатый человек в черном тюрбане медленно поднялся на кафедру в местной Соборной мечети ан-Нури. Его звали Ибрагим Авад аль-Бадри, но он взял себе имя Абу Бакр аль-Багдади.

В 1996 г. аль-Багдади получил степень бакалавра в области изучения Корана, а в 2007 г. стал доктором исламской юриспруденции по теме средневековой рецитации Корана. После завоевания исламских стран войсками США и их союзниками в 2003 г. аль-Багдади начал сотрудничать с группами исламского сопротивления. В результате в 2004 г. он оказался в переполненном американском фильтрационном лагере Кэмп-Букка. Этот лагерь еще называли «Джихадистским университетом», так как он представлял собой место для завязывания контактов между джихадистами и бывшими военными и офицерами разведки, состоявшими при Саддаме в партии «Баас». Освободившись из лагеря через десять месяцев, аль-Багдади стал главным экспертом по шариату в «Аль-Каиде в Ираке». К его обязанностям относился поиск средневековых теологических обоснований ужасных терактов. В 2010 г. аль-Багдади стал лидером группировки, известной сейчас как «Исламское государство». Среди других ее лидеров были бывшие офицеры армии Саддама. Они принесли в группировку свой опыт, организацию и стратегию, а также злобу и всепоглощающую жажду мести.

Выступая в тот июльский день 2014 г. с кафедры мечети в Мосуле, аль-Багдади провозгласил новый халифат. В отличие от национального государства, халифат не имеет определенных границ. Он представляет собой территорию, на которой живут правоверные мусульмане, и ее следует защищать и расширять силой оружия. Это и есть джихад. По словам одного из главных приближенных аль-Багдади, цель группировки заключается в создании исламского государства, которое «не признает границ», победит всех неверных и вероотступников и распространит свою власть за пределы исламского мира. Тогда в Мосуле аль-Багдади сказал собравшимся в мечети джихадистам: «Вы завоюете Рим и будете владеть миром».

Эта цель была далеко за пределами возможностей группировки. Но благодаря быстрым победам она де-факто построила государство. Кроме того, она стала богатейшей террористической организацией в истории: в определенный момент ее годовой доход достиг 1 млрд долл.[325]

Примерно половина этих денег была получена от продажи нефти, так как ИГИЛ контролировала территории, на которых располагались основные нефтяные месторождения Сирии, а также небольшая часть иракских месторождений. Несмотря на то что объем добычи упал, ИГИЛ использовала полупрофессиональные методы, которые позволяли получать доход.

Часть нефти, добытой ИГИЛ, продавалась в пределах контролируемой ею территории или правительству Асада. Но основная часть уходила из страны и вывозилась контрабандой на бензовозах, в основном в Турцию. Помимо продажи нефти, ИГИЛ получала доходы от взимания налогов и пошлин, воровства, вымогательства, экспроприаций и торговли крадеными предметами старины. Кроме того, ей поступали средства от сочувствующих из стран Персидского залива. Все это давало ИГИЛ невиданные ранее финансовые возможности. Доходы позволяли группировке платить своим боевикам зарплаты, несравнимые с теми, что они могли получать у конкурентов или просто работая дома.

Весь мир узнал об ИГИЛ благодаря развитой пропаганде и мастерскому владению социальными сетями, которые превратились в мощный инструмент вербовки сторонников. Привлекательные, качественно сделанные видеоролики были нацелены на молодых недовольных мусульман мужского пола не только арабских стран и Средней Азии, но и остальных частей Азии и, что особенно важно, иммигрантских исламских сообществ Европы и Северной Америки. В ролике «Нет жизни без джихада» новобранец ИГИЛ из Уэльса заявляет, а его коллега из Шотландии повторяет: «Живя на Западе, в глубине души вы чувствуете себя подавленными… лекарство от депрессии – это джихад». За этим роликом последовал другой – «Конец Сайкса – Пико», в котором приветствовалась ликвидация границы между Сирией и Ираком. К этим роликам подбирались страшные сцены обезглавливания и казней, а также кадры, на которых джихадисты праздновали свои победы. Вербовка рекрутов ИГИЛ из исламского мира и из Европы процветала. В определенный момент численность иностранных боевиков приближалась к 30 000 человек, представлявших почти полмира.

ИГИЛ продолжала расширять свои владения в Сирии. В Ираке она захватила районы, в которых проживали езиды, исповедовавшие собственную, очень древнюю религию. Те езиды, что могли бежать, бежали. Остальных постигла страшная участь: мужчины были убиты, а женщины и девочки использовались как сексуальные рабыни, их продавали на рынках рабов. Обоснования этому были найдены в средневековых текстах. Те, на кого не претендовали боевики, были проданы на рынках рабов.

Лишь когда ИГИЛ направилась к столице полуавтономного Курдистана Эрбилю, США наконец развернулись на 180°, начав наносить авиаудары по наступавшим боевикам.

Территория, которой владела ИГИЛ до 2017 г., позволила ей заработать репутацию, с которой «Аль-Каида» равняться не могла. Другие военизированные группировки давали клятву верности ИГИЛ. Среди них была нигерийская группировка «Боко Харам». Казалось, что филиал ИГИЛ в Ливии был напрямую экспортирован из Ирака. Филиал ИГИЛ на Синае взял на себя ответственность за теракт, в результате которого разбился российский пассажирский самолет. Джихадисты, возвращающиеся из Сирии, принесли войну в Европу. Вспомним о ночи ужаса в Париже 13 ноября 2015 г. и ужасном утре в брюссельском аэропорту 22 марта 2016 г. «Волки-одиночки», радикализация которых произошла как с помощью интернета, так и через контролеров, оставшихся в Сирии, совершили теракты в Европе, Соединенных Штатах и Канаде. В период с 2014 по 2016 гг. ИГИЛ и ее филиалы осуществили более 150 терактов в Ираке, Сирии, Египте и Ливии[326].

В конце 2015 г. Соединенные Штаты начали отправку подразделений сил специальных операций в Ирак для поддержки иракских и курдских бойцов, сражавшихся против ИГИЛ. Шиитские группировки, многие из которых контролировал Иран, представляли собой важную часть иракских войск. Через несколько месяцев иракским войскам удалось восстановить контроль над Рамади и Фаллуджей. Понадобилось более девяти месяцев тяжелых боев в плотной городской застройке, прежде чем правительство Ирака смогло объявить об освобождении Мосула. Среди многочисленных разрушений оказалась и восьмисотлетняя Соборная мечеть, в которой аль-Багдади три с половиной года назад провозгласил создание халифата.

В марте 2019 г. ИГИЛ потеряла свою последнюю территорию в Восточной Сирии. Халифат перестал существовать. Но сама группировка не исчезла. Она трансформировалась в подпольную группировку, снова используя в качестве оружия террор как в Ираке, так и во всем мире. В середине сентября внезапно объявился аль-Багдади – была распространена запись его обращения, предназначенного для воодушевления боевиков. «Америка, – сказал он, – разгромлена и унижена»[327].

К этому моменту американцы и их союзники из числа сирийских курдов с помощью иракской разведки уже близко подобрались к аль-Багдади. Поздно ночью 27 октября восемь вертолетов с бойцами подразделения «Дельта» на борту взлетели с базы в Иракском Курдистане. На небольшой высоте они пролетели над территориями, контролируемыми турками и русскими. Через час с небольшим вертолеты сели у населенного пункта, расположенного на неуправляемой территории на северо-западе Сирии. Здесь, в убежище, предоставленном главарем группировки, отколовшейся от «Аль-Каиды», скрывались аль-Багдади и боевики ИГИЛ. Спецназовцы взрывом пробили дыру в стене убежища и уничтожили боевиков. Аль-Багдади вместе с семьей скрылся в туннеле. Но выхода из него не было, туннель заканчивался тупиком. Преследуемый служебной собакой, аль-Багдади взорвал надетый на него пояс смертника. Это был конец. Через несколько часов авиация превратила комплекс зданий, где находилось убежище аль-Багдади, в развалины[328].

Но история ИГИЛ на этом не закончилась. Считается, что до сих пор скрываются от 15 000 до 20 000 боевиков, 10 000 боевиков находятся в импровизированных тюрьмах; не будем забывать также об отделениях и сторонниках группировки в разных странах мира.

Но в одном важном аспекте влияние ИГИЛ постепенно исчезло намного раньше. В 2014 г. стремительное наступление ИГИЛ в Ираке породило панику на нефтяном рынке и вызвало стремительный рост цен. Как ни странно, это влияние наступления ИГИЛ действовало совсем недолго.

Глава 34

Нефтяной шок

В течение трех лет, с 2011 по 2013 г., цены на нефть были, как ни странно, стабильны и держались на уровне немногим более 100 долл. за баррель. Несмотря на то что это было почти в пять раз выше, чем десять лет назад, мир привык к новой цене. Эту цену назвали «новой нормальностью», и, используя ее как базу, государства могли исполнять свои бюджеты, а компании – финансировать свои проекты. Когда выяснилось, что цена не такая уж нормальная, мир нефти пережил сильнейшее потрясение, а государства содрогнулись от шока. Ценовой кризис породил новые геополитические союзы.

При этом крайне удивительным было то, что цены оставались такими стабильными в течение этих трех лет, несмотря на все потрясения и нестабильность мирового рынка нефти. Причина этого феномена заключалась в некоем балансе. Напомним, что добыча нефти в США резко выросла благодаря сланцевой революции. Этот рост, однако, был компенсирован перебоями и срывами поставок в разных районах мира: в Ливии, где президент национальной нефтедобывающей компании заявил, что страна «почти развалилась», и в Нигерии, где боевики совершали теракты на нефтепроводах.

В Венесуэле режим, созданный Уго Чавесом с его заклинаниями о «социализме XXI в.», при Чавесе и его преемнике Николасе Мадуро обернулся одной из величайших экономических и гуманитарных катастроф в текущем столетии, а добыча нефти в стране резко снижалась. Новые санкции, наложенные на Иран с целью сдерживания его ядерной программы, вызвали существенное снижение экспорта нефти. Все эти обстоятельства привели к совокупным перебоям, которые компенсировали резкий рост добычи сланцевой нефти в Соединенных Штатах, но только на какое-то время.

Фактически в конце весны 2014 г. начали расти опасения относительно возможного дефицита – недостатка нефти для удовлетворения растущего спроса. Как раз тогда боевики ИГИЛ быстро продвигались по территории Ирака, из-за чего риск перебоев поставок только усиливался. «Насилие в Ираке поджигает фитиль резкого роста цен», – гласил заголовок в Financial Times[329]. Но в течение лета 2014 г. производители нефти в странах Персидского залива начали получать дезориентирующие сигналы с рынка. Они поняли, что по какой-то неизвестной причине не могут продать всю свою нефть в Азию.


Сигналы, которые тогда было непросто объяснить, указывали на важные перемены на мировом рынке нефти и в глобальной экономике. Дело в том, что именно тогда сланцевая эпоха пришла на смену эре БРИК. Наиболее динамичные перемены в мировой нефтяной промышленности происходили не на стороне спроса, в странах с формирующимся рынком, а на стороне предложения, в самом сердце американской нефти.

В конце первой недели сентября 2014 г. цена нефти опустилась до отметки чуть ниже 100 долл. за баррель – до 99,51 долл. К середине октября она составляла уже 84 долл. Совокупное воздействие многих факторов вело к быстрому развалу всей отрасли, адаптировавшейся к цене 100 долл. за баррель.

Одним из этих факторов был спрос. Рост мировой экономики оказался слабее, чем ожидалось, что привело к снижению спроса на нефть. Еще более существенным стало замедление экономического роста в Китае. Летом 2014 г. группа экономистов собралась в Пекине, чтобы обсудить перспективы экономики страны. Некоторые из них предложили, чтобы Китай рассмотрел возможность перехода к тому, чтобы называться страной «умеренного экономического роста», вместо того чтобы называться страной «быстрого экономического роста». Но это было чересчур. Участники нашли компромисс: Китай – страна «на переходе от умеренного экономического роста к быстрому».

В то же время в некоторых странах добыча нефти увеличивалась. К их числу относились Канада, Россия, Бразилия и Ирак. Но, несомненно, рост добычи сланцевой нефти в США доминировал. К середине ноября цена упала до 77 долл.

Как это часто происходило раньше во время потрясений на рынке нефти, взоры участников рынка снова обратились на ОПЕК. Но это уже была не та организация из прошлого. Венесуэла, стоявшая у истоков создания ОПЕК, все глубже погружалась в пучину созданного своими руками экономического коллапса. Люди не могли получить необходимые лекарства, а будущие матери переходили через границу в Колумбию, чтобы рожать там. В венесуэльских больницах запасы медикаментов закончились.

Вражда Ирана и Саудовской Аравии еще сильнее обострилась. Ядерная сделка с Ираном стала большим потрясением для арабских производителей нефти. Соглашение означало, что ограниченная до этого санкциями иранская нефть вернется на мировой рынок. Арабские государства из зоны Персидского залива были очень встревожены, когда президент Обама заявил, что благодаря ядерной сделке Иран сможет стать «очень успешной региональной державой» и, немного позже, что «Иран будет и должен быть региональной державой». Более того, Иран должен был получить доступ к десяткам миллиардов долларов доходов от нефти, сосредоточенных на эскроу-счетах. Это обеспечивало его дополнительными ресурсами, которые он мог использовать, чтобы занять доминирующие позиции на Ближнем Востоке.

Единственными странами – членами ОПЕК, которые имели возможность сократить добычу, чтобы подстегнуть рынок, были Саудовская Аравия, Абу-Даби и Кувейт. Но крупнейшим выгодополучателем от высоких цен был Иран, а помощь Ирану – это последнее, чего любая из них хотела бы. В течение десятилетий стало аксиомой, что геополитическая напряженность и неустойчивость стимулируют рост цен на нефть. Но здесь мы наблюдали прямо противоположное явление – геополитика стала причиной снижения цены. Вражда между Эр-Риядом и Тегераном делала невозможным достижение любого соглашения, направленного на прекращение процесса стремительного падения цены.

У саудовцев тоже была причина не снижать объем добычи. В середине 80-х гг., в период изобилия, они получили урок – если они сокращают добычу, а другие нет, то в результате они теряют долю рынка и деньги.

Именно эти мысли занимали умы саудовской делегации, которая прибыла в Вену в ноябре 2014 г. для участия в конференции ОПЕК. «Странам – производителям нефти, не входящим в ОПЕК, – сказал министр нефти и минеральных ресурсов