Book: Кланы Америки



Кланы Америки

Константин Анатольевич Черемных

Кланы Америки: опыт геополитической оперативной аналитики

Последняя победа Папы Карло

Дослужит ли Барак Обама до конца второго срока?

Оправдавший доверие

Когда мулат Барак Обама впервые появился на мировых телеэкранах, новой звезде американской политики не придали значения. Считалось само собой разумеющимся, что наследницей Джорджа Буша станет Хиллари Клинтон — и по ассоциации с чередованием Бушей, и по слухам о неких договоренностях между двумя семействами, и, наконец, просто потому, что «цветных» в Белом Доме раньше не бывало.

Британское Королевское общество уже успело отыскать в родословной матери Барака Обамы родство с президентом Конфедерации Джефферсоном Дэвисом, а отечественные говорящие головы все продолжали долбить, что победит Хиллари. Перлом колониального мышления стало предложение российско-украинского политолога Андрея Окары выдвинуть в президенты России Валентину Матвиенко, в чертах лица которой эксперт из Полтавы угадал нечто общее с Екатериной Великой. На торжество глобального феминизма, впрочем, в ту пору рассчитывали и французы с Сеголен Руайяль, и израильтяне с Ципи Ливни. Но звезда Обамы спутала все карты. Матриархат воцарился где угодно (в йеменской исламской оппозиции, в российских вооруженных силах), но только не в американской политике.

Обыденное экспертное мышление (conventional thinking) прохлопало ушами, во-первых, качественный сдвиг в американском сознании, который датируется еще 1960-ми годами, когда в университетах США, включая такой оплот консерватизма, как Джорджтаун — был отменен расовый и иммиграционный ценз. Во-вторых, не было замечено, что на Обаму «положил глаз» Голливуд — крепость планетарной масс-культуры по соседству со Стэнфордом, цитаделью конверсии стратегических военных технологий в стратегический информационный потенциал.

И наконец, лишь немногие, в частности, автор этих строк, обратили внимание на особый дар долговязого мулата: на его публичных выступлениях у детей-истериков излечивались многолетние параличи, а многие посетители впадали в глубокое детство и начинали раскачиваться, как пациенты Анатолия Кашпировского. Мулат обладал энергетическим даром, который был замечен, как потом выяснилось, еще педагогами Гарвардского университета, где технологиями массового воздействия профессионально занимаются несколько десятилетий: здесь работал автор термина «мягкая власть» Джозеф Най, который догадался пригласить в Гарвардский центр международных отношений маргинала-шизоида Джина Шарпа.

Барак Обама так умел произносить слово «надежда», вкладывать в него такой мистический заряд, что вера в чудеса растопила сердца обитателей американской глубинки, презрительно именуемых rednecks. Такая генерализованная вера в чудо и требовалась империи, пораженной кризисом на фоне двух незавершенных войн. Экс-глава Федерального казначейства Роберт Рубин, непосредственно занимавшийся спасением американских банков, в 2007 году стал сопредседателем Совета по международным отношениям — «руководящей и направляющей силы» американской стратегической политики. С Робертом Рубином Обаму познакомил его одноклассник по Гарварду Майкл Фроман, работавший под его началом в Citigroup.

Второе имя мулата — Хуссейн — имело особое геополитическое звучание. Чтобы покорить ислам не военным, а иным, более эффективным способом, всерьез и надолго, был нужен и внешнеполитический миф. Гарвардская наставница Обамы, Марта Майноу, неслучайно познакомила его со своим отцом Ньютоном Майноу, который при Джоне Кеннеди возглавлял Федеральную комиссию по коммуникациям, затем возглавлял консультативный комитет по поддержке гражданских свобод в ходе борьбы с терроризмом при Пентагоне и входил в совет директоров RAND Corporation, то есть был непосредственно причастен к конверсии военных технологий в информационные. А он уже представил его влиятельному чикагскому судье Авнеру Микве. Чтобы управлять миром не финансовыми рычагами, а средствами внеэкономического принуждения, нужно хорошо знать международное право со всеми его несуразицами и прорехами.

Обама не подвел своих учителей. Его гипнотическая речь в Каире стала прологом к «арабской весне», которая перевернула страны Магриба, поставила крест на мечтах их лидеров об опережающем промышленном и военном развитии, а одновременно — не оставила мокрого места от планов французского имперского возрождения под маркой Средиземноморского союза. Прямые последствия «арабской весны» — иммиграционный вал в Европе, спровоцировавший раскол элит и ускоривший кризис еврозоны, и сирийская кампания, заложившая мину под Турцию, выстроила новый тип международных отношений, в котором союзники стали вассалами. Суть этой вассализации ощутил и оценил Владимир Путин, столкнувшись с последствиями собственного тандемного легкомыслия.

В свой внешнеполитический багаж Обама вполне мог бы занести и вассализацию России, которая не только согласилась при нем на сокращение стратегических вооружений, но и вступила в ВТО на заведомо невыгодных условиях. Долговязый мулат проявил, однако, к Москве дипломатическое снисхождение — даже физически, фотографируясь с головами тандема так, чтобы не бросалась в глаза разница в росте. Хотя в этом снисхождении не было особой нужды после похода с Медведевым в арлингтонскую столовку и последующим восторгом президента одной седьмой части суши от полученного в подарок айфона. Чтобы поставить вассала на место в мировой системе, вовсе не обязательно физическое унижение.

Впрочем, больше всего униженными в период правления Обамы ощущали себя малые страны, которые он, в отличие от Буша, демонстративно не посещал, считая это нецарским делом. Так же демонстративно он игнорировал исторические сантименты — вроде памяти о Второй мировой войне. На 65-летии ее окончания российскому тандему пришлось довольствоваться присутствием израильского президента Шимона Переса. Ближайший же союзник, Великобритания, в лице нового премьера Кэмерона была вызвана на ковер по поводу ущерба, причиненной ВР в Мексиканском заливе. Оскорбленный наследник Черчилля и Тэтчер на ковер не явился, но этим его фронда и ограничилась: как и при Буше, британцы покорно таскали Америке жар из огня в Афганистане, а затем вместе с французами деятельно поучаствовали в экзекуции Ливии.

Пожалуй, единственное, что Обаме не удалось — это перезагрузка Китая, хотя там был найден и удобный «перезагрузчик» — Дай Бинго, и подходящие разменные монеты, включая экономическую интеграцию с Тайванем. Не получилось главное — подвигнуть Пекин на ревальвацию валюты в обмен на технологии. Зато удалось вмешаться в ротацию китайской элиты: дискредитацией Бо Силая прицельно занимался портал «Дипломат», китайским отделом которого руководит сотрудница рокфеллеровского Asia Society. В свою очередь, будущий председатель КНР Си Цзиньпин не меньше опального Бо Си Лая повязан с Америкой, где учится его сын, как и дети саудовских миллиардеров, и дочь духовного отца «Братьев-мусульман» Юсуфа аль-Кардави.

Страна с рекордным внешним долгом ничуть не перестала быть первой державой мира. Скандальный арест директора-распорядителя МВФ, попавшегося на сексуальных излишествах, столь же убедительно напоминает вассалам о послушании, как и майка, подаренная российскому премьеру вдобавок к айфону. Последняя попытка сговора за спиной Америки — флирт Саркози и Меркель с Китаем и запланированный, но сорванный тройственный союз Берлина, Парижа и Москвы осенью 2010 года — сейчас уже никем не вспоминается. Евросоюз, получивший с барского плеча Нобелевскую премию за мир, как пособие для инвалида, лишился сколько-нибудь ярких и самостоятельных лидеров и судорожно борется за выживание, покорно и вопреки собственным рыночным интересам подписывается под антииранскими и антисирийскими санкциями.

Во время предвыборной кампании в США европейские публицисты сдавленно жаловались, что тема Европы никак не звучит в риторике кандидатов. России повезло больше: ее хотя бы заметил конкурент Обамы — Митт Ромни. Заметил для того, чтобы поставить ее на место на своем, республиканском языке.

Правильная настройка эфира

Имперская политика отличается от колониальной тем, что империя даже в час крайней уязвимости ставит перед собой сверхзадачи и мобилизует своих подданных, не позволяя им подвергнуться панике и унынию.

Ураган «Сэнди» был сопоставим по силе с таким же ударом стихии по Новому Орлеану в 2005 году. При этом впервые за историю нью-йоркского метро были затоплены все туннели, пересекающие Ист-Ривер, и впервые с XIX века были отменены торги на Нью-Йоркской фондовой бирже.

Прежде чем эксперты и социологи успели оценить «Сэнди» как предвыборный фактор, в эфире CNN и NBC, прямо по курсу камеры появились люди, пляшущие под ливнем в плавках и демонстрирующие полное пренебрежение к стихии, мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг призвал «держаться вместе и подставлять друг другу плечо, как в трудные времена», а управляющий 48-этажным жилым комплексом отправил пешком по лестницам команду спасателей, которая вынесла на руках беременную женщину, доставив ее в родильное отделение. Оглашенные в первый день оценки материального ущерба были занижены по крайней мере в четыре раза.

Партийные агитаторы, разумеется, не могли не попытаться извлечь выигрыш из бедствия. Правая «Вашингтон таймс» прямо назвала ураган «обамовой Катриной». Но при этом была вынуждена признать, что репутацию Барака Обамы оперативно и энергично поддержали теле- и радиоканалы.

Это было закономерно. Белый Дом удачно воспользовался британским медиаконфликтом, чтобы поставить на место правого либертарианца Руперта Мердока. И не только экономически: отборный состав либерального телеэфира, от международников до героинь мыльных опер, целенаправленно издевался над консервативным каналом Fox News, особенно в эфире программы Colbert Report, которая прицельно пародировала ключевую мердоковскую программу «Фактор О'Рейли». Вупи Голдберг, псевдоним которой произведен от whoopy cushion — «пукающая подушка», издавала свои непревзойденные звуки в телекамеру в промежутках между торжествующими репортажами о марше «арабской весны». Совет управляющих иностранным вещанием (BBG) при Обаме возглавлял Уолтер Айзексон, экс-президент CNN — прямого конкурента мердо-ковской News Corp. Его преемником назначен Джефри Смолл с NBC — канала, особо отличившегося в период кампании.

Митт Ромни, по выражению «Бостон Глоб», решить три задачи: перетянуть на себя колеблющиеся штаты, подстегнуть традиционный электорат Республиканской партии и главное — не наделать ляпов, поскольку каждый ляп отзывался в демократических СМИ фейерверком изощренных «подколов».

Беспроигрышным вариантом возбуждения пожилого электората была, разумеется, российская угроза. Команда Ромни обвиняла Обаму в том, что BBG допустила роспуск российской редакции «Радио Свобода», а ее новый редактор Маша Гессен называлась агентом Владимира Путина. Таким образом предполагалось убить двух зайцев — русского и транссексуального.

Однако из-за урагана «Сэнди» республиканская команда допустила-таки обидный ляп. Ромни поспешил покаяться в том, что не придавал достаточного значения теории климатической катастрофы, грозящей глобальным потеплением. Однако на следующий день на пораженном стихией побережье не потеплело, а похолодало.

Обама оказался хитрее. На пресс-конференции в день урагана рок-ветеран Стиви Уандер подцепил его конкурента с экономической стороны — заметив, что все достижения частного капитала, которому Ромни хочет максимально облегчить жизнь, могут быть «за два дня сведены на нет Матерью-Природой». Из этого не следовало никаких прогнозов, зато действующий президент лишний раз расписался в верности постиндустриальному культу, написанному на скрижалях Совета по международным отношениям.



Искусственный отбор

Команда Обамы еще в период его первой кампании пестрела теоретиками от экологизма (environmentalism). Федеральную комиссию по коммуникациям возглавил его однокурсник Джулиус Генаховский, автор доклада для Конгресса, где возвещалось, что «зеленая экономика» станет важнейшей рыночной силой. Совет по научно-технической политике при Белом Доме возглавил Джон Холдрен — автор огромного числа статей о климатической угрозе и сторонник полной ликвидации атомной энергетики. Первым же их нововведением был полный перевод администрации на электронный документооборот — не столько ради пресловутой прозрачности, сколько во имя экономии бумаги и сохранения якобы исчезающих лесов. Впрочем, при освобождении площадей для ветряных и солнечных электростанций дикая природа приносилась в жертву без сожаления, а столь же искусственный бум солнечный энергетики ставил Америку в прямую зависимость от поставок редких металлов из Китая.

Любая единственно верная теория требует жертв, зато окупается пропагандой. За год до «арабской весны» арабских лидеров на конференции в Бейруте затоплением Ливана и засухой в Египте. Хосни Мубарак, не веривший в единственно верную теорию, мечтал об атомной энергетике. Теперь он мечтает спокойно умереть. В отличие от Дмитрия Медведева, зеленая лапша навешивалась на уши которого столь же легко, как айфон на грудь. (Адепт модернизации не знал, что химкинская эпопея обернется и против него, что было неизбежно хотя бы потому, что чистоты природы никогда не бывает достаточно).

Глобальное потепление в последние два десятилетия было одним из ключевых предметов спора между двумя американскими партиями — наряду с правами сексуальных меньшинств и абортами. Межпартийная дуэль на природоохранную тему разразилась ровно за год до выборов, когда экологическая общественность пикетировала Белый Дом с требованием остановить проект нефтепровода Keystone XL, соединяющего канадские нефтяные пески провинции Альберта с берегом Мексиканского залива. Никакие доводы о новых изоляционных технологиях не убеждали активистов, что прокладка трубы не повредит Огалалайскому водоводу, который трасса должна была пересечь под прямым углом. А одновременно возник скандал вокруг института Heartland, который поддерживал проекта: выяснилось, что его экспертов финансируют участники проекта Keystone братья Чарльз и Дэвид Кох. Это уже напрямую касалось предвыборной кампании: два миллиардера вложились сразу в нескольких республиканских номинантов.

Экологистов приехали поддержать Далай-лама и южноафриканский епископ Десмонд Туту, а на манифестациях «оккупантов» был замечен Джефри Сакс, ныне возглавляющий Институт Земли Колумбийского университета. Против Keystone XL ополчился и финансируемый Джорджем Соросом Центр американского прогресса (CAP) — главный организационно-пропагандистский ресурс демократов. В итоге Барак Обама отложил проект до послевыборных времен.

Главный эффектом прошлогоднего скандала, впрочем, стала перетасовка в рядах республиканцев. Вслед за Сарой Пэйлин, Мишель Бахман и Риком Перри из игры внезапно вышел единственный чернокожий кандидат Герман Кейн — несмотря на то, что по первым результатам праймериз он шел впереди. Кейн, не скрывавший своей личной дружбы с Кохами, и вообще очень открытый и жизнерадостный человек, ударился в молчанку, не объяснив причин своей капитуляции.

В кампанию 2008 года республиканцы делились между собой преимущественно по другой позиции — внешнеполитической. Тогда взгляды «номинантов побережья» (Джон Маккейн, Руди Джулиани) принципиально расходились с выдвиженцами «глубинки», которые наиболее последовательно представлял Рон Пол.

В этом году расхождение экспансионистов и изоляционистов было не только организационным (изоляционисты образовали «Чайную партию»), но и программным: финансовый кризис заметно прибавил аргументов сторонникам самоограничения. Тем не менее основные критерии «отбраковки» оказались другими. Так, Сара Пэйлин и Майк Хаккаби отстаивали активную политику США на Ближнем Востоке, но при этом были привержены традиционным консервативным ценностям (семья, собственность, частная жизнь) и не верили в глобальное потепление. Таких же позиций придерживались Мюриэль Бахман и Рик Санторум. При этом Бахман подвергала сомнению и мэйнстримный взгляд на энергосбережение: она доказывала, что от люминесцентных ламп больше вреда, чем пользы, при этом именно экологического вреда.

Все эти консерваторы классического образца были вынуждены сойти с корабля. После прополки «руководящей и направляющей силой» у республиканского электората остался весьма ограниченный выбор. На страницах Weekly Standard ее издатель Билл Кристол 8 декабря прошлого года удовлетворенно резюмировал: «Теперь очевидно, что республиканским кандидатом станет или Ньют Гингрич, или Митт Ромни. Эти два кандидата отстаивают современные республиканские ценности — американскую исключительность (American exceptionalism), развитие военной промышленности и поддержку Израиля».

Митт Ромни в 2008 году еще казался провинциалом на фоне Маккейна и Джулиани. В этом году на тему традиционных — но по Кристолу, теперь несущественным — вопросам он проявлял заметную гибкость. Он не посмел бросить вызов интернет-монополистам, растоптавшим право на частную жизнь. Он не стал ни оспаривать, ни высмеивать введенный Обамой карт-бланш на службу открытых гомосексуалов в армии. Его партия на предвыборной конвенции поставила ребром только вопрос об абортах. И как и предсказала Анна Дейзин, профессор французского института Нантер, это был проигрышный ход: во время кризиса продолжение рода перестает быть приоритетом и для консервативного населения.

Зато исключительность Америки для республиканского кандидата была такой же неоспоримой догмой, как для его конкурента. Однако военные средства отстаивания этой исключительности не могли снискать общенациональной поддержки — как и понимания в Европе, которую он призвал воздержаться от сокращения военных арсеналов. В стянутом финансовой петлей Евросоюзе его наставления были восприняты как прелюдия к новому принуждению таскать каштаны из огня. Неудивительно, что именно в консервативном Техасе дали от ворот поворот европейским наблюдателям: республиканцы не ожидали от Европы ничего, кроме прямого или косвенного лоббирования Обамы.

«Мягкий экспансионизм» в условиях 2012 года не мог быть побежден «жестким экспансионизмом». Мир слишком очевидно лежал у американских ног, чтобы оправдания новых войн звучали убедительно. А кроме того, бытовой опыт любой американской семьи свидетельствовал, что очередная война — повод для всплеска цен на нефть и, соответственно, на бензин. К последним теледебатам Ромни догадался, что перегнул палку с угрозами наказания внешних врагов: его внешнеполитическая интонация так резко смягчилась, что даже вызвала насмешки европейских СМИ.

Мессианская дуэль

Организация «Профсоюз граждан России», специально выискавшая домашний адрес певицы Мадонны, чтобы привлечь ее к ответу за сеянье разврата, может быть, рассчитывала возбудить традиционно консервативную русскую эмиграцию. Однако бенефициаром оказалась другая сторона противоборства: ведь Мадонна не просто так путешествовала в Россию и не просто так воздавала хвалы вышеназванному Далай-ламе. Это была четырехмесячная агитационная кампания в пользу Демпартии и лично Обамы, о чем поп-звезда публично объявила по ее завершении 6 сентября на концерте в Нью-Йорке. Со словами «сегодня покажу вам не свою задницу, а свои чувства» Мадонна скинула топ, под которым на невинном месте, на спине чуть ниже лифчика, большими и ровными черными буквами было написано ОБАМА.

Высказывание о том, что клопы на диванах не отдыхают, а работают, применимо к отечественным артистам, но не к американским. Наши граждане много лет недоумевали, для чего Владимиру Путину Ксения Собчак, пока в Новый 2012 год она не подвергла циркумцизии свои колготки в студии телеканала «Дождь» за любимого руководителя — под столом, без огонька и импровизаторского креатива.

Мадонна пожертвовала куда большим. Задолго до выборов она объявила о своем увлечении каббалой, что требовала не только физических, но и немалых для ее типажа интеллектуальных усилий, зато делало ее не просто певицей с чудачествами, но и полпредом Белого Дома в Земле Обетованной. Такой полпред Обаме был нужен хотя бы потому, что некоторые предыдущие полпреды — Джордж Митчелл, Роберт Мэлли, затем Рам Эммануэль — были отвергнуты этой землей, а прочие — например, Деннис Росс — публично объявили о несогласии с демократической ближневосточной линией.

Предвыборная команда Митта Ромни также вовлекла не простых, а идейных деятелей искусства. Так, например, актер и режиссер Клинт Иствуд практикует трансцендентальную медитацию и, соответственно, также являет собой культурный мост с индуизмом. Другая линия его призвания обозначена орденом Почетного легиона, который ему лично вручил Николя Саркози.

В специальных полпредах на Земле обетованной Ромни не нуждается, поскольку Церковь Христа Святых Последних дней (секта мормонов), самая состоятельная из американских деноминаций, содержит в своих текстах прямую связь с Сионом — по ее представлениям, американцы представляют собой потерянное племя Израиля. Эта прямая связь проявила себя в многочисленных паломничествах в Палестину задолго до возникновения израильского государства и задолго до появления там иных американских и европейских мессианских общин. Впрочем, полпреды у Ромни там есть, притом в разных функциях. Так, летом прошлого года, когда израильские левые на средства американских спонсоров Дэвида Абрахама, Йосефа Маймана и других собрали в Тель-Авиве невиданную 300-тысячную протестную толпу, где бросалась в глаза радужная символика гомосексуалов, популярный телеведущий-мормон Гленн Бек прибыл в Израиль, чтобы бросить вызов этим бузотерам. За что Беку, в недавнем прошлом увлекавшемуся Ницше и Гитлером (эти авторы избавляли его от суицидальных мыслей), досталась награда «За защиту Израиля» от Американской сионистской организации.

Куда более важную роль в команде Ромни сыграла дама с гипнотизирующей внешностью гадалки-прорицательницы, в 1993 году получившая должность президента в компании Bain&Co. — главном экономическом трамплине кандидата. Эта дама по имени Орит Гадиш, дочь израильского бригадного генерала Фалька Гадиша (Грюнфельда), ранее служила в военной разведке Израиля, а в настоящее время входит в международный совет Центра Переса за мир. Уникальный контакт позволил Ромни получить опору поверх партийных линий — то, что ему не мог предоставить игорный магнат Шелдон Адельсон, спонсор Гингрича, поневоле примкнувший к его команде.

В августе этого года Ромни, триумфально принятый в Иерусалиме, поставил Обаму в политический тупик. Как оппозиционер, он имел большую свободу геополитической, в том числе антииранской риторики. Но конфуз Обамы состоял не только в том, что ввязывание в еще одну войну представляло военно-политический риск. Бомбардировка Ирана создала бы ему и внутренние предвыборные проблемы.

Отечественный телезритель — благодаря прежде всего монополии Евгения Сатановского и его братьев по разуму в освещении ближневосточных событий — представляет себе иранскую диаспору в США как группу сторонников изгнанной шахской семьи Пехлеви. На самом деле эта семья, отягощенная наследственной депрессией и погрязшая поэтому не только в роскоши, но и в зависимости от лекарств, для сегодняшнего поколения персов-американцев — скорее предмет стыда, чем политический ориентир. Большинство диаспоры, где первую финансовую скрипку играют иранцы Силиконовой долины, объединено в Национальном конгрессе иранских американцев (NAIC), который придерживается подчеркнуто миролюбивой линии. Деятели NAIC, а также ее сателлитных структур — PARSA и HAND Foundation, философски смотрят на нынешнее иранское руководство и убеждены в том, что превосходство Америки в информационных технологиях не сегодня, так завтра растопит льды и сделает Иран более надежным союзником США, чем капризная и злопамятная Турция.

Район Вествуд в Лос-Анджелесе в быту именуют «Тегеранджелес». Нушин Хашеми, соучредительница HAND и топ-менеджер Oracle, входит в состав совета директоров New America Foundation, которым руководит глава Google Эрик Шмидт. В составе руководства PARSA — Омид Кордестани из Google, Салар Камангар из YouTube и Лорена Пауэлл-Джобс — вдова Стивена Джобса. Они делают погоду в иранской диаспоре, а никакие не выморочные шахи. А о возможностях спонсоров шахского семейства можно судить по питающемуся крохами с их стола Гарри Каспарову.

Как в политическом, так и в финансовом отношении американские демократы меньше всего заинтересованы в том, чтобы потенциал американских персов достался их партийным соперникам. Тем более учитывая тот факт, что электоральная опора в арабской диаспоре, которую долго и талантливо обеспечивали демократам сенаторы и конгрессмены ливанского происхождения, уже частично перетекла к республиканцам: не зря Джон Маккейн обхаживал египетских «Братьев-мусульман», используя себе на пользу каждую ошибку Обамы.


Летом 2011 года Барак Обама был убежден в том, что в ближневосточной политике ему удалось не просто переиграть, а разгромить республиканцев. Ставка на Катар, сделанная еще Клинтоном (в 1996 году запущен канал «Аль-Джазира», с 1998 года в Дохе начали открываться филиалы ведущих американских университетов и «мозговых центров») оправдала себя в «арабскую весну». Казалось, что Катар, где уже полвека проживает управляемый шейх Юсуф Кардави, может заменить Израиль в качестве стратегического партнера США в регионе. Камнем преткновения оказалась Сирия, где «Братья-мусульмане», как и в Египте, Тунисе и Йемене, должны были получить власть, но столкнулись с совместной интригой Франции и Саудовской Аравии.

Красивая схема начала рушиться, и Обаме пришлось пойти на попятную перед традиционным союзником, не желавшим входить в роль второстепенного вассала. В конце января этого года главой администрации Белого Дома стал Джек Лью — первый еврей в этой должности за всю историю. По оценке Дэвида Джибсона из Religion News Service, ортодоксальный иудей Джек Лью, имеющий «широкие связи в американской еврейской общественности, поможет президенту Обаме наладить более дружественный контакт с Биньямином Нетаниягу».

Как раз в это время Шимон Перес попытался сыграть на противоречиях в израильском правительстве и начал формирование альтернативной право-левой коалиции, куда перетягивал в том числе и главу партии «Наш дом Израиль» (НДИ) Авигдора Либермана. В другой израильской партии, «Кадима», любимица демократического Госдепа Ципи Ливни уступила руководство экс-главе генштаба армии генералу Шаулю Мофазу. Однако Нетаниягу был начеку: вначале он предложил Мофазу войти в его правительство, а когда Мофаз стал «топырить пальцы», отказался от его услуг, инициировал досрочные выборы и заключил стратегический альянс с Либерманом: правящая «Ликуд» и НДИ образовали единый блок под названием «Наш дом Ликуд». Из Нью-Йорка немедленно прибыл легендарный имиджмейкер Артур Финкельштейн, а 4 ноября в Иерусалим явился Деннис Росс. Главное препятствие их планам — надоедливая Хиллари — в это время паковала чемоданы.

В результате израильской перегруппировки в тупике оказался уже Митт Ромни. Идеологически республиканцы-экспансионисты ближе к израильским правым, но по воле случайности спелись с культовой фигурой левых. Теперь партии «Авода» Переса-Яхимович осталось не на кого опереться, кроме как на тот самый протестный электорат, который Гленн Бек только что гвоздил за соглашательство с арабами. А команда Ромни осталась между двух стульев: Обама получил весь спектр, представленный в Американо-израильском комитете по внешним связям (AIPAC).

По традиции израильский фактор в американской политике приобретает ключевую роль в самом конце президентской кампании. Так было во время противостояния Буша и Гора, так оказалось и в ситуации, когда по совокупности внешних и внутренних обстоятельств Обама и Ромни сравнялись в рейтинге.

Ненадежная почва

Одним из самых неожиданных для Белого Дома ходом оппонента стало возникновение пары Митт Ромни — Пол Райан. Личность кандидата в вице-президенты намеренно приуменьшалась демократическими СМИ — вплоть до того момента, когда Райан с неоспоримым преимуществом обошел своего визави Джо Байдена на открытых теледебатах.

Пол Райан — молодой циник, весьма напоминающий по экономической риторике Анатолия Чубайса образца 1992 года. Различие в том, что Райан — политик имперский, а не колониальный, и поэтому меры «шоковой терапии», затрагивающие — что не скрывается — преимущественно пожилых американцев, неразделимы в его представлении с наращиванием военного потенциала Америки. Более того, в этом нет противоречия, поскольку именно старшее поколение помнит «трудные времена» — и следовательно, во имя высших интересов может мобилизоваться, подтянуть пояса и приобрести ваучеры на социальную помощь. Только Райану хватило смелости пренебречь инерцией, оставшейся со времен «холодной войны», когда американская и советская модели конкурировали в качестве социальной политики: соревнование окончено, забудьте, и примиритесь с разгосударствлением Medicare. Дополнительным агитационным аргументом является собственный опыт медицинской реформы в Массачусетсе, внедренный Ромни задолго до противоречивой и заметно коррупциогенной общенациональной реформы Обамы.



Игра Обамы была несравнимо более рискованной. Гленн Бек не зря изображал в своей конспирологической схеме «революционного дерева» ныне здравствующего Джорджа Сороса и ныне покойных Сола Алинского и Уэйда Ратке. Кампания против «жирных котов», устроенная «оккупантами» и экологистами, была кампанией самого Обамы. Исторические примеры, в том числе пример Зубатова в царской России, свидетельствуют, что заигрывание с леваками рискованно: они зачастую разочаровываются в своих кумирах без предупреждения. И в самом деле, часть леваков разочаровалась. Началось с движения WeAreChange, нашедшего транспартийный общий язык с Роном Полом; потом Сороса развенчал Славой Жижек; наконец, группа Anonymous ушла «влево от Джулиана Ассанжа» после того, как посольство Эквадора в Лондоне посетила Леди Гага, официально работающая по контракту с гарвардским центром «Интернет и демократия». Нервируя старушку Хиллари, «анонимусы» покусились на святое — социальную систему образцово-показательной Эстонии, и мало того, похвалили Владимира Путина за списание долга африканским странам.

Между тем крупный бизнес не мог не отреагировать на инициативу Обамы о повышении налога на carried interest (фиксированную долю вознаграждения управляющих инвестиционными фондами) с 15 до 35 процентов. В результате на сторону республиканцев перешли такие влиятельные спонсоры, как Лестер Краун (вместе с Орит Гадиш входящий в международный совет Пересовского центра), Дэниел Леб и Клиффорд Эснесс. Еще один влиятельный финансист-демократ Стивен Шварцман сравнил налоговый рецепт Обамы с вероломным нападением Германии на Польшу в 1939 году.

Обаму подвели и его партнеры из «прогрессивной» альтернативной энергетики. Белому Дому с трудом удалось замять скандал вокруг компании Solyndra, получившей щедрый государственный кредит на строительство супер-инновационных (не плоских, а круглых) солнечных батарей и провалившей проект. Это фиаско совпало с остановкой производственной линии электромобиля Chevrolet Volt — несмотря на рекламу, не привлекавшего покупателей в кризис из-за дороговизны. В сентябре авторитетный эксперт в области энергетики Гэйл Тверберг на страницах Foreign Policy убедительно аргументировала мнение о том, что в ситуации затяжного финансового кризиса разработка углеводородов и добыча угля будут для бизнеса предпочтительнее альтернативной энергетики — и более того, если его не форсировать, топливо резко подорожает.

В канун выборов по репутации Обамы сильнее урагана ударила отставка генерала Картера Хэма с поста командующего Африканской командой войск США (АФРИКОМ). Поводом стали подозрения в «подстроенном» характере убийства посла в Ливии Кристофера Стивенса. «Разбор полетов» показал, что АФРИКОМ просто не располагал необходимыми авиационными ресурсами, чтобы помочь американскому контингенту. Но генерал хлопнул дверью слишком поздно. А кроме того, волна арабского возмущения фильмом «Невинность мусульман» улеглась так же быстро, как и вспыхнула.

Нельзя сказать, что только ислам в это время подвергался культурным провокациям. Третий год продолжалось расследование педофилии в Ватикане, группа FEMEN объявила «крестоповал» католикам, а Pussy Riot по разнарядке эпатировала православных. Однако единственным религиозным лидером, призвавшим все авраамические церкви объединиться против общей угрозы, оказался лидер лондонского Мусульманского форума действия Массуд Алам. Вряд ли это имя что-нибудь говорит деятелям «Профсоюза граждан России», не получившим инструкций вылезать поперед тандема дальше изобличения кощунниц местного розлива.

Пускай воюют пацифисты

«По очкам» победителем теледебатов оказался Обама — в силу упомянутой выше большей подвешенности языка. Но не только. У Обамы более живой темперамент, что и послужило одним из главных козырей в дуэли на прошлых праймериз с Хиллари Клинтон. За время правления он растерял часть харизмы, но не темперамент. Он быстрее реагирует и стремительнее применяет контрудар, что объяснимо физиологически. На лице Обамы, в отличие от оппонента, несмотря на первые признаки седины, не обнаруживается характерных мимических признаков атеросклероза.

Митт Ромни вел более упорядоченный образ жизни, чем Обама (юность которого прошла в американских лагерях в Пакистане), но ему в его бизнес-карьере чаще приходилось испытывать длительное нервное перенапряжение. У непьющих атеросклероз развивается быстрее. В дискуссии он проявляется в негибкости (ригидности), некотором замедлении темпа мышления. Ромни в большей степени нуждается в суфлерах и по причинам нехватки историко-культурных знаний (запомнился эпизод, когда он, сочувствуя жертвам поджога сикхского храма в США, назвал эту религиозную группу «шейхами»).

В ходе последних дебатов Ромни вступился за нефтяные компании, которых Обама лишил льгот за создание рабочих мест не в Штатах, а за границей. Он предъявил самый сильный аргумент, напомнив о том, что альтернативная энергетика, получившая льготы в размере 90-миллиардов долларов, экономически себя не оправдывает. Однако этот довод, убедительный для специалистов отрасли, неочевиден для большинства избирателей, в представлении которых «жирными котами» являются именно промышленные магнаты, особенно нефтяники, а не чиновники из Агентства по защите природной среды, обкладывающие этих магнатов непосильными налогами и сборами, которые как раз и вынуждают к выводу бизнеса за рубеж.

Линия левого крыла Совета по международным отношениям победила, о чем прямо свидетельствовала прямая поддержка Обамы на страницах New York Times, которая вместе с журналом Foreign Affairs является официальным рупором (mouthpiece) «руководящей и направляющей силы». Вторым победителем стало израильское правительство — единственное в мире, которому удалось сыграть на кампании в свою пользу.

Обама продолжит свой курс с корректировками. Он не будет прилагать — вопреки каирским обещаниям 2009 года — усилий к созданию палестинского государства, а сирийскую проблему делегирует турецкому вассалу. Впрочем, президент Совета по международным отношениям Ричард Хаасс еще в декабре прошлого года отдал руководящее указание о переносе центра тяжести демократизации с Ближнего Востока на Дальний. За «арабской весной» по разнарядке следует «азиатская», о чем вполне откровенно рассказывал руководитель стэнфордской программы «Технологии освобождения» Ларри Даймонд. По его словам, следующими мишенями демократизации через социальные сети станут Бирма, Вьетнам, Малайзия и Сингапур. Не исключается и третий по счету переворот в Таиланде.

В Бирме, которая была первой экспериментальной площадкой для «технологий ненасилия», революционная резня между буддистами и мусульманами уже сократила население на полмиллиона человек. BBG в этом году запустил в Янгоне новый просветительный радиоканал. О событиях в этой несчастной стране не особо распространяются ни мэйнстрим-ные западные СМИ, ни отечественные.

«Пускай воюют пацифисты, пускай стреляют в них буддисты, пускай считают каждый выстрел, а мне на это наплевать», — пелось в песенке израильского поэта Анри Волохонского. Когда стреляют буддисты, а гибнут мусульмане, мировой истэблишмент не исходит правозащитной слезой: как можно! Далай-лама — неприкасаемая фигура не только для Барака Обамы, но и для Хаасса и Рубина. Здесь нет ничего удивительного. Интереснее будет послушать, что скажет почитатель сингапурской модели Герман Греф, когда разнарядка освободительной экспроприации дойдет до этой страны.

Судя по высказываниям главы Сбербанка на форуме АТЭС, он ныне совсем не испытывает симпатий к революциям. Но за него можно не беспокоиться: прежде чем разнарядка докатится до России, он успеет выгодно сбыть контрольный пакет акций банка. Репутация интернет-олигархии уже не абсолютна, как и репутация Обамы, и машина демократизации подобно проржавевшему механизму из рассказа Франца Кафки «В исправительной колонии» будет дальше катиться со скрипом и пережевывать жертвы не полностью. Несамодостаточные страны, которые в мире составляют уже почти три четверти, будут и дальше ходить по миру с протянутой рукой, а из разорившихся элит ни шатко, ни валко будет формироваться глобальное сообщество саботажа и мести. Сентябрьская осада офиса Google в Лондоне — первая ласточка «контр-весны».

Однако внутренние оппоненты — более серьезная опасность для режима Обамы. Митт Ромни в принципе не мог победить. Будь он реальной ставкой самых влиятельных мировых кругов, британское Монархическое общество нашло бы и в его роду великих людей, но увы, он всего лишь потомок одного из основателей Церкви Христа Святых последних дней, а последние дни, вопреки эсхатологическим ужастикам, в этом году не наступили. Другое дело, что сообщества нефтяных олигархов и производителей вооружений, которые 6 ноября были поставлены на место, не смирятся с этой обидой.

Экономические аналитики волнуются о том, наступит ли фискальный обрыв. Их спекуляции равны гаданию на кофейной гуще, поскольку реальная прибыль Америки давно уже обеспечивается непрозрачными теневыми рынками. Поэтому и не сбываются апокалиптические прогнозы Линдона Лару-ша: рынок деривативов рухнул, но спекулянты не остались без штанов. И бегство капитала из Египта, и оптимизация транзита наркотиков (Бухарест вместо Инджирлика, или Ульяновск вместо Гвадара) еще долго будет поддерживать эти штаны.

Интереснее другое — когда рухнет рынок тесно переплетенной между собой альтернативной энергетики и сетевой интернет-экономики. Хотя бы по той причине, что этот крах будет не только экономическим, но и идеологическим. Только когда серийное банкротство этих секторов прокатится от Нью-Джерси по Калифорнии, и до каждой дремучей экологической башки дойдет, что климатическая теория была блефом для легковерных, а экономическая основа «надежды» — бутафорией вроде волшебной дверцы в сказке «Пиноккио», в Соединенных Штатах случится то, чего давно жаждут жертвы их геополитики — смута.

6 ноября Обама написал в Twitter: «Еще четыре года». Но если божки Twitter и Greenpeace рухнут с небес раньше, срок окажется короче.

Смуты в истории Соединенных Штатов еще не было. Но мало ли чего не было. До ХХ века не было таких вещей, как Уотергейт. До начала ХХ века не было мулата-президента и охоты на «жирных котов». «Похудевшие коты» становятся злее. Они, видимо, и сделают мир многополярным, благо больше, похоже, некому.

12.11.2012

Америка сосредоточивается

Складывается впечатление, что у технологов информационных войн на рубеже 2012–2013 годов иссякла фантазия. Может быть, они просто устали. В Америке директора ЦРУ Петреуса и его протеже, командующего контингентом в Афганистане Джона Аллена, «мочили» тем же безыскусными средствами, что годом раньше Доменика Стросс-Кана — сплетней об адюльтере.

Такое же скудоумие свойственно и отечественным эпигонам американских information warriors. В декабре в переплетении петербургских отопительных труб проницательные борзописцы углядели следы путинского дзюдо-клуба «Явара-Нева». А сонную посленовогоднюю неделю взбудоражило очередное изобличение кооператива «Озеро». Поводом стала неточная интерпретация журнала Foreign Policy агентством «ИТАР-ТАСС». Заокеанские специалисты по рейтингам, согласно тексту агентства, признали Владимира Путина самым влиятельным политиком в мире. На самом деле, как потом уточнил Foreign Policy, такую оценку дал отдельно взятый рейтингист Ян Бреммер, а кроме того, его неправильно поняли: он употребил не слово influential («влиятельный»), а powerful.

Из этого казуса наши бдительные эпигоны извлекли целую теорию. Пункт первый: президента подставили. Пункт второй: виноват гендиректор ИТАР-ТАСС Михайлов. Пункт третий: этот гендиректор неформально связан не только с пресловутым «Озером», но и с экс-главредом «Коммерсанта» Васильевым. То есть почти что с Березовским. И сам Васильев в подпитии, как и полагается на Новый год, развязывает язык про былые исполнения заказов господина Михайлова во благо православной духовности.

За изобличением, как всегда, мерещатся оргвыводы такого же масштаба, как в Америке. Параллели и вправду есть: Петреуса уличили в том, что он за глаза обсуждал собственные президентские амбиции с руководством телеканала Fox News. Было это в начале 2011 года, а полгода спустя в Лондоне начался «наезд» на владельца канала Руперта Мердока, симпатизирующего республиканцам. До самого Петреуса «баллон» докатился, правда, только через год — день в день с выборами.

У нас выборы тоже прошли год назад, и тоже кто-то чего-то доселе не переделил. До недавних пор это было хорошо заметно по строкам «Коммерсанта», оплакивавшего отечественный инвестклимат на фоне магнитско-антимагнитской дуэли. «Перезагрузку не выбрали на новый срок. Закончилась оттепель в отношениях США и России», — стонал обозреватель Сергей Строкань 27 декабря. «После выборов Москва так и не увидела в Белом доме того Барака Обаму, второго срока, на которого она рассчитывала… Неожиданностью стало признание США сирийской оппозиции, которое окончательно вынудило Москву уйти по сирийскому вопросу в дипломатическую оборону.»

Однако более продвинутый Константин Эггерт (в светских кругах — «фон Эггерт»), на «Коммерсанте-FM» исполняющий функцию дежурного критика авторитаризма заодно с православной духовностью, еще днем ранее вдруг открыл, что никакой «новой холодной войны» Обама с Россией устраивать отнюдь не собирается. Ведь ему, Обаме, от Москвы сильно нужна новая редакция закона об СНВ. И посему, какие бы антимосковские инициативы не предпринимал Конгресс, прагматичный Белый Дом смотрит сквозь пальцы даже на такую обиду, как выдворение Агентства по международном развитию (USAID) и финансовые проблемы его постоянных клиентов.

А 11 января тот же фон Эггерт картинно изумился инициативе «Марша против подлецов», и, мало того, вполне откровенно намекнул, что интеллигенция бузит не сама по себе, а от случая к случаю, будто кто-то — очевидно, в данном случае не Обама и не Путин — дергает за веревочку и некстати портит новое потепление.

Сведущий пропагандист не зря поправлял собственного коллегу. В самом деле, признание — признанием, а уже 25 декабря спецпосланник ООН в Сирии Лахдар Брахими огласил план, позволяющий Башару Асаду еще два года пребывать у власти. Такой план категорически не поддерживался Хиллари Клинтон и эмиром Катара, зато вполне устраивал франко-саудовских конкурентов по схеме урегулирования. Больше того, Брахими после этого отправился в Москву, а российские корабли — наоборот, в Сирию. И нельзя сказать, чтобы Белый Дом по этому поводу бряцал подлежащим сокращению оружием.

Может, за океаном подумали, подумали и в самом деле сочли Владимира Путина самым влиятельным политиком мира?

У Владимира Путина было хорошее выражение: «давайте отделим мух от котлет». Если из казуса вокруг заметки в Foreign Policy изъять аппетиты конкурентов гендиректора ИТАР-ТАСС, картинка станет действительно несколько чище. И вместо поисков «виноватых» можно будет порассуждать о сути дела, то есть пресловутой оценке.

Вот и рассудим. С одной стороны, Ян Бреммер — мэйн-стримный эксперт, а не инакомыслящий вроде Пола Крэ-га Робертса или Джульетто Кьезы. Он специально пояснил, что его термин powerful не характеризует влияние в мире, и никакого американского политика он бы в такой рейтинг не включил. С другой стороны, powerful — нисколько не ругательное слово. В применении к машине оно означает «мощный», в применении к человеку — «могущественный». Не больше и не меньше. Это вполне лестное определение, характеризующее влияние политика в его собственной стране, Бреммер применяет слово и к лидеру Ирана Махмуду Ахма-динеджаду. Не потому, что ему или Белому Дому нравится, а как бы объективно.

Но чтобы очистить котлеты от мух и с другой стороны, давайте подумаем: а для чего вообще к Путину и Ахмадинед-жаду применять лестные слова? Вот, например, спецагентство Organized Crime and Corruption Reporting Project, базирующееся в Сараево, составило свой рейтинг «коррупционеров года», где на первом месте оказался президент Азербайджана Ильхам Алиев. По как бы объективным критериям Бреммера, хозяин Баку вполне подходит к критерию powerful. Уж во всяком случае, по степени концентрации экономической власти в государственных руках, не говоря уже о методах контроля над оппозицией. Но Бреммер его не видит, зато видит Путина и Ахмадинеджада. Отчего так?

Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов, суммируя события ушедшего года еще до инициативы Брахими, не смог скрыть своего разочарования Бараком Обамой, как и широкими массами американцев. В самом деле, боевитый республиканец Ромни призывал шарахнуть по ядерным объектам Ирана ракетами — не своими, так израильскими. А нерешительный Обама этого не поддержал.

«Испокон века власть означала обязанность и необходимость принятия решений, в том числе самых тяжелых и неприятных», — гвоздит нравоучительный Лукьянов не удовлетворивший его экспектации Белый Дом. Нерешительному Обаме остается только посыпать голову пеплом поверх прорезавшейся седины.

На самом деле пеплом посыпает намечающуюся плешь как раз Митт Ромни. После выборов его не видно и не слышно, а его партия пребывает в растерянности и разброде. У республиканца были шансы: на его сторону перешли было многие влиятельные спонсоры демократов, и не только в США. А потеря качества произошла именно в тот момент, когда Ромни прокатился по маршруту Лондон-Варшава-Иерусалим и сильно смутил аудиторию, в том числе польскую, откровенно расистским хамством. И когда в шершавом языке его слоганов соотечественники расслышали знакомый лязг продукции ВПК, представляемого его советником Джоном Леманом.

Широким массам электората, приветствовавшим «арабскую весну», почему-то не приглянулась идея бомбардировки иранских ядерных объектов, сиречь таскания каштанов из огня для израильского правительства Биньямина Нетаниягу. Несмотря на то, что по формальным показателям он вроде бы тоже powerful.

И эти массы можно понять. Во-первых, наращивание военных расходов — не самая популярная перспектива для рядового американца. Электорат Республиканской партии был больше склонен затягивать пояса ради интересов родного ВПК, но уже пять лет назад в партийных рядах расширилась и окрепла доля изоляционистов, которых представлял второй по популярности номинант Рон Пол.

Во-вторых, большинство арабской диаспоры традиционно голосуют именно за Демократическую партию США. Как и большинство иранской диаспоры, которое уже давно не ориентируется на деградировавшее семейство Пехлеви. Трита Парси, президент Национального Ирано-американского совета, был в числе авторов петиции в Конгресс против бомбардировки.

Иранская диаспора — мощный электоральный фактор, а особенно в том штате, где Обама пользовался максимальным успехом и на первых, и на вторых выборах — в Калифорнии. В крупнейшем городе штата, помимо Голливуда, достопримечательностью является район компактного проживания иранцев, в просторечии именуемый «Тегеранджелес». Это не трущобы. Именно в Калифорнии живут иранцы-миллиардеры, сделавшие состояния в IT-секторе.

Солидные вливания от иранской диаспоры получали многие конгрессмены и сенаторы. В 2004 году миллиардер Хасан Немази был самым крупным спонсором кампании демократа Джона Керри. Этот финансист входил в руководство многих фондов и НПО, в том числе National Security Network (NSN), основанную ближайшим советником Керри Рэндом Бирсом (ныне — заместитель главы Департамента внутренней безопасности).

Напомним, 14 декабря СМИ сообщили о том, что новым госсекретарем станет Джон Керри — как и предрекал с рекламной настырностью тот самый «объективный» журнал Foreign Policy. А с действующим госсекретарем Хиллари Клинтон в этот день случился обморок в итоге многодневного расстройства желудка (которое сразило ее тоже не в случайный момент, а накануне запланированной поездки на встречу «Друзей Сирии»).

То же самое расстройство помешало Хиллари поучаствовать в закрытых слушаниях по обстоятельствам гибели американского посла в Ливии Криса Стивенса. Как и следовало ожидать, специальная комиссия обвинила в этом провале именно Госдеп. Теперь внешнеполитическое ведомство США ожидает массивная ротация с избавлением от многочисленных протеже Хиллари.

В январе прошлого года один из ее протеже, Филипп Гордон, участвовал в традиционном неформальном мероприятии в Литве, которое именуется «Снежная встреча». Тогда в центре внимания собравшихся были демонстрации на улицах Москвы, которым сулили тот же исход, что и в Египте.

На «Снежной встрече» 10–11 января этого года Филиппа Гордона не было, а главной темой мероприятия была не Россия, несмотря на вышеназванный поход кораблей в Сирию, а внутренние проблемы Европы. Представитель США в НАТО Иво Даалдер, представлявший Госдеп, отказался вмешиваться в спор между эстонцами и литовцами о том, кому из них отвечать за мониторинг воздушного пространства над Прибалтикой. То ли он устал и от тех, или от других, то ли был больше озабочен собственным будущим в контексте грядущей чистки.

«Вашингтон так же пытается приспособиться к хаотическому развитию событий, как и любая небольшая страна, у которой никогда не было инструментов глобального управления», — сетует Федор Лукьянов. Однако элиты небольших стран совсем иначе воспринимают происходящее. «Радость Обамы по случаю победы — это печаль Польши», — заподозрил обозреватель Gazeta Polska Рышард Чарнецкий. «Бывший блок Стран Народной Демократии и постсоветские республики окажутся в еще большем одиночестве, чем прежде».

Нельзя сказать, что Обама в период первого срока совсем не обращал внимания на восточноевропейских «братьев меньших». Летом 2011 года элите стран бывшего соцлагеря была предложена почетная роль наставников молодой североафриканской оппозиции. Однако самолюбивые вос-точноевропейцы сочли такое поручение обидным: Лех Валенса, например, просто отказался явиться на саммит, организованный Госдепом, заявив при этом, что движение «Солидарность» обязано своей победой не только Америке, но и Ватикану.

Теперь, когда Хиллари Клинтон, сделавшая было Вильнюс столицей интернет-наступления на Восток, уходит со сцены, польско-литовский авангард экс-соцлагеря теряет свою опорную функцию. «Новая Европа», несомненно, и дальше будет использоваться как противовес «Старой», но с ущербом для себя. Латвию и Литву усиленно заталкивают в еврозону, создавая Берлину дополнительный балласт, а кроме того, в Афганистан — таскать каштаны из огня на территории, уже на бумаге поделенной между «карзаевцами», талибами и «Северным альянсом».

А что касается Ватикана, то его влияние в Польше уже потеснил развеселый водочный магнат Януш Паликот, устраивавший уличные шоу гомосексуалов. «Польша больше не католическая», — приговаривал этот эксцентрик (по совместительству член Трехсторонней комиссии), получив на выборах третье место. Такой же «гороховый шут» Владимир Франц, с ног до головы изрисованный татуировками, загипнотизировал молодежь Чехии. В Риме не успокаиваются обличители кардинальской педофилии, а в парижской нунциатуре громят мебель мигранты. Ватикан, говорите? Вот вам Ватикан с кисточкой.

Рышард Чарнецкий видит особый дурной знак в том, что Америка «предала» грузинский режим Саакашвили. То же самое произошло, между прочим, и с режимом Бэсеску. А по совпадению долю транзита боевой техники из Афганистана по маршруту через Баку, Тбилиси и Констанцу решили сократить до 10 процентов, перераспределив транзит в пользу Иордании и Эмиратов. А Ильхам Алиев оказался «коррупционером года».

Главному редактору журнала «Россия в глобальной политике» прошедший год показался скучным и пассивным и в то же время каким-то «невротичным». Но неврозы не возникают просто так. Невроз вокруг «фискального обрыва» послужил очень удобной ширмой для масштабной перетасовки американского (и не только) истэблишмента, где на первые роли вышли совсем другие лица. Сделано это было поэтапно, продуманно и целенаправленно, с первостепенным участием вице-президента Байдена, который оказался «спасителем от обрыва», и которого Christian Science Monitor теперь прочит в номинанты от Демпартии в 2016 году. А два года назад то же издание предрекало эту перспективу Хиллари Клинтон.

«Раньше процессы подчинялись какой-то логике, а модель поведения основывалась на понятных критериях оценки», — разводит руками Федор Лукьянов. На самом деле процессы в американских элитах как раньше, так и сейчас подчиняются железной логике.

Во внутренней политике — это логика клановой борьбы: сегодня ты, а завтра я, ловите миг удачи. А во внешней политике это логика «не мытьем, так катаньем». Демократизация Ирана через Twitter, предпринятая Госдепом в 2009 году, с треском провалилась. Значит, иранские элиты будут обрабатывать иначе. Как говорил персонаж сказки Шварца, или «ку», или «у». Если не получилось «у» (Ахмадинеджада планировалось взорвать во время его визита в Ливан), значит, будут «ку».

И это начинание имеет перспективы. Зря, что ли, офис Ситибанка, где работал новый глава Федерального казначейства Джек Лью, занимает три этажа в здании Alevi Foundation, через который Вашингтон раньше поддерживал деловые связи с шахским режимом, а теперь — с корпорациями иранских аятолл? Зря, что ли, главой Департамента обороны стал Чак Хейгл — единственный республиканец в Сенате, голосовавший против признания проиранской «Хизбаллы» в Ливане террористической организацией?

Иранская пресса уже ликует по поводу номинации Хейг-ла, усматривая в ней «деизраилизацию». Действительно, правое израильское лобби не в восторге от этой фигуры. Зато левое израильское лобби такое назначение вполне устраивает. И как бы случайно левые израильские партии создают коалицию, а затюканный экс-премьер Эхуд Ольмерт, вдруг напомнив о себе, обвиняет Нетаниягу в пустых тратах общенародных средств на бессмысленные приготовления к войне с Ираном и столь же бессмысленную пропагандистскую кампанию.

Хейгл, кстати, бывал в Москве. В марте 2009 года, в качестве сопредседателя Независимой консультативной комиссии по политике США в отношении России, совместно с демократом Гэри Хартом — еще одним активным участником кампании Керри 2004 года. Хейгл не то что занимался перезагрузкой: он стоял у ее истоков. А также у истоков политики Обамы в Афганистане. В политике на этом направлении, равно как и на китайском, Иран — важнейшая фигура в игре. Достаточно себе представить, как иранская нефть после незаметной приватизации Иранской государственной нефтяной компании поплывет не на восток, а на запад. И как удобно будет манипулировать ценами на энергоносители, поигрывая, как на струне, на схеме непостроенного Арабского газопровода.

Арабский газопровод — удобная разменная карта (bargain chip) для Ирана, Ирака и Сирии. А играть на нем удобно (как на струне нефтяной трубы Баку-Новороссийск в 1994 году), поскольку он касается не всей Сирии, а одной из ее частей. Другая часть вольется в единый Курдистан. Третья, маленький кусочек на побережье — алавитам, вместе с портом Тартус. Накануне визита Байдена в Москву в феврале 2011 года «Независимая газета» намекала на некую сделку, в которой за Россией оставят этот порт.

Процессы подчиняются логике — просто немного не такой, как раньше. Это не логика наскока и кампанейщины, которая уходит вместе с Клинтон. Чтобы убрать ее команду со сцены, нельзя было обойтись без «у». Убийство посла в Ливии — не столь масштабная акция, как 9/11, но и одним послом просто так не жертвуют.

Новая логика — логика подкупа. Фон Эггерт не зря сменил пластинку: 11 января стало известно, что в Москву едет Том Донилон. Кто это такой по службе? Это советник по национальной безопасности, который, в отличие от Клинтон, выступал против введения контингента НАТО в Ливию. А по дружбе? Его родной брат Майкл, политический консультант, является юридическим советником Джозефа Байдена. А супруга Тома Донилона, Кэтрин Рассел, возглавляет аппарат супруги вице-президента Байдена, Джилл Байден.

В эпоху застоя у нас был популярен анекдот про три драгоценных сигаретницы, которые по очереди раскрывали Никсон, Жискар д'Эстен и Брежнев. На сигаретнице Никсона было написано «От американского народа», Жискар д'Эстена — «От французских женщин», а на самом увесистом и инкрустированном аксессуаре Леонида Ильича различалась надпись «Графу Орлову от графа Шереметева». Таким же способом вынутые из сундука и из политического контекста афоризмы Российской империи берутся спичрайтерами на вооружение современной пропаганды. Например, фраза не самого powerful главы МИД Горчакова — «Россия сосредоточивается».

Сосредоточивается как раз Америка. А Россию и Иран будут пытаться купить. Снимите с ушей лапшу. Не путайте объективную оценку с лестью. Делите на шестнадцать бравые команды с крейсеров. И следите за руками.

15.01.2013

Большой французский чейндж

Поиски «черного золота» в темной комнате

Есть желающие повоевать в Африке? Говорят, дело стоит свеч. Газета «Ведомости», ссылаясь на эксперта из французского банка Societe Generale, не просто предполагает, а ставит в заголовок гипотезу: «Алжирский кризис может сыграть на руку Газпрому». В самом деле, террористы захватили несколько автобусов с работниками консорциума ВР-Statoil-Sonatrach, ехавших на работу на газодобывающий объект Ин-Аменас. Значит, все дело в углеводородах! И Россия могла бы на этом сыграть, поскольку «Газпром» лишается очередного конкурента по поставке газа в Европу!

Фантазии Павла Чувиляева из «МК» простираются еще дальше. Исламисты, пишет он, хотят власти, чтобы управлять, для чего и выбирают ВР в качестве мишени: им (террористам) бы хотелось, чтобы геологоразведку в Алжире проводили не англичане, а, например, компании из Саудовской Аравии.

Вообще-то эпицентр конфликта — не в Алжире, а в Мали. Тут Чувиляев вынужден признать, что в этой стране нефть не добывают. Однако продвинутые исламисты, по его версии, догадались, что под труднопроходимыми тропическими лесами на севере страны таится не только обычный газ, а еще и сланцевый! «Конфликт Африке грозит затяжной, и он вполне может вылиться в серию революций «арабской весны—2». Причем на сей раз Россия может выиграть. Хотя бы как нейтральная страна, способствующая миру. А там, глядишь, и от запасов перепадет», — предвкушает автор.

То же издание интервьюирует анонимного полковника спецназа МВД со стажем работы на Кавказе. Ситуация с захватом заложников на Ин-Аменас напоминает ему эпизод в Буденновске. Он только до сих пор раздумывает, как же это так дал маху министр обороны Грачев: «Мы предлагали командованию решить вопрос путем уничтожения четверых лидеров террористов, в том числе Шамиля Басаева, но операцию не одобрили».

Первую чеченскую войну и наши, и отечественные эксперты тоже хором объясняли борьбой за нефть. И все будто бы действительно одно к одному: сепаратистская война идет в Мали, а заложников берут на газовом месторождении в соседнем Алжире. Точно так же Буденновск находится не в Чечне, а в Краснодарском крае — зато ровно на трассе нефтепровода Баку-Новороссийск. С которым конкурировал нефтепровод Баку-Супса. Точнее сказать, конкуренция была искусственная: англо-американскому консорциуму AIOC в Баку нравился попеременно то один маршрут, то другой, и за каждым многообещающим заявлением следовали прицельные теракты.

«Арабскую весну» теоретики «ресурсных войн» также хором объясняли войной за углеводородные ресурсы. В случае с нефтеносными Ливией и Сирией это подразумевалось само собой. Сложнее было пристегнуть к этому обобщению Тунис с Египтом, и еще сложнее — самую первую из так называемых твиттер-революций, случившуюся в Молдавии. Но если долбить в одну точку, что-нибудь получится, например: Египет был нужен, чтобы раскачать Ливию, Ливия — чтобы раскачать Сирию, а там — проект Арабского газопровода, в котором заинтересованы Иран и Ирак. А Молдавия с Киргизией — просто так, для эксперимента.

Под теорию ресурсной войны подверстывался и Афганистан: коль скоро через его территорию американцы собирались проложить газопровод TAPI, то вот, типа, и повод для исламских волнений. Но странные все-таки персонажи эти исламисты. Им создают источник газотранзитной прибыли, а они устраивают зачем-то 11 сентября, и никакого трансафганского газопровода как не было, так и нет.

Чеченские сепаратисты тоже в Буденновске, получается, действовали ровно поперек собственных интересов. А если в интересах трубы Баку-Супса, то что Европа получила с этого гуся? Едва из грузинской Супсы пошли танкеры через Черное море и вверх по Дунаю, как началась бомбежка Белграда с прицельной бомбардировкой мостов. Правда, в итоге была сооружена труба Баку-Джейхан — к великому разочарованию Украины, которая рассчитывала на диверсификацию энергоносителей через Одессу.

Приближают ли освоение углеводородов, равно как и прокладку трубопроводных трасс, все многочисленные суррогатные войны — хоть на Кавказе, хоть в Африке? Можно спросить иначе — какой интерес корпорациям, заинтересованным в прибыли, работать в беспокойном регионе, где риски не поддаются измерению? Может быть, лучше сразу податься в Арктику, где не водятся исламисты? Корпорация ВР так в итоге и сделала — вот только не успела выбраться из Алжира. В связи с чем иностранный секретарь Хейг признал: «Надо готовиться к худшему». После захвата заложников в доселе спокойном Алжире ему, наверное, тоже припомнилась каспийская головная боль.

Но перед нашими добытчиками, которые уже успели дважды потратиться на месторождение «Элефант» на шельфе Ливии, оптимистичные эксперты рисуют завлекательные перспективы: чего нам стоит порубить малийские тропические леса, где исламисты сквозь землю углядели сланцевый газ?

Прежде чем поддаваться на этот соблазн, хотелось бы задать всего лишь три вопроса теоретикам ресурсных войн. Первый: если главным стимулом для чеченских сепаратистов была действительно нефть, зачем Шамилю Басаеву было устраивать укрепленный гарнизон в горном поселке Ведено близ азербайджанской границы? Второй: если «арабская весна» 2011 года вертелась вокруг нефти, почему самые ожесточенные бои в Ливии шли за контейнерные порты? И наконец, третий: является ли углеводородный рынок самым прибыльным рынком в современной экономике — если, конечно, не закрывать глазки, строя из себя невинность, и рассматривать публичную экономику без отрыва от непубличной?

Горный поселок Ведено был совсем не приспособлен для строительства нефтеперерабатывающего завода (refinery). Но нельзя сказать, чтобы в этом месте ничего не перерабатывалось. «Федералы», как презрительно именовали наших военных топ-медиа-комментаторы и правозащитники, нашли там весьма продвинутый, можно сказать, инновационный комплекс по обогащению (refining) афганского героина.

В правительстве непризнанной, но неподконтрольной (и поэтому райски удобно для контрабанды) республики Ичкерия Шамиль Басаев занимал должность не министра нефти, а главы таможенной службы. В северном Мали должности еще не распределили, но также можно заметить — если читать западную прессу внимательно, — что предводитель группы, захватившей заложников в Ин-Аменасе, имел репутацию поставщика контрабандных сигарет, а вовсе не промоутера нефтяных интересов.

Если уважаемая газета «МК» хочет провести параллель между Северной Африкой и Российской Федерацией (1995 года) до конца — что ж, извольте.

«Шамиль Басаев! Шамиль Басаев!» — взывал, помнится, в телеэкране Виктор Черномырдин с мобильником в руках. Казалось, что он мучительно выбирает, как лучше обращаться к влиятельному в некоторых местах лицу — по имени или по фамилии. А что было потом, все помнят?

Потом был фактический раскол правящей партии «Наш дом Россия» с логотипом в виде крыши. Потом — слухи о тяжком нездоровье Бориса Ельцина, возникновение в Москве и Петербурге комитетов в поддержку Виктора Черномырдина на президентскую должность, поход Людмилы Борисовны Нарусовой в кабинет Ельцина с тем же месседжем, притворная агония Бориса Николаевича, и, наконец, губернаторские выборы в Санкт-Петербурге, где по всем раскладам должен был победить Собчак, но случается что-то странное. В автомашине влиятельного депутата на Дунайском проспекте, у дома номер семь, был задержан, к своему великому изумлению, прописанный в этом доме самый влиятельный и совершенно неуловимый теневой авторитет бывшего СССР по имени Аслан Рашидович Усоян. Следующая картинка: режиссер Шадхан ведет теледебаты, а действующий мэр не в состоянии связать двух слов. После чего проигрывает.

Сегодня о неуловимом Аслане Рашидовиче плачет не только братва, но и все мировое езидское сообщество. Покойный был фигурой транснационального масштаба. Как и шейх Омар Абдул Рахман, которого в обмен на освобождение заложников потребовал освободить из американской тюрьмы малийский Шамиль Басаев по кличке Мохтар Бенмохтар. Шейх Омар тоже очень долго был неуловимым: и когда учредил в Египте партию «Исламский джихад», и когда близкие к ней офицеры убили Анвара Садата, и когда готовилось покушение на его преемника Мубарака. И само собой, когда в Афганистане вооружались моджахеды против СССР. В ту пору президент Джимми Картер близко дружил с основателем банка BCCI пакистанцем Агахасаном Абеди. Потом у нас началась перестройка, с милосердием и покаянием, войска из Афганистана вышли, а мавр, сделавший свое дело, стал не нужен — и правдолюбец Джон Керри занялся расследованием злоупотреблений банка BCCI. От чего пострадал, впрочем, не Джимми Картер, а президент Панамы Мануэль Норьега, посягнувший на слишком большую долю на наркорынке.

В феврале 2011 года ФСКН РФ очень возмутилась заявлением, которое сделала на весь мир частная организация Global Commission on Drug Policy (GCDP): ее ноу-хау состоял в том, что хранение наркотиков не должно быть предметом уголовного преследования — как и употребление, если оно не нарушает права других граждан. Зато Джимми Картеру инициатива понравилась. В основанной им международной группе влиятельных миротворцев под названием Elders (Старейшины) состоит некий Лахдар Брахими — бывший заместитель главы МИД Алжира, а ныне куратор сирийского урегулирования в ООН. Ранее куратором был Кофи Аннан — отпрыск олигархического семейства из государства Гана, экс-генсек ООН и также член группы Elders. Любопытно, что GCDP и Elders пересекаются не только по спонсорам, но и частично по составу.

Углеводородный истэблишмент играл первую скрипку в мире ровно столько времени, пока углеводороды были самым прибыльным товаром. С 60-х годов ХХ века наступили другие времена, когда проекты их добычи и транспортировки на поверку оказываются пропагандистскими манипуляциями, создающими «горячие точки» — где спрос совсем другой.

Вольному воля заниматься пропагандой, а адресной аудитории — ловиться на соблазн. Но за соблазны энергетической выгод, которые распространяют в том числе и популярные конспирологи, расплачиваются живые люди — русские, украинцы, чеченцы, сирийцы, малийцы. «Газпром» думал было присоседиться к трансафганском проекту TAPI, но раздумал. Возможно, в том числе из-за нежелания подставлять головы своего персонала под пули неуловимых полевых командиров, работающих на несравнимо более прибыльном рынке. Дай Бог, хватит ума не лезть и в малийские тропические леса.

Кто не успел, тот опоздал

Нефтецентрик Павел Чувиляев из «МК» сделал еще одно открытие: «Обе страны (Алжир и Мали) являются бывшими французскими колониями. А колоний, как и чекистов (sic), бывших не бывает. Влияние Франции в той и другой стране весьма сильно, а в Мали, как видим, дошло до открытого участия в конфликте французских войск. Если «арабская весна» 2010 года затронула страны, ранее бывшие английскими колониями (и чуть позже Ливию — бывшую колонию Италии), то теперь волнения все шире охватывают ареал французского влияния в Африке. Случайностей в таких вещах не бывает; это тренд, который нуждается в объяснении».

На самом деле «арабская весна»: а) политически затронула не только англоязычные страны (к ним не относятся ни Тунис, ни Марокко), б) датируется не 2010-м, а 2011-м годом, в) совпадает по времени с активизацией террора во многих африканских странах. В Сомали число жертв междоусобицы лета 2011 года на два порядка превышало число убитых в Сирии. Если об этом не рассказывали в телеэфире Евгений Сата-новский и Сергей Пашков, это не значит, что этого не было.

Тенденция, связанная с Францией, действительно существует, но этим Париж обязан не сам себе, а Соединенным Штатам. И эта тенденция состоит не в том, что французам кто-то строит гадости (здесь г-н Чувиляев умудряется в пяти абзацах вступить в противоречие с самим собой: напали ведь в Алжире на английскую компанию, не так ли?) Напротив, Франция возвращается туда, откуда ушла: ее войска присутствуют и в Мали, и в Мавритании, и в Сомали, и даже в Центрально-Африканской республике. Главная же смена тренда состоит в том, что именно Франции досталась в руки ключевая функция по политическому формированию «нового Афганистана». На встречу в Шантильи французским спецслужбам 20–21 декабря удалось «вытащить» весь реальный афганский спектр — не только «Талибан», но и партию Хекматиара, и хазарейцев, и наследников Северного Альянса. До сих пор такого не удавалось никому. И это обидно как Лондону, так и Берлину, натаскавшим американцам немало каштанов из афганского огня.

А накануне новый французский президент Франсуа Олланд посетил Эр-Рияд. После чего ближневосточный обозреватель Le Figaro Жорж Мальбрюно написал следующее: «С приходом Олланда Франция уделит в своей ближневосточной политике чуть больше места Саудовской Аравии и чуть меньше — Катару. Появление Олланда в Джидде наглядно свидетельствует о переменах в курсе. Ранее «катаризация» внешней политики Франции на Ближнем Востоке вызвала раздражение в Саудовской Аравии, которая до сих пор посматривает свысока на кипучую активность крошечного соседа».

Мальбрюно выразился весьма деликатно. Саудовская монархия не просто ревновала к «крошечному соседу», на территории которого находится самая крупная в регионе база американских ВВС, а также «Город образования» с филиалами самых престижных американских университетов. И не просто завидовала прибыли Катара на «арабской весне», с приростом ВВП за революционный 2011 год втрое большим, чем аравийский. Для Саудовской Аравии как сам Катар, так и его телеканал «Аль-Джазира», на котором вещает шейх Юсуф аль-Кардави — прямая идеологическая угроза. Поскольку египетские «Братья-Мусульмане» и их дочерние структуры, получившие карт-бланш одновременно в Тунисе, Марокко и Йемене, относятся к принципиально иному направлению в исламе — с позиции ваххабизма, еретической. Учение ихванов («братьев») восходит к арабскому рационализму — аналогу европейского Просвещения, в связи с чем непредвзятые исследователи именуют «Братьев» ни в коем случае не фундаменталистским, а «возрожденческим» (revivalist) направлением. Но при этом, в том числе усилиями аль-Кардави, они намеренно присваивают себе определение «салафитов», что является в глазах саудитов наглейшей подменой понятий.

Мало того, в феврале 2011 года, когда Катар стал опорой США в регионе, интернет-революционеры завелись и в Саудовской Аравии, в связи с чем король даже всерьез пытался купить Facebook у Цукерберга. А в конце того же года на выборах в Египте на втором месте после фаворита, то есть «Братьев», оказались просаудовские салафиты. Эр-Рияд не жалел средств для сокращения рисков и для продвижения в Египте собственного влияния.

Между тем Катар не только безукоризненно исполнил роль американского сатрапа в ливийскую кампанию, но и тратил собственные деньги на кредитование Египта, и взял под крыло палестинскую партию ХАМАС, по существу перекупив ее руководство у Ирана. «Крошечный сосед» узурпировал не только палестинское урегулирование, при этом заявляя прямым текстом, что Арабская (сиречь саудовская) инициатива, дескать, устарела, но и ближневосточную штаб-квартиру афганского «Талибана», и центр координации сирийской оппозиции. А впридачу позиционировался как главный поставщик углеводородов (СПГ) в Европу.

«Арабская весна» в 2011 году готовилась и в Алжире: здесь было совершено больше протестных («шахидских») самосожжений, чем в Тунисе и Египте вместе взятых. Парижу с трудом удалось отстоять контроль над своей бывшей территорией: отчасти поэтому Саркози и согласился на исключительную военную роль в ливийской кампании. При этом Париж все равно больше потерял, чем получил: проект Средиземноморского союза, который вынашивался Саркози, был замещен конкурирующим геополитическим турецким проектом. Не зря же все партии «Братьев-Мусульман» в регионе носил названия, точно или приблизительно воспроизводящие имя правящей партии Турции.

О том, что этот турецко-катарский триумф был временным, можно было догадаться, вскоре после прихода к власти Олланда. Именно тогда из Дамаска в Париж отправился бригадный генерала Манаф Тласс — выходец из влиятельного семейства, имеющего репутацию воротил на рынках оружия и наркотиков (его отец Мустафа был министром обороны, а не нефти, что и было поводом для дружбы одновременно с французами и с нашим министром Грачевым). По пути Ма-наф заехал в Эр-Рияд, побеседовать с принцем Бандаром бен Султаном. Этот принц как раз вышел из опалы старших членов семьи и сразу же получил должность главы внешней разведки. А еще через несколько дней его пытались взорвать. Неисправимый романтик Тьерри Мейссан приписал этот теракт сирийским спецслужбам. На самом деле возвышение принца был крайне болезненным ударом не столько для Дамаска, сколько для Дохи. Поскольку с этих пор катарская и франкосаудовская линии в сирийском «урегулировании» окончательно разошлись. А выбор был сделан Вашингтоном.

В Эр-Рияд Олланд прибыл буквально в день американских выборов. Столь же осведомлен об изменении курса — не французского, а американского — был Дэвид Кэмерон, опередивший его на пару дней. Пока конъюнктура не успела измениться, он заключил внушительный контракт по поставке Саудовской Аравии истребителей Eurofighter Typhoon. Церемония сопровождалась вдохновенной речью об иранской угрозе, нависшей над Хашимитским королевством. В лексиконе отечественных VIP это называется «впарить».

Кэмерон подсуетился вовремя. Президент Совета по международным отношениям Ричард Хаасс опубликовал целеуказующую статью об американо-иранской дружбе уже 11 ноября. Месяц спустя окончательно определились номинанты на посты глав Госдепа и Пентагона — Джон Керри и Чак Хейгл, откровенные лоббисты американо-иранского стратегического альянса. А следом за ними из трех кандидатур на пост главы ЦРУ был избран именно экс-глава разведывательного офиса в Эр-Рияде Джон Бреннан.

Михаил Маргелов, несостоявшийся демократизатор российского МИД и агитатор за разрыв с России с Ираном, заволновался только в середине января. На днях он заявил, что незачем, дескать, западным странам вмешиваться в события в Мали: пусть африканцы сами решают. О возвращении Франции в Магриб его не предупредили.

Заместителя главы МИД Сергея Рябкова осенило чуть раньше — в середине декабря. Он догадался, что Вашингтон не придуривается, а в самом деле решил сделать ставку не на столкновение суннитов с шиитами лоб в лоб, а на флирт и с Тегераном, и с Эр-Риядом. А значит, и нам надо флиртануть, решил Рябков к шапочному разбору. «И я, и я, и я того же мнения», — говорил герой мультфильма с большими хлопающими ушами.

Между тем догадаться о грядущей смене вектора можно было и без подсказок, а просто при внимательном чтении журнала Foreign Policy. В нем друг Байдена и Керри, Лесли Гелб, трижды выступал с проиранскими статьями.

Эксперты канала РБК-ТВ 17 января заметили — лучше поздно, чем никогда: «Считалось, что в Европу после „арабской весны“ хлынет катарский сжиженный газ, а он не хлынул». К этому можно добавить, что экспансия катарского СПГ была остановлена явочным порядком при почти детективных обстоятельствах.

В конце ноября на Украине должны были запустить строительство терминала сжиженного природного газа. Поставщиком должна была быть компания Qatargas, а подрядчиками строительства — испанцы, американцы и местный олигарх Дмитрий Фирташ. Однако в день церемонии выяснилась удивительная вещь: оказывается, контракт с испанской стороны подписывало не уполномоченное лицо, а некий авантюрист, по основной профессии — инструктор по ходьбе на лыжах. Терминал был предназначен для диверсификации поставок газа в Европу, иными словами — для снижения его цены. Украинские нефтяные эксперты в один голос вопили: это все русские и их агент Медведчук! И вот второй парадокс: ни Вашингтон, ни Совет Европы не подвергли ни Москву, ни ее киевских агентов никаким санкциям, и более того, пальцем не пошевелили ради катарских друзей и партнеров. Как и ради второго потенциального поставщика — Азербайджана. К слову, будущий госсекретарь Джон Керри имеет репутацию армянского лоббиста.

В чем провинился Катар

Российский МИД оказался бы более готов к сдвигу американских стратегических приоритетов (который ему важен хотя бы в связи с афганской проблемой), если бы его интеллектуальным партнером была хоть какая-то еще исследовательская организация, помимо Института Ближнего Востока Е. Я. Сатановского. Для учреждения, возглавляемого экс-председателем Российского еврейского конгресса, все исламские кошки серы: что «Братья-мусульмане», что ваххабиты, что саудиты, что Катар, что ХАМАС, что ФАТХ — одна и также «Алькаида», а общий вывод также не блещет вариациями: Москве в регионе надо заниматься исключительно спасением тонущего Израиля.

В итоге получается как в сказке про мальчика, который слишком регулярно вопил «волки, волки». Судя по той энергии, с которой Барак Обама продвигает на пост министра обороны Чака Хейгла, известного своими репликами по поводу еврейского лобби, обновленная демократическая администрация действительно меньше будет прислушиваться к стенаниям из Иерусалима, чем ее состав периода первого срока Обамы.

Обама действует по принципу «все хорошо в меру». Израиль уже получил для обороны от «Братьев-мусульман» и Тегерана одновременно внушительные объемы средств и вооружений. Новый подход будет более экономным. В Иерусалиме еще будут с ностальгией вспоминать о тех временах, когда в Египте президентом избрали инженера Мохаммеда Мурси, который учился в США и работал в NASA.

Кстати, в том же NASA и в те же годы трудились ливиец Мустафа Абушакур и малиец Модибо Дьярра. Первого в сентябре прошлого года избрали премьером Ливии при поддержке местных «Братьев-мусульман» — и наперекор французам, делавшим ставку на основателя Переходного национального совета Мохаммеда Джибрила. На фоне скандала вокруг гибели американского посла Абдушакуру не дали сформировать правительство, и на его место был продавлен ставленник Джибрила Али Зейдан.

Карьера Модибо Дьярры в Мали закончилась так же быстро и бесславно. В апреле 2012 года астрофизик Дьярра был приглашен на пост премьера временным президентом Дио-кунде Траоре, а уже в начале декабря его явочным порядком выкинули вон, сменив на бывшего начальника тюремного ведомства Джанго Сиссоко, который в авиакосмосе не силен, зато после тюремной должности (при Мусе Траоре, которого принято считать диктатором) занимал кресла в МВФ и Всемирном банке. Карьера Дьярры закончилась почти в тот же день, когда окончательно определилась кандидатура Керри на пост главы Госдепа США.

В том, что высокие посты в африканских странах доверяют теперь менее образованным, но зато послушным винтикам, нет ничего удивительного. В Эр-Рияде нет столь продвинутого научного центра, как Дохийский город образования, а Париж всегда был склонен делать ставку на удобных негодяев в своих колониях.

Портал «Аль-Джазира» сочувственно цитирует светских сепаратистов из Национального движения за освобождение Азавада (НДОА). Этих сепаратистов можно сравнить с умеренной группой «самоопределенцев» Саламбека Хаджиева в ЧИ-АССР периода 1990 года. Уже в конце 2011 года они захватили фактический контроль над северным Мали, а в марте в столице Бамако был свергнут президент Амаду Амани Туре — в итоге традиционной для «арабской весны» антикоррупционной кампании. Сразу же после этого Париж и Экономическое объединение Западной Африки (ECOWAS) прекратили помощь Мали. На фоне голода первую скрипку начали играть радикальные исламисты из так называемой «Аль-Каиды Магриба» (AQIM). Об этой структуре, которую и представляет Мохтар Бенмохтар, в трудах Института Ближнего Востока написано много. Для объективности упомянуто и о том, что под давлением и угрозами AQIM, а также группы «Ансар Дине» и мавританского Движения за единство и джихад первоначальные (поддерживаемые Катаром) сепаратисты раскололись: часть примкнула к «исламистам», а часть, как ни странно, выразила лояльность временной центральной власти. То есть произошло то же самое, что в Чечне в ноябре 1991 года.

Французские эксперты, в отличие от Сатановского и Ко, признают, что часть сепаратистов «рассчитывала на поддержку Катара». Именно на них, то есть на НДОА, и обрушится военный удар под предлогом борьбы с «Аль-Каидой», рассказывали малийские источники «Аль-Джазире».

Провинциальные представители НДОА, ожидавшие удара французов, рассказали и другие интересные вещи. По их словам, президент-коррупционер Амаду Амани Туре был «в деле» с наркобаронами, перевозящими кокаин через Африку в Европу, и именно «обслуживающая команда» этих наркобаронов выступает под флагом «Аль-Джазиры в Магрибе», хотя ее недавно именовали себя «Салафитской группой за молитву и борьбу». Среди этих оборотней немалую часть занимают алжирцы с опытом муджахедской деятельности в Афганистане, а поддержку они получают от алжирской разведки DRS, рассказывали светские борцы за азавадский суверенитет.

Нельзя сказать, что эта версия сильно расходится с оценкой экс-главы Антнаркотического комитета ООН Антонио Марио дель Косты. Да и Пьер Жакмо — эксперт из того самого института, который устраивал мероприятие в Шантильи — признавал: «Регион на севере Мали, независимости которого добиваются туареги, не просто «колыбель» их народа. Уже долгое время эта территория играет важную роль в незаконной торговле оружием, автомобилями, сигаретами, а также заложниками. Кроме того, несколько лет назад через него также пошла перевозка кокаина из Латинской Америки. Таким образом, за всеми заявлениями туарегов и исламистов не стоит упускать из вида и значительные финансовые интересы».

Французский эксперт не валит в одну кучу, а разделяет туарегских светских сепаратистов, которым досталось оружие со складов Каддафи, от так называемых исламистов (Франс-Пресс даже употребляет термин Al Qaeda franchise — то есть позаимствованный брэнд), которым удивительно легко достался огромный склад оружия и боеприпасов в городе Гао, после чего они и перехватили контроль над ключевыми городами у НДОА в конце июня прошлого года, после французских выборов.

Государство Мали с XV века было составной частью трансафриканского торгового пути, сопоставимого с «великим шелковым путем» в Евразии. Этот маршрут в обход Гибралтара пролегал через Гану (отчего там и образовалась родовая знать вроде семейства Аннанов), Мали и Сонгайскую империю, просуществовавшую до 1591 года. Тогда по тракту возили золото, соль, специи и разумеется, рабов. Теперь у «золотого» пути через пески и тропические леса та же специализация, что у южноазиатского «Золотого треугольника». После крушения набитого наркотиками самолета «Боинг» над Мали в 2009 году стало очевидно, что помимо сухопутного коридора, путь из Ганы через Мали в Алжир имеет и воздушный коридор. В свою очередь, на американском портале Maur Next Door (Мавр по соседству) упоминалось и о смыкающемся с этим путем воздушном коридоре Мавритания-Нигер-Вазиристан только, соответственно, опиумном.

Клопы на диванах не отдыхают, а работают. Франция с вышестоящего разрешения, в обмен на содействие по Афганистану — большой чейндж — получает контроль над контрабандными путями в Северной Африке. Не только наркотическими — из ЦАР, например, везут алмазы. Половина добытых там алмазов, согласно английской Wikipedia, уходит на черный рынок. Основные места столкновений между президентскими и оппозиционными силами совпадают с местами добычи. Исполнители приказов французского командования считают, что борются с «Аль-Каидой», а неуловимые исламисты добрались уже до юга страны. Когда они доберутся до столицы, к ним приедет бравый французский генерал а-ля Александр Лебедь. «Светских сепаратистов» в его присутствии развесят на столбах, но мировая пресса этого не заметит: она будет писать о Pussy Riot и «ужасах белорусского режима».

Нельзя сказать, однако, что работа отечественных экспертных клопиков пошла совсем уж зазря. Алармистские стенания вокруг повсеместных «аль-каид», якобы самостоятельных и никому не подконтрольных, сыграл свою роль в дополнительном вооружении Израиля. То, что при этом от влияния РФ на Ближнем Востоке остались крошки с американо-франко-саудовского барского стола, следует считать адекватным поощрением за аутсорсинг внешней политики.

А Катар провинился тем, что захотел слишком большую долю влияния на самых прибыльных теневых рынках. В таких случаях инициатива наказуема. Вот и об Аслане Усояне писали, что он «готовится к триумфальному возвращению». Однако воровская оппозиция, собравшаяся в Дубае 10 декабря, решила иначе. И к тому есть резон: именно ОАЭ и Иордании обновленная демократическая администрация США доверяет крупнейшую долю транзита личного состава и боевой техники из «примиряющегося» Афганистана. А имя нового короля постсоветского теневого мира должен знать Борис Иванишвили, поставленный обновлять Грузию и уже приступивший к неотъемлемому пункту этого плана — освобождению воров в законе.

21.01.2013

Управляемый иудейский хаос

Круговорот «равноудаления»

Выборы в кнессет Израиля 19-го созыва освещались на российских телеканалах удивительно бесстрастно. То ли госканал «Россия» сообразил, что алармистский надрыв Сергея Пашкова, начинавшего карьеру на НТВ Гусинского, слегка поднадоел аудитории, то ли отечественная дипломатия призадумалась над итогами внешней политики на Ближнем Востоке. А конкретно над тем, много ли Россия выиграла от двадцатилетних стараний по созданию собственного лобби в Израиле, что ассоциировалось с множеством чудес — от победы над террором до создания отечественной Силиконовой долины.

Ожидания чудес были унаследованы от ельцинской элиты, в манере революционного авангарда переосмыслявшей в одной флаконе внутренние и внешние приоритеты. Если пролетарий в киноискусстве 1990-х опустился на четвереньки («Собачье сердце»), то одесский бандит Беня Крик, напротив, стал символом несправедливо попранного класса. В свою очередь, во внешней политике отказ от советского прошлого как бы сам собой означал, что на Ближнем Востоке России приличествует дружить не с отсталыми арабскими диктатурами, а с продвинутой израильской парламентской демократией.

Наши капиталистические партнеры между тем благополучно продолжали дружить и с монархами Залива, и с Израилем, правомерно не идеализируя ни одну из сторон. Правомерно — потому, что израильская демократия ничем не отличается от европейских, как по клановому бэкграунду формирования правительств и соответствующему стилю перманентных дрязг и разоблачений, так и по прямой зависимости этих пертурбаций от элитных сдвигов в Вашингтоне. Но в отечественном медиа-мэйнстриме этих банальностей не видели в упор: выборы в кнессет 14-го созыва на ОРТ и НТВ периода семибанкирщины (1996) подавались так, будто в этот момент на клочке средиземноморского побережья решались судьбы всей земной цивилизации.

Вышеназванные упования на чудеса переплелись с еще одним трудноизлечимым догматом — о том, что экспорт энергоносителей сам по себе генерирует внешнее политическое влияние. В итоге в России, а также на энерготранзитной Украине, сложился невиданный для Запада феномен — пирамидальное устройство сырьевой элиты, еврейских общественных организаций и иудейских религиозных общин. Этот феномен противоречил и старой традиции иудейского духовенства, не имеющего иерархической структуры, и новой традиции самого государства Израиль, где правительства начиная с 1992 года меняются как перчатки без участия религиозных союзов, которых в этой маленькой стране не меньше, чем партий. Зато он вполне соответствовал мегаломани-ческому мышлению новых владельцев российских ресурсов, считавших необходимым обзавестись общественными титулами — сулившими, в их представлении, универсальные индульгенции и на отечественной, и на мировой арене. Это искаженное восприятие мира подкреплялось сонмом наемных экспертов, юристов и публицистов с навыком избирательного применения термина «антифашизм».

Поэтому первый опыт ротации (так называемого равно-удаления) олигархов, давно ставшей обычным делом как в США, так и в Израиле, в нашей стране вызвало шок. Когда Владимир Гусинский, учредитель холдинга «Медиа-Мост» и президент Российского еврейского конгресса, был отлучен от системы массовой пропаганды, а его заимствования у «Газпрома» были вслух названы долгом, еженедельник «Московские новости», оставив лирику, начал растолковывать Кремлю «на пальцах» его внешнеполитическую незаменимость. А конкретно эксперт Андрей Сотник пояснял: если отобрать у Гусинского телеканал НТВ, то «Газпром» потеряет шансы продлить газопровод «Голубой поток» от Турции до Израиля, и мало того, при этом Москва рискует поссориться с авторитетными израильскими семействами Нимроди и Данкнер.

Гром и молнии на Кремль, однако, не обрушились. Глава «Медиа-Моста» оказался вовсе не эксклюзивным посредником. Кремль при содействии экс-премьера Евгения Примакова установил более прямые контакты с правой израильской коалицией Ариэля Шарона, в которую входила ориентированная на русскоязычных партия «Наш дом Израиль» Авигдо-ра Либермана. По той же линии нашел себе новых партнеров и «Газпром».

Между тем у Гусинского и его партнеров возникли проблемы и в вынужденной эмиграции: в Земле обетованной им инкриминировали незаконные финансовые трансакции через банк «Хапоалим», а затем — незаконное приобретение элитных коттеджей в испанской Марбелье. Всеми этими неприятностями Гусинский расплачивался за свою попытку обойти американца Рона Лаудера в борьбе за пост президента Всемирного еврейского конгресса.

Другие ветры из того же Вашингтона вполне оправдали опалу Михаила Ходорковского, концептуально обоснованную Станиславом Белковским и Иосифом Дискиным. В итоге Российский еврейский конгресс, руководство которого перешло после отъезда Гусинского к Леониду Невзлину, вновь остался «без головы». Что, впрочем, только посодействовало общественной карьере экспортера удобрений Вячеслава Кантора.

Как Лаудер, ставший при Лужкове крупным отельером в Москве, так и Кантор симпатизировали в Израиле правым, а не левым. Шестидесятники увидели в этом особый знак. В «Московских новостях», в рубрике «В мире — В стране — Во мне», появилась весьма ядовитая заметка за подписью тогдашнего завотделом Института Европы Аркадия Мошеса. Автор, социал-демократ по убеждениям, изобличил российских чекистов как класс в особой симпатии к правым, сиречь милитаристским силам в Израиле на почве профессиональной зависти по всем статьям — от оснащенности техникой до бесцеремонности с арабами и правозащитниками.

Рубрика «В мире — В стране — Во мне» была ликвидирована в 2003 году новым владельцем «Московских новостей» Аркадием Гайдамаком. Диамантер с французским и ангольским гражданствами, накануне успешно решивший проблему внешней задолженности банка «Российский кредит» Бориса Иванишвили, не только деполитизировал газету, но на короткое время сделал ее трибуной Глобального фонда за демократию, которым тогда руководил бывший украинский цеховик, а затем президент Всеукраинского еврейского конгресса Вадим Рабинович. Фонд ни много ни мало рассчитывал заменить собою ООН — что вполне соответствовало ходу мыслей американских неоконсерваторов.

Год спустя Гайдамак утратил всякий интерес к «Московским новостям» и отправился в Израиль создавать собственную партию. Там, однако, его порывы споткнулись об очередной транснациональный уголовный процесс по старым ангольским алмазно-оружейным делам.

Уголовное преследование в Израиле коснулось и вышеназванных финансовых семейств — Нимроди и Данкнеров. А в Кремле все международные неприятности владельцев и партнеров «Моста», «Менатепа» и «Роскредита» удивительным образом предвидели еще в момент ареста Гусинского. Ровно в этот день главным раввином России был объявлен малоизвестный в ту пору духовный покровитель московской хасидской общины в Марьиной Роще Берл Лазар. И как бы автоматически хасидская Федерация еврейских общин России (ФЕОР) во главе с диамантером Львом Леваевым стала «главнее» Конфедерации еврейских общин России (КЕРООР), объединяющей преимущественно ортодоксальных иудеев.

Внутриполитическое объяснение этого подарка хасидам — точнее, движению ХАБАД, объединяющему только лю-бавичских хасидов — казалось чрезвычайно простым: в числе прихожан Марьиной Рощи фигурировал Роман Абрамович. Иными словами, в выборе Кремля усматривалась логика предпочтения лояльных нелояльным. В самом деле, ни Леваев, ни Абрамович не развязывали кампании в поддержку чеченских «повстанцев», как НТВ Гусинского, не предлагали (одновременно со скупкой целых фракций Госдумы) изменить политическую систему России, как Ходорковский, и не поднимали руку на ООН, как соратники Гайдамака из украинских и казахских теневых кругов, почему-то нашедших покровительство со стороны одновременно Альберта Гора и Руди Джулиани.

Впрочем, нельзя сказать, что лояльность предпочтенной стороны была совершенно бескорыстной. Именно любавич-ские хасиды предъявляли Советскому Союзу имущественные претензии, и в октябре 1990 года Михаил Горбачев был готов их выполнить. С другой стороны, нельзя сказать, что Михаил Сергеевич, к тому времени ставший пантеистом и мечтавший о храме всех религий, также руководствовался исключительно соображениями милосердия и покаяния. Крупномасштабные кредиты агонизирующему СССР, бюджет которого был разбазарен горбачевским же законодательством о кооперативах вкупе с приумножением льгот, ожидались тогда лишь из двух источников — Великобритании (на государственном уровне) и Израиля (на уровне международного теневика Шауля Айзенберга как частного лица).

Предмет спора — библиотека раввинов Шнеерсонов — как тогда предлагалось, должен была стать основой международного культурного центра в Любавичах, то есть на Украине. Биография последнего раввина династии была связана прежде всего с Украиной — с Николаевом и Днепропетровском. Вполне закономерно, что в постсоветские годы деятельность ХАБАД развернулась прежде всего на Украине, а днепропетровский рабби Шмуэль Каминецкий, уроженец США, превзошел по влиянию всех прочих иудейских учителей, ортодоксальных и прочих. Во-первых, потому, что Украина во всем гротескно повторяет Россию. Во-вторых, потому, что более состоятельных прихожан чем в Днепропетровске, было не найти: в местной общине соседствовали, например, второй по размеру состояния украинский олигарх, глава группы «Приват» Игорь Коломойский и президент ГК «Интерпайп» Виктор Пинчук.

Виктор Пинчук располагает возможностями, которые не снились ни одному российскому олигарху. Во-первых, ему, как зятю экс-президента Кучмы, в ходе приватизации достались эксклюзивные мощности по производству труб большого диаметра, а сопоставимых производств в России, вопреки обещаниям, намерениям и программам, построить не удалось. Во-вторых, на ежегодных форумах Ялтинской европейской стратегии (YES), которые он финансирует, регулярно присутствуют Билл Клинтон и Шимон Перес. Престарелый президент Израиля, ветеран левой партии «Авода», также регулярно присутствует на «украинских завтраках» в рамках Давосского форума, также спонсируемых Пинчуком. Ни одному из олигархов экс-СССР, кроме Пинчука, не было пожаловано и членство в совете директоров Международной кризисной группы (ICG). Равно как и особо почетная роль спонсора мировой борьбы со СПИДом. На почве этого благородного дела у Пинчука возник дополнительный эшелон покровителей из того сообщества, к которому принадлежит, в частности, Элтон Джон. От ав-раамических религий это сообщество вроде бы далеко, но в лице Виктора Михайловича совмещаются самые разные идеалы и интересы, плавно переходящие друг в друга.

Выбор в пользу ХАБАД, таким образом, создавал условия для особых отношений Кремля с Шимоном Пересом, а заодно — для торговых преференций холдингу «Интерпайп». Партнерство с Леваевым также к чему-то обязывало. В январе 2003 года российская корпорация АЛРОСА задумала было подписать соглашение по огранке алмазов с ливанской компанией Horizon Development, принадлежавшим семье премьера Рафика аль-Харири. По совпадению Харири оказался конкурентом Леваева в борьбе за самый привлекательный объект в «Москве-Сити».

Тайные договоренности ОАО «АЛРОСА» были засвечены газетой «Коммерсант», а затем «РБК-Дейли». «Заключив сделку с Харири, алросовцы, возможно, смогли заручиться содействием ливанских властей в освоении месторождения Западной Африки. Однако Москва еще подумает, стоит ли ввязываться в ливанскую авантюру. Дело в том, что большая часть ливанской диаспоры в Африке — шииты, которые поддерживают тесные связи с единоверцами из группировки «Хизбалла». По данным ЦРУ, торговля западноафриканскими алмазами — один из источников финансирования исламских террористов из пресловутой «Аль-Каиды»», — прозрачно намекал Кремлю автор статьи в «РБК-Дейли» Михаил Чернов.

Сделка сорвалась, экс-глава Гохрана Герман Кузнецов уволился из АЛРОСА. А 25 февраля 2005 года Рафик аль-Харири, единственный ливанский миллиардер, президент франко-саудовского холдинга Oger International с штаб-квартирой в Париже, был взорван вместе со случайными прохожими. Взрыв на бейрутской набережной стал поводом для первых политических нападок на руководство Сирии, которому приписали убийство — несмотря на то, что фирма Харири строила президентский дворец Асада. Политическая дестабилизация в Ливане стала поводом для так называемой «кедровой революции», мишенями которой были проиранские партии «Хизбалла» и «Амаль», а также для покушения на Махмуда Ахмадинеджада во время его визита в Ливан в октябре 2010 года.

Американский публицист Саймур Херш приписывал сценарий убийства Рафика аль-Харири вице-президенту США Дику Чейни. Партия «Хизбалла» предъявила более убедительные улики, включая показания задержанных в Ливане израильских агентов, в пользу версии о том, что Рафик аль-Харири был уничтожен МОССАД. После этого сын экс-премьера, Саад, пошел на сближение с Дамаском. В январе 2011 года, в канун «арабской весны», Саада оклеветали: во время его визита в Вашингтон в Бейруте был распространен текст письма, которое он якобы тайно отправил израильскому руководству. В итоге Харири-младший потерял шансы на пост премьера.

Российско-ливанская встреча на высшем уровне планировалась как раз на январь 2011 года. Она входила в планы поездки президента Медведева по странам Ближнего Востока вместе с крупной бизнес-делегацией. К тому времени выяснилось, что как Израиль, так и Ливан и Кипр на деле являются энергетически самодостаточными странами: на шельфе Средиземноморья было открыто месторождение «Левиафан» объемом в почти триллион кубометров. Российские корпорации были готовы как участвовать в добыче во всех трех странах, так и строить газопровод в Грецию. Однако Израиль подписал договор о морской границе с Кипром, а с Ливаном — не подписал.

За месяц до назначенного визита в Израиле побывал глава комитета по международным отношениям Госдумы Михаил Маргелов. Спустя несколько дней израильские СМИ сообщили, что замглавы МИД Александр Салтанов, готовивший встречу в Бейруте, будет отправлен в отставку. Затем случилась забастовка дипломатов, послужившая поводом для отмены визита Медведева в Израиль. В итоге поездка была урезана до посещения Палестины и Иордании, а затем распространились слухи о грядущей замене Сергея Лаврова на Маргелова, который еще годом ранее произносил в Иерусалиме зажигательные антииранские речи.

Конфуз с отменой визита не стал тогда поводом для охлаждения отношений Москвы и Иерусалима. Ведь правление правого премьера Биньямина Нетаниягу, точно по Моше-су, совпало с небывалым расцветом российско-израильского партнерства, притом его пионерами стали именно спецслужбы — в качестве заказчиков БПЛА израильского производства, а также партнеров по обеспечению безопасности Олимпиады в Сочи. Политическим проводником партнерства с израильской стороны стала в первую очередь вновь включенная в коалицию партия «Наш дом Израиль» Авигдора Либермана. Уроженец Кишинева еще в 1999 году оказался одним из немногих политиков в мире, поддержавших введение российских войск в Чечню и Дагестан. А в декабре 2011 года Либерман, в пику Хиллари Клинтон, публично заявил в Москве, что партия «Единая Россия» одержала честную победу.

Неравнодушие российских силовиков к израильским коллегам можно объяснить и без всяких психологических изысков: партнеры удобны уже тем, что говорят по-русски, а значит, и мучиться с иностранными языками не надо — простая и незамысловатая логика принципа наименьшего старания. Да и в самом названии «Наш дом Израиль» («Исраэль Бей-тейну») без труда угадывалась калька с имени бывшей российской правящей партии.

Другое дело, что особое доверие Москвы Либерман использовал по своему усмотрению весьма оригинально. Так, в ноябре 2011 года он заявил кипрскому журналу «Политико», что израильский МИД «ставит целью создание внешнеполитического блока, включающего Кипр, Грецию, Балканы, Восточную Европу и Россию». Мишенью экспромта, разумеется, была строптивая Турция. Но поскольку направлением главного удара был обозначен Иран, тот же Либерман посодействовал вооружению Азербайджана, а заодно пролоббировал азербайджанским газовикам сделку по добыче газа на израильском шельфе в обход русских.

Сегодня на месте офиса «Московских новостей» строится отель, Аркадий Мошес трудится в Хельсинки, газета возрождается где-то в очередной раз с очередным новым составом. А многие вещи в мире возвращаются на круги своя.

Так, за несколько дней до внеочередных выборов в израильский кнессет Аркадий Гайдамак громко напомнил о себе, обвинив в своих экономических и судебных неприятностях главного спонсора движения ХАБАД Льва Леваева — своего бывшего партнера по ангольскому алмазному бизнесу. Досталось и Берлу Лазару — который, по словам Гайдамака, «вообще никакой не религиозный авторитет, а просто топ-менеджер в леваевском холдинге». От него Гайдамак требует через суд компенсации в символический миллион долларов. А одновременно вместе с бывшим хозяином Черкизовского рынка Тельманом Исмаиловым устраивает в Грозном товарищеский матч «Бейтар»-«Терек».

Гайдамак пробудился не спонтанно, а после двух обстоятельств: а) снятия с него самого уголовных обвинений одновременно в Израиле и Франции и б) президентских выборов во Франции, где к власти пришли социалисты. С деятелями Соцпартии, а именно с экс-министром обороны Роланом Дюма и сыном экс-премьера Жаном-Кристофом Миттераном, имел неформальные экономические отношения Аркадий Александрович.

Конъюнктура середины прошлого года повернулась лицом не только к Гайдамаку. В июле 2012 года были сняты коррупционные обвинения с экс-премьера Эхуда Ольмерта по имущественному делу Holyland. Из заключения был освобожден проходивший по тому же делу экс-председатель совета директоров банка «Хапоалим» Дани Данкнер.

В публичную политику Ольмерт не вернулся, но его присутствие на политической сцене живо ощущается. Так, 21 января Ольмерт в интервью Times of Israel обвинил Нетаниягу в растрате 2.9 миллиарда долларов бюджетных средств «на безумные авантюры по подготовке войны с Ираном, которые не реализовались и никогда не реализуются». Упрек прозвучал удивительно вовремя, если учесть изменение тактики Вашингтона в отношении Ирана.

С влиянием Ольмерта связывают успех новорожденной партии «Еш атид», неожиданно для социологов вышедшей на второе место на парламентских выборах 22 января. Ее основатель Яир Лапид известен не только как автор популярной публицистической программы на 10-м канале ИТВ, но и как рекламное «лицо» банка Хапоалим, которое контролирует американское семейство Арисон. Новая партия получила содействие от экс-издателя «Маарив» Амнона Данкнера, который прокомментировал реабилитацию Ольмерта словами: «Государственный прокурор Моше Ладор должен не просто уволиться, а покончить жизнь самоубийством».

Сразу же после выборов в Иерусалим нагрянула внушительная межпартийная делегация американских конгрессменов. А в Москве после долгого перерыва приняли президента Ливана Мишеля Сулеймана. До сих пор Россия не использовала Ливан в качестве рычага сирийского урегулирования. И вот с этих отношений как будто был снят некий неписаный запрет — как и с военно-технического партнерства с Бейрутом.

Является ли эта «смена вех» признаком самостоятельной «смены вех» в ближневосточной политике РФ? В это можно было бы поверить, если бы «смена вех» накануне не произошла в Соединенных Штатах.

Сегодня — ты, а завтра — я

Эхуд Ольмерт был наследником Ариэля Шарона на посту премьера и главы партии «Кадима». Эта партия (искусственно образованная самим Шароном из той части «Ликуд», которая была лояльна как лично к нему, так и к его плану строительства физической стены между Израилем и Палестиной) стала предметом огульной критики после неудачной кампании в Ливане. А, кроме того, в отстранении Ольмерта была заинтересована Хиллари Клинтон: она сама метила на президентский пост в США, а в Израиле делала ставку на Ципору (Ципи) Ливни.

Ципи Ливни, в то время возглавлявшая МИД, заблаговременно почуяла конъюнктуру: в точном соответствии с линией Демпартии США инициировала переговоры с премьером Палестины Саламом Файядом, раскритиковала собственных коллег по партии с трибуны Европарламента, а затем начала «топить» однопартийца Ольмерта. После формальной отставки Ольмерта в сентябре 2008 года она считалась без пяти минут премьером. Однако поддержка из-за океана, где истэблишмент, не предупредив ее, сделал выбор в пользу Обамы, оказалась недостаточной: «Кадима» выиграла выборы, но не смогла сформировать коалицию. В итоге (похожая ситуация наблюдалась в 2011 году в Латвии) новое правительство было сформировано получившим второе место «Ликудом» в альянсе с НДИ и праворелигиозной партией ШАС. С тех пор Ципи одновременно демонстрировала верность линии Белого Дома, особо подчеркивая свои симпатии к ЛГБТ-сообществу, и строила планы политического возмездия. А в Москве восходящую звезду заблаговременно обхаживали, как ни парадоксально, ревнители православной собственности в Иерусалиме.

Казалось, удача повернулась лицом к Ципи летом 2011 года, когда на площади Ротшильд в Тель-Авиве собралась почти 300-тысячная толпа протестующих против повышения цен на творог и аренды на жилую недвижимость. Протест был не более спонтанным, чем в Каире или ранее в Киеве и Бишкеке, а внешнеполитический бэкграунд состоял в том, что правительство Нетаниягу задумало строить высокоскоростную железнодорожную магистраль, во-первых, дублирующую Суэцкий канал, а во-вторых, на китайские деньги.

Вашингтонский месседж «я тебе поверчу» выразился в протестах а-ля «Оккупай», мобилизованных через Twitter, а среди пламенных ораторов преобладали юные дамы в платьях без рукавов и с вызывающими декольте — благо, по замыслу спонсоров, мишенью протестов должны были стать не только министры, но и религиозные евреи. Спонсорами были американский реформистский фонд «Новый Израиль», Центр ближневосточного мира, учрежденный бизнесменом Дэвидом Абрахамом и конгрессменом-мормоном Уэйном Оуэнсом, на подхвате — местные организации ЛГБТ, режиссер-постановщик — американский политтехнолог Стэн Гринберг.

Однако Ципи, во-первых, не приняла в расчет амбиций особ женского пола из конкурирующих партий, а во-вторых, переоценила собственных коллег. Пока на уличных протестах делали себе карьеры Шели Яхимович из «Аводы» и Захава Галь-Он из МЕРЕЦ, Ципи была вынуждена отчитываться перед однопартийцами за нецелевое расходование средств. Ее подсидел экс-глава генштаба ЦАХАЛ Шауль Мофаз, который с небольшим отрывом победил в марте 2012 года на выборах главы партии. Он рассчитывал на торговлю с Нетаниягу, поскольку у того прошлой весной коалиция шаталась. Либерман, защищавший религиозных от нападок левых, сам объявил им вызов заведомо неприемлемой для них серией законопроектов (отмена льгот, отсрочки от армии для верующих и т. п.) Как раз в это время инициаторы создания нового левого блока пригласили Либермана (как и Лапида) в свои ряды. Он же, в свою очередь, был заинтересован в скорейшем падении правительства, чтобы избраться в новый состав кнессета до суда по давно висящему над ним делу о конфликте интересов.

В итоге Нетаниягу отказался от услуг Мофаза и активно притянул к себе Либермана, создав с его партией общий блок «Ликуд Бейтейну». Команда имиджмейкеров Артура Финкельштейна из Вашингтона сулила победу с большим отрывом. В то же время премьер был вынужден приспосабливаться так же, как ранее приспосабливалась его конкурентка Ципи — подчеркивать свою приверженность формальной демократии, лояльность к меньшинствам, а кроме того, убрать на второй план антииранскую риторику и «заткнуть рот» наиболее воинственным членам команды, в частности, Моше Фейглину.

Ситуация 2008 года была воспроизведена почти точно: у Нетаниягу, правее которого раньше была только стенка, на глазах выросли конкуренты-милитаристы. Глава Лиги поселенцев Нафтали Беннет, почуяв ветер в спину, бросил на произвол судьбы собственный партийный проект «Исраэлим» и вошел первым номером в ранее «раскрученную» партию «Еврейский дом».

В свою очередь, Либерману было теперь некуда деться из фарватера Нетаниягу. Самая активная часть его пиарщиков перешла к Беннету. В свою очередь, мстительная ШАС выпустила антирусский ролик, не столько обидный, сколько смешной. Главе МИД пришлось расплачиваться за собственное интриганство. Но самый неприятный удар в спину нанес бывший заместитель по ведомству Дани Аялон: в отметку за нежелание «Ликуд Бейтейну» включить его в список он дал дополнительные показания на Либермана. Свинью подложил и включенный в список Яир Шамир, сын знаменитого премьера Ицхака Шамира: он заявил, что Либерман «в любом случае обязан отвечать по закону». И хотя состав обвинений по сравнению с делом Ольмерта был ерундовым, Либерман потерял шансы на получение министерского поста после выборов, благо заседание суда было также отложено.

Соратники Либермана изобличали Вашингтон во вмешательстве в предвыборный процесс, а оппоненты из левого лагеря чуяли благоприятную перемену. Ципи Ливни, после ухода из «Кадимы» наскоро слепившая собственную партию «Ха Тнуа», 4 января предложила «Аводе» и «Еш Атид» создать единый блок. Для этой цели она добилась аудиенции у Шимона Переса. Однако никакого эффекта не последовало. Идея оппозиционного блока повисла в воздухе, а Лапид начал делать риторические и политические жесты в сторону «Ликуд Бейтей-ну», внезапно изменив свою позицию по палестинскому урегулированию.

Подсчитывая итоги, многолетним хлопотунам по созданию российского лобби в Израиле остается только прослезиться. В результате маневров Беннета в новый состав кнессета не попал основатель «Еврейского дома» Даниэль Гершкович — министр науки, подписывавший соглашение с Российским космическим агентством. За бортом остались и двое регулярных гостей Москвы из НДИ — Стас Мисежников и Алекс Миллер, и уроженка Ленинграда, экс-модель Анастасия Михаэли. Фракция Либермана сжалась с 16 до 11 человек, а перспективы самого главы МИД под вопросом: суд по его делу начнется только 17 февраля. Неожиданная щедрость, с которой Либерман предложил доверить Яиру Лапиду пост главы Минфина, объясняется просто: Лапид не прочь возглавить МИД.

Жест Либермана фактически представляет собой реверанс перед Ольмертом, который держит в руках ключевые нити нового «коалиционного строительства». Именно Ольмерт в период выборов в «Кадиме» оказал поддержку Мофа-зу, а сейчас ведет переговоры о вступлении в новую коалиции «Еш Атид» с «Кадимой» (то есть с Мофазом) в нагрузку.

Зато влияние Шимона Переса на предвыборный процесс, по сравнению с Ольмертом, оказалось практически равным нулю. Что случилось с президентом, вполне сохранившим физическую форму (он в очередной раз представлял Израиль в Давосе)?

Прошлогоднюю интригу, когда Либерман внезапно получил неофициальное предложение перейти в левый лагерь к Пересу и Яхимович, трудно было интерпретировать вне американского предвыборного контекста. А также — вне того обстоятельства, что Митт Ромни, встречавшийся в Израиле и с Нетаниягу, и с Пересом, был владельцем компании Bain Capital, а ее гендиректор Орит Гадиш уже давно входила в состав международного совета директоров Центра Переса за мир.

«Хамелеонство» израильских политиков, давно раздражающее самих израильтян, не прощается Белым Домом, особенно когда его возглавляет известный своей мстительностью Барак Обама. Помимо этого, новая команда американского президента имеет геополитические приоритеты и личные симпатии, существенно расходящиеся с ближневосточными ставками своих предшественников.

Так, номинанту на пост нового госсекретаря США Джону Керри совершенно не интересен флирт Израиля с Азербайджаном. Он столь же близок к армянскому лобби в США, как так называемая «ливанская группировка» в Конгрессе. Самый влиятельный представитель «ливанцев», глава Контрольного комитета Палаты представителей Даррел Исса, был в числе первых, кто бросил камень в Хиллари Клинтон за гибель посла в Ливии Криса Стивенса.

С номинантом на пост главы Пентагона Чаком Хейглом, занимавшимся дипломатией на Ближнем Востоке в паре с другим влиятельным «ливанцем» Джорджем Митчеллом, еще интереснее. В 2010 году он принимал в гостях в США президента Украины Виктора Януковича. Среди участников встречи фигурировал Владимир Гусинский собственной персоной.

В конце ноября прошлого года, когда основные кадровые решения в США были уже намечены, в Киеве случился скандал: в тот самый день, когда был запланирован запуск терминала сжиженного газа в Одессе, выяснилось, что контракт на его сооружение со стороны испанской фирмы Fenosa подписало не уполномоченное лицо, а некий самозванец, по профессии инструктор по лыжным гонкам.

Бенефициарами запуска терминала должны были стать украинская группа DF Дмитрия Фирташа и катарская Qatargas. В итоге скандала было решено пригласить к строительству корейцев. Но самым головокружительным последствием внезапно выявленной подтасовки стала такая смена правительства Украины, при которой от ранее многочисленного лобби Дмитрия Фирташа остался только один человек, да и тот «условно»: министр нефти Юрий Бойко, повышенный до вицепремьера, в период процесса в Стокгольмском суде отстаивал позицию государственной компании «Нафтогаз», а не ее оппонента — компании «Росукрэнерго» Фирташа.

С подачи Юлии Тимошенко олигарх и до недавних пор эксклюзивный газовый посредник Дмитрий Фирташ имел в украинских и международных СМИ репутацию партнера всемирно известного теневика Семена Могилевича. На самом деле, Фирташ был обязан своей карьерой не Могилевичу, а своему тестю Зиновию Калиновскому, который, согласно публичной версии, сделал состояние на производстве псевдо-импортных джинсов из туркменского хлопка. Именно от зятя он получил свои эксклюзивные контакты в Туркмении.

В составе международного совета директоров Центра Переса за мир не встречается фамилия Фирташ. Однако там присутствуют экс-министр культуры Венгрии Андраш Кнопп, учредивший с Фирташем компанию EuralTransGas (предшественницу «Росукрэнерго»), а также почетный консул Туркменистана в Израиле Йосеф Майман.

Нынешний председатель совета Зев Фурст — тот самый персонаж, который представил Фирташа американскому послу Уильяму Тэйлору как своего старого друга, специально предупредив, что в Америке «о нем может быть превратное представление». В Израиле он был советником Менахема Бе-гина, Ицхака Рабина, Шимона Переса и Эхуда Барака, а в США известен как партнер короля политтехнологии Дэвида Гарта, «делавшего» Руди Джулиани и Майкла Блумберга, а также как официальный представитель «Лукойла».

При Хиллари Клинтон, зацикленной на информационных технологиях, Фурст тал сопредседателем международной группы советников govWorks, Inc. — «корпорации, осмысляющей значительный потенциал шанса на (создание) мирового электронного правительства». А в августе 2011 года его избрали президентом компании Cadogan, которая занялась добычей сланцевого газа на Украине, однако не имела успеха.

У днепропетровских олигархов, окормляемых Шмуэлем Каминецким, начались проблемы еще весной прошлого года — почти одновременно с фиаско проекта Cadogan. Незадолго до ЧЕ-2012 в городе был убит весьма знаковый персонаж — главный спонсор строительства еврейского центра «Менора» Геннадий Аксельрод. Ранее судимый инвестор был столь высокого мнения о своей личности, что успел построить себе памятник при жизни, но это его не спасло. Местная милиция намекала на еврейско-татарские деловые противоречия. «Настойчиво поговаривают о разборках между группами Коломойского и Ахметова и грядущем „раскулачива-нии“ «Привата», — конкретизировал живо заинтересовавшийся происшедшим московский «Ежедневный журнал».

И в самом деле, глава группы «Приват» и недавний спонсор Юлии Тимошенко, Игорь Коломойский, потерял вначале налоговые льготы для своих ферросплавных заводов, а затем, в конце года, и авиакомпанию «Аэросвит», осуществлявшую рейсы, в частности, в Израиль. Ему сулят судьбу украинского Ходорковского при полном попустительстве США. Речь идет о том самом всемогущем Игоре Коломойском, которому рабби Каминецкий собирался доверить, ни больше ни меньше, строить Третий Храм в Иерусалиме.

Холдинги Рината Ахметова и Александра Януковича, из которых рекрутировано в конце декабря 2012 года новое украинское правительство, — прямые конкуренты днепропетровских олигархов-хасидов во всех отраслях, от энергетики до недвижимости. Напрасно потрясенные сторонники Юлии Тимошенко доказывают, что не она и не ее патрон Павел Лазаренко заказали убийство Евгения Щербаня, а некие наркотрейдеры Хейдар Юсипов и Магомед Алиев. Все равно виноватой будет Юлия Владимировна. А Павел Иванович так боится возвращаться в Днепропетропетровск, что ищет любую зацепку для продления пребывания в осудившей его Америке.

26 декабря ведущий украинский промышленный портал «Укррудпром» сообщил, дословно: «Могут быть упразднены и квоты на беспошлинную поставку в Россию стальных труб корпорации “Интерпайп”, которые действуют с 2005 года».

Да разве такое может быть?

Может. Sic transit gloria mundi. Супруги Клинтон на политику Госдепа уже не влияют. А незаменимых людей нет, как и сообществ. Новый глава МИД Украины Леонид Кожара — протеже Виктора Медведчука, бизнес-партнер которого по Одесскому порту, Александр Грановский, приходится сыном одному из руководителей религиозной общины Умани — хасиду, но не любавичскому, а брацлавскому.

Отмена привилегий?

Когда реббе Шмуэль Каминецкий открывал в иерусалимском Старом городе отреставрированную днепропетровскими олигархами синагогу «Хурва», премьер Биньямин Нетаниягу на церемонию не явился, что в светской прессе было тут же объяснено его страхом перед американцами: церемония была вызовом арабскому большинству исторического района, тем более что синагога находится на территории арабского квартала.

Объяснение было неубедительным: не боялся же Нета-ниягу в пику Вашингтону и Брюсселю анонсировать новые планы строительства на арабских территориях — в последний раз такая инициатива была выдвинута после голосования в Генассамблее ООН по статусу Палестинской автономии. Другое дело, что главе государства совершенно не обязательно выражать поддержку одному из многих религиозных сообществ.

Более того, Нетаниягу — не только выходец из литовскоеврейского семейства, но и потомок знаменитого Виленского Гаона, Элиягу бен Шломо Залмана Кремера. А знаменитый Виленский Гаон терпеть не мог хасидов, а особенно новомодного (при его жизни возникшего) ХАБАДа. Более того, основанное им движение «Миснагдим» в 1798 году написало донос на первого предводителя ХАБАДа, Шнеура Залмана, в результате чего повелением Павла I реббе Шнеур был помещен в Петропавловскую крепость по подозрению в государственной измене.

На порталах ХАБАДа утверждается, что книгам его основателей «несколько столетий». На самом деле ХАБАД — одно из самых молодых течений в иудаизме, ему всего два века с небольшим. Мало того, что его не жалуют продолжатели «Мис-нагдим» (в Израиле их называют «Перушим»). В самом хасидском сообществе ХАБАД является «белой вороной». Прежде всего потому, что это единственное хасидское течение, являющееся мессианским. В 1992 году ХАБАД принял псак-дин (постановление) о том, что седьмой реббе в иерархии его духовных отцов, Менахем-Мендл Шнеерсон, является «бехезкат Мошиах» — «потенциальным Мессией».

«Реббе Шнеерсон потряс мироздание», — до сих пор пишут адепты седьмого раввина, многие из которых (в XXI веке) считают его бессмертным и соответственно, ныне здравствующим, хотя в 1994 году он скончался, не оставив наследников. «Потрясение мироздания» другие иудеи, в том числе другие хасиды, впрочем, не ощущают, а неверующие тем более. В США к движению ХАБАД публика относится так же, как и к множеству других харизматических сект различных религиозных деноминаций. Считали же себя пророками и основатели секты мормонов, и устроивший массовый суицид Дэвид Кореш из секты «Ветвь Давидова».

В истории иудаизма не меньше 20 мессий-самозванцев, начиная с Симона Перейского (I в. до н. э.), из которых наиболее известны Давид Алрой, Авраам Абулафия, Саббатай Цви и Якоб Франк. Ныне здравствует — в тюрьме — некий Гоэль Хат-цон, родивший 89 детей от 32 жен (обвинен в сожительстве с малолетними), также провозгласивший себя Мессией.

От прочих мессианских+ сект ХАБАД отличается внушительными финансовыми активами. Широкий прием в члены движения предпринимателей, ранее не отметившихся какими-либо добрыми делами, интерпретируется именно наступлением новой эры — примерно по той же логике, по которой исмаилитский имам Хасан II, объявивший наступление рая, считал, что моральные ограничения отныне отменены.

В июне 2011 года на свадьбе дочери Шмуэля Каминец-кого открытым текстом и даже с гордостью сообщалось, что отец жениха, Менахем Футерфас, был широко известным в узких кругах цеховиком, профессионально занимался подделкой паспортов в Узбекистане и на Западной Украине и был близко знаком с ворами в законе старшего поколения. По другой линии жених оказался ближайшим родственником Иегуды Кринского — одного из самых известных американских деятелей ХАБАД, который когда-то служил личным шофером последнего ребе Шнеерсона.

Как следует из объемной статьи в англоязычной Wikipedia, озаглавленной «Противоречия, связанные с ХАБАД-Любавич», Иегуда Кринский — активнейший участник не только борьбы за возвращение единоверцам так называемой библиотеки Шнеерсона, но и перманентных судебных разбирательств вокруг имущества американских хасидов. Из текста следует, что непосредственно после смерти Менахема-Мендла Шнеерсо-на хозяйственная структура, именуемая «Объединенные Лю-бавичские ешивы», странным образом оказалась без средств, после чего несколько лиц во главе с Кринским собрали параллельный орган, объявивший свои права на имущество. Аналогичные сражения, не обходящиеся без рукоприкладства, ведет его племянник Шломо-Бер в Литве. А в самом Израиле сводят счеты два претендента на руководство Молодежной организацией ХАБАД — рабби Йосеф Ицхак Вильшанский, верящий в бессмертие опочившего Шнеерсона, и «более умеренный» рабби Йосеф Агаронов.

В российской газете «Ведомости», которая является партнером Financial Times и рупором бизнес-кругов, ориентированных на Дмитрия Медведева, 25 января появилась статья «Корешки особого значения. Детективная история библиотеки Шнеерсона». Поводом, как нетрудно догадаться, стало решение суда округа Колумбия по иску американского движения ХАБАД-Любавич, согласно которому Россия должна выплачивать ежедневный штраф в размере 50 тысяч долларов, пока коллекция не будет возвращена Ленинской библиотекой. Автор статьи не только проинтервьюировал специалистов РАН, назвавших реальное количество экземпляров книг оспариваемой коллекции — 4425, а не 12 тысяч, как заявляют истцы, но и привел выдержку из публикации «Советской России» 30-летней давности, от 18 февраля 1992 года: «В 10.30 к входу в Ленинку подкатил автобус, из которого выскочили 30 хасидов. Преградившего им путь постового милиционера С. Сорокина хасиды сбили на пол и стали избивать ногами, бить головой об пол и душить шарфом».

В 1992 году «Савраска» имела репутацию «красно-коричневого» издания. Если сегодня либеральные «Ведомости» цитируют ее пассаж о любавичских хасидах без комментариев, значит, конъюнктура складывается не в пользу этого сообщества не только в Днепропетровске и не только в бывшем СССР.

Впрочем, интонация дискуссии 22 января на деловом телеканале РБК-ТВ на ту же тему была несколько иной. В центре внимания (и в центре кадра) оказалась Вероника Рафаиловна Ирина-Коган, ректор Международной академии имени Май-монида. Эта дама заявила в камеру весьма любопытные вещи. По ее словам, у верующих евреев нет никаких в мире ценностей, кроме Стены Плача и коллекции Шнеерсона — ну, разве что еще могил. Поскольку верующих евреев, кроме нее и раввина ФЕОР Ицхака Когана, никто на дискуссии не представлял, широкой аудитории осталось верить на слово. Несмотря на то обстоятельство, что в России, как и в США, даже в отдельно взятом сообществе любавичских евреев их официальная организация (в данном случае ФЕОР) не является абсолютным авторитетом.

Предмет дискуссии состоял в том, что произойдет с пресловутой коллекцией, если Ленинская (Румянцевская) библиотека подчинится американскому судье Ламберту и возвратит ее движению ХАБАД. И тут зрителю «на пальцах» разъяснили, что ответ на вопрос зависит от единственного человека в мире — той самой Вероники Рафаиловны. Поскольку в сообществе ХАБАД этот вопрос обсуждается некой коллегией из пяти человек, из которой двое всегда голосуют «за», а двое — «против».

О методах борьбы не только с государством, но и с религиозными оппонентами участники передачи не упоминали. Как и о том, что Конгресс США снял-таки с России пресловутую поправку Джексона-Вэника, чему ранее противодействовало именно движение «ХАБАД», и это такой же медицинский факт, как смерть Менахема-Мендла Шнеерсона. Как и о том, что «незаменимая» академия имени Маймонида, учреждена как раз для получения библиотеки Шнеерсона, занимается видами деятельности, не только далекими от религии, но и враждебными ей — например, психоанализом. И подобно американским коллегам, попадает в странные скандалы — взять хотя бы участие двух студентов чеченской национальности в межнациональной драке, причем в торговом центре, принадлежащем еврейским, но не хасидским предпринимателям. И о том, что за небольшую долю тех средств, которые истрачены на самоутверждение секты в Нью-Йорке, Мельбурне, Москве и Днепропетровске, заштатный поселок Любавичи можно было превратить если не в город, то в мемориальный центр с отелями и капитальным зданием музея со штатом сотрудников, а не с избой с одним охранником, как сегодня. Удалось же брацлавским хасидам сделать Умань, где похоронен их учитель реббе Нахман, образцовым центром паломничества, где, по данным украинских СМИ, туристы ежегодно оставляют до трех миллионов долларов, а несколько сотен квартир приобретено в собственность гражданами Израиля.

И совсем уже странно, что никто, вплоть до осведомленного в ближневосточной тематике ведущего программы «Форум» РБК-ТВ Игоря Виттеля, не задался вопросом о мессианстве. А ведь интересно, готов ли раввин Ицхак Коган благословить немедленное возрождение Иерусалимского Храма, коль скоро Мессия жив и бессмертен.

Впрочем, все эти вопросы могут еще возникнуть. Ситуация вокруг пресловутых рукописей, лишь частично имеющих отношение к ХАБАД и к хасидам вообще, стала какой-то нервной. Как и вокруг особых прав и возможностей определенной части украинского бизнеса, особо приближенной к Шимону Пересу.

У израильского президента, как и у ребе Шмуэля Ками-нецкого, весьма пестрое и даже неоднозначное окружение. Так, в том же международном совете Центра Переса за мир состоит, например, банкир Брюс Раппапорт — деятель со столь сомнительной репутацией, что статья о нем из англоязычной Wikipedia просто изъята. Господин Раппапорт имел прямое отношение к банку BCCI, который отмывал деньги афганских муджахедов в годы противодействия СССР, и в совете директоров которого состояла одна из жен Усамы бен Ладена. С двумя представителями семейства Ротшильдов он сочетается столь же естественно, как и с опекуном «нового ислама» Бернаром-Анри Леви, а также гуманистом всех времен и народов Михаилом Горбачевым.

Неизвестно, будет ли новый состав американского Госдепа столь же активно заниматься подрывными информационно-психологическими операциями, как предыдущий, или же предпочтет временно сэкономить на этом удовольствии. Однако конфискациями теневых состояний, хотя бы по тем же насущным экономическим причинам, он стопроцентно будет заниматься. И нельзя исключить, что под критерий отмывания незаконных средств теперь попадут не только русские, итальянские, мексиканские и японские, но и еврейские теневики. Так, в Польше ФБР может добраться до «короля недвижимости» Александра Гольдберга — тестя вышеупомянутого Зеева Фурста. Тем более что к Гольдбергу давно есть претензии у правоохранительных органов Австралии, где он считается крупнейшим мошенником за весь прошлый век. Неизвестно, поможет ли ему коллега Джозеф Гутник, еще один родственник разветвленного семейства Кринских-Футерфасов.

Тем более что, как уже было сказано, незаменимых партнеров нет — в том числе и в теневой алмазной отрасли. Получившая геополитический карт-бланш из Вашингтона франко-саудовская «ось» по этой части родственна армянской и ливанской диаспоре. «Наводить порядок» в Центрально-Африканской республике, где очаги вооруженной межпартийной борьбы удивительно совпадали с географией алмазных месторождений, Вашингтон французам не помешал. Увлекательный передел мира только начинается, а религиозные чаяния, как и прежде, будут играть в этом переделе исключительно удобную роль прикрытия или средства экономии. В самом деле, во времена мирового кризиса алмазный рынок нуждается в сокращении издержек, а самый удобный оператор на любом теневом рынке — тот, кто борется за идею, а не за гонорар. А для исламского фундаменталиста из сахельской саванны призрак халифата — примерно то же, что для днепропетровского бандюгана призрак Третьего Храма.

31.01.2013

Vaticano africano

За все хорошее — ярлык от New York Times

В 2006 году в католическом соборе Бонифатиускирхе в германском Висбадене меня поразили две открытки-буклета, предназначенные для посетителей. На одной из них была фройляйн с чуть наклоненной головкой, с чуть прищуренными глазами, ямочкой на подбородке, и торсом, обнаженным до обреза фотографии; обрез был сделан чуть выше молочных желез. Второй буклет принадлежал местной общине «Друзей Тибета». Мой друг-католик, испытывая явное смущение, пояснил: первый буклет был рекламным продуктом местного молодежного католического общества, а второй к католицизму отношения, конечно, не имел, но обязан был здесь присутствовать как бы по определению — по причинам, не зависящем от Римской католической церкви.

«Что это за девица?» — спросил я о первом полиграфическом произведении. «Это мадонна. Церковь хочет быть современной», — пояснил мой немецкий друг с беспомощной обреченностью.

Двумя десятилетиями ранее, когда Коммунистическая партия Советского Союза хотела быть современной, ее усилия неоднозначно трактовались на Западе. В Европе генсек Горбачев флиртовал с социал-демократическими и «зелеными» партиями, а у себя дома снимал все ограничения со свободы вероисповедания. Тогда некоторые вполне добросовестные западные аналитики восприняли эту «открытость» (openness) как некий изощренный империалистический маневр Советов, предвещающий экспасию, а вовсе не коллапс мировой социалистической системы. Особо чувствительная антифашистская общественность подводила под этот знаменатель и возникновение организации «Память» при явной поддержке партийных кругов, и антикоррупционную кампанию в Узбекистане, которой занялись точно спущенные с поводка профессиональные следователи Тельман Гдлян и Николай Иванов.

Кардинал Йозеф Ратцингер — глава Конгрегации доктрины веры — бывшей Святой Инквизиции, в 78 лет ставший Папой Бенедиктом XVI, вызывал аналогичные подозрения в широких общественных кругах. Он одновременно снимал препятствия для интеграции англикан в Католическую церковь, вопреки категорической несовместимости в вопросе о целибате (безбрачии), и протягивал руку консервативной оппозиции, не признавшей итоги Второго Ватиканского собора. Он принес покаяние китайцам за давно забытые эксцессы католиков-миссионеров и произвел в кардиналы рекордное число архиепископов из Третьего мира.

О том, что за этими усилиями скрывается не укрепление РКЦ, а напротив, беспрецедентное усиление разброда и шатаний, по пропагандистской церковной продукции догадаться было трудно — но, возможно, если присматриваться к намекам в заголовках. Так, летом 2011 года на русскоязычном портале «Ратцингер. инфо», который популяризировал не столько церковь, сколько самого Папу, промелькнул заголовок: «Монсеньор Вигано отправлен к мистеру Обаме» — из которого следовало, что вице-губернатор государства Ватикан не оправдал доверия. Осенью прошлого года, в публикации о последнем приумножении кардинальских рядов, фигурировал столь же задорно-злорадный по интонации подзаголовок: «И ни одного итальянца!»

Немец Йозеф Ратцингер действительно имел основания не доверять кардиналам-итальянцам, доминировавшим в ватиканской курии — им в противовес курия и разбавлялась прелатами с других континентов. Он был избран Папой в результате четырехкратного голосования, и из полуофициальных ватиканских сообщений следовало, что ему на пятки наступали два итальянских кардинала — Карло Мария Мартини и Камилло Руини. Только спустя два года весьма авторитетный американский ватиканолог Джон Л. Аллен разгласил тайну: у Ратцингера был еще один, куда более популярный соперник — аргентинский иезуит Хорхе Бергольо, имевший репутацию бессребреника. Сам факт этого «латиноамериканского вызова» был заметен под ковер как самим Бенедиктом, так и итальянскими конкурентами.

В широких общественных кругах Ратцингеру ставилось в вину совсем «заметание под ковер» совсем других фактов, а именно распространившейся в высшем католическом духовенстве педофильского порока. При этом в европейской прессе наиболее упорно «засвечивались» сексуальные эксцессы двух кардиналов-немцев, хотя на самом деле вышеназванный порок получил наибольшее распространение в самом развращенном урбанистическом сообществе Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. И если уж персонифицировать пресловутое «укрывательство», в лексиконе международного уголовного права, или «лакировку», в советской бытовой партийной лексике, то ответственность за это следовало возложить на то ответственное лицо, которое сменило Ратцингера на посту руководителя бывшей Святой Инквизиции. Этот человек, американский кардинал Уильям Левада, ранее был ни кем иным, как архиепископом Сан-Франциско.

Летом прошлого года, когда католический мир потрясла очередная разоблачительная книга Джанлуиджи Нуцци «Его Святейшество», сотканная из широко известных скандальных деталей и свежих утечек из ватиканских коридоров, внимание прессы было сосредоточено на процессе по делу камердинера Паоло Габриэле и обысках в личной квартире главы Банка Ватикана (ЮЯ) Этторе Готти Тедески. При этом уход с должности кардинала Уильяма Левады остался почти незамеченным — как и совпадение этого ухода с предъявлением Ватикану претензий от брюссельского мониторингового агентства Мопеууаі. Неудивительно: антиклерикальная пресса к тому времени занесла американского кардинала в разряд ультраконсерваторов, покрасив его в тот же «позорный» цвет, что и самого «ретрограда» Ратцингера. Реальная консервативная европейская оппозиция, в свою очередь, обвиняла в саботаже «консервативного возрождения» вышеназванного экс-вице губернатора Вигано и его племянника Польвано, руководившего информационным отделом администрации Ватикана.

В отечественных общественных и особенно околоцерковных кругах восприятие событий в Ватикане отягощено конгломератом предрассудков, связанных с Католической церковью вообще. Так, орден иезуитов по понятным историческим причинам ассоциируется у нас с ультраконсервативными взглядами. Между тем самый опасный из итальянских соперников Ратцингера, вышеназванный кардинал-иезуит Мартини, играл в РКЦ примерно ту же роль, которую в КПСС исполнял Александр Яковлев. И «покрыватель порока» Уильям Левада, вместе с экс-дипломатом Вигано (ранее работавшим в Ираке и Великобритании, а затем сосланный не доверявшим ему Иоанном Павлом II в Нигерию), не могли мечтать о лучшем партнере в «воспрепятствовании консервативному возрождению», чем иезуит Мартини.

«Нам надо спросить себя, прислушиваются ли люди к учению церкви по вопросам секса. Является ли церковь в этом вопросе авторитетом или некоей карикатурой для СМИ? Церковь отстала на двести лет. Почему она не встряхнется? Почему мы испытываем страх, а не смелую решимость? Почему наши помпезные храмы пустеют, а бюрократия цветет?» Эти «взыскательные» вопросы иезуита Мартини из последнего интервью с ним были опубликованы после его смерти осенью прошлого года, а его похороны, если выражаться современным кремлевским языком, были неадекватно политизированы.

Антиклерикальная печать провожает Ратцингера в тех же интонациях, в которых антикоммунистическая печать провожала Горбачева — смесью неискреннего почитания «за решимость» и откровенного презрения. Два соответствующих термина в New York Times, официальном рупоре Совета по международным отношениям, раскрывают всю гамму негативных смыслов: слово Rothweiler, обозначающее породу злой немецкой (!) собаки, закрепляет искусственно созданную ауру «ретрограда», а слово frailty резюмирует слабость Папы, выраженную в том числе его уходом (хотя через слово этой «решимости» — за слом традиции — воздается хвала).

Само слово frailty в применении к духовному лицу — квинтэссенция практики наклеивания ярлыков. В применение к девице этот приземленный термин означает «слабость на передок», в применении к старику — физическую немощь, дряхлость. Характерно, что ватиканский обозреватель NYT — женщина с итальянской фамилией. Джон Л. Аллен отмечал, что подавляющее большинство активных разоблачительниц ватиканских нравов в Америке — женщины средних лет. Эта деноминация поныне упрямствует в дискриминации по признаку пола? Вот ей и метафора.

Отречение Ратцингера совпало с двумя обстоятельствами — новым пиком калифорнийского педофильского скандала и вступлением в силу вердикта Банка Италии, запретившего итальянскому филиалу Deutsche Bank обслуживать посетителей музеев Ватикана. Если называть вещи своими именами, Банк Италии, в полном соответствии с политикой премьера Марио Монти и с рекомендациями мониторингового ведомства Moneyval, ввел в отношении государства-города Ватикан экономические санкции — то есть причислил его к категории «непослушных государств», rogue states, наподобие Ирана и Сирии. Сам же Deutsche Bank в прошлом году был объектом беспрецедентного «наезда» со стороны американских контрольных ведомств: интернационализированный банк, недавний символ экспансии германского капитала, был уличен в финансовых махинациях с квотами Киотского протокола. Что, кардинал Йозеф? Запутался в обязательствах перед Брюсселем, Берлином и Римом? Вот и получай.

Собиратель в кучку

Историографы распада СССР обращали внимание на ничем рационально не объяснимые, грубо неадекватные кадровые назначения Михаила Горбачева. Действительно, первичный импульс оживления, «интенсификации» как экономики, так и общественной мысли требовал усиления идеологического блока, а он был поручен персонажу с раздвоенным миросозерцанием, позже откровенно признавшемся в принадлежности к японской буддистской секте. В свою очередь, внешняя политика досталась в руки не дипломата, а партийного чиновника, имевшего опыт усмирения масс своим непревзойденным тогда авторитетом в своем грузинском отечестве.

Ватиканологи, несомненно, не забудут Папе Бенедикту XVI аналогичную «путаницу» в выборе кадров, на которые была возложена соответственно идеологическая и внешнеполитическая функции. Уильям Левада был откровенно слабым проповедником и в то же время имел славу изощренного дипломата, особенно в отношениях со светскими властями. Так, в родной Калифорнии он нашел способ обойти спор об экономических правах однополых семейств при обсуждении билля о праве на социальную помощь членам семей. «Пусть это будет любой из живущих совместно с гражданином — тетка, знакомый, друг», — предложил Левада на затянувшемся заседании муниципального совета Сан-Франциско, снискав овацию за свое дипломатическое изобретательство.

Казалось бы, такому переговорщику больше всего подошла бы должность государственного секретаря. Однако эта функция была доверена именно выдающемуся проповеднику — кардиналу Тарчизио Бертоне, члену молодого (по сравнению с многовековыми католическоми орденами) Общества Франциска Сальского. И как раз кардинал Бертоне стал на пути интриг Карло Мария Вигано, попытавшемуся поставить под свой контроль и информационный сектор, и спецведомства Ватикана, и вгрызшийся в ватиканскую экономическую кухню с подлинно гдляновской страстью. И именно Бертоне сделали мишенью популярные журналисты-разоблачители, стравливая с другими итальянскими иерархами, прежде всего с его предшественником Анжело Содано. Эта версия — Бертоне против Содано — фигурировала и в «тонкой ватиканоло-гии» журнала New Times Евгении Альбац.

Как западные журналисты-антиклерикалы, так и их российские собратья по разуму аккуратно обходят фактические причины превращения Бертоне в «палку для битья». Кардинал много кому мешал. В 2008 году в Москве, под эгидой Патриархии, вышел в свет перевод его книги, где он вполне недвусмысленно порицал политическую «монополию на истину», которую присвоило себе в мире отдельно взятое государство, оправдывая захватнические войны. Спустя три года то государство, о котором шла речь, поставило эти войны на информационно-психологические рельсы, сделав ставку на «воспитанный в Интернете» средний класс. В Католической церкви с молодежью наиболее активно, вдохновенно и талантливо работали салезианцы (Общество Франциска Сальского). Эффект этого противодействия был бы несравнимо сильнее, если бы Бертоне возглавлял именно идеологическое ведомство Церкви. Но Папа сделал его дипломатом — и «подставил по полной программе».

Папа был занят: он писал трехтомный труд о бытии Христа, и проводил часы с польским кардиналом Гертыхом. Тот, кому приходилось хоть раз общаться с любым вдохновенным польским богословом, не говорящим, а поющим бесконечные кантаты, может представить себе, насколько такое общение способствует отрешению от реальной действительности. В этой реальной действительности составлялась Европейская Конституция, где не оказалось ни одного слова о христианском характере европейской цивилизации. В этой реальной действительности Евросоюз расширялся, как резина, вопреки экономическому и культурному здравому смыслу. В этой реальной действительности «арабская весна» спровоцировала вторую фазу системного кризиса со всем диапазоном проявлений — от государственных банкротств до иммиграционной эпидемии. А Папа писал книжку и жаловался, что ему некогда музицировать.

«Осовремениванием» Церкви в это время занимались подобранные им ответственные лица. Экономика была поручена эффективному банковскому менеджеру Этторе Готти Теде-ски — без оглядки на его связи и личные обязательства в отношении партийных соратников и фирм Сильвио Берлускони. Городское хозяйство было доверено монсиньору Вигано, который с момента назначения начал влезать в чужие полномочия. В 2010 году он вдруг предложил Ватикану отказаться от евро и перейти на лиру. Нельзя сказать, что сама суть инициативы была неразумной: напротив, она бы приумножила авуары маленькой теократии. Но эта теократия находилась не на острове в океане и даже не на уютном побережье с суверенным портом и аэродромом, а в центре Рима. И как раз в это время на партию Берлускони были спущены все собаки международных и европейских контрольных ведомств. И как раз в это время учрежденная французской разведкой разоблачительная сеть FLARE Network (которую в Россию открыто представляет обозреватель Роман Шлейнов, а непублично — властительница либертарианских умов Юлия Латынина) собирала компромат на тему об общих контактах кардиналов и партийных деятелей Берлускони с итальянскими теневыми кланами.

Нельзя сказать, что финансовый орган Ватикана, IOR, не использовался раньше для теневых операций. О странной смерти банкира Роберто Кальви, которого нашли повешенным под мостом в Венеции, написано множество криминологических книг. Однако в пору Иоанна Павла II все подобные вещи сходили местным банкирам с рук за политической целесообразностью: теневые средства под эгидой ЦРУ использовались для подкормки польской «Солидарности» и прочих бархатно-революционных движений.

В эпоху глобального финансового кризиса приоритеты мирового истэблишмента изменились, что было видно как по экономическим результатам «арабской весны», и по последствиям замены Берлускони на экс-председателя европейской ветви Трехсторонней комиссии Марио Монти. Прежде, чем Ватикан подвергся экономическим санкциям в чистом виде, его — несмотря на отказ от соблазнительного предложения выйти из евро — для начала поставили на одну доску с Монако и Сан-Марино: именно таков был смысл рекомендаций Moneyval, требовавших учреждения независимого аудиторского агентства для «предотвращения отмывания денег». Одновременно журналисты-разоблачители производили подсчеты «законспирированных» владений Ватикана и составляли списки неофициальных получателей привилегий в банковском и строительном бизнесе.

Сомнений быть не могло: Ватикан рассматривался глобальным истэблишментом уже не только как досадное идеологическое препятствие внедрению глобальной повестке дня (постиндустриализм — унификация религий — однополые браки — глобальное потепление — интернет-прозрачность), но и как очередной, один из многих, кандидат на конфискацию имущественных активов. Расчеты наивных европейских консерваторов — из Франции, Венгрии и той же Польши — на консервативное возрождение, уже проявившееся «реабилитацией» Тридентинской мессы, обернулись дополнительным поводом для имущественных угроз. Ну как же: если Ватикан возрождает старую мессу, значит, он пересматривает итоги Второго Ватиканского собора (1962–1965), и следовательно — принятый этим Собором документ Nostra Aetate, снимающий с иудеев ответственность за распятие Христа. И значит, самое время припомнить Ватикану и связи с Муссолини, и опеку над хорватскими усташами, и контакты с арабскими муфтиями, видевшими в германском нацизме противовес английской оккупации, а еще об отдельно взятом пасторе Ричардсоне, не верящем в Холокост, из того самого Общества Пия V (сиречь «Память»), которое Папа решился реинтегрировать. И по совокупности выставить уже совершенно беззубой Церкви счет за Вторую мировую, пока Стэнли Фишер, учитель Бена Бернанке, еще управляет израильскими финансами.

Отечественные блогеры уже создали собственную интерпретацию бенедиктовского frailty: якобы Папа всю жизнь страдал комплексами по поводу формального членства в «Гитле-рюгенд», и поэтому только и тем и занимался, что непрерывно расшаркивался перед Израилем. Бенедикт действительно поступился принципами, но по другой части. Это произошло, когда к нему явился британский иностранный секретарь Дэвид Милибэнд, считавшийся без пяти минут премьер-министром, и «посвятил» Папу в веру в глобальное потепление. В 2009 году королева Елизавета, принимая Папу, прямым текстом назвала РКЦ партнером в предотвращении вымышленной глобальной катастрофы — краеугольного камня современного мальтузианства.

Можно рассуждать о том, какова роль германского происхождения Бенедикта в его непонимании сути «глобальной повестки дня». Действительно, в отличие от Иоанна Павла, который сразу раскусил антихристианское содержание Конференции по народонаселению в Рио (1992), Бенедикт видел главную опасность для веры не в мальтузианстве, а в релятивизме, о чем многократно говорил. Но это видение было результатом его рационалистических взглядов — будь он мусульманином, его бы отнесли к мутазилитам. Он видел в эре Просвещения, лишившей Церковь светской власти (к чему прелюдией был Первый Ватиканский Собор), закономерную неизбежность, и даже выражал гордость в связи с тем, что Просвещение началось именно в христианских странах. Человек так думал. Этот способ мышления совершенно не обязательно проистекает из комплекса неполноценности перед разработчиками Плана Маршалла, и тем более из комплекса вины перед иудеями, поскольку это сюжет просто из другой оперы.

Другое дело, что старания мягко интегрировать в католический мир все то, что от него по разным причинам отпало за несколько последних веков, действительно сродни популярной в немецком истэблишменте 1990-х годов «теории переплетения» — романтическим расчетам на возвращение влияния без территориальной экспансии. Интернет-монополия США и достигнутая ее посредством информационнопсихологическая форма господства поставила на этих мечтаниях не крест, а скорее тот символ, на который молился Стив Джобс — и возможно, кардинал Мартини, вслед за Джобсом отказавшийся от лечения собственной смертельной болезни, что было вполне созвучно его собственному оправданию эвтаназии.

Папа Бенедикт загнал себя в образ Дон Кихота, воюющего с ветряными мельницами: он увидел врага в релятивизме, а не в гностицизме, и соответственно, боролся, притом преимущественно в узком богословской сфере, со следствием, а не причиной мирового кризиса морали. Соответственно, его сбор «отпавших чад» вырождался в механическое собирание в кучку. Соответственно, этот кризис в его представлении никак не соприкасался с мировой финансовой катастрофой. Соответственно, он не предвидел и не мог предвидеть экономического аспекта десакрализации, к которому неумолимо вела развернутая против РКЦ информационно-психологическая кампания. Возможно, осенью 2011 года, когда папамобиль удирал по мадридским улочкам от толпы голых разрисованных людей, его пассажир впервые догадался, что его преследует не релятивизм, а что-то другое. А вся бездна институционального и персонального унижения раскрылась перед ним только 1 января 2013 года, когда за его актом милосердия — прощения камердинера Габриэле и программиста Шарпанетти — не последовала отмена экономических санкций.

Вот эту руку сюда!

Как и следовало ожидать, итальянские кардиналы увидели в уходе Бенедикта шанс на восстановление справедливости. Перенесенное ими унижение 2005 года, когда итальянская часть курии разделилась на сторонников иезуита-реформатора Мартини, «народника» Руини и «олигарха» Диониджи Теттаманци, кажется теперь преодолимым: Анджело Содано, обманувший сам себя, уже вышел в тираж — как, впрочем, и Вальтер Каспер. Отодвинутый тогда итальянский сторонник консервативного возрождения, теперь уже бывший кардинал Венеции Анджело Скола может стать основной ставкой — если салезианцы не упругся рогом, отказываясь сдать ославленного Бертоне.

Однако у Анджело Сколы есть своя слабость, которая всего восемь лет назад была преимуществом, — принадлежность к ордену Opus Dei. Самым логичным ходом для носителей «глобальной повестки дня», чтобы не пропустить такого кандидата, была бы «раскрутка» трескучих консерваторов-популистов из других частей света. Это уже происходит, и к этому приложил руку сам Бенедикт, вместе с африканцами произведший в прошлом году в кардиналы харизматичного американца, 62-летнего президента Коллегии епископов США Томаса Долана.

Как признавал ныне опальный Уильям Левада, американская католическая общественность столь импульсивна, что не способна к программному мышлению. Это естественно: американские католики, как и иудеи, до уровня безусловных рефлексов воспитаны популистской биполярной предвыборной системой. Американские католики-консерваторы столь же поверхностны, как и либералы: их платформы, как игрушка Lego, складываются из незамысловатого перечня позиций (по абортам, стволовым клеткам, сексуальным меньшинствам и т. д.). Рассчитывать на то, что кто-либо из американских «деноминантов» концептуализирует понятия о добре и зле в систематизированной, исчерпывающей форме, не приходится: такие концепции в Америке неизбежно скатываются в маргинальную область, поскольку избиратель десятилетиями (точнее, множеством четырехлетий) отучен думать. Но Долан сойдет на роль Жириновского, как и его почти полный австралийский аналог Джордж Пелл.

Скола, Пелл и Долан будут столкнуты лбами. В Италии от этого выиграет амбициозный либерал Франческо Равази, известный своим оправданием Чарльза Дарвина. Другое дело, что Равази — совсем не харизматик, хотя и популист. Харизматики водятся в изобилии в Третьем мире. Именно их имена, буквально через несколько часов после отречения Бенедикта, начали популяризироваться всеми «топовыми» букмейкер-скими фирмами Лондона.

Британская традиция, в отличие от испанской, в игровой форме воспроизводит не борьбу обобщенного человеческого воинственного добра с животным злом (коррида), а конкуренцию ловкачей, управляющих животным началом (ипподром). Авторы ставок на кардиналов-«лошадей» смотрят в зубы. Самые белоснежные зубы, по их представлению — конечно же, у африканцев. И для того есть целый ряд причин. Во-первых, афроамериканец-проповедник — всегда харизма-тик, он работает на стереотипах подсознания, а не сознания. Во-вторых, один подобный харизматик уже дважды выиграл высшее мировое ралли — президентский пост в США, и самый консервативный британский ум с этим, по геополитическому факту, смирился. В-третьих, среди афроамериканских кандидатов есть представитель той страны, которая дала миру самого влиятельного (из живущих на сегодняшний день) генсека ООН — государства Ганы, которое имеет весьма древнюю и специфическую историю. В-четвертых, нынешний стратегический альянс Вашингтона и Парижа, закономерно сложившийся с восхождением «француза» Джона Керри, делает Гану особым звеном глобальной теневой экономики, которая — в отличие от XIX века — сегодня диктует миру неписаные правила игры.

С точки зрения теневых соображений бывший колумбийский архиепископ, канадец Марк Уэлле, на первый взгляд, может считаться конкурентом, не будучи афроамериканцем. Но букмекеры знают заранее, на чем споткнется его лошадь: родной брат Уэлле осужден за двойное сексуальное преступление — причем именно за развращение малолетних. В тот момент, когда он будет лететь кувырком со своего коня, ему может прийти в голову задать мировому истэблишменту элементарный вопрос, которым никто не задается, а именно: каким образом то, что до 18 лет считается в этом истэблишменте грехом, после 18 лет автоматически превращается в добродетель? Но не в его позиции об этом говорить: затопчут полностью, до неузнаваемости.

Этот вопрос о «двойных сексуальных стандартах» должен был задать Папа Бенедикт XVI, и это был для него единственный способ заставить считаться с собой. Но он его не задал. Этот вопрос могли задать на мировом уровне иерархи Русской Православной Церкви. Но они разглядывали собственный синяк от Pussy Riot, когда собратьев по консервативным ценностям мочили, говоря по-английски, black and blue. И поэтому теперь им придется искать днем с огнем адекватных собратьев где-нибудь, но уже не в Ватикане.

В гонке «посеян» не один, а несколько афроамериканцев, но фаворит среди них очевиден — это ганский кардинал Питер (Пьер) Кодво Аппиа Турксон. Еще осенью 2009 года, после триумфальной поездки Обамы на Ближний Восток, он вслух задался вопросом (не случайно заданным услужливым корреспондентом): может ли следующим Папой стать представитель черной расы? И ответил положительно, сославшись не только на имя Обамы, но и на имя Кофи Аннана. А в 2011 году именно Турксона отправили в Кот Д'Ивуар уговаривать осажденного диктатора Лорана Гбагбо признать французские (и ООНовские) условия капитуляции.

С точки зрения букмейкеров и их консультантов, это будет золотой Папа. Даже можно сказать, алмазный. Мощь ганских семейств, построенная на работорговле, сольется воедино с геополитическим влиянием картеровской команды, к которой принадлежат Кофи Аннан, Лахдар Брахими, новый глава Пентагона Чак Хейгл, Михаил Горбачев и буддизирован-ный ватиканский богослов Ханс Кюнг, который начал кампанию против Бенедикта с момента его избрания и заслужил специальной награды горбачевско-картеровского Будапештского клуба, где также состоит бывший специалист по языку дельфинов, а ныне наставник западных поп-звезд и московских профессоров на путь столь же немудрящего, зато гностического иудаизма Михаэль Лайтман.

Обязательно ли это означает, что «Петр Римский», предвосхищенный пророчеством Св. Малахией, будет последним на ватиканском Престоле? Вовсе не обязательно. Во-первых, стадом овец, которых, по Малахии, будет пасти Петр, католическая паства стала еще задолго до его избрания. Во-вторых, сам Престол может переехать в Гану, что ничуть не будет противоречить европейской Конституции, а имущество в Риме и других «городах на семи холмах» — в управление Трехсторонней комиссии. Конечно, не сразу же, а после итальянских выборов, где главной темой станет, естественно, педофилия Берлускони в одном флаконе с его ватиканскими связями. Рим уже стерпел памятник Иоанну Павлу зеленого цвета с профилем футбольного тренера и приставным ящичком-сумой, обгаживаемым голубями. Стерпел? Значит, и не то стерпит в процессе ритуального, деловитого, неспешного и беспощадного обесчещивания Европы.

А РКЦ никуда не денется — она станет, как и в США, одной из многих тысяч деноминаций без привилегий. Какая же именно Церковь является истинной церковью Христа, и какой Христос (по мнению самовоспроизведенных ессеев — «Зеленый», по версии южноафриканского епископа — Десмонда Туту — носителем философии убунту, а группа Femen у Собора Парижской Богоматери уточняет: In Gay We Trust) соответствует глобальной повестке дня, Всемирный совет церквей и Парламент мировых религий смогут решить без всякого, даже формального Третьего Ватиканского собора: предстоящие экспресс-выборы — вот эту руку сюда! делай вот так! — его вполне заменят. Здесь наши конспирологи правы: больше, чем Ватикан уже сдал, он сдать уже не сможет. Они не исчезнут. Они будут прыгать голыми с отверстиями в носу.

Сопротивление материала

Должен признаться, что я ошибся во многих героях своих предыдущих статей, а других, наоборот, переоценил. Действительность поступила с этими героями не так, как я ожидал — по другой логике. Говорят, что отрицательный результат в науке тоже результат. Еще более известно — будь то из физики или политики — что на каждое действие находится противодействие.

Опровержение святого Малахии

История — точная наука о процессах, изгибы которых трудно точно предсказать: во-первых, в них действуют живые люди, которые вдохновляются и разочаровываются, угадывают конъюнктуру или просчитываются, подчиняются или сопротивляются. Это касается и отдельных ответственных лиц, и сообществ.

Недавно блогер-исследователь Уэйн Мэдсен написал, что дискредитацией Католической церкви занимался глава Информационного управления Белого Дома Кесс Санстайн. Это в самом деле способный специалист-психолог, специально занимавшийся исследованием конспирологического мышления — и в частности, способов внедрения в массовое сознание заведомо ложных панических слухов.

Кесс Санстайн работал в Белом Доме вместе со своей третьей супругой Самантой Пауэр. В предвыборную пору 2008 года Саманте прочили головокружительную карьеру. Но она, живой и порывистый (в противоположность супругу) человек, по неосторожности вслух назвала Хиллари Клинтон «монстром». Она не знала, что из соперницы Обамы Хиллари станет союзницей и госсекретарем на первом сроке. Просчиталась.

Супруги неверно сориентировались и в 2012 году: не подружились вовремя с Джоном Керри, хотя Кесс был хорошо знаком с авторитетным деятелем из его alma mater Йельского университета, Джеком Балкином, который свое собственное воздействие на умы характеризует словом «балкиниза-ция». Просчитался.

И поэтому, хотелось Кессу или не хотелось, а в августе 2012 года ему пришлось уволиться: в Белом Доме на его место пригласили молодого перспективного йельца Бориса Берштейна (не путать с Бирштейном). А 4 февраля 2013 года из Белого Дома ушла и Саманта Пауэр. И сколь бы способным специалистом по воздействию на массовое сознание ни был Кен Санстайн, ему не суждено было пожинать лавры в связи с досрочным отречением Бенедикта XVI. И коллегам Кесса, в частности Лоренсу Лессигу, не довелось отпраздновать этот успех — поскольку он не состоялся.

Можно рассуждать в сослагательном наклонении о том, удалось бы или не удалось возвести на папский престол Питера Турксона из Республики Гана, останься Кесс при своей должности. Может, ему удалось бы в последний момент изобрести какую-то особо изощренную спецоперацию: скажем, у некоей римской сауны отвалилась бы стена, и из нее начали бы вываливаться кардиналы, как бабушки из окон в прозе Хармса. Прямо в камеры CNN и телеканала «Россия-24», сильно интересовавшегося сауной со слов римского разоблачителя Марко Полити.

Ведь нельзя сказать, что Полити не старался; нельзя сказать, что профессор-расстрига Ханс Кюнг, нынешний собрат Михаила Горбачева по Будапештскому клубу, мало внушал на страницах New York Times, что Католической церкви надо сменить и доктрину, и папский возраст, и местопребывание — отчего бы, в самом деле, не переселиться в Гану или на Гондурас, уступив хоромы пантеистам? Нельзя сказать, что Питера Турксона мало пропагандировали, в том числе на плакатах на улицах Рима и на богослужениях в самых древних (раннехристианских) храмах.

Но, во-первых, даже в пропаганде есть такой феномен, как избыточное старание, приводящее к непредусмотренному результату, что описано в рассказе Чехова «Пересолил». Во-вторых, такое понятие, как критическая масса, тоже существует не только в химии. И наконец, историкам очень часто приходится иметь дело с таким феноменом из естественных наук, как сопротивление материала.

Кардиналов изобличали не один год и задолго до Обамы с Санстейном: началась кампания еще в конце 1990-х, при Иоанне Павле. Поэтому Санстейн и сравнивал готовившуюся «ватиканскую весну» с «арабской»: транснациональная кампания была поэтапной, дифференцированной и многосторонней, с разделением труда и адаптацией к этническим, возрастным и гендерным группам. Как и в прочих экспериментах, сообщества и группы исследовались на пристрастия, на предрассудки, на реакцию, пробовались на сжатие, разрыв, взаимное столкновение. И информационных данных для этого было более чем достаточно. И уже перед предшествующим конклавом (2005 года) главными сторонами цивилизационного противоборства за папский престол называли итальянцев и латиноамериканцев. На этом столкновении, как казалось, и выиграл тогда Йозеф Ратцингер. Тот же спор культур и континентов был очевиден и теперь — и поэтому букмекерская компания Unibet пиарила одного реформатора — Турксона, а следом — двух консерваторов, соответственно итальянского (Анджело Сколу) и бразильского (Одило Шерера): им давали аванс, чтобы они столкнулись в пользу третьей, «реформаторской» фигуры.

В католическом духовенстве было заметно и прорывалось на поверхность и противостояние Opus Dei, которому покровительствовал Иоанн Павел и вслед за ним Бенедикт, и Общество Иисуса, отодвинутое Opus от ведущей роли. Игра на этой ревности создала феномен Карло-Марии Мартини, иезуита-реформатора, выпившего немало бенедиктовой крови. С ним режиссеры пересолили: слишком проникшись «реформаторством», он отказался лечиться от рака и умер, как буддист Стив Джобс, не дождавшись, когда Бенедикта будут окончательно «валить», а соответствующего дублера выращено не было. Это был просчет.

Наконец, в лице кардинала Тарчизио Бертоне остракизму подвергалось Общество Святого Франциска Сальского, являющееся не орденом, а околоцерковной ассоциацией. Кардиналу, отвечавшему за хозяйство Ватикана, вменялось создание «салезианской мафии» — она же лигурийская по территориальному происхождению. Салезианцы активнее всего работали с молодежью — убрав это препятствие, режиссеры открывали дорогу харизматикам. Однако эта популярная ассоциация была не единственной: не меньшее влияние получили «Общность и освобождение» (джуссанианцы) и фоколяры. Этим феноменом режиссеры также пренебрегли. Это был еще один просчет.

Медиа-аудитории систематически внушалось, что католические храмы опустели, поскольку система ценностей, отстаиваемая традиционным католицизмом, устарела. Подобная агитация влияет на электорат политических партий. Паства — материал иного свойства: во-первых, она не разочаровывается по команде, на второсигнальном уровне, поскольку ее ценностные установки имеют историю воспитания; во-вторых, сами агитаторы, не являясь для нее авторитетами, только подстегивают сопротивление, когда покушаются на общий, а не индивидуальный внутренний мир. Член общины — не то же самое, что член «Единой России» или привычный «голосователь» за Демократическую партию США.

Пропагандистский образ заскорузлого, косного, обструкционистского сообщества разошелся с реальностью не только на уровне массы. Курия, вопреки почтенному среднему возрасту, обладала стратегическим мышлением. Теория вброса правдоподобной, но утрированной версии, разработанная Кеном Санстайном, обернулась против самих режиссеров. Уже во время голосования лондонская газета Telegraph дезинформировала общественность: утверждалось, что консервативные силы сплотились вокруг Одило Шерера, а Анджело Скола якобы утратил влияние. Между тем именно Скола продвигал аргентинца Хорхе Мария Бергольо. Не по этническому и не по орденскому принципу, а по многолетним братским связям в «Общности и освобождении» (Comunione e liberazione). Основатель этой ассоциации, Луиджи Джуссани, был равно авторитетной фигурой для Ратцингера и Бергольо: благодаря ему оба осознали, что Второй Ватиканский собор (1962–1965) с его смыслоразрушающими реформами был ни чем иным, как предисловием к так называемой молодежной революции 1968 года.

Почему консервативная Telegraph взяла на себя функцию «анти-Санстайна»? Для этого был резон. Когда режиссеры ради сокращения доли консерваторов в конклаве оперативно оклеветали ирландского кардинала Майкла О'Брайана, католики Британских островов остались без единого голоса в собрании. Да, Британия была родоначальницей букмейкинга, как и ипподрома. Но Британия не менее склонна к сбережению традиций, а кроме того, и в спорте очень значима не только командная, но и национальная честь. Изгнание О'Брайана было еще одним просчетом.

Избрание Бергольо оставило режиссеров без оружия. Он иезуит, но друг Ратцингера; он латиноамериканец, но не теолиберал; он консерватор, но не догматик; он этнический итальянец, но чужд римскому снобизму; он аскет, но привержен той ассоциации, которая изначально служила самым мощным «полком» Сильвио Берлускони. Выбор сделан так, что интриганам не за что уцепиться: ведущий орден сменился, а преемственность сохранилась; коррупционный имидж разрушен, а дворцы — на месте, и небрежение искусом оттого лишь больше заметно. Возраст? Мантра «омоложения» озвучивалась светскими критиками постоянно — но разве отец, не воспитавший сыновей, авторитетнее «молодого специалиста»? Кстати, в запасе у конклава был кардинал почти вдвое моложе — но столь же последовательный консерватор. Филиппинец Луис Антония Тагле останется в резерве — иезуитском в том числе.

Юджин Волох, ближайший коллега Кесса Санстайна, за несколько дней до конклава признал поражение, просчитав, по крайней мере, что «школа Сколы» одержит верх. Веб-ресурсы «учителей демократии» расписались в лояльности папе Франциску, оставив Барака Обаму наедине с провалившимся «черным Петром». Предсказание Святого Малахии не сбылось: ошибаются не только политологи, но и святые.

Неделей ранее родной брат Обамы проиграл на местных выборах в родной Кении. В этой стране 4 марта реформаторы тоже проиграли, казалось бы, верную игру. Там тоже сыграло роль сопротивление материала: президентские выборы католик-националист Ухуру Кениатта выиграл у евангелиста-глобалиста Райлы Одинга, и не помогли ни приговор Кениат-те от Международного уголовного суда, ни поддержка Одинги от Джефри Сакса и Кофи Аннана.

Братья-мусульмане тоже не сдаются

В одной из самых популярных книг моего детства «Приключениях капитана Врунгеля» упоминался некий диктатор, любивший высоко поднимать ногу на параде, которого так вверх ногами и повесили. Речь шла, как догадывались (при тогдашнем уровне образования) юные читатели, о Бенито Муссолини, но сегодняшний день навевает более свежие ассоциации.

«Ватиканская весна» была слишком высоким задиранием ноги для Барака Обамы. Еще один просчет Белого Дома состоял в том, что послевыборная ротация кадров, да еще совпавшая с дебатами вокруг секвестра, не добавляла ни «очков» самому Обаме, ни эффективности его внешнеполитическому аппарату.

Трио Джо Байдена, Джона Керри и Чака Хейгла должно было триумфально выйти на мировую сцену, придав вынужденным мерам бюджетных сокращений флер благосклонного миротворчества, камуфлирующий продолжение прежней политики несколько иным, менее затратным набором средств. Первым провалился Байден: секвестр по демократическому сценарию не прошел. Номинанту на пост главы Пентагона пришлось утверждаться дважды; как всегда бывает в таких случаях, в промежутке к номинанту пришли поторговаться внешнеполитически заинтересованные лица. Здесь можно верить армянскому радио: это было турецкое лобби, стремившееся уравновесить заведомую внешнеполитическую предвзятость как Керри, так и его преемника на посту главы сенатского комитета по международным отношениям Роберта Менендеса.

В свою очередь, новый госсекретарь должен был продемонстрировать дипломатический класс в ходе своего турне по Европе и Ближнему Востоку. Ожидалось: вразумление Англии, возвышение Франции и унижение Германии; оперативное решение сирийской проблемы; обезоруживание Ирана улыбкой, а Турции пренебрежительной гримасой; зажигание второй фазы «египетской весны» в пользу пантеиста эль-Барадеи.

Что из этого получилось? Практически ничего. Был ли этот провал запрограммирован? И да, и нет. Да — потому что можно было легко предвидеть реакцию Ирана на военно-морские учения арабских стран в Персидском заливе. Нет — потому что та же Telegraph решила разоблачить иранские атомные приготовления в Араке совсем не к месту: специально так, чтобы на встрече в Алма-Ате иранская сторона не пошла ни на одну уступку.

Опять же можно было несложно предвидеть, что на очередной встрече «Друзей Сирии» катарское лобби может устроить саботаж франко-саудовскому. Но сюрпризы преподнесла опять же пресса, причем не только правая французская, но и левая американская. Как раз в тот момент, когда скоро слепленная «национальная коалиция» сирийской оппозиции должна была сформировать правительство, сразу несколько мэйнстримных СМИ «засветили» франко-саудовскую подготовку боевиков при американской поддержке, которую сирийские бригадиры совсем не обязательно стремились афишировать перед своими радикальными рекрутами.

В этом «вредительстве», к которому подключилась и New York Times, была несомненная логика. Французский поход в Мали оказался совсем не триумфальным: попытка восстановить контроль над «сахарским маршрутом» контрабанды привела к тому, что теневики оперативно освоили новые пути — через бывшую португальскую и британскую Африку с выходом в Ливию. Президент Франсуа Олланд нервничал и искал поддержки не только от ООН, но и от Москвы, и так в ней нуждался, что вопреки наставлениям НПО не стал позировать в России с оппозицией. Его возвращение из Москвы ни с чем было отмечено рекордом непопулярности в опросах. В это время сирийские вояки рассорились окончательно, и несчастный Олланд стал молить о содействии уже на брюссельской сцене. А в это время Николя Саркози засобирался обратно в политику, для чего объявил о создании фонда — как оказалось, на деньги Катара.

Египет, казалось, был унижен дальше некуда. Но это унижение дало неожиданные эффекты. Например, заточенный в тюрьму экс-президент Мубарак, доселе не жалевший бранных слов для «Братьев-мусульман», призвал египтян сплотиться вокруг президента Мурси. А на уличных митингах рядом с либеральными лозунгами вдруг возникли портреты действующего министра обороны Абдулфаттаха Сиси — тоже из «Братьев». Тот материал, к которому, казалось, нашли беспроигрышный ключик, перестал лепиться по заказу.

Утверждение Чака Хейгла в должности главы Пентагона сопровождалось знаковыми жестами: Генри Киссинджер, Джордж Шульц, Уильям Перри и Сэм Нанн выступили со статьей о новых горизонтах денуклеаризации. Идеологи «концепции глобального нуля» (речь идет о полном отказе от ядерного оружия) предложили начать с того, чтобы «взять ядерные материалы под надежную охрану». Одновременно известный чернокожий баскетболист отправился в Пхеньян в роли «Голубя мира», и это после очередного подземного ядерного испытания.

Ссора между двумя Кореями возникла как бы сама собой. Началось с того, что в СБ ООН к торговым санкциям в отношении страны добавили финансовые санкции в адрес конкретных лиц. И тут же выяснилось, что некая группа спецов, собранная «задолго до и независимо от» Чака Хейгла, готовила подколотый-подшитый материал о личных денежных вкладах Ким Чен Ына. И не в Америке и не на Кипре, а в Китае. С этого момента Ким Чен Ын больше заезжим спортсменам не улыбался, а вместо этого объявил недействующим мирное соглашение с южанами от 1953 (!) года.

На это саботаж «голубиных» инициатив не закончился. Когда Хейгл прибыл в Афганистан — впервые в статусе министра — ему преподнесли сюрприз в виде взрыва в центре Кабула. Пресс-секретарь Талибана Забиулла Муджахид специально пояснил, что его исламское движение специально решило продемонстрировать свою способность бросать вызов американцам. Это был тот же самый Забиулла Моджахид, который месяцем ранее по-деловому рапортовал о начале диалога талибов с американцами в Дохе. Иными словами, для него Хейгл (и его предложения, как-то распределение власти между множеством партий и группировок) — это одна Америка, а сотрудники филиала RAND Corporation в Катаре — это другая Америка.

Генерал Джеймс Маттис, покидающий пост главы CENTROCOM, предложил не торопиться с выводом контингента из Афганистана. И одновременно забил тревогу о том, что санкции в отношении Ирана не действуют.

Сдвоенный истерический приступ, случившийся с генералом Маттисом, удивительно совпал с двумя событиями — публикацией Telegraph с фотографиями иранского объекта в Араке, над которым — о ужас! — поднимается белый дым (значит, там что-то охлаждается, значит (??) — в стране производится плутоний, и с формированием правящей коалиции Израиля. Деланную историку можно было отложить до лета, но, во-первых, голос уходящего чиновника всегда звучит громче, чем голос отставника, во-вторых, если бы израильских выборов не было, то их бы следовало придумать как идеальную площадку для оптовой торговли страхом.

«Ястребы» ловят волну

Джон Керри поначалу собирался включить Израиль в свое турне, но затем передумал. Во-первых, срок путешествия был сокращен из-за визита в Вашингтон японской правительственной делегации. Во-вторых, спустя месяц в Иерусалим так или иначе собирался Барак Обама. В-третьих, Ицхак Мол-хо, помощник израильского премьера Биньямина Нетаниягу, слишком бесцеремонно, как ему показалось, «качал права» в Вашингтоне.

Керри отправился в Лондон, где иностранный секретарь Хейг пообещал форсировать снятие эмбарго с поставки оружия в Сирию. Следующей станцией был Берлин, где по плану состоялась встреча с Сергеем Лавровым. Назначение этой встречи оказалось просчетом нового госсекретаря. Пока он курсировал далее между Парижем, Стамбулом и Каиром, по мировой прессе разошелся слух о готовящейся сделке с радикальным исламом, которую якобы готовит демократическая администрация США чуть ли не в сговоре с Москвой. А именно: Сирия делится на два государства, из которых одно, суннитское, управляется отпетыми головорезами из «Фронта Ан-Нусра». Портал Института исследования войны, обслуживавший Дэвида Петреуса, опубликовал портретную галерею этих головорезов во главе с предводителем «военного совета» Саламом Идрисом. Именно после этого и возникло «недержание» одновременно у правой французской прессы и левой американской — на тему Иордании, где с легкой руки Обамы и тренируются вышеназванные головорезы.

После чего израильский премьер Нетаниягу по секрету всему свету посетил столицу Иордании, а в Вашингтон в это время, как бы с прощальным визитом, прилетел министр обороны в уходящем израильском правительстве Эхуд Барак. А 4 марта в Вашингтоне как раз открывалась очередная конференция американо-израильского комитета по общественным связям (АІРАС) — самой крупной и многочисленной лоббистской структуры. К этому времени завершилась алма-атинская встреча «шестерки» с Ираном, на которой «шестерка» по-голубиному обещала разрешить Тегерану обогащение урана до 20 процентов и покупку золота, а от Ирана не получила в ответ никаких шагов навстречу. Вернувшись в Штаты, новоиспеченный госсекретарь созерцал идиллическое единство своего соратника Байдена с Бараком на трибуне лоббистского мероприятия; оба угрожали Ирану «силовым решением».

В данном случае просчет «голубиной партии» состоял в том, что «взять под надежную охрану ядерные материалы» Ирана предполагалось с помощью Индии, то есть обогащать топливо на ее территории, а не в России или Бразилии. Но Индия была к тому времени шокирована «сговором» Ирана и Пакистана по тому газопроводу, от которого Нью-Дели, вряд ли по собственному почину, ранее отказался.

Авторство этого сговора было видно без очков: пакистанский стратегический порт Гвадар, еще недавно ключевая точка американского «южного маршрута» в Афганистан, в январе был передан в управление Китая. По одной простой причине: именно Китай не пожалел денег на его модернизацию. В прошлом году неведомые террористы вблизи этого порта захватили американский военный объект, и при этом утверждалось, что их целью было получить где-то поблизости складированный пакистанский уран. Но среди пострадавших оказались не только американцы, но и китайцы, после чего этот эпизод был замолчан в прессе. В середине января этого года в городе Карачи, тоже недалеко от Гвадара, сектант по имени Тахирул Квадри пытался было устроить нечто вроде цветной революции. Своих ресурсов ему в традиционной стране не хватало, и прибывший из Канады шейх Тахирул ожидал поддержки от реформатора Имрана Хана, бывшего супруга дочери банкира Голдсмита. Но старый английский агент влияния то ли по плейбойской лени, то ли не получив отмашки из Лондона, не стал кидаться очертя голову в трудно предсказуемую авантюру — тем более что устраивалась она не под него, а под экс-премьера Мушаррафа.

Какими бы улыбками не пытались очаровать государства-мишени «голубиная партия», было слишком очевидно, что действовать она собирается отнюдь не только методами убеждения. Президент Пакистана, в отличие от его предшественников, не слыл диктатором. Но как в известном советском мультфильме про дом с надписью «Во дворе добрая собака», с ним вели себя так, что не показать зубы он просто не мог. 11 марта Асиф Али Зардари приехал в Тегеран и торжественно открыл строительство пакистанской части газопровода (иранская уже построена).

Известие об этой церемонии было неприятно для двух государств — Туркменистана и Афганистана, поскольку эти два государства были еще давно, еще до рождения Талибана, включены в другой проект под названием ТАПИ. Один из его ключевых лоббистов, владелец израильской компании «Мерхав» Йосеф Майман, состоял в организации US/Middle East Project (дочерняя структура Совета по международным отношениям) вместе с Хейглом. И никак не ожидал, что троица Байден-Керри-Хейгл окажется столь беспомощной.

На форуме AIPAC президенту Обаме было мягко указано на его неспособность защитить израильские интересы, а через три дня состоялось закрытое мероприятие еще одного учреждения, именуемого Институт американского предпринимательства (AEI). На его трибуне оказались одновременно главная фигура неоконсерваторов — экс-вице-президент Дик Чейни, экс-кандидат в вице-президенты Пол Райан и действующий спикер Палаты представителей Джон Бейнер. Уже само сочетание этих лиц, да еще в присутствии глав военно-промышленных корпораций, не оставляло сомнений в том, что Белому Дому, вместе с еще толком не сформированным новым Госдепом, брошен не менее серьезный вызов, чем в ходе президентской кампании прошлого года.

В это время энергичный молодой публицист Яир Лапид, рассчитывавший сменить Нетаниягу в кресле премьера Израиля, ждал от Барака Обамы сигнала поддержки — и не дождался. Покровителю Лапида, экс-премьеру Эхуду Ольмерту, израильская пресса припомнила его готовность подарить Палестине 93 процента оккупированных территорий. У спонсоров самого Ольмерта в это время возникли неожиданные проблемы: на одном из роскошных лайнеров их круизной компании Carnival Cruise Lines без предупреждения отключился свет, на другом случился пожар, из-за которого вышла из строя канализация. По мэйнстримным сайтам гуляли кадры элитных кают, залитых дерьмом.

Несчастный Лапид понял, что ветер дует не в его паруса, и покорно признал лидерство Нетаниягу. Леволиберальная Haaretz ломала голову по поводу его поразительно легкой сдачи позиций: он вдруг перестал бороться за пост главы МИД, удовлетворившись портфелем министра финансов не в самой радужной ситуации с бюджетом. Партия Лапида рассчитывала получить хотя бы портфель министра просвещения впри-дачу, но Нетаниягу поставил ей ультиматум: если Лапид будет саботировать формирование правительства, то вместо него в коалиции окажется религиозная партия ШАС. Спор разрешил лидер «новых сионистов» Нафтали Беннет, в недавнем прошлом американский IT-предприниматель, у которого откуда-то появились соответствующие полномочия: Лапид, так и быть, получил министерство, но прежнему его главе, ликудов-цу Гидеону Саару, достался портфель главы МВД.

Податливость Лапида была неслучайной. По совпадению правая пресса припомнила его покровителю, экс-премьеру Эхуду Ольмерту, злокозненное намерение отдать палестинцам 93 процента оккупированных территорий. А заодно процитировала прямую речь Ольмерта о том, что он сам рассчитывал стать премьером — очевидно, не предупредив наивного Лапида. Между тем находящийся под судом Авигдор Либерман не только получил гарантии сохранения за собой поста министра иностранных дел, но и продвинул своего протеже Юлия Эдельштейна на пост спикера.

Конфигурация израильского правительства оказалась астрономически далекой от «голубиного» идеала. И в этом тоже есть резон. Ведь отрешенная от действительности концепция «глобального нуля» распространяла императив «взять ядерные материалы под надежную охрану», в том числе и на Израиль. А в Израиле, как и в Штатах, весьма значительная часть элиты мыслит не в парадигме «общечеловеческих ценностей», а в парадигме национального и культурного превосходства (над другими культурами и нациями).

Неоконсерваторы в Америке и «Ликуд» в Израиле весьма успешно эксплуатируют консервативные чаяния избирателей, которые упаковываются, соответственно, в пафос «новых крестовых походов» или «защиты сионизма» — несмотря на то, что в риторике республиканцев-экспансионистов уже давно не различаются христианские основания их «священного гнева», а так называемые религиозные сионисты в Израиле вместе со светскими политиками подвергают остракизму «правоверных» иудеев. И это закономерно, поскольку экспансионизм не может обойтись без экономической подоплеки. Геополитическая логика неоконсерваторов идеально соответствует способу мышления производителей крупных вооружений. Легкое оружие пользуется большим спросом в «мирных» суррогатных, как бы бессубъектных войнах — как в Сомали, а ныне в Сирии.

18 марта по лентам всех мэйнстримных агентств проходит сообщение: в Сирии что-то взорвалось, и не простое, а химическое. Террористы, вопреки обыкновению, не берут на себя этот взрыв. Неясно, впрочем, был ли там газ и какой именно. Однако в сводках, по традиции, звучат слова «Иран» и «Хизбалла».

Уже на следующий день в свежем номере «Хаарец» со ссылкой на источник в военном ведомстве сообщается, что США подготовили «план точечного удара по объектам, имеющим отношение к ядерным разработкам Исламской республики Иран»; что этот план, согласованный с Израилем, вступит в силу в сентябре, если следующий президент Ирана (избранный в июне) «пойдет тем же курсом, что Ахмадинеджад». Это пишет газета, которая не любит Нетаниягу, и поэтому написанное больше похоже на утечку, чем на провокацию, заготовленную специально к визиту Обамы. А значит, провокации уже не нужны: Обама сам принял решение закончить «голубиные» песни.

Вышеградский афронт

После межкорейского обострения, ирано-пакистанской трубопроводной церемонии и формирования «ястребиной» коалиции в Израиле от всех «голубиных» инициатив Керри и Хейгла остался отказ от размещения четвертого дивизиона ПРО в Польше. Но нельзя сказать, что это решение вдохновляет польский истэблишмент — скорее только усугубляет ощущение неприкаянности.

О Восточной Европе почти ничего не говорилось в докладе Национального комитета по разведке, опубликованном в январе. В ежегодном докладе главы национальной разведки Джеймса Клэппера бывшие страны Варшавского Договора, почему-то кроме Болгарии, тоже забыты. Но нельзя сказать, что ими не занимаются. Напротив, опека над ними приобрела некий систематизм.

Так, например, массовые волнения в Болгарии окончились экспроприацией чешских компаний, которых манипулируемое общественное мнение признало «жуликами и ворами», а в Чехии в это время обвинили ни много ни мало в национальной измене уходящего президента Вацлава Клауса. В Словении мишенью социального бунта стал не только премьер, но и единственный в маленькой стране олигарх, он же мэр Любляны Зоран Янкович — уменьшенный, как в пробирке, аналог Берлускони или Лужкова.

Таких опытных пробирок, на самом деле, было несколько. В 2011 году на парламентских выборах в Польше внезапно вышла на третье место новорожденная партия торговца алкоголем Януша Паликота (названная его же именем), который впервые привел с собой в Сейм не только проповедников легализации наркотиков, но даже одного транссексуала. И прокомментировал свой триумф — 10 процентов электората за счет «рожденной в интернете» молодежи — простой фразой: «Польша перестала быть католической страной».

Завистливые московские политтехнологи называли Паликота «бодрым внесистемным дядькой». Бодрый дядька был готов и к более широкому кругу общения — поскольку, в пику братьям Качинским, утверждал, что с русскими надо дружить. Нужен ли нам такой друг — это другой вопрос, которым могли бы озаботиться хотя бы в Россотрудничестве. Но это ведомство было слишком занято открытием русских культурных центров в Люксембурге и Чикаго.

На самом деле «бодрый внесистемный дядька», прежде чем получить кэш на свою кампанию, поучаствовал в заседании Трехсторонней комиссии, куда пускают далеко не каждого восточноевропейского политика, не говоря об отечественных. То есть его проект был одобрен на высшем системном уровне. Но кроме широких юношеских электоральных масс, партии нужны были известные депутатские лица и опытные менеджеры. Они появились после того, как в партии «Само-оборона» Анджея Леппера случился раскол, а затем сам Леппер был найден мертвым. Это дало сразу два эффекта: во-первых, идея свободы малого предпринимательства была извращена в идею свободы меньшинств, во-вторых, распался альянс протекционистов, где партнером Леппера был Роман Гертых — племянник кардинала Гертыха, близкого друга Бенедикта.

Чешский преподаватель нового искусства Владимир Франц для участия в выборах нататуировался не на 10, а на все 90 процентов собственного туловища. Студенты не удивлялись: профессор давно увлекался панк-искусством и обрядами первобытных народов. И те же идеи легализации марихуаны вполне были в тему: настоящему индейцу завсегда везде ништяк. Как и идеи неприкосновенности дикой природы, которой мешают всякие там проекты развития.

По совпадению проекты развития в Чехии, во всяком случае, в энергетике, были связаны с российскими инвестициями. И еще в прошлом декабре пражские журналисты писали, что если президентом станет Милош Земан, то премьером он к себе пригласит Вацлава Клауса. А Вацлав Клаус не только в чешской, но и в мировой политике прославился тем, что бросил личный вызов Альберту Гору, оспаривая пропагандируемую им теорию глобального потепления.

Таким образом, разрисованный профессор Франц при всем своем экзотическом имидже тоже был отнюдь не внесистемным дядькой. Как и итальянский аналог Паликота и Франца по имени Беппе Грильо.

Актер-трибун Грильо вызвал у нас симпатии не только Станислава Белковского, но и статусных медиа-агентств: ну как же, парень борется с евробюрократией — значит, автоматом, за «Газпром». На самом деле, ничего подобного. Беппе — не Клаус, а анти-Клаус (так же как Паликот — анти-Леппер). Для итальянского электората Беппе — это анти-Берлускони — что означает и анти-ENI, и анти-Finnmechanica. Беппе боролся не только с европейскими властями, но и с национальными, и с региональными; не только с чиновниками, но и с бизнесменами. В его представлении власть должна «спуститься» на уровень муниципалитетов. Где-то мы в конце XIX века это уже слышали.

Больше всего Грильо уязвил премьера Марио Монти: ведь это не просто «итальянский Герман Греф», а бывший председатель европейской ветви Трехсторонней комиссии. Тут был вполне уместен хрестоматийный вопрос “who are you to fucking lecture me”, приписываемый С. В. Лаврову. Но факт остается фактом: член «мирового правительства» был достаточным «общечеловеком», чтобы отменить налоговые льготы для Католической церкви, но недостаточным космополитом, чтобы безмятежно взирать на унижение своей страны — что проявилось уже в январе 2012-го, когда мировые рейтинговые агентства дружно и бесцеремонно «уценили» Италию.

Кто такой Грильо? Грильо — это ученик Джанроберто Ка-саледжо, который также обслуживал «мистера чистые руки» Антонио ди Пьетро. Что говорит Грильо? Он говорит, дословно: «Второй Республике пришел конец». Как известно, Первой (итальянской) Республике положила конец антикоррупционная кампания 1992–1993 годов, и жертвами ее стали одновременно христианские демократы и социалисты — то есть те партии, у которых «было что за душой». А заодно — вкладчики итальянских банков, поскольку в Италии усилиями воинствующих антикоррупционеров (почему-то дружественных Джорджу Соросу), тогда была произведена та же самая процедура, что сегодня производится на Кипре.

Когда Касаледжо занялся созданием социальной сети для комика Грильо? В том же 2006 году, кода в Турине была учреждена дочерняя структура Беркмановского центра Интернета и общества Гарвардского университета. Италия была таким же испытательным полигоном в Европе, как Египет — в Африке. А Гарвардская школа права, где возник Беркмановский центр — это, как известно, не просто юридический институт, а alma mater Барака Обамы. А профессор Йохай Бенклер, основатель туринского филиала Беркмановского центра, — не просто психолог, но и автор диссертации о преобразовании психологических эффектов в экономические.

Если в битве за Ватикан рядовые итальянцы были по большей части свидетелями события, то в парламентской борьбе они действовали непосредственно. И столь же непосредственно почувствуют на своей шкуре все издержки политического тупика, для создания которого на поле был вброшен синтетический мяч Грильо. Метод старика Хоттабыча — выброс второго мяча на поле с установленными правилами игры — был уже к этому моменту испытан на польской и чешской сцене, а если ради этого кто-то заснул и не проснулся, то цель оправдала средства.

В докладе Джеймса Клэппера Европе посвящен всего один абзац. Однако в этом абзаце названы страны, которые потянут на дно всю остальную Европу — Италия и Испания. И восточноевропейские «младшие братья» — Польша, Словения, Греция, Болгария, Кипр (а если начинать сначала, то придется, увы, назвать и Сербию) — послужили чрезвычайно удобным экспериментальным материалом.

Однако не все страны-мишени ведут себя подобно правительствам Греции и Кипра — то есть трусливее Кении.

Обвинение Вацлава Клауса в измене не прошло: его заблокировали две трети судей Конституционного суда. Если греческие чиновники прилежно составляли для Кристин Лагард списки местных «жирных котов» для их экспроприации, а швейцарский евродепутат Гросс приспособился подрядчиком к Биллу Браудеру по розыску так называемых «неприкосновенных» в Москве (а к нему в субподрядчики подсуетился Михаил Федотов), то компетентные органы Финляндии просто игнорируют запросы Уильяма Браудера: на нашей территории преступлений не совершено — до свидания, это нас не касается. Саботирует его «наезды» и Австрия. И даже Латвия, набитая агентурой, как шпротами, не торопится сдавать с потрохами собственных граждан по одному чиху Hermitage Capital. Что понятно: Браудер в своей жалобе перечислил все ведущие рижские банки.

У отказывающихся служить мишенью и экспериментальной площадкой появился собственный лидер. Это премьер Венгрии Виктор Орбан. На расширенной встрече Вышеград-ской группы он заявил буквально следующее:

«Посткоммунистические страны больше не могут, как 20 лет назад, искать на Западе проверенные рецепты для решения своих социальных или экономических проблем. Еврозона находится в беде более серьезной, чем мы. В прошлом было целесообразно использовать решения западных стран, но тогда мы были в начале переходного периода. Сегодня мы не должны, и нам не нужно делать это. Нам не нужно каждый раз выслушивать все, что нам говорят бюрократы в Брюсселе. Страны Центральной и Восточной Европы должны проводить свою собственную политику без оглядки на Европейский Союз. На мой взгляд, одним из наиболее важных вопросов в настоящее время является создание самого глубокого возможного экономического сотрудничества в Центральной Европе».

Примечательно, что встреча Вышеградской группы проходила не в четырехстороннем, а в расширенном составе. И все, что процитировано выше, говорилось в лицо Франсуа Олланду, победившему под лозунгами свободы секса и несвободы для национального бизнеса. А также в лицо Ангеле Меркель, в речах которой на одну осторожную фразу о неудачах мультикультурализма приходится пятьдесят оговорок на вечнозеленые «общечеловеческие» темы.

Когда термин «Восточная Европа» произносится в Германии, он и означает Германию. Когда он применяется в «ближнем зарубежье» Германии, он означает не Германию, а Австрию — то есть фантом Австро-Венгрии, как более испытанной историей реальности. При этом Австрия — не значит Габсбурги. Опыт империи не сводится к одному воспоминанию о правящей семье (в которой герои сочетались с придур-ками), но еще и опыт традиции, о чем Орбан без обиняков и говорит:

«Почему так много людей в Европе хотели бы видеть в Венгрии белую ворону? Во-первых, мы поняли, что основой экономического успеха, а также политического является справедливое разделение бремени, и ввели налоги на банки и корпорации. Но это повредило интересам западных банков и компаний, работающих в Венгрии. Поэтому так много стран ЕС, крупных корпораций и чиновников ЕС выступают против нас. Вторая — причина — доминирующая в институтах, СМИ и общественных дебатах идеология, предполагающая, что будущее общество должно быть более светским, транснациональным и не основанным на семью. Мы же считаем, что жизнь должна быть основана на Боге, нации и семье. В Венгрии до 42 процентов детей рождаются вне брака. Это слишком много. Семья является союзом одного мужчины с одной женщиной. Это не мое изобретение, а соответствие замыслу Бога. Мы считаем, что спор о ценностях и видении Европы не окончен».

Кто не стрижет своих овец…

Когда все букмекеры хором сулили удачу на ватиканском конклаве негритянскому проповеднику, а группа Femen гарцевала у Собора Парижской Богоматери, целая плеяда отечественных авторов — от Максима Шевченко до Сергея Маркова — хором заявила, что наша страна осталась в этом мире последним форпостом и хранителем христианских ценностей.

Признаюсь, эта логика подействовала и на меня. Действительность оказалась другой. Форпосты сопротивления действительно обозначились — только как раз не в России. Показало себя католическое духовенство, показали себя связанные одной трубой Иран и Пакистан, показал себя — в споре с теми же «голубями» — Израиль, показала себя Венгрия и, наконец, Кения. Это еще, конечно, не ситуация 2007 года, когда Вашингтону пришлось устраивать переворот в Таиланде, чтобы представитель правительства Таксина Шинаватры не прошел при поддержке Китая на пост генсека ООН. Но тем не менее ситуация достаточно обидная для Америки.

Мир уже привык к тому, что Америка принимается за политический шантаж ровно тогда, когда вашингтонскому боссу, независимо от цвета, нужно доказать, что он мачо, а это не доказывается. И в таких случаях ищется удобный объект, на котором этому боссу комфортнее всего оттоптаться.

Отличие нашего милого кризисного времени заключается в том, что помимо рычагов монетарного управления, в наше время широко применяются рычаги санкций и конфискаций. Впрочем, о том, что такая практика рано или поздно начнется, можно было догадаться и до кризиса. Не случайно же в 1993 году появилась организация Transparency International, в 1999 — Financial Action Task Force, а в 2006 — Проект по сообщениям об организованной преступности и коррупции (OCCRP), специально для Восточной Европы. Именно с агентурой OCCRP работает по нашей стране Уильям Браудер, поражающий всех странным крохоборством: ради чужих, украденных не у себя 150 тысяч он ставит на уши все полицейские ведомства, например, Латвии или Молдавии. Впрочем, особый интерес этот как бы частный инвестор уже многие годы проявлял к Кипру.

Нельзя сказать, что первые неприятности у наших граждан и их денег за рубежом возникли сегодня. Когда в 1995 году в Майами задержали главу концерна «Русское золото» Владимира Таранцева, Сергей Кургинян написал замечательную статью «Десять негритят». И таких неуслышанных предупреждений было множество. Вот одно из недавних: в связи с исполнительными актами (указами) президента США, подписанными в мае 2011 года. А самое последнее предупреждение поступило непосредственно от Джеймса Клэппера, который в своем докладе поставил Россию в один ряд с Гвинеей-Бисау по показателю «злокачественного сращивания организованной преступности с частью чиновников, спецслужбами и бизнесом».

Нельзя сказать, что для отечественных политиков и СМИ было секретом то положение, в котором оказался Кипр — не столько финансовое (дефолт подходит только в июне), сколько политическое. Поскольку на это государство мировой истэблишмент, десятилетиями пользовавшийся оффшорными услугами, вдруг показал пальцем: вот он, «жирный кот»!

Нельзя сказать, что российский правящий класс не был знаком с кипрским. За то время, которое провела у власти Партия трудового народа Кипра (АКЭЛ), весь кипрский правящий класс можно было посадить в один карман одной из наших госкорпораций, тем более что с открытием газа на кипрском шельфе у них там появился второй интерес, кроме всем известного первого. На первых порах Россия Кипру помогла, хотя и вдвое меньше, чем Исландии. А в прошлом году уже получил от ворот поворот от Игоря Шувалова.

Сейчас Игорю Ивановичу приходится выслушивать предложения, запросы и мольбы от совершенно незнакомого человека. По той причине, что на кипрских выборах партия АКЭЛ проиграла, хотя наша страна могла бы этой партии помочь. Причем не обязательно деньгами. Те проблемы, которая имела правящая (до этого года) партия Кипра во главе с Димит-риосом Христофиасом — это те же самые проблемы, которые имела партия Бойко Борисова в Болгарии, или партия Зорана Янковича в Словении, или партия Яниса Урбановича в Латвии. Это был нещадный и каждодневный словесный прессинг — информационным его назвать нельзя, поскольку текст «А ты кто такой? Давай, до свидания» информации не содержит.

Колонизаторы соблазняли индейцев стеклянными бусами. Столь же немудрящими, как бусы для дикаря, товарами торгуют на так называемом информационном рынке. Их всего два, они даже называются на одну и ту же букву — fun и fear. Итальянским, чешским и польским юнцам за гроши скармливали fun. Соседям Ирана и Северной Кореи, в том числе таким искушенным, как Япония или та же Саудовская Аравия, скармливают fear. И это немудрящее скармливание окупается цифрой со множеством нулей: те, кто поддается на fear, раскошеливаются на оружие, а кто поддается на fun — ставит собственную страну в такую позу, что из нее потоком убегают деньги.

Агентство Reuters подсказывало Кремлю назначить главой Центробанка Сергея Глазьева, который раньше всех начал говорить о деофшоризации. В этом случае даже без Христофиа-са в Никосии российское руководство могло бы перехватить процесс и его возглавить, как это сделал Ватикан с проблемой кардинальских излишеств. И точно так же, как с Ватиканом, это вопрос, который стоит цифры с множеством нулей.

Но инициатива была потеряна. Она досталась в руки кому угодно — от блогера Мальгина до корпоративного шантажиста Навального. И орудия заработали по логике не только местных, но и глобальных разборок: из множества наших депутатов с двойным гражданством разоблачители выбрали почему-то только Виталия Малкина — партнера Бориса Иванишвили — и Аркадия Гайдамака (при этом почти одновременно наш «большой друг» Мэтью Брайза разразился пламенным текстом в защиту Саакашвили от «руки Москвы» в лице Иванишвили).

Теперь процесс в руках конфискующего. Кто не кормит свою армию, будет кормить чужую. Кто не стрижет своих овец, будет пострижен сам. Baa, baa, black sheep.

Слово «конфискация» (регулярно, но напрасно употреблявшееся автором этих строк) — наконец-таки прозвучало и с высоких трибун, и с телеэкрана. Когда этой процедуре — под сурдинку то ли демократизации, то ли «дерадикализации ислама» — подвергались сомалийцы, египтяне, тунисцы, ливийцы, это нас как бы не касалось. И даже когда самосожжениям стали подвергать себя наши единоверцы-болгары, ставшие жертвами таких же манипуляций, как и египтяне, отечественный истэблишмент был озабочен только проектом Бургас-Александруполис (который не сумел доселе воплотить из-за собственных междоусобных склок).

Между тем форпосту христианства для начала приличествует сострадание к чужой беде. Если соединить его с духовной правдой и политической волей, то получится то качество, которое присутствует у реальных форпостов сопротивления и отсутствует у нашей элиты. Оно называется чувством собственного достоинства.

21.03.2013

Горячая бостонская картошка

У скороварочного бомбиста Тамерлана Царнаева, признанного исполнителем взрывов на финише Бостонского марафона, есть нечто общее с Ли Харви Освальдом, которого как бы случайно убил некий Джек Руби, которого потом тоже убили.

Тройной зигзаг упоротого джихадиста

Исполнитель ликвидации президента Джона Кеннеди, будучи гражданином США, непонятно зачем провел год в Минске, непонятно для чего знакомился там с чиновниками и интеллектуалами и даже женился на русской. Поскольку понятие «белорус» особо подозрительные, но не шибко грамотные левые американские репортеры перепутали с понятием «белый русский» (белогвардеец), допросу с особым пристрастием подверглись дворяне-эмигранты из городка, где проживал Освальд со своей женой Мариной, и каждый чих между подозрительными русскими, а также между ними и эмигрантами-кубинцами приобретал сверхценный смысл. За всей этой суетой оказался как бы неважным вопрос о том, кому и для чего Освальда потребовалось ликвидировать, прежде чем он мог быть допрошен.

Такая же туча версий плодится и множится вокруг братьев Тамерлана и Джохара Царнаевых: с путаницей вокруг их мест рождения, имен, паспортов и намерений. Оказалось, что Тамерлан, ликвидированный в перестрелке с феноменально шквальным огнем с обеих сторон, год назад путешествовал из городка Кембридж близ Бостона в Дагестан и Чечню, а все многочисленные спецслужбы США этого не заметили из-за ошибки в паспорте (и видимо, также в отпечатках пальцев). По одной версии, Тамерлан хотел, но не смог раздобыть новый российский паспорт вместо потерянного старого, по другой — обменять киргизский паспорт на русский. Ведь семейство Царнаевых непонятно зачем мигрировало из Калмыкии в Киргизию, затем оттуда в Дагестан, а потом, спустя год после окончания Второй чеченской войны, получили статус беженцев в США.

Тяга юного боксера, бежавшего от русской тирании в уютный пригород Бостона, к русскому паспорту совпадает с его увлечением радикальным суннитским исламом, в который он конвертирует также американскую супругу. За этой конвертацией стоит некий имам Миша, омусульманенный (осунни-ченный) армянин. По сведениям дяди братьев-бомбистов, он еще в 2007 году проник в этот дом и втерся в доверие не только братьев, но и их матушки.

Уроженец Армении, по выражению дяди, промывает мозги семейству — скорее всего, не на английском и не на армянском, а на великом и могучем русском языке. И, наверное, не только им: об умонастроениях братьев хорошо известно двум юношам казахского происхождения по имени Ахмат и Диас. И под влиянием имама, представляющегося русским уменьшительным именем, братья проникаются замыслом путешествия к родне в Дагестан. К тому времени Тамерлан уже взят на заметку как потенциальный террорист. То есть клиент созрел для карьеры в дагестанском имарате, а также для использования в качестве связного между этим имаратом и сочувствующими американскими имамами.

Однако дагестанская милиция оказывается бдительнее ФБР, и мечта «воспитанника Америки» о русском паспорте оборачивается фиаско. Заодно рушатся его планы организации в Дагестане бизнеса по закупке товаров из Китая. В итоге новоиспеченный радикал вместо того, чтобы уйти в леса и приобрести там ксиву на чужое имя, возвращается в постылый Кембридж, где уже бросил учебу и работу. Казалось бы, это возвращение должно вызвать еще большее подозрение, чем отъезд — уж больно оно нелепо для борца за дело Има-рата Кавказ. Но нет же: ФБР игнорирует информацию о террористических наклонностях Тамерлана, полученных от хлопотливых российских коллег, и хотя он еще в 2011 году был поставлен на неофициальный учет как потенциальный террорист, совершенно не интересуется его дальнейшими кухонно-пиротехническими экспериментами.

Существует лишь два исчерпывающих объяснения метанию Тамерлана из Америки и обратно: либо он был душевно нездоров (в чем подозревали и Освальда), либо он путешествовал под прикрытием того самого ведомства, которое как бы его не заметило.

И то же самое ведомство (или ведомственный клан) не мешало ему приторговывать марихуаной — от пущего исламского радикализма.

Пока спецслужбы США в поте лица ищут имама Мишу, в соцсетях возникает движение в защиту обвиняемого — FreeJahar. Госпропаганда должна реагировать, и на свет появляется покаянное заявление двух сестер из того же семейства. При этом дом одной из них, Алины, круглосуточно оцеплен полицией, а местопребывание другой из них, Беллы — соавтора письма! — оказывается неизвестным. То есть все технологические достижения, состоящие на вооружении ФБР, ЦРУ, Антинаркотического агентства и Секретной службы (ответственной за охрану массовых мероприятий), бессильны перед осунниченным армянином и американизированной чеченкой.

По-русски такое состояние в спецслужбах именуется «бардак», по-американски — snafu (сокращение от рапорта «Situation Normal, All Fucked Up»). Поразительно, каким же образом при таком уровне террористической угрозы спецслужбам удавалось 12 лет предупреждать теракты в общественных местах США. Одно из двух: либо snafu — никакое не snafu, а coverup — прикрытие продуманного плана, либо рутинное (в том числе наркотранзитное) разведпланирование внезапно «fucked up» из-за каких-то внутренних причин.

Демоны против госсекретаря

Вообще-то братья Царнаевы были далеко не первыми подозреваемыми. Через два часа после теракта CNN утверждало, что ФБР уже захватило виновных и установило их личности. Следом New York Post уточнила, что задержан гражданин Саудовской Аравии, в YouTube распространялся ролик с чернокожим, оставившим сверток у места взрыва, а по фотороботу блогеры вначале опознали двух индийских студентов, один из которых бесследно исчез из Брауновского университета месяц назад.

Прежде чем чеченская версия стала официальной, внимание общественности было переключено на конверт с ядовитым порошком, отправленный Бараку Обаме, однако бдительно перехваченный ФБР. Причем поразительно вовремя — ровно за день до слушаний в Конгрессе по законопроекту об ужесточении пользования частным оружием, который лоббировал госсекретарь Джон Керри.

Бдительность не помогла: законопроект с треском провалился, Обама пустил слезу отчаяния, а СМИ осенило: бостонские сковородочные бомбисты действовали в интересах Республиканской партии. А также коварного Владимира Путина, который теперь находит дополнительные аргументы против правозащитной поддержки ичкерийских «борцов за свободу».

Владимир Путин в самом деле воспользовался антитеррористическим угаром после событий 11 сентября 2001 года для оправдания жестких действий на Северном Кавказе. Нельзя сказать, однако, чтобы республиканцев-экспансионистов вполне устраивало это оправдание. Если в Европе сопли над ичкерийцами проливали в три ручья преимущественно интеллектуалы с левой репутацией (как то Андре Глюксман или Мари Бросю), то в Америке чеченскому сепаратизму сочувствовали как раз правые — в лице Jamestown Foundation или Комитета за свободную Чечню.

У того же Глюксмана и того же Jamestown по понятным соображениям отношение к сепаратизму в Грузии было диаметрально отношению к сепаратизму в России. И именно из абхазских источников газета «Известия» выяснила, что Тамерлан Царнаев участвовал в одной из совместных конференций Jamestown и Кавказского фонда.

Газету «Известия» уже опровергают: дескать, ее источники специально муссируют тему, чтобы дискредитировать сугубо научный и неполитизированный Кавказский фонд, который всего-то налаживает грузино-дагестанские культурные связи, причем под эгидой Патриарха Илии. Однако мотивация старшего Царнаева от этого лишь больше запутывается: что ему за интерес в культурном наследии грузинского православия, если он радикальный исламист?

Впрочем, и без этой детали старания американского медиа-мэйнстрима создать вокруг оперативно ликвидированного исполнителя ореол агента «Аль-Каиды» проваливаются по всем статьям. Из мешка этой версии торчит шило русского паспорта, сыплется марихуана, которой, по показаниям соседей, провоняло все жилище двух братьев, вываливаются кастрюльки, похожие на пояс шахида только своей круглостью и более ничем. Никак не вмещается в нее интерес Тамерлана к анархистскому порталу «Черное знамя», равно как и таланты имама Миши — который, по словам дяди братьев-бомбистов, поведал им о своем умении общаться с демонами и изгонять злых духов.

Сведения об «имаме Мише», четыре года формировавшем анархо-мистическое умонастроение братьев, сильно подкузьмили Джону Керри: он-то настаивал, что братья Царнаевы радикализировались в результате поездки в Чечню, то есть стали бомбистами в результате некоего кавказского влияния. Что как раз не противоречило инициативе республиканцев квалифицировать братьев как foreign combatants, то есть как иностранных наперсников террора.

Получается, что Керри гнет одну линию, а следствие — другую. Выявляются и еще две альтернативных линии — израильская и нью-йоркская.

Согласно первой из них, братья принадлежали-таки к Дагестанскому имарату и были охвачены идеями всемирного халифата и уничтожения Израиля (а не Бостона). В Вашингтоне ее транслирует Филипп Мадд, создатель антитеррористического спецподразделения ЦРУ в Афганистане, а затем замглавы ФБР, а в Москве — публицист Юлия Латынина. Озвученная запись телефонного разговора Тамерлана с мамой льет воду на эту мельницу: оказывается, юноша собирался в Палестину.

Версия главы полиции Нью-Йорка Рэймонда Келли не глобализировала масштабы террористических замыслов Тамерлана, а напротив, локализировала. Он утверждал, что преступные намерения ограничивались бостонским марафоном, а в Нью-Йорк братья собирались на вечеринку, а вовсе не для террора. В тот же день следствие, поднатужившись, выбило из Джохара показания о том, что в Нью-Йорке, а именно на Таймс-сквер, братья задумали подорвать очередную скороварку — и следовательно, погоня с перестрелкой была вовсе не напрасным трудом. А Рэймонд Келли оскандалился.

Так что же в конце концов было мишенью — Бостон с его Гарвардским и Тафтовским университетами, Нью-Йорк с его недостроенной мечетью в память о погибших 9/11 мусульманах, христианская цивилизация, Израиль или отдельно взятые политические карьеры в Америке и заодно в Грузии?

Колониально мыслящее медиа-сословие изменчиво как хамелеон и чутко как лакмусовая бумажка. На гостелеканале «Россия-24» освещению «бостонской драмы 15 апреля» было уделено почти столько же времени, сколько «трагедии 11 сентября», вопреки несоразмерности двух событий по числу жертв, вопреки тому факту, что каждый из последних трех терактов в американских школах унес больше жизней (причем детских), чем бостонский эпизод. Не говоря о том, что в некоторых странах, например, в Сирии и Сомали, подобные и более масштабные жертвоприношения производятся в ежедневном режиме.

Государственный по форме собственности и колониальный по способу мышления телеканал донес до аудитории не масштаб ужаса, а степень актуальности бостонского эпизода в американском внутриполитическом контексте. Этот контекст в самом деле весьма сложен, ибо к бюджетным и оружейным спорам двух партий примешивается клановый конфликт внутри Демпартии.

Магистр за кадром

Как мы уже рассказывали, команда вице-президента Джозефа Байдена, нового госсекретаря Джона Керри и главы ФБР Роберта Мюллера, которую на уровне Совета по международным отношениям поддерживали Лесли Гелб и Томас Пикеринг, изначально была ориентирована на мирную демократизацию Ирана и фрагментацию Турции и опиралась на многочисленные антитурецкие этнические лобби. В то же время в Сирии эта команда делала ставку на франко-саудовскую «ось», персонифицируемую семейством Тласс и принцем Бандаром бен Султаном.

Мобилизованные Хиллари Клинтон инициаторы «арабской весны», включая специалистов по «культурной трансформации» из Тафтского университета и интернет-стратегов из Беркмановского центра Гарварда, делали ставку на Катар, где много лет усилиями RAND Corp., Brookings и Джорджтаунского университета налаживался диалог с мэйнстримными арабскими партиями ихванского направления («Братьями-мусульманами»), и на единую Турцию.

Франко-саудовская и катарско-турецкая стратегии столкнулись между собой не только в Сирии, где местные ихваны были расколоты и слабы, но и в Ливии, и на Балканах, и в Закавказье (например, Лесли Гелб накануне парламентских выборов в Грузии вошел в совет директоров телеканала TV9, обслуживавшего Бориса Иванишвили), и, само собой, в Афганистане, где этот межклановый конфликт, собственно, и зародился.

В марте, одновременно с кипрской проблемой, также весьма актуальной для соперников, возник дополнительный повод для элитного беспокойства в США: завершался срок полномочий Роберта Мюллера (однокурсника Джона Керри и разоблачителя партнеров «Братьев-мусульман» в США). Газета Washington Post, вместе с журналом Foreign Policy активно пиарившая Джона Керри в 2012 году, сообщила широкой аудитории, что наибольшие шансы на пост главы ФБР имеет Лайза Монако — в прошлом эксперт Комиссии по судебным вопросам Сената (под тогдашним председательством Джозефа Байдена), экс-глава аппарата Роберта Мюллера, а ныне — заместитель советника президента по национальной безопасности, отвечающая за контртерроризм.

Ответ на вопрос «кому не выгодно?» начинается с перечня лиц, которым после бостонского теракта пришлось каяться в провале. Это были три человека — сам Мюллер, Лайза Монако и секретарь по внутренней безопасности Джанет Наполитано.

Удар, таким образом, пришелся по преемнице Роберта Мюллера, которую уже начали пиарить как будущую первую женщину во главе ФБР. Примечательно, что в дискуссии о бостонском теракте засветились по меньшей мере два имени ее конкурентов. Это Рэймонд Келли, живущий в Нью-Йорке, но входящий в состав Гарвардского клуба, суть его месседжа состояла в том, что он контролирует нью-йоркскую ситуацию; и Филипп Мадд, республиканец и экс-исполнительный директор департамента внутренней безопасности ФБР.

Впрочем, более перспективными конкурентами Лайзы Монако на пост главы ФБР были не 75-летний Келли и не уличенный в пытках Мадд, а бывший заместитель генпрокурора Джеймс Коуми и бывший прокурор Северного округа Иллинойса Патрик Фитцджеральд. Несмотря на весьма спорную репутацию (первый готовил клинтоновскую «прощальную амнистию» 2001 года, второй оправдал офицеров ЦРУ, практиковавших пытки в Гуантанамо), этих двух кандидатов поддерживает влиятельное демократическое НПО «Проект правительственной ответственности» (Government Accountability Project). Примечательно, что Коуми после ухода с госдолжности стал вице-президентом концерна Lockheed Martin, топ-менеджмент которого входит в «протурецкую» Cohen Group.

Первоначально вброшенная версия о саудовском следе, исходя из этого расклада сил, выгодна для «нью-йоркских», «гарвардских» и соответственно, «катарских». Противоположной, байденовской стороне выгоднее версия о «Братьях-мусульманах», которую могут поддержать «халифатские алармисты» республиканского розлива. В таком качестве может выступать темнокожий исламист — например, из Судана.

У команды Байдена-Керри-Мюллера (более близкой к Boeing, чем к Lockheed Martin) есть два запасных кадра — экс-замгенпрокурора Дэвид Крис и прокурор Восточного округа Вирджинии Нил Макбрайд. Поэтому борьба не окончена — несмотря на то, что социологи замерили четырехкратное отставание Байдена от Хиллари Клинтон в рейтинге демократических претендентов на президентский пост в 2016 году. Перехват отравленного конверта после бостонского эпизода — активная попытка команды Байдена-Керри-Мюллера восстановить президентское доверие и свои шансы в конкурентной борьбе.

Журнал Foreign Policy (устами Дж. М. Бергера, издателя портала Intelwire) не только из всех сил приукрашивает антитеррористические достижения Мюллера, но и напоминает об особой доблести ведомства в Бостоне, где был закрыт офис мусульманской организации CARE International, она же «Аль-Кифах»: ее, как и Global Relief Foundation, подозревали в связях с ихванами, в том числе в Боснии и на Северном Кавказе. Дж. М. Бергер напоминает, что «Аль-Кифах» восхваляла Шамиля Басаева. Для совсем непонятливых поясняется: «В документах CARE International получателями значились сиротские приюты и беженцы. Деньги передавались контактному лицу в Чечне через замысловатую сеть посредников, в том числе в Турции и Азербайджане».

Если «байденовские» разворачивают чеченский след против Турции и Азербайджана, то «гарвардские», напротив, ищут след Миши-армянина. Но тут вмешивается CNN, основатель которой Тед Тернер близок к Керри. С подачи этого канала раскрываются дополнительные подробности о зловещем Мише, который, оказывается, не столько новообращенный суннит, сколько мистик-анархист — то есть кадр «арабской весны», одержимый не религией, а скорее идеей демонического сверхчеловека.

Анархо-ницшеанская версия дует в паруса еще одного кандидата на пост главы ЦРУ — главного судьи Апелляционного суда Вашингтона Меррика Гарланда, в послужном списке которого — дела «Унабомбера» (Теда Качинского) и «оклахомского бомбиста» Тимоти Маквея. Такая деталь биографии Тамерлана Царнаева, как попытка организовать китайско-дагестанскую торговлю, вполне созвучна его интересам: именно Гарланд реабилитировал уйгурского сепаратиста-радикала, пленника Гуантанамо Сабхи Пархата.

Как сам выбор «чеченского следа» (а не саудовского или ихванского), так и китайские и казахские детали вполне соответствуют императиву «переноса центра тяжести» американской стратегии с Ближнего Востока в Центральную и Южную Азию, сформулированному еще в декабре 2011 года президентом Совета по международным отношениям Ричардом Хаассом. Бостонский эпизод, ставший очередным маркером противостояния «байденовских» и «клинтоновских», переводится Белым Домом в «надклановый» контекст. Похоже, что Меррик Гарланд — собственная креатура Обамы; в Вашингтонском апелляционном суде он является преемником авторитетного чикагского судьи Авнера Миквы, который дал юному Бараку Обаме зеленый свет в чикагский истэблишмент.

По существу Обама мог развернуть версию теракта как угодно. Как раз в день Бостонского марафона — так совпало — в Вашингтон прилетел глава МВД Саудовской Аравии принц Сауд бен Файсал. В программе визита была встреча с советником президента по национальной безопасности Томом Дони-лоном, а затем с Керри. Но к первой встрече неожиданно, нарушив собственный график, присоединился Обама. И как раз на следующее утро (17 апреля) саудовское посольство в США провозгласило, что задержанный в день теракта гражданин Саудовской Аравии — не подозреваемый, а потерпевший.

Обама имел основания рассчитывать, что «надклановый» разворот темы, не устраняя конкуренцию на всех игровых полях, хотя бы склеит элитный разлом, возникший в период выборов 2012 года, когда Лесли Гелб поддержал Керри, а республиканца Хаасса призвала на потенциальный пост госсекретаря команда Митта Ромни. О способности президента сдерживать разгулявшиеся клановые дрязги будет свидетельствовать как его окончательный выбор кандидатуры на пост главы ФБР, так и итог голосования за номинанта. И, само собой, геополитические последствия, которые аукнутся в Центральной Азии и по цепочке — на Кавказе. Ведь предупреждал же зачем-то Эдвард Лукас, политический редактор The Economist, входившего в медиа-пул «арабской весны», что самым серьезным вызовом для Владимира Путина станет Олимпиада-2014.

Пока номинант не назван, заинтересованные стороны будут обставлять дело Царнаевых выгодными себе деталями, перебрасывая из рук в руки, как горячую картошку из скороварки. Но и после номинации заинтересованность одной из сторон, представляющей, к примеру, магистра богословия Джеймса Коуми, в организации резонансного теракта, а обеих сторон — в его избыточном медиа-освещении, останется предметом умолчания, как в 1963 году умалчивалась личная заинтересованность Линдона Джонсона в убийстве Джона Кеннеди.

29.04.2013

Этот «дивный» новый мир

«Теперь, когда у нас перед глазами тексты соглашений между Агентством национальной безопасности США с ведущими IT-корпорациями мира, нам приходится признать, что самые чудовищные конспирологические теории оказались правдой», — констатировал 10 июня обозреватель Guardian Джонатан Фридланд.

Месяц неудобной правды

В самом деле, разоблачения Эдварда Сноудена заставляют (не побоюсь этого слова — вынуждают) мэйнстримное экспертное сообщество с большим уважением, чем раньше, относиться к конспирологии, то есть к тому разделу политологии, который изучает непубличную сферу мировой политики. Эту переоценку можно заметить на примере не только Guardian. Главный редактор турецкой Hurriyet Мурат Йеткин, комментируя высказывания премьера Эрдогана о зарубежном бэкграунде стамбульских волнений, сохраняет прежний скепсис, однако не может не признать, что американский Большой Брат смотрит на всех нас и имеет неограниченные возможности влияния на ситуацию в большинстве стран мира.

Только российские мэйнстримные эксперты, оккупирующие государственный и частный телеэфир, никак не могут отказаться от любезной их сердцам теории непричастности американских и глобальных элит. В эфире РБК-ТВ Максим Братерский из НИУ ВШЭ и Сергей Демиденко из Института стратегических оценок и анализа продолжают долбить свое: дескать, «арабская весна» была сугубо региональным явлением, а США «вообще ни при чем» (Демиденко) или «просто дали отмашку» (Братерский).

Портал «Газета. ру», в прошлом оппозиционный, а ныне умеренный и аккуратный, радуется, что Guardian сняла с сайта свою публикацию о слежке АНБ за странами Центральной Европы: мол, ее источник, бывший офицер АНБ Уэйн Мэдсен — источник, не заслуживающий доверия, поскольку «не вылезает из эфира Russia Today и иранского Press TV». И в тот же день садится в глубокую лужу, поскольку германский Spiegel, который при любых ухищрениях никак нельзя причислить к маргинальным, «фриковским» СМИ, полностью подтверждает версию Мэдсена.

После этого в сознание мэйнстримных экспертов вплывает некое смутное беспокойство: «теория непричастности» как-то уже не долбится. Господин Демиденко, в очередной раз приписав суррогатные революции в Магрибе странам Залива, через пять минут ненароком выпаливает в эфир: «Правящие круги этих стран (Саудовской Аравии и Катара) давно являются частью западных элит».

Получается, что хвост вертит собакой: принцы проектируют революции, а затем по их команде появляются гарвардские мальчики, вооруженные Facebook и Twitter. Но даже такой инверсный ракурс — уже прогресс: согласились-таки, что собака и хвост — единое целое.

Еще один большой прогресс телеэфира — рассказ Дмитрия Киселева о военных базах США на территории государства Катар. К этому аргументу о том, где собака, а где хвост, стоило бы, конечно, добавить неторопливую телеэкскурсию (вполне в жанре «России-24») по величественному Дохийскому Городу образования, желательно с вывесками в кадре: Катарский филиал Rand Corp.; Катарский филиал Brookings; Катарский филиал Джорджтауна; рядышком — свободолюбивая «Аль-Джазира»; рядышком — университетский офис профессора-проповедника Юсуфа аль-Карадави, главы Международного центра по фетвам и исследованиям (он, правда, не в Дохе, а в Дублине, а трое сыновей шейха Юсуфа — в Лондоне, а дочь — в США).

Но только лишь гостелеканал — лучше поздно, чем никогда — рассказал об устройстве катарской абсолютной монархии и ее военно-стратегическом значении, как ее глава, в 1995 году свергнувший собственного папу, сам оказался смещенным с трона, хотя и внешне бесконфликтным способом.

Вот тут-то и всплыли самые интересные подробности — в форме, само собой, аудиопленок, озвученных неназванными правдолюбцами. На этих пленках эмир Хамад бен Халифа изрекает следующее: «Саудовский режим неизбежно падет от руки Катара, в один прекрасный день Катар войдет в Эль-Катиф и Восточную провинцию, расколет Саудовскую Аравию, и ее армия ничего не сможет сделать. Катар пользуется большими привилегиями, чем Саудовская Аравия, американские базы переносятся на нашу территорию. Нам удалось постепенно разрушить саудовскую монополию и навязать свое господство в арабском регионе. Мы активно работаем над тем, чтобы нанести экономическое и политическое поражение Эр-Рияду, а народная революция там близка как никогда».

О том, сколь далеко простираются амбиции властителя карликового государства, помыслить было трудно. Но нельзя сказать, чтобы у обозревателей не было оснований догадаться, что две монархии Персидского залива категорически не друзья, а, напротив, конкуренты на всем пространстве влияния — от Сирии до Мали, от Франции до Турции. Для автора этих строк первым поводом для такой догадки было не покушение на принца Бандара, не дрязги между Биллом Клинтоном и Бараком Обамой (первый назвал второго тряпкой и размазней за неспособность решить сирийский вопрос) и даже не появление в Египте откуда ни возьмись салафитской партии как конкурента «Братьев-Мусульман», а само по себе категорическое различие между ихванизмом (наследием рационализма) и ваххабизмом (наоборот, буквалистским исламом).

Но отечественный медиа-мэйнстрим этого различия категорически не признавал, совершенно при этом не смущаясь собственной неспособности мало-мальски связно объяснить даже сюжеты, считающиеся самыми актуальными — например, о том, кто с кем воюет в Сирии. А дипломатия России, пользующаяся услугами того же узкого круга неизвестно кем и почему патентованных советчиков, бессмысленно суетилась в это время между так называемых двух треков в Дамаске.

Премьер-министр страны 21 марта на встрече с мировой прессой недоумевал, почему это «без предупреждения» конфискуются вклады на Кипре, и никто не трогает Вирджинских островов. Ровно через десять дней Guardian вывесила простыню бенефициаров Вирджинских островов с супругой вицепремьера и двумя топ-менеджерами «Газпрома». Отчего же у второго лица в государстве такое убогое аналитическое обеспечение? Оттого, что это обеспечение принимает на веру то, что сообщают Reuters и Bloomberg, Братерский или Сатанов-ский, а любая отклоняющаяся или просто требующая интеллектуальных усилий гипотеза считается домыслом и теорией заговора.

У конспирологии плохая репутация по двум причинам — субъективной и объективной. Субъективная причина состоит в том, что предмет исследования не всегда хочет, чтобы его исследовали, особенно если результат может изменить отношение к этому субъекту не в лучшую сторону. Поэтому, например, участники непубличной встречи на острове Джекилл, где была изобретено новое, негосударственное устройство центрального банка США — Федеральная резервная система, с 1910 по 1935 год, то есть четверть века, не афишировали сам ее факт. Додумывать приходилось конспирологам. И нельзя сказать, что Энтони Саттон существенно ошибся в своем описании сговора (conspiracy) крупнейших банковских домов.

Только сейчас бывшие коллеги президента Линдона Джонсона признались, что он был заинтересован в убийстве Джона Кеннеди. Для добросовестных конспирологов эта заинтересованность давно была самоочевидной — несмотря на чудовищное нагромождение самых витиеватых версий, указывающих в другую степь, в диапазоне от КГБ до «Ку-клукс-клана».

Объективная причина плохой репутации конспирологии — наличие внушительной (по объему своей продукции) литературы, от псевдодокументальной до чисто художественной, которая занимается теми же секретами текущей и недавней истории, но ставит перед собой недобросовестную цель — не демифологизировать действующих лиц и сами их действия, а, напротив, мифологизировать. Такую литературу легко распознать и по ее месседжам и по сопровождению текстов. Квинтэссенция месседжа такой литературы состоит в том, что с темными силами, стоящими за реальной политикой, принципиально ничего сделать нельзя: они всемогущи, монолитны, сделаны из другого теста, а не как обычные люди (например, имеют голубую кровь, доставшуюся от предков с Сириуса и др.), и единственное, что себе может позволить читатель — это их бояться и следовательно, уважать. Особенности схематического сопровождения таких текстов состоят в обилии криволинейных конструкций, наиболее типично — не связанных между собой, но очень правильных геометрических фигур или спиралей, разворачивающихся или сворачивающихся неизвестно куда. Одного взгляда на такие иллюстрации достаточно, чтобы догадаться: ответа на свои вопросы вы в этой книге не найдете, а реальность после ее прочтения покажется: а) еще более запутанной, б) неизменной и непоправимой.

Однако вполне возможно отделить мух от котлет, уточнив понятийный аппарат. Наука о непубличных процессах — тяжелый труд построения и проверки гипотез, на которые политолог (то есть историк текущего времени) имеет не меньшее право, как и любой другой исследователь. Мифология — это либо разновидность развлечения (pastime), либо псевдонаука, служащая сокрытию, а не раскрытию изучаемых процессов (concoction). В обоих случаях изготовление мифологических продуктов требует меньшего труда, чем добросовестное исследование, и на практике всегда лучше оплачивается. Разница примерно такая же, как между изобретением лекарства от болезни и штамповкой «средств, не являющимся лекарством», которые применяются на самом деле не для лечения, а для того, чтобы потребитель поверил, что серьезно болен.

Фунт презрения, ноль внимания

Поскольку в российском телеэфире крайне неразвит жанр аналитического обзора международных событий, тот продукт, который поглощает наша аудитория, представляет собой обрывки описания реальности, никак не связанные между собой. В Турции бунтуют градозащитники, в Италии полиция проверяет футбольные клубы, в Вашингтоне открыто уголовное дело в отношении «неформальных» букмекеров, а на Кипре запрещены межбанковские переводы. Если проанализировать все эти четыре сюжета, мы найдем у них общий знаменатель. Но чтобы найти этот знаменатель, в данном случае — конфискационный интерес глобальных кругов к теневой сфере спорта (напомним, Стамбул — претендент на Олимпиаду-2020), нужно, во-первых, некоторое умственное усилие, во-вторых, хотя бы минимальный интерес к контексту события.

Если мы знаем контекст, мы сможем что-то предугадать. Если мы беремся описывать явление вне контекста, мы можем его интерпретировать с точностью до противоположного. Пример: глава Государственной нефтекомпании Азербайджана предлагает газ соседней Армении. Очень статусный эксперт, директор профильного института, реагирует эдакой отеческой, покровительственной радостью: наконец-то Баку взялся за ум, осознал непродуктивность конфронтационной политики, а также общие ценности, соединяющие страны СНГ.

На самом деле предложение главы ГНКАР прозвучало: а) после того, как «Транснефть» расторгла контракт с ГНКАР, б) после того, как «Армросгазпром» поднял цены на газ для предприятий и населения Армении, б) после того, как на этом фоне посол Ричард Морнингстар на пресс-конференции заявил, что госсекретарь Джон Керри лино займется урегулированием армяно-азербайджанских отношений. Если эти три детали контекста прощелкиваются клювом, то ценность выводов не просто равна нулю, она отрицательна — поскольку создает приятную, но иллюзорную картину мира.

Если текущие события все же излагаются в контексте и в логической связи, это не значит, что интерпретация отражает действительность. Ведь логика проистекает из подхода, а подход может исходить из предвзятой или просто устаревшей аксиоматики. Так, например, очень популярное представление, что все игроки в мире заняты исключительно охотой за земными недрами, ограничивает анализ картами нефтегазоносных полей и выводящих углеводороды на рынки ниточками трубопроводов. Именно отсюда происходила устойчивая версия многих западных интерпретаторов о том, что борьба за Сирию мотивируется исключительно планами строительства экспортного газопровода Доха-Тартус (из чего и следовало, что Катар и Саудовская Аравия имеют полный геополитический консенсус).

Однако, если все мировые интересы сосредоточены на углеводородах, почему же мировому сообществу столь усиленно навязывается «безуглеводородный мир»? Почему компаниям, в самом деле заинтересованным в освоении недр и прокладке труб, приходится ждать чуть ли не по десять лет, пока одна воюющая сторона добьет другую, по ходу дела превратив существующую инфраструктуру (дороги, промышленные мощности и т. п.) в хлам? Наконец, имеют ли крупные операторы вялотекущих беспорядков (Шамиль Басаев или Хаттаб, Мохтар Бельмохтар или Абу Мухаммад Джавлани) — репутацию торговцев нефтью? Скорее у них репутация держателей контрабандных каналов совсем другого товара — Мохтар Бельмохтар, похитивший английских нефтяников, носил кличку «Мальборо». И в конце концов, какой товар никак не могут поделить в Афганистане, и производству какого товара там совершенно не мешает отсутствие газопроводов и железных дорог?

Другая разновидность узкого подхода происходит не из материальной (товарной), а напротив, сугубо идейной (конфессиональной или хуже — этнической) предвзятости. События «арабской весны» подавались на отечественных телеэкранах с колокольни «единственно научной теории» Института Ближнего Востока и лично Евгения Яновича Сатановского о том, что все исламские кошки серы — не только от Карадави до саудовского муфтия Азиза аш-Шейха, но и от Эрдогана до бен Ладена. Хотя такая предвзятость также может иметь материальные эквиваленты, мы вправе великодушно признать, что и идейного объяснения достаточно. Так, мы можем допустить, что Евгений Янович — совершенно искренний и вдохновенный исламофоб, и ничего более. Однако есть выразитель подобных взглядов, а есть система государственной пропаганды — которая, кстати, в нашем государстве не может по определению иметь право на пушечный выстрел подпускать к себе (то есть к экрану) исламофобов, даже в рамках самого широкого круглого стола. Поскольку государственная пропаганда, как и государственная медицина, должна соблюдать принцип «не вреди».

Если та колокольня, с которой подаются события, и даже целый масштабный процесс, представляет интересы не России, а другого государства, интересы которого совсем не обязательно совпадают с российскими, то такая логика не только предвзята, но и колониальна, а ее продукт представляет собой манипулятивный суррогат. Если подобным суррогатом кормится только широкие массы телезрителей, это еще полбеды. Настоящая беда — если тем же суррогатом кормятся лица, принимающие решения.

Так, если мы расцениваем «арабскую весну» как козни одних ближневосточных государств против других, а главную цель усматриваем в нанесении ущерба государству Израиль, где обитает много наших бывших соотечественников, то мы упускаем не только детали, но и важнейшие элементы целеполагания. Мы самоуспокаиваемся, поскольку по этой логике, нашу страну подобные явления никак не коснутся, разве что поспособствуют, на удачу, более высоким ценам на энергоносители. Мы не видим экономического результата происходящего для трансформирующихся стран, и в итоге само слово «конфискация» произносится с высоких трибун лишь после того, как нам «зажимают хвост» на Кипре. Наконец, мы распространяем фобии о странах, остро нуждающихся в экономической помощи, и тем самым вносим вклад в те бедствия, которые в этих странах происходят. Мертвая пустота арабских курортов — это результат в том числе псевдоаналитики, на практике являющейся пропагандой манипулятивного толка.

В середине июня президент Египта изумил нас своим неожиданно резким поворотом против Сирии. С президентом Мурси наша дипломатия, казалось, накануне нашла общий язык. Но аргументы маленького Катара в тот момент оказались сильнее аргументов огромной России. Ведь именно Катар, поставив Египет в финансовую зависимость, претендует на контроль над Суэцким каналом. А большую Россию что-то очень долго удерживало от использования собственного потенциала влияния, у которого, между прочим, есть многодесятилетний бэкграунд.

Свято место пусто не бывает. Во время недавнего визита в Москву министра экономики Палестинской автономии в репортажах промелькнула безучастная справка Минэкономразвития РФ: «Товарооборот между Россией и Палестиной в прошлом году снизился на 61,8 % до 580 тысяч долларов, а инвестиционное сотрудничество характеризуется как отсутствующее». Как раз в эти дни Джон Керри на Международном экономическом форуме по Ближнему Востоку и Северной Африке в Южном Шуне (Иордания) провозгласил: «В экономику Палестины планируется вложить четыре миллиарда долларов. Эти инвестиции за три года должны обеспечить рост экономики Палестины на 50 процентов, рост средней заработной платы на 40 процентов, снижения уровня безработицы на две трети (67 процентов). Это трансформирующий план, ничего подобного мы до сих пор не делали. Туризм возрастет втрое, сельскохозяйственное производство — в два-три раза, будет построено 100 тысяч новых домов, многие из них будут энергоэффективными». Нельзя сказать, что я верю в обещания подобного рода (в любой стране и из любых уст), но факт состоит в том, что надежду на лучшую жизнь палестинскому народу несут Керри и Блэр, и теперь это их плацдарм влияния. По причине нашего отсутствия всякого присутствия.

От кемализма до гомосексуализма

Вероятность того, что палестинское население купится на посулы Керри и Блэра, очень высока, поскольку за время отсутствия нашего присутствия на этой территории многое изменилось. За это время Палестина, например, догнала Киргизию по числу неправительственных организаций на квадратный сантиметр. Но нашей аудитории об этом неведомо, потому что ее уши завешаны лапшой от Сатановского и Пашкова. И поэтому, когда глава МИД Турции настаивает на том, что Палестина должна быть исламским государством, мы либо подозреваем в этом пресловутый османизм, либо вообще не понимаем, о чем идет речь: кто же такие палестинцы, как не мусульмане? Не коммунисты же? И телезрителю даже в голову не приходит, что те так называемые ценности, которые нам знакомы как «европейская толерантность», уже распространены на очень существенную часть еще недавно традиционных обществ.

Так, в Турции за два дня до начала градозащитного эксцесса в парламент был внесен закон о защите прав ЛГБТ. Что-что? В Турции? Да-да, в Турции. И кто же этот эпатажник, который при этаком авторитарном исламистском режиме да осмелился такое внести? Так он не один, их было пятьдесят девять, и все от СНР — партии кемалистов. Что-что, кемалистов? Да, представьте себе. А руководила этим действием дама-депутат по имени Бинназ Топрак, недавно получившая премию Outspoken Award в США от International Gay and Lesbian Human Rights Commission.

Батюшки светы! Так как же Эрдоган (исламист, как нам внушают с телеэкрана) допустил такой содом в Народном собрании? И что же стало с кемалистами, которые десятилетиями выражали интересы турецкой военной элиты?

А ответ ужасно прост: Турция много лет находится на треке присоединения к ЕС, и в этом процессе правительство подписывается перед различными пакетами требований, а в оппозиционных партиях при участии НПО происходит тренд в направлении ценностей, которые именуются универсальными. И в политических кругах происходит соответствующая приспособительная селекция, которой содействуют спонсоры. Потому что спонсорам нужна Европа как рынок сбыта. А вот свободная торговая зона США-ЕС на двоих не нужна ни Эрдогану, ни кемалистам, ни спонсорам.

Еще один статусный эксперт с многолетней специализацией на тему турецкой экспансии пишет: «Если судить по некоторым признакам, то Эрдогану удалось добиться только раскола в высшем армейском руководстве, но не заручиться абсолютной его поддержкой. Поэтому нельзя исключать, что часть турецкого офицерства поддерживает действия оппозиционной Народно-республиканской партии и ее лидера Кы-лычдароглу. Они также считают, что Эрдоган «разваливает Турцию», принимает активное участие в осуществление проекта США «Большой Ближний Восток» через активное вовлечение в сирийский кризис и решение курдского вопроса.».

Профессор, снимите очки-велосипед, пожалуйста! Неужто нельзя было заметить, под какими лозунгами шла на последних выборах партия СНР? Если с чем и можно было сравнить в России, то с «Яблоком». Отдельные (считанные, реликтовые) депутаты от СНР действительно настроены против курдов. Однако в парк Гези СНР-шники вместе с BDP-шниками, то есть так называемыми лояльными курдами, пришли 1 июня вместе. И СНР-шников не смущало, что именно BDP-шник Сирри Эндер первым перегородил дорогу бульдозеру. Поскольку «европейскими» эко-ценностями были давно и одинаково промыты мозги обеих фракций. А еще потому, то площадь Таксим — это округ депутата Эндера. А еще потому, что в марте BDP-шники ездили к Оджалану и спросили его: «Оджалан, что ты думаешь об идее Эрдогана сделать из Турции президентскую республику?» И Оджалан сказал: «Плохо думаю».

Эрдоган в самом деле задумался об изменении формы правления. Но не от приписываемого ему желания стать султаном, а из-за привходящих обстоятельств: президента Гюля, с которым ему, выражаясь тандемным диалектом, комфортно, собираются (что могло быть неправдой) выдвинуть на пост генсека НАТО.

Пропаганда — в данном случае «антиосманская», как и любая пропаганда суррогатных революций, лепится из интерпретаций и преувеличений. В парке планировалось срубить пять деревьев, а твиттерное радио сказало — 600. Сирри Эндер вовсе не собирался быть героем. А в газете Hurriyet написали, дословно: «Он встал перед экскаватором, многим напомнив о Ван Вэйлине, вставшем перед колонной танков на площади Тяньаньмэнь, или о Борисе Ельцине, поднявшемся на танк на Красной площади (sic) в Москве».

В кемалистской (хотя и беспартийной) газете Hurriyet уже много лет существует «зеленая» рубрика, в которой ритуально муссируются все стандартные экологические страхи (глобальное потепление, опасность АЭС, пыльные бури в результате вырубки деревьев для нового аэропорта в Стамбуле и т. п. А это нечто вроде нашей газеты «Известия» 1980-х годов. В первых репортажах (до оценок Киселева) «Россия-24» описывала нам ужасы притеснения турецкой свободы прессы. Между тем лояльную газету в Стамбуле за все время правления Эрдогана было найти труднее, чем нелояльную.

В Cumhuriet, например, восторженная публицистка рас-сказыввла про Химкинский лес, который для Москвы — то же самое, что парк Гези, так как это единственный зеленый оазис под Москвой, где встречаются олени, кабаны и редкие виды насекомых. А через пару дней в «зажатых режимом» СМИ распространилась сенсация: османские казармы в парке Гези собирается воссоздавать не кто-нибудь, а фирма, управляемая зятем премьера Баратом Албайраком! И что самое страшное — этот «жирный кот» Албайрак занимается — большими буквами — НЕФТЬЮ! Вот он где, самый главный враг! Вот где истоки пагубы для пяти деревьев в парке!

Неужели в турецком медиа-мэйнстриме вовсе некому защитить премьера, до которого (как до Путина в Химкинском лесу, через компанию СЗКК и Ротенберга) докатился через парк антикоррупционный «баллон»? Я с трудом нашел очень взвешенный комментарий в плюралистической и в последние годы «желтой» Milliyet: «Наш премьер — человек, который сделал великие дела и действительно хорошо управляет экономикой. Но в то же время у него патерналистский стиль: я знаю, что для вас хорошо, я, как отец, могу решать судьбу парка, моста, города, конституции. Этот стиль устраивает не всех турков. Люди просто хотят более инклюзивной демократии».

Такие добрые слова сказала об Эрдогане известная колум-нистка Аслы Айдинташбаш. Вскоре после публикации этого текста Аслы отправилась на заседание Бильдербергского клуба. И не одна, а с вице-премьером Али Бабаджаном и олигархом Мустафой Коджем. Турецкая делегация на этот раз была представительнее многих.

Что же они там обсуждали? Коль скоро это орган «сильных мира сего», то стало быть — свержение Эрдогана?

Джентльменский набор

В местечке Ветфорд, в 30 километрах от Лондона, полисмены полтора года готовились к мероприятию под кодовым названием Operation Discuss. Речь шла об очередном заседании Бильдербергского клуба, вокруг которого конспирологи-мифологи соорудили зловещую ауру «мирового правительства» — несмотря на то, что состав этого мероприятия никогда не был постоянным, а в последние годы имеет обыкновение очень существенно меняться.

Мероприятие открылось 6 июня (день заезда). А на следующий день газета Guardian открыла серию разоблачений Эдварда Сноудена.

Если быть точнее, то первый намек на секретную программу PRISM появился на страницах Guardian 31 мая. Речь шла о том, что секретарь по внутренним делам (глава МВД) Тереза Мэй пыталась заключить собственное соглашение с Google, Facebook и т. д. Но топ-менеджеры сказали ей: есть более всеобъемлющая, американская договоренность.

Таким образом, газета намекала совсем даже не тонко, что ей что-то еще известно. Что произошло накануне? Накануне, 30 мая, замглавы пресс-службы Белого Дома опроверг информацию о том, что на пост главы ФБР США выдвигается Джеймс Коуми. Та борьба между преемницей Мюллера Лайсой Монако и Джеймсом Коуми, о которой я писал в статье «Бостонская картошка», как оказалось, была не закончена. Что касается Барака Обамы, то он готовился к встрече с Си Цзиньпином, назначенной на 7 июня.

Теперь откроем список участников встречи Бильдерберг-ского клуба. Здесь, как всегда, банкиры. Солиднее всех представлены банки HSBC (40 процентов оборота — Китай, в совет директоров входит Джеймс Коуми) и Goldman Sachs (если считать его представителем экс-премьера Италии Марио Монти, входящего в международный консультативный совет банка).

Кроме банкиров, как всегда, главы корпораций. Солиднее всего представлена ВР. Еще один крупный «буржуй» — Генри Крэвис, причем не один, а с супругой (редкий случай).

Примечание первое: Генри Крэвис — символ оффшорного бизнеса, «жирный кот», предмет атак Occupy Wall Street.

Примечание второе: супруга Крэвиса работает в Hudson Institute. Это самый протурецкий из американских статусных thinktank-ов. Там работает Зейно Баран, супруга Мэтью Брай-зы; из-за этого брака армянское лобби целый год блокировало назначение республиканца Мэтью послом в Баку.

Есть также европейские политики. Французы представляют исключительно пост-голлистский Союза за народное движение. От Германии — Роланд Кох из ХДС. От Италии — вышеназванный Монти, переставший быть премьером после шутовских выборов с твиттер-апофеозом записного клоуна Беппе Грильо.

Кроме банкиров, корпоративных боссов и особо избранных журналистов, среди участников встречается генерал. Что также совсем нетипично. И не какой-нибудь генерал, а тот самый Дэвид Петреус, который сначала командовал контингентом в Афганистане, потом возглавлял ЦРУ, а потом был выкинут вон под предлогом сексуального скандала, а также инцидента с послом США в Бенгази — а на самом деле потому, что был уличен (аудиопленка) в кулуарных переговорах с главой телеканала Fox News о том, как бы так выкинуть Обаму.

Состав Бильдерберга по политическому спектру правый, на редкость «трехсторонний» (но не в прежнем смысле США+ЕС+Япония, а в новом — США+ЕС+Турция). Еще, в скобках, в этой сумме присутствует Израиль в своей нынешней, правой ипостаси: заметно присутствие Американского института предпринимательства (AEI). А по бизнес-составу — на редкость ротшильдовский (Питер Мандельсон, Питер Кэррингтон, Марк Агиус, Питер Сазерленд, Франк Бернабе и многие другие).

Турецкий премьер Эрдоган, как и некоторые (у нас — крайне немногие) авторы, обращает внимание на специфику состава бильдербергской компании этого года. И видит источник зла в AEI — многолетнем партнере израильского «Ликуд». Ход его мыслей понятен: 30 мая переговоры о компенсациях туркам, пострадавшим в ходе налета израильского спецназа на судно Mavi Marmara (кампания Free Gaza), были прерваны турецкой стороной, а на следующий день в его стране «все началось».

Ход мыслей Эрдогана не был параноидным. Ведь на биль-дербергской встрече было представлено и высшее интернетсообщество. А именно — Эрик Шмидт (хозяин Google) и главред Washington Post Дэниел Грэхем, входящий в совет директоров Facebook.

Но вот ведь парадокс: газета Грэхема, как унтер-офицерская вдова, вместе с Guardian разоблачает сговор АНБ с Google, Facebook, Microsoft, Apple и др. К тому же издательскому дому принадлежит Foreign Policy. 10 июня сайт Foreign Policy публикует длиннейший материал о том, как устроено самый секретный отдел АНБ в Форт-Миде — Офис операций прицельного доступа (TAO) с собственной диверсионной службой (TOB) с именами начальников и локализацией пяти филиалов в США. Один из них — на Гавайях, откуда сбежал Сноуден.

Решение выдать эту сенсацию газета объясняет просто: все это китайцы уже знают (Си Цзиньпин только что отправился домой из Калифорнии).

В тот же день, 10 июня, Обама официально выдвигает-таки республиканца Джеймса Коуми на пост главы ФБР.

Напомним, Коуми был известен тем, что в 2004 году потребовал от генпрокурора прекращения прослушки американских граждан со стороны АНБ.

Напомним, что когда АНБ занимается прослушкой американских граждан, она вмешивается в полномочия внутренней разведки — ФБР.

Напомним, что есть еще военная разведка DIA с планом собственного нового управления (DCS) и с ожиданиями соответствующего финансирования.

Отметим, что разоблачения Сноудена касаются партнерства американских и британских спецслужб с полувековым бэкграундом (NSA «оккупировала» базу королевских ВВС в Северном Йоркшире еще в 1966 году), а детальные материалы о прослушивании глобальных саммитов относятся к 2009 году, когда премьером Великобритании был еще Гордон Браун. Сноуден говорит, что специально отбирал материалы, чтобы «не пострадали люди». Однако на практике некоторые чиновники — не только из АНБ — в итоге его разоблачений неминуемо оказываются под ударом. В Штатах это генпрокурор Холдер, в Великобритании — бывший иностранный секретарь Дэвид Милибэнд, лейборист-экологист с претензиями на пост премьера. А вот нынешнего премьера Дэвида Кэмерона его разоблачения совсем не затрагивают.

Отметим, что 13 июня правительство Никарагуа утверждает проект строительства канала, дублирующего Панамский канал, с ранее высказанного одобрения Обамы. Инвестор — недавно образованная китайская компания во главе с неким Вань Цзином (очень распространенное имя). Что касается самого Панамского канала, то он тоже в реконструкции, а два порта в этом канале находятся в управлении гонконгской Hutchinson (со времен Клинтона).

Отметим, что Сноуден популярно объясняет Guardian, что Гонконг и Пекин — не одно и то же. «Если бы я был китайским шпионом, я бы полетел прямо в Пекин, и жил бы сейчас в райском саду», — говорит он корреспондентам Guardian. Гонконг ему милее — ввиду «давних демократических традиций». Британских? Ротшильдовских?

Кто ему дорог в Америке? Единственный кандидат, которому он жертвовал свои кровные, — республиканец-изоляционист Рон Пол. Кто еще отстегивал этому изоляционисту? Кое-кто из серьезных людей, между прочим. Руперт Мердок, в 2011 году подвергшийся антикоррупционной атаке. «Жирные коты» братья Кох — мишень Occupy Wall Street и рокфеллеровского Pembina Institute.

Теперь уже можно представить себе разговор одних джентльменов с другими на пальцах в заботливо отгороженном колючей проволокой отеле в провинциальном Ветфорде.

У разговора на пальцах несколько тем, одна из них китайская (в отсутствие китайцев), другая — афганская, третья, скажем так, турецко-иранская. А самые непубличные аспекты объединяют все эти три темы, плюс латиноамериканскую.

«Голуби» высокого полета

Пытаясь осмыслить миссию Сноудена, главред «России в глобальной политике» Федор Лукьянов выдал очень нетипичную для рутинного дискурса фразу: «А может быть, это другой мир?»

А давайте представим себе, что это другой мир. Мир, в котором есть (а иначе, наверное, и быть не могло, если вспомнить китайскую элитную конкуренцию в канун съезда КПК) не один формат G2, а два конкурирующих формата G2.

И уже хотя бы по этой причине Госдеп не может быть поляной одной только команды Керри, в которую входит его однокурсник, уходящий глава ФБР Роберт Мюллер. Этой команде говорят: ребята, потеснитесь. Не все коту масленица.

И уже хотя бы по этой причине Керри в разгар этих событий отменяет свою поездку на Ближний Восток. Зато не медлит директор МОССАД Тамир Пардо: он отправляется в Анкару, где его принимает руководство MIT — самой надежной опоры Эрдогана в силовых структурах. Это происходит 10 июня, то есть в тот день, когда Foreign Policy публикует свой сенсационный материал о секретных подразделениях АНБ, а Обама вынужденно выдвигает Джеймса Коуми на пост главы ФБР. В тот же вечер проправительственные турецкие телеканалы демонстрируют фото, снятое мобильным телефоном. На картинке три человека — в центре Джон Керри, по бокам посол Турции в США Намик Тан и посол Великобритании в США, экс-посол в Турции Питер Вестмакотт.

В Hurriyet премьера высмеяли за очередную теорию заговора, но само фото не прокомментировали. А сочетание лиц на самом деле очень даже интересно. Питер Вестмакотт женат на родной сестре Хасана Немази — главного спонсора Керри в период его президентской кампании 2004 года. Этот олигарх иранского происхождения, родившийся в Индии в семье крупного торговца опиумом, был донором многих кампаний американских демократов и входил в совет директоров National Security Network (NSN) — вместе с почетным председателем Совета по международным отношениям Лесли Гел-бом, Ричардом Холбруком, его «балканским другом» генералом Уэсли Кларком и вьетнамским сослуживцем Керри генералом Рэндом Бирсом. И состоял бы там до сих пор, если бы в 2009 году — после провала «зеленой революции» в Иране, то есть когда стал не очень нужен — не был арестован на предъявление подложных векселей в несколько американских банков, в том числе в Citi (то есть, весьма вероятно, был уличен в нецелевом использовании средств на провалившуюся революцию). Впрочем, и в местах лишения свободы Немази остается в составе Совета по международным отношениям и рокфеллеровского Asia Society, ибо имеет там пожизненное членство.

Случайно ли, неслучайно, но после визита Тамира Пардо премьер Турции оказался вооружен более убедительной и более адекватной теорией, или, правильнее сказать, представлением о том, откуда манипулируются так называемые народные волнения. А именно — не из неоконсервативных произраильских (точнее — проликудовских) кругов (AEI, AIPAC, WINEP и т. п.), а напротив, из демократического Госдепа и из близких к его руководству лондонских кругов. Эрдоган даже сказал: «Англия снова хочет выставить Турцию «больным человеком Европы». И его уверенность в том, что вторая теория вернее первой, подкрепляется событиями в Бразилии. Потому что: а) в Бразилии партия под названием «Сеть устойчивого развития» срывает Олимпиаду-2016, а Стамбул претендовал на место проведения Олимпиады-2020, б) Бразилия «пригрела на груди змею», из лучших (антибушевских) побуждений предоставив свою территорию для международной базы «альтер-глобалистского» Всемирного социального форума (ВСФ), а в Турции этот же самый ВСФ еще в середине 2000-х поднял ту самую градозащитную тему, которая «выстрелила» в парке Гези.

Теперь Эрдоган понимает, как он ошибся, открыв зеленый свет левым правозащитникам из BDP, в том числе таким персонажам, как трижды судимая Лейла Сана или сепаратистский адвокат Сезгин Танрикулу, которого даже партийные коллеги считают агентом ЦРУ. И еще раз подтверждает его догадку поразительно истеричные, оголтелые нападки на его правительство со стороны завсегдатая форумов ВСФ так называемого марксиста Ноама Хомского.

Два года назад, когда нью-йоркские неоконсерваторы заинтересовались происхождением организации ASMA, которой мэр Блумберг разрешил построить мусульманский центр поблизости от развалин Всемирного торгового центра, выяснилось, что эта структура фонд (вовсе не фундаменталистский, а, напротив, сугубо реформистский), финансируется Rockefeller Foundation. В опубликованном тогда перечне клиентов рокфеллеровского фонда, среди множества экологи-стских, гендерных и прочих «кривозащитных» организаций, числился и Всемирный социальный форум.

Я крайне благодарен блогеру «Известий» Кириллу Бенедиктову за следующий пассаж в колонке «Тонкая красная линия» (17.06.2013): «Администрация Обамы неоднородна: за влияние на хозяина Белого дома борются несколько могущественных элитных групп. Одна из этих групп тесно связана с финансовой империей Рокфеллеров — ее представители стремятся по возможности избежать вмешательства США в сирийский конфликт. Более того: клан Рокфеллеров в принципе не против возобновления торговых отношений с Ираном, особенно теперь, когда пугавшего Запад Ахмадинежада сменил умеренный реформатор Роухани. И до недавнего времени казалось, что именно эти люди играют первую скрипку во внешней политике Обамы.

Однако за последний месяц в Вашингтоне произошли кадровые перестановки, в результате которых «голуби» уступили часть своих позиций гораздо более агрессивным «ястребам». Так, вместо Тома Донилона — непосредственного босса Родса — советником по национальной безопасности Обамы с июля станет известная своим крайне негативным отношением к Ирану Сьюзен Райс. Та самая, которая однажды заявила, что вето России и Китая на осуждающую режим Асада резолюцию Совбеза, «вызывает у нее отвращение». Саму же Райс, бывшую до этого представителем США в ООН, сменит на этом посту еще более непримиримая Саманта Пауэр. Кстати, именно троица Райс — Пауэр — Клинтон, как писали американские СМИ, убедила Обаму начать бомбардировки Ливии — что интересно, вопреки рекомендациям министра обороны Гейтса!

Усиливается давление на Обаму и со стороны его коллег по Демократической партии — например, бывший президент США Билл Клинтон назвал его «слюнтяем и размазней» и заявил, что, не решаясь принять решение о военном вмешательстве в сирийский конфликт, Обама рискует выставить себя дураком в глазах всего мирового сообщества.

Утроили свои усилия и произраильские лоббистские организации, в первую очередь AIPAC и связанный с ним «мозговой трест» — Вашингтонский институт ближневосточной политики (WINEP). И в результате ряда аппаратных побед «ястребы» все-таки дожали Обаму».

Это редкий случай, когда мне почти нечего добавить к картине, изложенной добросовестным конспирологом. Кроме разве что одного уточнения: избрание Роухани — не случайность, а результат длительной, многолетней работы иранской диаспоры в США, в особенности «продемократического» Национального ирано-американского совета (президент — Трита Парси, исполнительный директор — Томас Пикеринг, ключевая фигура в восхождении Керри и одновременно — в опале Дэвида Петреуса). Но особенно меня радует то обстоятельство, что мэйнстримное отечественное издание а) замечает в США борьбу кланов, причем не межпартийных, а надпартийных; б) не сочло «маргинальным» (maverick) или «неполиткорректным» упоминание семьи Рокфеллеров в геополитическом контексте, в) обозначило связь группы (Байдена-Керри) — Донилона, то есть «голубей», с иранскими «голубями». Я вижу в факте этой публикации признак реабилитации демифологизирующей, то есть честной конспирологии, и виртуально жму руку незнакомому мне исследователю.

Команду Керри действительно пытались дожать. У нее отобрали контроль над Советом национальной безопасности. Еще раньше эта команда проиграла борьбу за Пакистан: ее протеже Имран Хан, плейбой-крикетист, набравший популярность на критике Вашингтона (!) за использование беспилотников, накануне выборов спикировал вниз головой с пятиметровой высоты, и этот инцидент, по мнению его сторонников и, в частности, колумнистки Huffington Post, иранки Ширин Садеги, не был случайным. Пакистан достался Навазу Шарифу, а должность спецпредставителя США в Афганистане и Пакистане занял энтузиаст применения беспилотников Джеймс Доббинс.

Но эта команда не сдалась в междоусобной борьбе за право лучше представлять интересы того G2, в котором задействованы Рокфеллеры (у Rockefeller Foundation, о чем можно узнать непосредственно на ее сайте, есть четыре зоны особого интереса — Нью-Йорк, Балканы, ЮАР и Южный Китай, а Американо-китайский центр по обмену в области искусств Колумбийского университета, лоббирующий так называемое устойчивое развитие Китая, финансируется Rockefeller Foundation с 1979 года.

24 июня Керри возвращается на Ближний Восток, публично сообщая о намерении добиться политического прорыва в палестино-израильском конфликте. В этот раз он направляется вначале не в Анкару, как раньше, а в Эр-Рияд. А пока он беседует с коллегой Саудом аль-Фейсалом, в столице Катара безвременно уходит в отставку эмир Хаад бен Халифа. Как в известной песенке, «и тут узнали мы всю правду про него».

А после этого назначенный в городе Доха первый раунд диалога США с движением «Талибан» срывается. Энтузиаст беспилотников Джеймс Доббинс, который был уполномочен Белым Домом вести эти переговоры, несолоно хлебавши возвращается в Кабул. После чего госсекретарь Керри назидательно предупреждает Катар: «США будут вынуждены рассмотреть вопрос о закрытии представительства талибов в Дохе, если на переговорах об общенациональном примирении в Афганистане не будет в самые сжатые сроки достигнут прогресс». Нетрудно догадаться, какое венценосное семейство потирает руки — естественно, саудовское.

Администрация Обамы неоднородна — и саудовское семейство неоднородно, это тоже еще какой клубок змей, особенно при зависшем вопросе престолонаследия. Но когда открывается перспектива перетягивания к себе обратно Талибана, разнородные элементы поворачиваются в одну сторону, как электроны при разнице потенциалов.

Игорь Панкратенко, шеф-редактор журнала «Современный Иран», считает нужным напомнить, что в момент создания катарской «Аль-Джазиры» (1996) «промелькнула — и после этого нигде более не звучавшая — информация о том, что к созданию канала проявил интерес тогдашний глава саудовской разведки принц Турки аль-Фейсал, фигура в арабском мире исключительно влиятельная. Для людей, знающих некие потаенности политики на Востоке, появление на горизонте этого человека всегда означает только одно: готовится нечто, в корне меняющее ход событий, и не только в регионе».

Я крайне благодарен добросовестному конспирологу за это напоминание. В самом деле, создание «Аль-Джазиры» было сигналом к началу ранее 17 лет находившегося в зародыше плана «Большой Ближний Восток». Что касается брата нынешнего главы МИД саудовского королевства, то это действительно уникальный персонаж, выстроивший две линии теневых связей влево и вправо: он был своим человеком и для Холбрука, Кларка и их младшего товарища Керри, так и для Чейни, Рамсфилда и джексоновского демократа Джеймса Вулси. Поэтому еще со времени Картера он играл и с «прогрессивными» арабскими элитами, в том числе катарскими, и с афганскими муджахедами-кутбистами. Принц Тюрки аль-Фейсал в составе Международная кризисная группа (ICG) соседствует с Джорджем Соросом, что не помешало ему в 2011 году послужить «ключевой» (по отзывам прессы) фигурой на конгрессе неоконсервативного Люксембургского форума. Это одна из немногих фигур в арабском мире, который может оказать эксклюзивные услуги как левым израильским политико-финансовым группировкам, так и правым. По влиянию он уступает Шимону Пересу лишь в одном: у Израиля есть атомное оружие, а у Саудовской Аравии нет — и этим фактом из всего саудовского семейства только Тюрки и мог позволить себе вслух, на весь мир, возмущаться.

Уход со сцены зарвавшегося катарского эмира — вряд ли столь судьбоносное событие, как разоблачения Сноудена, и все же оно кое-что знаменует. Может быть, что в этом и состоит итог «разговора на пальцах» на бильдербергской встрече: не трогайте нашу Турцию, а если вам некуда девать свой твиттерно-революционный потенциал, используйте его в Египте, то есть выберите страну, которую не жалко. Тем более что с потерей Египта многие «неоосманские» иллюзии Эрдогана, как ранее «средиземноморские» иллюзии Николя Саркози, погорят синим пламенем.

Фронт национальных дармоедов

Нельзя сказать, что в Египте «все началось» в этот день. Потенциал «продолжения революции» формировался с первых ее месяцев. Может быть, с того момента, когда шейху Ка-радави не представилось возможным преодолеть свои эстетические разногласия с Мохаммедом эль-Барадеи. Тогда (16 февраля 2011 года), в день выступления Карадави на площади Тахрир топ-менеджеру Google Ваэлю Гониму не дали слова. И интернет-герой покинул митинг, закутав физиономию в египетский флаг. А за самим Барадеи 19 марта, в день парламентских выборов пустилась вдогонку толпа с палками, от которой он оперативно скрылся в лимузине.

Шейх Карадави — очень кооперативный проповедник. С тех пор, как ему досталась должность главы Совета по фет-вам и исследованиям, его принципы успели откорректиро-ваться как минимум трижды. Но можно было представить себе его ощущения, когда он ознакомился с «Хартией о мире без насилия», подписанной 16 октября 2009 года Барадеи, Далай-ламой XIV, Десмондом Туту и Михаилом Горбачевым, в особенности со строками этого произведения, касавшейся прав сексуальных меньшинств. Как раз тогда, осенью 2009 года, Brookings Institution присмотрела более приемлемую для египетского большинства фигуру — «прогрессивного брата-мусульманина» Абуль Монейма аль-Футуха. Он устраивал и шейха Карадави, но получив аванс от Хиллари Клинтон в марте 2011 года, полез в президенты «поперед батьки», то есть без спроса старших «братьев». Тогда и был найден вариант С, умеренный и аккуратный — как-никак Мурси имел американское образование и даже имел допуск к проектированию американских космических шаттлов.

О том, что Барадеи, входящий вместе с Соросом, Бжезинским и принцем Тюрки в совет директоров Международной группы по конфликтам, просто так не успокоится, он дал понять еще летом прошлого года. И тогда же из неприкаянных юношей, успевших основать несколько малых и бесперспективных партий, стал формироваться «авангард перманентной революции». Этот авангард в лице блока «Революция продолжается» получил небольшую долю в парламенте, но его главная трибуна была на площади Тахрир, а самым звучным оратором — депутат Амр Гамзави, в недавнем прошлом — глава ближневосточного офиса Carnegie Foundation for International Peace, базирующегося в Бейруте. В то время Мурси совершил такую же ошибку, как Эрдоган — он пошел у «перманентных» на поводу, под предлогом коррупции расформировав высший состав армии. И получил вторую составляющую оппозиции — сейчас он ее ассоциирует с именем изгнанного из страны генерала-летчика Ахмеда Шафика.

Сейчас Барадеи снова фигурирует в качестве «рояля в кустах». Напомним, что до появления «на горизонте» Футуха, то есть до осени 2009 года, египетских светских радикалов поддерживали The Connect US Fund (спонсоры: — а) Ploughshares Fund, он же — спонсор ICG, б) Rockefeller Foundation, в) Open Society Institute Джорджа Сороса, г) Carnegie Foundation). В свою очередь, в Великобритании «демократизация Египта» курировалась фоном CIVICUS (спонсоры: а) Ford Foundation, б) Еврокомиссия, в) Департамент по международному развитию Великобритании). У молодежного «Движения 6 апреля» были свои источники поддержки — Альянс молодежных движений, с участием топ-менеджеров IT-компаний, британская Академия перемен (AOC) и белградский CANVAS (дочерняя структура Einstein Institution Джина Шарпа). Когда англоамериканские стратеги «одомашнивания Братьев-мусульман» (из StAnthony College Оксфорда и Brookings) делали ставку на партнерство с Катаром, и соответственно, на участие Карада-ви в политическом выборе, на первые роли вышли структуры National Endowment for Democracy (в первую очередь — Центр изучения ислама и демократии), Проект по демократии на Ближнем Востоке (POMED) и вышеназванная AOC, офис которой переместился в Катар.

Президент National Endowment for Democracy Карл Герш-ман, сторонник одомашнивания «Братьев-мусульман», говорил в 2004 году, что «арабские страны должны повторить путь Советского Союза». Нынешний контрпереворот совершенно не противоречит этой исторической аналогии. В России также была попытка «продолжения революции» — в 1993 году, когда, независимо от честности побуждений и мотивов, в массе оппозиции преобладали лево-самоуправленческие иллюзии, а в костер недовольства по своим соображениям тихонечко подбрасывали дрова сторонники регионализма, весьма близкие к Михаилу Горбачеву и Елене Боннэр. Существенная разница была в том, что Борис Ельцин не успел к этому времени сделать с вооруженными силами то, что сделал Мурси.

Параллели настолько близки, что становится не по себе — будто смотришься в кривое зеркало. Авангард антиельцинской фронды 1993 года назывался Фронтом национального спасения (ФНС). В котором, по тогдашним подсчетам Сергея Кургиняна, из девятерых сопредседателей семеро мечтали о должности президента России. В Египте в течение прошлого года происходила такая же агглютинация старорежимных патриотов с новорежимными радикальными демократами, как в России в 1992 году, и точно так же над этим агглютинатом витала тень Горбачева, то есть Эль Барадеи. На первом этапе леволиберал-антисионист Хамдин Сабахи и гибкий старый партаппаратчик Амр Муса становятся вместе с Эль Барадеи сопредседателями Фронта национального спасения (ФНС), повод, как в России 1992 года — спор вокруг конституции: Мурси уличается в узурпации полномочий. Этот ФНС — скорее эквивалент российского Гражданского союза. А окончательный аналог российского ФНС складывается в конце апреля под названием «Тамарруд», в котором сливаются старый либеральный диссидент Айман Нур, обученный в АОС лидер движения «: апреля» Ахмед Махер, копты-либералы из воскресшего движения «Кефайя!» с шарповским задранным кулаком, анархиствующие перманентные революционеры и отдельные амбициозные персонажи из салафитского «Нура» и даже из «Исламского джамаата»: если маячит новый передел власти и новые «десять тысяч вакансий», так отчего бы не перековаться? Появился и египетский Стерлигов — отставной генерал разведки Хосам Хайралла. Еще одна поразительная параллель с российскими игроками 1993 года: после ухода «банды Мурси» (Ельцина) они готовы временно доверить власть главе Конституционного суда Манару эль-Бехейри (Зорькину).

Две большие разницы состоят в том, что: а)если Барадеи — это полный аналог Горбачева, то Мурси — совсем не Ельцин; и по внешности, и по повадкам «вождь исламистов» смахивает скорее на ботаника по профессии Игоря Артемьева, экс-яблочника и главного антимонопольщика, б)если отечественный ФНС собирал под знамена деклассированных пролетариев, ИТР и пенсионеров, то египетский ФНС вовлек весь разнокалиберный спектр сферы услуг — от персонала разорившихся отелей до уволенных западными компаниями офисных работников. Если сопротивление гайдаровским реформам в России состояло в массе своей в поведении, противоположном забастовке — то есть в продолжении работы на агонизирующих заводах, пока в них теплилась жизнь и не были угроблены результаты труда, то новый египетский протест начинался с саботажа попыток правительства «исламистов» ввести штрафы за неубранный мусор: люмпен-потребитель отстаивал свое право сорить и гадить себе под ноги. При этом так называемый деспотический режим обвинялся одновременно в беспределе полиции и в разгуле бытового воровства, который не пресекала та же деспотическая полиция (в феврале 2011 года распущенная как класс после свержения Мубарака).

Этот потребительско-паразитический мотив антиправительственного пафоса, в котором сам так называемый исламизм был предметом улюлюкающей насмешки только потому, что слабая власть пыталась апеллировать к вере для хотя бы минимального упорядочивания жизни и хозяйства, ежедневно поддерживался столь же паразитическим и массовым «подкалыванием» расплодившейся газетной и сетевой публицистики, что куда больше было похоже не на Россию, а на Украину, Молдову и Кыргызстан. На канале РБК-ТВ уже успели пренебрежительно сравнить египтян с киргизами: дескать, темперамент у тех и других заводной. Но с этим темпераментом египтяне не родились: он был воспитан постреволюционным годом безвременья и уроками IT-демократии.

Самая первая претензия к Мурси в воззвании «Тамарру-да», распространенной 29 апреля, звучит: «Мы отвергаем тебя, Мурси аль-Айят, за то, что безопасность до сих пор не восстановилась». Иными словами, так называемого тирана на самом деле отвергают за слабость. Как признается либеральный колумнист Махмуд Салем, протестная масса в целом была бы не прочь, если бы армия снова взяла власть в свои руки — вот только армейское руководство, сформированное «Братьями» после очистки от старорежимных элементов и сопутствующей приватизации армейской собственности, на пике протестов хотя и издавало предупредительные заявления, но не очень-то проявляло готовность взять на себя ответственность.

Другие претензии к Мурси состояли в том, что обездоленные так и остаются неприкаянными; что государство продолжает зависеть от внешних займов; что справедливость к мученикам не восстановлена (то есть серийным самоубийцам начала 2011 года не поставлены памятники), что достоинства лишены как граждане, так и государство; что экономика в коллапсе и зависит только от выпрашивания кредитов (повтор третьего пункта), и наконец — что Египет по прежнему волочится в хвосте у Соединенных Штатов. Как ни парадоксально, не прошло и двух недель, как выяснилось, что в тех самых Штатах и Канаде существует целая сеть поддержки — Tamarrod North America, и аналогичные структуры также расплодились в Европе и странах Залива.

Итак, третья большая разница между сегодняшним Египтом и Россией 20-летней давности — убогое равнодушие разочарованного властью широкого потребителя к тому, откуда ноги растут у претендентов на власть. Примечательно, что не широкие массы, а thinktanks решают вопрос о том, принять ли в состав объединенной оппозиции Ахмеда Шафика: поначалу координаторы «Тамарруд» от него открещиваются, но их корректируют кураторы. Мурси эту деталь прокуковал: в своей речи 26 июня он обвинил в подрыве власти именно Шафика, примкнувшего (точнее, пристегнутого) к оппозиции последним. Видимо, у президента не оказалось то ли времени, то ли советников, чтобы ознакомиться с саморекламно-шантажной статьей Эль Барадеи в Foreign Policy от 23 июня под заголовком «Шариатом сыт не будешь». Только через неделю, в день, когда толпа пошла жечь и громить офисы «Братьев-Мусульман», «Аль-Джазира» выискала в Американском университете в Каире скромного доцента Мохаммада эль-Масри, который взял на себя ответ Барадеи по пунктам. Этот ответ вряд ли помог Мурси оправдаться: в каждом пункте оправданий рассказывалось, что президенту ставили палки в колеса с первых дней правления. Для фрустрированного потребителя это не аргумент: ему нужно все сразу, и порядок, и достаток, и отсутствие внешнего долга, и рабочие места (неважно, где и какие), и туристы на курортах, и чтобы все это свалилось с неба само собой.

И поэтому фрустрированный египетский потребитель плывет вниз по течению от конфискации к конфискации очередной отвергаемой элиты — сначала семьи Мубарака, потом его партии (где оно, золото НДП — не там ли, где золото КПСС?), потом — армии, теперь, наконец — бизнеса «Братьев», пока не уткнется в напрочь разбитое корыто.

Олимпийская рулетка

Как замечали многие обозреватели, одним из основных центров новых египетских волнений стали города зоны Суэцкого канала — Исмаилия (место рождения «Братьев-Мусульман»!) и Суэц. Амбициозному катарскому семейству, у которого текли слюнки от ожидания прибыли с управления каналом, теперь, видимо, придется долго ждать. Портал «Аль-Джазира» пытается выдержать индифферентный тон, но получается не очень. Ведь кто теперь, кроме «Аль-Джазиры», займется опровержением уже повсеместно распространенного слуха о том, что жертвы при штурме центрального офиса «Братьев-Мусульман» — 24 человека — не результат давки и драки за трофеи, а стрельбы изнутри здания? А заодно, чтобы отвлечься от темы, «Аль-Джазира» подробно рассказывает о Сноудене и предлагает аудитории дискуссию на тему: «Будет ли Китай лучшим лидером мира, чем США?»

Свято место пусто не бывает. В своем недавнем обзоре Евгений Сатановский уже совсем не волнуется за Израиль. Его вдохновила «информация о принятии его правительством решения по созданию системы железнодорожного грузового и пассажирского скоростного сообщения между портами средиземноморского побережья и расположенным на Красном море Эйлатом (инвестор и оператор проекта — КНР) означает возникновение сухопутной транспортной альтернативы Суэцкому каналу. Это повышает значимость Израиля для мировой экономики и снижает зависимость международных грузоперевозок от уровня нестабильности в Египте».

Но вот обещает ли выгода от египетского безвластия надежность «альтернативе Суэцкому каналу»? Можно вспомнить, что стоило правительству Нетаниягу внести на обсуждение упомянутый проект (на самом деле, канадско-китайский) летом 2011 года, как тель-авивский бульвар Ротшильда заполонило 300 тысяч так называемых светских оппозиционеров, по всем повадкам похожих на сегодняшнюю публику в парке Гези. Мимо нашей телеаудитории это событие проскользнуло, а ее организационный (американский) и финансовый бэкграунд — тем более, поскольку освещал «израильское лето», или по другому названию — Occupy Israel, все тот же Сергей Пашков с вытаращенными глазами.

Пока что команду Керри (и вообще «рокфеллеровских») на подступах к Палестине удалось остановить. Скандал в Верховном суде Египта, где палестинскую партию ХАМАС в одном флаконе с ливанской «Хизбаллой» изобличили в участии в освобождении «Братьев-Мусульман», в том числе Мурси, из египетской тюрьмы «Вади Натрун» 29 января 2011 года, имеет вполне очевидное происхождение: экс-глава МВД Египта Махмуд Вахди, озвучивший это неудобное для Мурси обстоятельство (он-то говорил, что его освободили местные жители!), прямо ссылается на Омара Сулеймана, того самого руководителя внешней разведки мубараковского времени, на которого очень откровенно делал ставку Израиль. Если для Эль-Барадеи и Шафика этот скандал этот скандал удобен по внутриегипетским соображениям, то для Биньямина Нетаниягу — по внутрипалестинским. Представители ФАТХ не удержались от поддакивания египетским судьям, что стало дополнительной миной под план единого (ФАТХ + ХАМАС) палестинского правительства. К тому же 20 июня, не дождавшись приезда Керри, ушел в отставку только что назначенный премьер Палестины Рами Хамдалла. А еще один подарок Керри подложила мэрия Иерусалима, выписав очередное разрешение на застройку на спорных территориях. После чего глава ПНА Махмуд Аббас (ФАТХ) отказался от встречи с Нетаниягу и королем Иордании Абдаллой II, которая должна была, по замыслу Керри, состояться под его собственным председательством и ознаменовать долгожданный успех на пути к мирной реализации «плана двух государств».

Глава Госдепа так надеялся на успех этой встречи, что даже отменил поездку в далекий Бруней (сказочно богатый султан этой южноазиатской страны дружен с Имраном Ханом, и встреча могла касаться афгано-пакистанской темы). Однако ее срыв и очередной политический тупик в Иерусалиме совсем не означает, что Биньямину Нетаниягу удалось отбиться от неприятных проектов территориального раздела, а также «повысить транзитную значимость Израиля».

Во-первых, согласие Лиги арабских государств на усеченный, «косметический» раздел израильской и палестинской территорий базировалась на уступке эмира Хамада, который собирался посетить Израиль этой осенью для приобретения обещанных ему технологий (об этих планах эксперты-монополисты нашего телезрителя не просветили, ибо им тогда пришлось бы опровергать собственную «единственно верную» теорию о страшных исламистах и чудовищном Карадави).

Во-вторых, в Иране «мирный переход» уже случился. И, соответственно, перед командой Керри, и, соответственно, перед той трансконтинентальной «партией G2», в которую эта команда интегрирована, открывается перспектива куда более прямого коридора, чем «параллель Суэцкому каналу». Более прямого пути из Афганистана в Персидский залив, чем через Иран, просто не существует. А с другой стороны, исчезновение «угрозы Ахмадинеджада» и согласие Роухани на уступки по ядерной программе отнимают у Израиля главный повод для выпрашивания новых и новых финансовых и военных дотаций и у США, и у ЕС, и пока в коридоры Белого Дома не вернутся республиканцы, никаких перемен в этом отношении не предвидится. Иран, пусть и с клерикалом во главе, может просто заменить Израиль и Катар вместе взятые в качестве стратегического партнера США. И, соответственно, никаких больше поводов для отсрочки суверенизации Палестины не останется.

В-третьих, распространить сирийскую кровавую кашу в Ливан пока не удалось: мятеж в городах Сайда и Триполи, устроенный суннитом-сектантом Ахмедом аль-Асиром, несмотря на продвинутые средства его организации (Twitter), провалился. Агитация самозваного шейха против «Хизбаллы» закончилась тем, что ему пришлось спасаться позорным бегством от ливанских сил правопорядка. Между тем заваруха в Ливане больше всего устраивала соседний Израиль, в том числе и из расчета на переток инвесторов с ливанского шельфа Средиземного моря на свой собственный. В вышеупомянутом обзоре Евгений Сатановский победно сообщал: Турция «потеряла перспективы сотрудничества по газовому шельфу Восточного Средиземноморья в пользу Греции и Кипра, поддерживаемых в их противостоянии с Турцией Евросоюзом и США при позитивном нейтралитете РФ. Экспорт израильского природного газа предусматривается в страны ЕС и АТР, усиливая позиции Иерусалима в этих регионах».

Для нарисованной им идиллии требовались два условия: а) побег пугливых инвесторов из Ливана на шельф между Израилем и Кипром, где их ждет с распахнутыми объятиями альянс американской Noble Energy и израильской Delek, и б) бессилие Эрдогана, осажденного кемалистами-гомосексуалистами — и проистекающее из этого бессилия невмешательство в кипрские дела, то есть в освоение шельфа без учета статуса и интересов турецкого Северного Кипра.

Однако пока что и Ливан цел, и Эрдоган не бессилен. Не потому, что глава МОССАД Тамир Пардо привез ему «охранную грамоту» в одном флаконе с «трубкой мира» (что Евгений Янович будет от нас скрывать столь же усердно, как ранее катарско-израильские шашни). На самом деле Эрдоган не бессилен благодаря Эдварду Сноудену.

Раскрыв секреты АНБ, «правдолюбец» нанес удар не только и не столько по «клану Рокфеллера», сколько по Федеральной резервной системе США. 1 июля ведущие мировые агентства (а вслед за ними и отечественный мэйнстрим) сообщили, что назначенные на 8 июля переговоры о создании свободной торговой зоны США-ЕС могут провалиться из-за обид еврочиновников на длинные уши Большого Брата. Вывод брюссельских корреспондентов телеканала «Россия-24» состоял в том, что провал этой мечты Бена Бернанке сыграет на руку Китаю, поскольку удвоить экспорт в Европу в ближайшие годы (для чего и требовалась ее деиндустриализация), не говоря уже о том, чтобы вернуть США славу крупнейшего экспортера, не получится. Но стоит ли плакать о Китае, у которого множество других рынков сбыта? Не существеннее ли, что сохранение статус-кво дает преимущество прежде всего тем странам Европы, которые не окончательно деиндустриализированы, так и альтернативным поставщикам товаров на европейские рынки — в первую очередь Турции?

Но ФРС, разумеется, тоже просто так не поднимет лапки кверху. Если конфискационная кампания в Европе чуть поостынет (Дэвид Кэмерон своим появлением на бильдерберг-ской встрече уже дал понять, что на лишение Британии статуса мирового финансового центра он отнюдь не настроен, как бы того Бернанке вместе с «деофшоризаторами» не хотелось), то агентура по борьбе с коррупцией, не с АНБ — так с ФБР и DIA, будет искать себе другие страны-мишени.

И следующей после Бразилии напрашивается Россия. Которая раньше, чем Бразилия, ждет гостей на Олимпиаду. Бизнес которой куда меньше защищен, чем французский, германский и даже турецкий. Из всех наших олигархов на Бильдер-берге побывал только Алексей Мордашов (в 2011 году), и то в качестве шведа. Наши олигархи просто просятся на стрижку: у них нет подтверждений легальности их капиталов; они вместе с государством прощелкали клювом кипрскую конфискацию; самого влиятельного из них, Романа Абрамовича, ФБР уже сразило вопросом о том, каким способом Россия выиграла ЧМ-2018, и они еще не такие вопросы услышат. А так называемых уязвимых сообществ, на которые делают ставку организаторы суррогатных революций, у нас хоть отбавляй, и их число приумножается с каждой очередной причудой нашей власти — будь то с Дагестаном, с малым бизнесом, с Академией наук или с законами против курильщиков. А потребительско-паразитическое (рентное) мышление воспитывает гостелеканалом «Россия-24», который учит граждан, нашедших на улице незакрытый люк, не поднатужиться и задвинуть крышку, а «IT-демократически» настучать на местную власть в федеральный эфир. И тот же гостелеканал умудряется одновременно собирать круглые столы и готовить программы о Большом Брате и его IT-партнерах, не прекращая ежедневной и многочасовой рекламы тех самых IT-устройств, которыми партнеры Большого Брата и оснащают суррогатных революционеров.

По выражению сотрудника RAND Corp. полковника Ричарда Шафранского, цель информационной войны — так повлиять на поведение противника, чтобы он не знал, что на него повлияли, и принимал решения, противоречащие его собственной воле. Я готов спорить, что новое издание «Болотной» образца 2014 года будет более разношерстным, более пестрящим претендентами на трон. Если в Египте синтезировались гомокемалисты, то у нас сгенерировался свой, незаемный типаж — экологические казаки. Верховной власти будет одновременно вменена тирания и слабость, закрытие заводов и осквернение (pollution) дикой природы, дороговизна квартир и засилье таджикских строителей, нарушение прав НПО и волочение в хвосте у Соединенных Штатов. И в Соединенных Штатах — не в АНБ, так в ФБР (к слову, Джеймс Коуми — близкий друг генпрокурора Южного округа Нью-Йорка Прита Бхарары, специализирующегося на «русской мафии»), не в Госдепе, так в СНБ, не в Йеле, так в Гарварде — очень будут рады именно такой оппозиции, как были рады такой оппозиции в Пакистане и Египте. А поскольку качество массовой аналитики, не говоря о пропаганде, остается прежним, провальная дипломатия — ненаказуемой, а дистанция от честной конспирологии до принятия решений — астрономической, то горький опыт египтян, турок, и даже наших славянских соседей — болгар и чехов, никак не рефлексируется в массовом сознании.

И, соответственно, весьма высока вероятность, что в 2014 году китайцы пренебрежительно сравнят нас с киргизами.

Если мы и дальше будем безропотно плыть по течению в этот «дивный новый» мальтузианский мир.

Каждый сам ему выносит

В течение недели, прошедшей после описанных выше событий, российские «говорящие головы» пребывали в некоторой растерянности, поскольку руководящий и направляющий анализ Института Ближнего Востока куда-то сгинул — то ли институт ушел в летний отпуск, то ли потерял ориентацию в собственной алармистской логике. Есть отчего потеряться, поскольку погиб рефрен — как-то неприлично уже пугать «Братьями-Мусульманами», когда спикеры победившей при военной поддержке «улицы» прямо посреди Тахрира, ничегошеньки не опасаясь, сравнивают поверженных «Братьев» с курицей, которой отрезали голову, а она все еще по инерции бегает кругами.

«Так может, в Египте получится как в Алжире?» — с робкой надеждой интересовалась дикторша «России-24» у лондонского эксперта Фирасы Аби Али. Эксперт, снисходительно улыбаясь под гигантским логотипом IHS, будто повторяя урок кембриджскому второгоднику, пояснял: «Египет получит щедрые кредиты от Саудовской Аравии и ОАЭ. Эти страны больше всех воодушевлены падением «Братьев-мусульман».

Дикторша морщила носик и не понимала.

В самом деле, 9 июля Эр-Рияд и Абу Даби объявили о предоставлении Каиру в общей сложности восьми миллиардов долларов, которых Каир никогда бы не дождался от МВФ. Впрочем, накануне назначенный премьер-министр Хазем Абдель Азиз аль-Беблави в тот полугодовой период, когда при Эссаме Шарафе был вице-премьером и министром финансов (июль-ноябрь 2011), отказывался от условий МВФ и, к негодованию коллег, даже настаивал на исполнении бюджета, принятого при Мубараке.

Единодушная щедрость двух королевств Залива могла показаться удивительной: ведь военные, арестовав Мохаммеда Мурси и всю верхушку «Братьев-Мусульман», закрыли не только их ресурсы, но и два салафитских телеканала, то есть по существу объявили полнейшую светскую диктатуру. Если не считать приглашение салафитской партии «Нур», что по иронии означает «свет», к формированию правительства. Партия «Нур» не хотела ни в какой роли видеть отъявленно светского, на ее взгляд, деятеля Мохаммеда Эль Барадеи. Однако 8 июля под надуманным предлогом вдруг отказалась от всех своих претензий. И Эль Барадеи стал вице-президентом, а Бебла-ви — премьером. Именно приглашение Беблави, экс-гендиректора каирского Экспортного банка развития, стало поводом для двух королевских щедрот. А откуда поступил сигнал, догадаться нетрудно. Беблави — не только выпускник докторантуры Сорбонны, но и кавалер ордена Почетного Легиона Франции.

Франко-саудовская ставка на Ближнем Востоке — это ставка госсекретаря США Джона Керри. Эта ставка накануне, 6 июля, сработала и на конференции Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил Сирии. Несмотря на отчаянное сопротивление, самый влиятельный кандидат от Катара Мустафа Сабах проиграл выборы. До сих пор он был генсеком НКОРС, а теперь стал никем. И глава так называемого временного правительства Гасан Хитто, тоже катарский протеже, тоже теперь никто — он ни с кем не конкурировал, а просто тихо отполз со сцены.

А председателем НКОРС с 6 июля становится племенной вождь и при этом, что удивительно, светский оппозиционер Ахмад Асси Ярба. Лишь один день на арабских порталах продержалась версия о том, что пост генсека сохранился за «Братьями», но и эту позицию они потеряли, и теперь удовлетворяются не более чем постом одного из трех вице-председателей.

Ливанская «Йа Лебнан» поясняет, для тех, кто еще не понял, то есть для третьегодников: «Избрать легитимное руководство НКОРС так долго не удавалось из-за противостояния катарского и саудовского лобби». И прямым текстом называет светского оппозиционера и племенного вождя Ярбу давней креатурой Саудовской Аравии.

Чувство облегчения, которое звучит в ливанской прессе, понятно. Франко-саудовский альянс, в отличие от уже сформировавшейся связки Катара с Израилем, не ставит целью дестабилизацию Ливана — о чем и сигнализировал провал мятежа самозваного шейха Асира, о котором портал Вадима Рабиновича mignews писал с нежностью.

Ныне обитающее в Париже семейство Тласс еще весной прошлого года делало ставку на смешанное правительство в Сирии — без Асада, но с людьми из его истэблишмента в альянсе с умеренной оппозицией. «Человеком выбора» в истэблишменте Асада у него был вице-президент Фарук аш-Шараа. 8 июля он вышел из партии «Баас», но вице-президентом остался. А намек Керри на перенос «Женевы-2» на сентябрь говорит, что устранение со сцены конкурирующих игроков — Турции и Катара — позволит ему обойтись вовсе без Москвы.

Турция, как и предполагалось, зализывает раны. Но все же не может не выразить свое отношение к происшедшему в Египте. Поскольку щелчок, который так называемый «нео-османизм» получил здесь, является вторым унижением после стамбульских погромов и уже окончательными похоронами всех расчетов на сферу влияния в Магрибе.

Догадывается об этом и дружественное Эрдогану руководство Туниса — и продлевает режим чрезвычайного положения. Впору забеспокоиться и партии-тезке в Марокко.

Еще одним клиентом Катара, а раньше — претендентом на контроль над тем же Магрибом, был экс-президент Франции Николя Саркози. Только его успокоил прокурор Бордо, вычеркнув из списка обвиняемых по делу старушки-спонсорши Бетанкур, как — хлоп! — 4 июля Конституционный совет Франции вычисляет (не прошло и полгода), что его партия превысила законный предел расходов на выборы и компенсации, соответственно, не получит. О-ля-ля! Саркози хлопает дверью Конституционного совета. Но хлопай, не хлопай, а политические шансы потеряны надолго.

И особенно насмехается над Саркози Жан-Ив Камю из Парижского института международных и стратегических отношений. Этот институт обеспечивает связи действующего президента-социалиста Франсуа Олланда со всем партийным спектром Афганистана. Никакого влияния на этом фронте люди Саркози не получат. Катар — само собой. Как открылся там офис «Талибана», так и закрылся. О чем лично Джон Керри с удовольствием объявил.

Таким образом, все точки над i на Ближнем Востоке расставлены. Включая Иран. Избранный президент Рухани уже протянул руку дружбы Эр-Рияду. А в World Politics Review почти сразу после его избрания появилась первая, пока осторожная статья об оси Тегеран-Кабул.

Рухани вступит в права 4 августа. Формально действующего президента Ахмадинеджада приняли в Москве. Но утешить Москву он ничем не может: он больше не влияет на ситуацию.

Об его уходе даже всплакнул, к негодованию израильских знакомых, ведущий специалист по дерадикализации ислама Реза Аслан: ведь Ахмадинаджад делал хорошее дело, пытался отодвинуть клерикалов от власти, а теперь в Тегеране опять воцарился клерикал.

Резе Аслану не терпится, чтобы деклерикализировались и Египет, и Иран сразу. Однако тем, кто принимает решения, уже известно, что спешка приводит к обратным результатам. Сначала Магриб, а до Ирана дело очередь дойдет. Санкции-то не сняты, и если сейчас Рухани покажет плохой performance, подобно египетскому Мурси, то глядишь, и не досидит свой четырехлетний срок. Но сейчас удобна именно такая фигура: ее руками проще приватизировать гигантский государственный холдинг, скрывающийся за вывеской КСИР, а антикоррупционная кампания против клерикалов уместна после раскрытия всех карт.

Столь же нетерпелив коллега Аслана по ассоциации «Видение Авраама» Марк Левин: он ждет не дождется, чтобы в Египте вслед за «Братьями-мусульманами» полностью ушли со сцены и военные. И он забегает вперед: всему свое время. Вначале все-таки надо осуществить четвертую по счету конфискацию — зря, что ли, Амр Муса в частном порядке беседовал с «финансовым директором Братьев-Мусульман» Хайра-том аш-Шатером за неделю до его ареста.

И вообще, следующий ход команды Керри — в Палестине, которой обещаны четыре миллиарда. Эрдоган после визита Таира Пардо отложил визит в Газу на неопределенное время.

Сдвиг в Иране — самое подходящее время для активной игры вокруг Иерусалима. О том, какое отношение к этому имеет сдвиг в Иране, пишет Игорь Панкратенко:

«В 1993 году Нетаниягу утверждал, что «агрессивный Иран» создаст собственное оружие через три года, максимум — через пять лет. Прогнозы не сбылись, бомбы у Исламской Республики до сих пор нет, что является самым весомым аргументом сдержанности иранского руководства. Чего тогда стоят непрекращающиеся «предостережения», которые Тель-Авив изливает на международную общественность с завидным постоянством? Политический обозреватель Рон Ишай, комментируя итоги выборов заметил, что эпатирующие заявления Ахмадинежада, его отрицание Холокоста и «шиитский фанатизм» пугали арабские государства и Запад, поневоле заставляли их быть союзниками в антииранской коалиции. Теперь, с приходом Рухани, это преимущество утрачено. А вот болевая точка, которую иранской дипломатии удалось нащупать у Израиля, осталась. Речь идет о ядерном арсенале Тель-Авива. Инициатива Тегерана, впервые прозвучавшая еще в 2006 году с подачи Рухани, о «безъядерном Ближнем Востоке» больно бьет именно по Израилю. Идея ядерного разоружения в регионе, с необходимостью которого, пусть и по разным причинам, охотно согласятся и Египет, и монархии Залива, вполне может стать сильным ходом Рухани для того, чтобы блокировать израильскую политику «необъявленной войны» против Ирана».

У меня лишь одно уточнение к этому анализу: все фигуры для сильных ходов находятся в руках вовсе не Рухани. Доказательство — пассаж в Foreign Policy от 3 июля:

«Некоторые обстоятельства получения Израилем ядерного оружия до сих пор не рассекречивались спецслужбами США — в частности, эпизод с приобретением 80-100 тонн оксида урана («желтый кек», U308), который используется в качестве топлива для ядерных реакторов. Покупка оксида урана (у Аргентины) была важным секретом Израиля, однако его главной ядерной тайной было существование установки по переработке отработанного реакторного топлива из Димоны в оружейный плутоний».

Согласитесь, Foreign Policy издается не в Тегеране. И задолго до появления Рухани на горизонте тема разоружения была любимым коньком сначала сенатора, а ныне госсекретаря Джона Керри, путь которого к госдеповскому креслу прокладывался при активном участии Foreign Policy. Тема разоружения желательно всех стран — кроме Соединенных Штатов. Отмена привилегий для Израиля — удобное для этого средство. А кроме того, и Обама, и Керри предпочитают в Израиле левый истэблишмент, ибо он более проникнут «глобальными ценностями». А идея двух государств — совершенно не идея фикс: Авраам Бург, экс-спикер кнессета и собрат по разуму Михаила Горбачева, еще в 2011 году в Haaretz обосновал проект единого палестино-израильского государства, полностью освобожденного от такого атавизма, как религия. Отсюда и выше процитированная реплика Ахмета Давудоглу о Палестине. Нетаниягу уходить не хочет, и поэтому выбирает, что ему легче сдать — атом или религию. Религиозные партии уже исключены из коалиции, а министр юстиции Ципи Ливни уже заявила о необходимости отделения религии от государства.

Уже два месяца назад, когда Москва приняла предложение от Лондона по содействию в обеспечении безопасности Олимпиады-2014, стало понятно, что в Кремле не очень рассчитывают на долговечность правой израильской коалиции.

С которой раньше, усилиями Михаила Маргелова, Алмазной палаты и других, строилось весьма затратное для России двустороннее партнерство — а одновременно деградировали все связи с арабским миром и соответственно, возможности хоть как-то влиять на процессы в этом мире.

Израиль ведет себя как все. По принципу, перефразируя Окуджаву, «каждый сам ему выносит и спасибо говорит». Тем более что перспектива реванша неоконсерваторов в Вашингтоне не становится менее призрачной, здесь (в отличие от Турции) ни Бильдерберг, ни Сноуден пока ни на что не повлияли. И Европа ведет себя так же — переговоры о заведомо убийственной для ее индустрии зоне свободной торговли США-ЕС вряд ли будут отложены Францией, поскольку ей снова дали фору на Ближнем Востоке. И Германией, поскольку в Германии выборы.

Присмирела Турция. Присмирел Израиль. Присмирела Латинская Америка — без Чавеса и с хаосом в Бразилии, воспроизводящей турецкий стереотип понятной и угрожающей точностью. Поахала, поохала и присмирела Европа. И коллективный молчок в ответ на запросы Эдварда Сноудена об убежище — тому свидетель.

Единственного в Восточной Европе партнера России по технологиям, Чехию, политически насилуют у всех на глазах по болгарскому варианту. Стоило премьер-министру Петру Нечасу предпочесть «Росатом» американскому Westinghouse в реконструкции Темелинской АЭС и предложить услуги чешских специалистов Уралвагонзаводу, как в Праге в один день была разоблачена: супружеская измена, служебный подлог, незаконное хранение золота, подкуп депутатов из правящей партии.

Соседи молчат. Сопротивления нет. Поэтому наступающие не останавливаются.

04.07.2013

По тесному миру хромает колосс

Отклонения от руководящей линии

В поздней фазе советской перестройки Михаила Горбачева регулярно адресовался вопрос: Михаил Сергеевич, вы с кем? С прогрессистами или ретроградами? С Яковлевым или с Лигачевым? Генсек разводил руками, произносил округлое «вместе с тем» и старался изобразить единомыслие в политике и экономике, которого не было. За это его обвиняли в лакировке. А в это время осмелевшие вассалы по кусочку присваивали влияние. Одни с одобрения генсека устраивали чистку в Узбекистане, другие переводили стрелки на самого Михаила Сергеевича. Из-за двусмысленности названия закрылась газета «Советский цирк». Диссиденты разоблачали КГБ. А в «горячих точках» после ввода войск начиналась война кем-то сторгованным оружием.

Победившая тогда сверхдержава сегодня пребывает в очень похожем состоянии. Только завершилась драка за руководство ФБР, как началась «борьба бульдогов под ковром» за Федрезерв. А внешнюю политику Обаме уже пришлось поделить между командами Керри, рулящей Госдепом, и командой Хиллари Клинтон, получившей контроль над Советом нацбезопасности. У каждой команды — свои накатанные связи с вассалами от Европы до Афганистана. Между тем на носу очередное побоище с республиканцами за бюджет, а это касается в том числе военных расходов. И в самый неподходящий момент кто-то из вассалов предлагает вторгнуться в Сирию.

Придворный круг старательно лакирует подковерные противоречия. Так, в прошлом году выяснилось, что Госдеп и ЦРУ обсуждали между собой правильную подачу в СМИ эпизода с убийством американского посла в Ливии: был составлен перечень пунктов обсуждения, за пределы которого чиновникам не надлежало выходить. После разоблачений Эдварда Сноудена появилась инструкция Белого Дома о том, как цитировать глав спецслужб, чтобы их реплики звучали гладко, без ляпсусов. А в штате Миссури с традиционного родео был изгнан клоун в маске Барака Обамы: он не только пародировал президента, но и некстати употреблял слово «быки» — что могло, по опасениям организаторов, неблаготворно повлиять на фондовый рынок!

Лакировке сопутствует пропаганда экономического чуда. Так, государственная статистика США обнаружила в прошлогодней отчетности невыявленный прирост занятости. Колумнист Daily Beast Дэниел Гросс излучал ликование: «Открываются новые рабочие места в финансовом секторе! Возрождается домостроение. Повторяйте за мной — США не Греция! И мы живем в золотую эру сокращения дефицита!» Сам Обама заявляет, что реформа миграции, которая «позволит иммигрантам с высокой квалификацией создавать рабочие места в Америке», даст экономике 1.4 триллиона долларов, что сократит дефицит бюджета на 850-миллиардов долларов за 20 лет. Как производился расчет, неизвестно. Зато известно, что неделю спустя объявила о банкротстве бывшая столица автопрома — заселенный мигрантами город-призрак Детройт.

За полгода американское Бюро трудовой статистики натянуло цифру в миллион рабочих мест. В Китае за тот же время прирост составил семь миллионов. Однако Wall Street Journal спешит порадовать американскую аудиторию: у соперника дела плохи, темп роста экономики сократился на 0,2 процента за квартал, снижается доля потребления в росте ВВП — то есть повторяйте за нами: Китай Америку не догонит и не перегонит!

Пропаганда экономического чуда шагнула через океан: с помощью столь же произвольных цифр утверждалось, что от кризиса Европу спасет зона свободной торговли США-ЕС. Роль дополнительной «конфетки» играла кампания против оффшоров, соблазняя Германию, где корпорации приспособились прятать прибыль на островах.

Но с охотой за «жирными котами» Вашингтон переборщил. Пока трясли Кипр, возражений не было: там же русские деньги. Но вот дошла очередь до британских оффшоров, а ответственным за борьбу с «уклонизмом» был назначен как раз Дэвид Кэмерон. И нельзя сказать, что это его сильно порадовало. Сначала он пригрозил референдумом о выходе из ЕС, потом поприветствовал немецких евроскептиков, а 7 июня почтил присутствием заседание Бильдербергского клуба, где доминировали те самые «коты», с которыми он должен был вести борьбу. И как раз в этот день газета Guardian начала печатать материалы Сноудена.

Публично Вашингтон и Лондон не ссорятся, как долго не ссорились и Горбачев с Ельциным. Однако сегодня Сноуден — в России, его интервьюер Гленн Гринвальд — в Бразилии, его коллега Дэвид Миранда задержан и лишен компьютера в аэропорту «Хитроу», редакция Guardian обыскана сверху донизу с физическим уничтожением жестких дисков. А Дональд Грэм, участник бильдербергского заседания и еще один публикатор секретов Агентства национальной безопасности США, поспешил продать издательский дом Washington Post миллиардеру и спонсору ЛГБТ-организации Washington United for Marriage Джефри Безосу.

Если неизбежны лакировка и приписки, то отклоняющийся от линии подвергается оргвыводам по разнарядке. Это и происходит в западном истэблишменте, изо всех сил пытающемся демонстрировать незыблемость и всемирный авторитет.

Самоопределение канцлера

После отмены 6-й статьи советской Конституции группа ельцинистов-радикалов несла по Москве гроб с надписью «Авторитет ЦК КПСС». Что-то подобное после разоблачений Сноудена случилось сразу с двумя сообществами американского истэблишмента — разведкой и IT-магнатами. Всего 12 голосами конгрессменов АНБ США удалось сохранить свой бюджет. А республиканская ассоциация Public Interest Research Group подсчитала, кто больше всего скрывает денег в безналоговых гаванях: оказалось, это IT-монополисты — Apple и Microsoft, лучшие друзья демократического Белого Дома, витрины виртуального прогресса и фабрики орудий манипуляции.

Сноуден наступил и на другое чувствительное место — на доверие между США и ЕС, на котором должна была строиться трансокеанская ЗСТ. В июле Германия расторгла соглашение с США об обмене данными. Все больше сомнений по поводу ЗСТ высказывали сельхозпроизводители. А данные о прослушивании офисов ЕС навели на подозрения в том, что американцы похищали и европейские технологические секреты.

И тут германская протестная общественность перевела стрелки с Белого Дома на канцлера Ангелу Меркель. Партия зеленых изобразила возмущение по поводу контактов АНБ с БНД. Радикальные левые и экологисты вдруг оказались столь же ревностными защитниками «приватности», как американские правые. У Меркель, которую сватали после выборов в альянс с «зелеными», уже были претензии к потенциальным партнерам. В конце мая «зеленые» оказались в одних митинговых рядах с откуда-то взявшимся движением Bloccupy, а также с Общественным союзом за права человека, учрежденным азербайджанскими анархистами. У этого Общественного союза, порицающего канцлера за кризис мультикультурализма, оказались любопытные опекуны — Фонд открытого общества Джорджа Сороса и глава МИД Германии Гидо Вестервелле.

16 августа Меркель поспорила с «зелеными», которые в своей программе предлагали немцам «один день без мяса». Что нам больше нужно, — спросила Меркель, — рабочие места или «вегетарианский четверг»? А 25 августа прозвучала сенсация: правящая ХДС, по словам Меркель, готова вступить в коалицию вовсе не с «зелеными» и не с СДПГ, которую представляет Вестервелле, а с вроде бы самыми ярыми своими оппонентами — социал-демократами.

Похоже, генканцлер догадалась по лозунгам уличной оппозиции, что с нею хотят поступить по «люксембургскому варианту». 10 июля был вынужден уйти в отставку премьер Люксембурга, христианский социалист Жан-Клод Юнкер: местные «зеленые» обвинили его в причастности к прослушкам спецслужб.

Нет, не хочет Ангела Меркель попасть под ту же разнарядку, что Берлускони, Саркози и Юнкер. И ищет союза с другой старой германской партией — поскольку хорошо видит на примере Италии, к чему приводит выход на политическую сцену «новых движений» анархистского розлива. И при всей тысячекратно подчеркнутой приверженности «новым ценностям» пытается сохранить аденауэровский брэнд Христианско-демократического союза. Из чего следует, что Германия ей дороже, чем безразмерный ЕС — пусть она в этом пока и не признается.

Шаг в сторону равен побегу?

Раздувшемуся Евросоюзу, у которого масштаб совокупного долга уравнялся с совокупным ВВП, все чаще пророчат распад на составные части. Однако трансатлантический официоз старательно лакирует здесь и там возникающие прорехи, а евроскепсис старательно заметают под ковер. Что особенно актуально накануне назначенного на ноябрь заседания «Восточного партнерства» в Вильнюсе, где трем странам СНГ — Молдавии, Армении и Украине — обещано подписание так называемых «соглашений об ассоциации».

В Литве американо-японский консорциум обещал построить новую АЭС вместо советской, закрытой ввиду экологических фобий. В этом году стало известно: ее не будет. Зато литовцев (как и украинцев) охмуряют сланцевым газом, а также терминалом для приема сжиженного газа в Клайпеде.

Но этой пропаганды чуда недостаточно. Литовские финансы поют романсы. На карикатуре дня в Independent — двое литовских рабочих в одной фирменной упаковке, на ней штамп — «Два за цену одного», намек — местная цена на рабочую силу европеизированных прибалтов.

И вот 12 августа агентство Delfi сообщает, что в Клайпедский порт уже через месяц поступят контейнеры с техникой, эвакуируемой из Афганистана. Новость не радует уже «сидящих» на транзите соседей-рижан, но им придется смириться. Ведь именно в Вильнюсе готовится церемониал, добавляющий в копилку Запада символическую победу над Москвой. Ведь Пекин все никак не обогнать, а «галочка» успеха требуется как воздух.

Впрочем, Вильнюс — не только символ. В июле в Ереван прибыли специалисты из Эстонии, где находится база киберзащиты НАТО, и предложили свои услуги по электронному «охвату» диаспоры на выборах. А в Кишинев явился заместитель генсека НАТО по вопросам новых вызовов безопасности Габор Иклоди с предложением обеспечить кибербезопасность. Вот оно, предназначение «Восточного партнерства» — не товары и не газ, а контроль над обществами.

Больше всех колебалась Украина. Не только правящая Партия регионов, ошарашенная требованием Брюсселя принять закон о так называемой недискриминации (сексуальных меньшинств). Сомнения раздирали и прирученную прессу. «Мир меняется — стремительно, безжалостно. Мощь Америки уже не кажется безальтернативной и незыблемой, благополучие Европы — предопределенным», — писала 26 июня главред киевского «Зеркала недели» Юлия Мостовая в статье с тремя буквами “SOS” в заголовке. «Мы деремся за соты и мед в улье, который сорвался с верхушки дерева и летит вниз. Донорская участь нам уготована Россией. Да и Запад тоже не побрезгует трофеями. Смыслы выпали из повестки дня. С уходом специалистов советской школы умирают целые отрасли экономики. Оппозиционеры эксплуатируют образ либералов, но при этом к народу выходят с левыми лозунгами. Нет честной консилиумной дискуссии о сложившейся в стране ситуации». Это был настоящий крик души — не политический, а сугубо гражданский.

Но колониальному кадру не должно сметь свое суждение иметь, а шаг в сторону от Вильнюса равен побегу. Ведущая деловая газета Украины вынуждена была срочно расплатиться за отход от руководящей линии. 16 августа Юлия Мостовая уже не скорбела по умирающей промышленности и не подозревала Запад в хищных аппетитах, а исправно разоблачала российский заговор. Для убедительности прилагался текст, якобы полученной собственной газетной «разведкой». Анонимные составители кремлевского «плана», по тексту, собирались разорить украинский бизнес, захватить его собственность, да еще и принудить украинские медиа работать на себя, то есть хором славить Таможенный союз и поносить Европу.

В том же номере «Зеркала», ровно под «секретным докладом», публиковались расчеты фонда «Видродження» Джорджа Сороса, обосновывающих пользу и неизбежность вступления Украины в зону свободной торговли ЕС. И без всяких «конси-лиумнных дискуссий». Как говорил в анекдоте с телеэкрана офицер КГБ зрителю, пытавшемуся найти телеканал без речи Брежнева: «Я тебе поверчу!»

Террариум единомышленников

Еще одной «галочкой» для Белого Дома должно было стать разрешение палестино-израильского конфликта — столь же липовое, как прием в Европу постсоветских стран. Поскольку из двух палестинских партий по разнарядке выбрали одну, точнее, ее заведомо лояльное руководство, а главное требование палестинцев — прекращение израильского строительства на их территориях — оказалось где-то на обочине. Зато Джон Керри пообещал Палестине невиданный экономический рост за счет постиндустриальных технологий — то есть IT, солнечной энергетики и тому подобных чудес, которые уже завели в экономический тупик Европу.

Но пока суд да дело, израильский вассал решил сыграть на противоречиях между двумя американскими командами на соседнем египетском поле. Даже двухпартийный десант американских дипломатов и конгрессменов в Каир обернулся фиаско: глава армии Абдулфаттах аль-Сиси, совершивший переворот, не пожелал слушать ни увещеваний об освобождении законного президента, ни настояний прекратить расстрелы на улицах и в мечетях. 18 августа New York Times, ссылаясь на европейских дипломатов, сообщила: «Израильтяне, имевшие контакты с аль-Сиси с тех пор, как тот возглавлял военную разведку, поддерживали захват власти. Оказывается, генерал и его окружение состояли в интенсивном диалоге с израильскими коллегами, которые убеждали его не волноваться: не оставит вас Вашингтон, никуда не денется». А в журнале Foreign Policy Джон Хадсон написал прямым текстом: «У египетских правителей есть новый друг в Вашингтоне — израильское лобби».

Между тем, как было видно по приближенной к Госдепу прессе, команда Керри по меньшей мере до 8 августа пребывала в святой уверенности, что генерал аль-Сиси ей полностью подконтролен, и по первой же инструкции уступит власть местным либералам. Как постфактум рассудили авторы New York Times, египетские генералы оказались столь непослушными еще и потому, что им вовремя (пока Белый Дом тянул) предложили деньги три арабских монархии — Саудовская Аравия, ОАЭ и Кувейт.

Такой нестыковкой с ближневосточными вассалами решила воспользоваться Франция. В самом деле, если по всей Северной Африке рушится власть союзников «Братьев-Мусульман», вместе с влиянием Турции и Катара, то не отдавать же их салафитам? Не лучше ли вернуть весь Магриб под контроль Франции, где он и был до вмешательства клинтоновской команды в 2011 году? Тем более что Алжир и Мали и так прочно находятся под контролем Парижа.

Но монархиям Залива, учитывая их контакты с талибами, равно как и удобство их воздушных баз для афганского транзита, тоже нужно было подарить «конфетку». И вот 20 августа в Иордании собрались так называемые умеренные сирийские оппозиционеры, а на следующий день кадры CNN, ровно как перед операцией «Буря в пустыне», протранслировали мировому сообществу распростертые детские тела — жертвы неустановленного химического оружия.

Так называемые умеренные оппозиционеры уже не скрывали, что рассчитывают на первые роли в Сирии после того, как диктатора Асада наконец разбомбят. И уже называлось имя своего, «правильного» диктатора — генерала Манафа Тласса, сбежавшего из Дамаска в июле 2012 года через саудовскую столицу в Париж. Генерал Тласс, сын экс-министра обороны Сирии, брат местного «сахарного короля» и зять крупного саудовского торговца оружием, не скрывал, что сбежать ему помогла французская разведка. А особое покровительство ему оказывал глава МИД Франции Лоран Фабиус.

Именно Фабиус заявил 23 августа, что авиаудар по Дамаску, в качестве возмездия за химическую атаку, неизбежен. 25 августа он повторил это в Иерусалиме. Ведь именно израильский генерал Итай Брун в апреле этого года первым обвинил власти Сирии в использовании химического оружия.

Но этим французский министр, как союзник команды Керри, ограничиться не мог. И заодно объявил о необходимости создания палестинского государства. Вот тут и произошло то, что в американском военном жаргоне называется snafu — в приличном переводе «все вверх дном».

Между тем, как справедливо напоминает Daily Beast, франко-саудовская авантюра разрушила региональную стратегию и Керри, и самого Обамы. Ведь они рассчитывали на флирт с Ираном, а эта страна с первого же момента не поверила поклепу на Дамаск.

Все еще ожидая «отмашки» Пентагона, фрондирует и обиженный Париж. «Мир больше не является однополярным», — заявил на встрече с дипломатами раздраженный Фабиус. «Скорее можно говорить о нулевой полярности». Нуль — это Барак Обама.

Язык нового времени

В рассказе Франца Кафки «В исправительной колонии» огромная механическая карательная машина множеством приспособлений мучает человека, но убить все никак не может, потому что в этом процессе рассыпается на глазах. Англосаксонская машина новой колонизации, навязавшая миру постиндустриальную парадигму, сама попала в ее ловушку — но всеми силами пытается доказать, что ей по-прежнему принадлежит мировое господство, и никто не смеет на него посягать.

У нас на глазах из этого механизма вываливаются болты, связывающие несущие идеологические конструкции и казавшиеся незыблемыми межэлитные скрепы. Но она еще в состоянии давить массой и вертеть на шарнирах страны-мишени, благо миллионы наемных человеко-винтиков по инерции исполняют профильные функции.

Машина продолжает наводить страх, что продемонстрировала готовность трех правительств остановить самолет со Сноуденом. Но она не работает, как раньше. Еще десять лет назад невозможно было себе представить, что политики-изоляционисты, то есть противники экспансии постиндустриального псевдопрогресса, станут в Америке мощной и самостоятельной силой. И что очередную военную интервенцию всецело одобрят мизерные девять процентов американского общества.

Мало того, нападение на Сирию, если все же произойдет, прольет воду в Америке исключительно на мельницу изоляционистов. С каждым авиаударом у них будет все больше безупречно патриотических аргументов. Они вправе сказать своему народу, и скажут наверняка, что внешняя политика определяется не Госдепартаментом, а прихотями вассальных теневых элит. И что поэтому роль, в которой выступает США как государство, не только бесславна, но и унизительна.

Автор концепции «мягкой власти» Джозеф Най учил, что ключом к ненасильственному подчинению является привлекательность имперской модели. Но тот дух надежды, который Барак Обама внушал американцам на выборах 2008 года, он же сам и растратил. Что стало особенно заметно после эпизода со Сноуденом: словами президента Center for National Interest Димитрия Саймса, «проблема в том, что США раньше говорили с позиций морального превосходства, а теперь это будет очень нелегко».

Российская дипломатия в период «перезагрузки» демонстрировала всемерную лояльность Белому Дому. И именно в этот период ее реальное влияние сократилось на Ближнем Востоке почти до нуля. В этом году Россия сменила тон и проявила стойкость перед давлением. Не только когда Москву принуждали выдать Сноудена, но и когда соблазняли оружейной сделкой с Эр-Риядом.

Моральная бездна, в которую обваливается Запад, позволяют России впервые за 20 лет говорить с позиции превосходства. Мало того — прямым текстом напоминать Западу о его разменянных ценностях. Что и делает Сергей Лавров, когда с трибуны, выходя за рамки дипломатического языка, называет худшим из двойных стандартов «использование лозунга прав человека для того, чтобы подорвать важнейшее из этих прав — право на жизнь». То есть — через головы магнатов и правительств — прямо апеллирует к первой заповеди Десятисловия.

И если даже парижские «розовые ястребы», не забывающие декларировать все наперечет антиценности неоглобализма, признают, что единого центра влияния в мире больше нет, значит, многополярный мир не является мифом, и начатое строительство российского полюса влияния — не только достойное, но и абсолютно необходимое дело. Поскольку мир действительно меняется. И наша собственная, внутрироссийская «консилиумная дискуссия» необходима и неизбежна. Такая дискуссия, в которой многие вещи, доселе подвергавшиеся перезагрузочной лакировке, будут названы своими именами. И мне представляется совсем нелишним, если к этой дискуссии, ценностной и смысловой, будут привлечены, совершенно добровольно, публицисты из стран СНГ, владеющие русским языком лучше дикторов наших гостелеканалов. Потому что души миллионов завоевываются словом, а не счетами корпораций и диаграммами экономистов. А колониальный хлеб несладок.

30.08.2013

Никто не хотел прогадать

«Это было неожиданно — и все же неизбежно. Совбез ООН принял резолюцию по сирийскому химическому оружию, текст которой был заранее одобрен Ираном и Сирией. Из изгоев эти две страны превратились в политических игроков», — пишет обозреватель турецкой Hurriyet Нурай Мерт. «Это переворот в ближневосточной политике».

Игрок или жертва?

Новая роль Ирана засвидетельствована предоставлением слова президенту Хасану Рухани в первый день Генассамблеи ООН, личным звонком Барака Обамы, и наконец, еще месяц назад казавшимся невероятным согласием Запада на участие Ирана в «Женеве-2».

Флирт Вашингтона с Тегераном истолковывается экспертами по-разному. Одна версия состоит в том, что Обама — это новый Рейган, только обученный теории хаоса, а Рухани — его доверчивая жертва, иранский Горбачев; сегодня раздавят его, а завтра Китай. Иначе видит мир сенатор Джим Инхоф: по его словам, Рейган вертится в могиле от унижения, до которого докатилась Америка. Это было сказано в связи со статьей Владимира Путина в New York Times: ну не позволил бы Рейган учить Америку в ее центральной газете! Но не менее унизителен в глазах мира второй за полгода дележ ненапечатанных долларов в Конгрессе, где никто из лоббистов не хочет прогадать, а разводящий руками Обама напоминает именно нашего последнего генсека на трибуне Верховного Совета СССР.

Да, теория хаоса — детище математиков, произвольно перенесенное в геополитику с легкой руки теоретиков военнокосмического сектора, занимала умы постиндустриальных стратегов; да, ее осваивали и технологи «арабской весны» — например, основатель порталов UShahidi и IRevolution Патрик Мейер. Но нельзя сказать, что эта теория легко и безопасно воплощалась в жизнь. Не потому, что хаос получался неуправляемый, а потому что, дробя страны-мишени, он дробил и ту самую элиту, которая взялась управлять.

Воплощение на практике любой внешнеполитической стратегии зависит от согласованности самих стратегов. Актер Рональд Рейган был гением надпартийной аранжировки. При нем был вначале учрежден Национальный фонд за демократию (NED), а потом уже под его эгидой — партийные институты-НПО внешнего профиля, IRI и NDI. Были на равных мобилизованы «фабрики мысли» при университетах с правой репутацией — например, Джорджтаун, и с левой — например, Гарвард и Йель. И в НПО, и в университетах ведущие позиции занимали постоянные члены Совета по международным отношениям (CFR), а деятельность оплачивалась фондами всех окрасок.

Новейшие технологии управления массами вышли в зенит к 2007 году. Но этот же год был началом полномасштабного финансового кризиса, который не может не влиять на качество стратегий: он сужает горизонт планирования хотя бы по причине затрат. Во-вторых, борьба в мировых финансовых кругах сказывается в геополитике. В-третьих, та же постиндустриальная парадигма, которая создала кризис, породила Америке могучего соперника, получившего сначала индустриальные рабочие места, потом технологии, а потом и экономическое преимущество, вплоть до контроля над долгом США.

Нельзя сказать, что проекты сдерживания Китая не разрабатывались фабриками мысли обоих партий. В ноябре 2011 года президент CFR Ричард Хаас в программной статье в Project Syndicate писал, что Америке пора переносить центр тяжести внешней политики с Ближнего Востока на Дальний. Тогда же куратор «технологий освобождения» Ларри Даймонд перечислил ряд стран АСЕАН, подлежащих той же трансформации, что и страны Магриба. Но новая серия «революций 2.0» застряла в Бирме, а Бирмано-Китайский нефтепровод, вопреки расчетам «технологов», был построен. «Марш на Восток» захлебнулся год назад.

Насыщенный раствор обиды

В недавней статье в «НГ» Эль-Мюрид называет сентябрь 2012 года тем моментом, когда Барак Обама полностью сменил стратегию на Ближнем Востоке, а поводом послужила гибель посла в Ливии Криса Стивенса. Действительно, этот эпизод подпортил репутацию послу в ООН Сьюзен Райс, и госсекретарем стал Джон Керри. Действительно, при новом госсекретаре Турция, Катар и «Братья-Мусульмане» потеряли влияние на Ближнем Востоке, зато стала усиливаться роль Ирана и Саудовской Аравии, несмотря на их соперничество. Будь Обама действительно вторым Рейганом, такое «переключение» было бы в самом деле расчетливо продуманной сменой инструмента, а «авансы» одновременно Эр-Рияду и Тегерану — средством их стравливания, чтобы земля горела, а недра не достались Китаю.

Но трудно представить себе, чтобы Рональд Рейган, решив сменить союзника в регионе, уничтожил результат труда целой плеяды научных, военных и пропагандистских учреждений. Ведь в Катаре форпостом служила не одна военно-морская база, а целый конгломерат «фабрик мысли» в Дохийском Городе Образования, где работали филиалы RAND Corp, Brookings, Джорджтауна, Северо-Западного университета. И здесь же базировалась «Аль-Джазира», которую Хиллари Клинтон публично ставила в пример американским СМИ.

Сейчас «Аль-Джазиру» глушат, эмир Катара ушел со сцены, египетские «Братья-Мусульмане» приравнены к террористам, а в Тунисе и даже в Палестине их теснит новоявленный «Тамарруд». Но для того ли американский Институт Ближнего Востока (MEI) и Центр ближневосточной политики (MEPC) десятилетиями обхаживали арабских интеллектуалов и клириков? Для того ли разведчики подвергали себя опасности, Госдеп и USAID выделяли средства по спецпрограммам, а эксперты Сабановского центра Brookings, Центра изучения ислама и демократии (CSID) и Проекта ближневосточной демократии (POMED) строчили доклады о «вовлечении мэйстримных партий» (прежде всего «Братьев-Мусульман») в политический процесс?

Перед Бараком Обамой в 2012 году стояла действительно очень сложная проблема. Но она возникла не в сентябре, а еще в январе — когда он получил неожиданно сильного соперника Митта Ромни. Слоновья поступь конкурента переломила напополам не NED и не Freedom House, а вышестоящую структуру — сам Совет по международным отношениям. Случилось так, что Митт Ромни предложил пост госсекретаря, в случае свой победы, не кому-нибудь, а Ричарду Хаасу. А его предшественник, почетный президент CFR Лесли Гелб, напротив, остался верен демократическому Белому Дому, при этом подсказывая Бараку Обаме, что ему следует опираться именно на Керри.

У каждой из сторон была своя логика, и никто не хотел прогадать. Республиканец Ричард Хаас, возглавивший CFR при Буше, не принадлежал к ястребам-неоконсерваторам, но как и они, считал опорами США на Ближнем Востоке Израиль и Турцию. У Митта Ромни были универсальные связи с израильскими элитами: один из его спонсоров, Шелдон Адельсон, также был покровителем правой и партии «Ликуд», а директор его фирмы Bain Capital Орит Гадиш, напротив, была близка к израильским левым и входила в состав международного совета Фонда Переса за мир.

В свою очередь, Лесли Гелб входил в консультативный совет National Security Network (NSN). Этот экспертный центр основал советник Керри Рэнд Бирс, а спонсировал этнический иранец Хасан Немази, донор сенатских кампаний Керри и Байдена. Но сила «команды Керри» была не только в этом. К 2012 году в иранской диаспоре в США большинство составляли сторонники мира с Тегераном и исключения Ирана из разряда стран-изгоев. Это было активное молодое поколение диаспоры, равнодушное к свергнутому шаху и голосующее за Демпартию США. Оно организационно усилилось после преобразования Национального американо-иранского совета (NIAC), который возглавил Трита Парси, близко знакомый с тогдашним послом Ирана в ООН Джавадом Зарифом. Это лобби включало IT-бизнесменов, имело свои фонды — PARSA Community Foundation и HAND Foundation — и составляло серьезный электоральный ресурс Демпартии.

У Барака Обамы в 2012 году было две перспективы — проиграть или сделать ставку на команду Байдена-Керри. О том, что он избрал второй путь, сигнализировали кадровые перемены еще до ливийского эпизода: так, в июле 2012 года с должности спецпредставителя в Афганистане ушел Марк Гроссман, вместе со своим патроном Уильямом Коэном входивший в турецкое лобби. Тогда же перешел на работу в ООН помощник госсекретаря по Ближнему Востоку Джефри Фелтман. Затем, уже не по доброй воле, хлопнул дверью ославленный директор ЦРУ Дэвид Петреус.

Бывают перестановки, оставляющие «обиженными» отдельных персон, которым нетрудно подобрать синекуры. В данном случае в обиде оказался целая плеяда профильных фабрик мысли, по давней традиции одновременно протурецких и произраильских. Вместе с поставщиками вооружений Анкаре и Иерусалиму под предлогом иранской опасности, а также разработчикам ПРО в Европе под тем же предлогом. В отличие от иранской диаспоры, их устраивала в Иране либо диктатура, либо полный хаос.

Однако в Израиле побеждает Рухани — и никакого хаоса.

А в Турции начатый ГГ-технологами хаос льет воду на мельницу не кемалистов, а курдов. Неудивительно, что желающих исправить стратегию прибавляется, а лозунг этого исправления — «восстановление суннитской оси». Военный удар по Сирии гарантировал срыв сближения Вашингтона с Тегераном, успокоение израильских правых и коммерческий выигрыш для ВПК США. А также Франции, так как именно парижский МИД на пару с саудовским принцем Бандаром имели в кармане козырь — амбициозного бригадного генерала Манафа Тласса. Казалось, что можно одной серией авиаударов при поддержке флота угодить и Анкаре, и израильскому «Ликуду», и тому же Керри, благо франко-саудовский альянс против Катара ориентировался именно на его команду.

Когда Пентагон и Госдеп затянулись в «партию войны», уже ставился крест на «Женеве-2», а саммит G20 должен был стать унижением Москвы. Следом щелчок по носу должен был получить Китай посредством хаоса у его границ. Поскольку как раз в канун саммита ШОС Киргизия должна была обрушиться в очередную революцию, которую изобретательно готовили те лица, которые окончательно потеряли контроль над аэропортом «Манас». Здесь тоже был расчет убить двух зайцев — сорвать и встречу Си Цзиньпина, Путина и Рухани, и претензии Китая на «Манас».

Неубитые зайцы

Когда последний генсек СССР давал согласие на ввод войск в Тбилиси и Баку и на подавление беспорядков в Казахстане и Литве, американские «ястребы» порицали Рейгана и Буша-старшего за потворствование советской империи, которая, дескать, извлекает из «нового мышления» геополитические преимущества. И это ворчание экспертов, навострившихся зарабатывать на алармизме, убаюкивало советских начетчиков в ЦК и в армии. А в это время у них за спиной не только интеллигенция, но и генералы занимались «ничем личным, кроме бизнеса» в интересах вашингтонского обкома.

Когда в ответ на избрание в Пакистане нежелательного премьера Наваза Шарифа был спровоцирован очередной конфликт в Кашмире, начетчики в Пентагоне рассчитывали надавить на Исламабад, втянувшийся в китайскую орбиту. Но в итоге Пакистан отказался от переговоров с Индией по туркмено-афганскому газопроводу (ТАПИ) и тут же принял делегацию Китая, утвердив план продолжения строительства конкурирующей ирано-пакистанской трубы («Мир») в Китай по коридору Гвадар-Кашгар. И лояльные Америке пакистанские военные не возражали. Ничего личного, кроме бизнеса.

Когда заместитель генсека ООН Джефри Фелтман и омар-ский султан Кабус в один день, 26 августа, направились в Тегеран, начетчики сказали Обаме и прессе, будто эти «вашингтонские парламентеры» умаслят иранцев согласиться на авиаудар по Сирии. На самом деле Фелтман привез мирный месседж от Пан Гимуна, а султан Кабус договорился о поставках нефти и одновременно — о строительстве инфраструктурного коридора Иран-Пакистан-Узбекистан. То есть продолжение давно задуманного Пекином коридора Северный Китай-Киргизия-Узбекистан. Ничего личного, кроме бизнеса.

Начетчики внушали Белому Дому, что у них все схвачено в Париже, Лондоне и Иерусалиме, а также в ЛАГ. Это было неправдой. В Париже проект Бандара-Фабиуса был встречен в штыки и крайне левыми, и крайне правыми, и партией Саркози, имеющего дела с Катаром. В Лондоне план встретили прохладно, и неудивительно: семья Тлассов традиционно лоббировала интересы французского ВПК в пику британскому. Еще сложнее было с ЛАГ, поскольку арабские страны сразу же почуяли неоконсервативный дух в военной авантюре и догадались, что под ее сурдинку будет опять отложено до неизвестного времени решение палестинской проблемы. 26 августа Манаф Тласс встречался с израильским генералитетом в Аммане, а в это время израильский спецназ устроил стрельбу в лагере Каландия с явной целью срыва переговоров по Палестине. Но и в самом Израиле истэблишмент раскололся по вопросу Сирии не на две, а на три группы — за свержение Асада, за сохранение Асада и за долгое взаимное истребление сирийцев.

«Тройка» из амбициозной Сьюзен Райс, директора ЦРУ Джона Бреннана (саудовского лоббиста) и главы аппарата Денниса Макдоноу («ликудовского» лоббиста) обхаживала Обаму попеременно с республиканским «ястребом» Маккейном. Все они настаивали на военном ударе не только по Асаду, но и по внутренней сирийской партии «войны без конца», или «партии анархии» — то есть по группировкам, ассоциирующимся с «Аль-Каидой». И им это было известно. По сети «Джебхат ан-Нусры» прошло предупреждение затаиться: дескать, «две ракеты будут бить по Асаду, а третья — по нам».

«Партия анархии» была шире. Если радикальных суннитов насторожили американские переговоры с израильтянами и иорданцами, то сирийских курдов насторожила бодрая поддержка «партии войны» со стороны турецкого МИД. Курды воевали с радикальными суннитами за будущий Курдистан, а не за усиление турецкого государства и укрепление его границ — тем более что наравне с «Джебхатом» извлекали прибыль из контрабанды.

Слабую Турцию, вынужденную торговаться на чужих условиях, предпочитали и в Израиле. Премьер Нетаниягу давно выскочил бы в первый ряд «партии войны» в Сирии, если бы в Анкаре вдруг воцарились кемалисты, в Париже — голлисты, а в Вашингтоне — Ромни, Маккейн или Ньют Гингрич. Но ждать, пока такое случится, ни в парижском МИД, ни в саудовской внешней разведке, ни в американских лоббистских кругах не хотели.

Во-первых, для любой американской войны святое дело — тайминг. Лучшего дня, чем 11 сентября, было не придумать.

Во-вторых, со сдерживанием Китая нужно было спешить еще вчера, а завтра могло быть поздно.

Но оказалось, что поздно уже сегодня. 2 сентября разоблаченный план «нарынской революции» был протранслирован киргизским телевидением, после чего Бараку Обаме снова захотелось поговорить с Владимиром Путиным. 8 сентября засуетившийся Американо-израильский комитет по общественным связям (AIPAC) засвидетельствовал наконец поддержку удара по Сирии со стороны Израиля. Но на следующий день «Джебхат ан-Нусра» захватила христианский город Мааллула.

К тому моменту, как «партия анархии» подыграла «партии мира», Джону Керри уже выставили ультиматум главы МИД ЛАГ, а премьер Иордании заявил об отказе предоставить территорию для боевых действий. После беседы с Махмудом Аббасом 9 сентября Керри вернулся в «партию мира», послав сигнал в Москву. 10 сентября Haaretz в редакционной статье заявила, что AIPAC «не имеет права выступать от имени израильтян». 11 сентября Джимми Картер высказался за «Женеву-2» с участием Ирана.

В «партии мира» сошлись атеисты-пацифисты и Папа Римский, рокфеллеровские IT-революционеры и ротшильдовские лорды, сирийские «Братья-Мусульмане» и военное руководство Египта. Лоран Фабиус отправился в Китай, за ним — иорданский король Абдалла. Король заявил в Поднебесной 15 сентября, что в его стране нет разногласий между светской монархией и «Братьями-мусульманами» — словно рапортовал в мировой обком, но уже не вашингтонский.

Конец «чимерики»

С тех пор как делегаты Парижской конференции 1919 года решили создать Американский и Британский Институты международных отношений, эти два центра, «Чэтем-хаус» и CFR, служили осью стратегического целеполагания в англосаксонском мире. Что же мы видим сегодня? 29 августа глава «Чэтем-Хаус» Робин Ниблетт проливает слезы по голосованию в Палате общин, не поддержавшему войну, а уже через день Ричард Хаас намекает Обаме, что Конгресс тоже скажет «нет». 11 сентября New York Times, трибуна CFR, предоставляет слово Путину, а британская Telegraph поражается сходству между его аргументами и проповедью папы Франциска.

Англосаксы слишком долго интриговали друг против друга за последние 20 лет, особенно в дележе советской зоны влияния. Чаще всего клановая грызня вылезала наружу на перекрестках наркотранзитных трасс — на Балканах и в Грузии, в Таиланде и в Ферганской долине. В Киргизии одни англосаксы работали с Соросом и Каримом Ага Ханом, другие — с итальянской ндрангетой и местными друзьями Бориса Березовского.

Когда-нибудь ось должна была сломаться. Возможно, это произошло именно 2 сентября, когда раскаявшийся участник «нарынской революции» сдал с потрохами ее план. Из его исповеди следовало, что «партия войны» вознамерилась здесь не только напакостить китайско-российской «партии мира», но и местной «партии анархии», то есть сети Ага Хана. А в качестве инструмента решила воспользоваться карманным движением «Хизб ут-Тахрир», которое при Буше-младшем «мутило» уйгуров в Синьцзяне.

Никто не хотел прогадать, и каждый хотел всего или ничего. Победил Пекин с щедрым пакетом инвестиций в Киргизию. Бишкекская декларация поставила точку, став черновиком новой резолюции СБ ООН по Сирии.

В Россию друг за другом прилетели глава МИД Египта, премьер Ливии и премьер ОАЭ — и все с экономическими предложениями. Катар предложил свои услуги Белоруссии, Тунис вступил в диалог с Ираном. В «партии мира» оказался Алжир, президент которого недавно лечился в Париже. Это значит, что Франсуа Олланд проиграл Магриб. Теперь оскандалившийся мультикультуралист-авантюрист стремительно линяет в миротворца.

Премьеру Израиля, после теплого приема Рухани в Нью-Йорке, оставалась одна лишь дорога вправо до конца — и в тупик. Возможно, Нетаниягу рассчитывал поставить жирную точку на Генассамблее, но явился к шапочному разбору. На пресс-конференции с Обамой вопросы звучали не про Иран, а про госдолг: Америке было не до его проблем. А речь Нета-ниягу New York Times истолковала единодушно с МИД Ирана: подстрекательство, как всегда. В это время в Израиле левые и центристы уже деловито распределяли места в будущей коалиции без «Ликуда». Если израильская «партия мира» прагматично выстроит отношения с Иорданией, Египтом и Кипром, то Израиль, теряя исключительный статус, получит роль региональной державы, сопоставимый с Малайзией или Мексикой. Характерно, что к «партии мира» осторожно склонился ликудовец Юваль Штайниц, лоббировавший контракт с Китаем по высокоскоростной железной дороге.

Адаптируется к новым условиям и Турция. 26 сентября премьер Эрдоган заявил, что его Военно-промышленный комитет предпочитает закупить систему ПРО не у американского Raytheon, а у китайской Экспортно-импортной корпорации точного машиностроения, хотя она и находится под международными санкциями.

На Валдайском клубе прозвучал тезис о «треугольнике» Вашингтон-Пекин-Москва. На Генассамблее героем дня был уже не Путин, а Рухани. Белый Дом очень не хочет видеть его в объятиях Китая — и поэтому Иран, как и Россия, сегодня может ставить условия и добиваться расширения сферы влияния. По оценке Нурая Мерта, в Иране «стабильная структура власти, в отличие от шатких союзников США». Напрашивается, по этому критерию, еще один фаворит нового времени — Германия, которому «химический» заговор против Асада очень помог политически консолидироваться. «Ангела Меркель — не европеистка, — пишет турецкий аналитик Айхан Кайя, — она намерена укрепить Германию за счет ЕС».

Комплименты Путину и Рухани на Западе не более искренни, чем хвала Меркель в Telegraph. Однако вполне искренне вынужденное согласие стратегов-реалистов на возникновение в мире третьего полюса, без которого равновесие неудержимо сползает на Восток. «Чимерики» больше нет: идеал Киссинджера, вступившего в «партию войны», провален исполнителями; торговый союз США-ЕС также явно не клеится. И столь же искренен плач европейских лимитрофов, которые в новой геометрии нужны не больше, чем Свободная Сирийская армия. От их имени и исполнял «плач Ярославны» Михаил Саакашвили — как ему не плакать, когда на портале «Эхо Кавказа» (филиал радио «Свобода») проповедуется вступление Грузии в Таможенный союз?

Между тем в Пекине 21 сентября была поставлена последняя точка во внутреннем конфликте, на котором хотели сыграть западные стратеги. Прагматики, победившие романтиков Цзян Цзэмина-Бо Силая, слывут националистами, но на самом деле являются беспримерными экспансионистами. Их поле игры — весь мир, их потенциал — деньги, товары и рабочая сила, их клиент — планетарный потребитель, их цель — замена мировой «американской мечты» мировой «китайской мечтой». Идеологию, на которой строился новый Китай, они отводят на задний план, и это может потом обернуться очень опасной для страны и ее соседей стороной медали. Но это будет потом. А сегодня Рональд Рейган — это добившийся единства своей элиты председатель КНР Си Цзинпин.

Октябрь 2013

Могло быть хуже

Звездопад на фоне иерархии

Есть такая тенденция в отечественной мэйнстримной прессе: когда подводятся итоги года, внимание уделяется только самым последним событиям. Так, например, в 2010 году к числу главных событий года обозреватели хором отнесли «кущевское дело» и «Манежку», на фоне которых побледнел химкинский скандал и смена власти в Москве. В рейтинг 2011 года попали, соответственно, отставка Кудрина и «судьбоносный» митинг на Болотной, а ротация в Совете Федерации, образование ОНФ и фиаско Ярославского форума осталось втуне. Сегодня Бирюлево и Евромайдан уходят на второй план перед помилованием Ходорковского и Толоконниковой и перипетиями вокруг него, как-то очередной эпатаж Минкина и расплата за него главреда «МК» Павла Гусева.

Короткая память — свойство не только отечественного, но и западного медиа-истэблишмента, весьма характерное для клипового сознания. Существование «здесь и сейчас», присущее третьей, кризисной фазе постиндустриального общества («фазе социальных сетей») угнетает не только долговременную память, но и способность к усвоению собственного и чужого опыта. Клиповое сознание, в котором события вспыхивают и гаснут без всякой связи между собой, не предрасположено к восприятию тенденций, а что такое исторический процесс, ему просто абсолютно неведомо. Поэтому какова оценка событий, таковы и мэйнстримные прогнозы, регулярно попадающие «в молоко».

Помилованный Ходорковский воспел масс-медиа за его внимание к текущему правозащитному моменту: чтобы без него делали безвинно, по его представлению, осужденные? Между тем политической фигурой экс-глава ЮКОС не может стать именно потому, что фокус СМИ давно переключился с него на новых героев и псевдогероев, страдальцев и псевдострадальцев, между которыми в сетевой подаче очень мало разницы.

Но и псевдогерои держатся недолго: оторванного пальца Олега Кашина хватило на несколько месяцев, и диссидентскую карьеру ему пришлось продолжать уже на портале «Спутник и погром». Сейчас полузабытую звезду экологических баталий искренне уязвляет тот факт, что первое интервью у Ходорковского взяла Ксения Собчак, причем походя, между интервью с любовницей экс-министра обороны и той же Толоконниковой. То есть получилось, что Ксения Анатольевна — журналист номер один, а Ходорковский — один из многих, а вовсе не заключенный номер один. В этом обидном парадоксе Кашин усматривает «разрушение иерархий» и завидует украинцам, ибо у нас, в отличие от них, «любой титул, любой статус в России почему-то не может быть общепризнанным».

Зависть Кашина понятна: его самого готовили на статус русского Гонгадзе — хотя в мягком варианте, без обезглавливания. Ксению Анатольевну никто по голове даже понарошку молотком не стучал — ну разве что ожерелья от Лейбмана из дома вынесли. И вот тебе несправедливость: ей дают интервьюировать (самого!) Ходорковского, и тот согласен говорить с ней, а не с Кашиным и даже не с (самим!) Познером. И Кашин догадывается, хотя вслух не признается, что Ходорковский от общения с Ксюшей неизбежно дегероизируется, ибо опошляется. И Кашин сетует, хотя вслух не признается, именно на то, что дискурс управляем (или, как сказал на днях Константин Костин, «формирование информационной повестки перешло к власти»). В самом деле, за пять дней до Нового года Путин объявляет о завершении строительства подлодки «Александр Невский» и нового поколения ракет шахтного базирования — и Сергей Шойгу, которого уже успели высмеять за резиновые танки, у либеральной аудитории РБК в момент пробивается в политики года. И у «Левада-центра» министр обороны попал в первую пятерку вместе с Путиным, Ходорковским, Сноуденом и так и не потерявшим кресло премьером Дмитрием Медведевым.

Если относительно юный Кашин просто сетует, то у других фигур с претензией на статус властителей умов наблюдается феномен, схожий с коротким замыканием. Божену Рын-ску и Ольгу Романову в этом году «закоротило» от того факта, что умы, над которыми они рассчитывали владычествовать, не хотят им внимать — вопреки хоровым прогнозам конца 2011 года о судьбоносности Болотной и перспективности консультативного совета оппозиции. Вину они возложили не на экспертов, местных и иностранных, а само народное большинство. Не то что бы эти дамы взаправду ходили в народ, подобно дворянке Софье Перовской, переоблачаясь в крестьянское платье. Однако даже годы, проведенные в кулуарном коллекционировании сплетен и их последующем веб-распространении, с достижением определенного возрастного этапа кажутся бесцельно прожитыми, и это можно понять.

Удовлетворятся ли изобличители нашего авторитаризма в грядущем году? Их проблема в том, что Олимпиада в Сочи, в которую упирается проектное мышление оппозиции, приходится на начало года. Поэтому, чтобы запомниться публике до следующего декабря, потребуются недюжинные экспромты. Но чтобы повторить доблести украинки Татьяны Черно-вил, провисевшей несколько часов на карнизе киевской мэрии, требуется по меньшей мере физическая подготовка.

Vox populi отзывается на кашинское брюзжание вольной игрой воображения: «Прикольный вышел бы порноквартет: Миха, Ксюня, Толокно и отмороженная курица! (с форума «Свободной прессы»). И никакого пиетета к властителям умов. Как и отклика на зависть Кашина к украинцам.

Может быть, эту иронию и следует считать итогом года на уровне общественного сознания. В его глубинах зреет недовольство: подсчеты «Левада-центра», согласно которым у 27 процентов россиян снизилась покупательская способность, не взяты с потолка. Но тот же центр не выявляет никаких интенций масс к сокрушению авторитаризма. То ли у этих масс не удалось воспитать аллергию на слово «Олимпиада», то ли сограждане насмотрелись по телевизору на Евромайдан, его беспомощных героев и их дружно понаехавших в Киев опекунов и кураторов.

Дым на развалинах Детройта

«Феномен замыкания», возникающий у либеральных дам, отражает отнюдь не только внутреннюю реальность. Несмотря на пропагандистское усердие частного телеканала РБК-ТВ, имидж Запада и в особенности США, как законодателя политических и экономических мод, поступательно закатывается. Картинки обанкротившегося города Детройт и палаток, где обитают бездомные калифорнийцы, не были бы столь убедительны, если бы на их фоне Китайская Народная Республика не запускала собственный луноход, не начинала добычи гидрата метана раньше всех в мире и не предлагала помощь российскому крейсеру: вдруг оказалось, что Китай успешно копирует не только самолеты, но и ледоколы.

Вячеслав Иноземцев и Екатерина Кузнецова на страницах The American Interest, ломая голову над тем, как разочаровать российский истэблишмент в азиатской модели, уповают — поскольку больше не на кого — на США и даже подсказывают Вашингтону, что делать: «Американские лидеры должны постараться изменить «азиатское» направление России на «тихоокеанское» — иначе говоря, на приверженность совместной дружбе «Севера» с успешным, но «деструктивным» китайским Югом. При этом в Север включается Япония, и по этому поводу авторы предлагают вернуть ей Курильские острова. Поскольку потому, что интересы Америки (плюс Японии) «требуют использовать силу России для того, чтобы в какой-то мере контролировать быстро крепнущий Китай».

Предлагаемая жертва Курилами вместе с ролью цепной собаки Вашингтона на Дальнем Востоке, по Иноземцеву и Кузнецовой, окупит себя: «деньги и управленческие активы, а также часть человеческого капитала для серьезного развития региона должны прийти со стороны. И вот здесь свою роль могут сыграть Соединенные Штаты и их союзники по АТР». И если правительству РФ «удастся завлечь американских и прочих инвесторов на российский Дальний Восток, Тихий океан может превратиться в новый полюс экономического и политического притяжения».

Вера академика Иноземцева в благие намерения американцев реиндустриализировать Россию была бы убедительна, если бы США неуклонно реиндустриализировали собственную страну и в особенности свое тихоокеанское побережье. Но на практике одним из рекордсменов по безработице в последние годы стала Калифорния. При том, что создание рабочих мест публично провозглашается приоритетом ФРС.

Если говорить о каких-либо новых трендах в экономике Калифорнии, то единственным новым стимулом является для этого штата легализация марихуаны. Нельзя сказать, что наркоэкономика не создает рабочих мест: ее сектор сбыта требует соответствующей инфраструктуры, для чего больше всего приспособлен город Лас-Вегас. И если владелец развлекательной инфраструктуры в этом городе Шелдон Адельсон демонстрирует в этом году более серьезный прирост состояния, чем даже Марк Цукерберг, то мы можем по меньшей мере заподозрить, что тихоокеанская реиндустриализация на Западном побережье имеет-таки перспективы. Другой вопрос, нужна ли нашему Дальнему Востоку реиндустриализация подобного рода. Если бы наркотики генерировали благоприятную социально-демографическую динамику, в это можно было бы поверить. Но увы, в этом плане эффект этой отрасли как раз ровно противоположен.

В том самом 2011 году, когда по странам Магриба прокатилась «арабская весна» со всеми известными последствиями, наркоэкономика окончательно избавилась от комплексов: организация под названием «Международная комиссия по наркотической политике» (GCDP) обратилась к руководству ООН официальной петицией о легализации марихуаны и об отмене ответственности за хранение любых наркотиков, если оно не угрожает другим лицам. Петицию одобрила президент Международной кризисной группы (ICG) Луиза Арбур и даже вступила в GCDP. Петицию одобрил Джимми Картер, ныне глава международной группы The Elders (Старейшины), пересекающейся с GCDP не только по составу, но и по спонсорству. Общий спонсор Ричард Брэнсон в нашей стране частый и любезно принимаемый гость, несмотря на то, что компетентные структуры ответили на вышеназванную петицию праведным гневом.

Текущий 2013 год стал годом победного марша легализации по Соединенным Штатам. Американцы сделаны из того же теста, что и мы — в этом отношении с академиком Иноземцевым трудно не согласиться, — и демография от этого марша и у них тоже не выиграет. Другой вопрос, нужен ли демографический прогресс доминирующим кругам американского истэблишмента. Судя по меньшей мере по порталу главной агитационно-пропагандистской структуры Демпартии — Совета за американский прогресс (САР), — слово «прогресс» в этих кругах понимается в новой, сугубо постиндустриальной интерпретации. Прогресс в этом понимании ассоциируется с апологетикой абортов (псевдоним — «право на выбор») и однополых браков, а также с противодействием «мракобесию», которое стоит на пути этого мальтузианского «светлого пути».

Идейный бунт перебежчика

Что касается постиндустриальной парадигмы как таковой, то она даже по своему названию никакого отношения к реиндустриализации не имела. Она, напротив, имела отношение к теории «пределов роста», в соответствии с которой к 2072 году на Земле якобы исчерпаются природные ресурсы.

Когда был написан одноименный доклад Римского клуба, о гидрате метана как источнике энергии науке еще не было известно, и даже ныне «трендовый» сланцевый газ не был толком разведан. Но удивительным образом в истэблишменте США как раз в 2013 году воцарились две мысли в одной голове. Одна персонифицируется главой Научно-технологического совета при Белом Доме Джоном Холдреном, соавтором Пола Эрлиха («Бомба перенаселения»). Это «полушарие» прямым текстом отстаивает нулевой экономический рост (zero growth), а на практике лоббирует неэффективную энергетику (псевдоним — «возобновляемая энергетика»). Поясню: с точки зрения экологии как науки любая гидроэнергетика относится к возобновляемым источникам, но с точки зрения экологизма (environmentalism) крупные ГЭС пагубны, так как нарушают биоценоз придонного ила, а жизнь дождевого червяка приоритетнее человеческой жизни, потому что червяк заведомо не виноват в глобальном потеплении, а человек виноват.

До этого года такая позиция держала монополию, благо считалось, что Китаю удастся внушить переход на ВИЭ (внушали еще в канун Тяньаньмэня, когда на свет появился алармистский бестселлер «Янцзы! Янцзы!», заклинавший отказаться от ГЭС «Три ущелья»). Однако не удалось — и получилось, что мальтузианство в варианте Холдрена вступает в противоречие с идеей американского превосходства. Поэтому из MIT на пост главы Департамента энергетики был приглашен специалист по сланцевому газу Эдвард Монис. Его усилиями США в текущем году обогнали Россию по объемам добычи газа. Эта добыча не фиктивно, а реально вредит окружающей среде, но полушария между собой благополучно сосуществуют в режиме непрерывного спора.

Всего-то назад экологисты и «сланцевисты» были буквально по разные стороны баррикад, когда Occupy Wall Street клеймила «жирными котами» не столько банкиров, сколько лоббистов нефтепровода Keystone XL и заодно спонсоров сразу нескольких претендентов на Белый Дом от Республиканской партии. Но результат деятельности обеих полушарий на самом деле эквифинален (единообразен) — хотя бы потому, что переход на электронный документооборот, внедренный ради сохранения драгоценных лесов, засоряет мир огромным количеством электронного мусора. Даже на портале Rockefeller Foundation признается, что в современной Африке больше мобильных телефонов, чем туалетов, а по объему электронного мусора этот континент лидирует, ибо рециклинг здесь никто не развивал — в отличие от индустрии развлечений.

В 1986-м, когда одновременно стартовала советская и китайская перестройки, информационная революция, которой дал добро будущий вице-президент Эл Гор, он же гуру глобального потепления, эти издержки казались пренебрежимыми. Поскольку оправдывались сломом железного занавеса — то есть вполне были созвучны идее американского превосходства. В 2003 году президент NED Карл Гершман изрек: «Арабские страны должны пройти по пути СССР». Сказано — сделано: четыре года спустя замгоссекретаря Джеймс Гласс-ман декларировал прямым текстом, что: а) в мире идет война идей, б) частный бизнес разработал технологии Facebook и Google, в) эти технологии нужно соединить с миллионами людей. Молодых людей, желающих «бороться с насилием» в своих государствах.

В Национальной стратегии публичной дипломатии и стратегических коммуникаций, которую презентовал Гласс-ман, было прямым текстом записано, что ее исполнителями являются Госдеп, USAID, военное и разведывательное сообщество. Первым венчурным инвестором Facebook был офицер ЦРУ Питер Тиль, а Эрик Шмидт и Терри Виноград, работавшие над Google и ее геопространственной дочерней фирмой GoogleMaps, вышли из легендарной военной лаборатории PARC. Однако мировой пропагандистский мэйнстрим рисовал портреты «самих себя сделавших» юношей в джинсах, гениев-недоучек, чисто случайно оказавшихся в нужное время в нужном месте. А слово «прозрачность» стало таким же культовым, квазирелигиозным термином, как «защита дикой природы». В консультативном совете Transparency International соседствуют гендиректор Greenpeace, президент Фонда Карнеги за международный мир и культовая феминистка, поджигательница революции в Йемене Тавакуль Карман. И это естественно, поскольку экологизм, прозрачность и так называемая дерадикализация религий (то есть лишение их корней) были триединой задачей постиндустриального передела третьего порядка.

Рушились светские правительства, и это на голубом глазу оправдывалось ликвидацией диктатур, хотя хаос уносил на порядок больше жертв, чем диктатуры. Ширился поток беженцев в Европу, и это объяснялось климатической миграцией — в этом году вышел специальный доклад «Арабская весна и климатическая миграция», разработанный Henry Stimson Center и Center for American Progress. Капиталы, изъятые у изобличенных светских властителей, конфисковывались и не возвращались народам, и этому тоже находилось удобное объяснение: вот когда передушите голыми руками откуда-то взявшуюся «Аль-Каиду» — вот тогда и вернем. А гении-недоучки в джинсах становились миллиардерами, и мировой медиа-мэйнстрим продолжал лепить из них гуру. И лепил до тех пор, пока секрет полишинели не раскрыл в этом году человек по имени Эдвард Сноуден.

Разоблачение постоянного партнерства IT-монополистов с АНБ США было не просто очередной сенсацией. Во-первых, Сноуден снял зеленые очки с IT-шного «изумрудного города»: его гуру оказались самыми обыкновенными топ-менеджерами, такими же партнерами сыщиков, как любые корпоративные боссы, а свобода информации — фиговым листком мировой слежки. С этого момента магический ореол спадает с ГГ-сообщества, независимо от его прибылей. Во-вторых, беглый разведчик перед всем миром выступил в интересах права большинства, а не меньшинств, причем с безупречной ссылкой на американскую же конституцию. Уже хотя бы по этой причине он никак не вписывается в в международный стереотип правозащитника — ибо еще в 1948 году в уставе Международного гуманистического и этического союза атеист Джулиан Хаксли записал: права человека — это прежде всего права меньшинств.

В-третьих, публикаторы Сноудена, люди из мэйнстрим-ного медиа-истэблишмента, подгадали время к исторической (как писалось не только в газетах, но и в специальных пропагандистских трудах) двухдневной встрече Барака Обамы и Си Цзиньпина в Калифорнии. А накануне Барак Обама дал добро китайскому проекту строительства трансамериканского канала в Никарагуа — альтернативы Панамскому каналу и его операторам, тоже китайским. И в тот же день, когда вышла первая публикация, в Лондоне открывалось заседание Бильдербергского клуба, где китайцев не было, зато были весьма влиятельные представители турецкого лобби в США. Брюс Файн, адвокат Сноудена, прибывший в Россию вместе с его отцом, принадлежит к юридическому аппарату турецкого лобби.

Выводы из этого наслоения странных совпадений делались самые разные, но для любого аналитика и даже просто любого человека с доперестроечным образованием (и, соответственно, не клиповым мышлением) очевидно, что американский истэблишмент не един, что в нем, по ту сторону поверхностных партийных баталий, происходит расщепление на кланы, между которыми началась внутренняя война без сантиментов. Самым наглядным свидетельством этой войны — во всяком случае, для тех, кто изучал подготовку «арабской весны» и роль Катара в этой подготовке — было падение Мохаммеда Мурси, человека на 100 процентов прирученного, работавшего в 1990-х не просто в США, а в экспериментальных программах NASA. А следом за этим падением — взрыв народного возмущения в Стамбуле, приумноженный хэштегом «Гези», против спиливания двух деревьев в городском парке, а заодно против диктатуры одной партии, неоосманизма и исламского мракобесия.

Отклонения от сценариев

Нельзя не признать, что «борьба с мракобесием» достигла в 2013 году феноменального результата — первого в истории отречения Папы Римского под влиянием светского давления (а не каких-либо иных обстоятельств). Поскольку это случилось в начале года, можно практически гарантировать, что ни один из отечественных мэйнстримных ресурсов это событие не включит в рейтинг. Хотя оно достойно внимания. Поскольку, во-первых, это событие совпало с политическим кризисом в Италии, который предводитель интернет-партии «Пять звезд», профессиональный массовик-затейник Беппе Грильо назвал не иначе, как «конец Второй республики». Во-вторых, этого Грильо обслуживал тот же политтехнолог, он же IT-специалист, что в 1992 году обслуживал героя операции «Чистые руки» Антонио ди Пьетро. В-третьих, травля Святого Престола на антикоррупционную тему была прелюдией к еще одному громкому событию года — кипрской конфискации.

Остракизм Ватикана осуществлялся много лет, и по своему масштабу не шел ни в какое сравнение с серией нападок на Русскую Православную церковь. Залпы были из тысячи орудий — от самодеятельных организаций в защиту действительно или мнимо сексуально обиженных детей до сообществ бывших католиков, от криминальной журналистики до группы Femen, обозначившей свою кампанию тэгом «крестоповал».

Это не значит, что католики были мишенью номер один: они шли следом за мусульманами и за так называемыми ультраортодоксальными (правильно — «богобоязненными») иудеями. Русскую цивилизацию — как и в середине XIX века, и в канун Первой мировой войны — оставили на потом, на закуску, и пляски Pussy Riot были только первым камушком, брошенным в воду, чтобы посмотреть, как разбегутся круги.

Мадам Толоконникова в интервью Владу Тупикину говорила вполне откровенно, что вдохновлена опытом египетской феминистки Асмы Махфуз. Это та самая девушка с пухлыми губками, которая талантливо, с применением гипнотических уловок, подстрекала мусульман в Египте к самосожжениям. В начале 2013 года этот опыт был воспроизведен на православных. Именно с самосожжения человека по имени Пламен Горанов началась так называемая электрическая революция в Болгарии. Но там произошла осечка: любознательному журналисту удалось заснять подстрекателя, который «обрабатывал» выбранного (заведомо психологически неустойчивого) самоубийцу. На отечественных телеканалах эти события прошли через запятую и скороговоркой, утонув среди рекламы новых достижений IT-индустрии.

На Украине обошлось без самосожжений, хотя подготовка протестного потенциала началась в марте 2012 года. Обошлось только потому, что по ходу дела произошла вынужденная корректировка сценария. Кульминация планировалась на весну 2014 года, когда, по первоначальному сценарию, Украина должна была дойти до социально-экономической кондиции в результате блокады со стороны России в ответ на подписание Виктором Януковичем Соглашения об ассоциации (вот тогда и должно было запахнуть жареным человеческим мясом).

Считалось само собой разумеющимся, что Виктор Янукович этот документ подпишет. До ноябрьской конференции «Восточного партнерства» агитационные материалы (не за Европу, а против «донецких») передавались намеренно в обход социальных сетей — активистам разъяснялось, что социальные сети контролируются Службой безопасности Украины. И только когда Янукович заартачился, а именно 21 ноября, в игру вступили Twitter (хэштег #евромайдан) и социальная сеть «ВКонтакте».

Одновременно с суррогатной украинской революцией №2 готовилась киргизская №3, она же нарынская революция, о которой наша телеаудитория вообще не узнала ровно ничего. Общая черта с Украиной состояла в том, что в обоих случаях использовался ресурс модернизированной сети «Хизб ут-Тахрир». Вторая общая черта состояла — как и во всех суррогатных революциях новейшего времени — в апелляции к мировому сообществу с призывом конфисковать капиталы коррупционеров (Евромайдан успел выпустить резолюцию со списком конфискантов). Третья общая черта в обоих проектах состояла в факторе Китая. Нарынская революция была предназначена для того, чтобы не допустить получения Пекином контроля над аэропортом «Манас», а кроме того — сорвать саммит ШОС в Бишкеке. Пик мобилизации Евромайдана был приурочен к запланированному визиту Януковича в Пекин.

Сорвалось все в обеих точках в силу его величества господина Случая. У одного из киргизских исполнителей возникли «эстетические разногласия» со сценарием загрязнения реки, которое предполагалось списать на владельцев золотого прииска, чтобы начать отсюда наступление возмущенных (и предварительно экологически подготовленных) масс на Бишкек, и он сдал организаторов с потрохами. В свою очередь, в Киеве посетители тренинга на территории украинского посольства не удержались и рассказали депутату Олегу Цареву некоторые важные организационные детали. А в штабе оппозиционера Арсения Яценюка спецслужбы оперативно изъяли сервер с планами, которые навязывали сербские инструктора.

Срыв киевского сценария исполнители потом пытались объяснить влиянием Кремля через структуры Украинской православной церкви Московского патриархата. На самом деле митрополит Владимир Сабодан подписался под евроинтеграцией, а реальное сопротивление оказывала самостоятельно мобилизовавшаяся общественность, не получавшая никаких инструкций от Москвы — более того, не пущенная в высокие московские кабинеты.

Инсталляция в виде огромной задницы, изображающей Европу, служила более эффективным контраргументом в «войне идей», чем любые телевизионные разъяснения премьера Азарова, любые собрания Партии регионов и визиты делегаций по линии Россотрудничества. Этот озорной хэппенинг не мог себе позволить ни официоз, ни духовенство. Только и исключительно — vox populi, «инициатива снизу», способная говорить на языке противника и перехватывать у него рецептуру, как перехватывают саблю в поединке. «Инициатива снизу» в славянской цивилизации была столь же персонально случайна и столь же исторически закономерна, как появление Сноудена в американской цивилизации. Другое дело, что Сноудена в итогах года кто-нибудь их мэйнстрима упомянет, а самодеятельного режиссера украинского сопротивления — нет, и поэтому я обязан назвать это имя: это Владимир Рогов из Запорожья, человек, оказавшийся в нужное время в нужном месте.

Четвертое из «Правил для радикалов» Сола Алинского гласит, что смех — самое страшное орудие для хозяев положения. Лучшее и самое эффективное, что можно было сделать с евроинтеграторами — высмеять их, по списку: а) правительство Польши, кстати, накануне сотрясенное финансовым скандалом (как и все такие скандалы в Восточной Европе — словенский, черногорский, болгарский, чешский, сербский, боснийский, он был результатом деятельности органа внешнего управления под названием «Антикоррупционное бюро»), б) прибалты, которых обмишурили и с новой АЭС в Литве, и с импортным сланцевым газом, и с местным, которым выполнение европейских инструкций обошлось крушением крупнейшего торгового центра в Риге — обязательные строительные нормативы стали добровольными, а потом Латвия вообще ликвидировала строительный контроль как институт — в целях экономии от избытка процветания, в) чиновников Еврокомиссии, получающими бонусы за еврорасширение даже тогда, когда в реальности происходит еврорассыпание.

Опекуны Евромайдана сами напрашивались на насмешки: уж больно заметны были шкурные интересы. В пункте Соглашения об ассоциации, который открывал неограниченный ввоз на Украину европейскому, сиречь польскому углю. В чередовании на трибунах Евромайдана кандидатов на кресла в очередном составе Европарламента от Европейской народной партии. В шипении «продвинутой» украинской прессы на Берлин, который, в отличие от Брюсселя, не желает Украину пускать на порог, и готов на паях с Путиным поделить влияние а-ля Молотов-Риббентроп.

На фоне этих крепких задним умом европейских дядечек ветераны борьбы с диктатурой Милошевича выглядели прямо-таки беззаветными романтиками. Но у «евромайданутых» возникли с ними эстетические разногласия. Сколько бы сербские инструктора с американским гражданством ни агитировали украинскую массовку за «безлидерную революцию» и «горизонтальные структуры», массовка хотела знать имя того человека, который сменит Януковича. А революционные наставники не только не отвечали на этот вопрос, но даже не пытались сплотить хотя бы один революционный отряд для освобождения Юлии Тимошенко.

По дискуссиям на украинских порталах отчетливо прослеживается это противоречие между проектом хаоса и нормальным житейским, крестьянским расчетом на государственный порядок, на более справедливую, другую — но все равно, так или иначе, иерархию. 7 декабря инструктора выкатили идею референдума в каждой украинской области — за донецких или против. Но вот незадача — ответственность за такой вариант ускоренной балканизации не захотели взять на себя ни Арсений Яценюк, ни Виталий Кличко. А акция соблазнения «беркутовцев» цветочками от девушек, прилежно скопированная с прежних ненасильственных дизайнов, не возымела эффекта: к тому времени слишком много молодых спецназовцев лежало по больницам с травмами, и на агрессивное действие улицы нашлось — без всяких приказов — коллективное противодействие правоохранителей.

Во всем этом — и в сплочении спецназа, и в растерянности карьерных оппозиционеров, и в противоречивых действиях их местных спонсоров — сказалось культурное сопротивление материала. Имели ли значение действия государственных чиновников? Да, поскольку они не только занимались не только контрмобилизацией, но и контрпровокациями.

Эпизод первый был 1 декабря, когда «Братство» Дмитрия Корчинского устроило собственную потасовку со спецназом у здания администрации президента, перехватив знаковый элемент реквизита — трактор, по аналогии с Белградом. Статусные оппозиционеры от нее старательно отмежевывались, массовка была дезориентирована вместе с западными СМИ, а настоящие белградские инструктора сбиты с толку. Эпизод второй был 11 декабря: во время визита замгоссекретаря США Виктории Нуланд была предпринята вторая попытка разгона Евромайдана — на первый взгляд, категорически неразумная. Но именно после этого НАТО стало грозить военным вмешательством, что, в свою очередь, подействовало на Москву.

В высказываниях информированных западных экспертов в начале декабря звучал рефрен раздражения на Януковича, который в явно пиковой ситуации, политической и экономической, не только торгуется, но и пытается манипулировать сторонами, перетягивающими его друг от друга. Сам факт, что некая «непросвещенная» страна вместо того, чтобы брать то, что дают в зубы, выдвигает свои условия, характеризует состояние, в которое пришел мир в 2013 году. И особенно состояние той державы, которая по-прежнему считает себя единственным мировым полюсом.

Тонущие материки

В конце 2011 года левый Госдеп Хиллари Клинтон и правые сенаторы Маккейн и Грэхем, вопреки идеологическому и командному противоборству, действовали в Египте в унисон — например, когда пытались помочь Мухаммеду Мурси приватизировать собственность вооруженных сил и тем самым подорвать ее экономическую базу.

В 2013 году один и тот же Джон Керри сначала инициировал мирную конференцию в Сирии, потом склонился к военному решению, а три недели спустя перешел обратно в «партию мира». Республиканец Маккейн всей душой был за эту, еще одну американскую войну на Ближнем Востоке, а другой республиканец Рэнд Пол — категорически против. Речь идет не о периферии, не о маргинальных, а напротив, о системообразующих фигурах истэблишмента.

Весной 2012 года — как раз в то время, когда сербский ветеран и сотрудник National Democratic Institute Марко Ивкович был командирован в Киев — президент Совета по международным отношением (Council on Foreign Relations) Ричард Хаас согласился войти в команду республиканского кандидата Митта Ромни, которая пообещала ему пост госсекретаря.

А бывший глава CFR Лесли Гелб, напротив, расписался в верности Обаме, но при условии, что он: а) сделает госсекретарем Джона Керри, б) начнет сближение с Ираном и гарантирует его от нападения Израиля.

После этого одни американцы подстроили другим теракт в Ливии; уволился спецпредставитель в Афганистане, турецкий лоббист Марк Гроссман; рухнул проект «умеренной исламизации» стран Магриба по турецкому дизайну; в Турции прорвался накопленный загодя экологический (плюс курдский, плюс кемалистский, плюс гейский) праведный гнев. Что получилось? Получилось, что годы кропотливого приручения катарской семьи и ее духовных наставников, миллиарды, вложенные в Город образования в Дохе и в вовлечение ученых, клириков, политиков и их родственников — все это было спущено в унитаз.

Смешно, однако, не только это. Смешно то, что госсекретарь Керри ничегошеньки от этого не выиграл. Когда он прилетел в Каир, чтобы уговорить генерала аль-Сиси воздержаться от диктаторских методов (которые сильно расстраивают желавшего стать президентом Мохаммеда аль-Барадеи), генерал его проигнорировал и стал делать все по-своему. Потом к генералу аль-Сиси приехал Маккейн и был точно так же проигнорирован. Эль-Барадеи с тех пор отдыхает, и несмотря на его принадлежность к могущественной ICG (где Бжезинский, Сорос и прочие властители умов), он не выиграет выборы у генерала аль-Сиси, поскольку этот генерал уже успел стать каким-никаким, а отцом нации.

О генерале аль-Сиси рассказывают, что его дядя (брат матери) был партийным деятелем в Израиле. Как бы то ни было, он действительно устраивает Иерусалим, поскольку его приход к диктаторской власти поставил жирную точку на вышеназванном турецком альянсе с движением «Братьев-Мусульман» (ихванов). И в то же время он столь же объективно устраивает Москву, ибо не настроен — в отличие от Мурси и особенно от его духовного попечителя Юсуфа аль-Карадави — на свержение Башара Асада в Сирии.

Естественно, что когда аль-Сиси, отвернувшись от Вашингтона, предлагает Москве крупные оружейные контракты, а заодно и роль посредника с Саудовской Аравией, то это не просто греет чье-то самолюбие в Москве, но и манит шансами на восстановление влияния России на Ближнем Востоке. Совсем недавно казалось, что подобные альянсы заведомо несовместимы с российско-сирийским союзничеством и тем более с российско-иранским партнерством. Но в этом году в Тегеране случился более судьбоносный сдвиг, чем в Каире.

Сдвиг в Тегеране состоит не только в том, президент Руха-ни хулит своего предшественника, что до сих пор в постреволюционной иранской традиции было не принято. И не только в том, что у нового президента иная точка зрения на холокост, чем у Ахмадинеджада. Более важны два других обстоятельства. Одно из них на поверхности — это желание новой элиты открыть экономику, причем без разбора, holus bolus. Второе обстоятельство, напротив, не афишируемое, а скрываемое Тегераном столь же тщательно, сколь тщательно скрывает официальный Каир свои отношения с израильтянами — это вступление Ирана в конфиденциальный торг с Афганистану при участии американского Henry Stimson Center.

Нетрудно заметить, лишь взглянув на карту, что Иран — чрезвычайно удобная транзитная территория. И не только для собственной и туркменской нефти.

Нетрудно догадаться, что превращение Ирана в открытое общество по кальке ельцинской России создает множество элитных искушений. Директора госпредприятий могут стать влиятельными частными владельцами, а политики и интеллектуалы — вступить в престижные международные клубы. Но эти искушения касаются не только верхнего этажа элит. Владелец подпольного эротического киноклуба тоже не прочь стать уважаемым человеком, а о тяге иранской молодежи к глобальной эстетике Джаред Коэн написал три монографии.

Постепенное открытие Ирана — это именно то, на что надеялось и чего добивалось так называемое левое, голосующее за Демпартию, большинство иранской диаспоры в США. Как и Хасан Немази — спонсор Джона Байдена и Барака Обамы, сын наркотрейдера и шурин посла Великобритании в США. Как и глава консультативного совета Национального ираноамериканского совета Томас Пикеринг, соратник Немази и Гелба по фонду National Security Network, сопредседатель ICG и член совета директоров Henry Stimson Center. Как, само собой, топ-менеджеры IT-корпораций иранского происхождения Нушин Хашеми, Салар Камангар, Омар Курдестани, ставшие миллиардерами одновременно с Джеком Дорси и Марком Цукербергом.

Грустно, однако, не только это. И не только новые возможности манипуляции углеводородными ценами и трубопроводными приманками, которую открывает открытие Ирана. Грустно то, что его наиболее вероятные партнеры в Афганистане — хотя это не талибы, а их конкуренты — принадлежат к ветеранам вооруженной борьбы с нашей страной. Грустно, что даже если открывшемуся Ирану (судя по тому, как он сейчас открывается) удастся сохранить территориальное единство, самостоятельным полюсом силы он не станет — во всяком случае, если персидская идентичность будет принесена в жертву «открытому обществу».

На Валдайском форуме этого года была робко, но амбициозно озвучена стратагема о трех мировых полюсах — американском, китайском и российском. Года три назад она быть озвученной не могла, ибо тогда претендентов на полюсную субъектность была реально больше.

Например, правительство Турции уже считало свою страну системообразующим центром нового полюса миропорядка. То же самое думала о себе на другом континенте Бразилия. Но физические расстояния не столь существенны, когда в наличии имеется Facebook, зеленая идея и клиповое мышление готовых к употреблению бунтарей. Реджеп Тайип Эрдоган утверждал, что массовые беспорядки в Стамбуле и Рио устроила одна и та же сила. И в самом деле, есть такая организация, которая базируется в Латинской Америке, однако для одного из последних мероприятий избрала курдский город Диярбакыр в Турции. Она называется Всемирный социальный форум и рядится в антиглобализационные одежды. Вернее, рядилась, поскольку после ее действий в Бразилии не только у президента Русефф, но и у самых обычных футбольных болельщиков сложилось мнение, что ребята не против корпораций, а против наций. И ничего удивительного, коль скоро ее финансируют те же семейные фонды, что и CAP, и Occupy Wall Street.

Например, тот же Евросоюз. В пору французского председательства в ЕС казалось, что Николя Саркози станет не формальным, но реальным объединителем Европы и более того, мотором экспансии его влияния в Средиземноморье. Потом все эти иллюзии сдула арабская весна и последующий кризис еврозоны. При Олланде перед Францией снова открылись средиземноморские соблазны, но как только Париж влез в сирийскую авантюру семейства Тласс, захотевшего править на месте Асада лучше Асада, — так эти соблазны и превратились снова в иллюзии.

Где теперь реальная столица Европы — в Берлине? Но вице-канцлер новой правящей коалиции Зигмар Габриэль уже провозгласил главной внутриполитической задачей Германии организацию «по возможности безболезненного» перевода всей экономики с традиционной энергетики на ВИЭ. Империя биогаза — это нонсенс, поскольку не может быть империей то, что смердит. Может быть, Папа Римский когда-то озаботится этим обстоятельством, и мы увидим его беседующим с физиками из Areva, а не целующим ноги больным СПИД. Но в такое зрелище мне верится с трудом, а наших иерархов с нашими ядерными физиками я видел в одной компании, и именно поэтому считаю, что наша цивилизация не потеряла стержень.

Стратагема о трех мировых полюсах не была пустым сотрясением воздуха, поскольку наша страна в самом деле смотрелась на мировой арене как субъект, а как гласит первое из правил Сола Алинского, власть — это не только то, что у вас есть, но и то, что враг думает, что у вас есть. Другое дело, что при оглашении подобной заявки следует быть готовым к самым разным сюрпризам. Как минимум — к Евромайдану или «нарынской революции». А если эти сюрпризы врага провалились, то благодарить за это и Господа, который хранил, но и живых людей, через которых действовала небесная воля.

Авансы и долги в Средиземноморье

Во французской периодике до сих пор проскальзывает обида на Владимира Путина, в сентябре этого года поставившего на место Олланда с Фабиусом и снискавшего лавры миротворца в Сирии. Именно эти лавры и послужили поводом для стратагемы о трех полюсах. Но эти лавры не свалились с неба сами по себе.

Вот, например, подсказка от Махмуда Аббаса — из выступления на Революционном совете ФАТХ 2 сентября: «Я выдвинул инициативу по решению сирийского кризиса, которая может быть принята и Россией, и США. Она включает в себя два этапа: взаимное признание друг друга сирийской оппозицией и правящим режимом и их совместная готовность последовать решению, согласованному между Россией и США».

А вот что 1 сентября в интервью «Едиот Ахронот» говорил экс-глава Управления планирования ЦАХАЛ Гиора Айленд: «Американские власти сделали ошибку, когда не привлекли Россию к решению сирийского кризиса. Все варианты, имеющиеся на сегодняшний день у США — плохие, но ситуацию можно исправить, если поговорить с Владимиром Путиным. Россия не должна быть частью проблемы, она может быть ключом для ее решения».

Как решение о войне, так и решение об отказе от нее не происходит в один день: оно созревает. Барак Обама, очевидно, сначала послушал Сьюзен Райс, Джона Бреннана и некоторых израильских генералов. Потом он послушал Джозефа Байдена, Дэвида Кэмерона и других израильских генералов.

«Когда я возглавлял СНБ, премьер Ариэль Шарон четко давал понять, что Израилю падение Асада не выгодно», — говорил генерал Гиора Айленд в 2011 году в интервью московскому порталу «Ежедневный журнал».

Нельзя исключить, что Обама прислушался и к новому Папе Римскому Франциску. Не по электоральным соображениям, а сугубо по политическим: взаимопонимание с Папой может пригодится в кубинском вопросе или том же палестинском. 11 сентября, когда New York Times напечатала статью Владимира Путина с завершающим напоминанием о том, что Бог создал всех людей равными, лондонская Telegraph всерьез воздала похвалы Папе, считая, что влияние именно от него и исходило.

Но это был уже спор о частностях: Forbes присвоил высший рейтинг влияния Владимиру Путину, и в этом была своя логика: ни Кэмерон, ни Саркози, ни Ангела Меркель, ни Ариэль Шарон, будь он в своем уме, при самом негативном отношении к авантюре не могли бы изложить свою позицию в тех терминах, в которых была написана путинская статья. Примечательно, что обвинившие его в лицемерии американские сенаторы и обозреватели прицеплялись к отдельным аргументам, но никак не к заключительной фразе. Полемика Путина была обезоруживающей именно потому, что над ним не довлели ограничении политкорректных реверансов.

И тем не менее факт остается фактом: статья не могла появиться в издании-рупоре CFR без отмашки этой структуры; такая возможность — результат не нашей, а внешней воли; в конечном счете это щедрый аванс от влиятельных игроков, в том числе от той части израильской военной элиты, которая ориентировалась на Ариэля Шарона, а уже в этом году помогла генералу Абдельфаттаху аль-Сиси стать египетским «отцом нации».

Мог ли Путин остаться в долгу? Часто ли он слышит о себе и о своей стране такие добрые слова, причем вразрез с мэйнстримом — как от восстановленного в должности главы МИД Израиля Авигдора Либермана? Много ли, наконец, в мире стран, предложивших России услуги по обеспечению безопасности Олимпиады? Их можно пересчитать на пальцах одной руки, и свободные пальцы останутся.

«Лабораторный персонал в Москве рассказывает, что получал прямые инструкции от МИД РФ о том, как должно звучать окончательное заключение. Им было сказано, что они должны ответить только на вопросы, поставленные МИД. При этом подчеркивалось, что задачей России является только предоставление ответа на запрос Палестины, но при этом не нанести обиды Израилю, и не спровоцировать нового кровопролития на Ближнем Востоке. Иначе говоря, поставленная задача была в том, чтобы представить выводы без выводов», Так портал «Аль Джазира» комментирует результат российской экспертизы останков Ясира Арафата, не нашедшей признаков полониевого отравления.

Вполне естественно, что такой результат в Израиле считают собственной победой. Правда, избежание провокаций повышает шансы мирного процесса, то есть шансы на создания палестинского государства.

Если верить Izrus, Россия сделала Израилю еще один подарок: якобы в беседе с прибывшим к нему накануне женевской встречи по Ирану израильскому премьеру Нетаниягу было обещано, что Россия не будет поднимать вопрос о денуклеаризации Ближнего Востока. Такой результат Израиль, конечно, может читать своей победой. Правда, такой же победой этот результат могут считать и Иран, и Саудовская Аравия. Если такой разговор вообще имел место. А возможно, он имел место как раз потому, что в крайне неофициальной международной встрече в Швейцарии, пролоббированной пацифистской организацией Nuclear Threat Initiative, россияне (не чиновники, а околоМИДовские «голуби») участие таки приняли.

В итоге Россия от исхода спора вокруг сирийского химоружия вроде бы больше получила, чем потеряла. Больше того, мы сейчас может приписать себе и готовность Госдепа оставить Асада у власти — и никто не скажет, что это не наша заслуга. Правда, если в Бейруте происходит взрыв, то наш госканал должен сказать, что это сделала «Хизбалла», а о том, что в мире существует сектор Газа с миллионом населения, сидящим в темноте, желательно вовсе не говорить. И не говорится.

Зато помимо «Южного потока», которому европейцы могут поставить препоны, у нас есть теперь альтернатива в Средиземноморье — в месторождении «Левиафан». Правда, тот проект разработки шельфа в Средиземноморье, в который Израиль приглашает российскую корпорацию НОВАТЭК, не может, мягко говоря, обрадовать Турцию, так как затрагивает шельф Северного Кипра. А заинтересованность в том, чтобы мы не дружили с турками, Израиль проявил еще задолго до того, как Турция предложила нам контракт по безопасности Олимпиады.

На саммите СНГ в Минске, где обсуждались возможные партнеры Таможенного Союза, назывались три страны — Израиль, Индия и Турция. При этом Турцию назвал Нурсултан Назарбаев, и это напомнило нам, на всякий случай, о существовании такого понятия, как тюркский мир.

Пренебрежимая ли это величина — Турция? Даже глава Компартии Геннадий Зюганов знает, что страна, желающая быть одним из самостоятельных полюсов мира, нуждается для поддержания своей промышленности в рынке сбыта не менее чем в 300 миллионов человек. Может быть, мы держим в уме Индию, а на крайний случай — хотя бы Египет. Но мы не сможем просто так перешагнуть тюркский мир, его не заметив — он рядом с нами и внутри нас.

Поэтому на сегодня придется признать, что заявка на третий мировой полюс была оглашена преждевременно. Что наш президент честно и признал в послании этого года: мы не претендуем, сказал он, на звание сверхдержавы. Правда, сразу же после амнистии многие слова из послания из большой конференции были поставлены под сомнения пристрастными лицами: дескать, все это ситуационный камуфляж перед Олимпиадой, а вот она кончится, и тогда-то…

Ну что тут можно сказать? С волками жить без камуфляжа невозможно. И прикидываться добрым мягким мишкой иногда приходится, и своего битого волка выпускать — не то чтобы на радость международной стае, а для удобства потертой немецкой лисицы, по дружбе. Он обещал ей, а она — старшим волкам, от которых сейчас добивается, чтобы не совали нос в ее нору. Сам этот битый волк, таким образом — не волк, а пешка, о чем знает, иначе не сравнивал бы себя с лисицей-пешкой Тимошенко.

Это такая игра по волчьим правилам, на которых геополитика и построена. Толоконникова говорит о Путине, что Олимпиада для него — типа дело пацанской чести, и в конце того же интервью France Press гордо сообщает, что дочь считает ее «крутой зэчкой». Само собой, это менее обидный статус, чем «агент».

Агенты или адепты?

Замдиректора НИИ востоковедения РАН Владимир Исаев произнес в этом году крылатую фразу: «Стране, которая считает себя великой, должно быть интересно все происходящее в мире». С этой позиции совершенно справедливо, что мы не безразличны к желанию других стран защитить свою безопасность самыми надежными средствами. Если вчера денуклеаризировали Ливию, а сегодня весь Ближний Восток, то завтра ту же операцию могут предложить России. А если мы не будем интересоваться происходящим в мире, то мы не заметим, что именно и как именно хотел бы сделать с нами.

Вопрос о том, «кто следующий», в 2013 году обрел особую остроту.

Турция — полюсообразующая страна. Беспорядки в ней начались не в столице, а в историческом городе, который помнит битвы цивилизаций. Их начали экологисты, потом присоединились гомосексуалы. Лейтмотивом для массы была тема о социальных правах (о квартплате и аренде в центре города, о праве покупать пиво ночью на автостоянке и т. д.), из которой, как бы само собой, вырастала тема произвола одной партии. Третий идеологический элемент касался этнических прав: на удачу, депутат от района, где находится парк Гези — курд по национальности. А еще этот город подавал заявку на Олимпиаду.

Бразилия — полюсообразующая страна. Беспорядки в ней начались не в столице, а в историческом городе, который помнит битву за независимость от Лузитанской монархии. Их начали экологисты (Сеть устойчивого развития) вместе с антикоррупционистами, потом присоединились гомосексуа-лы. Лейтмотивом для масс стала свобода передвижения, которую нарушало повышение цен на общественный транспорт, из которой, как бы сама собой, вырастала тема произвола одной партии. Третий идеологический элемент касался этнических прав: в министерство транспорта прибыли индейские вожди, сели там и отказались уходить. Им не нравился проект строительства шоссе через джунгли, потому что он нарушал их биоценоз. А еще этот город подал заявку на Олимпиаду, и как раз в это время шли региональные подготовительные соревнования.

Страна Х — полюсообразующая страна. В ней есть город, который помнит битву имперской армии с местным непокорным этносом. В этом городе есть экологисты, объединившиеся в «вахту». Защита природы у них свободно переходит в установление принадлежности неких строящихся объектов — они тоже якобы царские. В этом городе решили снести уличные ларьки и ущемили тем самым предпринимателей, а продуктов не хватает из-за проверок на дорогах. А проверки из-за того, что этот город ждет Олимпиаду, на которую один мировой лидер за другим отказывается ехать. И точно так же, как в Бразилии, вокруг затрат на эти объекты ходят легенды. И точно так же общественные активисты скрупулезно подсчитывают, сколько детских садиков можно было построить вместо здешних дорог, канализации, стадионов, отелей и порта. И все это в центре мирового внимания — как и история непокорного этноса, который стал интересовать мир ровно тогда, когда страна Х выиграла олимпийскую заявку. Интерес проявил себя в международных мероприятиях, где самыми активными радетелями за суверенитет непокорного этноса в произвольно широких границах оказались не местные активисты и не потомки пострадавших от имперских военных операций, а вполне благополучные граждане США соответствующего этнического происхождения. Интересно, что в то же самое время американские и европейские радетели за другой, соседний, исторически более непокорный и в разные времена пострадавший этнос, которых еще недавно разве что не нянчили, почти перестал привлекать внимание мирового правозащитного сообщества.

Отгадать с первого раза страну Х — не сложнее, чем предвидеть, в какой точке мира может произойти #евромайдан. В рекламном ролике египетские волнения намеренно противопоставляются нашему будущему спортивному успеху, исходя из чувства заведомого превосходства перед египтянами. Но эта спесь совершенно неуместна, поскольку славянский массовый молодежный инфантилизм ничем не отличается от арабского, что #евромайдан и показал.

Разница только в том, что в тех местах мира, где раньше прошла деиндустриализация вкупе с интернетизацией, и, соответственно, родилось поколение digital natives («рожденные в интернете»), клиповое мышление более развито. С этой точки зрения устроить Олимпиаду в промышленном городе было более разумно, чем в курортном. Поскольку культура промышленного региона предполагает уважение к результату труда — в отличие от «общества услуг», где эта ценность просто не воспитывается. Почему? Потому что в виртуале построить и разрушить одинаково легко, а в реале построить тысячекратно труднее, зато память от созидательного усилия сохраняется в мышцах и суставах. И это то чувство, которое digital native недоступно, и именно по этой причине digital native — неполноценное, недоделанное человеческое существо, что бы он о себе ни воображал.

Другое дело, что в момент розыгрыша места проведения Олимпиады-2014 никто не предупреждал, что спортивное сообщество не гарантировано от наезда «прозрачников», а сами игры из источника почета для страны превращаются в рычаг ее международного шантажа. А может быть, такой план и обсуждался в кругу стратегов, и даже публично.

Например, деофшоризация на Кипре вполне публично готовилась. Тем не менее, в эту западню попал не только российский частный бизнес, но и госкорпорации. Премьер-министр тогда, помнится, посетовал, что евронадзиратели вкупе с МВФ «трясут» почему-то один Кипр, а не трогают Большие Вирджинские острова. А ровно через десять дней организация «Центр общественной честности» (CPI) обнародовала список бенефициаров Больших Вирджинских островов, а мэйн-стримная пресса, выдернув из него самые интересные имена, нашла среди них двух топ-менеджеров «Газпрома», О том, что такой список готовится, газета Guardian черным по белому писала в ноябре 2012 года. Но премьер-министру никто не удосужился положить на стол этот номер.

Например, кампания Greenpeace по спасению Арктики от ее освоения презренным человеческим видом стартовала в 2012 году и целилась не только в «Газпром», но при разработке абордажа газпромовской платформы активисты озадачились не изучением местной фауны, а выяснением обстоятельств покупки «Газпромом» верхней части платформы, ценой этой покупки и затраченными суммами. А тот «общественный контролер», который помог Greenpeace с пересмотром обвинения (раз платформа — не судно, значит, нет и пиратства) год назад «общественно контролировал фонд Храма Христа Спасителя, чтобы призвать к смещению Патриарха. В фильме НТВ «Под зеленой крышей» Greenpeace выведен как агентство влияния, обслуживающее конкурентов. И не сделано выводов даже из звучащего в кадре объяснения Патрика Мура о том, почему он вышел из Greenpeace: «Я думал, что эта организация — ради людей, а она — против людей».

В вышеупомянутой Национальной стратегии публичной дипломатии и стратегических коммуникаций США есть такой термин — «уязвимые среды». Речь идет о сообществах, объединенных по какому-то общему признаку занятий, функций или образа жизни. В Турции уязвимым сообществом оказались любители попить пива на автостоянке в жаркую ночь — таких, как можно догадаться, в этой стране немало, а Эл Гор, обещая этой стране превращение в пустыню, жажду тем самым только провоцирует. В нашу страну те самые исследователи из Гарварда, что изучали блогосферу Египта и Ирана, приехали в 2009 году и занялись именно выявлением уязвимых сред. Нашли — младший персонал правоохранительных органов; офицерство, не дождавшееся жилья; автомобилистов. С тех пор сменилось руководство Минобороны, и по крайней мере с одной уязвимой средой стало попроще. Зато появились две другие — сотрудники Академии наук и курильщики. И этим двум средам чрезвычайно легко объяснить постигшую их дискриминацию произволом одной партии — несмотря на то, что со времен Болотной эта партия остается в непонятном межеумочном состоянии, как многоквартирный дом, который начали расселять, а потом передумали.

Намечалась еще одна уязвимая среда — собственники недвижимости, неспособные оплатить новый имущественный налог. Спас случай — скандал в Росреестре с бегством заместителя начальника. Ему вменяется не только растрата, но и привлечение генподрядчика, не проверенного органами госбезопасности. При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что такой генподрядчик, независимо от полученной или неполученной подписи, за версту не мог допускаться к гостайне, поскольку по убеждениям директора этой организации, гостайны вовсе не существует, ибо разделение мира на государства устарело. А супруга этого персонажа посвящает себя экологизму и «прозрачности» в одном флаконе.

Не окажись замглавы ведомства вором, все бы продолжалось своим чередом, и любая спецслужба была бы бессильна перед генподрядчиком. Поскольку по Конституции у нас равноправны все идеологии, в том числе и мальтузианский «гуманизм», осуждающий «разделение человечества по признаку наций» и выдвигающего им на замену мировое «транснациональное федеративное правительство с поощрением культурного плюрализма и разнообразия».

Закон об иностранных агентах здесь бессилен. Нет такого закона, который регулировал бы убеждения. Но привлекать к государственной службе человека, который считает, что государства быть не должно — это логический нонсенс. Специальные ведомства потому и называются специальными, что в них не может служить (и с их материалами работать) кто попало. Событием этого года не стали изменения в Конституции, поскольку мировоззренческие принципы, созвучные духу нашей цивилизации, не удалось адекватно сформулировать. И немудрено: мы не разобрались окончательно сами в себе. Второй Гуманистический манифест Пола Курца (1973), выдержки из которого приводятся выше, был подписан от нашей страны академиком Сахаровым. Пока его гротескно изможденный силуэт, непристойно пародирующий образ генерала Карбышева, будет выситься у Санкт-Петербургского университета, мы можем гарантировать, что мы сами в себе не разобрались и не в состоянии декларировать никаких мировоззренческих принципов. Потому что христианство и марксизм внешне противоположны, но сходятся в этике труда ради совершенствования человека, и наш президент сам говорил об это сходстве. А та идеология, которую представляет манифест Курца, противоположна тому и другому, потому что под прогрессом она понимает путь к смерти человеческого рода. Это различие — достаточный повод для того, чтобы невзирая на стоны глобальной правозащитной «княгини Марьи Алексеевны», отречься от псевдогуманистического юродства и отряхнуть его прах с наших ног.

Наш президент не желает стране пути назад и вниз — о чем он и сказал, воспользовавшись цитатой из Бердяева. Но этот тезис не доведен до конца — и эта недосказанность позволяет господину Сванидзе самоуверенно вещать о несовместимости консерватизма с прогрессом. Увы, оппонентам не приходит в голову проиллюстрировать пример того консерватизма, который вперед и вверх, динамического (по В. Н. Лосскому). А вот он, на ладони, еще один итог этого года — выигрыш «Росатомом» тендера на строительство АЭС в Финляндии. Это общая победа русских и финнов, и она стала возможной потому, что финны, в отличие от немцев, не отравились мальтузианским идеологическим ядом, не приняли мертвечину за прогресс, а философию уничтожения человека — за заботу о природе. Что послужило для них антидотом? Во-первых, здравый крестьянский ум, во-вторых — интерес к той реальной экономике, которая служит человеку в трудных условиях жизни, в-третьих, опыт нашего мира после нашей войны, который был прежде всего опытом совместного труда.

Последний турецкий «звонок»

Что происходит, когда уязвимые среды формируются в силовых структурах? Ответ на этот вопрос иллюстрируют последние события этого года в Турции. Премьер Эрдоган, слывущий диктатором, давно не чистил авгиевы конюшни своих ведомств — и дождался того, что этим занялись вместо него питомцы его собственного духовного попечителя Фатхуллы Гюлена.

Эта история на первый взгляд кажется исключительно турецким феноменом новейшего времени. Но если присмотреться, детали турецкого ландшафта, созвучные нашей реальности, не исчерпывающиеся параллелью «произвола одной партии». В Турции был тандем — очень гармоничный — премьера Эрдогана и президента Гюля. Но президента поманили на высокую международную должность, а премьер, вынужденный задуматься о посттандемной перспективе, решил преобразовать парламентскую республику в президентскую. Но оказалось, что президента Гюля никто никуда не назначил. То есть тандем «развели» — а потом обиженного стали сводить с другими обиженными.

Клич о том, что Эрдоган должен уйти, испустил проходящий по делу «Большая взятка» министр экологии Байрактар, буквально накануне встречавшийся в израильским коллегой Амиром Перецом. Накануне о главе разведки Хакане Фидане написали, что он сдал израильских агентов Ирану. Глава разведки был стратегом разоблачения генеральской оппозиции, а непосредственно генералами занимались высшие чины полиции, в то время как право-левые журналисты, сочувствующие генералам — коль скоро они пострадали от диктатора — доказывали, что полицейская верхушка сплошняком состоит из адептов философа Фатхуллы Гюлена. Премьер и философ долго не общались, потом премьер закрыл курсы образования, спонсируемые Гюленом, и между ними возникла размолвка. Вот тут доброжелатели и нажали на спусковой крючок давно заготовленного разоблачительного дела, а американский посол Фрэнк Риккардоне с удовлетворением сообщил европейским коллегам: «Сейчас вы увидите, как падает империя».

Наш истэблишмент — вроде бы не такой террариум единомышленников, как турецкий. Но нельзя сказать, что он свободен от клановых конфликтов, которые затрагивают не только представителей кланов, но и массы непричастных людей, причем не только на уровне региона или ведомства. Любому непредзвятому наблюдателю видно, например, то убийство жителя многоэтажки в Бирюлево не имело никакого отношения к конфликту вокруг соседней овощебазы. А если вспомнить медиа-кампанию против таджиков накануне выборов в Душанбе, то нельзя не прийти к выводу, что какие-то авторитетные лица играли против Эмомали Рахмона, а какие-то — наоборот. Такая же конкуренция легко читалась во время выборов в Южной Осетии, Приднестровье, Молдавии, Азербайджане и, наконец, Украине. И ее последствия встали во весь рост перед саммитом «Восточного партнерства», когда цивилизационное предательство политиков, которые в наших ведомствах считались партнерами, назвало реальную цену эффективности этих ведомств.

Нельзя сказать, что эта, на американском политическом языке, turf war не обходится без издержек. Нашему президенту потребовалось в Риме обменяться мнениями с экс-премьером Романо Проди по вопросу о проблеме иммиграции. А обострением этой проблемы в России он обязан не потеплению климата и даже не интригам американского посольства, а эксцессам не афиширующих себя местных исполнителей. И каждый такой эксцесс бьет по нервам межэтнических предубеждений, которые естественны и никуда не могут деваться от граждан, пока граждане не заняты делом, в котором эти предубеждения уходят на далекий задний план. А тут еще Олимпиада и ее зависимость от спонсоров. А тут еще тандемные отношения с разными ставками этих и других спонсоров.

Устоев это пока вроде бы не касалось. Но представим себе, что кто-то задался целью поссорить между собой нашего главу государства с патриархом нашей Церкви. Год назад диакон Кураев намекал, что некие трения имели место. И не так сложно представить себе типаж доверенного лица, доносящего одному высокому лицу о том, что другое против него интригует. Я представляю себе альфу и омегу этого направления — это лица, дослужившие до генералов к моменту, когда отставной подполковник стал президентом, и с тех пор не избавившиеся от тайной мысли, что они ничем не хуже.

Turf wars существуют в Соединенных Штатах и Китае, в Индии и Саудовской Аравии, в Израиле и Северной Корее, в Ватикане и в университете аль-Асхар, поскольку никакая раса и цивилизация не свободна от личных интересов, личной зависти и обид. Но с этим можно бороться, а поучиться на практике можно у нашего ближайшего соседа и самого надежного союзника в части обороны. А еще у белорусов можно поучиться способу обращения с второразрядной агентурой культурной войны. Когда в Минск прибыла попаясничать группа Femen, всю эту группу просто упаковали в машину и вывезли в лес, чтобы они паясничали дальше наедине с природой.

Нас вот уже 18 лет старается развести с Белоруссией одно и то же племя, во множестве населяющее телеэфир. Сейчас это племя негодует и по поводу «растраты» Фонда национального благосостояния на кредит Украине, сопровождая свое шипение бухгалтерским крючкотворством. Однако в общественном мнении выигрывает не тот, кто жмотится, а тот, кто дарит. Римский кардинал Тарчизио Бертоне, который выступал против однополярной мировой системы и потому подвергался самым дотошным проверкам европейских крючкотворов-«прозрачников», писал в своей книге, переведенной на русский язык, о том, что акт дарения, как и отношения дружбы, отличают человека от прочих живых существ. Думаю, мы с украинцами ничего не потеряем от того, что Владимира Рыжкова с его бухгалтерией, как и братьев по разуму из Союза правых сил, будут транслировать на канале РБК-ТВ хоть целые сутки кряду. С каждой такой трансляцией либеральный жмот все уменьшается и уменьшается в размере — до той категории друзей старшего бухгалтера Кролика (Кудрина или Яценюка), на которых можно случайно наступить и этого не заметить.

О жизни после Олимпиады

Салют из успешно запущенных МБР, завершающий 2013 год, напоминает о том, что это был год завершения бесконечно унизительного контракта ВОУ-НОУ. Одним атрибутом колониального положения стало меньше. Это было еще одно событие года. И еще одно событие года того же разряда — прецедентное решение Конституционного суда о том, что в вопросе о правах человека отечественная судебная система не обязана идти на поводу у Европейского суда. И еще одно событие года того же разряда — пересмотр навязанной извне реформы строительной отрасли. Новым министром строительства назначен глава региона, заведомо пораженного в правах в процессе насильственного перевода отрасли на саморегулирование: в Ивановской области не могло быть требуемого числа строительных компаний, чтобы основать собственную СРО. Так было и с Псковом, и с Сахалинской областью, где строители немыслимым образом переподчинились Москве. Реформа по европейской кальке стоила отрасли и бюджетам регионов трудно измеримых и главное, совершенно бессмысленных затрат — не объяснимых ничем, кроме желания поевропейничать.

Пересмотр Ревизия реформы самой социально значимой индустриальной отрасли, локомотива целого ряда смежных отраслей — хорошо, только этого мало. Пересмотра глупостей недостаточно, если этот пересмотр не сопровождается справедливыми мерами в отношении наших «проевропейцев». Исчислимый ущерб от их инициатив мог быть возвращен в казну путем хотя бы обыкновенной конфискации личного имущества. Это не абстрактный, а практический вопрос.

И такая практика может быть обращена и на многие другие ответственные виды деятельности. В том числе на публичную дипломатию — если ее результат противоположен целям. Если эффективность ведомства, претендующего на российский аналог USAID, определяется арифметической суммой (по тому же принципу, как в подходе к науке) культурных центров, а не местом, в котором эти центры открываются, и не результатом их деятельности. Если основной функцией публичной дипломатии является не распространение идей и высоких чувств принадлежности к цивилизации, не создание в своей стране общественных и экономических моделей, интересных для других народов, а всего лишь формальное обучение языку для абстрактного диалога. Если политический партнер в других странах подбираются по столь же формальному критерию «авторитетности», отождествленному с экономическим влиянием. Если другие ведомства работают с другими партнерами, корпорации — с третьими, а диаспора существует сама по себе, как и самодеятельные группы и организации, активные и заинтересованные, но не проходящие по ведомственным спискам.

800-тысячная толпа на киевском Майдане — несомненно, детище активной пропаганды геополитических конкурентов, вкупе с их агентурой в российской столице и особенно в блогосфере (о чем на страницах формально российской деловой газеты «Ведомости» прямым текстом похвалялся главред формально российского телеканала «Дождь»). Столь же несомненно, что инструментарий технологий 2.0 приумножает возможности этой пропаганды и ее диверсификации по целевым аудиториям. Из всех аудиторий, как и в каждой из стран-мишеней, легче всего поддается сетевому внушению «родившаяся в интернете» и соответственно, интеллектуально однобокая и морально несформированная молодежь — субстрат политического инфантилизма, готовый одним кликом в твиттере переформатироваться под новую внешнюю задачу, как сборно-разборная игрушка Lego.

Этому организационному оружию помогло накопить ударную силу сама украинская власть — как своей неспособностью преодолеть зияющие социальные противоречия, так и своими политическими метаниями, подталкиваемыми слишком заметным внутриэлитным торгом. Но русским и украинцам грозят еще годы таких метаний по замкнутому кругу, если мы будем игнорировать еще одну, пятую составную часть проблемы — барьер между российской властью и украинским обществом или даже не барьер, а гигантский завал, нагроможденный за двадцать два года чванной самоуверенностью и топорной тактикой корпоративных игроков, коммерциализированной толкотней ведомственных кланов и эпическим начетничеством профильных чиновников, годами выдававших на-гора (в том числе и средствами приукрашенной социологии) фантомы позитивной динамики.

В наступающем году федеральной власти придется расплачиваться и за другой совокупный итог безответственного чиновного верхоглядства — уже не в Киеве, а в Сочи. Зимняя Олимпиада-2014 — в самом деле серьезный вызов не из-за приписок, разбазаривания и кланового соперничества и не оттого, что успех или неуспех игр затрагивает амбиции государственных лиц, а ввиду последствий тех геополитических игр, для которых спортивные игры служат только поводом. Счет этим последствиям был открыт не в городе Сочи, не в близлежащих главных городах кавказских республик, не в центре федерального округа (как то Пятигорск или Ростов), а в городе Волгограде. Исполнителями оказались, как ни странно, не представители того этноса, который неумеренно увлекает внешних экспертов, а русские люди, перешедшие в радикальный суннитский ислам.

Максим Шевченко пишет о том, что суннитский радикализм подпитывался «активно и в полном взаимопонимании и сотрудничестве» элитными группами Саудовской Аравии, Израиля и американскими неоконсерваторами. Он говорит о недавно могущественной «партии войны» в Сирии, к которой следует отнести также правящие французские круги и в первую очередь погрязшее в лоббизме в сфере вооружений (особенно авиации) руководство МИД и Минобороны Франции. Но ситуативная «партия войны» после отказа Белого Дома от силовой операции в Сирии распалась и частично переориентировалась, а на сцене осталась более укорененная «партия анархии». Она паразитирует и на этнорелигиозных чаяниях, обидах и комплексах, и на углеводородных (золоторудных, алмазных) корпоративных вожделениях. Она еще более интернациональна, чем любая из ситуативных «партий войны», и может выступать под разными флагами, в том числе по разные стороны боевых действий (благо теневые экономические бенефициары — одни и те же). Соответственно, ее субстратами-инструментами могут быть и сунниты-ханбалиты, и курды-алевиты, и исмаилиты, и друзы, и бахаисты, а вне ислама — последователи раннехристианских ересей, каббалисты-лурианцы, буддисты-сектанты (субстрат-инструмент таиландских суррогатных революций), разнообразные огнепоклонники и центрально-африканские язычники.

Транснациональный теневой, в том числе финансовый бизнес, поддерживающий «партию анархии», включает как международных воротил, годами пребывающих в розыске, но при этом неуловимых, влиятельных транзитеров, предпочитающих «не светиться» и лишь изредка фигурирующих в мировых полицейских отчетах, и, наконец, VIP-персон, «полезных» мировому сообществу в открытой духовной войне и потому наделенных долгосрочным иммунитетом. В числе этих VIP-персон есть условные государственные деятели, а именно представители королевских семейств Залива (это в той же степени саудовский элемент, что кувейтский и эмиратский), бывшие члены ряда европейских, латиноамериканских и африканских правительств, ветераны разведывательных и военных сообществ, давно сменившие государственные должности на прибыльный глобальный бизнес, и условная культурная интеллигенция — в частности, французские «новые философы», — концептуализирующая перманентную войну при публичной приверженности космополитизму и извлекающая коллективный барыш из государственных концептов вроде «войны с террором» Джорджа Буша или «мировой войны сетей» стратегов из RAND Corp.

Если прародителем «партии анархии» была Великобритания с ее первыми частными военно-карательными корпорациями, то первостепенным имплементатором в ХХ веке послужил Джимми Картер в компании со своим личным другом, основателем банка BCCI Агахоссейном аль-Абеди. «Полное взаимопонимание и сотрудничество» между арабскими и еврейскими спонсорами суннитской «партии анархии» фактически сложилось, таким образом, под эгидой не Республиканской, а как раз Демократической партии США. Точно так же в Израиле агентство «партии анархии» локализуется не в среде прямолинейных ликудников-исламофобов, а в двуликом сообществе «центра», на уровне риторики всегда декларирующей мир, а на уровне практики использующей теневые исламские контракты для производства вялотекущих войн (что и является основной функциональной специализацией «партии войны» вообще), из которой извлекают прибыль воротилы вне зависимости от этнорелигиозного аффинитета. Двуликое «сообщество центра» притягивает братьев по мизантропическому разуму из других стран и цивилизаций, что отражается, как в зеркале, в личном составе Международного совета Центра Переса за мир (Peres Center for Peace). Здесь соседствуют «голуби мира» Джимми Картер и Михаил Горбачев, поджигатель боснийской и ливийской войн Бернар-Анри Леви и бывший партнер BCCI Брюс Раппапорт, спонсор анти-ликудовского и антиклерикального «кефирного восстания» в Тель-Авиве Дэниел Абрахам и основатель Ближневосточного центра Brookings Хаим Сабан, почетный президент CFR Лесли Гелб и ветераны французской политики Валери Жискар д'Эс-тен, Лионель Жоспен и Жак Аттали, почетный посол Туркменистана в Израиле Йосеф Майман и «гений менеджмента» Ли Якокка, президент Исламского центра Индии М. Вахидуддин Хан и экс-глава МИД Турции Ахмет Четин, экс-президент ЮАР Фредерик де Клерк и епископ-экологист Десмонд Туту, экс-генсек ООН Бутрос Бутрос Гали и имеющий обширный бизнес в Африке польский олигарх Ян Кульчик, телемагнат Владимир Гусинский и экс-президент Индонезии Абдуррахман Вахид. В том же Международном совете Peres Center for Peace мы находим лиц, имеющих прямое или косвенное отношение к Евромайдану: здесь присутствует экс-президент Польши Александр Квасьневский и два международных посредника с обширными теневыми связями — экс-министр культуры Венгрии Андраш Кнопп и лоббист сланцевого газа в Польше и на Украине Зеэв Фурст.

Учитывая, что первый из этих двух посредников возглавлял EuralTransGaz, а второй лично представлял американскому послу Уильяму Тэйлору своего друга Дмитрия Фирташа, можно как минимум предположить, что метания украинских олигархов осенью этого года было результатом не только их внутренних расчетов или прессинга со стороны Еврокомиссии.

Экс-управляющий Банка Израиля Яаков Френкель одновременно присутствует в Peres Center for Peace и Международной кризисной группе (ICG). Помимо единомышленницы Картера Луизы Арбур и проводника иранской перестройки Томаса Пикеринга, помимо Джорджа Сороса и Збигнева Бжезинского, в руководстве ICG фигурирует экс-глава внешней разведки Саудовской Аравии принц Тюрки аль-Фейсал, в разное время партнерствовавший как с демократической командой Ричарда Холбрука (ныне часть команды Керри), так и с неоконсерваторами. В революционном 2011 году принц Тюрки был почетным гостем конференции Люксембургского форума, основанного вице-президентом ВЕК Вячеславом Кантором. Одним из экономических поводов для опалы Михаила Ходорковского был конфликт на рынке фосфатов между ЮКОС и корпорацией «Акрон» Вячеслава Кантора. Есть по крайней мере повод для размышлений о том, кому было адресован пассаж реабилитированного Ходорковского о том, что Олимпиаду срывать не следует.

Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что своим пассажем об Олимпиаде Ходорковский расстроил не только мировых «прозрачников» и их отечественных агентов (заседающих в том числе в президентской Комиссии по правам человека), но и украинских «майданутых», а также активных участников их хэппенингов, где романтики «Великой Черкесии» соседствовали с активистами крымского организационного центра «Хизб ут-Тахрир», десантирующего своих адептов в российские регионы, как-то Башкирию, Волгоградскую, Челябинскую и Пермскую области. Иначе говоря, в регионы с особо интенсивной внутренней клановой борьбой — и соответственно, особо развитой оппозиционной блогосферой. Посев «микробной культуры» радикализма, неважно какого оттенка зеленого цвета (экологистского, суррогатного исламского), дает самые развесистые всходы в вакууме доверия между обществом и властью, а бытовая социальная зависть служит этому урожаю самым эффективным удобрением.

Что касается Северного Кавказа, то здесь грань между «партией войны» и «партией анархии» видна не хуже, чем в Сирии: любому специалисту по антитеррору хорошо известно, что» Имарат Кавказ», в отличие от павшего правительства Ичкерии и от доморощенных мечтателей о великой Черкесии, заточен не на образование новых государств, а на уничтожение любой государственности — якобы (как говорят непосвященным адептам) ради суннитского Халифата. Посевы имаратской агитации закономерно дают самый интенсивный рост в тех кавказских регионах, где вакуум рабочих мест сочетается с хронической клановой конкуренцией за федеральные дотации, суррогатно компенсирующие отсутствие политики развития.

Отличительные преимущества суннитской «партии анархии» (как и прочих партий этого направления) состоят в том, что она: а) не подотчетна никаким официальным правительственным структурам и публичным религиозным иерархиям, б) легко проникает в оппозиционные «горизонтальные структуры» в множестве стран, в) не ограничивает себя никакими правилами игры как в выборе средств, так и в подборе радикальных кадров. Все, кто находил в YouTube обращения Доку Умарова, могли заметить, какой язык он преимущественно использует — не татарский, не арабский, а, естественно, русский, поскольку это язык межнационального общения в бывшем СССР. Такой же подход использует крымско-татарский центр «Хизба». Все, кто по службе или в силу журналистского интереса сопоставлял террористические вылазки имарата на протяжении последних лет, не могли не заметить, что исполнителями все чаще оказываются славяне, перешедшие в ислам. Такой подход, с точки зрения оргоружия, особо эффективен, поскольку и российские, и западные правоохранительные ведомства выработали условный рефлекс на кавказскую внешность, в то время как славяне не являются первоочередным предметом подозрений.

Таким образом, первый урок, который следовало бы извлечь хотя бы из последних масштабных терактов, равно как из последних событий на Украине, в Молдавии, Грузии и даже в Казахстане, состоит в том, что ставка на русский язык как на средство приобщения к цивилизации ошибочна и ущербна. Одной из самых свежих доказательств того факта, что такой подход относится к разряду «простота хуже воровства», было обращение спикера литовского Сейма к Майдану на русском языке. К великому сожалению, «великий и могучий» — не только язык Пушкина и Достоевского, но и язык современных суррогатных революций и вялотекущих — в том числе суннитских по эксплуатируемому религиозному средству — региональных войн. Что из этого следует? Всего-навсего вывод о том, что самый опасный для государства общественный элемент — это в том или ином смысле оборотни; что если человек, в силу тех или иных обстоятельств противопоставленный власти, подкрепил эту оппозиционность переходом в другую веру, то он относится к особой категории цивилизационных предателей. И это лишь одна из разновидностей распространенного феномена. Человек, подающий иск на свою страну в ЕСПЧ, — тоже цивилизационный предатель. Увы, депутат, группа депутатов и даже фракция, проталкивающая законодательное «европейничанье», тоже совершает акт цивилизационного предательства. Я не говорю о том, что все эти разные случаи заслуживают однотипной кары. Они для начала нуждаются по крайней мере в однозначной квалификации.

Второй урок, которому мы учимся на крови сограждан, состоит в том, что террористические удары, в отличие от боевых ударов в регулярной войне, наносятся не обязательно прямо по мишени. Самыми чувствительными ударами по России со стороны «партии анархии» в первую чеченскую войну наносились по кубанскому Буденновску, после второй чеченской войны — по североосетинскому Беслану, а сейчас — по городу Волгограду. Все три города-мишени — ключевые транзитные узлы; все они имеют особое военно-стратегическое значение; все три региона на момент совершения терактов были слабыми местами с внутриполитической точки зрения. Последний аспект особенно касается Волгограда: с одной стороны, это город-символ, и его символическое значение эксплуатировалось при учреждении Общероссийского народного фронта; с другой стороны, в этом городе имеет место элитный конфликт, по напряженности не уступающий украинскому. Примечательно, что «на подступах» к Волгограду имели место волнения в городе Пугачев со своей весьма специфической индивидуальной историей. Что из этого следует? Всего-навсего вычисление других возможных уязвимых точек. Чем символичнее близкий к Северному Кавказу населенный пункт и чем больше внутренняя обстановка в нем отягощена клановой рознью, тем более вероятно его избрание в качестве мишени.

Третий урок состоит в том, что международное массовое спортивное зрелище в текущей геополитической конъюнктуре — ловушка для страны, его организующей. И первый напрашивающийся вывод на будущее очень прост: при всем уважении к спорту, нельзя полагаться на Олимпиаду и подобные действа как на драйвер развития. Это суррогатный драйвер: ему придают особое значение тогда, когда в данной системе экономического управления другие драйверы не действуют.

Но этого мало. Бессмысленно вводить особые налоговые условия для регионов, объективно нуждающихся в догоняющем развитии, если мы понимаем развитие в постиндустриальной парадигме — то есть, например, рассматриваем развитие Дальнего Востока исходя из прогноза его депопуляции (по П. Г. Щедровицкому), а не из приоритета создания рабочих мест в физической экономике (по Ю. Л. Трутневу).

Но этого мало. Бессмысленно сетовать на низкую производительность труда, если рабочая сила используется неэффективно (что признает замминистра экономики), а доля людей, работающих по призванию, не превышает трети работоспособного населения (что фиксируют мэйнстримные социологи).

Олимпиады приходят и уходят, а страна остается. Вопрос о том, как будут использованы построенные олимпийские объекты, как мне представляется, — более существенный показатель выбора государственной стратегии, чем успех или неуспех самой Олимпиады и число российских наград (хотя число этих наград несомненно влияет на уровень социального оптимизма, и потому дай Бог этому числу быть рекордным). Сочинские стадионы могут быть превращены в казино или в объекты реальной экономики. Это две разных перспективы, характеризующие два разных образа будущего не только для Сочи и не только для Северного Кавказа, но и для всей России и ее роли и места в мире.

Речь идет о стратегическом долгосрочном выборе — колониального или суверенного статуса, подчиненного или субъектного целеполагания, ущербного или полюсообразующего будущего России, капитуляции или прорыва, бесчестья или чести. Речь идет о том, что если мы хотим полноценного развития, не сталкивающего властные группы и народы между собой и не подставляющего государство под удар, система экономического управления должна быть изменена, сверху и авторитарно. Если уж ясно, что нынешняя модель роста исчерпала себя, значит, нужна другая модель роста. Такая, которая не делит страну на элитные центры услуг и загибающиеся моногорода. Такая, которая вдохновляет людей на освоение пространств и создание своими руками нового качества, новой стоимости. Такая, в которой изобретения средств развития, не приравниваются к изобретениям средств релакса; в которой средства оглупления и уродливого воспитания не причисляются к экономике, а выводятся за ее скобки; в которой государство своими распределительными рычагами проводит барьер между тружениками жизненно важных, необходимых, вспомогательных и сугубо паразитических профессий.

Я не стал бы в очередной раз поднимать вопрос о системной деколонизационной трансформации, если бы считал, что у действующей власти нет для этого возможностей. То, что они есть, доказывается от противного: наши внешние недоброжелатели не стали бы с такой энергией, достойной лучшего применения, ставить нашей стране разнообразные палки в колеса, если бы не чувствовали за ней потенциала полной деколонизации и выхода на твердый, разумный и достойный суверенный курс. У Владимира Путина есть довольно редкое отличие от многих политиков современного мира: он употребляет в своей речи термины «добро» и «зло». И чем дальше, тем чаще: видимо, к этому располагает опыт. При этом, когда решительно, на весь мир, говорится «А», хочется слышать и «Б». В связи с этим нельзя не вспомнить об еще одном большом отличии нашего президента от американских и европейских коллег: он не уходит, он остается. И это значит, что ему придется брать ответственность за следующий этап нашей жизни, когда стратегический выбор станет более жестким, чем сегодня. Это не хорошо и не плохо — это факт, с которым, хоть и неохотно, но вынужден считаться мир. И отечественная интеллигенция в частности.

29.12.2013

Коктейль Риббентропа

Удар пяткой в грудь

Я догадывался, что это начнется, но не думал, что так быстро.

Стоило Владиславу Иноземцеву, директору Центра исследований постиндустриального общества, призвать к союзу российско-американского Севера с китайским Югом, как у него отыскались еще более пафосные адепты в столичном экспертом мэйнстриме.

Василий Колташов, заместитель директора Центра изучения глобализации и социальных движений, забил тревогу в газете «Взгляд»: «Китай обошел США по объему импорта и экспорта. Об этом с гордостью поведало на неделе Главное таможенное управление КНР, забыв добавить, насколько опасным является такое положение для Поднебесной и всего мира. Китай сохранил ставку на экспорт. Все разговоры о том, что Поднебесная меняет ориентир с внешнего на внутренний рынок, есть лишь повторение официальной пропаганды КНР. О „зеленом повороте“ Китая тоже не стоит говорить. Производство в этой стране остается грязным, а условия труда большинства рабочих — адскими. Так правительство КНР добивается приемлемого для инвесторов климата, в число которых входят в основной массе китайские компании».

Климат в индустриальной части Китая вообще-то муссонный. Поэтому над городами висит так называемый смог, который представляет собой совершенно естественный природный туман, разве что — ну что тут поделаешь? — с добавками городских эманаций. Сужу об этом по личным впечатлениям: прокатившись позапрошлым летом от Пекина до Великой китайской стены, я ничего, кроме самой стены в двадцати шагах от себя, там разглядеть был не в состоянии: туман над зеленой туристической зоны был плотнее, чем над самим мегаполисом. А после того, как небеса на полдня разверзлись, превратив улицы в реки, с колоннады храма в парке Бэйхай был виден не только Запретный город, но и пекинские пригороды. Таковы гримасы природы, китайцы с этим свыклись, в респираторах по улицам ходят только иностранцы.

Наверное, не все китайские работодатели прониклись идеями «зеленого поворота». Однако такие есть. Вот, например, мультмиллионер Чэнь Гуанбао, объявив о намерении купить газету The New York Times, заявил, что это ему нужно не ради политической выгоды, а исключительно ради мира на планете, защиты окружающей среды и в целях филантропии. Чэнь известен тем, что в период борьбы с промышленными выбросами и загрязнением окружающей среды раздавал свежий воздух в банках.

Возможно, Чэнь — нетипичный магнат, тем более что добычей угля он не занимается. Уголь Китай, кстати, частично закупает в России. А китайский экспорт, масштабы которого тревожат аналитика Колташова, — это готовая продукция, в первую очередь машиностроения. И этим экспортом, по убеждению аналитика, китайцы коварно задушили Европу. «Разрушение европейской промышленности — вот цена китайских успехов. Рост армии безработных, снижение уровня жизни европейцев и демонтаж социального государства в ЕС — это тоже составные части цены. Речь не идет о конкуренции! Рост китайского ввоза в Европу — это результат сделки, которую народы ЕС не ратифицировали. Они не одобрили бы ее никогда, если бы знали: те же силы, что разрушают европейское производство, поощряют китайский импорт».

Что это за силы? Может быть, те элитные американские семейства, которые сначала спонсировали движение New Age и «бунт молодежи» 1968 года под лозунгом «Нельзя влюбиться в рост промышленного производства», а потом, вполне последовательно — Greenpeace, Earth First! Conservation International и т. п.? Те семейства, которые лоббировали зубодробительное экологическое законодательство и выводили из хозяйственного оборота огромные территории, ныне числящиеся на балансе самого состоятельного и никогда не подозреваемого в коррупции ведомства — Environmental Protection Agency? Те семейства, которые продолжают травить оставшихся производителей-химиков с помощью «ментальных экологистов» вроде основателя Occupy Wall Street Калле Ласна? Те семейства, которые состоят в одних клубах с Далай-ламой, Десмондом Туту и Михаилом Горбачевым?

Никак нет! По Колташову, в деиндустриализации Запада виноваты отнюдь не друзья Тибета, не какие-то там особо избранные меньшинства и их покровители, а, наоборот, большинство самого большого в мире народа. «Покупатели китайских товаров поставлены на колени корпоративным бизнесом, нормами ВТО и требованиями МВФ. Потребление китайских фабричных товаров велико, но платить за них аналогичной продукцией не выходит. А именно ее стоило бы наращивать», — учит аналитик европейцев.

Вообще-то как раз европейцы традиционно руководят МВФ, а также пересаживаются из кресла ЕБРР в кресло главы ВТО. И ни в одно из этих кресел, равно как и в кресло главы Всемирного банка, ни одного китайца, как это ни поразительно, до сих пор не пустили. Но китайцы все равно виноваты.

Но еще не вечер, радует читателя Колташов. Ибо «в пяту китайской экономики угодит стрела реиндустриализации других стран. Она, скорее всего, начнется на основе новых технологий. Эта перспектива реальна, поскольку уже сегодня десятки экономик платят кризисом за китайский индустриальный успех. Эта плата уже так велика, что породила вялую вторую волну кризиса. Она-то и может поразить Китай в слабое место. Но для этого страны — потребители китайской продукции должны сделать выбор в пользу собственного промышленного развития».

Вы все поняли? К мировому финансовому кризису американские банкиры, оказывается, не причастны. Это они «нагнали волну», и эта же волна их поразит, поскольку другие страны наконец-таки зачешутся и начнут индустриально возрождаться. Но как же так, спросите вы — ведь если они начнут возрождаться, то у них и покупательский спрос, наверное, повысится? Понять логику автора можно единственным образом: потребители, то есть прежде всего европейцы, должны освоить какие-то такие технологии, чтобы этот кризис, дабы задушить Китай, еще более усугубился.

Я, конечно, понимаю, что в средней и высшей школе давно не преподают марксизм. Но с другой стороны, наша культура в своей основе как-никак христианская, и даже в ценностном смысле сохранилась несколько лучше европейской. А в христианстве тоже существует такая ценность, как преобразующий человеческий труд, начиная с отделения зерен от плевел. А также такая ценность, как общественное благо. А также представление о человеке любой расы, будь то с Севера или Юга, как образа и подобия Божиего.

Пресловутая победа над Америкой, кстати сказать, не с неба на Китай свалилась, а стала результатом труда сотен миллионов людей. С какой колокольни мы смотрим, если заведомо заявляем о своем неуважении к этому труду? С колокольни того богатства, того интеллектуального и трудового результата, который стался нам от Великой России и Советского Союза? Или с колокольни неуточненных «новых технологий»?

Нельзя сказать, чтобы Китай, который аналитик Колташов считает по определению и навечно презренной «периферией», не научился осваивать и внедрять новые технологии, имеющие отношение именно к индустрии в прямом смысле этого слова — то есть к производству продукции, обеспечивающей общественное благо, а не к ложно отнесенными к индустрии — ради дутых показателей — средств болтовни и релакса.

Даже Анатолий Чубайс, более причастный к перераспределению, чем к производству, пришел на саммите АТЭС во Владивостоке в полный восторг от китайских фуллеренов, многократно удлиняющих срок эксплуатации традиционных строительных материалов. Но как уже было отмечено, исключительно исходя из логики мышления аналитика-синофоба, Европе и нам (то есть, по Иноземцеву — «Северу») такие изыски ни к чему: нам надо что-то такое удумать и внедрить, чтобы сначала разориться до степени неспособности приобрести даже китайский товар, а потом по какому-то волшебству возродиться. То есть, чтобы уморить мастеров кунг-фу, сначала сами себя вобьем в землю пяткой в грудь.

Бандеровцы не краснеют, они зеленеют

Мечта о возрождении из ничего, на пустом месте, по мановению какого-то незаслуженного небесного подарка, по украински называется «мрія». Корень «замирать» — от того же, что и «умереть». Сначала в качестве мрії, если вспомнить, фигурировало золото гетмана Полуботко, которое Лондон якобы должен и почему-то хочет отдать незалежной державе. В дальнейшем мрія всплывала в разных формах — то это был Черноморско-Балтийский нефтяной коридор, то чудесное спасение от наркомании путем отправления культа «Слово Веры», привезенного африканцем из Америки, то создание поместной церкви, то препарат «Тамифлю» от мошенников из ВОЗ, то сланцевый газ, то евроинтеграция.

Сланцевый газ объективно антиэкологичен. Иначе говоря, он в процессе добычи не просто нарушает некий трудно измеримый «баланс», на который уповают гринписовцы и им подобные. Он делает территории непригодными для жизни, поскольку на этих территориях почвенные воды становятся негодными к употреблению. И как раз по этой причине даже Франция, не боящаяся мирного атома и меньше прочих собратьев по ЕС отягощенная экологистскими предрассудками, запрещает этот вид добычи углеводородов. Польша не запрещает — но не потому, что поляки гордые люди, а по причине устоявшейся за 20 лет привычки опираться на Америку для «пидтрымки» собственных позиций в Евросоюзе.

А в Америке вокруг сланцевого газа, как известно, ломаются копья. Саботировать его добычу и транспорт пытались, естественно, активисты с «зелеными ценностями», составляющие ныне ядерный электорат Демократической партии. Идеолого-пропагандистский ресурс Демпартии, Центр американского прогресса (САР), солидаризировался с Occupy Wall Street именно потому, что эта массовка легла костьми на пути нефтепровода Keystone XL в защиту драгоценного подземного Огалалайского водовода. И на публичных мероприятиях по этой же причине ужимки и прыжки вождей индейских племен чередовались с выступлениями почтенных профессоров так называемого левого толка. И Барак Обама воспользовался этой массовкой, чтобы выиграть выборы. А потом, проказник, возьми да и подпиши проект этого самого Keystone, для пущей определенности назначив специалиста по сланцевому газу Эдварда Мониса главой департамента энергетики. Поскольку идеология идеологией, а геология — геологией: лет на двадцать сланцевого газа хватит и для производства бензина, и для давления на мировые рынки.

Кстати о зеленом повороте: мировой рекорд по количеству ветряных мельниц принадлежит Америке, и в то же время упрямый средний потребитель желает заправляться бензином, благо обычное авто, хоть вывернись наизнанку, дешевле электромобиля. А поскольку Америка — это не Дания, то велосипед заменяет авто ничтожному меньшинству. Поэтому «прогрессистам» волей-неволей приходится наступать на горло собственной песне.

Вышеназванные проблемы — от природных до сугубо политических — неизменно всплывают на выборах любых уровней в США. Левые голосуют за ветряные мельницы, а правые, то бишь, республиканцы — наоборот, за сланцевый газ. А власть поступает исходя из целесообразности.

А поскольку Соединенные Штаты не забыли, что некогда были индустриальной страной, и догадываются на опыте кризиса, что производством волей-неволей заняться придется, то американская мечта, при всей чудовищной перестановке смыслов, еще теплится — о чем и свидетельствовала инициатива Трансатлантической зоны свободной торговли. Тягаться с Китаем архисложно, но флаг не спущен. Другое дело, что если эта зона-таки возникнет, то от европейской индустрии не останется почти ничего. Но мечта требует жертв, на то она и мечта.

Мрiя отличается от мечты тем, что не предполагает каких-либо созидательных усилий. Кроме сугубо теоретических — о том, где бы отыскался благодетель чудесного расцвета нации, и какого внутреннего врага треба от этой манной небесной отстранить, чтобы на всех хватило. И здесь-то и возникают парадоксы логики, труднодоступные равно китайцу и американцу.

Так, на Украине существует целый куст общественных организаций, отстаивающих одновременно освобождение от олигархии и экономическое возрождение. Само по себе это не парадокс: если обобществить крупную индустрию, повторив опыт большевиков, и ввести на какое-то время военный коммунизм, то можно и в самом деле обойтись без олигархов. Однако приверженцы антиимпериалистической борьбы категорически ненавидят большевиков. Или жидобольшевиков, как выражаются их интеллектуальные лидеры, собирая юную аудиторию на мероприятия памяти Украинской повстанческой армии и Организации украинских националистов.

Однако массовый националистический пафос, подобно вирусу массово охвативший юношество, пропагандистски оснащен отнюдь не только портретами Степана Бандеры.

И антибольшевизм, и даже антимоскальство хотя бы и в преображенной форме антипутинизма — не единственный и не центральный смысловой элемент как идеологии, так и пропаганды новой националистической поросли. Это видно хотя бы по программе организации «Третья позиция», где провозглашается «пятиединая революция». Пять ее опор, столпов или ипостасей — это национализм, социализм, интегральная экология, культурный традиционализм и самоуправление.

Вы все поняли? Берутся две ценности из одной идеологической кучки, так называемой прогрессивной, две — из другой, одна — из третьей, взбалтывается, и получается коктейль. Многие заподозрят, что первые два ингредиента не зря перечисляются именно в таком порядке, как в названии НСДАП. То есть это уже готовая субстанция. Допустим. А как быть с другими элементами?

Самоуправление — из арсенала «европейских левых». С социальной справедливостью этот анархический императив, как и любые другие анархические императивы, успешно сочетается исключительно в теории, поскольку на практике социальную дискриминацию может преодолеть исключительно государство. Либо все общество — после как бы ненасильственного разбора по камушкам сегодняшнего мира — должно построить на его обломках первобытнообщинные отношения.

И вот ведь что интересно: Бандера в новейшей идеологической иконописи не столько военачальник, сколько самоуправленец и именно поэтому борец с империями, равно русской и германской. И ровно такие же чаяния, приукрашенные архаическими элементами культур, выражают иностранные обитатели того идеологического сектора глобальной Сети, который интересен новейшим украинским националистам.

Третий, средний элемент в списке, интегральная экология, вроде бы прямого отношения к реальному нацизму не имеет — если, конечно, игнорировать то обстоятельство, что профессора евгеники, обслуживавшие рейх, учились у англичан, а Международный союз за консервацию природы был основан вице-президентом Британского евгенического общества сэром Джулианом Хаксли. Поднимают ли экологическую тематику на знамена современные ультраправые? В 1995 году мне довелось общаться с австрийским правым радикалом по имени Лукас, который входил в оргкомитет альтернативной «зеленой партии». Он был поклонником Герда Хонзика — активиста с нацистским бэкграундом, как и у Йорга Хайдера, но с более радикальной антииммигрантской программой; на тот момент Хонзик скрывался в Испании от уголовной статьи за призывы к насилию. Запомнились три детали из того короткого разговора — о том, что белая раса нуждается в особо экологичном питании; что Хонзик встречается с некими очень влиятельными людьми в испанских замках; что германской и русской нациям следует справедливо поделить Евразию, но при этом Украина должна достаться германской расе (в дискуссию по этому поводу я вступать не стал, но сам тезис, исторически неудивительный, запомнил).

Во-вторых, один из предводителей так называемого «правого сектора» Олег Голтвянский по прозвищу «Кесарь» ратует одновременно за солнечную энергетику и за сланцевый газ. Что в Америке полный политический нонсенс, то в украинской тусовке «катит»: лучше мы сожжем ее (неньку Украину) до нитки, но «Газпрому» не отдадим.

Нельзя сказать, что с добычей сланцевого газа окружающая среда станет дружелюбной для человека. По отравленному лесу гулять придется осторожно. Но даже отравленный дикий лес этому направлению дороже, чем, например, медицина:

«Рідна Земля. Вінниця. Увага! Завтра, 30 березня, в суботу, біля центрального входу в Лісопарк, що навпроти літака, відбудуться збори всіх небайдужих людей до долі парку, в якому за попередньою інформацію мають вирубати 7 гектарів лісу для будівництва приватної лікарні. Збори та обговорення подальших дій для збереження паркової зони почнуться о 12–00. Закликаємо всіх не байдужих приєднатися!»

Телеканал «Россия» обратил наше внимание на еще один парадокс. Горящие на улице Грушевского автомобильные шины, которые создают в вестибюле станции метро «Хрещатык» смог похлеще китайского, есть творчество персонажей с вышеназванным идеологическим коктейлем в голове. И как же интегральный экологизм в ультраправой башке совмещается с отравлением атмосферы с образованием доказано канцерогенных бензпиренов?

Однако, во-первых, пропагандистские СМИ могли бы поймать на парадоксе не только украинских эпигонов, но и мэйнстримных экологистов, которые производство бумаги признают страшным грехом перед Матерью-природой, а производство электроники — нет, хотя электронный мусор разлагается не за полгода, а за полвека. Их агитация за солнечные батареи исходит из того, что углеводороды скоро исчерпаются, а между тем металлы, из которых делаются солнечные батареи — куда более редкий природный ресурс. И таких несуразиц множество. А что касается местных эпигонов, то ниспровергатели устоев по определению не склонны к ипохондрии, а главное, для среднестатистического гопника с киевской окраины улицы Грушевского, Банковая, Лютеранская и т. п. — это центр, где окопалась ненавистная элита, монополисты и бюрократы, сиречь жулики и воры, в лучшем случае — владельцы «приватных клиник» для узкого круга, и если они все заболеют онкологией, то туда им и дорога.

Поскольку, если дать постоять вышеописанному коктейлю, то самая большая из расслоившихся фракций все-таки будет не коричневая, а черная, что бы не было прицеплено на рукаве или нарисовано на стяге. «Правый сектор» — в глубине души прежде всего самоуправленцы, сиречь «анархи». Что и было продемонстрировано струей из огнетушителя в физиономию боксера Кличко, как только стало понятно, что он метит в кресло, коль скоро так зациклен на досрочных президентских выборах.

Представитель России в ЕС Владимир Чижов, 24 января по телемосту советовавший западным политикам не лезть на Майдан, предупреждал, что если вначале там доминировали флаги ЕС и лозунги об евроинтеграции, то теперь «флаги там другие — красно-черные». Намеренно или случайно дипломат привел одних европейцев в недоумение, других в смущение. Так уж совпало, что красно-черный флаг использовала Украинская повстанческая армия, имевшая дело с нацистами, а с другой стороны, на современном общепринятом политическом жаргоне «черно-красной» называют победившую в Германии коалицию ХДС и СДПГ.

Единственный депутат германского бундестага украинского происхождения Андрей Гунько высказался без двусмысленностей: «Кличко поет в унисон с неонацистской частью оппозиционного движения, которая уже несколько недель проводит насильственные акции и уже открыто ставит под сомнение его лидерские амбиции. Их бы больше устроил „свой“ предводитель, чтоб управлять яростью народа. Правительство Меркель несколько месяцев заявляло о поддержке оппозиционных партий, в том числе неонацистской «Свободы». Теперь в правительстве говорят, что имели в виду только мирных демонстрантов. Хотя внешнеполитическое ведомство Германии и фонд Конрада Аденауэра уже давно подстрекали оппозиционные движения Украины к тому, чтоб образовать комфортное для себя правительство».

Трудно себе представить, чтобы канцлер была в большом восторге от подобной ситуации. Интересно, что агитаторы за евроинтеграцию, преобладавшие на «первоначальном» Майдане, еще до отказа Виктора Януковича подписать Соглашение об ассоциации подозревали Ангелу Меркель в том, что она втайне ставит препоны на «шляху до Европы» и предпочитает закулисную сделку с Путиным на двоих — промелькнул даже образ «договора Лаврова-Вестервелле» по аналогии с договором Молотова-Риббенртропа. Более того, преемник Гидо Вестервелле на посту главы МИД Германии, Франк-Вальтер Штайнмайер, имеет репутацию лояльного к России политика, как и другой социал-демократ — новый куратор российского направления германской внешней политики Гернот Эрлер. За эти назначения немецкое правительство уже успело получить выговор от бдительных американских обозревателей и экспертов. Причем у них был дополнительный повод для геополитической ревности: в ответ на незаконное кибервторжение американцев немецкая сторона тормозила создание вышеупомянутой Трансатлантической зоны свободной торговли.

По ту сторону смены декораций

К саммиту Россия-ЕС, в повестке дня которого энергетический конструктив сменился геополитическим раздраем, спичрайтеры Владимира Путина (лучше поздно, чем никогда) подготовили справку об идейных приоритетах «изменившегося Майдана». Очевидно, они не поленились изучить ультраправую блогосферу и, в частности, веб-творчество Украинского национального союза (УНС), руководимого Голутвянским-Кесарем, с которого легко убедиться, что тот элемент коктейля, который в программных документах именуется «национализм», не тождественен утверждению превосходства украинцев над «москалями». Я бы даже сказал больше: к рядовым москалям у ультраправых бунтарей претензий вообще нет.

Цитирую с веб-страницы УНС в социальной сети «ВКонтакте»: «Каждая черная мразь умрет. Власть белым. Оставайся белым. Мы должны сохранить настоящее нашего белого народа. Обеспечить будущее наших белых детей». Я считаю необходимым заметить, что написано это по-русски, так как для русской улицы ряды «Правого сектора» не закрыты. Аббревиатура СС в названии организации «Парни СС» расшифровывается как «славянское сопротивление». Речь идет о сопротивлении не только олигархам местным и москальским: до «изменившегося майдана» пацаны разминались на митингах против нелегальной иммиграции. Короче, против «черных». И было бы странно, если бы в таком деле у них не нашлось сочувствующих далеко за пределами славянства. И вполне логично, что уже в 2012 году на базе УНС была провозглашена Международная национальная ассамблея. И столь же логично, что 20 января, как только в «самоуправляемом» Мариинском парке зачадили автопокрышки и вознеслась двухметровая катапульта для метания «коктейля Молотова» в милицию, по восточноевропейским социальным сетям пронесся клич поддержать Майдан, адресованный фанатским группировкам. Тоже — так уж повелось, и довольно давно — близким к «фа», а не к «антифа».

Расовая зацикленность «изменившегося Майдана» была уже замечена многими экспертами, в связи с чем в отечественных СМИ зародилось воодушевление вкупе со злорадством: возрадовались, дескать, вот тут-то Майдан и прокололся, сейчас Запад им надерет по заднему месту, а Янукович, даже если примет жесткие меры, уже признан меньшим злом — по аналогии с «Аль-Каидой» и Асадом в Сирии. Этот восторг проник даже в эфир либерального РБК-ТВ.

Свастики, руны и бандеровские песни про отпор жидобольшевикам были действительно замечены в Германии. Больше того, послужили поводом для политических подколов. Член комитета бундестага по делам ЕС украинец Андрей Гунько напомнил в интервью Die Welt: «Внешнеполитическое ведомство Германии и фонд Конрада Аденауэра уже давно подстрекали оппозиционные движения Украины к тому, чтоб образовать комфортное для себя правительство. Теперь они готовы пожинать плоды пакта с фашистами». «Черно-красная коалиция» была искренне смущена соседством Кличко на трибуне Майдана с Олегом Тягнибоком — который, как припомнил Юлиан Феттен с телеканала N-TV, в мае прошлого года встречался с лидерами непарламентской Национал-демократической партии Германии. Тем не менее симпатий к Майдану в западном истэблишменте не особо поубавилось: позиция правительства Германии отнюдь не совпадала с подходом Европейской народной партии, включая европарламентариев от германской ХДС.

Отечественный экспертный мэйнстрим возлагал еще большие надежды на осуждение украинских националистов Израилем. В самом деле, Олег Тягнибок и его партия «Свобода» были предметами неоднократного негодования израильских политиков и общественных деятелей. Но, как и в Германии, в Израиле у них нашлись и поклонники. Публицист Гарик Мазор, член совета иудейского национального движения «Дом Давида», своих симпатий не скрывал: «Украина на сегодняшний день единственная страна в мире, народ которой вступил в открытую схватку с кремлевским империализмом. В свое время сионисты в борьбе за иудейскую национальную независимость, точно так же, как и украинские националисты-патриоты открыто противостояли британским империалистам. Борьба была и открытой, с оружием в руках, и скрытой, дипломатической. В какой-то момент сионистам для достижения государственной независимости пришлось пойти на компромисс и согласиться с разделом Эрец Исраэль, проведенным в 1946–1948 годах. Очень похожая ситуация складывается сегодня и на Украине. История учит нас, что стремление народа к национальной свободе победить невозможно. Украинская партия «Свобода» стала сегодня той силой, которая и приведет украинцев к независимости. Мы выражаем свою полную поддержку украинцам, всем национальным силам Украины, партии «Свобода» и ее лидеру Олегу Тягнибоку».

И нельзя сказать, что такой братский привет смутил «май-дановцев». Напротив, 18 января от имени Майдана в соцсетях был распространено обращение к евреям со следующим пассажем: «Современные украинские националисты (если не трогать одиозных высказываний) являются дружественными относительно евреев — и, в первую очередь, самого Израиля. Нам всем нужна свобода и равноправие, возможность быть собой, евреем или украинцем. У нас общий интерес, и мы надеемся, что еврейская община поймет это и примет за основу отношение «Дома Давида», а не старые страхи. «Бригада войны» во властных коридорах Банковой решила использовать антисемитскую тему. Уважаемые евреи! Прошу вас, не поддавайтесь на провокации. Этот сценарий пишут на Лубянке! Помните, что только русские шовинистычерносотенцы выступали с антисемитскими призывами».

Под использованием антисемитской темы, которое авторы послания приписали Банковой (то есть администрации президента), подразумевалось избиение двух учащихся киевской ешивы, одного из которых доставили в синагогу без сознания в результате кровопотери. Первое нападение произошло еще 11 января, но целую неделю обычно чуткая община хранила молчание, заговорив лишь поле того, как о происходящем стало известно президенту Европейского еврейского конгресса Вячеславу Кантору. Но и после этого пресс-секретарь еврейской общины Одессы Болеслав Капулкин развеял старые страхи: «Я сомневаюсь, что здесь есть политический подтекст. Сейчас такая ситуация в стране, маловероятно, что представители каких-либо политсил будут бегать по Киеву и выслеживать евреев. Эти нападения (в Киеве) были подготовлены. Но отмечу, что никаких политических лозунгов при избиении евреев не звучало».

Утром 22 января, когда неустановленное лицо, неизвестно откуда узнав мобильный телефон днепропетровского активиста Сергея Нигояна, попросило его прийти к зданию библиотеки Академии наук, где его и ожидали четыре пули из охотничьего ружья, политических лозунгов тоже не звучало. Однако политический смысл был с ходу найден. Солист группы «Океан Эльзи» Святослав Вакарчук ударился в лирические параллели на тему этнических (и не только) меньшинств: «Когда-то армянин Параджанов снял фильм, который стал символом украинцев. Сегодня армянин Нигоян отдал жизнь, которая стала символом Украины».

В тот же день, впрочем, выяснилось, что шанс получить приглашение под охотничий залп имел не только Нигоян — поклонник армянской террористической сети ASALA. Не успело еще тело Нигояна остыть, как известный либеральный публицист Виталий Портников, накануне уличенный в нетрадиционной ориентации, сообщил, что сбежал из Киева в Варшаву, поскольку некие сочувствующие из Москвы предупредили его, что он может стать в этот день «вторым Георгием Гонгадзе». Через пару часов Портникову в Варшаве, очевидно, вкрутили мозги, и в интервью «Радио Свобода» он поспешил уточнить, что в жертвы его назначили режиссеры не революции, а, наоборот, диктаторского режима.

Любопытно, что этого либерального публициста, ранее столь же далекого от национально-культурной тематики, как Валерия Новодворская или Виктор Шендерович, 4 января — когда он еще не был осведомлен о своем предназначении ритуального животного, прорвало текстом религиозного содержания:

«Украинские конфессии за последние недели пережили настоящее чудо единения пастыря и паствы. В дни испытаний храм — это убежище. И только от самих священников зависит, смогут ли они спасти авторитет церкви или же оставят ее на цивилизационных задворках в качестве домашнего храма цинично богобоязненной номенклатуры. Украинские священники спасли. Я многие годы писал о патриархе Филарете как об искушенном церковном политике, но когда Михайловский собор в центре Киева стал убежищем для избитых молодчиками из “Беркута“ студентов, а потом его колокола драматично звонили в ночь второй попытки разгона Майдана, я понял, что церковная политика уступила место пастырскому подвижничеству. Так будут писать историки и о другом престарелом пастыре, кардинале Любомире Гузаре, и о находящемся на одре болезни митрополите Владимире. Я верю в чистоту помыслов священника, стремящегося приободрить верующих и неверующих. Иудеи, празднующие свои главные дни вне Израиля, хорошо понимают, что это такое — праздник внутри тебя, тихий огонь сопричастности, который важнее ритуала. Именно поэтому для меня так опасен бездушный ритуал, за которым нет этого едва заметного огня. Возможно, это новое Рождество из Киева рано или поздно придет в Москву, придавленную чиновничьим государством, чиновничьим безверием и чиновничьей церковью с ее надуманными проблемами и заменившей веру вычурностью холодного ритуала. В конце концов, один раз в истории так уже было».

Прорыв религиозного сознания в нетрадиционном теле с коротким либеральным умишком можно было бы считать чудом, и так бы и сказали пресловутые историки, если бы портки Портникова выдержали перспективу самопожертвования ради изменившегося Майдана. Но поскольку этого не произошло, вряд ли можно считать чудом и кассандровское предвидение дня 19 января, который уже записывают в исторические анналы как «крещенскую ночь».

Вы все поняли? Есть «первоначальный» Евромайдан, уповающий на всем известные «европейские ценности», абсолютно конгруэнтные прогрессивным ценностям Демократической партии США. И есть «изменившийся» Евромайдан, на котором из этих ценностей присутствует на заднем плане только «интегральная экология», а все остальное соответствует не набору Демпартии, а, догадайтесь с одного раза, чему?

Напомню самый чистый образец из всех известных нашей аудитории революционных суррогатов — день «революции роз» под новым, откуда-то взявшимся флагом с крестами, приуроченный к дню Святого Георгия. Тогда немэйнстримные грузинские оппозиционеры вроде Шоты Нателашвили подумали было, что Святой Георгий — это Джордж Сорос. А оказалось — Джордж Даблью Буш с неоконсерватором Диком Чейни впридачу.

Как раз когда публициста Портникова потянуло на крестоносную тему, с вкраплениями лирики еврейского изгнания (тема Крещения столь же дорога американским протестантам-фундаменталистам, в обилии импортированным на Украину к 2004 году, как и тема защиты Израиля), в рядах украинской парламентской оппозиции стали происходить специфические брожения. Анатолий Гриценко, министр обороны при ставленнике революции 2004 года Викторе Ющенко, стал так хамить лидеру «Батькивщины» Арсению Яценюку, что был выставлен за двери фракционного заседания. Он же оказался единственным парламентарием, показательно покинувшим Верховную Раду после протаскивания диктаторских законов 16 января. И он же был признан наиболее воинственными публицистами «крещенской фазы» одним из подлинных лидеров революции — в противоположность, прежде всего, Яценюку.

На «первоначальном», «прогрессивном», «демпартийном» Майдане самый большой оргресурс был за Яценюком: именно с ним еще в марте 2012 года заключили контракт ветераны «белградской весны» во главе с сотрудником Национального демократического института США Марко Ивковичем. В крещенскую ночь Яценюк оказался совершенно не при делах, тщетно призывая к мирному диалогу. Что и зафиксировала организация «Автомайдан», признавшая единственным «правильным» парламентским лидером Виталия Кличко. «Автомайдан», как пишут авторы украинских досье на «грантоедов», был изначально проектом, финансировавшимся отдельно от других. Что касается самого Кличко, то из всех партийных вождей нового поколения он один демонстрировал политическую солидарность с Михаилом Саакашвили после событий лета 2008 года. А его первый визит в США, буквально сразу же после создания партии УДАР, ознаменовался встречей с сенаторами-республиканцами Маккейном и Грэхемом.

«Правый сектор» настолько не переносил Арсения Яценюка, что на Майдане его на всякий случай отгораживала от «парней СС» цепочка из ветеранов-афганцев. И неудивительно: он был из другого муравейника.

О «терках» между партией «Батькивщина», доверенной Яценюку на время заключения Юлии Тимошенко, и партией УДАР Виталия Кличко писали давно. Самым показательным был эпизод с внесением именно депутатом от «Батькивщины» проекта поправки в Налоговый кодекс, не допускающий лиц, имеющих вид на жительство и основной заработок за рубежом. «Мишень» мгновенно узнал в самом себе Виталий Кличко, имеющий вид на жительство в Германии и платящий налоги там же, а также в США, но не на Украине.

Впрочем, в самой «Батькивщине» завелись «засланные казачки». 12 декабря на вакантное место во фракции от Волынской области был избран писатель из Черкасс Леонид Даценко. И с ходу заявил, что Яценюк заинтересован в том, чтобы Тимошенко никогда не вышла волю, дополнив описание Арсения Петровича характеристикой «жидок». А также добавил, что на бывшего вице-премьера Александра Турчинова, ближайшее доверенное лицо Тимошенко, «еще больше материалов» о сомнительных связях. Когда вскорости после этого Волынская организация УДАРа в полном составе вышла из партии, это было расценено как ответный удар Яценюка. Хотя повод состоял в появлении в Сети скандального порновидео с участием публициста Портникова. «Гомосексуализм и педофилия несовместимы с религиозными и нравственными традициями Волыни», — сообщала возмущенная парторганизация. Вряд ли Арсений Петрович согласился бы портить себе репутацию в Европе такой рискованной «подставой». Скорее можно было заподозрить в интриге против Кличко некую «третью силу».

О «третьей силе» еще 2 декабря сообщала Financial Times. В статье о перспективных лидерах Майдана называлось не три фамилии, а четыре. Четвертым был экс-министр экономического развития, бывший глава МИД, владелец холдинга «Укрпроминвест» Петр Порошенко. Накануне он «обозначился» на Майдане, 12 декабря посетил Брюссель, где беседовал с экс-главой Европарламента Эльмаром Броком, а 13 декабря его принял в Вашингтоне сенатор Джон Маккейн. Эта встреча состоялась как раз за день до прибытия самого Маккейна в Киев, где сенатор счел нужным пообщаться не только с оппозицией, но еще с какой-то целью — с главой Совета нацбезопасности Украины Андреем Клюевым. Осталось неизвестным, что именно сенатор-республиканец хотел донести до Клюева. Факт состоит в том, что то же самое агентство INSIDER, которое активно занималось пиаром Петра Порошенко, собирало компромат на Андрея Клюева и его семью.

Пиар Порошенко расцвел пышным цветом в канун «крещенского бунта». И именно Петра Алексеевича называли главным спонсором «Правого сектора». Хотя еще недавно пределом его амбиций считался пост мэра Киева. 14 января информагентства со ссылкой на INSIDER сообщали: «Порошенко якобы договоривается с Кличко о поддержке лидера УДАРа на будущих выборах (президента) в обмен на должность премьер-министра. Его соратник Игорь Грынив подчеркивает: Порошенко и Кличко действуют на одном электоральном поле. По его словам, оба политика пользуются поддержкой не только в центральных областях страны, но и в восточных и западных. Понятное дело, Кличко будет делать все, чтобы создать тандем с Порошенко. Такой союз выглядел бы очень мощно. Слухи о союзе с Кличко выгодны и Порошенко. Ведь в таком случае, как минимум, до активной фазы президентской кампании лидер УДАРа продолжит аккумулировать на себе поток негатива со стороны конкурентов. В то же время Порошенко будет оставаться в тени самого рейтингового из глав оппозиционных фракций. И если ЦИК не зарегистрирует Кличко кандидатом в президенты, он (Порошенко) попробует завоевать его электорат».

Пиарщики не скрывали, что Петр Порошенко и «Батькивщина» — две вещи несовместные. Действительно, именно из-за Петра Алексеевича случился раскол в «оранжевой» команде осенью 2005 года, когда Юлия Тимошенко была вынуждена оставить пост премьера. И хотя Петр Алексеевич на словах хлопотал об ее освобождении, его телекомпания «Пятый канал» блокировала все новости, связанные с опальным экс-премьером. И как раз потому, что «Пятый канал» был самым энергичным ньюсмейкером Майдана, иностранной аудитории казалось, что о Юлии Владимировне Майдан просто забыл. «Сдержанно относятся к Порошенко и соратники Олега Тягнибока», — сообщал INSIDER. Действительно, лидер «Свободы», как ни парадоксально, чаще появлялся в компании умеренного Яценюка. При этом «Свобода» и «Правый сектор», несмотря на схожесть фразеологии, на Майдане мало соприкасались. «Свободу», как и электорат «Батькивщины», тренировали ребята Ивковича. «Свободу», как и «Батькивщину», «крещенский бунт» застал врасплох.

По существу за фасадом политической демагогии вырисовывались контуры двух явно несовместимых группировок. 31 января, когда «афганцы» и «Правый сектор» вдруг согласились на «сепаратные переговоры» с силовиками об освобождении всех заключенных и выполнении принятого Радой закона об амнистии, в события пытался вмешаться Александр Турчинов — на что представитель Афганцев Олег Михнюк раздраженно заявил, что экс-вице-премьер в правительстве Тимошенко «пытается приватизировать Майдан». Неожиданно «смягчение» «Правого сектора» совпало с Мюнхенской конференцией по безопасности, где украинскую оппозицию представляла уже видоизмененная «тройка» — Яценюк, Кличко и Порошенко.

В ту пору, когда Александр Турчинов руководил Службой безопасности Украины, его пресс-секретарь Станислав Ре-чинский накопал на Порошенко компромат, который был выложен на портал ORD. Рассказывалось, что Петр Алексеевич имеет связи с крупными контрабандистами оружия, которое поставлялось в горячие точки, в частности в Сербию и в Абхазию. В качестве одного из бизнес-партнеров назывался советник Виктора Ющенко по международной торговле, гражданин Сирии Юсеф Харес. Эти подробности циркулируют на многих сайтах и разумеется, не могли не доходить до западных спецслужб. Как и фото его особняка в стиле Белого Дома, только с большим числом колонн. То ли эти сведения не были приняты всерьез, то ли связи Петра Алексеевича в Одессе и на Днестре, в Белграде и Сухуми представляли интерес для внешних лоббистов, а в антикоррупционной борьбе для него, в отличие от членов семьи Януковича, делается особое исключение. А эмоции либеральной молдавской организации PRO EUROPA, на досье которой ссылался Речинский, этих внешних лоббистов ничуть не интересуют.

Почему? Потому что эти внешние лоббисты — не proEuropa, а совсем наоборот. У организации «Тризуб», проводник (председатель) которой Дмитро Ярош выступает от имени «Правого сектора», очень интересный перечень союзников по антиимпериалистической борьбе. Он приведен на их портале «Бандеровець» вот таким столбиком:

Австрія

Білорусь

Болгарія

Грузія

Естонія

Ірландія

Іспанія

Італія

Кавказ

Каталонія

Країна Басків

Курдистан

Литва

Мексика

Ольстер

Палестина

ПАР

Татарстан

Угорська революція 1956 року

Україна

Урал

Франція

Хорватія

Чилі

Шотландія

Японія

Квебек

Вот такой коктейль. Сербии с Абхазией здесь нет. Есть те, кто в них стреляет. Частным поставщикам оружия в таких случаях бывает все равно. Зато есть Курдистан (мина под сразу две империи), Кавказ, Урал и Татария.

Потому что главное, чтобы империй не было. И в том числе ЕС. Как это так — антиевропейцы на Евромайдане? А они появлялись, между прочим, и на Майдане 2004 года. Одна из западных структур, поддерживавших тот Майдан, имела на своем сайте флаг ЕС, на котором звезды соединялись в колючую проволоку.

Правда, если быть последовательным борцом с «західним ліберально-космополітичним імперіалізмом», то следовало бы вместе с Квебеком подумать, например, о Техасе. Но это слишком смелая мысль для «тризубцев». У них даже на Трансильванию смелости не хватает. Впрочем, в тексте М. Михновского «Украинские этнические земли и границы» упоминается с досадой, что «чимало етнічних українських земель було включено до складу Польщі, Чехо-Словаччини, Угорщини, Румунії». Это на запад. А на восток — Ставрополь, Майкоп и Краснодарский край до Геленджика. А вы думали, Сочи — исконно черкесский город? Отнюдь нет. Украинский.

Польская пресса на претензии «Тризуба» с компанией уже отреагировала, поинтересовавшись у партии Качинского, как же ее угораздило поддержать таких гопников. Католики оторопело молчат. Есть от чего оторопеть: в коктейле на портале «Бандеровець» присутствуют: присяга рыцаря-тамплиера; цитаты из Фомы Аквинского; статьи об Opus Dei, тевтонах и мальтийцах («Тризуб» также считает себя орденом); очерк о крестовых походах — и тут же документы Чеченской Республики Ичкерия, включая наставления амира Хаттаба; и тут же советы бойцам по самомассажу энергетических точек на кистях рук (точка «хэ-гу») и в промежности (точка «хуей-ін» — я прошу прощения, так написано).

Но и «Тризуб» бледнеет перед громадьем планов Социал-Национальной ассамблеи: она требует национализации земли и недр, жесткого протекционизма в сельском хозяйстве, создания аэрокосмических сил, возвращения Украине статуса ядерной державы. Если еще никто в Еврокомиссии не упал в обморок, продолжим: «Ведущими приоритетами Великой Украины будет создание под эгидой Киева Центрально-Европейской конфедерации — блока стран, расположенных в треугольнике Балтика-Балканы-Кавказ, что обеспечит доминирование на евразийском континенте с установлением контроля над всеми важными транспортным и трубопроводными артериями. Следующим шагом будет присоединение западноевропейских стран, поочередно вызволенных из-под диктата демолиберализма и финансового капитала. Потом включить треба уже европейскую конфедерацию России. А на Ближнем Востоке Великая Украина будет опираться на сотрудничество с антисионистской державой Иран, породненной с европейской цивилизацией культурно и частично расово, и располагающей ресурсами, необходимыми для украинской промышленности».

Это вам не «хэ-гу». И даже не интегральная экология, которой пропитаны тексты структур-партнеров. Майдан борется с российским и китайским империализмом, отдельно взятый «Тризуб» — с империализмом вообще, а социал-националисты за что? Правильно, за Четвертый Рим. О котором в 1991 году писалось в журнале «Державність», который в Львове финансировал фонд «Видроджэнне» Джорджа Сороса.

Тот же фонд до настоящего времени финансировал издание популярной газеты «Наши грошi», где разоблачались олигархи и чиновники в партнерстве или попросту знакомстве. Да и вообще любых предпринимателей. Кроме тех, кого поддерживал фонд АСВА Александра Данилюка и учрежденная на его основе организация «Спiльна справа» («Общее дело»). Она поначалу была «зачинщиком» так называемого Налогового майдана, а к Евромайдану выросло в самостоятельного игрока, который обитал рядом с «Правым сектором» отдельным лагерем. Праворадикальных лозунгов «Справа», на самом деле, не выдвигала. Другое дело, что с Данилюком дружил Павел Нусс, участник пиара Петра Порошенко и известный исполнитель политических заказов — в том числе прицельно против Юлии Владимировны.

27 января «правозащитные юристы» взяли и оккупировали три здания министерств. Этот эпизод забеспокоил многих западных либеральных авторов. Саймон Шустер в журнале Time забил тревогу о том, что «бандиты» (thugs) правого толка, дескать, перехватывают на Майдане инициативу у либералов. К либералам он отнес, как ни странно, и «Свободу». А к правым радикалам — организацию «Общее дело».

Казалось бы, совсем запутался американский автор: Сорос же на Западе считается спонсором левых! Но это на Западе. А в Восточной Европе, в Средней Азии, в Центральной Африке он везде — и слева, и справа. По меньшей мере со времен альянса с Габсбургами по осуществлению «бархатных революций».

Правда, не успели западные обозреватели осмыслить происшедшее, как супруга Данилюка вдруг устремилась в аэропорт «Борисполь» со своими чадами. И при посадке на чартерный рейс стоимостью 25 тысяч евро предъявила британские паспорта. А потом некими партизанскими тропами с Украины бежал и сам Данилюк — тоже в Лондон.

К этому времени в сети уже тиражировалась видеозапись, из которой следовало, что активист «спалился», и не один, а с куратором. Блогер Алекс Вербенко уже 28 января огласил текст SMS, который Данилюк получил накануне: «Здравствуйте, Александр — еще раз спасибо за встречу с нами вчера. Я слышал, что кто-то от оппозиции добивался от вас освобождения Министерства юстиции? Есть ли правда в этих слухах?? Проверьте, чтобы здание было надежно защищено (достаточно ли баррикад?) У меня нет доступа к этому телефону в моем офисе, но я буду периодически проверять. Да, и звоните свободно на мой городской телефон (044–521 — 5238) (посольство США). Спасибо. Тим». Согласно комментарию СБУ, автором SMS был второй секретарь политического отдела посольства Тимоти Пергальски, а гонорар от его офиса на захват одного министерства составлял 200 тысяч долларов.

Три дня спустя последовало не менее скандальное разоблачение. Предводитель «Автомайдана» Дмитрий Булатов — который, как сообщалось в мировых СМИ, восемь дней подвергался пыткам — был также вынужден стремительно отправиться якобы на лечение в Литву, поскольку тоже был разоблачен. Активистка движения «Спасти Киев» Ксения Шкода сообщила: «Все это время Булатов находился на одной из дач миллионера Юрия Зозули, расположенной в Киеве в микрорайоне «Русановские сады» по ул. Спортивная! Этот увеселительный комплекс с баром, сауной и прочими атрибутами именуется «Зозулино гнездо»! Его там видели, он там был! В этот период времени это «гнездо» посещал Анатолий Гриценко — друг и приятель Зозули и Булатова! Просьба к следователям МВД и ГПУ в полном объеме остановиться на версии инсценировки, допросить Гриценко и Зозулю, установить личности, входящие в близкий круг Зозули и, наконец, поставить точку в гнилом фарсе гнилой чмОППОзиции!»

Это было 2 февраля. В этот день из Мюнхена возвращался покровитель Гриценко, Данилюка и «Правого сектора» Павел Порошенко. Целый хор обозревателей и экспертов твердил: Запад якобы достиг консенсуса: премьером делают Петра Порошенко. Более того, эксперт Berta Communications Тарас Березовец утверждал 2 февраля, что кандидатура якобы согласована и с Москвой. В это время Петр Алексеевич через депутата Рады Давида Жванию усердно продвигал вопрос о возвращении к конституции 2004 года — то есть к политическому устройству, в котором реальная власть принадлежит премьеру. А лидеры «Правого сектора» от внесистемных действий внезапно захотели перейти к внутрисистемным. То есть к созданию новой, радикальной, но легальной партии.

А сенатор Джон Маккейн 2 февраля с трибуны Мюнхенской конференции «троллил» не только Москву, но и госсекретаря Джона Керри. «Наш госсекретарь носится туда-сюда, как заяц-энерджайзер», — подтрунивал свысока республиканец-экспансионист. А затем от иронии легко переходил на осуждающий тон: «Я считаю позором тот факт, что мы пригрозили оппозиции прекратить ей помогать, если она не направит делегацию в Женеву! Так нельзя работать с людьми». Речь шла не об украинской оппозиции, а о сирийской. Пока что о сирийской.

Направления главных ударов

«Похоже, на днепровских берегах будут выяснять отношения не только украинские, но и американские кланы», писал автор этих строк в начале декабря в статье «Пидманула, пидвела» для «Санкт-Петербургских ведомостей». Республиканская партия США к тому времени подобрали себе наконец компромиссного кандидата на 2016 год, которого зовут Тед Крус — об этом, а вовсе не о бюджете, был изматывающий спор в Конгрессе в сентябре. Кстати, этот кандидат публично отстаивает ценности семьи, одобряет движение против абортов, ратует за смягчение экологического и ужесточение иммиграционного законодательства в США. А также, что естественно для республиканца — за опережающее развитие ВПК и за свободную торговлю личным оружием.

Две американских партии традиционно начинают выяснение отношений за два года до выборов. Но я не догадывался, что выяснение отношений так быстро достигнет экстремума, причем не только на днепровских берегах. Не догадывался потому, что слишком уверенно держалась буквально до последних недель команда Джона Керри.

Команда Керри внушала уверенность правительству Ирана в снятии санкций и приглашала Иран на «Женеву-2», а на недовольных просаудовских оппозиционеров и впрямь покрикивала.

Команда Керри осторожно допускала, что Башар Асад может остаться у власти в Сирии, и это мнение дублировали самые авторитетные эксперты по Сирии, включая уроженца Саудовской Аравии Джошуа Ландиса.

Команда Керри предъявила правительству Израиля план создания палестинского государства в границах 1967 года, и этот план предусматривал право палестинцев на самостоятельную разработку недр и на Западном берегу Иордана, и — после разрешения внутрипалестинского конфликта — на шельфе сектора Газа.

Команда Керри рассчитывала на благополучное подписание Соглашения по безопасности в Афганистане, где Хамид Карзай подписывал трехсторонние соглашения с Ираном и Индией по использованию контейнерного порта Чабахар.

Столь же уверенно, если не сказать самоуверенно, чувствовала себя российская дипломатия. Считалась вполне реалистичной игра на двух досках сразу — с Тегераном и Дамаском, с одной стороны, и с треугольником Саудовская Аравия-Израиль-Египет с другой. Считалось вполне безопасным делом принимать Армению в ТС вопреки несовпадению реальной и признанной географической восточной границы. Считалось даже уместным «дергать за усы» Пекин, заигрывая с Токио и Вьетнамом. Это поведение подкреплялось первым местом по влиянию, которое щедро присваивали Владимиру Путину один западный рейтингист за другим.

Эту уверенность подточил первоначальный, «проевропейский» Майдан, после которого лидеры западных стран стали друг за другом отказываться от посещения Олимпиады. «Эпидемии» бойкота не подвергся президент Швейцарии Ули Маурер. Зоркие украинские обозреватели тут же вывели штрейкбрехера-швейцарца на чистую воду: дескать, как раз в Швейцарии зарегистрировал свои зарубежные активы «Газпром», спрятав их от европейского антимонопольного расследования, и там же осели активы «Роснефти» и «Башнефти», и, само собой, «Росукрэнерго». Однако Швейцария крупно подыграла не только нашим нефтяникам, но и команде Керри: она приостановила действие запрета на торговлю ценными металлами с Ираном, а также ослабила ограничения, связанные с транспортировкой и страхованием нефтепродуктов из этой страны.

Следующий звонок для России прозвучал 29 декабря — в Волгограде. Нельзя сказать, что он не был принят всерьез. Но так или иначе, он был списан на региональных экстремистов, благо на тот момент никто в нем не признался. А намеки радио «Свобода» на тему о том, что против губернатора Боженова, которому на выборах якобы помогал дагестанский бизнес, сработали какие-то наши же персонажи в погонах, воспринимались в порядке вещей — как очередная инсинуация. Однако день в день с украинским Крещением и день в день с приглашением Ирана на «Женеву-2» общественность дождалась автографа от организации «Ансар ас-Сунна». Дождалась и не очень поверила. «Скорее всего, эта организация не имеет к теракту никакого отношения», — успокаивал портал РБК. Западные обозреватели думали иначе, но их было легко и уместно заподозрить в «торговле страхом», благо это делается накануне Олимпиад последних 20 лет практически регулярно.

Вообще-то «Ансар-ас-Сунна» — брэнд организации «Ансар аль-Ислам», использовавшийся в 2003–2007 годах, в пору оккупации Ирака. Если не полениться и покопаться в ее истории, мы найдем там немало парадоксов. Сама она известна диверсиями с сотнями жертв и похищениями с пытками и обезглавливаниями, однако ее духовный лидер Мулла Крекар, этнический курд и при этом суннит, с 2002 года по сей день обладает статусом беженца в Норвегии, а все его семейство — гражданством. Много раз и норвежские политики, и премьер Ирака, и премьер Иракского Курдистана, который не в лучших отношениях с премьером Ирака, требовали привлечь его к суду за моральную и материальную поддержку терроризма. Но несмотря на то, что он включен в «черные списки» и в Вашингтоне, и в Лондоне, и даже в Канберре, он всякий раз чудесным образом избегал суда. Даже в 2009 году, когда призвал в интервью арабскому телеканалу воссоздать Халифат, а главой его сделать либо великого Усаму бен Ладена, либо Айзмана аз-Завахири, либо афганца Гульбеддина Хекматиара. И только в 2012 году его наконец приговорили к пяти годам (тут же сокращенным до двух лет и десяти месяцев) за угрозы убийством бывшему норвежскому министру Эрне Содберг. При этом без лишения статуса беженца — как лица, будто бы пострадавшего от Саддама Хусейна.

Чудо неуловимости, которой пользуется мулла Крекар, упало, конечно же, не с неба. В 2002 году, когда его арестовали в Нидерландах, с ним провели длительную беседу офицеры ФБР, и только после этого он получил свой статус беженца. А когда в Белом Доме его записали было в связные «Аль-Каиды», на президентский стол лег доклад военной разведки (DIA), где объяснялось, что это не так. Три года спустя военные записали его организацию в «умеренные» и якобы враждебные пресловутой «Аль-Каиде», и даже глава Пентагона, неоконсерватор Дональд Рамсфилд не скрывал, что вел тайные переговоры с группировкой, официально занесенной в списки террористических организаций.

А что касается Гульбеддина Хекматиара, который с кем только не знаком, то он как раз призвал свой актив участвовать в афганских выборах. И вот ведь совпадение — как раз в этот день было совершено покушение на Исмаил Хана, экс-губернатора провинции Герат, хорошо знакомого иранской команде Хаттами (пересевшей в правительственные кресла при Хасане Рухани). Это был сюрприз для Джона Керри, причем далеко не первый за этот месяц.

По мере приближения к «Женеве-2», российской Олимпиаде и афганским выборам сюрпризы сыпались на Керри один за другим. Накануне Нового года президент Франции Франсуа Олланд заключил в Эр-Рияде «сепаратную» — то есть в интересах французских производителей — сделку по снабжению оружием ливанской армии за счет саудитов. Стороной сделки в Ливане является партия Саада Харири, враждебная шиитам и друзам и в то же время имеющая неформальные связи с нынешним руководством Пакистана. После чего неустановленные лица убивают одного из влиятельных соратников Харири, это убийство в израильской прессе приписывают «Хизбалле», а затем израильские ВВС совершают очередной налет на Газу. Воодушевленный «Ликуд» призывает премьера Израиля продолжать застройку Восточного Иерусалима, не слушая ни Вашингтон, ни Брюссель, а министр обороны Моше Яалон высказывает пожелание, чтобы Керри, опостылевший своими визитами, наконец получил Нобелевскую премию мира и оставил Израиль в покое.

Правая израильская пресса откровенно издевалась над хлопотами Керри над палестинским урегулированием, предрекая, что сделать на этом политический капитал ему не суждено. Но у главы Госдепа была головная боль посерьезнее — в Кабуле. И в тех же числах января он получает удар в спину от экс-главы Пентагона Роберта Гейтса, в «революционном» 2011 году публично не согласившегося с планами «арабской весны» для Саудовской Аравии и Бахрейна. Только теперь Гейтс поставил Госдепу подножку уже в самом чувствительном месте, рассказав в своих мемуарах, как в 2009 году Барак Обама и тогдашний спецпредставитель (и давний соратник Керри) Ричард Холбрук разработали операцию по отстранению от власти Хамида Карзая, окончившуюся неуклюжим провалом. И это в то время, когда Госдеп обхаживает Карзая, пытаясь выклянчить у него подписание Соглашения о безопасности — то есть об условиях сохранения в Афганистане американского контингента! Но и это не все: 14 января о себе напоминают талибы. Сначала их пресс-секретарь после долгого молчания сообщает корреспонденту ВВС Джону Симпсону, что «Талибан» непременно сорвет афганские выборы, а двое суток спустя в строго охраняемом правительственном квартале Кабула в упор расстреливают группу работников ООН, включая двух американцев и одного русского. Символичнее всего — название ресторана «Ливанская таверна» и ливанское же происхождение самой статусной жертвы — представителя МВФ в Афганистане.

Еще 16 января Керри оказывал прямое давление на сирийских оппозиционеров-суннитов, именуя их людьми, которые «хотят переписать историю и замутить воду». Куда более добродушно он ввел себя с официальным Тегераном, представители которого были им лично приглашены на «Женеву-2». Но уже спустя несколько часов заместитель его же пресс-секретаря пояснила, что его «не вполне поняли», а 21 января сам генсек ООН, уже успевший отправить приглашение Ирану, завернул его обратно. В тот же день глава МИД Сирии Валид Му-аллем просидел пять часов в греческом аэропорту по пути в Монтре. А генсек ООН, с которым у него на этот день была запланирована встреча, беседовал в это время не с ним, а, наоборот, с саудовским ставленником Ахмедом аль-Джаброй.

Как раз в этот день, 21 января, на «шиитскую партию» свалился еще один сюрприз. Об этом смутно и скороговоркой упоминалось на гостелеканале «Россия-24»: в новостном эфире несколько раз с досадой было упомянуто про некие интриги государства Катар. Несмотря на то, что в интервью тому же каналу глава Института Ближнего Востока Евгений Сатанов-ский изобличил в интригах саудовского принца Бандара и уже по традиции свел все проблемы Ближнего Востока к семисотлетнему противоборству суннитов с шиитами. И поразительно совпал в своей логике с русскоязычным порталом «Иран. ру». Поскольку, что совсем неожиданно звучало из уст Евгения Яновича, смысл в Женеве, по его оценке постфактум, был бы только в том случае, если бы — как и настаивал Сергей Лавров — там сидели бы за одним столом иранцы с саудитами.

Так в чем же провинился Катар, о котором уже на следующий день забыли? Очевидно, речь шла о действительно совершенно неожиданном событии, которое Евгений Янович то ли не заметил, то ли не решился интерпретировать. 21 января в газете Guardian, а также на портале «Аль-Джазира», сообщалось о некоем докладе, представленном мировой общественности. Докладе, который один из его составителей сравнили ни много ни мало с материалами Нюрнбергского процесса.

Очередные параллели с Второй мировой войной были проведены влиятельным британским прокурором Джоном Крэйном, который готовил доклад вместе с двумя другими профессиональными обвинителями. Из трех соавторов доклада его имя, впрочем, наименее громкое. Куда более солидная фигура — автор, имя которого стоит первым — доктор Десмонд Лоренц де Сильва, рыцарь ордена Святого Иоанна Иерусалимского и член королевского Тайного совета. А в недавнем прошлом — специальный помощник генсека ООН Кофи Аннана, по его поручению успешно уговоривший премьера Сербии Воислава Коштуницу сдать в Гаагу всех сербских генералов.

Напомним, на пост премьера после свержения Милошевича претендовали либерал Зоран Джинджич и так называемый националист Коштуница, но Джинджича, на которого работала команда Института Эйнштейна, внезапно убили. Очень похожая история случилась после «революции роз» в Грузии: президентом давно рассчитывал стать постоянный клиент демократов, либерал до нетрадиционности Зураб Жвания, но когда правящие неоконсерваторы сделали ставку на мужлана и бабника Саакашвили, Зураба с партнером нашли угоревшими до потери пульса. Как раз сейчас продемократическое правительство Грузии подняло эту историю, и в ней вскрылись неожиданные подробности: обиженный Зураб перед смертью, оказывается, «стучал» по своей партийной линии не только на Саакашвили, но и на министра обороны Давида Кезера-швили, конкретно — на тему о скандальной теневой ракетной сделке правых республиканцев с иранцами в 2003 году.

Спецдоклад рыцаря де Сильвы и был тот лом, против которого у Джона Керри, не говоря о Сергее Лаврове, не оказалось приема. Нельзя исключить, что и заявка от «Аль-Сунны» была воспринята госсекретарем, как и покушение на Исмаил Хана, как персональное «предупредилово». И оба соавтора идеи «Женевы-2» вели себя на открытии «Женевы-2» довольно нервно. Керри отмежевался и от иранцев, и еще энергичнее от Асада, и вообще его будто подменили: как и летом этого года, он вдруг перескочил в партию войны. Дипломатическим влиянием саудитов это объясняться не могло: Керри гостил у короля 5 января, а не 17-го и не 21-го. То есть отнюдь не принц Бандар выбил из его рук магический меч, предназначенный для разрубания сирийского гордиевого узла. И внезапное освобождение Кезерашвили французами также вряд ли имеет отношение к суннитскому заговору. Это — для сведения особо подозрительных иранцев и особо ретивых отечественных иранофилов.

Десмонд Лоренц де Сильва, пэр Англии и сопредседатель Землевладельческого общества, преподает в колледже Святого Антония Оксфордского университета. Это учебное заведение — по существу высшая структура в интеллектуальном аппарате суррогатных революций как в Восточной Европе в конце 1980-х, так и в арабском мире. В это учреждение из Центра международных отношений Гарварда отправляли учиться Джина Шарпа. Из этого учреждения профессор Тимоти Гар-тон Эш ездил в Египет в гости к Гамалю аль-Банне. Здесь концентрируется исторически опыт британских международных операций, которые много веков были прежде всего идеологическими, а затем уже политическими. И такое понятие, как «право-левые операции», для этих специалистов — рутина. Благо такие операции инструментальны как для подрыва той или иной империи, когда-либо конкурировавшей с Британией, так и для стравливания империй между собой.

Источником информации для рыцаря де Сильвы было малоизвестное Сирийское национальное движение. Для разведывательных целей удобны и крайне правые, и крайне левые. Поэтому, когда глава русской редакции Deutsche Welle Уве Мантойфель сравнивает Украину с Сирией, это не паникерство, а констатация факта: здесь есть такая же разница потенциалов этноконфессиональной ментальности, как и на перекрестке цивилизаций Ближнего Востока, и она столь же легко электризуема. И по той же причине здесь проще, чем где-либо, задействовать одновременно городских ультралибералов и провинциальных ультраконсерваторов. И даже искусственно соединить их на ограниченном пространстве. Есть и третье сходство: в Сирии есть Банияс, Тартус и Лата-кия, а на Украине — порт Одесса, порт Ильичевск, порт Южный, не считая Николаева и Феодосии. В Сирии — исторически сложившиеся контрабандные маршруты в Ливан и Ирак, на Украине — столь же накатанные дорожки через Молдавию. В Сирии претендует на власть племянник сахарного короля, на Украине — сахарный король собственной персоной.

Многие сопоставления по тем или иным поводам конъюнктурно невыгодны игрокам политического процесса. Особенно если внешние игроки выбирают самый простой способ решения своих задач — или «ку», или «у», как в известной пьесе Шварца. Такой способ удобен для сиюминутных решений: чиновник, которому важно поставить «галочку» для отчета о проделанной работе, такой путь обычно и выбирает. Американцам-эпигонам такая логика более свойственна, чем британцам-стратегам, поскольку так устроена их политическая система. Если республиканцы уже близки к окончательному выбору, то в демократическом стане конкуренция между командами Хиллари Клинтон и Байдена-Керри в полном разгаре. А поскольку у Джона Керри много проблем и без Украины, то он предпочел здесь путь наименьшего сопротивления. А именно — соединить несоединимое из двух элементов — «своего», «продемократического» Арсения Яценюка и «чужого», но договороспособного Петра Порошенко.

Кто мог подсказать госсекретарю подобную комбинацию? Вряд ли он стал бы полагаться на одних лишь киевских экспертов, меняющих ориентацию с большей частотой, чем киевские политики. Он мог полагаться только на своих специалистов — причем таких, которые имеют прочные контакты и в своей, и в соперничающей партии, и в лондонских интеллектуальных кругах, и в московской дипломатической среде.

Посол США в Российской Федерации Майкл Макфол ездил в командировку в родной Стэнфорд в ноябре прошлого года. Его ближайшие коллеги принадлежат к обеим американским партиям. Коллеги-демократы реализуют свои способности и знания в продолжающей действовать с 2011 года программе «Технологии освобождения». Коллеги-республиканцы трудятся в Рабочей группе по энергетике, причем некоторые из них одновременно «стратегируют» в Институте анализа глобальной безопасности (IAGS) и в британском Джексоновском обществе. Сам же Майкл Макфол, как и его ближайший коллега по вышеназванным структурам, экс-глава ЦРУ Джеймс Вулси, принадлежит к так называемым джексоновским демократам. Это неформальная фракция в Демпартии, позиция которой по международным вопросам почти тождественна республиканцам-неоконсерваторам. Во всяком случае для согласования надпартийного выбора удобной фигуры в чувствительном регионе «джексоновские» — самый удобный мостик. Тем более что по части теневых операций они также универсальны, то есть имеют выходы хоть на правых турок, хоть на левых курдов. В чем Керри с джексоновскими заведомо расходился — это в отношении с правящей коалицией Израиля. Но в украинском вопросе эта тема была (или казалась) второстепенной. Хотя «после этого» не значит «вследствие этого», уместно зафиксировать то обстоятельство, что засветка фигуры Петра Порошенко в Financial Times имела место вскорости после командировки Макфола.

Опция казалась выигрышной во всех отношениях. Керри был заинтересован одновременно в продолжении своей роли «перезагрузчика» и в дипломатическом успехе своей команды. Если в регионе, заведомо чувствительном для Москвы, находится политическое решение, одновременно можно поставить две «галочки», иными словами, и волки оказываются сыты, и овцы целы. С барского стола доставалось и насекомым: в кампанию Порошенко включился, например, столь почтенное киевское аналитическое учреждение, как центр Ра-зумкова.

Шерше ля фам

Как раз в то время, когда в мировых СМИ начали с особым усердием изощряться на тему Сочи карикатуристы и фотографы, Барак Обама демонстрировал решимость пойти навстречу европейским партнерам и залечить то непонимание, которое возникло в связи с откровениями Эдварда Сноудена.

Однако европейские партнеры проявил неожиданное упорство. Переговоры по TTIP были отложены, а смена руководства АНБ европейцам показалась недостаточной. Столь солидное издание, как Sbddeutsche Zeitung, заговорило на языке Владимира Жириновского: «Позиция США показывает, что борьба с терроризмом — только повод для шпионажа, в том числе союзников».

Столь неожиданная жесткость имела политический подтекст. В текущем году меняются ключевые фигуры Евросоюза, а одновременно проходят выборы в Европарламент, на которых каждой партии по понятным экономическим причинам проще набирать очки на внешнеполитической тематике, а если касаться болезненных внутренних проблем, то опять же ссылаться на угрозы извне. О кризисе мэйнстримных партий не пишет только ленивый. Как и об обострившейся суррогатной конъюнктуре «фа»-«антифа».

Если всерьез говорить о противостоянии англосаксов и континентальной Европы, не заходя в мистику, то самым инструментальным средством подрыва как общеевропейской идентичности — в любой форме, классической или постиндустриальной — является метод право-левых операций. И когда привычное политическое пространство дополняется новой плеядой игроков, у которых на знаменах написан одновременно евроскепсис и антииммигрантский пафос, в европейском истэблишменте, политическом и финансовом, возникает более серьезное беспокойство, чем от привычных уже истерик розово-зеленых.

Первая фаза украинского «Евромайдана» была поводом не только для критики «Русского империализма», но и для самоутверждения на киевской площадке действующих и потенциальных членов Европарламента от мэйстримного спектра — от ЕНП до «зеленых». Когда декорации сменились, зазвучали голоса об «угрозе Европе», исходящей от Украины. Специалисты из европейских институтов заглянули в программы украинских национал-революционеров и с ужасом обнаружили там буквальные перепевы тезисов собственных «фа». Перспектива выхода «Правого сектора» в легальный политический процесс в этом отношении выглядела более чем несвоевременной. Ведь эти люди, чего доброго, появятся и в структурах Совета Европы, и на трибунах «Восточного партнерства». И будут не заискивать, а требовать. Не стонать о нарушениях прав человека, а требовать особого отношения к своей, по их мнению, державной нации.

Не жаловаться на происки Москвы, а требовать немедленных военных действий. Они будут требовать всего и вся. И заражать других, очень похожих. Ответственный за Украину президент Польши Бронислав Коморовский взял на себя — а кому еще? — выражение позиции Брюсселя: «Невозможно сочетать между собой лозунги о европейской интеграции с ксенофобскими лозунгами, и невозможно получать поддержку польских соседей в европейском курсе Украины и при этом пропагандировать антипольские лозунги».

Утром 4 февраля в кресло украинского премьера должен был уверенно водрузиться Петр Порошенко. Вместе с оперативной корректировкой конституции предполагалось объявление досрочных парламентских выборов, раз и навсегда ликвидирующих «гнет» Партии регионов. Тем более что фракция ПР должна была расколоться по мановению рук влиятельных олигархов. Но не произошло ни того, ни другого, ни третьего.

Вместо этого на трибуну вышел Сергей Власенко, адвокат Юлии Тимошенко, и зачитал ее письмо. В письме говорилось, что оппозиции не следует соглашаться на сделку с властью. И в том числе не обсуждать с нею возвращение к конституции 2004 года.

Никто не успел спросить у адвоката, как Юлия Владимировна, пребывая в изоляции, смогла так быстро сориентироваться в ситуации. Никто не успел спросить у олигархов, почему они не подчинились инструкциям Давида Жвании. Поскольку в это время фракция «Батькивщина» объявила, что лишает Арсения Яценюка права выступать от ее имени. Об этом объявил Александр Турчинов, верный оруженосец Тимошенко.

Встревоженный Кличко заспешил к Януковичу. И получил ответ: конституцию мы, может быть, и переделаем, но для этого потребуется полгода. А досрочных выборов парламента не будет, потому что нецелесообразно.

Ранее судимый Павел Нусс, уже освоившийся в роли рупора Петра Порошенко, немедленно объявил, что Юлия Тимошенко «срывает примирение по заказу из Москвы».

Очевидно, эти сетования были адресованы Белому Дому — чтобы он, наконец, разобрался с этим саботажем саботажа.

Но Белый Дом не стал развенчивать Тимошенко. Это было бы слишком нелепо после рек слез, пролитых по ней не только газетчиками, но и весьма авторитетными «прогрессистами» — вплоть до Далай-ламы. После встреч с конгрессменами и диаспорой. После кампании 2010 года, в которой она пользовалась услугами политтехнологов-демократов.

Белый Дом поступил иначе. В 16.30 стало известно, что посол США в РФ Майкл Макфол досидит в своем кабинете до конца сочинской Олимпиады, после чего отправится восвояси. В те же минуты помощник президента Украины Анна Герман сообщила, что Виктор Янукович готов продолжить диалог с оппозицией, но лишь после того, как вернется с Олимпиады в Сочи.

Наверное, не только Павлу Нуссу в этот момент почудился ветер из Москвы, переворачивающий так удобно разложившиеся карты. Но не прошло и двух часов, как Майя Косьянчич, официальный представитель леди Кэрин Эштон, объявила, что Арсений Яценюк что-то неправильно понял в Мюнхене: никаких 15 миллиардов Европа Украине выделять не собирается. И «перебежчик» Яценюк, вместе с другими украинскими гостями Мюнхена, получил еще один гвоздь в гроб своей карьеры.

Так московский это был ветер или европейский?

5 февраля корреспондент российских «Вестей» Владимир Синельников, чуткий знаток украинской сцены, озаглавил свой репортаж полувопросом: «Тимошенко возвращается?» И этот вопрос был удивительно созвучен еще более выразительному вопросу Дэвида ван Дреля из журнала «Тайм» от 27 января: «Может ли кто-нибудь остановить Хиллари Клинтон?»

Вопрос — еще не утверждение. Виктор Пинчук, зять Леонида Кучмы и председатель «Ялтинской европейской стратегии», регулярно проводит в рамках Давоса свой «украинский вечер». И этот вечер, и ежегодные ялтинские мероприятия достаточно регулярно посещают Билл Клинтон и Шимон Перес. В совете Пересовского центра за мир представлены два ближайших партнера еще одного украинского олигарха первой величины — Дмитрия Фирташа. На последнем Давосе «украинский вечер», вопреки традиции, не состоялся. Но это не значило, что их завсегдатаи ушли с мировой сцены.

В 2000 году, когда к власти пришел Джордж Буш-младший, в «самой демократической стране мира» ходили слухи о некоей полюбовной договоренности между семьей Буш и семьей Клинтон. Когда Хиллари нацелилась на выборы в 2008 году, в мире успела сложиться конъюнктура «матриархата»: во Франции рассчитывала на успех Сеоглен Руаяль, в Израиле — Ципи Ливни, а на Украине, естественно, все политтехнологическое сообщество сулило победу Юлии Тимошенко.

Вопрос — еще не утверждение. Но заявка Клинтон в противовес Керри-Байдену — это факт. Серия провалов команды Керри-Байдена — это тоже факт. В том числе и последний — киевский, который определился отказом украинских олигархов от двухпартийного сценария, одобренного и в Давосе, и в Мюнхене.

И наконец — этот абзац я вписываю в готовый текст — вечером 5 февраля Джон Керри заявил, что лично он на пост президента в 2016 году выдвигаться не будет.

Много ли это меняет для других мировых игроков? Для тех, кто определяет свою внешнюю политику самостоятельно, например, для Китая — почти ничего не меняет. Для тех кто стремится встроиться в конъюнктуру, а свои успехи конструирует из внешних инициатив — очень многое.

Растрата козырей

Главными достижениями российской политики прошлого года считалось предоставление убежища Эдварду Сноудену, предотвращение войны в Сирии и фиаско саммита Восточного партнерства в Вильнюсе. В самом деле, России пришли в руки уникальные карты, при помощи которых можно было качественно укрепить свои позиции в мире.

Эдвард Сноуден был просто синей птицей, свалившейся в руки. Он не нанес репутационного ущерба американской разведке — наоборот, продемонстрировал ее мощь. Зато он начал делать поистине великое дело. Он раскрыл миру истинное лицо глобальных интернет-монополий. Он продемонстрировал, что они ничем не отличаются от AIG, Halliburton или Lockheed, то есть являются глобальными инструментами англоамериканского влияния, а не участниками свободного рынка. И в отличие от вышеназванных, лезут хоть во вражеский, хоть в союзнический, хоть в соседский дом, нарушая фундаментальное право на личную тайну — право большинства. Его имя потому и стало иконой в Америке, что он выступил от имени большинства. В то же время его разоблачения стали поводом для открытой фронды крупного капитала, который подвергся тотальному шантажу Федерального казначейства и ФРС — и потому совпали с заседанием Бильдерберга. И значит, имея в руках такой ресурс, как Сноуден, им можно было воспользоваться для самых разных целей, при этом не пытаясь его вербовать, а работая с ним в партнерстве.

Сноуден мог послужить не только полезным инструментом для противопоставления Европы Штатам, что было необходимо было прежде всего системообразующим, субъектным европейским странам. И не только посредником в контактах с финансовыми кругами, не подчиняющимися ФРС. Сноуден мог стать той веревочкой, с помощью которой можно было решить и внутренние российские проблемы. Поскольку с того момента, как мы вместе с ним последовательно дезавуируем право Цукербергов и Шмидтов на монополизм в информационном пространстве, мы получаем безупречный рычаг для очистки собственного госаппарата и медиа-сферы от культа Google и Apple. Мы используем на всю катушку аргументы для защиты национального информационного пространства, мы договариваемся с теми странами, которые уже выдвигали такие инициативы — с Китаем, с Казахстаном, мы поддерживаем движение «Европа против Facebook», мы требуем от мировых охотников за коррупцией равного подхода к IT-сфере и всем прочим — и эти мировые охотники сами себя разоблачают, а мы вместе с другими полюсообразующими странами учреждаем свои институты, защищающие базовые личные права. А если мы всерьез взялись за очистку элиты от подобострастия перед Цукербергами, то мы ротируем свое правительство, и особенно те ведомства, которые отвечают за образование и культуру. Ротируя правительство, наша верховная власть получила бы возможность и реанимировать правящую партию, которую продолжает топить и дробить нерешенная «тандемная проблема».

Однако Сноуден был воспринят у нас как некий заведомо антигосударственный элемент, как профессиональный правозащитник, что давно приравнено к защитнику прав меньшинств — несмотря на то, что мы не видели его ни на гей-парадах, ни кривляющимся в храме, ни тусующимся с Людмилой Алексеевой или прочими «деятелями третьего сектора». И в результате он оказался вытолкнут именно в эту сферу. Его услугами с нашего ведома воспользовались немецкие «зеленые», чтобы троллить собственного канцлера. При том, что с этим канцлером, которая сознательно включила в правительственную команду людей, настроенных на честное партнерство с нами, мы собирались в том числе решать и проблему Украины, и рациональный выход из правового энергетического тупика.

Когда Россия протянула руку колеблющемуся Керри, в самом деле помогая ему выпутаться из сирийской «партии войны», некоторые скептики предрекали, что эта наша забота о Сирии в итоге не приведет ни к чему, кроме одностороннего разоружения Дамаска. На самом деле такой исход отнюдь не был предрешенным — стоило тогда или чуть позже поставить вопрос о полном освобождении региона от ОМУ, и израильтяне согласились бы вместе с нами тайком оставить Асаду часть его потенциала, только бы не трогали их собственный потенциал. Однако нас слишком заворожила перспектива участия в разработке средиземноморского шельфа, в том числе и палестинского, под некие личные гарантии Джона Керри. Не в меньшей степени соблазнительной показалась перспектива партнерства с военной диктатурой Египта, где мы рассчитывали уже не на Керри, а на саудитов и тех же израильтян.

«Женева-2» была фактически сорвана. При этом МИД России не прислушался к предупреждениям собственных многолетних партнеров по переговорам, предлагавшим отложить мероприятие, а государственные СМИ снисходительно именовали людей, ходящих под пулями, ненужными интеллигентами, которых кормит Саудовская Аравия. Зато в это время руководство МИД РФ почему-то особенно занимал курдский вопрос. Сирийские курды первыми согласились прибыть в Женеву, но в самый канун встречи оказалось, что организаторы решили обойтись без них. В связи с чем глава нашего МИД с трибуны предположил, что именно поэтому курды оперативно самоорганизовались на контролируемой ими сирийской территории в региональное правительство. По совпадению целую оду народу курдов вскоре исполнил в эфире канала «Россия» Дмитрий Киселев — напомним, ныне не просто телеведущий, а директор всей службы внешней пропаганды. «Курды — народ с мощной культурой, их 40 миллионов, искусные воины, а в бой идут с лозунгом: «Долой арабов, долой турков, долой джихадистов!» Американцев они презирают за то, то они покрывали курдский геноцид. Но сейчас курдские политики ведут активную дипломатию! Масуда Барзани принимал президент Австрии Хайнц Фишер. На прошлой неделе британские парламентарии призвали признать операцию Enfal геноцидом курдов».

Курдское движение за самоопределение — несомненно сильный инструмент в политике Ближнего Востока. В 1990-х, когда Абдулла Оджалан имел базу на российской территории, заинтересованные группы лиц имели возможность воспользоваться этим инструментом. Но с тех пор, как Оджалан был добровольно сдан — как утверждал аналитик Шамсуддин Мамаев, в качестве размена на освобождение из чеченского плена представителя Бориса Ельцина в Чечне Валентина Власова — этот инструмент был в чьих угодно, но только не в российских руках. Единственный эпизод из новейшего времени, когда Москва «задействовала курдский фактор», относится к медведевскому 2011 году: тогда портал Izrus сообщал, что некие московские курды одновременно помогают МИД налаживать контакты со своим собратьями в сирийском Камышлы и с правительством Израиля.

Утверждение о том, что курды презирают американцев, в отношении курдского большинства, возможно, справедливо, а в пропагандистском эфире звучит как некое суверенное предложение о дружбе и забвении довольно сомнительной истории с Оджаланом. Но вот против кого мы собираемся дружить? Против джихадистов, которых поддерживают американцы? Однако среди них есть, как упоминалось выше, и курды. Против арабов, которые присутствуют в том числе в новорожденном курдском правительстве, и от которых мы вроде как не собирались отмежевываться? Против Турции, которая «затуркана» сегодня и радужной оппозицией, и наоборот, суннитами-радикалами? Против персонально премьера Эрдогана, которого стравили с его духовным учителем и одновременно навесили ярлыки не только автократа и коррупционера, но и тайного сообщника одновременно иранцев и тех же радикалов-суннитов? Чтобы что? А выходом Казахстана из ТС мы готовы за такие интриги заплатить?

Усилия по борьбе с «Восточным партнерством», заслуживавших лучшего применения, окончились полной невнятицей на саммите СНГ в Минске, где нас честно предупредили об издержках приема в ТС Армении, на что мы странным образом ответили, что к партнерству в ТС стремятся также Индия и Израиль, а Турция осталась за скобками как пренебрежимая величина. Мы в самом деле не считаем ее значимым партнером, отталкивая руку не просто соседа, а сопоставимой цивилизации? Или мы признали зыбкую конъюнктуру момента за установленный всерьез и надолго порядок? Нам кто-то гарантировал, что в 2016 году президентом станет Керри? А если его через полгода отправят вслед за Макфолом?

Даже если мы удивительным образом не замечали три месяца, что Керри «сливают», почему бы не задуматься хотя бы над таким вопросом: как будут вести себя с Турцией Хиллари Клинтон или Тед Крус, как только один из них победит на выборах 2016 года? Я уже сейчас могу сказать на сто процентов — принципиально не так, как команда Керри. Ровно противоположным образом. Они будут энергично восстанавливать статус Турции как ключевого партнера США в регионе (будь то во главе с Эрдоганом или, например, с экс-главой генштаба Илькером Башбугом). Как, разумеется, и от каких-либо мыслей турецкой элиты об участии в ТС или особенно в ШОС. В Египте у Хиллари и Круса будут разные приоритеты. Но «клинтонизация» автоматически означает восстановление ставки на Катар.

И с большой вероятностью — возвращение пренебрежительно отвергнутых Россией «Братьев-Мусульман».

Почему ситуация на Украине казалась нам достаточно безопасной, чтобы не удерживать команду Януковича от копирования в один день целого пакета законов, которые у нас вводились отнюдь не одновременно? С самой командой Януковича понятно: она, как и Башар Асад, преувеличивала возможности Москвы. На что же рассчитывала сама Москва? На то, что 15 миллиардов магически подействуют на заведомо иррациональное мышление левых, правых и право-левых активистов? Но этим активистам платили много лет из самых разных источников, и сумма вложений в украинский национализм — величина намного больше, чем наш изрядно запоздавший дар. На некие гарантии от партнеров по перезагрузке? Но в украинский национализм многократно больше вкладывали республиканцы, чем демократы. Мы вообще забыли об их существовании? А те ведомства, которые пристально отслеживают националистические сети в нашей стране, не знали о существовании их украинского аналога?

В итоге последующей право-левой, или хронологически лево-правой операции на Украине мы как-то легко и безмятежно именуем ее несостоятельным государством. В чем мы расписываемся? Элементарная геополитическая логика требовала оберегать от несостоятельности именно Украину. Разумная внешняя политика начинается с гарантий спокойствия у ближних границ, к тому же лишь символически оборудованных. И чтобы с соседом не случилась несостоятельность, принято прилагать некие усилия — поэтому Турция и отказала американцам во время иракской войны в использовании Черного моря.

Нельзя сказать, чтобы Россия на Украине 20 лет бездействовала. Если перечислять многочисленные инициативы, то наберется довольно внушительный ряд действий. Одни действия совершал МИД, другие — российские корпорации и лично Анатолий Чубайс и Алексей Миллер, третьи — Евразийская комиссия, четвертые — конкурирующие между собой и не несущие никакой политической ответственности политтехнологи. И поверх всего этого — Россотрудничество, публично провозгласившее себя российским аналогом USAID. Одни московские игроки имели теневые отношения с «донецкими», другие собирали на «донецких» компромат в интересах «киевских» или «днепропетровских»; одни в канун выборов 2004 года возили Януковича на Афон, другие внедряли корпоративных представителей в список партии Ющенко; одни в канун выборов 2010 года обхаживали «Батькивщину», другие — Партию регионов. А отдельно от всего этого производились героические усилия по внедрению русского языка в страну, где большинство политиков и так если не говорят, то думают по-русски.

Что мы имеем с этих гусей? Сначала — глубокое недоумение искренних друзей России, тщетно пытавшихся довести до высоких московских кабинетов простую истину о том, что один политик, начинающийся на «М» и оканчивающийся на «К», имеет непреодолимо высокий антирейтинг и соответственно, никаких перспектив. Следующая стадия — разочарование. Следующая, после прохлопанной «оранжевой революции» — просто презрение к отечественным ведомствам, политикам, специалистам и экспертам (показатель — выбор в 2010 году американских политтехнологов как «Батькивщиной», так и Партией регионов). И, наконец, на фоне ценового упрямства «Газпрома» и молочнокислого крючкотворства Роспотребнадзора — желание делать ровно наоборот, саботировать и «троллить» любые московские начинания, и как минимум — не верить ни единому слову, исходящему из России, при этом продолжая думать и очень метко и язвительно высказываться о России на блестящем русском языке, далеко превосходящем по образности занудную канцелярщину интеграционного официоза.

На вышеописанной ведомственной, корпоративной и политтехнологической разножопице весьма успешно играло евроатлантическое сообщество, где тоже делалась ставка на разных лиц, но другими средствами и в другом стиле. Начиная с проектов Джорджа Сороса во Львове и заканчивая агитпоездами в поддержку Соглашения об ассоциации, украинцам любого этнического происхождения внушалось чувство собственного достоинства, далеко выходящее за рамки трезвой самооценки; внушался миф об особой, защищенной мировым сообществом роли в мире, то заведомо предполагало особую, уникальную возможность шантажировать Москву этой ролью; внушалось, превыше всего этого, столь высокое доверие Запада, что каждый рядовой гражданин, предприниматель, пенсионер, наемный работник, при любых невзгодах, внешних и внутренних, должен поделиться своим несчастьем с Западом, и оттуда придет спасение от несправедливости, творимой хоть российскими «агентами влияния», хоть местными олигархами и чиновниками. И эта неустанная альтернативная деятельность имела внушительный результат: опекуны имеют сегодня досье не только на любого украинского олигарха и чиновника, но даже на всех сотрудников украинского МВД. Так работает «мягкая власть», принцип которой, по определению Джозефа Сэмьюела Ная, состоит в создании завоевателем привлекательного образа в завоевываемой стране.

Эта же мягкая власть на надпартийном уровне выискивала в русскоязычной блогосфере социальные «слабые места», которые в России и на Украине были одними и теми же. В докладе Беркмановского центра по России самыми перспективными «уязвимыми средами» признавались автомобилисты и футбольные фанаты, и в то же время подчеркивалось, что националистические движения имеют на сегодняшнем этапе несравнимо больший политический потенциал, чем либеральная оппозиция. Украина в этом отношении ничем не отличалось, кроме градуса общественного недовольства. На этом и играло лобби ультраправых — от фонда Форда, традиционно кладущего яйца в «либерально-прогрессивную» и «национал-анархическую» корзины, до National Endowment for Democracy, работающего в Крыму и с русскими, и с крымскими татарами.

План этого лобби провалился — но это не значит, что для технологов «мягкой» и «жесткой» власти украинский опыт прошел зря. Опыт ультраправого Майдана — идеальная заготовка, например, для стран Латинской Америки, для того момента, как президенту Крусу захочется насадить более управляемые и экономичные в управлении военные диктатуры на место нынешних умеренно левых режимов. Чтобы предупредить такое развитие, корпоративных проектов России в Венесуэле недостаточно. Для этого следует — точнее, давно следовало — работать с левыми режимами на левом же идеологическом поле. Вместе с Китаем или отдельно.

Кстати, в конце января в Крыму вдруг с опозданием на три месяца возник «общественный» протест против китайского портового проекта. Объект критики — конечно же, «донецкий» губернатор и экс-глава МВД Украины Анатолий Могилев, «уязвимая среда» — не украинцы, а русские. «Мягкая власть» держит руку на пульсе и востока, и запада Украины, поскольку имеет очень солидный стаж деятельности и здесь, и там. Раздел «несостоятельного государства» наверняка найдет сторонников в России — и это столь же легко спрогнозировать, как заинтересованность Саудовской Аравии в разделе Сирии, а Франции — в разделе Мали. Но кто нам гарантировал, что при этом разделе из одного Крыма не образуются три, по модели (в лучше случае) Боснии-Герцеговины? Крым — территория, очень подходящая для многолетних боевых действий.

Депутат Олег Царев, выполняющий вместо ответственных российских ведомств работу по сбору информации об американской агентуре, сообщает, что украинских «ултьрас» подговаривает захватывать здания американский гражданин Брайан Финк. Для справки: раньше младший офицер USAID Брайан Финк трудился в государстве Руанда, где готовил инструкторов по интеграции лиц, зараженных вирусом иммунодефицита, в «здоровое общество». В отличие от Россотрудничества, USAID тренирует свои кадры на самых несостоятельных государствах. Кто справится с задачей в субэкваториальных джунглях, для того украинские «шляхи» — просто курорт. Кстати, мальтийский рыцарь де Сильва не гнушался работой в Либерии, а подрывники из Western Goals — в Сальвадоре и Анголе.

Отечественный экспертный официоз легко рассуждает о несостоятельности славянского соседа, не утруждая себя factfinding missions. В эфир телеканала «Россия» Вениамин Попов называет «арабскую весну» спонтанным явлением. Вслед за ним Владислав Иноземцев именует «спонтанным» и украинский ультраправый бунт. Я аплодирую Александру Привалову, который задал Владиславу Леонидовичу (и косвенно — Вениамину Викторовичу) простой вопрос: а бегство капитала из охваченных бунтами стран — тоже спонтанный процесс? И направление этого бегства, в том числе и из нашей страны — тоже спонтанное?

Эксперты и политтехнологи по определению ответственности за свои оценки и прогнозы не несут. Все «шишки» за провальную внешнюю политику главы государств возлагают на ответственные ведомства. Действительно, это их прямая обязанность — воспитывать кадры, учить агентурной и контрагентурной, пропагандистской и контрпропагандистской работе. Об эффективности судят по результату.

Результат конца января состоит в том, что российские ведомства не справились с ключевыми, приоритетными, жизненно важными для репутации стран и ее руководства задачами одновременно на Ближнем Востоке, в Европе и в самом ближнем соседстве — на Украине. Сыграло роль и перетягивание канатов между американскими кланово-партийными группами, и предолимпийская конъюнктура, парализующая возможности активных внешнеполитических действий. Однако опустошительный итог для репутации государства и его главы, равно как и экономические издержки, за которые неизбежно расплатится российский налогоплательщик, невозможно списать на внешний форс-мажор. Просчитывать форс-мажоры обязаны не только экономисты, но и все ведомства, обслуживающие внешнюю политику.

Вполне закономерно, что вышеназванный результат вызывает восторг в нашей стране прежде всего у того круга интеллектуалов и культуртрегеров, которая автоматически отождествляет государство с насилием и находит для того аргументы не только в сегодняшней геополитике. Для этого круга конфуз парализованного «своей» Олимпиадой главы государства — повод «потроллить» не только его самого и его партию, но и его родной город, в том числе 90-летних свидетелей его 900-дневной осады. И в этой связи мне представляется существенным одна неочевидная современная параллель, которая не в пользу интеллектуального сообщества России. Посмотрите, чем занимаются украинские ультраправые вместе с аффилированными гуманитариями: они конструируют из реального и привнесенного материала новый популярный миф о Бандере, из второразрядного коллаборациониста трансформируя его в символ свободного украинства. Теперь посмотрите, чем занимается целая плеяда отечественных, в том числе петербургских гуманитариев: они расчленяют куда более масштабные трагедийные смыслы совокупностью нелицеприятной фактуры и вероятностных домыслов, притягивая за уши нечаянные слова измученных людей, которые с того света не могут им ответить. Петербургское радио в годовщину блокады устами ведущего Дмитрия Филиппова старательно доводило до аудитории, что: а) Петербург спас своим невмешательством финский маршал Маннергейм, б) Ольга Берггольц писала патриотические стихи, а в то же время в дневнике писала о братании с немцами, в) вымирающее осажденное население и оккупанты в равной степени находились в ловушке. Вы все поняли? Насилие — это плохо, а значит, захватчиков и захватываемых следует судить по одному ранжиру. Кто запретит комментатору так видеть историю, даже если его философское резание по едва живому породит большее количество инфарктов, чем пресловутый опрос «Дождя»? И кто гарантирует, что дебаты о новом учебнике истории на фоне дискредитации главы государства — пусть и по совершенно иным поводам — не превратится в очередную вивисекцию памяти и долбежку ценностей до измельчения в порошок?

Возвращаясь к вопросу о чистке системы масс-медиа, стоит напомнить, что на начальной («левой» или проевропейской) фазе Майдана главред «Дождя» похвалялся на страницах «Ведомостей» ролью своей референтной группы в раскрутке хэштега «Евромайдан». Тогда поведение «Дождя» никто не обсуждал. Впрочем, обсуждать не обязательно: более рационально, подсчитывая прирост наших расходов на Украину в результате ее «омайданивания», взыскать соответствующую долю с отечественных пособников украинскому несчастью.

Стоит напомнить, что провалом «опции Порошенко» украинское несчастье не закончилось. Оно продолжится, в том числе и за пределами украинской территории. «Опция Тимошенко» слишком многим дорога на Западе, чтобы использовать эту фишку в игре и против «донецких», и против России. Тем более что для команды Клинтон это еще и подача (точнее — подачка), брошенная запаниковавшим перед «коктейлем Риббентропа» евробюрократам. И соответственно, дополнительное средства затаскивания в тот же ТТІР.

Что касается самих украинских ультраправых, то за свое фиаско они будут мстить не Европе и не Штатам, а тоже России. И это удачно, что «опция Порошенко» провалилась всего за три дня до Олимпиады, поскольку месть тоже требует подготовки.

Похоже, что глава нашего государства готовится к новым вызовам: очень выразительным было его общение с леопардами в компании президента МОК. И хотелось бы надеяться, что в Кремле в полной мере осмыслен тот контекст, в котором президент МОК заявляет:

«Сочи готов к лучшей в мире Олимпиаде». Ведь нельзя сказать, что это убеждение навеял на него только сам преобразившийся Сочи или его собеседник. Скорее это был президент Китая Си Цзиньпин, сообщивший 28 января о своем намерении приехать на Игры. Причем это был не случайный момент, а именно тот день, когда проходил саммит ЕС-Россия. Если некоторые арабские авторы считают Китай главным игроком на Ближнем Востоке, то что говорить о Европе, особенно Восточной?

Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Маловероятно, что по итогам этого года имя Путина будет стоять первым в каком-либо из авторитетных рейтингов влияния. Это повод не для обиды и уныния, а для извлечения уроков. В том числе в форме самых безжалостных оргвыводов — которые, впрочем, сами по себе окажутся совершенно бесполезными без радикального пересмотра внешнеполитической стратегии. Такой пересмотр потребовался бы и в том случае, если бы России удалось избежать (как в прошлом году) ущерба собственным интересам. Хотя бы по той причине, что «изменившийся мир», зеркалом которого стал «изменившийся Майдан», не позволяет нам больше такой роскоши, как небрежение союзниками. Экспертный официоз может и дальше тешить себя иллюзиями принадлежности России к избранному «Северу» в противовес непросвещенному «Югу», но подобные соображения в практической политике становятся не только неуместны, но и самоубийственны. То, что на наших глазах сделано с Украиной, — во-первых, прямое доказательство того факта, что «прогрессистский» и «неоконсервативный» подходы имеют общее мальтузианское целеполагание и транс-плантруются посредством одних и тех же технологий, а во-вторых — что англо-американский истэблишмент как в середине прошлого века, так и сегодня относит славян к таким же «унтерменшам», как и арабов, и турков, и китайцев. А настоящий, не ситуационно-конъюнктурный, а прочный и бесспорный авторитет приобретет лишь такой субъект в мире, который вступится перед бесчинством мальтузианской братией за все остальное человечество.

07.02.2014

Дети подземелья

Мировое сообщество рассказывает Крыму, как много он потерял

Когда один из международных наблюдателей на крымском референдуме, профессор-серб Срджа Трифкович произнес фразу: «Крымских татар многие на Западе изображают как вымирающий вид животных» (endangered species), юная симферопольская переводчица не поняла, о чем идет речь, и перевела как «опасный элемент». Ошибка оказалась не лингвистическая, а смысловая. И, как мне кажется, закономерная.

У крымчан такая судьба, что они привыкли мыслить исторически. Севастопольские укрепления для них — не просто камни. И точно так же Бахчисарайский дворец — не только архитектурный памятник, а напоминание о Крымском ханстве, которое несколько веков внушало страх соседям. О чем, как им представляется, не могут не знать историки и эксперты просвещенного Запада.

Но на просвещенном Западе общественное мнение формируют не историки, а глобальное неправительственное комьюнити, которых история этносов и цивилизаций интересует не больше, чем духовные ценности народов, а сам человек — не более чем представитель животного царства. В их представлении существует одна на всех мировая цивилизация с едиными усредненными для всех ценностями. Включая права меньшинств. В том числе и этнических. Некоторые из них являются предметом ежедневной трогательной заботы — например, тибетцы, об иных вспоминают только по случаю действительного или мнимого угнетения неким неправильным режимом. А неправильный режим — это по определению (rogue) непослушное государство. То есть такое, которое не хочет признавать универсальных правил. И там меньшинства — жертвы уже по факту своего наличия. Как «угрожаемые» виды фауны.

Нельзя сказать, что добросовестные публицисты, ознакомившиеся с предметом своей заботы на месте, не извлекают из своих fact-finding missions неких знаний. Вот, например, корреспондент международного портала Slate Ноах Снайдер лично побеседовал с крымскими татарами и узнал, что, оказывается, их этнос сложился из многих, что действительно существовало ханство. Но рассказали ему, мягко говоря, не все. И Ноах Снайдер уехал из Крыма с таким представлением о «подверженном опасности» этносе: «Независимое ханство, оставшееся осколком Золотой Орды, жило относительно спокойно до пришествия Екатерины II». То есть жили себе, не совершали никаких походов и набегов, и Москва при Иоанне Грозном горела сама по себе, и Астрахань в Смутное время. Только Екатерина все испортила. Ну и еще, конечно, советская власть: здесь корреспондента просветили чуть подробнее. И об украинской власти что-то рассказали: как она не мешала возвращению депортированных, но и не помогала приезжим. И пришлось заниматься «самовозвратом», а некоторым — сверлить дырки в земле и там жить (так у автора).

Возможно, не пришлые (их бы спросили, что их сюда пригнало — тяга к родным местам или постперестроечная резня в Средней Азии), а местные, коренные крымские татары-старики корреспонденту рассказали бы больше. И о ханах Гиреях, и о Крымской народной республике, которую сменила Таврическая ССР, даже, может быть, о таких сыновьях крымскотатарского народа, как дважды Герой Советского Союза Амет-Хан Султан — ведь в самом деле, не каждый из народов Евразии мог бы похвастаться такими именем летчика-испытателя. Но у fact-finding журналистов есть неписаное правило — беседовать с сирыми и убогими, чем убоже, тем лучше.

У тех, кто соболезнует «угрожаемому этносу» издалека, представление о нем еще более скромное. Так, Рами Пай-эт, доцент Катарского университета, сообщает на «Аль-Джазире» следующее: «Крымские татары — исходно шаманское племя. Некоторое время они входили в состав Османской империи. В конце XVIII века Крым оккупировала Россия, после чего крымские татары приняли ислам. В период СССР они подвергались много десятилетий систематическим гонениям, и тем не менее, до сих пор составляют 12 процентов населения Крыма».

Вот какие люди, оказывается, крымские татары. Жили в чумах, жгли костры и били в бубен, а тут пришла Екатерина и все испортила. И пришлось оставить камлания, уходить в подполье и с горя уповать на Аллаха.

Если публицисты оплакивают полудикое этническое меньшинство, трясущееся от ужаса в подземелье, то высокие лица из мировых правозащитных организаций смотрят шире. 22 марта в Киеве генсек Amnesty International Салил Шети просветил аудиторию о горестях, которые теперь ожидают всех крымчан под российским гнетом. Не забыл ни одного пункта.

Правозащитный топ-функционер поведал, что коль скоро теперь на полуострове воцарились российские законы, то теперь крымчан принудят придерживаться «совсем других правил» — то есть не тех, которые у них были в изобилии еще вчера. А именно:

а) они будут ущемлены в правах на протестные митинги и демонстрации: за это в России накладываются штрафы, которые не придерживаются ограничительного списка правил и норм. Эта угроза иллюстрируется чудовищной, по оценке правозащитника, цифрой: в Москве в 2013 году было задержано 600 человек. Если экстраполировать на Крым, то есть поделить на пять, получается тоже внушительно: 120 человек в год. Просто апартеид.

б) на них распространится Закон об иностранных агентах. То есть просто, незаметно, так фонд Сороса на полуострове не зарегистрируется. Вот обида!

в) на них распространятся новые российские гомофобные законы, которые «сегодня используется для ограничения прав на свободу выражения мнений и собраний для лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендерных людей (ЛГБТ) и уже вызвало волну гомофобного насилия во всей России.

г) вместе с этим законом в Крым придет и другой, расценивающий богохульство как уголовное преступление (имеется в виду Закон о защите прав верующих). Правозащитник поясняет, что зловещий закон был принят «после короткого, мирного, однако провокационного и политического выступления панк-группы Pussy Riot в главном соборе Русской православной церкви в Москве».

д) следующее, не менее страшное попрание прав человека, которое будет угнетать крымчан — уголовная ответственность за клевету.

Наконец, последний пункт — крымчане «не будут участвовать в информированной общественной дискуссии по поводу этих made-in-Russia репрессий, поскольку этому воспрепятствует государственный контроль над СМИ».

Вот такие беды, в представлении г-на Шети, свалились на несчастных крымчан. А они-то доселе наслаждались свободой от таких ограничений и только искали место, где бы еще по-богохульничать и поклеветать, а также продемонстрировать миру и друг другу (в том числе вышедшим из подполья мусульманам с бубнами) свою бисексуальность и трансгендерность. И как же они теперь обойдутся без этих неотъемлемых и требующих регулярной реализации универсальных прав на самовыражение?

Мировое сообщество любит Крым, но странною любовью. Эту странную любовь крымчане вне зависимости от национальности уже ощутили с отключением от электричества и железнодорожного сообщения. Может быть, эти старания преследовали целью приближение к образу жизни шаманского племени.

Но некое шестое, сугубо связанное с культурой чувство мне подсказывает, что крымчане переживут без глобальной трогательной заботы вообще. Как и любой многонациональный народ, у которого есть что-то за душой. В том числе и историческая память во всей ее сложности. Хотя бы просто потому, что это люди, а не просто биологический подвид, живущий одним днем. Кроме того, это люди, у которых память о подземном гарнизоне Аджи-Мушкая в 1942 году накрепко отбила толерантность к нацистским символам. Такой человеческий материал в жалости не нуждается и к извращениям не склонен. И если его подспудная энергия выходит на поверхность и вершит судьбу, то миру приходится с этим считаться.

«Русская интеллигенция плакала и слюнявилась о рабочем классе, пока рабочий класс не встал и не сел ей на шею», — говорил персонаж из «Тихого Дона». Неудивительно, если у крымчан, о которых плачет и слюнявится неправительственное комьюнити, формируется в итоге здоровое чувство собственного превосходства над транснациональным паразитическим классом.

27.03.2014

Кто стрелял по валькирии?

Через игольное ушко

Политический процесс выходит за рамки повседневной борьбы больших, малых и мелких групп влияния, когда в него вмешивается трудно измеримый фактор личной воли. Владимиру Путину много раз приходилось отступать перед обстоятельствами — начиная с 2007 года, когда он, по многим свидетельствам, думал о третьем сроке (пример конституционной реформе тогда подавал ему Нурсултан Назарбаев), но был вынужден пойти на тандем. Цена этого компромисса поныне не измерена, но его влияние на процессы в ближнем зарубежье несомненна. Можно вспомнить хотя бы интриги в апреле 2011 года, когда — после встречи некоторых влиятельных лиц в Санкт-Петербурге с украинской делегацией — в Киеве распространился слух о неких мерах, которые тогдашний премьер задумал против Януковича. И именно украинский истэблишмент в пору казавшейся прочности власти «донецких» подтрунивал над Москвой: дескать, мы поменялись местами: у нас — единство, у вас — раздрай.

Владимиру Путину было что вспомнить в конце января 2014 года. Например, 2004 год, когда встречу с Виктором Януковичем в канун выборов пришлось отменить из-за сведений о подготовке теракта в Петербурге. Или 2006 год, когда Джордж Буш перечислил цветные революции в Грузии, на Украине и в Киргизии в ряду собственных достижений. Или 2009 год, когда Барак Обама снисходительно назвал его политиком, стоящим одной ногой в прошлом. Или, наконец, ноябрь прошлого года, когда украинские олигархи решили — как теперь понятно, себе же на голову — сыграть в антироссийский пасьянс, чтобы гарантировать себе долю влияния при власти Януковича.

Для кого-то 18 марта был днем годовщины падения французской второй республики. Для кого-то та же дата — день вступления российских войск в Париж. Исторические аллюзии зависят от намерений мечтателей больше, чем от их реальных возможностей. Чтобы они реализовались, мало собственной решимости и согласия элит, догадывающихся о корпоративных и персональных издержках. Нужны еще и дополнительные факторы уязвимости противника.

Они были налицо. 4 марта Путин в разговоре об Украине напомнил о последних решениях американского Федерального резерва не для того, чтобы оправдаться перед бизнесом или Банком России. Речь шла о том, что сворачивание программы количественного смягчения нанесло удар по множеству мировых экономик. Другими словами — о том, что США решают собственные проблемы за счет всего остального мира. Озвученному намерению отозвать посла РФ из США придавалось основание, выходящее за рамки только российских интересов. Это был разговор от имени всех наций мира, которых не устраивает однополярная система.

Между тем спор о сворачивании программы QE3 сказался не только на мировой валютной конъюнктуре, но и на американской политике. Компромисс в Сенате был достигнут ценой раскола в республиканской оппозиции. Тед Крус, которого многие считали надеждой республиканцев, был обманут гибкими соратниками во главе с Джоном Маккейном, которых в узком кругу собрали, по его словам, «лица, выражавшие интересы Уолл-Стрит». Республиканцы пожертвовали недавним фаворитом ради сделки с банкирами.

Впрочем, в сделке по обмену сворачивания QE-3 на повышение потолка госдолга были заинтересованы не только банкиры, но и Пентагон. Сразу же после сделки одним из заместителей главы Департамента обороны стал Роберт Уорк, лоббист программы строительства новых кораблей береговой охраны по контракту с Lockheed Martin. Лобби концерна спешило воспользоваться слабостью оппонентов из Boing, близких к команде Джо Байдена и Джона Керри. Программа строительства кораблей была ранее урезана с 52 до 32 единиц. Теперь корпорация получила зеленый свет на возобновление контракта в полном объеме. Это к вопросу о том, кому еще, кроме Хиллари Клинтон, были выгодны политические провалы Керри.

Пентагон оказался в плюсе, а в минусе оказались и без того небезоблачные отношения Вашингтона с Пекином. Прошлой весной, готовясь принимать Си Цзиньпина в рокфеллеровском калифорнийском имении Sunnylands, Обама посетил Никарагуа и дал зеленый свет сандинистскому правительству на контракт с Китаем по строительству дублера Панамского канала. Та же китайская корпорация в канун Вильнюсского саммита подписала декларацию о намерениях с Украиной по строительству нового порта в Крыму, который был назван составным элементом Шелкового пути. Однако Виктор Янукович, подписавший декларацию о намерениях, был вынужден уйти со сцены.

Утром 22 февраля Янукович — встретился в Харькове с Юлией Тимошенко накануне ее освобождения. Он рассчитывал, что она выступит в качестве лица, гарантирующего его неприкосновенность — как, возможно, и некоторые его обязательства. Однако Юлия Владимировна таким гарантом выступить не только не хотела, но и не могла: на тот момент она явно не была уверена в собственном будущем. Ведь далеко не весь революционный авангард хотел ее возвращения в политику. И ей это дали понять буквально сразу же: на Майдане ее речь, театрально поставленная и прочувствованная, была трижды прервана как бы по случайным обстоятельствам, а на следующий день пять тысяч демонстрантов потребовали от недавней узницы убраться вон. Зато «сахарному королю» Петру Порошенко, ни дня не побывавшего под судом и в наручниках, «Правый сектор» почтительно аплодировал.

Только 28 февраля, буквально накануне смены власти в Крыму, Виталий Кличко рассказал со слов Тимошенко, что вот теперь, когда с нее наконец сняты все судебные обвинения, она готова баллотироваться на пост президента. Сказала в частном порядке, что готова — и тут же самоустранилась в германскую клинику «Шарите». А по пути туда, на съезде Европейской народной партии в Лондоне, сделала все возможное, чтобы выставить «друга» Виталия Кличко политической пустышкой.

Все то время, когда обезоруживался украинский флот в Крыму, Юлия Владимировна провела на физиотерапии по поводу радикулита. Все то время она ждала сигнала от «вашингтонского обкома». А там шла борьба бульдогов под ковром.

Наркоджентльмены и нарколеди

Напомним, клановое противоборство американских экспансионистов дошло до апогея в канун Мюнхенского саммита по безопасности. Там Джон Керри запечатлел себя на фото с двумя украинскими политиками — Арсением Яценюком и Петром Порошенко. Госсекретарь, на которого обрушился целый град ударов в Вашингтоне, вписался в альянс с Джоном Маккейном. У Маккейна якобы был некий уникальный ключик от Украины. Точнее, от одесско-румынского контрабандного коридора.

Джеймс Карден, экс-советник президентской комиссии по двусторонним российско-американским отношениям при Госдепартаменте в 2011–2012 годах, весьма выразительно описал поведение Маккейна на сенатских слушаниях в середине января на страницах изоляционистского American Conservative: «Заявив, что Украина — это страна, которая хочет быть европейской, а не российской, и что украинский народ открыто просит о помощи, он (Маккейн) дважды повторил — в рамках довольно странных отступлений — что Россия ввела эмбарго на украинский шоколад. Казалось, что этот запрет на импорт украинского шоколада в Россию беспокоил его больше всего».

Маккейна уже многократно ловили на эпизодах лоббизма, выходящего за все границы приличий. Кто вывел его на производителя кондитерских изделий под маркой Roshen (без «по» в начале и «ко» в конце, для маскировки)? Возможно, его многолетний помощник Рэнди Шойнеман, официально числившийся лоббистом интересов нескольких балканских стран, а также Грузии. Во всяком случае, если верить тем источникам, на которые ссылались разоблачители Порошенко из окружения Александра Турчинова, Шойнеман присутствовал в августе 2008 года в Тбилиси вместе с сотрудниками управления «Р» Главного управления разведки (ГУР) Минобороны Украины. А оттуда отправился в Ялту, где его ждал президент Совета по международным отношениям Ричард Хаас.

Но к тому времени в украинском ГУР сменилось руководство, что очень расстраивало украинских друзей Шойнема-на: генерала Александра Галаку сменил бывший представитель Украины в Боснии Виктор Гвоздь по рекомендации то-гдашего главы секретариата президента Виктора Балоги. И в связи с этим украинская сторона не могла оказать группе Маккейна какой-то важной для нее логистической поддержки. А в Госдепе, как мы знаем из опубликованных материалов Кондолизы Райс, грузинская авантюра республиканских теневиков — хотя партия была еще при власти — воспринималась с негодованием.

Теперь тот же Рэнди Шойнеман больше всех сокрушается в связи с безвременной отставкой посла США в России Майкла Макфола. Это неудивительно. Шойнеман был одним из лоббистов этого назначения в 2011 году, сразу же поле саммита G8, вместе с коллегами-неоконсерваторами Робертом Каганом и Дэвидом Крамером, а также экс-директором ЦРУ Джеймсом Вулси.

Дэвида Крамера, нынешнего директора Freedom House, Тимошенко хорошо помнит в его прежней ипостаси помощника госсекретаря по Европе и России. Именно после беседы с ним Виктор Ющенко в 2007 году внезапно инициировал роспуск Верховной Рады. Хотя мишенью этой акции, на первый взгляд, был ненадолго вернувшийся на пост премьера Виктор Янукович, вокруг «леди Ю» тоже творилось что-то странное: по пути к сторонникам на Восточной Украине ей пришлось резко сменить маршрут, ибо ее предупредили о покушении. У нее были основания заподозрить, что ее тогда готовили на роль ритуальной жертвы. Вроде, скажем, Политковской или Старовойтовой (а из нынешней майдановской хроники — вроде армянина-романтика Сергея Нигояна).

Роберт Каган, неоконсерватор-теоретик и брат экс-советника генерала Петреуса по Афганистану Фредерика Кагана, является супругом заместителя госсекретаря и экс-спикера Госдепа Виктории Нуланд. Эта дама странно себя вела во время визита в Киев в конце января. Она зачем-то растолковывала послу-демократу Ричарду Пайятту, что с Кличем (Кличко) дело иметь нельзя, а с Яцем (Яценюком) — можно. Озвучена была запись 6 февраля, но сделана была неделей раньше — сразу же после отставки Николая Азарова.

На тот момент опция «Яценюк-Порошенко» еще была предметом консенсуса. Но некие «неведомые силы» дважды сорвали план раскола Партии регионов, от которого должен был выиграть претендент в премьеры (на тот момент) Петр Порошенко.

В первый раз — 29 января. Как сообщал украинский портал «Левый берег», на закрытом заседании своих однопартийцев Виктор Янукович в этот день заявил: «Весь мир, Европа (он повысил голос), ООН, все-все одобрили мой план мирного урегулирования. Затягивание с подписанием отмены законов о диктатуре — один из пунктов этого плана. Это — инструмент для сдерживания радикалов».

Информированный источник «Левого берега» далее сообщает: «Понимания в глазах депутатов он (Янукович), однако, не обнаружил. Пришлось — по завершению «разбора полетов» — подозвать Ивана Фурсина, сунуть ему в руку телефонную трубку, внутри которой уже звучал голос Дмитрия Фирташа. «Дмитрий Васильевич, объясни своим», — предварительно было сказано трубке. Трубка — объяснила, Фурсин — послушал и изрек значительно: «Мы будем голосовать так, как скажет Президент».

Таким образом, сорвал план тогда (вопреки интенсивнейшей пиар-кампании Порошенко) — Дмитрий Фирташ, спонсор Виталия Кличко. Мадам Нуланд увидела в этом происки «Евросоюза». Она не сказала «Германии» — но обиделась больше всего Ангела Меркель.

Как мы помним, к этой прослушке была механически присовокуплена еще одна — запись беседы Хельги Шмид и Яна Томбинского. Немка жаловалась поляку на давление американцев и панибратски называла — как общего покровителя — Кэти Эштон.

Кэти Эштон также присутствовала на Мюнхенской конференции. Общалась там она, действительно, не с Яценюком и не с Порошенко. Но и не с Кличко! Она общалась с Евгенией Тимошенко, дочкой «узницы», и с экс-вице-премьером Григорием Немырей, «личным министром иностранных дел» той же узницы в период ее последнего премьерства. То есть фактически глава европейской дипломатии окучивала группу влияния, самым острейшим образом конкурировавшую с Маккейном и компанией — к которым примкнул загнанный в угол госсекретарь.

Субъективизм баронессы Кэти проявился вскоре и в другой точке европейской периферии — в республике Босния. Там в начале февраля — только-только Джон Керри успел сообщить о своей политической капитуляции! — возникли какие-то массовые бунты, почему-то вкупе с сожжением госархивов. И бунтовщиков, как и странно, поддерживал глава МВД Боснии и Герцеговины Фахрудин Радончич, по совместительству — бизнесмен-строитель.

На Украине говорят, что экс-глава администрации президента Украины Сергей Левочкин — человек олигарха Дмитрия Фирташа. В Боснии, где социально-экономическая модель неотличима от украинской, Фахрудин Радончич слывет человеком Насера Кельменди. Об этом олигархе украинский портал «Послезавтра» сообщал следующее:

«В региональных (балканских — Авт.) СМИ пишут, что Насер Кельменди разбогател, торгуя наркотиками, и что в последнее время контролирует наибольшее количество наркотиков, которые из Турции через Албанию транспортируют в Черногорию и Сербию, затем в страны Западной Европы. Утверждают, что он тесно связан как со своими земляками-албанцами, так и с отдельными сербскими и черногорскими бизнесменами. Формально Кельменди — владелец строительной компании и отелей в Сараево и на Адриатическом море в Черногории. Н. Кельменди и его три сына своего времени занимались контрабандой золота, а в девяностые годы войны торговали сигаретами, оружием и нефтью. Гражданином Боснии и Герцеговины Н. Кельменди стал 15 лет назад. Он часто заявлял, что и в Черногории чувствует себя как дома. Сараевская пресса пишет, что он был фактически неприкосновенным через огромное богатство и дружеские отношения с отдельными политическими деятелями, прокурорами и полицейскими».

После задержания Кельменди в Приштине весной прошлого года (в зените влияния Джона Керри) Радончич хлопотал за него, настаивая на его выдаче Боснии, «чтобы он смог доказать свою невиновность». А в этом году Радончич хлопотал за «повстанцев». И вот какое странное обстоятельство: сначала чиновники ЕС одобряют меры полиции, а потом, точно получив ценные указания, начинают их оправдывать. Откуда поступили указания? От Кэти Эштон.

Обводка слева

Как вела себя «левая баронесса» Кэти на других фронтах политики?

Накануне Кэти Эштон флиртовала в Женеве с делегацией Ирана, продавливая промежуточное соглашение, открывающее новые возможности для европейских компаний в Ираке. Эта активность не очень соответствовала планам американо-европейской зоны свободной торговли (ТТІР). Зато было вполне созвучно интригам Хиллари Клинтон, видевшей себя уже не просто фаворитом гонки 2016 года, но и гарантированной хозяйкой Белого Дома. На той же Мюнхенской конференции она заявила о нецелесообразности введения новых санкций против Ирана. Глава иранского ИД М. Д. Зариф был так впечатлен, что не нашел времени для встречи с Сергеем Лавровым. Возможно, ему объяснили, что формат Лавров-Керри больше ничего не решает — поскольку Керри выходит из игры.

В самом деле, едва Керри вернулся из Мюнхена в Вашингтон, как на него посыпались все шишки. Оказалось, что именно он (а не Хиллари с Кэти) виноват в проникновении европейских концернов в Иран. И в потворствовании европейскому бойкоту Израиля — ибо неосторожно употребил в мюнхенской речи слово «бойкот» — не как намерение, а как угрозу. И в кулуарной критике Обамы в узком республиканском кругу, которую сами же республиканцы и слили. Госсекретарю пришлось униженно защищаться от всех этих нападок в интервью CNN, больше напоминавшем допрос (несмотря на личное благоволение к нему Теда Тернера). Уже впоследствии выяснилось, что к Керри была еще одна претензия — от Пентагона. Госсекретарь был уличен в том, что намеренно закрыл глаза на брешь в американо-российском договоре ДСНВ, что позволило русским — без нарушения буквы этого закона — начать производство новой крылатой ракеты наземного базирования РС-26. В январе Россия провела успешные испытания РС-26, и это стало поводом не только для присовокупления стратегической халатности к «персональному делу» Керри, но и для блокирования назначения его протеже Брайана Маккеона на пост заместителя главы Пентагона. Оказалось, что Маккеон был в курсе «компромисса Керри», позволившего подписать договор — но не просигнализировал об этом наверх, за что теперь несет ответственность как военный специалист. Бедняга Маккеон много лет делал карьеру под крылом Джо Байдена, будучи его помощником еще в Сенате.

Напомним, Байден и Керри, два давних приятеля с общими спонсорами, в 2016 году намеревались идти в паре. О том, кто пойдет в президенты, а кто в «вице-», предполагалось договориться «по результату» — то есть по рейтингу. Керри старался заработать рейтинг как внешнеполитический «голубь» — то есть как архитектор перезагрузки с Россией и Ираном, а заодно и как архитектор палестино-израильского «решения о двух государствах». Но безусловной победы эта пара могла бы добиться только через решение ключевого вопроса теневой политики США — афганского.

И именно там ему перешла дорогу партийная конкурентка Хиллари — руками своей ближайшей протеже Сьюзен Райс. Подписание Соглашения о безопасности с Кабулом было уже на мази — удалось добиться поддержки от Лойя Джирги. Но едва высокое собрание старейшин успело устно высказаться в пользу договора, как в Кабуле появилась госпожа Райс. Содержание ее беседы с Хамидом Карзаем не разглашается, но факт состоит в том, что именно после этой беседы Карзай уперся рогом и в итоге отложил подписание Соглашения на «после» выборов.

Саботаж Карзая стал удобным предлогом для проталкивания на пост преемника Карзая не той фигуры, которая его устраивала (то есть либо своего сына Каюма Карзая, либо шейха Абдул Расула Сайяфа, партнер которого Исмаил Хан имел добрые отношения с иранскими чиновниками из бывшей команды умеренного Мохаммеда Хаттами), а как раз наоборот. С января одни мэйнстримные западные СМИ раскручивали Сайяфа, а другие — полутаджика Абдуллу Абдуллу, к которому у Карзая были серьезные личные счеты.

Фигура Абдуллы Абдуллы была также достаточно приемлемой для Ирана — во всяком случае, менее одиозно, чем фигура суннитского клирика Абдул Расул Саяйфа. Между тем пара Хиллари-Кэти начала предлагать Ирану «конфетку» за «конфеткой», намеренно стараясь в этом флирте перещеголять команду Керри-Байдена.

Этот флирт ничуть не мешал Хиллари и Райс разворачивать активность по линии Катара. И молодой шейх Тамим на это поддался, увидев в этом благоволении шанс на совместную с Ираном (и за спиной Саудовской Аравии) разработку залежей «Парса» и экспорт его продукции — благо содействие европейских концернов было гарантировано стараниями Кэти. Профессиональные публицисты-иранофилы были обескуражены парадоксом: ведь Катар еще полгода назад проталкивал в состав сирийской оппозиции откровенных радикалов, а теперь вдруг переметнулся на сторону покровителя сирийской власти!

Флирт с Мохаммедом

Между тем администрация Обамы отнюдь не была настроена на конфликт с Саудовской Аравией. Напротив, когда в Вашингтон — сразу же после заявления Керри о том, что его карьера окончена — прибыл министр внутренних дел и безопасности королевства Мохаммед бен Найеф, не он ходил по офисам американских ведомств, а, напротив, их начальники по очереди посещали его в посольстве.

Для того была причина: принц Мохаммед оказался в фаворе у короля, в отличие от принца Бандара. И в противоположность Бандару, демонстрировал готовность к партнерству. В том числе в упорядочении ситуации в Сирии и Ираке, где чрезмерно разгулялись группировки, подконтрольные Банда-ру, а также принцу Тюрки.

В американской прессе визит освещался с оттенком подчеркнутого почтения к королю и гостю и без всякого почтения к Бандару, который вдруг (как Керри с бойкотом Израиля) оказался единолично виноват в сирийском, иракском, а заодно и йеменском хаосе. О принце Тюрки, посетившем Мюнхенский саммит, не говорилось ни хорошего, ни плохого. Зато зазвучало имя принца Мутаиба бен Абдуллы — сына короля и главы Министерства национальной гвардии. Утверждалось, что возвышение Мохаммеда бен Найефа — это подготовка к приходу Мутаиба на престол.

Основные фигуры на переговорах, Сьюзен Райс и глава ЦРУ Джон Бреннан, еще в прошлом мае — лоббисты военного вторжения в Сирию, теперь разделяли с принцем Мохаммедом взвешенный и благоразумный подход. Это был совсем не такой подход, как тот, что предлагали накануне правоконсервативные составители лондонского «доклада о сирийских узниках». Действительно, коль скоро команда Хиллари начала флирт с Ираном, призывы «раздавить Асада» были бы неуместны.

Очевидно, по той же причине еще одним предметом умолчания в мэйнстримных СМИ были связи Катара с одной из ключевых радикальных сирийских группировок — «Джаб-хат ан-Нусра», которая уже вступила в вооруженную борьбу не только с «умеренной оппозицией» и курдами, но и с группировкой «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) — хотя в пропагандистском обиходе обе назывались «ветвями Аль-Каиды».

Более того, Саудовскую Аравию усиленно призывали к разрешению противоречий с Ираном и Турцией. Эта «теория треугольника» была подкреплена рядом взаимных реверансов в Мюнхене и сразу после Мюнхена. Но подвел Катар, развивший чрезмерную активность в регионе. Встреча глав МИД Ирана и Катара, где был поднят вышеупомянутый нефтяной вопрос, вызвала гнев саудовского монарха — и не его одного.

3 марта, вслед за серией волнений в Бахрейне в ознаменование годовщины «арабской весны», Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн дружно отозвали своих послов из Катара.

7 марта Эр-Рияд официально включил в перечень террористических организаций радикальные суннитские группировки в Сирии, в отличие от умеренных — как и было условлено в ходе визита Мохаммеда бен Найефа в Вашингтон. Однако список оказался с «нагрузкой», совсем не соответствующей замыслам Хиллари.

Во-первых, публикация списка на официальных ресурсах королевства сопровождалось справкой, полученной из вашингтонского Института Ближнего Востока (MEI), близкого к традиционно прореспубликанскому Джорджтаунскому университету. В этой справке разъяснялось, что ветвь пресловутой «Аль-Каиды», действующей на территории королевства в подполье и именующей себя «Аль-Каидой Хиджаза», только рядится в суннитские одежды, а на самом деле представляет собой секту, воспитанную одним из иранских аятолл.

Во-вторых, вместе с так называемыми дочерними структурами «Аль-Каиды» (в Сирии — и «Джебхата», и ИГИЛ) в перечень террористических организаций была включена проиранская «Хизбалла» и египетские «Братья-Мусульмане». Одновременно королевство подчеркнуло свою приверженность партнерству с режимом Абдулфаттаха аль-Сиси в Египте, который «крошил» «Братьев» с удвоенной силой.

Примечательно, что к этому времени переориентировка произошла и в Афганистане. Карзай отказался от обеих опций, проталкиваемых конкурирующими демократическими кланами в Вашингтоне, собрал пуштунских старейшин и объявил им, что его сын Каюм снимает свою кандидатуру в пользу главы МИД Залмая Расула — бывшего глава канцелярии короля Захир Шаха и родственника королевского семейства.

Иначе говоря, заявил: «чума на оба ваших дома».

Это произошло 10 марта. К этому времени Владимир Путин успел побеседовать по телефону с председателем КНР Си Цзиньпином, а Верховный совет Крыма (два дня спустя) вынес на референдум вопрос не о суверенитете (то есть не об образовании еще одного заведомо непризнанного государства), а о присоединении к России.

Приспособительно-наступательная тактика

Три дамы — Хиллари, Сьюзи и Кэти — рассчитывали объехать Джона Керри «слева» не только в Иране, но и в Израиле. Еще в начале февраля целый ряд местных СМИ начал усиленно сталкивать премьера Нетаниягу с главой религиозных сионистов (партия «Байт Йехуди») Нафтали Беннетом. Ссора была чревата развалом ко