Book: Злоба



Злоба

Джон Гвинн

Злоба

John Gwynne

Malice


Copyright © John Gwynne 2012

© Сергей Сергеев, перевод, 2021

© Валерий Петелин, иллюстрация, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Эта книга посвящается моим детям – Харриет, Джеймсу, Эдварду и Уильяму – и, конечно же, моей жене Кэролайн, без которой все мои труды ничего бы не стоили


Благодарственное слово

На пути создания этой книги у меня было немало помощников. Во-первых, я должен поблагодарить Пола Истеда, чье одобрение придавало мне сил в жизненно важные моменты.

Также я хотел бы поблагодарить всех, кто выделил время для прочтения этих строк, хотя я уверен, что у вас были дела куда важнее. Эдвард Гвинн, Марк Бретт, Дэйв Дин, Ирен Гвинн, Майк Хауэлл, Алекс Харрисон, Мэнди Джеффри, Пит Кемп-Таккер и моя замечательная жена Кэролайн: если бы не вы, то я так и не сподобился бы написать ни строчки.

Благодарности заслуживает и Джон Джеррольд, мой непревзойденный агент, за свои наставления и веру в мои силы. Он – настоящий джентльмен и знаток языка, с которым я имею честь быть знакомым. Также я бы хотел поблагодарить Джули Крисп и Беллу Паган – моих редакторов в издательстве «Тор». Их мастерство в наведении лоска на текст достойно всяческого уважения.

Также хочу поблагодарить моего приятеля Энди Кэмпбелла за серию забавных фотографий, ласково прозванную «Фотосессией черной гадюки».

И, конечно, вопрос моему старому другу Садаку. Ну хоть теперь-то ты прочтешь эту книгу?

Но кто ж иной, как зачинатель Зла,

Столь темные дела измыслить мог.

Джон Мильтон. Потерянный рай[1]

Пролог. Эвнис

Год 1122, век Изгнанников. Волчья луна


Под ногами у Эвниса хрустнуло что-то в лесном опаде. Юноша тихо выругался, и из его уст вырвалось облачко пара. Во рту у него пересохло.

Он был напуган, да, но кто бы на его месте не был? После того, что Эвнис совершит сегодня под покровом ночи, он станет предателем короны. И даже хуже.

Молодой человек остановился и посмотрел назад. За пределами леса виднелся каменный круг, а за ним стены Бадана, его родного города: контуры зданий, очерченные серебром лунного света. Сейчас можно было бы вернуться, выбрать другой жизненный путь. На мгновение голова у Эвниса закружилась, как будто бы он стоял на краю бездонной пропасти. Мир вокруг него словно остановился, ожидая решения юноши.

«Я так далеко зашел, – подумал он. – Теперь если идти – то лишь до конца».

Эвнис посмотрел на лес, что выглядел как стена непроглядной тьмы, поплотнее укутался в накидку и двинулся под покров деревьев.

Какое-то время он шел по великаньему тракту. Выложенная плитами дорога соединяла два королевства – Ардан и Нарвон. Она была заброшенной: клан великанов, что ее построил, исчез тысячу лет назад, а сквозь трещины в камнях пробивался мох и росли грибы.

Даже во тьме Эвнис чувствовал себя чересчур уязвимым на этой широкой дороге. Вскоре он соскользнул по крутой насыпи вниз и скрылся в лесной гуще. Юноша с трудом прокладывал путь по склонам и лощинам, а над его головой скрежетали ветви деревьев да где-то вверху, меж кронами, гудел ветер. Эвнис понимал, куда идет, – он ходил по этой тропе бесчисленное количество раз, – но еще никогда не делал этого ночью. В свои девятнадцать лет он знал эту часть Темнолесья так же хорошо, как и любой лесоруб в два раза старше его.

Вскоре Эвнис увидел отблеск огня меж деревьев. Сделал еще пару шагов вперед и остановился. Он стоял, укутанный сумраком леса, невидимый для любого, кто мог сидеть возле костра, боясь покинуть убежище и объявить о своем присутствии.

«Развернись и иди домой, – прошептал голос в его голове. – Ты – ничто и никогда не будешь ровней своему брату».

Так сказала его мать перед смертью. Ее слова и сейчас звучали все так же холодно, как в тот памятный день, до сих пор причиняя боль. Скрипя зубами, Эвнис сделал шаг вперед – и его лицо озарил свет костра.

Над огнем на перекладине висел котел с кипящей водой. Рядом стояла фигура в плаще, лицо ее скрывал капюшон.

– Приветствую, – произнес женский голос. Фигура откинула капюшон – и взору юноши предстала женщина, седые пряди волос которой блестели, как медь в свете костра.

– Миледи, – приветствовал Эвнис Рин, королеву Кэмбрена. У молодого человека перехватило дыхание от ее красоты.

Она улыбнулась, и вокруг ее глаз появились морщинки. Женщина протянула юноше руку.

Эвнис неуверенно сделал шаг вперед и поцеловал ее кольцо, от камня на котором веяло холодом. Женщина пахла сладко, дурманяще, как перезрелый фрукт.

– Еще не поздно. Ты все еще можешь вернуться, – сказала она. Палец с кольцом коснулся подбородка юноши, и Эвнису пришлось склонить голову. Они стояли так близко друг к другу, что он ощущал на своем лице теплое дыхание. А еще – запах вина.

Эвнис через силу сделал вздох.

– Нет. Дома меня ничего не ждет. Сейчас мне представляется возможность…

Перед глазами встало лицо брата – улыбающееся, подавляющее волю, стремящееся подчинить себе. Затем этот образ сменило вечно недовольное лицо матери: оно глядело осуждающе, унижающе.

– …показать себя. Гетин собирается женить меня на дочери, как мне кажется, беднейшего барона во всем Ардане.

– Она хороша собой? – спросила Рин улыбаясь, но в ее голосе слышалась резкость.

– Я видел ее всего раз. Нет, я не помню, как она выглядит. – Он взглянул на котел. – Я должен это сделать. Пожалуйста.

– А что ты мне дашь взамен?

– Все королевство Ардан. Я буду править им и поклоняться вам, моя верховная королева.

Рин улыбнулась, сверкнув зубами:

– Мне нравится ход твоих мыслей. Но дело не только в Ардане. Далеко не только в нем. Это Война Богов. Азрот снова обретет плоть.

– Знаю, – прошептал Эвнис. Юноша буквально чувствовал переполняющий его страх. Он сочился с его языка, сдавливал ему горло. Но в то же время наполнял молодого человека ощущением радостного возбуждения.

– Боишься? – спросила Рин не сводя с него глаз.

– Да. Но я готов идти до конца. Я знаю цену.

– Хорошо. Тогда идем.

Она подняла руку и щелкнула пальцами.

Из тени деревьев на свет вышла массивная фигура. Великан. Он был в полтора раза выше взрослого мужчины, лицо бледное, заостренное, под широкими бровями блестели маленькие черные глаза. Длинные черные усы, в которые были вплетены полоски кожи, доходили ему до груди. Могучую руку обвивала, скрываясь под рукавом кольчуги, татуировка в виде толстого колючего стебля. Туловище покрывало одеяние из кожи и меха. В руках у великана был человек, которого он нес легко и непринужденно, как ребенка.

– Это Утас из клана Беноти, – молвила Рин, махнув рукой в сторону великана. – Когда-то давным-давно он мне помог. И сейчас он с нами заодно.

Великан подошел к котлу и бросил тело на землю. Фигура издала приглушенный стон и слабо зашевелилась.

– Помоги ему подняться, Утас.

Великан нагнулся, схватил мужчину, лежащего на земле, за волосы и поднял на ноги. Лицо пленника, все в синяках, опухло. Щеки и губы покрывала корка запекшейся крови. Одежда на нем была разодрана и свисала лохмотьями с плеч, но Эвнис все равно мог различить на остатках кожаного доспеха герб Ардана с изображением волка.

Мужчина пытался что-то сказать: его разбитые губы шевелились; с уголка рта свисала слюна. Рин, не говоря ни слова, вынула из-за пояса нож и перерезала ему горло. Из раны хлынула темная кровь, и тело пленника обмякло в руках похитителя. Великан немного наклонил его, чтобы кровь стекала в котел.

Эвниса мучительно тянуло сдать назад. Просто развернуться и убежать. Рин тем временем тихим гортанным голосом читала заклинание. Над котлом спиралью взвилась струйка дыма. Юноша слегка подался вперед – он не мог отвести глаз от происходящего. В дыму появилась фигура. Она извивалась и корчилась. В нос юноше ударил запах чего-то давным-давно погибшего, мертвенного, гнилого. Его чуть не вырвало, но он продолжал всматриваться в дым, среди клубов загорелись две узкие щелки – глаза, вокруг которых постепенно обретал форму изнуренный старческий лик. Он то становился благородным и мудрым, то вдруг делался скорбным и морщинистым, то неожиданно менялся на гордый и суровый. Эвнис моргнул – и на мгновение в лике проступили ящероподобные черты, а в витках дыма развернулись широкие кожистые крылья. Юноша вздрогнул.

– Азрот, – прошептала Рин, падая на колени.

– Чего желаешь? – прошипел голос.

Эвнис сглотнул – во рту у него пересохло.

«Я должен взять то, что положено мне по праву, выйти из тени брата. Дойти до конца».

– Власти, – просипел юноша. Затем он вдохнул побольше воздуха и произнес громче. – Власти. Я желаю властвовать. Над братом – и надо всем Арданом.

Раздался смех. Сперва низкий и тихий звук постепенно становился все громче, заполняя собой открытое пространство меж деревьев. Затем наступила тишина, плотная и тяжелая, как паутина, опутывающая деревья.

– Ты ее получишь, – произнесла фигура.

На лбу у Эвниса выступила испарина.

– Но чего ты хочешь взамен? Какова твоя цена?

– Моя цена – это ты, – сказала вихрящаяся фигура, одним лишь взглядом пригвоздив юношу к месту. – Я хочу тебя.

Губы древнего лика дрогнули в еле заметной улыбке.

– Да будет так, – ответил Эвнис.

– Скрепи свое обещание кровью, – оскалился старческий лик.

Рин протянула юноше нож.

«Дойти до конца. Дойти до конца. Дойти до конца», – повторял про себя Эвнис.

Он крепко сжал зубы, взял нож в одну ладонь, мокрую от пота, и быстро провел лезвием по другой. Сжав пальцы в кулак, сделал шаг вперед и протянул руку над железным котлом. Кровь стекала прямо туда и тут же начинала кипеть. Что-то со всей силы ударило юноше в грудь, но как будто прошло сквозь него. У Эвниса перехватило дыхание, и он упал на колени, ловя ртом воздух.

Внезапно в его голове раздался голос, а все тело охватила нестерпимая боль.

Он закричал.

– Готово, – сказал голос.

Отрывок

из писаний Галвора

Сия рукопись обнаружена в 1138 году века Изгнанников под руинами крепости Драссиль спустя более чем две тысячи лет после ее написания.


Рушится мир.

Война Богов изменила все. Многое извратили и уничтожили козни Азрота и гнев Элиона. Исчез человеческий род – часть его была истреблена, часть бежала, – и нас теперь осталось очень мало. Мы, великаны, или Расколотые, – когда-то единый клан, теперь разрушенный раздорами до самого своего основания.

Тысячу лет прожил я, Галвор, Голос Короля. Но теперь великий Скальд мертв, его народ утратил былое единство. Я не стану жить еще тысячу лет. Я оплакиваю прошлое. Я помню и скорблю.

Голосом Короля служу я и поныне, но не ведаю, услышит ли меня кто-нибудь. Однако если я не сообщу, не напишу об этих событиях, то для последующих поколений не останется ничего. Все, что произошло, забудется. Потому я и веду эту летопись…

Когда упал с небес звездный камень, надо было нам прислушаться к людям и отвратить от него наши взоры. Но его сила пленила нас, манила нас. Таков и был замысел Азрота.

Был тот Азрот первенцем, любимцем Элиона, предводителем Бен-Элимов, сиречь Сынов Всемогущего. Но этого ему, великому обманщику, было мало. Посеял он семена злобы и оплел ряды Бен-Элимов паутиной лжи, и выросло вокруг него новое воинство – Кадошимы, сиречь Независимые.

Все видел Элион, но не поднялась у Него рука на любимого первенца, и началась в Изнанке, обители Духов, война между Кадошимами и Бен-Элимами. В конце концов был Азрот разгромлен и изгнан в отдаленную часть Изнанки.

Затем продолжил Элион выполнять Свой замысел творения – и создал Он тварные миры, и земля была средь них первой. Великанов же и людей создал Он как хозяев, бессмертных смотрителей за всеми прочими обитателями, и жили они в ладу и согласии со своим Творцом и со всеми его созданиями.

Азрот же нас ненавидел.

И в один бедственный день послал Азрот на землю звездный камень, огромный и наполненный силой. Неким непостижимым образом пробил тот камень дверь между миром плоти и миром духов, между землей и Изнанкой. Люди страшились неведомого предмета – великаны же поняли, как к нему подобраться, и выковали изделия чудодейственные и могущественные – великие Сокровища. Первым был котел, наделенный силой исцеления. Затем торк, который поднесли Скальду, королю великанов, в качестве подарка, и ожерелье для Немейн, его королевы.

С помощью звездного камня и подчинил Азрот землю своей злой воле, нашептывая ложь и совращая души. Первым пал Скальд: кто-то убил его и выкрал драгоценный торк. Тогда и пришла в наш мир смерть как наказание и предупреждение от Элиона. Все живое лишилось бессмертия. Затем же грянул Раскол. Вспыхнула война – великан пошел на великана – и так один клан превратился в множество. Из звездного же камня создавались новые Сокровища. На сей раз орудия войны: копье, боевой топор и кинжал. Последним появился кубок, и всем, кто из него испил, должен он был дарить силу и долгие годы жизни.

Война все разрасталась – и смерть окутала весь мир своею сетью. Вскоре втянулся в нее и человеческий род: люди давали клятвы великаньим кланам в надежде захватить Сокровища и вернуть себе бессмертие. Проливались потоки крови, и тонула в них земля, к вящей радости Азрота.

В конце концов охватил Элиона великий гнев. И решил Он покарать землю. Мы прозвали это событие Бичеванием. От края до края земли пронеслось воинство Бен-Элимов, неумолимо исполняя приказ Элиона огнем, водой и кровью. Моря кипели, горы изрыгали огонь – рушилась земля. Порешил Элион уничтожить все, что Он когда-то создал.

Когда кара почти завершилась, услышал Элион некие отзвуки, доносящиеся с Изнанки. Были те отзвуки смехом Азрота.

Понял Элион, насколько хитры оказались козни врага Его: все было подстроено ради того, дабы разгневался Элион и дал волю ярости Своей. В ужасе прекратил Он немедленно кару и тем оставил в живых малую горсть уцелевших. Велика, необъятна была скорбь Его. Ушел Он от нас, Своих созданий, в место, где живет печаль, отгородившись от всего и вся. Там и находится Он по сию пору.

Бен-Элимы и Кадошимы обитают на Изнанке, и несть их войне ни конца, ни края. Азрот и его падшие ангелы стремятся нас уничтожить, Бен-Элимы пытаются нас защитить – это дань их неугасаемой любви к Элиону.

Здесь же, в тварном мире, продолжается жизнь. Кто-то пытается на пепелище отстроить заново все то, что было утеряно в войне. Если говорить обо мне, я смотрю на то, что происходит вокруг, и я преисполнен скорби. Нахожусь я в Драссиле, некогда великом городе, сердце нашего мира. Нынче он сломлен и разрушен, как и все вокруг. Даже мои сородичи – и те уходят. «Форн слишком дик и опасен, – говорят они, – а нас осталось очень мало». Бросая всё, они держат путь на север. Оставляют меня. Но я не уйду.

Я вижу сны – и в снах этих до меня доходят обрывки видений. Будто бы шепчет кто-то, пытаясь поведать какую-то тайну, но не все слова можно различить. Видится мне возможное наше грядущее. Вернется Азрот – и на сей раз во плоти. Поднимутся в последний бой Бен-Элимы. Войну Богов заново поведут их воплощения…

Я останусь и расскажу свою историю в надежде, что она послужит для кого-то уроком. Что будущее не повторит ошибок прошлого. Такова моя молитва. Но что толку молиться Богу, который покинул нас всех?..



Глава 1. Корбан

Год 1140, век Изгнанников, Нарождающаяся луна


Корбан наблюдал за пауком, что плел паутину в траве у него под ногами. Создание без устали перебирало лапками, соединяя нитью камешек и пучок травы. Внезапно роса засияла. Корбан поднял взгляд и моргнул, увидев, что над лугом забрезжили первые лучи восходящего солнца.

Утро, когда внимание Корбана привлек паучок в траве, было серым и ничем не примечательным. Его мать тем временем была увлечена беседой со своим другом, и потому паренек посчитал: сейчас самый подходящий момент для того, чтобы присесть и получше изучить паука. Махонькое создание было куда интереснее влюбленной парочки, готовящейся к обряду переплетения рук. Даже несмотря на то, что один из них приходился кровным родственником королеве Алоне, жене короля Бренина.

«Поднимусь, как только услышу, что старый Геб начал обряд, – думал Корбан. – Или когда мама увидит, чем я занимаюсь».

– Привет, Бан, – раздался голос у него над ухом, и ему в плечо ткнулось что-то твердое. Корбан сидел на корточках, раскачиваясь на пятках, и потому от удара завалился набок в мокрую траву.

– Корбан, что ты там делаешь? – воскликнула мама. Она тут же наклонилась, подняла его на ноги и начала резкими движениями отряхивать. За ее спиной промелькнуло чье-то ухмыляющееся лицо.

– Сколько времени, думала я этим утром, – бубнила она себе под нос, нанося удар за ударом по грязной накидке, – сколько времени пройдет, прежде чем он испачкает свою новую накидку? А вот и ответ: даже солнце взойти не успеет.

– Солнце уже взошло, мам, – поправил Корбан, указывая на огненный шар, зависший над горизонтом.

– Не дерзи, – ответила она, еще сильнее колотя по накидке. – Тебе уже почти четырнадцать лет, а ты все еще не можешь пройти мимо грязной лужи и не изваляться. Не отвлекайся – церемония вот-вот начнется.

– Гвенит, – позвал ее друг. Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Женщина отпустила Корбана и оглянулась.

– Огромное тебе спасибо, Дат, – буркнул Корбан, когда ухмыляющееся лицо вновь оказалось в поле его зрения.

– Да не за что, – ответил Дат. Однако тут же перестал улыбаться, когда Корбан в отместку ударил его по руке.

Мама Корбана все еще смотрела через плечо на Дун-Каррег. Древняя крепость поднималась высоко над бухтой, восседая на массивном выступе. Корбан слышал приглушенный рокот морских волн, разбивающихся об отвесные скалы. Над изрытым скальным отрогом поднималась завесь брызг.

Тем временем по извилистой дороге от ворот замка в сторону луга прокладывала путь вереница наездников. Копыта лошадей барабанили по дерну, гул от них казался далекими раскатами грома.

Во главе колонны ехал Бренин, владыка Дун-Каррега и король всего Ардана. Его торк и кольчуга сияли красным в первых лучах утреннего солнца. По одну сторону от него ехала Алона, его жена, а по другую сторону – Эдана, их дочь. Чуть позади двигались одетые в серое щитоносцы Бренина.

Колонна наездников обогнула толпу и остановилась, обдав все вокруг дождем из комков дерна. Гар, управляющий конюшен Дун-Каррега, вместе с дюжиной конюхов забрал лошадей и увел их в сторону луга, где расположился огромный загон. Среди конюхов Корбан увидел свою сестру Кивэн, чьи темные волосы развевались на ветру. Она улыбалась так, будто сегодня были ее именины, и, глядя на нее, Корбан тоже не сдержал улыбку.

Бренин с королевой возглавляли процессию, Эдана шла следом за ними. Наконечники копий их щитоносцев горели алым пламенем в лучах восходящего солнца.

Геб, хранитель знаний, воздел руки к небу.

– Фионн ап Торин, Мэррок бен Рагор, зачем пришли вы сюда в первый день Нарождающейся луны? Зачем собрались здесь, перед лицом ваших родов, моря и суши, вашего короля?

Мэррок взглянул на молчаливую толпу. Корбан мельком увидел на лице молодого человека шрамы – доказательство его смертельной схватки с волчнем из Темнолесья, что располагается на севере Ардана. Мэррок улыбнулся девушке, что стояла рядом с ним, и исполосованная кожа его лица покрылась морщинами. Он громко произнес:

– Чтобы рассказать всем о том, что давно знают наши сердца. Чтобы принести клятву и провести обряд, который свяжет наши жизни в одно целое.

– Так поклянитесь же! – воскликнул Геб.

Молодой человек и девушка взялись за руки и, повернувшись к толпе, начали громким и чистым голосом нараспев произносить положенные по обычаю клятвы.

Когда они закончили, Геб скрепил их руки своей, вытащил из складок одеяния кусочек расшитой ткани и обвязал им ладони Мэррока и Фионн.

– Быть по сему! – воскликнул он. – Да благословит вас Элион.

«Странно, – подумал Корбан, – что мы до сих пор молимся Всеотцу, он ведь нас покинул».

– Почему мы молимся Элиону? – спросил он мать.

– Потому что хранители знаний говорят, что однажды Он вернется, и тогда тех, кто не терял веры в Него, ожидает вознаграждение. К тому же Бен-Элимы могут подслушивать, – сказала она тихонько, затем подмигнула и добавила: – Осторожность не помешает.

Толпа разразилась радостными возгласами – молодая пара подняла сплетенные руки.

– Посмотрим, будете ли вы так же улыбаться сегодня вечером, – проворчал Геб под смех толпы.

Королева Алона подошла к молодой паре и обняла их, а король Бренин хлопнул племянника по спине с такой силой, что Мэррок чуть не улетел с обрыва в воду.

Дат ткнул Корбана под ребра и прошептал:

– Пойдем.

Мальчики двинулись в толпу, но не успели они скрыться из виду, как Гвенит их окликнула:

– И куда это вы двое собрались?

– Просто хотим осмотреться, – ответил Корбан. На Весеннюю ярмарку собрались торговцы со всех частей страны, как и многочисленные бароны Бренина, что приехали на свадьбу Мэррока. На лугу можно было наблюдать россыпь палаток, загонов для скота, огражденное веревками пространство для различных игр и соревнований и, конечно же, людей: несколько сотен, не меньше. Больше, чем Корбан когда-либо видел в своей жизни. В преддверии ярмарки Корбан и Дат ощущали радостное волнение, которое росло с каждым днем, пока в один прекрасный миг не стало казаться, будто время остановилось и топчется на месте. И вот наконец наступил тот самый день.

– Ладно, – сказала Гвенит. – Только вы уж будьте там осторожны.

Она залезла рукой под шаль и вложила Корбану в ладонь что-то твердое: серебряную монету.

– Хорошо вам провести время, – ласково потрепала она сына по щеке. – Вернись до захода солнца. Ты найдешь меня здесь, вместе с твоим отцом. Если он все еще будет держаться на ногах.

– Конечно, будет, мам, – ответил Корбан. Сегодня его отцу, Таннону, предстояло биться на ристалище. Сколько Корбан себя помнил, отец всегда был первым кулачным бойцом во всей округе.

Корбан наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Спасибо, мам! – ухмыльнулся он и, развернувшись, ринулся в толпу; Дат поспешил за ним по пятам.

– Береги свою новую накидку! – крикнула Гвенит вслед сыну и улыбнулась.

Вскоре мальчики перестали нестись сломя голову и перешли на шаг. Они шли вдоль края луга, за которым располагались взморье и бухта. На берегу грелись на солнце тюлени. Над ними кружили и кричали чайки, привлеченные запахом еды, что исходил от костров и шатров на лугу.

– Сребреник, – подивился Дат. – Дай посмотреть.

Корбан раскрыл ладонь, в которой была крепко зажата серебряная монета.

– Мама тебя любит, а, Бан?

– Знаю, – смущенно ответил Корбан. Он знал, что у Дата в кармане всего лишь пара медяков, и, чтобы их заработать, парень был вынужден долгие луны работать вместе с отцом над их рыбацкой лодкой. – Вот, – сказал Корбан и полез в кожаную мошну, что висела у него на поясе. – Держи.

Он вытащил три медяка, которые заработал тяжелым трудом в кузнице отца.

– Нет, спасибо, – нахмурился Дат. – Ты мне друг, а не хозяин.

– Я ничего такого не имел в виду, Дат. Просто подумал… Для меня одного этого много, а друзья должны делиться друг с другом – ведь так?

Хмурое выражение задержалось на лице у Дата на мгновение, но вскоре оно прояснилось.

– Знаю, Бан. – Дат отвернулся, наблюдая за лодками, что покачивались в волнах залива. – Просто я хотел бы, чтобы и моя мама была здесь и любила меня.

Корбан поморщился, не зная, что сказать. Повисла тишина.

– Может, у твоего отца найдется немного денег для тебя, Дат, – попытался он хоть как-то нарушить неловкое молчание.

– Азрота с два, – фыркнул Дат. – Удивительно, что мне хотя бы это перепало – большинство из них тонет в выпивке. Идем. Найдем, на что их потратить.

Пока мальчики пробирались сквозь толпу и мимо палаток торговцев, солнце успело подняться высоко над горизонтом, щедро одаривая луг своим теплом и прогоняя остатки предрассветной прохлады.

– Не думал, что во всей деревне и Дун-Карреге живет столько людей, – пробормотал Дат, когда кто-то в толпе его толкнул.

– Здесь, Дат, собрались люди из земель куда более отдаленных, чем деревня и крепость, – прошептал Корбан.

Мальчики медленно прогуливались, просто наслаждаясь солнцем и обстановкой, царящей вокруг. Вскоре они достигли середины луга, где рядом с огороженным участком заросшей земли уже начинал собираться люд. Здесь будут сражаться на мечах.

– Может, останемся и поищем хорошие места? – предложил Корбан.

– Да ну, еще ждать целую вечность, пока все начнется! К тому же все равно победит Тулл.

– Думаешь?

– А то, – фыркнул Дат. – Не просто же так он – первый меч короля. Слыхал, он как-то разрубил человека пополам одним ударом.

– Я тоже об этом слышал, – сказал Корбан. – Но он уже не так молод. Говорят, теряет хватку.

Дат пожал плечами.

– Может быть. Можем вернуться позже – посмотреть, сколько времени ему нужно, чтобы размозжить кому-то череп. Подождем, пока они немного разогреются, а?

– Ладно, – согласился Корбан. Затем отвесил другу подзатыльник и помчался прочь под возмущенные крики Дата, который рванул за ним следом. Корбан бежал, ловко виляя между людьми. Оглянулся посмотреть, где Дат, но вдруг споткнулся и растянулся на огромном куске кожи, лежащем на земле. На нем были разложены торки, костяные гребни, нарукавники, броши и много чего другого. Поднимаясь на ноги, Корбан услышал низкий раскатистый рык. Дат резко затормозил позади него.

Корбан взглянул на раскиданный товар и бросился подбирать все, что было в поле зрения. Однако из-за спешки почти ничего не мог удержать в руках.

– Эй, парень! Меньше суеты – больше дела.

Корбан поднял взгляд и увидел высокого жилистого мужчину, который смотрел на него сверху вниз. Его длинные темные волосы были собраны в пучок в области шеи. За мужчиной виднелось множество всевозможных предметов, размещенных по открытой спереди палатке: шкур, мечей, кинжалов, рогов, кувшинов, пивных кружек, всяческой конской сбруи. Все это свисало с остова палатки либо было аккуратно разложено и расставлено на столах и кусках кожи.

– Меня не бойся, парень. Мне ты ничего не сделал, – сказал торговец, собирая товар. – Талар же – тут совсем иная песня. – Он указал на огромного серо-черного пса, который поднялся на ноги за спиной у Корбана и зарычал. – Не по нраву ему, когда на него наступают или когда об него спотыкаются. Он может и возмещения ущерба стребовать.

– Возмещения ущерба?

– Ну да. Кровью, плотью, костью. Может, и руку твою захочет или нечто подобное.

Корбан нервно сглотнул, а торговец тем временем согнулся пополам от хохота, одной рукой опираясь на колено. Позади него хихикал Дат.

– Я – Вентос, – представился торговец, перестав смеяться. – А это мой верный, хоть и временами ворчливый друг Талар. – Вентос щелкнул пальцами, и огромный пес подошел к нему и обнюхал его руку.

– Да вы не бойтесь, он уже ел утром. Можете быть спокойны.

– Я – Дат, – выпалил сын рыбака, – а это – Бан, то есть Корбан. Никогда не видал таких большущих псов, – продолжал он, затаив дыхание. – Даже у отца твоего поменьше будет, а, Бан?

Корбан кивнул, зачарованно глядя на гору меха, что находилась рядом с торговцем. Ему было не привыкать к собакам – они окружали его с самого детства, – но этот зверь был гораздо больше. Заметив взгляд Корбана, пес снова зарычал: низкий рокот словно зарождался где-то в недрах его живота.

– Не беспокойся ты так, парень.

– Кажется, я ему не нравлюсь, – протянул Корбан. – Голос у него какой-то нерадостный.

– Слышал бы ты его, когда он нерадостный, – ты бы мигом себе разницу уяснил. Я вот наслушался предостаточно по пути отсюда в Гельвет и обратно.

– Гельвет – это же та земля, откуда Гар родом, а, Бан? – спросил Дат.

– Да, – пробормотал Корбан в ответ.

– Кто такой Гар? – полюбопытствовал торговец.

– Друг моих родителей, – ответил Корбан.

– Стало быть, он тоже вдали от дома, – сказал Вентос. – Откуда именно в Гельвете он родом?

– Не знаю, – пожал плечами Корбан.

– Человек всегда должен знать, откуда он родом, – заявил торговец. – Свои корни знать надо.

Корбан в ответ промычал что-то нечленораздельное. Обычно это он был человеком, который задает много вопросов – даже слишком много, если верить его матери, – но быть тем, кого спрашивают, ему нравилось не так сильно.

Внезапно на Корбана упала чья-то тень, а вместе с ней крепко ухватила за плечо рука.

– Привет, Бан, – поздоровался Гар, управляющий конюшен.

– А мы как раз о тебе говорили, – сказал Дат. – О том, откуда ты родом.

– Что? – нахмурился управляющий конюшен.

– Этот человек из Гельвета, – указал Корбан на Вентоса.

Гар моргнул.

– Я – Вентос, – представился торговец. – Так откуда ты из Гельвета?

Гар осмотрел товар, представленный в палатке.

– Мне нужны сбруя и седло. Лошадь пятнадцати пядей в длину, широкая спина, – сказал он, оставив без внимания вопрос торговца.

– Пятнадцать пядей? Да, уверен, среди моих товаров что-нибудь для вас да найдется, – ответил Вентос. – У меня есть сбруя, что я приобрел у ширакцев. Лучше не сыщешь.

– Я бы хотел на нее взглянуть. – Гар проследовал за Вентосом вглубь палатки, как и всегда слегка прихрамывая.

А мальчики тем временем начали осматривать товар в палатке Вентоса. Не прошло и пяти минут, как в охапке у Корбана оказалась гора всевозможных предметов. Он взял ошейник с железными клепками для Буддая, отцовского пса, оловянную брошь с отчеканенным на ней скачущим конем для сестры, серебряный зажим для платья с вставкой из красной эмали для матери и два крепких учебных меча для них с Датом. Дат выбрал две глиняные пивные кружки, украшенные волнами из синих кораллов.

Корбан посмотрел на него с удивлением.

– Почему бы не взять что-нибудь, что действительно пригодится отцу?

– А зачем две? – спросил Корбан.

– Если не можешь победить врага, – изрек Дат голосом мудреца, – стань его союзником. – Он подмигнул.

– Что же тогда никаких кружек для Бетан?

– Моя сестра не одобряет пьянство, – ответил Дат.

В этот момент из недр палатки появился Гар со связкой кож за спиной – железные пряжки звенели на ходу. Управляющий конюшен буркнул что-то в сторону Корбана и скрылся в толпе.

– Похоже, вы тут уже целую сокровищницу насобирать для себя успели, – усмехнулся торговец.

– Почему деревянные мечи такие тяжелые? – спросил Дат.

– Так это же учебные мечи. Их сердцевина заполнена свинцом: это хорошо усиливает десницу и приучает к развесовке настоящего меча, но при этом ежели они у вас из рук и вывалятся, то не зарубят вас насмерть.

– Сколько с нас за это все? – спросил Корбан.

Вентос присвистнул.

– Два с половиной сребреника.

– Столько хватит, если мы оставим мечи? – Корбан показал торговцу свой сребреник и три медяка.

– Вместе с этим, – сказал Дат, поспешно добавив свои два медяка.

– Сойдет.

Корбан отдал ему монеты и положил купленные вещи в кожаную сумку Дата, в которой тот хранил кусок сухого сыра и мех с водой.

– Может, увидимся вечером, на празднике.

– Мы там будем, – кивнул Корбан.

Когда мальчики уже было поравнялись с толпой за палаткой, Вентос окликнул их и кинул учебные мечи. Корбан непроизвольно поймал один и услышал, как Дат вскрикнул от боли. Вентос прижал палец к губам и подмигнул. Корбан ухмыльнулся в ответ.

«Настоящий учебный меч! Это тебе не какая-нибудь там игрушка из палок, собранных в огороде! До настоящего меча осталось всего ничего», – думал Корбан, чуть ли не содрогаясь от радостного волнения.

Какое-то время они бесцельно бродили, и Корбан изумлялся количеству людей вокруг и восхищался увеселениями, от разнообразия которых буквально глаза разбегались: сказители, кукловоды, глотатели огня, жонглеры мечами и многие-многие другие. Он вместе с Датом протискивался сквозь сгущающуюся толпу и наблюдал за тем, как выпускают из клетки визжащего поросенка и два десятка, а то и больше человек бегут за ним и сбивают друг друга с ног, когда животное от них уворачивается. К их веселью, какой-то долговязый дружинник из крепости наконец смог поймать поросенка, бросившись на него всем телом, и поднять его верещащую тушку над головой. Зрители кричали и смеялись, а дружинника наградили за труды мехом с медовухой.



Ребята двинулись дальше. Корбан привел их к огражденному канатами ристалищу, где проходили бои на мечах. Сейчас вокруг сражающихся собралось нешуточное количество людей – все наблюдали за Туллом, первым мечом короля.

Мальчики забрались на валун, что находился позади толпы, чтобы лучше видеть происходящее на ристалище. Быстро расправились с куском сыра, что был в мешке у Дата, и тоже стали следить за Туллом. Мужчина был раздет до пояса, и верхняя часть его тела выглядела могучей словно старый дуб. Он без особых хлопот наносил деревянным мечом удар за ударом по своему противнику, пока тот не оказался на земле. Тулл рассмеялся и широко развел руки, как вдруг его соперник подскочил на ноги и снова ринулся на него. Он обрушивал на королевского телохранителя быстрые удары, так что мечи трещали, а Тулл был вынужден сделать шаг назад.

– Смотри, – сказал Корбан. – Теперь он в беде.

Но Тулл ловко увернулся от очередной атаки – подобный маневр тяжело было себе представить, учитывая его габариты, – и так саданул потерявшего равновесие противника по внутренней стороне колен, что тот полетел лицом прямиком во взрытую землю. Тулл опустил ногу на спину поверженному врагу и победно вскинул руку. Зрители кричали и рукоплескали, в то время как противник корчился в грязи, прижатый тяжелым сапогом Тулла.

Вскоре старый воин отошел немного в сторону и протянул поверженному сопернику руку – тот отмахнулся и попытался встать самостоятельно, однако поскользнулся и снова упал в грязь.

Тулл, улыбнувшись, лишь пожал плечами и двинулся в сторону каната, ограждающего ристалище. Побитый воин уставился ему в спину и внезапно ринулся на Тулла. Что-то, должно быть, предупредило старика об опасности, потому как он обернулся и парировал удар в голову, который вполне мог раскроить ему череп. Тулл встал в стойку и пригнул голову, пока атакующий, разогнавшись, летел вперед. Его голова с неприятным хрустом столкнулась с головой старого воина, из носа брызнула кровь. Колено Тулла врезалось противнику в живот – и он рухнул на землю.

На мгновение Тулл навис над поверженным противником, подрагивая ноздрями от гнева. Затем он запустил руку в свои длинные с проседью волосы и вытер со лба кровь единоборца. Толпа разразилась криками.

– Он здесь новенький, – сказал Корбан, указывая на поверженного бойца, что лежал в грязи без чувств. – Я видел, как он приехал пару дней назад.

– Не очень хорошее начало, согласен? – хихикнул Дат.

– Ему повезло, что здесь деревянные мечи. Другие, что решили сразиться с Туллом, так и не поднялись с земли.

– Непохоже, что он встанет в ближайшем будущем, – заметил Дат, указывая в сторону растянувшегося в грязи воина.

– А вот возьмет и встанет!

Дат посмотрел на Корбана, внезапно бросился на него и спихнул с камня, на котором они сидели. Схватил свой новый учебный меч и встал над Корбаном, изображая сцену, которую они только что наблюдали. Корбан откатился в сторону, поднялся на ноги и медленно двинулся вокруг Дата к своему деревянному оружию.

– Так ты жаждешь сразиться с могучим Туллом? – спросил Дат, направив меч на приятеля. Корбан засмеялся и, замахнувшись, ринулся на него. Какое-то время они колотили друг друга, а в перерывах между бешеными приливами боевого задора обменивались подколками.

Прохожие улыбались, глядя на их веселую возню.

После череды неистовых ударов Дат оказался на земле, а Корбан навис над ним, направив свой меч ему в грудь.

– Ты… сдаешься? – спросил Корбан, переводя дух.

– Никогда! – воскликнул Дат и пнул Корбана под лодыжки, повалив того на землю.

Оба так и остались лежать в пыли, глядя в безоблачное синее небо, слишком утомленные шуточной дракой и смехом, чтобы подняться на ноги, как вдруг над ними раздался голос, от которого у обоих екнуло сердце:

– И что это у нас здесь? Две свиньи барахтаются в собственном дерьме?

Глава 2. Верадис

Верадис поерзал в седле, пытаясь успокоить боль в ноющих мышцах. Он гордился тем, что он хороший наездник. Парень улыбнулся, вспомнив свои шестнадцатые именины и испытание воина: тот день, когда он стал мужчиной. Тогда он, совершив почти безукоризненный прыжок, оседлал коня на полном скаку на глазах у дружины своего отца. Все дни его юности, потраченные на упражнения, слились тогда в единый венчающий миг, и, хоть и прошло уже два года, он до сих пор помнил каждую мелочь: как он пустил серого коня рысью, когда настал его черед, как бежал рядом с ним, зажав щит в левой руке. Удары копыт о землю слились воедино с биением его сердца. Время как будто остановилось, а он ухватился за конскую гриву, оттолкнулся от земли и одним плавным движением приземлился точно в седло. Он помнил, как брызнули слезы из глаз, то головокружительное облегчение, что практически заглушило одобрительный рев воинов из отряда отца, стучащих копьями по щитам. Даже его отец, Ламар, барон Рипы, поднялся на ноги и рукоплескал.

Он наклонился вперед и почесал колено: потертые кожаные ремешки килта прилипли к ноге. Рассеянно погладил своего серого коня – подарок брата, Крелиса, на окончание Долгой ночи. Тут он скривился и снова подвинулся в седле. Двенадцать дней подряд, проведенные верхом, – настоящее испытание для любого человека, и неважно, насколько он опытный наездник.

– Отсидел задницу, братишка? – донеслось из-за спины.

– Есть немного.

Крелис пришпорил лошадь, чтобы поравняться с братом.

– Привыкнешь, – улыбнулся он в черную бороду. – В любом случае, готов поспорить, что твоя боль – ничто по сравнению с его. – Он указал большим пальцем назад. – Единственное, на чем он когда-либо ездил, – это корабль.

Верадис повернулся в седле, чтобы посмотреть на пленника, которого они везли в Джеролин. Железные кольца в его бороде позвякивали в такт движению. Мужчина смотрел вперед, голубые глаза выделялись на обветренной, испещренной шрамами коже его лица словно два кусочка льда. Но взгляд Верадиса приковывал нос – у него отсутствовал кончик. Хотя руки пленника были связаны за спиной, его охраняли полдюжины воинов из отряда Крелиса.

– Ты действительно думаешь, что он что-нибудь скажет королю? – спросил Верадис.

– Отец так думает, – пожал плечами брат. – И наш дражайший братишка тоже. Хотя здоровье и не позволило ему отправиться с нами в путешествие.

– Эктору вечно нездоровится.

– Да, братишка, – снова улыбнулся Крелис. – Он очень болезненный. Но Эктор умен, о чем мне постоянно напоминает отец. Когда-нибудь, когда я стану бароном Рипы, он будет моим советником.

Верадис поднял взгляд на брата, который возвышался над ним на своем черном боевом скакуне.

«Ты станешь хорошим правителем», – подумал он. Крелис, старший сын Ламара, всегда был выдающейся фигурой и управлял людьми легко и непринужденно.

– А ты, – усмехнулся Крелис, – будешь моим полководцем. А что, если бы ты был в высоту и в ширину на пару пядей больше, я бы сам тебя боялся. – Он хлопнул Верадиса по плечу с такой силой, что тот едва не свалился с лошади.

– Ты ведь знаешь: не нужно быть великаном, чтобы владеть мечом, – улыбнулся Верадис.

– Чтобы орудовать той булавкой, что ты называешь мечом, да, не нужно. – Крелис засмеялся. – В любом случае, полководец Рипы – это на потом. Сначала посмотрим, как тебя примет король Аквилус и что он из тебя сделает.

Верадис вошел в большой зал Джеролина. Огромные колонны из черного камня уходили ввысь и терялись где-то в сумраке под сводчатым потолком. Вдоль стен помещения висели большие гобелены, а солнечный свет, проникающий сквозь узкие окна, словно делил зал на части. По обе стороны зала стояли шеренги воинов. На всех были серебряные шлемы, чьи изогнутые забрала делали бойцов похожими на хищных птиц. На нагрудниках из черной кожи красовались серебряные орлы; даже кожаные ремешки их килтов сияли, натертые до зеркального блеска. В руках у воинов были длинные копья, а на поясах – полуторные мечи.

Верадис споткнулся, и ратник, шедший позади него, наступил ему на пятку. Он выровнялся и поспешил за Крелисом, который целеустремленно двигался к противоположной стороне зала. Его обитые железом сандалии отбивали ритм о каменный пол. Люди в зале собирались разрозненными кучками в ожидании выхода короля: слуги ухаживали за придворными, бароны, несомненно, пришли просить Аквилуса разрешить их земельные вопросы, крестьяне и прочий люд ожидали, чтобы король по справедливости рассудил их бесчисленные тяжбы.

Люди расступились перед Крелисом и воином, что их вел.

– Арматус, – прошептал ему Крелис. Это был седовласый мужчина с узловатыми руками и кожей, напоминающей кору старого дерева, – оружейный наставник Джеролина, первый меч короля Аквилуса и просто человек, которого все знали как непревзойденного мечника.

Они быстро прошли через весь зал в сопровождении нескольких орлиных стражей Аквилуса, меж которыми находился пленник из Вин-Талуна. Верадис вошел в распахнутые двери и оказался перед винтовой лестницей. Арматус тут же повел их вниз по широким каменным ступеням, а затем, когда пол стал ровным, – по узкому коридору.

Арматус свернул из коридора и вошел в большую, но пустую комнату, в которой не было ни мебели, ни окон. Освещало помещение только дрожащее пламя факелов. Из каменных стен и пола торчали железные кольца, с которых свисали ржавые цепи и кандалы.

В противоположном конце помещения стояли три человека: свет факелов озарял мужчину и женщину, а еще одна фигура скрывалась в сумраке позади них.

Это были Аквилус и Фиделе, король и королева Тенебрала. Верадис смутно помнил их последний визит в Рипу, лет шесть назад, когда они приехали на совет баронов. Фиделе почти не изменилась с тех пор – все такая же белолицая и невероятно красивая. А вот Аквилус выглядел старше: больше морщин вокруг глаз и губ, больше седины в короткостриженых волосах и колючей бороде.

– Крелис, – сказал король Аквилус. – Где этот человек?

Крелиса проводили к Аквилусу и Фиделе, едва только он переступил порог крепости из черного камня. Верадис и воины остались охранять пленника. Крелис отсутствовал недолго и вернулся с указанием немедленно привести арестанта.

– Вот он, мой король, – молвил Крелис и сделал шаг в сторону, чтобы орлиная стража подвела пленника ближе. Он стоял перед Аквилусом с опущенной головой, со скованными руками. В мерцающем свете факелов его многочисленные боевые шрамы казались черными татуировками. Один из орлиных стражей приковал пленника к цепям на полу.

– Я не видел ваших людей уже много лет, – произнес король. – Как так получилось, что разбойник из Вин-Талуна оказался в моих землях? В моей крепости?

– Он был на борту пиратской галеры, Ваше Величество. Они сожгли несколько деревень на побережье, а после имели несчастье подойти слишком близко к Рипе…

Аквилус кивнул, задумчиво глядя на пленника. Тот продолжал стоять с опущенной головой и не отрываясь смотрел на железное кольцо в полу, к которому был прикован.

– Также мне сообщили, что у тебя есть для меня некие ценные сведения. Это так?

Мужчина ничего не ответил и даже не шелохнулся.

Крелис фыркнул, наклонился и дал пленнику затрещину. Тот мгновенно поднял голову, глаза его засверкали, а зубы на миг обнажились. В бороде его звякнули железные кольца – каждое из них было свидетельством отнятых им жизней.

– Давай начнем с чего-нибудь попроще, – сказал Аквилус. – Как тебя зовут?

– Дейнон, – буркнул вин-талунец.

– Откуда у тебя столько шрамов, Дейнон?

– Ямы, – ответил пленник, пожав плечами.

– Ямы?

– Бойцовые ямы. – Дейнон оглядел шрамы у себя на руках. – На каждом острове есть такие. Дело давнее, – добавил он пренебрежительно.

Верадис почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Когда вин-талунцы совершали набеги, они похищали не только еду и ценности, но и людей. До Верадиса доходили слухи, что плененных мальчиков и мужчин в Вин-Талуне заставляют сражаться друг с другом на потеху местным жителям. Самые жестокие из бойцов получали возможность покинуть ямы и стать гребцами на вин-талунском корабле. Этот мужчина проявил себя с лучшей стороны, раз его сделали воином.

– То, что сказал Крелис, – правда? Ты был на пиратской галере, что грабила мои земли?

– Да.

– Хорошо. Но ты слишком близко подошел к Рипе, и Крелис тебя поймал. И вот ты здесь.

Пират хмыкнул.

– Ты ведь знаешь, что за твои деяния полагается предать тебя смертной казни? Но вроде бы у тебя есть для меня какие-то ценные сведения?

– Да, – пробормотал мужчина.

– И?

– Сведения в обмен на мою жизнь. Это мне он сказал, – вин-талунец кивком указал в сторону Крелиса.

– Это будет зависеть от ценности сведений. И от их правдивости.

Пленник опустил голову и облизал пересохшие губы.

– У Ликоса намечена встреча в Тенебрале.

– У Ликоса, – повторил Аквилус, сдвинув брови.

Давным-давно, еще в детские годы Верадиса, вин-талунцы были настоящей чумой тенебральского побережья. Они даже совершали набеги на внутренние области, сплавляясь по рекам, что словно жилы пронизывали местные земли. Разбойники ударяли в самое сердце Тенебрала, грабили и предавали огню все на своем пути. Но затем что-то случилось. Состоялся неудачный набег на Джеролин, что закончился большими потерями с обеих сторон. А затем все стихло, набеги на внутренние земли прекратились. Даже на побережье стало спокойнее. Примерно в то же время среди вин-талунцев все громче и чаще стало произноситься имя некоего Ликоса, молодого атамана. Шли годы, он поднимался все выше и выше по лестнице власти. Один за другим он подчинил себе три острова – Па́нос, Нерин и Пельсет, – поубивав местных атаманов. Тем самым впервые за всю историю Ликос объединил Вин-Талун. Последнее крупное морское сражение случилось менее года назад. С тех пор набеги начали происходить все чаще, но разбойники ограничивались в основном прибрежными землями.

– Расскажи мне об этом Ликосе, – сказал Аквилус.

– Он наш король, – ответил пират, пожав плечами. – Великий человек.

– Он сейчас является единоличным правителем Вин-Талуна? – с нажимом спросил король.

– Наш король. Он больше, чем просто правитель. Гораздо больше.

Аквилус нахмурился и поджал губы.

– И зачем ему понадобилось ступить на мои земли?

– У него встреча с одним из ваших баронов. Не знаю, с кем, но встреча будет к югу отсюда, близ Навуса.

Верадис услышал, как по помещению пронесся всеобщий вздох.

– Как ты об этом узнал? – спросил он.

– До моих ушей много чего доходит, – пожал плечами Дейнон. – Мой брат – щитоносец Ликоса. Один кувшин вина – и его язык метет как помело.

– Когда?

– Скоро. В последнюю ночь Волчьей луны. Если бы у меня была карта, я бы мог указать место.

Аквилус воззрился на пленника.

– И как я могу доверять тебе, пирату, что готов предать своих?

– Верность не такое уж большое дело, когда тебя собираются прогнать по мосту мечей, – проворчал пират.

– Да, возможно, – тихо сказал Аквилус. – К тому же, если ты лжешь, это послужит лишь отсрочкой для приговора. В таком случае твоя голова вскоре распрощается с плечами.

– Знаю, – промямлил Дейнон.

– Отец, мы должны послать отряд, – произнес голос из тени за Аквилусом и Фиделе, и кто-то вышел на свет. Это оказался молодой человек, на вид немного старше Верадиса. Он был высоким, его кожа обветрилась на солнце, а красивое лицо обрамляла копна густых кучерявых волос. Верадис видел его всего лишь раз. Это был Натаир, принц Тенебрала.

– Да, я знаю, – пробормотал Аквилус.

– Отправь меня, – вызвался Натаир.

– Нет! – гневно произнесла Фиделе, шагнув к сыну. – Мы не знаем, насколько это опасно, – мягко добавила она.

Натаир помрачнел и отодвинулся от матери.

– Отправь меня, отец, – повторил он.

– Возможно, – буркнул король.

– Нельзя позволить этой встрече случиться, – произнес Натаир, – а Перитус сейчас охотится на великанов в Агульских горах. До последней ночи Волчьей луны осталось десять дней. Этого едва хватит, чтобы добраться до Навуса, если я отправлюсь поутру. – Натаир бросил взгляд на мать, которая продолжала хмуриться. – А этот Ликос вряд ли будет ехать во главе огромного отряда. Тем более на тайную встречу на земле своего врага.

Аквилус задумчиво потер подбородок.

– Возможно, – сказал он более твердым голосом, но при этом бросил взгляд на жену. – Я подумаю об этом и сообщу свое решение позже. Но сначала я должен послать за кем-нибудь, кто может получше расспросить нашего гостя. – Он взглянул на Арматуса. Седовласый воин кивнул и удалился из комнаты.

– Я говорю правду! – выкрикнул пленник с ноткой смятения в голосе.

– Вот и посмотрим. Крелис, я в долгу перед тобой и твоим отцом.

– Рады служить вам, Ваше Величество, – поклонился Крелис. – Мы не можем быть полностью уверены, что он говорит правду, но посчитали его слова слишком важными, чтобы пропустить мимо ушей.

– Всё правильно сделали. Мы приготовим комнаты для тебя и твоих людей. Вы, должно быть, проделали нелегкий путь.

– Так и есть, – произнес Крелис. – Но отец просил, чтобы я вернулся, как только выполню его поручение.

Аквилус кивнул.

– Мы все должны слушаться своих отцов. Передай Ламару мою благодарность. Тогда единственное, что в моих силах, – это обеспечить вас едой и водой на обратный путь.

– Есть еще одно дело, – сказал Крелис, бросив взгляд на Верадиса. – Вернее, просьба.

– Если это в моих силах, то конечно.

– Отец просит вас, чтобы вы приняли в свое войско на время моего младшего брата, Верадиса. Чтобы вы его обучили, как в свое время обучили меня.

В первый раз за все время взгляд Аквилуса обратился к Верадису. Тот низко – и немного неловко – поклонился королю.

– Конечно! – улыбнулся Аквилус. – Тебе-то это не повредило. Но, пожалуй, не в мое войско. Перитус в отъезде, и, насколько помню, ему не раз приходилось выручать тебя из сложных ситуаций.

Крелис ухмыльнулся.

– Мой сын набирает воинов в свою дружину. Тебе ведь нужны хорошие бойцы, Натаир?

– Да, отец.

– Тогда решено, – произнес Аквилус. – Отлично. Добро пожаловать в мой дом, Верадис бен Ламар. Теперь ты один из людей принца.

– Добро пожаловать, – сказал Натаир, подойдя ближе и пожав Верадису руку. Яркие умные глаза голубого цвета смотрели прямо в его глаза, и Верадис ощутил, что его оценивают.

– Сочту за честь сопровождать вас, милорд, – склонил голову Верадис.

– Да, это так, – произнес Натаир, усмехнувшись. – Но никаких «милордов». Если ты сражаешься вместе со мной, за меня, рискуешь ради меня своей жизнью, то для тебя я просто Натаир. А теперь иди и смой с себя дорожную пыль. Я пошлю за тобой, и мы поговорим за едой и вином.

Крелис и Верадис снова поклонились Аквилусу и Фиделе, затем развернулись и покинули сырое помещение.

– Прощай, братишка, – сказал Крелис и обнял Верадиса. Тот нахмурился, когда они отстранились.

– Я так и не понял, почему должен остаться здесь, – произнес Верадис, когда Крелис забрался на коня.

– Да все ты прекрасно понимаешь. Отец хочет, чтобы ты стал главой над людьми, – улыбнулся Крелис.

– Знаю. Но разве я не могу это делать в Рипе?

– Нет, – ответил Крелис, и улыбка сползла с его лица. – Здесь с тобой не будут обращаться как с сыном барона. Так будет лучше, вот увидишь.

– Он просто хочет от меня избавиться, – пробормотал Верадис.

– Возможно, – ухмыльнулся Крелис. – Я бы так и сделал. Его не в чем винить.

Верадис скривился и пнул камень под ногами.

– Эй, – возразил Крелис, и его густые темные брови соединились в одну линию. Он наклонился в седле и тихо добавил: – Это ценный опыт. Он сделает тебя лучше. – Крелис выпрямился и широко развел руки. – Посмотри, каким стал я.

Верадис фыркнул, не сдержав улыбки.

– Вот. Так-то лучше, – ухмыльнулся Крелис. За его спиной воины рассаживались по лошадям. Полдень уже миновал, и солнце стояло высоко; в конюшнях кипела бурная деятельность. Конь Крелиса тем временем нетерпеливо пританцовывал.

– Я бы остался подольше и посмотрел на отряд, в котором ты будешь, но я должен вернуться к отцу. До залива-то я доеду, но дней за десять, не раньше, – подмигнул он Верадису. – Мы скоро увидимся. А до тех пор проведи время с пользой.

Верадис отступил на шаг, и Крелис натянул поводья, пустив лошадь легким галопом. Его дружинники последовали за ним по пятам. В воздухе повис цокот копыт, стучащих о булыжный камень.

Юный воин долго стоял на месте, провожая взглядом удаляющийся отряд, затем развернулся и направился в огромные конюшни. Он шел вдоль стойл, пока не нашел своего серого скакуна. Тот заржал и потянулся мордой к хозяину, увидев, что он заходит к нему в стойло. Верадис нашел щетку и гребень с железными зубьями и начал чистить коня, хотя прекрасно видел, что его уже привели в порядок. Несмотря на это, он продолжил заниматься делом, которое успокаивало и ободряло, позволяя забыть о времени.

– Всё в порядке, парень? – донеслось сзади. Верадис обернулся и увидел мужчину, что смотрел на него поверх ворот стойла. Это был управляющий конюшен, который занялся их лошадьми, когда они прибыли в крепость.

– Да, всё в порядке, – ответил Верадис. – Просто… – Он пожал плечами, не зная, что сказать.

– Не переживай, парень, твой конь в хороших руках. Я – Валин.

– Верадис.

– Видел, твой брат уехал. Хороший он человек.

– Это точно, – сдержанно ответил Верадис и остановился, чтобы его не выдал голос.

– Отлично помню то время, когда он был здесь. Когда он от нас уехал, чуть ли не все девушки в округе впали в тоску, – усмехнулся Валин. – Слышал, ты будешь в дружине Натаира.

– Ага, – пробормотал Верадис. – Я весьма польщен, – добавил он, понимая, что так надо, хотя не чувствовал в этот миг ничего, кроме одиночества.

Управляющий конюшен воззрился на него.

– Я собираюсь поужинать. Часто нахожусь на внешней стене – оттуда замечательный вид. Не хочешь присоединиться?

– Поужинать? – спросил Верадис. – Но… – И тут его живот громко заурчал.

– Скоро закат, парень. Ты здесь уже довольно долго.

Верадис поднял бровь, и живот снова заурчал.

– С радостью, – согласился он.

Валин повел его в трапезную, где они немедленно наполнили свои блюда хлебом с сыром и горячим мясом, а Валин вдобавок захватил кувшин с вином. Вместе они поднялись по лестнице с широкими черными ступенями и оказались на зубчатой стене.

Джеролин располагался на пологом холме, возвышающемся над широкой равниной и озером, на сверкающей поверхности которого виднелось множество рыбацких лодок. Верадис посмотрел на восток, куда текла река, скрываясь вдали, и попытался отыскать след Крелиса. Но брат уже был далеко отсюда. На севере и западе возвышались Агулы: зазубренные, покрытые снегом вершины сияли в свете закатного солнца.

Они сидели в тишине, наблюдая за тем, как солнце скрывается за горами. Внезапно Валин заговорил, рассказывая об Аквилусе и Джеролине. В ответ Верадис поведал о своем доме, об отце и братьях и о жизни в Рипе, крепости в бухте.

– У тебя есть жена, дети? – ни с того ни с сего спросил Верадис. Валин не ответил.

– У меня были жена и сын, – после долгой паузы заговорил он. – Как будто в другой жизни. Они погибли, когда много лет назад на крепость напали вин-талунцы. Ты, наверное, слышал об этом, хоть в то время, скорее всего, прятался за мамину юбку.

Верадис кашлянул. Он никогда не прятался за юбку матери – она умерла, рожая его на свет. Парень моргнул и загнал это воспоминание поглубже.

– Да, я об этом слышал, – сказал он. – Тогда они вели себя гораздо более нагло.

Валин вдруг вскочил на ноги и пристально посмотрел на равнину.

– Что случилось? – спросил Верадис, подходя к нему. Он проследил за взглядом управляющего конюшен и увидел, что к крепости приближается одинокий всадник. Он ехал верхом на серой в яблоках лошади. Верадис мало что мог рассмотреть, но заметил, что у лошади на редкость изящная походка.

Валин закрыл рукой глаза. Он стоял молча, наблюдая, как всадник подъезжает все ближе и ближе.

– Ты его знаешь? – спросил Верадис.

– Да, – бросил Валин. – Его зовут Мейкал, и он советник нашего короля. Последний раз я его видел в ту ночь, когда погибли моя жена с сыном.

Глава 3. Корбан

– О нет, – пробормотал Дат, и оба мальчика вскочили на ноги.

На них смотрела ватага парней во главе с Вонном. Он был сыном Эвниса, советника короля, а потому считал себя важной персоной в Дун-Карреге и окрестностях. Вонн недавно прошел испытание воина и Долгую ночь, то есть уже был не мальчиком, но мужчиной. По общему мнению, он великолепно владел мечом.

Вперед выступил другой парень, высокий и со светлыми волосами.

– Ну и? – повторил он. – Что вы тут делаете?

«Только не Рэйф», – подумал Корбан. Рэйф, сын ловчего Хельфаха, жил в имении Эвниса и был примерно на год старше Корбана. Он отличался жестокостью и хвастливостью, и Корбан старался его всячески избегать.

– Ничего, Рэйф, – ответил Корбан.

– Ничего себе «ничего». – Рэйф сделал еще шаг вперед. – Мне-то показалось, ты тут со своим дружком в грязи так славно развлекаешься. – Его друзья захихикали. – А что это у нас тут такое?

– Учебные мечи, – ответил Дат. – Мы только что видели, как сражался Тулл. А вы видели?..

Рэйф остановил его, подняв руку.

– Я каждый день вижу его на Рябиновом поле, – усмехнулся он. – Там, где настоящие воины сражаются настоящими мечами. А не этими палками.

– И мы там скоро будем, – выпалил Корбан. – Уже в эту Орлиную луну будут мои четырнадцатые именины. Именины Дата тоже не за горами. К тому же у вас там на Рябиновом поле учебные мечи тоже в ходу. Мне отец рассказывал… – он осекся, осознав, что все смотрят на него.

– Тулл не позволит вам пройти испытание воина, – бросил Рэйф. – Особенно после того, как узнает, что вы вдвоем валялись в грязи, как две свиньи в собственном дерьме.

– Не валялись, а упражнялись на мечах, – проговорил Корбан медленно, словно пытаясь объяснить ребенку. На секунду повисло молчание, а затем вся ватага разразилась хохотом.

– Идем, Рэйф, – позвал Вонн, когда все перестали смеяться. – В солнцевысь начинается метание камней, и я хочу там побывать.

Рэйф посмотрел на Корбана и Дата.

– Я еще с этими двумя не закончил.

– Они всего лишь дети. Я бы предпочел провести время в компании получше, – сказал Вонн, схватив Рэйфа за руку.

– Идем, Дат, – прошептал Корбан, разворачиваясь, и поспешил убраться подальше от этого места. – Ну же, идем, – повторил он сердито. Дат какое-то время продолжал стоять, затем схватил сумку и последовал за ним.

Они пошли прямо в сторону деревни, стараясь уйти как можно дальше от Рэйфа.

– Они идут за нами? – пробормотал Корбан.

– По-моему, нет, – ответил Дат, но секундой позже они услышали топот бегущих ног. Рэйф промчался мимо них и затормозил прямо перед Корбаном.

– Вы не спросили разрешения уйти, – ткнул он пальцем Корбану в грудь.

Корбан сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердцебиение отдается в ушах. Он посмотрел на Рэйфа, который был на голову выше него и гораздо шире в плечах.

– Оставь нас в покое, Рэйф. Пожалуйста. Это же Весенняя ярмарка.

– Тебе что, заняться больше нечем? – добавил Дат.

– «Оставь нас в покое», – передразнил Крэйн, приятель Рэйфа, который прибежал вместе с ним. – Не, ну ты слышал, а! Не позволяй ему разговаривать с собой в таком тоне, Рэйф.

– Заткнись, Крэйн, – бросил Рэйф. – Кажется, мелюзге нужен урок вежливости.

Он схватил Корбана за руку и повел его в сторону ближайших домов. Корбан судорожно смотрел по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, но они были далеко от места скопления народа. Он видел, что Дата схватил Крэйн и тащит его за собой.

Вскоре мальчиков завели за дом, и там Корбана так швырнули в стену, что вышибли из него дух. Учебный меч выпал из ослабших пальцев.

Рэйф двинул Корбану кулаком в живот, отчего тот согнулся пополам. Потом медленно выпрямился.

– Ну давай, сын кузнеца, чего ты ждешь? – прорычал Рэйф с кулаками наизготове. Корбан молча смотрел на него. Он хотел что-то сказать в ответ, хотел поднять свои кулаки, но не мог. Внутри все сжалось, и, когда он попытался выдавить из себя хоть слово, изо рта вырвался только хрип. Он почувствовал рвотные позывы и покачал головой.

Рэйф ударил его снова, и Корбан пошатнулся, из его губы брызнула кровь. «Сражайся!» – кричал голос в голове, но он только оперся о стену, чтобы не упасть. Он чувствовал себя слабым, был напуган. Смотрел на Дата и видел, что тот атакует своего противника кулаками и ногами, но Крэйн был старше и сильнее. Не шло на пользу и то, что Дат был мелковат для своего возраста, – Крэйн одним ударом уложил его на землю.

– Да ты и в подметки бате своему не годишься, – бросил Рэйф.

Корбан отер с губ выступившую кровь.

– Что? – пробормотал он.

– Твой отец бы дрался, с ним было бы интереснее. А ты просто трус.

На мгновение Корбан почувствовал, будто в нем что-то вспыхнуло. Как пламя в глубине души. Это было похоже на огонь, который вырывался из печи в кузнице отца, когда тот ее открывал. Он почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки и поднимаются для атаки, но тут кулак Рэйфа врезался в его челюсть, и ощущение пропало так же стремительно, как и возникло. Он упал, и его тело с глухим стуком рухнуло на землю.

– Поднимайся, – глумился Рэйф, но Корбан остался лежать на земле, надеясь, что все скоро закончится. Рот наполнился железистым вкусом крови.

Рэйф пнул Корбана под ребра, но тут неподалеку кто-то крикнул. Человек обошел здание и быстро приближался к ним.

– А это я прихвачу с собой, – зло усмехнулся Рэйф и поднял с земли учебный меч Корбана. А затем вместе с товарищем помчался вниз по переулку.

Дат склонился над Корбаном, пытаясь помочь ему подняться, а человек, чей крик они слышали ранее, наконец-то добежал до них. Это был Гар.

– Что здесь произошло? – спросил управляющий конюшен, когда Корбан встал на колени. Мальчик сплюнул кровью и пошатываясь поднялся на ноги.

Дат протянул руку, чтобы помочь другу, но Корбан его оттолкнул.

– Отстань! – прошептал он. По щекам, смешиваясь с дорожной пылью и кровью, катились слезы. – Отстань! – повторил он громче и отвернулся, чтобы вытереть слезы. Его переполняли стыд и гнев.

– Пойдем со мной, парень, – сказал Гар и повернулся к Дату. – А тебе лучше оставить нас ненадолго, приятель.

– Но он мой друг! – возразил Дат.

– Да, но я бы хотел поговорить с Корбаном. Наедине. – Он выразительно посмотрел на Дата, и тот нехотя их оставил, хоть и оглянулся напоследок.

Корбан быстро повернулся и пошел в противоположную сторону, не желая ни с кем разговаривать, но мгновение спустя управляющий конюшен его догнал. Некоторое время они шли молча. Корбан из-за стыда не мог вымолвить ни слова, поэтому сосредоточился на том, чтобы выровнять дыхание. Мало-помалу стук крови в висках прекратился.

– Что там произошло? – спросил Гар, нарушая воцарившееся молчание. Корбан не ответил – не доверял своему голосу. Когда затишье уже слишком затянулось, Гар остановил его и развернул лицом к себе.

– Что произошло? – повторил Гар.

– Хочешь, чтобы я все рассказал тебе и опозорился еще сильнее? – выкрикнул Корбан. – Ты же видел, что произошло. Рэйф ударил меня, а я… я ничего не сделал в ответ!

Гар поджал губы.

– Он старше и крупнее тебя. Ты был напуган.

Корбан фыркнул.

– Даже Дат сражался. А ты бы позволил хоть кому-то так себя ударить? – Когда Гар не ответил, Корбан снова попытался уйти, но управляющий конюшен ухватил его за плечо и остановил.

– Из-за чего вы поссорились?

Корбан пожал плечами.

– Чтобы бить тех, кто младше и меньше, ему не нужен какой-то повод.

– Хм, – протянул Гар. – А ты хотел ударить его в ответ?

– Конечно, – фыркнул Корбан.

– Так почему же ты этого не сделал?

Корбан оглянулся.

– Потому что испугался. Я хотел ударить его в ответ, но не смог. Вообще не мог пошевелиться. Я пытался, но руки у меня будто окаменели, а ноги словно завязли в Баглунской топи.

Гар медленно кивнул.

– Мы все боимся, Бан. Даже Тулл. Но важнее всего то, как мы поступаем со своим страхом. Именно это делает тебя человеком. Ты должен научиться управлять порывами души, парень. Те, кто не умеет этого делать, чаще всего становятся покойниками: из-за злобы, страха, гордыни и так далее. Если тобой управляют порывы, то рано или поздно они тебя погубят.

Корбан поднял на него взгляд, на мгновение позабыв о саднящей губе. Он никогда не слышал, чтобы Гар выдал столько слов за один раз.

Управляющий конюшен наклонился и ткнул Корбана в грудь.

– Научись ими управлять, и тогда они помогут тебе стать сильнее.

– Тебе легко говорить, – проворчал Корбан. – А как?

Гар долго смотрел на Корбана.

– Могу тебя научить, если хочешь, – предложил он тихо.

Корбан удивленно поднял бровь. Гар никогда никого не обучал на Рябиновом поле, как и не ездил верхом вместе с войском, – все из-за застарелой раны в ноге. Сколько Корбан помнил себя, управляющий конюшен всегда прихрамывал. Поэтому чему именно Гар может научить, он не знал.

– Что? – спросил Гар. – То, что я повредил ногу, не означает, что я забыл, как управляться с мечом или драться с противником в бою.

«Управляться с мечом».

– Хорошо, – пожал плечами Корбан. – Правда, отец сам обучает меня управляться с оружием, пока я не дорасту до сражений на поле.

Гар фыркнул.

– Таннон может научить многому. Но точно не тому, как совладать с порывами души.

Корбан улыбнулся. Терпение не было сильной стороной отца.

– Не будем пока что никому говорить о наших занятиях.

– Что, даже Кивэн?

– Особенно Кивэн, – сказал Гар, и уголки его рта изогнулись в улыбке, что бывало крайне редко. – А то она от меня не отстанет. «Гар, научи тому, Гар, научи этому», – передразнил он. – Мне и ее расспросов о лошадях с лихвой хватает.

Корбан хихикнул. Гар протянул ему руку, и Корбан за нее ухватился.

– Отлично. Итак, – продолжал Гар, – ты собираешься обратно на ярмарку?

– Пока нет. – Корбан взглянул на гуляющий люд за спиной у Гара.

– Тебе рано или поздно придется с ними столкнуться, и чем дольше будешь тянуть, тем труднее тебе придется. Как после падения с лошади. К тому же твой друг о тебе беспокоится.

– Знаю. Я вернусь попозже, не сейчас. Думаю сходить к Дилану.

Гар кивнул.

– До дома Дэрола далековато будет. Давай приведем тебя в порядок и оседлаем Ивушку. Так ты вернешься к закату, к окончанию обряда.

Корбан молча согласился, и они пошли вдоль улиц Гавана к конюшням. В деревне было пустынно – все местные собрались на ярмарке. Корбан посмотрел вверх и увидел Дун-Каррег, но даже крепость выглядела пустой и тихой. Никто не ходил ни по стенам, ни вокруг огромного свода Каменных врат, что возвышался над единственным входом в Дун-Каррег.

Они дошли до конюшен, и вскоре Корбан сидел верхом на крепком гнедом пони, а лицо его щипало после умывания в бочке с водой.

– Подожди секунду, – сказал Гар и скрылся в конюшне. Вскоре он вернулся с кожаной седельной сумкой. – Здесь всего понемногу: хлеб, сыр, одеяло и веревка. Будь готов ко всему, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Корбана. – Никогда ведь не знаешь, что стрясется через миг.

Корбан грустно улыбнулся и дотронулся до рассеченной губы.

– Это точно.

– Заруби на носу: ты должен вернуться до заката. Приглядывай за Ивушкой, и она позаботится о тебе. И не приближайся к Баглуну – говорят, там видели волчней.

– Угу, – хмыкнул Корбан. Он не верил слухам. Волчни подошли к краю леса только раз, зимой, привлеченные запахом конины из загонов Дун-Каррега. Это случилось в Бурную луну, когда округу заносило снегом. Обычно же хищники предпочитали лесную чащу открытым пространствам.

Вскоре Корбан покинул Гаван и ехал по дороге, что вела к Баглунскому лесу. Все называли ее великаньим трактом – из-за того, что ее построили поверженные ныне великаны из клана Беноти. Когда-то они правили этими землями, но затем пришли люди и забрали их себе. Тракт пересекал Ардан и Нарвон, но сейчас здесь не было такого количества путешественников, как в былые годы. Дорога заросла травой и мхом, насыпь потихоньку обрушалась. Вдали Корбан видел маленький холм, на котором располагался дом Дилана. У подножия холма сияла в лучах полуденного солнца река Тарин. Еще дальше, на горизонте, виднелось темное пятно Баглунского леса.

Стало жарко – чувствовалось лишь легкое прикосновение морского бриза. Корбан осторожно потрогал губу – та болезненно пульсировала. Голова болела, как и ребра в том месте, куда ударил Рэйф. Он вздохнул: и когда это его день успел так испортиться?

Перед глазами всплыло лицо Рэйфа и его ухмылка, когда он отобрал у Корбана учебный меч и убегал от Гара. Мальчик чувствовал, как шея вспыхнула от вновь охватившего его стыда.

«Быть может, я и есть трус. Хотел бы я быть таким же, как отец, – сильным и бесстрашным».

Что Гар имел в виду, когда говорил об овладении душевными порывами? Как можно этому научиться? Как бы то ни было, если это поможет ему преподать Рэйфу урок, он готов попробовать. Сколько Корбан себя помнил, Гар всегда находился рядом, будучи близким другом его мамы и папы. По правде говоря, он побаивался мужчины, потому что тот всегда выглядел суровым и хмурым. Однако предложение Гара о помощи возбудило в нем любопытство.

Сквозь его мысли медленно пробился посторонний звук, и Корбан поднял голову. Вдали он видел большую телегу, что двигалась в его сторону. Управляли ей два человека, а остальные либо шли, либо бежали рядом.

– Дилан!

Благодаря размеренному ходу Ивушки Корбан скоро покрыл бо́льшую часть пути. По мере того как он приближался к реке, каменистые луга Гавана сменялись вокруг него плодородными пойменными землями. Желтый утесник уступил место зарослям можжевельника и боярышника, а впереди возвышался дом Дэрола.

Дэрол, отец Дилана, сидел спереди тяжело нагруженной телеги и управлял серовато-коричневым пони. Рядом с ним сидела его жена. Дилан шел рядом с телегой, его сестра с мужем были позади, а вокруг них бегал их сын, Фрит. Корбан улыбнулся, глядя на них. Он почти не видел их зимой – из-за того, что мама не разрешала ему выходить за пределы Гавана в пору буранов. Особенно после слухов о голодных волчнях, рыщущих в округе. Но предыдущим летом он провел бо́льшую часть времени здесь, в обществе Дилана. Во время первой встречи они крепко повздорили – сестра не удержала острый язычок за зубами, Дилан разозлился, а Корбан полез ее защищать. Но тогда все закончилось смехом, а Корбан и Дилан вскоре стали добрыми друзьями, несмотря на то, что Дилан был на несколько лет старше.

Дилан усердно трудился и помогал своему отцу, но всегда старался выделить время для Корбана, когда тот приходил к ним в гости. Он показывал ему, чем занимаются на хуторе; они рыли ямы под столбы забора, сеяли семена и собирали урожай, ловили семгу и делали еще много чего. Для Корбана гораздо интереснее было учиться стрелять из рогатки, различать следы диких животных, охотиться, разделывать и готовить зайцев. Но самыми захватывающими для него стали короткие вылазки в Баглунский лес. Эта чаща выглядела как нечто из иного мира – иногда пугающее, но в то же время манящее. Вот и сейчас Корбан смотрел на уходящую вдаль необъятную крепь деревьев. Он не мог себе представить лес, что был бы больше Баглуна. Даже легендарный Форнский лес, что находился далеко на востоке, судя по рассказам, занимал область, равную половине всех Земель Изгнанников. Корбан фыркнул, вспоминая их с Диланом походы в Баглун. Ближе к концу прошлого лета, когда Дилан был занят от заката до рассвета сбором урожая, Корбан начал ходить в лес в одиночку. Ощущая гордость, он признался в этом Дату и предложил ему сходить в Баглун вместе. Дат в ответ на это замахал руками, отгоняя злых духов, побледнел и сказал, что Корбан либо очень храбрый, либо, что более вероятно, больной на всю голову. По правде говоря, храбрость не имела никакого отношения к его вылазкам в Баглун – Корбану определенно ее не хватало, если судить по сегодняшней встрече с Рэйфом. Ему просто нравилось гулять по лесу. Хотя от одной мысли о том, что об этом узнает мама, по телу пробежали мурашки.

Дилан был от него примерно в ста шагах. Корбан решил подождать, пока тот сам до него дойдет, и остановил Ивушку. Дэрол кивнул в знак приветствия, проезжая мимо него на телеге. Дилан же подошел к Корбану.

– Привет, Бан, – поздоровался он и нахмурился, увидев лицо Корбана. – Что случилось?

– Упал, – ответил Корбан. – Шел к тебе, думал, помогу с ловлей лосося. Но, погляжу, опоздал.

– Отец наловил рыбы еще на рассвете. А сейчас нам нужно доставить еду в Гаван, чтобы ее успели приготовить к пиру. В другой раз, а?

В этот миг Фрит подбежал сзади к Дилану и пнул его под лодыжку. Мальчик хихикнул и бросился было наутек, но Дилан, прыгая на одной ноге, успел схватить его за пояс и поднял все еще дрыгающего ногами племянника в воздух. Фрит, осознав, что побег не удался, перестал сопротивляться и ухмыльнулся. Дилан поднял его еще выше и посадил себе на плечи.

– Тебе не кажется, что ты для этого слишком большой? Твои девятые именины уже не за горами.

– Но мне нравится сидеть у тебя на плечах, – возразил Фрит.

– Что ж, если так ты не будешь путаться под ногами, то уж ладно, сиди. – Дилан повернулся к Корбану. – Пойдем с нами? Жду не дождусь, когда наконец увижу ярмарку.

– Нет, спасибо. Я только что оттуда.

– Хорошо, Бан. Но ты ведь придешь на обряд?

Корбан кивнул.

– Отлично. Тогда и расскажешь мне о своем падении.

Внезапно Дилан вскрикнул: Фрит схватил его за уши и с силой потянул.

– Ты чего творишь-то?

– Ты – мой конь. Вперед! – крикнул Фрит и снова потянул Дилана за уши. Тот схватил племянника за руки и пустился рысью за телегой, попрощавшись с Корбаном.

Корбан потряс в воздухе кулаком, едва сдерживая смех, и Фрит улыбнулся ему в ответ.

Долгое время Корбан сидел неподвижно на Ивушке, провожая взглядом телегу, и думал, чем бы заняться. Но потом его взгляд упал на Баглун, и, цокнув языком, мальчик поехал вниз по дороге.

Глава 4. Эвнис

Эвнис взял мех с медовухой, что протянул ему его ловчий Хельфах, откупорил его и сделал глоток, ощущая во рту сладость меда. От хмельного духа по телу разлилось тепло.

– Хороша, а? – спросил Хельфах.

Эвнис в ответ лишь неопределенно хмыкнул. Его ум занимали более важные мысли, нежели качество выпитой им медовухи. Много лет прошло с тех пор, как он присягнул на верность Азроту и стал сообщником Рин, королевы Кэмбрена. Как же высоко он поднялся, став советником Бренина, короля всего Ардана! Та ночь в Темнолесье казалась событием из другой жизни – внушающим ужас, но в то же время пьянящим. Сейчас Эвнис ощущал нечто подобное: в нем смешались чувства страха и радостного предвкушения, когда перед глазами возник призрак клятвы, что он принес в прошлом.

Они сидели в лощине в южной части Баглунского леса, почти в дне езды от Дун-Каррега. Южнее от них поросшую вереском пустошь вытаптывало большое стадо туров: от топота их копыт сотрясалась земля. Над стадом зависло облако пыли, наблюдая за ним словно огромный хищник.

– Да где же он? – пробормотал Эвнис.

Хельфах поднял взгляд, прикрывая рукой глаза.

– Ты сказал, что вы договорились встретиться в солнцевысь. Он должен быть здесь с минуты на минуту.

– Терпеть не могу ждать, – прорычал Эвнис. Он хотел вернуться домой к своей жене, Фэйн. Ей нездоровилось, и она нуждалась в нем. Его снедало беспокойство.

Хельфах ухмыльнулся. Они сидели в тишине, передавая друг другу мех с медовухой. Внезапно лошадь Эвниса подняла голову, подергивая ушами.

– Там, – указал Хельфах пальцем.

Меж деревьев, явно двигаясь в их сторону, мелькнула какая-то тень.

– Накинь капюшон, – посоветовал Эвнис и накинул свой, чтобы скрыть лицо.

Тень приближалась. Эвнис поднялся на ноги и двинулся ей навстречу. Незнакомец был высок, в руке его был зажат снятый с тетивы лук, а лицо покрывала сеть морщин. И этот холодный взгляд… Эвнису показалось, что мужчина выглядит старше, чем на самом деле.

– Это тебе, – протянул мужчина кожаный футляр.

Эвнис вытащил пергамент, сломал восковую печать и молча прочел его содержимое. Дочитав, он скривился, свернул пергамент и спрятал его в складках накидки.

– Твоя цель – дом, что находится к северо-востоку от Баглуна, – сказал он, – на холме за рекой. Огорожен частоколом.

– Это недалеко от Дун-Каррега?

– Да.

Мужчина хмыкнул:

– Сколько?

– Семья. Шесть человек.

– Сколько способных держать в руках меч?

– Двое мужчин и мальчишка, что с недавних пор занимается на Рябиновом поле. Остальные – женщины и ребенок.

– Баб и малолеток я убивать не стану.

Эвнис прищурился:

– Брейт точно выбрал для дела подходящего человека?

– Пока что он не жаловался.

Эвнис пожал плечами.

– Займись этим сегодня вечером. В крепости сегодня свадьба, поэтому, если тебе потребуются мертвые тела, чтобы донести свою мысль, придется дождаться, когда семья вернется домой. Сделай так, чтобы их дом полыхал.

– Будет сделано, – хмыкнул мужчина и двинулся обратно в лес.

– Мы здесь закончили? – спросил Хельфах.

Эвнис вытащил из-под накидки пергамент и перечитал:

Приветствую тебя, уверовавший. Брейт сейчас занял выгодное расположение, сулящее большие возможности. Распорядись его людьми с толком. Уведи Бренина подальше от его логова и сделай это как можно скорее. Время подходит. По поводу того, с чем ты ко мне обратился. Если целители ничего не смогут сделать с болезнью твоей жены, ты должен воспользоваться силой земли. Найди книгу. Ты знаешь, где она. Найди дверь – найдешь и книгу. Утас говорит, что она тебе поможет, хотя твою жену не спасет ничего, кроме котла. Приведи ее к нему, если сможешь. Помни, зачем ты это делаешь. Помни свою клятву.

Эвнис прокашлялся и сплюнул, затем зажег свечку и поднес к ней письмо.

– Нам лучше вернуться, – сказал он, запрыгивая в седло. – Если я не вернусь к обряду, Алона заклеймит меня изменником и потребует, чтобы Бренин меня казнил.

«Изменником, – подумал Эвнис. – Если бы она только знала, насколько меня пропитала измена».

Хельфах фыркнул.

– Пусть попробует, сучка. Бренин-то послушает твоего совета?

– Да, но он прислушивается и к ней, и даже больше. А она ненавидит меня и всегда будет винить в смерти своего брата Рагора.

«И есть за что», – подумал он.

Молча они выехали из лощины, минуя отдельно стоящие деревья, и двинулись по дороге к Дун-Каррегу. Ветер дул Эвнису прямо в лицо, но мысленно мужчина то и дело возвращался к письму. «Время подходит… помни свою клятву». Как можно ее забыть? «Сделать Рин верховной королевой, вызвать Войну Богов и позволить Азроту вернуться в мир во плоти». Он скривился. Неужели действительно прошло восемнадцать лет с той ночи в Темнолесье? Иногда произошедшее казалось просто сном. Иногда хотелось, чтобы это и правда был сон. Многое тогда казалось проще.

«Дойти до конца, – твердил он себе. – У тебя нет выбора».

Его мысли вернулись к Фэйн, что они имели обыкновение делать спустя определенное время.

«Одно я знаю точно. Я должен найти эту книгу».

Глава 5. Корбан

Чем ближе Корбан подъезжал к реке, тем ровнее становилась земля под ногами. Посмотрев направо, он увидел закол для семги.

Он взглянул на деревья, обрамляющие противоположный берег: они быстро сгущались и переходили в лес. Корбан ощутил прилив радостного волнения – оно всегда охватывало его, когда он приходил к Баглуну.

Разбрызгивая воду и стуча копытами о камни, пони Корбана пересек реку, и мальчик отправился прямиком в объятия леса.

Великаний тракт убегал в чащу Баглуна. Дорожные камни были скользкими от покрывающего их мха. Сплетения ветвей над головой почти не пропускали свет, погружая все вокруг в сумрак. Корбан чувствовал, как улучшается его настроение в тени леса.

Он позволил пони идти с той скоростью, с какой тому захочется, а сам тем временем воображал себя великим охотником вроде Мэррока, преследующим шайку разбойников, что пришли из Темнолесья на северной границе королевства. Эту историю он слышал от отца. За работой Таннон любил поговорить и поведал сыну немало рассказов о Землях Изгнанников – материке, на котором они жили. Также он рассказывал о королевстве Ардан: о том, какое оно сейчас; о размолвке между королем Бренином и Оуайном, королем соседнего государства Нарвон; о резком увеличении числа разбойников в Темнолесье, что разделяло два королевства. Таннон рассказал о шайке таких людей, совершающих набеги на земли Ардана: они сжигают жилища крестьян и грабят путников на большой дороге. Он говорил, что, возможно, они направляются в Баглун.

Осматриваясь, Корбан представил себе беззаконников, затаившихся в засаде за деревьями, – и глаза у него широко распахнулись, внутри все сжалось. Да только у кого хватит ума разбить лагерь в поле видимости крепости самого Бренина?

«Здесь нечего бояться».

Деревья становились все гуще, а пространство между деревьями занимал колючий кустарник. Немного впереди великаний тракт выходил на прогалину, где солнечный свет покрывал землю пестрыми пятнами, пробиваясь сквозь редеющую сень леса. Корбан поспешил туда. Поляну устилал ковер из колокольчиков, что опоясывал камень клятвы.

Он возвышался над поляной – цельный кусок темного камня, испещренный рунами, написанными на давно забытом языке, – еще одно напоминание о великанах, когда-то живших здесь. Камень до сих пор использовался для торжественных обрядов и церемоний, но официально здесь ничего не проводилось с тех пор, как Бренин принял меч своего отца, став королем Ардана, а это случилось лет пятнадцать назад. От этого места веяло стариной и уединением. Корбану здесь нравилось.

Он слез с пони и подошел к камню. Сегодня он выглядел иначе: камень покрывали влажные темные подтеки, что тонкой струйкой сочились из глубоко выдолбленных рун. Он вытянул руку и дотронулся до камня. Внезапно поляну накрыла тень, тучи заслонили солнце, и Корбан поежился. Убрал руку с камня и увидел на кончиках пальцев что-то красное. Кровь?

Сердце билось в груди словно бешеное, а в ушах звенело. Затем его взор застелил туман – и он упал.

* * *

Проморгавшись, Корбан пришел в себя и осмотрелся.

Он лежал на той же поляне с камнем клятвы, о который продолжал опираться, но что-то его смущало. Что-то было не так. Все вокруг побледнело, будто из мира высосали все краски. Он поднял взгляд. В небе, словно море во время шторма, бурлили темные облака. А вокруг было так тихо. Слишком тихо. Не пели птицы, не жужжали насекомые, не было слышно никаких привычных звуков леса – только ветер свистел меж ветвей деревьев.

Он вдруг услышал шаги; хруст лесной подстилки казался таким громким в окружающей тишине. Из зарослей вышел человек с мечом на поясе, одетый в видавшую виды накидку. Увидев Корбана, он остановился, склонил голову и двинулся в его сторону.

– Я тебя искал, – сказал мужчина, присев перед Корбаном.

Корбан не мог определить, сколько ему лет. Вокруг его глаз и рта были видны морщины, нижнюю часть лица скрывала короткая борода. У него были темные волосы с небольшой проседью. Затем Корбан взглянул ему в глаза: те были желтыми, как у волка, и в них читалась старость. Нет, не старость. Древность. И мудрость.

– Зачем? – спросил Корбан.

Мужчина улыбнулся тепло и дружелюбно, и Корбан почувствовал, как его лицо расплывается в ответной улыбке.

– Мне нужна помощь. Надо тут выполнить одну задачку, а в одиночку не с руки.

Из кармана накидки он вынул яблоко, поразительно красное на фоне поблекшего мира, и укусил его за истекающий соком бок. Ногти у мужчины были обломанные, все в трещинах, с въевшейся грязью.

– Но почему я? – пробормотал Корбан.

– Ясный ум, – отметил мужчина, вновь улыбаясь. Пожал плечами. – Это будет сложная задача. Опасная. Далеко не каждый сможет мне помочь. – Он сделал долгий и глубокий вздох, прикрыв глаза. – Но в тебе что-то есть. Что-то особенное. Я чувствую.

Корбан хмыкнул. Он никогда не ощущал себя особенным, и никто никогда не говорил ему ничего подобного. Никто – кроме мамы, разумеется.

– Что за задача?

– Мне нужно кое-что найти. Давай покажу, – сказал мужчина и прикрыл глаза Корбана рукой…

…Корбан стоял посреди каменной комнаты, арочные окна которой в свете факелов казались черными. Будто тьма снаружи поглощала весь свет.

В центре комнаты находился огромный котел – приземистая махина из чугуна, широченная и выше человеческого роста. Внезапно из котла вырвался крик – и эхом разнесся по комнате. Он становился все выше и звучал так, будто кто-то испытывал нестерпимую боль. Корбан зажал уши, но крик тут же прекратился – и опустилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в факелах. Из котла высунулись бледные пальцы и, ухватившись за его черную стенку, подняли из сосуда тело и перекинули его через чугунный борт. Тело медленно поднялось на ноги: это был мужчина, одетый в свободные штаны из шерсти, его темные волосы были распущены – за исключением воинской косички, что лежала на широких плечах. Кожа была бледно-серой, тонкой и туго натянутой, а под ее поверхностью что-то шевелилось, будто пытаясь выбраться наружу. Все тело мужчины фиолетовой паутиной покрывали выпирающие вены.

Он обернулся и посмотрел на Корбана.

Его глаза были черны как ночь – ни зрачков, ни белков в них не наблюдалось – и пристально смотрели на него. Лицо скривилось в наводящей ужас улыбке, а из уголка рта сочилась кровь. Она медленно собралась в каплю и тяжело упала на пол.

Корбан отступил на шаг. Мужчина, повторяя за ним, сделал шаг вперед. Корбан хотел было уже развернуться и бежать, но вдруг замер, почувствовав, что за его спиной кто-то стоит. Он приказал себе поворотиться, но тело не слушалось; волосы на загривке встали дыбом.

Существо рядом с котлом тоже остановилось – и, когда черные глаза увидели то, что стояло за спиной у Корбана, его лицо скривилось. За собой мальчик ощутил движение. Краем глаза увидел два больших покрытых белыми перьями крыла, что вытянулись подле него. Существо перед ним состроило гримасу и подняло руки, будто пытаясь защититься от неминуемого удара. Зашипело, запрокинуло назад голову и завыло громким пронзительным голосом. Корбан взглянул на крылья и почувствовал, как тревога и страх его отпускают, а на их место приходит ощущение покоя, хотя существо перед ним продолжало неистово выть. Комната медленно растворялась перед глазами Корбана, и скоро все окутала уже знакомая темнота…

…Вздохнув, Корбан резко распахнул глаза. Спина взмокла от пота. Он потряс головой, пытаясь прогнать нечеловеческий вой из сна. Ивушка топала копытом по земле, разрывая комья дерна. По мере того как сознание Корбана покидали остатки сна, он начал понимать, что вой не прекратился, а, наоборот, стал яснее и четче и сменил тональность. Внезапно он осознал, что Ивушка тоже его слышит.

Мальчик подскочил на ноги и попытался успокоить животное. Ивушка фыркнула, но постепенно утихла, несмотря на продолжающий разноситься по лесу вой. Корбан замер на мгновение и прислушался.

– Кто бы это ни был, – пробормотал он, – он напуган.

Корбан еще немного погладил пони по шее, затем принял решение и повел его туда, откуда доносился вой.

За пару мгновений лес превратился в сумеречный мир. Ветви деревьев свисали слишком низко, чтобы ехать верхом на Ивушке, но он легко маневрировал меж деревьями. Корбану приходилось смотреть под ноги, потому как по земле стелились ползучие растения, в которых его ноги то и дело норовили застрять.

Путь сплошь и рядом пересекали мелкие ручейки, а земля под ногами стала пружинить. Копыта Ивушки издавали чавкающий звук, то проваливаясь во влажную почву, то освобождаясь из ее плена.

«Надо бы вернуться», – подумал Корбан. Дилан предупреждал его о смертельной опасности, что несут в себе Баглунские топи. Вначале они кажутся твердой землей, но не успеешь оглянуться, как затянут тебя и прикончат. Он остановился. Кто-то снова завыл, и источник звука находился довольно близко.

«Еще немного».

Только он сделал шаг вперед, как вой неожиданно прекратился.

Корбан обошел непроходимое скопление деревьев, локтями пробил себе путь сквозь красный папоротник и резко остановился.

Не более чем в двадцати шагах он увидел голову и плечи волчня, торчащие из земли. Его клыки сверкали, каждый длиной с предплечье мальчика и острый как кинжал. Корбан не верил своим глазам. Волчни были грозными созданиями, что всегда охотились в стаях. Если верить сказаниям, их разведением занимались великаньи кланы во времена Войны Сокровищ. Они были похожи на волков, но крупнее, сильнее и умнее. Однако здесь их редко можно было встретить – звери предпочитали южные земли Ардана, покрытые густыми лесами и обширными болотами, где водились туры. На мгновение мальчик и волчень уставились друг на друга, но тут зверь сомкнул челюсти, а вокруг его пасти проступила пена. Одна из его лап вяло поскребла землю. Животное было на грани смерти, выглядело слабым и изможденным. Раздалось чавканье, и зверь погрузился еще глубже в землю, будто кто-то потянул его за задние лапы. Земля вокруг волчня, заросшая все теми же ползучими растениями, казалась достаточно твердой, но Корбан знал, что животное попалось в один из коварных Баглунских зыбунов.

Он стоял молча, не зная, что делать дальше. Присев на колени, Корбан посмотрел на серую с белыми подпалинами голову зверя, вымазанную черной грязью.

– Что мне делать? – прошептал он. – Ты меня съешь, даже если я смогу тебя вытащить отсюда.

Зверь смотрел на него глазами цвета меди.

Корбан осмотрелся, поднял с земли длинную ветку, бросил ее перед собой и начал осторожно двигаться вперед под неодобрительным взглядом Ивушки. Внезапно ветка ушла под землю, а вместе с ней, прежде чем он успел опомниться, и его левая нога по колено. На мгновение его охватило смятение, и он попытался вытащить ногу, но грязь сковала его в своих плотных объятиях. Корбан отклонился назад и медленно высвободил из чавкающего плена стопу, покрытую отвратительной черной жижей. Он упал на спину.

Весь мокрый от пота, какое-то время он просто лежал. Что-то булькнуло, Корбан поднял голову и увидел, что волчень погрузился еще глубже. Мальчик встал и подошел к Ивушке, неожиданно осознав, что́ должен сделать, но в то же время понимая, что это глупо. Он погладил Ивушку и увидел белки ее глаз. Пони был готов пуститься наутек. Когда он немного успокоился, Корбан добыл из седельной сумки веревку, привязал один ее конец к седлу и медленно подвел Ивушку к краю болота. Мальчик сделал петлю на другом конце веревки, как его учила Кивэн, и бросил ее в сторону зверя. Со второй попытки он накинул петлю зверю на голову и плечо. Бережно поднял веревку и очень медленно потянул. Веревка натянулась и держалась крепко. Он повел пони прочь от болота. Веревка трещала, дрожала от натяжения, все остальное взяла на себя Ивушка. Волчень скулил, кусал воздух тем яростнее, чем сильнее веревка впивалась в кожу, затем с громким чавканьем начал выходить из трясины. Ивушка сделала шаг вперед, затем еще один… и вскоре зверь уже лежал на боку на краю болота, весь в грязи и тяжело дыша. Он пошатываясь поднялся на ноги, голова его была опущена.

Глядя на волчня, Корбан не мог удержаться от восхищения, несмотря на то, что тот был весь облеплен жижей. Стоя, он оказался немногим ниже Ивушки, его мех был окрашен в тускло-серый цвет, испещренный белыми полосами. Он медленно поднял голову и легким движением челюстей перекусил веревку. Затем он завыл. Ивушка заржала, встала на дыбы и понеслась прочь. Корбан же не мог пошевелиться и как зачарованный смотрел на длинные изогнутые клыки волчня.

Корбан ощутил чье-то присутствие, заметил движение в тени. В темноте мерцали глаза – множество глаз.

«Его стая пришла, – подумал Корбан. – Я – труп».

Волчень, которого он спас, неторопливо двинулся в сторону мальчика, в области его шеи и плеч выступали развитые мышцы. Живот покачивался из стороны в сторону в такт движениям – полный и тяжелый.

– Так ты беременна, – прошептал Корбан.

Самка волчня обошла вокруг него, остановилась прямо перед его лицом и уставилась на него своими глазами медного цвета. Затем она сделала глубокий вдох и, сопя, ткнулась мордой ему в пах. Корбан подавил желание отпрыгнуть назад, зная, что его жизнь висит на волоске. Животное подняло голову, продолжая его обнюхивать, провело носом по животу, шее, нижней челюсти. Горячее дыхание обжигало, а в нос бил запах мокрой шерсти. Он ощутил, как волчениха ткнулась в него мордой, почувствовал на своей коже холодные твердые зубы. Мочевой пузырь отпустило. Затем зверь отступил на шаг, повернулся и ускакал прочь, скрывшись под сенью леса.

Глаза в тени исчезли вместе с ней, и Корбан судорожно выдохнул, падая обратно на землю.

«Что я только что сделал?»

Он полежал еще немного на влажной земле в ожидании, пока не успокоится бешено колотящееся сердце, затем поднялся на ноги и пошел прочь от болота. Лес выглядел другим, еще более темным. Идти было тяжело – постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не оступиться о заросли ползучих растений, словно ковер устилающих землю. Прошло еще некоторое время, прежде чем он осознал, что не видит ни одного из тех маленьких ручейков, через которые переступал ранее. Топнул ногой о землю – та больше не пружинила, под слоем лесной подстилки ощущалась твердь.

– О нет. – Он лихорадочно смотрел по сторонам в поисках хотя бы чего-то знакомого, но не нашел ничего. Сквозь ветви деревьев проникал лишь рассеянный свет, не давая никакого представления о том, где сейчас находится солнце. Сделав глубокий вдох, он продолжил путь.

«Просто нужно двигаться дальше, – подумал он. – Нужно найти ручей, который приведет меня обратно».

Он содрогнулся, пытаясь обуздать постепенно захватывающую его тревогу. Корбан прекрасно знал: на то, чтобы пережить ночь в лесу, нечего и рассчитывать, а чтобы найти выход, нужен был ясный ум.

«Просто продолжай идти, – сказал он себе, – и надейся, что не уходишь глубже в лес».

Он ускорился, постоянно переводя взгляд с земли под ногами на выбранный им путь и обратно.

Когда мальчик наконец решил остановиться, его ноги совсем устали, а пальцы онемели. У него было такое чувство, точно он шел целую вечность, но так и не нашел ручей. Осмотревшись, он выбрал высокий вяз и начал на него взбираться. Чем выше он поднимался, тем реже ему встречались ветки и тем больше было расстояние между ними. Наконец он добрался до места, откуда не мог дотянуться до следующей ветки даже встав на цыпочки.

«Если смогу добраться до верхушки, то увижу Дун-Каррег. Тогда я по крайней мере буду знать, куда нужно идти».

Охваченный отчаянием, он слегка присел и подпрыгнул. Обеими руками ухватился за ветку, на которую целился, и некоторое время висел на ней, покачиваясь. Но тут его кисть соскользнула. Он завертелся, отчаянно пытаясь ухватиться, но не удержался и упал. Во время падения потерял сознание, ударившись о пару веток, и пришел в себя лишь уже на земле. Со стоном присел – и тут услышал тихий звук. Он был далеко, но лес по большей части хранил молчание, не позволяя потревожить покой даже порыву ветра. Корбан напряг слух, практически уверенный в том, что слышал голос, чей-то зов. Он подскочил на ноги, забыв про усталость, и побежал. Когда остановился, мгновение слышал лишь тишину, которую снова нарушил голос. Он звучал намного ближе и выкрикивал его имя.

– Ау! – крикнул он в ответ, сложив руки вокруг рта, чтобы усилить голос. Бросился бежать, продолжая выкрикивать. Вскоре увидел высокого человека, скрывшегося за деревом, который вел за собой двух лошадей – большую пегую и пони. Человек прихрамывал.

– Гар! – воскликнул Корбан и сломя голову понесся навстречу. Бросился обнимать управляющего конюшен, а по лицу между тем текли слезы. Поначалу мужчина стоял неподвижно, словно статуя. Затем он неловко приобнял мальчика в ответ и похлопал его по спине.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Корбан дрожащим голосом.

– Тебя ищу, дурачок. Ивушка всегда найдет дорогу домой, даже если ты ее забудешь, – ответил Гар, отступив на шаг, чтобы осмотреть Корбана. – Что с тобой произошло? Когда мы виделись в последний раз, ты уже выглядел неважно, но сейчас…

Корбан взглянул на себя – всего чумазого, исцарапанного и с дырками в накидке и штанах.

– Я был… – начал Корбан, но осекся, понимая, что дальнейший рассказ прозвучит глупо. – Я просто хотел побыть в тишине, в одиночестве… – пискнул он робко, не отрывая взгляда от земли. – И заблудился. – Выражение лица Гара дало ему понять, что рассказать сейчас о волченихе – не лучшая идея.

Управляющий конюшен посмотрел на измазанного грязью мальчика, потянул носом и глубоко вздохнул:

– Скажи спасибо своей сестре. Когда Дат рассказал ей о вашей стычке с Рэйфом, она настояла на том, чтобы я тебя нашел.

– Так она знает, – сказал Корбан, и у него поникли плечи.

– Да, парень, но забудь сейчас об этом. Поедем домой. Если будешь за мной поспевать, то мы должны успеть к началу церемонии. По крайней мере, не получится так, что я спас тебя только для того, чтобы твоя мама тебя убила.

– Она все равно меня убьет, – протянул Корбан, глядя на свою рваную накидку.

– Что ж, пойдем выясним. – Гар развернул свою лошадь и поскакал прочь.

Глава 6. Верадис

Верадис согнул плечи, пытаясь поправить кольчугу. Она натирала кожу несмотря на льняную рубаху, поверх которой была надета. Оттого, что он ехал верхом, поспевая за находившимся в десяти шагах от него Натаиром, было только хуже.

«Нужно было надевать ее чаще», – подумал Верадис. Однако в кольчуге ему было неудобно.

В Рипе кольчуга имелась только у нескольких воинов: конечно же, у его брата Крелиса и у их отца. Также у Альбена, оружейного наставника крепости, и двух-трех сыновей местных баронов. Те пару раз, что он надевал-таки кольчугу, ощущались иначе: он чувствовал себя отличным от других. Верадис был сыт по горло этим чувством и не хотел еще сильнее его раздувать. Поэтому кольчуга по большей части не покидала пределов его комнаты.

Как бы то ни было, он ее оберегал. Во многом из-за того, что эта кольчуга была подарком Крелиса на окончание его Долгой ночи, своего рода последней печатью на его испытании воина, когда он перестал быть мальчиком и стал мужчиной. Другой причиной были слова брата:

– Кожа поможет при слабом или скользящем ударе, но эта штука спасет тебя от сильного. Обращайся с ней как с лучшим другом.

Вот он и обращался. Каждый вечер Верадис вытаскивал ее из деревянного ящика, смазывал, чистил, затем складывал и убирал обратно.

Аквилус одобрил просьбу Натаира и позволил ему возглавить отряд, задачей которого было сорвать встречу Ликоса, самопровозглашенного короля пиратов. Из-за этого Верадис провел в Джеролине только две ночи, после чего снова оказался в седле.

Он посмотрел через плечо. Верадис ехал практически во главе небольшой колонны по три ратника в ряд. Всего их было восемь десятков, но только половина из них являлись членами новоиспеченной дружины Натаира. Остальные были из орлиной стражи Аквилуса. На их присутствии настояла Фиделе, мать Натаира.

По сторонам от Натаира ехали его сподвижники: по левую руку был Раука, третий сын местного барона, приятный добродушный парень, отлично владеющий оружием; по правую руку – Бос, сын одного из орлиных стражей Аквилуса, с толстой шеей, широкими плечами и узловатыми, словно ветви дуба, руками.

Они быстро продвигались на юг от Джеролина, преодолевая лигу за лигой по волнистым лугам, иногда прерываемым лесной порослью, и сейчас, три ночи спустя, Верадис увидел горы, которые лежали примерно на середине их пути, торчащие из земли словно изогнутая спина иссохшего и сгорбленного старика.

– Верадис, – позвал его Натаир.

Верадис пришпорил коня и нагнал Натаира.

– Мы так до сих пор и не поговорили, хотя я обещал, – добродушно улыбнулся Натаир.

– Вы были заняты, милорд, – ответил Верадис.

– Нет-нет. Никаких «милордов». Помнишь, что я тебе сказал по этому поводу?

– Простите, мил… – начал было Верадис, но осекся на полуслове.

Натаир усмехнулся.

– Я рад, что ты в моем отряде. Нас пока немного, но будет больше.

– Так точно.

– А ты, как я слышал, лучший мечник Рипы. Прекрасное дополнение к моему отряду.

Верадис всхрапнул.

– Кто…

– Твой брат. Я успел с ним переговорить перед его отъездом. Он очень лестно отзывался о тебе и о твоих способностях.

Верадис вздохнул, и по его лицу скользнула тень улыбки.

– Твой отец, должно быть, очень тобой гордится, – предположил Натаир.

Верадис хмыкнул. Открыл рот, но не смог придумать, как на это ответить.

– Так точно, – в итоге пробормотал он.

– Крелис. Его любят. Тяжко было расти в его тени?

Верадис нахмурился, но ничего не ответил.

– Прости, если лезу не в свое дело, – сказал Натаир, – это я так, из праздного любопытства.

Верадис пожал плечами. По правде говоря, ему было тяжело, учитывая, что его отец, по его собственным ощущениям, всегда отмечал и хвалил только Крелиса. Другого брата, Эктора, это не волновало – его заботили только книги. Но для Верадиса такое отношение было сродни ножу, который загоняли все глубже и глубже в его плоть. Однако он любил Крелиса, крайне редко на него за это обижался, да и тогда это чувство уходило так же быстро, как и приходило. Если кто-то и был виноват, то это отец. Он снова пожал плечами.

– Иногда, – признался он.

– Я кое-что об этом знаю, – тихо сказал Натаир. – Каково это – расти в тени кого-то другого.

Бросив взгляд на принца, Верадис заметил, что у него покраснели глаза, а под ними залегли тени.

– Вы в порядке? – спросил он.

– Что? А, ничего страшного, – ответил Натаир. – Не выспался просто – вот и все. Сны дурные замучили.

Некоторое время они ехали молча; их путь пролегал по лесным просторам, покрытым белыми цветками дремы. С веток, потревоженная шумом проходящего отряда, вспорхнула стайка лесных жаворонков.

– Видел всадников, что выехали из Джеролина перед нами? – внезапно спросил принц.

– Да, видел. – В день, когда Верадис готовился к этой поездке, крепость покинуло более двух десятков воинов – все с дополнительными лошадьми и запасами для долгого путешествия. – Я подумал, что это, возможно, связано с возвращением Мейкала – он ведь советник твоего отца, правда?

– Да, он действительно сыграл определенную роль. – Принц на мгновение нахмурился. – Всадники – это гонцы. Отец созывает на совет всех королей Земель Изгнанников.

– Всех?

– Да. Гонцы посланы во все земли.

– Но зачем?

– Об этом мне нельзя говорить. По крайней мере, пока. Обо всем расскажет отец на совете.

– А они приедут? Короли всех земель?

– Должны. Мой отец – верховный король, – сказал Натаир.

– Возможно. – Верадис скривился. Аквилус действительно был верховным королем, хотя по большей части от слов остался лишь титул. Много поколений назад, когда Изгнанников выбросило на берег и они начали войну с великаньими кланами, был лишь один король – Сокар. Когда над великанами одержали победу и Земли Изгнанных заселили люди, то все преклонили перед ним колено. Но это было давным-давно. Появились и выросли новые державы, и сейчас в Землях Изгнанников было много королей, но все они до сих пор признавали владычество главы Тенебрала, кто являлся потомком первого короля. По крайней мере, так дело обстояло согласно изначальной задумке.

– Отец говорит, что приедут, – пожал плечами Натаир. – Между нами говоря, не думаю, что это так уж важно. – Он наклонился ближе и продолжил более тихим голосом: – Слышал, что великаньи камни кровоточат? – Он улыбнулся, казалось, в радостном предвкушении. – Мы живем в великое время, Верадис, когда, я думаю, нам очень понадобится твое прославленное умение владеть мечом. Мы на пороге чего-то нового. Поэтому сейчас самое время собирать отряд. Как уже говорилось, я рад, что ты в него входишь.

Принц обернулся и посмотрел на колонну позади себя.

– Они все хорошие люди: храбрые, верные. Как на подбор. Но ты сын барона. У нас больше общего, понимаешь?

– Да, мило… – начал было Верадис, но вовремя спохватился. – Да, понимаю. И я рад, что я ко всему этому причастен.

Он чувствовал, как в нем пробуждается любопытство, чувствовал, как от слов Натаира у него забурлила кровь. Воодушевление принца было заразным, и впервые за долгое время Верадис ощутил проблеск чего-то глубоко внутри, проникся осознанием собственной важности.

Дни пролетали мимо, а Верадис вместе с отрядом упорно двигались на юг. Некоторое время они придерживались гор, которые до этого видел Верадис, пересекали быстрые вспененные реки, что бежали с высокогорья. Окружающие земли начали меняться, чем дальше позади оставались горы: леса из платана и вяза исчезли, и их сменили бескрайние заливные луга, что в свою очередь становились все реже и суше, выгоревшие и обезвоженные под лучами нещадно палящего солнца.

Со временем они достигли берегов Нокса. Отряд пересек реку по древнему каменному мосту, построенному великанами много поколений назад. Далее они пошли вдоль реки на юг, прокладывая путь по каменистой земле, пока как-то утром, задолго до солнцевыси, Верадис не почувствовал в воздухе привкус соли и не услышал вдалеке крики чаек.

Оркус – командир отряда – поднял руку, и колонна ратников остановилась. Натаир жестом позвал Верадиса и Рауку присоединиться к нему.

Принц вместе с орлиной стражей стояли, склонившись над начерченной на свитке картой. Верадис, нахмурившись, наклонился поближе. Он всегда испытывал трудности с толкованием карт и уж точно не любил их, в отличие от своего брата Эктора, который мог днями и ночами просиживать в книгохранилище Рипы, согнувшись над многочисленными пергаментами. Некоторые из них отображали границы земель великанов во времена, когда Земли Изгнанников находились под их управлением, еще до прибытия самих Изгнанников.

– Мы находимся здесь, – ткнул Оркус в точку на карте у побережья.

– Да, – подтвердил Натаир. – А это, похоже, указатель, о котором говорил заключенный вин-талунец. – Принц указал на высокий кедр: его ствол раскололся и обуглился от попавшей в него молнии. – Если он сказал правду, эта встреча должна произойти в лиге на восток от этого дерева.

– Вот и увидим. – Оркус наскоро свернул карту и убрал ее в кожаный футляр.

– Сообщите воинам, что мы почти у цели, – велел Натаир Верадису и Рауке.

Оба поскакали в конец колонны, выполняя поручение принца. Натаир махнул рукой, отряд повернул за ним на восток и пошел вдоль ручья.

Вскоре они оказались на пустынной земле, где взору представали пологие холмы, острые края скал и выжженные солнцем извилистые долины. Натаир остановил их уже после солнцевыси, когда стало безжалостно жарить ослепительное белое солнце.

– Дальше пойдем пешком, – провозгласил Натаир, и восемь десятков ратников спешились под клацанье доспехов и упряжи. Дюжина осталась охранять лошадей, остальные взяли направление на цепочку пологих холмов.

Верадис вытер пот, что застилал глаза, и отпил из своего меха с водой. В отличие от большинства, ему к жаре было не привыкать. Его родной город, Рипа, находился восточнее по побережью, почти на том же расстоянии от юга, что и отряд Натаира сейчас, поэтому их погодные условия совпадали. Единственное, чего не хватало, так это постоянного ветерка со стороны бухты – в Рипе он, похоже, никогда не стихал. Здесь же ничего подобного не было, и жара ощущалась гораздо хуже. Она душила, вызывала жжение в носу и горле при каждом вдохе.

Они поднимались на холм, выстроившись в длинную цепочку за Натаиром и Оркусом. Гвозди, на которых держались кожаные подошвы сандалий Верадиса, постоянно скрежетали о разбросанные по земле камни. Предводители остановились, склонив головы. Оркус указал маленькому отряду рассеяться свободной дугой и лишь затем взбираться на холм.

Верадис оперся на свое копье, как на посох, поправил щит, висящий на спине, в более удобное положение и медленно двинулся вверх вслед за Натаиром. Прежде чем достигнуть вершины холма, принц лег на живот и остаток пути проделал ползком. Отряд последовал его примеру, и вскоре они оказались на краю длинного горного хребта: Верадис – по одну сторону от Натаира, Раука – по другую. Верадис осторожно глянул через край.

Перед ним был крутой спуск, длиной в сорок, от силы пятьдесят шагов, а затем земля выравнивалась. Плоскую каменную поверхность рассекал ручей, на берегу которого кучковались несколько тощих лавров.

Перед деревьями, в тени огромного булыжника, стоял человек. Это был старик, судя по седым волосам, зачесанным назад и аккуратно собранным при помощи кожаного шнурка у затылка. Он сидел на корточках у костра, из которого вырывался сноп искр каждый раз, когда мужчина ворошил палкой горящие поленья. Над костром что-то скворчало. Мужчина напевал под нос какую-то мелодию. Позади него, слева от лавров, находился раскрашенный в яркие цвета шатер.

Верадис взглянул на хмурое лицо Натаира, затем перевел взгляд обратно на мужчину.

По всем признакам, он пребывал в одиночестве, хотя однозначно судить об этом было нельзя. Другие могли прятаться за кучей булыжников либо среди лавров. Да и в шатре вполне могла притаиться дюжина-другая воинов.

– Что будем делать? – прошептал Верадис Натаиру.

Принц пожал плечами.

– Ждать, – пробормотал он.

И они стали ждать под палящим солнцем, которое не щадило воинов, что расположились вдоль края хребта. Верадис чувствовал, как медленно зажаривается в своей кольчуге. Старик в лощине продолжал готовить и есть то, что скворчало над костром. Закончив трапезу, он с довольным видом облизал пальцы, отряхнул аккуратно подстриженную седую бороду и помыл руки в неглубоком ручье, после чего посмотрел вверх на горный хребет, где прятался Натаир.

– Вы бы лучше спустились, что ли, – усмехнулся старик. – А то мне к вам туда карабкаться как-то неохота.

Верадис замер, повергнутый в ужас. Он посмотрел на Натаира, который выглядел не менее потрясенным. Старик повторил приглашение, пожал плечами и откинулся на валун у себя за спиной.

– Я спускаюсь, – прошептал Натаир. – Верадис, Раука – со мной. Остальные – ждите здесь. Возможно, он видел только одного человека.

Принц поднялся на ноги и соскользнул по спуску, Верадис и Раука – следом за ним. Верадис осмотрел лощину на предмет затаившихся врагов.

Старик с улыбкой встал, ожидая, пока Натаир подойдет ближе. Позади них послышалось шарканье. Верадис обернулся и увидел, что к ним спускается Оркус.

– Добро пожаловать, Натаир бен Аквилус, – молвил старик и низко поклонился.

Верадис обыскал мужчину – вдруг у него окажется оружие? – но ничего не нашел. От него веяло силой, внутренней энергией, а его оголенные руки выглядели жилистыми, но мускулистыми. Лицо покрывали глубокие морщины, а в глазах плясали золотые отблески, что выглядело странно. Неужели его глаза и правда настолько желты, как кажется?

– Король Ликос? – спросил Натаир, останавливаясь в полдюжине шагов от старика. Верадис, Раука и Оркус окружили принца, находясь в шаге от него.

– Я? Ликос? – переспросил мужчина, по-прежнему улыбаясь. – К сожалению, нет. Хотелось бы мне, чтобы это было правдой, завидую его юности и бодрости. Я всего лишь слуга Ликоса. Он просил передать извинения за свое отсутствие.

– Где он? – спросил Натаир, бегло оглядывая камни вокруг себя.

– Ему пришлось задержаться, – ответил старик. – Поэтому он прислал меня.

– А ты кто?

– Я советник Вин-Талуна и Ликоса, короля Трех Островов и моря Тетис, – снова поклонился старик. Оркус фыркнул.

Верадис заметил, что мужчина так и не назвал своего имени.

– А кто такой этот барон, с которым вы должны встретиться? – спросил Натаир.

– А да. – Мужчина подергал короткую бороду. – Вы должны понять, что мы с Ликосом очень хотели встретиться с вами. Встреча с бароном была всего лишь… маленькой хитростью. Это показалось нам наилучшим способом сделать так, чтобы вы точно оказались здесь.

– Что? Но откуда вы знали, что я приеду?

Советник улыбнулся.

– Что ж, все знают, что Перитус, первый меч вашего отца, руководит походом против великанов и что он увел бо́льшую часть войска Джеролина в Агульские горы. Его вычеркиваем. Так как под подозрение попал один из баронов вашего отца, Аквилус вряд ли отправил бы кого-то из них на выполнение данного задания – это было бы просто глупо. Кто еще остался из тех, кому можно доверять? И ни для кого не секрет, что вам, хм, давно пора возглавить отряд.

Натаир помрачнел, и его лицо налилось румянцем.

– То есть это все, – обвел он рукой лощину, – всего лишь уловка?

– Именно так, хотя я назвал это иначе. Как я уже говорил, мне очень хотелось встретиться с вами.

– Зачем?

– А вот это очень хороший вопрос. Сразу к цели, – похвалил старик. – Вопрос, который нуждается в подробном ответе. Возможно, нам следует переместиться в шатер? Там есть стулья, вино и фрукты. Условия гораздо более подходящие для долгого разговора.

Натаир все хмурился, подозрительно прищурив глаза.

– Пока не готовы, – пожал плечами советник. – Вижу, принц, вы мне явно не доверяете.

– Мне кажется, это естественно, – ответил Натаир, – учитывая обстоятельства.

– И вправду, и вправду. Что ж, тогда пока что буду краток. Ликос хочет, чтобы мы достигли взаимопонимания.

– Между нами? – грубо спросил Оркус.

– Между материковым Тенебралом и Островами. Предлагает перемирие, возможно, даже союз.

Оркус фыркнул. Натаир же уставился на советника Ликоса.

– Отец на это никогда не согласится. Он ненавидит вин-талунцев.

– Да, нам известно мнение Аквилуса на этот счет, – сказал советник. – И это отчасти является причиной, почему я разговариваю с вами, Натаир. Но, помимо этого, именно вы – будущее Тенебрала и любого перемирия между нами. Вы.

– Но на престоле сейчас не я, а мой отец.

– Сейчас – да. Но так будет не всегда. – Старик улыбнулся, словно разговаривал со старым другом. – Обычно ведь чем ты старше, тем сложнее тебя переубедить. Иногда для движения в будущее нужна свежая кровь. Мы живем в потрясающее время – уверен, ваш отец это с вами обсуждал. Возможно, ваше мнение, ваше правление будет достойным.

Натаир фыркнул, но продолжал смотреть советнику прямо в глаза.

– Даже если я соглашусь, что в союзе между нами есть смысл, как я смогу вам доверять? – спросил принц. – Людям, которые годами нападали на тех, кто слабее, жгли, грабили и до сего момента не могли сосуществовать в мире друг с другом?

– И снова мы к этому вернулись, – сдвинул брови советник. – Доверие. Важнейшая основа любых отношений. Я мог бы осыпать вас красивыми словами, обещаниями, но это всего лишь слова. Не думаю, что они смогли бы вас убедить. – Старик сделал шаг к костру. – Возможно, нам необходимо более наглядное доказательство доверия.

– Доказательство чего? – спросил Оркус с подозрением в голосе.

– Альцион, подойди сюда, – позвал советник, и из зарослей лавра вышла огромная фигура с черными, заплетенными в косы волосами и ниспадающими усами, что обрамляли обветренное, покрытое глубокими морщинами лицо. Вокруг его мощных рук обвивались клубящиеся синие татуировки – и исчезали где-то под кольчугой. Из-за плеча торчал эфес палаша.

– Великан! – выкрикнул Раука, словно проклятие, и все как один соратники Натаира подняли мечи.

В то же время советник наклонил голову и что-то пробормотал. Внезапно пламя костра взвилось в воздух выше человеческого роста и скакнуло вперед, отрезав Натаира от соратников и оставив его по одну сторону с великаном и советником.

Оркус шагнул вперед к пламени, но тут же отшатнулся – обжигающая струя огня прянула ему прямо в лицо.

Верадис услышал шарканье: то остаток их отряда перепрыгнул через хребет и присоединился к ним. С противоположной стороны пламени он видел мутные фигуры великана, Натаира и советника. Великан вытащил свой громадный палаш и направил его острие на Натаира.

Верадис сделал глубокий вдох и, прикрыв голову щитом, ринулся в полыхающий огонь.

Глава 7. Кивэн

«Где же они?» – подумала Кивэн, проводя ладонью по передней ноге крупного чалого жеребенка, – Гар попросил ее проверить нескольких лошадей в его отсутствие. Хмыкнула, нащупав шишку на нижней части копыта.

– Что такое? – спросила торговка лошадьми и владелица жеребенка.

– Он хромой, – пожала плечами Кивэн и поправила прядь темных волос, выбившихся из-под заколки.

– Что? – Торговка прищурила взгляд и уставилась на Кивэн поверх своего длинного тонкого носа.

– Он хромой, – повторила Кивэн.

Они стояли внутри огороженного участка на лугу, где находились лошади, привезенные на Весеннюю ярмарку. Никогда еще она так славно не развлекалась. Сначала Гар попросил ее помочь ему выбрать и поторговаться за новых лошадей, которых хотел приобрести Бренин. К тому же девушка должна была подсобить ему с уже купленными табунами. Лучшего дня, по крайней мере в ее представлении, было и не придумать. Так оно и было до тех пор, пока она не увидела выражение лица Дата, столь же кислое, как и у лошади, с которой она работала. Он все ей рассказал, но только после того, как Кивэн пригрозила поставить ему синяк под глазом.

«Бедный Корбан! – думала она, то беспокоясь о брате, то злясь на Рэйфа. Почувствовала, как ее охватывает ярость, и представила, как бьет Рэйфа по его надменной морде. – Нет, мама с меня шкуру сдерет, если меня снова поймают за дракой». – А теперь и Гар пропал – сказал, что должен пойти на поиски Корбана. Кивэн начала переживать и за него тоже… Она заставила себя переключить внимание обратно на торговку лошадьми.

– А где Гар? – спросила сухолицая торговка.

– Не здесь, – пожала плечами Кивэн. – Сказал, что у него какое-то неотложное дело и что его может не быть весь день. Как я уже говорила, этот жеребенок хромой. Уверена, Гар по-прежнему будет не прочь его купить, но больно уж высокую цену ты просишь. Возвращайся следующей весной, если так хочешь с ним поторговаться.

Торговка нахмурилась, еще немного попричитала, но в итоге взяла то количество монет, что предлагала Кивэн, и церемонно пошла прочь, что-то бормоча себе под нос. Кивэн улыбнулась и похлопала чалого жеребенка по шее.

– Это было замечательно! – раздался голос позади Кивэн. Она испуганно обернулась и увидела высокую грациозную девушку: длинные золотистые волосы обрамляли красивое серьезное лицо.

– Спасибо! – ответила Кивэн. Вдруг она поняла, кто перед ней стоит. – А вы…

– Эдана, – представилась юная принцесса. – А тебя как зовут?

– Кивэн, работаю в конюшнях. Я дочь Таннона, кузнеца.

– Я тебя уже видела в конюшнях, в основном с Гаром. Только не знала твоего имени. Ты очень ловко обошлась с этой торговкой.

Кивэн улыбнулась.

– Жеребенок-то и впрямь хромой. Но это ненадолго. Смотри. – Кивэн подняла переднюю ногу чалого жеребенка и положила копытом вверх себе на колено. Эдана наблюдала за происходящим через ее плечо.

– Гляди сюда. – Кивэн провела пальцем по шишке на мягкой части копыта. – Вот как это делается. – Она надавила кончиком ножа на шишку и аккуратно надрезала кожу. – Эта штука здесь уже давно, кожа огрубела, – объяснила девушка. Кряхтя от напряжения, продолжила осторожно надрезать огрубевшую кожу. Кивэн поставила палец за шишкой и надавила. Раздался хлопок, кожа лопнула – и потек желто-зеленый гной. У жеребенка задрожали мышцы. Кивэн начала тихим голосом успокаивать его, продолжая давить на шишку большим пальцем, пока оттуда не перестала вытекать жидкость.

– Это отвратительно, – поморщилась Эдана.

– Мы еще не закончили. – Кивэн намочила тряпку в корыте, что стояло рядом, и начала промывать рану. Крепко прижала кончик ножа к месту надреза и с силой надавила большим пальцем с противоположной стороны.

– Вот она, – прошептала Кивэн, вынимая из надреза занозу. Показала длинный шип Эдане. – Теперь с ним все будет в порядке. – Она ухмыльнулась и хлопнула жеребенка по шее.

– Как ты узнала об этой занозе? – спросила Эдана.

Кивэн пожала плечами.

– Гар многому меня научил.

– Это точно.

Вдруг внимание Кивэн привлекла копна светлых волос, что промелькнула за плечом у Эданы, и знакомая самодовольная походка. Рэйф.

– Пригляди за жеребенком, – выпалила она и стремглав помчалась к парню, нырнув под канат, которым был огорожен загон. Пронеслась сквозь толпу и прыгнула Рэйфу на спину. Спутанный клубок из рук и ног с грохотом упал на землю.

– Как тебе это нравится? – крикнула Кивэн, отскочив от парня, чтобы он не смог до нее достать, когда перевернулся на спину. Пнула его в живот, а затем бросилась на него снова, обрушив на парня шквал тумаков. Они катались по земле, Рэйф пытался защититься, пока Кивэн не схватили и не оттащили от противника.

– Отпустите! – кричала она, извиваясь в крепкой хватке Вонна и Крэйна и пытаясь нанести последний удар по лежащему на земле Рэйфу.

– Успокойся, дикарка, – сказал Вонн.

Кивэн продолжала сопротивляться, пока не поняла, что ее не собираются отпускать. Рэйф застонал, повернулся на бок, держась при этом за живот, и неуверенно поднялся на ноги. Он был весь облеплен травой и грязью, волосы торчали в разные стороны, а из носа тонкой струйкой текла кровь.

Вокруг них собралась толпа, кто-то засмеялся. Щеки Рэйфа залились румянцем.

– Девка, ты с ума сошла? – вскрикнул он, утирая нос тыльной стороной ладони. Бросил взгляд на толпу. – Впредь будешь осторожнее. Повезло, что я тебя не поранил.

– Это тебе повезло, – огрызнулась Кивэн. – Повезло, что у тебя есть два телохранителя, всегда готовые прийти на помощь.

– Что за болезнь тебя одолела, – проворчал Рэйф, – что заставляет тебя нападать на невинных людей? Да еще и со спины, как трус.

Кивэн с новыми силами начала вырываться из сдерживающих ее рук, а Рэйф тем временем рассмеялся. Когда девушка все с бо́льшим и бо́льшим отчаянием пыталась освободиться, шипя и рыча на Рэйфа, его смех подхватила толпа.

– Пожалуйста, прекрати, – сказал Вонн. – А то придется мне попросить Рэйфа сходить за ведром с водой и остудить твой пыл.

– Он… трус… – пропыхтела Кивэн, но прекратила сопротивление. – Рэйф. Он учится военному искусству уже больше года, нападая на тех, кто и ногой не ступал на Рябиновое поле. – Она посмотрела на Рэйфа и яростно крикнула: – Ты еще не начинал учить кодекс воина? Или слишком туп, чтобы его понять?

Лицо Вонна скривилось в улыбке.

– А в ней что-то есть.

Рэйф прищурил глаза.

– Твоему брату нужно было преподать урок. Похоже, с тобой нужно сделать то же самое, – прошипел он, сжимая кулак и сделав шаг в сторону Кивэн.

– Прекратите! – раздался голос из толпы. Рэйф остановился, не разжимая кулак, и из толпы вышла высокая стройная девушка. Это была Эдана. Держа спину прямо и со строгим выражением на лице, она прошла сквозь кольцо, сформированное толпой вокруг молодых людей.

– Отпустите ее, – резко бросила она, испепеляя взглядом Крэйна и Вонна.

– Мы бы не причинили ей вреда, – сказал Вонн, отпуская Кивэн. – Просто не хотели, чтобы она избила Рэйфа.

– Она на меня напала, – сообщил Рэйф, облизывая губы. – Ей следует преподать урок.

– Урок? – переспросила Эдана. – Что ж, может быть, но не тебе этим заниматься, Рэйф бен Хельфах. Я наслышана об уроках твоего отца и не пожелала бы их никому. Даже тебе.

Лицо Рэйфа залилось румянцем.

– Идем, – обратился Вонн к своим друзьям. – Нам лучше отступить. Кажется, мы в меньшинстве. – Он подмигнул Эдане.

– Жаль, – бросил Рэйф через плечо, – у Корбана, в отличие от сестры, нет ни капли смелости. Тогда бы ему не нужно было, чтобы она за него заступалась. – Он ткнул пальцем в Кивэн. – А тебе стоит запомнить, что в следующий раз дочери короля может и не оказаться рядом.

С этими словами он скрылся в толпе. Кивэн двинулась было за ним, но Эдана дотронулась до ее руки и остановила девушку.

– Идем. – Эдана мягко, но настойчиво повела ее в сторону загона. Они шли молча.

– Спасибо, – сказала Кивэн, поглаживая жеребенка. – Иногда я делаю что-то не подумав. Хотя, если подумать, немного чаще, чем иногда. – Она покраснела, вспоминая о том, что только что натворила в присутствии Эданы, дочери короля. – Простите, – промолвила она.

– Расскажешь мне, в чем дело?

Эдана внимательно выслушала рассказ Кивэн о том, что произошло между Рэйфом и ее братом. В это время солнце начало опускаться к горизонту, окрашивая бескрайнюю водную гладь бухты в бронзовый цвет. По мере того как приближался закат и в северной части луга собирались люди, загон постепенно пустел.

– …И теперь я переживаю еще и из-за Гара, потому что никто из них до сих пор не вернулся, а посмотрите, как уже поздно, – закончила рассказ Кивэн.

Эдана бросила взгляд через плечо Кивэн на великаний тракт.

– Вижу двух наездников. Смотри!

– Думаю, это они, – сказала Кивэн.

Девушки двинулись через луг. Кивэн практически бежала в сопровождении Эданы, чей широкий шаг позволял с легкостью поспевать за помощницей Гара. Они выбрались на дорогу и двинулись по ней до развилки, где пути расходились на восток и на запад. Наездники подъезжали все ближе: один верхом на лошади, второй – на пони.

Как только он остановил своего пегого коня, Кивэн побежала им навстречу и кинулась Гару в ноги.

– Где вы пропадали? – кричала она. – Вас так долго не было!

– Лучше спроси своего брата, – сказал Гар, и его лицо приняло обычное каменное выражение.

Кивэн взглянула на Корбана, подъезжающего на пони.

– Эх, Бан, – протянула она, глядя на синяки и порезы на его лице.

– Кивэн, – пробормотал он с вымученной улыбкой. Тут к сестре подошла Эдана, и Корбан залился краской.

Гар кивнул светловолосой девушке в знак приветствия.

– Я видела, как Кивэн работает с лошадьми, – сказала Эдана. – Должна сказать, что я под впечатлением. Она говорит, что у нее был хороший учитель.

– Она все быстро схватывает, когда хотя бы на минутку перестает болтать и начинает слушать, – ответил управляющий конюшен.

– Где ты был, Бан? – спросила Кивэн.

– В Баглуне.

– Что? Зачем?

– Неважно, – бросил Корбан и поспешно добавил: – Только не говори маме. А кое о чем другом мы поговорим с тобой позже, – прошептал он, глядя на Эдану.

– Кое о чем другом? Ты о Рэйфе? – Кивэн проследила за взглядом брата. – Не переживай по поводу Эданы. Она все знает.

– Ох, – выдохнул Корбан и плечи его опустились.

– Твоя сестра поговорила с Рэйфом, – сказала Эдана.

– Что? – пискнул Корбан. – Что вы имеете в виду?

– Я так разозлилась, Бан, когда Дат рассказал мне о случившемся. А затем увидела его в толпе – Рэйфа то есть – и…

– Что же ты сделала? – строго спросил Гар. Корбану, судя по выражению лица, стало нехорошо.

– М-м-м, точно не помню, но я сбила его с ног и наподдала ему пару раз. В том числе ногами.

– Когда их увидела я, у Рэйфа из носа шла кровь, – добавила Эдана.

Гар продолжал пристально смотреть на Кивэн, и она повернулась к брату в поисках поддержки. Но лицо Корбана словно застыло.

– Прими мою благодарность, – холодно произнес он спустя время. Голос звучал так, словно парню было тяжело дышать.

Кивэн смотрела на него и чувствовала растущее ощущение пустоты в области живота.

– В следующий раз, когда мне нужно будет с кем-нибудь драться, я позову тебя.

– Рэйф сказал примерно то же, – ляпнула Кивэн и тут же в ужасе закрыла рот и прикрыла его рукой.

Корбан поморщился.

– Бан, не глупи, – произнесла Кивэн. – Завтра об этом никто и не вспомнит. И прекрати корчить такие страшные рожи. Ты становишься похож на Элюнед, и ты знаешь, что это не смешно.

Парень сделал глубокий вдох.

– Как бы то ни было, нам нужно привести тебя в порядок и сделать что-нибудь с твоей накидкой до того, как тебя увидит мама. Она с тебя шкуру сдерет, если ты явишься на церемонию в таком виде.

– Знаю, – охнул он, понурив голову.

– Раз уж зашла речь о матерях, – взяла слово Эдана, – думаю, мне пора, иначе уже мне влетит от матушки по первое число.

Управляющий конюшен кивнул.

– Пойдем, миледи.

– Да, Гар, – промолвила Эдана с улыбкой и, повернувшись, быстрым шагом направилась в сторону людей, что толпились на лугу.

– Вот ведь тупица! – выпалил Корбан.

– Она не тупица! – рявкнула Кивэн.

– Да не она! Я!

Кивэн с трудом удержалась от того, чтобы с ним согласиться.

«Надо ему напомнить об этом, когда он не будет таким смущенным», – подумала Кивэн.

– И я не с тобой сейчас разговариваю, – указал он пальцем на сестру.

– Вы двое, а ну успокойтесь, – буркнул Гар. Внезапно он привстал в седле, устремив взор на восток, вниз по великаньему тракту.

– Что там? – спросила Кивэн.

– Два наездника, – пробормотал Гар. Пожав плечами, он уселся обратно в седло, и компания двинулась в сторону деревни.

– Что ты делал в Баглуне? – спросила Кивэн. Корбан пропустил вопрос мимо ушей. – Ну же, Бан! Знаю, нехорошо вышло с Рэйфом. Что они сотворили с твоим лицом! – Она положила руку на его колено, но Корбан резким движением руки увел Ивушку прочь.

– Со мной-то ты так за что? – спросила она со слезами на глазах. – Если хочешь злиться на кого-то, почему бы не начать с Рэйфа?

Корбан бросил на нее сердитый взгляд и пустил Ивушку рысью. Кивэн побежала было за ним, но как только поравнялась с Гаром, тот ее окликнул.

– Оставь парня в покое, – велел он.

– Но…

– Оставь, – повторил он строго. – Так ты ему не поможешь.

– И ты туда же, – проворчала девушка, топнув в сердцах.

– Ты хочешь сделать как лучше, я знаю, но иногда, например, сейчас, было бы лучше, если бы ты подумала головой, прежде чем лезть. Неужели не понимаешь, что своим поступком ты сделала его еще бо́льшим трусом в собственных глазах?

– Он не трус, – огрызнулась Кивэн.

– Неважно, что мы с тобой думаем по этому поводу. Он сам так считает.

– Неужели это так важно? – спросила она. – У него всего лишь разбита губа. Я вот когда с лошадей падала, мне гораздо хуже приходилось.

– Это не из-за разбитой губы. Вскоре он выйдет на Рябиновое поле и начнет свой путь во взрослую жизнь. То, что случилось, так и будет висеть у него на шее тяжким грузом.

– Что мне делать? – спросила Кивэн.

– Делать? Ничего, да простит меня Элион! Он должен пройти через это сам. Лучше научись думать головой, прежде чем действовать. Вот это ты могла бы сделать. – Он посмотрел на ее поникшую голову. – Дай ему время.

Она кивнула.

Навстречу им бежал Дат. Корбан остановился, и Дат добрался до него раньше, чем Кивэн с Гаром.

– Ты как, Бан? – спросил Дат, пристально глядя на друга.

– Я в порядке, Дат, – резко ответил Корбан. Затем вздохнул и продолжал более спокойным голосом: – Подбородок слегка побаливает, и, по правде говоря, губа тоже. И ребра.

– Твои вещи у меня, – сказал Дат.

– А я про них уже и забыл, – ответил Корбан, роясь в сумке друга.

– Слышал, что ты сделала, – Дат ухмыльнулся, смотря на Кивэн. – На ярмарке только об этом и говорят. – Девушка скривилась, и улыбку с лица у Дата как ветром сдуло.

– Это тебе, – пробормотал Корбан и бросил сестре какой-то предмет.

– Какая красивая! – ахнула она, проводя пальцами по лошади, отчеканенной на броши. – Спасибо, Бан! – На ее глазах вновь выступили слезы.

Позади них послышался цокот копыт: всадники, которых видел Гар, неслись галопом, стремительно поглощая расстояние между ними. Они поравнялись с компанией. У обоих на седлах висели большие круглые щиты, на поясе виднелись мечи, а накидки покрывала дорожная пыль. Гар кивнул в знак приветствия. Один из всадников – что помоложе, подумала Кивэн, – улыбнулся в ответ, сверкнув голубыми глазами на красивом юношеском лице.

– Приветствую, – сказал он. – Судя по вон той груде камней на утесе, мы достигли Дун-Каррега.

– Да, – ответил Гар. – Достигли.

Голубоглазый мужчина улыбнулся своему товарищу и хлопнул его по спине.

– Ты это слышал, брат?

Его спутник молча сидел на лошади, не отрывая взгляда от крепости.

– Мы будем говорить с королем Бренином, – молвил он. Его строгое обветренное лицо обрамляли черные волосы.

– Вы найдете его на лугу, – сообщил Гар. – Сегодня у его племянника переплетение рук.

– Благодарствую, – сказал строгий воин; оба всадника съехали с дороги и поскакали в сторону луга.

Гар смотрел им вслед с угрюмым выражением на лице, а затем повернулся к Корбану:

– Идем, солнце почти село. Кивэн, попробуй привести его накидку в порядок, ну а я пока пойду познакомлю твоего брата с ведром воды.

Глава 8. Кастелл

Кастелл потянулся в седле и сделал глубокий вдох. В морозном воздухе ощущался запах хвои от сосен, растущих на склоне горы, в сторону которой они ехали. Чем больше он удалялся от дома, крепости Микил, тем лучше становилось настроение. В последнее время жизнь в крепости стала тягостной, и, когда дядя Ромар, король всего Изилтира, предложил ему охранять караван этого купца, он согласился без промедления.

Его оруженосец Макуин ехал подле него, на сгибе его руки покоилось длинное копье. Кастелл знал Макуина дольше кого бы то ни было, так как он остался в живых последним из придворных его отца. Все остальные погибли еще десять лет назад от рук великанов, что совершили набег на Форнский лес.

Кастелл натянул поводья и оглянулся, убрав упавшую на глаза прядь рыжих волос. На востоке, всего в паре лиг, лежал Форнский лес – старейший и опаснейший лес во всех Землях Изгнанников. Кастелл бросил взгляд на его мрачную громаду и поежился, несмотря на палящее солнце. Огромные деревья стояли бастионом, словно темные волнующиеся воды океана, что не имел конца и края и простирался далеко на север. Несмотря на то что Микил находился всего в паре дней пути от огромного леса, Кастелл впервые за многие годы рассмотрел его по-настоящему. С тех пор, как вся его семья была убита. Многие воины Изилтира несли дозор у границ леса, защищая родную землю от чудовищ, что иногда покидали его пределы: свирепых великанов из клана Гунен, одержимых жаждой мести за прошлые обиды, стай волчней и роев исполинских нетопырей, что могли досуха высосать всю кровь из человека.

– Ненавижу этот лес, – прошептал Кастелл.

– Да уж, – проворчал Макуин, едущий подле него. – Много связано с ним недобрых воспоминаний…

На западе он видел Микил: серые стены возвышались над окружающей равниной. Кастелл был рад оказаться вдали от него и родни, что там жила. По крайней мере от одного их представителя – его двоюродного брата Джаэла, чей отец был убит в одном из набегов, в котором погибли мать и отец Кастелла.

Они с Джаэлом были примерно одного возраста и могли относиться друг к другу по-братски, но между ними не было никаких теплых чувств. Джаэл очень любил издеваться над Кастеллом. Когда они были молоды, это было не очень приятно, как игра, в которой Кастелл не чувствовал ни радости победы, ни удовольствия от участия. Сейчас же, спустя год с их шестнадцатилетия, испытания воина и Долгой ночи, когда они перестали быть мальчиками, но стали мужчинами, травля перешла на более глубокий, более ощутимый уровень, так что каждый раз, когда Джаэл его подстрекал, в Кастелле вскипала ярость – и он едва себя сдерживал.

«Хорошо быть вдали от Микила».

Кастелл сосредоточился на пути, что лежал перед ним: то была широкая каменная дорога, ведущая в горы. Он пришпорил лошадь.

Они с Макуином были в самом конце длинной колонны: караван купца, что они охраняли, состоял из двадцати повозок, все были загружены товаром из Микила: серебром из знаменитых копей крепости, а также бочками с медовухой, свертками ткани и бочонками с яблоками. Они направлялись в Гальстат, рудокопский городок в Гельвете. Повозки сопровождали четыре десятка ратников. Среди них были наемники из Гельвета, что работали на купцов в Гальстате, и другие воины, нанятые у дяди Ромара, который мог извлечь выгоду из любого положения. Набеги великанов были великолепным предлогом для увеличения количества дозорных, особенно если учесть, что единственная дорога через горы в Гельвет пролегала вблизи Форнского леса.

– Как долго нам ехать до Гальстата? – спросил Кастелл, когда они догнали колонну.

– Двенадцать-четырнадцать ночей, может, и дольше, если продолжим двигаться с этой скоростью, – сказал Макуин. – Кто бы мог подумать, что на соль можно столько всего купить.

Гальстат разбогател на соляных копях, поставляя соль в бо́льшую часть Гельвета и окрестные земли, включая Изилтир.

– Я бы с радостью облегчил наш груз, выпив кувшин медовухи, – добавил он. – А то и три.

– Если только от этого повозки начнут двигаться быстрее. – Медленная езда давила Кастеллу на нервы.

«Лучше, чем в Микиле рядом с Джаэлом», – напомнил себе он.

Остаток дня прошел без происшествий. Они продолжали ползти по поднимающейся в гору дороге, пока солнце не опустилось настолько, что их тени вытянулись в причудливые длинные фигуры. Был объявлен привал, и путники быстро разбили лагерь.

Кастелл расположился поодаль от других воинов и купцов и стал тщательно обрабатывать точильным камнем сначала один край своего меча, затем – другой. Выполняя этот ежевечерний обряд, слушая знакомый скрежет, он всецело погрузился в созерцание, как вдруг в поле его зрения возникла пара сапог. Взглянув наверх, он увидел нависшего над ним Макуина: в руках у него были две чарки и мех с медовухой, зажатый под мышкой. Макуин усмехнулся.

– Держи, парень, – протянул старый воин чарку Кастеллу.

Медовуха оказалась кислой и крепкой, и это немного помогало справиться с ночной прохладой.

– Мы в любой момент можем сесть у костра, – напомнил Макуин, когда Кастелл поежился от холода.

– Мне и здесь хорошо, – ответил Кастелл. Вокруг костра сидели воины Микила вместе с наемниками и купцами.

«Скорее всего, ложь Джаэла настроила их против меня», – думал он с раздражением.

Макуин смерил его долгим оценивающим взглядом, но ничего не сказал.

Внезапно меж повозок появился ратник – Агила, руководитель отряда наемников. Он подошел к ним и присел перед Макуином, протягивая мех седому воину. Макуин взял его и сделал большой глоток, по его бороде потекла темная жидкость. Он закашлялся.

– Лучше, чем та лошадиная моча, что вы пьете, – улыбнулся Агила. – И согревает быстрее.

– Верю, – ответил Макуин, сделал еще глоток и вернул мех владельцу.

Агила протянул мех Кастеллу. Тот принюхался.

– Не бойся, приятель, это не смертельно, – сказал предводитель наемников.

Кастелл сделал большой глоток и зашелся в кашле. Горло и желудок словно обожгло пламенем.

– Что это? – выдавил из себя он.

– Лучше не спрашивай, – усмехнулся Агила. – Дальше пойдет полегче. Да и получше.

Кастелл не поверил, но тем не менее сделал еще один глоток, поменьше. На этот раз пламя обожгло не так сильно.

– Красавчик, – хлопнул его по плечу командир. – Рад, что вы с нами. – Он посмотрел на меч и точильный камень Кастелла.

– Приятно побыть какое-то время вне стен Микила, – произнес Макуин.

– Ага. Мой последний приезд точно отличался от предыдущих. Как ни надумаю я заглянуть в таверну, повсюду натыкаюсь на людей Ромара.

– Ты говоришь о моем дяде, – сказал Кастелл. Его голос был не так тверд, как хотелось бы.

– Ты прав, – произнес Макуин. – Странные вещи творятся в Микиле.

– Какие? – спросил Агила.

– Например, камень великанов, что на границе Изилтира. До нас в Микиле дошел слух, что он кровоточит.

– Наслышан, – кивнул Агила. – В Гельвете, к югу от Гальстата, есть круг, составленный из этих камней. Говорят, там происходит то же самое.

– Есть еще кое-что, что гораздо хуже. По крайней мере, если верить Ромару. Вот, скажем, недавно выкрали топор из звездного камня.

– А, тогда понятно, – кивнул Агила.

Топор из звездного камня был легендарной реликвией тех времен, когда нога Изгнанников еще не ступила на их собственные земли, даже до Бичевания. Легенда гласила о камне, что упал с неба, когда люди и великаны еще жили в мире и согласии друг с другом. Кастелл в такое, конечно, не верил – где это видано, чтобы великаны не враждовали с людьми? По преданию, из звездного камня выковали Сокровища, числом же было тех Сокровищ семь: котел, торк, ожерелье, копье, кинжал, боевой топор и кубок. За обладание ими вспыхнули войны, которые привели к тому, что Элион обрушил свой гнев на этот мир: произошло Бичевание. Боевой топор в Микиле, согласно молве, был одним из этих Сокровищ, и люди со всех земель приезжали, чтобы на него взглянуть. Верили, что топор волшебный и что с его помощью можно связать наш, тварный мир с Изнанкой, где обитают Элион и Азрот.

Кастелл не располагал какими-либо сведениями на этот счет и сомневался в правдивости всей истории. Но что он знал наверняка – так это, что Микил разбогател благодаря этому топору и что нескончаемый поток паломников, жаждущих увидеть реликвию, приносит в казну устойчивый доход в виде серебра и золота. Ромар тоже это понимал, и потому, когда он узнал о том, что топор украден, гнев его был поистине велик. Вот тебе и еще одна причина побыть немного вне стен Микила. Между насмешками Джаэла и гневом Ромара он очутился как между молотом и наковальней.

– Когда это произошло? – спросил Агила.

– Десять дней назад, – ответил Макуин.

– Но кто же его украл? – проворчал наемник. – Должно быть, великаны из клана Гунен?

– Гунены, – кивнул Кастелл. – Они, конечно, хотят завладеть этим топором, да и нет в пределах ста лиг от Микила никакого другого великаньего клана. Но я считаю, что они не могли незаметно пробраться в крепость – любой, кто возвышается над землей на пятнадцать пядей, явно будет выделяться. – Он отпил еще медовухи; на этот раз тепло показалось почти приятным.

– Так-то оно так, но все же, – возразил Агила. – Они – стихийные маги, так что вполне могли воспользоваться чарами.

– Возможно, – согласился Макуин, потянувшись за мехом в руке у Кастелла.

– Гунены коварны и свирепы, – продолжил Агила.

– Знаю, – пробормотал Кастелл.

– Имел с ними дело?

– Гунены убили его семью, – мрачно сказал Макуин. – Убили человека, которому я присягнул на верность.

Кастелл закрыл глаза, вспоминая огромные подсвеченные полыхающим огнем фигуры, что шли через разрушенные ворота его дома, размахивая гигантскими молотами и боевыми топорами. Он вздрогнул. Ему тогда было всего шесть лет. Он хотел, чтобы Агила перестал об этом говорить. Кастелл молча взял мех у Макуина и сделал еще один глоток.

– Они требовали за тебя выкуп? – спросил Агила.

– Гунены не берут пленников, – ответил Кастелл. – Меня спас Макуин и унес оттуда.

– Гунены – это налетчики и убийцы, – прорычал Макуин. – И ничего больше.

Кастелл пошевелил пальцами, рисуя в воздухе защитный знак от зла.

Агила увидел это и улыбнулся.

– Можешь не переживать о великанах, приятель. Нас сорок воинов, да и ты, бьюсь об заклад, умеешь обращаться со своим мечом. Элион на небесах знает, что твой меч достаточно острый. – Он посмотрел на точильный камень и подмигнул Макуину.

– Ты издеваешься? – воскликнул Кастелл, чувствуя, как его захлестывает волна гнева. – Небось общался с Джаэлом, да? – прорычал он. Кастелл ощущал, что его лицо налилось кровью, а рука опустилась на рукоять меча. С лица у Агилы пропала беззаботная улыбка, и он посуровел.

– Поосторожнее, парень, – одернул его ратник, поднимаясь на ноги. – Может, ты Ромару и родня, но от всего на свете это тебя не спасет.

Агила ушел прочь, провожаемый испепеляющим взглядом Кастелла.

– Ты только посмотри на это, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Раз меня презирает Джаэл, то и все остальные считают своим долгом надо мной поиздеваться.

Макуин глубоко вздохнул.

– Кас, иногда ты видишь врагов там, где их нет. – Старый воин покачал головой. – В словах Агилы не было ничего такого. Надеюсь, ты это понимаешь?

Кастелл хмыкнул.

– Я не хотел с тобой об этом говорить, – сказал Макуин, – много раз останавливал себя, надеялся, что ты сам поймешь. Когда ты прошел испытание и Долгую ночь, стал мужчиной, я надеялся, что это прекратится. – Он покачал головой. – Кажется, пора тебе кое-что услышать. Джаэл не настроил всех против тебя, как бы он ни пытался. Тебя не считают мальчиком для битья. Но многие думают, что ты заносчивый и надменный тип. Слишком гордый, чтобы общаться с нами, простым народом. В тебе много хорошего, Кас, но будь осторожнее, иначе ты погребешь все это под толстым слоем жалости к себе. Твой отец был бы разочарован, если бы услышал, что́ ты говоришь. – На этом Макуин поднялся и пошел прочь, а Кастелл так и остался сидеть на траве с широко распахнутыми глазами.

Остаток ночи он просидел в одиночестве, слушая тихие разговоры и песни, что доносились от прочих путников. Когда бо́льшая часть лагеря уснула, Макуин сказал, что теперь его очередь нести дозор. Кастелл молча вышел из кольца повозок и пошел на край лагеря.

«Жалость к себе», – думал он, хмурясь в темноте и испытывая то злость, то стыд.

Когда меж гор подул холодный ветер, Кастелл поплотнее закутался в накидку. Месяц то появлялся в небе, то снова пропадал, скрываясь за стремительно летящими облаками. Кастелл до сих пор был под впечатлением от слов Макуина и почти на всем протяжении своего дозора их обдумывал. Нехотя он осознал, что старый воин прав, и эта горькая правда пробудила в нем смущение и гнев. В основном на самого себя, но также и на остальных: на Макуина, Агилу и многих других, чьих лиц он не помнил, за то, что они его не поняли. Он вел себя как ребенок. Как надутый, избалованный ребенок. Однако, помимо этих чувств, он ощущал проблеск надежды. Мысль о том, что львиная доля людей в крепости не поддерживает Джаэла в его нападках на Кастелла, грела душу. Тогда, глубокой ночью, он принял решение.

«Утром», – твердил он себе.

Когда свеча, по которой он отслеживал время своего дозора, потухла, Кастелл зажег новую от тлеющих углей костра и отправился будить однополчанина, который должен был нести дозор следующим. Вскоре после этого он уснул.

Когда Кастелл открыл глаза, серое небо уже подернулось жилками приближающегося рассвета. Он резво встал, занялся привычными утренними делами, оседлал лошадь, помог запрячь остальных лошадей в повозки, собрал свой заплечный мешок. Когда все дела были сделаны и бо́льшая часть людей села завтракать, Кастелл увидел Агилу, идущего в одиночестве к своей лошади, крупной зверюге мышастой масти. Он поспешил за воином и хлопнул его по руке.

– Я… Прости меня за то, что сказал тебе вчера вечером, – проговорил Кастелл с легкой дрожью в голосе. – Я неправильно тебя понял.

Агила взглянул на него и снова беззаботно ему улыбнулся:

– Принято и забыто, приятель.

Кастелл кивнул, затем, не зная, что еще сделать, повернулся и пошел прочь, чувствуя, как его губы тронула улыбка. Краем глаза он видел, что Макуин за ним наблюдает.

Глава 9. Корбан

Геб, озаренный лучами заходящего солнца, воздел руки.

– Фионн ап Торин, Мэррок бен Рагор! – воскликнул он громким голосом, который не соответствовал его хилому телосложению. – Ваш день подошел к концу. Ваши руки и сердца были связаны, вы прожили этот день как одно целое. Настал час Выбора. Останетесь ли вы связаны друг с другом навеки, иль нити, что связывает вас, суждено быть перерезанной?

Мэррок и Фионн посмотрели друг на друга и подняли свои сплетенные нитью руки.

– Мы будем связаны друг с другом и проживем остаток наших жизней как одно целое.

По собравшейся толпе пробежал шепот, Геб сделал шаг вперед и взял их связанные ладони в свою.

– А теперь заключите соглашение! – воскликнул хранитель знаний.

– Фионн ап Торин, – начал Мэррок. – Я клянусь тебе, что ты будешь первой, кто вкусит мою трапезу, кто отведает моего вина…

Корбан беспокойно поерзал.

«Помираю с голоду», – подумал он, глядя на длинные столы, что стояли рядами вдоль костров, наполненные только что приготовленной едой. Его мама со слезами на глазах наблюдала за парой. Возле нее стоял Таннон, его отец. Рядом с Гвенит он выглядел скорее медведем, нежели человеком. У ног мужчины свернулся пес Буддай. Таннону подбили глаз и расквасили губу, но это его, казалось, совсем не беспокоило – он в очередной раз подтвердил звание первого кулачного бойца в окру́ге.

«Все прошло гораздо лучше, чем я ожидал», – подумал Корбан, поглаживая разбитую губу. Мама спросила, куда делась накидка, но, похоже, осталась вполне удовлетворена, хотя и несколько раздражена его ответом: он рассказал ей, что оставил накидку на Ивушке, торопясь на церемонию. Свои порезы и синяки Корбан объяснил тем, что якобы они с Датом неудачно впечатались в какое-то дерево (и это было не так уж далеко от истины). Удивленное выражение лица матери и молчаливый пристальный взгляд отца его немного встревожили, но тут Корбан решил, что самое время раздать подарки, и таким образом смог предотвратить дальнейшие расспросы.

Он вздохнул.

«Почему все эти церемонии такие скучные?» – думал Корбан. К счастью, Геб уже распевно произносил слова завершающего благословения:

– …чтобы мир вас окружал, счастью путь в ваш дом давал.

Он поднял объемистый кубок, и пара взяла его связанными руками. Вместе они испили из кубка, после чего хранитель знаний бросил его на землю и раздавил ногой.

– Дело сделано! – воскликнул он, и толпа разразилась радостными возгласами.

– Идем, – сказал Дат, ткнув Корбана под ребра. – Давай поедим.

Корбан кивнул, и вместе с Датом они двинулись к столу с едой, где до этого он видел Дилана.

Дилан улыбнулся, увидев Корбана.

– Ты все же вернулся.

– Ага.

– Так что все-таки случилось с твоим лицом? – спросил Дилан.

Корбан пожал плечами, а внутри у него вспыхнул огонек злости при одной только мысли о Рэйфе.

– После нашей с тобой встречи я пошел в Баглун, – сказал он в надежде сменить тему.

– Один?

– Да. Один.

– Ох и зря ты это сделал, Бан. Мог угодить в нешуточный переплет.

Корбан фыркнул.

«Я и так угодил в нешуточный переплет».

– Я не ребенок, – отрезал он. Корбан не знал наверняка, что́ заставило его так грубо ответить Дилану. Он тут же почувствовал стыд за свои слова. Корбан знал, что на самом деле он злится на Рэйфа, а не на Дилана. Но тут Дилана позвал Дэрол, и он покинул мальчиков. Корбан и Дат доверху наполнили свои деревянные подносы мясом и теплым хлебом, а Дат так еще и ухитрился походя сунуть под мышку кувшинчик с подливкой. Внезапно он замер.

Перед ним стояла женщина – наполняла свой поднос едой. Длинные серебристые волосы волнами спадали ей на спину. Это была Брина, целительница.

– Что случилось, Дат? – пробормотал Корбан.

– Да вон… – прошипел Дат и кивнул в сторону Брины. Среди жителей Дун-Каррега об этой женщине сложилась слава весьма определенного рода. – Она ведьма!

Брина, должно быть, услышала его слова – она посмотрела прямо на Дата и скривила рот.

У Дата чуть глаза не вылезли из глазниц. Он быстро развернулся и врезался в плотную стену из кожи и железа, при этом опрокинув на воина, с которым только что столкнулся, свой поднос и кувшин.

Над мальчиками возвышался брат королевы, Пендатран, и хмуро на них взирал, в то время как с его рубахи на сапоги медленно стекала подливка. Мужчина не просто так получил прозвище Медведь.

– П-п-прошу… п-п-прощения, – заикаясь выдавил Дат, пытаясь очистить одеяние воина от остатков еды, но в итоге просто размазал ее еще больше. Пендатран схватил Дата за руку и зарычал. На мгновение Корбану показалось, что его друг вот-вот потеряет сознание от страха, но тут Пендатран перестал хмуриться и усмехнулся.

– Не переживай, парень, – произнес ратник. – Сегодня женился мой племянник, и по такому случаю я тебя прощаю. Даже несмотря на то, что ты – неуклюжий дурачок.

Дат с облегчением улыбнулся. Пендатран поднял взгляд, и его благодушное настроение как рукой сняло, уступив место суровости.

– Пендатран, – окликнул худощавый мужчина, который выглядел весьма невзрачно на фоне какого-то широкоплечего и высокого юноши.

Пендатран какое-то время смотрел на него сердито, затем развернулся и пошел прочь. Худой мужчина понаблюдал за удаляющейся спиной Пендатрана, покачал головой и двинулся дальше.

– Кто это был? – спросил Дат у Корбана, когда они заново наполняли опустошенные поднос и кувшин.

– А то ты не знаешь? Это же Энворт со своим сыном Фарреллом. Если верить слухам, то Энворт – это тот трус, который притворился мертвым, когда Рагора, брата королевы Алоны и Пендатрана, убили разбойники в Темнолесье.

– Я думал, в этом виновен советник Эвнис.

– Его обвиняла Алона, но король Бренин не наказал ни Эвниса, ни Энворта. Сказал, что у него нет доказательств.

Дат надул щеки.

– Получается, они друг с другом на ножах.

– Все верно.

Дат кивнул.

– Как это Фаррелл умудрился так вымахать? Его отец такой щуплый!

– Ну а мамашу его ты видел? Она весьма крупная дама. А Фарреллу примерно столько же лет, сколько и нам, – он даже немного младше. Он очень восприимчив, как я слышал. К словам, очерняющим доброе имя его отца.

– Это как? – поинтересовался Дат.

– А очень просто: кто эту тему затронет – тому тотчас в бубен и прилетит.

– Да уж. Напомни тогда мне не говорить при нем об этом. Такое ощущение, что он скоро твоего папу в размерах догонит.

Корбан усмехнулся:

– Должно быть, мама хорошо его кормит.

– Хотел бы я жить в крепости, – размечтался Дат. – Там можно услышать много чего любопытного.

– Ну, не знаю. Жизнь в деревне тоже довольно интересная. Где еще узнаешь столько о различных видах рыб…

Дат пнул друга по голени.

Когда они нашли Гвенит и Таннона, те сидели на разостланной накидке, доедали угощение со своих полупустых подносов и пили медовуху. Кивэн тоже была здесь, но Корбан присел, даже не взглянув в ее сторону.

– Бан, я нашла твою накидку, – сказала Кивэн, передавая ее брату. Она, как и обещала, заштопала этот злосчастный предмет одежды. Однако облегчение быстро сменилось раздражением: Корбан не хотел быть в долгу у сестры.

– Спасибо, – выдавил он.

– Где твой отец? – спросил Корбан у Дата.

Друг скривился.

– Да как-то без понятия, где он сейчас…

Корбан понял, что тот имеет в виду. Дат и не желал знать, где находится отец. Мордвир тяжело принял смерть жены и начал напиваться все в более и более раннее время.

– Присядь с нами, поешь, – похлопала Гвенит по свободному месту рядом с собой.

Дат благодарно улыбнулся.

Уже было темно, и на лугу горело множество небольших костров. Озираясь по сторонам, Корбан увидел Бренина и Алону: они смеялись чему-то вместе с Мэрроком и Фионн. Вдруг рядом с Бренином появилась Эдана. Она улыбалась ему, Корбану, и махала рукой…

Его лицо расплылось в мечтательной улыбке, он поднял руку и смущенно помахал в ответ. Эдана поманила его ладонью, приглашая присоединиться. Немало удивленный, он начал было подниматься, но тут позади него раздался голос Кивэн.

– Мам, пап, меня Эдана зовет. Я приду позже, – сказала она и побежала к дочери короля.

Корбан рухнул на землю, щеки пылали огнем. Когда он наконец набрался мужества и поднял глаза, то наткнулся взглядом на Вентоса – тот смотрел ему прямо в глаза, улыбался и держал в руке кружку медовухи. Его пес Талар был подле него.

– А я тебя искал, – обратился он к Корбану.

– Привет, Вентос. – Корбан представил торговца маме с папой, которые настояли на том, чтобы мужчина присоединился к их трапезе.

Таннон вытянул руку, чтобы Талар ее понюхал. Пес зарычал. Буддай сел и раскатисто рыкнул в ответ.

– Мой Буддай не из тех, кто затевает драки, – заметил Таннон, – но уж если кто к нему полезет, тому несдобровать.

– Талар! – прикрикнул торговец, и рычание прекратилось.

– Вентос из Гельвета, – сказал Дат.

– Гар ведь оттуда, да, мам? – спросил Корбан.

– Да, – ответила мама, переглянувшись с Танноном.

Тут из темноты вышел Гар и хромая подошел к ним. Похлопал Таннона по плечу и неуклюже присел, вытянув перед собой ногу. Нахмурился при виде Вентоса.

– Как седло? – спросил Вентос у Гара.

– Село хорошо.

– Слыхал, ты из Гельвета, – сказал Вентос.

– Да. А что?

– Ничего. Я тоже оттуда – только и всего. Дун-Каррег далековато от Гельвета. Как тебя сюда занесло?

Гар прикрыл глаза, и на мгновение Корбану показалось, что управляющий конюшен снова пропустит неудобный вопрос. Но тот поднял взгляд и начал рассказ.

– Я жил в деревне неподалеку от Форнского леса. Однажды на нас напали великаны, сожгли всю деревню, почти всех убили. Я и еще пара человек едва сумели сбежать. Вся моя родня мертва, – пожал он плечами. – Больше меня ничего там не держало, вот я и ушел. Шел-шел – да и оказался здесь. Бренин сделал доброе дело – взял меня к себе на службу.

Таннон передал ему чарку медовухи. Гар сделал большой глоток.

– Великаны, чтоб им пусто было, – буркнул Вентос. – Гунены до сих пор досаждают Гельвету будто заноза в заду, и в последнее время они обнаглели, забираются все дальше от Форнского леса. Ходит слух: дескать, Брастер, король Гельвета, собирает войско, чтобы пойти в этот лес и перебить их всех до единого.

– Добро бы так, – сказал Гар и отхлебнул еще медовухи.

Корбан увидел, как Дэрол запрягает своего пони в телегу, в которой сзади сидит Дилан. Вскочив на ноги, Корбан подбежал к ним.

– Чего это вы уезжаете так рано? – спросил он у Дилана, поспевая за движущейся телегой.

– Отец устал, – поморщился Дилан. – Я бы и хотел, чтобы мы остались. Слышал, Геб сегодня будет рассказывать какое-то из своих преданий. – Он вздохнул. – Да вот только отец в дурном настроении и не хочет оставаться. А ты так и не рассказал мне, почему у тебя такой вид, будто ты врезался в дерево.

– Приду к тебе завтра, – сказал Корбан, когда телега начала набирать скорость. Помахал Дилану и его семье, после чего они скрылись в темноте.

Другие тоже начали покидать луг, растворяясь во тьме ночи. Корбан вернулся к скромному кругу семьи и сел рядом с мамой. Пришла и Кивэн. Он все еще дулся на сестру, но, пока сидел с близкими, слушал их рассказы и смеялся, настроение постепенно улучшалось. Корбан лежал положив руки под голову, смотрел на звезды и луну, что сияли на темном полотне неба, и слушал размеренный шум морских волн. Мама протянула руку и начала гладить его по голове.

Некоторое время спустя он услышал рукоплескания и поднялся. Геб забрался на стол рядом с костром. Кучки людей на лугу начали собираться вокруг него, жаждая услышать одну из знаменитых историй хранителя знаний, и Корбан вместе с семьей тоже присоединились к ним.

– Что бы вы хотели услышать? – крикнул Геб.

Из толпы зазвучали голоса, но прежде чем Геб успел ответить, на свет костра вышла королева Алона.

– По заветам предков, выбрать должен Мэррок, – промолвила она, подзывая своего племянника и его невесту. Геб вопросительно взглянул на Мэррока, который пристально смотрел на огонь, затем улыбнулся какой-то своей мысли.

– Расскажи нам о Камбросе, – сказал он.

– Столь грустную повесть в столь радостный вечер? – спросил Геб, вопросительно изогнув бровь.

– Повесть, в которой говорится о том, как я родился в здешних землях и встретил свою невесту, – не может быть грустной, – возразил Мэррок, глядя на жену.

– Да он уже пьян! – выкрикнул голос из толпы, вызвав волну смеха.

Геб поднял ладонь.

– Повесть о Камбросе, – провозгласил Геб, затем склонил голову – и на луг опустилась тишина.

– Наши предки, – начал он, – прибыли в эти земли с огромным флотом; себя они называли Изгнанниками, ибо их сослали из Солнечных земель после долгой кровавой войны. Выбросило их на берег далеко к югу и востоку отсюда. И нарекли они новый мир Землями Изгнанников. Королем же их был тогда Сокар.

– Вскоре, – продолжал Геб, – поняли наши предки, что они в этих землях не одни и что здесь живут великаны, вернее, те, кто пережил Бичевание Элиона. У старой неприязни глубокие корни, и вражда между родом человеческим и великанами ничуть не ослабла, несмотря на то, что не одно поколение сменилось со времен Бичевания, когда ярость Элиона чуть ли не полностью выкосила род людской и великаний. Это положило начало войнам с великанами, великих сказаний о горе и победе в которых сложено слишком много, чтобы рассказать их все за один вечер.

– Во времена этой великой войны разослал Сокар своих военачальников в разные стороны, – молвил хранитель знаний. – На запад отправил он Камброса, по прозванию Бык, вместе с сыновьями – Кадласом и Ардом, – дабы сразились те с Беноти – кланом великанов, что обитали тогда даже здесь и возвели Дун-Каррег. – Геб остановился, указывая на нависшую над ними крепость. – Повержены были великаны, бежали, а Кадлас со своими воинами их преследовал…

Корбан прикрыл глаза, представляя рассказ Геба так, будто он сам был свидетелем этих событий. Он знал эту историю, потому как его мама и папа часто учили его сказаниям о жизни предков. Корбан слушал, как Геб рассказывал о походе войска, что одолело великанов Беноти и оттеснило их далеко на север.

– Затем объединились великаны для решающей битвы на склоне Дун-Ванера, – сказал Геб. – Гордым строем – а надо вам сказать, что непомерная гордость во все времена несла великанам погибель, – выступили Беноти из своей каменной твердыни, дабы встретиться с Быком Камбросом и его войском. Два дня не утихала битва. Поле боя почернело от пролитой крови, небо потемнело от вороньих стай, что слетелись полакомиться павшими.

– Под конец второго дня, – продолжал Геб, – когда уходящее солнце обагрило небо красным цветом, прорвали Камброс и его щитоносцы оборону Беноти и столкнулись лицом к лицу с Руадом, королем великанов. Один на один схватились они друг с другом, окруженные телами павших своих щитоносцев. И поразил Руад Камброса огромным своим боевым топором и расколол его щит. Трижды удалось Камбросу ранить Руада, да только растрескался постепенно меч в его руках, и вскоре рухнул Бык на землю.

Корбан услышал, как собравшиеся на поле застонали, и увидел, что мама вытирает проступившие слезы.

– В отчаянии схватил Камброс упавшую с дерева ветвь. И когда замахнулся Руад топором, ударил Камброс изо всех сил великана по колену, сломал кость и разорвал сухожилие. Взревел Руад и пал на землю. Забрался Камброс великану на грудь и вонзил свой сломанный меч глубоко ему в самое сердце. Увидев, что король их мертв, утратили Беноти боевой дух, а на том сражение и закончилось.

– Итак, Беноти были разбиты и скрылись на севере, где и обитают по сию пору. Камброс же разделил завоеванные земли между собой и своими сыновьями, Ардом и Кадласом, и с тех пор они жили в мире. – Геб взглянул на Мэррока и Фионн и продолжил: – Именно так ты, Мэррок бен Рагор, оказался здесь, на этом лугу посреди королевства Ардан, и переплетя руки с Фионн.

Мэррок склонил голову в знак признательности. Бренин произнес тост, и толпа разразилась одобрительными криками.

Корбан еще долго сидел в тишине, думая об услышанном. Разговор между его соседями затянулся до глубокой ночи. Тем временем семьи вокруг них начали потихоньку возвращаться в деревню или к своим близлежащим угодьям. Костры потухли, и звезды на небосводе засияли еще ярче.

Из раздумий Корбана вырвали голоса за спиной, что становились все громче и громче. Люди смотрели вдаль, на запад, в сторону Баглунского леса. Корбан поднялся на ноги и подошел поближе, чтобы посмотреть, что происходит.

Вдали колыхались красно-оранжевые огни – то поднимались, то опускались, словно пламя свечи на ветру.

Гар встал рядом с мальчиком.

– Что это такое? – спросил он у управляющего конюшен.

Гар ничего не ответил, но громко закричал:

– По коням! По коням!

И прихрамывая побежал в сторону деревни.

– Что случилось? – крикнул Корбан ему вслед.

– Это частокол Дэрола, парень, – бросил Гар через плечо. – Там пожар!

Глава 10. Кастелл

Пока караван неспешно двигался в сторону Гальстата, Кастелл наслаждался походной обстановкой. Агила часто отставал от колонны, чтобы некоторое время провести в их с Макуином компании. После той первой ночи Кастелл и Макуин присоединились к остальным путникам у теплого костра. Кастелл говорил мало, но тем не менее ему нравилось ощущение того, что он является частью чего-то большего. Это чувство он позабыл во всех политических играх Микила. На четвертый день путешествия, едва лишь рассвело, впереди возникла фигура всадника, что во весь опор мчался в их сторону. Это был одинокий воин, одетый в доспех с гербом Тенебрала – земли, что лежала далеко на юге. Он отказался разделить с ними трапезу, сказав, что у него срочное сообщение для Ромара.

Ранним утром шестого дня один из наемных охранников прискакал в конец колонны, где обычно ехали Кастелл с Макуином, и сказал:

– Командир хочет, чтобы вы ехали вместе с ним во главе колонны.

– Чем вы двое собираетесь заняться, когда мы прибудем в Гальстат и ваша работа будет окончена? – спросил Агила, когда Кастелл с Макуином присоединились к нему.

– Думаю, отправимся обратно в Микил, – ответил Кастелл. – А что?

– Если вы пока что не готовы возвращаться, то у меня для вас всегда найдется работенка. Поедете с моим отрядом?

– Даже не знаю, – удивленно сказал Кастелл. Он не думал о том, что́ будет после Гальстата, но одна мысль о возвращении в Микил наполняла его унынием. Хорошо было в дороге, а главное – без Джаэла. – Вполне возможно, мы примем твое предложение, – продолжил он, бросив взгляд на Макуина.

– Я не тороплюсь возвращаться в Микил, – пожал тот плечами.

Несколько дней их путь пролегал вдоль Форнского леса, не заходя в него. Сейчас же дорога прильнула к чаще, оттесненная крутым склоном горы, которая вреза́лась в гущу деревьев. Кастелл смотрел вверх на горы, что выглядели в свете восходящего солнца словно неровные со сколами зубы. Легенда гласила, что эта горная цепь возникла на руинах, оставшихся после Бичевания, когда земли разрушались и создавались заново. Далеко на севере, за пределами Форна, как говорилось, на многие лиги распространилось опустошение: поля праха и огромные разломы в самой земле; пропасти без конца и края.

Повозки следовали по дороге, которая все ближе и ближе подступала к Форну, пока Кастелл не начал различать отдельные ветки, колеблющиеся на ветру.

– Когда мы обойдем этот склон, – сказал Агила, показывая на гору, – дорога уйдет в сторону от леса и отправится прямиком в горы. Далее мы пойдем вдоль Данвиуса, который пересекает дорогу вплоть до ворот Гальстата.

– Отлично, – ответил Кастелл с чувством, и Макуин с Агилой усмехнулись.

Когда они приблизились к склону, что острыми и неровными краями взмывал высоко в облака, дорога опустилась в лощину, минуя подножие горы.

– Ближе к Форну мы вряд ли подойдем, – сказал Макуин, когда караван начал спускаться в лощину. – Разве что ты не захочешь присоединиться к тем, кто стережет Дал-Гадрай.

– Ближе и не нужно, – ответил Кастелл. Дал-Гадраем называлась долина на восточной границе их родных земель, высеченная в Форнском лесу рекой. Отряд воинов, все добровольцы, – ибо туда никого не отправляли по принуждению – несли дозор на берегах реки, протекающей через Форн, и в основном защищали корабли торговцев, что сплавлялись по реке. Но также они служили щитом, оберегающим от всех лесных тварей, что норовили проникнуть в Изилтир. Вступить в Гадрай – именно так, по названию долины, стал называться отряд – могли только те, кто убил хотя бы одного из гуненов – клана великанов, что до сих пор обитали в Форнском лесу. Бойцы Гадрая часто становились щитоносцами Ромара, короля Изилтира.

Дорога резко уходила вниз, а навстречу им поднималась дымка, кружась у копыт лошадей. Кастелл обернулся и увидел, как она взбирается вверх по колесу повозки, что ехала следом за ним. Он вздрогнул, ни с того ни с сего ощутив холод.

Некоторое время они ехали в тишине. Земля постепенно выравнивалась, укрытая дымкой. Все звуки казались приглушенными. Кастелл только слышал бряканье поводьев своей лошади, скрип колеса повозки, что ехала позади него, и гораздо более тихое журчание ручья где-то впереди.

– Что-то мне не по себе, – пробормотал Кастелл. Макуин и Агила, что ехали по обеим сторонам от него, казались темными силуэтами.

– Да, парень, – пробурчал Макуин. – Мне тоже. – И пришпорил лошадь.

Внезапно они услышали свист: в воздухе мелькнуло что-то неясное – и Агила с влажным «хрясь» исчез из седла. Вокруг поднялись крики. Макуин и Кастелл вертелись в седлах, пригибаясь, и пытались отыскать Агилу.

Вскоре его нашли. Из его груди торчало копье толщиной с запястье Кастелла. Глаза смотрели невидящим взглядом, изо рта, лужей разливаясь вокруг тела, вытекала темная кровь. Кастелл упал на колени рядом с павшим воином.

– Парень, не тормози! – крикнул Макуин. – Ему уже ничем не поможешь. – И направил лошадь в рой теней позади них.

Кастелл последовал за ним. Одна только мысль о том, что придется остаться наедине с этой проклятой дымкой, подстегивала его будто бич.

То, что он увидел, казалось настоящим кошмаром. Лошадь, запряженная в повозку, была пригвождена копьем к земле. Она истошно ржала и закатывала глаза; из ее рта сочилась кровавая пена. На земле россыпью лежали мертвые тела – торговцы и воины, попавшие под град из копий. Из густой белой пелены вдруг возникли гигантские фигуры. Гунены. Кастелл увидел великана, в котором было по меньшей мере полтора его роста. Его черные волосы были заплетены в косы и обрамляли разъяренное угловатое лицо, в темных глазницах блестели глубоко посаженные глаза. Кастелл открыл от удивления рот, когда понял, что перед ним женщина: ее грудь плотно обматывали кожаные ремни. Крича и размахивая топором, она бежала на них. Брызнула кровь – и на землю упал еще один ратник, голова и туловище его покатились в разных направлениях. Макуин отвел руку назад и бросил в нее копье – оно пронзило черный кожаный доспех великанши и вонзилось ей в плечо, повернув ее на месте. Она выпрямилась и выдернула копье, и вид у нее при этом был скорее разъяренный, чем потрясенный.

Макуин помчался на великаншу, замахнувшись мечом. Раздался звон железа – гуненка парировала удар старого воина и внезапно огрела его обухом топора, выбив Макуина из седла. Кастелл взялся было за копье, но передумал и вместо этого пришпорил лошадь. Он ринулся на огромную воительницу, которая уже занесла топор над Макуином. Та запоздало обернулась на стук копыт. Кастелл крепко взялся за поводья, и его лошадь встала на дыбы, лягая передними копытами лицо великанши и превращая его в кровавое месиво. Вскоре воительница рухнула на землю, словно срубленное дерево. Кастелл со всей силы вонзил в ее тело копье, а Макуин взобрался на распростертую фигуру и взмахнул мечом.

Кастелл поймал поводья лошади Макуина и потряс ими перед его лицом. Старик стоял над телом великанши – ноздри раздулись, седые волосы были черны и мокры от крови. Он моргнул, глядя, как Кастелл сует поводья ему в руку, затем дернул головой и влез в седло. Они снова были одни, их все еще окружали звуки сражения, но что-либо разглядеть было решительно невозможно.

– Нужно забраться повыше, – пробормотал Макуин. Кастелл кивнул – и вместе они помчались вперед, надеясь, что движутся в верном направлении. Вскоре земля под их ногами выровнялась, и спустя пару мгновений они вырвались на солнечный свет. Воины обернулись, чтобы посмотреть на лощину.

Всю низину заполняла коварная дымка, в которой то тут, то там просматривались расплывчатые фигуры. За пределами лощины, перед лесом, виднелась залитая солнцем лужайка. На нее выскочила кучка людей, направляясь из лощины в сторону леса, но из темноты на них с ревом напали великаны. Они не успокоились, пока никого из людей не осталось в живых.

– Надо убираться отсюда, – тихо сказал Макуин. – И быстро, пока нас никто не заметил. Наши лошади скачут быстрее гуненов, но эти великаны как псы. Если они увидят нас и решат преследовать, то смогут гнаться за нами ночи напролет.

– Но… – начал Кастелл. Все его естество кричало: надо бежать. Повернуться и скакать прочь от этого места, полного безумия и рек крови, так быстро, как только возможно. Но что-то его останавливало. – Мы должны защитить этих людей.

– Конечно, – прорычал Макуин. – Только там не осталось никого из тех, кого нужно защищать. Прислушайся.

Он был прав: звуки сражения прекратились. Кастелл услышал ржание умирающей лошади и карканье ворон, что жадно кружили в дымке над телами. Хоть они ничего и не видели, но ощущали запах крови. Тишина была почти такой же пугающей, как предшествующие ей звуки сражения. Кастелл кивнул, они развернулись и направили лошадей на дорогу, по которой приехали в это место.

Яростный лай заставил Кастелла остановить лошадь и снова взглянуть на лощину.

Дымка постепенно рассеивалась. Внизу виднелись тела коней и людей, разбросанные вокруг повозок кровавыми кучами. Воды ручья приобрели тошнотворно-розовый оттенок. У одной из телег собралась кучка великанов: они разрубали сундуки, что стояли на ней. Внезапно в их рядах раздался громкий возглас: один из великанов потянулся к сундуку, выхватил из него какой-то предмет и начал им размахивать. Предмет засиял на свету.

– Топор из звездного камня! – прошипел Макуин.

– Что? Как? – удивленно спросил Кастелл.

– Будь я проклят, если б знал.

В лощине протрубил какой-то непривычно звучащий рог – и у Кастелла сердце ушло в пятки. Их заметили: по крайней мере дюжина великанов бросилась подниматься за ними по горной тропе.

Кастелл обменялся взглядом с Макуином – и они помчались вверх по дороге.

– Осторожно! – крикнул Макуин, стараясь перекрыть топот копыт. – Если перейдем на галоп, то загоним лошадей еще до солнцевыси. Мы уже двигаемся быстрее, чем гунены, поэтому сохраняем скорость, постараемся от них оторваться и будем надеяться, что они прекратят погоню.

– Но ты же сказал…

– Я знаю, что сказал, парень! – прорычал Макуин в ответ.

Кастелл сделал глубокий вдох, пытаясь справиться со смятением и сосредоточиваясь на дороге перед собой.

Они ехали в тишине. Слышны были только равномерный топот копыт и шум воздуха, вырывающегося из лошадиных ноздрей. Когда солнце миновало зенит, они с плеском въехали в ручей, что пересекал дорогу. Там всадники остановились и спешились, чтобы наполнить свои мехи водой и дать лошадям возможность попить и немного отдохнуть.

Макуин пил большими глотками. Он смотрел на дорогу позади них, но тут неожиданно подскочил к лошади.

– Поднимайся! Гунены приближаются!

Старый воин был не из тех, с кем стоит спорить, – особенно учитывая то, как он выглядел сейчас, с запекшейся великаньей кровью в волосах и на лице. Кастелл посмотрел на линию горизонта и увидел там множество неуклюже двигающихся теней. Он ловко взобрался на лошадь, на спине которой высыхал белыми подтеками пот, и тронулся в путь.

Они пустили лошадей легким галопом по широкой дороге. Изредка Кастелл оборачивался и бросал взгляд через плечо, иногда краем глаза замечая какие-то мимолетные движения. Когда солнце опустилось за горизонт и их тени вытянулись далеко назад, Макуин сделал еще один привал.

– Как топор оказался в той повозке? – спросил Кастелл.

– Подозреваю, что его украл тот, кто нанял Агилу, – ответил Макуин, пожимая плечами.

– Но гунены – откуда они узнали, что он там?

– Не знаю, парень. Темная магия?

– Как мы смогли их победить? – поинтересовался Кастелл.

– Мы?

– Люди. Как мы смогли победить великанов? – Перед глазами у Кастелла все стоял черноволосый исполин, который чуть не убил Макуина.

– Трудно поверить, да, – сказал Макуин. – По правде говоря, хоть древние сказания и гласят о великих деяниях и чести, я подозреваю, что все сводилось к численности. Нас было больше, чем их. В этом все дело, а еще – в великаньей гордости. Они смотрели на нас свысока, никогда не видели в нас угрозу. В этом есть урок. Даже если ты силен и свиреп, как великан, никогда не недооценивай противника. – Он прокашлялся и сплюнул. – Ну что, парень, теперь вступишь в Гадрай?

Кастелл посмотрел на него с недоумением.

– Ты убил великана. Я выступлю как свидетель. Я видел своими глазами, как ты это сделал.

Кастелл фыркнул.

– Великаншу, – поправил он. – И если в Гадрай может вступить любой, то в него скорее должен вступить мой конь. – Он похлопал его по дрожащему боку. – Это он убил великана, а ты в этом убедился.

– Просто не хотел, чтобы она снова поднялась на ноги, – улыбнулся Макуин. – Для того, что ты сделал, парень, нужно быть твердым духом. К тому же ты спас мне жизнь. Я этого не забуду.

Кастелл смущенно отвел взгляд.

– Каковы наши шансы, как думаешь?

Макуин долго молчал.

– Не думаю, что они последуют за нами за Ренус. Если мы сможем пересечь реку и въехать в Изилтир, то они, скорее всего, прекратят погоню. Раз уж они проследовали за нами досюда, сомневаюсь, что от нас отстанут раньше.

– Но мы проехали Ренус пять дней назад, – сказал Кастелл, пытаясь не дать страху завладеть своим голосом.

– Твоя правда. Но тогда мы ехали с другой скоростью – ее задавали повозки. Мы уже проскакали столько, сколько проехали с повозками дня за два. – Он скривился. – Но наши лошади устают, мы слишком их загоняем. Мы должны ехать всю ночь, чтобы была вероятность дожить до рассвета, но ехать будем медленнее. Думаю, если гунены не догонят нас завтра до солнцевыси, мы увидим реку. Если только мы проедем всю ночь и если лошади под нами не сдохнут.

– Что такого хорошего во сне, если из-за него рискуешь очнуться с копьем в заднице? – промолвил Кастелл. Макуин угрюмо кивнул.

Они съели немного солонины и запили ее водой.

– По коням! Посмотрим, сможем ли мы дожить до рассвета.

Ночь для Кастелла прошла как в тумане. Бо́льшую часть пути лошади замедлялись до изнуренного шага. Несколько раз он засыпал, резко просыпаясь только тогда, когда начинал соскальзывать с седла, и не раз протягивал руку, когда то же самое случалось с Макуином. Бубня под нос молитвы, он благодарил Элиона за чистое небо, что позволяло луне и звездам ярко сиять в ночи и освещать горную тропу. Незаметно подкрался рассвет: небо стало серо-стальным, затем темно-синим, и только тогда они поняли, что ночь закончилась. Однако Макуин все еще не позволял остановиться. Луга внизу покрывала густая дымка, образуя плотную серую пелену вплоть до самого леса. Макуин недоверчиво смотрел на нее и упорно погонял лошадь.

К тому моменту, как они остановились, почти уже вываливаясь из седел, дымка внизу рассеялась, а солнце вовсю жарило им спины. Кастелл попытался проверить, нет ли за ними хвоста но, когда он сощурившись посмотрел назад, на горную тропу, солнце еще стояло низко и слепило его своими лучами.

– Пей, – пробормотал Макуин, наливая воду в сложенные лодочкой ладони и давая ее лошади.

Кастелл снова посмотрел назад. От круга света отделились некие черные очертания. Они были близко, гораздо ближе, чем он предполагал. Кастелл схватил Макуина за руку и прохрипел что-то в знак предупреждения.

– Уходим отсюда! – крикнул Макуин и толкнул Кастелла к его коню.

Они пустили измученных коней вскачь – все мысли о том, что стоило бы пощадить лошадок, остались где-то далеко позади, когда их начала нагонять смерть. Внутри Кастелла нарастало смятение, и он кричал на своего коня, пытаясь заставить его двигаться быстрее. Они достигли вершины хребта и увидели вдали проблеск воды – Ренус, что утекал прочь от гор. Затем дорога опустилась по небольшому склону к другому горному хребту, и река пропала из виду. Позади Кастелла раздался крик, сопровождаемый звуками удара. Он обернулся и увидел, что Макуин лежит на земле, его лошадь упала позади него, а ее передняя нога загнулась под туловище под неестественным углом. Кастелл повернул своего коня и поехал назад к Макуину, который пытался подняться на ноги. Часть его лица покрывала запекшаяся кровь и грязь. Одного взгляда на его жеребца было достаточно, чтобы понять: он больше не встанет.

– У него нога сломалась, – сказал Макуин. Кастелл протянул ему руку, и Макуин схватил ее, запрыгивая в седло позади Кастелла. Его конь начал перебирать дрожащими ногами. Кастелл выругался и пришпорил животное. Конь сдвинулся с места, но пошел медленным шагом. Они прошли совсем немного, а затем Макуин ругнулся и соскользнул на землю.

– Езжай, парень, – сказал он Кастеллу. – Если хотя бы один из нас выживет, то все это было не впустую. – Кастелл молча смотрел на него. – Езжай, парень, – повторил Макуин, спокойно застегивая шлем. – Ну же, – поторопил он, – пока и для тебя не стало слишком поздно. Видишь реку? – Кастелл кивнул. – Я постараюсь выиграть тебе немного времени, так что для тебя еще не все потеряно. Это не то, чего стоит стыдиться, приятель. Живи.

Мгновение Кастелл неподвижно сидел в седле, в голове изнуренно и беспорядочно вертелись мысли, а затем он покачал головой и слез с лошади.

– Ты так легко от меня не отделаешься, – буркнул он.

Макуин угрюмо улыбнулся.

– Тогда дай мне хотя бы свое копье. Свое я оставил в теле великана, а ты копьем не попадешь даже в борт корабля с десяти шагов.

Кастелл ухмыльнулся. Отдал Макуину копье и отстегнул свой щит. Его лошадь утомилась, так что в бою была бесполезна. Он с силой хлопнул ее по боку, она рысью поскакала вверх по склону и скрылась за горным хребтом.

Мужчины встали плечом к плечу – и тут на горном хребте, который они только что пересекли, появились гунены. Великаны завидели людей, дико завыли и заулюлюкали, и Кастелл почувствовал укол страха, все внутренности словно сковало льдом. Потом замолкли, и только их окованные железом сапоги громко топали по земле. Кастелл попытался их сосчитать. Великанов было не менее дюжины, а может, и больше – трудно сказать. Среди них имелись женщины, которые отличались по отсутствию усов и бороды. Солнечный свет блеснул на боевых топорах и молотах, что они достали из-за пазухи.

Рядом с собой Кастелл услышал шепот, увидел Макуина, глаза которого были закрыты, а губы двигались. Затем он открыл глаза, оттянул руку назад, и копье Кастелла со свистом взлетело в воздух. Взмыло ввысь и, описав в воздухе изящную дугу, прилетело в великана – тот пошатнулся, упал и уже больше не вставал.

Кастелл вынул меч из ножен. Когда в его руках появлялось оружие, он ощущал себя другим человеком, куда-то сразу девалась его всегдашняя неуклюжесть. Он поклялся забрать с собой за мост мечей по крайней мере одно чудище. Далеко позади Кастелл услышал рокот, похожий на раскат грома. Он посмотрел на небо, но на нем не было ни облачка. Великаны были так близко, что можно было рассмотреть черты каждого из них. Черные кожаные доспехи, которые оплетали их тела, образуя странные узоры. Татуировки, что словно змеи обвивали им руки. Темные глаза, что грозно сверкали на бледных лицах, обрамленных заплетенными в косы черными волосами. На лицах у мужчин красовались длинные усы.

Великаны достигли павшего коня Макуина. Кастелл пробормотал последнюю молитву Элиону и поднял меч. Гром прозвучал снова, на этот раз – сильнее. Теперь он не затихал, но усиливался. Внезапно Макуин столкнул его с дороги в сторону. Он упал и покатился по камням, чертыхаясь. Рокот все нарастал, пока не задрожала земля, и тогда Кастелл понял, что звук идет вовсе не с неба, а из-за горного хребта позади них. Тут на склоне показались лошади. Они спускались с хребта словно лавина, а возглавлял ее, весь в сияющей кольчуге, дядя Кастелла. Словно ангел возмездия из времен, что предшествовали Бичеванию, на помощь явился Ромар.

Глава 11. Корбан

Корбан ехал в седле прижавшись к Гару. Он слышал больше, чем видел, потому как перед его лицом колыхалась накидка управляющего конюшен. Вокруг них мерцал оранжевый свет: он исходил от множества факелов, которые люди зажигали на пути к дому Дэрола. Но даже несмотря на это, путь во тьме был медленным и утомительным. Корбан не знал, сколько еще ехать до места назначения, а спросить не мог, поскольку вся группа хранила напряженное молчание. Слышен был только топот копыт по древней дороге.

«И все же я еду с ними», – думал он, вспоминая о том, как умолял Гара, чтобы тот взял его с собой.

– Далеко еще? – в который раз канючил он Гару в спину, но управляющий конюшен не проронил ни слова. Он повторил еще раз, громче.

– Недалеко, – пробубнил Гар. – И клянусь, если ты еще раз задашь этот вопрос, я скину тебя с лошади.

Корбан скорчил кислую мину, но ничего не сказал в ответ. В его голове вновь всплыло лицо Дилана – оно почти не покидало ее с момента, как он услышал о пожаре. Многие побежали к конюшням, услышав зов Гара, и сейчас Корбан ехал в составе отряда по меньшей мере из сорока человек, включая короля Бренина. Корбан вздохнул и плотнее прижался к Гару.

Спустя, как показалось, целую вечность Молот, пегий конь Гара, повернул и начал взбираться по склону. Они приехали на место. Небо над их головами посветлело, и сперва Корбану показалось, будто незаметно подкрался рассвет. Но затем он услышал потрескивание горящего дерева, почувствовал запах дыма и понял, что свет исходит от охваченного пламенем дома Дэрола.

Всадники остановились. Корбан спрыгнул с лошади, огляделся, и у него вырвался вздох изумления. Частокол полыхал, языки пламени рвались высоко в небо. В огне виднелась темная прореха – из открытых ворот вырывался столб черного дыма.

Бренин поднялся на вершину холма. Его щитоносцы поспешили встать вокруг него полукругом.

– Постарайся не привлекать к себе внимания, – прошептал Гар. – Тебя здесь быть не должно.

Корбан кивнул. Он прекрасно знал, что вместе с королем следует ехать только тем, кто прошел испытание воина и высидел Долгую ночь. Даже ребятам вроде Рэйфа, что проходили обучение на Рябиновом поле, нельзя было присоединиться к ним.

Едва только Корбан прошел через открытые ворота, его окутали облака дыма. К запаху горящего дерева примешивался другой, тошнотворно-сладкий аромат, который словно оседал в глотке. Здания внутри ограды полыхали не так сильно; на месте трапезной и конюшни осталась пара обугленных бревен.

Бренин присел посреди двора, несколько воинов встали подле него. Затем король встал и двинулся дальше, а Корбан подошел поближе, чтобы рассмотреть, что привлекло внимание Бренина.

На земле лежало тело. Это был Дэрол. Вокруг его живота растекалось темное пятно. Скрюченные, окровавленные пальцы застыли в попытках зарыться в землю.

Впереди послышался клич. Рядом с черной кучей, что когда-то была трапезной, стоял какой-то ратник и пытался раздвинуть сгоревшие бревна древком копья. Кто-то поспешил помочь – это был один из братьев, что приехали в деревню прошлой ночью. Остальные же столпились вокруг, загораживая Корбану обзор. Сапоги мальчика почернели от мягкого пепла, он позабыл о том, что не должен привлекать к себе внимание, и начал проталкиваться сквозь собравшихся воинов, пока не остановился как вкопанный перед разобранной грудой бревен.

На земле перед ним лежали почерневшие и покореженные огнем тела. Запах ударил в нос Корбану так резко, что у него перехватило дыхание, а содержимое желудка попыталось вырваться наружу. Он насчитал пять тел, все обугленные до неузнаваемости, а среди них одно, что было меньше других, – Фрит. Корбан не понимал, какое из тел принадлежало Дилану, но точно знал, что его друг лежит перед ним в числе других. К горлу снова подступила тошнота, а из глаз брызнули слезы. Он смахнул их, краем сознания понимая, что стоит сейчас среди лучших бойцов Дун-Каррега. Мальчик развернулся и спотыкаясь отошел в сторону, где упал на колени и его вырвало прямо на усыпанную пеплом землю.

На его плечо опустилась чья-то рука. Он сморгнул обжигающие слезы и увидел Таннона. Отец без труда поднял его с земли.

– Тебе не следует быть здесь, Бан, – прорычал Таннон.

– Дилан… – пролепетал Корбан, и отец прижал его к себе. Плечи паренька не переставали содрогаться. Какое-то время они так и стояли вдвоем, в то время как другие воины ходили по двору, тщательно осматривая пепел. Вскоре Корбан отстранился от отца. Гар подошел к ним в тот момент, когда Корбан вытирал глаза, размазывая пепел по щекам.

– Бренин отправил своих людей осмотреть участок вокруг холма, пусть попытаются найти хоть что-то, надо понять, что здесь произошло.

– А ты как думаешь, что здесь произошло? – спросил Корбан.

– Кровная месть или грабеж – что же еще? – зло произнес Таннон.

– Я думаю, это были разбойники, – сказал Гар. – Ходят слухи, шайка Брейта отправилась из Темнолесья на восток, грабя и сжигая все на своем пути. Баглун не столь велик, как Темнолесье, но все же для них это заманчивое местечко.

– Если не брать в расчет волчней и близость к Бренину, – подметил Таннон.

Гар пожал плечами.

– Волчни водятся и в Темнолесье, – сказал он. – Думаешь, это кровная месть? Думаешь, у Дэрола были враги, способные на такое?

Таннон вздохнул и покачал головой.

– Просто не нравится мне мысль о том, что рядом с домом орудуют разбойники.

Со стороны ворот донесся шум. Приехала вереница телег с людьми из деревни и крепости. Многие привезли с собой различные орудия труда – от ведер до лопат. Корбан увидел маму и сестру, спешащих к ним по склону холма. Гвенит подбежала к нему и схватила за руку.

– Дилан умер… – пробормотал он, чувствуя ком в горле и свежие слезы в уголках глаз. Гвенит попыталась его обнять, когда мимо них проходили жители деревни, но Корбан отстранился.

Только что прибывшие селяне принялись за работу: убирали с земли обугленные бревна, раскапывали пепел и тщательно осматривали руины. Остаток утра пролетел незаметно. Корбан снова забрался сзади на пегого коня Гара и отправился вместе с управляющим конюшен к реке, где уже усердно трудились многие, включая Бренина. Разбирали ловушки для лосося, что поставил Дэрол, и укладывали на телеги камни со дна реки, которые были необходимы для строительства каирна.

Во дворе дома камни выгружали из телег и возводили из них на вершине холма большой каменный каирн вокруг тел Дэрола и его семьи. Когда солнце начало опускаться за горизонт, свои места заняли последние камни сооружения. Бренин выступил вперед.

– Дэрола и его семью знали почти все из тех, кто здесь собрался. Это были добрые люди. Прошлой ночью на них напали разбойники. – Он подозвал Мэррока.

– Мы нашли две цепочки следов, – сказал ловчий, – одну, идущую из леса, и другую – обратно в лес. Примерно дюжина лошадей. Полагаю, часть из их всадников перелезла через частокол и открыла ворота остальным. Дэрол услышал шум, вышел из дома и был убит. Прочих убили в трапезной. Мы шли по их следу до Баглуна, но там он оборвался. – Он скривился и подозвал кого-то из толпы. Вперед выступил один из братьев, которых Корбан встретил на дороге прошлой ночью, – старший и наиболее суровый.

– Галион нашел вот это. – Мэррок кивнул мужчине, и тот протянул руку, показывая всем жемчужное ожерелье, которое Корбан видел на Элин, сестре Дилана.

Бренин вынул свой меч.

– Здесь свершились темные дела, – сказал он гневно. – Сим я клянусь: не позволю ворам и убийцам творить в Ардане все, что им вздумается, и уж тем более – у самого моего порога. Для Дэрола и его семьи восторжествует правосудие. Виновные поплатятся кровью за содеянное ими преступление. Клянусь мечом отца и скрепляю клятву своей кровью. – Бренин сжал руку в кулак вокруг лезвия меча, по краю которого тонкой струйкой потекла кровь, и убрал его в ножны.

На следующее утро, когда Корбан проснулся, он чувствовал себя сносно, а потом на него обрушилась вся тяжесть воспоминаний о предыдущем вечере. Пожар. На глаза навернулись слезы. Он бы попытался повернуться на бок и снова уснуть, но Гвенит, должно быть, услышала, как он ворочается в постели, потому как она влетела в его комнату и не дала ему укрыться одеялом. Она присела на кровать рядом с сыном, проводя рукой по его волосам, нагнулась и нежно поцеловала в щеку.

– Вставай, идем завтракать.

Некоторое время Корбан ковырялся в медовике и делал вид, будто пьет молоко из кружки.

– А где Кивэн? – спросил он.

– В конюшнях, с Гаром. – Мама краем глаза следила за ним. – Отец сказал, что сегодня ты ему нужен в кузнице.

Корбан вздохнул и встал из-за стола.

– Тогда пойду и найду его.

Таннон сообщил ему, что до солнцевыси помощь не понадобится. Корбан решил сходить к Дату. Когда он постучался, дверь открыла Бетан.

– Дат ушел с отцом, – сказала она.

– Хм, – протянул он, шаркая ногой.

– Они уплыли с приливом, едва взошло солнце.

– Понятно, – кивнул Корбан и развернулся.

– Корбан! – крикнула Бетан ему вслед. – Ты ведь хорошо знал семью Дэрола, да?

– Да.

Она подошла к нему и взяла его за руку:

– Бренин их поймает.

Корбан только вздохнул и пошел прочь.

Луг, на котором два дня назад были толпы людей и стоял шум, почти полностью опустел. На противоположной стороне луга Корбан увидел высокую фигуру, что загружала повозку, а рядом с нею – огромного пса.

Уши Талара повернулись в сторону Корбана, а тот уже подбегал к Вентосу, поднимающему огромный узел овчины.

– Так ты уезжаешь, – сказал Корбан.

– Да, парень. Товар сам себя не распродаст. Надеюсь, к середине лета объеду бо́льшую часть Ардана. Грустное дело вчера стряслось. Ты близко знал эту семью?

– Да. Особенно Дилана, сына Дэрола. – У него увлажнились глаза. – Спасибо за помощь.

– Доброе тут место, – крякнул Вентос. – И люди тут живут добрые. Далеко не везде в Землях Изгнанников можно увидеть столько людей, готовых помочь, как это было вчера.

– Обычно-то здесь не происходят убийства, – пробормотал Корбан. Он слышал о преступлениях разбойников, знал, что дома ближе к Темнолесью часто поджигают. Но для него, обитателя крепости, такие вещи всегда оставались просто байками. Тем, с чем он никогда не сталкивался.

Вентос кивнул.

– У вас хороший король, который не позволяет подобному случаться. В других местах происходят гораздо худшие вещи. Даже не сомневаюсь, что он найдет и покарает тех, кто учинил такое беззаконие. А теперь помоги-ка мне с погрузкой. – Он вытер пот со лба.

Когда они загрузили повозку, торговец забрался на скамью спереди. В повозку был запряжен крепкий на вид пони, еще один, тяжело груженный, – привязан к заднему борту.

– Не приближайся к Баглуну, – сказал Корбан, когда торговец взял в руки вожжи.

– Не переживай за меня, приятель. За мной Талар присмотрит. – Вентос хлопнул поводьями, и пони тронулся с места. Торговец широко улыбнулся и помахал рукой, взяв направление на великаний тракт; Талар побежал следом. Корбан стоял и смотрел, пока Вентос не скрылся за горизонтом, затем поднял взгляд на солнце, выругался и со всех ног помчался в крепость.

Буддай поднял голову, чтобы посмотреть на Корбана, а тот подбежал, перепрыгнул через пса и скрылся в дверях кузницы. Мальчик прислонился к деревянному косяку и жадно глотал ртом воздух. Грудь поднималась и опускалась словно кузнечные мехи, качаемые рукой Таннона.

– Ты опоздал, – сказал отец. Его озарял свет от горна, четко выделяя границы света и тени. Таннон стоял по пояс голый, широкую грудь и живот закрывал фартук из шкуры тура. В воздухе витал запах жженых волос: из-под молота мужчины вылетали искры – и опаляли ему либо бороду, либо могучие руки.

– Прости, пап, – выдавил Корбан, тяжело дыша.

– Неважно. Хотя мужчина должен быть верен своим словам. – Таннон смерил сына суровым взглядом. – Мне нужно, чтобы ты поработал молотом. Торин заказал полдюжины кос. – Он посмотрел на Корбана, который все еще стоял прислонившись к дверному косяку. – Ну же, давай, приятель. Нужно обработать железо, пока оно не остыло.

Корбан надел свой фартук из осклизлой кожи и взял молот, которым Таннон вертел у него перед носом. Меж лапами наковальни был зажат толстый длинный кусок раскаленного железа. Он источал жар и белый свет, прерываемый темными раковинами. Корбан знал, что́ нужно делать, – и молот зазвенел в его руках, когда он опускал его на металл; по мере медленного очищения железа во все стороны полетели слепящие искры.

Остаток дня прошел в потоке жара и звона, иногда прерываемом застывшими картинками прошедшего дня, что всплывали в его памяти. Неожиданно для Корбана его поднятую руку зажала в тисках огромная лапа Таннона.

– Бан, на сегодня всё, – сказал отец, глядя на него с волнением. Корбан моргнул, повесил молот вместе с другими инструментами на стену и начал выгребать золу из горна, собирая недогоревший сегодняшний уголь с краю.

Когда Корбан с отцом вышли из кузницы, мальчик ощутил, как прохладный вечерний воздух легко пощипывает его вспотевшую кожу. В это время по вымощенной булыжником дороге в сторону конюшен проскакал всадник. На его щите красовался герб, которого Корбан никогда прежде не видел.

Белый орел на черном поле.

Глава 12. Верадис

Когда Верадис прыгнул сквозь огненную стену и откатился в ручей, ощущая запах жженых волос, кожи и мяса, по его телу пробежало обжигающее дыхание огня. С него стекала вода, от открытых участков плоти шел пар. Однако Верадис не стал оценивать ущерб, нанесенный ему огнем, а просто метнул копье в грудь великану, который по-прежнему пытался достать мечом Натаира.

Каким-то непостижимым образом двигаясь быстрее, чем Верадис мог за ним уследить, великан рассек двуручным мечом воздух. Раздался треск – и обломки разрубленного копья полетели в разные стороны.

Великан не атаковал его – просто равнодушно таращился своими черными глазами. Верадис бросил на него сердитый взгляд и, зашипев, вынул из ножен свой меч.

– Верадис, стой! – крикнул Натаир, но Верадис уже сорвался с места. Описав круг, он быстро приближался к противнику с щитом наизготове. Великан замахнулся двуручником, но Верадис пригнулся, ощутив, как клинок со свистом пронесся над головой, и сделал рывок вперед. Острие его меча скользнуло по кольчуге великана, не нанеся никакого урона, потому как тот успел сделать шаг назад. Вместо того чтобы отступить, Верадис продолжил теснить противника, пытаясь находиться как можно ближе к нему, чтобы великан не смог нанести по нему удар мечом. Он двинул врага щитом в живот, а меч его впился в лодыжку.

Великан крякнул: меч вонзился в него, хоть и неглубоко. На мгновение Верадис почувствовал облегчение, но внезапно огромная рука ухватила его щит за край и вырвала орудие из рук воина, да с такой силой, что на нем лопнули кожаные ремни. Грудь взорвалась резкой болью – и через мгновение он уже летел по воздуху, шмякнулся на землю, покатился – и лишь потом остановился, врезавшись лицом во что-то твердое. Из глаз посыпались искры.

– Хорошо сражаешься, человечишка, – пробасил великан, резво приближаясь к нему. Его усы раздвинулись в едва заметной улыбке, а голос звучал как заржавевшая от неиспользования металлическая петля.

Верадис попытался подняться, шаря свободной рукой в поисках рукояти своего пропавшего меча. В глазах потемнело, и эта тьма его постепенно затягивала. Он силился собраться, понимая, что он всего в шаге, в миге от смерти.

А затем рядом с ним оказался Натаир с мечом наизготове.

– Стой! – воскликнул голос за спиной великана. Верадис оттолкнулся от земли, но виски от приложенных усилий сдавила резкая боль, а затем он стал падать, пока сознание окончательно его не покинуло.

Боль. Ритмичная, пульсирующая боль. Верадис осторожно открыл глаза и тут же почувствовал, будто его голову пронзили острыми ножами, а к горлу подступила тошнота.

«Где я? Натаир!»

Он поднялся, но сделал это слишком быстро, и голову пронзила новая волна боли. Верадис сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и начал ждать, пока мир вокруг не перестанет кружиться.

– Живой, значит, – сказал нависающий над ним Раука. Воин помог Верадису присесть и опереться на ствол лавра.

– Натаир? – пролепетал Верадис.

– В том шатре, – ответил Раука, указав кивком через плечо.

Они всё еще были в лощине, и Верадис сейчас сидел в тени лавров, стоявших рядом с ручьем. Ратники рассыпались по пятачку вблизи шатра, силуэты некоторых из них виднелись на горном хребте, неся дозор. У входа в цветастый шатер стоял темноволосый великан.

– Что случилось?

– Ты о том, что случилось после того, как ты попытался себя поджечь? – ухмыльнулся Раука, присев рядом с ним.

Верадис хмыкнул в ответ.

– Я толком и разглядеть ничего не смог: ты какое-то время махал на великана мечом, а затем он отвесил тебе затрещину, и ты полетел прямиком в эти деревья…

– Это я помню, – пробормотал Верадис, поднося руку к пульсирующему от боли носу, покрытому липкой кровью.

– Потом на мгновение показалось, что великан вот-вот вонзит в тебя меч, но Натаир заслонил тебя собственным телом. – Раука снова усмехнулся. – Вроде как ты его телохранитель, а не наоборот

Лицо Верадиса залилось румянцем.

– Все пошло не по плану. Что случилось потом?

– Ну, вмешался старик – он успокоил великана. Мне показалось, все это – огонь, великан, меч – было для того, чтобы донести мысль.

– Мысль?

– Ну да. О том, что Натаир находится в их милости и что если бы они хотели, то легко могли бы причинить ему вред.

– Но они этого не сделали.

– Нет. Как я и сказал – хотели донести мысль. По крайней мере, в этом убежден Натаир. После того как он убедился, что ты все еще дышишь, он ушел с советником в шатер и все это время находился там.

Верадис посмотрел на шатер, на великана, охраняющего вход, и скривился.

– А что насчет огня? – Он вспомнил, что обжигающая стена пламени изначально была маленьким костром.

– Не знаю. – Раука пожал плечами. – Слышал я рассказы о людях, что могли творить такое. Стихийники? – прошептал он.

– Я тоже, – поежился Верадис.

Раука помог ему подняться, дойти до ручья и снять кольчугу – все это сопровождалось стонами и вспышками боли. У него болели почти все части тела: те, которые пострадали, когда он упал на землю и когда врезался в дерево; участки обожженной пламенем кожи. Но больше всего болели два места: грудь, где наливался насыщенным цветом синяк от великаньего удара (однако ребра, благодаря кольчуге, остались целы и невредимы), и нос, который все еще отдавал пульсирующей болью после удара о дерево.

– Он сломан, – заявил Раука слишком довольным, по мнению Верадиса, голосом. – Мне его вправить или ты предпочтешь выглядеть как какой-нибудь из Кадошимов Азрота?

– Вправить, – пробурчал Верадис. Расстегнул свой ремень и прикусил его.

Раука положил обе ладони ему на лицо по бокам от переносицы и резко их повернул. Раздался глухой хруст – Верадис охнул от боли и вцепился зубами в ремень. Затем, набрав ладонью воды из ручья, начал смывать кровь, что вновь потекла из носа.

– Прими мою благодарность, – пробурчал Верадис, когда Раука присел рядом с ним.

– Всегда пожалуйста, – ухмыльнулся друг и похлопал его по плечу.

Этой ночью они разбили лагерь в лощине. Когда солнце опустилось за горизонт и небо превратилось в черный бархат, на котором, словно ледяные осколки, блестели звезды, Натаир все еще находился в шатре.

Оркус оставил дозор на горном хребте. Другая же группа всю ночь наблюдала за входом в шатер и великаном.

* * *

Верадис проснулся с ощущением боли по всему телу.

Отряд молча завтракал в ожидании принца. Вскоре великан, что по-прежнему охранял шатер, поднял закрывавший вход полог, и на дневной свет вышли Натаир и седовласый старик.

Натаир отыскал Оркуса, и спустя некоторое время отряд уже готовился к отбытию. Пока шли сборы, великан разбирал шатер, а старик стоял со скрещенными на груди руками и не сводил глаз с Натаира.

Сборы были в самом разгаре, как вдруг Натаир увидел Верадиса и направился прямиком к нему.

– Рад, что ты в порядке, – сказал принц, положив руку на плечо Верадису. – Никогда не забуду твоего поступка.

– Я слышал, что это ты меня спас, – возразил Верадис.

– Это правда, – усмехнулся Натаир. – И все равно. Верадис, ты прыгнул в огонь, чтобы меня спасти. Сделал то, что не осмелился сделать никто другой… – Принц покачал головой. – Я этого не забуду.

Вскоре все было готово. Натаир еще раз поговорил с советником и взял у него кожаный футляр для свитков. Верадис стоял рядом с принцем, наблюдая за великаном, который сердито зыркал по сторонам с высоты в полтора обычных человеческих роста. На нем было одеяние из темной кожи и кольчуга. Всю левую и отчасти правую его руку обвивала татуировка в виде колючего стебля. Из-за спины торчала рукоять палаша. Лицо великана походило на человеческое – только с резкими и угловатыми чертами. В его длинные усы вплелись кожаные ленточки. Внезапно черные глаза великана уставились на Верадиса. Тот поспешно отвел взгляд.

– Счастливого пути! – воскликнул старик, сжав Натаиру предплечье на воинский манер.

– До встречи.

– До встречи, – эхом отозвался советник, и они разошлись в разные стороны – Натаир повел своих людей вверх по крутому склону.

Вскоре они сели на лошадей и поскакали вдоль побережья Нокса. Возглавлял колонну Оркус с несколькими орлиными стражами. Натаир же со своими людьми ехал позади, Верадис и Раука – справа и слева от него.

С тех пор как они покинули лощину, Натаир не проронил ни слова.

– Я договорился о перемирии, – вдруг сказал он, испугав Верадиса.

Раука исподлобья взглянул на принца.

– Знаю, для многих это будет потрясением. Но думаю, что перемирие много на что повлияет в положительном смысле.

– Если бы только потрясением. Многие этому воспротивятся, Натаир. – Верадис вырос на побережье, и, хотя вин-талунцы вот уже десять лет как на них не нападали, их дурная слава оставалась неизменной. А с недавних пор набеги возобновились.

– И тем не менее это ради общего блага, – сказал Натаир.

– Но как ты можешь им верить? – проворчал Раука.

– Я им не верю. Но они донесли свою мысль, – ответил принц. – Если бы хотели, они могли бы меня убить. Они явно хотят, чтобы я им доверял. Зачем? Это мы выясним. К тому же многое из сказанного ими действительно правда – союз был бы выгоден всем нам. С их помощью можно многого достичь. Я просто использую их так, как они хотят использовать меня.

– Просто будь осторожен, – предупредил Верадис, бросая взгляд на Рауку.

– Конечно, – усмехнулся Натаир. – Друзей держи вблизи себя, а врагов – еще ближе, не так ли?

– Он тебе представился? – спросил Верадис.

– Да. Его зовут Калидус, – тихо, почти шепотом, ответил Натаир. – Только его имя нельзя никому называть. Судя по всему, много лет назад у него с моим отцом случилась какая-то размолвка. Я не хочу, чтобы отец поставил крест на всем, чего я добился, всего лишь из-за какого-то там несчастного имени. – Он посмотрел на Рауку и Верадиса: – Мне нужно, чтобы вы поклялись.

– Конечно, – сказал Раука. Верадис кивнул.

Натаир внезапно улыбнулся и кивнул сам себе.

– Говорю же – это ради общего блага.

Когда Верадис достиг вершины небольшого холма и увидел перед собой крепость с озером, в лучах солнца ярко заблестели черные стены Джеролина. На горизонте возвышались Агульские горы, неровная линия которых разделяла небо и землю.

Обратный путь прошел без приключений. Отряд двигался быстро: все были рады покинуть южные земли с их невыносимой жарой. Здесь, на севере Тенебрала, тоже было жарко, но благодаря легкому ветерку, что дул с гор, теплынь ощущалась не так сильно.

На озере медленно покачивались рыбацкие лодки и более крупные купеческие суда, в то время как отряд проехал обнесенные частоколом границы приозерной деревни и направился вверх по склону, ведущему к крепости. На ветру колыхалось знамя Тенебрала с орлом. Сопровождаемые топотом копыт по каменной мостовой, они въехали в широкие ворота, где и спешились.

Вокруг царила сумятица: там смешались работники конюшен, воины и лошади. Верадис видел, как Валин пытается навести хоть какое-то подобие порядка: его зычный крик был отчетливо слышен среди всей этой разноголосицы. Затем подоспели король Аквилус и королева Фиделе, окруженные ратниками, и в конюшнях стало заметно тише.

Фиделе подбежала к Натаиру и крепко его обняла. Принцу явно было неуютно, а глазами он искал отца. Аквилус стоял поодаль и приветствовал сына в более сдержанной манере. Король подозвал Оркуса, и они вчетвером ушли в сторону трапезной и башни, что находилась позади нее.

Некоторое время спустя Верадис проследовал за Раукой и Босом в трапезную. Бос с силой опустил на стол кувшин с вином. Разлил напиток по трем бокалам и осушил свой одним залпом.

– Теперь я вижу, почему ты такой здоровенный, – сказал Раука, глядя на переполненный едой поднос Боса. Бос в ответ лишь пожал плечами и продолжил есть.

Верадис принялся за еду. Когда с трапезой было покончено, он отодвинул пустую тарелку и откинулся назад. Верадис медленно потягивал вино, рассматривая присутствующих в полупустом зале.

– Это кто, Перитус? – тихо спросил он, глядя на кучку воинов в дальнем конце зала. Между ними, посередине, сидел поджарый мужчина в возрасте. Он был среднего роста, а короткостриженые волосы с одной-единственной воинской косицей совсем не скрывали разрастающейся плеши.

– Да, – пробурчал Бос.

– Я так и думал, – сказал Верадис. Он однажды видел полководца Аквилуса, но это произошло по меньшей мере восемь лет назад, когда Верадису было всего десять лет. Перитус возглавлял отряд, который помог его отцу разобраться с шайкой разбойников, что засели в крупнейшем из лесов Тенебрала.

– Он приехал сегодня утром, – сообщил Раука, – незадолго до нас. С ним вернулась только половина из тех, с кем он отправился.

– Что случилось? – спросил Верадис.

– Великаны. Они разбойничали к югу от гор. Местные бароны прожужжали все уши Марцеллину, тот – Аквилусу, и Аквилус послал Перитуса разобраться.

– И только половина вернулась? Не знал, что от клана осталось столько великанов, чтобы они могли совершить такое, – усомнился Верадис, вспоминая Балару – полуразрушенную крепость, что медленно осыпа́лась неподалеку от его дома. В Тенебрале имелось полно напоминаний о том, что когда-то здесь обитали великаны. Но великаний клан был давным-давно разбит, а уцелевшие бежали. По крайней мере, так Верадис думал до сегодняшнего дня.

– Для большого урона и одного великана хватит, – сказал Бос. – Мой отец служил Марцеллину, перед тем как стать здесь орлом, и он говорил: чтобы справиться с одним великаном, нужно не менее четырех толковых вояк.

– Только если тебя зовут не Верадис, – заметил Раука. – Вот кто одолеет великана один на один. – Воин ухмыльнулся и чокнулся своим кубком с чашей Верадиса, пролив красную жидкость на стол. Верадис насупился.

В этот момент в зал вошла небольшая группа воинов во главе с Арматусом, оружейным наставником. Он увидел Перитуса и направился прямиком к нему. Они обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Они выросли в одной деревне, – сказал Раука. – Вместе пришли в Джеролин, чтобы вступить в войско. Это случилось в те времена, когда Аквилус еще был принцем.

За их спинами прозвучали тихие шаги, которые остановились рядом с Верадисом. Он обернулся и увидел, что над ним возвышается Фиделе. На бледном лице королевы ярко-красным цветом выделялись губы; ее черные волосы были едва тронуты сединой.

Трое воинов поспешили подняться на ноги, но она вытянула вперед руку и положила ее на плечо Верадису.

– Я слышала, что ты сделал для моего сына.

Верадис понимал, что должен что-то сказать в ответ, и открыл было рот, но не смог и слова вымолвить.

– Я хотела бы тебя отблагодарить, – продолжала Фиделе. – В его окружении должны быть хорошие люди. Люди вроде тебя.

– Спасибо, – промямлил Верадис, чувствуя, как лицо заливается краской.

Фиделе улыбнулась, сжала его плечо и ушла.

– Может, ты и храбрец, – начал Раука, – но красноречие явно не твой конек.

Бос засмеялся, а Верадис еще сильнее залился румянцем.

* * *

Следующие десять дней пролетели незаметно. В жизни Верадиса появился повседневный распорядок. Бо́льшую часть своего времени он проводил, упражняясь с недавно созданным отрядом Натаира, хотя тот редко присутствовал на их учениях. После своего возвращения принц обрисовал Аквилусу их путешествие и встречу с советником Ликоса, в деталях описав соглашение, предложенное Вин-Талуном. Аквилус, однако, не был столь лучезарно настроен, как надеялся Натаир, и взял несколько дней на обдумывание. Поэтому, когда Верадис в последний раз виделся с Натаиром, тот был напряжен и взвинчен.

Малочисленный отряд принца продолжал расти: всем, кто приезжал в крепость в надежде стать бойцом армии короля Тенебрала, предлагалось вступить в дружину Натаира. Утро восьмого дня после прибытия в Джеролин Верадис встретил на оружейном ристалище. После боя с Босом он насквозь промок от пота. Костяшки пальцев покраснели и словно горели от скользящего удара. Несмотря на это он выиграл бой. Верадис быстро обретал доброе имя среди воинов Джеролина. Не раз он замечал на себе одобрительный взгляд оружейного наставника Арматуса.

Верадис, давая поту высохнуть на солнце, наблюдал, как упражняются остальные, как вдруг услышал приближающиеся шаги. Он обернулся и увидел широко улыбающегося Натаира, который стремительно шел прямо к нему.

– Дело сделано – отец согласен, – хлопнул принц Верадиса по плечу.

– Отлично, – ответил Верадис, хоть годы недоверия ко всему, что связано с Вин-Талуном, и омрачали ощущение радости.

– Ответ Ликосу доставит Дейнон, наш пленник.

– Аквилус передумал лишать его головы? – спросил Верадис.

– Конечно нет. Это не лучший способ вступать с кем-либо в союз, – ухмыльнулся Натаир.

Позади послышались голоса и шаги – через двор шел Аквилус, а за ним – два орлиных стража с Дейноном.

Мгновение Натаир наблюдал за ними, затем направился следом, махнув рукой Верадису, чтобы тот пошел с ним. Они догнали их в конюшне, где Дейнон и два стража садились на лошадей. Попрощавшись, вин-талунец с надежно закрепленным внутри седельной сумки футляром для свитков поскакал прочь. Следом за пиратом направились стражи.

– Пойдем со мной, – обратился Аквилус к сыну. Он пошел к выходу, а Натаир с Верадисом двинулись за ним следом.

Долгое время они шли молча вслед за Аквилусом, пока не оказались на крепостной стене, с которой открывался вид на озеро и равнины позади него. Дейнон и его сопровождающие сейчас выглядели как черные точки где-то вдали.

– Зачем ты отправил его в сопровождении воинов, отец? – спросил Натаир. – До побережья же легко добраться.

– Они поехали вместе с ним, чтобы убедиться, что он добрался до побережья, Натаир. Что он нигде не задерживался и больше никуда не заезжал. Я ему не доверяю. Я никому из них не доверяю. Многие годы, – продолжал он, – вин-талунцы нападали на наше побережье и прибрежные земли наших соседей. А сейчас они ни с того ни с сего решили, что хотят перемирия, хотят заключить союз – с нами и только с нами. Почему не с Тарбешем или с Карнатаном? Почему Тенебрал? Мейкал считает, что все сложилось именно так не просто по совпадению. И я с ним согласен.

Натаир помрачнел.

– Советник Мейкал, – фыркнул принц. – Я тоже не доверяю вин-талунцам, отец. Но в том, что они могут быть полезны для нас, сомнений нет. Просто надо быть настороже.

– Ты прав, сын. Если хочешь поймать добычу, нужно правильно поставить ловушку. Я знаю, чего хотят добиться вин-талунцы. Похоже, это наилучший план действий. – Он сжал пальцами переносицу. – Ты неплохо потрудился, но сейчас настали опасные времена. Грядет война, и нам нельзя терять бдительность…

«Война», – подумал Верадис. Он все еще следил за уезжающим вин-талунцем, но тут в поле его зрения попала большая кавалькада на дороге, направляющаяся к крепости.

– А это кто? – спросил он.

Все трое наблюдали за кавалькадой в тишине, пока та практически не поравнялась с воротами. Это был отряд из сорока или пятидесяти воинов, несущих знамя, которого Верадис никогда прежде не видел, – месяц в усыпанном звездами небе.

– Итак, началось, – тихо сказал Аквилус. – У них знамя Тарбеша. Полагаю, это Рахим, тарбешский король. Первый, кто откликнулся на мой призыв созвать совет.

Глава 13. Корбан

– Мам, как ты думаешь, откуда он? – спросила Кивэн. Корбан ковырялся в тарелке с кашей, рисуя на ней медом кружащиеся фигуры. Гвенит хмуро посмотрела на Таннона со своего места перед очагом, где поджаривала хлеб на длинной вилке.

Мать вздохнула.

– Не знаю. Хотя не сомневаюсь, что ты мне не веришь, потому как, если ты спросила один раз, – ты спросишь еще сотню раз.

– Кто-то же должен знать! – воскликнула Кивэн в отчаянии. – Пап?

– Прости, – пробубнил Таннон сквозь рот, набитый медовиком.

– Белый орел на щите. Так ты его описал, Бан, верно?

– Ага.

– Чей это символ?

– Сегодня мы будем ужинать в трапезной. Бренин, наверное, скажет за ужином, кто его гость, – сказала Гвенит, положив еще один большой ломтик поджаренного хлеба на общую тарелку. С проворством, которое совершенно не соответствовало его размерам, Таннон ухватил хлеб первым и довольно улыбнулся, щедро намазывая на него масло. Кивэн молчала, и нос ее то и дело морщился – так всегда происходило, когда девушка о чем-то крепко задумывалась.

– Наверно, ты права. Но до ужина еще так до-о-олго!

– Спокойствие, девочка. – Таннон откинулся на спинку стула с довольным выражением лица и погладил себя по животу. Корбан насупился. Он всегда находил эту фразу сомнительной, поскольку чаще всего под ней подразумевалось что-то вроде «заткнись» или «давай поговорим о чем-нибудь другом». Судя по выражению лица Кивэн, она думала о том же.

– Идем, парень, пора разжигать печь. Нужно снова заняться косами.

Корбан скривился. Его плечо все еще ныло после вчерашнего дня, а между большим и указательным пальцами красовался волдырь, который болел особенно сильно.

– Ой, совсем забыла! – спохватилась Кивэн. – Гар сказал мне, что ему нужно поговорить с тобой сегодня, Бан. Я сейчас как раз иду в конюшни – пойдем со мной? Сначала в конюшню, потом в кузницу. Если, конечно, ты не против, пап.

– Да нет, всё в порядке. Увидимся после, Бан, – сказал Таннон, вставая со стула и отряхивая рубаху от крошек. Он вышел из кухни, а следом за ним и пес Буддай. Вскоре отправились в путь и Корбан с Кивэн, оставив Гвенит сидеть в одиночестве и смотреть на потрескивающие языки пламени в очаге.

– Чего Гар от меня хочет? – спросил Корбан у Кивэн. Он снова с ней разговаривал. Страх, что посеяла в нем смерть Дилана, заставил его по меньшей мере не так строго относиться к преступлению, которое по необдуманности совершила Кивэн.

– Не знаю. Я спрашивала, но он так и не сказал. Ты знаешь, каким неразговорчивым он иногда бывает.

Корбан утвердительно хмыкнул.

Конюшни представляли собой внушительное сооружение из дерева и соломы. Великаны из клана Беноти, конечно же, не ездили верхом на лошадях и, соответственно, конюшен не строили. Потому Арду пришлось самому заняться постройкой этих сооружений среди каменных зданий старой крепости.

Они нашли Гара в загоне близ конюшен. С ним был чалый жеребенок, которого Кивэн купила на Весенней ярмарке. Его передняя нога покоилась на колене у Гара, и мужчина мазал ее какой-то мазью. Черпал ее пальцами из горшочка и обильно распределял по надрезу, из которого Кивэн достала занозу на ярмарке. Корбан и Кивэн молча наблюдали, как Гар перевязывает копыто, а мальчик при этом морщился от ударяющего в нос запаха мази.

– Идет на поправку, – похлопал Гар чалого жеребенка по шее.

– Кивэн сказала, ты хотел меня видеть, – сообщил Корбан.

– Да, так и есть. – Гар выразительно посмотрел на Кивэн. Та нахмурилась и отказалась глядеть ему в глаза, вместо этого трогая репей в гриве жеребенка. Неловкое молчание затянулось, пока Кивэн не окликнул чей-то голос.

В их сторону быстрым шагом шла Эдана, а рядом с ней – воин. Девушка улыбалась.

– Привет, Кивэн, Гар, Корбан! – Принцесса по очереди улыбнулась каждому из них. – Я надеялась тебя здесь встретить, – сказала она Кивэн. – Если у тебя есть время, не прокатиться ли тебе со мной?

Кивэн усмехнулась.

– Я бы с радостью, но Гар все еще не дал мне указаний на сегодняшнее утро, – потупила она взор.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. – Гар ей улыбнулся.

– Поезжай с принцессой, – сказал он. – Пожалуйста.

Кивэн крепко обняла Гара, поцеловала его в щеку и вместе с Эданой побежала к конюшням. Воину, что сопровождал принцессу, пришлось поторопиться, чтобы поспеть за девушками.

– Как ты, Бан? – спросил Гар.

– Неплохо, – ответил Корбан, пожав плечами. Внезапно он почувствовал себя не в своей тарелке и уткнулся взглядом в земляной пол.

Некоторое время оба стояли молча, затем Корбан поднял взгляд и посмотрел Гару прямо в глаза.

– Ну а как прикажешь мне себя чувствовать? Мой друг мертв. Дилана убили. – Он сделал глубокий вздох. – Я много что чувствую, Гар: злость, тоску. Иногда я забываю, что произошло, и могу ненадолго почувствовать себя счастливым. Это хуже всего.

– Ты встречал этого задиру Рэйфа после Весенней ярмарки?

– Видел издалека. Сейчас это все уже не кажется столь важным.

Гар хмыкнул.

– Это хорошо. Но просто так это чувство не уйдет. Мое предложение все еще в силе – ты же помнишь?

– Да.

В это время Кивэн, Эдана и воин выехали из ворот конюшен.

– Все еще желаешь со мной заниматься? – тихо спросил управляющий конюшен.

По правде говоря, предложение Гара обучать его совсем вылетело у Корбана из головы. Но перед глазами снова всплыла наглая рожа Рэйфа и то, что произошло между ними…

– Да, хочу.

– Тогда приходи сюда завтра утром. Если тебя здесь не будет, когда вершины скал озарит солнце, то я пойму, что ты передумал, и мы никогда больше об этом не заговорим.

Не произнеся больше ни слова, Гар развернулся и прихрамывая двинулся в сторону конюшен.

Корбан не припоминал, чтобы в трапезной когда-либо было так много людей. За столом короля всем были рады, но все же многие семьи из небольших дворов, что находились в крепости, – как, например, двор Таннона, – предпочитали ужинать у себя дома. Но не сегодня. Когда Корбан сел на скамейку, зажатый между отцом и сестрой, все в зале были поглощены разговорами. Неожиданно в конце палаты отворилась дверь, и голоса сразу же умолкли. В зал вошли Бренин и орлиный гонец – выражение лица короля не сулило ничего хорошего.

Бренин направился к очагу и отрезал первый кусок мяса, дав начало пиру.

Зал снова наполнился голосами – все присутствующие приступили к трапезе.

Корбан запивал еду элем, как вдруг увидел позади Эвниса знакомую физиономию Рэйфа. У мальчика тут же хмуро сдвинулись брови.

Бренин отодвинул от себя полупустой поднос и встал; взгляды всех присутствующих тут же устремились на короля.

– Завтра утром я должен буду на время покинуть Ардан, – сказал он.

В ответ – тишина.

– Из Тенебрала прибыл гонец, – указал Бренин на мужчину, что сидел подле него.

– Аквилус, король Тенебрала, верховный король Земель Изгнанников, созывает совет королей.

По залу пробежал вздох удивления.

– Это происходит впервые с тех самых пор, когда Изгнанники более тысячи лет назад оказались на берегах этих земель, позже прозванных Землями Изгнанников. Я должен быть там. Вместо себя я оставляю Алону. Она будет править от моего лица, пока я не вернусь.

– А что насчет Дэрола и его убитой семьи? – крикнул голос из толпы.

Бренин задумчиво кивнул.

– Я не забыл свою клятву. Пендатран с отрядом отправится в Баглунский лес. Он не вернется, пока не поймает всех причастных к этому зверскому преступлению. Живыми, надеюсь, чтобы они смогли предстать перед судом короля, когда я вернусь.

Пендатран стукнул кулаком по столу, да с такой силой, что на нем подпрыгнули все кувшины и кубки.

– Да защитят вас Бен-Элимы в мое отсутствие, – молвил Бренин, развернулся и вышел из зала.

Как только дверь за ним закрылась, трапезная сразу же взорвалась множеством голосов, поскольку все немедленно начали обсуждать услышанное.

* * *

Корбан лежал в кровати положив руки под голову и смотрел на потолок, наблюдая за танцующими по нему тенями, что отбрасывал горящий факел в зале. До него доносились приглушенные голоса его матери и отца, которые разговаривали на кухне. Он фыркнул. Когда они с Кивэн хотели обсудить с ними заявление Бренина, Таннон и Гвенит только раздраженно поджимали губы. Но как только они с сестрой разошлись по постелям, родители вот уже битый час говорили без умолку.

Мама уделяла особое внимание истории, и они зубрили хроники Земель Изгнанников начиная со времен Бичевания, поэтому когда он услышал в речи Бренина слово «Тенебрал», то сразу же понял, о чем идет речь. Это была земля, лежащая далеко на юго-востоке, где мужчины вместо сапог и штанов носят сандалии и юбки. При одной только мысли об этом он фыркнул. Тенебрал. Однако одного лишь упоминания о нем было достаточно, чтобы в Корбане вспыхнуло любопытство. Он вздохнул. Парню не спалось, хоть он и лежал в кровати уже довольно долго.

До его ушей донесся тихий стук, затем раздался звук отодвигающейся щеколды на двери в кухню, и по комнате внезапно пробежал сквозняк. Послышались шаги, дверь закрылась. Он задержал дыхание, чтобы лучше слышать, что происходит, но за дверью стояла тишина. Затем стукнулись друг о друга кружки, скрипнули ножки стульев о кухонный пол – и снова тишина.

Любопытство окончательно развеяло последние следы сонливости. Корбан аккуратно стащил с себя шерстяное одеяло и начал потихоньку вылезать из кровати. На цыпочках добрался до открытой двери в его комнату, прокрался пару шагов вниз по коридору до кухни и остановился, не решаясь идти дальше. Корбан снова задержал дыхание, пытаясь услышать голос их гостя и понять, кто это. Снова тишина, а затем с кухни донесся знакомый голос Гара:

– Значит, время пришло. Мы должны быть как никогда бдительны.

– Это точно, – вздохнула мама. Затем раздался скрип отодвигаемых стульев, и Корбан помчался обратно в постель.

Глава 14. Эвнис

Эвнис стоял в изголовье ложа жены. Сейчас его меньше всего заботили обязанности королевского советника. Она спала, и грудь ее поднималась и опускалась в такт неглубокому, словно у птицы, дыханию. Он чувствовал, как на него камнем давит разочарование, ощущал ярость по поводу своей беспомощности. Ее пальцы дрогнули, и он потянулся к ней и ласково погладил обратную сторону ее ладони.

Было время, когда он не ощущал ничего, кроме ненависти: к своему брату Гетину, к матери с ее насмешливой снисходительностью. А потом переплел руки с Фэйн. Странно порой оборачивается жизнь – одна из ужаснейших пакостей брата обернулась для Эвниса величайшим счастьем. Гетин думал: женив брата на девушке из столь худородной семьи, он заставит его страдать вечно. И поначалу так оно и было. Но затем Эвнис влюбился в Фэйн. Не сразу, словно громом пораженный, а постепенно, день за днем. В итоге его покорила ее доброта, ее способность видеть во всем только хорошее. Каким-то образом именно любовь к ней заглушила в Эвнисе ненависть к остальным, не избавила полностью от этого чувства, но сделала его не таким важным.

Но наблюдая за Фэйн в таком состоянии, он ощущал, что к нему возвращаются все былые переживания, питаясь его самым большим кошмаром – мыслью, что он может потерять любимую. Так и подмывало броситься на что-нибудь – а может, и на кого-нибудь – и сломать, растерзать, уничтожить…

Он мысленно вернулся к Рин и той ночи в лесу – ночи из далекого прошлого, когда он узнал о книге, что покоится под крепостью и содержит в себе тайны силы земли. Ему во что бы то ни стало нужно было найти эту великанью книгу.

Той ночью в лесу и позже на паре тайных встреч ему рассказывал о ней Утас. Он говорил, что его клан вырыл под Дун-Каррегом лабиринт из подземных ходов и что в этих ходах спрятаны сокровища, одно из которых и есть книга, обучающая тайной премудрости владения силой земли. Когда Эвнис только приехал в Дун-Каррег и пытался заработать расположение Бренина, он вел поиски долго и тщательно, но они не принесли никаких плодов. Он побывал в нужной башне, был уверен, что искал в нужном месте, но не нашел ничего. Со временем Эвнис прекратил искать. Но теперь, глядя на Фэйн, он понимал, что должен найти книгу. Ему сказали: она поможет поддержать в его жене огонь жизни до тех пор, пока он не доставит ее к котлу, что находился далеко на севере, на родине Утаса. С тех пор как он получил от Рин во время Весенней ярмарки послание с напоминанием о силе книги, Эвнис возобновил поиски. Он заставлял своих людей днями и ночами напролет раскапывать подземелья той башни. Но камень был крепок, а подземелья – глубоки и обширны, посему поиски и поныне не увенчались успехом.

А теперь король Бренин собирается в отъезд: объявил перед всеми присутствующими в трапезной, что утром отбудет в Тенебрал на совет королей. Срок подходит. Обстановка накаляется: все, чего он ждал, что он планировал, движется к решающей точке. У него участился пульс. Страх, предвкушение? Возможно, и то и другое.

В дверь тихо постучали. Это был его главный ловчий Хельфах.

– Мы кое-что нашли.

Эвнис чуть ли не бегом спустился в подземелья, вниз по винтовой лестнице, сквозь множество комнат с низким потолком. Посреди комнаты стояла небольшая кучка дружинников, каменный пол был почти полностью разворочен, обнажая черную землю и горную породу. В разобранной кирпичной стене виднелась внушительная обитая железом дубовая дверь.

– Никак не открывается, – пробурчал один из дружинников.

– Конечно же нет, – сказал Эвнис. – Явно ведь заперта. Доставайте топоры.

Вскоре в двери появилась щель, разрастающаяся под натиском двух мужчин, что вгрызались топорами в кусок старого дуба. Когда отверстие стало достаточно большим, чтобы в него пролез человек, Эвнис приказал зажечь факелы. Хельфах взял одного из своих охотничьих псов – высокого серого зверя. Когда охотник провел его через щель во тьму, тот заскулил. За ними последовал Эвнис в сопровождении двух воинов, вооруженных копьями.

Они были в широком подземном ходу с высоким потолком и влажными стенами. Хельфах вел их вперед по дороге, изгибающейся и медленно идущей вниз.

Внезапно они оказались в просторной пещере, стены которой по дуге уходили ввысь. Ее серый камень пронизывали витые прожилки, сверкающие голубым. Из пещеры вели два сводчатых прохода – вверх и вниз.

– Эгей! – крикнул Хельфах.

Пес Хельфаха обнюхивал стену, плотно прижав уши к голове. Охотник протянул руку с факелом, чтобы очистить путь от паутины, плотной, словно гобелен. За ней скрывалась еще одна дверь.

Дверь вела в небольшую круглую комнату, внутри которой в два ряда, смыкающиеся у могилы, стояли покрытые толстым слоем пыли и паутины секиры и боевые молоты. Ее размер явно давал понять, что она предназначена для кого-то крупнее, чем человек.

– Храни нас Элион! – прошептал один из дружинников.

«Куда там охранить, он вас здесь и не услышит!» – подумал Эвнис.

Отодвинуть каменную могильную плиту оказалось не так уж просто.

Внутри покоилось тело великана. В его руках, скрещенных на груди, была зажата шкатулка.

Эвнис вытащил шкатулку и открыл ее неловкими, мокрыми от пота пальцами. Внутри лежала книга в кожаной обложке со страницами, сделанными из сухого пергамента. Он благоговейно извлек ее наружу. Под книгой находился простой серый камень, который каким-то образом источал свет. Казалось, что он пульсирует, словно бьющееся сердце. Камень был вплавлен в серебро и опоясан цепью. Эвнис дотронулся до него и тут же отпрянул.

Со щелчком закрыл шкатулку.

– Нам нужно идти, – прошептал он. Стражники как зачарованные смотрели на шкатулку.

Вдруг пес Хельфаха зарычал, глядя в сторону камней у подножия могилы великана. Раздался громкий треск, и одна из глыб покрылась трещинами, из которых сразу потекла какая-то слизистая жидкость.

Хельфах поднес факел поближе.

Трещины все увеличивались, и камень начал осыпаться. Пес гавкнул, грозно рыча, прыгнул вперед, но тут же попятился прочь от камня.

– Это не камень, – прошипел Хельфах. – Это яйцо!

Пока он говорил, кусочки толстой скорлупы упали на пол, и из них показалась плоская чешуйчатая морда с длинным, как у змеи, языком. Затем яйцо взорвалось, окатив их с ног до головы слизью и остатками скорлупы.

Пес Хельфаха с рыком прянул на врага, затем перед глазами промелькнуло что-то белое и извивающееся, раздалось шипение и короткий взвизг, который оборвался в ту же секунду.

Эвнис отступил на шаг, пристально наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой с нездоровым восхищением.

Перед ним была огромная змея молочно-белого цвета, длиной с двух взрослых мужчин и толщиной с бочонок. И она пожирала пса Хельфаха – он уже наполовину исчез в ее пасти. Тело змеи пульсировало, содрогалось, и пес все глубже погружался в щель между ее почти вывихнутых челюстей. Одного из воинов стошнило.

– Белый змей, – прошептал Эвнис. Создание из сказок, якобы выведенное кланами великанов и использованное ими в войне Сокровищ. Он с трудом оторвал взгляд от твари и увидел, что у подножия могилы лежит еще несколько камней – яиц.

Хельфах бросился на змея и всадил в него нож, попутно ткнув факелом в голову чудовища.

По телу змея пробежала дрожь, и он начал отрыгивать мертвого пса. Один взмах хвоста – и Хельфах вылетел через дверь из комнаты.

Один из воинов рванулся вперед и кольнул тело змея копьем. Брызнула черная кровь. Гадина вонзила длинные клыки ратнику в шею. Тот истошно завопил, задергался, но змей крепко в него вцепился, сжимая свои кольца.

– Назад! – скомандовал Эвнис и отшатнулся к двери, крепко прижимая шкатулку к груди.

Он помог Хельфаху захлопнуть дверь, а оставшийся в живых воин встал перед ней с копьем наизготове. Раздался удар – и дверь сорвалась с петель. Эвнис с Хельфахом уперлись в нее. От следующего удара они отшатнулись, а от третьего дверь разлетелась в щепки, отправив мужчин в полет. Уцелевший дружинник бросился вперед, слепо тыча копьем в проход. Его оружие вошло во что-то плотное; воин сразу же отступил, услышав вырвавшийся из глотки змея звук – нечто среднее между ревом и шипением. Чудовище ринулось прочь из комнаты. Его хвост бил по дверному проему, разбивая его и разметывая куски камня в разные стороны. Внезапно стена обрушилась, завалив дверной проем и подняв облако пыли.

Эвнис поднялся на ноги, все еще сжимая шкатулку. Факел он уронил, и теперь его пламя отражалось на стенах пещеры причудливо танцующими тенями. Он поднял меч и приблизился к извивающемуся змею, из горла которого торчало копье. Хельфах заходил на него с другой стороны, все еще держа в одной руке свой длинный нож, а в другой – факел.

Чудовище было ранено, возможно, смертельно, и определенно находилось в агонии. Оно увидело Эвниса и бросилось на него, но тот отскочил назад и взмахнул мечом, оставив на морде у змея черную полосу. Тут же подскочил Хельфах, нанес удар ножом и отскочил обратно.

Змей стремительно ослабевал, истекал кровью, терял жизненную силу. К ним присоединился последний воин, и вместе они наносили удар за ударом, пока чудовище не издохло.

Некоторое время они стояли в тишине, прерываемой лишь глубоким и прерывистым дыханием.

– Отсечь ему голову, – приказал Эвнис. – Я должен увидеться с королем, – сообщил советник одному из стражей, охраняющих королевские покои. – Это срочно.

Как только он вернулся домой из подземелий, то сразу приказал заколотить тот дверной проход – на случай, если вылупятся оставшиеся яйца, – затем погрузился в изучение своей находки. Книга была потрясающей: в ней содержался ключ к силе земли, и это его весьма волновало. А вот с драгоценным камнем все было не столь однозначно. Он явно прошел через руки великанов и обладал какими-то силами, но от него Эвнису было не по себе. Он запер камень до тех пор, пока не сможет уделить ему больше времени и внимания.

Советник решил, что должен увидеться с Бренином до его отбытия в Тенебрал. Пройдет много лун, прежде чем король вернется обратно в Ардан.

Сын Эвниса, Вонн, услышал звуки из подземелий, увидел голову змея и упрашивал взять его с собой к Бренину. Эвнис, конечно же, отказал. Он любил сына, но тот был еще слишком молод, все еще видел мир в черно-белых тонах, тогда как на самом деле жизнь представляла из себя множество оттенков серого. Он не мог взять с собой Вонна к Бренину, потому как ему нужно было лгать королю, – этого Вонн пока еще не поймет.

– До рассвета далеко, – нахмурился страж, охраняющий покои Бренина. – Он еще спит.

– Ради такого проснется. – Эвнис развязал мешок из грубого волокна и достал оттуда голову змея. Страж проскользнул в покои короля.

Эвниса завели в переднюю, куда из своей опочивальни вскоре вышел заспанный Бренин без верхней одежды.

– Надеюсь, это что-то стоящее, – проворчал он.

Эвнис вывалил содержимое мешка на стол, и Бренин отшатнулся.

– Это белый змей, – сказал Эвнис.

Бренин протер глаза и наклонился поближе.

– Где ты его нашел?

– На него наткнулся Хельфах, когда охотился в Баглуне, – сообщил Эвнис. Бренину не стоило знать о подземных ходах под крепостью. – Чудовище убило пса и одного из моих воинов.

– Как неожиданно все совпало, – пробормотал Бренин. – В сообщении Аквилуса говорится о невиданных чудовищах, бродящих по нашим землям… – Он почесал бороду и сурово сдвинул брови. – Я возьму голову с собой на совет. Прими мою благодарность, Эвнис. С Хельфахом всё в порядке?

– Да, мой король.

– Он был один или есть еще?

– Хельфах наткнулся только на одного, но кто знает.

– В какое время мы живем? – охнул Бренин. – То камень клятвы закровоточит, то белые змеи снова выползут на поверхность более двух тысяч лет спустя…

– Странное время, – сказал Эвнис.

«Ах если бы вы только знали правду, мой король, вы бы дрожали от страха».

– Мой король, – продолжил он. – Я бы хотел с вами поговорить еще кое о чем. Так как вы уезжаете…

– Продолжай.

– Фэйн. Она внезапно почувствовала себя немного лучше. Попросила меня свозить ее домой, пока она достаточно хорошо себя чувствует для поездки. Я бы хотел попросить вашего разрешения ненадолго покинуть Дун-Каррег, чтобы съездить с ней в Бадан. А еще там есть лекарь, которого я знаю с детства. Может быть, он ей поможет.

– Когда?

– В ближайшие десять дней, мой король.

Бренин поморщился.

– Прости, Эвнис, но я вынужден отказать. Я забираю Геба с собой в Тенебрал – он мой хранитель знаний, и, как я понял, знание событий старины сыграет важную роль в совете, который созывает Аквилус. Поэтому ты должен остаться здесь, чтобы помочь Алоне управлять Арданом. Как только я вернусь, можешь ехать.

– Но это важно, жизненно важно поехать как можно раньше… – Голос Эвниса сошел на нет. – Помилуйте, разве нет другого выхода?

– Нет. Если тебя здесь не будет, то единственным советником Алоны останется Пендатран. Если я оставлю их двоих без присмотра, то, когда я вернусь, они казнят половину моих баронов и их головы будут торчать на пиках. Прости, Эвнис. Пошли кого-нибудь за этим целителем – я предоставлю сопровождающих, чтобы он приехал сюда как можно быстрее.

Эвнис склонил голову, крепко сжимая веки.

– Но должен же быть какой-то способ, – сказал он.

– Нет. Я сожалею по поводу твоего тяжелого положения, но сейчас настали темные времена. На кону нечто большее, чем увеселительная прогулка в Бадан.

«Увеселительная прогулка! Я должен каким-то образом привезти ее к котлу».

– Как мой король пожелает, – молвил Эвнис.

Покидая комнату, он смахнул с щеки непослушную слезу.

Глава 15. Корбан

Корбан шел по серому, безжизненному миру. Перед глазами проплывали видения – словно духи в тумане, сотканные из того же самого тумана. Он увидел камень клятвы, из которого вытекали крупные, неестественно-красные капли крови; увидел змей, что извивались, скручивались, вздымались и пожирали плоть. Наверху воители с огромными белыми крыльями сражались на мечах и копьях с ордой других воителей – тоже с крыльями, но черными, кожистыми. Он увидел дерево, чей ствол был толще, чем главная башня Дун-Каррегского замка, а корни явно уходили глубоко в почву под бесконечным лесом.

И вот уже он сидит на берегу омута, водя пальцами по поверхности воды. В его сторону направляется мужчина, на поясе которого красуется меч. У него короткостриженая борода и желтые глаза. Он улыбается Корбану, и тот его внезапно вспоминает.

– Я тебя знаю, – говорит Корбан.

– Да. Мы с тобой подружимся, – улыбаясь, кивает мужчина. Присаживается рядом с Корбаном, берет в руки камень и запускает его в омут – по поверхности воды разбегаются волны.

– Такова твоя судьба. Она затронет судьбы многих других вещей, людей, царств, явлений…

– Ничего не понимаю, – говорит Корбан.

– Помоги мне. Мне нужна твоя помощь. Найди котел и принеси его мне.

– Зачем?

– Чтобы предотвратить бедствие куда бо́льшее, чем ты можешь себе представить. – Мужчина впивается в Корбана взглядом своих желтых глаз. – Грядет Война Богов. Сражаться будут все. Тебе остается только выбрать, за кого будешь сражаться ты.

– Ты Всеотец Элион? – выдыхает Корбан, ощущая, как сердце начинает учащенно биться в груди от слов этого странного человека.

– Он нас покинул, – качает головой мужчина. На его лицо опускается тень грусти, заражая Корбана тем же чувством. – Но война разразится. В твоем сердце есть брешь, пустота. Ты должен заполнить ее целью. Тебе нужно найти то, ради чего ты будешь жить, сражаться – и за что ты, возможно, умрешь.

– Где я? – шепотом спрашивает Корбан.

– Выбери меня, – говорит мужчина.

– Но кто ты?

– Ты знаешь, – отвечает он. – Я у тебя вот здесь. – Мужчина тычет пальцем ему в грудь на уровне сердца. Корбан чувствует, как по телу прокатывается волна силы. – Время ни для кого не вечно. Сделай выбор, пока не стало слишком поздно…

Корбан резко проснулся тяжело дыша. На улице еще было темно, хотя он мог расслышать крики чаек. «Скоро рассвет». Сон промелькнул в памяти, и Корбан содрогнулся. Он резво оделся и тихонько выскользнул из дома. Небо серело, предвещая скорый восход, как вдруг он почувствовал знакомый запах конюшен. Оббежал их и остановился, оперевшись о деревянные перила, что опоясывали загон с обратной стороны.

В загоне раздались шаги. Корбан думал, что он там один, но он ошибался – в тени за конюшнями стоял Гар. Его лицо блестело от пота, а длинные черные волосы прилипли к вискам и шее.

– Ну, я здесь, – сказал Корбан.

– Вижу.

– М-м-м, и что я должен делать?

– Беги.

– Бежать?

– Да. Пробегись вокруг загона.

Корбан открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл и тронулся с места медленным шагом. Пробежал один круг и подошел к Гару, который выполнял какие-то странные движения. Они были похожи на танец, но гораздо медленнее.

– Что? – спросил Гар.

– Я пробежался вокруг загона, как ты и просил.

– Еще раз, – буркнул Гар.

– Еще раз?

– Да, еще раз. Я скажу, когда все.

Корбан вздохнул, прикусил губу и побежал. Он не знал наверняка, сколько прошло времени, но вот наконец, когда мальчик добежал до конюшен, Гар поднял руку и окликнул его. Благодаря небеса, Корбан облокотился на перила; пот с него тек в три ручья.

– Как… это… поможет… мне… побороть… страх? – спросил он, тяжело дыша.

– Путь к закалке разума лежит через закалку тела. Иди за мной.

Корбан, насупившись, пошел за Гаром.

Внутри здания конюшни мужчина подпрыгнул, ухватившись за кровельную балку, и начал подтягиваться, дотрагиваясь до нее подбородком, а затем опускать его. Он сделал это упражнение где-то сорок или шестьдесят раз – Корбан сбился со счета – и спрыгнул обратно на землю.

– Твоя очередь, – сказал он Корбану; тот с сомнением покосился на балку, подпрыгнул и ухватился. Со стоном подтянулся, мышцы спины сократились, и мальчик почувствовал, что кожа вот-вот разорвется. Когда он опускался, то соскользнул и упал на землю.

Корбан поднялся на ноги и отряхнулся.

– Еще раз.

– Но я не могу. Ты же видел.

– Я тебе помогу. Еще раз.

И Корбан попробовал еще раз, изо всех сил пытаясь подтянуться, но ничего не получалось. Когда он уже готов был сдаться, Гар подхватил его за лодыжки и поднял. Корбан снова напрягся и подтянулся к балке. С помощью Гара он опустился, уже лучше владея собственным телом, затем повторил упражнение еще восемь или девять раз, пока Гар не позволил ему спрыгнуть на землю, где он немедленно поднес руку ко рту, пытаясь вытащить зубами занозу. Гар тут же заставил его выполнять другие, не менее болезненные упражнения. Затем другие. Через какое-то время управляющий конюшен его остановил.

– Зачем я все это делаю? – пропыхтел Корбан.

– Сказано же – путь к закалке разума лежит через закалку тела. Сейчас тебе это может показаться бессмысленным, но твое тело – это орудие, можно даже сказать – оружие. Тебе нужно его освоить. Страх не отличается от других чувств, которые тобой могут овладеть, – злости, горя, радости, желания. Ты должен научиться определять их и управлять ими. Сильное, закаленное тело в этом поможет. Это не весь ответ на твой вопрос, но сегодня ты сделал первый шаг. Посмотрим, как все пойдет, а там, глядишь, когда-нибудь попробуем и меч дать тебе в руки.

– Когда? – спросил Корбан, и его лицо прояснилось.

– Это будет зависеть от тебя. Ну а теперь, напоследок, повторяй за мной. Это упражнение основано на владении собой. Большинство сражений выигрывается не грубой силой, что бы ни говорил твой отец. – Сказав это, он начал показывать ряд замысловатых движений, которые Корбан мельком видел, когда бегал по загону. Выполнять их было гораздо труднее, чем казалось на первый взгляд: приходилось застывать в непривычных для него стойках, пока мышцы не начинало сводить судорогой.

– Видишь ли, парень, это тоже нужно для контроля. Твое тело будет выполнять то, что ты ему прикажешь, – и Гар улыбнулся, что случалось очень редко. Корбан лишь что-то прокряхтел – он слишком напряг мышцы, чтобы получилось ответить словами.

– Благодарю, – пробормотал Корбан, когда Гар сказал, что занятие окончено. – Твоя нога, – добавил он. – Мне показалось, что сегодня она тебя не так сильно тревожила. Тебе лучше?

– Нога-то? Нет. Иногда бывает лучше, иногда хуже. А теперь иди, занимайся своими делами, пока здесь не началась суматоха. Увидимся завтра утром.

Корбан отправился домой, а по пути наблюдал, как просыпается крепость. По телу разливалась тяжесть. Свежий утренний воздух приятно холодил кожу, осушая пот.

Во дворе перед воротами Дун-Каррега было людно и шумно. Восемьдесят воинов сидели на лошадях, а Тулл, телохранитель короля, стоял перед ними, держа в руках поводья. На нем было одеяние из вываренной кожи и шерсти, тронутые сединой волосы были зачесаны назад и завязаны в хвост на шее, а меч – закреплен на седле. Рядом с ним стоял Пендатран, держа поводья чалого коня Бренина.

В толпе раздались радостные крики: во двор вышел король Бренин, а вместе с ним и королева Алона. Король сел на коня и оглядел собравшихся.

– Я вернусь ко дню середины лета, – крикнул он, поднял руку в знак прощания и направил коня в Каменные врата. Позади него ехали гонец из Тенебрала и хранитель знаний Геб, который, по мнению Корбана, пребывал явно не в настроении: он постоянно хмурил брови. Следом выступили воины. Они переехали через мост на материк, а далеко под ними бушевало море. Корбан и Кивэн наблюдали за уезжающими ратниками, пока те не скрылись вдали.

Рядом с королевой Алоной и Пендатраном стояла принцесса Эдана. Она увидела Корбана с Кивэн и позвала их к себе. Алона одарила их теплой улыбкой, задержав взгляд на Корбане.

– Кивэн работает с Гаром, мама, – сказала Эдана. – А как она умеет обращаться с лошадьми – ты бы видела ее в седле!

– Любой, кто учится у Гара, скорее всего, будет уметь обращаться с лошадьми. Думаю, у него дар от самого Элиона, – сообщила Алона, улыбнувшись Эдане. – Помню тот день, когда он здесь появился. Тебе тогда только исполнился год.

Когда они заходили в замок, в их поле зрения попала фигура. Это был Эвнис, а вместе с ним его сын Вонн.

– Я кое-что хотел бы обсудить с вами. Наедине, – обратился советник к Алоне.

Королева помрачнела.

– Все в порядке, – сказала Эдана. – Я подожду здесь.

Алона кивнула и двинулась вперед быстрым шагом, Эвнис пошел с ней рядом. Пендатран поспешил за ними.

Вонн повернулся и подмигнул Эдане, а затем тронулся следом за отцом.

Эдана сдвинула брови.

– Нет, вы только гляньте на него, а! Небось мнит себя первым парнем на деревне.

– Ну, наружность-то у него действительно приятная, – возразила Кивэн.

– Хуже всего, – продолжила Эдана, пропустив мимо ушей слова Кивэн, – что ему взбрело в голову, будто он на мне женится.

– Почему он так думает? – спросила Кивэн.

– Эвнис годами отпускал намеки. Отец ни разу не дал ему утвердительного ответа, но я думаю, они теперь считают мой брак с Вонном делом уже решенным.

– Так ты не хочешь быть его женой? – спросил Корбан.

Эдана бросила на него сердитый взгляд.

– Нет. Я не какой-то кусок мяса, что можно продать на рынке.

Группа людей перед ними остановилась, и до них донесся зычный голос Пендатрана.

– Нет, Эвнис. Тебе нельзя ехать, – отрезал полководец.

– Я был уверен: пока король Ардана в отъезде, решения принимает королева, – возразил Эвнис холодным тоном.

– Прости, – сказала Алона. – При других обстоятельствах я бы с радостью тебя отпустила. Но Пендатран завтра уезжает, а мой король ясно дал понять: он хочет, чтобы ты в это время был рядом. – Тут выражение ее лица смягчилось. – Мне правда очень жаль. Скажи Фэйн, что я навещу ее сегодня вечером.

– Навестите, – повторил Эвнис с дрожью в голосе. – Это из-за Рагора, не так ли? Вы до сих пор вините меня в гибели вашего брата. Это месть.

– Что? – удивилась Алона. – Нет…

– Не произноси его имя, – прорычал Пендатран. – Никогда.

Эвнис какое-то время стоял, содрогаясь всем телом. Склонил голову, быстро обернулся и помчался прочь. Вонну пришлось чуть ли не бегом следовать за ним, чтобы не отстать.

Десять дней спустя Корбан шел по деревне, подумывая найти Дата, как вдруг вдалеке увидел всадника, который галопом мчался по великаньему тракту.

Это был Мэррок, человек, которого он видел на церемонии. Он уехал в Баглунский лес с отрядом Пендатрана на следующий день после отъезда короля. Корбан со всех ног понесся в крепость. Его целью была трапезная, так как Мэррок, скорее всего, направлялся именно туда.

Мэррок стоял перед королевой – она сидела в кресле из дуба с искусной резьбой, а подле нее находился Эвнис.

– Что я пропустил? – шепотом спросил Корбан у сестры.

– В лесу обнаружили след – нашли тело человека, наполовину съеденное волком или волчнем. Думают, что он был в числе тех разбойников. Мэррок вернулся за подкреплением. Пендатран хочет, чтобы они встали дозором у западных границ леса – а ну как его отряд столкнется с разбойниками, и они попытаются сбежать?

– Я сейчас же этим займусь, миледи, – сказал Эвнис и поспешил прочь из зала.

Глава 16. Кэмлин

От усталости у Кэмлина ныли ноги. Шутка ли – весь день продираться сквозь этот проклятый лес? По его рукам и щекам, которые пострадали от колючих ветвей, тонкими струйками стекала кровь; в порезы затекали ручейки соленого пота, и те нещадно саднили.

Во главе этого отряда поставил его Брейт, владыка Темнолесья.

«Владыка Темнолесья, ага, как же! Разве что владыка оравы головорезов…»

И все же Кэмлин был счастлив, когда его повысили в звании – еще там, в Темнолесье. Четырнадцать человек отправились с ним в Ардан, в Баглунский лес; только девять из них осталось в живых. Они вошли в труднопроходимую часть леса, полную шипастых зарослей, каких он никогда прежде не видел. Нет, определенно не по душе был ему этот Баглун. Хотя Темнолесье было гораздо больше, оно, сколько он себя помнил, служило ему родным домом. Кэмлину было уже за тридцать, и бо́льшую часть своей жизни он провел в лесу, но, с тех пор как он вошел в Баглун, его все больше и больше охватывало беспокойство. Он вздохнул. Его компания покидала Темнолесье и Брейта в отличном расположении духа, полная гордости и предвкушения: им была оказана честь первыми основать новое логово в самом сердце Ардана. Как же все вдруг так изменилось? Да еще так резко: не успели они войти в Баглун, как их обнаружил и стал преследовать отряд воинов Ардана, а хуже всего было то, что возглавлял его Пендатран, у которого имелись с Брейтом какие-то личные счеты.

Кажется, им удалось избавиться от преследователей. Или как минимум от них оторваться. Они вошли в столь густую часть леса, что идти сквозь нее можно было лишь спешившись и с большим трудом, а отряд, что следовал за ними, был на лошадях.

Кэмлин вместе с отрядом шел в тишине, которую нарушало лишь тяжелое дыхание и случайный треск хворостинки под ногами или легкий удар ветки. Через какое-то время Кэмлин услышал журчание воды. Земля пошла вниз пологим спуском и слегка запружинила под ногами. Неожиданно листва и деревья расступились, и они вышли в тенистую лощину. В дальнем ее конце виднелся крутой спуск к ручью. Уже почти стемнело.

– Здесь и заночуем, – объявил Кэмлин. Его отряд дружно скинул заплечные мешки и приступил к обустройству лагеря. Кэмлин сделал несколько жадных глотков из своего меха с водой и снял сапоги.

– Слышь, Кэм! – крикнул Горан. Этот быкоподобный мужик проработал с Брейтом почти столько же, сколько и сам Кэмлин. – Обуй-ка обратно свои сапоги. А то у тебя так ноги воняют, что аж блевать тянет.

Раздался смех. Кэмлин усилием воли выдавил дружелюбную улыбку. Пару дней назад он был в шаге от того, чтобы всадить перо Горану в брюхо. Так и нужно было сделать. Но он не сделал. Позволил Горану нарушить его приказ и ничего по этому поводу не предпринял. А теперь парни пали духом, были на взводе и, что еще хуже, не доверяли ему. Он чувствовал, как в них зреет немой, пока еще ничем себя не проявляющий бунт. Шлепни он сейчас Горана – это станет для них последней каплей.

– Ноги-то я хотя бы помыть могу, – парировал он. – Только не хочу – как же мне еще перебивать бахер, которым несет у тебя из пасти? Что ты жрал на завтрак? Дерьмо?

Снова смех.

Горан бросил на него сердитый взгляд, но тут же поморщился – вокруг свежего пореза от левого глаза до губы натянулась кожа.

Поужинали они скромно, так как Кэмлин не разрешал разжигать костер, – впрочем, все понимали, к чему такие предосторожности. Затем он отправил несколько парней обратно по тропе, по которой они пришли, чтобы те оповестили их в случае опасности.

– А прошли мы сегодня изрядно, – проворчал он. – Вряд ли люди Бренина бросят лошадей и пойдут за нами пешком. А если и решат так сделать, все равно будут двигаться медленнее нас.

– Да и громче. Мы их хоть за пол-лиги услышим, – вставил Горан.

Кэмлин попытался улыбнуться, чтобы выглядеть более уверенно перед парнями, но его не так уж легко было порадовать. Все в их маленьком отряде были лесовиками, все провели в Темнолесье многие годы. Это было одной из причин, почему именно им было поручено это задание. И вовсе не он один сидел в их кругу с кислой миной. Он знал, что кое-кто винит его в том, что произошло. Начиналось все довольно неплохо. Они без особых хлопот подпалили с десяток домов на пути в Баглун, затем он встретился с человеком Брейта из Дун-Каррега и получил первое задание. Лично он думал, что дом находится слишком близко к крепости для первого удара, – но связной на этом настоял. Он понимал, что целью было вывести Бренина из равновесия, выманить его за крепостные стены. Зачем, он не знал, но за многие годы Кэмлин привык следовать приказам и не лезть на рожон, потому пожал плечами и приступил к выполнению задания.

Вот тогда-то все и пошло куда-то не в ту степь. Он забрался по стене во двор усадьбы, открыл парням ворота, а первому человеку, кто их услышал, пощекотал мечом брюхо, и тот успокоился. Еще парочка пыталась сражаться, но двое против пятнадцати – не лучший расклад. Баб и какого-то совсем малолетнего пацаненка собрали они в одном помещении, но Горан немного намял парнишке бока, и не успел никто опомниться, как одна из женщин вытащила нож и рассекла ему кожу на лице от глаза до рта. Конечно же, Горан был от этого не в восторге – и понеслось. Прежде чем Кэмлин успел хоть что-то предпринять, бабы и пацаненок уже были мертвы. Он такому повороту ничуть не обрадовался. Все в отряде знали, что он не убивает баб и малолеток. Само собой, Кэмлин был далеко не Бен-Элимом: он обманывал, подставлял и убивал людей, как и любой другой беззаконник, но убийство женщин и детей – эту черту он не пересекал никогда. У него были на это причины. До сего момента это совсем не мешало делу, – даже наоборот, приносило пользу. Брейт хотел, чтобы по округе распространились вести о том, кто совершает поджоги и убийства, а лучше выживших с этим никто не справится.

Он захотел прикончить Горана в ту же секунду, чувствовал, как у него закипает кровь, и даже вынул перо, но вовремя понял, что делает, и взял себя в руки. Наверно, надо было его все-таки еще тогда шлепнуть. Брейт предупреждал: нельзя давать приказ, если ты не готов убить того, кто его не исполнит. Он вздохнул – сейчас было без толку думать о всяких «если бы да кабы». Кэмлин надеялся, что на этом неудачи закончатся, но это было лишь начало. Пару дней спустя он потерял дозорного на одной из Баглунских топей, а на следующий день еще четверых загрызли волчни. Затем они узнали, что их выслеживает отряд Пендатрана, и поспешили убраться поглубже в этот проклятый лес.

И вот они здесь, сидят на холодном каменном уступе, без огня и с отрядом разъяренных воинов на хвосте.

– Что дальше, начальник? – скривив рот, спросил у него Горан.

– Заляжем на дно. Тут либо мы скроемся от них, либо нет. – Кэмлин дотронулся до мозоли на стопе. – В худшем случае рванем на восток и направимся в болота. Уж там-то им нас ни за что не сыскать!

Он оглядел хмурые лица товарищей.

– Мы и не в таких передрягах бывали, а ведь выбирались же как-то! Вот и сейчас нечего соплю жевать.

– То было, когда атаманом был Брейт, – донесся до него шепот Горана.

Кэмлин уставился на здоровяка, и пальцы самопроизвольно сомкнулись на рукояти невидимого пера.

«Да если бы ты не начал резать малолеток направо и налево, то на нас бы не охотилась половина воинов Ардана!»

Перед глазами всплыло лицо пацаненка, истошно кричащего над телом женщины – мамы? Сестры? Это видение напомнило ему о другом ребенке, плачущем над телом другой женщины. Он моргнул. Больше двадцати лет минуло с тех пор, но он до сих пор так ясно помнил своего брата Кола и маму, словно это случилось вчера.

Это произошло спустя год после того, как истощающая болезнь унесла его отца. Кэмлину было пятнадцать лет, и в тот день он чинил одну из стен их хутора, укладывая камень на камень. Тогда-то он и услышал крик мамы – высокий и пронзительный.

Он побежал и увидел над домом дым, затем подкрался к сараю и заглянул за угол. Там увидел маму – она лежала неподвижно на утоптанной земле перед домом. Над ее телом возвышался светловолосый воин на чалом коне, а остальные тем временем прочесывали двор с копьями и мечами наготове. Внезапно во двор выбежал Кол, его старший брат, размахивая копьем. Налетчики направили на него лошадей, и вскоре он тоже лежал на земле бездыханный.

От страха Кэмлин замер на месте. Все время, пока налетчики вычищали все более-менее ценное из их дома и закромов, просидел он за сараем, разбираемый дрожью. А затем они скрылись в Темнолесье, оставив за собой лишь облако пыли.

Спустя время он выбрался во двор, опустился на колени перед телами мамы и брата и зарыдал. Лютая ярость охватила его, подпитывая стыдом за то, что он все это время прятался. Кэмлин взял с пастбища пони и поскакал в лес вслед за воинами.

Сам он воином не был в силу малого возраста, но отец научил его многим премудростям земли и леса. Чтобы догнать налетчиков, что без всякой опаски ехали по Темнолесью, понадобилось полдня. Он преследовал их еще два дня, от Темнолесья до Ардана, и видел, как убийцы мамы и брата въехали в ворота Бадана.

После этого он вернулся в свой сгоревший дом, пошел с известиями к старосте ближайшей деревни, но тому все это было неинтересно. Кэмлин был слишком мал, чтобы держать копье, и не происходил из богатого рода. На следующий день из деревни пришли воины – посмотреть, не осталось ли у него дома еще чего-либо ценного, чем можно поживиться. Когда Кэмлин закричал на них и обозвал их трусами, они лишь засмеялись и погнали его прочь. Он скрылся в Темнолесье и плутал по нему несколько дней, пока его не подобрали обитающие там разбойники.

Они взяли Кэмлина к себе, обучили его премудростям леса, и медленно, но уверенно он стал продвигаться вверх по негласной иерархической лестнице.

И вот он здесь. Он фыркнул: «Хорошо устроился!»

Кэмлин резко проснулся. Пришлось проморгаться, чтобы избавиться от картинки мертвых глаз матери, что стояла перед взором.

Лес пронизывала предрассветная дымка. Кэмлин оперся на локоть, потер глаза и увидел под сенью леса движение. Он прищурился и вгляделся в тень. Что-то блеснуло.

– Подъем! – закричал Кэмлин хриплым ото сна голосом. Вскочил на ноги, на ходу вытаскивая меч из ножен.

Лес вокруг них ожил. Он пнул Горана, чтобы тот побыстрее поднялся на ноги, и услышал слева шаги. Сделав шаг назад, покачнулся на краю выступа и увидел, как по тому месту, где только что была его голова, чиркнуло лезвие меча. Он воткнул свой меч в грудь атакующему его воину и выдернул его, залив все вокруг фонтаном крови, затем перешагнул через тело, лежащее у ног Горана.

Враги были повсюду. Вокруг них в беспорядке взлетали конечности, боевые кличи перемежались предсмертными криками. Он не был в этом уверен, но выглядело все так, словно его парни проигрывают. На него кинулся еще один ратник, но он парировал удар и зарядил нападавшему кулаком в челюсть, отчего тот упал назад, споткнувшись обо чье-то мертвое тело.

Неожиданно раздался громкий крик, и из тумана появились новые воины с клинками наголо.

– Пора сваливать, – прокряхтел Кэмлин Горану, который сражался подле него. Кэмлин побежал к краю уступа и перескочил через него, упав прямиком в ручей. Колени проехались по скользким камням на дне ручья.

«Нет времени на боль», – сказал он себе, рванувшись вперед по отмели.

Позади послышался всплеск. Кэмлин надеялся, что это Горан.

Долгое время он шел вдоль ручья, пока ноги совсем не перестали слушаться. Он слышал, как всплески воды становятся все громче, и сжал рукоять меча. Показалась могучая фигура Горана.

Мужчины быстро двинулись дальше. Пока они следовали вдоль ручья, лес вокруг становился все светлее. Вскоре и листва начала редеть.

– Что будем делать? – шепотом спросил Горан, когда они приблизились к опушке. Перед ними лежала равнина, изредка прерываемая небольшими рощицами.

– Я буду идти вдоль ручья до самых болот, – сказал Кэмлин. – Если нас выследили досюда, то уже не отстанут. – Сбросить их удастся только на топях.

– Если мы до них доберемся.

– Да, если доберемся. А этого не случится, если мы будем топтаться на месте. Вперед!

Они еще раз оглядели равнину и рванули вперед из леса, направляясь к небольшим зарослям ольхи, что виднелись вдалеке. Когда они уже были на полпути, где-то позади Кэмлин услышал грохот. К ним ехали три воина. До деревьев было слишком далеко. Он бросил взгляд на Горана, и тот кивнул. Они остановились, вынули мечи из ножен и обернулись, готовясь встретить приближающихся ратников лицом к лицу. Всадник посередине с опухшим красным, несомненно сломанным, носом спешился.

– Вы в безопасности, – сказал он. – Быстро, уходим с открытой местности. Мы доставим вас в безопасное место.

У Кэмлина расправились плечи, и он убрал меч, переполняемый чувством облегчения. Горан сделал то же самое. Два других всадника тоже спешились. Внезапно в лесу раздался треск. Кэмлин и Горан обернулись и увидели, как оттуда выскакивают воины. Он услышал шорох вынимаемого из ножен меча – наверняка Горан готовился к последней стычке с врагом. А затем безжизненное тело товарища упало в траву рядом с ним.

– Не убивайте их! – донесся далекий крик одного из воинов, мчащихся из леса. Не успел он обернуться – как бок пронзила жгучая боль. Ноги вдруг подкосились, глаза заволокло дымкой, и он рухнул на землю.

Глава 17. Корбан

Когда Корбан проснулся, за окном все еще было темно. Он наскоро оделся и отправился к загонам.

Гар, как обычно, уже ждал его там, мокрый от пота. Корбан кивнул в знак приветствия и приступил к разминке – побежал вокруг загона. Вскоре они переместились под крышу конюшни, и там мальчик начал выполнять упражнения, которые показал Гар.

Вот уже почти два десятиночья как эти занятия стали для него ежеутренним обрядом, и с тех пор он начал ощущать себя более сильным и подвижным. Под конец они перешли к тому сложному медленному танцу, которому Гар научил его много занятий назад: стали плавно перемещаться из одной позы в другую – и находились в каждой из них до тех пор, пока не сдавали мышцы. Когда они закончили и Корбан уже вытирал пот со лба, Гар его окликнул. Он быстро обернулся и увидел, что управляющий конюшен бросил в его сторону какой-то предмет. Корбан вздрогнул, но вытянул вперед руку, чтобы его поймать.

Это был учебный меч.

«Наконец-то!» – подумал он с замиранием сердца.

По лицу управляющего конюшен скользнула тень улыбки.

– Идем, – сказал он, – и посмотрим, что ты умеешь.

– Ты готов? – спросил Корбан, становясь в стойку перед Гаром. Мужчина просто кивнул, даже не поднимая меч.

– Не переживай, я тебя не покалечу, – сказал Корбан, чувствуя благодарность за возможность показать, насколько умело он владеет клинком.

Высоко подняв оружие и с трудом сдерживая желание издать боевой клич, Корбан ринулся на Гара. Шквал неясных движений – и Корбан оказался на земле лицом в соломе, что лезла в нос и глаза; костяшки пальцев саднили.

– Я, должно быть, споткнулся, – пробормотал он, перевернулся и с помощью Гара поднялся на ноги.

– Конечно. А теперь давай попробуем снова, – сказал Гар. – И, пожалуйста, будь ко мне милосерден. Годы мои уже не те, что прежде, и рана не позволяет мне двигаться быстро.

– Не вопрос, – ответил Корбан.

Три раза подряд он неожиданно для себя валился лицом в солому, не понимая, как это произошло. Гар опирался на свой учебный меч и посмеивался. Корбан почувствовал вспышку гнева и поднялся на ноги с хмурым выражением на лице, но, когда посмотрел на Гара, злость как рукой сняло. Что-то в мужчине изменилось. Корбан понял: он никогда прежде не видел, чтобы Гар смеялся. Его лицо преобразилось, и суровость, что была неотъемлемой частью его личности, куда-то улетучилась.

– Итак, мой юный мастер меча. Надо думать, есть еще пара хитростей, которые такой старый и сломленный воин, как я, может тебе показать?

– Думаю, да, – пробурчал Корбан. – Например, как устоять на ногах.

На лице у Гара снова промелькнула тень улыбки – уголки его рта еле заметно дрогнули.

– Хорошо. Помнишь тот, как ты его называешь, медленный танец, которому я тебя учил? Его настоящее имя – танец меча. Каждая поза – это начальная стойка какой-нибудь череды приемов. Давай начнем с самой первой. – На его лицо снова опустилась маска, и все следы веселья исчезли.

Корбан с упоением слушал, впитывая все, что говорил Гар. Они прошлись по цепочкам движений, основанных на первой стойке из танца, но на этот раз с мечами в руках. После этого Корбан помчался домой завтракать.

Дома был только отец, и он отказался отвечать, куда делись Кивэн и мама. Вместо этого он поставил на стол перед Корбаном завтрак и сказал, чтобы тот поторопился, потому как он хочет ему кое-что показать. Вскоре они уже переходили мост, ведущий к Каменным вратам, а Буддай бежал за ними по пятам.

– Куда мы идем? – спросил Корбан без особой надежды получить ответ.

Таннон улыбнулся.

– Сегодня утром родился жеребенок – от коня Гара. Игреневой масти. Он будет твоим, если хочешь.

Отец задал спорый шаг, и вскоре они уже спускались по извилистой дороге в Гаван. О лежащий под ними берег разбивались белогривые волны. Корбан чувствовал в воздухе соль, по лицу нещадно хлестал ветер, принося с собой вкус моря, что плескалось далеко внизу. Вдали виднелись воины, двигающиеся вниз по великаньему тракту, а позади них нависала темная громада Баглунского леса.

– Отряд, – сказал Таннон.

Корбан почувствовал прилив радостного возбуждения.

«Так много. Должно быть, что-то произошло».

Он стоял вместе с отцом, ожидая, когда отряд подъедет ближе.

За Пендатраном ехал Мэррок, за ними новобранцы – Галион и Коналл – и потом уже все остальные бойцы. Примерно в середине колонны ехали несколько лошадей без наездников (Корбан насчитал полдюжины), а за ними – телега, которую тащили два мохнатых пони. На телеге высилась груда чего-то, прикрытая полотнищем из сшитых воедино воловьих шкур. Колесо телеги наехало на камень, и из-под шкуры вылезла рука – вся белая, с почерневшими от грязи ногтями.

Глава 18. Верадис

На равнине перед черными стенами Джеролина возвышались знамена всех, кто прибыл по зову верховного короля Аквилуса на совет. К месяцу со звездами, что Верадис видел в тот день, когда стоял на крепостной стене с принцем Натаиром и смотрел, как вин-талунский пленник покидает стены Джеролина, прибавились многие другие: черный молот Гельвета, нарвонский бык и пылающий факел Карнатана, наряду с прочими, которых он не распознал. Оскалившийся волк, конь, вставший на дыбы, красная длань, одинокая гора и сломанная ветвь. Все они колыхались на ветру посреди россыпи шатров, которые возвели для щитоносцев и свиты королей, приехавших по зову Аквилуса. Верадис ощутил прилив гордости.

Он развернулся и отправился на учебное ристалище. В крепости теперь было полно воинов из Земель Изгнанников, и многие из них хотели показать себя на оружейной площадке, чтобы получить известность за пределами родных земель.

Верадис до сих пор удивлялся тому, насколько все они разные. Местные ратники выделялись на общем фоне: они были обуты в сандалии с шипами на подошвах, одеты в рубахи и кожаные килты и коротко острижены. Многие из приезжих носили штаны и сапоги – это, скорее всего, было связано с тем, что они жили в холодных землях; бо́льшая часть из них щеголяли длинными волосами и бородами. Другие были облачены в свободные хламиды. Цвет кожи также разнился: от бледной, словно утреннее небо, до обветренной, как старое тиковое дерево. Но несмотря на то, как они друг от друга различались внешне, было у них и кое-что общее. Носили ли они короткие волосы, как Верадис, или длинные и непослушные, или аккуратно уложенные и собранные – у каждого на голове красовалась воинская косица.

Сейчас на ристалище сражался Раука, показывая силу отряда принца Натаира. Его противник, раздетый до пояса, в клетчатых штанах, был выше и шире его друга, – при каждом ударе на мощных руках перекатывались мышцы, но Верадис не беспокоился за Рауку: волосы у мужчины, с которым он сошелся в поединке, были седые. Крупный и старый значит неповоротливый.

Очевидно, они бились уже какое-то время, так как оба обливались потом. Раука двигался по кругу, вынуждая противника вертеться, защищая ту сторону, где у него был щит. Внезапно Раука рванулся вперед, целясь противнику в грудь. В последний момент оружие его соперника взлетело, чтобы блокировать удар. Раука сместил центр тяжести, поворачиваясь, чтобы нанести мечом удар по незащищенной шее потерявшего равновесие мужчины. Это был превосходно рассчитанный маневр: финт и удар. Вот только противник больше не стоял на том месте, где предполагалось. Каким-то образом он угадал финт Рауки и вместо того, чтобы попытаться выпрямиться, воспользовался набранным разгоном, чтобы сделать шаг вперед, уклонился от клинка и в то же время твердо встал на ноги. Теперь уже Раука потерял равновесие, и спустя мгновение меч противника двинул его по запястью – и он выронил оружие.

Мужчина рассмеялся и хлопнул Рауку по спине. С понурой улыбкой молодой воин поднял клинок, и вместе они покинули ристалище, позволяя двум другим воинам, ожидавшим своей очереди на краю площадки, занять их место.

Верадис встретил друга, как раз когда пожилой ратник что-то прошептал ему на ухо. Затем он накинул на плечи серую накидку и ушел с площадки сквозь расступившуюся толпу.

Верадис улыбнулся другу.

– Ты должен был победить.

– Я тоже так думал, – пожал плечами Раука.

– Что он тебе сказал? – спросил Верадис.

Раука скорчил кислую мину.

– Сказал: «Если с возрастом не становишься коварнее, то незачем и стареть».

Верадис усмехнулся.

– Ну что ж, он прав. Кто это?

– Сказал, что его зовут Тулл. Приехал с щитоносцами из Ардана.

– А это где?

– Все же иногда не мешало бы заглядывать в карту, Верадис. Не бывать тебе хорошим полководцем, если не будешь знать, куда направляется твое войско.

– А ты мне на что? – усмехнулся Верадис.

На учебном ристалище, где сражались двое воинов, раздался смех: один из них – высокий, темноволосый мужчина – стоял над поверженным противником.

Воин, который лежал на земле, попытался встать, но темноволосый сделал выпад учебным мечом и выбил из-под него руку, из-за чего тот снова повалился на землю.

Седовласый ратник попытался выйти на площадку, но его остановили.

Мужчина на земле перекатился и поднялся на ноги. Верадис видел, что это юноша коренастого телосложения, плечистый и широкий в талии. Он запустил ладонь в копну рыжих непослушных волос, нагнулся и подобрал свой учебный меч.

Темноволосый, улыбаясь, занес оружие. Рыжий внезапно сделал быстрый рывок вперед. Он начал наносить по противнику удар за ударом, заставив его сделать шаг назад, но тот с легкостью парировал каждый из них, а с лица его не сходила улыбка.

«Славно сражаются», – подумал Верадис. Темноволосый отразил очередной выпад и провернул свой меч так, что оружие соперника вылетело у того из рук. Мужчина замахнулся для удара.

Но так и не поразил свою цель.

Рыжеволосый воин шагнул вперед и со всей силы заехал коленом противнику между ног. Тот со стоном упал на землю и свернулся калачиком. Рыжий какое-то время стоял над ним, а затем, громко топая, ушел с площадки. Оставшиеся подбежали к лежащему на земле ратнику и помогли подняться на ноги.

На плечо Верадису опустилась рука. Обернувшись, он увидел Натаира – тот улыбался. Принц дал Верадису и Рауке знак следовать за ним.

– Приехал последний из королей – завтра начнется совет. Идем со мной.

Он повернулся и двинулся быстрым шагом в сторону конюшен. Верадис и Раука столь же проворно поспешили за ним.

Натаир остановился перед конюшнями, впившись взглядом в двух спешившихся мужчин. Верадис чуть не рассмеялся, увидев их лошадей, которые на вид были скорее как пони – маленькие и лохматые. Но затем посмотрел на всадников – и улыбку как рукой сняло.

Они были невысокого роста и худощавые, одетые в штаны свободного кроя и перевязь, перекинутую через плечо поверх голого торса, но взгляд Верадиса словно приковало к их лицам. Головы у них были побриты почти налысо, оставшиеся смоляные пряди – заплетены в одну толстую косу, из-под выступающих бровей сверкали маленькие черные глазки. Начисто выскобленные лица, головы и верхнюю часть туловища каждого наездника покрывал решетчатый узор из шрамов.

– Закрой рот, – ткнул Натаир Верадиса локтем.

– Кто это? – шепотом спросил тот.

– Ширакцы, – ответил Натаир, – с Травяного моря.

Верадис кивнул, вспоминая рассказы своей кормилицы, которые слышал, когда был еще ребенком, – рассказы о предательстве и соперничестве между кочевниками и великанами.

– Завтрашний день обещает быть весьма увлекательным, – сказал он Натаиру и Рауке.

Верадис оглядел трапезную, из которой убрали скамьи, а кострище было закрыто настилом. Он стоял чуть позади Натаира, а принц сидел за внушительного вида дубовым столом, что раскинулся почти от одной стены зала до другой. На совет явились свыше двух десятков королей и лордов и с каждым по меньшей мере один сопровождающий – советник, телохранитель или оба сразу, – так что в целом вокруг огромного стола сидело человек восемьдесят.

Натаир сидел подле Аквилуса, голову которого венчал тонкий золотой ободок. По другую сторону от короля находился Мейкал, советник, – его черные волосы были заплетены в косу и обвязаны в области шеи серебряной нитью. Он изучал всех, кто заходил в зал. Верадис постоянно обращал свой взор на этого человека. Он был высоким – это можно было понять даже несмотря на то, что человек сидел. Возможно, он превосходил ростом даже Крелиса – самого рослого из людей, которого Верадис когда-либо видел. Вблизи становилось ясно, что этому мужчине не чуждо поле боя: у него недоставало части левого уха, от волос к подбородку пробегали четыре шрама, похожие на следы от когтей. Его руки также обвивали серебристые шрамы. Даже костяшки его пальцев выглядели изборожденными, шишковатыми, словно он всю свою жизнь сражался на ристалище.

В зал торжественно вошла женщина – в возрасте, однако с безупречно прямой осанкой; по черно-золотой клетчатой мантии струились седые волосы. Ее шею обвивала тонкая серебряная полоска – у некоторых в трапезной корона тоже красовалась на шее, в то время как остальные предпочли надеть венцы себе на руки в виде перстней.

Позади нее вышагивал худой юноша, в походке которого явно чувствовалось высокомерие и уверенность в себе. Его холодный надменный взор блуждал по комнате, словно взгляд ястреба, выискивающего добычу.

«Наверняка ее первый меч, – подумал Верадис. – Надо с ним быть поосторожнее».

Худой воин вытянул стул из-за стола, чтобы леди могла сесть. Она же с любезной улыбкой воспользовалась приглашением, занимая последнее свободное место.

Аквилус встал, и присутствующие тут же замолчали.

– Люди Земель Изгнанников, будь вы короли или бароны, что пришли от имени своих королей! Добро пожаловать в мой дворец! – Он отправился приветствовать каждого человека лично, и от потока прежде не слыханных имен и названий земель у Верадиса закружилась голова. Он запомнил только пару имен – Бренин, король Ардана, потому как за ним стоял старый воин, что победил Рауку, и Ромар, король Изилтира. Подле него – по обе руки – сидели два человека, и именно их Верадис видел вчера на учебном ристалище. Рыжеволосого звали Кастелл, а темноволосого – Джаэл.

Прозвучали и другие имена, в том числе и леди, что прибыла последней. Это была Рин, королева Кэмбрена.

– Это исключительной важности событие, – молвил Аквилус. – Такого не случалось ни разу с тех самых пор, как наши праотцы прибыли к берегам этих земель, с тех пор, как Сокар был провозглашен верховным королем. Для меня честь, что так много людей помнят клятвы наших праотцов – и потому прибыли сюда.

– Устоять было трудно, – сказал Мандрос, король Карнатана. – Хоть и пришлось проделать столь долгий путь, чтобы послушать туманные намеки – о каких-то там темных временах, о новой эпохе, о знаках и предзнаменованиях, – но лично я заинтригован. В чем же дело, Аквилус?

На зал опустилась тишина. Натаир тихо стучал пальцами по гладкой поверхности дубового стола.

– Грядет война, – отвечал Аквилус. – С врагом, который желает покорить Земли Изгнанников. Желает уничтожить нас всех.

– С кем? – крикнул толстый рыжеволосый мужчина. Это был Брастер, король Гельвета.

– С Азротом, – ответил Аквилус. – Грядет Война Богов. Азрот и Элион сделают Земли Изгнанников своим полем боя.

Тишина. Только золотые крупицы пыли танцевали в лучах солнца, сквозь высокие окна заливающего зал своим светом.

Кто-то расхохотался – то был Мандрос.

– Это что, шутка? – спросил король Карнатана. – Я что, проехал сотни лиг ради вот этого? Чтобы услышать страшилку, которую мне рассказывала мать, дабы я ночью не вылезал из кровати?

«Не доверяй ему», – прозвучал голос в голове Верадиса.

– Знамения уже были, – сказал Аквилус. – Знаю, вы их увидите. Я не верю, что только в моем королевстве происходили подобные вещи.

– Какие вещи? – фыркнул Мандрос.

– Впервые за долгие годы на нас обрушились орды великанов. Разрослись шайки всевозможных лиходеев – и теперь совершают набеги, грабят и режут мирных поселян. Как никогда осмелели всевозможные твари и чудища, что обитают в лесной глуши. И что еще хуже – объявились камни великанов, что плачут кровью. Скажи мне, что ты об этом не слышал.

– Страшилки для посиделок у костра, – насмешливо бросил Мандрос.

– Слыхал я о таком, – молвил мужчина, на шее которого висел золотой торк. То был Бренин, король Ардана. – В моих землях есть великаньи камни. Люди, которым я доверяю, говорили мне о том, что они истекают кровью, словно слезами.

– На границах моих земель великаны стали настоящей чумой, – промолвил широкоплечий человек.

«Ромар, король Изилтира», – вспомнил Верадис.

– На пути сюда мне пришлось вступить в бой с гуненами, возвращающимися с набега на Форнский лес. Они украли у меня великую драгоценность – топор. Одно из семи Сокровищ прежних времен. Если говорить о диковинных тварях, то в холмах на моих землях видели драйгов. Впервые за долгие годы.

– И у меня при дворе ходят слухи о темных делах, – сказал Брастер, дергая себя за рыжую бороду. – О великанах, драйгах, которых уже упоминали, и даже хуже того. В моих владениях, в горах и на границах Форнского леса, видели белых змеев.

Мандрос презрительно покачал головой:

– Белые змеи – это уж точно сказки. Их и на свете-то не бывает.

– Бывает, – возразил Бренин, поманив пальцем своего первого меча. Старый воин поднял мешок и выпростал его содержимое на стол. Оттуда выкатилась голова рептилии с длинными клыками и кроваво-красными глазами – размером с боевой щит. Плоть в области шеи висела лоскутами и источала отвратительный запах. Чешуя начала разлагаться и осыпаться, но окружающим было понятно, что при жизни она была молочно-белого цвета.

По залу пронесся удивленный вздох.

– Белых змеев не видели со времен Бичевания, – сказал Аквилус. – Легенды гласят, что их выращивали великаны для борьбы в Войне Сокровищ.

– Вы все забываете об одном, – добавил голос, который принадлежал Рин, королеве Кэмбрена. – Вот вы все твердите: «Война Богов, Война Богов!», но для того, чтобы она действительно была таковой, нужны боги. Элион повернулся к нам всем спиной: к людям, к великанам, к тварям земным – ко всем своим творениям. По крайней мере, если верить хранителям знаний. Для битвы нужно хотя бы две стороны. Элиона нет, он нас покинул. Потому не может быть никакой Войны Богов.

– Война будет, – заговорил Мейкал, советник Аквилуса, в первый раз за все время собрания. Его тон был резок и ясен. – Азрот хочет уничтожить все созданное Элионом. Он хочет уничтожить вас. Вас всех. Присутствие Элиона при этом даже не требуется. И вы либо умрете покорно, одураченные им, либо будете сопротивляться и сражаться. – Он уперся взглядом в Рин.

– Король может быть в отлучке, но все те, кто ему предан, все равно будут за него сражаться, – добавил Аквилус. – И Элион когда-нибудь вернется. Если верить хранителям знаний.

Рин улыбнулась и склонила голову перед Аквилусом, словно признавая его правоту. Затем перевела взгляд на Мейкала, и с ее лица сползла улыбка.

– Даже если все это действительно происходит, в чем у меня большие сомнения, – сказал Мандрос, – с чего вы решили, что все это предзнаменования грядущей Войны Богов? – Он скривился. – Мы же не дети суеверные. Ну случаются иногда всякие пакости, что ж поделать, – такова жизнь. Для чего только называть их знаками?

– А вот для чего, – сказал Аквилус и мановением руки приказал Мейкалу действовать.

Советник достал из-под полы накидки толстую книгу в кожаном переплете.

– Я нашел ее в Драссиле, – сообщил он. – Эта книга была написана великаном Галвором во времена Бичевания.

– Ха, – вырвалось у Мандроса, и он хлопнул рукой по столу, – ты зашел слишком далеко. Книга, которой тысячи лет. Еще и город Драссиль какой-то выдумал. Аквилус, помилуй, да ты нас за глупцов держишь!

Верадис осмотрел присутствующих за столом. Многие из них кивали в знак согласия с королем Карнатана, но было много и тех, кто молчал и даже, кажется, испугался. Он сам с трудом верил в то, что было сказано. Голова шла кругом от всех этих разговоров о богах, войнах и знаках.

– Было время, когда я думал так же, как и ты, – сказал Аквилус Мандросу. – Но у меня было время пересмотреть свое мнение. Все вы, пожалуйста, сначала выслушайте, а потом уже судите.

Мандрос состроил кислую мину и откинулся на спинку кресла.

Мейкал открыл кожаную обложку.

– Все, что здесь есть, написано Галвором во времена Бичевания, – сказал он. – Здесь описаны все наши предания: о звездном камне; о смерти Скальда, первого короля великанов; и о последующей Войне Сокровищ, которая привела к гневу Элиона. Эта часть изложена ясно. Но в книге есть и иные отрывки, разбросанные по тексту: их содержание заметно отличается. Они как будто написаны другим человеком, хоть и тем же почерком.

– Мейкал, прочитай вслух для всех. Про воплощения.

Мейкал перелистнул пару страниц, скрипя пергаментом. Дойдя до нужного отрывка, остановился и начал читать вслух, следя за текстом пальцем:

– Вот первая часть. «Несть войне Преданных и Падших ни дна, ни конца, ни края: гнев безраздельный на род людской обрушится вновь. Кипит котел, Светоносец новую плоть обретает, дабы ввергнуть в распрю тварный мир, освободясь от оков».

Мандрос фыркнул.

– Подобными сказками матери стращают непослушных младенцев, – проворчал он снова.

Мейкал, словно не услышав этого замечания, продолжал читать дальше.

– «Два рожденных из крови, праха и пепла воителя Тьму иль Свет своей изберут стороной. – Он остановился и перевернул еще пару страниц. – Поймите, все это написано не так, чтобы сразу бросалось в глаза, – бормотал советник, погруженный в поиски продолжения. – Нужные сведения, по сути, скрыты, разбросаны по всей летописи. Я провел долгие луны за попытками разобрать лишь малую часть. Ага, вот и продолжение: Черное Солнце миру готовит кровопролитие, Яркой Звезде с Сокровищами единой быть суждено. – Он снова остановился, аккуратно перевернул еще пару страниц и в конце концов продолжил отрывистое чтение: – Знайте же всех их по именам: Отмститель, Братоубийца, Друг Великанов, Драйгонаездник, Темная Сила – Несущего Свет супротивец. – Так он и продолжал: прочитает, остановится, поищет. Снова прочитает: – Одному быть Волною, другому – в бушующем море Скалою. Пред одним из них встанут гроза и щит; два сердца – Истинное и Черное – другого закроют стеною, подле одного поедет Любимец, с другим же – Длань, Которая Мстит. За одним пойдут сыны Всемогущего, светлые Бен-Элимы, коих Великое Древо укроет ветвей своих сенью. За другим пойдут Нечестивые, ужасные Кадошимы, что ищут переправы, алкая поставить весь мир на колени».

После этого отрывка повисло тяжелое молчание, которое нарушил Брастер.

– М-да, не к добру это все… – протянул он.

– «Сыщите их в час, когда Король Верховный всех созовет, когда двинутся полчища воинов тени вперед, когда Телассар белокаменный придет в запустение, когда книга отыщется в землях севера, когда гнездовье свое покинут белые змеи, когда Первенцы все утраты свои вернут, а дерзкая рука покой Сокровищ нарушить посмеет, и Сокровища эти с мест извечных сойдут. Земля и небо беду возвестят, о начале Скорбной войны вострубят. Кости земли слезами кровавыми все вокруг себя оросят – и будет день, когда зимний солнцеворот свет дневной ночною тьмой обернет».

Никто не проронил ни слова.

«Кровавые слезы, – думал Верадис. – Наверняка речь идет о плачущих камнях…»

До этого момента то, что читал Мейкал, напоминало ему старые предания, но последние слова его поразили. Как это могли написать много поколений тому назад? Внезапно он почувствовал, как по телу расползается холод, а сердце словно сжимает чей-то кулак.

– Это безумие, – заявил Мандрос. – Я не собираюсь больше слушать эти сказки.

Скрипнул стул, король Карнатана встал из-за стола и покинул зал, а следом за ним и юноша – его сын.

– Что все это значит? – спросил Брастер. – Звучит как одна большая загадка.

– Именно поэтому я вас всех сюда и пригласил, – ответил Аквилус. – Чтобы обсудить значение этих слов и решить, что делать дальше.

Закипел спор. Государи обсуждали значение прочитанного, препирались о достоверности источника, задавались вопросами, что делать, если все это правда, – снова и снова, снова и снова, пока у Верадиса ум совсем уже не стал заходить за разум. Прозвонил колокол, возвещающий о солнцевыси, на столе появилась и исчезла еда, кубки наполнялись вином, опустошались и снова наполнялись. Свет дня постепенно угасал, и вот уже зажглись канделябры, но тут раздался голос Брастера:

– Так чего же ты от нас хочешь? Не идти же нам войной на противника, которого не видим. Знаю, сегодня много говорилось о Черном Солнце, поборнике Азрота, но где он? Кто он?

– Этого я не ведаю, – ответствовал Аквилус. – Но предлагаю вот что. Мы согласимся помогать друг другу в борьбе с нашими врагами, будь они разбойниками, пиратами, великанами или полчищем змеев и чудовищ из Форна. Также мы согласимся объединиться и сражаться вместе против Черного Солнца, когда он явит себя.

– И кто же нас поведет? – поинтересовалась Рин. – Ты?

Аквилус пожал плечами.

– Яркая Звезда – когда он появится.

– Или она, – сказала Рин.

Аквилус улыбнулся:

– Пока Яркая Звезда не явит себя, нас будет вести тот, кого мы выберем. Я верховный король, но я не буду препятствовать нашему союзу. Возможно, когда вождь будет необходим, решение придет само собой.

Он поднялся на ноги и оперся руками о стол.

– Все, что можно было сказать, сказано. Теперь настало время выбирать. Если хотите присоединиться ко мне, встаньте со мной прямо сейчас.

Раздался скрип стульев о каменный пол – короли и бароны поднимались с мест.

Верадис посчитал стоявших и нахмурился. Поддержали короля только пять человек: Ромар, король Изилтира, Бренин из Ардана, рыжебородый Брастер, Темель из Ширака и Рахим из Тарбеша.

– Я подожду, – сказал один из сидящих королей. Это был Оуайн из Нарвона. – До дня середины зимы. Дайте мне увидеть знак из предсказания. Тогда я и приму решение.

Аквилус кивнул.

– Те, кто думает так же, знайте: наш союз для вас открыт. Те, кто сейчас стоит вместе со мной, – с вами мы встретимся завтра. Всех остальных благодарю за то, что вы проделали столь долгий путь. Да поможет вам Элион побыстрее достигнуть дома. Но, надеюсь, это произойдет не сегодня. Для всех вас был подготовлен пир. Отобедайте же со мной сегодня вечером, вне зависимости от того, какое решение приняли.

Вскоре после этого Верадис стоял посреди покоев короля Аквилуса. Принц Натаир пил красное вино из кубка и хранил мрачное молчание. Мейкал стоял у окна и смотрел на солнце, что постепенно скрывалось за горы вдалеке.

– Почему ты не пригласил на этот совет представителей Вин-Талуна, отец? – внезапно спросил Натаир.

– Потому что я им не доверяю, – ответил Аквилус. – У нас уже был с тобой этот разговор.

– Если ключевым вопросом было доверие, то я бы не пригласил и половину из тех, кто сегодня сидел с нами за одним столом, – проворчал принц.

Аквилус вздохнул и посмотрел на Натаира:

– Что ты пытаешься мне сказать?

– Я не доверяю ни Мандросу, ни Рин, ни Брастеру. Да и другим тоже. У них у всех есть свои секреты, свои побуждения. Да любой из них может быть этим Черным Солнцем или хотя бы находиться у него в услужении. Мандрос, судя по всему, был настроен очернить все тобой сказанное. – Принц сделал глубокий вдох, на мгновение прикрыв глаза. – Твой союз, конечно же, нацелен на пользу, а Вин-Талун полезнее многих – у них есть корабли, даже целый флот, сеть своих людей по всем Землям Изгнанников, могучие воины. Они должны были находиться здесь.

– Вин-талунцы успели разорить земли почти всех, кто сегодня здесь собрался. Скорее всего, они это делают до сих пор. Те, кто собрались здесь, не потерпят присутствия Вин-Талуна.

– Их жалкие обиды – их собственная забота. Мы выше этого, – сказал Натаир.

– Этот союз – всё, что у нас есть, – прорычал Аквилус. – Я не рискну им, пригласив за стол переговоров пиратов.

– Даже если это сделает из меня клятвопреступника? Я заключил с ними договор. – Натаир бросил сердитый взгляд на отца, но тот ничего не ответил. – В чем смысл создавать союз с теми, кто здесь собрался? Большинство из них не смогло прийти к одному решению ни по какому вопросу. Лучше создать империю, чем союз. Если бы ты правил ими, то тебе, по крайней мере, не пришлось бы терпеть их споры и нытье.

Аквилус опустил руку на глаза.

– Натаир, чем ближе ты будешь к тому моменту, когда настанет твоя пора быть королем, тем больше ты будешь слышать попреков и нытья. По крайней мере, я могу в какой-то степени на них повлиять. Что же касается вин-талунцев – они нас предадут.

– А если ты не прав? – спросил Натаир.

– Довольно! – вмешался Мейкал, отвернувшись от окна. – Твой отец принял решение.

– Я не припоминаю, чтобы обращался к тебе. – Несколько мгновений принц и Мейкал сверлили друг друга взглядом, и обстановка в комнате накалилась. Рука Верадиса даже потянулась к рукояти меча. Натаир резко развернулся и покинул комнату, и Верадис направился за ним следом.

Глава 19. Кивэн

Кивэн вместе с братом слонялись без дела во внутреннем дворе трапезной. Девушка была занята тем, что выковыривала грязь из-под ногтей одним из своих ножей. Было тяжело добиться от кого-либо хоть какого-то внятного рассказа, но одно было известно точно: раненый мужчина на носилках – последний выживший из шайки разбойников в Баглунском лесу. Во двор прискакали два всадника – и резко остановились перед ступенями, что вели в зал.

Высокий воин спешился и придержал поводья второй лошади.

– Я и сама справлюсь, – рявкнул другой всадник, вернее, всадница. Это была Брина, целительница. Несмотря на возраст она проворно соскочила с лошади, только серебристые волосы немного растрепались поверх черной шали.

Целительница властно окинула взглядом двор, затем взяла сумку, что свисала с луки, и поспешила ко входу в трапезную. Дружинники, стоявшие на страже, немедля открыли перед ней двери.

Кивэн бросилась вперед, чтобы хотя бы мельком увидеть, что́ происходит внутри, и встретилась взглядом с принцессой Эданой. Та поспешила к ним навстречу.

– Привет, – улыбнулась она Кивэн и Корбану. Посмотрела через плечо на зал. – Не могу оставаться здесь. Не хочу ничего пропустить.

– Что там происходит? – шепотом спросила Кивэн. Корбан наклонился к ней, тоже желая услышать ответ.

– Идемте со мной, – процедила Эдана, быстро выходя со двора и следуя вдоль восточной границы замка. – Но вы должны соблюдать тишину. Если мама узнает, она шкуру с меня сдерет.

– Узнает о чем? – спросил Корбан.

– О том, что я пустила вас в замок, чтобы вы всё услышали. – Она остановилась, открыла узкую дверь и повела своих спутников по череде широких коридоров.

– Подождите здесь, – прошептала она, одной рукой ухватившись за железное кольцо на большой дубовой двери. – Трапезная находится за дверью. Я оставлю дверь приоткрытой, чтобы вы всё слышали.

Кивэн взяла принцессу за руку.

– Спасибо!

– Зачем еще нужны друзья? – сказала Эдана и проскользнула обратно в зал.

– …уверен, что они мертвы? – услышала Кивэн голос Алоны.

– Да, – охнул Пендатран. – Все, кроме этого. Да и он может не дотянуть до утра.

– Ты уверен, что больше там никого не было? – На этот раз вопрос задал Эвнис.

– Да. Мои ловчие прочесали каждую пядь этого проклятого леса. Не только мой племянник Мэррок, но и наш новобранец – Галион. Это он напал на их след.

– Что ж, брат мой, поздравляю. Но Бренин весьма огорчится, если до его суда никто не доживет.

Пендатран что-то пробормотал, но Алона его перебила:

– Ты сделал то, что должен был сделать. Тебе и твоим людям нужны еда и отдых. Брина, он выживет?

– А вы бы выжили с дырой между ребер в этой холодной комнате на сквозняке? – резко спросила целительница. – У меня-то найдутся и травы для припарки, и кора лесного ореха, чтобы ослабить боль и сбить жар, да только, возможно, уже слишком поздно. – Она пожала плечами. – Точно станет понятно поутру.

– Но Пендатран сказал, что он может не дожить до утра, – возразил Эвнис.

– Да. Но тогда ведь и станет понятно, не так ли?

Молчание.

– Сделай все возможное, Брина. Идем, Пендатран, проводи меня в мои покои. Я хотела бы кое о чем тебе рассказать. Эвнис, проследи, чтобы Брине предоставили все необходимое, и обеспечь воинов едой.

– Да, моя королева.

– Тарбен, Коналл, – раздался грубый голос Пендатрана. – Вы дежурите первыми. Следите за ним тщательно – у Дэрола было много друзей.

Кивэн и Корбан прижались к стене, услышав приближающиеся шаги. Посмотрели в оба конца коридора. Слишком далеко бежать и нигде не спрятаться. На мгновение их охватило смятение от того, что королева поймает их за подслушиванием. Тут в дверях появилась принцесса Эдана.

– Быстро! – прошипела она и побежала вниз по коридору. Они неслись по извивающемуся и поворачивающему проходу, поднимая ветер, который колыхал гобелены. Бегом взлетели по широкой каменной лестнице, а там Эдана рывком открыла дверь, и ребята ворвались в комнату.

Бо́льшую часть помещения занимала огромная дубовая кровать, а на полу валялись разбросанные платья.

– Это моя опочивальня, – прошептала Эдана. – Сюда. – Она подошла к большому окну, открыла ставни, перешагнула через каменный подоконник и притаилась на балконе. – Комната мамы и папы находится рядом с моей. Туда она и приведет Пендатрана.

Они проползли к соседнему окну и замерли под ним.

Спустя пару мгновений они услышали, как дверь в комнату открылась и закрылась. Напитки разлили по кубкам, и послышался скрип отодвигаемых стульев.

– Тебе действительно нужно было убивать их всех? – спросила Алона.

– Да, сестренка. Они отлично сражались. Пытался не убивать их всех, поэтому мы и потеряли так много людей. Знаешь, не так уж и просто схватить кого-то живьем.

Алона фыркнула.

– Это был тяжелый бой. Новенькие, Галион и Коналл, помогли нам их одолеть, но не думаю, что они особо старались оставить хоть кого-то в живых. Считаю, за ними следует понаблюдать.

– Думаешь?

– Я был бы счастлив, если бы один из них стал моим щитоносцем. Если бы я им доверял.

– Как, неужели они и впрямь настолько хороши в бою?

– Да. Галион, старший, – стратег. И он явно раньше стоял во главе какого-нибудь отряда. Мои парни к нему приноровились.

– А что насчет другого?

– Ты про Коналла? Он его полная противоположность. Никакого стратегического мышления – просто несется по полю бешеным вихрем, не разбирая дороги. Но вихрь этот по-настоящему смертоносен. Возможно, он даже ровня Туллу.

Алона шумно вздохнула.

– Кто они такие, сестренка?

– Бренин не говорит, – вздохнула она. – Когда я спросила, он рассказал мне самую малость. Сказал, что дал клятву. Ты его знаешь.

– Да. Поэтому все, что они ему сказали, он заберет с собой в могилу. Ну что ж. Есть в них что-то – оба привыкли приказывать, но не подчиняться приказам. И друг другу почти не доверяют. – Возникла пауза, затем послышался звук глотания и тяжелый удар кубка о столешницу. Скрипнул стул. – Ну, сестренка, вот теперь можно и поесть, и элю хлебнуть.

– Спасибо тебе, Пен. Бренин будет благодарен, как и я… – Она прервалась: – Да и Рагор тобой тоже гордился бы.

Шаги замерли.

– Не проходит и дня, чтобы я о нем не думал, – пробормотал Пендатран. – Молюсь, чтобы разбойник выжил. Сердце говорит мне, что это люди Брейта, но было бы замечательно знать наверняка.

– Думаю, если этот человек выживет и докажет твою правоту, то наш король расправится с Брейтом и его разбойниками раз и навсегда, – сказала Алона.

Пендатран усмехнулся:

– Одна мысль об этом наполняет сердце старика радостью.

– Да какой из тебя старик! Ты вон какой здоровый, прямо как медведь! Тебе еще жить и жить. Наверное.

Посмеиваясь, Пендатран вышел из комнаты.

Кивэн и Корбан следом за Эданой вернулись в ее покои и молча проскользнули вниз по пустынным коридорам и крутой лестнице, пока не оказались у двери, через которую проникли в замок.

Шепотом поблагодарили Эдану, понимая, на какой она пошла риск, протащив их внутрь. Принцесса в ответ лишь лукаво улыбнулась.

– Вы ведь никому об этом не скажете, правда?

Брат и сестра торжественно кивнули.

– Куда сейчас направляетесь? – внезапно спросила Эдана. Корбан посмотрел на солнце, что давно уже минуло зенит, но до темноты было еще далеко.

– Давайте пойдем да посмотрим на моего жеребенка, – предложил он.

– Хорошо, – согласилась Кивэн. – Но у нас не получится остаться там надолго.

– Какого жеребенка? – спросила Эдана, и Корбан вкратце рассказал о своем подарке. Вскоре они втроем уже спешили по дороге, соединяющей крепость с Гаваном. Эдана накрыла голову капюшоном.

– Мне не положено покидать крепость без Ронана, моего щитоносца, – объяснила она.

На главной улице деревни стайками играли дети, а вокруг них бегали собаки, оглашая округу звонким лаем. На большом камне у дороги с унылым видом сидела знакомая фигура.

– Дат, что ты здесь делаешь? – спросил Корбан. – Что случилось?

– Ничего, просто упал, – ответил Дат, прикрывая щеку рукой.

Эдана вышла вперед и откинула капюшон. Когда до Дата дошло, кто перед ним стоит, он словно лишился дара речи – и лишь открывал и закрывал рот, точно вынутая из воды рыба.

– Это не похоже на рану от падения. Кожа разбита, судя по виду, чем-то острым.

– Это все кольцо моего отца, – пробормотал Дат. – Завтра он и не вспомнит, что меня бил. Я просто скажу ему, что упал и приложился лицом о борт ялика.

– Но почему он тебя ударил? – спросила Эдана.

Дат пожал плечами.

– Пропустил прилив сегодня утром и с тех пор целый день пьет виски. – Он отвел взгляд. – Говорит, что я напоминаю ему маму. Не знаю, почему это его злит. Как я сказал, завтра он об этом даже не вспомнит.

– Тогда ты должен рассказать ему о том, что он сделал. Когда он протрезвеет. Так… так поступать неправильно, – вырвалось у Кивэн.

– Ну, это не твое дело, – резко ответил Дат. – И не надо судить о том, что хорошо, а что – плохо. У тебя все еще есть мама.

Повисла неловкая пауза. Корбан кашлянул.

– Идем с нами, Дат, – позвал он. – Мне кое-кого подарили. Жеребенка. Пойдем с нами, посмотрим на него.

Они были по пути к загонам, а их тени вытянулись далеко вперед, как вдруг позади послышался топот копыт. Ребята сползли по каменной насыпи и залегли на лужайке, покрытой травой и цветами, наблюдая за приближающимся всадником.

По дороге галопом мчалась Брина, целительница. Дат махнул рукой, отгоняя злые силы.

– От нее у меня кровь в жилах стынет, – пробормотал он.

– Думала, она останется в замке на ночь, – сказала Эдана, когда Брина скрылась вдали.

– Ночью она непременно должна сидеть дома – это все из-за чар, а то все подвластные ей духи поразлетятся. – Дат взглянул на недоверчивые выражения лиц друзей и насупился. – Да вы наверняка слыхали, что о ней говорят. По ночам из ее дома несутся какие-то жуткие звуки, голоса, – а кроме нее, никого там и нет.

– Она целительница, а не ведьма, – заметила Кивэн, но все же бросила нерешительный взгляд на пустую дорогу, когда они продолжили путь к загону, чтобы посмотреть на живой подарок.

– Корбан, как ты его назовешь? – спросила Эдана, когда ребята подошли к кобыле с жеребенком.

– Пока еще не знаю. Гар говорит, что не нужно торопиться, что я должен подождать, пока не подберу подходящую кличку.

Жеребенок поднял голову, посмотрел на дорогу и поскакал вперед.

Кивэн увидела, как под ограждением загона прошли две фигуры. Сначала она не поняла, кто есть кто, поскольку солнце уже опустилось, но затем одна из фигур закричала, и Кивэн увидела проблеск светлых волос.

Это был Рэйф и его друг задира Крэйн.

– О нет, – прошептал рядом брат.

Кобыла взглянула на новых посетителей и поспешила за жеребенком. Кивэн поднялась и направилась прямиком к Рэйфу, ее друзья поспешили следом за ней. Эдана накинула на голову капюшон.

– Смотрите-ка! – закричал Рэйф. – Да это же Кивэн и ее трусишка-братец!

Крэйн громко заржал, слегка пошатываясь на ногах.

– Виски, – пробормотал Дат, потянув носом.

Крэйн поднял к губам глиняный кувшин и, причмокивая, отхлебнул из него, после чего вытер рукой подбородок.

– Так и есть, – сказал он. – Хочешь?

Дат отрицательно покачал головой.

– Видишь, говорил же тебе, это они, – сказал Рэйф, хлопнув Крэйна по груди. После отвесил глубокий поклон, разведя руки в разные стороны. – Хотел поблагодарить тебя за подарок, Корбан. Это лучший учебный меч, с которым мне когда-либо доводилось работать, – произнес он, высоко подняв деревянный меч.

– Рад, что тебе нравится, – ответил Корбан. Кивэн нахмурилась – Бан ничего не сказал ей об учебном мече.

– Военный трофей, – продолжал хвастаться Рэйф.

– Ты вор и должен вернуть его обратно, если в тебе есть хоть капля чести, – выпалил Дат.

– Честь? И это мне говорит сын рыбака, – усмехнулся Рэйф. – Или уже не рыбака? Ты теперь просто сын пьяницы, не так ли? Это ведь твой отец оставил тебе отметину на щеке?

Дат уже сжал кулаки, но тут вперед выступила Эдана и откинула капюшон с лица.

Рэйф от испуга сделал шаг назад.

– А… а ты-то что здесь делаешь? С этими… – Он замолк, показывая рукой на Кивэн, Корбана и Дата.

– Не стоит оскорблять людей за поведение их отцов, когда у тебя самого синяки только недавно прошли, – сказала Эдана.

Свободная рука Рэйфа дернулась было к щеке, но он вовремя себя остановил. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эдана его опередила.

– Ты и вправду украл этот меч у Корбана? Если так – ты должен его вернуть. Немедленно.

– Я не украл его, – выпалил Рэйф. – Я выиграл его в состязании. Если он хочет его вернуть, то должен это заслужить.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кивэн с явным раздражением.

– Я имею в виду, – ответил Рэйф, повернувшись к ней и оскалившись, – что, если твой храбрый братец хочет вернуть свою палочку, ему придется выполнить кое-какое задание.

– Какое задание? – полюбопытствовала она.

Рэйф постучал пальцем по подбородку, на мгновение задумавшись, затем его лицо расплылось в улыбке.

– Он должен забраться в дом к целительнице и принести мне оттуда какой-нибудь трофей.

– Это просто смешно, – сказала Эдана. Дат сделал глубокий вдох.

– Сделаю, – выпалил Корбан.

– Нет! – воскликнули Кивэн и Дат одновременно.

– Ты же знаешь, что она делает с людьми. Может наложить на тебя чары или… или вынуть из тебя душу, или еще что, – пискнул Дат.

Кивэн увидела, как взгляд брата на мгновение устремился на Эдану, затем он расправил плечи и сделал глубокий вдох.

– Я сделаю это, чтобы вернуть свой учебный меч и доказать, что я не трус.

– Отлично! – крикнул Рэйф, захохотав. – Вперед! А мы подождем рядом, пока ты будешь штурмовать логово ведьмы.

Глава 20. Верадис

Верадис галопом промчался сквозь ворота Джеролина, следуя за принцем Натаиром.

После разногласия с отцом принц в гневе выбежал из башни и направился прямиком в конюшни – туда же за ним последовал и Верадис. Он выхватил поводья полностью взнузданной лошади у подручного конюха и поскакал прочь из замка. Верадису пришлось немного повозиться, но вскоре он догнал принца на дороге в обход озера. Обе лошади тяжело дышали, и они сбавили ход до рыси.

– Мой отец… – сказал Натаир спустя какое-то время, – он говорит о правде и чести, о том, чтобы сражаться во имя Элиона с Тьмой, что есть Азрот, но в то же время не видит собственного бесчестья. Не может – или не хочет. Вот настолько он поглощен своими мыслями о союзе. И лебезит перед этим червем как новорожденный щенок.

– Червем? – переспросил Верадис.

– Перед советником Мейкалом, – прорычал Натаир. – Честь. Отец всегда так превозносил ее передо мной. Говорил, что она должна быть основой всех моих действий и решений. И вот, когда доходит до дела, моя честь, моя клятва словно ничего не значит. Я знаю, что Вин-Талун раньше был врагом Тенебрала, но я дал слово.

– Я согласен, – сказал Верадис. – Хотя я также понимаю и сомнения короля в Вин-Талуне. Я жил на берегу, Натаир, и на нас пираты нападали гораздо чаще, чем на вас. – Даже и представить трудно, что они вдруг прекратят заниматься грабежами.

Натаир кивнул и сделал глубокий вдох.

– Мы стоим на пороге новой эпохи, Верадис: многое будет позабыто и многое изменится, о чем мне охотно напоминает отец. Но в то же время, когда доходит до дела, он не готов к переменам. – Он не думает ни о чем, кроме совета и создания этого своего союза. Он мечтал о нем и представлял его себе, так долго надеялся, что он когда-нибудь случится, что просто потерял способность видеть его в истинном свете. А они, – фыркнул Натаир, указывая на стяги, реющие вокруг крепости, – они здесь только для того, чтобы потешить свое самолюбие. Они не способны видеть дальше границ своих земель. Как, по мнению отца, они будут уживаться в союзе с ним? Лучше уж управлять ими, чем переругиваться. И если нужда и впрямь столь велика, сколь в это верит отец, то мы не можем позволить себе доверять этим ненадежным королям. Они же меняют свои убеждения в зависимости от того, куда подует ветер. И что тогда? – Он снова взглянул на Верадиса.

– Не знаю, – ответил Верадис. – Я всегда проводил больше времени в обществе меча и копья, чем у отца в зале заседаний. В твоих словах есть мудрость. Но мы должны верить нашему королю, разве не так? Что еще нам остается?

Натаир пристально посмотрел на Верадиса и задумчиво кивнул.

– А что ты думаешь об этой Войне Богов? – спросил Верадис. Ему с трудом верилось в то, что это обсуждалось на совете. Верадису нравились легенды, и он знал, что доля правды в преданиях о войнах с великанами все же есть. На земле остались следы Бичевания, что устроил Элион. Но война между Азротом и Элионом? Этого он себе представить не мог.

– Я верю в богов, если ты об этом. Если же ты о книге, которую принес Мейкал, то, как бы сильно я его ни ненавидел, возможно, она не врет. Многое в ней мне непонятно, но некоторые части… – камни великанов ведь плакали кровью, разве нет? Этого нельзя отрицать. Опять же, Бренин принес с собой в мешке голову змея…

– И то верно, – пробормотал Верадис и почувствовал, как мурашки снова пробегают по коже от одного только воспоминания о том, как Мейкал зачитывал эти строчки из книги.

– День середины зимы, – сказал Натаир. – Когда дневной свет обернется ночною тьмой. Тогда все и решится в голове у большинства. Но отец уже в это верит, несмотря ни на что. – Натаир покосился на Верадиса. – И я тоже. Но у меня на это свои причины.

– Какие причины? – спросил Верадис.

– В другой раз.

Они достигли развилки и увидели поток людей, спешащих из прибрежной деревни в сторону леса. Верадис наклонился и подозвал к себе какого-то мальчонку.

– Куда все идут?

– В лесу какую-то диковину видели, – ответил мальчик слегка запыхавшись.

– Что именно?

– Чудовищ каких-то. Не знаю. – Мальчик пожал плечами, и Верадис его отпустил. Воин посмотрел на Натаира, а тот вопросительно поднял бровь и, щелкнув языком, направил коня в лес. Они проехали мимо большей части толпы, что шла пешком, и вскоре выехали на широкую открытую опушку. Оказавшись там, протолкались сквозь скопление народа, чтобы посмотреть, что происходит.

Земля была черной и словно бурлила от лихорадочного движения.

Это были муравьи. Тысячи муравьев. Сотни тысяч. Верадис никогда не видел, чтобы эти насекомые достигали столь огромных размеров: каждый был примерно с его мизинец. Они передвигались колонной, такой широкой, как если бы взрослый мужчина лег на землю и вытянул руки над головой. Эта шевелящаяся, копошащаяся масса появлялась с одной стороны поляны и исчезала с другой в одном непрерывном безжалостном потоке.

– Слыхал я рассказы о том, что в самом сердце древних лесов можно повстречать такое диво, – прошептал Верадис Натаиру, – но никогда в них не верил.

Принц ничего не сказал в ответ. Он присел, чтобы получше разглядеть муравьев, и его лицо приняло напряженное, почти восхищенное выражение.

От колонны муравьев толпу отделял островок травы, и никто не горел желанием подойти поближе. Мысль о падении лицом в самую гущу марширующего черного ковра не прельщала Верадиса, поэтому он сделал шаг назад, растолкав народ.

По собравшимся пробежала еще одна волна – это сзади добавились очередные зеваки и начали протискиваться вперед. Внезапно мальчик, с которым он разговаривал по пути сюда, пошатнулся, подталкиваемый толпой стоящих позади, и ступил ногой в колонну муравьев. Насекомые тут же черной волной начали взбираться по его ноге. Мальчик попытался отпрыгнуть, но люди, сомкнувшиеся позади него стеной, не дали этого сделать. Он закричал и постарался сбросить насекомых с ноги. В местах, где прорвалась ткань его штанов, выступила кровь, поскольку муравьи своими жвалами вспарывали не только материал, но и плоть.

Верадис прыгнул мимо Натаира, который бросил беглый взгляд на друга, но тут же вернулся к наблюдению за черным полчищем муравьев. Верадис подхватил мальчика на руки и почти сразу же ощутил жгучую боль от укусов – насекомые начали переползать и на него.

– Сюда! – раздался крик, и Верадис увидел рыжеволосого юношу, машущего ему руками. – Передай мальчика мне!

Верадис смахнул муравьев с ноги мальчика на землю – и народ тут же отпрянул.

«Вот теперь они двигаются».

В освободившемся пространстве Верадис смог поднять мальчика над головой и передал его рыжеволосому воину.

Немного поодаль залаяла собака – всклокоченный крысолов с жесткой шерстью. Верадис видел, как его вытолкнули в самую гущу муравьев. Поначалу они его обтекали, как вода камень, но затем черная волна накрыла лапы несчастного животного, окутывая их насекомыми. Когда пес упал на землю, скуление сменилось неистовым воем. Он попытался встать, одновременно щелкая зубами; слюна у него в пасти окрасилась в розовый цвет. В течение пары секунд тело собаки еще дергалось – и затем застыло навечно.

Выругавшись, Верадис развернулся и устремился в толпу, испепеляя гневным взглядом шарахающихся от него людей.

Он нашел рыжеволосого на пустой части опушки – тот оказывал мальчику помощь. Вдруг Верадис понял, что это Кастелл. На пиру он сидел подле Ромара, короля Изилтира. Парень методично снимал насекомых с мальчишеской ноги и раздавливал их в своих больших ладонях. Рядом с ними сидел на корточках воин постарше, с седыми волосами – он пытался успокоить мальчика, который плакал навзрыд.

– Благодарю, – сказал Верадис. – Очень немногие там горели желанием помочь.

Воин кивнул.

– Я тебя уже видел, – сказал седовласый. – Ты один из дружинников принца.

– Да. Верадис, – представился он, протянув окровавленную руку.

– Макуин. А мой друг – Кастелл. Странное дело, а? – указал мужчина на колонну муравьев.

– Да. Никогда ничего подобного не видел.

– Похоже, сейчас как раз те времена, когда творятся всякие странности, – проговорил Кастелл. – Если верить сегодняшнему совету.

Верадис улыбнулся.

– Видел тебя вчера на учебном ристалище. Бой бы закончился для тебя куда хуже, если бы не твой своевременный удар ниже пояса.

– Я не хотел, чтобы так получилось, – нахмурился Кастелл.

– По-моему, вышло отлично, – возразил Верадис, и Макуин утвердительно хмыкнул. – Твой противник это заслужил. И, возможно, в следующий раз он подумает, прежде чем над тобой смеяться.

– Возможно. А также возможно, что я все только усложнил.

– Каким образом?

– Его противником был Джаэл, а он приходится племянником Ромару, королю Изилтира, – ответил ему Макуин.

– Джаэл – мой двоюродный брат, – сказал Кастелл. – И в моих краях он не пользуется славой милостивого человека. Не следовало бить его в пах. Тем более при таком количестве зрителей.

– Давно пора было преподать ему урок, – прорычал Макуин, и Верадис засмеялся.

– Ты бы не вмешивался в это дело, – хмуро ответил Кастелл Макуину, – иначе Джаэл и тебя запомнит.

– Когда тебе было шесть, я привез тебя к Ромару у себя в седле. Твоим щитоносцем я стал еще раньше. Думаю, Джаэл и так меня помнит, – сообщил Макуин.

– Что ж, тебе все равно следует быть осторожнее. И не попадаться Джаэлу на глаза.

– Ты даешь слишком мудрые советы для человека, который съездил ему по яичкам.

Верадис засмеялся.

– Ты его не поощряй, – предупредил Кастелл. – А что касается тебя, – сказал он Макуину. – То, что ты поборол великана, еще не делает тебя неуязвимым.

Верадис поднял руки в примирительном жесте.

– Я и не думал начинать ссору. Просто хотел сказать, что, по-моему, ты славно сражался.

Кастелл кивнул и улыбнулся.

– И похоже, будто у вас есть о чем мне рассказать, – добавил Верадис. – Я так понял, здесь есть великаноборцы?

– Да чего там, мне, можно сказать, просто повезло, – махнул рукой старый воин. – Кастелл, в отличие от меня, смог разглядеть цвет глаз великана, которого прикончил.

– Ого, так здесь целых два великаноборца! Значит, точно есть о чем рассказать.

Мальчик, что лежал на земле, захныкал.

– В другой раз, – сказал Макуин. – Найди нас на пиру сегодня вечером, и мы разопьем кувшинчик-другой вина. А сейчас лучше доставить этого паренька к его семье.

Два ратника подхватили мальчика и унесли его с опушки. Верадис тем временем осмотрел свои руки и скривился, глядя на месиво из порезов и запекшихся кровоподтеков. Убедившись, что всё в порядке, он отправился на поиски Натаира.

Принц все еще сидел в траве перед толпой, с головой погруженный в наблюдение за жуткой процессией. Ровно там, где Верадис его оставил.

Внезапно показался конец колонны марширующих муравьев. Насекомые постепенно уходили с опушки, и это выглядело так, словно кто-то сворачивал длинный ковер.

Верадис наблюдал за тем, как толпа покидает опушку, пока они с Натаиром не остались там вдвоем.

Земля, по которой шли муравьи, выровнялась и сейчас выглядела как хорошо утоптанная тропа. От пса уцелела лишь груда ошметков окровавленной шкуры и костей.

– Пожирают всё на своем пути, – сказал Натаир, смотря на Верадиса. – Впечатляюще. Весьма впечатляюще. Ты наблюдал за ними, Верадис? За муравьями? Видел, как они одолели существо, которое в несколько раз крупнее и сильнее?

– Да, видел, – ответил Верадис и поежился, вспомнив, как это было.

* * *

Едва Верадис укусил толстый кусок мяса, как с подбородка потек жир. Он сидел за одним из длинных столов, что поставили на учебном ристалище вне стен крепости. Ночь была теплой, в безоблачном небе сияли месяц и звезды. Он нашел Кастелла и Макуина и распил с ними кувшин вина. В их обществе было уютно, но король Ромар довольно рано забрал их с собой. Сейчас рядом с ним сидел его собрат по оружию Раука, пытаясь одновременно что-то говорить и обгладывать ребрышки. Но Верадис его почти не слышал. Он все думал о Натаире и о том, что произошло после окончания совета.

Раука хлопнул Верадиса по плечу и указал на открытые двери замка. В них стоял принц Натаир, одетый в черные латы с изображением тенебральского орла. Он поймал взгляд Верадиса и поманил его к себе.

– С тобой все в порядке? – спросил его Верадис.

– Да, друг мой. Прошу меня простить за то, как я вел себя ранее. Я люблю отца, просто иногда не понимаю некоторых его решений. Но я обдумал все, что ты сказал, и понял, что ты был прав. Мы должны верить нашему королю. Но я не буду тихо сидеть рядом и смотреть, как все, к чему он стремился, обращается в пепел. Я должен приложить усилия, чтобы способствовать победе его дела. И своего – естественно, потому как после него на престол взойду я.

– Да, Натаир. Ты прав.

– Тогда идем со мной. Поиграем в эту игру, – улыбнулся он.

Натаир повел его во внутренний двор, где начал поочередно подходить к каждому из королей и баронов, не пропуская ни одного. Он был вежлив и дружелюбен со всеми, – неважно, согласились ли они присоединиться к Аквилусу или нет, – общался с ними по поводу их опасений насчет союза, а также неприятностей в их внутренних делах. Одним из немногих, кто не поддался очарованию Натаира, был Мандрос из Карнатана, но принц не сдался и переключил внимание на его сына, Гундула, – круглолицего юношу, который звонко смеялся всем остротам Натаира. Многих принц пригласил поохотиться с ним на следующий день. Гундул согласился, как и немалое число других – включая Джаэла, который сражался с Кастеллом на учебном ристалище.

«Он рожден для того, чтобы быть королем», – думал Верадис, в течение всего вечера наблюдая за Натаиром, за тем, как тот всех очаровывал, всеми интересовался и показывал свои разносторонние знания и умения.

Когда стало совсем поздно и некоторые из гостей отправились спать, Натаир подвел Верадиса к группе особ королевских кровей, что собрались в саду рядом с оружейной площадкой. Верадис узнал среди них Бренина из Ардана, Рин и Оуайна.

Бренин пожал Натаиру руку в знак приветствия, и Верадис отметил его поджарую фигуру.

«Он явно не из мягкотелых, в отличие от многих остальных», – подумал он.

Верадис поприветствовал Тулла, первого меча короля. Стареющий воин улыбнулся в ответ.

– Как поживает твой друг Раука? – прошептал он, наклонившись поближе.

– Ничего. Хотя костяшки пальцев у него наверняка все еще в синяках.

Тулл засмеялся.

– Он хорошо сражался, но ты не проживешь столько же лет, сколько прожил я, не научившись шевелить вот этим, – постучал себя воин пальцем по виску.

Верадис улыбнулся. Ему нравился этот человек.

– А это Геб, мой ворчливый хранитель знаний, – показал король Бренин на по-паучьи тощего старика, что стоял позади него.

– Ворчливый? – переспросил Натаир.

– О, ничего личного, – сказал Геб. – Ездить с Бренином мне нравится, но домашний очаг мне куда более по душе. Я, знаете ли, терпеть не могу долгие путешествия.

Верадис закашлялся, чтобы скрыть смешок.

– Не обращайте на него внимания – он лукавит, – сказал Бренин. – Если бы я хотел, чтобы он не ехал, пришлось бы его связать. Он слишком любознательный, чтобы остаться в Ардане.

Натаир взял в руку ладонь Рин – и поцеловал. Кожа королевы была тонка словно лист бумаги, покрыта пятнами и испещрена синими венами.

– Вы выглядите прекрасно, миледи.

– Льстец, – сказала Рин, но при этом тепло улыбнулась. В мерцающем свете факелов морщины на ее лице казались темными овражками.

– Я говорю то, что вижу.

– Правда? Опасное занятие для принца. Если бы я была уродлива, ты бы мне так и сказал?

– Нет, – усмехнулся Натаир. – Я бы обратил внимание на другие ваши достоинства.

– Да было бы на что его обращать!

– Во всех людях есть что-то особенное. Стоит только приглядеться.

– Неплохо сказано. – Рин улыбнулась. – Продолжай искать мои скрытые достоинства, и мы с тобой найдем общий язык.

– Ох, Рин, прекрати заигрывать с юнцами, – вмешался в разговор Оуайн, король Нарвона. Это был темноволосый мужчина с острыми чертами лица, в его улыбке не было ни капли тепла. Земли Оуайна граничили с землями Рин и Бренина, если Верадис правильно помнил карты.

– Я и не заигрываю, – сказала Рин, не сводя глаз с Натаира. – К тому же он и сам неплохо справляется. Пока что.

Верадис решил, что эта Рин ему определенно не нравится. В ней было что-то хищное, а уж как она смотрела на Натаира…

«Это неправильно. Она же такая старая!»

– Осторожнее, Натаир, ты ходишь по тонкому льду, – предостерег Оуайн, осушая свой кубок до дна. – Опомниться не успеешь, как Рин тебя охмурит и опутает брачными сетями.

– Едва ли, – фыркнула Рин. – Секрет моей молодости – в разнообразии. Хотя если встречу того самого мужчину… – улыбнулась она.

– А как идут дела в вашем королевстве? – спросил ее Натаир. У него покраснела шея.

– Неплохо, – засмеялась Рин. – Так как большинство королевств, что граничат с моим, управляются родственниками, то у меня там тишь да гладь. Скучновато, зато тишь да гладь. За исключением, конечно же, великанов на севере. Такое чувство, что они настроены постоянно проверять выдержку моих воинов. И все же, – добавила она, повернувшись к своему телохранителю, – мне не угрожает никакая опасность, даже от свирепых безжалостных великанов, когда рядом со мной Моркант. – Рин провела длинным и бледным пальцем по его щеке. Воин улыбнулся в ответ. От такой картины Верадис залился краской.

– Если все, что мы слышали сегодня на совете, правда, то одного воина для защиты будет вам маловато, – сказал Натаир. – Должен признаться, я надеялся, что моего отца поддержит больше людей. – Натаир посмотрел по очереди на Рин и на Оуайна. – Не припоминаю, чтобы кто-то из вас вставал на совете.

– Потому что я этого и не делала, – ответила Рин. – Я стара, Натаир, и возраст научил меня паре премудростей. Во-первых, спешка никогда не бывает к добру. Многое из того, о чем говорил твой отец, задело меня за живое, но до конца меня не убедило. К тому же я, скажем так, немного не доверяю советнику твоего отца и его находкам. Есть в нем что-то пугающее. – Она улыбнулась, откинув с лица прядь седых волос.

Я не самый доверчивый человек. Это, боюсь, один из моих недостатков. Но мне трудно поверить на слово единственному человеку, кто делает подобные заявления. Потому я буду ждать, что нам принесет день середины зимы. К тому же, – добавила она, – все эти разговоры о богах и демонах… Может, нам не стоит заглядывать столь далеко в поисках неурядиц и войн? Есть вещи, которым стоило бы уделить больше внимания в самих королевствах, чем мечтать о том, чтобы сказки стали явью.

«А она умна, – подумал Верадис. – К кому это она обращается? К Бренину? К Оуайну? К Натаиру? Или, может, ко всем троим?»

Бренин удивленно поднял бровь, но ничего не ответил. Геб улыбался, словно наблюдал за какой-нибудь занимательной игрой.

– Пожалуйста, говори яснее, – попросил Оуайн. – Я выпил слишком много вина, чтобы разгадывать твои загадки.

Рин цокнула языком.

– Как бестактно, Оуайн. Уверена, Бренин тебе все объяснит.

Бренин усмехнулся:

– Не впутывай меня в это дело.

– Хорошо. Говорю прямо. Я наслышана о том, что у вас обоих есть определенные неприятности.

– Да, это правда, – сказал Бренин. – Из Темнолесья совершают набеги разбойники. Полагаю, их возглавляет Брейт, хотя пока у меня нет доказательств. Надеюсь, они будут меня ждать по возвращении.

– То же и у меня, – проворчал Оуайн. – По всей границе Темнолесья на мои земли нападают лихие люди.

– Возможно, этот союз является ответом для вас обоих, – сказала Рин. – Наверное, если вы будете работать вместе, король Аквилус поможет вам разделаться с этими налетчиками.

– Я способен оберегать свои земли самостоятельно, – рявкнул Оуайн.

– Неужели? Значит, пока на твои земли совершаются грабительские набеги, ты тем не менее находишься здесь. Так же, как и ты, Бренин.

– Годы проходят, Рин, а ты поешь все те же песни, – покачал головой Бренин. – Как бы ты ни старалась, я не попадусь на твои уловки. И не стану играть шута тебе на потеху. – С этими словами он пошел прочь, а Геб устремился за ним по пятам. Тулл кивнул телохранителю Рин и последовал за своим королем. Проходя мимо Верадиса, он подмигнул.

Вскоре принц откланялся и повел Верадиса на поиски вина.

– Ну и сухая же это работа – государственные дела, – сказал Натаир, когда они оба осушили по кубку.

– Уже от одних только этих слов во рту пересыхает.

– И что ты думаешь? – спросил Натаир.

Верадис пожал плечами:

– Не знаю. По правде говоря, подобные разговоры меня утомляют. Я с радостью буду сопровождать тебя на подобных сборищах, но только чтобы убедиться, есть ли кому прикрыть тебе спину.

Натаир рассмеялся.

– Ты для меня как глоток свежего воздуха, Верадис. Среди всей этой лжи, споров и уклончивых речей. Но раз ты не собираешься мне говорить о том, что думаешь, позволь мне поделиться своими мыслями. О мой доблестный прикрыватель спины. – Принц поклонился ему в ноги.

– Короли Земель Изгнанников – сущие дети, – продолжил он. – Ссорятся, хвастаются, но объединяться не хотят. Мир отца затуманен его заветной мечтой. Здесь он не сможет создать союз, который вскоре не развалится. Это как изношенный канат, который разорвется, если сильно натянуть. После сегодняшнего вечера я в этом уверен.

– Тогда как нам выстоять против Черного Солнца, когда он явит себя? – спросил Верадис.

Натаир осмотрелся, хотя они стояли вдалеке от остальных. Все равно на всякий случай понизил голос.

– Империя… – произнес он на выдохе. – Нам нужна империя. Наша земля должна быть единой и сильной, чтобы мы были готовы к приходу Азрота. Этого никогда не произойдет, если Земли Изгнанников будут управляться кучкой вечно собачащихся младенцев. А империя с армией как у муравьев, которых мы видели, что сражаются вместе как единый организм, сметет с пути любого неприятеля. Я заставлю отца прозреть. И на руинах его прежней мечты мы построим новую. Жизнь свою отдам, чтобы это сбылось.

Глава 21. Корбан

Когда Корбан осторожно пробился меж деревьев, что окружали дом Брины, солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом. Сквозь ольховую рощу пробивался шум бегущей воды, ветер шевелил ветви над его головой, но в остальном все было тихо и спокойно.

«Она всего лишь целительница», – повторял он себе с тех пор, как покинул товарищей и отправился в сторону хижины.

«Как я в это ввязался?» – подумал было он, но тут перед его мысленным взором промелькнула усмешка Рэйфа. Он сделал глубокий вдох, загнал страх поглубже и выглянул из-за дерева, что стояло рядом с домом Брины. Глинобитную хижину покрывал зеленый дерн, на фоне темнеющего неба едва заметно серебрилась тонкая струйка дыма, идущая из единственного дымохода. Из открытого окна виднелся мерцающий огонек, который разгонял сумрак своим мягким оранжевым светом.

Ярко освещенное окно пересекла тень, и Корбан поспешил спрятаться за деревом, задержав на всякий случай дыхание. Досчитав до пятидесяти, он рискнул выглянуть из своего убежища.

«Должно быть, она в комнате, где горит свет. Нужно забраться в одно из темных окон, взять что-нибудь и уйти. Не лишившись при этом души».

Он поежился.

Корбан быстро перебежал через открытое пространство между деревьями и домом, поросшее травой и полевыми цветами, и упал на землю прямо под окном. Спустя некоторое время он собрался с духом, попытался аккуратно открыть ставни и с облегчением выдохнул, когда они поддались. Мальчик проворно перемахнул через окно и соскользнул на пол с другой стороны.

У дальней стены комнаты он увидел небольшую деревянную кровать. Рядом с ней стоял невысокий столик, на котором лежали в беспорядке какие-то таинственные предметы, плохо различимые в темноте. Тонкая полоска света очерчивала на противоположной стороне приоткрытую дверь.

Согнувшись, он тихонько прошмыгнул к низкому столику рядом с кроватью и схватил первую попавшуюся под руки вещь. Поднес ее ближе к лицу и понял, что это костяной гребень. Он немедленно спрятал его за пазухой.

– ВОР-Р-Р! – прохрипел за его спиной чей-то голос.

Корбан молниеносно развернулся. Послышались шаги, и, прежде чем он смог заставить свое тело слушаться, дверь распахнулась, наполнив комнату ярким светом. В проеме возник силуэт Брины.

Корбана бросало то в жар, то в холод; на лбу проступили капельки пота.

– И что это мы тут делаем? – спросила Брина низким, вызывающим трепет голосом.

Корбан открыл было рот, чтобы ответить, но язык как будто онемел. Рядом с Бриной что-то зашевелилось. Корбан прищурился, и внезапно до него дошло, что это огромный черный ворон, который прыгал на насесте рядом с дверью.

– ВОР-Р-Р! ЧУЖАК! ВОР-Р-Р! ЧУЖАК! – каркал он не переставая.

– Спасибо тебе, Краф, – сказала Брина, поглаживая взъерошенные птичьи перья. Постепенно карканье сошло на нет, но ворон продолжал переступать с лапы на лапу, уставившись на Корбана подозрительным взглядом своих черных глаз-бусинок.

– Итак, мальчик, что ты делаешь в моем доме?

– П-простите, мне так с-стыдно… – вымолвил Корбан.

– Я не спрашивала, что ты чувствуешь! – выкрикнула целительница. – Что. Ты. Делаешь. В. Моем. Доме? – С каждым сказанным словом она делала шаг вперед, пока не оказалась буквально нос к носу с Корбаном, а он все пятился назад и в итоге врезался в кровать Брины.

Корбан попытался что-то сказать, объясниться, но получилось только хрипло выдавить «спор».

– Ты говоришь прямо как мой ворон, – сказала знахарка.

– Смер-р-рть! – пробормотал ворон, отчего Корбан испуганно пискнул.

– Погоди, Краф. Не стоит сразу же идти на столь крайние меры. – Брина впилась взглядом в Корбана. – Ну так?

– Я здесь из-за спора, – только и смог выдать Корбан, пытаясь дышать глубоко и размеренно. Этому приему научил его Гар – на случай, если он почувствует, что им овладевает смятение.

– Объяснись, – потребовала целительница.

И Корбан объяснился. Поначалу – запинаясь, но вскоре слова потекли из него рекой. Брина слушала его, скрестив на груди руки. Внимала рассказам о жеребенке, Рэйфе, учебном мече и в конце концов о споре. Когда он закончил, они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, при этом Брина постукивала ногой о пол.

– Смер-р-рть! – снова проскрипел ворон, злобно глядя на Корбана. Тот судорожно сглотнул.

– Нет уж, мой кровожадный друг, – сказала она спустя время. – По крайней мере, не сегодня. Но что же с ним сделать, хм, – вот в чем вопрос.

– Др-р-рянь! Др-р-рянь! Др-р-рянь! – выкрикивал ворон, снова прыгая с лапы на лапу.

– Да, ты прав, Краф, его поступок никуда не годится, и он должен понести наказание. Ты согласен, мальчик?

Корбан неуверенно кивнул. Брина расхохоталась.

– Не волнуйся, мальчик. Я не буду превращать тебя в жабу или вынимать из тебя душу. Ничего столь существенного. Я скорее думаю привлечь тебя к подсобным работам.

– К подсобным работам? – переспросил Корбан.

– Да, к подсобным работам. Ты, надеюсь, не из скорбных умишком? – нахмурилась Брина, подалась вперед и впилась в мальчика взглядом.

Он покачал головой.

– Вот и славно. Так вот, подсобные работы. Сбор трав, растений, корней и прочих вещей, нужных для целительства. Ну и уборка в доме, конечно. В последнее время я так занята, что ни на что не хватает времени.

Корбан уставился на нее.

– Ну? – протянула целительница. – Ты готов выполнять мои поручения, чтобы загладить вину за все то огорчение, что ты мне доставил?

Корбан кивнул.

– Готов, – проговорил он, хоть и не сразу. Мальчика охватила радость от осознания того, что он не умрет в ужасных муках и не проведет остаток дней своих прыгая по кочкам и поедая мух.

– Вот и славно. Тогда приходи завтра к солнцевыси. А теперь тебе пора идти. Хватит нам душевных потрясений на сегодняшний вечер.

Корбан обернулся, ища глазами выход.

– Наверное, в этот раз разумнее будет через дверь, – усмехнулась Брина.

Он снова кивнул, и целительница вытолкала его из дома. Но стоило ему переступить через порог, как Корбан остановился, вытащил из-под рубахи костяной гребень и протянул его Брине. Мгновение она смотрела на него, а затем покачала головой:

– Принесешь его завтра.

– Обязательно, – сказал мальчик. Выйдя из дома, он снова остановился. – Спасибо тебе.

– Да ступай уже, – резко оборвала его целительница.

Первые несколько шагов он старался идти тихо и спокойно, но затем сорвался и стремглав помчался в ольховую рощу под аккомпанемент барабанящего о грудную клетку сердца.

Перед ним выросла чья-то фигура и, увидев его, побежала навстречу. Это была Кивэн. Поравнявшись с братом, она бросилась на него и крепко сжала в объятиях.

– Я так за тебя боялась, – прошептала она.

– И очень зря, – улыбнулся он, и вместе они пошли обратно к ожидавшей их компании.

Дат и Эдана первыми поспешили к нему, в то время как Рэйф и Крэйн двигались неторопливо и вальяжно.

– Вы только посмотрите, наш герой вернулся! – закричал Рэйф. В одной руке он держал учебный меч, а в другой – кувшин с виски. – Но вот герой ли? Может, ты просто в лесу отсиделся. Откуда нам знать?

– Ты же сказал ему принести оттуда трофей, – напомнил Крэйн.

– Ах да, – охнул Рэйф. – Ну и где же он?

Медленно и картинно, словно лицедей, Корбан засунул руку за пазуху. Схватил костяной гребень и размашистым движением извлек его на свет, подняв перед собой повыше, чтобы все видели. Его лицо сияло от удовлетворения.

Дат ахнул, Кивэн – тоже. Эдана же просто улыбалась.

– Это не ведьмин гребень, это твоей сестры, – насупился Рэйф. – Она только что его тебе передала, когда побежала в твою сторону. Вы оба так и задумали. Не думай, что сможешь провести меня своими трусливыми штучками.

– Это действительно гребень Брины. Я сделал то, о чем ты просил, – настаивал Корбан. – А теперь верни мне меч.

Рэйф насупился еще сильнее, несколько раз перевел взгляд с Корбана на учебный меч и обратно. Глотнул из кувшина и передал его Крэйну.

– Хочешь его вернуть – так подойди и отними.

«Только не это», – подумал Корбан, ощущая, как в животе ледяной змеей поднимается страх.

– Просто верни ему меч, – выпалил Дат.

Рэйф презрительно усмехнулся и без лишних церемоний отвесил ему пощечину.

И тогда что-то в Корбане изменилось – он это почувствовал. Лед в мгновение ока растаял под натиском жара, которым запылали его щеки. Мальчик сжал кулаки, неуклюже бросился вперед, забыв обо всем, что говорил ему Гар, и замахнулся, целясь Рэйфу в голову.

Рэйф с некоторой ленцой уклонился от удара – и кулак Корбана просвистел мимо его головы. В то же время Рэйф поднял меч и ударил им Корбана по обратной стороне колена, отправив мальчика лицом в траву. С животным рыком Корбан бросился на Рэйфа, застав его врасплох столь быстрой и яростной атакой, поднял его на мгновение в воздух и швырнул на землю. Мгновение Корбан стоял над поверженным противником, и тут сквозь кровь, стучащую в висках, до него начал доноситься шум. Он огляделся. Дат смеялся, показывая пальцем на удивленное лицо Рэйфа, а вместе с ним посмеивались и остальные. Все, кроме Крэйна, – тот был в ярости. Затем Корбан услышал шорох, обернулся и, увидев, что Рэйф больше не лежит на земле, непроизвольно пригнулся. Над его головой просвистел деревянный меч. Он снова кинулся на Рэйфа, но в этот раз его атака оказалась не столь удачной. Учебный меч зацепил ему правое плечо, лишив равновесия, и тут же в щеку прилетел кулак Рэйфа – чуть ниже глаза. Ноги мальчика подкосились, он упал, и голова его взорвалась болью. Рэйф сделал шаг в его сторону, высоко подняв меч и презрительно усмехаясь. Внезапно в землю прямо перед сапогом Рэйфа с мягким стуком вонзился нож.

– Ни шагу больше! – выкрикнула Кивэн, держа еще один нож наизготове.

– Да тебе слабо́,– глумливо ответил Рэйф.

– Сделай шаг – и узнаешь. – Глаза Кивэн опасно сверкнули в свете луны.

На миг время словно замерло.

Затем плечи Рэйфа распрямились, и он захохотал.

– Сестра снова пришла к тебе на помощь, трус, – бросил он Корбану и, слегка пошатываясь, пошел прочь; Крэйн двинулся следом за ним.

– Бан, хватайся, – сказал Дат, протягивая Корбану руку, и помог ему подняться на ноги.

– Ты кое-что выронил, – заметила Эдана, держа в вытянутой руке гребень целительницы. С грустной улыбкой Корбан его взял. – Дай осмотрю лицо, – сказала она, и Корбан поморщился от боли, когда ее пальцы коснулись его щеки.

– Прости меня, Бан! – взмолилась Кивэн. – Пожалуйста, не сердись! Я думала, что он собирается тебя убить.

– Всё в порядке. – Корбан больше сердился на себя – за то, что его снова побили. Но в этот раз он хотя бы дал сдачи и умудрился повалить Рэйфа на землю. К тому же лицо Эданы было предельно близко, пока она осматривала его щеку, и было сложно сосредоточиться на чем-либо другом.

– Думаю, ты будешь жить, – улыбнулась Эдана.

– Отлично, – съязвила Кивэн. – По-моему, тебе стоит задуматься о пути целительницы.

* * *

После утренних занятий, когда Корбан жадно хлебал воду прямо из бочки, Гар спросил его о синяке на щеке.

– Да это Рэйф постарался. У нас с ним вчера случилось недопонимание.

Корбан рассказал Гару о пари, гребне Брины и драке.

– Я проиграл, знаю, – вздохнул он. – Но по крайней мере не топтался в страхе на одном месте. И даже умудрился разок повалить его на землю.

– Это уже что-то, парень. Но в детстве под проигрышем часто понимают синяки на лице и уязвленную гордость. А после Долгой ночи «проиграл» обычно означает «умер». Ты говоришь, что в этот раз ощущал скорее злость, чем страх. Что ж, если ты пойдешь на поводу у злости, то, вернее всего, погибнешь так же быстро, как и из-за страха. Есть и такие, которые могут сражаться даже тогда, когда все вокруг заволакивает красная пелена ярости. Знавал я одного такого в былые времена. Так уж вышло – ярость его всегда оберегала. Но злость скорее просто заполонит твой рассудок, и ты не только станешь неуклюжим, но и соображать будет трудно.

– Но как я тогда вообще смогу победить? Чтобы вообще ничего не чувствовать, нужно вовсе перестать быть человеком.

– Все верно, парень, но вся суть во владении собой. В том, кто главный. Все испытывают страх, все испытывают злость. Оберни их себе на пользу. Пусть эти порывы, как вьючная лошадь, дают тебе силы, но не позволяй им затуманивать тебе рассудок и управлять телом. Ты понял?

– Да, – кивнул Корбан. – Думаю, понял.

– Отлично. Когда ты держишь свои переживания в узде, то продолжаешь мыслить, и это может спасти жизни многим людям. Для воина полезно уметь правильно оценивать расстановку сил на поле, прежде чем вступать в бой. Вот ты можешь побить Рэйфа?

– Пока нет, – пробормотал Корбан. – Но, думаю, после всего, что ты мне показал, я еще смогу попытать счастья в бою на мечах. Все равно у меня нет выбора. Я должен с ним сразиться – это дело чести.

– Выбор есть всегда. Иногда возможно отступить – и при этом сохранить достоинство. Знаешь, кроме битв на мечах и кулачных драк, можно ведь вести и словесные баталии. У слов есть особая сила. И все же, – добавил он, глядя на понурое лицо Корбана, – он старше и крупнее тебя, да и упражняется гораздо дольше. Так что ты неплохо себя показал. Если не брать в расчет твою рану. Матушка твоя ей не обрадуется.

– Знаю, – угрюмо буркнул Корбан.

* * *

– Что с тобой произошло? – спросила Гвенит, уперев руки в бока, когда Корбан сел завтракать.

Отец не отрываясь смотрел на него, а Кивэн не поднимала взгляд от своей тарелки с кашей.

– Упал, мам. Мне совсем небольно, это только кажется так.

– Надеюсь, – сказал Таннон, – ибо выглядит очень плохо.

Глубокий порез на щеке у Корбана, который не до конца покрывала коричнево-черная корка запекшейся крови, окружал огромный синяк.

Гвенит поставила на стол тарелку с медовыми пирожками и нежно прикоснулась к щеке сына.

– Не переживай, мам, все хорошо, – пробормотал он.

– Ты упал? – переспросила она.

– Да, мам. Спускались с Датом на взморье, лазали по камням. Они были мокрые, вот я и поскользнулся.

Гвенит погладила его по больному месту.

– Нужно быть осторожнее.

– Хорошо, мам.

Корбан еще долгое время сидел потупившись, но когда поднял взгляд, то увидел, что отец все еще смотрит на него.

– Мне бы не помешала твоя помощь в кузнице, только на одно утро, – сказал Таннон. Корбан кивнул, и вскоре они уже шли по мощенным камнем улицам Дун-Каррега. Когда дошли до кузницы, то молча занялись каждый своим делом. Буддай тем временем улегся у открытой двери.

Корбан поднял стенки горна, чтобы жар не растрачивался попусту, и приступил к разведению огня, высекая искры из кремня в небольшую кучку для растопки, состоящую из веток, соломы, сухого мха и древесных щепок. Когда огонь начал разгораться, мальчик плавно, но уверенно потянул мехи, и пламя жадно взметнулось вверх.

Началась работа: придание раскаленному железу формы, которую оно будет хранить на протяжении многих поколений. Каждый раз, когда Корбан ударял молотом туда, куда указывал отец, он чувствовал удовлетворение. Искры летели в разные стороны, шипя и затухая на его кожаном фартуке. Таннон окунал железо в воду, поднимая в воздух облако пара.

Время летело быстро, и вскоре отца с сыном поглотил размеренный трудовой ритм. Корбан опустил в воду очередное железное орудие, заполнив помещение паром, как вдруг в дверном проеме показался силуэт.

Это был Вонн, сын Эвниса. Он осторожно переступил через Буддая.

– Доброго дня! – поприветствовал он Таннона.

– И тебе, – ответил Таннон.

– У кузнеца моего отца закалочное масло на исходе. Он послал меня спросить, можно ли купить его у вас.

– У меня его много, – сказал Таннон и вынес две большие бадьи, закрытые деревянными крышками, чтобы масло не проливалось.

– Примите мою благодарность. – Вонн протянул Таннону монеты, но тот его остановил.

– Я сегодня увижусь с твоим отцом, вот и договоримся о цене.

Вонн кивнул, убрал монеты в карман и взял бадьи.

У выхода из кузницы он остановился и обратился к Корбану.

– Прими мои извинения за вчерашний вечер. Я слышал, что натворил Рэйф. Произошло досадное недоразумение, – продолжил Вонн, кивнув на побитое лицо Корбана. – Рэйф тебя невзлюбил, но хочу сказать, что он не всегда такой, каким ты его знаешь.

Корбан не сводил глаз с земли под ногами. Вонн пожал плечами и вышел из кузницы.

В помещении воцарилась мертвая тишина. Внезапно Корбан почувствовал, что его поднимают в воздух, и вскоре его голова погрузилась в корыто с водой. Он пытался сопротивляться, но Таннон держал его железной хваткой. Потом отец выдернул его голову из корыта, да с такой силой, что выплеснувшаяся вода зависла в воздухе сверкающей дугой.

– «Я упал, мам», – передразнил его Таннон и окунул Корбана головой обратно в корыто. Когда отец вытащил его на этот раз, то оттолкнул сына так, что тот, пошатнувшись, отступил на пару шагов и с глухим стуком завалился на спину.

Повисла тишина, прерываемая лишь звуком воды, капающей с растрепанных волос Корбана.

– Твоя мать заслуживает лучшего отношения, – прорычал Таннон. – Какой бы ни была причина, ложь – это оружие труса. Она как яд. Она несет гибель. Гибель доверия, Бан. Гибель чести, гибель уважения. Есть два понятия, – пробурчал он, показав два пальца. – Правда и храбрость. Элион дал нам право выбора. Выбери эти два понятия, и они помогут тебе пережить все. Возможно, это нелегкий путь, но… – Он откинулся на спинку стула, качая головой. – Итак, почему ты солгал?

Корбан сделал глубокий вдох.

– Потому что я был напуган и мне было стыдно. И не хотел, чтобы вы считали меня слабаком и трусом.

– Расскажи мне все, – твердо сказал Таннон.

И он поведал отцу обо всем, начиная с того, как Рэйф отобрал у него на Весенней ярмарке учебный меч, и заканчивая их вчерашней встречей. Когда он закончил, отец сидел молча, не сводя с него взгляда.

– И ты без шуток думал, что, узнав об этом, мама или я станем любить тебя меньше?

– Любить меня меньше? Нет, но почему-то решил, что будете думать обо мне хуже. И почему нет? Я же так о себе думаю.

– Идем, сынок, пора преподать тебе урок. Позволь научить тебя силе слов, – проговорил Таннон, выходя из кузницы; Буддай тронулся следом.

Отец быстрым шагом шел по выложенным камнем улицам крепости.

– Куда мы идем? – спросил Корбан с недобрым предчувствием. Он бежал вприпрыжку, чтобы поспеть за отцом. Когда они проходили мимо конюшен, их заметила Кивэн, и когда Корбан оглянулся, то увидел: она и Гар идут следом за ними.

Они шли по петляющим улицам, мимо трапезной. Люди провожали их взглядом, показывая на мокрую шевелюру Корбана. Вскоре Таннон остановился у высоких ворот.

Вдруг Корбан понял, куда они пришли.

Это была усадьба Эвниса.

Большинство ратников находилось на Рябиновом поле, поэтому внутренний двор охранял лишь один стражник. Это был мужчина, который дрался с Туллом на Весенней ярмарке. Он стоял, облокотившись об одну из колонн. Увидев Таннона, воин выпрямился и крепче ухватился за рукоять копья. По его носу, в том месте, где его сломал Тулл, проходила красная полоса.

Позади стражника и ворот находился маленький внутренний двор, а за ним – несколько широких ступеней, которые вели к приземистой башне. Корбан выглянул из-за отцовской спины и увидел, что на ступенях стоит Эвнис, погруженный в разговор с Бриной, целительницей.

Стражник перегородил им путь.

– Вы по какому вопросу? – спросил он, глядя снизу вверх на Таннона.

– Я бы хотел переговорить с человеком из вашего дома. С Хельфахом, ловчим.

Со двора выехала Брина, и Корбан попытался спрятаться за спиной отца. Эвнис увидел гостей у ворот и направился к ним. Кивэн и Гар наконец их догнали, и сестра наклонилась к его уху.

– Что вы здесь делаете? – шепотом спросила она.

– Меня учат силе слов, – пробормотал он.

Сестра уставилась на него непонимающим взглядом, а по лицу Гара скользнула тень улыбки.

– Всё в порядке, – сказал Эвнис стражнику. – Таннон, ты пришел за платой за масло?

– Это подождет, – ответил Таннон. – Я бы хотел с твоим ловчим кое о чем перемолвиться. Есть у нас одно неоконченное дело.

– Да? Что ж, тогда милости прошу.

Эвнис отправил стражника за охотником, а сам скрылся в башне.

Мгновение спустя появился Хельфах в сопровождении высокого, крепко сбитого пса, а позади них шел стражник. Таннон двинулся навстречу охотнику, Корбан нехотя последовал за ним.

Хельфах был высоким мужчиной, хоть и не столь высоким, как Таннон, плечистым и узким в талии. У него было широкое плоское лицо и светлые водянистые глаза.

– Пришел посмотреть, какой из моих псов начнет следующую охоту? Скорее всего, Брайен, – произнес он дружелюбно, поглаживая по широкой спине серого пса.

– Нет, Хельфах. Я бы хотел поговорить с тобой о Рэйфе.

– А что с ним?

– Судя по всему, они с моим сыном чего-то не поделили. – Он ухватил своей большой ладонью Корбана за плечо и вытащил его вперед, чтобы Хельфах как следует разглядел его изукрашенное лицо.

Охотник посмотрел на него и пожал плечами:

– И что?

Таннон сделал глубокий вдох и продолжил:

– Это произошло не в первый раз. Твой сын почти на два года старше моего. Он уже почти год занимается на Рябиновом поле, тогда как Бан не был там ни разу.

Ловчий на это ничего не сказал, так и стоял уставившись на Таннона.

Отец Корбана хмыкнул.

– Твой сын позорит себя и весь твой дом. Это должно прекратиться.

– Не вмешивался бы ты в детские склоки, – посоветовал Хельфах и повернулся, чтобы уйти, но Таннон схватил его за руку. Рыча, охотник обернулся и сбросил с себя чужую ладонь.

– Не смей прикасаться ко мне, кузнец. Твоего пса разок выбрали ведущим на охоте, и теперь ты возомнил, будто можешь просто прийти сюда, в усадьбу Эвниса, и помыкать мной? – Он сплюнул на землю Таннону под ноги. – Ступай-ка куй себе дальше свои железяки!

Буддай издал низкий раскатистый рык, и тут кулак Таннона врезался Хельфаху в лицо. Тот покачнулся и припал на одно колено.

Тут-то все и случилось.

Началась свалка. Два пса набросились друг на друга, катаясь и извиваясь в клубке острых зубов и брызжущей слюны. Хельфах кинулся на Таннона, нанеся тяжелый удар под дых, отчего тот крякнул. Позади себя Корбан услышал движение и звук удара. Обернувшись, он увидел Гара, стоящего ногой на груди поверженного стражника. Воин лежал на земле неподвижно, а его копье крепко держал в руке управляющий конюшен.

Повернувшись обратно к отцу, Корбан увидел, что тот ухватил одной рукой Хельфаха за рубаху, а другой – за штаны и поднял его над головой. Не обращая внимания на сыплющиеся тумаки, Таннон швырнул охотника о стену внутреннего двора.

Хельфах упал на землю и начал медленно подниматься на ноги, но Таннон быстро подошел к нему и нанес сокрушительный боковой удар в челюсть. На этот раз охотник упал на землю и больше не поднимался.

Корбан наполнил ведро водой и вылил ее на неистово грызущихся собак. Таннон наклонился и оттащил Буддая за ошейник. Серый пес, хромая, подошел к Хельфаху и уткнулся в него мордой. Тем временем из башни выбежал Эвнис, взглядом оценивая обстановку у себя во дворе.

– Что здесь происходит? – возмутился он.

– Приношу свои извинения, – помрачнел Таннон. – Я не хотел, чтобы все так обернулось.

Повисло долгое молчание.

– Сила слов, – брякнул Корбан. Гар запрокинул голову назад и захохотал.

* * *

Корбан постучался в дверь хижины Брины. Целительница открыла ему, посмотрела на солнце и пригласила его войти.

– Добро пожаловать, – промолвила она, когда Корбан вытащил из-под рубахи костяной гребень и положил его на стол.

– Благодарю, – пробормотал он.

– ВОР-Р-Р! – каркнул прямо в ухо мальчику жуткий голос. Краф сидел в темной нише, и только глаза-бусинки сверкали, покуда он чистил клювом свои угольно-черные перья.

– Нет, Краф, ты ошибаешься. Он возвращает мой гребень, поэтому называть его вором неправильно. «Заемщик» тут будет уместнее.

– ЗА-ЕМ-ЩИК, – повторила птица.

– Хорошо, – сказала она и повернулась к Корбану. – Исполнил ли гребень свое предназначение? – спросила целительница.

– Не совсем, – ответил Корбан, не сводя глаз с ворона.

– Но я думала, что он тебе нужен в качестве доказательства.

– Да, так и было. – Корбан дотронулся до щеки. – Но некоторые люди верят только в то, во что хотят верить.

– А, вижу. Что ж, как бы то ни было, сейчас ты здесь, так что давай найдем тебе работу. Ты разбираешься в травах?

Он уставился на нее пустым взглядом.

– Травы, мальчик, травы. Сможешь отличить вербену от наперстянки? А заячьи лапки от полыни?

– Напер… что?

Брина раздраженно вздохнула.

– Зр-р-ря, – проскрипел ворон.

– Что ж, сегодня я тебе покажу. Надеюсь, что в этой побитой голове осталось хоть немного мозгов, потому что в следующий раз ты будешь этим заниматься самостоятельно.

– В следующий раз? Самостоятельно?

– Да, мальчик! – крикнула Брина. – В следующий раз. Ты ворвался в мой дом, пытался его обчистить – уж не думаешь ли ты, будто одной короткой встречи хватит, чтобы за это расплатиться? Нет, правда, что ли?

– Нет. Конечно нет!

– Отлично! – рявкнула она. Краф открыл клюв и громко каркнул – Корбан аж дернулся от испуга.

– И, пожалуйста, прекрати повторять за мной каждое слово! А то ты страсть как напоминаешь моего ворона.

– Стр-р-расть как, – проскрипел ворон.

Вскоре они ходили по ольховой роще, Брина показывала Корбану различные травы и рассказывала о них почти без остановки, отрывая листья или выкапывая растения целиком, чтобы он рассмотрел корни и прочие их части.

– Это вот серебрянка… – сказала она, передавая растение Корбану, а тот аккуратно положил его в пеньковую сумку, что дала ему целительница.

– …хотя цветы у нее скорее такие вот невзрачно-желтоватые, – объяснила она. – Назвали ее так из-за листьев, которые вообще-то зеленые, но видишь на них вот эти волоски? Они отливают серебром, отсюда и название.

– Понял, – важно кивнул Корбан, изо всех сил стараясь делать вид, будто ему все это интересно.

– А вот это – паслен. У него маленькие фиолетовые цветы и красные сладко-горькие ягоды. Хорошее средство для старческих костей, вот как у меня.

– А что ты делала в усадьбе у Эвниса? – спросил Корбан, набравшись смелости задать один из мучающих его вопросов.

– У него болеет жена. Тяжело болеет. Я привезла ему немного маковых семян, чтобы облегчить ее боль. Но она меня удивила, – ответила она, будто разговаривая сама с собой. – Она выглядела лучше. Не здоровой, обрати внимание, но лучше, чем в последнюю нашу встречу. А это обычно не происходит с людьми в ее положении.

– А-а, – вырвалось у Корбана. – А я думал, ты была в крепости, чтобы приглядеть за разбойником из Баглуна.

– Это так. Но, знаешь, я могу навещать больше чем одного человека в день. В конце концов, я целительница и стараюсь лечить людей всегда, когда есть возможность.

– Значит, он все еще живой?

– Да, мальчик. Пока. И если только ему в спину опять не вонзится меч. А ты всегда задаешь так много вопросов?

– Мама говорит, что всегда, – без колебаний ответил он.

– Что ж, полагаю, это не так уж плохо. Раздражает, но не в плохом смысле.

И так прошел день – Брина обучала Корбана травам, их внешнему виду и свойствам, а когда Брина делала перерывы для вдоха, Корбан задавал вопросы, не всегда относящиеся к растениям. Спустя некоторое время они вернулись в домик, и там Брина дала Корбану метлу, чтобы он убрался в комнатах. Он не сразу освоился, однако это не помешало ему и дальше засыпа́ть знахарку вопросами.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, Брина сказала Корбану, что он может идти домой.

– Когда мне прийти в следующий раз? – спросил мальчик.

– Давай посмотрим, – промолвила она, постукивая по поверхности стола длинным костлявым пальцем. – Раз в семь дней будет достаточно. Пусть пыль как следует поднакопится, чтобы тебе было над чем работать. А я как раз соберусь с силами для очередных твоих расспросов.

Корбан неуверенно улыбнулся, не до конца понимая, шутит она или говорит всерьез. Он кивнул ей на прощание и вышел из дома. Краф, шурша крыльями, сел Брине на плечо.

– Задр-р-рал! – каркнул ворон.

– Да, есть такое, – услышал Корбан голос Брины. – Но в хорошем смысле.

Глава 22. Кастелл

Кастелл вышел из открытых ворот Джеролина и оказался на широкой равнине, что окружала крепость. Местность начала пустеть: сворачивались и убирались флаги, там, где раньше стояли палатки, виднелись участки пожелтевшей травы. Многие уехали домой еще вчера.

«Домой».

Это была странная мысль. Кастелл покинул Микил всего пару лун назад, но с тех пор столько всего произошло, что ему казалось, будто он не был там уже несколько лет.

У него над ухом смачно рыгнул Макуин.

– Всегда хорошо сытно позавтракать, парень, и, думаю, мы только что отведали лучший завтрак на ближайшее время. Пора собираться в обратный путь, а? Мы же не хотим быть последними и дать твоему двоюродному брату еще один повод поныть.

Кастелл фыркнул. Отношения с Джаэлом как-то не клеились. С тех пор как Кастелл победил своего двоюродного брата, он старался не подходить близко к учебному ристалищу, но Джаэл все равно умудрился отыскать его и вернулся к своему обычному поведению – к издевательствам и насмешкам. Кое-как Кастелл сдержал гнев, хоть иногда его самообладание и висело на волоске.

– Сегодня снова уехал рано утром на охоту со своим новым дружком – принцем Тенебрала, – бросил Кастелл и сплюнул. – Из них выйдет отличная пара.

Макуин рассмеялся.

– Брось, парень, ты словно ревнуешь. Как бы то ни было, принц Натаир вряд ли так уж плох. По крайней мере, если судить по Верадису.

– Да, ты прав.

После встречи на лесной опушке они пару раз виделись с молодым воином, обычно за распитием вина. Кастелл испытывал новое для себя ощущение – он завел друга.

Вместе с Макуином они направились к своим палаткам.

– Что теперь? Обратно в Микил? – взглянул Макуин краем глаза на Кастелла.

– А что еще делать?

– Много чего. Особенно с твоими умениями, сэр великаноборец.

– Присоединиться к Гадраю – неплохая мысль, если убийство великана действительно позволяет вступить в их отряд. Но это также означает, что нужно сражаться с гуненами, и, думаю, я уж лучше попытаю счастья с Джаэлом.

– То есть ты предпочитаешь и дальше это терпеть?

– Как я уже сказал: а что еще делать?

– Ну, тебе-то виднее, что надо делать…

Кастелл фыркнул.

– …но ничего хорошего из этого не выйдет. Между тобой и братом назревает раздор. Нешуточный раздор. Вы больше не дети, чтобы не обращать на это внимания.

Кастелл вздохнул, но ничего не ответил. Да и что тут было спорить – Макуин говорил чистую правду. Остаток пути до лагеря короля Ромара они провели в тишине.

Палатки потихоньку разбирались, как вдруг до Кастелла донесся шум, который прервал поток его мыслей. Он поднял голову и увидел, как из леса выезжает небольшая группа всадников. Во главе их был Натаир, а поперек его седла лежала оленья туша. Чуть позади него ехал Джаэл. Громко попрощавшись с принцем, Джаэл направился к лагерю Ромара, презрительно осклабившись, когда он поравнялся с Кастеллом.

Кастелл отвернулся.

От группы откололся еще один всадник – и направился в сторону Кастелла и Макуина.

Это был Верадис. Подъехав к ним, он улыбнулся, слез с коня и отправил его пастись на лугу.

– Собираетесь в путь?

– Да.

– Вы вернулись раньше, чем я ожидал, – сказал Кастелл. – Не думал, что Джаэл вернется до того, как будет сделана вся работа.

– Он не любит тяжелый труд? – спросил Верадис.

– Осторожно, – тихо предупредил Макуин, смотря по сторонам. – Не забывайте, где вы находитесь.

Наполовину сложенный шатер скрывал их от посторонних глаз, но было отчетливо слышно, что где-то совсем неподалеку кипит работа.

– Ну, думаю, Натаир утром неплохо потрудился. Подстрелил оленя и еще немного очаровал королевских сыновей.

– «Потрудился»? – не понял Макуин. – Что ты имеешь в виду?

– Натаир работает на благо этих земель. Он продвигает дело своего отца – дело Тенебрала. Я знаю, что он прав, но все равно это изнурительное занятие. Политические игрища и прочее хитроплетство – не самое мое любимое времяпрепровождение. – Он улыбнулся. – А вот против охоты я ничего не имею.

– Хитроплетство? – переспросил Макуин.

– Натаир пытается найти новых союзников для своего отца. Ты там был, – сказал Верадис Кастеллу. – Ты рассказал ведь Макуину о совете?

– Конечно, – пробурчал Кастелл. Его щитоносец с сомнением отнесся к его рассказу о заявлениях короля Аквилуса и его советника Мейкала. Он сам не до конца в это верил. Боги Азрот и Элион, братства Кадошимов и Бен-Элимов, какие-то солнца и звезды. Слишком многое нужно было принять за чистую монету. И все же, когда Мейкал читал вслух строки из той древней книги, у Кастелла было это странное ощущение, почти предвкушение. К тому же те явления, о которых в ней говорилось, и в самом деле происходили: плакали камни, ползали белые змеи.

– Довольно громкое заявление, – задумчиво произнес Макуин. – Азрот устроит Войну Богов с Элионом, да еще и здесь, на земле. Ты в это веришь?

У Верадиса покраснела шея.

– Об этом говорит мой король. Остальное для меня не важно.

Макуин поднял руки в примирительном жесте.

– Я и не думал оскорбить твоего короля. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь свое мнение.

Верадис хмыкнул, но плечи его немного расслабились.

– Аквилус – хороший король, – произнес он медленно. – Он мудр и правит Тенебралом больше лет, чем я прожил на этом свете. Я лично знаком с ним не так уж долго, но мой отец, а он придирчиво относится ко всему вокруг, всегда хвалил Аквилуса. И если этого мало, то есть еще Натаир. Его я знаю хорошо и готов доверить ему свою жизнь. Если он верит, что эти чудеса действительно происходят, то у меня нет и тени сомнения, что так и есть.

– Ладно, – кивнул Макуин. – Что ж, значит нас ожидают темные времена. Будем надеяться, что старания принца Натаира принесут плоды.

– Да, – окончательно расслабился Верадис. – К слову – о Натаире. Я ему сказал, что не отлучусь надолго. Просто хотел увидеться с вами до отъезда и пожелать вам доброго пути.

Кастелл схватил Верадиса за руку.

– Если этот союз и в самом деле таков, каким ты его описываешь, то, возможно, когда-нибудь мы будем с тобой ехать бок о бок.

– Было бы здорово, – произнес Верадис. – А до тех пор будь осторожнее с двоюродным братом. А ты, седая голова, – обратился он к Макуину, ухмыляясь, – не лезь на рожон.

– Проследил бы ты лучше за своей шкурой, молокосос. Свою-то беречь я как-то за долгие годы и сам научился.

Кастелл смотрел на удаляющегося Верадиса и думал: «Столько лет провел без друзей, а сейчас они появляются везде, куда бы я ни поехал».

Он пожал плечами и продолжил сборы.

– А вот и он, парни, – раздался голос позади него. Прежде чем он успел обернуться, неизвестный схватил его за плечо и развернул лицом к себе. Тут же ему в живот прилетел кулак – и Кастелл согнулся пополам.

– Не вмешивайся, стари… Ой! – услышал он сквозь звон в ушах. Над поверженным мужчиной, сжав кулаки, стоял Макуин. Из-за палатки к ним, быстро приближаясь, бежало подкрепление. – Он знал всех бегущих в лицо – то были домочадцы Джаэла. Несколько человек напали на Макуина, двое пробежали мимо седовласого воина и набросились на Кастелла. Он уклонился от удара, сделал шаг в сторону, умудрился двинуть кулаком в челюсть и повалить на землю одного из нападавших.

«А я неплохо справляюсь, учитывая обстоятельства», – подумал он, но тут его схватили сзади и скрутили руки.

– Джаэл шлет тебе привет, – прошептал кто-то ему на ухо, и на него градом посыпались удары. В глазах у Кастелла все поплыло, в голове взрывались звезды, но внезапно он услышал чей-то крик и ни с чем не сравнимый звук – звук меча, вынимаемого из ножен. Тут же руки, державшие юношу сзади, ослабили хватку, и он полетел вниз. Колени с резким хрустом врезались в землю, и Кастелл медленно завалился на бок.

Раздались новые вскрики, и Кастелл через силу открыл глаза. Его окружали обутые в сапоги ноги, а рядом с ним, на земле, лежали тела; одно из них начало постепенно вставать.

«Макуин», – дошло до него. Кастелл пару раз моргнул, чтобы убрать туман из глаз. Держась за стойку палатки, поднялся на ноги и осмотрелся.

Двое мужчин лежали на земле без движения, еще двое с кулаками наготове стояли напротив Макуина. Был и еще один, и к его горлу прижималось острие меча.

Меч держал Верадис.

Кастелл пошатываясь подошел к Макуину и встал рядом с ним. Из-за палатки выбежали новые лица – это прибыло полку воинов короля Ромара. Увидев товарищей, они ощерились; кто-то даже достал оружие.

– Стой! – громко воскликнул чей-то голос. Ромар сам пришел разобраться в обстановке, а вместе с ним и Джаэл. – Что здесь происходит? – заорал он. Повисла неловкая пауза. Ромар повторил вопрос, на этот раз обращаясь только к Верадису.

– Лучше спросите у своих людей, – спокойно проговорил тенебралец, не сводя глаз с мужчины, к горлу которого было прижато острие его меча. – Возвращаюсь я в крепость, и тут вижу: эти напали вон на тех двоих. – Он показал на Кастелла с Макуином. – Не знаю, какие у вас в Изилтире порядки, но когда у нас в Тенебрале пятеро нападают на двоих, – это считается трусостью.

Король Ромар посмотрел сначала на Верадиса, потом перевел взгляд на своих воинов, на Кастелла с Макуином – лица обоих были в кровавых подтеках – и остановился на Джаэле.

– Можешь убрать свой меч, – сказал он Верадису. Тот сделал шаг назад и одним плавным движением зачехлил клинок.

– Благодарю, – промямлил Макуин опухшими губами.

– И я, – произнес Ромар. – Идем со мной, выпьем перед нашим отъездом.

Верадис бросил взгляд на крепость, затем кивнул.

– С вами я разберусь позже, – бросил Ромар своим воинам, затем развернулся и пошел прочь; Верадис двинулся за ним следом. – Джаэл, Кастелл, со мной! – приказал он через плечо.

В полной тишине все трое шли за широкой спиной Ромара, пока не оказались внутри его палатки, стоя в ряд. Король Изилтира наполнил четыре кубка и раздал их присутствующим. Кастелл поморщился, когда кислый напиток защипал ему разбитую губу, но тем не менее осушил свой бокал до дна. После драки всегда хочется пить.

– И снова благодарю тебя, – кивнул Ромар Верадису.

– Рад, что смог помочь. Иногда разногласия разрастаются в нечто большее и имеют неприятные последствия.

– Далеко не каждый сделал бы то, что сделал ты. Аквилусу повезло, что в его окружении есть люди вроде тебя. Мудрый король окружает себя достойными людьми. Такими, как ты.

Верадис склонил голову. Он выглядел крайне смущенным.

– Но я вот думаю, что же это говорит обо мне? Те, кто находится ближе всего ко мне, воюют скорее друг с другом, а не с нашими настоящими врагами. – Он хмуро посмотрел на Джаэла с Кастеллом. – Что мне скажешь ты? – он обратился к Кастеллу, который переступал с ноги на ногу, не сводя глаз со своего пустого кубка.

– Просто ссора, – пробормотал он. – Ничего больше.

– Не ври мне, парень. Ты в этом не силен. – Он перевел взгляд на Джаэла. – Ты принимаешь меня за дурака? Думаешь, я ничего не знаю об этой твоей детской обиде, что ты уже много лет питаешь к двоюродному брату?

– Ты что, на его стороне? – выпалил Джаэл, не веря своим ушам.

– Суть не в том, кто на чьей стороне! – рявкнул Ромар, швырнув кубок о землю. – Я видел, Джаэл. Видел, что́ ты сделал с Кастеллом на ристалище. – Он опустошил свой кубок и налил себе еще. – Мне было так стыдно. Я. Положу. Этому. Конец. Немедля, – прорычал он.

– Но… – начал Джаэл.

– НЕМЕДЛЯ! – заорал Ромар. – Вы оба скоро станете лордами. Если бы я умер, то, скорее всего, один из вас бы правил Изилтиром до тех пор, пока мой сын Гаэл не станет совершеннолетним. Вы будете вести людей за собой. Тот, кто позорит других, – плохой предводитель.

– Но он осрамил меня! Если ты был там, то должен был видеть, что он сделал.

– Да, я видел. В тот день вы оба были неправы, но сильнее был неправ ты, Джаэл. – Он начал ходить из одного конца пустой палатки в другой. – Скажу еще раз: я немедля положу этому конец. Вы одна семья – и связаны кровными узами. Все это только позорит вас обоих, меня и весь наш род.

Повисло долгое и неловкое молчание.

– А теперь начните вести себя как одна семья. Как взрослые мужчины.

Еще одна долгая пауза.

– Да, дядя. Ты прав. Мы должны оставить все детские ссоры позади, – сказал Джаэл. Он протянул руку Кастеллу. Тот какое-то время колебался, но в итоге все же ее пожал.

Ромар улыбнулся:

– Так-то лучше, ребята. Отлично!

Король хлопнул их обоих по плечу.

– Хорошо. У меня на вас обоих большие надежды. Впереди новая эпоха с этим союзом и… – Голос Ромара сошел на нет. – Как бы то ни было, вы оба занимаете важное место в моих планах на Микил – да и на весь Изилтир. А теперь давайте разберем наш лагерь и отправимся домой.

– Да, дядя, – кивнул Джаэл; Кастелл буркнул что-то утвердительное, и оба вышли из шатра.

– Это далеко не конец, – прошипел Джаэл и пошел прочь.

Глава 23. Корбан

Корбан тихонько проскользнул на кухню. После утренних занятий с Гаром лицо его раскраснелось и было залито по́том. Мама стояла у печи и доставала из нее овсяные лепешки. Он провел рукой по мокрым волосам и нервно прикусил губу.

– Мам, можно с тобой поговорить?

Гвенит положила хлебцы на стол, отряхнула руки о шерстяное платье и присела.

– Конечно.

Он сел напротив нее, рассеянно ковыряя ногтем торчащую из стола щепку.

– Это как-то связано с синяками на лице у твоего отца? – спросила Гвенит. – А еще до меня дошли слухи, что у него был с Хельфахом какой-то там разговор

– Прости, мам, – медленно произнес он. – Я тебя обманул.

Она ничего не ответила, и тогда Корбан поднял голову и встретился с мамой взглядом.

– Насчет моего лица. Я не падал на камни. Я дрался.

– С кем?

– С Рэйфом.

– А, кажется, я поняла, – сказала Гвенит словно сама себе. – Продолжай.

И Корбан поведал ей свой рассказ, включая историю о споре с Рэйфом и о своем наказании, суть которого в том, что теперь ему придется быть на побегушках у Брины. Когда он закончил, в комнате воцарилась тишина.

– Есть еще кое-что, – продолжил он. – То, чем я занимаюсь по утрам. Я упражняюсь. С Гаром. Он велел мне никому об этом не говорить, но я захотел рассказать тебе. Не хочу тебе больше врать.

– Гар знает, что ты мне рассказал?

– Да, мам. Я говорил с ним об этом сегодня утром.

Мать посмотрела на Корбана, ее большие карие глаза наполнились слезами, и она протянула к нему руки.

– Иди ко мне, сынок.

Он обнял Гвенит и уткнулся носом ей в плечо.

– Ты хороший мальчик, – говорила она, гладя его темные волосы, – гораздо лучше, чем ты сам думаешь.

По ее щеке покатилась слеза.

* * *

– Почему ты засмеялся? – прокряхтел Корбан. – Он висел на балке в конюшне и решил немного передохнуть. – У Эвниса во дворе, когда услышал о «силе слов».

– Полагаю, Таннон рассчитывал на иное развитие событий, которое и должно было стать тебе уроком. Уж если бы мне понадобился человек, которому нужно было бы поручить вести переговоры, то это был бы явно не твой отец. Видишь ли, Корбан, сила душевных порывов… – Гар пожал плечами. – Я ни разу не видел, чтобы кто-то побеждал твоего отца в кулачном бою. Но там, во дворе, им на мгновение овладела злость. И он приобрел врага. На всю жизнь.

– И что? – сказал Корбан. – Что это значит? – Он спрыгнул с балки и повел плечами.

– Может быть, и ничего. Таннону теперь придется быть всегда начеку – вот и все.

Корбану не нравилась эта мысль, особенно если учесть, что именно он стал причиной размолвки.

– Ну, Хельфах с тех пор избегает отца. Да и я ни разу не встретил Рэйфа.

– Ага. Хельфах – гордец и вряд ли оставит без ответа ту взбучку, что ему устроил твой папа. Касаемо Рэйфа – слышал, сейчас он вообще не может встать с кровати.

Корбан опустил взгляд.

– Королева Алона должна вскоре объявить новую охоту. Будет интересно глянуть, чьего пса она выберет в качестве вожака.

– Охота? Скоро мои именины. Если охота будет после них, то я смогу в ней участвовать.

– Да, парень, это правда. А знаешь, что еще означают твои именины?

– Да, – произнес Корбан с придыханием. – Рябиновое поле.

Издавна так повелось, что именно после четырнадцатого дня рождения мальчики начинали обучаться военному делу. Упражняться же все начинали задолго до того, как им исполнится четырнадцать, и неважно, приходилось ли им заниматься этим самостоятельно, пользуясь лишь палкой и беззащитными деревьями, или со своими отцами. Корбан провел много времени, избивая деревья в розовом саду у мамы, да и Таннон приложил все усилия, чтобы обучить сына основам боя, хоть он, как кузнец, был не особо силен в боевых приемах, поскольку ему это не требовалось. Рябиновое поле, большое пустое пространство в северной части крепости, и было местом, где все происходило. Для всех мальчиков в Дун-Карреге это место почти что обладало ореолом святости. Когда Корбан станет взрослым, в шестнадцатый день рождения, ему предстоит участвовать в испытании воина: доказать свое умение управляться с мечом и копьем, а также оседлать коня на полном скаку. Если испытание завершится успешно, то дальше юный боец поедет в Долгую ночь, где ему нужно простоять от заката до рассвета на страже тех, кто его оберегал до этого момента. Вот только тогда он станет мужчиной.

– Тебя не научат искусству владения мечом, которым владею я, – сказал Гар. – Здесь это делают по-другому, не так, как обучали меня.

– Ты про Гельвет?

Гар коротко кивнул.

– Во-первых, тебя будут учить работать щитом. Когда я познавал оружие, нас учили тому, что воин должен держать меч обеими руками и нападать, а не заслоняться щитом и обороняться.

– А что лучше?

– Это ты решишь для себя сам. В любом случае обучиться и тому и другому способу лишним не будет. Я же буду и дальше обучать тебя своей тактике, покуда ты не решишь прекратить наши занятия – или не останется ничего, что я мог бы тебе показать.

– Сомневаюсь, что это произойдет в ближайшем будущем, – произнес Корбан.

Гар хмыкнул.

– На Рябиновом поле тебя поставят в пару с воином, который и начнет твое обучение. Обычно тех, кто на поле впервые, берет Тулл, смотрит, на что они способны, а затем распределяет их среди свободных наставников. Но сейчас Тулла нет. Из всей дружины замка лучше всего было бы попасть к Тарбену – если ты сможешь пропускать мимо ушей его вечное нытье.

Корбан улыбнулся.

– Если этого не произойдет, попробуй пойти к кому-нибудь из новобранцев – к Галиону или к Коналлу. Я наблюдал за ними на Рябиновом поле. Оба умеют обращаться с мечом, но тебе больше подошел бы Галион. Который постарше.

– Почему он?

– Он стратег. Он научит тебя пользоваться вот этим. – Управляющий конюшен бесцеремонно постучал Корбана по виску.

* * *

Дни Корбана протекали по устоявшемуся распорядку. Весеннее солнце набирало силу и с каждым днем светило все дольше и дольше, принося с собой дыхание лета раньше обычного. Чуть ли не каждое утро Корбан занимался с Гаром, и даже несмотря на недовольство своего тела всегда покидал конюшни, ощущая удовлетворение от проделанной работы. Он чувствовал, что, выполняя упражнения, стал чуть сильнее и изворотливее в танце с мечом.

Оставшиеся дни пролетели за работой в кузнице, долгими часами в конюшне с Кивэн и Гаром в попытке найти общий язык с жеребенком и полуденными встречами с Бриной.

Гар сказал, чтобы этим утром он не приходил на предрассветное занятие. «Это особый случай», – пояснил он. Поэтому Корбан встал на рассвете и сел за завтрак вместе со всей семьей, хотя не очень-то был и голоден. Мысли то и дело уносились на просторы Рябинового поля. Он так долго ждал этого дня, молил, чтобы тот настал поскорее. И вот пробил час, но теперь Корбан хотел бы повременить с выходом на поле. Стычка с Рэйфом подпортила радостный настрой мальчика. Он чувствовал, как что-то все сильнее и сильнее сдавливает ему голову и грудь, чем ближе подходит время отправляться на поле. Наконец Таннон выпроводил сына за дверь их хижины.

Они шли молча. Отец вел Корбана мимо трапезной, замка, прохода к источнику, мимо каменных зданий, в которых люди занимались своими делами, а затем и мимо пустых домов с темными окнами.

Сначала он услышал клацанье деревянных мечей друг о друга, а после повернул за угол и узрел Рябиновое поле во всей красе. Вдоль длинной тропинки с обеих сторон росли рябины, чьи ветви пересекались над головами идущих на поле, образуя своеобразный сводчатый коридор. В его конце в ярком свете солнца искрилась трава. Корбан остановился.

И вот он здесь, стоит у входа в самое почитаемое место для воинских учений во всем Ардане. Место, величие которого достигало поистине легендарных высот, место, которое занимало особый уголок в сердце каждого мальчика, что жил в этих землях.

Таннон опустил руку Корбану на плечо.

– Ну вот мы и пришли, сынок.

Корбан молча кивнул, сделал глубокий вдох и вошел в тенистый туннель.

Перед его взором раскинулось огромное поле, которое граничило с высокими крепостными стенами. Звук морских волн и крики чаек – все это растворялось в возгласах сражающихся друг с другом мужчин, в стуке учебных мечей о щиты, доспехи, человеческую плоть и друг о друга. Корбан почувствовал, как земля сотрясается от топота копыт – в дальнем конце поля воины скакали верхом навстречу друг другу или бежали рядом с галопирующими лошадями. Немного ближе располагались ряды широких древесных стволов, вкопанных в землю. Перед ними шеренгой стояли мужчины: кто-то оттягивал тетиву лука, кто-то метал копья в деревянные мишени. Еще ближе сражались в парах: одни со щитами, другие – с деревянными мечами, зажатыми в обеих руках; трава под ними была вытоптана и росла клочками. Вокруг них кучковались люди, наблюдающие за ходом состязаний.

Пока Корбан рассматривал все, что происходит на поле, к ним подошел ратник. Он был высоким и несколько неуклюжим, его длинные каштановые волосы были завязаны сзади, чтобы не заслонять лицо.

– Меня зовут Тарбен, – представился он, приближаясь к ним и кивая на ходу кузнецу в знак приветствия. – Первый раз на Поле? – спросил воин у Корбана.

– Да.

– Это мой сын, – произнес Таннон.

– Обычно всеми делами здесь заправляет Тулл, и это он должен был приветствовать тебя на Поле. Но так как он сам далеко отсюда, изображает из себя Элион знает кого, честь быть смотрителем Поля выпала мне. – Тут долговязый ратник выпрямился и заговорил громким и ясным голосом. Краем глаза Корбан видел, как головы наблюдающих за боями повернулись в их сторону.

– Добро пожаловать, Корбан бен Таннон, на Рябиновое поле Дун-Каррега. Да познаешь ты путь воина, пока ты с нами, и пусть твою руку направляют справедливость и храбрость. – Он сжал руку Корбана в воинской хватке.

– Отлично, – кивнул долговязый, опуская плечи. – Дело сделано. Ты остаешься, верзила? – спросил он у Таннона.

– Не сегодня. – Таннон колебался. – Хотя… это ведь мой сын. Случись с ним что – я ведь не обрадуюсь.

– Да, это мы уже поняли, – сказал Тарбен и быстро добавил: – Не переживай. Пока я здесь, ничего не случится.

Таннон хмыкнул, хлопнул Корбана по плечу и пошел прочь.

– Иди за мной, парень, – произнес Тарбен и быстрым шагом направился в сторону сражающихся воинов.

– Конные бои проводятся там, – махнул он рукой, – метание копий и стрельба из лука – вон там, но новичков Тулл всегда первым делом отправляет на бои на мечах. Что ж, раз уж при нем это работало, попробуем и мы.

Они остановились у плетеных корзин, выстроенных в ряд. Из них торчали рукояти учебных мечей различных форм и размеров. Тарбен окинул Корбана долгим оценивающим взглядом, затем запустил руку в одну из корзин и добыл оттуда видавший виды деревянный меч, который передал мальчику.

– Как он, парень?

Корбан взмахнул мечом, осязая гладкость деревянной рукояти, которая поизносилась за долгие годы использования.

– Ничего, – ответил Корбан.

– Итак, вот что сейчас произойдет. Сперва я устрою с тобой пробный бой, чтобы посмотреть, на что ты способен, а потом поставлю тебя с воином, который будет тебя обучать. – Он прошел на площадку для сражений в поисках свободного места.

Корбан последовал за ним, украдкой поглядывая вокруг. Большинство людей были сосредоточены на своих сражениях, но то тут, то там в его сторону поворачивались лица, а глаза внимательно за ним наблюдали. Затем он нашел Тарбена: тот стоял напротив него с оружием наизготове. Набрав в легкие побольше воздуху, он принял первую стойку из танца меча и поднял свое оружие. Тарбен удивленно изогнул бровь.

– Начинай, – приказал рослый ратник.

Но никто из них не пошевелился, и Тарбен снова поднял брови. Мужчина хмыкнул и сделал шаг вперед. Корбан стоял боком с высоко поднятым мечом, как его учил Гар. Тарбен решил нанести ему удар в голову. Корбан его неаккуратно блокировал, едва не выронив при этом меч. Тарбен сделал резкое движение оружием, целясь Корбану в ребра. Тот блокировал и в этот раз двигался более уверенно. Замах в сторону бедра – блок. Тарбен сделал выпад, меч нацелился Корбану в грудь, но тот остановил его и тут же шевельнул деревянным клинком, вставая в другую стойку из танца. Он двигался вокруг Тарбена, пытаясь оставить без защиты его левый бок. Затем атаковал рослого воина. Тарбен пресек его удар, и дальше все пошло по накатанному пути: удар, блок, удар, снова и снова. Атаки Тарбена становились все быстрее, а удары – все тяжелее, отчего Корбан почувствовал боль в запястьях и пульсацию в плече, а затем он допустил ошибку. Тарбен рубанул его по локтю, и меч вылетел у Корбана из рук. Тарбен стоял не сводя с него глаз; лицо его блестело от пота.

– Тарбен!

Оба повернули головы и увидели, что со стороны рябиновой тропинки к ним спешит какой-то воин. Это был Мэррок.

– Тебя хочет видеть Пендатран, – объявил он. – В трапезной.

Тарбен вздохнул.

– Хорошо, дай мне минутку, – пробормотал он и направился к дружиннику, который стоял в одиночестве и наблюдал за боями. Корбан увидел, как от толпы, собравшейся возле арены, отделилась кучка людей. Они двинулись в его сторону, а во главе компании шел Рэйф. Половина его лица была бледно-зеленого цвета, и при ходьбе он немного прихрамывал. Из всей его свиты Корбан узнал только Вонна и Крэйна, а с остальными он знаком не был.

– О, глядите-ка, трус осмелился выйти на Рябиновое поле! – воскликнул Рэйф.

Корбан опустил взгляд.

– Что, трус? Нечего сказать? Может, потому, что рядом с тобой нет твоих сестрички и папочки?

– Мне жаль, что так случилось, – сказал Корбан, глядя на синяки Рэйфа.

– Жаль? Жаль? – прошипел Рэйф, и у него на шее запульсировала вена. Он шагнул в сторону Корбана.

– Что происходит? – спросил кто-то негромко, но решительно. Это был Галион, один из двух новобранцев. Воин посмотрел на них: на Корбана, что стоял сам по себе, и на ватагу во главе с Рэйфом. Лицо его исказилось от злости.

– Довольно! – приказал он. Никто не сдвинулся с места.

– Я сказал: довольно! – Он встал перед Рэйфом. – Вы на Рябиновом поле, а это значит, что все обиды остаются за деревьями.

Рэйф бросил сердитый взгляд на воина, затем молча развернулся и пошел прочь; остальные тронулись следом за ним.

– Что здесь произошло?

Корбан промолчал.

Галион вздохнул.

– Не мое дело, да?

Корбан подрыл носком сапога клочок травы.

– Тарбен попросил меня помочь с твоим обучением. Рассказал мне кое-что о тебе, Корбан.

– И что же?

– Что это твой первый день на Поле. Что ты сражаешься так, будто провел здесь уже много времени. – У него в руках был учебный меч – более длинный и тяжелый, чем тот, которым пользовался Тарбен. Воин поддел острием своего оружия меч Корбана, который все еще лежал на земле, и одним движением отправил его мальчику в руки.

– Посмотрим, прав ли он.

Они сражались долго. Корбан потерял счет времени, поскольку все его внимание было сосредоточено на острие деревянного меча Галиона, которое нападало, кололо, испытывало, прощупывало почву. Корбан отражал и атаковал изо всех сил, но, как бы сильно он ни старался, подобраться к темноволосому воину с неулыбчивым лицом не мог. Тот сражался с точностью движений, которая заставила его вспомнить Гара. Внезапно Галион сделал шаг назад, опустил оружие и поднял руку. Он оперся на свой учебный меч и посмотрел на Корбана в упор.

– Что ж, я не из здешних мест, но должен согласиться с Тарбеном.

Корбан робко улыбнулся, глубоко и неровно дыша.

– Итак, кто тебя обучал?

– Семья, друзья. – Корбан пожал плечами.

– Ага, мы все через это проходим, прежде чем выйти на Поле, но здесь что-то другое. Ты используешь приемы, которых я никогда прежде не видел. Кто тебя обучал?

Корбан мгновение смотрел на траву, затем поднял взгляд и встретился с бледно-серыми глазами Галиона.

– А откуда ты родом?

Лицо Галиона стало твердым как кремень. Его пальцы дернулись, и на мгновение Корбану показалось, что воин хочет его ударить. Но тут уголки его губ слегка изогнулись в подобии улыбки.

– Так вот оно что! Расскажи мне свой секрет, и я расскажу тебе свой? Что ж, тебе это, может, и кажется честной сделкой, но я думаю, что проживу и без твоего секрета. – Он провел рукой по густым черным волосам. – Ты кое-что знаешь, парень, но далеко не все. Начнем же занятие.

Когда Корбан огляделся в следующий раз, поле опустело. Он был весь в поту, а его правая рука будто налилась свинцом.

– Люди не остаются здесь надолго, – пояснил Галион, проследив за взглядом Корбана. – У многих есть дела – надо работать в поле, ловить рыбу, ковать железо. Кто-то остается подольше – в основном это дружинники баронов, которые находятся здесь, в крепости.

– А ты? Тебе нужно куда-то идти?

Галион фыркнул.

– Нет, парень. Бренин взял меня в свою дружину. Хороший человек ваш король. Потому мы помогаем, только когда это нужно и когда нас отправляют. Думаю, когда придет время сбора урожая, я буду проводить много времени в полях. Как и мой брат. – Он кивнул в сторону все еще сражающихся воинов. – Но сейчас нам особо нечего делать.

Как раз в это время Тарбен вернулся на Поле, и длинные ноги стремительно несли его в их сторону.

– Как тебе парень? – спросил он, не обращая внимания на Корбана.

– Он неплох. Есть задатки. По крайней мере, с мечом. Парень пришел сюда, уже кое-что зная, как ты и говорил, но он быстро осваивает и новые приемы. Работает головой. Но я не видел, каков он с копьем и луком.

– Для этого еще будет время. Что ж, если ты не против, то можешь взять парня под свое крыло. Сможешь обучить его обращаться с оружием так же хорошо, как это бы сделали другие?

Галион кивнул.

– Отлично. Этот вопрос мы разрешили.

– Куда ты ходил? – спросил Корбан. Тарбен посмотрел на него впервые за весь разговор с Галионом.

– Голос, что ли, наконец прорезался, парень? – Лицо воина на мгновение приобрело обеспокоенное выражение. – Ну, думаю, ничего страшного не случится, если расскажу. Все равно я вот-вот сообщу об этом всем. Умерла Фэйн, жена Эвниса. Я должен объявить всем из его дома, кто находится здесь.

– Когда? – поинтересовался Корбан, думая о том, что буквально недавно Брина говорила ему, что жена Эвниса чувствует себя неплохо.

– Сегодня. Есть и другие новости, которые тоже нужно рассказать. Не столь грустные. Скоро будет охота. Предвосхищая твой вопрос – через пять дней.

Глава 24. Верадис

Верадис ехал вдоль берега реки и смотрел отсутствующим взглядом на воду, что бурлила и пенилась, оббегая огромные серые валуны. Не так давно по этому же самому маршруту, но в обратном направлении, они с Крелисом конвоировали пленного вин-талунского пирата.

Это казалось событием из давнего прошлого. Верадис уехал из Рипы, чтобы найти свое место в мире, а теперь он возвращался домой, сопровождая принца Тенебрала. Даже больше – Натаир провозгласил его первым мечом и главнокомандующим своей постепенно растущей дружины. Верадис подозревал, что повышение связано прежде всего с его смертельной выходкой – прыжком сквозь стену огня. Но, помимо этого, ему не было равных на ристалище – за исключением, конечно же, Арматуса, оружейного наставника. Какой бы ни была причина, в глубине души Верадис ощущал прилив гордости. Он с нетерпением ждал воссоединения с Крелисом, хоть и знал, что тот наверняка сломает ему хребет своими крепкими объятиями. Даже встреча с Эктором, старшим братом, не казалась чем-то неприятным.

Но больше всего не терпелось Верадису увидеть отца, взглянуть ему в лицо. Не из-за того, что он сильно его любил, но потому, что чувствовал: он наконец добился чего-то, от чего отцу уже никак не отмахнуться.

– Она красивая?

Верадис встрепенулся и понял, что подле него едет Натаир.

– Ты улыбался. Думал о девушке, что ждет тебя дома и которую ты скоро увидишь?

– Нет, милорд, – покачал головой Верадис.

– Мне казалось, я тебе говорил не называть меня «милордом».

Верадис печально улыбнулся.

– Привычка. Мы уже подъезжаем к моему дому, а там я с самого детства называл отца «милордом».

Натаир удивленно поднял бровь.

– То есть по возвращении тебя не ждут женские объятия?

– Нет.

– Удивляешь ты меня, Верадис…

Тот усмехнулся.

– Мне нравятся женщины – просто в их обществе мне всегда неловко. Была одна девушка, Элизия, дочь управляющего конюшен…

– Ага! Все-таки я был прав, – прищелкнул пальцами Натаир.

– Нет, из этого ничего не вышло. Она всегда говорила об одном, но подразумевала что-то другое. Это сбивало с толку. Уж лучше меч и противник, с которым просто берешь и дерешься, чем вот это все.

Натаир рассмеялся.

– Ты, может быть, и один из лучших бойцов во всем Тенебрале, друг мой, но тебе еще многое предстоит узнать.

– Наверное, – смутился Верадис. – А что насчет тебя, Натаир? – торопливо спросил он, пытаясь увильнуть от неприятного разговора.

– Ага, ответный удар! Нет. Никаких женщин. По крайней мере, не сейчас. Слишком многого нужно добиться. Для всего остального просто нет времени.

Позади них ехали два десятка воинов из быстрорастущей дружины Натаира, каждый из которых был выбран лично принцем. Воды Афроса стремительно бежали вперед, где река раздавалась вширь и, насквозь прорезая лесную чащу, продолжала свой путь к побережью. Лес уходил вдаль за горизонт, и Верадис знал, хоть пока и не видел, что по ту сторону зеленого моря находится его дом. Взглянув на стену деревьев, Верадис почувствовал странный трепет. Страх? Но ощущение схлынуло так же мгновенно, как появилось.

Многие боялись войти в лес, над которым вдали возвышался ломаный силуэт останков Балары – великаньей крепости, построенной на пустом холме к северу от леса. Похожие руины, покинутые великанами после их поражения, были разбросаны по всем Землям Изгнанников. Часть из них, как, например, Джеролин, обжили люди, но большинство так и осталось пустовать, потому что человек предпочитал постройки из дерева и соломы. Среди живущих в окрестностях развалин передавались из уст в уста всевозможные истории о великаньей твердыне – одна другой страшнее, но Верадис никогда не боялся заходить в самую гущу леса, так как вырос на его окраине. Он любил проводить время среди деревьев и привык к этому, часто ходя с Крелисом на охоту.

Внезапно из крон деревьев на противоположном берегу реки вылетела, каркая, стайка ворон. Верадис вздрогнул, снова ощущая знакомый мимолетный трепет внизу живота. Он долго вглядывался в поросль, состоящую в основном из ивняка и ольхи, но затем встрепенулся.

«Страшишься одной лишь мысли о возвращении домой».

Верадис фыркнул, злясь на самого себя, и перевел взгляд обратно на дорогу перед собой.

Этой ночью они разбили лагерь в лесу рядом с рекой, чьи черные воды сияли в свете луны. Временами Верадис мог разглядеть полуразрушенную башню Балары, неровный силуэт которой вырисовывался сквозь покачивающиеся верхушки деревьев.

Он топнул ногой в попытке стряхнуть с себя сон. Где-то рядом с ним тихо заржала лошадь, раздался треск полена в угасающем костре. Верадис тихо обходил периметр лагеря, где деревья более не преграждали лесную дорогу, идущую бок о бок с рекой.

Неожиданно его внимание привлек шум, и воин осторожно направился в сторону источника, лавируя между спящими людьми, пока не оказался рядом с Натаиром.

Принц бормотал во сне, у него подергивались руки и ноги. Верадис присел, чтобы лучше слышать, что́ говорит Натаир.

На лице принца выступил пот, его веки задрожали, а затем он вдруг распахнул глаза и схватил Верадиса за горло. Юноша попытался разжать пальцы, что жесткой хваткой впивались в его плоть, но Натаир держал крепко. Он широко распахнул, даже слегка выпучил глаза и уставился на Верадиса диким взглядом, словно загнанный в угол зверь. Воин на мгновение ощутил прилив смятения – в груди начало жечь от нехватки воздуха, – но тут взор Натаира прояснился. Он ослабил хватку и откинулся на спину.

– Прошу меня простить, – пробормотал Натаир, вытирая пот с лица.

Верадис растер шею.

– Дурной сон?

– Да. – Натаир присел.

– Ты говорил во сне.

Принц сощурил глаза.

– И что я говорил? Ты услышал, что я сказал?

– Нет, не совсем. Что-то насчет «поиска», кажется. А еще что-то похожее на «котел». Не уверен, что расслышал правильно.

Натаир смерил Верадиса взглядом и пожал плечами.

– Я вижу сны, Верадис. Тревожные сны. Часто один и тот же. – Принц неуверенно улыбнулся. – Он мне снится с давних пор – в разных видах, но суть все та же. И в последнее время этот сон становится все более навязчив.

Верадис переступил через затухающий костер к греющемуся подле него кувшину с вином. Воин отхлебнул немного теплого напитка сам, успокаивая горло, и протянул сосуд Натаиру, который жадно на него набросился.

– Что тебе снится? – поинтересовался Верадис.

Натаир огляделся, убедился, что никто не подслушивает, и тихо поведал:

– Я слышу голос, который просит меня о помощи. Иногда вижу тень чьего-то лица. Лицо, кажется, благородное, но всегда разное, и его никогда отчетливо не видно. А вот голос всегда один и тот же. Шепот, который заполняет своим звуком все вокруг.

– Что же он говорит?

– Всегда одно и то же. Он что-то ищет, ищет и просит меня о помощи. Найти какой-то котел… нет, котел вполне определенный, но я не знаю, почему это так важно. – Он глубоко вздохнул.

И тут Верадис кое-что вспомнил.

– Разве Мейкал не упоминал что-то о котле на совете у твоего отца?

– Да, упоминал. Хотя, когда я его об этом спросил, он ответил, что ничего более не знает. И я не знаю. Но голос становится все настойчивее.

– Ты рассказывал об этом кому-либо еще?

– Нет, ты первый. Это не дело, если люди начнут думать, будто принц Тенебрала тронулся умом. – Натаир протер глаза. – А ты… ты думаешь, что я сумасшедший?

– Еще несколько лун назад – возможно, подумал бы, – улыбнулся Верадис. – А теперь, со всеми этими разговорами про богов, демонов, плачущие камни и войну, равной которой еще не бывало… – он фыркнул, – сны и странные голоса кажутся вполне обыденной вещью.

Хоть он и улыбался, но внутри и в самом деле ощущал тревогу. Верадис не верил, что Натаир повредился умом, он и сам страдал от довольно неприятных снов: в них ему обычно являлась его умершая мать, которой он никогда в глаза не видел. А иногда он даже слышал голоса. Их он всегда приписывал совести, но, может быть, дело было не только в ней одной…

Натаир улыбнулся и выпил еще вина.

– Это что-то да значит, – сказал он. – Что-то важное.

Некоторое время они сидели в тишине, передавая друг другу глиняный кувшин с вином. Ночную тьму наполняли жужжание и стрекот насекомых да шепот ветра, что колыхал ветви деревьев высоко над их головами.

– Можем спросить моего брата Эктора, – предложил Верадис спустя время. – Он увлекается книгами как никто другой и многое знает.

– Нет, – резко ответил Натаир. – Я не буду ни с кем об этом разговаривать.

– Нам и не обязательно выкладывать ему все до капли. Мы только спросим, знает ли он что-нибудь об этом котле. Он очень образован. Высокомерный, иногда язвительный, но образованный. К тому же башня Рипы ведет свою историю еще со времен великанов и в ней хранится множество древних рукописей. Думаю, Эктор прочел их все до единой. Если кто-нибудь и может помочь, так это мой брат.

– Возможно, – согласился Натаир, погрузившись в раздумья. – Дай мне подумать об этом при свете дня.

Верадис поднялся на ноги, а Натаир лег обратно на землю. Возвращаясь к краю лагеря, воин пристально смотрел во тьму; сонливость как рукой сняло.

* * *

Как только дорога вышла из леса в поля, покрытые пышной и сочной травой, что мягко, словно море, колыхалась под дуновением легкого бриза, отряд увидел перед собой Рипу. Это был город с деревянными домами и соломенными крышами, которые простирались до самой крепости, что разрослась до огромных размеров на дарах моря и леса.

Высоко в небе светило солнце, стоял теплый день. По латам Верадиса из вываренной кожи черного цвета, украшенным серебряным орлом, стекал пот. Он ехал рядом с Натаиром во главе их маленькой колонны. Женщины стирали одежду в реке, а вокруг них бегали и брызгались дети – все они в одночасье замерли и уставились на проезжающих мимо воинов. Верадис глубоко вздохнул от накрывших его воспоминаний о звуках и запахах родного дома: криках чаек, соленом привкусе во рту, рыбе, разложенной на множестве коптилен, что сопровождали реку на ее пути к бухте. Рипа представляла собой деревянную крепость, что разрослась вокруг каменной башни, построенной великанами много веков назад для предупреждения атак с моря. Она была превосходным местом для охраны побережья от нападений Вин-Талуна, потому как с верхушки башни отлично просматривались море и побережье на несколько лиг вокруг. Верадис помнил выражение лица отца, когда Крелис рассказал ему о замыслах Вин-Талуна после поимки пленника, гордость за своего первенца, что раскрыл столь серьезный заговор против их земель. Парень почувствовал укол ревности, но тут же его переборол. Ему было стыдно. Крелис заслуживал того преклонения, которым одаривал его отец.

Его взгляд скользнул по порту и резко остановился на ни с чем не сравнимом силуэте вин-талунской галеры, пришвартованной рядом с другими кораблями. Ее форма была низкой и обтекаемой, и она выделялась словно волк среди ничего не подозревающих овец. Верадис уже был готов вытащить меч и развернуть коня, но тут осознал, что делает. Несмотря на то, что король Аквилус вроде как заключил мир с вин-талунцами – они приплывали торговать в Джеролин, и Натаир уже выезжал их встречать, – все равно странно было видеть, как они невозбранно прогуливаются по Тенебралу, и еще страннее наблюдать один из их кораблей пришвартовавшимся здесь, в Рипе, где Вин-Талун всегда считался врагом.

В конце концов они въехали в тесный двор перед дверьми, ведущими в деревянный дворец. Верадис спрыгнул с коня и улыбнулся, глядя на собравшихся людей, среди которых он видел много знакомых лиц. Вперед вышел худой костлявый мужчина. Это был Албен, его оружейный наставник. Верадис подбежал к нему и обнял. Когда он наконец отпустил его и сделал шаг назад, воин увидел, что лицо мужчины расплылось в широкой улыбке, от которой в уголках глаз и рта появилось множество морщинок.

– Добро пожаловать домой, Верадис бен Ламар, – промолвил он торжественным тоном, осматривая юношу с головы до ног. – Думаю, тебе есть о чем мне рассказать.

– Рад встрече, Албен. Да, мне есть что рассказать, но позже. – Он сделал шаг в сторону, чтобы оружейный наставник увидел Натаира, и громко произнес: – Я был послан вместе с Натаиром, принцем Тенебрала, чтобы передать отцу последние известия от короля. Где он, Албен?

– Твой отец внутри, ждет вас, – ответил седовласый ратник и указал на двери, ведущие в деревянный дворец. – Приветствую вас, Натаир, принц Тенебрала. Ламар, барон Рипы и хранитель бухты, принимает вас в гости.

– Благодарю, – тепло улыбнулся Натаир.

– Милорд приказал мне отправить вас к нему как можно скорее. Вас и вашего первого меча. – Албен мельком взглянул на Верадиса, и тот почувствовал, что от этих слов по груди разливается тепло от гордости.

«Он знает. И отец наверняка тоже».

В сопровождении Албена они поднялись по лестнице и оказались в круглой комнате, где двое мужчин сосредоточенно изучали огромный свиток. Затем Ламар, лорд Рипы, поднял взгляд. Даже несмотря на старческую сутулость, он был человеком немаленького роста. Возраст все же взял свое, чего раньше Верадис никогда не замечал. Кожа на лице отца походила на бумагу и местами свисала, словно подтаявший воск, и, хотя он по-прежнему был широк в плечах, руки его выглядели костлявыми и немощными, будто могли сломаться от одного-единственного дуновения ветра. Но глаза его все еще оставались ясны, а взгляд – острым как у сокола, как и помнил Верадис.

Рядом с его отцом стоял худой мужчина, гораздо моложе, с бледным лицом и темными засаленными волосами, что клочьями свисали с его головы. Это был Эктор, его брат. Он следил за тем, как Верадис и Натаир заходят в помещение, словно ребенок, наблюдающий за насекомыми, которых поймал в прозрачную склянку.

Верадис застыл на месте, пригвожденный тяжелым взглядом отца, но затем, опомнившись, подошел к нему и преклонил колено.

– Милорд.

– Поднимись, – разнесся гулким эхом по комнате голос Ламара. По крайней мере, эта его черта оказалась неподвластной времени.

– Приветствую вас, Ваше Высочество, – сказал стареющий лорд.

– Лорд Ламар, – произнес Натаир, – мой отец передает свои приветствия. Также он приказал мне сообщить тебе о недавних событиях, произошедших в Джеролине. О совете и о том, какие были приняты решения. – Он перевел взгляд с Ламара на Эктора, который не моргая уставился на него в ответ, и неловко поклонился.

Из-за двери донесся звук тяжелых шагов, становясь все громче и громче. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась, и в проеме, заполняя его целиком своим огромным телом, показался мужчина, который устремился к Верадису и заключил его в крепкие объятия.

– От… пу… сти… меня, Крелис! – прохрипел Верадис, чувствуя, как хрустят кости в спине.

– И я рад тебя видеть, – усмехнулся Крелис, оглядывая брата с ног до головы.

– Видишь, отец, мой младший брат изменился. Тебе уже сломали нос – отлично! – Он провел пальцем по своему видавшему виды носу. – Я столько всего о тебе слышал! Сражение с великанами? Это правда?

– Да, – пробормотал Верадис, мельком взглянув на отца.

– Даже более того, – сказал Натаир. – Он прыгнул через стену огня и единолично бился с великаном, чтобы меня спасти. Последовал за мной туда, куда не осмелился пойти никто другой.

Крелис снова заключил его в объятия.

– Я так и знал, братишка! Ты лучший из нас. Тебе судьбой предначертано творить великие дела. – Он опустил Верадиса на землю. Лицо его расплылось в широкой улыбке, которая прорезалась сквозь густую бороду, а на глаза навернулись слезы. – Но до сих пор не можешь отрастить даже самую захудалую бороденку. – Крелис подмигнул брату, дернув его за хилые бакенбарды, которые тот отпустил за время их путешествия на юг.

– Довольно глупостей, Крелис, – отрезал Ламар. – Принц Натаир принес нам вести из Джеролина. Но все же, Натаир, если вы не приехали сообщить мне о скором вторжении и о том, что я должен прямо сейчас собрать войско, то я хотел бы, чтобы вы сперва отдохнули и смыли с себя дорожную пыль. Отужинайте с нами сегодня вечером, а затем поведаете нам свои новости.

– С удовольствием так и сделаю.

– Отлично. Албен проводит вас в ваши покои.

Верадис повернулся, чтобы проследовать за Натаиром, но тут же остановился и обратился к отцу:

– Мне стоит ждать встречи с вами, милорд?

Ламар нахмурился:

– Возможно, завтра утром.

Верадис кивнул, стараясь не показать, как сильно его задели слова отца, и двинулся вниз по башенной лестнице вслед за отдаляющимся эхом шагов Натаира.

Остаток дня пролетел незаметно, с ратниками и лошадьми все было в порядке, поэтому Верадис и Албен взяли мех с вином, пару глиняных кубков и сели на ступенях, ведущих в зал, наслаждаясь жарким солнцем.

– Джеролин пошел тебе на пользу, юный сокол, – сказал Албен. Так он называл Верадиса, сколько тот себя помнил. Албен был оружейным наставником всех детей Ламара, и с ним старый мечник занимался с тех пор, как Верадис едва доставал ему до пояса. Юноша тем временем потягивал вино, глядя на стены крепости.

– Ты уехал в Джеролин неопытным воином, а вернулся командиром. Это очевидно.

Верадис фыркнул.

– Наш командир – Натаир. А мы последуем за ним хоть на край света. Он замечательный человек.

– Я уверен, что так оно и есть, но это мало что меняет. Слова Натаира, сказанные им только что…

– Да.

– Ты оказываешь нам честь, Верадис, – всей Рипе. Я тобой горжусь.

Верадис снова фыркнул.

– А как же мой отец? Не очень похоже, чтобы он мной гордился.

– Посмотри вокруг. Твой отец управляет всем, что ты здесь видишь. У него много забот.

– Это, конечно, так, но все же он мой отец. – Верадис покачал головой. – Не стоит ждать многого – тогда и не будет разочарования.

– Ты знаешь, как сильно ты напоминаешь ему свою мать, – вздохнул Албен. – Из всех своих братьев ты больше всего на нее похож.

– А ведь я же ее и погубил, – прошептал Верадис. – Вот почему он даже взглянуть на меня не может.

Албен цокнул языком.

– Ламар любил твою мать. Очень сильно. Когда твоя любовь столь сильна, любое напоминание о ней причиняет боль. Но это не означает, что он тебя не любит.

Верадис хмыкнул.

– Я-то тебя еще ребенком помню – вот таким, мне по колено. Ты всегда был тихим и задумчивым.

– Ты путаешь меня с Эктором.

Албен отпил из своего кубка.

– Нет, не думаю. Помнишь день, когда ты пошел за Крелисом во время одной из его тайных вылазок в лес? Он даже и не подозревал, что ты следуешь за ним, пока не провалился в какую-то лисью нору и не сломал ногу.

– Кое-что припоминаю, но, по правде говоря, далеко не всё.

– Что ж, это неудивительно. Тебе тогда было не более пяти зим. Ты остался той ночью в лесу, отказываясь отходить от брата, чтобы его не украли духи великанов. С рассветом ты вернулся в крепость. Твой отец чуть с ума не сошел от беспокойства. Он схватил тебя, обнял – и, казалось, никогда не отпустит. Когда Крелис ему сказал, что ты сам решил остаться в лесу той ночью, думая, что ты его защищаешь, глаза твоего отца светились гордостью. Тот же самый взгляд в его глазах я видел, когда до нас дошла новость, что ты стал первым мечом Натаира.

– То есть он знает?

– Да. Уже давно.

Верадис провел рукой по лицу и вздохнул.

– Я не узнаю человека, о котором ты говоришь, Албен. Я часто видел, как он смотрит на Крелиса тем самым взглядом, который ты описал. Но на меня – никогда. – Он пожал плечами. – Но, возможно, все дело в твоем возрасте. Возможно, рассудок тебя покидает.

Быстрым, словно бросок змеи, движением руки Албен отвесил ему подзатыльник, и оба засмеялись.

– Иногда сложнее всего разглядеть то, что находится прямо перед твоим носом, – тихо произнес Албен.

– Кое-что никогда не меняется. Ты по-прежнему говоришь загадками.

Глава 25. Эвнис

Когда на каирн Фэйн лег последний камень, по лицу Эвниса градом хлынули слезы.

Книга помогла, хоть и ненадолго. Сила земли на время вернула Фэйн толику былой бодрости. Ее улыбка смягчала его сердце, не давала ненависти полностью охватить разум мужа. Но только на время. Затем ее силы начали таять, пока она не стала всего лишь тенью того человека, которым когда-то была.

И вот теперь ее нет.

Его сын Вонн стоял рядом с ним, держа спину ровно и не давая волю чувствам.

«Ждет ли он, что я успокою его, скажу, что делать? Сейчас мне все равно. Меня самого переполняет скорбь».

Вокруг стояли дружинники Эвниса – все из его имения. В руках они держали копья, подняв их над головой, и готовились затянуть погребальную песнь. Но даже здесь и сейчас мысли мужчины то и дело возвращались к книге: малейшее напоминание о том, чего он уже постиг, дурманило, звало к себе, поглощало все мысли. С усилием Эвнис вернулся обратно в действительность, где перед ним мрачно возвышался каирн. Воздвигнутый для Фэйн. В нем ярким пламенем вспыхнула ненависть, и в его списке теперь добавилась новая строка.

Король Бренин.

«Месть», – прошептал голос в голове.

«Я его уничтожу», – пообещал он голосу.

Глава 26. Корбан

Корбан прикрыл рукой глаза, защищая их от солнца – оно чуть не ослепило его, когда он обернулся посмотреть в сторону реки Тарин, где собрались его отец и другие охотники из Дун-Каррега.

Корбан был в полулиге от места, куда стекались охотники. По сторонам от него лицом к лесу стояли остальные мальчики его возраста, образуя длинную растянутую шеренгу. Все они начали обучение на Рябиновом поле, но еще были слишком юны, чтобы проходить испытания воина.

Их задачей было спугнуть и загнать добычу туда, где будут идти остальные охотники. Корбан услышал, как вдали по воздуху разносится одинокий звук рога, а затем и рев. Сердце забилось быстрее – началась охота. Мальчик, видя, что загонщики двинулись в сторону леса, рванул вперед. Когда они достигли опушки, то застучали деревянными палками друг о друга. Грохот стоял неимоверный. Вдали Корбан услышал ответное эхо – это были загонщики, что шли по другую сторону от охотников. И вот он вошел в лес. Другие мальчики то исчезали из виду, скрываясь между деревьев, то снова появлялись.

«Иди медленно, дыши ровно».

На деле было не все так просто, но несмотря на это шаг за шагом он заходил все глубже в Баглунский лес, стуча палками изо всех сил. Вскоре деревья окончательно разделили шеренгу загонщиков.

Спустя некоторое время у Корбана заурчало в животе. Как долго он уже шел, колотя деревяшками? Одно мальчик знал наверняка: время в лесу пролетает незаметно. Корбан осмотрелся в поисках места, где можно было бы присесть и перекусить. Справа от себя он услышал удар палки о палку.

– Фаррелл, – позвал он мальчика, что стоял к нему ближе всех, когда они готовились зайти в лес. Корбану не хотелось есть в одиночестве.

– Да? – ответ прозвучал гораздо ближе, чем ожидал Корбан. – Я здесь.

Он пошел на звук голоса, и вскоре ребята увидели друг друга.

– Есть хочешь? – спросил Корбан.

– Помираю с голоду! – ответил Фаррелл, сын Энворта, которого многие звали трусом. Фаррелл был высоким и плотным юношей с толстыми мощными руками и ногами. Красивое, но вечно угрюмое лицо обрамляла копна каштановых волос, что торчали в разные стороны. Корбан видел его на Рябиновом поле: там он размахивал учебным мечом словно молотом.

Фаррелл присел на плоский замшелый камень, а Корбан прислонился к широкому стволу дерева.

– Тебе еще не надоело? – спросил Фаррелл, уминая хлеб с сыром.

– Нет, мне нравится в Баглуне, – ответил Корбан. – Только как долго нам еще идти?

– Рог подскажет. Слушай, а почему бы нам не пойти вместе? Шеренга все равно распалась, а один из нас мог бы бить в палки, пока другой расчищает путь обеими руками. Так и шипами меньше исцарапаемся.

– Дельная мысль, – улыбнулся Корбан, и вскоре они двинулись дальше. Корбан шел впереди, а Фаррелл – следом за ним. На мягкой земле возле ручья он увидел следы косули, а чуть поодаль – отпечатки лап кого-то покрупнее, но он не мог сказать, кого именно. Наверно, волка. Корбан настороженно огляделся.

«Так далеко в лес я еще не заходил. Даже когда заблудился», – подумал он. И все же в этот раз он был не один – Фаррелл здесь уже бывал. Вскоре они поменялись местами. Мальчики подошли к небольшому ручью, протекающему у них на пути. Они перепрыгнули через воду, и тут Фаррелл внезапно остановился, отчего Корбан в него врезался.

– Что случи… – начал было Корбан, но низкий рык заставил его замолчать.

Фаррелл сделал шаг назад, развернулся и рванул в гущу леса, не обращая внимания на колючки.

– Бежим! – крикнул он Корбану, схватил его за рубашку и потащил было за собой, но тот запнулся и застрял в шипастых ветках, и Фарреллу пришлось его отпустить. Вскоре он услышал всплеск воды – его напарник пересекал ручей, оставив Корбана висеть в западне и смотреть на то, что так напугало другого мальчика.

Волчни. На поляне перед ним их собралось с полдюжины. Все они скалились, обнажая клыки – каждый величиною с небольшой кинжал. Сами же волчни по размерам ничуть не уступали пони. Один из них зарычал.

Ужас. Лишающий рассудка, леденящий ужас заполнил все его естество. Он открыл было рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но не смог проронить ни звука. Где-то вдалеке прозвучал рог. Гораздо ближе раздался ответный лай собак.

Вдруг за спиной послышались шаги. Это вернулся Фаррелл.

– Ох и зря же ты вернулся, – прошептал Корбан.

– Что… значит, ты остаешься, а я убегаю? Не пойдет. Меня не назовут трусом.

– Лучше уж так, чем помирать.

– Не для меня.

Перед ними была небольшая поляна, которую окружал колючий кустарник и густорастущие деревья. Посреди прогалины возвышался могучий ствол очень старого дерева, вокруг которого и кучковались хищники. Бо́льшую их часть потревожили звуки надвигающейся охоты, и они нервно бродили по поляне, прижав к голове уши. Один из них был неподвижен. И все звери пристально следили за каждым движением Корбана. Но тут его взгляд уловил на земле какое-то шевеление.

Щенки.

На лесном опаде, меж двух разлапистых корней, резвился выводок волченят. Над ними возвышалась мать, чей живот еще не успел втянуться после родов. Шерсть ее была серой с кремовыми полосами. Она оскалила на Корбана истекающие слюной клыки. Одного взгляда в ее медно-красные глаза хватило мальчику, чтобы вспомнить эту волчениху, хоть тогда она и была с головы до хвоста вымазана грязью и еще только беременна. Именно ее Корбан вытащил из болота. Мать потянула носом, вдыхая его запах.

Другой волчень, огромный и черный, ощерился и двинулся на Корбана. Он напряг мышцы, готовясь к прыжку, но мать коротко и отрывисто рявкнула на него, и исполинский зверь остановился.

Корбан и мать смотрели друг на друга не отрывая глаз, но тут из-за деревьев с противоположной стороны на поляну ворвались гончие псы и охотники на лошадях. Корбан увидел Эвниса, возвышающегося на своем коне, а в руках его – тяжелое копье. За ним ехал его сын. Дальше был Хельфах вместе со своими псами. И, наконец, воины: десять, пятнадцать… Корбан потерял счет.

На мгновение время на поляне словно застыло, но затем волчни ринулись на охотников, набросившись сперва на псов Хельфаха.

Кровь полилась рекой. Корбан видел, как из кучи сражающихся вылетел пес – и с жутким треском переломанных костей ударился о дерево. Один из волчней повалил на землю лошадь и вгрызся клыками ей в шею. Тут же несколько копий проткнули зверю бок. Тем временем всадник, что был верхом на поваленной лошади, громко кричал, потому как животное, бившееся в предсмертных корчах, все сильнее и сильнее придавливало его к земле. Чуть поодаль другой волчень возвышался над неподвижным воином, лицо и шея которого превратились в одно сплошное кровавое месиво. Гончие псы окружили еще одного здоровенного волчня, кусая его за задние лапы. Один из них прыгнул на хищника, вонзая клыки зверю в шею, но острые как бритва когти вспороли ему брюхо, и пес замертво упал на землю. Остальные прыгнули на обидчика и повалили его, но тот не сдался и продолжил убивать своих противников, несмотря на то что сам умирал, истекая кровью. Неподалеку закричал мужчина – волчень вгрызся ему в руку. Воин рухнул на землю, заливая кровью все вокруг, а зверь все терзал его тело словно тряпичную куклу. Тут в дело вмешался Хельфах – прыгнул на спину волчню и занес сжатый в руке охотничий нож.

Внезапно все закончилось. Поляну заполняло множество звуков – стоны тяжело раненного мужчины, скуление собак, тяжелое дыхание. Эвнис спрыгнул с коня и побежал в сторону упавшего ратника, что лежал придавленный телом своей мертвой лошади. Это был Вонн.

– Нет! – пробормотал Эвнис, положив голову сына себе на колени. – Неужели я потеряю еще одного родного человека? Помогите!

Собравшиеся вокруг него пришли в движение, вытаскивая Вонна из-под лошади. У парня была сломана нога.

– Тут еще один! – выкрикнул кто-то из охотников, и все повернулись в сторону, куда он показывал. Между двумя толстыми корнями, практически сливаясь с окружающим лесом, стоял, припав к земле, последний волчень. Это была знакомая Корбану самка – и она заслоняла собой щенков. Рыкнув, Эвнис запрыгнул обратно в седло и, схватив копье, ринулся на зверя. Она, зарычав, поднялась и кинулась на скачущего ей навстречу мужчину. Ее рык вдруг сменился на жалобный вой: копье Эвниса пронзило ее и пригвоздило к земле. Некоторое время она корчилась в судорогах, но затем затихла. Эвнис тем временем продолжал наступление, направив коня на сбившихся в кучу щенков. Он затаптывал их – из-под копыт в разные стороны летела шерсть и кровь; раздавались и тут же затихали высокие и тонкие голоски. Дойдя до дальнего конца поляны, Эвнис развернулся.

На поляну вышли все прочие участники охоты: Корбан увидел Пендатрана, Мэррока и многих других. Внезапно среди смятых и оборванных клочков шерсти, что совсем недавно были волченятами, что-то шевельнулось. Прежде чем до него дошло, что он делает, Корбан двинулся в сторону корней дерева. Один из щенков был жив и слабо тыкался носом в бездыханное тело брата. Повинуясь наитию, Корбан взял его на руки словно младенца.

Он обернулся и увидел, что все смотрят на него. Его взгляд упал на Эвниса – тот, прищурившись, не сводил с него глаз.

– Положи его на землю, мальчик, – потребовал он тихим, но отчетливым голосом, который было слышно по всей поляне.

Корбан промолчал.

– Я сказал, ПОЛОЖИ! – крикнул Эвнис.

– Нет, – вырвалось у Корбана.

Эвнис сделал глубокий вдох, прикрыв на мгновение глаза.

– Положи щенка на землю и отойди, иначе, помогите мне Элион в небесах и Азрот в подземном царстве, я сам затопчу тебя так же, как и остальных!

Краем глаза Корбан увидел, что кто-то сделал шаг в его сторону. Это был Гар.

Эвнис сжал поводья.

– СТОЙ! – крикнул другой голос. – Эвнис, стой!

Это был Пендатран.

– Но эти твари едва не лишили жизни моего сына! Щенок должен умереть!

Пендатран, сдвинув брови, посмотрел на Корбана.

– Он прав, парень. Оставь его в живых – и он вырастет, отнимет жизни других наших людей. К тому же его мать мертва, он все равно погибнет. Опусти его на землю, парень.

Корбан сильнее прижал щенка к груди и отрицательно покачал головой.

– Делай, как тебе велено! – выкрикнул Пендатран.

Корбан лихорадочно смотрел на собравшихся на поляне, но никто не пришел ему на помощь. Гар не отрывал от него взгляда, но его лицо ничего не выражало, и он даже не шелохнулся, чтобы помочь. Пендатран направил коня в сторону мальчика.

– Я требую Королевского суда! – крикнул Корбан, смерив вызывающим взглядом Пендатрана и Эвниса.

Пендатран остановил лошадь и грозно на него посмотрел:

– Это твое право, но ты просто откладываешь неизбежное. К тому же злишь меня. Ты уверен?

Корбан кивнул.

– Что ж, да будет так, – рыкнул Пендатран и увел коня прочь. Эвнис направился обратно к сыну, по пути не сводя с Корбана глаз ни на секунду. Щенок волчня заскулил и уткнулся носом мальчику в руку.

Глава 27. Кастелл

Чтобы достичь границ Тенебрала, Кастеллу потребовалась почти целая луна, хоть отряд короля Ромара и передвигался быстро, да и дороги были хорошими. Постепенно дубовые и каштановые леса Тенебрала уступали место хвойным, поднимаясь все выше в горы, которые стояли на границе Гельвета. В конце концов они оставили леса позади и вышли в пышные луга. Когда воины въезжали в узкую долину, над ними возвышались заснеженные вершины. Они с грохотом шли по древнему обветшалому мосту, пролегающему через большую пропасть, разрыв в ткани земли.

– Напоминание о Бичевании, – тихо пояснил ему Макуин, когда войско пересекало пропасть, – тогда гнев Элиона чуть не уничтожил мир.

Кастелл заглянул за край моста и увидел, как отвесная скала исчезает во тьме. Насколько глубоким было ущелье, сказать никто не мог. Вскоре они разбили лагерь на ночь.

На следующий день, когда они ехали по глубоким долинам вокруг темных озер, что протянулись вдоль южной границы Гельвета, Кастелла подозвал король Ромар.

– Ты веришь в судьбу, мальчик мой? – спросил он. – В предназначение? В Элионов промысел… как бы это ни называлось?

– Не знаю, – ответил Кастелл. – Думаю, да.

– Хорошо, – пробормотал Ромар. – Я верю. В богов, в Элиона, в Азрота, в скорое пришествие Черного Солнца. Не могу объяснить тебе словами, но, когда на совете Аквилус говорил обо всех этих явлениях, сердцем я знал, что так оно и есть. Я чувствовал.

Кастелл буркнул что-то невразумительное, не зная, что и сказать в ответ. Он тоже что-то почувствовал, но не мог это объяснить. Даже можно сказать, не до конца понимал, что произошло.

– И я верю, что ты должен быть здесь, племянник. Неслучайно я нашел тебя за мгновение от неминуемой смерти от рук великанов, когда ехал на совет. Это не случайность. – Он взглянул на Кастелла и улыбнулся, отчего его широкое лицо покрылось морщинами.

– Рад, что ваша с Джаэлом вражда подошла к концу. Я видел, что между вами происходило в юности, но отказывался вмешиваться. – Ромар нахмурился и покачал головой. – Я переживал. Вот и был рад за тебя, когда ты решил отправиться своим путем вместе с Макуином. Но сейчас ты снова с нами, и ваши разногласия позади. Судьба. Может, Элион ведет нас уже сейчас. – Он снова улыбнулся, глядя на племянника. – Я тобой горжусь. Тебе еще нет восемнадцати, а ты уже убил своего первого великана. Твой отец бы тобой тоже гордился.

Кастелл поморщился. Он не был горд собой и не чувствовал себя храбрым. – При мыслях о великанах он ощущал главным образом страх.

– Многие здесь носят титул убийцы великанов, – сказал он в ответ.

– Ты прав, мальчик мой, и я в том числе. Хотя, должен признаться, когда я пересекал тот хребет и увидел, как на тебя летят гунены, внутри меня все похолодело. Но мы их одолели. Хотя так же верно то, что гораздо легче быть храбрым, когда у тебя за спиной сотня воинов. – Он громко засмеялся, и Кастелл не смог сдержать улыбку. С последним утверждением он был согласен.

Ромар осмотрел племянника с ног до головы.

– Ты изменился. Вырос. То, что я говорил в крепости Аквилуса, – правда. У меня на тебя большие планы. Я говорил с Брастером, королем Гельвета. Мы решили нанести сокрушительный удар по гуненам, чтобы разбить великанов раз и навсегда.

– Почему сейчас, дядя?

– Все разговоры на совете звучат правдоподобно. Великаны испокон веков были нашим проклятием. Элиону стоило покончить с ними еще во время Бичевания. Расправиться с гуненами – хорошее начало. Тогда в королевстве будет куда безопаснее, когда оно перейдет в руки моего сына. Ему всего восемь лет, но король должен мыслить на несколько шагов вперед. К тому же у великанов мой топор, и я хочу его вернуть.

– Когда вы выступаете?

Ромар пожал плечами.

– Скоро. Не в этом году, но, скорее всего, следующим летом или весной. Думаю, привлечь к этому делу Аквилуса. Это ведь он сказал, чтобы мы помогали друг другу. Если мы собираемся пойти в Форнский лес, чтобы сразиться с гуненами на их же земле, то чем больше с нами будет воинов, тем лучше, не так ли?

– В Форнский лес?

– Да, мальчик мой. Вряд ли гунены согласятся выйти из леса, чтобы сразиться с нами на открытой местности. Мы должны будем войти в лес и покончить с ними.

Кастелл задумчиво кивнул.

– Впереди нас ждут темные и опасные времена. В этом я даже не сомневаюсь. Поэтому рядом с собой мне нужны люди, которым я доверяю. Люди, что смогут вести других вперед и не уйдут от ответственности. Ты как раз один из них.

Потрясенный, Кастелл уставился на дядю с широко открытым ртом. Король Ромар снова засмеялся.

– Не переживай, мой мальчик, это будет не сегодня.

– Но ведь вряд ли найдется много людей, что будут рады следовать моим приказам.

– Ты удивишься. Ты плоть от моей плоти. Если прикажешь, тебя будут слушать. До сих пор ты уходил от этого, но положение легко исправить. Посмотри на Джаэла – он отрабатывал этот навык с тех пор, как мальчиком попал в Микил.

Кастелл хмыкнул.

– К тому же Макуин составит тебе хорошую компанию. Ты нигде не найдешь более верного щитоносца. Но он может достичь большего. Он может вести за собой людей – я в нем это вижу. Тебе есть чему у него поучиться.

– Он мой друг. – Вслух эта фраза прозвучала странно.

– Я знаю. И очень рад этому.

Дальше они ехали в тишине. Вскоре после этого Кастелл отступил, обдумывая все, что сказал ему дядя. Затем, когда начали опускаться сумерки, к ним подъехал Джаэл, ведя за собой вьючную лошадь с множеством пустых мехов для воды.

– Мы скоро разобьем лагерь, – говорил он Макуину, полностью оставляя без внимания Кастелла. – Возьми лошадь и людей, найдите воду и наполните меха. И не задерживайтесь. Я хочу пить. – Юноша сунул поводья вьючной лошади Макуину и уехал обратно в начало колонны.

Макуин собрал несколько всадников, в том числе и Кастелла. Они отклонились в сторону от колонны и двинулись по пологому склону в лес к ручью, который видели ранее. К ним с Макуином присоединились три воина. Где-то среди деревьев ухнула сова.

Макуин присел возле ручья, поскользнулся на обомшелом камне и с плеском упал в воду. На минуту в воздухе повисла тишина, а потом все рассмеялись. Макуин протянул руку.

– Давай, помоги старику, – сказал он, обращаясь к стоящему рядом с ним ратнику, Ульфиласу.

– Когда я назвал тебя стариком, ты мне заехал кулаком в глаз, – буркнул в ответ воин. Он схватил Макуина за руку и вытащил его из воды. Седовласый воин хлопнул его по плечу в знак благодарности.

«Дядя прав, – подумал Кастелл. – Он прирожденный командир».

Снова ухнула сова, на этот раз совсем рядом с ними, и Макуин напрягся, вглядываясь в тень под сенью леса.

– Что случилось? – спросил один из бойцов. Внезапно раздался свист, удар – и грудь воина пронзил наконечник копья. Он упал в воду.

Лес вокруг них в одночасье пришел в движение, и из него одна за другой начали выпрыгивать фигуры. Они были худыми, одетыми в мех и кожу и выглядели доведенными до отчаяния. Среди капель дождя блеснуло железо: Кастелл видел копья, мечи, длинные ножи, топор. Макуин и Ульфилас достали клинки, в то время как другой ратник, что приехал вместе с ними, вступил в борьбу с одним из нападающих. Они упали в ручей, раскинув руки.

Звучали крики, раздавался стук железа о железо. Кастелл вскочил на ноги, поскальзываясь на мху. Добрался спотыкаясь до Макуина и Ульфиласа, вынул меч из ножен. Один из нападающих решил достать Макуина копьем. Ульфилас тяжело взмахнул мечом и разрубил копье надвое, а клинок Макуина тем временем вонзился в шею бросившемуся на них воину. Он повалился на землю, упав на вершину горы из других неподвижных тел. Однако их окружали оставшиеся в живых – и не было им числа.

Кастелл добрался до двух мужчин, борющихся на середине ручья, – вокруг них пенилась вода. Он занес меч для удара, но было не разобрать, где друг, а где враг. Макуин окликнул его, и Кастелл поднял голову – к нему шли люди. Медленнее, чем первый нападавший, наученные осторожности. Похожий на дикаря человек бросился на него. Кастелл пригнулся и, помчавшись вперед, сделал выпад мечом. Почувствовал, как оружие пробило кожаное одеяние и плоть. Кастелл остановился не сразу, из-за чего меч вошел в тело противника по самую рукоять; на руки молодого воина хлынула темная кровь, и он пошатнулся под весом мертвого тела. С неимоверным усилием оттолкнул труп и прыгнул в сторону – и тут же в то место, где он только что был, вонзилось копье. Кастелл покачнулся. Пот застилал глаза, но все же он увидел размытое движение и непроизвольно поднял меч, блокируя удар топора, нацеленного на его голову. Полетели искры – топор и клинок соприкоснулись друг с другом. Его глаза прояснились, прямо перед ним возникло грязное лицо: нападавший наклонился к нему плечом к плечу. Его накрыло кислое дыхание противника. Краем глаза Кастелл увидел, что его кто-то окружает. Крикнув, он толкнул человека с топором обратно к берегу ручья. Мужчина споткнулся, полетел на землю, и меч Кастелла опустился на него, аккурат в пространство между шеей и плечом. Меч застрял. Юноша пытался его вытащить, но оружие не поддавалось.

Макуин и Ульфилас все еще сражались спиной к спине, стоя по колено в воде. Внезапно Кастелл услышал позади себя плеск. В отчаянии снова дернул меч, но тот не поддался. Тут его ткнуло под ребра острие копья, юноша отпустил оружие и повернулся. Перед ним стоял еще один одетый в меха человек. Сквозь хаос он услышал, как Макуин выкрикнул его имя, и время словно замедлило ход. Он увидел, как человек перед ним занес копье назад и приготовился нанести смертельный удар, заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда рука мужчины сжалась на рукояти, как напряглись мышцы в плече, когда копье рванулось вперед. Затем раздался мягкий стук, и мужчина остановился – из его горла торчала стрела с черным оперением. Копье выскользнуло из его пальцев, и он упал на колени в воду, а затем завалился на спину с навечно застывшим выражением удивления на лице.

Из леса вышли новые фигуры. Их лица были искажены, не похожи на человеческие. На них были мешковатые штаны, верхняя часть тела была обнажена, а головы с замысловатым узором из шрамов выбриты, за исключением нескольких черных прядей, заплетенных в толстые воинские косицы.

Ширакцы.

С воплем они выскочили из леса, их короткие изогнутые мечи то поднимались в воздух, то опускались. Люди, что напали на Кастелла и его спутников, завопили от ужаса, кольцо вокруг Макуина и Ульфиласа распалось, и нападающие бросились в разные стороны, пытаясь избежать смерти.

Однако она настигла их всех.

Макуин и Ульфилас, уставшие, все еще стояли в воде спиной друг к другу. Лицо Макуина было залито кровью, что текла из пореза на лбу, а Ульфилас присел на одно колено; из раны на его бедре тоже хлестала кровь.

Кастелл увидел, как Макуин наклонился над одним из трупов, его пальцы быстро задвигались по поясу мужчины, но тут издалека раздался звук, и все повернулись в его сторону.

К ручью выехали всадники: с десяток воинов с Ромаром и Джаэлом во главе. Джаэл, едва только увидев ширакцев, поднял копье и помчался прямо на них. Макуин выскочил вперед, чтобы преградить ему путь, безумно размахивая руками и крича: «Друзья! Друзья! Это друзья!» Ромар натянул поводья и скомандовал воинам, чтобы те прекратили атаку. Джаэл поднял острие копья и резко остановился, взметнув фонтан из лесного опада и грязи.

На мгновение опустилась тишина, прерываемая лишь ржанием лошадей и тихим шлепаньем капель дождя о поверхность протекающего рядом ручья.

– Что здесь происходит? – прорычал Ромар.

– На нас напали из засады, – ответил Макуин, утирая лицо от крови. – Они… – Он показал на мертвые тела, в беспорядке валяющиеся вдоль берега ручья. – Их было гораздо больше, чем нас, но тут к нам на помощь подоспели эти люди. Если бы не они, то нас бы всех перебили.

Ромар посмотрел на странно выглядящих спасителей. Один из них вышел вперед.

– Я Темель из Ширака, – произнес он с гортанным выговором.

– Я Ромар, король Изилтира. Я вас знаю – вы были на совете у короля Аквилуса. – Он перевел взгляд на мертвые тела. – Мы благодарны вам за помощь. Наш лагерь находится недалеко отсюда. Пожалуйста, отужинайте с нами, чтобы мы могли выразить вам свою признательность.

Ширакец кивнул.

– Мы сходим за лошадьми и присоединимся к вам в лагере, – сказал он и, развернувшись, скрылся в ночной тьме вместе с остальными ширакцами.

– Обыщите тела, – приказал Ромар, указывая на разбросанные вдоль берега трупы. – Я хочу знать, кто это такие.

Трупы нападавших сложили вместе; тела павших воинов Изилтира навьючили на лошадей. Кастелл присел у воды, чтобы смыть кровь с рук. Бок пульсировал болью. Он поднял рубашку, увидел порез на ребрах, откуда сочилась кровь. Макуин присел рядом с ним.

– Все еще живой, парень. Должно быть, небеса нам улыбаются, а?

– Позволю себе не согласиться, – пробормотал Кастелл и начал промывать рану, морщась от боли. – Выглядит неважно, – показал он на порез на лбу у Макуина.

– Он не глубокий, но я истекаю кровью словно свинья недорезанная. Раны на голове все такие – выглядят хуже, чем есть на самом деле. – С этими словами он оторвал лоскут от своей рубахи, намочил его и, отжав, обвязал вокруг головы. – Эх, зубами Элиона клянусь, как же здорово быть живым!

Ромар скомандовал вернуться по лошадям.

На трупах не оказалось ничего, что могло бы поведать, кто это такие.

Они быстро вышли обратно на дорогу и добрались до лагеря. Вскоре на маленьких коньках прискакали ширакцы. Кастелл насчитал не менее двух десятков воинов. Затем пошел с Макуином и Ульфиласом, чтобы его рану осмотрели.

Когда он наконец освободился, то отправился на поиски мяса и питья, благодарный за то, что остался в живых. Ширакцы сидели у костра вместе с его дядей и парой других изилтирцев. Они спасли ему жизнь, эти странные, жестокие люди, что одним своим видом приводили в ужас. Он хотел было их поблагодарить, но тут заметил Джаэла, сидящего рядом с Ромаром.

Один из ширакцев поднялся на ноги и откололся от группы, направляясь к окраине лагеря. Кастелл некоторое время наблюдал за ним, затем встал и пошел следом, все еще сжимая в руке мех с разбавленным вином. Находясь в Тенебрале, он привык к этому напитку.

Ширакец стоял рядом с дубом, облегчая мочевой пузырь.

Когда он закончил, Кастелл подошел к нему и сказал:

– Вы спасли мне жизнь.

Ширакец безмолвно смотрел на него: черные глаза следили из-под выступающих бровей за каждым движением.

– Там, у ручья. Вы… спасли мне жизнь… Спасибо, – промямлил он, запинаясь, и протянул мех с вином. Иссеченное бесчисленными шрамами лицо воина расплылось в улыбке, что в свете костра придало ему еще более ужасающий вид. Он взял мех и отхлебнул вина.

– Бодил, – представился он, стряхивая капли с подбородка. – Мое имя – Бодил.

– Кастелл. Как вы нас нашли?

– Странное место для встречи, нет? – Бодил коротко и резко засмеялся.

Кастелл кивнул.

– Мы следили за этими людьми. Они шли дорогой, что ведет к нашему дому, – сказал Бодил, протягивая обратно мех с вином. – Мы покинули Джеролин через день после вашего отъезда. Ехали быстро. Мы уехали из Арконы… – Он остановился, задумавшись. – Вы ее называете Травяным Морем. Это моя родина. Мы уже очень давно ее не видели.

Кастелл с трудом понимал сказанное ширакцем из-за его странного акцента и потому изо всех сил пытался сосредоточиться на сказанном. Травяное Море находилось к востоку от Форнского леса. Он слышал истории о землях, что находятся на каменном плоскогорье, окруженном отвесными скалами. Оно возвышалось над деревьями и простиралось на многие лиги.

– Не так далеко отсюда, примерно в лиге, – продолжал Бодил, показывая на лес, – мы заметили следы, что шли в сторону от дороги. Мой отец не слишком доверчив и не пройдет мимо, если кто-то попал в беду, поэтому мы пошли по следам. Ну а остальное ты знаешь.

Где-то в лесу завыл волчень.

Со стороны костра послышался голос, и Бодил напрягся.

– Я должен идти, – объявил он. – Меня отец зовет.

Кастелл кивнул.

– Я просто хотел поблагодарить за то, что меня спасли.

Бодил снова улыбнулся.

– Всегда пожалуйста, Кастелл из Изилтира.

И он ушел обратно к костру.

Кастелл прислонился спиной к дубу и продолжил потягивать вино, которое уже заканчивалось. Из тьмы показался Макуин с чистой повязкой вокруг головы.

– Вот ты где. А я тебя обыскался. Мне кажется, тебе стоит на это взглянуть.

Макуин добыл из-под рубахи кошель и легонько его встряхнул. Послышался звон монет.

– Где ты его нашел? – спросил Кастелл.

– На одном из тел у ручья, – тихо ответил Макуин, озираясь по сторонам. – Не знаю, как ты, но, по-моему, не похожи они на людей, у которых водятся при себе такие денежки.

– Ты это к чему ведешь?

– Протяни руку. – И Макуин высыпал в ладонь Кастеллу часть содержимого кошелька, что заблестело в свете костра.

– Золото, – нахмурился Кастелл.

– Оно самое, но это еще не всё. Посмотри внимательнее.

Кастелл поднес одну из монет к глазам и повернул ее так, чтобы в свете костра можно было разглядеть, что на ней изображено.

– Не понимаю, – запинаясь вымолвил он не сводя глаз с монеты. На ней была вычеканена молния. Герб Изилтира.

– Не понимаешь? Давай помогу. Мы довольно далеко от Изилтира, не находишь?

Кастелл кивнул.

– А если бы мы были в Изилтире, у кого можно было бы встретить подобные деньги? У короля. И его родни.

– Джаэл, – прошептал Кастелл.

– Да. Не думаю, что произошедшее у ручья было случайностью. Этим людям заплатили, чтобы они выполнили поручение, и заплатили неплохо.

Кастелл посмотрел на Макуина с озабоченным выражением лица.

– Ну как, все еще сомневаешься, стоит ли вступить в Гадрай? – спросил Макуин.

Глава 28. Корбан

– Что такое, к Азроту, в пекло его, Королевский суд? – спросил Фаррелл, обгладывая холодную куриную ножку.

Корбан вместе с дюжиной других мальчиков сидел в кузове большой телеги, что неуклюже переваливалась через камни, которыми был вымощен великаний тракт. Все ребята смотрели на него – точнее, на клочок меха, высовывающийся из-под его руки, – с разной степенью любопытства и осторожности. С тех пор как он забрался на телегу, разговаривал с ним один только Фаррелл, но он видел, что остальные жадно слушают их беседу.

– Это древний закон, – сказал Корбан. – Если ты им воспользовался, то твою жалобу сможет разрешить только король.

– Никогда и не слыхал о таком, клянусь зубами Азрота! – присвистнул Фаррелл, и кусочки еды полетели у него изо рта в разные стороны.

– Так говорю же, древний закон. О нем со времен правления Арда вряд ли кто-то вспоминал.

– Как ты вообще о нем узнал?

– Мне рассказала Брина.

– Ведьма, что ли? – опешил Фаррелл.

– Она целительница, – рассеянно поправил Корбан. Над горизонтом виднелись темные тучи, на ребят, едущих на телеге, порывами налетал сильный ветер.

Взглянув на крохотный меховой комочек, примостившийся у него под локтем, Корбан вздохнул.

«Что я делаю? – думал он. – Я, должно быть, сошел с ума».

Он помнил, как Эвнис кричал на него на поляне, и понимал, что должен это сделать.

Мертвых и раненых на злосчастной поляне людей и псов привязали к спинам лошадей, которых медленно повели прочь из Баглуна. Одного из всадников отправили вперед, чтобы тот нашел Брину и других целителей, что могли бы тем же вечером добраться до крепости. Вонн потерял сознание, едва его подняли с земли. Корбан помнил, как безвольно висели у парня руки и ноги, когда его уносили с поляны.

– И что ты собираешься с ним делать? – спросил Фаррелл, указывая на щенка.

– Полагаю, это решит королева Алона.

– Да, – кивнул Фаррелл. – Согласен.

– Спасибо, – произнес Корбан, – что вернулся за мной.

Фаррелл хмыкнул.

Вдали показалась крепость Дун-Каррег. Из-за свинцово-серых туч, что нагнал с моря ветер, день угас раньше обычного. Корбан ощущал на губах солоноватый привкус – даже так далеко от моря. В небе над побережьем кружили чайки, словно маленькие белые точки в темном небе.

Надвигалась гроза.

Глава 29. Кивэн

Кивэн нервно вышагивала по двору перед Каменными вратами. Что-то произошло. Что-то очень нехорошее – и никто не говорит, что именно. Это было невыносимо.

Всадники въезжали в крепость непрекращающимся потоком, большинство из них – с каменными суровыми лицами. Она бросилась к конюшням, оставив свой добровольный пост у ворот, где ждала возвращения Корбана. Место бурлило от оживления: ржали лошади, стучала упряжь, монотонно бубнили голоса в негромкой беседе. Это и было странно – обычно шум, стоящий у конюшен, оглушал. Воины хвастались своими подвигами на охоте и с нетерпением ждали вечернего застолья. Когда она вошла в конюшни, тихие разговоры сразу же прекратились.

Кивэн принялась распрягать лошадь воина, вежливо спрашивая, как прошла охота, но в ответ получила лишь ледяное молчание и тяжелый взгляд.

Ответов не последовало, поэтому вскоре она сдалась и вернулась к воротам.

Возвращающихся ратников стало больше. Тогда же она увидела тела погибших и раненых на спинах лошадей, что шли в сопровождении усталых всадников. У Кивэн перехватило дыхание.

«Папа, Корбан, Гар. Где они?»

Она увидела отца, въезжающего в ворота верхом на Верном, своем огромном рабочем коне, затем Гара – с его обычным непроницаемым выражением лица – верхом на Молоте, а за ними следом медленно шел Буддай. Из груди у девушки вырвался вздох облегчения, и Кивэн помчалась им навстречу.

– А где Бан? – спросила она, поравнявшись с ними. Таннон опустил взгляд, его лицо помрачнело. Кивэн отступила на шаг.

– Он скоро будет, – ответил Таннон.

– С ним все в порядке? Когда я увидела, в каком виде вернулись…

– Кив, с ним все в порядке. По крайней мере, сейчас. – Он провел огромной мозолистой рукой по лицу и немного успокоился.

– Что случилось?

– Не сейчас, дочь, – пробормотал он, озираясь.

– Но…

Отец смерил ее взглядом, от которого кора сама бы слезла с дерева, и она замолкла на полуслове.

– Иди домой, дочка, – велел Таннон. – Мы скоро придем.

Он посмотрел вперед, давая понять, что разговор закончен, и Кивэн покорно кивнула и ушла прочь со двора. Скрывшись из виду, она вернулась назад и заглянула во двор, чтобы убедиться, что отец и Гар ее не видят, а затем побежала обратно к воротам.

Через некоторое время она увидела телеги с загонщиками, грохочущие по выстланному булыжником мосту. День быстро угасал, над головой сгущались черные тучи, и это мешало Кивэн разглядеть брата среди кучи лиц.

Но тут она его увидела: вот же он, сидит у заднего борта второй телеги! Держась одной рукой за поручень, он спрыгнул на землю, крепко прижимая левую руку к себе.

– Бан, что происходит? – крикнула Кивэн, торопясь к брату. – Ты в порядке? – Тут она остановилась как вкопанная. Под мышкой у Корбана что-то шевелилось. Кивэн заметила проблеск белой шерсти с черными пятнами.

Корбан ничего не ответил, только глубоко вздохнул и продолжил идти вперед. Кивэн пришлось бежать чуть ли не вприпрыжку, чтобы нагнать брата.

– Бан, что случилось? И где ты взял этого щенка?

Корбан глубоко вздохнул.

– Это не просто щенок, – сказал он, протягивая руки. Кивэн от удивления открыла рот: она увидела длинный нос, щеки, поросшие пушистым мехом, и медного цвета глаза. Изо рта у него торчали два острых клыка.

– Это щенок волчня, Кив. Я нашел его в Баглуне.

– Ой! – вырвалось у нее. На мгновение Кивэн не нашлась, что сказать. Но в ее голове тут же возник целый рой вопросов, что, должно быть, отразилось на ее лице, потому как Корбан остановился.

– Ну, Кив, ну не сейчас. Иначе мне придется пересказывать одно и то же бесчисленное количество раз. Я просто хочу дойти наконец до дома. Вот придем, а там уже я тебе все как есть расскажу.

К ним подошел какой-то воин – это оказался Мэррок. Он увидел Корбана и поспешил к нему.

– С тобой хочет поговорить королева. Прямо сейчас. – Не дожидаясь ответа, Мэррок развернулся и пошел прочь. Корбан молча последовал за воином. Опомнившись, Кивэн поспешила за ними.

Было уже темно, начался дождь. Резкие порывы ветра приносили крупные капли Кивэн прямо в лицо, отчего его начало неприятно покалывать. Она подняла капюшон плаща.

Вскоре в темноте показалась трапезная, и они вошли в открытые двери; над огнем висела оленья туша. Некоторое время они шли по каменным коридорам, пока Мэррок не прошел сквозь еще одни двери и они не оказались лицом к лицу с королевой. Алона сидела в черном деревянном кресле, обтянутом мехами.

Перед ней стояли родители Кивэн, Таннон и Гвенит, вместе с Гаром.

– Кто-нибудь еще из твоего дома к нам присоединится, Таннон? – спросила Алона. Кузнец покраснел.

– Нет, – пробормотал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Бан еще не достиг нужного возраста, а это важное дело. Так что мне и держать ответ перед вами.

– Конечно, так же, как и матери, – сказала она, взглянув на Гвенит. – В то же время присутствие его сестры и моего управляющего конюшен – спорный вопрос. Но, – она подняла руку, чтобы пресечь любые возражения, – я разрешаю им остаться. Полагаю, мы не будем обсуждать государственные тайны.

Корбан вышел вперед и встал прямо напротив королевы. Кивэн подошла к матери. Корбан было заговорил, но Алона снова подняла руку.

– Мы должны дождаться еще одного человека, – молвила она холодным тоном. Корбан кивнул и опустил взгляд.

Некоторое время спустя в коридоре послышались шаги. В помещение вошел Эвнис – бледное лицо его было измазано грязью и засохшей кровью.

– Эвнис, – начала королева. – Пендатран рассказал мне, что произошло. Как сын?

– Он жив, ваше величество. Им занимается Брина. Она встретила меня по дороге и настояла на том, чтобы Вонна отвезли к ней домой. Поэтому я так задержался. – Он сделал глубокий вдох, словно собирался еще что-то сказать, но передумал.

– Итак, Корбан, ты потребовал Королевского суда.

Корбан поднял взгляд и кивнул.

– Да, ваше величество.

– К сожалению, как ты знаешь, король сейчас в отъезде. Устроит ли тебя решение королевы?

– Конечно. Да, – сказал он тихо. – Вы ведь и есть голос короля Бренина, когда он в отъезде.

– Хорошо. Тогда я выслушаю обе стороны, и принятое мною решение будет окончательным. Это понятно?

– Да, ваше величество, – произнес Корбан.

– Эвнис?

– Конечно, – ответил советник.

– Для начала расскажи мне, Корбан: откуда ты узнал про Королевский суд?

– Мне рассказала Брина.

– Брина. Как так? – Алона удивленно подняла бровь.

– Я иногда ей помогаю. Собираю травы и выполняю обязанности по дому.

– Я поняла. – Она задумчиво посмотрела на Корбана. – Эвнис. Могу ли я услышать изложение произошедших сегодня событий с твоей точки зрения?

– Здесь и не о чем почти рассказывать, ваше величество. Спустя некоторое время после солнцевыси ватага ловчих под моим руководством вышла на поляну в чаще Баглунского леса. Там были волчни. И этот парень, – указал он на Корбана. – Волчни на нас напали. Мы убили их всех, понеся при этом тяжелые потери и получив ранения. Мой сын, – Эвнис на мгновение остановился, чтобы унять дрожь в голосе, – Вонн тоже был ранен, но, к счастью, он будет жить. На поляне оказался выводок щенков. Я убил их всех, кроме того, что в руках у мальчика. Он ослушался моего приказа опустить эту тварь на землю – приказа советника короля! Затем отказался исполнять повеление вашего брата, полководца Ардана. Все просто: щенок должен быть уничтожен, а непослушное дитя – понести наказание.

Кивэн не могла поверить в услышанное. Переборов себя, она прикрыла рот. Как Бан оказался во всем этом замешан? И при этом ослушался приказов Эвниса и Пендатрана, двух самых влиятельных людей в Ардане?

– Мэррок, как такое вообще могло произойти? Я никогда не слышала о том, чтобы люди сталкивались с волчнями так, как это произошло сегодня. Ни сейчас, ни ранее.

Мэррок вышел вперед, на его щеке и шее ярко проступили шрамы, что он получил во время схватки с волчнем.

– Я и сам не до конца понимаю, миледи. Часто сталкиваться с волчнями мне не приходилось. Но я знаю, что, если верить преданиям, они обитают здесь с незапамятных времен. Великаны выращивали их в качестве оружия для борьбы в Войне сокровищ. Геб мог бы рассказать об этом подробнее. Знаю, что они похожи на волков, но, конечно же, гораздо крупнее. Говорят, они необычайно умны. Они следопыты, охотники и убийцы в одном лице. Предположу, что главную роль в сегодняшнем нападении волчней на нас сыграли щенки. Я осмотрел поляну – там под огромным деревом было вырыто большое логово. Обычно щенков не переводят с места на место, пока они не станут гораздо старше, а без щенков, думаю, волчни бы просто ушли. – Он посмотрел на комок шерсти в руках у Корбана.

– Мое предположение заключается в том, что волчни, подчиняясь природному чутью, не стали переносить щенков в другое место и решили остаться. Затем, когда мы их обнаружили, они сражались словно демоны, защищая своих детей. Эти звери всю свою жизнь проводят в стае. Их связь друг с другом, должно быть, необычайно сильна.

Алона кивнула, затем не торопясь перевела взгляд на Корбана.

– Что ж, – произнесла она. – А ты что скажешь?

Корбан словно был в смятении, и на мгновение Кивэн показалось, что он просто отдаст щенка волчня, но тут он выпрямился, и она увидела на его лице до боли знакомое упрямое выражение.

– Это… это трудно объяснить, – начал он.

– Придется попробовать, иначе судьба щенка предрешена, – с каменным лицом ответила Алона.

Он кивнул.

– Чтобы понять, что я сделал и почему я это сделал, я должен… – Он остановился. По лицу брата Кивэн заключила, что он боится и беспокоится. Корбан сделал глубокий вздох и продолжил: – Чтобы понять, что я сделал, я должен рассказать вам о своем последнем походе в Баглун.

Алона махнула рукой:

– Рассказывай.

Корбан начал рассказ о путешествии в Баглун, о том, как услышал вой, о том, как нашел и спас волчня, и о том, как его спас Гар. Кивэн осмотрелась: и у мамы, и у папы лица вытянулись в одинаковой гримасе удивления. Даже стойкий обычно Гар выглядел взволнованным.

– Когда сегодня я оказался на той поляне, лицом к лицу с волчнями, я испугался. Не просто испугался, я был в ужасе. Думал, что умру. Но затем она на меня посмотрела – самка волчня то есть, – и я ее узнал. А она узнала меня. Вспомнила болото.

Эвнис фыркнул, и Корбан залился краской.

– Это правда, она меня узнала. А что с ними случилось – они просто защищали своих детей, что на их месте сделал бы любой из вас.

– Погибло восемь человек. Три лошади. Почти все мои гончие псы, – прорычал Эвнис.

– Но поймите, щенки-то в этом не виноваты! Они были невиновны в том, что произошло, а вы их всех безжалостно перетоптали. – Корбан остановился, стиснув зубы. – Когда все закончилось и они все были мертвы, я увидел, что этот щенок все еще жив, и схватил его. Я не задумывался – это произошло само собой. Но когда я на него посмотрел, взял его в руки и почувствовал, как он шевелится, – я понял, что поступил правильно. Защищать невинных – это ведь правильно, так?

– Да, – прошептала Кивэн.

– Если бы я позволил Эвнису его убить, тогда даже не знаю… – все, что я сделал до этого, все было бы зазря, – я зазря бы вытащил его мать из болота, зазря бы заблудился в лесу… – короче говоря, всё!

Алона склонила голову. В покоях воцарилось молчание. Королева сменила позу и ухватилась за подлокотники кресла.

– Что ты хочешь сделать с этим щенком? – спросила она у Корбана. У Эвниса чуть глаза не вылезли из глазниц. На лице мальчика что-то забрезжило – быть может, надежда?

– Я стану о нем заботиться. Выращу его, воспитаю. Мой отец разводит и выращивает лучших собак – лучше него с этим никто не справится.

– Тише, парень, – поспешно произнес удивленный Таннон. – У тебя в руках сейчас вовсе не обычная собачка.

– Но что, если его вырастить как собаку? – сказал Корбан, воодушевленный новой задумкой. – Что, если его можно бы было воспитать как обычную собаку? Они ведь не так сильно отличаются – просто крупнее да клыкастее.

Уголки рта Алоны дернулись в еле заметной улыбке.

– Твое рвение говорит само за себя. Мэррок, что скажешь?

Эвнис издал звук отвращения.

Охотник пожал плечами.

– Не могу сказать точно. Возможно. Это довольно большой риск. Но… – Он постучал пальцем по рукояти меча. – Думаю, этот парень при поддержке Таннона справится с задачей. – Он снова пожал плечами.

Эвнис открыл было рот, чтобы возразить, но Алона его опередила.

– Да, это большой риск. – Она строго посмотрела на Корбана. – Но я все же склоняюсь к тому, чтобы поддержать твое прошение. В эти нелегкие времена нужно уметь не только казнить, но и миловать. Таннон, как глава семьи, готов ли ты помочь своему сыну в его задаче?

Таннон бросил мимолетный взгляд на Гвенит. Она кивнула.

– Готов, ваше величество.

– Хорошо. Но, – сказала она, и ее голос снова стал суровым и холодным, – если хотя бы один из моих подданных пострадает от этого создания, оно будет уничтожено. Немедленно и без дальнейших возражений. Таково мое условие.

– Что? – Эвнис задохнулся от возмущения. – Как вы можете сочувствовать этой твари? Эти существа – прирожденные убийцы. Позволить ему жить – значит лишить моего сына чести и достоинства. Как вы можете так поступить?

– Этот щенок не нападал на твоего сына, Эвнис. А остальные пытались защитить свое потомство и ничего более, если верить моему охотнику.

– Тем не менее… – начал Эвнис.

– Следует ли мне напомнить, что ты поклялся принять мое решение, каким бы оно ни было? Это решение – окончательное.

Эвнис застыл на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Склонил голову.

– Если на этом все, ваше величество, позвольте мне откланяться и отправиться к сыну.

Алона кивнула, и Эвнис покинул помещение.

Кивэн обменялась удивленным взглядом с матерью и отцом, а тем временем Корбан подался вперед, опустился на колени перед королевой и поцеловал ей руку. Он медленно поднялся, не зная, куда смотреть.

– Примите… мою благодарность, – произнес он запинаясь. – Вы не пожалеете о своем решении.

– Время рассудит, – ответила Алона. Махнула рукой в сторону двери, и Корбан, поняв, что разговор окончен, вышел из комнаты. Кивэн шла следом за мамой – и на мгновение увидела: Алона на прощание переглянулась с Гвенит, но дверь закрылась, и они вновь оказались одни в каменном коридоре.

* * *

Когда они вошли с царящего на улице проливного дождя в теплую кухню, Гвенит первой нарушила затянувшееся молчание.

– Схожу-ка я за козьим молоком. Будет обидно, если щенок околеет от голода после всего, что ты для него сделал.

Корбан положил щенка на пол, где он встал совершенно неподвижно, выпрямив негнущиеся лапы. Мальчик сел рядом с ним, протягивая руку к его морде. Щенок вытянул шею, принюхиваясь, уши его задергались. Его покрывал густой белый мех, на шкуре зигзагом проступали темные полосы. Буддай поднялся со своей лежанки перед огнем, потянулся, подошел к щенку и прижал свою морщинистую черную морду к его меху, вдыхая запах. Щенок куснул Буддая, тот в ответ покачал головой. Все наблюдали за тем, что будет делать пес. Он упал на землю, трогая щенка огромными тяжелыми лапами. Маленький волчень, рыча, набросился на одно из его ушей.

Таннон рассмеялся.

– Глупый пес, – фыркнул он, – все еще думает, что он маленький. Что ж, сынок, если Буддай рад, что щенок остается, то и я этому рад. Это кобель или сука?

Корбан пожал плечами и поднял заднюю лапу щенка.

– Сука.

– Как ты назовешь ее, Бан? – спросила Кивэн. Над крепостью сверкнула молния, за ней почти сразу же последовал раскат грома. Дверь кухни распахнулась, ударилась о стену, и на каменный пол хлынул поток воды. Гар встал и закрыл дверь.

– Гроза. Я назову ее Грозой!

Глава 30. Верадис

Верадис сидел за столом в комнате, где ранее их встречал его отец. Теперь стол был свободен от карт; вместо них на нем стояли кувшины и кубки. По обе стороны от лорда Ламара сидели Крелис с Эктором, а принц Натаир и Верадис – напротив них. Они вместе отужинали в большом зале, и все прошло достаточно хорошо, за исключением одного казуса с Натаиром. Он сел в кресло рядом с Ламаром, в которое никому не разрешалось садиться: здесь сидела мать Верадиса. Конечно же, отец обвинил его в том, что он не рассказал об этом обычае Натаиру, и Верадис был с ним согласен. В тот миг голова его была занята недавним разговором с Элизией, дочерью управляющего конюшен. С тех пор отец пребывал в дурном настроении.

– То, что Аквилус отправил вас на встречу со мной, – великая честь для меня, Натаир, – молвил Ламар.

Принц преклонил голову.

– Мой отец ценит тебя, Ламар. Он знает о твоей преданности.

Ламар наклонился вперед.

– Итак. Вы ранее сказали, что принесли известия с совета.

– Да. Совет. Мы на пороге знаменательных времен. Как ты знаешь, мой отец отправил вестников во все уголки Земель Изгнанников, и большинство ответили на его зов. Мало кто не явился на совет.

Верадис наблюдал за лицами своего отца и братьев, когда Натаир рассказывал о совете Аквилуса, о Мейкале и о трудах великана Галвора, что он обнаружил. Он поведал о загадочных явлениях, что упоминались в книге. Закончил же Натаир свое повествование тем, что рассказал о предложении союза между королями, задачей которого будет сплотить земли против общей угрозы, и о возникших по этому поводу разногласиях.

Лицо Ламара ничего не выражало, но он задавал много вопросов. Более всего его интересовали аргументы, высказанные за и против альянса, и особенно то, кто именно высказывался против Аквилуса. Всякий раз, когда Натаир описывал кого-то, выступающего против короля, Крелис часто отпускал громкие замечания. Эктор не проронил ни слова, но его любопытство было заметно невооруженным глазом.

– А вот насчет этого Мейкала, – произнес Ламар. – Я уже слышал это имя, но никогда не встречался с ним лично. Расскажите мне о нем.

– Это советник моего отца, но при этом редкий гость в наших землях. Он отсутствовал много лет, собирая сведения, которые я вам только что поведал.

– Как он выглядит? – перебил Эктор.

– Он высокий. Очень высокий. У него темные волосы, многочисленные шрамы от сражений, – пожал плечами Натаир. – Больше-то особенно и нечего сказать.

– А какие у него глаза? Какого цвета?

– Глаза… темные. Точно не знаю. Зачем это вам?

– Да, пожалуй, незачем, – махнул рукой Эктор.

– Есть ли еще что-нибудь, что вы мне можете о нем поведать? – спросил Ламар.

– Да. Мой отец ему полностью доверяет. Только после возвращения Мейкала он отправил глашатаев для сбора совета.

– А вы что думаете? Вы-то ему доверяете?

Натаир откинулся на спинку стула.

– Он советник моего отца, но не мой. В тайны мы друг друга не посвящаем. Но я преклоняюсь перед мудростью своего отца. Если он доверяет Мейкалу, то этого для меня достаточно, чтобы тоже ему доверять.

– Верно сказано. Аквилус не глупец – уж это я знаю точно. – Ламар подался вперед. У него был крайне усталый вид. – Вот это правда новость так новость. Война Богов, что развернется перед нашими глазами. Мы же будем пешками в их игре. Шрамы на земле напоминают нам о Бичевании, но все же трудно себе это представить, не так ли? Боги, ангелы и демоны. Прямо здесь, на земле. – Он сжал кулак, так что хрустнули костяшки, и поморщился. – Но не раньше чем миру явится Черное Солнце. – Он нахмурился. – Я бы хотел взглянуть на список той книги.

– И я тоже, – жадно вставил Эктор.

Ламар опустил руку сыну на плечо.

– Мой сын обладает обширными знаниями, и у нас есть собрание древних рукописей – здесь, в этой самой башне. Эктор может помочь в понимании этих предсказаний.

– Я наслышан о славе Эктора, – сказал Натаир, и Верадис увидел на лице брата проблеск некоего чувства. Видимо, гордости. – Уверен, мы можем это устроить.

– Итак, чего от меня хочет Аквилус? – спросил Ламар.

– Чтобы ты готовился. Готовь свое войско к предстоящей войне и поддержи союз, помогая тем, кто встал на сторону короля на совете.

– И как же именно нам это сделать?

– Отец даст вам знать. Сейчас ведутся переговоры о необходимости войска для сражения с гуненами – одним из немногих оставшихся великаньих племен, что так досаждают Гельвету. Возможно, мой отец отправит когорту-другую для решения этой задачи. – Натаир пожал плечами. – Но пока что это всего лишь разговоры.

– Вы дали мне пищу для размышлений, – произнес Ламар. – Если мы обо всем переговорили, то позвольте мне удалиться в свои покои. Все остальное мы обсудим завтра.

Натаир склонил голову и поднялся на ноги.

– Прошу прощения за то, что произошло ранее, – сказал он.

– Прощения?

– Да, за то, что сел в кресло. Верадис рассказал мне о вашем обычае.

– Было бы замечательно, если бы он рассказал вам об этом до трапезы, – произнес Ламар.

– Я уже извинился, отец, – пробормотал Верадис.

– Извинился, – повторил Ламар тихим и холодным как лед голосом. – Но не передо мной. И все же как можно извиниться за то, что забыл про свою мать? Такой обиды никакими извинениями не загладить. – С этими словами он поднялся со своего места.

– Тебе не стоит быть столь жестким к Верадису, Ламар, – произнес Натаир. – Он многого достиг в Тенебрале. Высоко поднялся. Он мой первый меч, командир моей дружины. Тебе есть чем гордиться. Почему бы не думать об этом вместо того, чтобы заострять внимание на мелочах.

Ламар напрягся.

– На мелочах. – Он сделал глубокий вдох. – Важность зависит от точки зрения. Вы говорите, что он высоко поднялся. Может быть, он поднялся слишком высоко и слишком быстро. Мальчик не станет в одночасье мужчиной.

– Да, ты прав. Но, возможно, твои глаза видят мальчика в том, кто уже давно стал мужчиной.

Ламар ухватился за спинку стула, руки его побелели.

– Не смейте говорить мне в моем собственном доме о том, как мне вести себя с родственниками. Вы пока еще не король, Натаир. Вы молоды, но возраст – не оправдание вашему высокомерию.

На мгновение в воздухе повисла тишина: в головах присутствующих прокручивались слова Ламара.

«Он назвал тебя ребенком! – бушевали мысли в голове у Верадиса. – И оскорбил Натаира – единственного человека, что в тебя поверил!»

Он почувствовал, как по венам разливается ярость.

– Вы должны извиниться перед Натаиром! – прорычал Верадис. – Он ваш принц и заслуживает уважения!

У него в груди бешено стучало сердце. Тут и Крелис вскочил на ноги. Ламар же перевел взгляд с Натаира на Верадиса, и долгое время они стояли молча и смотрели друг на друга.

– Уважение, – повторил Ламар. – Как жаль, что ты о нем ничего не знаешь.

Он развернулся и вышел из комнаты, Эктор последовал за ним. Крелис на мгновение задержался в помещении, не сводя глаз с Верадиса, но вот и он повернулся и ушел.

* * *

Верадис ехал во главе скромной колонны воинов рядом с Натаиром.

Принц принял решение уехать на рассвете.

– Я рассказал все, о чем меня просил отец, так что мой долг исполнен, – сказал он, и с первыми лучами солнца Верадис направился в конюшню, готовый к отъезду. Немалое количество ратников из их небольшого отряда щеголяли с опухшими глазами и больной головой, но, несмотря на это, они быстро собрались во дворе перед главными воротами, и Верадис проникся чувством гордости за своих однополчан. Как только они были готовы, из дворца вышел Натаир, о чем-то увлеченно разговаривающий с Эктором. Позади них в дверях виднелся Крелис. Он направился напрямую к Верадису.

– Прощай, братишка, – проговорил он, протягивая руку. Верадис наклонился в седле и пожал ее.

– Прошлой ночью отец… – начал было Крелис, но осекся и покачал головой: – Думаю, я тебя скоро увижу. А до тех пор… Береги себя. – Он бросил взгляд на Натаира, и внезапно Верадиса вновь охватил приступ ярости, как и прошлой ночью.

– Береги себя, – повторил он. – Посмею напомнить тебе, что меня отправили в Джеролин и я стал там другим человеком, лучше прежнего себя. Я не ребенок, Крелис. Я служу принцу Тенебрала.

– Да, ты вчера ясно дал нам это понять, – шепнул Крелис, чтобы только Верадис его расслышал.

– Это что, преступление – служить своему принцу? – процедил Верадис сквозь зубы. – Это отцу стоит беречь себя. То, что он вчера сказал, граничит с изменой.

Крелис прищурился и моментально отпустил руку Верадиса.

– Будь предельно уверен в словах, что вылетают из твоих уст. Сказанного не вернешь. – И, прежде чем Верадис успел сказать что-либо в ответ, он сделал шаг назад и помахал рукой в знак прощания. Верадис поднял руку со сжатым кулаком и повел свой отряд прочь из Рипы. Больше он не оглядывался.

Они быстро двигались по видавшей виды дороге, огибающей северный край леса. На этом настоял Натаир, сказав, что объяснит все позже. Верадис был не сильно обеспокоен – в мыслях все крутилось выражение лица брата и их резкая прощальная беседа. Никогда прежде он не ссорился с Крелисом. Никогда.

Они разбили лагерь перед закатом, в месте, откуда легко просматривались руины Балары – старой великаньей крепости.

– Не распрягай коня – мы с тобой скоро уезжаем, – напомнил Натаир. Верадис кивнул и стал помогать другим воинам с лошадьми и лагерем.

К тому времени как солнце скрылось за деревьями, Верадис уже доел свою долю рыбного рагу. Облака высоко в небе окрасились в мягкий розовый цвет в лучах заката. Вскоре его позвал Натаир.

– Если мы не вернемся на рассвете, – велел принц Рауке, указывая на силуэт разрушенной твердыни, – бери весь отряд, езжайте к той башне и перебейте там всех до единого. Ты меня понял?

Раука нахмурился, но кивнул.

– Мы встретимся с Калидусом из Вин-Талуна и еще кое с кем – его повелителем, Ликосом, – сказал Натаир, когда они устремились во тьму. За первой полосой деревьев уклон начал мягко увеличиваться.

– Это безопасно, Натаир?

Принц пожал плечами.

– Думаю, да. Иногда стоит рискнуть, если награда стоит риска. Сегодня вечером я сделаю большой шаг к осуществлению отцовского замысла.

– Но что, если они хотят тебя убить или взять в плен и потребовать выкуп?

– Да, были такие мысли. Но если бы они хотели всёэто сделать, то уже давно бы всё сделали. Калидус ясно дал нам понять, помнишь?

– И все же… – пробормотал Верадис, которому вся эта затея была совсем не по душе.

Натаир остановил коня и спешился.

– Но сперва я хочу поговорить с тобой.

Верадис также слез с лошади и повернулся лицом к Натаиру, чье лицо почти полностью было скрыто мраком – виднелись только глаза, в которых отражался лунный свет.

– План моего отца. Наш план. Ты в него веришь?

– Да, Натаир. – Принц все так же молча смотрел на него, и Верадис продолжил: – Я не мыслитель вроде Эктора, но я, как кажется, неплохо вижу людей. Я знаю короля Аквилуса, знаю тебя. Я иду за тобой. Я верю своему королю. Сейчас странные времена – это нельзя отрицать. Камни плачут кровью, белые змеи пресмыкаются по земле.

Натаир покачал головой.

– Нет. Того, что ты следуешь за мной и за моим отцом, недостаточно, Верадис. Я должен знать, что ты веришь. – Он ткнул Верадиса пальцем в грудь. – Книга Галвора. То, что в ней говорится о Войне богов. В это ты веришь?

Верадис задумчиво кивнул:

– Да, верю.

И удивился, потому что, произнеся это вслух, понял, что действительно верит.

Натаир улыбнулся, провел рукой по волосам. В воздухе повисла тишина. Наконец он заговорил:

– Мои сны. Те, о которых я тебе говорил.

Верадис кивнул.

– По-моему, я начинаю их понимать. Голос, который я слышу, всегда один и тот же. Думаю, это Элион, Всеотец. – Он сделал паузу. – Ты считаешь меня сумасшедшим?

– Нет, Натаир.

– Тот, о ком говорится в пророчестве, Яркая Звезда, поборник Элиона. Я думаю… Думаю, что этот человек – я. Что это Элион зовет меня во сне. Когда мы встретили Калидуса, когда ты прыгнул через стену огня, чтобы меня спасти, – после этого я долго разговаривал с Калидусом в его шатре. Он знает. Он говорил о Войне Богов – сказал мне, что я… избранный.

Верадис вздрогнул.

– Отец рассказывал мне об этих временах. Предупреждал меня о них. Готовил меня к ним. Мир находится на грани, Верадис. Меня должны окружать правильные люди. Великие люди. И ты первый из их числа. Мы уже спасали друг другу жизни, ты мне, а я – тебе. Ты прыгнул через огонь следом за мной, когда никто другой не осмелился. И нынче ночью я увидел, насколько ты мне предан, – я для тебя важнее всего на свете, даже твоей собственной семьи.

Верадис молчал. Он хотел отвести взгляд, вдруг почувствовав себя неловко, но взор Натаира не давал ему это сделать. Принц вытащил из-за пояса нож. Его лезвие сияло в свете звезд.

– Я бы хотел, чтобы мы принесли друг другу клятву на крови. Тебя даровал мне Элион: ты мне и брат, которого у меня никогда не было, и мой первый меч, и телохранитель, и полководец, и друг. Свяжи свою судьбу с моей, и Элион вознесет нас к славе, о которой ты никогда и не мечтал. Мы встретимся с Черным Солнцем Азрота и изменим мир. Что ты на это скажешь?

Перед мысленным взором Верадиса внезапно пронеслись события последнего времени. Он видел лицо отца, слышал его слова прошлой ночью – «мальчик не станет в одночасье мужчиной», – видел лицо Крелиса, лицо Эктора, но громче всего остального звучали слова Натаира. Что-то подсказывало ему, заставляло его верить, что Натаиру суждено стать великим. Он это чувствовал, почти слышал голос, шепчущий в его голове, побуждающий преклонить колено. Но самое главное – Натаир в него верил. Нежданно-негаданно Верадис был сражен наповал человеком, что стоял перед ним – его принцем, его вождем, его другом, – и опустился на колени.

– Я был бы рад принести клятву на крови. Я желаю связать свою судьбу с тобой и твоим делом, Натаир, начиная с этого момента и до самой смерти.

– Тогда встань, брат, потому, что отныне именно так я буду тебя называть, и позволь нам скрепить эту клятву нашей кровью. – Он полоснул ножом по внутренней стороне ладони, затем протянул рукоять Верадису. Верадис немедля сделал то же самое, и они схватили друг друга за руки, стоя в темноте.

– Теперь мы связаны друг с другом, пока кровь течет в наших жилах. – Натаир улыбнулся. – Так давай же пойдем навстречу нашей судьбе.

Он снова вернулся в седло и поехал вперед. Верадис мгновение стоял на прежнем месте, сжимая саднящую ладонь, затем вскарабкался на коня.

Перед ними темной тенью в свете звезд выросли руины Балары. Верадис почувствовал, как в груди кольнуло оттого, что он находится так близко к месту, которое внушает ужас столь многим детям, но Натаир был полон решимости туда войти. Ворота завалило обломками, поэтому они объехали вокруг стены и вскоре обнаружили пробоину. Лошади бы там не прошли, поэтому принц и его первый меч спешились и привязали их к деревьям, а затем вступили в древнюю крепость великанов.

Натаир шел по широкой улице, а Верадис следовал на шаг позади, с подозрением вглядываясь во все темные закоулки. Впереди он увидел свет, заполняющий арочный проем, а над ним возвышалась разрушенная башня, вокруг которой громоздилось каменное крошево.

Рядом с дверью стоял мужчина с длинным копьем в руке. Верадис схватился за рукоять меча, но Натаир спокойно прошел мимо мужчины в открытую дверь. Воином с копьем был Дейнон, вин-талунец, которого он привел в Джеролин в цепях. Пират склонил голову в знак приветствия, но Верадис лишь хмыкнул и последовал за Натаиром в башню.

В широкой круглой комнате горели факелы, освещая обвалившийся камень и прогнившие деревянные балки, что в беспорядке валялись на полу. Стену башни обвивала каменная лестница, пока внезапно не обрывалась на полпути. За зазубренными контурами полуразрушенной стены мерцали звезды.

Перед ними стояли три человека. Двоих он узнал сразу – худое, с серой бородой лицо вин-талунца Калидуса и его друга великана Альциона. Третий человек вышел вперед. Он был одет в простую кожаную кирасу. На обветренном морщинистом смуглом лице выделялись пронзительные, пристально глядящие глаза. Он протянул Натаиру руку – и в свете факелов на одном из его пальцев блеснул перстень, украшенный драгоценным камнем.

– Приветствую, Натаир. Меня зовут Ликос. Долго же я ждал нашей встречи с тобой!

Натаир схватил его за руку.

– Здравствуй и ты, Ликос. Я пришел, как ты и просил. Рад, что мы достигли мира между нашими землями.

– Было время, когда подобное было невозможно, когда не было того, кто мог говорить за Вин-Талун, – сказал Ликос. Его голос лился рекой, но в ней словно было двойное дно. Верадис, слушая его, думал о волках. – Но теперь атаманы трех островов признали мою власть. Мы больше не разрозненная кучка пиратов. Мы – сила, а не кость в горле для больших королевств. – Он задумчиво потянул косу в своей бороде, в которой поблескивала седина. Железные кольца, вплетенные в нее, зазвенели, ударяясь друг о друга. – Я хотел с тобой встретиться, спасибо, что согласился принять участие в становлении мира. Уверен, без тебя ничего этого бы не случилось.

Натаир склонил голову.

– А еще для чего? По какой еще причине мы встретились здесь глубокой ночью? – спросил Натаир.

– Разве ты не знаешь?

– Возможно, знаю, – тихо, почти шепотом произнес Натаир. – Но я хотел бы это услышать от тебя.

– Да будет так. – Ликос сделал глубокий вдох. – Уже несколько десятилетий я знаю, что буду служить тебе. И я готовился к этому. Ты избранный, Натаир.

Ничего не изменилось ни в выражении лица Натаира, ни в его поведении, но внезапно Верадис ощутил изменение: комнату наполнило напряжение, от которого пробегали мурашки по коже.

– Почему ты так говоришь? – шепотом спросил Натаир.

– Потому что я видел об этом сны. И в снах мне говорили о грядущей тьме – но более того. Мне говорили о человеке, который изменит мир, в котором мы живем, о ком-то, кто объединит все Земли Изгнанников под одним знаменем. Мне сказали, что это ты, Натаир. – Тут Ликос вдруг бухнулся на колени. – Я в твоем распоряжении, Натаир! А вместе со мной все три острова Вин-Талуна и флот, подобного которому Земли Изгнанников не видели со времен прибытия Изгнанников к этим берегам.

Глава 31. Корбан

Корбан еще раз сверился со списком целебных трав и растений, которые Брина поручила ему собрать: золотарник, троецветка, таволга, мак, борец, бузина. Все перечисленное лежало в сумке, что он перекинул через плечо.

– Не собирай их в одну кучу, держи отдельно друг от друга, – предупредила Брина. Но прежде чем он сумел закрыть рот, оттуда вырвалось очередное «зачем». Бывало, Брина могла ответить на полдюжины вопросов «зачем» до того, как ее терпение подходило к концу. В другие же дни, как вот сегодня, например, Корбан знал, что даже в ответ на одно-единственное «зачем» ему прилетит какая-нибудь колкость.

– Затем, что часть из них пойдет на приготовление припарки, а другие ему нужно пить, – рявкнула она. – А теперь – брысь! Пока парень не околел от ожидания, – закончила она и открыла дверь.

– БР-Р-РЫСЬ! – выкрикнул Краф ему вслед. Иногда он по-настоящему ненавидел этого ворона.

Теперь же он шел обратно к дому Брины, со страхом пытаясь вспомнить, не забыл ли чего.

– Золотарник, троецветка, таволга, мак, борец, бузина, – повторил он вслух. Гроза, что шла рядом с ним в высокой траве, с любопытством взглянула на него. Она постоянно останавливалась, чтобы поохотиться на бабочек или попрыгать вокруг зарослей травы, и это замедляло его возвращение, но мальчик был только рад развлечению.

Они с маленьким волчнем не расставались друг с другом с тех пор, как Корбан десять ночей назад вернулся с охоты. Он оставлял ее только на время занятий на Рябиновом поле. На этом настоял Таннон.

– Пусть остальные свыкнутся с этой мыслью, прежде чем ты покажешься с ней у всех на виду, – посоветовал он. – На Поле будут воины, чьи близкие были ранены или убиты на последней охоте.

После того, как Таннон принимал какое-то решение, переубедить его можно было крайне редко. Но Корбан был с ним согласен. В Баглунском лесу погибли люди. Если бы это был кто-то из его родни, то он вряд ли смог бы доверять Грозе.

Он наклонился и пошуршал рукой в траве перед щенячьим носом. Она присела, набросилась на него, схватила за запястье и замотала головой. Корбан вскрикнул. Ее зубы оказались острее, чем костяные иголки его мамы. Мальчик высвободил руку, ухватился за шерсть на ее щеке и игриво за нее потянул.

Подняв взгляд, он увидел, как из дома Брины, который скрывался от глаз за высокими ольхами, поднимается жидкая струйка дыма. Возвращаться не хотелось. Находиться рядом с Вонном, сыном Эвниса, было тяжело, хотя теперь, когда юношу лихорадило, мальчику не приходилось мириться с его пренебрежительными замечаниями каждый раз, когда Корбан приходил к целительнице домой. Добавить ко всему упомянутому выше отвратительное настроение Брины – и становится понятно, почему прогулка на свежем воздухе выглядела крайне соблазнительно. Но Корбан был уверен: чем дольше он задержится, тем язвительнее будут замечания, когда он вернется.

– Идем, – бросил он обреченно, обращаясь к Грозе, и снова двинулся в путь.

На пышной траве вокруг домика паслись две лошади, а возле него сидел мужчина, прислонившись спиной к стене. Когда он увидел приближающегося Корбана, то поднялся на ноги и подошел к двери. Это был один из стражей Эвниса – его нос так и не обрел прежней формы после того, как его сломал Тулл. Корбан узнал, что его зовут Глин. Мальчик попытался его обойти, избегая его взгляда, потянулся к ручке двери, но дружинник встал у него на пути.

– Вход запрещен.

– Но Брина… – начал было Корбан.

– Запрещен, – рявкнул Глин, обрывая Корбана на полуслове, и ткнул ему своим коротким пальцем в грудь. Мальчик отшатнулся и опустил глаза, не понимая, что делать дальше.

Гроза издала звук – нечто среднее между шипением и рычанием.

– Давно пора бы насадить твою зверушку на это копье, – пробурчал воин, тыча тупым концом копья щенку под ребра.

– Не трогай! – рявкнул Корбан. Глин снова ткнул копьем в Грозу, на этот раз сильнее. Она заскулила и отпрыгнула в сторону, оскалившись. Рука Корбана рванулась вперед и ухватилась за древко копья. Глин попытался вырвать оружие из рук у мальчика, но Корбан держал его крепко, с силой, которая удивила его самого.

На мгновение повисла пауза, где мальчик и дружинник стояли, испепеляя друг друга взглядами, но тут дверь дома распахнулась, и в ней показалась Брина в сопровождении фигуры, превосходящей ее в размерах.

– …под ногами, – послышался голос целительницы. Затем она нахмурилась, увидев Корбана и Глина и заметив, что Корбан все еще держит копье воина за рукоять. В грудь Глину уперся твердый костлявый палец Брины. Воин отпрыгнул, словно его только что укусила змея.

– Уйди с дороги, болван! – прикрикнула она на него. – И дай моему ученику пройти.

«Ученику», – мысленно повторил Корбан с округленными от удивления глазами.

– У него с собой травы, необходимые Вонну для лечения. Надеюсь, ты несильно его задержал, – добавила она, сверкнув глазами в его сторону. Глин отступил еще на шаг.

– Довольно, – заявил Эвнис, выйдя на улицу вслед за Бриной. – Глин останется здесь. Если состояние моего сына изменится, сразу же отправляйте его ко мне.

– Я уже вам сказала, я не хочу, чтобы в моем доме был кто-то еще. В нем и так уже слишком много народу. К тому же в этом нет нужды, потому что у меня есть человек, которого я могу отправить, если возникнет необходимость. – С этими словами Брина указала на Корбана. Эвнис посмотрел на него с презрением.

– Глин остается, – заупрямился он.

– Что ж, тогда он остается снаружи! – отрезала Брина. Она схватила Корбана за плечо, затащила его в дом и захлопнула дверь. Гроза при этом вполне могла бы лишиться хвоста, если бы не прыгнула сразу за ними.

– И?.. – сказала она Корбану. Тот сначала не понял, чего от него хотят, а когда до него дошло, мигом передал целительнице сумку с травами.

Что-то бормоча себе под нос, Брина повернулась к подвешенному над огнем котлу. Вытащила все из сумки и быстро разделила травы на две кучки. Затем, разламывая некоторые из растений пополам, целительница начала бросать их в кипящий котел. Краф каркнул, прыгая с одной ноги на другую и хлопая крыльями.

– Зелье, – пробормотал он.

– А как так… – начал Корбан неуверенно. – Как получилось, что Краф разговаривает?

Брина и ворон взглянули на него – в этот миг они были до странного похожи друг на друга.

– Я-то ожидала, что ты задашь этот вопрос одним из первых.

– Я думал спросить об этом, и не раз, – признался Корбан.

– Так почему же не спросил?

Корбан пожал плечами.

– Мне это казалось неуместным.

Брина запрокинула голову назад и хрипло захохотала. Краф каркнул и распушил перья, разок даже хлопнул крыльями. Гроза фыркнула и спряталась за Корбаном.

– Как получилось, что Краф разговаривает? – повторила Брина, немного успокоившись. – Когда мир еще был совсем юн, многие вещи представляли собой не то, к чему мы привыкли. Ты уже об этом знаешь. Ну или должен знать, – добавила она, нахмурившись. – До Бичевания нас окружало всеобщее согласие. Все жили в мире – земля и расы, что обитали на ней: великаны и люди. В мире было равновесие. Элион установил порядок вещей в природе. В нас. Роду великанов и людей достался великий дар, но и великая ответственность. Мы были смотрителями этого мира: нашей обязанностью было заботиться о нем и обо всех существах, его населяющих. Полагаю, ты слыхал о таком понятии, как «стихийник».

– Слышал, но не совсем понимаю, что это. Магия, наверное.

– Магия, – фыркнула Брина. – «Магия» – это слово, которое используют невежды, чтобы объяснить то, чего они не понимают. Понятие «стихийник» применяется по отношению к тем, кто в некотором смысле имеет управление – а вернее даже сказать власть – над окружающим миром. Это умение использовать основные природные стихии: землю, воду, огонь, воздух, и в определенной степени ими управлять. Великаны заявляют, что до сих пор так могут, но подобной силой владели не только они. Давным-давно, когда мир был молодым, стихийниками были все. Это было частью соглашения – так работал мир. Элион дал нам власть, чтобы мы лучше заботились о мире, в котором находимся.

– Что? Ты имеешь в виду, что я мог…

– Да, именно это я и имею в виду. Способность понимать животных тоже была частью порядка вещей.

– Но почему тогда мы не можем этого сейчас? – спросил Корбан. – Явно же это просто сказка.

Брина пожала плечами.

– Если это просто сказка, то почему же ты слышишь и понимаешь то, что говорит Краф? – Она пристально смотрела на него, и брови ее сошлись на переносице.

– Не… не знаю.

Брина фыркнула.

– Что же тогда произошло? – спросил он неохотно.

– Ты знаешь об Изнанке?

– Да, но опять-таки…

– Да-да, но не в подробностях, – нахмурилась Брина. – Изнанка – это мир Элиона и Азрота. Говорят, мы можем его видеть, а иногда и бывать там во сне. Это мир духов.

Эти слова ему о чем-то напомнили. Корбан чувствовал, что наружу пытается прорваться какое-то воспоминание.

– Как ты знаешь, Азрот и его Кадошимы были не слишком довольны заточением в Обратном мире. Азрот ничего не желает сильнее, чем побывать в мире, в котором мы живем.

– Но почему?

– Потому, что он нас ненавидит, Корбан. Ненавидит все живое. Видишь ли, мы – величайшая радость и гордость его врага. Он слишком умен, чтобы напрямую сражаться с Элионом, – он не наступит на те же грабли. Потому он хочет уничтожить все, что создал Элион. Уничтожить тебя, меня, всех нас. Своего рода месть.

Корбан внезапно ощутил тревогу, словно за ним кто-то подсматривал. Он внимательно оглядел помещение.

– До Бичевания великаны были другими, – продолжила Брина. – Не такими воинственными, более любознательными, но с ними случилось то же, что случается со всеми. – Она покрутила рукой, подбирая слова: – Жадность, растленность, ревность, жажда власти. Все как обычно. С неба упала звезда, и великаны изготовили из нее удивительные предметы. Но предметы, которые они из нее выковали – копье, торк, котел и еще кое-что, – каким-то образом были связаны с Изнанкой. Не сомневаюсь, что некоторые из великанов, которые поддались Азроту, начали исследовать эту связь. Было создано что-то вроде прохода между нашим тварным миром и Изнанкой, миром духов. Тогда и вмешался Элион – и, полагаю, решил, что с нас хватит. Что случилось дальше, ты наверняка знаешь: Бичевание огнем и водой, когда мир изменился – великаны и человечество изведены чуть ли не под корень, наши предки бегут со своей родины, их выбрасывает на берег Летнего острова…

Она провела пальцем по перьям Крафа и грустно улыбнулась.

– Видишь ли, раньше все животные говорили, все люди были стихийниками и жили в ладу с окружающим миром. Многое было утрачено. То, что мы имеем сейчас, всего лишь бледная тень, осколок того, что было раньше, – и даже это уходит от нас с течением времени. – Брина глубоко вздохнула. – Что ж, похоже, такова жизнь. Бороться с этим нет смысла.

– Откуда ты все это знаешь? – поинтересовался Корбан.

– Я изучала письмена, читала, слушала. Да и до сих пор всем этим занимаюсь. И тебе следует попробовать, мальчик. Знание истории дорогого стоит. Если бы больше людей учились на ошибках прошлого, наше будущее могло бы сложиться совсем иначе.

– Мама и папа учат нас с Кивэн истории, – сказал он, – но ты столько всего знаешь! О великанах…

– Иногда, мальчик, ты задаешь слишком много вопросов, и старой женщине вроде меня тяжело за тобой поспевать. И так тяжко отвечать на твои вопросы, но дважды отвечать на один и тот же вопрос – это просто издевательство. Я тебе только что сказала: я изучала письмена. Читала. Слушала.

Вдруг со стороны лежанки донесся стон – это заворочался сын советника. Брина переключила внимание на котел.

– Можешь идти, – бросила она через плечо. – Больше мне сегодня ты ничем не поможешь. Возвращайся завтра.

На великаньем тракте возле загонов Корбан встретил Кивэн.

– Я как раз тебя жду, – сказала она. – Мама хочет, чтобы мы взяли яиц. А то наши куры нестись перестали.

– Что с ними случилось? – спросил Корбан.

– Мама думает, что это Гроза запугала их до полусмерти.

– Она же перестала за ними гоняться, – вступился Корбан за Грозу.

– Да, теперь она просто сидит и смотрит, – парировала Кивэн, ухмыляясь. – Голодным взглядом.

– Ладно. Давай позовем Дата. Хочу показать ему Грозу.

Они обнаружили Дата перед дверью собственного дома: он сидел и потрошил рыбу из бочки. Корбан упросил его дать кусочек Грозе. Дат протянул ей трясущуюся ладонь, но маленькая волчениха просто вырвала из нее кусок рыбы, проглотила его в мгновение ока, довольно облизав напоследок клыки – те уже заметно выступали из пасти.

– Все только и говорят, что о тебе и этой твоей зверюге, – сказал Дат. Он сидел словно статуя, пока Гроза обнюхивала его руку перед тем, как ее лизнуть. – Красивая, – прошептал он. – Она не опасна?

– Нет, – ответил Корбан. – Отец помогает мне обучать ее как обычную собаку. Она неплохо справляется.

– Теперь важный вопрос: можешь натравить ее на Рэйфа? – спросил Дат, ухмыляясь.

– Я бы с радостью, но Алона постановила: если Гроза кому-то навредит, то ее убьют.

– Жаль, – опечалился Дат.

Корбан присел рядом с другом.

– Не на рыбалке?

– Как видишь. – Хмурое выражение Дата сменилось на сердитое.

– Отец дома?

– Ага.

Кивэн ткнула его носком башмака.

– Эй, почему бы тебе не сходить с нами к морю да не поискать гнезда на скалах? Лазаешь ты по ним ловко.

Дат посмотрел на друзей и вздохнул.

– Пойду спрошу у отца.

Когда Дат открыл дверь, чтобы проскользнуть внутрь, из дома понесло застоявшимся воздухом, Корбан услышал приглушенный храп, затем шаги Дата, и вот его друг снова стоял перед ними.

– Идемте, – резко выпалил он, направляясь в сторону пляжа. – Его, похоже, и громом не добудишься.

– Как отец-то? – спросил Корбан, догнав друга.

Дат пожал плечами.

– Не очень. – Его голос задрожал. – Не знаю, что и делать, Бан. – Он несколько раз моргнул, чтобы избавиться от подступающих к глазам слез.

– А что думает Бетан?

– Бетан? Она теперь почти не появляется дома. А когда приходит, то они с отцом постоянно бранятся. Думаю, она там. – Он указал на коптильни, что выстроились в ряд вдоль берега.

– Тебе стоит переехать к нам, – сказала Кивэн.

– Я не могу бросить отца, – ответил Дат. – Я ему нужен.

– В качестве кого? Мальчика для битья?

– Много ты понимаешь, – огрызнулся он.

Некоторое время они молча шли по извилистой тропинке к пляжу.

Дат посмотрел направо, туда, где находился ялик его отца, вытащенный на камни.

Они повернули к скалам, на которых стоял Дун-Каррег. Прилив прошел, и они шлепали сквозь неглубокий прибой. В разные стороны от них разбегались крабы размером с кулак. Достигнув подножия утеса, ребята остановились.

Корбан смотрел в большую пещеру у основания каменной стены. Море заполнило ее водой, в темноте потусторонним гулким звуком отдавался прибой. Узкая тропа, покрытая скользкими водорослями, исчезала во мраке. Дат увидел, как Корбан смотрит в пещеру, и прищурился.

– Там нет яиц, Бан.

Корбан кивнул.

– Ну ладно. Осмотрим пещеру в другой раз.

– Ага, еще чего. Эта пещера проклята.

– Дат, ты что, всего боишься? – усмехнулся Корбан.

– Скажи мне это в лицо, когда мы заберемся вон туда, – парировал Дат, указывая на гнезда, расположенные высоко на голых скалах. Он начал карабкаться по склону утеса, без труда цепляясь своими худосочными и жилистыми руками за гладкую, без выступов скалу.

– Подожди здесь вместе с Грозой, – сказал Корбан сестре. Кивэн улыбнулась, глядя, как маленькая волчениха крадется за огромным крабом.

Корбан начал подниматься, но продвигался гораздо медленнее Дата. Он никогда не был ровней своему другу в скалолазании, хотя мальчик думал, что, возможно, мало кто из людей умеет так же хорошо карабкаться по горам. Дат, похоже, обладал сверхъестественной способностью забираться куда-либо, не прилагая особых усилий.

Когда он поднялся выше, ветерок, который на земле казался освежающим, стал гораздо более злым. Теперь он хватался за него, пытаясь сорвать со скалы. Наконец он добрался до скопления гнезд и наполнил свою небольшую сумку яйцами.

Внезапно мальчик услышал голос, выкрикивающий его имя, и у него скрутило живот: он осознал, насколько высоко находится. Кивэн прыгала, махала ему руками. Он крикнул Дату, затем начал спускаться и вскоре уже стоял у подножия скал, ноги и руки дрожали от проделанной работы. Дат спустился следом за ним.

– Гроза пропала! – крикнула им Кивэн. – Я пыталась ее остановить, некоторое время шла за ней следом, но там слишком темно и ничего не видно. Я звала-звала, но она так и не вернулась. – На ее глаза навернулись слезы.

– Куда она пошла? – перебил ее Корбан.

Кивэн указала в сторону пещеры.

– О нет, – судорожно сглотнул Дат.

Корбан зашел внутрь пещеры, не переставая звать Грозу, но звук бьющихся о скалы волн заглушал его голос. Кивэн была права – через пару шагов ничего уже было не разглядеть. Он пошел немного дальше, держась руками за холодные каменные стены, но его нога скользнула по гладкому камню, и он чуть не упал в воду, поэтому решил вернуться.

– Где Дат? – спросил он, вернувшись на взморье.

– Ушел за факелом.

Вскоре Дат прибежал к ним и быстро зажег факел из высохшего тростника.

Корбан вошел в пещеру первым, Кивэн двигалась за ним по пятам.

– Бан, – позвал Дат, не решаясь зайти в пещеру. Он был бледен и выглядел так, словно его вот-вот вырвет.

– Дат, что случилось?

– Не… не думаю, что могу пойти туда с вами… – промямлил он.

– Это еще почему? – резко спросила Кивэн.

– Она… она проклята

Кивэн фыркнула.

– Возьми яйца, Дат. Отнеси их нашей маме.

– Спасибо, – кивнул Дат, взяв у Корбана сумку с яйцами.

– Скажи ей, что мы кое с чем помогаем Брине, – добавила Кивэн.

– Ладно, – бросил Дат через плечо.

Пещера оказалась куда больше, чем думал Корбан. Она сужалась по мере того, как они заходили все глубже и глубже, хотя потолок все еще был слишком высок, чтобы до него доставал свет факела. Тут-то они и нашли Грозу: она стояла над лужицей среди камней, оставшейся после прилива. На глазах у Корбана ее лапа змеей нырнула в воду и закогтила жирную серебристую рыбину. Пару мгновений она билась на камнях, а потом волчениха набросилась на нее и свернула добыче голову.

– Кажется, она любит рыбу, – предположила Кивэн; у нее в голосе слышалось облегчение.

– Это точно, – ухмыльнулся Корбан.

Гроза заметила их, схватила рыбу и скрылась в темноте. Они погнались за ней; свет факела отбрасывал тени, что причудливо отражались от блестящего камня по другую сторону темных морских волн. Тропинка, петляя и извиваясь вокруг высоких скал, сузилась до такой степени, что по ней едва можно было пройти. Внезапно они дошли до конца пещеры, где стены смыкались. Там увидели Грозу. Наполовину съеденная рыба лежала рядом. Казалось, она рычит просто так, на шершавую скальную стену.

– Что с ней? – спросила Кивэн.

Корбан взял щенка на руки, но она продолжала извиваться и рычать на стену перед ними.

– Не глупи, – сказал Корбан, – там ничего нет.

Он приложил факел к стене и издал возглас удивления: факел и половина его руки пропали. Отшатнулся назад на пару шагов, потерял равновесие, почувствовал давление в области головы и груди, услышал гул. Но затем все пришло в норму.

Он осмотрелся. Перед ним открылась огромная комната, его спину, казалось, прижало к каменной стене, а Кивэн нигде не было видно. Он слышал ее голос где-то вдали, она звала его по имени. Корбан протянул руку, чтобы коснуться стены за спиной, и увидел, как она пропала внутри камня. Вздохнув, он быстро убрал руку и повторил все сначала. Сделал глубокий вдох и прошел сквозь стену, снова почувствовав давление и услышав гудение – Гроза при этом фыркала и рычала, – и вот он стоит по другую сторону, а перед ним – Кивэн с широко открытым ртом.

– Следуй за мной, – сказал он и снова прошел через стену. Вернулся в комнату, а через несколько мгновений к нему присоединилась Кивэн. Ее глаза полезли на лоб от изумления.

– Что это было? – спросила она.

– Чары, – прошептал Корбан. – Должно быть, это они. Во всех сказаниях говорится, что великаны умели их накладывать. Они ведь построили Дун-Каррег. Должно быть, эту пещеру тоже вырыли великаны.

Брат и сестра оказались в огромной комнате из грубо обтесанного камня, стены ее были влажными, а с потолка капала вода. В дальнем конце виднелась большая арка, за которой просматривались ступени, ведущие вверх.

Гроза все еще фыркала на зачарованную стену, прижав уши к голове, поэтому Корбан отошел на дюжину шагов и только там опустил щенка на землю. Она в последний раз рыкнула на стену и принялась обнюхивать пещеру.

– Как думаешь, куда ведет эта лестница? – пробормотала Кивэн.

– Вверх. – Корбан пожал плечами. – Есть только один способ это выяснить.

Они долго – судя по ощущениям, целую вечность – поднимались по закрученной спиралью лестнице. Затем брат с сестрой оказались в другом зале, где внимание Корбана привлекла некая фигура. Посреди комнаты неподвижно лежало свернувшееся кольцами тело. Все трое с опаской подошли ближе. Это был остов змеи – огромный, ее тело, толще, чем у Корбана и Кивэн, вместе взятых, обтягивала белесая кожа. Головы у нее не было – на ее месте разлилась лужа засохшей крови, частично впитавшейся в каменный пол. Гроза принюхалась, но тут же отступила.

– Мне это совсем не нравится, – прошептала Кивэн.

– Мне тоже, – ответил Корбан, рассматривая темные закоулки. – Интересно, что ее убило? И есть ли здесь еще такие змеи?

Он слыхал байки об огромных змеях, обитающих в далеких чащах дремучего Форнского леса, но даже представить себе не мог, что они могут достигать таких размеров.

Мальчик присел и ткнул труп нижним концом факела. Кожа была толстой, покрытой слоем какого-то слизкого студенистого вещества.

– Что ее могло убить? – пробормотал Корбан.

– Не хотелось бы выяснять это на своей шкуре, – сказала Кивэн. – Давай-ка выбираться отсюда.

Корбан нахмурился. Голова у чудовища отсутствовала, место пореза было чистым – ни следов зубов, ни надрывов.

«Отрублена. Каким-нибудь оружием?»

– Согласен. Но давай пойдем вверх, а не вниз. Мы так высоко поднялись. Должно быть, мы уже недалеко от поверхности.

Лицо Кивэн выражало сомнение, но все же она кивнула.

Еще одна арка вела из комнаты наверх. Они пошли туда. От их прохода ответвлялись другие, размером поменьше, и скрывались во тьме. Корбан всматривался в каждый из них, представляя там белых змей, что скрывались во мраке, готовясь нанести удар. Он постучал одной рукой по стене подземного хода – на случай, если они наткнутся на очередные чары, – и ускорил шаг. В конце концов проход завел их в тупик: каменные стены не поддавались.

– А это что? – поинтересовалась Кивэн.

Она говорила про небольшое углубление размером с кулак. Корбан придвинул факел поближе и заглянул внутрь. В углублении было спрятано что-то, напоминающее рычаг. Он сунул туда руку и повернул устройство. С шипением на камне обозначились очертания двери. Кивэн ее толкнула – и она открылась. Они прошли сквозь дверной проем и оказались в еще одном подземелье – перед ними была темная яма, вокруг которой шла тропинка.

– Мы внутри колодца, – сказала Кивэн.

Колодец был основным источником воды в Дун-Карреге, а короткий проход вел прямо в крепость. Слабый свет заката указывал им на выход.

Кивэн закрыла дверь. Исчез и ее силуэт – теперь это был просто ровный камень.

– Должен быть еще один рычаг с этой стороны, – предположил Корбан.

После долгих и тщательных поисков они обнаружили его в самом колодце. Кивэн пришлось держать Корбана за ноги, пока он, лежа на животе, пытался достать до выемки, которая выглядела как более темная ниша в стене колодца. Мальчик убедился, что рычаг работает: как только он его повернул, в стене возник контур двери.

– Идем домой, – поторопила Кивэн. – Луна почти взошла. Мама с нас шкуру сдерет.

Корбан закрыл дверь, и ее очертания снова исчезли. Они вышли на свет угасающего дня во двор перед колодцем. Он был пуст. Вдруг они услышали голоса и шаги и бросились к ближайшему пустому зданию.

Глава 32. Кэмлин

Кэмлин смотрел на стену, наблюдая за тем, как испарина медленно собирается в каплю. Вот капля покатилась вниз по поверхности, при всяком столкновении с неровностями на камне меняла русло, пока в конце концов не достигла края. Здесь она зависла на некоторое время, цепляясь за обод, пока в нее не врезалась другая капля. Под собственным весом они оторвались от поверхности и полетели вниз, чтобы вдребезги разбиться о каменный пол.

Кэмлин вздохнул. Он ненавидел это место – одна скала да камень. Ни деревьев, ни ветра, ни неба.

Кряхтя, он встал с койки и вытянул руки над головой. Кожа вокруг раны болезненно натянулась, мужчина скривился и осторожно до нее дотронулся, убеждаясь, что она не открылась снова. Хоть целительница и была остра на язык, он не мог не признать, что женщина знает свое дело. Кэмлин видел, как люди испускали дух и от гораздо менее тяжких ран, особенно когда их начинало лихорадить. Если и помирать, то уж точно не такой мучительной смертью.

Он поморщился.

– Скорее всего, просто подлатали меня, чтобы укокошить потом по всем правилам, – тихо бормотал он, вышагивая по большой каменной комнате, в которой его заперли. – Но все же живой – это уже здорово. – Он цокнул языком.

«Дожил! Уже разговариваешь сам с собой, старикан. Вот и первый шаг к безумию».

Он помрачнел, внезапно вспомнив лицо Горана, что уставилось на него безжизненными глазами, обрамленное полевыми цветами и луговой травой. Это произошло много позже, когда мужчина перебирал в памяти образы людей из прошлого: маму и старшего брата Кола – оба давно уже канули в небытие, – многие другие безымянные лица людей, которых он убил в бою или в засаде, и в особенности лица той семьи земледельцев из-под Баглуна. Он помотал головой, стараясь избавиться от наваждения.

Вытянувшись на полу, он начал отжиматься, пока его льняная рубашка не пропиталась насквозь потом. В конце концов, когда руки задрожали и отказались повиноваться, Кэмлин перевернулся на спину и уставился на крышу. Поначалу было трудно заставить себя упражняться, пытаясь восстановить былую силу. Он был слаб как ребенок, но упорный труд и решимость уже начали приносить плоды. Рана и лихорадка лишили его того небольшого количества жира, что присутствовало на его теле, но также захватили с собой и бо́льшую часть мышц. Когда мужчина в первый раз проходил мимо колодца, наибольшим потрясением для него стало собственное отражение: оттуда на него глядела словно бы восковая кукла, которую слишком долго продержали на солнце. Тем не менее усилия уже приносили плоды: теперь он определенно был сильнее, несмотря на то, что все еще не набрал прежний вес. Со временем он вернется. Особенно если его продолжат кормить так же обильно.

Когда дыхание восстановилось, он услышал голоса, проникающие сквозь окно у него над головой. Люди что-то кричали, слышался топот ног. Сжав руку в кулак, он ударил в деревянную дверь.

– Что происходит? – крикнул он.

Никто не ответил.

Он продолжил колотиться в дверь, потом остановился и повторил свои слова.

– Замолкни! – прокричал приглушенный голос с другой стороны двери. Звучал он не слишком дружелюбно. Кэмлин улыбнулся про себя и продолжил ломиться в дверь, время от времени спрашивая, что происходит.

Больше ответов не последовало, поэтому он снова сел на койку и стал наблюдать за крошечными струйками воды, что собирались в капли на камне.

– Раз, – выдохнул он, когда первая капля упала на пол. Нужно было чем-то заниматься в этом проклятом каменном мешке, чтобы убить время.

Не успело еще окончательно стемнеть, как дверь в его комнату, заскрипев, отворилась. Внутри царил полумрак, поэтому свет факелов резал глаза. Кэмлин подавил желание вскочить на ноги и усилием воли остался в лежачем положении. Разве что позволил себе скрестить руки за головой.

В дверном проеме виднелась огромная фигура. Он сразу узнал этого человека.

Пендатран. Он его уже навещал – сразу после того, как спала лихорадка. Кэмлин не ответил ни на один из вопросов здоровяка, и вскоре тот ушел, ругаясь и разбив кулаком дверной косяк.

Следующим в дверь вошел Коналл – человек, который убил в Баглуне двух его людей. Тем не менее Кэмлин уважал его, и тот часто сопровождал Кэмлина на прогулках по крепости.

– Ему нужны воздух и свет, – сказала целительница во время его лечения. – И он должен двигаться, иначе умрет до того, как у вас появится возможность его осудить.

В дверной проем ступил еще один человек. Он был высок и широкоплеч, хотя и не столь огромен, как Пендатран. Светлые волосы его были по-воински заплетены в одну косу. Помимо широкого золотого торка на шее, на нем были простая льняная рубашка и штаны.

Этот человек был за главного. Кэмлин понял это сразу – по тому, как Пендатран и Коналл вошли следом за ним, по тому, как мужчина стоял и смотрел на него своими голубыми глазами, ясными и пронзительными. В нем было что-то от Брейта, хотя внешне они совершенно не походили друг на друга.

«Должно быть, это и есть Бренин».

– Встань перед своим королем, – прорычал Пендатран. Кэмлин повернул голову, чтобы посмотреть на человека-медведя, и сел, пытаясь скрыть, что это действие потребовало от него немалых усилий. Он уставился на свой ноготь, выковыривая из-под него воображаемую грязь.

– Он мне не король, – процедил Кэмлин.

Пендатран шагнул вперед и замахнулся кулаком. Кэмлин напрягся, ожидая удара, но его не последовало. Подняв глаза, он увидел, что Бренин удержал человека-медведя от рукоприкладства.

– Это правда, – сказал Бренин. – Но здешние земли находятся в моем подчинении, как и все, кто решит на них ступить. И сейчас твоя судьба всецело у меня в руках. Ты в моей темнице и тебя стерегут мои щитоносцы.

Кэмлин откинулся на койку и ничего не ответил.

– Не буду тебя обманывать. Завтра ты предстанешь перед судом моего народа. Скорее всего, тебя казнят. – Бренин пристально посмотрел на Кэмлина, и казалось, что на всем белом свете остались только они вдвоем. – Я бы хотел получить от тебя ответы. Тебе выбирать, кем ты предстанешь перед Создателем, когда перейдешь по Мосту мечей, – честным человеком или же лжецом. И пусть это будет для тебя дополнительным побуждением, чтобы сказать правду. Тебя еще не пытали с целью получить ответы, потому что моя целительница сочла тебя слишком слабым, чтобы устраивать такой допрос. Но теперь положение изменилось. Если я не буду уверен, что ты говоришь мне правду, то сегодня вечером отправишься на допрос. Завтра ты все равно умрешь, но тебе решать, как провести свою последнюю ночь.

Итак, казнь. А до этого – пытки. Он был к этому готов, знал, что каждый новый день, каждый новый вдох дарован ему небесами, но все же, когда эти слова были сказаны вслух, внутри него все похолодело.

– Чего вам от меня нужно? – спросил он, радуясь, что голос его не задрожал и не выдал страх, сковавший ему внутренности.

– Кто твой господин – Брейт?

Кэмлин глубоко вздохнул, с его языка готово было сорваться «нет». Но слова Бренина задели его за живое. Он не хотел представать перед Элионом, запятнав себя обманом. Кэмлин не был хорошим человеком – да, он творил ужасные вещи, но ведь праведность поступков часто зависит от того, на чьей ты стороне. Его начальник отдавал приказы, он их выполнял, и всё. В этом не было стыда. Он был обязан Брейту жизнью.

– Да, Брейт мой господин. Но знайте, – объявил он, поднимая руку, – я не скажу вам ничего, что могло бы причинить ему вред.

Вот уже более десяти лет гулял Брейт в Темнолесье – и сумел сколотить из своей шайки нечто большее, нежели просто кучку неприкаянных бродяг, что грабят путников на большой дороге. Он ясно помнил день, когда Брейт появился среди них, приведенный разведчиками. В то время их атаманом был Казалу.

Брейт с самого начала обрел поддержку в рядах лесовиков. С ним люди чувствовали себя особенными, словно на них рассчитывали. Прошло совсем немного времени, а потом становище начало раскалываться и количество сторонников Брейта неуклонно росло. Казалу пронюхал об этом и начал отправлять Брейта на самые опасные задания, но тот всякий раз возвращался целым и невредимым.

В конце концов Брейт бросил Казалу вызов. Они решили спор по-темнолесски – в драке на ножах, связавшись друг с другом запястьями. Брейт в бою изменился до неузнаваемости: стал бесчувственным, диким. Он чуть было не отрезал Казалу голову. С тех пор никто не оспаривал его главенство.

– Благодарю тебя за честность, – молвил Бренин, склонив голову. – Твой господин пытался меня убить.

Кэмлин удивленно поднял бровь.

– На холмах, что разделяют Карнатан с Арданом. Вчера вечером.

Кэмлин пожал плечами.

– Все может статься, – сказал он. – Брейт меня в свои планы не посвящает. Вы в этом уверены?

– Это были лесовики, вроде тебя. Они устроили засаду и обстреляли нас из луков.

– Трусы, – буркнул Пендатран.

– Но, как видишь, они потерпели неудачу.

– Откуда вы знаете, что это дело рук Брейта? – повторил Кэмлин.

– Мы схватили одного из них. Тулл – а ты наверняка слышал о моем первом мече – очень хорошо умеет убеждать, когда хочет. Пленник признался.

– Ну и что из этого? Вы пытались убить Брейта в течение многих лет. По мне, так это справедливо, что он отвечает взаимностью.

– Это правда, но не смей нас сравнивать, – сказал Бренин, и в голосе его зазвучала сталь. – Я охочусь на него только потому, что он совершает набеги на мои земли, грабит моих людей, сжигает их дома, убивает мужчин, женщин, детей. Можешь обвинить меня в том же? Не можешь? – Бренин словно впивался в него взглядом. Кэмлин попытался посмотреть на него в ответ, но понял, что не может, и отвел взгляд.

– Ты говоришь, что Брейт – хороший человек. Что ж, наверное, для тех, кто разделяет его взгляды, так оно и есть. Но в его поступках нет чести.

Кэмлин хотел ответить, перед мысленным взором всплыл образ мертвой матери, убитого брата, но он не смог ничего возразить, поэтому просто зыркнул на короля гневным взглядом.

– Зачем вы пришли в Баглунский лес?

– В Темнолесье становится тесно. Нам с ребятами захотелось сменить обстановку.

Бренин прищурился.

– Отвечай честно, будь любезен, или не отвечай никак.

Странно, но Кэмлин почувствовал прилив стыда.

– Ответ очевиден, – пробормотал он, глядя в пол. – Прийти сюда приказал нам Брейт.

– Зачем?

– В том, что я сказал, есть доля правды. В Темнолесье уже не продохнуть. Шайка Брейта в последнее время разрослась. Нужно кормить слишком много ртов. Вот он и решил: пришло, мол, время искать новые угодья. Мы ведь лесовики, а Баглун – ближайший к Темнолесью лес. – Он пожал плечами. Дело было не совсем в этом – даже совсем не в этом, но будь он проклят, если подставит Брейта. Ни сегодня, ни когда бы то ни было.

– Ты о чем-то умалчиваешь, лесовик, – сказал Бренин.

– Говорю же, Брейт меня в свои планы не посвящает. Если за этим и стоит что-то большее, он мне об этом не говорил. – На этот раз Кэмлин поднял подбородок, встретился глазами с Бренином и не отвел взгляд.

Наконец Бренин вздохнул и кивнул.

– И последнее. В крепости или в деревне есть кто-то, кто вам помогает. Кто это?

Кэмлин лихорадочно соображал. Бренин не мог знать наверняка, но он не хотел ему врать. Полуправда – это хорошо, но не откровенная ложь. Особенно после того, как этот человек вселил в его старые кости страх перед Элионом.

– Ну да, был тут один какой-то. Но вот кто именно – почем мне знать?

– Можешь ли ты рассказать мне что-либо об этом человеке? Это пойдет тебе на пользу. Твои вряд ли рады тому, что ты все еще дышишь, потому что ты можешь их сдать.

Кэмлин подумал о людях, что подъехали к нему на лугу, о мужчине со сломанным носом. Подумал о Горане, которому они нанесли удар в спину. Он не должен был умереть вот так. Но это были знакомые Брейта – ему и расхлебывать их предательство.

– Да, – согласился Кэмлин. – Это-то я знаю. Но вы собираетесь сделать их работу за них. Если наутро я потеряю голову, вы их, скорее всего, только обрадуете.

– Значит, по-твоему, я должен оставить тебя в живых только для того, чтобы им не спалось ночами? – Губы короля дернулись, словно он пытался сдержать улыбку.

– Раз уж на то пошло – приходилось мне слыхать предложения и похуже, – ответил Кэмлин.

Лицо Бренина изменилось, стало строгим.

– Ты причастен к убийству людей, находящихся под моей защитой. Мужчин, женщин и детей, что были слишком молоды, чтобы высидеть Долгую ночь. – Он глубоко вздохнул. – Дыши глубже – думаю, завтра у тебя такой возможности уже не будет.

Слова Бренина задели его за живое. Кэмлин понимал, что́ совершил, и сделал он это далеко не в первый раз. Но это было лишь частью общего дела. Вынужденное зло. Много подобного совершалось на войне для общего блага. Но то, что сказал ему Бренин, прямо и без обиняков, лишало его действия смысла. Он не приказывал убивать баб и малолеток. Это был несчастный случай. Но говорить об этом было не лучшей идеей. Да и зачем – все равно ведь не поверят! Свой личный выбор, будь он правильным или неправильным, он сделал давным-давно – в день смерти Кола и мамы. Он примет его последствия, какими бы они ни были. Кэмлин кивнул.

Бренин отер лицо. Он выглядел уставшим.

– Спасибо за помощь. – Король Ардана оглядел камеру. – С тобой хорошо обращались?

– Да, – проворчал Кэмлин. – Терпимо. По приказу вашей целительницы я даже гуляю раз в день. Из меня получился бы неплохой пес.

Эти слова вызвали улыбку только у Коналла.

– Сегодня прогулка была? – спросил Бренин.

– Нет.

Бренин посмотрел на Коналла.

– Скоро за ним должны прийти – мой дозор почти закончился, – сказал воин.

Бренин оглянулся на Кэмлина.

– Приятной прогулки, – проговорил он, но в этой фразе явно слышалось: «Ведь она, скорее всего, для тебя последняя».

Кэмлин фыркнул, и Бренин вышел из комнаты. Пендатран последовал за ним, напоследок бросив на заключенного грозный взгляд. Коналл, выходя, подмигнул ему, и вот уже дверь закрыта и слышен только скрежет поворачивающегося в замке ключа.

Кэмлин вздохнул и откинулся на койку. Так вот он какой, этот Бренин. Лесовик много о нем слышал, когда рос в деревне в Нарвоне близ Темнолесья, а затем – когда примкнул к банде Брейта, в которой тогда была всего пара человек. И мало что из того, что он слышал, красило арданского короля. Однако нельзя было сказать, что при личной встрече Бренин показался ему дурным человеком, хоть они и обменялись всего парой слов. Тем не менее Кэмлин всегда гордился тем, что неплохо умеет читать людей, и в короле Ардана он не видел лжи. Эта мысль ему не понравилась, и лесовик решил ее не развивать, а вместо этого поднялся и продолжил разминать мышцы.

«Работай телом, отдыхай разумом», – твердил он себе.

Вскоре он услышал в коридоре звук шагов и приглушенные голоса.

– Готов к нашей прогулке? – обратился он к мужчине, что стоял перед ним. Кэмлин знал только, что это Мэррок, племянник Пендатрана. Лесовик уже выучил порядок действий. Он двигался следом за Мэрроком, слыша позади себя шаги другого воина, которого он никогда раньше не видел.

Опустились сумерки. Вскоре они вышли из замка и двинулись по дороге, с которой Кэмлин уже был очень хорошо знаком. Он глубоко вздохнул и ощутил во рту солоноватый привкус. Дорога перед ним поворачивала и извивалась, звуки жизни в крепости стихали. Наконец перед ним открылся каменный двор с огромной нишей, заполненной водой. Во дворе, как всегда, было тихо.

– Значит, ваш король вернулся из Баглуна? – сказал он Мэрроку, когда они шли по двору. Лесовику не нравилось молчание.

– Да, – проворчал Мэррок. – Хотя тебя тут благодарить не за что.

– Да уж, это не моя заслуга. В это время я наслаждался вашим гостеприимством.

– Я живу, чтобы истреблять таких, как ты, – бросил Мэррок, мрачно глядя на Кэмлина.

Кэмлин уже был рядом с нишей. Присев у края, он зачерпнул ледяной воды и умылся. Моргнув, увидел за зданием движущуюся тень. Нахмурившись, двинулся в ее сторону.

– Стой, лесовик! – резко воскликнул Мэррок. – А не то отведаешь моего меча, не дожидаясь завтра. И я обещаю, это будет гораздо больнее, чем голова с плеч.

Кэмлин застыл. Внезапно послышался свист – и вот тело безымянного стража проткнули две стрелы: одна торчала из горла, другая – из груди. Кровь хлынула фонтаном прямо Кэмлину в лицо. Воин слабо дернул за древко стрелы и упал навзничь.

Мэррок быстро развернулся, но тут из тени полетели новые стрелы. Одна из них попала ему в левое плечо. От силы удара он повернулся на месте и рухнул на камни. Из тени появились две фигуры: обе в темных плащах, лица закрыты капюшонами. У обоих в руках – клинки.

Мэррок с усилием поднялся на одно колено и, неловко потянувшись, ухватился за стрелу, что торчала из плеча. С хрипом боли вырвал ее и, швырнув древко на каменный пол, схватился за рукоять меча.

«Что это? – подумал Кэмлин. – Они пришли меня спасти? Или прикончить?

Завтрашняя казнь вдруг показалась ему гораздо более привлекательной, чем смерть здесь и сейчас.

Один из людей в капюшонах подошел к Мэрроку и со всей силы пнул его в руку, в которой был меч. Тот упал на спину, приложившись о камни, и оружие вылетело из его кулака. Воин в капюшоне встал над ним, занес меч для удара и поставил Мэрроку на грудь ногу, чтобы тот не шевелился.

– Стойте! – выкрикнул кто-то позади Кэмлина. Он развернулся на месте и увидел двух парней и щенка, что стояли на противоположной стороне ниши с водой. Нет – парнишку и девчонку. Лесовик моргнул и покачал головой. И с ними был не щенок, а маленький волчень. Эта ночь с каждой минутой становилась все более и более странной. Если бы не смерть, что дышала ему в спину, он бы рассмеялся.

Мужчины в капюшонах посмотрели друг на друга, не зная, что делать. Девчонка потянулась к поясу и достала нож.

Один из мужчин, что скрывали свои лица, шагнул вперед и откинул капюшон.

– Да ты отощал, как заяц-беляк, Кэм, – подивился он.

Кэмлин открыл рот, но не смог ничего вымолвить. Человек, что говорил с ним, был высок и светловолос, а его лицо от брови до подбородка рассекал аккуратный шрам.

– Брейт, – выдохнул Кэмлин. – Зачем ты пришел?

– Чтобы спасти твою никчемную шкуру, понятное дело. Зачем же еще? Слыхал, у тебя тут неприятности. – Они оба улыбнулись.

Парнишка, девчонка и щенок продолжали стоять на том же месте, и другой воин в капюшоне направил на них стрелу.

– Нельзя оставлять свидетелей, – напомнил Брейт.

В глазах мальчишки явно читался страх, но он все же встал перед девчонкой.

– Стой! – выкрикнул Кэмлин, вклиниваясь между Брейтом и малолетками.

– Что такое? Нельзя же нам просто взять и уйти. Мы, между прочим, находимся в самом сердце Дун-Каррега. И нам еще предстоит нехило потрудиться, прежде чем мы сможем отсюда вырваться. Это единственный выход.

Перед глазами Кэмлина проплыли лица матери и Кола, а вместе с ними – и тот земледелец со своей семьей.

– Никакой невинной крови, – твердо сказал он.

– Не время сейчас угрызаться совестью, Кэм! – проворчал Брейт; тем временем рука его спутника, что держала натянутой тетиву лука, уже начинала подрагивать. – Просто отвернись.

– Нет, Брейт, – выдохнул он. – Я благодарен за то, что ты за мной пришел, больше, чем я смогу когда-либо выразить, но я лучше вернусь в темницу, чтобы меня завтра казнили, чем увижу, как прольется их кровь.

– Брейт? – окликнул воин с луком; его стрела все еще была направленна на парня.

– Опусти лук, – прорычал Брейт, опуская и свое оружие. – Итак, что, по-твоему, мы должны сделать? – натянуто поинтересовался он.

– Хороший вопрос, – хмыкнул Кэмлин. – Эй вы, двое! – он обратился к детям. – Кажись, у нас тут неувязочка вышла, – сказал он тихо, чтобы его слышали только они. Оба смотрели на него широко раскрытыми глазами. – Мне и моим друзьям нужно по-быстрому отсюда свалить, понимаете? И они не верят, что вы просто уйдете отсюда и никому не скажете о нашей встрече.

– Ты не должен покидать крепость, – сказал парнишка, все еще заслоняя собой девчонку, хотя ему пришлось протянуть руку, чтобы удержать ее за спиной. – Ты Дилана убил. Тебя будут судить.

– Тише, парень, – поднял руку Кэмлин. – Продолжай в том же духе, и вас точно прихлопнут.

Во дворе раздался протяжный стон. Мэррок очнулся. Он медленно полз к своему мечу, лицо его побледнело, из раны на плече все еще сочилась кровь. Тут же Брейт и второй лесовик направили стрелы на раненого воина.

– Нет! – на этот раз выкрикнул парень – и спотыкаясь рванул вперед, размахивая руками.

– Это Мэррок, – шепнул Кэмлин Брейту. – Мэррок, сын Рагора.

Брейт немного ослабил тетиву. Кэмлин почувствовал, что в его голове складывается план.

– Давай-ка прихватим его с собой.

Брейт молча посмотрел на него, ожидая, что он скажет дальше.

– Мэррок будет нашим заложником. Его здесь уважают и ценят. Это сын Рагора, племянник Алоны и Пендатрана.

Брейт неторопливо кивнул – затея пришлась ему по душе.

– Да. Это может быть нам на руку, особенно если мы окажемся в трудном положении. Иногда, Кэм, ты меня просто удивляешь. – Он опустил лук и быстро подошел к Мэрроку. – Свяжи его и заткни ему рот, – приказал он своему спутнику. – И сделай что-нибудь с его раной, а то он зальет нас своей кровищей. Живо.

– Будет сделано, начальник. – Кэмлин тоже решил помочь и встал на шухере, а Брейт тем временем подошел к парню и девчонке.

– Послушай, малец, – обратился к парню Брейт, – ты знаешь этого человека?

– Конечно, – кивнул темноволосый парнишка.

– Ты никому не скажешь о нашей встрече, или его смерть будет на твоих руках, – указал Брейт на Мэррока. – Я хочу, чтобы ты дал слово. Если будете молчать, я его отпущу.

– Живым?

– Да. Живым.

– Когда? – спросил мальчик, готовясь услышать ответ мужчины.

Брейт прищурился.

– Ты, малец, не в том положении, чтобы торговаться. Если бы моего друга ни с того ни с сего совесть не заела, я бы тебя уже кокнул.

– Когда? – повторил мальчик, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Брейт закатил глаза.

– Как только мы уберемся достаточно далеко от этого проклятого места. К восходу солнца.

Парень оглядел собравшихся. Маленький волчень все еще стоял у его ног, свирепо обжигая Брейта медно-красными огоньками глаз. В конце концов парень вздохнул, понимая, что у него нет выбора.

– Даю слово.

– Вот и славно. – Брейт плюнул на ладонь и уставился на парня, который мгновение озадаченно смотрел на него, затем тоже плюнул в ладонь и пожал протянутую руку лесовика.

Брейт улыбнулся.

– Вот и договорились, – сказал он. – По-темнолесски. Нарушишь свое слово – вмиг познаешь гнев Азрота и его легионов ужасных Кадошимов.

Мальчик побледнел, и на лице у Брейта снова появилась не предвещающая ничего хорошего ухмылочка.

– До скорой встречи, – бросил он. – А теперь ходу!

Когда Брейт, Кэмлин и другой лесовик вывели Мэррока в переулок, было совсем темно.

– Ты уверен, что вернулся только за мной? – спросил Кэмлин Брейта. Тот покосился на него в ответ, подняв бровь. Внезапно, рванувшись молниеносно, как гадюка, Брейт припер Кэмлина к стене и приставил к его шее перо.

– Что ты им сказал, Кэм? Рассказал им обо мне, о Темнолесье?

– Ничего, Брейт! Ничего, клянусь! Во всяком случае, ничего такого, чего они и сами не знают.

– Небось слил им моего связного в крепости? – Взгляд Брейта стал холодным и словно мертвым – взглядом убийцы.

– Нет. – Кэмлин попытался качнуть головой и почувствовал, как нож врезался в плоть, а по шее потекла кровь.

– Гляди, узнаю, что ты мне свистишь, тебе несдобровать. Лучше, если ты мне расскажешь правду прямо сейчас.

– Клянусь, Брейт.

– Тебя допрашивали?

– Нет. Думаю, допрос они собирались устроить вечером. Бренин только вернулся.

– Знаю. – Брейт сделал шаг назад, распорол Кэмлину рубаху и проверил его туловище. Поднял Кэмлину руки, сосчитал пальцы, посмотрел, нет ли свежих шрамов или следов от ожогов. Затем неожиданно улыбнулся.

– Я так, для порядка полюбопытствовал, Кэм, сам понимаешь, – пояснил он. – Идем, нечего прохлаждаться.

– Как же мы спустимся с этой скалы? – прошептал Кэмлин с облегчением; страх отступил.

– Веселье только начинается, – улыбнулся Брейт. Он часто располагал к себе людей этой улыбкой. Она словно говорила: «Ты именно тот, кто нужен» и, казалось, таила в себе очарование и силу клятвы на крови. Кэмлин поймал себя на том, что улыбается в ответ. – К счастью для вас, у меня есть друзья в самых неожиданных местах. Нам предстоит долгая прогулка в темноте. – Брейт схватил Кэмлина за плечо. – Знаешь, друг мой, – прошептал он, – иногда от тебя одни только неприятности.

Глава 33. Верадис

Верадис присвистнул сквозь стиснутые зубы. Он стоял в главной конюшне в Джеролине, над ним возвышались огромные столбы из черного камня, окруженные бревнами, что в ширину превосходили двух человек, если бы те стояли спиной к спине. Между балок, то появляясь, то вновь исчезая, гоняясь друг за другом, порхали птицы.

Вместе с Натаиром они восхищенно смотрели на огромного белого жеребца, который встал на дыбы и заржал, прижав уши к голове. Когда его копыта ударились о землю, пол содрогнулся.

– Он хорош, надо отдать должное, – сказал Валин, управляющий конюшен.

– Хорош, – рассмеялся Натаир. – Ты еще скажи, что это не лучший из скакунов, которого ты видел на своем веку!

– Немногие могли бы с ним сравниться, – признал управляющий конюшен. – Но тот, кто может, сейчас находится здесь, в этой конюшне. Бьюсь об заклад, его кость не столь широка, но он чуть выше и быстрее.

– Что? – поразился Натаир.

– Да. Это конь друга твоего отца. Того самого Мейкала. – Он кивнул в сторону конюшни. Верадис увидел проблеск серебристой гривы, но не более того.

– Но даже он не лучше этого жеребца, – сказал Валин, видя, как мрачнеет лицо Натаира. – И, по правде говоря, кроме скакуна Мейкала, я вряд ли когда-либо видел коня, который был бы ровней вашему. – Он шагнул вперед и протянул руку, чтобы жеребец ее понюхал, пока мальчик-подручный с взволнованным видом держал его за узду.

– Натаир, расскажи, откуда он у тебя? – спросил Верадис. – Он явно не из здешних мест.

– Это подарок. От Джаэла из Изилтира.

Верадис на мгновение задумался, затем всплыло лицо красивого черноволосого юноши.

– А, племянник короля Ромара! Помню. – Он вспомнил, как Кастелл ударил того юношу прямо в пах на глазах у лучших воинов Земель Изгнанников. Улыбнулся, но решил не делиться воспоминанием. – Ты, должно быть, произвел на него впечатление, – сказал Верадис вслух.

Натаир улыбнулся.

– Кажется, да.

– Полегче, дружок, – проговорил Валин, положив одну руку на грудь жеребцу и поглаживая другой его переднюю ногу в попытке заставить коня поднять копыто.

Тот так и сделал, но, когда Валин наклонился, чтобы взглянуть поближе, голова жеребца метнулась к нему, и управляющий едва успел отпрыгнуть от пытавшегося укусить его коня.

Он засмеялся и встал рядом с Натаиром и Верадисом.

– Ну, норова ему не занимать.

– Ты же не оставишь такое поведение без наказания? – спросил Верадис. Он гордился тем, что хорошо знает лошадей, а его всегда учили, что от привычки кусаться, буде она возникнет, нужно сразу же отучать.

– Думаю простить его на этот раз, – ответил Валин. – Все же он после долгой дороги, здесь все вокруг новое – даже лучшие из нас иногда показывают себя с дурной стороны. Даже больше – может быть, подобное поведение вам как раз и нужно, – сказал он Натаиру. – Думаю, вы нашли себе боевого коня. Лучшие из них зачастую не самые смирные. Время покажет.

Валин посмотрел в сторону, и Верадис с Натаиром, проследив за его взглядом, увидели Мейкала. Он стоял у входа в конюшню, солнечный свет четко очерчивал его черную долговязую фигуру. Советник короля кивнул Валину и направился к своей лошади.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – крикнул Валин. Мейкал покачал головой, и тут его взгляд уперся в Натаира.

– Ваш отец послал за вами. Он хочет видеть вас в своих покоях. Немедленно.

Натаир прошел через конюшню вслед за Мейкалом.

– Верадис, убедись, что рядом никого нет. Я бы хотел переговорить с Мейкалом с глазу на глаз.

Натаир открыл ворота стойла; внутри Мейкал поправлял накидку на спине высокой серой в яблоках лошади. Его темные глаза не отрываясь смотрели на принца. Валин был прав: животное действительно производило впечатление – царственная осанка, более изящное сложение, чем у белого жеребца из Изилтира. Верадис встал у открытых ворот, откуда был хороший обзор на конюшню, а также на Натаира и Мейкала. Что-то в советнике Аквилуса ему не нравилось.

Когда принц зашел в стойло, Мейкал остановился. Его глаза метнулись на Верадиса, затем снова посмотрели на Натаира. Не в первый раз Верадис поразился росту советника.

«Он, наверно, повыше Крелиса будет, – подумал он, – хотя и не такой плотный» (а надо сказать, что крупнее Крелиса Верадис еще никого и никогда не видал во всем Тенебрале).

Он вспомнил, что его отец и брат интересовались Мейкалом еще в Рипе, и о том, как Эктор спрашивал о цвете его глаз. Юноше стало любопытно, он попытался присмотреться к советнику, но освещалась конюшня неважно. Его глаза были темны – в этом Верадис был уверен, но не мог сказать ничего более.

– Как дела с книгой великана? – спросил Натаир.

Мейкал уставился на Натаира. Его чисто выбритое лицо покрывали боевые шрамы, но, помимо них, оно не имело изъянов. Что-то в его облике говорило о возрасте. Длинные черные волосы были убраны с лица и перевязаны серебряной проволокой высоко на затылке.

– Медленно, – ответил Мейкал.

– Ты знаешь, кто такой этот Черное Солнце? Откуда он нанесет удар?

Мейкал уставился на него:

– Пока не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь? Я принц Тенебрала, твой союзник. Со мной об этом можно говорить открыто.

– Да, вы принц, но не король. Ваши вопросы лучше всего задать вашему отцу.

– Кто ты такой? – прошептал Натаир. – Почему мой отец так тебе доверяет?

Мейкал снова занялся лошадью, поднимая седло на спину животного. Это был явный знак, что разговор окончен.

По телу Натаира пробежала дрожь, но он развернулся и ушел. Взгляд Верадиса задержался на Мейкале, который посмотрел на него в ответ. Верадис сдался первым. Он опустил глаза и быстро последовал за своим принцем из конюшни.

Он догнал Натаира, когда тот входил в замок. Верадис чувствовал, что близко знает Натаира и что иногда может задавать ему вопросы. Но, взглянув на его лицо, понял, что сейчас это неблагоразумно. Они поднялись по лестнице и прошли по короткому коридору с тяжелыми гобеленами.

Натаир постучал костяшками пальцев по деревянной двери и толкнул ее, не дожидаясь ответа.

Король Аквилус сидел внутри на резном дубовом стуле. Перед ним стоял Перитус, его полководец. Здесь же была и Фиделе – наполовину скрытая в тени, она смотрела в узкое окно.

– Отец, ты посылал за мной, – молвил принц. – Здравствуй, мама, – добавил Натаир, бросив взгляд на королеву.

Фиделе улыбнулась.

– Перитус вернулся, – сообщил король.

– Я бы хотел поговорить с вами обоими. О том, что нас ждет впереди. – Он улыбнулся, посмотрев на Верадиса. – Ты настолько стал тенью моего сына, что я почти и забыл, что ты здесь, Верадис бен Ламар. – Верадис ответил улыбкой – ему нравились слова короля. – Уверен, мне не нужно напоминать, что то, о чем мы говорим, должно остаться между нами.

Верадис кивнул.

– Хорошо. Перитус, расскажи нам о своем путешествии.

Перитус был небольшим мужчиной с темными волосами, редеющими на макушке, и потемневшей от солнца кожей. Несмотря на его габариты, Верадис знал, что перед ним стоит человек, стяжавший славу свирепого воина. Подол его плаща и сапоги были темными от грязи, а одежда – покрыта дорожной пылью.

– Я объехал приграничные земли на севере, дольше всего пробыл в Бэране, – сообщил Перитус. – Марцеллин, как всегда, оказал радушный прием. Он велит передать вам, что будет держать свою клятву до самой смерти и что ваша воля – его воля.

– Отлично, – сказал Аквилус.

– Остальная часть моего путешествия почти ничем не отличалась. Все бароны, с которыми я говорил, клялись быть преданными вам и вашему делу.

Аквилус задумчиво кивнул, затем перевел взгляд на Натаира.

– И ты, сын мой, расскажи нам о своем путешествии.

– Мой рассказ мало чем отличается от того, что сказал Перитус. Ламар из Рипы согласился начать подготовку к войне и повторил свою клятву. Баронов, с которыми я встречался, больше заботят посевы, погода, расширение своих земель и разбойники, но их клятва остается в силе. Они придут по вашему зову. Тенебрал един – и он тебя поддержит.

– Так и должно быть. Но мы не должны сидеть сложа руки и просто ждать Дня середины зимы. Уверен, тогда к нам присоединятся многие. Но не все. – Аквилус встал и начал ходить по комнате.

Глаза короля запали и потемнели, а кроме того, Верадис заметил, что в его подстриженных волосах и бороде ощутимо прибавилось седых волос.

«Видно, у него на плечах лежит тяжкое бремя».

– Для нас остается загадкой поборник Азрота, – продолжил Аквилус. – Кто он? Откуда? Этого мы не знаем, поэтому мы должны сделать все возможное за время, что нам предоставлено. Натаир, как поживает твоя дружина?

– Они усиленно упражняются каждый день. Их с каждым днем все больше и больше. – Натаир посмотрел на Верадиса. – Сколько у нас сейчас воинов?

– Немногим менее тысячи.

У Аквилуса округлились глаза. Он засмеялся и хлопнул Натаира по плечу.

– Молодец, сын мой! Ты подошел к делу со всей ответственностью.

– Да.

– Неудивительно, что наши закрома быстро пустеют. Впрочем, не важно. Но мы должны найти им применение, чтобы они оправдывали свое содержание и приобрели хоть какой-то боевой опыт.

– В Тенебрале как никогда тихо и спокойно, – сказал Перитус.

– Да, согласен. Тем более Вин-Талун держит свое слово и уважает наши границы. – Аквилус бросил быстрый взгляд на Натаира. – Поэтому нам нужно найти что-то еще, чтобы твои ратники могли показать себя в бою.

– Что ты имеешь в виду, отец?

– Союз, что был создан на совете. На нашей стороне не так уж много людей, но ко мне уже поступили просьбы о помощи от Брастера Гельветского, Ромара Изилтирского и Рахима Тарбешского. Бренин Арданский говорил мне о неприятностях у границ его королевства. Думаю, он будет рад помощи, – произнес король. – Королевства Брастера и Ромара соседствуют друг с другом, и на их границе расположен Форнский лес. Они согласились объединить усилия и сокрушить гуненов – клан великанов, что там обитает. Они попросили меня принять участие в атаке и послать людей, чтобы им помочь. Я собираюсь так и сделать.

– Когда это произойдет? – спросил Натаир.

– Не в этом году. Следующей весной, скорее всего. И земли Бренина не сильно дальше Изилтира, поэтому мы могли бы послать одну когорту, которая затем разделится на несколько отрядов. Один будет сражаться с великанами в Форнском лесу, а другой поможет Бренину расправиться с лиходеями, что вторгаются на его земли.

– Есть еще немало темных уголков, где таится беда, – проворчал Перитус.

– Похоже на то, – согласился Аквилус.

– А что насчет Рахима, короля Тарбеша? – спросил Натаир.

– Ему тоже досаждают остатки какого-то другого клана великанов. Через его королевство простирается полоса земли, которая стала слишком опасной для проезда. Однако лесов там нет. – Он улыбнулся Перитусу.

– Когда ты думаешь отправить помощь Рахиму? – настаивал Натаир.

– Возможно, в этом году, – ответил Аквилус, слегка подергивая себя за короткую бороду. – И, возможно, скоро. Их земля находится на юго-востоке, бо́льшую часть занимает пустыня, поэтому тамошняя зима не станет помехой нашим воинам. В отличие от северных земель.

– Я был бы рад отвести своих людей в Тарбеш в качестве твоего представителя, чтобы содействовать союзу и нашему делу, – нетерпеливо подхватил Натаир.

– Я слышал, что это диковинная земля, – сказал Аквилус. – Днем – пылающий зной, ночами же – ледяная стужа. Я думал отправить в Тарбеш более опытный отряд, с людьми, которые уже участвовали в походах. Тебя же, Натаир, думал я по весне отправить на север, в Изилтир.

– Ты сомневаешься во мне? – спросил Натаир. – Сомневаешься в моих людях? Эта задача нам вполне по силам.

Аквилус смерил его внимательным взглядом, затем посмотрел на Перитуса.

– Может быть. Я познакомлюсь с твоими людьми, понаблюдаю за вашими учениями, о которых я много слышал. – Он поднял бровь. – Тогда и приму решение.

– Как пожелаешь, – склонил голову Натаир.

– Перитус, – сказал Аквилус, – ты только вернулся после долгого пути. Пожалуйста, отдохни сегодня. Присоединяйся к нам завтра. Вместе посмотрим на отряд моего сына.

– Как пожелаете, – ответил полководец и, кивнув Натаиру, вышел из комнаты.

– Натаир, есть еще один вопрос, который я бы хотел с тобой обсудить. – Король сдвинул брови. – Сегодня утром со стороны границы с Карнатаном прибыл вестник. У него были любопытные новости. На их земли напал Вин-Талун.

Натаир промолчал.

– За последнюю луну Вин-Талун принес больше смертей и разрушений, чем когда-либо прежде.

– И что, отец? – Натаир пожал плечами. – Они сдержали слово, что дали нам. На наши земли никто не нападал.

– Да, это правда. – Король глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Но Вин-Талун начал совершать набеги далеко на запад, в Карнатан. Прежде такого не случалось никогда. – Пальцы короля постучали по подлокотнику кресла – в полной тишине покоев этот стук прозвучал оглушительным грохотом. – Если присмотреться, то все это почти без зазоров сложится в единую картину, – продолжил Аквилус. – Земли, на которые совершались набеги за последнюю луну: только Карнатан – королевство, что не поддержало меня на совете, и его король Мандрос вел себя наглее всех. А что насчет Тарбеша? Королевство, которое поддержало меня на совете и на которое в прошлом частенько совершал набеги Вин-Талун, – и ничего! – Аквилус резко встал. – Скажи мне правду, сын. Ты имеешь к этому отношение?

Отец и сын сверлили друг друга взглядом.

– Нет, – в конце концов сказал Натаир, не сводя глаз с Аквилуса. Король вздохнул, отвел взгляд – напряжение в комнате спало.

– Хорошо. Это хорошо. Но если об этом думаю я, то начнут и другие. Мандрос – наверняка; он никому не доверяет даже в лучшие времена, а ни для кого не секрет, что ты поддерживал Вин-Талун и наше соглашение с ним. Они могут пытаться посеять раздор между нами, чтобы разрушить новорожденный союз?

– Конечно, нет, отец.

– В прошлом я бы с тобой согласился, если бы не их новый вожак, этот Ликос… Я слышал о нем тревожные вещи. Объединение островов само по себе стало настоящим подвигом, не так ли? Панос, Нерин и Пельсет всегда были костью в горле для материковых королевств, но не более того. Теперь, когда острова работают сообща, они способны на гораздо большее.

Верадису становилось все больше и больше не по себе. Он знал, что кое о чем Аквилусу не сообщается, – но вот чтобы лгали прямо в глаза – такого на его памяти еще не бывало. Он сглотнул.

«Это для общего блага», – напомнил он себе. Его взгляд остановился на Фиделе. Она пристально смотрела на Натаира, словно изучала его.

– Отец, тебя так беспокоит мнение кого-то вроде Мандроса? Они ниже тебя. Нам не нужен ни он, ни какая-либо другая фигура того же пошиба. Мы несем правосудие Элиона. Мы пойдем войной на Азрота. Мандрос и ему подобные не будут иметь никакого значения.

Аквилус покачал головой.

– Натаир, ты молод и твои убеждения тверды, но в делах государственных тебе еще многому нужно научиться. Ты наивен, как и все молодые люди твоего возраста. А еще горделив. – Он вздохнул. – Защитник Азрота, это Черное Солнце, не будет спустившимся с гор разбойником, которого можно победить в бою за день. Мы должны собрать все имеющиеся у нас силы, прежде чем он покажет себя. Нам нужны такие, как Мандрос. Каждое королевство, что нас не поддерживает, скорее всего, выступит против нас.

Натаир фыркнул.

– Я с тобой не согласен, отец. Мандрос и ему подобные доставляют больше хлопот, чем пользы. У меня нехорошее предчувствие насчет этого Мандроса: с ним что-то нечисто. Ты не думал, что он может быть в союзе с этим Черным Солнцем? А что, если он сам и есть Черное Солнце? Сказания говорят нам, что Азрот хитер, он вряд ли позволит тебе просто взять и создать этот союз.

– Ты меня совсем не слушаешь! – Аквилус с силой ударил по своему стулу. Затем продолжил более спокойным голосом: – Меня не очень интересует, согласен ли ты со мной, и все эти твои умствования. Но меня беспокоит твоя верность. Я не позволю, чтобы ты противодействовал мне на каждом шагу. Я король, Натаир, и мое слово – закон. Запомни это. – Теперь он выглядел уставшим. Аквилус склонил голову, подошел к открытому окну и встал рядом с женой. – И мое слово в этом вопросе заключается в следующем: ты оставишь любое общение с Вин-Талуном. Я не хочу, чтобы ты был каким-либо образом с ними связан. Тебе это ясно?

У Натаира напряглись плечи.

– Да, отец. Твоя воля мне ясна.

Аквилус хмыкнул:

– Это всё на сегодня. Увидимся завтра.

Глава 34. Корбан

Корбан охнул – учебный меч Гара ударил по костяшкам пальцев, и его оружие упало в грязь.

– Что с тобой? – спросил Гар, когда Корбан наклонился, чтобы подобрать меч.

– Ничего, – пробормотал Корбан, пошевелил рукой и скривился. Костяшки пальцев уже покраснели и опухли. Он поморщился. На самом деле с ним произошло много всякого. Мальчик плохо спал, думая всю ночь о том, правильно ли он поступил, позволив разбойникам просто уйти. Кивэн высказалась по этому поводу еще до того, как Брейт и его спутники исчезли из поля зрения, – назвала его дураком. Но что еще он мог сделать? Умереть смертью воина, да, но Кивэн и Мэррок при этом тоже погибли бы, а итог остался бы неизменным: разбойники скрылись в ночной тьме. Они обсуждали, стоит ли идти прямо к королю Бренину или к маме с папой, но в конце концов решили ничего этого не делать. Рассказав о случившемся любому взрослому, они, скорее всего, вызвали бы переполох и смерть Мэррока. Корбан ни секунды не сомневался, что Брейт его убьет. По крайней мере, пока они молчат, есть вероятность, что Мэррок выживет.

Он вздохнул, взял свой учебный меч и снова повернулся к Гару. Пытаясь очистить свой разум, сделал глубокий вдох, задержал дыхание, чувствуя, как нарастает давление в груди, а затем медленно выдохнул, как учил Гар.

Управляющий конюшен одобрительно кивнул, наблюдая за ним.

«Он все видит», – подумал Корбан.

Когда все лишние мысли были изгнаны из разума, он твердо решил уберечь пальцы от дальнейших повреждений.

– У тебя в голове засела какая-то мысль, – нарушил молчание Гар, когда они отдыхали после занятия.

Корбан посмотрел на него, но ничего не сказал.

Гар пожал плечами.

– Это твое дело, конечно. Но ты должен прилагать больше усердия, чтобы сосредоточиться. Это повлияло на наш сегодняшний урок.

Корбан окунул ковш в бочку с водой и сделал большой глоток.

– Тебе легко говорить, – буркнул он себе под нос.

– Да, так и есть, – кивнул Гар.

Корбан моргнул, чувствуя, как его наполняет стыд.

– Стоящие вещи в жизни не даются без труда, – продолжил Гар, – а ценно все, что поможет тебе выжить на поле боя. Но ты смог побороть то, что тебя отвлекало. Это хорошо. Просто в следующий раз сделай это быстрее. Избавь пальцы от боли.

– Ага, – кисло согласился Корбан.

– Как дела на Рябиновом поле? – спросил управляющий конюшен.

«Сам знаешь», – подумал Корбан. Он часто замечал, как Гар наблюдает за его тренировками на поле, стоя в тени.

Галион его многому научил, и теперь он начал чувствовать себя более уверенно, обращаясь с щитом и копьем, впрочем, с чем Корбан справлялся действительно на ура, так это с мечом – он чувствовал, что оружие становится частью его тела, продолжением руки, а не просто тяжелой палкой. Естественно, никто ему ничего не говорил, но он знал, что у него все в порядке уже по тому, как Галион поднимал бровь во время поединка, да и оглядываясь по сторонам во время перерыва в упражнениях, мальчик видел реакцию наблюдающих за ним старших воинов. Корбан знал, что бо́льшая часть роста его способностей – заслуга Гара.

– Мои занятия с оружием идут хорошо, – сказал он. – Галион говорит мало, но побольше тебя. Думаю, он мной доволен.

Гар хмыкнул, но ничего не ответил.

– Почему ты не упражняешься на Рябиновом поле? – задал наконец Корбан вопрос, который давно уже вертелся у него в голове.

– Я не могу сражаться в отряде. У меня нога, у меня ранение… – Гар отвернулся, зачерпнул горсть воды из бочки и жадно отпил. – Нет смысла упражняться с воинами, когда не можешь сражаться с ними бок о бок.

Корбан посмотрел на него с недоверием.

– Мне кажется, твое ранение не столь ужасно, как ты думаешь. По крайней мере, оно не мешает тебе убивать меня по десять раз на дню, когда мы сражаемся.

– Ты мальчик четырнадцати лет, а не взрослый воин.

– Но я наблюдаю за всеми остальными на Поле. Галион может победить большинство из них, а возможно, и всех, и, как мне кажется, ваши силы равны. Если бы люди знали, то уважали бы тебя гораздо больше. Тогда бы к тебе уже не относились как к простому управляющему конюшен.

– Простому управляющему конюшен, – повторил Гар, нахмурившись. – Мне не нужно чужое уважение. И мне хватает быть управляющим конюшни.

– Но…

– Довольно! – Терпение Гара подошло к концу. – Я сделал свой выбор уже давно. И не собираюсь менять его сейчас.

В тишине они размотали свои учебные мечи – Гар начал беспокоиться, что во время занятий они сильно шумят, и поэтому настоял на том, чтобы обернуть деревянные клинки плотно обвязанной овечьей шкурой.

– Как твоя волчениха? – спросил мужчина.

Корбан невольно улыбнулся.

– С ней все хорошо. Когда я уходил, они с Буддаем спали перед очагом, – сказал он. Обычно Гроза просыпалась вместе с ним, но не сегодня. Во всяком случае, мальчик всегда оставлял ее дома, когда шел на занятия с Гаром, поскольку сразу после этого часто отправлялся прямо на Рябиновое поле. Галион любил начинать рано, и это означало, что и заканчивали они раньше, оставляя Корбану больше времени для других дел. Впрочем, сегодня на Поле не ожидалось уроков. Галион ушел еще до рассвета вместе с отрядом, что занимался поиском Мэррока и сбежавшего разбойника.

У Корбана заурчало в желудке.

– Пойду-ка ее разбужу, – сказал он и попрощался с Гаром.

* * *

Корбан тихо вошел в кухню. Таннон сидел на стуле у огня, упираясь подбородком в грудь, и громко храпел. Пряди его черной бороды поднимались и опускались вокруг рта в такт размеренному дыханию. Буддай поднял глаза лежа у ног хозяина и при виде Корбана застучал хвостом по каменному полу. Из-за собаки появилась Гроза – и понеслась вприпрыжку ему навстречу, словно пучок белого меха с темными полосами по бокам. Он присел, и она потерлась о него мордочкой, покусывая за пальцы острыми зубами.

– Т-с-с-с! – шепнул Корбан, не желая будить отца. Ласково и спокойно погладил Грозу. Ее белый щенячий мех был мягким и пушистым, но уже начал потихоньку сменяться более грубой шерстью.

Таннон проснулся от стука тарелок по кухонному столу. Из сада вышла Кивэн с дюжиной яиц в подоле рубахи.

Во время завтрака никто не разговаривал. Все устали, за ночь толком не сомкнув глаз. Воины, пришедшие сменить своих товарищей, что охраняли разбойника, подняли тревогу, обнаружив, что в его темнице пусто. Вскоре после этого разошлись вести о мертвом страже возле колодца и о том, что Мэррок и Кэмлин пропали. Корбан вложил все свои силы в уничтожение сыра, яиц и теплого хлеба, что стояли перед ним.

– Есть новости? – спросила Кивэн. Корбан уставился в тарелку, пытаясь не встретиться глазами с сестрой. Он ощущал на себе ее взгляд.

– Пока нет, – ответила Гвенит, стоя у печи спиной к ней.

– Еще рано, – сказал Таннон. – Теперь, когда солнце взошло, искать след будет легче.

«На рассвете, – подумал Корбан. – Мэррока должны были освободить на рассвете».

Подняв глаза, он поймал взгляд Кивэн и понял, что она думает о том же.

Брейт дал слово. По-темнолесски. Он содрогнулся, вспомнив взгляд лесовика, его хватку и обещание возмездия, если Корбан нарушит слово. Несмотря на все, что он слышал о главаре темнолесских беззаконников, он ему поверил.

«Дурак. Какой же я дурак», – твердил он себе.

– Я пойду к Брине, – сообщил Корбан, порывисто вставая с места, отчего стул заскрипел по каменному полу. – Разберусь с делами.

– Я пройдусь с тобой, – сказал Таннон. Гвенит на выходе сунула ему еду, завернутую в вощеную бумагу, Буддай и Гроза выбежали следом за ними.

– Куда ты идешь, пап? – спросил Корбан.

– Схожу посмотрю, как там Верный. Он в загоне, возле твоего жеребенка, – ответил кузнец. Но, к удивлению Корбана, пошел он не туда, а последовал за сыном к Каменным вратам; мальчик вопросительно поднял бровь и посмотрел на отца.

– Ладно, если по правде, то меня не очень радует, что ты сейчас ходишь полями в одиночку. Особенно если вспомнить о сбежавших разбойниках из Темнолесья.

– Они уже давно ушли, – возразил Корбан.

– Откуда ты это знаешь, парень? – спросил у него отец. Сердце сжалось у Корбана в груди, но Таннон тем временем продолжил: – Возможно, они где-то неподалеку. Дожидаются, пока суета не утихнет, чтобы вернуться в Темнолесье, когда их не будут искать. Это старый трюк, я бы на месте разбойника им воспользовался. Но хочется знать, где Мэррок, – говорил он, не ожидая ответа от Корбана. – Скорее всего, мертв. Лежит где-нибудь за стеной или в бухте с перерезанным горлом.

Корбану стало дурно.

Некоторое время они шли молча – мимо арочного свода Каменных врат, через древний каменный мост. Когда спускались, видели коз, что бродили по холму в поисках травы и прочей растительности на выветренной земле, и кусты утесника, усыпанные желтыми, как летнее солнце, цветами.

– Ты уже придумал имя своему жеребенку, Бан? – полюбопытствовал Таннон.

– Пока нет. – Так получилось не из-за того, что он над этим не задумывался. Корбан проводил много времени со своим жеребенком как с Гаром и Кивэн, так и один. Много ночей он засыпал, думая об именах: Быстроног, Охотник, Остроглаз, Легкохвост, даже Ветроход – в честь коня, что когда-то принадлежал Сокару, их древнему предку и первому королю Земель Изгнанников. Но ни одно из них не подходило.

– Гар говорит: как коня назовешь, таким он и вырастет, такая ему и судьба достанется, поэтому не стоит с этим спешить, – объяснил он. – Но уже прошла куча времени, и я устал называть его Мальчиком.

– Что ж, немногие знают лошадей лучше Гара. Я бы последовал его совету.

– Согласен.

Они продолжили спускаться по холму, быстро миновав деревню и направляясь к великаньему тракту. Дети, что играли на улице, останавливались посмотреть на следующих за ними Буддая и Грозу. Волчениха прыгала вокруг пса и, резвясь, сновала туда-сюда между его лапами. Таннон усмехнулся.

– Привык ко вниманию? – спросил он, глядя на детей, что смотрели на них широко раскрытыми глазами.

– Нет, – ответил Корбан. – Надеюсь, люди с ней скоро сживутся.

– Это может занять время, – сказал Таннон. – В мире не так много мест, где волчни свободно разгуливают среди людей при свете дня. А она будет становиться все больше.

Корбан не слишком-то задумывался о будущем Грозы, но отец был прав.

– Мне все равно, – произнес он. – Она сейчас здесь и здесь же останется. Людям придется к ней привыкнуть.

– Да, парень, в этом нет сомнений.

Ему приходилось напоминать себе, что перед ним не щенок обычной собаки, а более дикое и опасное животное. Впрочем, на памяти Корбана эта дикость проявилась всего однажды. Он шел из деревни с копченой рыбой, за которой его отправила мама, и за ним увязалось несколько собак из Гавана. Он бросил Грозе кусочек рыбы, но одна из собак бросилась вперед и попыталась отобрать у нее еду. Волчененок уронил лакомство и, щелкая клыками, набросился на собаку, которая была почти в два раза крупнее. Собака заскулила и убежала, поджав хвост.

Впереди показались загоны, Гаван остался позади. Корбан заметил своего жеребенка – тот тихо стоял в тени куста боярышника.

– Я пойду поздороваюсь с Верным. С тобой все будет хорошо, Бан?

– Со мной с самого начала все было хорошо, – ответил Корбан.

Хижина Брины была немного дальше вниз по дороге. Мальчик видел, что из-за деревьев, за которыми скрывался ее дом, поднимается тонкая струйка дыма.

Позади них раздался звук катящихся по камню колес. Мальчик с отцом обернулись и увидели двух лошадей, тянущих большую телегу. Она приближалась к ним, покидая Гаван. Таннон на мгновение уставился на нее, затем перевел взгляд на Корбана.

– Может, мне следует пойти с тобой в дом целительницы, – сказал он.

– Все будет хорошо, пап. Я не ребенок, и, кроме того, у меня есть Гроза. Она меня защитит.

Таннон усмехнулся:

– Она попытается, без сомнений, но для этого ей нужно немного подрасти. Возьми Буддая, успокой своего старика. Тогда я перестану переживать за тебя, как мама.

– Ладно, – кивнул Корбан. Отец улыбнулся и свернул с дороги, легким движением руки приказав Буддаю остаться с Корбаном. Пес некоторое время провожал взглядом хозяина, затем понесся прыжками следом за Корбаном и Грозой.

Меж деревьев уже обозначилась тропинка, что вела к дому Брины, – ее протоптал нескончаемый поток приходящих и уходящих стражников, которых Эвнис приставил к Вонну. Корбан увидел охранника: тот сидел в тени спиной к дереву, а его лошадь жевала траву. Рядом стояла другая лошадь, ее поводья свободно обвивались вокруг ветви ивы у ручья.

Корбан постучал в дверь Брины, внутри услышал разговор на повышенных тонах. Дверь распахнулась, и в проеме появилось морщинистое лицо целительницы.

– Что еще? А, это ты, – прищурилась она, увидев Корбана. – Ну же, заходи, не стой на пороге. Почему бы и нет, ведь все так делают. Можно подумать, у меня тут Весенняя ярмарка.

Корбан вошел, не зная, уместно ли будет улыбнуться шутке целительницы. Буддай осторожно прошел следом за ним, нюхая воздух; Гроза спряталась между лап большого пса.

Посреди комнаты стоял худой седой старик. Корбан моргнул – он узнал Геба, хранителя знаний. Его глаза скользнули по мальчику, и старик удивленно поднял бровь, глядя на Брину.

– Мой ученик, – ответила она на молчаливый вопрос, махнув рукой.

Геб поднял другую бровь.

– Ученик, значит! Восхитительно. Как я уже говорил, здесь небезопасно, Брина. Никто не знает, как разбойник сбежал, кто ему помог и где он находится. – Хранитель знаний сел на деревянный стул, переплетя пальцы под подбородком. – Я о тебе беспокоюсь. Ты живешь одна, вдали от всякой защиты.

Лицо Брины изменило цвет – оно побагровело, словно у нее камень встал поперек горла и теперь она задыхалась.

– Небезопасно!.. – выдавила целительница. – Я и сама вот уже десятки лет неплохо себя защищаю, а он, поди ж ты, вдруг забеспокоился! – Она выплюнула это слово словно яд. – Достаточно того, что мне приходится мириться с болванами с острыми палками, что круглыми сутками торчат на пороге моего дома. Зачем мне жить в крепости, полной болванов? – Она улыбнулась без тени веселья в голосе. – А ты что, скучаешь по моей компании?

– По твоей компании? Ну ты и сказанула, женщина, просто воронам на смех! Да у меня от каждой минуты рядом с тобой по новому седому волосу появляется! – проворчал хранитель знаний, вышагивая по комнате.

У них над головами каркнул Краф. Геб посмотрел вверх – оттуда, с перекрытия, поблескивая черными бусинками глаз, за происходящим наблюдал потрепанный ворон.

– Ты все такая же упрямая, – проворчал Геб. – С возрастом люди становятся мягче.

– Ха! Это ты про себя сейчас сказал?

Геб поднял руку и вздохнул.

– Ты даже не подумаешь об этом? Знай я, что ты находишься под защитой крепости, я бы, может, и спал бы крепче.

– Дун-Каррег – это не мое. Я люблю деревья и траву, а не голые каменные стены.

– Подумай о том, что я сказал, Брина. В этом есть зерно мудрости, ты же знаешь.

– Ха! Мудрость. Да что ты вообще в ней смыслишь? – пробурчала целительница.

– Сдаюсь. – Геб поднял руки и шагнул к двери. – Будь осторожен, молодой человек, и не проводи с этой женщиной много времени, – сказал он Корбану. – Общение с ней вредит мужскому здоровью.

Дверь с треском закрылась, и Корбан с Бриной уставились друг на друга.

– Др-р-рянь человек, – проскрипел Краф.

Корбан отвел глаза, поежившись от взгляда целительницы. Вонн лежал на койке в соседней комнате. У него было бледное лицо, глаза запали, но жар его покинул.

– Что мне для вас сделать? – спросил Корбан.

– Сегодня я не нуждаюсь в твоих услугах – травы собирать не нужно. Зато постоянно нужно подметать. Да… И откуда только такая прорва пыли берется?

Корбан принес метлу.

– И смотри, как бы твой пес моего ворона не сожрал! – подозрительно поглядела Брина на Буддая – тот сидел не сводя глаз с Крафа, и из его пасти свисала нить слюны.

«Да он подавится», – подумал Корбан, но удержался от того, чтобы высказать эту мысль вслух. Он указал на место, и Буддай свернулся калачиком возле входной двери, а Гроза между тем забавлялась с его длинным ухом.

Вонн лежал на подушках и наблюдал за тем, как Корбан подметает в его комнате.

– Ты кое-что пропустил, – указал Вонн в угол. Корбан оставил его оклик без внимания.

– Эй, мелкий, я с тобой разговариваю.

Корбан посмотрел на него.

– Так-то лучше. Теперь давай вон там, под столом, – там еще не прибрано.

Корбан хмыкнул и подмел там, куда указывал Вонн. Он очень не хотел выполнять приказы Вонна, но Брина попросила его подмести, и он знал без тени сомнения, что, в какой части дома она бы ни находилась, целительница будет слушать.

В этот момент в комнату вошла Гроза, устав играть с Буддаем. Увидела жесткие прутья метлы, что пробегали взад и вперед перед ее мордой, и прыгнула на них. Рукоять метлы вырвалась у мальчика из пальцев, и Корбан засмеялся.

– В-в-вы! – воскликнул Вонн.

– Что? – повернулся Корбан. Вонн принял сидячее положение, его светлые волосы потемнели от пота, отдельные пряди прилипли к лицу.

– Это же ты был? В Баглуне? – Вонн перевел взгляд с Корбана на щенка.

– Да. И что из этого? – спросил Корбан.

– И ты смеешь приходить сюда и брать с собой вот это? – Вонн с укором ткнул пальцем в сторону Грозы.

– Да, так и есть.

– Тебе за многое придется ответить. Если бы я не был прикован к этой постели, я бы сам преподал тебе урок. Прямо сейчас.

– Я же не сделал ничего плохого, – заспорил Корбан.

– Ничего плохого? Так это не ты защитил зверя, который погубил кучу славных ребят и стал причиной моих мучений? По-моему, ты сделал много чего плохого. И когда я поправлюсь, я тебя найду – и ты за все расплатишься.

– Я не сделал ничего плохого, – повторил Корбан, чувствуя внутри себя борьбу гнева и страха. Он знал, что Вонн отлично владеет мечом.

– Мой отец бы с этим не согласился, – сказал Вонн.

– Что ж, а королева не согласилась бы с ним! – выпалил Корбан.

Они молча смотрели друг на друга, затем Корбан развернулся и бросил:

– Подметай свою комнату сам.

И вышел из помещения, а Гроза устремилась за ним по пятам.

Корбан начал подметать в другом месте и делал это так яростно, что вокруг него зависло облако пыли, но он даже не замечал. Брина сидела в кресле и корпела над какой-то книгой в кожаном переплете. Она также следила за Корбаном в окружающих его клубах пыли, но ничего не говорила.

Вскоре сквозь открытые окна послышался крик. Корбан побежал к двери, Брина двинулась следом за ним.

Дружинник, приставленный к Вонну, находился в дальней части поляны, обросшей по границе ольшаником. Корбан видел, что он размахивает копьем в воздухе и громко и радостно кричит. Вдалеке послышался топот лошадиных копыт.

Воин постоял там еще немного, теперь уже молча, затем повернулся и направился к ним.

– Что происходит? – спросил Корбан.

Воин посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Ну и? – рявкнула Брина. – Оглох, что ли? Мальчик задал вопрос.

– Это был поисковый отряд, – сказал дружинник, по-прежнему не глядя на Корбана. – Он идет в крепость. Мэррок с ними.

Глава 35. Верадис

Верадис набрал в легкие воздуха, смакуя запах и вкус моря, хотя обжигающий ветер нещадно хлестал его по лицу – так, что на глаза наворачивались слезы.

Он легко ходил по палубе корабля, без хлопот справляясь с качкой. Прочим же приходилось не столь хорошо.

Бос прильнул к борту, согнувшись пополам, из его рта свисала нить слюны. Вдоль всего борта виднелись другие мужчины в подобных позах. Верадис улыбнулся. Он вырос в бухте, поэтому палуба корабля была ему более чем знакома. Но бо́льшая часть воинов в отряде Натаира прибыли из сердца материка. Многие и увидели-то океан впервые, не говоря уже о морских путешествиях.

У Верадиса был мрачный вид. Вздумай Вин-Талун их предать – а ведь плыли они именно на вин-талунских кораблях – сейчас для этого было бы самое время…

«Нет, – подумал он, – Натаир прав. Если бы они хотели его смерти, то давным-давно бы с ним расправились».

Верадис добрался до носа корабля. Солнце, взошедшее на горизонте, превратило море в сияющее золото.

С их выхода в море минуло пять ночей. Ранее можно было разглядеть береговую линию Пельсета – самого восточного из трех островов Вин-Талуна. Теперь же они рассекали воды великого моря Тетис, и между ними и Тарбешем не было ничего, кроме воды.

Он посмотрел через плечо, наблюдая за другими кораблями в их флотилии, которые в ярком солнечном свете казались черными точками. На этих кораблях плыли восемь сотен воинов Натаира, и только сотня из них осталась в Джеролине, чтобы собирать и обучать новобранцев, пока основная часть будет в походе. Он улыбнулся, вспомнив короля Аквилуса и Перитуса, что с удивлением наблюдали за учениями отряда.

А там было на что посмотреть.

Треть когорты, около трехсот или около того человек, стояли плечом к плечу в пять рядов, в каждом из которых было по шесть десятков ратников. Остальные две трети получили приказ сбиться в кучу и атаковать, как это было принято в Землях Изгнанников, – беспорядочной толпой. Они наступали на неподвижную линию воинов, выкрикивая боевые кличи, с деревянными мечами и копьями в руках. Когда отделяли две группы друг от друга только двадцать или тридцать шагов, бойцы, что стояли шеренгой, подняли большие круглые щиты, образуя стену из дуба и железа.

Атакующие воины вре́зались в нее. Стена задрожала, изогнувшись по краям, словно недавно натянутый лук, но стояла крепко. Когда множество ударов, нанесенных по щитам, так ни к чему и не привели, боевые выкрики захлебнулись, а ратников уже начали покидать силы, – из-за стены щитов прозвучал рог и как один вся колонна сделала шаг вперед. Потом – еще один. Мужчины перед стеной щитов начали падать, не в силах отступить или маневрировать в образовавшейся толчее.

– Как они орудуют мечами в этой давке? – спросил Аквилус.

Верадис и Натаир вместе с Аквилусом, Фиделе и Перитусом наблюдали за постановочным сражением на поляне с небольшого глинистого холма, все деревья на котором недавно вырубили. Верадис вспомнил улыбку Натаира.

– Атакующие не могут этого делать, отец, – объяснил Натаир. – Стена щитов заставляет их подступить слишком близко. Они не могут разделиться и сражаться по отдельности, как это было раньше, потому что их мечи и копья для этого слишком длинные. Однако воины со щитами вооружены вот этим. – Он вынул из-за пояса короткий меч, что покоился в ножнах на том месте, где обычно держали нож. Натаир поручил кузнечной артели тайно изготовить оружие, а для обучения были сделаны его деревянные муляжи. – Эти мечи больше подходят для такого типа боя. Посмотрите, как ратники проталкивают их между щитами. Им не требуется пространство для размаха, они просто втыкают оружие в тех, кто находится прямо перед ними.

Аквилус бросил взгляд на Перитуса, который молча смотрел на битву. Тот кивнул.

– Ваши люди рискуют получить атаку с фланга, – произнес полководец, указывая на поляну.

– Да, но смотрите дальше.

Когда атакующие воины попытались разбить или окружить обороняющихся, стена щитов согнулась на флангах. Снова протрубил рог, на этот раз два коротких последовательных сигнала, и бойцы из середины заднего ряда быстро переместились, чтобы усилить фланги. В это же время на поляну выехали всадники – две группы, в каждой десятка два человек. Они атаковали воинов, которые пытались прорваться по флангам стены щитов, и в последний момент развернулись, чтобы напасть на сомкнувших ряды противников, вооруженных копьями и длинными мечами.

Итог был достаточно очевиден.

– Эта тактика хорошо работает с конной поддержкой, – сообщил Верадис.

– Довольно, можете не продолжать, – молвил Аквилус.

Натаир поднял руку. Снова прозвучал рог – и бой тут же прекратился. Воины, составлявшие стену щитов, помогали упавшим товарищам подняться на ноги.

– Ну, отец. Ты все еще считаешь, что мы не готовы?

Аквилус глубоко вздохнул. Верадис отчетливо помнил запах поляны: влажный воздух с утренней росой, гниющие листья, густой лесной суглинок, конский пот – все смешалось воедино.

– Это впечатляет, Натаир. А ты что скажешь, Перитус?

– Как вы и сказали, ваше величество. Вы грамотно используете местность, Натаир, – похвалил боевой полководец, – и здесь это играет на пользу вашей стене щитов; но эта тактика подойдет далеко не везде – что, если сражение будет проходить в лесу или на более открытом пространстве, где нападавшие будут не столь скованны, или на возвышенности. – Он пожал плечами. – Мне не очень нравятся некоторые вещи, что я здесь вижу. Эти люди – воины, но их гоняют словно скот. И ваш выбор оружия: я бы предпочел сражаться один на один, зная, что мое мастерство мечника помогло мне выжить, и не раз.

– Ремесленник подбирает подходящее орудие в зависимости от своей задачи, – парировал Натаир. – А если нужного орудия не существует, то он мастерит его сам. Здесь работает тот же принцип. Наша задача состоит в том, чтобы победить, поразить Черное Солнце Азрота, не так ли, отец?

– Да, это так, – хмуро согласился Аквилус.

– Поражения в грядущей войне допустить никак нельзя. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы добиться победы, – продолжал Натаир.

Перитус молчал, обдумывая сказанное.

– В ваших словах есть доля правды. И ваши методы действенны – в этом нет сомнений. Как думаете, как ваша стена щитов будет противостоять нападению конных отрядов?

– Точно так же. Лошадь не понесется сломя голову на стену, будь она из камня или дерева, или на лес, где не пройти меж деревьев. Здесь работает схожая закономерность. – Натаир улыбнулся.

– Вы так говорите, но наверняка не знаете, – парировал полководец. – Это все выглядит впечатляюще, но ваша когорта состоит из неопытных воинов, большинство из которых едва только прошли через Долгую ночь. Сколько в ваших рядах имеется старослужащих, прошедших длительные военные походы? Ни одного. Когда людей окружает опасность и смятение, опыт всегда лучше юношеской пылкости. – Перитус посмотрел на Аквилуса и пожал плечами, оставляя без внимания взгляд Натаира.

После долгого молчания Аквилус вынес окончательное суждение.

– Ты отправишься в Тарбеш, – объявил король. – Подготовку к походу начнем сегодня же, потому что я хотел бы, чтобы вы вернулись домой ко Дню середины зимы.

– Да, отец. Благодарю, – вымолвил Натаир; его лицо сияло от радости.

Аквилус и Перитус ушли с поляны, но королева осталась.

– Ты становишься воистину необычайным человеком, – сказала она Натаиру. Он только улыбнулся ей в ответ. – Запомни слова отца. Следуй его воле, и все будет прекрасно. И для тебя, и для нас.

– Что ты имеешь в виду, матушка? – спросил Натаир.

Она шагнула вперед и прикоснулась рукой к его щеке.

– Думаю, ты знаешь, сын мой. Помни, ты все, что у меня есть. Я бы не хотела увидеть, как ты оказываешься в немилости у отца. У тебя острый ум, ум стратега, но ты должен умерить свой пыл. У тебя есть много новых замыслов – это очевидно, – указала она на отряд. – Некоторые из них могут помочь нашему делу сейчас. Некоторые, может быть, следует оставить на потом. От некоторых же следует отказаться – возможно, навсегда.

– Например?

– От твоих связей с Вин-Талуном.

– Мама, я больше не ребенок, – закатил глаза Натаир.

– Нет, но сын должен подчиняться отцу независимо от возраста. Подданный должен подчиняться королю. – Она строго посмотрела на него и повернулась, чтобы уйти. – Позаботься о моем сыне, – наказала Фиделе Верадису.

* * *

Спустя пару ночей они покинули Джеролин. Натаир ехал во главе когорты из восьмисот человек, Верадис – рядом с ним. Чуть позади Раука держал знамя с орлом Тенебрала.

Десять ночей они ехали вдоль Афроса, и, когда показались зеленые верхушки Сарвы, Верадис ощутил знакомое напряжение – осознание того, что вскоре он снова встретится с отцом. Но затем Натаир сменил курс, направившись на юг к побережью.

Там их ждали вин-талунцы. На галечном взморье стоял Ликос, рядом с ним – Калидус и его телохранитель – великан Альцион. За их спинами была пришвартована целая флотилия.

– Твой отец будет недоволен, – сказал Верадис Натаиру. – Как и мать.

Натаир улыбнулся.

– То, о чем они не знают, им не навредит, – ответил он. – К тому же отец хочет, чтобы я вернулся ко Дню середины зимы. Если мы поедем с ними, то успеем обратно.

– А что насчет длинных языков? У нас здесь около тысячи человек.

– Это будет проверкой их преданности, – строго отчеканил Натаир. – Это мой отряд и мои люди, а не люди моего отца. Я им это разъясню.

Верадис пожал плечами, чувствуя облегчение оттого, что ему самому не нужно видеться с отцом. Прошло полдня – и вся когорта вместе с лошадьми и обозами погрузилась на корабли Вин-Талуна.

В настоящее Верадиса вернул звук шагов. Он повернул голову и увидел, что к нему приближается Натаир.

– Хорошо, что мы не собираемся сражаться в море, – указал принц на воинов, что стояли вдоль бортов судна: их тошнило.

– Да, – проворчал Верадис. Где-то в глубине души оставалось еще волнение, что и такой поворот событий вполне возможен.

– Мы сократим путь по крайней мере на целую луну. Луну тяжелого путешествия по суше. И так же обратно, если будем возвращаться по воде. Еще пять ночей – и у нас под ногами снова будет твердь.

– Ты так сильно хочешь встретиться с великанами Тарбеша? – спросил Верадис.

– Конечно. – Натаир махнул рукой и надкусил сливу, темный сок которой потек на палубу. – Они падут перед нами. Никогда еще Земли Изгнанников не видели таких, как мы, Вер