Book: Магия большого города. Провинциалка



Магия большого города. Провинциалка

Магия большого города. Провинциалка

Пролог

Над небольшим одноэтажным зданием, выкрашенным в веселый салатово-зелёный цвет, звенели детские голоса. В окно светило яркое солнце, приближалась весна, и сконцентрироваться на теме урока юным умам было невероятно сложно.

— Так все-таки как опознать мага? — не дождавшись ответа с первого раза, терпеливо повторила миссис Шерман, учительница средней школы. Шестеро малышей в возрасте от пяти до восьми лет растерянно переглянулись. Вроде бы только что подробно все объясняли, но кто прослушал, кто замечтался, глядя на танец солнечных зайчиков на стене, а кто уже успел забыть.

Самая младшая в группе девочка с задорными хвостиками, бодро торчащими в разные стороны, неуверенно подняла руку.

— У них во время волшбы светятся фанги! — важно и уверенно произнесла малышка. Миссис Шерман с трудом удержала нейтральное выражение лица, вовремя подавив смешок.

— Фа-лан-ги, Эбигаль. У магов во время произнесения заклинаний и сразу после этого светятся фаланги. Или просто пальцы. Молодец, — похвалила Патрисия ребенка за старание и продолжила. — Сильнее всего это заметно на ногтях, потому обращайте внимание на людей, носящих перчатки. Не скрывают ли они недавний магический выброс? Не планируют ли дурного? Если заметите кого-то с длинными рукавами или каким-то еще образом прикрытыми пальцами, сразу говорите взрослым. Желательно полицейским!

Миссис Шерман назидательно воздела к небу собственный палец с тщательно подпиленным аккуратным розовым ноготочком.

— Повторю еще раз, на всякий случай! — она слегка повысила голос, поскольку самый старший сорванец снова отвлёкся на что-то за окном. — Не бабушке, не маме, не друзьям по секрету, а сразу полицейскому! Можно мэру или его помощнику. Все поняли?

Дети согласно загудели, кивая вразнобой, и только малышка Эбигаль продолжала хмуриться, что-то бормоча себе под нос.

— Ма… то есть миссис Шерман, а у всех магов пальцы обязательно светятся? — с серьёзным лицом уточнила девочка.

— Конечно, только недолго, — пояснила Патрисия. — Нужно очень внимательно следить за их руками: если заклинание было слабым, то искры едва заметны, их легко упустить из виду.

Патрисия Шерман с легкой улыбкой обвела взглядом ребятню, сосредоточенно записывающую новые сведения в тетради. Почерк у самых младших хромал, то и дело проскакивали печатные буквы. Нужно будет еще проработать прописи, а то не видать им работы клерком даже в самой захудалой фирме.

Все чаще при приеме на работу требовали знание пишущей машинки, особенно от девочек. Хорошо бы мэр прикупил хоть одну для школы, но при мысли, что этого жмота придется месяц уговаривать раскошелиться, у миссис Шерман заломило в висках. Нахмурившись, она строго взглянула на детей.

— К следующему уроку выучить, чтоб от зубов отскакивало, названия пальцев и их количество! Буду спрашивать! — заявила Патрисия.

Мучительные стоны были ответом на это тяжелейшее домашнее задание. Ребятня с шумом выбралась из-за стола, чуть не уронив общую лавку, и быстро скрылась за дверью, пока учительница не передумала и не добавила еще что-нибудь.

Малышка Эбигаль не спешила на улицу. Наоборот, она решительно подошла к Патрисии и одним прыжком устроилась у той на коленях. Строгая преподавательница не возражала, ласково потрепала девочку по голове и поправила один из покосившихся хвостиков.

— Мам… ты уже мама, да, без миссис? — все же уточнила малышка. Она всего полгода ходила на занятия в школу и никак не могла привыкнуть к тому, что ее ласковая родительница в стенах учебного заведения превращается в строгую учительницу.

Патрисия с улыбкой кивнула.

— Мам, а почему мои фа… то есть ногти не светятся? Может, я все же не маг? — с надеждой спросила девочка.

Улыбка учительницы увяла.

Она бережно взяла еще пухлую, но уже не младенческую ладошку и потрогала крохотные пальчики.

— Ты особенная, Эбби, — мягко произнесла она, поглаживая руку дочери.

И когда ее крошка успела так вырасти? Уже начинает задавать неудобные вопросы. Миссис Шерман тяжело вздохнула.

— Ты точно маг, дорогая. И поверь, тебе безумно повезло, что этого никак не определить.

Глава 1

Свисток поезда выдернул меня из тревожной дремоты.

Я распахнула глаза и поспешно огляделась, с облегчением сознавая, что вроде бы не храпела и попутчиц в качестве подушки не использовала. Измученного вида женщина средних лет, сидевшая рядом со мной на таком же неудобном кресле со слишком ровной спинкой, тихо посапывала, приоткрыв рот. Состав шёл уже пятый час, периодически подбирая все новых пассажиров, но сходить никто не торопился. Повезло еще, что я успела сесть и засунуть кофр под сиденье, в проходе уже собралось человек десять, и, судя по всему, это еще не предел. Многие селяне в поисках лучшей доли перебирались в города покрупнее, а уж Нью-Хоншир — столица штата, куда сейчас направлялся поезд, — так и вовсе представлялся многим землей обетованной.

Я поерзала на жесткой коже, стараясь делать это незаметно. Леди не пристало демонстрировать, что у нее затекла задница. Да и вообще, что у нее есть эта часть тела, лучше не вспоминать.

Ох, как неловко, все-таки заснула! Неудивительно, конечно, учитывая тот факт, что из дома пришлось выбираться до рассвета в попытке избежать цепких лап мэра. Вряд ли он караулил меня лично — много чести бесприданнице — но людей своих дежурить наверняка поставил. Догадывался, что так просто я не дамся и попытаюсь сбежать.

Ничего, сон их будет долгим и крепким. Еще одно свидетельство в копилку мэру, что я таки ведьма, но без вещественных доказательств (то есть меня) — это всего лишь слова. На таких шатких основаниях ордера на арест ему не дадут, что бы он там ни орал у забора.

Но напугал он меня вчера знатно.

То ли выпил, и в голове помутилось, то ли и впрямь решил свалить вину за стоящую третий год засуху на безвинную деву в моем лице… Явился сей человек под калитку, пошатываясь, и принялся вещать на весь городок о том, что смерть моей матушки была неспроста, и заплатила она таким образом цену за чёрное колдовство — потому и не родят поля, потому и не льётся с неба ни капли, а зимы стоят холодные и бесснежные.

И плевать идиоту, что подобное непотребство творится в пятнадцати штатах из двадцати четырёх, и одной человеческой жизни, даже отданной добровольно, на столь обширное заклинание не хватило бы. Да и откуда ему знать эдакие тонкости? Наш убогий городишко только величается так на карте, а по сути своей село селом. Центр на десяток домов, два из которых церковь и мэрия, да фермы вокруг с безжизненными полями и облетевшими раньше срока деревьями. Раньше в Сен-Саммерсе еще была школа, но со смертью моей матери, единственной учительницы в округе, ее пришлось закрыть. Я могла бы вести занятия, но вот беда — диплома-то у меня не было, и первый же проверяющий лавочку бы прикрыл. Так что пришлось дюжине разновозрастных детишек таскаться три раза в неделю в соседний посёлок покрупнее. Им даже старый полуразвалившийся бус выделили для таких нужд. Мэр тогда еще ругался долго, мол энербрикеты и без того дорожают год от года, еще тратить их на оболтусов… только вот родители хотят всего самого лучшего для своих чад, а обученным грамоте и счету гораздо проще устроиться на нормальную работу в городе, хоть бы и мелким клерком. Гнуть спину в полях, не родящих уже третий год, желающих все меньше.

Мелкая дробь по стеклу привлекла мое внимание к однообразному пейзажу за окном. С неба снова сыпалось не пойми что — то ли снег, то ли дождь — и, ударяясь о прозрачную поверхность, тонкими полосами стекало по диагонали вниз. По крыше забарабанило сильнее, громче — похоже, все же град. Прекрасно! Конец апреля, первые робкие ростки пробиваются сквозь промерзлую землю, тут-то их и поколотит.

Я вздохнула, искренне сочувствуя фермерам окрестных земель. И ведь на ненавистных магов не свалишь — их уже почти сто лет как повывели.

Ну, не всех, конечно, но кого нашли — так точно. Выжившие прятались, переезжали, притворяясь обычными людьми: ведь если ты не колдуешь, то и определить никак нельзя, одаренный ты или нет.

Чуть не хмыкнула вслух от издевательской формулировки, оставшейся с прежних времён, когда магов почитали и боялись.

Одаренный!

Скорее, проклятый. Обреченный таиться, не демонстрировать данную свыше силу, глушить все ее проявления, и горе тебе, если хоть искра прорвётся наружу… толпа не дремлет. Детей в школах учат распознавать магов: если заметил что подозрительное — сразу сообщай родителям или властям!

Я потёрла руки друг о друга, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. Очередная дурацкая мода, диктуемая людским страхом — кружевные митенки. Говорят, раньше можно было носить плотные кожаные перчатки не только профессиональным рабочим, но и обычным людям. Теперь же разрешённый максимум — закрытая ладонь. Ногти всегда должны быть на виду, ведь они первыми начинают светиться при магическом выбросе. Глупость, как по мне.

Мои никогда не светились.

Подышав на ладони, я спрятала их в подмышки. Поза, недостойная приличной девушки, ну да я и не на приеме у мэра. Не то, чтобы часто я там бывала, хотя матушку регулярно приглашали. Она вообще пользовалась уважением горожан — хорошенькая вдова с образованием, не слишком демонстрирующая ум — мужчины вокруг нее так и вились, но замуж звать не спешили. Матушка, впрочем, туда и не собиралась. Хранила верность моему давно погибшему отцу.

Под ногами глухо скрипнуло, протяжно и пугающе, так что дама на соседнем сиденье подскочила и перестала похрапывать.

— Помилуйте небеса, это еще что? — пробормотала она спросонья.

Я мило улыбнулась ей и предупреждающе пнула по решетке. Бенджи иногда забывал о конспирации и порывался общаться, для чего сейчас было совершенно не место и не время. Животных в поезда не пускали, они обязаны были ехать в отдельном, багажном вагоне, где было еще холоднее, чем в пассажирском. Мой избалованный скворец там точно окоченел бы.

В суете посадки пронести его незаметно не составило труда. Плотно укрытая чехлом клетка походила на громоздкий саквояж, а характерную ручку-кольцо я давно заменила на чемоданную, как раз на такой случай. Причудливая дамская сумочка — сейчас женщины в дорогу что только не берут. Шляпные коробки богатых особ, путешествовавших первым классом, очень даже напоминали формой птичьи клетки, а их содержимое — самих птиц, пестрых и взъерошенных.

Не понимаю эту страсть цеплять на голову распотрошенное гнездо. Лет двадцать назад шляпки были куда практичнее — немаркие, неброские, хоть как-то греют голову и не сползают при каждом чихе. Одна из таких, кстати, красовалась на мне. Я иногда ловила на себе неодобрительные взгляды пассажирок — носить нечто столь старомодное, по их мнению, было просто неприлично. Мне же синий потертый фетр напоминал о матери. После нее осталось не так много одежды, но в основном именно такое — качественное, практичное, ношеное, но в пристойном состоянии. Часть ее гардероба за годы жизни в провинции отошла мне — в самые тяжёлые времена миссис Шерман без раздумий брала иголку с ниткой и перешивала очередную кружевную блузку в роскошное детское платье. Новую одежду мы практически не покупали, а с тем, что имелось в наличии, я привыкла обращаться аккуратно и бережно.

Судя же по модным журналам, которые иногда попадали к нам в дом через дам-благотворительниц, уважающая себя столичная леди обязана была одеваться в новом стиле каждый год. Откуда они брали на это деньги — неизвестно, зарплата учительницы средней школы считалась довольно пристойной по меркам Сен-Саммерса, тем не менее денег хватало нам лишь на аренду скромного домика и еду. Все остальное записывалось в категорию роскоши и приобреталось исключительно на премии или наградные, которые мэр выдавал крайне неохотно, а после смерти миссис Шерман так и вообще перестал.

Я пару лет перебивалась случайными заказами — шить у меня получается неплохо, подогнать-расставить платье, укоротить его до модной длины могу запросто. Если бы не притязания мэра, открыла бы рано или поздно свое ателье… но увы. Ничего, девушки с руками, растущими из нужного места, они и в столице не пропадут. Тем более, я еду не наобум, в никуда. В Нью-Хоншире жила семья моей матери, пусть и не самые близкие родственники, но вряд ли позволят пропасть родной крови.

Снова свисток, и поезд качнулся, сбавляя ход. За окном, расчерченным ливнем, замелькали дома, сначала низкие и приземистые, с прилепившимися по бокам сараюшками для скотины, затем повыше, этажей на пять-шесть. Я приникла лбом к мгновенно запотевшему грязноватому стеклу. Здания становились все солиднее, сердце мое колотилось все громче.

Я и представить себе не могла подобного величия. От взмывающих в небо высоток захватывало дух.

Поезд еле тащился, степенно вползая в вокзал, как откормленная гусеница, а я все не могла оторваться от зрелища. За прошедшие часы я насмотрелась на самые разные остановки. Небольшие сельские, где посреди полей торчали лишь перрон и небольшой навес для чудом заблудившегося в пасторали первого класса. Крупные торговые, где сразу же поднималась суета с выгрузкой и погрузкой огромных ящиков, а покрикивающие управляющие бдительно следили, чтобы грузчики не поживились чем-нибудь сквозь неплотно подогнанные доски. Средние городские со снующими носильщиками в униформе и ароматными запахами из привокзального кафе, просачивавшимися даже в вагон.

Столичная Центральная затмевала их все.

Металлические перекрестья опорных балок сплетались в вышине в причудливые цветочные узоры, разноцветное стекло при солнечной погоде, должно быть, отбрасывало на пассажиров целую радугу. Сейчас же все оттенки слились в одно невнятное серое пятно, над которым угрожающе клубились тучи.

А народу-то сколько!

Кажется, если собрать всех обитателей нашего городка и приказать им бегать туда-сюда, и то не выйдет эдакой суеты. Алые жилеты носильщиков мелькали то тут, то там в мешанине разноцветных нарядов дам и темных костюмов джентльменов. Громыхая колёсами, мимо пронеслась тележка, на которой пирамидой громоздилось с десяток чемоданов. Они подрагивали в такт шагам мальчишки-подростка, который весело подпрыгивал, не обращая внимания на опасно шатающуюся конструкцию. Впрочем, скорее всего, он бегает с такими грузами не первый год и знает наверняка, как именно их уложить понадёжнее.

Я подняла на колени клетку, огладила чехол, чтобы не сбился в самый неподходящий момент, и ногами выпихнула из-под сиденья кофр. Он и не такое обращение видал, матушка брала его в любую маломальскую поездку, и стоял он у нас на чердаке сколько я себя помню. Не удивлюсь, если сей предмет старше меня.

Состав замер, содрогнулся всем своим механическим телом и облегченно выпустил струю пара, со свистом расплескавшуюся под застекленным потолком вокзала. Пассажиры засуетились, проверяя, не забыли ли что из пожитков, и стараясь пробиться поближе к дверям. Мне спешить было некуда, потому я дождалась, пока основная волна схлынет, и степенно двинулась на выход. На ступенях пришлось повозиться — сначала спустить клетку, оставить ее на перроне и вернуться за чемоданом. Юбка, пусть и укороченная почти до колена по последней моде, путалась в ногах и мешалась как могла.

Заметив, что у меня заняты обе руки, немедленно подскочил парень в форменной жилетке.

— Носильщик нужен? Такси до отеля? Сопровождающий? — заученно оттарабанил он стандартный набор фраз. С какой стати он решил, что я из этих дамочек первого класса, что без помощи не в состоянии корзинку пронести три шага, понятия не имею.

— Не нужно ничего, спасибо, — пропыхтела я, воюя с багажом. На кофре имелись колесики, но они сейчас отчего-то смотрели все в разные стороны, и катиться гладко по перрону отказывались. — Хотя… такси было бы неплохо, благодарю!

— У входа, — буркнул парень, обидевшись, что от его услуг отказались. Ну, прости, у меня нет лишних денег, и так слишком много отдала за билет.

Сбережений у матушки и так-то не водилось, а уж за прошедшие с ее смерти три года я успела выгрести остатки подчистую. Найти работу в нашем захудалом городишке проблематично, если ты не хочешь копать землю с утра до вечера или ходить за скотиной.

Я не хотела.

Шитьё меня неплохо кормило, но опять же — слишком мало клиентов, редкие заказы, да и тратятся провинциальные модницы не так чтобы регулярно. Похороны, свадьба, рождение ребенка — вот и все праздники. Понятно, что они происходят не так часто, как хотелось бы честной труженице в моем лице.

Рано или поздно мне все равно пришлось бы переезжать в город. Судьба в лице мэра просто подтолкнула к скорейшему решению. Менять обстановку всегда страшно, но когда нет выбора, как-то и переживать не получается. Просто делаешь, что должна.



Носильщик быстро сориентировался и прицепился к семейной паре, растерянно озиравшейся по сторонам. Что ж, судя по их потерянному виду, у прощелыги есть все шансы подзаработать.

Я же присмотрелась к основному потоку пассажиров и влилась в него, проворно шевеля ногами. Быть затоптанной толпой не хотелось. Насмерть вряд ли, конечно, но помнут знатно.

Захлопали, открываясь, многочисленные зонтики. Нас вынесло на улицу, и за шиворот тут же полилась противная ледяная вода — полурастаявшие в полете снежинки. У меня никакой защиты не было, кроме шляпки, да и та быстро размякла и сползла на глаза, периодически роняя капли с полей то в скромное декольте, то за воротник пальто.

Ориентируясь на алые огоньки авто, я побрела к стоянке такси. Машины подъезжали редко, люди плотно скопились под узким навесом, вжимаясь друг в друга до неприличия. Пока я раздумывала, втискиваться ли в эту человеческую массу или же поберечь свою девичью честь, на меня кто-то налетел.

Чемодан и клетку вырвало из моих рук, они разлетелись в разные стороны и, судя по смачным всплескам, приземлились в глубокие лужи. Мир завертелся спиралью, а мое лицо с размаху встретилось с чем-то твёрдым и колючим.

Дорогие мои читатели! Рада, что вам нравится эта история))))

Выкладка книг на ЭТОМ ресурсе приостановлена. Кто уже покупал мои книги - пишите мне в Bк или ТАМ, я открою вам доступ. Соберём библиотеку заново!)

Найти меня можно набрав "Бескрылая. Иная" - это новая книга из серии Легенды Ойкумены

Жду вас ТАМ, обнимаю и надеюсь на лучшее.

с любовью, ваш автор

Глава 2

Глаза я открывала не без опасений. Болели ушибленная губа и почему-то нос. Как ни странно, лежала я не в луже, а с некоторым, не побоюсь этого слова, комфортом. Поверхность подо мной шевельнулась, и я с визгом рванулась наверх, но застряла.

— Не ори. Я чуть не оглох, — проворчал подо мной мужской голос.

Ресницы разлепились моментально, непозволительно близко являя мне скуластое лицо с отросшей щетиной, всклокоченные мокрые волосы и воротник дорогущего плаща. Так вплотную я парней еще не видела и, наверное, поэтому немного засмотрелась, пока не заметила насмешку в серо-зелёных глазах и самодовольную ухмылку.

Мамочки, я ж на нем лежу! К щекам неудержимо прилила кровь, когда я осознала, в какой компрометирующей позиции мы оказались. То колючее… это же была его щетина! Кажется, я его поцеловала! Не нарочно, случайно, но все равно…

Кошмар!

Попытавшись вырваться и встать, я снова потерпела неудачу. Теперь до меня дошло, почему — на моей талии поселилась чья-то не в меру наглая рука.

— Не трепыхайся, — поморщился блондин, придерживая меня без видимых усилий. — Деревня, а ты вроде и ничего. Тряпки так себе, конечно, но вот под ними…

И захватническая ладонь бесстыдно поползла с талии ниже, по пути ощупывая подворачивающиеся изгибы. Этого я уже стерпеть не могла. Брыкнула, лягнула и все же скатилась с хама. Бок и локоть сразу заледенели, пальто промокло насквозь.

— Сам ты деревня. Наглец! — фыркнула я, поднимаясь с четверенек в полагающуюся разумному человеку вертикаль и оглядываясь в поисках кофра и клетки. Как ни странно, их еще никто не утащил. Матушка предупреждала, что в столице на каждом шагу ворье, обкрадут и не заметишь. Не успели, наверное.

Спохватившись, я полезла проверять заначку.

Сбивший меня парень тоже встал, оказавшись каланчой под два метра ростом, и со смесью веселья и брезгливости пронаблюдал за моими охлопываниями.

— Так и знал, что женщинам верить нельзя, — прокомментировал он увиденное и резким движением головы отбросил с глаз мокрую челку, обрызгав меня заодно. — Такая юная, а уже обманывает честных людей.

Когда я поняла, на что он намекает, вспыхнула по самую шею.

— Проверяю, не украли ли чего, — выпрямившись, поправила я сползшую шляпку. — А то нравы в городе те еще. Зазеваешься — раз, и нет ценного.

Решительно шагнув к кофру, я не без труда перевернула его вертикально. Он подмок, но вроде бы не насквозь.

— Нужно мне оно, твоё ценное! — цыкнул блондин, без малейших усилий подавая мне на вытянутой руке клетку. А весит она немало, я страшно пожалела, что не приделала и к ней колесики. — Не зевай, деревня!

С этим напутствием он шагнул в пелену дождя и почти мгновенно исчез из виду. Оттуда, из сумрака, донеслись вереницей возмущённые гудки. Похоже, парень принципиально не смотрел, куда идет, предоставляя окружающим возможность уворачиваться от него как могут.

Клацая зубами и чувствуя, как со шляпки за шиворот уже не капает, а льётся, я доволокла багаж до стоянки. Народу за время нашей с блондином перепалки стало немного меньше, и мне удалось втиснуться под крышу. Стянув с головы тонкий фетр, я пару раз встряхнула его и, осознав, что хуже уже не будет, просто выжала, как тряпку. Собственно, так некогда приличная шляпка и выглядела.

Оглядев себя, я расстроенно прикусила губу. Пожалуй, в такси мне не стоит и соваться. Не возьмут. Доплачивать за испорченные сиденья я не готова, а в том виде, в каком я сейчас, только под забором лежать, в обнимку со свинками.

Как ни прискорбно, в настоящий момент противный блондин был прав. Деревня я самая натуральная. Местами еще и вонючая.

Вздохнув, я покосилась на очередное подъехавшее такси, что призывно распахнуло дверцу. В него тут же впорхнула девица в невесомом платье, невесть как оставшемся абсолютно сухим в проливной дождь. Вот уж кто ведьма, без сомнений!

Ожидающие молча продвинулись еще на полшага вперед. Люди сурово поглядывали на меня, хотя я вовсе не пыталась втиснуться без очереди. Оглядев хмурые лица и плотно сдвинутые плечи, молча развернулась и побрела к остановке общественного транспорта.

Здесь мне точно ловить нечего.

Народу на станции энбусов было немного, скорее всего потому, что навеса она не предусматривала. Только столбы с цифрами, обозначавшими маршрут, и единственная узкая полоса карниза над картой. Там-то все и столпились, так что я минут десять потратила, пытаясь разглядеть и понять, куда мне, собственно, нужно.

Адрес я знала наизусть — мама иногда получала письма из столицы. Прятала их под подушку, думая, что я не вижу, читала по ночам, а после сжигала, я находила обрывки бумаги в камине. Однажды мне удалось подглядеть надпись на конверте, а поскольку память детская цепка, увиденное врезалось намертво. Нью-Хоншир сорок шесть, сто двадцать семь, дом девять. Сначала мне показалось, что это какой-то диковинный шифр, пока в одной из книг не встретилась историческая справка. Оказывается, чтобы не мучиться с названиями, улицы столицы поименовали просто — по порядковым номерам. Лучи, исходящие из центра, стали четными цифрами, а расходящиеся как от брошенного в воду камня круги — нечетными. Значит, нужный мне дом расположен на перекрестье сорок шестого луча со сто двадцать седьмым кольцом.

Не ближний свет, как выяснила я, глядя на карту. Определившись с маршрутом, выбрала один из столбов с соответствующим номером и встала рядом, вглядываясь в сизую дымку. Дождь почти прекратился, оставив после себя тяжелый туман и мелкую взвесь, которая висела в воздухе, забиваясь под одежду.

Когда энбус наконец-то подкатил, я поняла, почему горожане предпочитают тратиться на такси. В салоне воняло так, что меня замутило сразу же. Старый бус, возивший детей в школу, тоже попахивал, но не до такой степени. Может, дело в том, что окна там не закрывали в любую погоду, и запах хоть немного выветривался? Здесь же все было задраено насмерть, как в батискафе. Ароматы смешивались, похоже, годами — старые носки, немытые подмышки, птичий помет и прочее вливались в общее амбре, создавая непередаваемую гамму.

— За проезд уплачиваем! — буркнул водитель, не глядя на меня, и ткнул толстым заскорузлым пальцем в наклеенную рядом с ящиком для сбора денег картонку.

— Двадцать сентов?! — возмутилась я, но за кошельком все равно полезла. А что делать? Пешком все равно добираться до завтрашнего вечера буду. Дорого, конечно, но дешевле такси. Переживу.

Монеты просочились в узкую прорезь и звонко брякнули, приземляясь на товарок. Расставаться с деньгами было почти физически больно. У меня оставалось шесть аккуратно сложенных тайлеров, припрятанных в стратегических местах, которые давеча беспардонно осмеял наглый блондин, и около одного тайлера мелочью на дорожные расходы. Такими темпами придется лезть в сокровенное, разменивать очередную бумажку. Сбережения испарялись на глазах, а у меня еще ни работы, ни жилья.

Ничего, сейчас доберусь до родных, вместе придумаем, что делать!

— Проходи, красотка, дай другим тоже пройти, — посоветовал мне прокуренный мужской голос за спиной. Его владелец подкрепил совет чувствительным щипком моей пятой точки. Я вздрогнула, но визжать и подпрыгивать не стала, хотя это шоу несомненно порадовало бы работягу. Думаю, этого он и добивался. Вместо этого я развернулась и снисходительно похлопала его по предплечью.

— Конечно, извините, пожалуйста. Старость нужно уважать! — звонко заявила я на весь салон. Мужчина, которому вряд ли было больше сорока, обиженно запыхтел, но ответить ничего не успел — я уже отошла в глубину энбуса, а орать вслед он постеснялся.

Ничего, скоро он меня припомнит.

Таким, как он, доставляет особое удовольствие лапать невинных девочек, которые не могут дать сдачи. Что ж, теперь его удовольствие будет… труднодостижимым. Старость, которую я упомянула, неожиданно и резко наступила, особенно для его мужских органов. Мелкое проклятие, рассосётся само через сутки, оставив непоправимые последствия. Снять смогу только я… но вряд ли захочу.

Жаль, мэру такое же не успела повесить. Ему бы не помешало — в воспитательных целях.

Чем глубже в салон, тем ядренее становился воздух. Стараясь не дышать, я добралась до узкой скрипучей винтовой лестницы и от греха подальше поднялась на второй уровень. Там немилосердно дуло, в незастеклённые окна заносило порывами ледяной душ с крыши, но зато меньше воняло. К счастью, кофр влез в проем, а то и не знаю, как бы доехала.

Двухэтажные энбусы пришли к нам со Старого континента и быстро получили распространение, поскольку вмещали куда больше пассажиров, чем обычные. Только вот тем, кто ехал наверху, зачастую приходилось терпеть ливень, холод, пронизывающий ветер или же промозглую взвесь тумана.

Почему-то мне кажется, что климат по другую сторону океана куда мягче, чем у нас, иначе с чего им делать транспорт практически без боковых стенок?

В газетах писали, что наши инженеры пытались застеклить и утеплить верхние этажи, но такие бусы быстрее выходили из строя и поглощали больше брикетов, чем стандартные, потому решено было выпустить модель как есть. Дальше уже проблема потребителя.

Не хотите мучиться — заработайте на авто или же возьмите его в кредит. Некоторые банки даже взяли лозунг на вооружение и периодически разбрасывали листовки с рекламными проспектами как раз на вторых этажах энбусов.

Воровато оглядевшись и убедившись, что меня не видно с остановки, я провела ладонью по сиденью, сгоняя лишнюю влагу, и тут же уселась, прикрывая место преступления юбкой.

Второе подряд заклинание дало побочный эффект — кончики ногтей потемнели, словно я долго копала грядки. Полюбовавшись на специфический маникюр, я пристроила клетку рядом с собой, отгородившись ею от ветра и дождя хотя бы с одной стороны. Чехол плотный, скворцу ничего не будет, а мне поприятнее.

Промокшее пальто неприятно липло к телу, пропитывая грязной жижей и платье под ним. Я оглядела пустые сиденья — никого — и, запустив одну руку под полу, принялась поглаживать толстую ткань. Вокруг меня заклубился пар, смешиваясь с наползающим снизу туманом. Грязь снять таким образом не выйдет, это нужно полноценно сосредоточиться, сесть и наложить плетение посложнее, но хоть изнутри просушу.

Тучи постепенно растекались в стороны, улица светлела, будто запоздало вспомнив, что едва миновал полдень и до ночи еще далеко. Лужи радостно переливались в лучах выглянувшего солнца, а водитель энбуса словно нарочно норовил проехаться по ним и расплескать воду на случайных прохожих.

Хотя что это я? Наверняка нарочно.

Однотипные кирпичные коробки спального района, по три-четыре этажа, снова уступили место разнообразию. То тут, то там в распогодившееся небо взмывали настоящие небоскрёбы. Читая сводку новостей, я смутно представляла себе их величие, зато сейчас поняла, что название им дали не просто так. Острые шпили, казалось, действительно царапали облака.

Мерно покачиваясь, энбус катился по улицам, что становились все оживленнее. Скорее всего, со стороны я полностью соответствовала неприятному прозвищу, данному мне блондином — деревня. Рот мой открывался сам собой при виде очередного чуда архитектуры.

Бус свернул на одну из улиц-окружностей, и мимо снова замелькали жилые дома попроще. Не имея возможности отвлечься на захватывающие виды, я поневоле задумалась, что же ждёт меня дальше. Сомнения я старалась гнать подальше, но сейчас, под мерное гудение двигателя, они активизировались, и чем ближе к заветному адресу, тем сильнее меня одолевали дурные предчувствия.

Не просто так матушка рвала те письма и сжигала. Либо их присылали тайком, либо же в них были какие-то не слишком хорошие новости. В последние годы, кстати, конверты перестали приходить совсем, так что ехала я практически наобум. Родственники могли как переехать, так и умереть. Только вот выбора у меня особого не было — уезжать из Сен-Саммерса все равно нужно было, без разницы куда. А здесь, в столице, у меня есть пусть небольшой, но шанс снова обрести поддержку семьи.

Заметив на очередном перекрёстке указатель — сто двадцать седьмое кольцо — я с немалым сожалением оставила нагретое место и потащила кофр обратно вниз по скрипучей лестнице. К счастью, тот неприятный мужчина успел сойти на одной из остановок, и мы с ним больше не пересеклись. Я бы точно не удержалась и добавила к проклятию еще что-нибудь вроде чесотки.

От остановки пришлось пройти еще немало, почти квартал до следующего пересечения. Я брела не торопясь, старательно обходя сувениры, оставленные то ли очень крупными собаками, то ли людьми. Намотать подобную прелесть на колеса мне совершенно не хотелось.

Наконец нужный дом оказался прямо передо мной. Не позволяя себе передумать и погрязнуть в сомнениях, я решительно вдавила кнопку звонка и чуть не подпрыгнула от оглушительной трели. Нервы, нервы!

Глава 3

Открывать не спешили. Я переминалась с ноги на ногу, поглядывая по сторонам и отмечая признаки запустения. Узкие здания лепились друг к другу и на первый взгляд казались идентичными, но вот у соседей покрашены ставни, а здесь краска облупилась, и явно не вчера. Все дома щеголяли разными дверями, стараясь хоть так выделиться из общей массы, да и надёжнее это — стандартные, поставленные строителями двери вскрывались взломщиками на раз-два. На этом же явно изначальная, ровесница самого здания.

Кажется, мои родственники не боялись быть ограбленными. Тоже скрытые маги? Вряд ли, демонстрировать свои умения в столице — неоправданный риск.

Или же попросту красть у них нечего?

Когда я уже собралась звонить снова и даже подняла руку, по ту сторону двери неожиданно щелкнула ружейным затвором щеколда. Вздрогнув, я расправила плечи и приняла самый благовоспитанный и невинный вид, который можно было принять в грязном и измученном дорогой состоянии.

На пороге возникла женщина неопределённого возраста, выцветшая и бледная, как старый фотоснимок. Наши фамильные глаза я узнала сразу — слишком характерный разрез, но смотрели они на мир и меня тускло и с какой-то беспросветной обреченностью.

— Вам кого? — не слишком любезно буркнула она.

Усилием воли я очнулась от ступора и стянула с головы потрепанную шляпку. Мне все говорили, что мы с мамой очень похожи.

Кажется, так оно и есть. Хозяйка дома отшатнулась, словно увидела привидение. Пользуясь неожиданным преимуществом, я шагнула вперед.

— Моя матушка, Патрисия Шерман, умерла три года назад. Я ее дочь. Вы, случайно… — мне пришлось сглотнуть, чтобы прочистить внезапно пересохшее горло. Узнавание в лице женщины было, а вот радости не заметно. Но я собралась с духом и все же закончила фразу. — Мы, случайно, не родственники?

— Убирайтесь, — едва слышным шепотом пробормотала она, почти не шевеля губами. Я с трудом разобрала слово, и потому решила, что мне показалось. Убираться? А если я правда ее племянница или внучка? Она даже не попытается выяснить, кто я? Неужели до такой степени безразлично?



— Послушайте, я только приехала. Дорога была долгой и утомительной, — миролюбиво поведала я, делая еще незаметный шажок вперед. — Можно я хотя бы немного передохну, мы побеседуем, уверена, что произошло какое-то недоразумение. Мне бы просто хотелось немного узнать о семье мамы…

— Вон! Отродье! Убирайся вон! — женщина взвизгнула и неожиданно проворно захлопнула дверь перед моим носом, да так, что я чуть не вошла с размаху лицом в шершавую дерматиновую поверхность.

— Мы честные люди! И к вашему проклятому семени отношения не имеем! — продолжали верещать за дверью.

Я попятилась, чуть не упав с полутора ступенек крыльца. Проклятое семя? Она намекает на наши магические способности?

Мама всю жизнь сдерживалась, позволяя себе плести заклинания лишь изредка, дома, закрыв наглухо все ставни и двери. Мне, малышке, были непонятны такие предосторожности, но поскольку магия пробудилась во мне слишком рано, приходилось учиться ею владеть. Пусть мои пальцы не светятся, но летающие вокруг предметы неизбежно навели бы людей на определенные мысли. Так что я старательно, высунув от усердия язык и изредка прикусывая кончик, повторяла за мамой мысленные руны спокойствия, сдержанности и контроля.

Более сложные плетения, вроде проклятий и поиска, я изучала уже сама, матушке сил на них не хватало. Она поддерживала меня, как могла, подсказывала, когда я ошибалась, и со слезами на глазах гладила по голове, повторяя, как я похожа на отца. Он, очевидно, тоже был магом, и сильным.

Вспоминать о своем прошлом матушка не любила. Ее глаза оживали, только когда я просила рассказать про папу. Она с ностальгической улыбкой описывала его темные смеющиеся глаза, их романтические встречи и иногда вскользь упоминала, что семьи — обеих сторон — были против их брака.

Увы, как слишком часто случается в жизни — счастливого конца у истории двух влюбленных не было.

Отец героически погиб во время пожара на фабрике. Вывел множество рабочих, но не успел выбраться сам. Я видела подборку старых газет, которую мама хранила все эти годы. Самые мелкие заметки, крупные статьи, упоминания о случае, которые становились все реже и реже, пока не исчезли совсем.

Дело было громкое — тогда погибло около полусотни человек. Расследование велось долго, но в итоге заглохло. Виновных в поджоге, если он имел место, так и не нашли.

Одна из газет опубликовала фото тех, кто работал на предприятии. Я неделями всматривалась в нечеткий снимок до рези в глазах, пытаясь понять, кто из них мой отец. Матушка ткнула куда-то в середину один раз и разрыдалась так горько, что переспрашивать и уточнять я не осмелилась.

Учитывая то, что жили мы далеко от столицы и родственников я никогда не видела, логично было предположить, что «неправильный» выбор маме так и не простили. Но чтобы не пускать на порог? Не слишком ли жестко? Прошло уже более двадцати лет!

Разумеется, нет ничего удивительного в том, что в семье знали о маминых способностях и как минимум подозревали о моих. Все же чаще всего это наследственное. Но именно поэтому внутри семьи обычно своих не сдают. Мало ли, чья бабушка тоже обладала магией? Или в чьих детях она снова проснётся? И вот так, на всю улицу заявлять, что я из проклятых… это новая столичная мода?

Или же живущие в этом доме и впрямь не имеют со мной кровной связи? Но как?.. Мы же похожи!

Ничего не понимаю.

Опасно балансируя на каменной кромке, я мучилась сомнениями — пытаться пробиться внутрь? Умолять? Доказывать что-то? Зачем, женщина явно признала меня, как и я ее, чисто по внешности.

— Я вызываю полицию! — выкрикнули из-за двери истерически.

Именно этот надтреснутый старческий голос сломал мое упорство окончательно. В нем отчетливо звучал страх, который был мне слишком хорошо знаком. Страх обнаружения, страх, что тебя кто-то заметит, опознает.

Вполне возможно, это была моя бабушка. Или же тетя — я, если честно, даже не знаю, от кого именно приходили те письма. От нее? Кого-то другого, жившего с ней в одном доме? Я могла бы набросить быстрое плетение на здание, чтобы узнать, сколько там сейчас человек, но творить магию на улице — верх безрассудства.

Тем более, когда тебе угрожают полицией.

Я не стала дожидаться приезда наряда, сошла с крыльца и, привычно ухватив в каждую ладонь по ручке, поволокла багаж вниз по улице. Куда — сама толком не знала. Ноги несли меня прочь как можно дальше от негостеприимного жилища, ведомые инстинктом самосохранения. Раз уж семейство… Бывшее семейство моей матушки научилось выживать в большом городе, значит, они уверены в своей маскировке и в том, что полицейские встанут на их защиту.

Значит, здесь проще притвориться обычной, нормальной, чем в крохотном городке.

Значит, и я смогу.

Злые слезы застилали глаза. Я мотнула головой, смаргивая их, и чуть не уронила клетку. Только тогда до меня дошло, что пальцы уже онемели и я их почти не чувствую, зато щеки мокры (и вовсе не от недавнего дождя). Остановившись посреди тротуара, я поставила все вещи прямо на мостовую и откопала в сумочке носовой платок. Не пристало приличной девушке бродить зареванной!

А где, собственно, бродить?

Тут, конечно, не лес, чтобы потеряться, но и заплутать в каком-нибудь злачном районе не хотелось бы. Матушка меня часто предупреждала об опасностях больших городов. Нападут, и отбиться не успеешь…

Приведя себя в относительный порядок, я огляделась. Улица выглядела совершенно незнакомой, тот самый дом давно скрылся из виду. Где я сейчас и в какую сторону остановка, понятия не имею. Да и зачем мне сейчас энбус? Куда я поеду?

От жалости к самой себе снова навернулись слезы. Очень хотелось сесть и завыть от безысходности, но правила приличия подобного не предполагали. Да и грязновато. Потому я огляделась еще раз, повнимательнее. Район не самый богатый, следовательно, наверняка сдаются помещения. Квартиру целую я не потяну, а вот комнату — вполне. Где-то должен быть столб объявлений — у нас в городке именно так рекламировали изредка освобождающиеся помещения. Висели, правда, бумажки неделями, пока их не уничтожала непогода. Желающих вселиться и обитать в Сен-Саммерсе было немного. Мы с матушкой да еще пара семей, вот и все прибавление населения за двадцать с лишним лет, что я видела.

Никакого столба или доски я поблизости не увидела. Тяжело вздохнув, водрузила клетку на кофр и поволокла их боком, придерживая пирамиду, как давешний мальчишка-носильщик. Все легче, чем на весу.

Улица тянулась и тянулась, наконец показался перекресток с одним из «лучей». Я замедлила шаг, размышляя, свернуть ли левее, в сторону центра? Там зоны побогаче, безопаснее, но и цена за аренду поднимется в разы. А у меня с финансами не так, чтобы хорошо.

Зато работу будет проще найти.

Поднялся ветер, прошуршал мусором по мостовой, игриво поддел висевшую на решетке бумажку и стих. Я машинально скользнула взглядом по тексту:

«Сдаются меблированные комнаты…»

Повезло-то как! И цена божеская — от пятнадцати тайлеров. У меня, правда, и того с собой нет, но вдруг получится договориться о понедельной оплате?

Металлический забор, к которому прицепили объявление, разительно выделялся на фоне соседних однотипных построек. В этом районе преобладали либо небольшие, вытянутые вертикально частные домики, либо кирпичные коробки с квартирами. Заросший плющом особняк и небольшой зелёный участок, обнесённые решеткой, словно перенеслись сюда из провинции, причем старой, замшелой. Здание высилось за густой листвой солидно и величественно, и я невольно снова покосилась на бумажку.

Точно сюда?

Не похоже, чтобы владелец дома нуждался в финансах. Сад порядком запущен, но сам факт того, что он до сих пор рос, говорил о способности хозяина заплатить налог на территорию. В черте столицы — недешевое удовольствие.

Я неуверенно толкнула одну их створок. Забор был довольно высоким, ворота еще выше, почти в два моих роста, и я ожидала встретить сопротивление, но петли на удивление легко провернулись, гостеприимно открывая мне доступ на территорию. Все еще сомневаясь и оглядываясь, переступила порог и не без труда перетащила внутрь потяжелевший неожиданно багаж. Скворец в клетке отчего-то встрепенулся и выдал недовольную трель.

— Тихо сиди, — цыкнула я на него. — Мало ли, тут животных не принимают. Тогда побудешь шляпкой.

Птиц недовольно прохрипел что-то и затих. Я осторожно двинулась вперед по присыпанной мелким камнем тропинке, прислушиваясь к каждому шороху и хрусту. В саду стояла тишина. Ни пения, ни чирикания, хотя по идее все пернатые с округи должны были радостно гнездиться здесь, в островке зелени.

За спиной что-то скрипнуло. Я подпрыгнула и чуть не уронила конструкцию из багажа. Всего лишь ворота, одна из створок которых покачивается на ветру. Нужно бы какой сбор от нервов попить…

Крыльцо было широким, пусть и немного выщербленным и запущенным, а с краю поверх ступенек были приделаны две параллельные шпалы. По ширине они немного не соответствовали моему кофру, но все равно знатно упростили задачу затащить его на верхнюю ступеньку. Удобно, интересное решение. Никогда такого не видела.

Набравшись решимости, я постучала в массивную дверь… один раз. От первого же удара костяшками она качнулась внутрь и приоткрылась.

— Эй! — позвала я… кого-нибудь. Хозяина, жильца, хоть кого-нибудь живого. От мрачной атмосферы особняка у меня мурашки бегали под митенками. Может, вернуться на улицу, пока не поздно?

Над головой, словно в назидание за сомнения, прогремел гром. Небо снова затягивало тучами, темными и низкими. Снова польёт, и уже скоро. Я поежилась и решительно переступила порог. Меня незапертыми дверями и таинственными скрипами не напугать. Я сама маг! Отобьюсь в случае чего.

— Есть кто живой? — вопросила я снова в темноту холла.

— Ой, ой! — передразнило меня эхо.

Помещение было пустое и огромное, потолок и противоположная стена терялись в полумраке. Плотно задернутые занавески на окнах не пропускали и луча солнца. В неровной полосе света, падавшей из-за моей спины, можно было разглядеть мелкую черно-белую плитку, выложенную в странный асимметричный узор.

Где-то я видела уже нечто похожее.

Ритмичный скрип из темноты сбил меня с мысли, и воспоминание ускользнуло, не развернувшись толком.

Я насторожилась, вглядываясь на пределе чувств, и украдкой заготовила защитное плетение. Ох, и спать я сегодня ночью буду… если, конечно, найду, где. Никогда еще так часто не пользовалась даром.

Звуки становились все ближе, к ним добавилось позвякивание и странное, несинхронное шаркание. Скворец зашуршал в клетке, не орал, но явно подобрался, как и я.

Неведомое нечто надвигалось, медленно и неотвратимо.

На свету блеснул стальной изгиб колеса, показались обтянутые сукном высохшие колени, узловатые пальцы снова крутанули обод, задев кольцом — послышался металлический бряк.

Инвалид подкатился ко мне вплотную и замер, глядя в лицо, неловко вывернув для этого шею. Я невольно ссутулилась: всегда было как-то не по себе в присутствии таких вот бедолаг. Словно я виновата в том, что до сих пор здорова и полноценно функционирую.

— Что вы хотели? — проскрипел он наконец после паузы.

Я откашлялась, спохватившись, что и в самом деле веду себя непозволительно. Вломилась в дом, уставилась на хозяина — он же, наверное, и есть владелец, раз на крыльце установлен специальный спуск для коляски. Теперь я поняла, зачем те шпалы.

— Я бы хотела снять комнату, — произнесла я, изо всех сил стараясь звучать убедительно и по-взрослому.

Сказать по правде, никаких комнат я снимать тут уже не хотела. Вся моя суть орала благим матом, требуя убираться отсюда куда подальше, но доводы разума перевешивали.

Куда я пойду?

Шляться по улицам, напрашиваться на неприятности?

А тут вроде чисто, хозяин, опять же, наверняка не обидит и приставать не будет, как мэр Сен-Саммерса.

Если рассуждать логически, так очень удачно я зашла!

Глава 4

Инвалид молчал, нервируя меня все больше. Казалось, он не слишком хотел сдавать что-то в аренду, или же я у него не вызывала доверия как жилец? На мне, конечно, не написано, что у меня последние деньги в декольте, а новые неизвестно когда появятся, но грязная одежда и помятый вид говорят сами за себя.

— Есть у меня одна свободная, — наконец, нехотя выдавил хозяин дома. — Гостей не водить, в одиннадцать вечера двери закрываются, и откроются снова они в шесть утра. Оплата — десять тайлеров в месяц, половина при заселении вперед!

— Согласна! — выпалила я, пожалуй, слишком поспешно, но очень уж меня порадовала цена за жильё. Я-то готовилась к торговой битве не на жизнь, а на смерть, особенно в вопросе аванса. Столичная недвижимость, по слухам, безумно дорогая, даже если это всего лишь комната в полуподвале. — А животных можно? У меня птичка.

Скворец старательно чирикнул, подражая канарейкам. Суровый взгляд инвалида скользнул по чехлу клетки и смягчился.

— При условии, что он там так и будет сидеть, а не летать по всему дому, — пробурчал он с хрипотцой в голосе и легко, в одно касание развернул кресло, заставив колеса душераздирающе заскрипеть.

— Да-да, конечно! — заверила его я, за спиной скрестив пальцы. Запирать Бенджи в клетке не буду, само собой, но он достаточно умён, чтобы не улетать из комнаты. Так что считай условие выполнено — ну почти.

Мужчина был довольно стар, но не дряхл. Пусть болезнь и иссушила тело, силы его не покинули, и своеобразным транспортом он управлял весьма бодро, даже лихо. Кресло быстро исчезло из виду, затерявшись в полумраке холла, и я, схватив свой немудрёный багаж, поспешила следом. Рождающий эхо простор резко закончился тёмным коридором, в котором я едва различала стены, стараясь не войти в одну из них. Экономят они тут на освещении, что ли? Или же у хозяина болят глаза от яркого света?

На секунду мелькнула мысль попробовать диагностировать и вылечить болезнь или хотя бы попытаться помочь, но усилием воли я ее отогнала. Излишний альтруизм в моем случае может быть смертельно опасен. Пальцы у меня не светятся, это да, но если плоть под моими руками вдруг начнёт меняться и оживать, тут уж и слепой заподозрит неладное.

Кроме того, сказать по правде, лекарь из меня так себе. Даже родной матери помочь не смогла.

Споткнувшись в очередной раз, я чуть не выругалась вслух, но вовремя спохватилась. Все же долго жила одна, привыкла к некоторой свободе, особенно по части выражений, не присущих леди.

— Осторожнее. Ступенька, — запоздало пояснил хозяин дома, снова сворачивая за угол и тут же останавливаясь. — А здесь лифт.

Инвалид сообщил мне это с нескрываемой гордостью и нажал на кнопку, которая загорелась в темноте зловещим багрово-красным светом. Мои глаза постепенно привыкали к сумраку, и я сумела разглядеть выступающий вперед гигантский цилиндр с открытыми арками. Его явно достроили позднее, вмонтировав в сплошную стену, но постарались стилизовать под остальную усадьбу, дополнив резьбой и декоративными элементами.

Где-то наверху загудел механизм, и огороженная декоративным заборчиком платформа медленно и торжественно опустилась.

Подъемников я еще воочию не видела, хотя читала о них в газетах. В нашем городишке, где не было домов выше трех этажей, не устанавливали подобного. Лишние расходы! Зато в больших городах, говорят, без этих штук не обойтись. А как еще, если небоскрёбы строят под сто уровней, а то и выше? По лестницам, поди, не набегаешься.

Кнопка погасла, и старик первым вкатился на платформу, подавая пример. Я зашла не без опаски. Все же чемоданы тяжёлые, мало ли, на какой вес рассчитана конструкция — вдруг застрянем. Хозяин ткнул узловатым пальцем в одну из четырёх кнопок на панели — самую верхнюю — и над потолком снова натужно загудело. Пол под ногами дрогнул, и меня понесло вверх.

Помнится, самолевитация мне не подчинилась. Я пробовала плетение, показанное мамой, но у меня не хватило на него сил. О ней самой и говорить нечего. Тогда я расстраивалась, сейчас же меня это искренне порадовало. Нет ничего хорошего в полете (пусть и в лифте): сердце колотится где-то в пятках, в ушах гул, внутренние органы то ухают куда-то вниз, то потом подпрыгивают, когда платформа останавливается. Особенно старается желудок.

Вот тогда я поблагодарила свою финансовую стесненность, помешавшую мне поесть толком по дороге — расставаться было не с чем. А был бы внутри меня завтрак — точно бы не задержался.

В какой-то момент коробка лифтовой шахты сменилась витражом, почти как на станции. Что, вдобавок ко всем «восхитительным» ощущениям, закружило мне голову. Четвёртый этаж оказался куда выше старой яблони, на которую я лазила в детстве, считая, что покоряю горные вершины.

Уже знакомый скрип колес вывел из транса. Я тряхнула головой, заставляя себя оторваться от завораживающе-пугающего зрелища далекого пола, смутно виднеющегося в темноте. Дрожащие ноги понесли меня за бодро катящейся коляской.

Четвёртый этаж был посветлее, чем холл, с левой стороны коридора из окна лился рассеянный дневной свет, не сдерживаемый даже тяжёлыми портьерами. На фоне мрачного интерьера и закрытое грозовыми тучами небо казалось светлым и ярким.

Впереди, дальше по коридору, хлопнула дверь.

— Здесь уже живут двое, — ответил хозяин на мой невысказанный вопрос. — Люди тихие, приличные, вас не побеспокоят. Я здесь склок не терплю, если кто затеет скандал — сразу выселяю. Кстати, простите, что не представился — можете звать меня Кросс. Обращайтесь, если что-то придется не по душе!

— Да-да, конечно. Я и сама тихая, тише мыши! — клятвенно заверила его я. Сказать по правде, это моя затаенная мечта: жить так, чтобы никто не подозревал о моем существовании. Надеюсь, этот тёмный мрачный дом способен исполнить ее хотя бы отчасти. Было бы неплохо приходить сюда и закрываться у себя, зная, что никто меня не тронет. — Я Эбигаль Шерман, очень приятно познакомиться!

Моя рука сама дернулась вперед для традиционного приветствия, но поскольку она была уже занята клеткой, получилось не слишком заметно. Да и подавать руку для поцелуя хозяину дома — как-то странновато. Лучше обойтись словесными реверансами.

— Вот. Эта комната свободна, — инвалид притормозил у очередной двери и, потянувшись, толкнул ее. Та поддалась без усилий, качнулась на петлях и гулко ударилась о стену, заставив меня вздрогнуть.

Уже который раз за сегодняшний день!

Похоже, здесь просто не принято запирать двери, отметила я про себя. Что входную, что остальные. Надеюсь, изнутри хоть задвижка найдётся. Рассчитывать на порядочность местных съемщиков было бы слишком неблагоразумно с моей стороны. Лучше все же подстраховаться.

Помедлив секунду, я зашла в комнату. Заезжать внутрь хозяин не стал, но от порога подсказал:

— Выключатель слева под рукой.

Пошарив, я и впрямь нащупала небольшой рычажок и щелкнула им. Под потолком тускло полыхнули лампы, постепенно разгораясь все ярче. Неплохая система для такого старого здания. Честно признаться, исходя из царившей вокруг тьмы, я рассчитывала максимум на подсвечники, а никак не на газовые светильники.

Поставив багаж на пол, я с нарастающим воодушевлением оглядела свое будущее жилище. В том, что мы с Бенджи здесь задержимся, уже не было сомнений. Огромная комната, площадью с первый этаж нашего домишки в Сен-Саммерсе, имела высокий потолок без малейших признаков паутины, чуть погнувшийся от времени пол натурального тёмного дерева, старомодную кровать на металлических лапах с мягким подголовьем, шкаф, письменный стол и неизменные тяжёлые гардины.

— Это потрясающе! — не скрывая восхищения, воскликнула я.

Похоже, мой восторг смягчил хозяина, и он уже не так сухо посоветовал мне обращаться поаккуратнее с печкой. Я ее не сразу заметила, настолько удачно металлическая толстобрюшка притаилась за шкафом. Кривоватая труба уходила в потолок. Судя по свежим следам штукатурки, это тоже из новых приспособлений, как и лифт. Конечно, чем пускать жильцов на кухню и топить каждому камин, проще вмонтировать это достижение современной техники. И прогреет комнату, и готовить можно что-то простенькое. За десять тайлеров в месяц — вообще шикарно!

Уезжать мистер Кросс не торопился, но я не сразу поняла, почему. Спохватившись, отвернулась к багажу и, делая вид что поправляю на клетке чехол, вытащила из интимных закромов деньги. Расставаться с синеватыми бумажками было чуть ли не физически больно, но я пересилила себя и протянула их хозяину дома почти не дрогнувшей рукой. Тот кивнул, небрежно бросил пять купюр себе на колени и развернулся обратно к лифту.

Глухой хлопок двери оставил меня в одиночестве в новом жилье. От наступившей тишины заложило уши, и я пару раз сглотнула, чтобы убедиться, что не оглохла.

— Ну, с новосельем нас! — преувеличенно-радостно сообщила я скворцу, снимая с его клетки ткань. Он тихо проскрипел что-то недовольное и принялся чистить и без того блестящие перья. — Да что бы ты понимал! Целая комната, тихий район, печка, лифт!..

На последнем слове я зябко передернула плечами, вспоминая жутковатый подъем. Надеюсь, здесь есть и лестница. Даже если она заброшена — отмою своими руками, лишь бы больше не соваться в эту страшную штуковину.

Сбросив порядком намявшие ноги туфли, я подошла к гардинам и рывком раздвинула их, немедленно закашлявшись. Пыль, похоже, копилась годами. Занавеси, в отличие от прочих уголков комнаты, чистить все это время ленились. Зато по ту сторону обнаружилось не только окно, но и целый балкон! Ветки развесистой липы касались каменных перил, намекая мне, что с оценкой высоты здания я погорячилась.

Или же яблоня у нас была низкорослая?

С застеклённой дверью пришлось повозиться. Покрасили ее давно и явно с тех пор не открывали. Створки намертво присохли друг к другу, но упрямство и немного магии поправили дело. Распахнув их во всю ширь, я втянула прохладный, напоённый грозой воздух. Дождь негромко капал по козырьку над балконом, мокрые листья шлепали по перилам, и я невольно заулыбалась. Жизнь определенно налаживалась!

Вдобавок ко всему в комнате обнаружилась своя, отдельная ванная комната. Самая обычная, почти такая же, как была у нас с мамой — душ-лейка, поддон с бортиком, миниатюрный умывальник с полочкой и прочее, о чем леди не упоминают. То, что мне не придется бегать куда-то в халате по этажу, порадовало меня еще сильнее.

Нет, мне определенно повезло попасть в этот милый гостеприимный дом!

А то, что в нем темновато, мрачно и мурашки по спине бегают, так это с непривычки. Ничего, обживусь, пообвыкнусь. Не удивлюсь, если у хозяина действительно светобоязнь. Чужие привычки нужно уважать, тем более, не такие уж они и ужасные.

Откуда-то снизу донеслось пронзительное, душераздирающее мяуканье. Я поморщилась и прикрыла створки. Полностью запирать не стала — свежий воздух и порывы влажного ветерка сменили атмосферу в комнате с тяжёлой и душной на более оптимистичную. Оглядев фронт работ, я повела руками, сплетая сложную руну чистоты. Сейчас нужно было вымести не столько пыль и паутину, которых, к чести мистера Кросса, почти и не было, сколько чужую ауру. Кто бы ни жил раньше в этих стенах, после себя он оставил не слишком приятные эманации.

Признаться, не удивлюсь, если здесь умер какой-нибудь дальний родственник.

К моему величайшему сожалению, мне достался специфический дар. Матушка утверждала, что он передался мне от отцовской родни, поскольку в ее роду такого точно никогда не было.

Я остро чувствовала чужую смерть.

Помню, в день, когда маме впервые стало плохо, я сразу поняла, что долго она не протянет. Гнала от себя эту предательскую мысль, полагая ее обыкновенной слабостью, пессимизмом, страхом за близкого — единственного родного — человека. Только позже, перечитав оставленные ею записи, я поняла, что то был не приступ паники. Это впервые сработал во всю мощь мой дар.

Говорят, до Великой Смуты маги делились на категории. Кто-то подчинял себе погоду, другие плавили металлы взглядом, третьи придавали волшебные свойства предметам. Сейчас любого из них ждёт или мучительная смерть от народной расправы — с чем уже давно безуспешно пытается бороться наше правительство — либо арест и последующий суд. Чаще всего обвинение не нуждается в доказательствах: достаточно свидетельства двоих человек о том, что они видели искры на твоих пальцах или же заметили иные признаки творящейся магии.

Сказать по правде, я ни разу не слышала, чтобы осудили невиновного. То есть доносы случались, как и в любой системе: соседка не одолжила соль, обзову-ка я ее ведьмой. Только вот каким-то образом обвинителям всегда удавалось определить, истинный ли это маг. Как я ни старалась, так и не сумела понять, как именно это узнают. Матушка и сама хотела бы знать, а в газетах, увы, подобные сведения не сообщают. Но факт остаётся фактом — осуждают только действительно владеющих даром магов. По крайней мере, так говорят.

Впрочем, после честного и справедливого суда их все равно казнят. Так что разницы особой нет, попадёшься ты толпе или полиции — судьба твоя едина.

Смерть.

Потому лучше не попадаться.

Сгусток энергии, пыли и ментальной грязи, собранных мною со всех углов, с неслышным треском вылетел в приоткрытую балконную дверь и растворился в упругих струях дождя. Вода — первый помощник в очищении, в том числе и эфирном.

Устало опустив руки, я бросила мимолетный взгляд на кончики пальцев.

Тёмная кайма заполнила все ногти и тонкой чернильной сеточкой расползлась до первого сустава. Все, до завтрашнего утра мне магию использовать нельзя. Симптомы должны исчезнуть, иначе на улицу мне не выйти. Я размяла запястья, прекрасно понимая, что это ничем не поможет, разве что немного успокоит ноющие мышцы.

Нужно срочно искать работу! Через месяц с меня потребуют еще пять тайлеров, а их нет и не предвидится.

Глава 5

Окинув комнату хозяйским взглядом, я решительно взялась за кофр. Будем обживаться!

Клетка со скворцом устроилась на высокой декоративной тумбе в углу, словно специально для того созданной. Ваза с блеклым сухостоем, занимавшая на ней до того место, перекочевала на шкаф. Потом придумаю, куда ее деть. Может, кому из соседей приглянется… ладно бы еще полезная трава какая была, а то олеандр! Он, конечно, красивый, да и сушеный, что уменьшает его дурманящие свойства, но всё равно, лучше выкинуть, прежде чем передавать сувенир другим. Еще обидятся на подарочек, если в теме разбираются…

Странно, кстати, что при наличии такого обширного сада хозяин усадьбы не смыслит в растениях. Или же с умыслом добавил? А зачем? Ну, заболит у меня голова через пару дней. Не умру, поди…

Пожав плечами и мысленно добавив еще одну загадку в копилку старого дома, я приступила к разбору немногочисленных вещей. Два платья из плотной ткани, в которых скоро станет слишком жарко, три блузки, юбка, белье, запасная обувь, домашняя обувь… полки шкафа заполнялись, пусть и чисто символически. Не так уж много я взяла с собой. Во-первых, убегать лучше налегке, а во-вторых, и брать-то мне особо было нечего. Мебель не потащишь, жилье я снимала, ценности после смерти матушки по большей части распродала, понимая, что одинокая девушка сама по себе привлекает грабителей, пусть и в нашем захолустье. А если уж в доме имеются украшения, так это просто приглашение к разбою.

Впрочем, невелики были сокровища. Несколько пар серёг, из которых себе я оставила самые простенькие (и никогда те не снимала), цепочка с кулоном, оставшаяся от отца, по-мужски крупная, но изысканного плетения, и несколько парадных нарядов. Кумушки особенно обрадовались последним, модницы Сен-Саммерса давно облизывались на расшитые перьями и стеклярусом туалеты моей матушки.

Пусть еще втиснутся. Мы, Шерманы, статью хрупкие, и с возрастом не полнеем, а покупавшая у меня платья дама влезет в них разве что одним бедром. И то вряд ли.

Самая главная ценность была тщательно завёрнута в несколько слоев газет и пряталась на дне кофра. Ее я извлекала осторожно и бережно, после чего выставила демонстративной стопкой на прикроватной тумбочке. Как говорили в одной из новомодных детективных новелл, хочешь спрятать — положи на самое видное место.

Миссис Шерман в свое время приехала в Сен-Саммерс с немногим большим багажом, чем сейчас у меня. Два чемодана самых модных на тот момент нарядов и сундук с бесценным сокровищем.

Записями нашей семьи.

Не все они были написаны одним почерком. По словам матушки, к созданию этого импровизированного пособия по магии приложили руку она сама, мой отец и ее родители. Хранить их было не просто рискованно — смертельно опасно. Нас бы сдали полиции моментально, прочитай кто хоть одну строчку. Хорошо, что все они были зашифрованы… а с развитием книжной промышленности мы их и вовсе замаскировали лучше некуда. Ну кто полезет читать дамские дешевые романчики в слюняво-розовых мягких переплетах? Перепечатывать сотни страниц было тяжело и нудно, но я справилась. Заодно отлично развила навык скорописи, столь нужный в наше время. Пожалуй, первым делом пройдусь завтра по машинописным бюро. Вдруг у них найдётся вакансия для одинокой несчастной меня?

С балкона истошно мяукнули, я вскинула голову как раз вовремя, чтобы заметить пушистого наглеца, ловко спрыгивающего с ветки на перила. Отъевшаяся морда и красивый хвост трубой ясно давали понять, что передо мной не дворовый бродяга, а солидный откормленный зверь, который по какой-то личной надобности решил прогуляться. Кот скользнул в неплотно прикрытую дверь и устроился на письменном столе, оставляя следы мокрых грязных лап на полировке.

— Кыш отсюда, — без особой угрозы потребовала я. — У меня уже есть питомец. Еще и кошка — перебор будет.

Непрошеный гость неодобрительно на меня зыркнул и демонстративно принялся намывать под хвостом — смотри, мол, женщина неразумная. Я вовсе не кошка!

Я вздохнула и покосилась на скворца. Тот меланхолично раскачивался на жердочке и делал вид, что он чучело. Понятно, с этой стороны поддержки можно не ждать. Бенджи обожал игры, в особенности догонялки, а тут такой кандидат для отработки приемов и виражей! Разумеется, он не будет возражать.

— Меня же из комнаты выгонят! — возмутилась я.

Кот оторвался на секунду от гигиенических процедур и — могла поклясться — пожал плечами. Твоя проблема, я всё для себя решил. Вопрос закрыт.

Покачав головой, я захлопнула опустевший кофр и затолкала его под кровать.

Сказать по правде, присутствие еще одного хвостатого меня совершенно не смущало. Главное, чтобы и впрямь у меня проблем не было с арендодателем по этому поводу. С другой стороны — он против Бенджи не возражал. Может, это вообще его кот, местный, а я переживаю? Снова оценивающе взглянула на пушистика. Нет, если он и бродил по улицам, то явно недолго. Даже под дождем сильно промокнуть не успел. Решено, пусть заглядывает в гости.

С лишней миски каши не разорюсь.

Кот, осознав, что за метлой я не бегу, расслабился окончательно и вытянулся поперек столешницы, попирая все законы сохранения массы мягкими лапами и вообразив себя жидкостью. Я мельком почесала пушистое пузо, но руку убрать не успела. Ее тут же закогтили, бережно, но надежно, и принялись вылизывать, особое внимание уделяя тёмным прожилкам под кожей.

Ясно всё. Бывший чей-то фамильяр, почувствовал от меня эманации и прибежал подпитаться. Я сочувственно почесала чёрную щечку, контрастирующую с белым пузиком. Где же твой прежний хозяин? Сбежал и бросил тебя, или же был казнен? Судя по старательности, с которой кот избавлял меня от свидетельств недавней волшбы, он давно не подпитывался толком. Бедолага!

Животные всегда норовили подобраться поближе к магам. Особенно полезными были кошки. Они наиболее вольготно себя чувствуют в потоках энергии, некоторые даже сами умеют преобразовывать их — по мелочи. Мышку там выманить или с искоркой поиграть. А уж на заклинание прибегали быстрее ветра и поглощали остатки магии в виде свечения и прочих побочных эффектов. Чернильные линии на моих пальцах исчезали на глазах, повинуясь движениям шершавого язычка. Свободной рукой я благодарно потискала острые уши. Повезло, не придется ждать, пока предательские пятна рассосутся сами собой!

Кот мурлыкнул и перехватил другую ладонь.

Тех магов, у кого имелись фамильяры, ловили реже. Просто потому, что все признаки заклинаний исчезали в секунды. Матушка упоминала, что до Великой смуты существовало целое направление зоомагии, направленное на развитие энергетического симбиоза между человеком и зверем. Когда простые горожане заметили эту зависимость, владельцы животных разом подпали под подозрение. К счастью, исследования в полном объеме до обычных людей не дошли, но и без этого пернатых и хвостатых в городах чуть не повывели. Спохватились только, получив волну полузабытой болезни — чумы, которую разнесли расплодившиеся крысы. К счастью, переболели люди в основном легко благодаря вовремя поступившей вакцине — всё же со средних веков медицина немало шагнула вперед, в том числе благодаря магам-алхимикам, о чьём вкладе в нее предпочли быстро забыть.

Но изничтожать ни в чем не повинных зверушек перестали.

Сейчас, к моему счастью, снова стало модно держать дома птиц и четвероногих питомцев. Чаще, правда, заводят канареек и экзотических попугайчиков из южных стран, а не чёрное мрачное страшилище, как мой скворец, но это уже дело вкуса каждого, осудить за наличие пернатого в доме не имеют права. Иначе и не знаю, как бы выкручивалась, Бенджамина я бросить бы не смогла. Нашла его в подлеске крохотным птенцом, выходила, вырастила и ни за что не оставила бы на растерзание жителям Сен-Саммерса. К счастью, в маленьких поселках к питомцам относятся куда благосклоннее. В конце концов, у каждого второго во дворе или кошки, или собаки, про птиц вообще молчу.

А вот в городе, тем более в столице, всех владельцев живности по умолчанию берут на карандаш. Никакой дополнительной регистрации не требуется, но соседи на них смотрят вдвойне пристально. Живы еще те, кто стрелял в бродячих котов, подозревая в них пособников зла, то есть магов.

Надеюсь, что хозяин дома не из таких озлобленных.

Раньше, в расцвет магической эпохи… то есть в засилье магического беспредела, как принято теперь выражаться в приличных изданиях, его бы подняли на ноги за несколько месяцев. Нынешняя медицина, к сожалению, еще не достигла и близко подобных высот. Без дара, как оказалось, заглянуть внутрь человеческого тела не так-то просто, тем более — поправить столь тонкую материю, как чувствительность конечностей. Вот и приходится бедолагам доживать век неполноценными, ловить сочувственные взгляды здорового окружения и медленно сходить с ума от безысходности. Многие начинали вымещать отчаяние на подвернувшихся под руку — ближайших родственниках или вот животных.

Жаль, что помочь я ему не смогу, даже если захочу. Разве что отправить на тот свет… но вряд ли он согласится на подобное предложение. Людям, даже безнадежно покалеченным, свойственно чаще всего выбирать жизнь, пусть она и похожа скорее на существование.

Немного полюбовавшись на абсолютно чистые, нормальные руки, я открыла клетку, предоставляя скворцу свободу передвижения и позволяя новым соседям познакомиться. Птиц склонил голову набок, пристально рассматривая хвостатого гостя. Кот подергивал ушами, но бросаться в атаку не спешил — тоже наблюдал. Чуял подвох, только не понимал, где именно.

Порода у Бенджамина редкая. Я и сама ее не сразу определила, да и матушка никогда хэмпширских скворцов не видела. Впрочем, если верить учебнику по биологии, вырастали они до размеров пони, летали по ночам и воровали детей, но добрые люди их истребили полностью. Немудрено не узнать.

Ну, по последнему пункту почти правда. Больше я ни одного представителя вида не встречала, мой питомец уцелел не иначе как чудом. Где его родители не знаю, гнезда поблизости я тогда не нашла. Что же касается размеров и прочего — у страха глаза велики, что еще сказать. Скворец ничем не отличался от своих дворовых товарищей, разве что оперение блестело сильнее, да беседы со мной он вел почти осмысленные — но то его личные заслуги. Отсутствием аппетита и необщительностью Бенджи никогда не страдал.

Мы с ним понимали друг друга с полуслова. Обычно. Когда наши мнения не расходились. Если же я смела возражать или еще хуже, запрещать что-то, в ход шла тяжелая артиллерия. Он надувался, садился на жердочку и начинал старательно умирать. Использовалось всё — тяжкие вздохи, потусторонние скрипы, надрывный кашель чахотки в финальной стадии… в первый раз я чуть не побежала за ветеринаром. Одумалась в последний момент, осознав, что уж специалист-то по зверям опознает моего питомца в момент, и тогда объясняй, откуда он у тебя и почему не отнесла куда следует.

Да, по закону я должна была сдать Бенджи в приют для особо опасных животных. Жили они там недолго, а особо редкие особи еще и подвергались опытам, так что предписание сие я по понятным причинам решила проигнорировать.

— Не хулиганьте! — строго погрозила я обоим пальцем и пошла в ванную. На всякий случай, перед тем как закрыть за собой дверь, убедилась, что все предметы, которые могут упасть и разбиться, находятся в относительной безопасности. Кроме пресловутой вазы с сухостоем, но животные к ней вряд ли полезут. Воняет она для них страшно. Стоило повернуться ручке и щёлкнуть замку, как за дверью затопотали лапы и захлопали крылья. Улыбаясь, я включила воду… и едва успела отпрыгнуть к стене. Из душевой лейки вместо воды повалил обжигающий пар. Труба, по которой он поступал, задергалась в припадке, и вниз обрушился пронзительно-ржавый водопад. Платью пришёл окончательный и бесповоротный конец. Такое уже вряд ли отстирается, даже с магией. Хорошо, я закрыла собой приготовленную рубашку и полотенце, они не пострадали.

Напор был удивительно сильным, я ведь только тронула кран. Впрочем, скоро поток иссяк, и из мелких дырочек заструилась более чистая вода, пусть и нещадно воняющая порченым металлом.

— Им тут, похоже, всю канализацию прочистить нужно, — недовольно пробурчала я и вытянула было руку, чтобы сплести руну, но призадумалась. Вода копилась и ржавела долго. Если сейчас она пойдет чистенькая, как из родника, у хозяина возникнут вопросы. Лучше я с утра ему нажалуюсь, убедительнее получится. Пусть сантехника зовет или сам исправляет — не знаю уж, как. Главное, чтобы я виноватой не осталась.

Не без сожаления закрутив обратно кран, я насухую почистила зубы, влезла в ночнушку, остро чувствуя всем телом свою нечистоплотность, и залезла в постель. Питомцы, старый и новый, успели по ней порядком потоптаться, кроме того, каким-то неимоверным образом сдвинули тяжеленный пуф в ногах и перекосили небольшой круглый ковер рядом с печкой. Что характерно, вазу они не тронули, и книги лежали по-прежнему безупречной стопкой. Бенджи всегда отлично знал, что можно, а что нельзя, но что и кот проявит несвойственное его брату благоразумие, я даже не ожидала. Удивил, и приятно.

— Спокойной ночи! — сонно пожелала я им. Скворец добродушно прочирикал в ответ что-то ласковое, не отвлекаясь от чистки перьев. Настроение его явно улучшилось, меня даже простили за долгое заточение в клетке. Кот, недолго думая, запрыгнул сверху на покрывало, потоптался мне по ногам и улегся поперек них, придавив колени теплым грузом. Под его басовитое мурлыканье я и задремала.

Глава 6

Снилась мне какая-то дичь. Я убегала по длинному темному коридору, а позади, в гуще тьмы, слышались мелкие дробные шажочки, словно за мной семенил карлик или ребенок. И этот безобидный в общем-то звук во сне пугал меня до колик. Проснулась, задыхаясь, в смятых, мокрых насквозь простынях, судорожно ловя воздух, словно и впрямь носилась как невменяемая.

— Надо бы чаю заварить. Успокаивающего, — пробурчала я, и желудок согласно буркнул. Со вчерашнего раннего утра в нем не побывало ни крошки, во рту пересохло, ведь даже напиться вечером не удалось. Пробовать то, что здесь текло из-под крана, я ни в коем случае не собиралась, пока трубы не прочистят.

Решено. Сейчас схожу пожалуюсь мистеру Кроссу на качество воды и поеду в центр искать работу.

То есть пойду, конечно же.

Со столичными ценами на общественный транспорт я разорюсь в считанные дни. Придется заниматься спортивной ходьбой, говорят, она улучшает цвет лица.

В окно, которое я так и не закрыла толком ночью, пробивались первые розоватые лучи рассвета. На полу натекла небольшая лужица — похоже, гроза разошлась вовсю. Неудивительно, что мне приснился кошмар.

Кота нигде не было видно. Он, видимо, понял, что и сегодня я его не покормлю, потому отправился на поиски более сговорчивых и обеспеченных материально жильцов. Удачи ему в этом нелегком деле. Я бы и сама не отказалась, чтобы меня покормили, но увы — вчера о включении подобной услуги в проживание речи не шло. Да и доплатить мне, опять же, нечем, так что можно и не мечтать.

Бодро прошлепав босыми ногами по приятно-прохладному деревянному полу в ванную комнату, я еще раз убедилась, что с вечера вода лучше и чище не стала, привела себя в порядок и принялась собираться. Брать мне с собой особо нечего, разве что сумочку с остатками денег и дамскими мелочами. Она не слишком подходила к строгим юбке с блузкой, что я выбрала для ответственного поиска вакансии, но других вариантов не было. Запасная обувь пришлась очень кстати — ту пару, в которой я приехала, можно будет очистить разве что магией, и то не факт.

Когда я уже занималась волосами, проверяя укладку перед тем, как водрузить на них шляпку — родную сестру вчерашней, только в мелкую черно-белую клеточку — в дверь постучали. Я радостно бросилась открывать, прославляя про себя вежливость хозяина дома. Не поленился, проверяет, как устроилась новая жиличка!

Настроившись, что увижу сейчас мистера Кросса, я распахнула дверь, воззрилась вниз, туда, где по моим предположениям должно было быть его лицо… и уперлась взглядом в модный подол до колена, в крупный алый горох. Голени и ступни ниже были стройными и изящными и явно не принадлежали инвалиду.

— Доброе утро! Я ваша соседка! То есть давай на «ты», мы же примерно одного возраста. Очень удачно, что ты здесь поселилась, а то и поговорить толком не с кем! — пока я ее разглядывала, девица с крупно завитыми локонами пепельно-белого цвета, поверх которых гордо реяло очередное встопорщенное гнездо, тараторила и тараторила. Ее совершенно не смущало, что я молчу. Видно, из тех, кто слышит лишь собственный голос. — Я Саманта, а тебя как зовут?

— Эбигаль, — машинально ответила я. Проклятое воспитание! Девица приняла мой ответ за приглашение к продолжению монолога и оживилась еще сильнее.

— Очень приятно познакомиться! Очень! Так я зайду? — прочирикала соседка, бесцеремонно протискиваясь мимо меня в комнату. Я даже пискнуть не успела. Незваная гостья огляделась, цепким взглядом оценивая скудость вещей, отсутствие личных безделушек и клетку в углу. Скворец спал, напрыгавшись и налетавшись вчера вечером, и на появление нового лица в комнате не среагировал.

Повезло блондинке. И ее гнезду на голове тоже. Бенджи почему-то очень не любил вычурные шляпные конструкции и старался их уничтожить любыми способами. Чаще не слишком гуманными.

— О, это новинка Кайлил? — восторженно возопила Саманта, бросаясь к стопке книг на моей тумбочке. Кидаться ей наперерез, как заправский спортсмен, я не стала, хотя первой мыслью было именно это.

— Нет, старое издание, — безразлично бросила я, наблюдая, как девушка берет в руки верхний, особенно розовый и рюшечный томик. Он, в отличие от всех остальных, был как раз настоящим, так что мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Жаль. Я так жду новую книгу! Розамунда Кайлил мой идеал! — щебетала она, с нескрываемым разочарованием откладывая потрёпанную обложку в сторону и протягивая руку за следующей.

Этого я уже допустить не могла.

Бежать и выдирать из рук бесценные записи? И сразу же привлечь к ним внимание? Ну уж нет.

— Матушка моя безумно любила читать мисс Кайлил. Так и умерла, сжимая в руках одну из книг! — с надрывом в голосе произнесла я.

Розовые пальчики, уже почти коснувшиеся очередного переплета, резко отдернулись. Понятия не имею почему, но обычные люди очень боятся смерти во всех ее проявлениях и считают оную заразным явлением. Скорее всего, повлияла недавняя эпидемия, которую пережили большинство наших родителей, пусть и в не слишком сознательном возрасте. Тем хуже. Окружающая их паника по поводу прикосновения к трупам и соблюдению карантина повлияла на реакции и передалась потомкам. Теперь любое упоминание ухода в мир иной вызывает у ныне живущих нервную дрожь и слабость в коленях.

Саманта не стала исключением. Брезгливо вытерев руки о подол, она для надежности отшагнула подальше от осквернённых книг.

— Соболезную, — выдавила она после паузы, вспомнив о приличиях. Впрочем, я же первая их и нарушила. В обществе не принято обсуждать гибель даже самых близких родственников.

Боль, утихшая было за прошедшие годы, всколыхнулась с новой силой. Мне даже выплакаться тогда толком оказалось некому. Бенджи сочувствовал, как мог, но его особо не пообнимаешь.

— Ничего. Это было давно, — сквозь сдавленный всхлип выдавила я. Притворяться не понадобилось — напряжение последних суток прорвалось сухими рыданиями. Саманта тут же подскочила ко мне, забыв о книгах, и неловко, но от всей души, приобняла за плечи. Словно по команде, рыдания мои усилились. Как я ни старалась сдержаться, они прорывались, пусть и без слез.

Те я давно уже выплакала…

— Ну, будет, будет, — мягко поглаживая мою спину, приговаривала соседка, и от этого хотелось плакать еще горше.

Я возлагала такие надежды на вчерашний визит к родным, но все впустую. Принять факт, что на свете больше нет людей, которым я небезразлична, оказалось на удивление тяжело. Эти три года без мамы во мне тлела надежда на то, что однажды я встречусь с ее семьей и обрету поддержку близких… похоже, с этой нелепой иллюзией пора расставаться, как бы больно ни было.

Взяв себя наконец в руки, я отстранилась от оказавшейся неожиданно чуткой и заботливой Саманты. Вот уж не подумала бы, что девица способна сопереживать кому-то, кроме самой себя. Плохо я разбираюсь в людях, плохо!

— Прости. Оно… накопилось, — неопределенно повела я ладонью в воздухе, обозначая впечатляющие объёмы накопившегося. Девушка с сочувствием закивала.

— Ой, меня тоже иногда так проберет, так проберет, что хоть вой. Ты куда-то собиралась? Давай я тебе помогу себя в порядок привести, а то в таком виде на люди и показаться стыдно!

Прежде, чем я определилась, обидеться мне на столь нелицеприятную оценку моего внешнего вида или же поблагодарить за участие, меня ухватили за предплечье и чуть ли не силком выволокли в коридор. Я едва успела прихватить сумочку и бросить предупреждающий взгляд на скворца. Мол, не бузи тут, у нас договорённость с хозяином. Бенджи засунул голову под крыло, всем видом демонстрируя, что лично он вообще ничего никому не обещал.

Надеюсь, ему все же хватит птичьих мозгов вести себя прилично.

Комната моя, как я и опасалась, не запиралась вообще. Кроме вычурной ручки, никаких дополнительных замков не нашлось.

— Ой, такое чувство, что у нас есть, что красть! — отмахнулась Саманта, заметив, как я разглядываю дверь. — Все свои, не переживай. Нас тут всего трое, случись что — быстро вычислим виновного и найдём пропажу.

Глаза блондинки аж загорелись, стоило ей представить поиск украденных безделушек. Кто-то явно перечитал бульварных романов. Искренне надеюсь, нам не придется и впрямь шарить по чужим вещам в поисках моих. Впрочем, за сохранность личного пространства я была спокойна — скворец не даст наше добро в обиду. Дверцу клетки я оставляю приоткрытой не просто так…

Саманта обитала через две двери от меня. Стоило переступить порог, и я поняла, почему девушка у меня так внимательно оглядывалась. Наши понятия об уюте различались капитально. Даже если я проживу в той комнате три года, все равно не соберу столько кружевных салфеточек и разноцветных лоскутных подушечек. И как она только спит? На кровати же места не осталось!

— Это мое хобби, — улыбнулась Саманта, заметив направление моего взгляда. — После работы на фабрике остаётся много обрезков, если мелкие, они все равно идут на выброс. Мне их и отдают по знакомству.

— Не думала продавать понемногу? — невольно провела я сразу параллель с собственным бедственным положением. Вот бы мне так пристроиться, неплохой побочный доход бы вышел. Вкус у Саманты имелся, цвета она подбирала отменно. Другой вопрос, все вместе, скопом, подушки смотрелись слишком броско и пестро, но если их выставить по отдельности… мое воображение активно заработало, представляя прилавки, однотонную ткань и перегородки натурального дерева, которыми можно было бы оформить будущую торговую точку.

Девушка густо покраснела, словно я предложила нечто неприличное.

— У меня не так уж много денег, — едва слышно прошептала она, потупившись. — Даже на место у метро не хватит, не то, что на свой магазинчик.

Я не совсем поняла, о каком месте она говорит, но с пунктом про магазин мысленно согласилась. Лицензия на продажу и налоги зачастую обходились дороже, чем сама аренда помещения, что в столице, должно быть, и без того безумно высока. Это в небольшом городишке мастерица может заработать своим трудом, не открывая дело официально. В Нью-Хоншире такой финт не пройдёт. Частное предпринимательство здесь чаще всего передавалось по наследству либо же открывалось на полученные в банке взаймы деньги. Предлагать последний вариант я не стала — в конце концов, у Саманты могут быть личные предубеждения против займов. Я бы тоже к финансистам пошла в последнюю очередь. Поговаривают, что долги они выбивают не хуже подпольных ростовщиков, только вооружившись не дубинками, а законами. В итоге незадачливый предприниматель остаётся без дела, дома и мало-мальского имущества, а то и отправляется на каторгу — отрабатывать.

— У тебя очень красиво получается, — совершенно искренне оценила я творчество Саманты. Она зарделась еще пуще, уже от удовольствия.

— Спасибо, ты слишком добра! — прощебетала она, снова обретая прежний задор.

Похоже, тема денег для нее больная. В дальнейшем, пожалуй, лучше обходить ее стороной. Почему-то мне кажется, что все жильцы этого странноватого дома стеснены в средствах. Очень уж низкую квартплату с нас попросили. Да и район не самый богатый, ясно, что шикарная клиентура к мистеру Кроссу в очереди не стоит.

— Присаживайся, сейчас я тебе сделаю лицо. Ты же на работу идёшь? — уточнила Саманта, силой усаживая меня на пушистый табурет у письменного стола. Точнее, у того, что когда-то было письменным столом. Нынче же здесь сосуществовали швейная машинка, ленты, мешки с обрезками тканей, огромное зеркало и целая гора косметики. Из всего изобилия средств для лица я узнала, пожалуй, крем. И румяна с губной помадой — просто потому, что у них характерные упаковки. У матушки когда-то были похожие.

Вот забавно, время идет, а форма тюбика не меняется!

Остальное же выглядело незнакомо и пугающе. Вот зачем мне, спрашивается, на лице мука, или что-то ее напоминающее? А странные изогнутые ножницы-щипцы, напоминающие пыточный инструмент, которыми Саманта потянулась к моим глазам, и вовсе шокировали. Я шарахнулась и чуть не упала с табуретки.

— Ты чего? Это для завивки. Реснички сейчас подкрутим, накрасим, босс упадёт! — воскликнула девушка. Я отчаянно замотала головой, не желая подпускать устрашающее устройство к своему лицу.

— У меня нет босса! — довод убедительнее как-то сходу не придумался, пришлось говорить правду. — Я вообще иду работу искать!

— А давай к нам! — обрадовалась Саманта, и к моему облегчению отложила пыточный инструмент. Правда, чёрная острая палочка, которую она взяла взамен, вызвала у меня не намного больше энтузиазма. — Ты шить умеешь? Хотя что это я! По прямой-то прострочить любая сможет. Пойдём со мной, представлю тебя заведующей цехом. У нас всегда недостача рабочих рук!

Надо же, как удачно получается, только я собиралась искать работу, как она сама плывет в сети! Пожалуй, поселиться в этом доме и впрямь было моим лучшим решением за последние месяцы.

Я неуверенно кивнула, после чего мой подбородок зафиксировали железной хваткой, и Саманта провела безукоризненную стрелку сначала на правом веке, потом на левом. Палочка оказалась многофункциональной, ею же поелозили мне по ресницам, а после потыкали в брови.

— У тебя красивые глаза. Большие! — соседка довольно улыбнулась, оглядывая результат своих трудов. — Подчеркивай их поярче. Сейчас в моде броский макияж!

После такого комментария мне было страшновато смотреть на свое отражение. Я, признаться, ожидала увидеть клоуна, учитывая густо-чёрный цвет подводки. Но реальность оказалась на удивление не так уж плоха. В зеркало таращилась хорошенькая, пусть и бедновато одетая девушка, лишь отдаленно напоминающая провинциалку Эбигаль Шерман. Надо же, и не знала, что у меня настолько длинные ресницы! Может, соседка тоже маг? Не может же одна палочка с краской настолько изменить человека!

— Пойдём скорее, а то опоздаем! — вывела меня из ступора Саманта. Я подхватила сумочку и поспешила вслед за ней к выходу. Кажется, утренние события складывались в мою пользу. Вот так, на пустом месте найти работу в столице — многим о таком счастье не приходится и мечтать!

Глава 7

От лифта я едва успела увернуться. Саманта искренне не понимала моей блажи — зачем спускаться по ступенькам, если есть такая удобная платформа — вжик, и на первом этаже. Но я уперлась, и ей ничего не оставалось, кроме как смириться. Не тащить же меня, брыкающуюся, силком!

Холл был темен, несмотря на зарождающееся утро, и величественно пуст. Дверь едва слышно скрипнула, выпуская нас на улицу. В саду царило запустение и неестественная тишина, так что я пожалела, что не взяла с собой в дорогу зонт. Сумочкой отбиваться от чего бы то ни было проблематично, если в ней, конечно, не лежит кирпич, а вот острый наконечник парасольки — отличное оружие! Да и парочку заклятий отложенного действия на него наложить можно, чтобы злоумышленник не раз пожалел о неправильно выбранной жизненной стезе. Пожалуй, стоит прикупить один, помассивнее. Тем более, в столице отчего-то постоянно стояла отвратительная погода — что вчера, что сегодня над головой клубились тучи и где-то далеко погромыхивало, обещая скорую грозу.

Однако стоило нам переступить незримую границу, очерченную старомодной решеткой, как городская суета набросилась на нас и втянула в свое бездонное чрево. Пожалуй, даже без помощи Саманты я сумела бы добраться до станции метро — нас обеих туда просто внесло потоком спешащей на работу толпы. Насколько вчера район был тих и безлюден, настолько сегодня он кишел жизнью. Пожалуй, я бы предпочла давешнюю тишину, но меня никто не спрашивал.

— У тебя есть проездной? Нет? Ох, горе ты мое, пойдем, по моему проедешь сегодня! — побеседовала моя новая подруга сама с собой, ловко воткнула испещренную дырочками картонку шириной с мою ладонь в устрашающего вида перфоратор, висевший на стене у входа, и дважды нажала на рычаг. — И заведи себе обязательно, он всего тайлер стоит, зато пока на нем есть свободное место, можешь кататься спокойно!

Саманта помахала перед моим носом проездным, на котором почти не осталось гладкой поверхности. Плотная, в полпальца толщиной картонка напоминала многократно продырявленную мишень, из тех, на которых мэр Сен-Саммерса тренировался стрелять из пистоля, только в миниатюре. Девушка бережно убрала драгоценность в сумочку, стараясь не помять, и потащила меня за руку куда-то вниз, снова вливаясь в общий многолюдный поток. Да, кажется вчера мне очень повезло, что я попала в город после окончания рабочего дня.

— До фабрики всего две остановки! Не успеешь оглянуться, мы и приехали! — перекрикивая гул голосов, сообщила мне на ухо Саманта. Я потрясла головой, прогоняя звон, и покрепче прижала к себе сумочку. Какие ни есть, там мои последние деньги, а в такой толчее очень любят работать карманники, как пишут в газетах.

Ступеньки, уводившие нас все глубже под землю, казались бесконечными. Они оборвались неожиданно, так что я чуть не споткнулась. Пройти дальше мы не могли — узкий перрон был под завязку заполнен ожидающими поезда рабочими в грязной униформе, чопорными девицами в строгих форменных платьях — издалека и не разберешь, то ли служанки, то ли уборщицы — и клерками невеликого полета, так же судорожно, как я сумочку, прижимавшими к себе кейсы с бумагами.

Людское море заволновалось, откуда-то издалека послышался нарастающий ритмичный грохот. Воздушной волной нас качнуло, но, к счастью, никого не снесло, и прямо перед лицами впереди стоящих, замедляя ход, выметнулся из тоннеля поезд. Он разительно отличался от того, что доставил меня в столицу. Вместо грандиозного величия, крупных колес, стекла и хромированного сияющего металла — выбитые стекла, щерящиеся осколками, облупившаяся краска, сохранившая первозданный вид только ближе к крыше, и облезлые сиденья с торчащей в прорехах обивкой, сесть на которые я сразу же отказалась. Саманта только плечами пожала, протискиваясь поглубже в вагон и занимая одно из угловых мест, подальше от разверстого окна.

— Так тебя не облапают! — не особо стесняясь невольных слушателей, поделилась она нажитой мудростью. Я оценила притирающиеся вплотную бока и спины рабочих, отчего-то решивших ехать именно в этом углу, за компанию, и все же присела рядом с соседкой.

Повторять неприятный опыт энбуса не хотелось.

Намного лучше не стало — теперь перед моим носом маячили не самые приличные части тела, да еще и мужчины, завидев хорошеньких девушек в лице нас с Самантой, принялись отпускать недвусмысленные шуточки, но, к счастью, поезд тронулся, и им стало не до нас.

По дороге я еще не раз поблагодарила мысленно соседку за добрый совет. Вслух бы не вышло — колеса громыхали, казалось, в самой голове. Тех, кому не посчастливилось сесть, мотало по всему салону, не спасали даже проведенные над головами трубы с потертыми кожаными петлями, за которые предполагалось хвататься на поворотах.

Когда мы наконец добрались до нужной станции, и я ступила на перрон, лишь нечеловеческим усилием воли удалось подавить в себе порыв броситься на колени и поцеловать землю, подобно мореплавателям древности.

Мой список «ни за что не воспользуюсь» пополнился еще одним пунктом.

За то время, что мы провели под землей, тучи набухли и успели разразиться небольшим дождиком в преддверии основного апокалипсиса, так что мостовая блестела свежими лужами, а в воздухе стоял характерный влажный аромат земли и камня. Зелени поблизости не было видно, как и жилых домов. Длинные массивные здания фабрик протянулись унылыми коробками, образуя не менее тоскливые коридоры улиц. Окна располагались, в основном, высоко, где-то начиная этажа со второго, так что прохожим оставалось обозревать однообразный кирпич, изредка сменяемый идеально подогнанными разнокалиберными камнями там, где постройки сохранились с магической эпохи.

“Все же в былые времена архитектура была куда красивее”, — снова подумалось мне, но я благоразумно оставила сие наблюдение при себе. Ничего хорошего оно, высказанное вслух, мне не принесло бы. Власть магов следовало хаять во всех ее проявлениях, в том числе, что касается эстетики и научных достижений. Ничего, что с тех пор медицина откатилась на пару сотен лет назад, а конечности в случае несчастного случая приходилось отрезать без надежды на восстановление. Неважно, что дома, построенные в прошлом веке, высились как вчера поставленные, а современные здания через пару десятилетий уже нуждались в капитальном ремонте. Пусть магически обработанный камень сохранял прохладу в жару и тепло в холода, а нынешний кирпич разве что защищал от ветра. Главное — ненавидеть все, что связано с минувшими столетиями под пятой одарённых узурпаторов.

Обосновывать необязательно.

Рабочие быстро разошлись по своим проходным, я же вслед за Самантой влилась в нестройные ряды девушек, спешащих на швейную фабрику.

На входе вышла заминка. Пропуска у меня, естественно, не было, из руководства меня никто не ждал, а потому пропускать неизвестную личность охрана отказалась. Мощная бабища, замотанная в вязанный платок по самый нос, сжимала в руке старую швабру и отпихивала меня подальше от входа, повторяя как те модные попугаи «не велено» и «не пущать». Саманта, продемонстрировав заветный пропуск, прошмыгнула мимо грозного стража, пообещав прислать кого-нибудь мне на спасение. К счастью, обещание она выполнила быстро, я успела только дважды словить швабру хребтом и один раз, особо неудачно — рукой. Терпение мое было на исходе, так что повелительный окрик:

— Это ты наниматься? Проходи! — прозвучал как нельзя вовремя.

Едва удержавшись, чтобы не показать по-детски язык противной тетке, я просочилась мимо нее и с достоинством поприветствовала высокую подтянутую даму в темном платье. Если бы не обстановка и не предупреждение Саманты о том, что внутри швейная мастерская, я бы подумала, что передо мной учительница или монахиня. Матушка моя на работу тоже старалась одеваться строго и в темное. Требования к одежде для преподавателей женского пола были куда суровее, чем у мужчин. Учительнице полагалось быть существом бесполым, незаметным и в то же время внушать уважение.

Пожалуй, стоявшая передо мной дама соответствовала этим критериям полностью. Узкое худое лицо, изборожденное преждевременными морщинами, недовольно скривилось при виде меня. Судя по безупречно сложившимся линиям на лбу и щеках, это была привычная для нее мимика — неудовлетворенность и брезгливость.

— Ты Эбигаль? — уточнила она на всякий случай.

Я кивнула.

— Да, мисс Агата, — чопорно поправила меня дама, и сходство с учительницей достигло полного совершенства.

— Да, мисс Агата, — послушно повторила я, стискивая сумочку.

Мне нужна работа, а как при этом обращаться к начальству — дело второстепенное. Ничего, что у нее замашки военного лидера. Наверное, на фабрике царит дисциплина.

Наверное, это хорошо.

— Следуй за мной, — приказала она, разворачиваясь на низких каблуках так, что набойки скрипнули о каменные плиты. — Покажу, где ты будешь работать.

Я побрела следом, не чувствуя и доли прежнего энтузиазма. Но грядущая оплата аренды маячила в обозримом будущем, подстегивая не хуже кнута.

Фабрика была огромна. Похоже, ее переоборудовали из старого магического полигона. Если прищуриться, на некоторых балках под потолком еще виднелись защитные руны, уже давно неактивные. В некогда цветных витражах заменили стекла, чтобы не искажать оттенки ткани, так что от узоров остались лишь металлические линии. Можно было угадать величественные фигуры в старомодных мантиях, и расходящиеся от них лучи творящейся магии.

Засмотревшись на рисунки, я не сразу обратила внимание на происходящее вокруг. А зря.

Работниц было не меньше двух сотен. Большинство из них уже дисциплинированно сидели за машинками и вели бесконечную, изредка прерывающуюся строчку. Каждая выполняла какую-то одну деталь изделия — кто-то сшивал боковые швы, другие пришивали карманы, третьи отделывали горловину.

— Здесь у меня вышивальщицы, — кивнула мисс Агата в сторону отгороженного уголка. Там, низко склонившись над метровыми пяльцами, трудилось несколько девушек. Я на расстоянии почувствовала, что со здоровьем у них уже не очень, особенно со зрением и спиной. — Редкие мастерицы, потому получают больше остальных.

Стало понятно, почему их отделили. Создали эдакий элитный загончик, куда все должны стремиться. Даже Саманта, уже занявшая место за одной из машинок, с тоской поглядывала в сторону заветного уголка.

Зря. Я этим девушкам не завидовала. Года три, максимум четыре, и половину из них уволят, потому что зрение сядет до нерабочего состояния. Остальные, возможно, протянут подольше, но основную часть надбавки отдадут за обезболивающие. Нынче без вливания магии это еще те декокты, вызывающие привыкание и убивающие чуть ли не быстрее самой болячки, от которой их принимают.

— Новичкам поначалу платят минимум, — продолжала тем временем мисс Агата. — Тебя рекомендовала Саманта, но мне все равно нужно посмотреть сначала на твои способности и умения.

Я проглотила заверения в том, что я отличный специалист. Не хотелось подводить соседку. Она взяла на себя ответственность, хоть ее никто и не просил, но девушка за меня поручилась. Будет сущим свинством не оправдать ожиданий ее начальства. Вдруг мои швейные навыки на достаточном уровне для Сен-Саммерса, но в столице требуют нечто иное? Сначала стоит глянуть, с чем предстоит работать.

— Садись. Тебе сейчас принесут ткань, — начальница указала мне на деревянный стул с жесткой спинкой, от одного вида которого у меня заныла поясница. На столе, предназначенном для работы, стоял оверлок, значит, мне предстоит нудная, кропотливая работа по обработке краев. Не такая уж простая задача, как по мне. Точно не для новичка. Стоит ткань чуть натянуть или перекосить, как вся линия пойдет некрасивым зигзагом.

Я открыла было рот, чтобы уточнить задание, но неожиданно для самой себя спросила другое:

— А какая будет зарплата? Вы сказали, новичкам еще меньше, я поэтому интересуюсь.

Мисс Агата поджала губы, словно я спросила цвет ее нижнего белья. Стало ясно, отчего Саманта паникует при упоминании денег. Здесь, похоже, обсуждение монетного вопроса считалось делом исключительно неприличным.

— Двенадцать тайлеров. Плюс проезд, — выдавила дама нехотя.

Я сглотнула, занятая неутешительными подсчетами. Десять будет сразу уходить за жилье, а ведь еще месяц нужно на что-то жить! Не говорю уже есть…

— Первые три месяца испытательный срок, оплата шесть тайлеров, — добила меня мисс Агата. — Но если будешь работать сверхурочно, можешь добавить к этой сумме от четырех до шести.

То есть двенадцать тайлеров при том, что на фабрике нужно быть рано утром, а уходить, учитывая дополнительные часы, затемно. Считай, мне жить тут придется, и питаться подножным кормом! Даже странно, как Саманта в подобном режиме не растеряла свой энтузиазм.

— Извините, но мне это не подходит, — я покачала головой и решительно отказалась от щедрого предложения.

— Провинциалка! — закатила глаза мисс Агата, обращаясь к сидевшим за соседними столами швеям. Те угодливо захихикали, а начальница продолжила менторским тоном. — Деточка, если ты думаешь, что где-то в столице найдешь лучшие условия, то ошибаешься. Мы еще и проездные предоставляем, в других местах подобной щедрости не дождешься.

Радость-то какая, каждое утро терпеть болтанку в поезде и чужие сальные взгляды! Я содрогнулась и еще активнее замотала головой.

— Нет, спасибо. Простите, мне что-то дурно! — пробормотала я и выскочила из зала, словно за мной отряд ловцов магов гнался. Свежий воздух немного прочистил мне мысли, но не заставил передумать.

Прожить на два тайлера в месяц в Сен-Саммерсе трудно, но возможно. В столице — сильно сомневаюсь. Судя по столу, за которым сидела Саманта, она у мисс Агаты на хорошем счету, а значит, получает в два раза больше предложенного мне. Восемь тайлеров еще куда ни шло, тут можно себе позволить и косметику, и платье новое раз в сезон…

Надеюсь, своим отказом я не подпортила ей репутацию и не порушила нашу зародившуюся дружбу… но сказать по правде, в этой ситуации между новой знакомой и собственным психическим здоровьем я выберу однозначно последнее.

Глава 8

За ворота фабрики я вылетела как на крыльях, чувствуя себя освобождённой из клетки птицей. Меня не смущало то, что обратно к особняку топать полдня, а есть там будет нечего. Лучше так, чем сидеть целый день в душном помещении без надежды и перспектив.

Возможно, я и впрямь классическая провинциалка. Наивная деревенская девушка. Только мечтаю я не о большой любви, как почему-то утверждают романы, а о лучшей жизни. Такие предприятия как болото затягивают отчаявшихся женщин, нуждающихся в деньгах, и вытягивают из них жизненные силы, чаяния, мечты… остается только нудная, однообразная, кропотливая ежедневная работа и редкие дни отдыха, когда хочется только лечь и побыстрее сдохнуть. Неудивительно, что даже начальница там мисс, а не миссис. Муж и дети требуют внимания, а когда на работе круглыми сутками — точно не до них.

Оглядевшись, я быстрым шагом двинулась прочь из узких ровных кирпичных коридоров. Быть зажатой в углу каким-нибудь опоздавшим рабочим мне совершенно не улыбалось. Над крышами, едва между зданиями появлялся просвет, путеводными маяками сияли башни небоскребов. Раз уж мне все равно добираться до особняка ножками — или же тратить последние деньги на такси — так уж лучше я как следует осмотрюсь в столице. Чем ближе к центру, тем, по идее, должно быть больше рабочих мест.

Как я буду ездить через полгорода каждое утро, старалась не задумываться. В конце концов, если зарплата будет приличная, то и энбус подойдёт. Пусть с пересадками, выйду из дома пораньше… придумаю что-нибудь. Главное, пристроиться, и чтобы платили хоть более-менее прилично.

Ровные камни мостовой почти просохли, даже тучи, пусть и клубились угрожающе, пока что удерживали дождь в себе, так что импровизированной прогулке ничто не мешало. Я с любопытством вертела головой по сторонам, отмечая, как незаметно менялся окружающий пейзаж. Ровные ряды кирпичных стен сменили прилавки магазинчиков — от булочных до фруктовых лавок — и редкие особнячки вроде того, в котором теперь жила я, только в куда лучшем состоянии. Здесь уже обитал средний класс, те, кто мог позволить себе не считать каждый сент перед походом в магазин. Многоквартирные дома тоже ничем не напоминали однотипные коробки окраины — над их дизайном трудились профессионалы, продумывавшие все детали, начиная от окружения и заканчивая общим видом района, так что улицы радовали глаз гармоничностью цвета и формы.

Упоительный аромат из дверей одной из кондитерских поборол мою бережливость, и я прикупила целый бумажный пакет булочек с разными начинками. Одну съела сразу же, остальные аккуратно устроила под локтем. Будет, чем загладить свою вину перед Самантой.

— Вам помощница не нужна? — поинтересовалась я без особой надежды у хлопотавшей за прилавком розовощёкой хозяйки. Та как раз доставала из полыхающей жаром печи свежую порцию плюшек, которую собиралась поливать глазурью, и я поняла, что пора делать ноги, пока я не прикупила еще что на последние деньги. Мне еще до дома добираться!

Женщина обернулась, утвердив противень на подставке, и поправила сбившийся платок.

— Нет, девочка, у меня своя дочка подрастает. Вот скоро с учебы прибежит, будем вместе тесто ставить, — с нескрываемой нежностью в голосе пояснила она. — Ты поспрашивай у соседей, может, они берут!

— Уже, — лаконично вздохнула я.

И правда, по пути я успела посетить почти каждую лавку, получая неизменный отказ. Таких умных, как я, по улицам бродило невероятное множество, по словам тех же торговцев, а потому брали они сотрудников исключительно по знакомству. Чем дальше, тем яснее я понимала, что Саманта пыталась оказать мне огромную услугу, попросив за меня. Похоже, дело с работой в столице обстоит еще хуже, чем мне представлялось.

С неба начало накрапывать. Пока что слегка, но, судя по густой сизо-бурой массе над головой, то была лишь репетиция, разминка. Поглубже надвинув шляпку, я брела вперед, поглядывая по сторонам в поисках хоть какого объявления или доски с ними. На барах и подобных заведениях висели листочки с вакансиями, но эти места я обходила по широкой дуге.

Матушка всегда говорила, что приличным девицам там делать нечего.

Быстро станешь неприличной.

Погрузившись в невеселые думы, я не сразу заметила, что добралась до центра. Сердце Нью-Хоншира взмывало в небо, расчерчивая грозовые тучи полосами стекла и металла. Магазины уже не выставляли товары на прилавки — все витрины были застеклены, и за ними призывно покачивались деревянные куклы, призванные изображать людей, демонстрируя обувь, одежду и прочие необходимые каждому приличному горожанину мелочи. Ресторации — не таверны и не забегаловки — сверкали свежими скатертями и отполированными приборами даже сквозь окна, у входа дежурили чопорные привратники, которых язык не повернулся назвать бы зазывалами, и деликатно предлагали редким прохожим отведать блюдо дня от шеф-повара.

Там, где ровный ряд стекла прерывался, вверх взмывали десяти-, а то и более этажные офисные здания. На самую верхотуру мне и смотреть было боязно, стоило представить, какой оттуда открывался вид, как голова кружилась и ноги слабели от ужаса.

Публика здесь в основном подобралась приличная и, в подавляющем большинстве, мужская. Клерки перебегали с крыльца на крыльцо, придерживая рассыпающиеся пачки бумаг, группа работников умственного труда в костюмах с иголочки что-то с жаром обсуждала, переходя улицу по направлению к кулинарии. Сама дорога стала шире, появились редкие чахлые деревья и транспорт сновал куда чаще, едва успевая притормаживать, чтобы пропустить безбоязненно перебегающих на другую сторону пешеходов. На такси и энбусы я уже успела насмотреться, а вот частные авто, окрашенные индивидуально, под заказ, вызывали оторопь. На бортах рисовали все что угодно, начиная с личного логотипа фирмы, чей владелец сидел за рулем, и заканчивая тропическим островом с пальмами.

Спохватившись, я закрыла все-таки рот, чтобы не выдавать свое провинциальное происхождение, и более внимательно огляделась. Неужели в самом центре столицы женщинам не нашлось уголка? По идее, зарплата здесь должна быть куда приятнее. Добираться далеко, это да, зато шанс влиться в местное общество, обзавестись знакомствами, а там кто знает — может и свое дело открыть. Маленькое такое дельце, подальше от суеты, в районе подешевле… идея с лоскутными подушками мне понравилась, я подсознательно крутила ее так и эдак, но пока что все упиралось в полное отсутствие у нас обеих денег.

Взгляд зацепился на стайку строго одетых девушек. В руках они, как и большинство снующих мимо людей, держали увесистые стопки бумаги, и двигались деловито и быстро. Я пристроилась чуть позади, моля мироздание, чтобы они не собирались пообедать. Вселенная меня услышала — черно-белые дамы скрылись за вращающимися дверями очередного небоскреба.

Страшная штука, на самом деле. Я присматривалась к ней с минуту, прежде чем решилась шмыгнуть между мерно крутящимися лопастями. Внутри пришлось томительные четыре секунды передвигаться мелкими шажочками.

Да, я считала! И каждый миг тянулся бесконечно!

Наконец, я вынырнула по ту сторону, отскочила подальше от продолжающих движение металлических застекленных пластин, и сглотнула, приводя в порядок дыхание. Надеюсь, пудра, что утром насыпала мне на лицо Саманта, еще пребывала на месте, иначе румянец выдаст меня с головой.

— Вы к кому? — обратился ко мне представительный мужчина за широкой стойкой.

Темное полированное дерево, ровный ряд табличек за его спиной — похоже, здесь собралось несколько фирм разом. Удобно, можно сэкономить на аренде здания…

Я медленно моргнула, приходя в себя и концентрируясь.

Работа. Мне нужна работа.

— Здесь только что проходили девушки. Я с ними, — выпалила я и кажется покраснела еще сильнее, если это вообще возможно. Администратор окинул меня пристальным взглядом, но тактично ловить на вранье не стал.

— Вы в машинописное бюро? Третий этаж, лифт там, — он кивнул на просторное фойе, где виднелись три металлические арки знакомого типажа. Одна как раз открылась, принимая желающих быстро подняться наверх.

— А лестницы нет? — жалобно пискнула я.

Мужчина вздохнул и ткнул пальцем в неприметную дверь рядом со стойкой.

— Мой вам совет — привыкайте, — донеслось мне в спину.

Я только расправила плечи и решительно толкнула неповоротливую створку. Нет уж, спасибо, я даже на пятидесятый этаж, если придется, пешком взбегу.

Вопреки стильному фасаду, лестница оказалась так себе. То ли ею редко пользовались, то ли работу уборщиц не проверяли, то ли туда вообще мало кто заглядывал, но пробираться пришлось между плевками и окурками, пустыми бутылками и скомканными бумажками — почти как в единственном баре Сен-Саммерса после празднования Начала года.

Третий этаж встретил меня очередной стойкой администрации, но здесь уже дежурила девушка. Белый верх, чёрный низ, стянутые в тугой пучок волосы, так что, кажется, ей и моргать-то было тяжеловато. Строгая одежда компенсировалась ярким макияжем. Права была Саманта, в моде броскость. В моем представлении даже вульгарность, но я воспитана матушкой и старыми куртуазными романами начала века. По мне, ярко-алая помада не для офиса, но кто меня спрашивает…

— Чем могу помочь? — прощебетала девица, не теряя профессиональной любезности и улыбки, но не слишком при этом стараясь. Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить мою поношенную одежду и старомодную шляпку, потому обращались со мной вежливо, но не как с перспективным клиентом.

— Я в машинописное бюро! — вспомнила я подсказку, выданную мне при входе. Про организации вроде этих я слышала. Все же быстро и без ошибок набирать текст на машинке не каждый умел, а уж когда речь заходила о договорах и прочих документах, где каждая буква важна, так их и вовсе можно было доверить только профессионалам. Тогда-то на помощь клеркам и приходили такие вот бюро, где быстрые пальцы машинисток набирали строчки в рекордные сроки.

— По какому вопросу? — на тон холоднее поинтересовалась она.

— По вопросу найма! — гордо выпрямилась я.

Девушка пожала плечами, снова окинув меня скептическим взглядом, но из-за стойки вышла и постучала в плотно закрытую дверь рядом.

— Мисс Вивиан? Тут одна пришла, говорит, наниматься…

— Это же замечательно! — донеслось из кабинета, и к нам выпорхнула средних лет женщина, туго затянутая в платье-футляр, настолько узкое в коленях, что удивительно, как она умудрялась передвигаться. — Нам всегда не хватает рабочих рук, тем более что Лили недавно уволилась. Жаль, конечно, что она предпочла карьере замужество, но таков ее личный выбор!

Выпалив все это, мисс Вивиан с любопытством уставилась на меня. Оглядела с ног до головы, отчего я окончательно почувствовала себя тем деревянным манекеном в витрине. Какая вам разница, люди, как я выгляжу? Зато я быстро печатаю и почти не ошибаюсь!

Последнее я произнесла вслух, не рассчитывая особо на работу.

— Да ну? В провинции начали учить детей писать? — скривилась девица из-за стойки.

— Иди работать, Доркас, — одернула ее начальница.

Администратор недовольно поджала губы, но покорно поплелась обратно на место. Мисс Вивиан повернулась ко мне и улыбнулась.

Немного хищно, или же мне показалось?

— Значит, деточка, ищешь работу в столице? — пропела она, подходя ближе. Я чуть было не попятилась. Несмотря на то, что женщина была даже стройнее моей матушки, казалось, что на меня надвигается поезд. — Ну, пойдем. Покажу тебе наше бюро.

Она резко развернулась на высоченных каблуках, продемонстрировав идеальную укладку-ракушку, и зацокала в сторону высоких дверей в конце холла. Оттуда доносилось едва уловимое гудение, словно за стеной висел улей. Коварно усмехнувшись, мисс Вивиан распахнула ближайшую створку и подтолкнула меня внутрь. Без посторонней помощи я бы, пожалуй, и порога не переступила, настолько меня оглушило. Чувства атаковало по всем фронтам. Здесь курили — не изредка покуривали, а смолили одну за другой, как паровозы — и не переставая стучали по клавишам машинки. Длинные ряды одинаково ссутуленных женщин с собранными в безликие пучки волосами, в идентичной одежде серовато-бежевого цвета казались бесконечными, теряясь в сизом дыму. Кажется, то были халаты, накинутые поверх повседневной одежды, но сил разглядывать работниц подробнее у меня не было. Все они уходили на то, чтобы не дать магии выплеснуться.

Никто даже не подумал оторваться от работы и взглянуть на посетителей, однообразный ритм не дрогнул.

Дз-з-зынь! И несколько десятков катушек единовременно переехали на новую строку.

Тыр-тыр-тыр — снова застрекотали по клавишам сотни пальцев. Омерзительный звук вдалбливался в череп физически, так что я непроизвольно схватилась за голову.

Когда я печатала одна дома, барабанная дробь клавиш не оглушала настолько сильно, здесь же дробный ритм усиливало эхо полупустого помещения, умножая его в разы. Кровь запульсировала в висках, ушах, глазах, я с трудом удерживалась, чтобы не упасть на колени от боли.

— Ничего, все привыкают, — снисходительно фыркнула мисс Вивиан в ответ на мою гримасу. Весь ее вид кричал о пренебрежении к таким, как я — изнеженным и опустившимся на самое дно, неспособным заработать себе на кусок хлеба тяжёлым трудом, как все нормальные люди.

Я попятилась.

— Извините, мне кажется, я ошиблась этажом, — пробормотала едва слушающимся губами. Еще немного, и внутренний контроль даст сбой от боли, и тогда мигрень покажется детским лепетом и мне, и всем окружающим.

Глава 9

Мисс Вивиан усмехнулась, высокомерно и надменно.

— Разумеется, милочка, — процедила она. — Мы единственное машинописное бюро на все здание, но вы, конечно же, ошиблись этажом. Тут все в свое время этажом ошиблись. Покрутились-покрутились, да и приползли обратно умолять. И ты тоже приползешь!

Последнее она выпалила уже в мою удаляющуюся спину. Вряд ли начальница понимала, по какой тонкой грани прошлась. Зажимая ладонями уши и неудобно скрючившись, чтобы не потерять зажатый подмышкой пакет с булочками, я вылетела за дверь, не заметила, как миновала фойе, и бросилась вниз по лестнице, словно дробная оглушающая атака клавиш меня преследовала по пятам. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, магия внутри бесновалась, требуя выпустить ее и покарать всех виновных в моем состоянии. Желательно, до смерти.

Во вращающиеся двери я вломилась с размаху, даже не заметив, что в ячейку уже кто-то зашел. От моего рывка система сбилась, нас вынесло на крыльцо, и я уже привычно впечаталась лицом в чью-то щетину. Юбка задралась, коленям стало мокро и горячо. Похоже, ободрала до крови. “Хорошо, хоть не порвала ничего”, — пронеслось в голове, пока я пыталась отползти от невезучего прохожего и при этом не вляпаться в лужу. Тщетно. Пока я эпически нанималась на работу, дождь все же хлынул, наводняя улицы мутными потоками, и крыльцо, пусть и частично защищенное козырьком, не стало исключением. Так что у меня промок бок и ниже, блузка прилипла к телу, а сумочка и злосчастный пакет вообще улетели куда-то под ноги скопившимся под навесом и пережидающим грозу офисным работникам.

— О, деревня! Снова ты. Я почти не удивлен, — пробормотал над моим ухом знакомый голос.

Я украдкой взглянула в лицо поверженного мною мужчины и снова покаянно отвела глаза. Даже интересно, как он меня узнал? Я себя сама с трудом узнала в зеркале утром, а все благодаря…

Ох, макияж!

Рука сама дернулась к лицу, проверить, но я усилием воли сдержалась. Сейчас, без зеркала, сделаю только хуже. Видела я фото красоток, имевших неосторожность попасть под дождь в полной боевой раскраске. Жуть жуткая.

— Держи, — пока я переживала из-за лица, парень успел встать, попытаться отряхнуться, скривиться, отыскать мою сумочку и теперь протягивал мне ее с недовольной гримасой.

— Спасибо, — пискнула я, принимая пропажу обратно, но не делая попыток подняться. Чулок порвался и кажется сполз, а поправлять его посреди улицы — верх неприличия, не говоря уже о промокшей насквозь блузке, через которую наверняка просвечивает нижнее белье. Но знакомый незнакомец продолжал стоять, протягивая мне руку, и вдолбленные матушкой рефлексы пересилили. Я приняла ладонь и позволила подтянуть себя до вертикального положения. На плечи опустился чуть подмокший, но все еще приятно пахнущий пиджак из дорогой материи. Подкладка чуть шуршала и вроде бы даже не пропускала влагу, по крайней мере, на руку не текло, хотя рукав промок явно сильно.

— Пойдём, деревня, — наглец уверенно сбежал по ступенькам и двинулся вниз по улице, даже не оборачиваясь, в полной уверенности, что я безропотно следую за ним. Оглядевшись по сторонам, я чопорно поджала губы, подобрала чудом не угодивший в лужу бумажный пакет со сдобой и таки побрела вслед за парнем, чуть прихрамывая. Похоже, падая, я подвернула ногу, и теперь щиколотка ныла, мешая двигаться ровно и плавно. Собравшиеся на крыльце клерки проводили меня равнодушными взглядами и снова уткнулись в свои бумаги и газеты. Кажется, утащи меня тот хам силой, никто бы и не дернулся в нашу сторону.

Дождь сеял мелко и противно, заливая лицо и затекая за шиворот. Несмотря на боль в ноге, я прибавила шагу, стараясь не отставать от нового знакомца-незнакомца. Хамом я его называла больше по привычке. У него своеобразная манера общаться, радикально отличающаяся от того, к чему я привыкла в Сен-Саммерсе, но почем мне знать, может, так в столице принято и считается хорошим тоном? С другой стороны, даму в беде, то есть меня, он не бросил, позвал вот куда-то… вопрос только, куда и зачем? Иду за ним покорно, как овца на заклание, и не задумываюсь, что он со мной может сделать в ближайшей подворотне.

Как по заказу, парень свернул в узкий переулок и пропал из виду. Я заколебалась — мало ли, что там меня ждет? Натянула плотнее пиджак и наткнулась на что-то твердое во внутреннем кармане. Бумажник!

Он совсем идиот?

Вручил первой попавшейся девице все свои наличные деньги и усвистел куда-то! А если я воровка или мошенница?!

Полная решимости высказать придурку все, что я по этому поводу думаю, уже не колеблясь, свернула в проулок вслед за ним.

Узкий коридор между домами был пуст и темен. Эта улочка явно сохранилась с былых времен — низкие трехэтажные здания чудом уцелели среди высоченных стальных махин небоскребов. Я поневоле замедлила шаг и оглянулась, проверяя, успею ли добежать до выхода отсюда в случае чего.

Не успела.

Меня ухватили за плечо и дернули куда-то в сторону. На инерции я пролетела пару шагов и чуть не снесла собой щуплого мужчину невысокого роста. Он доставал мне макушкой примерно до подмышки, так что хорошо, что я устояла и не упала. Точно придавила бы бедолагу.

— И вот так каждый раз, — с издевкой констатировал хам у меня за спиной. — Девушка, у вас такой оригинальный способ знакомства? Не просто вешаться на мужчин, а сразу бросаться? Раз, подсечка, он повержен и умоляет о пощаде…

— Прекратите! — возмутилась я. — Я вовсе не специально! И раз уж так получилось, приношу свои извинения и за тот раз, и за этот. И заберите, ради всего высшего, ваш пиджак, там же бумажник!

Стянув не без сожаления плотную ткань, я протянула ее наглецу. Стало зябко и неуютно, но лучше замерзну, чем меня обвинят в краже или еще чем похуже.

— Ну, как? Подойдет? — игнорируя протянутую вещь, поинтересовался наглец у стоявшего передо мной мужчины. Тот поправил выбившуюся прядь, старательно пригладив ее возникшей будто из воздуха костяной расчесочкой, и обошел вокруг меня, оглядывая со всех сторон. Покивал сам себе, похмыкал.

Я чувствовала себя все более неловко. Зачем я им? Неужели затем, о чем меня предупреждала матушка? Бежать, бежать срочно! Стараясь двигаться незаметно, я шагнула к двери.

— На диетах сидишь? — огорошил меня неожиданным вопросом новый незнакомец. Старый, который хам, бесцеремонно потыкал меня пальцем под ребра, я отскочила подальше — и от двери, к сожалению, тоже.

— Сам не видишь? Тут не диета, а недоедание, — фыркнул он.

Я гордо выпрямилась — бедность не порок! — и приготовилась объяснять азы приличий наглецу.

— Простите меня, мисс. Я не представился. Меня зовут Карл, Карл Даур. Я портной этого оболтуса, — вклинился худой мужчина.

Только сейчас я огляделась толком и поняла, что нахожусь в швейной мастерской, но далеко не той, из которой только недавно бежала сломя голову. Ровный ряд разнокалиберных манекенов у стены намекал, что специалист он высококлассный и работает с личными мерками клиентов, причем небедных. Одно то, что ателье располагалось в самом центре города, предполагало бешеные расценки, иначе дело бы не выплыло.

— Э-э-э, попрошу! — возмутился хам. — Я твой лучший клиент!

— Именно поэтому я тебя и терплю, — вздохнул невысокий мужчина. Мне внезапно стало его жаль. Выносить выкрутасы этого балбеса день за днем и до сих пор не отказаться от оказания услуг — да у мистера Даура бесконечное терпение! — Мисс, прошу вас, не обижайтесь на него, он хотел как лучше.

— Да я не обижаюсь, — великодушно отмахнулась я. — Можно, я пойду?

— Подождите, пожалуйста. Раз уж вы здесь… — мужчина замялся. — Вы не откажетесь примерить несколько нарядов? Дело в том, что я сшил новую, несколько нетрадиционную коллекцию, и дамы отказываются ее носить.

— Почему? — недоуменно отозвалась я, бросив украдкой оценивающий взгляд на мистера хама. Исключительно ради того, чтобы убедиться в мастерстве портного, и никак иначе! Рубашка на широких плечах сидела идеально, без заломов и перекосов, брюки тоже удачно облегали… осознав, куда именно я пялюсь безо всякого стеснения, тут же покраснела и отвела взгляд. Прокашлялась и продолжила мысль. — У вас отличная ткань, твёрдая рука, изысканный вкус, не вижу, почему дамская коллекция должна быть сильно хуже мужской.

— Пока вы тут знакомитесь и хвалите друг друга, я бы переоделся, — влез тем временем так и не представившийся наглец. К чести его, комментировать мои непристойные взгляды он не стал.

— Твои костюмы там, — отмахнулся портной, вцепившись в мой локоть мертвой хваткой. — Это очень удачно, девушка, что вы разбираетесь в крое. Возможно, я сумею понять, что не так, с вашей помощью?

Хам скрылся за неприметной дверью, меня же хозяин ателье утащил в другую. За ней скрывалось целое швейное царство, настоящее, а не тот фабричный ужас, где работает бедняжка Саманта. Манекенов здесь было еще больше, причем не только торсы, но и ноги, руки и даже головы с шеями, которые можно было соединять шарнирами почти как в витринах. Разноцветные катушки с нитками радугой уходили под потолок, у стены расположилось три разных машинки и оверлок, очевидно для скорости сборки, или же у мистера Даура есть помощники, которых я еще не видела. В воздухе висел родной аромат тканевой пыли — особый, ни на что не похожий.

На мгновение мне показалось, что я снова дома, рядом с матушкой, и вот-вот она встанет из-за одной из тех машинок и отчитает меня за пренебрежение манерами.

Спохватившись, я повернулась к портному.

— Простите меня, я немного растерялась и не представилась. Эбигаль Шерман. Очень приятно познакомиться, и извините за неподобающий вид.

Вроде бы все нюансы упомянула. Мужчина тоже спохватился, что с дамы слегка капает грязью на его дорогущие паркетные полы, и широким жестом пригласил меня за ширму.

— Прошу. Сейчас я принесу пару вещей, заодно оцените, как они сидят, — пояснил он и ушел еще дальше, за следующую дверь. Наверное, склад.

Да, наш домик был далеко не столь просторен и роскошен. Тряхнув головой, отогнала неуместную ностальгию и нерешительно зашла за ширму. Признаться, я опасалась раздеваться в одном помещении с двумя малознакомыми мужчинами, но зеркало, стоявшее там же, заставило меня передумать.

На такое чучело вряд ли кто в здравом уме позарился бы. Как я и думала, подводка поплыла, сделав меня похожей на свежего зомби — для несвежего на моих щеках было слишком много алого.

Рядом с ширмой что-то брякнуло. Зашелестела ткань, и на верхнюю перекладину были заброшены поочередно юбка, блузка, жилет и нижняя маечка, отчего я вконец покраснела. Мистер Даур, конечно, портной, что почти равно врачу, но все-таки мужчина. Не привыкла я к вольным нравам столицы, ох не привыкла!

— Я позволил себе принести тазик для бритья. Надеюсь, он подойдёт и для умывания, — негромко произнёс этот замечательный человек и тактично удалился: демонстративно, со стуком, прикрыв за собой дверь.

Надеюсь, тряпочка, плававшая в воде, не была ему нужна, потому что после всего, что я стёрла с лица ею, она вряд ли отстирается. Зато кожа вздохнула с облегчением. Нет, все же провинциалкам живётся куда проще горожанок: губы покусала, щеки пощипала — и уже красотка. А не вот это все!

Влезая в предложенный мне костюм, я поняла, почему хаму взбрело в голову тащить меня к мистеру Дауру. Шито было точно на мою фигуру, угловатую и худощавую. Да, в отличие от столичных красоток, я не так уж многое могла продемонстрировать в декольте.

Когда я вышла из-за ширмы, портной уже поджидал меня, как и наглец-незнакомец.

— Не сочтите за труд, покрутитесь, — я улыбнулась мужчине и послушно повернулась вокруг своей оси. Юбка тяжело взметнулась, но не задралась в неприличные дали. Отличный крой, прекрасная посадка, и чего этим дамочкам не нравится? — Что скажете?

Я сказала честно, что думала. Особенно потопталась по умственным способностям тех девушек, которые могут предпочесть этим удобным и тёплым вещам то недоразумение, в которое была одета половина виденных мною на улице женщин. Все эти рюшечки и оборочки отлично выглядят — до первого дождя. То же касается и разоренных гнезд на голове. Конечно, далеко не все могли себе их позволить, но девушки моего уровня дохода, то есть крайне низкого, обычно наворачивали целый веер дешевеньких лент на основу и получали на выходе примерно то же, что и дамы высшего общества. Только без перьев… хотя и их многие умелицы вставляли, находя на улице и окрашивая подручными материалами.

После всех подобных ухищрений простота кроя и лаконичность костюма мистера Даура подкупали сразу же. Не говоря уже о легкости при одевании — не запутаешься пальцами в кружеве или лентах. Быстро, раз, раз, и все. Почти как мужчины!

О, теперь я поняла почему клиентки не стоят к нему в очереди. Как же, неужели леди позволит себе одежду, скроенную мастером по мужским костюмам! Это же моветон. Нет, разумеется существовали портные, шьющие для дам, они как раз почему-то считались куда более престижными специалистами, чем женщины-портнихи, и наряды от них ценились в разы дороже. Только вот занимались они исключительно дамским гардеробом. Никогда не слышала, чтобы одно ателье совмещало заказы для обоих полов. Либо туда, либо сюда, третьего не дано.

За одно мужество, требующееся, чтобы пойти против традиций, уже можно зауважать мистера Даура. А уж в сам костюм я просто влюбилась! О том, чтобы его снять, и речи не могло быть… только вот денег у меня нет и не предвиделось. Вместо того, чтобы найти работу, я умудрилась угробить еще один комплект одежды, помять до безобразия пакет с булочками и расстаться с двумя возможностями заработать хоть что-то. А ведь еще домой нужно как-то добраться!

Разом погрустнев, я потеребила пуговицы и мрачно направилась в сторону ширмы. Надеюсь, тот ужас, в который превратилась моя юбка, хоть немного подсох, а мистер Даур будет столь любезен, что одолжит мне ту нижнюю маечку, что сейчас на мне. Хоть что-то чистое…

— Вам тоже не понравилось, — сделал странный вывод портной и тяжело вздохнул. — Не стоит меня успокаивать, я же вижу, как вам не терпится переодеться в привычные вещи.

Не выдержав, я фыркнула и нервно расхохоталась.

— Вы правда думаете, что те тряпки лучше вашего шедевра? Да я бы из него не вылезала вообще! Просто… как бы это тактичнее выразиться... В общем, у меня нет денег!

Созналась и выдохнула. Даже полегчало как-то. В последнюю очередь мне хотелось уничтожить уверенность в себе этого талантливого человека, но и обманывать его ожидания нехорошо.

Глава 10

Мистер Даур как-то странно переглянулся с хамом, и у меня засосало под ложечкой.

— Милая моя, а кто сказал, что мне от вас нужны деньги? — заломив бровь, поинтересовался портной после недолгой паузы. — Наоборот. Я готов вам приплачивать… а этот молодой человек возьмет вас на работу.

— Что?! — изумились мы хором с наглецом.

— Это будет прекрасной рекламой, — довольно усмехнулся мистер Даур и предвкушающе потер руки. — Особенно если все решат, что ты ею увлёкся…

— Ну уж нет! — с негодованием отмел идею хам.

Натуральный хам! Пусть я сейчас не в лучшей форме, но не то, чтобы мужчины от меня шарахались и не увлекались! Да что там… я из Сен-Саммерса сбежала как раз из-за нескромных притязаний мэра!

— Нет так нет, — покладисто пожал плечами мистер Даур. — Но уже то, что ты взял ее на работу, заставит обратить на нее внимание… и позавидовать. И попытаться скопировать стиль.

Портной хищно улыбнулся, глядя на меня, и я невольно поежилась. Идея последовать за незнакомцем в переулок уже не казалась мне такой уж хорошей. Какие-то они странные! Предлагать малознакомой девице деньги за то, чтобы она носила качественную одежду на работу, да еще и на эту самую работу устроить? Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

— А что за вакансия? — осторожно уточнила я, готовя тактичные аргументы против бюро машинисток или чего-то подобного. Мы, провинциалки, существа нежные, как выяснилось. Как бы не разнесли пару офисов от полноты чувств.

— Моей секретарши, — скривившись, будто зажевал лимон целиком, процедил хам. — На многое не рассчитывай. Рабочий день ненормированный, начальник требовательный, зарплата так себе. Вряд ли ты продержишься больше месяца… ну и ладно.

Он повернулся к мистеру Дауру.

— Если она у нас помаячит месяц, тебе же хватит? На большее я бы не рассчитывал. Все-таки придется работать, а это мало кто из таких вот барышень любит.

Я нахмурилась и подбоченилась, собираясь отказаться от сомнительной чести, но следующая фраза заставила меня резко передумать.

— Пожалуй, я доплачу даме за вредность. Его вредность, разумеется, — добавил портной поспешно, видя выражение моего лица. — Как насчёт пять тайлеров в неделю сверх зарплаты? Условия простые — выходить на улицу только в моих костюмах. Трех комплектов, думаю, хватит на первое время?

Рот мой сам собой открылся и пролепетал:

— Согласна!..

Я поспешно откашлялась, беря себя в руки. Зарплата вполне достойная, это замечательно, но остаётся небольшая проблема. Моя новая открывшаяся чувствительность к звукам. Что, если хам работает где-то в подобном месте? Сколько бы мне ни заплатили, я там и минуты не продержалась бы.

— Только один вопрос, — решительно уточнила я. — Насколько у вас в конторе шумно? Я сегодня была в машинописном бюро, и у меня разыгралась мигрень.

Хам ожидаемо закатил глаза.

— Мой шеф иногда орет, на этаже есть три секретарши, они оглушительно пилят ногти, — принялся загибать он пальцы. — Еще тебе придется иногда набирать текст на машинке, а у моего телефона очень противный звонок. Вроде бы все!

— Просто прекрасно! — просияла я. — Тогда точно согласна.

— Никто тебя особо не уговаривал, — пробурчал наглец себе под нос. Разумеется, он просто обязан был оставить последнее слово за собой!

— Вот и славно, вот и договорились! — пропел мистер Даур и бросился в соседнее помещение. Очевидно, за остальными костюмами.

— Иди сюда, — поманил меня пальцем все так же развалившийся в кресле хам. Достал из внутреннего кармана плоскую флягу, от души плеснул на платок ее содержимое и поманил меня пальцем. Я подошла ближе, не подозревая дурного, и тут этот нехороший человек приложил пахнущее виски мокрое пятно прямо к свежей ссадине на моей коленке!

Я зашипела и отскочила, нецензурно ругаясь шепотом. Прав был старший механик, отвечавший за починку всего технического в Сен-Саммерсе. Вовремя и с душой высказанное слово действительно облегчает боль и уменьшает желание придушить виновника.

Хам заинтересованно приподнял обе брови разом.

— Да ты не такая уж и фиалка, — одобрительно хмыкнул он. — Парочку выражений я не слышал. Может, повторишь?

— Зачем вы это сделали? — смаргивая навернувшиеся слезы, пробормотала я. Нога горела и чесалась, причем не только на месте царапин.

— На улице грязно, — пожал плечами наглец и протянул мне платок. — Советую приложить и к другой ноге тоже.

— Спасибо, — через силу выдавила я, и сделала вид, что обеззараживаю ранки. Откуда бы ему знать, что дома я собиралась применить очищающее плетение? Оно уж точно поприятнее, чем спирт на открытую царапину.

Хам фыркнул, глядя на мои потуги, и одним движением поднявшись, усадил меня в еще хранящее тепло его тела кресло.

— Сидеть! — скомандовал он, не поднимая головы, в ответ на мои безуспешные попытки выкарабкаться из слишком низко расположенных подушек.

— Я не собака! — возмутилась я, но трепыхаться тем не менее перестала, поскольку поняла, что превращаю сомнительную ситуацию во вконец непристойную. Юбка от моих телодвижений задиралась все выше, чулок на мне нет, а делиться подробностями нижнего белья с совершенно незнакомым мужчиной я не собиралась. Пришлось замереть в неудобной позе и терпеть, стиснув зубы, пока нахал старательно прикладывал платок сначала к одной ноге, потом к другой. Действовал он осторожно и бережно, но внимательно, ни одной ссадины не пропустил. Не то, чтобы я ему была за это благодарна, боль адская!

— Вижу, вы потихоньку находите общий язык! — радостно заявил над моей головой вернувшийся портной. Хам тихо хмыкнул, убрал платок и зачем-то подул на мои коленки, каждую по очереди, отчего ноги моментально покрылись гусиной кожей.

— А что делать, ты нас обоих подкупил, — заявил он, распрямляясь. — Приходится отрабатывать гонорар.

— Тебя-то я чем подкупал, оболтус? — покачал головой мистер Даур и поочередно раскрыл и закрыл чехлы, демонстрируя мне висящие на плечиках пиджаки и жилеты, в недрах которых прятались блузки и юбки. — Вот, обратите внимание, все комплекты рассортированы, вам остаётся только подобрать белье.

— Благодарю, — чуть покраснела я. Обсуждать интимные детали туалета с двумя мужчинами разом для меня в новинку, но похоже я начинала привыкать к столичной бесцеремонности.

— Ты меня нагло шантажируешь уже не первый год, — буркнул хам, оглядывая растущую стопку чехлов. — Тем, что не будешь мне шить. И не выдавай ей так много разом, она их рвёт как не в себя!

— Вообще-то я очень аккуратно обращаюсь с одеждой, — заявила я, выкарабкавшись наконец из предательского кресла. — Просто столица меня несколько выбила из колеи!

— Да-да, конечно, — вроде бы согласился наглец, но по интонации было ясно, что он мне нисколечко не поверил. — Собирай свое барахло, посажу тебя в такси.

Я хотела гордо заявить, что сама доберусь. Честно, хотела. Но оглядев внушительную кипу чехлов, поняла, что мне физически не хватит рук.

— Я взял на себя смелость пометить бантом вешалку с костюмом, который желательно надеть в первый день, — вмешался мистер Даур. — Туфли, надеюсь, у вас подходящие найдутся?

И он многозначительно покосился на мою обувь. Я с трудом подавила малодушный порыв подобрать ноги под себя, ибо некуда. И под юбкой не спрятать, вот незадача!

— Разумеется, — промямлила я, опуская глаза в пол. Ничего, дома немного над ними помагичу, будут как новые. Нужно будет, и цвет поменяю.

— И помните, если вас спросят, у кого вы одеваетесь, скажите что в ателье Даур! — гордо приосанился портной.

Я мелко закивала.

Да если он и впрямь будет мне платить каждую неделю по пять тайлеров, я еще и листовки с его именем по этажам разнесу! Всех ближайших небоскребов!

Хам сгрёб все чехлы одной рукой, небрежно, как папку с бумагами, и подцепил меня другой за локоть.

— Пойдём, деревня, покажу. где ты работать будешь. Жду тебя завтра к восьми утра, и не опаздывай! — наставлял он меня, вытаскивая из ателье и проулка обратно на оживленную центральную улицу.

Дождь почти перестал, позволяя хотя бы оглядеться по сторонам. Наглец ткнул пальцем в мощеное золотистым мрамором крыльцо через дорогу и махнул, подзывая такси.

— Скажи, что ты в редакцию «Нью-Хоншир таймс». Тебя пропустят, — выдал он последние наставления, бесцеремонно запихивая чехлы на сиденье рядом со мной, после чего сунул что-то водителю и захлопнул дверцу. Сверху глухо бухнуло — он еще и ладонью сверху припечатал для надежности! Зачем — неизвестно, чуть крышу не погнул.

— Куда едем? — поинтересовался водитель, оборачиваясь.

И тут я застыла, потому что поняла, что не знаю адреса особняка! Мне как-то не пришло в голову спросить эту немаловажную вещь у хозяина, да и с Самантой мы ничего такого не обсуждали. Подземку я и вовсе пережила с полузакрытыми глазами и под страхом смертной казни не вспомню названия станции.

— Вы знаете, я в столице только второй день… — проблеяла я неуверенно. Водитель тяжело вздохнул, покосился на зажатую в кулаке бумажку и терпеливо уточнил:

— Может, приметы какие у дома? Или рядом улицу помните?

— Ну, где-то в квартале от него находится перекресток сорок шесть и сто двадцать семь! — встрепенулась я. — Такой миленький особнячок с садом, огорожен решеткой прошлого века.

Лицо таксиста отчего-то вытянулось и побелело.

— Проклятая усадьба? — выдавил он с усилием.

Я несказанно удивилась. Милейший хозяин, уютное местечко, с чего вдруг его обозвали проклятым? Ну, инвалид, но мало ли что с ним случилось… с другой стороны, людям свойственно приписывать не пойми что ни в чем не повинным объектам и существам.

Кому знать, как не мне!

Таксист домчал меня с ветерком, да еще и сдачу выдал. Чуть ли не силой вручил! Оказывается, хам, которого уже и язык-то не поворачивался называть хамом, но имени я все равно не знала, успел заплатить ему заранее. Так что мне еще и перепало сентов двадцать.

Как раз на новые чулки. Две пары.

Саманта была уже дома и выскочила в коридор, заслышав мои шаги.

— Куда ты пропала? — набросилась она на меня тут же, преграждая дорогу. — Ты не представляешь, каких трудов мне стоило убедить мисс Агату принять тебя без рекомендаций! А ты убегаешь! У тебя совесть есть?

— Есть. Вот она. — я пошуршала зажатым под мышкой пакетом с булочками. — Возможно, немного помялась, но есть можно.

— Что там? — Саманта ловко выхватила многострадальную упаковку, развернула горловину и выудила обломок булки с глазурью. — О, корица! Отлично. Извинения принимаются.

С этими словами она заглотила кусок целиком, не жуя, и зашуршала, изучая остальное содержимое пакета. Я шагнула в сторону, намереваясь обогнуть соседку, но она, не глядя, снова перекрыла мне путь.

— А это что? Ты теперь шьёшь на дому? — поинтересовалась она, окидывая цепким взглядом гладкие матовые чехлы. Логотип ателье Даур был вышит на самом видном месте и сразу бросался в глаза, так что пропустить его было сложно. — Неплохо устроилась. Вот уж не подумала бы…

Остаток фразы Саманта проглотила вместе с очередной булочкой, но я и сама поняла, что она хотела сказать. Деревенщине вроде меня сказочно повезло, что ее приняли на работу в приличное место.

Только вот соседка понятия не имела, насколько приличное это место. Она-то решила, что я теперь шью в ателье… а меня взяли в сам «Нью-Хоншир таймс»! Я прекрасно была знакома с изданием, матушка регулярно одалживала свежие номера в библиотеке при мэрии. Оттуда мы узнавали свежайшие новости из столицы, и, в отличие от остальных «желтоватых» газет, сведения в «Таймс» всегда были проверенными на все сто процентов. Они очень гордились тем, что печатают только правду и ничего кроме правды, какой бы неприглядной она ни была.

Впрочем, тему магов и их истребления газета старательно обходила стороной. Быть закрытой ее редакции не улыбалось.

— Мы как раз с Фликом сидели, давай к нам! — спохватилась Саманта. — Чаю попьём!

Признаться, я бы не отказалась от чего посущественнее чая, но выбирать не приходилось. Согласно кивнув, я заглянула в комнату, свалила костюмы на постель, погрозила пальцем оживившемуся скворцу и вышла к поджидавшей меня соседке.

— Тут есть очаровательный уголок. Мы только там и чаевничаем, очень уютно! — щебетала Саманта, проводя меня за руку дальше по коридору и сворачивая в самом конце. Там, по идее, должна была быть пожарная лестница или хотя бы выход на нее, но вместо этого обнаружился небольшой зимний сад. Пара деревьев в кадках, плетёные стулья, висящие по стенам кашпо с вьющимися вниз цветами и взъерошенный молодой человек, неловко поднявшийся при нашем появлении. Выглядел и двигался он нескладно, как деревянная кукла, которой управляют не слишком умелые руки. Кучерявые волосы вились еще сильнее, чем у меня, и я от души посочувствовала бедолаге. Честно, будь я мужчиной, стриглась бы налысо, но увы, дамам такого счастья не положено.

— Эбигаль, это Флик. Флик, это Эбигаль, наша новая соседка, — протараторила Саманта быстро, плюхнула пакет в середину стола и строго добавила. — Без меня не есть!

После чего тенью метнулась в свою комнату и загремела посудой. Мы с тощим пареньком воззрились друг на друга с подозрением.

— Вчера въехали, значит? — неловко начал светскую беседу он. Я оценила порыв и кивнула, дружелюбно улыбнувшись.

— Да, повезло найти этот дом. Я уж думала, придется на улице остаться! — поведала ему, расставляя принесённые Самантой чашки и блюдца. Она снова убежала к себе, за посвистывающим на весь этаж чайником.

— Мда. Повезло. Ага, — парень передернул плечами и затих, снова ссутулившись на стуле, словно у него закончился завод. Отогнав навязчивую ассоциацию с механической куклой, что видела однажды на ярмарке, я помогла Саманте налить чай и переложить уцелевшие клочки сдобы на поднос. Похихикивая, часть, размятую в труху, мы благородно положили себе на тарелки. Не угощать же мужчину подобным непотребством!

По мне, так самое вкусное — это как раз крошки. Помнится, матушка добавляла немного масла и делала из них потрясающие, тающие во рту конфеты.

Сердце привычно заныло, уже без прежней остроты, но все еще болезненно. Рецепт я помнила, но сделать что-то подобное давно не решалась. Немного боялась, что выйдет не то, но еще сильнее — что получится похоже, и я снова буду рыдать, как в первые дни после ее смерти.

Глава 11

Разговор не клеился, хотя Саманта старалась за троих. Выждав полчаса, чтобы мое бегство не выглядело оскорбительным, я поднялась и вежливо пожелала всем доброй ночи. За окном давно уже стемнело, время двигалось к полуночи, а мне завтра вставать до рассвета, если хочу разобраться в хитросплетении энбусных линий и добраться к месту работы вовремя!

Бенджи моей долгой отлучкой был крайне недоволен, но при виде бисквитных крошек оттаял. Очистив мою ладонь до блеска, скворец переместился на плечо и ласково потянул за ухо.

— Я тоже соскучилась, — погладила тонкий пух на горле, и птиц издал мурчащую трель, вытягивая шейку и подставляя ее во всей красе. — Но кто-то же должен работать и приносить домой еду!

Скворец покосился на меня с нескрываемым скептицизмом, но спорить не стал.

Непутевая ему досталась хозяйка, что поделать. Нужно хоть в магазин завтра завернуть, купить еды ему и себе заодно. На булочках долго не протянуть, да и птицу требуется нечто посущественнее крошек и того, что он раздобыл в саду. Сильно голодным Бенджи, впрочем, не выглядел, и я отправилась спать в сравнительном умиротворении. Вода каким-то чудом очистилась за прошедший день, и в этот раз мне удалось перед сном даже помыться. Одной проблемой меньше, не придется лишний раз беспокоить хозяина.

Сложно сказать, что именно меня разбудило. Причем не просто выдернуло из глубокого сна, а прямо-таки подбросило на постели, да так, что я уставилась на бродящие по потолку тени, отбрасываемые ветвями, и пару минут приводила в порядок дыхание. Вроде бы кошмаров не снилось… да вообще, пожалуй, ничего не снилось. С чего я тогда?..

Луч света от фонаря на улице падал четко на дверную ручку. Только поэтому я заметила, что она шевельнулась и медленно, бесшумно, провернулась вокруг своей оси. Я вцепилась в одеяло побелевшими пальцами, отчего-то по спине продрал мороз. Успев познакомиться с обоими соседями, я от них подвоха не ждала, но мало ли? Как выяснилось, я не слишком хорошо разбираюсь в людях. Тот же хам и наглец, что бережно протирал мои колени носовым платком, оказался в итоге куда заботливее, чем показался при первой встрече. Да и при второй тоже.

Мог ли безобидный деревянный Флик оказаться маньяком или сомнамбулой? Да запросто!

С едва слышным щелчком ручка повернулась полностью, и дверь начала приоткрываться.

— Эй, кто там? — негромко воззвала я во тьму. Как-то незаметно даже тот свет, что поступал с улицы, поблек, и я уже с трудом различала интерьер комнаты. Показалось, или в комнату метнулась чья-то тень? Слишком маленькая, чтобы быть Фликом, и точно слишком юркая. — Что за шутки?

Сквозь дурманящий, сверхъестественный ужас пробилось раздражение. Кто тут пожаловал посреди ночи, спать не дает? Сейчас Бенджи ему устроит. Век забудет про эдакие глупости!

Я злорадно усмехнулась, ожидая в любую секунду хищного клекота и свиста рассекаемого воздуха. Тишина. Скворец… спал? Это не нормально, он всегда просыпался от малейшего шороха раньше меня, а уж когда я подавала голос, и подавно отзывался.

Во мне начала закипать злость. Эта тварь сделала что-то с моим другом? Питомцем он давно уже быть перестал, слишком многое мы прошли вместе.

Нащупав выключатель, я решительно нажала на рычажок и прищурилась, готовясь к медленно расцветающим огонькам ламп.

Ничего.

Ни малейшего проблеска света. Даже окно словно подернулось мутной пленкой, оставляя меня в полнейшей тьме наедине с неизвестностью.

Тень снова промелькнула, подбираясь ближе к постели. В тишине слышно было только мое хриплое дыхание — и именно этот звук внезапно вернул мне способность трезво мыслить. И чего я так перепугалась? Хуже смерти ничего быть не может.

А я и есть смерть.

Отбросив одеяло, села на колени посреди кровати и раскинула руки. Сдерживаемая весь день магия послушно потекла с кончиков пальцев, расцвечивая тьму синеватыми всполохами. У изножья что-то панически пискнуло, раздался дробный топоток и резко хлопнула дверь. В окно хлынул свет фонаря и робкий отсвет сизого лунного серпика.

Все закончилось, что бы это ни было.

На жердочке встрепенулся и хрипло каркнул Бенджамин. Лампы под потолком моргнули и неуверенно загорелись, не в полную силу, но все же разгоняя остатки тьмы.

Я спустила подрагивающие ноги на пол и вздрогнула, насколько он был холодным. Просто ледяным! Пройдя всего два шага, вляпалась во что-то мокрое и липкое. Грязь. Откуда у меня в комнате грязь, причем свежая, еще влажная от росы? Пятна, как крошки в старой сказке, вели к двери.

Не без внутренней дрожи, держа наготове заклинание паралича, я приоткрыла ее, а потом и распахнула настежь.

Коридор был пуст и темен. Только где-то у лифта топотали маленькие ножки.

До меня донеслось злорадное хихикание… а может, и показалось. Нервы звенели натянутой струной. Хотелось бежать, искать виновника моей паники по всему дому. Вместо этого я решительным взмахом собрала все улики в ком и выбросила в окно, которое специально для скворца всегда держала приоткрытым. Хорошо бы еще протереть паркет от лишней влаги, но это завтра.

Я упала на кровать ничком и моментально отрубилась. Последней связной мыслью было «уточнить у мистера Кросса, живут ли в доме дети».

К сожалению, пообщаться с хозяином особняка с утра не вышло. Похоже, он так рано не вставал, потому что ни на четвертом, ни на первом этаже его не было, а носиться по всей усадьбе неприлично ранним утром в поисках несчастного с целью допроса было бы не слишком корректно. Потому добычу информации я решила отложить на вечер или же выходной. Надеюсь, они у меня будут! Как-то не подумала уточнить у хама вчера эту немаловажную информацию. Да и вообще, мы даже контракт не подписали!

В мысли поневоле закралась паника. А что, если надо мной так замысловато пошутили? Костюмы в чехлах по-прежнему висели на перекладине, доказывая, что все произошло на самом деле, но мало ли, как тут молодёжь развлекается? Вдруг юбка распадется в самый неподходящий момент? Или еще какой казус случится?

На всякий случай я внимательно изучила каждый шов и складочку на сегодняшнем комплекте. Никаких подвохов, только повод еще раз восхититься мастерством мистера Даура. Повздыхав и посомневавшись, я все же оделась, натянула последнюю целую пару чулок, и уставилась на грязную обувь. Вчера я забыла привести ее в порядок, а сейчас уже поздно. И так ночью от души выложилась, хорошо что к утру ногти пришли в себя. Просить запасную пару у Саманты? У нее, кажется, нога меньше, да и одалживаться у соседки, прямо скажу, не хотелось. Хватит того, что мы не сошлись во взглядах на работу мечты. А вдруг я опять упаду или наступлю в какую-нибудь лужу? Почему-то в Сен-Саммерсе я не страдала неуклюжестью, здесь же ноги постоянно подворачиваются, запинаются, голова кружится и глазомер подводит.

Кое-как оттерла туфли тряпочкой. Убого, конечно, но альтернативы нет. К списку срочных покупок добавилась обувь. Жаль, магазины так рано не открываются, можно было бы сменить по дороге.

Из особняка я выскользнула с рассветом, даже раньше Саманты. На дверь повесила небольшое и безобидное заклинание чесотки. Если кто-то попытается проникнуть в комнату в мое отсутствие, вычислить его будет проще простого. Хотя, учитывая габариты ночного гостя, на быстрый успех я бы не рассчитывала. Скорее всего, кроме жильцов четвёртого этажа и хозяина, в усадьбе есть кто-то еще. Что им стоит подняться по лестнице, скажем, на один пролёт? Может, то вообще соседские детишки хулиганят, а я развела панику на пустом месте. В зарождающемся свете нового дня все мои ночные страхи выглядели смешными и надуманными. Я махнула на них рукой и сосредоточилась на более важной задаче — выборе маршрута подходящего энбуса.

Как и предполагала, пришлось пересаживаться с одной линии на другую. Хорошо, только один раз. К уже знакомому золотистому крыльцу я подошла ровно в восемь и, наученная горьким опытом, аккуратно и осторожно воспользовалась вращающимися дверями.

Меня переполняло благоговение. Я буду работать в самом «Таймс»! Пусть всего лишь секретаршей, главное сопричастность творению!

Холл был далеко не так благочинен и тих, как в здании напротив, где располагалось машинописное бюро. Туда-сюда сновали мальчишки, которым доверяли продавать тираж прямо на улице, ожидали свои кипы почтальоны, чтобы разнести газеты по адресам подписчиков, у стойки ругался мужчина в рабочей одежде. Как я поняла, он привез бумагу, но партия оказалась бракованной, и ему отказывались платить.

На вывеску над крыльцом я бросила взгляд лишь мельком, но сейчас сообразила, что она там была одна. Получается, весь небоскреб принадлежит издательству? Ничего себе! И типография здесь, и редакция, и склад… конечно, удобно, но как же дорого!

— Вы к кому? — нарушил ход моих рассуждений громкий голос администратора. Он уже разобрался с недовольным водителем, тот продолжал ругаться себе под нос в углу, поглядывая на лифт. Очевидно, ждал начальство, чтобы обсудить предметно проблему. Я подошла ближе к стойке, немного робея под пристальными взглядами. Казалось, весь холл смотрит только на меня. С чего бы? Глупости какие. Обычная секретарша, каких сотни в этом районе.

— Я в редакцию «Нью-Хоншир Таймс», — выдохнула я с замиранием сердца. Звучало как мечта!

— К кому? — не менее сурово уточнил администратор, роясь в огромном каталоге, из которого беспорядочно торчали вложенные листы, вкладки и неряшливые закладки.

Вот тут я замялась.

— Меня вчера взяли на работу секретаршей, — протянула я, судорожно соображая, как описать мистера хама и при этом не выглядеть полной дурой. Ну, собственно, я она и есть! Кто еще способен устроиться на приличную должность и даже не спросить имени нанимателя?

Администратор терпеливо молчал, пока я перебирала возможные фразы. Он высокий блондин с широкими плечами? Он хам и нахал, но спас меня от жалкой участи бездомной?

— О, ты уже здесь. Я думал, опоздаешь, — протянули за спиной насмешливо. Я обернулась и озарила будущего начальника настолько лучезарной улыбкой, что он даже попятился.

— Доброе утро! — пропела я нежно, чем напугала его еще больше. Он боком, по дуге обошел меня и принял от дежурного увесистую стопку писем, после чего вручил ее мне. Издалека, на вытянутых руках.

— Пойдем, покажу тебе твой стол, — бросил он, направляясь к лифтам. Я по инерции двинулась было следом, но перед самими створками уперлась намертво.

— На какой нам этаж? Я лучше пешком, — пробормотала я, опасливо косясь на извивающуюся бесконечную веревку, предвещавшую появление самого подъемника. Тут все было массивнее и основательнее, чем в особняке, значит, и лифт будет больше. Тяжелее. Быстрее падать. Нет уж, я ножками.

— Пятидесятый, — насмешливо бросил хам. Полюбовался на мое ошарашенное лицо и воспользовавшись напавшим ступором, втащил за локоть внутрь.

Если бы не зашедшие следом люди, я бы забилась в истерике и выпрыгнула. Но вести себя подобным образом в первый же день работы… да еще и позорить славное имя мистера Даура, которого я и разрекламировать-то толком не успела… а ведь начнут говорить, что его костюмы носит та самая истеричка, что боится лифтов. Дурочка провинциальная.

Сказать по правде, я думала, хам все же пошутил. Это же какая верхотура! Но длинный тройной ряд кнопок убедил меня в обратном. Пятидесятый оказался далеко не последним, верхняя цифра была семьдесят два. Чтобы отвлечься от мелькающих за стеклянной стеной балок, отсчитывавших пролеты, я уставилась на стопку писем.

И чуть не рассмеялась вслух от неожиданности.

— Так вас зовут Хэмнетт? — пробормотала я и внезапно поняла, что стою, вцепившись свободной рукой в рукав пиджака начальства. И начальство великодушно делает вид, что этого не замечает.

— Ричард Хэмнетт. Погоди, ты что, не знала? — изумился он вполголоса.

Я покачала головой, посмеиваясь про себя над тем, как почти угадала его фамилию — хам он и есть хам — а еще, что не признала лучшего репортера столицы. Уже пять лет подряд фотографию мистера Хэмнетта помещали в раздел «журналист года» в конце газеты, на последнем листе. Снимок был маленький и неразборчивый, но упрямый подбородок и задорную непослушную челку я могла бы и узнать.

Лифт очередной раз звякнул и остановился, нахал дернул рукой и потянул меня на выход. Оказавшись снаружи, я вздохнула с облегчением. Конфуза удалось избежать, но в конце рабочего дня я, пожалуй, спущусь по лестнице.

Просторный холл, застеленный бежевым ковролином, и вправду был тих и пуст. Откуда-то справа доносился унылый неритмичный перестук клавиш машинки, да гулким эхом дублировались наши шаги.

— Здесь сидят редакторы, корректоры и парочка репортеров. Там главный редактор, — мистер Хэмнетт, нужно привыкать называть его правильно, а то оговорюсь еще ненароком, дернул подбородком в сторону стола прямо напротив лифта. За ним, откинувшись на спинку стула, сидела ярко накрашенная блондинка, одетая по последней моде. Шляпка топорщилась перьями и лентами, пышное жабо блузки скрывало грудь, розовые ноготочки, который она старательно подпиливала, не замечая нашего появления, сияли свежим маникюром. — Это Глория, его секретарша.

Девица даже ухом не повела.

Я оценила контингент и решила сегодня не высовываться. Не с моими туфельками. На обратном пути обязательно заскочу в обувную лавку, а пока что — осмотреться, освоиться и понять что от меня вообще требуется.

— Я так не умею, — шепотом сообщила я мистеру Хэмнетту, когда мы отошли подальше от Глории и углубились в коридор. На стенах висели картины в сдержанных тонах, лампы накаливания самой современной разработки беззвучно вибрировали на потолке. Конечно, вряд ли в таком новеньком здании будут проводить газ. Все чаще вместо этого в подвале устанавливали энблок, подававший питание на все этажи. Удобно и куда безопаснее газопровода. Ни утечек, ни возгораний.

— Как не умеешь? — уточнил мужчина, невольно обернувшись и еще раз оглядев издалека секретаршу главного редактора.

— Ногти. Я так красиво их точить не умею. И лака у меня нет, — потупившись, сообщила я. Вдруг это главный критерий хорошей секретарши? Украшать приемную. Вроде что-то такое упоминалось в бульварных романах.

Мистер Хэмнетт, вопреки моим опасениям, запрокинул голову и от души расхохотался.

Глава 12

Мое рабочее место оказалось чуть меньше, чем у Глории, но куда уютнее. Лично для меня, по крайней мере. В углу, в самом конце коридора, где, как я надеялась, не будут так уж часто шастать люди. Дверь в кабинет именитого репортера ничем не отличалась от остальных: то же самое дерево, квадратная стеклянная вставка и металлическими буквами набранное «Штатный журналист Р. Хэмнетт».

Владелец кабинета заглянул в него и тут же вернулся с внушительной кипой исписанных от руки листов.

— Наметки статей. Причеши, перепечатай. И письма рассортируй, — распорядился он деловито.

— Как именно?— пискнула я, в некоторой растерянности оглядывая фронт работ. Мистер Хэмнетт пожал плечами, что-то невнятно буркнул и снова исчез в своём логове, в этот раз демонстративно захлопнув за собой дверь.

Я осторожно обошла стол и заглянула в немногочисленные ящики. Бумага, ручки, скрепки, карандаши, лезвие для коррекции опечаток и нож для писем. Канцелярский минимум. Негусто. На середине столешницы гордо возвышалась дорогущая машинка «Реддит» — с особыми пружинами, мягким ходом и хромированными боками, куда там авто. Клавиши были нещадно оцарапаны, словно беднягу кошки драли. Вот она, польза маникюра в действии.

Покачав головой, я присела на стул и чуть не упала— на нем обнаружились колесики! Если бы не стена позади, точно бы рухнула вверх ногами, а так всего лишь неловко пошатнулась и ударила по ней металлической спинкой, аж штукатурка дрогнула.

Из кабинета донёсся приглушённый смешок. Я покраснела и досадливо прикусила губу. Да что же это такое! Будто проклятье какое повесили…

Кстати, надо бы провериться. Комнату я вычистила, а себя как-то позабыла. Обязательно сегодня займусь!

Кивнув сама себе, я решительно подвинула к себе стопку писем и выудила из ящика нож. Раз мне дали задание рассортировать, значит можно и читать, логично же?

Десяток восторженно-хвалебных посланий от фанаток я сложила аккуратной, приятно пахнущей кучкой в мусорное ведро. Что-то мне подсказывало: журналиста это не заинтересует, тем более, что хвалили девы в основном себя.

Счета за одежду, выпивку и еду уложила в нашедшуюся в нижнем ящике папку.

Три анонимных послания от осведомителей пристроила на край стола. Отдам в первую очередь.

Последнее письмо я вскрывала с особой осторожностью. Мне оно отчего-то сразу не понравилось. Сероватый конверт без обратного адреса, самый дешевый из тех, что можно найти на почте. Внутри оказалось всего два листка — фотография и записка, отпечатанная на машинке. Снимок был свежим, качественно отснятым, но при виде него у меня заледенели руки.

Девушка сидела в кресле-качалке вполоборота, мечтательно глядя вдаль. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, за окном сияло солнце, освещавшее лежавший на худых коленях плед и опрятные, но хорошо ношеные кружева ночной рубашки. Только вот мурашки по моей спине бегали не от бедности и недокормленности модели.

Бедняжка была мертва.

Я это чувствовала так же отчетливо, как набивку кресла под…гм, юбкой. Мой дар впервые проявил себя так оригинально, и я, признаться, понятия не имела, что с этим знанием теперь делать. Бежать сообщать в полицию? А как я объясню подобную осведомленность? Я даже не знаю, кто это, где это снято и кто фотограф.

Может, на листике найдется какая полезная информация? Осторожно, будто снимок мог меня покусать, я засунула его обратно в конверт и выудила записку. Одна строчка лаконично сообщала:

«Она спасена».

Мысли зароились в голове еще активнее и беспорядочнее.

Спасена? Но девушка точно мертва. Тот, кто делал снимок, не знал об этом? Или же считает смерть спасением?

Не моего ума дело. Не моего. Повторяя это нехитрое утверждение, решительно сунула записку на место, к снимку, и положила конверт к остальным срочным посланиям. К тому моменту, как мистер Хэмнетт вышел из кабинета, я уже успела взять себя в руки и отпечатать большую часть статей. Почерк у него оказался ужасный, почти как у единственного доктора Сен-Саммерса, мистера Треви. Но мне не раз доводилось оформлять для того отчетность, так что глаз был намётан. Стоило только уяснить, что загогулина с петлей на хвосте это «д», а шесть одинаковых линий подряд это двойное «т», как дело пошло как по маслу.

При виде серого конверта на углу стола мистер Хэмнетт заметно спал с лица.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась я.

Журналист, очнувшись, помотал головой.

— Не знаю. Нет, наверное, — он открыл конверт, заглянул внутрь и поспешно закрыл его обратно, словно обжегшись. — Ты уже видела, да? Мне постоянно присылают зачем-то эти снимки.

— Один и тот же? — мне стало дурно от предчувствия. И оно меня не обмануло.

— Разные. Только поза примерно одна — девушка смотрит в окно. Какой-то фанат, наверное, думает, что его рано или поздно напечатают, — судя по неуверенному тону, мистер Хэмнетт сам в эту версию не особо верил, но пытался себя в ней убедить.

Брезгливо держа конверт двумя пальцами, он уронил его в мусорную корзину под ногами и сгрёб вместо него папку со счетами.

— А что здесь? Хм. Спасибо, — кивнул журналист и, наконец, обратил внимание на стопку отпечатанного текста. — А это что?

— Ваши наметки, — отчиталась я, с трудом отрывая взгляд от письма среди обрывков.

Не мое дело!

— Вы же сказали причесать и напечатать. Вот, что разобрала, немного подкорректировала… — по его лицу я поняла, что сделала что-то не то.

— Ты сама отпечатала? Вот это все? — внятно, как ребенка или иностранца, переспросил мистер Хэмнетт.

Я кивнула, прикусив губу. Неужели мало? Я старалась, но все-таки пару листов пришлось перепечатывать заново. Новая машинка, клавиши расположены немного шире привычного. Пока приспособилась, насажала опечаток.

Мой новый начальник взял из стопки верхний лист, бегло просмотрел его, отложил и цапнул следующий. По мере прочтения брови его взмывали все выше, на грани возможного физиологически.

— Ты уже относила текст редактору? Да нет, когда бы ты успела… — рассеянно пробормотал он себе под нос, зачитавшись абзацем. Я вспомнила, как правила именно этот кусок и потупилась.

— Слишком сильно изменила, да? Мне показалась резковатой формулировка. Вы так обычно не пишете, — повинилась я.

Мистер Хэмнетт мотнул головой и хмыкнул.

— Я пишу именно так. А вот цензура в лице главного редактора обычно вырезает все то, что вырезала и изменила ты. Забавно, — он смерил меня оценивающим взглядом, особенно задержавшись на потертой обуви. Я поспешно поджала ноги под себя. — Кажется, от тебя будет больше пользы, чем я рассчитывал.

Не успела я порадоваться, как журналист ухватил все оставшиеся листки под мышку и дернул назад кресло, снова ударив его спинкой в стену. Точно следы останутся! Я чуть не вывалилась и воззрилась на него снизу вверх с недоумением.

— У тебя через полчаса обеденный перерыв. Сбегай в обувной на углу шестой и семнадцатой, скажи что от меня, — мистер Хэмнетт бросил свободной рукой на стол визитку магазина. Темно-бордовая с золотистым кантом, она лаконично сообщала адрес и название «Лотен». Поди разбери, что это обувной! Я открыла рот, чтобы поведать о своем плачевном финансовом состоянии, но была вынуждена закрыть его обратно. — Вычту из будущей зарплаты, не переживай. Выбирай спокойно, у меня там кредит. Не позорь седины мистера Даура, он нам не простит. В основном мне, разумеется!

С этими словами он скрылся за дверью, снова углубившись в отпечатанные мною статьи и изредка похмыкивая. Я невольно улыбнулась, глядя ему вслед. Кто бы мог подумать, что хам и наглец на самом деле такой внимательный и заботливый! Нет, иллюзий я не питала, он думает в первую очередь о благе своего портного, а никак не о провинциалке, буквально свалившейся ему на голову, но столь трогательное внимание к нуждам друга тоже не оставляет равнодушной.

— Да, чуть не забыл! — дверь снова распахнулась, явив начальство с очередной бумагой в руках. — Твой контракт. Подпиши, вот два экземпляра. Договор стандартный, испытательный срок месяц. Возможно, ты даже задержишься…

Он договорил последнюю фразу вполголоса, но я ее почти не расслышала. Мое сознание сконцентрировалось на цифре в самом низу листка.

Две идентичные формы с водяными знаками, уже заполненные размашистым почерком мистера Хэмнетта, выглядели солидными и настоящими. Только вот в реальность их мне верилось с трудом.

Сто тайлеров? Вы серьезно?

— Ну, не ахти, но за выслугу лет идет надбавка, — пожал плечами журналист. Похоже, от шока я изумилась цифрам вслух.

— Нет-нет, мне все подходит! — пробормотала я, судорожно сжимая ручку и выводя подпись на двух идентичных листках. Побыстрее, пока он не передумал!

Ничего себе, сто тайлеров в месяц! А потом и еще больше! Да тут же целое состояние, а избалованный столичный хлыщ считает это не ахти?! С трудом подавив рвущееся наружу возмущение, я бережно сложила свой экземпляр и убрала в сумочку. Позже рассмотрю повнимательнее.

Зря мистер Хэмнетт считает, что я здесь долго не продержусь. Наоборот! Поди меня отсюда выкури! До тех пор, пока от меня не требуют ничего неприличного, я из редакции ни ногой.

— Отнеси в отдел кадров по дороге, — распорядился начальник, оставляя свой экземпляр на краю стола. — Только после того, как сменишь обувь! Заодно приступишь к своей основной задаче. Они на семнадцатом этаже, и ради всего великого, пользуйся лифтом!

Погрозив мне пальцем, мистер Хэмнетт ушел обратно в кабинет. Я посидела, полюбовалась на переливающийся листок, обещавший мне райскую жизнь в столице, и спохватилась. У меня же есть еще незаконченное дело!

Воровато оглянувшись на закрытую дверь, я поспешно выудила сероватый конверт из мусора и спрятала в нижний ящик стола, под папки. Вряд ли кто-то вздумает копаться в секретарской канцелярии.

Я просто не могла отправить фото несчастной на помойку. Если я правильно поняла сигналы своего дара, и при условии что это не первый снимок такого рода… в столице орудует серийный убийца, жаждущий славы. И если он ее не получит, кто знает, на кого он переключится.

Возможно, на журналиста, который не уловил намека?

Поежившись, я придвинула ближе рукописные листы. Хорошо бы закончить с ними до обеденного перерыва, а то мало ли, что начальство для меня еще придумает.

Через полчаса и десять минут, которые я потратила на преодоление пятидесяти этажей вниз по лестнице, я стояла у застекленной витрины обувного. Если бы не визитка, зажатая в моей ладони, в жизни бы не переступила порога, потому что понимала, что мне здесь не по карману даже воздух. Но раз мистер Хэмнетт считает, что секретарше пристало здесь отовариваться, кто я такая, чтобы спорить. Тем более зарплата в сто тайлеров, которая еще не до конца уложилась в моей голове, вполне позволяла небольшие вклады в личный образ.

— Чем могу помочь? — не слишком любезно осведомился продавец, выходя на крыльцо. Возможно, он собирался меня прогнать, чтобы не загораживала потенциальным клиентам вид на витрины, но вовремя выставленная мной вперед визитка, как щит, спасла ситуацию и нас от взаимной неловкости. — Вы от кого?

— От мистера Хэмнетта! — пискнула я.— Мне нужна подходящая обувь под этот костюм.

Худой мужчина в форменной жилетке с выписанной вензелями надписью «Лотен» на груди придержал передо мной дверь и растянул губы в любезной улыбке. Очень любезной. Из чего я сделала вывод, что хам тут не просто постоянный, но еще и щедрый клиент.

— Прошу! — повел он рукой в сторону женского отдела и поманил к нам девушку-продавщицу. Она шустро подскочила, сложив руки на животе поверх воображаемого передника. Услужливую позу ожидания консультантки в свое время переняли у горничных. Собственно, по функциям они недалеко ушли от коллег: барышню одеть, барышню раздеть, барышне подобрать фасон. — Лидия вам подскажет, если что-то будет не ясно.

— Благодарю, — кивнула я, надеюсь, достаточно величественно. Вообще в атмосфере настоящей кожи роскошной выделки хотелось вытянуться по струнке, приодеться в кринолин из прошлого века и присесть в книксене. Я его даже делать умела, матушка научила в свое время. Как и паре старомодных танцев, которые давно уже перестали исполнять на вечеринках.

Обувь мне подобрали на удивление быстро. Ценник, правда, не порадовал. Расставаться с шестью тайлерами было больно почти физически, но я мужественно справилась, уговаривая себя тем, что это, во-первых, в счет зарплаты, а не сейчас, а во-вторых, поможет милому мистеру Дауру в его нелегком деле.

После чего, гордо цокая новенькими каблучками, я поспешила в отдел кадров. Исполнять возложенную на меня миссию и удостоверять свой наем.

Глава 13

На семнадцатый этаж я поднималась куда дольше, чем до того спускалась с пятидесятого. После шестого приходилось отдыхать каждый пролёт, а лифт к моменту, как я добралась до заветной цифры, больше не казался таким уж злом. В отдел кадров ворвалась красная, запыхавшаяся и злая как ведьма, готовая крушить и зверствовать.

Небольшой зал был тих. В ответ на громыхнувшую дверь дородная женщина подняла голову от свежего любовного романа — кажется, томик авторства пресловутой Кайлил — и невозмутимо вернулась к чтению.

Помещение, на мой взгляд, больше напоминало библиотеку, чем отдел кадров. Вдоль стен и по всему периметру рядами выстроились громадные стеллажи, заполненные папками. На каждом корешке было что-то написано мелким неразборчивым почерком. Дама устроилась с комфортом — видно было, что новые лица к ней забредают нечасто и большую часть времени она предоставлена сами себе. По ту сторону застекленной стойки виднелась чашка с дымящимся напитком, в котором, судя по остро-пряному аромату, висевшему в комнате, содержался не только чай, а и что покрепче. На колени женщины был наброшен плед, плечи укрывала пушистая шаль. Похоже, тут поддерживали температуру, комфортную для бумаг, а не человека.

— Я наниматься, — прокашлявшись и не получив с того никакого отклика, заявила я. — Здравствуйте.

— К кому? — не слишком заинтересованно поинтересовалась дама, не отрывая взгляда от книги.

— К мистеру Хэмнетту, — с благоговейным придыханием сообщила я. Никак не привыкну, что я не только попала в изнанку лучшей газеты страны, но и к самому рисковому журналисту! Кто бы мог подумать, что он еще и хам! Временами.

Женщина наконец-то отреагировала. Оглядела меня, спустила ниже по носу очки в тонкой оправе и еще раз прошлась взглядом сверху вниз, задержавшись на сияюще-новой обуви.

— Договор есть? — протянула она руку к узкой щели между разделявшим нас стеклом и стойкой. Я поспешно выудила из сумочки второй экземпляр и просунула его ей навстречу. — Надо же!

Дама покачала головой и дважды перепроверила подписи на листке. Отложила в сторону плед и, придерживая шаль, побрела в сторону стеллажей.

— Что тут такого удивительного, мисс Брук? — не выдержала я. Фамилия работницы и первая буква имени — «К» — красовались на табличке на самом видном месте, на уровне глаз. — Он раньше не нанимал секретарш?

— Нанимал, конечно, — хмыкнула она, вытаскивая нужную папку и возвращаясь с ней к стойке. — Только как бы тебе сказать потактичнее, деточка… немного для других нужд.

Мне оставалось только хлопать глазами. Намек я уловила, несмотря на всю наивность. Мною было прочитано достаточно фривольных романов о боссах и их помощницах, чтобы представлять принцип «других нужд». Понятно теперь, почему мистер Дар сразу предложил, чтобы мы притворились увлеченными друг другом.

Неясно только, почему журналист отказался. Поди, ему не привыкать!

Тихо поскрипывая ручкой, мисс Брук принялась заполнять необходимые графы в отчетности, периодически сверяясь с контрактом. Пришлось показать и удостоверение личности, чтобы проверить написание фамилии, благо, я всегда таскаю с собой эту ценную книжечку. Фотография в нем отвратительного качества, но, кажется, это у всех так. Чем сильнее стараешься прилично выглядеть, тем хуже выходит в итоге.

Процесс затягивался, я начала переминаться с ноги на ногу. Мне вроде бы выделили полчаса на обед. Или час? Мистер Хэмнетт как-то не уточнил этот вопрос, а сбегать тридцать этажей вверх и спросить мне не улыбалось. Желудок подал недовольную трель, напоминая, что в последние дни хозяйка распоясалась и почти перестала его нормально наполнять.

Дама подняла голову от отчета и внимательно посмотрела на мой живот. Я покраснела.

— Ты что, не обедала? — тоном строгой бабушки уточнила она.

Я помотала головой, решив не уточнять, что еще и не завтракала. Кажется, мисс Брук и сама догадалась, потому что решительно захлопнула папку и поднялась.

— Пойдем. Этот остолоп, поди, не догадался тебе показать нашу столовую? — дама в секунды обогнула стойку, подняв одну из ее частей и ловко нырнув в образовавшийся проход. Подцепила меня под локоть, бесцеремонно ощупала руку и поморщилась. — Бедняжка, кожа да кости! Срочно нужно тебя покормить!

С этими словами мисс Брук решительно потащила меня в сторону лифта, не слушая вялых возражений. Да их и я сама почти не слышала. Так, пролепетала нечто невнятное. Скажу честно, при мысли о еде все функции моего мозга отключились, даже страх перед высотой и механизмами.

Мучиться долго мне не пришлось. Столовая располагалась всего на три этажа выше, я и испугаться толком не успела, как двери снова тренькнули, выпуская нас в гудящую толпу.

— Это мы неудачно. Самое обеденное время, — поморщилась мисс Брук, тем не менее деловито ввинчиваясь в плотно стоящую очередь. Даму тут явно знали и уважали, потому что расступались перед ней без малейшего признака недовольства.

Мне в руки сунули поднос и быстро заставили его крохотными тарелочками со всем подряд. Тут был даже дымящийся суп, который разливали по чашкам наподобие чайных, только побольше и зачем-то с двумя ручками. Я не успела высказать ни слова. Меня развернули в противоположную сторону, к столикам. и придали ускорения ласковым тычком в спину. Еле баланс удержала. Пока я пробиралась между рядами, бойкая мисс Брук уже успела занять место рядом с окном, как раз на двоих. Я осторожно поставила поднос и замерла, засмотревшись на открывающийся вид. Стена была полностью стеклянной, улица осталась где-то далеко внизу. Ровные лучи расходящихся бульваров просматривались отсюда четко и ясно, как и пересекающиеся с ними кольца. Невольно я постаралась проследить взглядом одну из них, но быстро сбилась в переплетении перекрёстков.

— Да, поначалу завораживает, — понимающе кивнула дама. Я покраснела и поспешно уселась напротив. — Потом привыкаешь и уже воспринимаешь, как должное.

Голос ее звучал задумчиво и немного печально, словно говорила она не только о виде за окном.

— Сколько я вам должна за обед? — мягко поинтересовалась у нее. Не люблю роль должницы, тем более еда выглядела качественной и наверняка недешевой. В таком здании ничего не может быть дешевым!

— Нисколько, — пожала плечами мисс Брук и неодобрительно покачала головой. — Этот оболтус тебя не предупредил, что в пакет сотрудника входит трехразовое питание? И сверхурочный бонус. По ночам кухня, конечно, закрыта, но чаю нальют и бутерброд какой соорудят.

Я застыла с набитым ртом. Куриная котлетка и сама таяла во рту, что радует. Помочь я ей не могла, пребывая в шоке. Эти кулинарные изыски бесплатны?

— Это столовая для «белых воротничков», так что заходи спокойно, никто не обидит, — пояснила моя спасительница, переставляя ближе к себе с моего подноса одну из двух увесистых чашек кофе. — Вот в полуподвал лучше не спускайся, там и облапать могут. Наборщики и грузчики народ простой, что с них взять.

— А что здесь где? Чтобы не зайти, куда не нужно, — немного путано поинтересовалась я, проглотив, наконец, нежнейшее мясо и потянувшись за следующим кусочком. Несмотря на корявость изложения, меня поняли. Дама довольно улыбнулась, словно просвещать наивных провинциалок единственная радость в ее жизни, и принялась расписывать мне планировку здания.

Как я и подозревала, первые этажи занимали технические помещения. Верстка, склады, библиотека — все издания за десятилетия существования газеты тщательно собирались и архивировались, чтобы в случае чего можно было быстро поднять подборку и проверить факты по своим же источникам. Целый уровень отдали под проявку и печать фотографий. Чем выше, тем солиднее становились офисы и тем высокооплачиваемее служащие. Под самой крышей сидел совет директоров и владелец издания. Теоретически, разумеется. Просиживать штаны в самом роскошном кабинете каждый рабочий день им не было никакого смысла, но помещения за ними числились хотя бы ради того, чтобы посадить у дверей секретарш и указать на почтовых адресах точные данные. Так что мой прорыв сразу на пятидесятый этаж можно было расценивать не иначе, как чудо. Хотя я и раньше это знала… просто стоило учитывать, что далеко не у всех местных работников настолько высокая зарплата. И для очень, очень многих этот буфет настоящее спасение, как и для меня. Выносить отсюда, правда, ничего нельзя. Проверять сумочку, разумеется, никто не будет, но если поймают, получится некрасивая сцена.

С вздохом сожаления я отказалась от мысли пронести что-нибудь вкусненькое скворцу. Надеюсь, мне удастся попасть в магазины хоть сегодня, а то бедного птица заморю.

Никуда я, разумеется, не успела. Когда я сытая и довольная вернулась на рабочее место, меня уже ждала свежая кипа исчерканных листков. Вряд ли это все будет переработано в статьи, но мистер Хэмнетт, похоже, предпочитал иметь все свои мысли в распечатанном и упорядоченном виде.

Или же просто проверял новую секретаршу на выносливость.

Когда за окнами стемнело, я неуверенно поскреблась в дверь кабинета.

— Да! — рявкнул начальник и нескрываемо изумился, увидев меня на пороге. — Ты еще здесь?!

— Ну да, закончила вот, — я не без трепета ступила на пушистый ковер, оглядывая святая святых. Лаконично и сдержанно, ничего лишнего. Массивный стол у окна, так что посетителю днем виден только силуэт на фоне светлого квадрата. Сейчас же небольшая газовая лампа озаряла упрямую челку и закатанные по локоть рукава — мистер Хэмнетт что-то ожесточенно черкал на очередном листе. Две картины на стене, бок о бок — владелец «Таймс» и действующий президент. Весьма патриотично. Небольшой помятый кожаный диван в углу, моно-вешалка с плечиками, на которых кривовато висел небрежно брошенный пиджак, и узкий стеллаж с неизбежными папками. Негусто.

— Почему не ушла? Рабочий день давно окончен, — нахмурился журналист, отрываясь от записей и разминая затекшие плечи.

Я сгрузила на стол стопку отпечатанных статей, а рядом — исходные почеркушки. Он нахмурился еще сильнее.

— Это было задание на несколько дней, — после паузы наконец выдал он. — Зачем?

— Вы мне не сказали, что это на несколько дней, — пожала я плечами. — Я думала, это на сегодня.

— Больше так не делай, — сурово потребовал начальник. — Завтра тебе, скорее всего, придется бездельничать. А пилить ногти ты не умеешь!

Мы переглянулись и синхронно фыркнули.

— Не переживайте, я найду, чем заняться, — принимая самый серьезный и деловой вид, заявила я. — Вы не пожалеете, что наняли меня.

— Похоже, ты успела хорошо пообщаться с те… с мисс Брук, — проницательно заметил мистер Хэмнетт.

— Да, теперь я в полной мере понимаю и ценю то, что вы для меня сделали, — сдержанно улыбнулась я.

Надеюсь, никаких особых услуг он не захочет, не стоит выказывать свою благодарность слишком уж оживленно. Но и не признать вслух, что этот человек мимоходом практически спас мне жизнь, будет неправильно. Где бы я еще нашла настолько подходящую должность? Далековато от жилья, конечно, но жаловаться на это вовсе непристойно. Мелочи же, по сравнению с работой, к примеру, на фабрике! При одной мысли о том ужасе меня передернуло.

— Бегом домой. И возьми такси, по ночам в городе небезопасно. Это тебе не выселки, — сурово приказал начальник. Я согласно кивнула, не собираясь следовать совету. Маньяки очень пожалеют, если попробуют со мной связаться. По ночам я всегда держу наготове парочку очень неприятных для противника плетений. И пожаловаться властям они уже не сумеют…

К счастью, обошлось без трупов. На остановках, правда, пришлось прождать больше обычного — поздним вечером энбусы ходили реже, и до особняка я добралась только к ночи. В соседнем квартале часы на башне, оставшейся от старой крепости, уже отбивали одиннадцать раз протяжным звоном, когда я переступила порог калитки. Та чуть поскрипывала, качаясь под неощутимым ветром, наводя жуть. Понятно, почему соседи считают усадьбу проклятой. Ночью в заросшем саду, казалось, бродили неприкаянные тени вроде той, что недавно навестила меня в комнате.

Я едва успела миновать порог, как за моей спиной дверь захлопнулась сама. Наступила мертвая тишина — часы пробили одиннадцать и замолкли.

«С одиннадцати до шести утра двери закрыты» — вспомнилось мне наставление хозяина дома. Кто бы мог подумать, что все так буквально? Я подергала дверь. Не потому, что так уж хотела выйти, просто на всякий случай. Заперто. Действительно закрыты. В узкую полосу стекла посередине виднелась калитка, тоже плотно замкнутая, хотя я прекрасно помню, что когда миновала ее, та болталась на петлях свободно.

М-да. Лучше больше не опаздывать, а то так и останусь снаружи.

Особого ужаса ситуация у меня не вызывала. Многие старые дома обладали подобными свойствами, особенно если в них раньше жили маги. Где-то сам включался свет, где-то, вот как здесь, блюлись нравственность и режим жильцов.

Я поднялась к себе, ожидая наконец-то немного отдохновения от сюрпризов, но они на сегодня еще не закончились.

Мой замечательный скворец, решив что на хозяйку полагаться — животине голодать, решил взять вопрос пропитания в свои лапы… крылья, или что там у него отвечает за еду. На подоконнике шевелились и норовили расползтись в разные стороны с десяток жирных, упитанных могильных червей.

Меня замутило.

Не потому, что я не люблю кольцевидную фауну, хотя, честно скажем, она меня не привлекает. А потому, что ребята эти просто так в городе не заводятся. Разве что на мясокомбинате, где держат тухлятину.

Либо же на кладбище.

Ни того, ни другого поблизости от особняка не было. Далеко Бенджи улетать бы не стал.

Вывод напрашивался один, не слишком утешительный.

На территории сада есть могила. А возможно, и не одна.

Глава 14

Решимость моя насчет беседы с мистером Кроссом только окрепла. Можно до бесконечности оправдывать странности усадьбы стариной и причудами прежних владельцев, но захоронения на территории — это уже серьезно. Да и милое прозвище «проклятая» просто так не дают. Надо бы расспросить соседей. Завтра мне на работу не с самого утра, спасибо заботливому мистеру хаму. Он строго приказал мне выспаться и приходить не раньше полудня! Вот и появится время прогуляться по ближайшим магазинам. Хозяева лавок обычно любят поболтать, а уж что касается проклятий и магов — так и вовсе хлебом не корми.

Перед тем, как лечь спать, я установила надежные охранки на двери и окне. Ничего убийственного — ко мне и Саманта постучаться может — но потусторонней сущности не поздоровится. Не знаю уж, кто именно наносит мне визиты по ночам… К сожалению, записей о моем даре в сборниках матушки было крайне мало. По верхам, если можно так выразиться. А подробных сведений о специфических способностях вроде выявления смерти по фотографии и вовсе не было, к моей величайшей печали.

Магические книги в новую эпоху уничтожали с особым тщанием. Считалось, что они содержат растлевающие разум сведения… ну, если считать таковыми заклинания, помогающие овладеть даром, то да, пожалуй. Необученного мага проще выявить, ведь сила выплескивается из него непроизвольно. Помню, как матушка намучилась с моими черными ногтями — а ведь у меня руки даже не светились!

Ночь прошла сравнительно спокойно. Дверь открыть никто не пытался, но за ней, за пределами охранки, то и дело слышался дробный топоток и сдерживаемые смешки, словно ребенок замыслил каверзу и едва терпит, чтобы не захохотать в голос. Дважды я выглядывала в коридор, чтобы снова наткнуться на непроницаемую тьму, выходить в которую совершенно не хотелось. То, что охранки действовали, меня не радовало. Значит, в усадьбе действительно живет некая потусторонняя хтонь, питающаяся живыми. Эмоциями или мясом — это еще предстояло выяснить, но судя по тому, что мои соседи все еще живы и здоровы, скорее первое. Недаром Флик имел такой бледный вид. Из разговора я поняла, что он живет здесь дольше Саманты, около полугода. Девушка же заселилась всего лишь месяц назад. Возможно, они оба даже не в курсе, что с домом что-то не то. На такси они не ездят, доставку вряд ли заказывают, и оба не похожи на тех, кто будет сплетничать с лавочниками.

А вот мне придется.

Саманту я отловила перед самым выходом. Она снова убегала на работу, едва дождавшись, чтобы он разблокировался.

— Привет! Тебе не кажется это странным? — кивнула я на щелкнувший замок. Девушка, уже собиравшаяся повернуть ручку, отдернула пальцы и с подозрением уставилась на дверь.

— Ну, усадьба старая. Возможно, это прихоть прежних хозяев. Ну, знаешь, из этих!.. — она понизила голос, непроизвольно оглядываясь по сторонам, хотя кроме нас в пустынном гулком холле никого не было. Мистер Кросс снова куда-то подевался, и, несмотря на то, что я оббежала все здание, ни следа домовладельца не обнаружила. Не ломиться же в закрытые двери!

— Возможно, и прихоть. — задумчиво кивнула я. — А как тебе спится тут? Кошмары не снятся?

— Ой, ну что ты! Наоборот! — оживилась Саманта. — Вообще никаких снов! Как переехала, так и отрезало. Высыпаюсь как младенец, бум — и уже утро!

— Замечательно! — растянула я губы в улыбке, хотя ничего хорошего в этом не было. Получается, тварь питается и снами в том числе. Эх, как же мне не хватало приличного справочника или хотя бы дельного совета от взрослого обученного мага моего профиля!

Проводив соседку до калитки, я помедлила на пороге и решившись, углубилась в сад. Во-первых, раз мистера Кросса нет в доме, то возможно, он как раз катается где-то в кустах?

Прячет очередной труп, подсказало мне депрессивное чувство юмора.

А во-вторых я хотела найти те самые могилы, в которых вчера покопался скворец. Может, там лежит домашний питомец, и все мои опасения надуманны?

Трава росла густо, почти закрывая дорожки. Сквозь мелкую гальку пробивались отдельные сорняки, так что временами тропинка терялась в гуще зарослей, и приходилось брести наугад. Сколько там той территории? Тем не менее, петляла я довольно долго, или же мне показалось так из-за нервного напряжения. Ничего, напоминающего могильные холмики, я не заметила, зато на очередном повороте чуть не опрокинула коляску мистера Кросса.

Владелец усадьбы сидел неподвижно, уставившись невидящим взором на усадьбу. На эту сторону выходила сплошная бетонная стена с редкими узкими окнами подсобных помещений: ничего, заслуживающего столь пристального внимания. Моего появления он не заметил, так что пришлось покашлять, привлекая его внимание. Мистер Кросс с явной неохотой вынырнул из мыслей и повернул ко мне голову. Как он только забрался сюда, учитывая цепляющуюся за колеса растительность?

— Доброе утро. Не хотела вас беспокоить, но у меня к вам небольшой вопрос, — я еще раз бросила взгляд на узкие окна-бойницы. Показалось, или в проеме мелькнула какая-то тень? — Скажите, пожалуйста, откуда у усадьбы звание «проклятой»?

О том, что мне привиделось ночью, я решила не распространяться по одной простой причине. Не хотелось быть сданной в полицию. Кто знает, как они там проверяют магов, но говорят, осечек не бывает. Невиновных, оклеветанных завистниками, отпускают, а настоящие идут прямиком под суд и на казнь. Проверять, распространяется ли чёткость работы на специфический подвид темных магов, на собственном опыте не хотелось.

Мистер Кросс тяжело вздохнул и ловко развернулся, направляясь по едва заметной тропинке к дому.

— Уже успели просветить? — буркнул он недовольно. — Вечно эти соседи понаговорят всяких глупостей, а честным людям потом от полиции житья нет. Нормальный дом, старый просто. Дед мой был магом, вот и зачаровал на вход-выход, чтоб от воришек обезопаситься. Ну, и еще тот несчастный случай…

— Какой несчастный случай? — зацепилась я за последнюю фразу.

Домовладелец помолчал. Тихо поскрипывали колеса, да мои старые туфли шуршали, зарываясь в рыхлый влажный гравий. Хорошо, что мне хватило ума для похода в сад не надевать новые каблучки! Оцарапала бы, как пить дать.

Я уже думала, что ответа так и не получу, но тут мистер Кросс негромко произнес:

— Мой сын с семьей. Они сгорели десять лет назад. Прямо здесь.

Он остановился на пустом участке около самой стены здания, и стало понятно, что усадьба раньше была больше. Или же имела пристройку? Мёртвая, выгоревшая дотла земля четким многоугольником обозначала территорию прежнего фундамента.

Странно вообще-то, я видела немало пожарищ. Обычно зелень растет еще буйнее прежнего на золе. Здесь же такое чувство, что кто-то невидимый огородил участок и не пропускает траву за определенную линию.

Теперь, вглядываясь в ближайшую стену, я понимала, что она отличается от всей остальной постройки. Новая, совершенно в другом стиле и из иного камня, только благодаря краске более-менее сливалась в общую композицию с основным зданием.

— Пожар начался ночью. Двери были заблокированы, они не сумели выбраться, — сухо, как отчет, поведал мистер Кросс.

— Я сожалею, — вырвалось у меня пресное канцелярское. Но что еще можно сказать в этой ужасной ситуации, я не представляла. Дальше расспрашивать безутешного отца погибшего семейства было бы полной бестактностью. Я молча двинулась вдоль стены по более вытоптанной плиточной тропке, оставив инвалида горевать на месте трагедии.

Что бы там ни произошло десять лет назад, отголоски этого события по-прежнему влияют на жителей усадьбы. Возможно ли, чтобы погибшие каким-то образом переродились в духов? Я досадливо поморщилась. Хуже неведения, мне кажется, ничего нет. Чувствую себя необразованной дурочкой.

Собственно, по меркам столетней давности я и есть она. В те времена я должна была бы уже заканчивать академию и уж точно знала бы, какие существа обитают в этом доме, что с ними нужно делать и каким заклинанием.

Могил я, впрочем, так и не нашла. На выгоревшей земле никаких шевелений не заметила, значит, червей скворец взял не оттуда. Надо бы погулять еще по саду, пошарить по кустам. Или же попросить Бенджи показать, где нашел вкусняшку? Он умный, он может. Решив пока что не тревожить мистера Кросса, я покинула огороженную территорию и двинулась на разведку по магазинам. Возможно, там мне удастся узнать что-то полезное?

В этот ранний час лавки только открывались. Я прогулялась по району неспешным прогулочным шагом, в кои-то веки чувствуя себя почти в привычной атмосфере небольшого тихого городка. Мимо меня изредка пробегали опаздывающие на работу трудяги в форме, скромно одетые девушки бросали оценивающие взгляды в мою сторону, и мне подумалось, что стоило, вероятно, переобуться. Вдруг тут кто проникнется вкусами мистера Даура?

Мясной и фруктовый магазины особо меня не вдохновили. Прошлогодние груши и яблоки лежали неровными рядами, ранняя черника и зеленоватая клубника заставляли кривиться от одного взгляда на них. Кислые наверняка, но все лучше чем помятый зимний виноград. Мясо же было совершенно запредельной цены, несмотря на район. Пожалуй, скворцу придется какое-то время обойтись червяками, а мне почаще заглядывать в столовую. Зарплату пока еще не выдали, так что оставшийся сиротливый тайлер с мелочью я берегла как могла. Продавцы в обеих точках работали не так давно и ничего путного по поводу моего места жительства сказать не могли, кроме уже известного «проклятая усадьба». При этом зловеще округлялись глаза и наступала пронзительная тишина, поскольку добавить им было больше нечего.

Зато в булочной мне повезло больше. Во всех смыслах. Пухленькая хозяйка, явная любительница собственной продукции, оказалась и владелицей заведения, к тому же проживала здесь с детства.

— Ох, такая трагическая история! — поохала она, услышав, что я интересуюсь «тем самым» домом. — Я с миссис Кросс часто общалась, она покупала булочки с изюмом почти каждое утро. Особенно в тягости пока ходила. Пришлет, бывало, мужа — так любил ее, так любил, баловал как мог! — он и наберёт полный пакет, а на следующий день опять. Дочка у них родилась прелестная, ну чисто ангелочек! Когда они сгорели, я и поверить не сразу смогла. Ужасно, просто ужасно!

— А расследование проводилось? — осторожно уточнила я, будто бы невзначай. Магический дом все-таки. Должен быть под присмотром властей. Да и владельцы из одаренного рода…

— Ну что ты, какое расследование? Дело ясное, несчастный случай. Газ! — всплеснула руками хозяйка. — Тут оно сплошь и рядом. Ну приезжали, конечно, осмотрели там все, допросили, кого могли… даже соседей! Никаких особых причин не нашли, если ты понимаешь, о чем я!

Женщина понизила голос, как и Саманта ранее, намекая на отсутствие магической составляющей в происшествии. Похоже, не такое уж и совершенное оборудование у полиции!

— Усадьбу эту давно хотят снести, — продолжала делиться бесценными сведениями владелица лавки, сноровисто заворачивая для меня длинный хрустящий батон в промасленную бумагу. — Заклятие на ней, представляешь! И никак не выветрится. Они же слабеют вроде как с годами, а это все держится! Но мистер Кросс отказывается продавать, а поскольку она в частной собственности, то и муниципалитет ничего сделать не может. Вот помрет он, тогда…

Она покивала, подтверждая собственные слова. Кажется, добрейшей с виду женщине не терпелось избавиться от подозрительного соседства, пусть и за счет смерти мистера Кросса. Отчасти я ее понимала — простым обывателям не слишком приятно жить рядом с зачарованным домом, тем более когда он «проклят». Но методы… А что, собственно? Проверенные годами методы. Магов перестали разрывать на клочки толпой только пару десятилетий назад. И то иногда еще находятся активисты, призывающие вернуть старые добрые времена самосудов. Мол, быстрая казнь для нас, тварей, слишком гуманно. Это когда ты находишься по ту сторону закона и оглядываешься по десять раз, прежде чем выплести руну, даже если находишься одна в своей собственной комнате, тогда жутковато. А обыватели боялись одаренных так долго, что этот страх въелся в подсознание. Когда что-то тебя очень сильно пугает, первый порыв, инстинкт — уничтожить это что-то.

Так что даже если несчастный мистер Кросс ни в чем не виноват, вовсе не обладает даром, но упорно проживает на земле предков и хранит свою зачарованную усадьбу, для простых горожан он тоже в какой-то степени маг. Неудивительно, что он предпочитает сдавать комнаты приезжим — местные, знающие его историю, точно не пойдут к нему жить. Хорошо, хоть продукты ему продают.

В комнату я вернулась в глубокой задумчивости. Новой информации выяснила много, но толку с нее. Ничто из новых сведений не объясняет, что такое шастает по коридору по ночам и высасывает сны из постояльцев. И только ли сны?

Возможно, это переродившиеся в духов погибшие. Не менее вероятно, что это какое-то семейное привидение, развлекающееся уже не первое столетие.

Вопрос в том, знает ли сам мистер Кросс, что именно бродит по усадьбе? И позволит ли мне от него избавиться?

Глава 15

Накрошив немного хрустящей батонной корочки на подоконник, я оставила окно открытым. Скворец снова где-то развлекался, подозреваю, что на том самом «питательном» месте, но разыскивать его в саду у меня уже не было времени. Опаздывать, пусть и к полудню, не хотелось, да и поздний завтрак в столовой манил. Перед уходом я бросила взгляд на тумбочку и прихватила один из томиков-обманок. Если мне не изменяет память, именно в нем содержалось больше всего сведений по некромантии — науке о потустороннем. Вдруг я что-то пропустила по незнанию? Раз мистер Хэмнетт пообещал мне скучный день без заданий, возможно, сумею улучить минутку и перечитать несколько страниц.

Книга влезла в сумочку без особых проблем. Удобно, что их начали печатать в мягкой обложке. Привычный нашему городку фолиант с металлическим тиснением я бы вряд ли так легко таскала с собой.

На крыльце издательства меня поджидала мисс Брук.

— Я же забыла тебе удостоверение выдать! — выпалила она сразу же, без лишних прелюдий вроде приветствий. — Держи, будешь показывать по утрам и на выходе, чтобы тебе отмечали часы работы.

— Большое спасибо!.. — растерянно пробормотала я, вертя в руках небольшой оправленный в картонную рамочку прямоугольник с трехзначной цифрой.

— Не потеряй только! — пригрозила дама и, видя, что я все еще изучаю непонятную штуковину, тяжело вздохнула. — Пойдем, покажу что делать, горюшко ты мое провинциальное!

Просияв, я последовала за милой женщиной, которая терпеливо представила меня дежурному администратору за стойкой, а он в свою очередь пометил галочкой мой номер в огромном талмуде.

— Это учетная книга высшего звена, — воздев палец для лучшего усвоения материала, вещала мисс Брук. — Для каждой отрасли есть своя. И пожалуйста, не забывай отмечаться каждый раз, когда выходишь из здания, так будут лучше начисляться сверхурочные. Если, конечно, они будут.

Я кивала, как заводная игрушка, предвкушая добавку к зарплате. Ну и что, что дополнительные часы работы? Они везде есть, но далеко не за такие деньги. Мне так вовсе жаловаться грех — устроилась практически на должность мечты. Вот если бы мне еще свою какую статью доверили написать… Стоп, что-то я увлеклась. Женщин-журналисток не бывает. Вот писать бульварные романчики нашей сестре дозволяют, а сообщать злободневные новости обывателю — нет. Несправедливость, конечно, вопиющая, но что поделать! Такова суровая реальность.

В нагрузку мне выдали еще стопку писем, предназначенных для начальства. Для сортировки. Мы распрощались с мисс Брук, она отправилась к себе, бдить и охранять покой списков трудящихся. Похоже, события вроде найма новых работников происходили здесь нечасто, и объяснить мне основные правила местного быта для нее было своего рода развлечением.

До полудня еще оставалось полчаса, так что я радостно взлетела на двадцатый этаж… скажем честно, с трудом доползла… и устроилась с огромной чашкой кофе и парой бутербродов у окна. Воровато оглядевшись, выудила из сумочки записи и принялась листать, отыскивая нужный раздел. Ну, вот и оно: «перерождение в духа, или призрак неприкаянный».

Так, проходит через предметы, стонет, питается страхом жертвы, желательно родственников. Про сны ни слова, про темноту тоже. Не то.

Спирит. Вызванный из небытия и привязанный к определенному предмету. Не может удаляться от него дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Не то.

Тень. Имитирует привлекательный образ, заманивает на место упокоения, где и питается энергетическим телом жертвы, зачастую до смерти. Не то.

Чем больше я читала, тем явственнее осознавала — то, что сейчас обитает в усадьбе мистера Кросса, никак не может быть потусторонним существом. Хотя бы потому, что призраку совершенно ни к чему открывать двери. Да и нечем. У него нет материального тела!

Значит, по дому бродит что-то живое. При этом не менее опасное, чем не-мертвое, поскольку я понятия не имею, как с ним бороться.

Не могу сказать, что это открытие меня порадовало. Для изгнания эфемерных существ формула плетения у меня была. А вот как бороться с тем, что может тебя не только пощупать, но и покусать, к примеру, я понятия не имела. Капкан разве что поставить?

С другой стороны, если оно материально, то зачем ему сны?

Я потерла начинающие ныть виски, машинально бросила взгляд на часы у выхода и спохватилась. Чуть не опоздала! Залпом допив остывший кофе, отнесла поднос к окошку с грязной посудой, за которым три посудомойки споро намывали тарелки щетками, поблагодарила их за труд и бросилась к лифтам.

Понятно, что за минуту я на тридцать этажей не взбегу. Так вот и лечатся фобии! Мучительные секунды в движущейся коробке я провела зажмурившись и вцепившись в кстати подвернувшийся поручень. В себя пришла от того, что кто-то бесцеремонно потыкал меня пальцем в бок.

— Выходим, мисс Шерман, — ухмыльнулся хам. Ну, разумеется, кто это еще мог быть! — Вы удивительно пунктуальны. Секунда в секунду!

— Благодарю, — выдавила я, по стеночке выбираясь из пыточной.

Вдохнула полной грудью пыльный воздух приемной, не обращая внимания на снисходительный смешок Глории. Что-то мне подсказывает, что окажись у нее под столом мышь, чопорная профессиональная секретарша тоже обнаружила бы в себе очень громкую фобию.

Оказавшись на уже привычном рабочем месте, я быстро рассортировала письма, порадовавшись про себя, что серого конверта сегодня не прислали, и размяла пальцы в ожидании заданий.

Через полчаса мутной тишины я нашла в себе смелость постучать в дверь кабинета. Только сделать этого не успела — она сама распахнулась, отчего я чуть не упала прямо в объятия появившегося на пороге мистера Хэмнетта.

— Подслушивала? — весело поинтересовался он. Не успела я возмутиться наглым поклепом, как хам подхватил меня под локоть и развернул в сторону выхода. — Зря. Все равно не угадаешь, куда мы сейчас поедем!

— Мы куда-то едем? — пробормотала я растерянно, оглядываясь на удаляющуюся сумочку и записи в ней.

— А! Точно. Тебе же понадобится набор для стенографии, — спохватился начальник. Чуть не ударил себя по лбу в качестве сожаления о забывчивости и, отпустив мою руку, подтолкнул обратно к столу. — Надеюсь, ты умеешь?

— Что умею? — пролепетала я, бегом возвращаясь и вцепляясь в сумочку с драгоценным томиком, как в веточку — утопающий.

— Писать быстро, — закатив глаза, пояснил мистер Хэмнетт. Я закивала, как припадочная, но он, кажется, не поверил. А зря.

Такси уже ждало нас у входа. Прокуренный салон видал лучшие дни, но мотор работал без перебоев, а водитель аккуратно вписывался в повороты.

— Мне поступила анонимка на один из приютов, — вводил меня тем временем в курс дела журналист. Он развалился на сиденье, заняв большую его часть, так что мне пришлось отодвинуться к самому окну. Я не жаловалась — краем глаза ловила новые, не изученные мною еще улицы столицы. — Говорят о злоупотреблении властью, побоях и краже. Почерк детский, так что не факт, что это не какой-нибудь подросток, которого поставили в угол за утерянную ручку, но проверить не помешает. Если что, тема горячая, народ такое любит. Чтоб про сирот и послезливее.

— Это ужасно! — вырвалось у меня.

Поспешно прикусила язык, пока не ляпнула еще что, более предметное и оскорбительное, хотя цинизм мистера Хэмнетта возмутил меня до глубины души. Речь же о детях! Тем более — о несчастных, оставшихся без родителей. У нас в Сен-Саммерсе, к счастью, таких заведений не было, да и не нуждался в них посёлок на тридцать домов и сотню мелких ферм вокруг. Если вдруг приключалось в какой семье несчастье, то родственники и соседи принимали живейшее участие в судьбе осиротевших детей. Если совсем малые, то брали к себе, тем, что постарше, помогали продуктами, пока они не становились на ноги и не начинали вести дело самостоятельно. К работе приучали сызмальства, так что проблем особых в этом плане не было — все знали свои обязанности и были готовы принять ответственность лет с двенадцати.

Похоже, в столице и этот аспект жизни совершенно иной, осознала я, когда мы подъехали к длинному забору, оснащенному по верху кучерявой колючей проволокой. Если бы не знала, что мы едем в детский дом, решила бы, что нас привезли в тюрьму. Но нет — казенная плашка сообщала, что мы находимся у «Фостерного обучающего учреждения для несовершеннолетних». Значит, частный приют, получающий субсидии от государства. Я поняла задумку мистера Хэмнетта: владельцы подобных заведений частенько клали часть финансового обеспечения себе в карман.

Внутри тягостное впечатление только усилилось. Стоило нам миновать проходную — на которой нас мурыжили минут десять, выспрашивая пропуск и требуя предьявить разрешение от директора, хотя пропуск прессы давал мистеру Хэмнетту право беспрепятственного входа, пожалуй, почти всюду, кроме секретных объектов и государственных учреждений особой важности — как на нас обрушилась мертвая тишина. Я ожидала детские крики, визг и топот ног — помню еще свои школьные годы, особенно во время перемены. Здесь же было отчетливо слышно, как звонко цокают мои каблучки по неровным серым плитам двора. Длинная каменная кишка пропускного пункта и каменный же колодец, образованный высоким забором и гладкими унылыми стенами здания. Только решеток на окнах не хватало для полной ассоциации с местом заключения.

Ни качелей, ни горок, ни каких-либо еще участков для игр я на территории не увидела. Ровные ряды камней с шершавой поверхностью, на которые очень больно будет падать коленями. У меня аж мои собственные заныли от одной мысли.

Хотя… что-то мне подсказывало, что и побегать-то местным детишкам удаётся нечасто.

В помещении было темно и тихо, только доносился откуда-то монотонный бубнеж на одной ноте. Негромкий мужской голос что-то размеренно вещал, прерываясь лишь для вдоха. Коридор был чист до блеска, унылые светло-серые стены и дешевое покрытие на полу создавали впечатление сельской больницы — все практично и бесцветно, а главное, быстро отмывается кровь.

Навстречу журналисту, перехватив нас в коридоре, выбежал сам заведующий и владелец детского дома. Тучный, страдающий одышкой мистер Бэзил натужно улыбался, размахивал руками и предлагал провести экскурсию по приюту.

— Благодарю, мы сами, — отмахнулся от предложения мой начальник. — Пиши все, что тебе покажется важным!

Это он уже мне. Я кивнула, выудила из сумочки блокнот и карандаш и приготовилась строчить изо всех сил, чтобы не упустить детали.

От взгляда, который бросил на меня мистер Бэзил, стало не по себе. Надеюсь, он не маг и не наложит на меня какую порчу? Надо бы провериться потом, вечером, на всякий случай.

Журналист, не постучав, широким жестом распахнул дверь, из-за которой доносился бубнеж, и ввалился в класс.

— Что вы себе позволяете? — возмутился высокий сутулый мужчина в строгой темной одежде, нависший над одним из учеников. Поза была угрожающей, ребёнок сжался на стуле, и вся композиция сразу бросалась в глаза. Само помещение я рассмотрела уже позже и пришла в ужас. Ни занавесок на окнах, ни рисунков на стенах, ни пособий, ни учебников… матушка когда-то жаловалась, что наша захолустная школа убого снабжается. Похоже, не бывала она в столичных приютах!

Дети затравленно уставились на вновь прибывших. Заведующего оглядели с испугом, мистера Хэмнетта с подозрением, не понимая, чего ждать от рослого плечистого дяди, и все взгляды сошлись на мне. Я остро пожалела, что не сообразила по дороге завернуть в кондитерскую.

— Прошу прощения, если мы помешали учебному процессу, — я деликатно, но настойчиво потянула журналиста за рукав в последний ряд, к свободным столам. Он поколебался мгновение, но поддался. — Мы всего лишь посидим тут, послушаем. Пожалуйста, продолжайте!

Сутулый учитель на мою улыбку не отреагировал, мрачно оглянулся на заведующего и, не получив поддержки, вернулся к уроку.

— Так вот, повторяю для особо тупых! — заявил он, многозначительно оглянувшись на поникшего ученика, и прошагал к доске, мерно излагая события последней магической войны. Судя по записям на грифельной поверхности, особое внимание здесь уделялось хронологии и точным датам. Вряд ли бедные дети запоминали хоть что-то из рассказанного, учитывая, что даже я через минут десять начала клевать носом под монотонный бубнеж. Выход у них будет один — тупо зубрить наизусть числа, и горе тем, у кого память так себе. — Правление Венсана третьего, последнего мага-короля, было особо кровавым. Репрессиям подвергались все не имеющие дара. Им предоставлялись самые убогие условия для работы, не позволялось занимать высшие должности, а в случае разногласий с магом любого уровня дело решалось в пользу последнего.

В моем представлении текст больше подходил для лекции в институте, а не урока истории для семилеток, но кто меня спрашивал?

— Записывай, что видишь! — шепнул мне на ухо мистер Хэмнетт, подтолкнув локтем. На мгновение я ощутила себя примерной ученицей, которую подбивает на шалость первый хулиган школы.

Спохватившись, я склонилась над блокнотом, тщательно фиксируя все подряд — усталый вид детей, скучную подачу предмета, убогий вид класса и отъевшуюся физиономию заведующего. Он, кстати, никуда не ушел, так и мялся в дверях, отвлекая и детей, и преподавателя. Похоже, ему не терпелось нас выпроводить.

Глава 16

Журналист оказался упертым. Вместо того, чтобы поставить галочку и быстро покинуть неприятное место, он отправился на обед вместе с детьми. Помимо того класса, в котором мы сидели, в приюте было еще три. Сирот собирали по возрастам.

Самые маленькие, совсем младенцы, обитали в яслях и не выпускались в общий зал по понятным причинам — ор бы стоял до небес. Мы заглянули туда мельком и, не сговариваясь, сбежали через минуту. Там, впрочем, дела обстояли не так уж плохо. Шесть (пусть и мрачных) женщин в передниках и косынках, как медсестры, разносили бутылочки и придерживали их для тех, кто еще не мог питаться самостоятельно. Постельное белье выглядело чистым, хоть и застиранным, на полу в углу лежали малочисленные игрушки, в основном погремушки и облезлые кубики без картинок. Но все веселее, чем у старших!

Огромный обеденный зал был полон. Я даже удивилась — не ожидала такого количества детей. В приюте царила настолько глухая тишина, за исключением младенческого крыла, что я решила, будто он малонаселен. Как бы не так — ребят было не меньше сотни. Все они уставились, как завороженные, на длинный стол, накрытый к обеду.

Еда выглядела неплохо, учитывая общую картину. Мелко нарезанный хлеб в корзинках, чинно расставленные глубокие миски с наваристым супом, пусть порции были и небольшими, но явно сытными.

— Приятного аппетита! — пожелал всем присутствующим заведующий, направляясь мимо длинного ряда нетерпеливо ожидающих детей к своему месту за отдельным столом. Там уже подготовили запасные приборы, в расчете на то, что мистер журналист изволит отведать местной кухни.

— Приятного аппетита, мистер Бэзил! — нестройным хором пожелали ему в ответ звонкие голоса. Заведующий поморщился и сел, поерзал, устраиваясь поудобнее. Стул был его заднице явно маловат.

Сироты рванули было к еде, но были остановлены резким окриком учителя. Я отметила, как сжались старшие, готовясь к побоям. Похоже, в методах воспитания здесь не стесняются.

Дети ели быстро и жадно. Видно было, что кормят их не досыта. С другой стороны, на улице им бы пришлось еще хуже…

Мне кусок не лез в рот, журналист же невозмутимо орудовал ложкой и не забывал выспрашивать заведующего о различных деталях. Я воспользовалась поводом и уткнулась в блокнот, быстро записывая их беседу. Лучше предстать трудоголиком, чем спесивой дамочкой, брезгующей сиротской похлебкой. Дело же было вовсе не в брезгливости. Я вспоминала сытые, румяные мордашки ребятни, с которой выросла — двое из них потеряли родителей в раннем возрасте и жили с дальними родственниками, тем не менее ни у кого из них не было настолько потерянного и затравленного взгляда. Мне они завидовали: у меня имелся в живых хотя бы один родитель. Но и сильно обделёнными себя не чувствовали.

После обеда нам провели полноценную экскурсию по приюту. Как ни странно, на заднем дворике обнаружился небольшой зеленый участок, плотно засаженный подрастающими побегами, а ближе к забору — ягодными кустами. Я опознала помидоры, характерные разлапистые листья тыквы, ну и малинник, само собой. Дети постарше с энтузиазмом окучивали землю и безжалостно дергали сорняки. Как пояснил заведующий, плоды труда они потом будут поедать сами.

На первом этаже располагались ныне пустующие мастерские — сапожная, кожевенная, слесарная для мальчиков, ткацкая, швейная и кружевная для девочек. Обучающие их мастера приходили далеко не каждый день, но по крайней мере азы профессии к совершеннолетию сироты освоят.

Меня обуревали смешанные чувства. С одной стороны, в какой-то степени о детях заботились. Их не бросили на улице, чему-то учат, кормят. С другой — заведение больше всего напоминало тюрьму, причем особо строгого режима. Начиная с трех-четырех лет ребенку предлагалось осваивать какое-то полезное занятие, игры, даже те ограниченные, что имелись на территории, заканчивались. Выход за пределы приюта запрещался, за исключением редких, примерно раз в год, экскурсий по городу — в основном, по местам будущей работы.

Мне это казалось диким — но учитывая процент отбраковки, с точки зрения государства, наверное, подобный утилитарный подход оправдан. Как упомянул мистер Бэзил, примерно у четверти брошенных детей впоследствии обнаруживался дар. Потому привязываться к потенциальным будущим магам неправильно и даже опасно.

На меня с удвоенной силой навалилась меланхолия. Неужели нет никакого способа облегчить им жизнь? Хоть как-то разнообразить серые будни замкнутого пространства приюта?

Мистер Бэзил утверждал, что это норма, и так везде, а то и хуже. Судя по мрачному лицу моего начальства, так оно и было, и мне это совершенно не нравилось. Разумом я понимала логику вышестоящих руководителей — в подростковом периоде чаще всего пробуждается магия. Зачем тратить деньги и ресурсы на того, кого потенциально все равно придется казнить? В приют очень часто попадали подкидыши, родителей которых никто не знал. Мало ли, кто-то из них маг? Или же дальние родственники, и дар передался, скажем, через поколение? Потому и растили сирот в строгости, чтобы в случае чего казнь не казалась такой уж пугающей перспективой. Представить даже не могу, как себя чувствуют несчастные, попавшие в это заведение в сознательном возрасте. Малышам проще, они не помнят семьи, а вот подросшие, соображающие дети…

К моменту, как пришло время ехать обратно в издательство, меня уже потряхивало. Мистер Хэмнетт же невозмутимо помахал рукой в окошко провожавшему нас заведующему и повернулся ко мне.

— Ну, показывай, что там понаписала, — потребовал он. Я растерялась от напора и безропотно протянула блокнот, на рефлексах.

Журналист уставился на первую страницу, вздернул бровь. Пролистнул еще парочку, оглядел ровные строчки и поднял взгляд на мое лицо.

— И что это? — поинтересовался он.

Я протянула руку, молчаливо требуя блокнот обратно. Мистер Хэмнетт поколебался, но вложил его в подставленную ладонь.

— Это мой почерк, — с любезной улыбкой пояснила я. — В редакции я вам все перепечатаю и красиво оформлю. Если вас сейчас интересует что-то конкретное…

— Нет-нет! — отмахнулся хам и смерил меня оценивающим взглядом. — Да вы полны сюрпризов, мисс Шерман!

Его манера переходить на уважительную форму обращения, чтобы сказать колкость или гадость, меня уже почти не выбешивала.

— Честно сказать, я думал вы из этих. Которые с ногтями, — продолжал он легкомысленно.

Я с удивлением осознала, что уже не дрожу от смеси ужаса и безнадежности, которая обуревала меня все это время в приюте. Пикировка с боссом взбодрила меня, вывела из пугающей пустоты, куда я почти успела погрузиться с головой. Еще немного, и контроль над даром мог дать сбой, приговорив ни в чем особо не повинного мистера Бэзила и его работников. Я и не сознавала, насколько посещение этого депрессивного места меня зацепило. Отчасти, мне кажется, потому, что и я сама недавно осиротела, пусть и во взрослом возрасте. Впрочем, от того, что я была на тот момент совершеннолетней, боль от потери меньше не стала.

Я с готовностью ответила на улыбку мистера Хэмнетта. Несмотря на его колкость и наглость, он обладал редкой для мужчин эмпатией, точно чувствуя, когда нужно пошутить, а когда промолчать.

— Чего же вы не умеете, мисс Шерман? — тем временем поддразнивал он. — В крое разбираетесь, на машинке печатаете, даже скоропись свою собственную придумали! Неужели есть что-то, что вам не по плечу?

— Фотография! — с сожалением вздохнула я. — Мне кажется, это какая-то непостижимая наука — поймать кадр, успеть навести фокус, а потом еще проявить пленку…

— Ну, проявку пленки точно лучше оставить профессионалам. — хмыкнул мистер Хэмнетт. — Я и сам периодически их засвечиваю. А что касается остального — немного практики, и все у вас получится!

Тяжело вздохнув, я покачала головой. Даже если бы мне очень хотелось научиться этой современнейшей разновидности искусства, шансов на успех было крайне мало, хотя бы потому, что камеры стоили как небольшая машина. При моей нынешней зарплате и то пару лет копить, экономя на еде. Или же влезать в кредит… чего я не планировала.

Остаток дня за рабочим столом пролетел незаметно. Я успела перепечатать треть своих записей, после чего мистер Хэмнетт чуть ли не силой вытолкал меня на улицу, со словами приходить завтра вовремя.

Мол, нечего разорять компанию необоснованными сверхурочными.

Так что домой я попала на удивление рано. Еще даже не стемнело, и некоторые лавки в районе были открыты. Прикупив парочку наиболее прилично выглядевших яблок, я поспешила в усадьбу. Хотелось немного отдохнуть, пообщаться с несчастным Бенджи, которого хозяйка совсем забросила, что-то постирать, что-то привести в порядок… еще зудело между лопатками, напоминая о тяжелом взгляде заведующего приютом. Обязательно нужно провериться на сглаз! Скорее всего, он не маг, но дурные мысли и у обычных людей иногда трансформируются в трудно снимаемое проклятие.

Однако все мои планы вылетели в трубу, потому что у дверей комнаты меня поджидала Саманта.

— Пойдем, нужно отпраздновать! — потянула она меня за руку в уже знакомый уголок. — Флик притащил тортик. Его на работу взяли!

Признаться честно, я понятия не имела, чем занимался наш сосед и куда умудрился устроиться, но сам факт того, что он нашел, куда приткнуться в столице, уже был достоин поздравления.

— У меня ничего нет! В смысле подарка! — прошипела я, упираясь на повороте.

— Неважно! — беззаботно отмахнулась Саманта свободной рукой. — В прошлый раз ты принесла булочки, это тоже считается.

Нацепив беззаботное выражение лица, я поддалась ее напору. Флик, кажется, и сам был не рад такому бурному восторгу соседки, но чинно сидел на своем месте, попивая чай. Сдержанно поздравив его с новой должностью, я уселась рядом, приняла с благодарностью горячую чашку из рук Саманты и светски поинтересовалась:

— А куда вас, собственно, взяли? Простите, я не знаю вашей профессии.

— Я скульптор, — покраснел Флик и спрятал румянец за кудрями, опустив голову. — Мне безумно повезло, что у мистера Дотелла освободилось место подмастерья. До сих пор приходилось разносить почту, а это не слишком творческое занятие…

— Понимаю, — покивала я. В самом деле, было что-то в нашем соседе эдакое, возвышенное, не от мира сего. Мне думалось, он поэт или же художник. Что ж, я почти угадала. — Поздравляю от чистого сердца, надеюсь, ваш талант скоро оценят по достоинству!

Флик окончательно смутился и щедро хлебнул обжигающий чай, после чего закашлялся и долго приходил в себя.

Пользуясь тем, что все соседи в сборе, я решила уточнить немаловажную деталь. Кто может знать ее лучше, чем старожил? Понизив голос и на всякий случай оглядевшись, чисто рефлекторно, я осторожно поинтересовалась:

— Раз вы давно здесь живете, может, слышали о том, почему усадьбу прозвали проклятой? Вроде тут был пожар…

Словно в ответ на мои слова, где-то внизу хлопнула дверь, потянуло сквозняком. По спине пробежали мурашки, и похоже не только у меня, потому что Флик резко побледнел.

— Дело в том, что ночью я видела странную тень, — сглотнув, тем не менее продолжала я. Мне было важно выяснить, вижу ли это явления одна я, или же оно показывается всем жильцам. Чем чаще это существо материализуется, тем оно могущественнее. Пока что оно остерегается моих охранок, но что, если это временно? — Вы ничего такого не замечали, странного и подозрительного? Темноту необычную или звуки…

— Извините. Я кое-что забыл… нужно купить, — пробормотал Флик едва разборчиво, вскакивая с кресла и чуть не опрокидывая остатки торта по дороге. — Еще раз извините.

С этими словами он умчался по коридору в сторону выхода. Я недоуменно проводила его взглядом. Нет, лавки, наверное, еще работали… какие-то. Но что ему могло так резко понадобиться ближе к ночи? Или же это не слишком замаскированный повод не отвечать на мой вопрос?

Соседка быстро разрешила загадку.

— Ты что, с ума сошла, мужику такие вопросы задавать? Еще и к ночи? — возмутилась она, пересаживаясь ближе. — Так он тебе и сказал, что боится до одури. Сама не видишь, какой он дерганый? Бедолага, по-моему, вообще не спит. Сколько тут живу, у него постоянные круги под глазами.

Воспользовавшись отсутствием Флика, Саманта не стеснялась в выражениях.

— Ты не могла бы перестать стращать всех своими домыслами? — шипела она недовольно. — Что за выдумки про ночные тени? Решила попугать нас деревенскими сказками? Не видишь, он и так на пределе?

— А что случилось? — недоуменно уточнила я. Видно было, что парень нервничает, постоянно оглядывается по сторонам, словно каждую минуту ожидает нападения, но учитывая происходящее в доме, мне показалось это поведение вполне логичным. Даже если он не маг, все равно чувствует негативную энергию. Удивительно другое — что Саманта ничего не замечает. — Я всего лишь хотела уточнить, показалось мне, или же в самом деле в доме что-то происходит. Ты разве не чувствуешь? Тебя кошмары не мучают? Тревожность, может быть? Недосып?

Выспрашивая Саманту, я чувствовала себя врачом, пытающим нерадивого пациента, что запустил болячку и теперь ни в какую не желает ее лечить. Подтверждая мою ассоциацию, девушка замотала головой.

— У вас с Фликом просто богатое воображение, — глядя на меня с сочувствием, вздохнула она. — Навыдумывали не пойми чего, теперь сами от своей тени шарахаться будете. Он-то ладно, человек творческий, но ты-то!

Я возмущено запыхтела, приготовившись высказать все, что думаю по поводу моей якобы мнительности, но не успела.

Глава 17

Резкий вскрик и глухой удар прозвучали почти одновременно. Я вздрогнула, переглянулась с Самантой и вскочила, чуть не уронив чашку. Кипяток плеснул на руку, но я этого почти не почувствовала.

Чувство неотвратимо надвигающейся беды затопило меня с головой.

Мы, не сговариваясь, поспешили к лифту — туда, откуда донеслись звуки. Каждый шаг отдавался эхом в моих ушах. То ли в доме стало странно, неестественно тихо, то ли я настолько сильно сконцентрировалась на происходящем, что отсекла все постороннее.

Саманта добралась до перил, огораживающих площадку у лифта, первой, перегнулась через них и тихо вскрикнула.

— Какой ужас! Бедный Флик! Нужно ему помочь, пойдем! — протараторила она, вцепляясь в мой рукав и утаскивая по направлению к лестнице. Я успела лишь бросить мимолетный взгляд вниз, и меня замутило. Юноша лежал лицом вниз почти посередине холла и, судя по неестественно вывернутой шее, был бесповоротно мертв. Мы ему точно уже не поможем.

Как он там оказался? Выпал из лифта?

Бездумно минуя ступеньку за ступенькой, я пыталась представить себе возможную картину происшествия, как это делали сыщики в обожаемых мною детективных романах. Мог ли Флик оступиться? Конечно. Только тогда он бы лежал куда ближе к шахте. Похоже скорее, что он выпрыгнул, причем с усилием, стараясь оказаться как можно дальше от… чего?

Рядом, подгоняя меня и поминутно оступаясь, спешила Саманта. Я покосилась на нее, удивляясь собственному спокойствию. Наверное, нужно было тоже всхлипывать и переживать, все-таки сосед, и вообще смерть — явление нетривиальное. Но почему-то внутри меня царила вселенская пустота. Ни страха, ни паники, ни сожаления. Сухой холодный расчет с лёгким привкусом тошноты.

Похоже, моя некромантская суть наконец-то вылезла наружу. Я никогда не боялась смерти — зачем, если это всего лишь иная форма бытия — но и подобного безразличия ранее не испытывала. Скорее всего, потому, что не сталкивалась с чужой гибелью так близко. Уход матушки точно не оставил меня равнодушной. Сейчас же я чувствовала себя как на привычной, поднадоевшей рутинной работе. Мысли скользили быстро и четко, эмоции отсутствовали полностью.

Неужели той твари оказалось мало снов? Решила попугать жильцов наяву? Мне она являлась во вполне бодрствующем состоянии, не дожидаясь, пока я засну. Раз Флик нервничал и недосыпал, то тоже видел нечто зловещее. Только, кажется, в этот раз с испугом переборщили…

Холл был пуст и пугающе тих. Издалека доносилось ритмичное поскрипывание. Похоже, мистер Кросс тоже услышал подозрительные звуки и решил проверить, что здесь происходит.

— Не трогай его! — предостерегла я Саманту, которая бросилась было к телу. — Пока не приедет скорая, его нельзя двигать.

В последний момент я изменила фразу, не произнеся вслух слово «полиция». Соседка не боялась призраков, точнее, не верила в них, но смерть ее точно взволнует. Как бы не случилось истерики.

— Да, ты права, права, мало ли, что он себе повредил! — пробормотала она себе под нос, неловко заламывая руки. Подходить ближе к неподвижно лежащему Флику девушка не решалась. То ли догадывалась в глубине души, что скорая тут не нужна, то ли боялась сделать хуже, хотя куда уже. — Ну что же ты стоишь? Нужно срочно вызвать… звонить!

— Что случилось? Вазу уронили? Бегают, бегают... — пробурчал домовладелец, выкатываясь из коридора. Он резко замолчал, заметив лежащую неподвижно фигуру, и подкатил поближе, затормозив в считанных сантиметрах от спины несчастного. Оглядел его, нас, поднял голову, вглядываясь в сумрак под высоким потолком. Неизвестно, что мистер Кросс там хотел рассмотреть, но у него явно ничего не вышло, потому что он опустил взгляд и недовольно поцокал языком.

Словно специально, чтобы добавить драматизма сцене, с улицы донесся размеренный перезвон. Одиннадцать.

— Ох ты ж, как оно… неудачно получилось, — пробормотал мистер Кросс.

Далекий бой часов смолк. Дверь многозначительно щелкнула, запираясь. Вот уж вовремя! Теперь мы заперты в одном доме с трупом, а полиция, даже если мы ее сейчас вызовем, не сможет попасть внутрь.

Саманта гулко сглотнула, что в наступившей мертвой тишине было слышно ясно и отчетливо.

— Интересно, с чего он решил покончить с собой? — протянул мистер Кросс, поглядывая то на меня, то на распростертое на узорчатых плитах то, что раньше было Фликом. Кровь узкой струйкой вытекала из-под него в районе головы, ясно давая понять, что скорая, даже если сможет попасть в дом, уже бедолаге не поможет.

Вопреки собственным словам я все же подошла ближе, присела на корточки и приложила пальцы к шее, безуспешно пытаясь нащупать пульс. Его ожидаемо не было. Я подняла глаза на мистера Кросса и наткнулась на его предупреждающий взгляд. Он словно говорил — молчи, не произноси этого. Здесь ничего сверхъестественного не происходило, обычный суицид.

Не без труда разорвав зрительный контакт, я снова уставилась на труп (теперь уже точно — мертвее некуда), пытаясь отыскать на нем признаки чего-то постороннего. Лица видно не было, так что неизвестно, испугался ли Флик перед смертью. На одежде никаких следов, по крайней мере, видимых глазу. У судмедэкспертов, наверное, найдется что-то, способное пролить немного больше света на происшествие. Говорят, отпечатки пальцев помогают находить преступников… только я сильно сомневаюсь, что в данном случае они остались. Если кто-то и толкнул бедолагу, он точно не из жильцов и не владелец дома. Инвалид бы не успел чисто физически спуститься на первый этаж, учитывая, что лифт так и стоял на самом верху.

— Здесь живет еще кто-то? — поинтересовалась я вслух. Мистер Кросс прищурился, внимательно изучая меня и прикидывая, стоит ли отвечать на вопросы детектива-самоучки.

— Раз в неделю приходят из компании убираться, — наконец, произнес он, пожав плечами. Решил, очевидно, что от честности с него не убудет. — А постоянных жильцов, кроме вас, нет.

— А не жильцов? Семья? Работники? — продолжала настаивать я. Мужчина помрачнел и нахмурился.

— Я вам уже говорил, что вся моя семья погибла в том пожаре, — отчеканил он. — Ваши расспросы бестактны и недопустимы.

— Вам зададут те же самые вопросы в полиции, — пожала я плечами. — Но вы правы. Это совершенно не мое дело. Пусть профессионалы разбираются.

С этими словами я уперлась рукой в пол, чтобы подняться, и застыла. Не окажись я в этот момент так близко к телу, и не заметила бы, что алая жидкость не просто растекается вокруг, а впитывается в едва заметные желобки в кладке, образуя своеобразный узор.

Очень знакомый мне узор.

Руны удержания.

Наверное, тот маг, что защищал дом от грабителей по ночам, не нашел ничего лучше, чем вплести заклинание в саму структуру здания, и заказал укладку плит в определенном порядке. Сейчас же кровь Флика впитывалась в линии, усиливая многолетний приказ. Кажется, выйти отсюда будет куда проблематичнее, чем я думала. Откроется ли вообще завтра дверь? Не только, чтобы впустить сюда полицию, но и чтобы выпустить нас?

Возможно, мистер Хэмнетт хватится отсутствующей помощницы завтра или послезавтра, но что он сможет сделать? В договоре мой адрес не указан. Из соседей мало кто заинтересуется исчезнувшими внезапно провинциалами, а уборщицы, не сумев попасть в проклятую усадьбу, лишь выдохнут с облегчением.

Я все же поднялась, не обращая внимания на подрагивающие руки, и пристально уставилась на владельца сей чудесной недвижимости. Теперь становилась ясна и неожиданно приятная цена, и радушный прием провинциалов. Домик-то с подвохом. Не просто так Флик боялся до трясучки, но продолжал здесь жить, не думая о переезде. Кто хватится одного-двоих человек, когда ежедневно в столицу приезжают сотни? Что-то мне подсказывало, что мы далеко не первые такие подсевшие на крючок наивные дурачки. Откуда-то ведь взялись те могилы? Если бы Флик жил здесь один, никто бы и не заметил его смерти. Одной столовой для червей стало бы больше, вот и все…

— Мы уезжаем завтра же, — отчеканила я, глядя в глаза старику. Я не сомневалась, что ему прекрасно известно, кто или что здесь бродит по ночам. Мало того, он сознательно скармливает этому существу гостей. Мистер Кросс ответил мне понимающей ухмылкой. Мол, я знаю, и ты знаешь, что покинуть усадьбу надолго вы не сможете. Крючок уже зацепился, пустил корни в энергетической структуре тела и будет тянуть обратно. Сам не заметишь, как снова окажешься перед кованой решеткой, умоляя пустить в дом. Никакая сила воли тут не поможет.

— Ваше право, — произнес он вслух.

Я кивнула и подцепив Саманту под локоть, потащила ее в сторону лестницы.

Соседка безропотно следовала за мной до тех пор, пока тело не скрылось из виду, то и дело оборачиваясь на несчастного Флика, будто бы удостоверяясь, что он там еще лежит и никуда не делся. Стоило нам завернуть за угол, как она отмерла.

Лучше бы и дальше пребывала в трансе.

— Что значит, мы уезжаем? — взвизгнула она. Эхо радостно подхватило пронзительные ноты и отправило гулять по темным закоулкам. Саманта поежилась и понизила тон, но не напор. — Я никуда не поеду! Где мы еще найдем такое дешевое жилье? Ты вообще представляешь себе, сколько обычно стоит комната в Нью-Хоншире?

— Ты что-нибудь слышала про бесплатный сыр? — хмыкнула я. Нет смысла взывать к здравому смыслу, она меня сейчас просто не услышит. Сначала придется разобраться с наложенным на дом заклятием. Кто бы мне подсказал, как его снять? Мистер Кросс наверняка знает, но не скажет, как пить дать. Наоборот, он заинтересован нас с Самантой как можно быстрее скормить своему страшному питомцу, чтобы мы случайно не выдали его.

Полицию, скорее всего, можно не ждать. Ни завтра, ни когда бы то ни было. Придется справляться своими силами.

— Что за глупости? — возмущалась тем временем соседка. Она вырвала у меня руку и встала посреди лестничного пролета с явным намерением устроить скандал. Я снова подцепила ее и потащила дальше, вверх. Увы, рот ей это не закрыло. — Мистер Кросс милейшей души человек, пустил нас пожить в ущерб себе. Сама подумай, какой вред может быть от увечного?

— Послушай меня внимательно, — я остановилась перед ее комнатой и крепко взяв за плечи, поймала взгляд Саманты. — Ты сейчас соберешь вещи и ляжешь спать. Если завтра тут появится полиция, ты просто разберешь все обратно, и сделаем вид, что этого разговора не было. Если же нет, то нам нужно будет выбираться из усадьбы как можно скорее. Поняла меня? Ну?

Пришлось слегка встряхнуть ее, а то выглядела девушка осоловело. Взгляд Саманты прояснился, она попыталась вырваться, но я не пустила.

— В доме творятся странные вещи. Опасные. Флик погиб не сам, ему помогли упасть. И если ты не будешь меня слушать, станешь следующей, — я не видела смысла скрывать очевидное.

Похоже, она меня все равно слышит выборочно. Крючок мешает воспринимать реальность адекватно. Но угроза жизни возымела действие, хоть и несколько не то, на которое я рассчитывала.

— Ты ненормальная! — прошипела Саманта, выворачиваясь, и прежде чем я успела ее перехватить снова, скрылась в комнате, захлопнув дверь мне в лицо.

Я тяжело вздохнула и подняла руки, чтобы дотянуться до косяка. Защитные руны отнимали много времени, но были совершенно необходимы. Мне не хотелось, чтобы существо подпиталось еще и соседкой перед встречей со мной.

Обеспечив Саманте относительную безопасность — на пару недель хватит, даже если я не переживу сегодняшнюю ночь — я отправилась к себе.

Первым делом выпустила скворца. Он несказанно удивился тому, что хозяйка выталкивает его в промозглую ночную сырость, но безропотно вспорхнул на соседнюю ветку.

— Прости, милый. Я знаю, ты у меня боевой, но мне бы не хотелось, чтобы ты пострадал, — с этим напутствием я прикрыла створку, чтобы птиц не вломился обратно. На животных заклинание не действовало, позволяя им спокойно передвигаться туда-сюда ночью.

Вытащив из-под кровати кофр, я принялась укладывать в него немногочисленное барахло. Недолго я тут прожила, не стоило и доставать, чего уж. Время бы сэкономила. Но кто же знал? Управилась я быстро. Собрав вещи, оглядела вновь опустевшую комнату. К сожалению, даже выбросить в окно до завтрашнего утра ничего не смогу. Воздухом подышать — сколько угодно, а вот пересечь невидимую границу изнутри наружу — нет.

В любом случае, сбегать без оглядки я не собиралась. Теперь, когда стало понятно, откуда на территории усадьбы могилы, просто уйти означало бы обречь новых приезжих на медленную и мучительную — или же быструю и нелепую, как у бедняги Флика — смерть. Взять на себя подобную ответственность, а после спать ночами спокойно у меня вряд ли получится. Значит, придется перед отъездом очистить дом от паразита.

Или же сдохнуть самой. Тут как повезёт.

Приоткрыв дверь, я осторожно выглянула в коридор. Готовилась ко всему, держа наготове парочку заклинаний — меня вполне могли подкарауливать прямо тут, у порога. Но вокруг было тихо и мирно.

Слишком тихо и слишком мирно.

Прокравшись к комнате Саманты, я приложила к стене ухо. Вроде бы спит, по крайней мере шевелений не слышно. Охранка держалась крепко и кажется не потревожена никем. И ничем.

От протяжного стона по спине пробежала дрожь. Он доносился откуда-то из холла, и я послушно, словно ведомая невидимой нитью, развернулась в ту сторону.

Все ясно. Это существо не слишком интересуется Самантой.

Ему нужна я.

Глава 18

Тварь четко определила меня как главного противника и решила не размениваться на мелочи. Это стало ясно, когда у моих ног заклубился черный туман. Я успела спуститься до второго этажа, оставалось еще полтора пролета.

Плохо.

Желательно было бы добраться до холла — там сердце заклинания. Не просто так несчастного Флика притянуло именно туда. Логично устроить логово в самой посещаемой части дома — больше энергии, без особых усилий. Мы каждый день проходили прямо над тварью — или же под ней, смотря где она отсыпалась — подпитывая ее и не подозревая об этом.

Густая пелена цеплялась за юбку как живая, оставляя темные следы, похожие на сажу. Ногам было жарко, словно я ступала по раскалённым углям, и чем ближе к первому этажу, тем сильнее раскалялся пол. Как настоящий дым, потусторонняя хмарь поднималась тем выше, чем ниже я спускалась, и в конце концов мне пришлось это вдохнуть. Я закашлялась — чувство было, что внутри осела копоть от пожара. Воняло паленым волосом и горящей плотью.

Пришлось закрыть лицо юбкой, как южная дикарка.

Глаза щипало, но я упорно продвигалась по лестнице и скоро добралась до холла. В густом дыму тело Флика едва можно было различить, но то, что он там не один, стало очевидно сразу.

Низкорослое щуплое существо повернулось, услышав мои неуверенные шаги, и радостно оскалилось. На человека оно походило весьма отдаленно. Разве что телосложением — прямоходящее, одна голова, две руки. Болезненно-худое, почти скелет, бледное до синевы, с длинными спутанными волосами, одетое в удивительно чистую и белую на фоне окружающего мрака сорочку вроде тех, что надевают перед похоронами на трупы. Я бы на месте Флика, покажись мне такое чудо неожиданно, тоже сиганула куда подальше, не разбирая дороги.

Тварь поднялась на тщедушные ноги и вскинула руки, обнажив их до локтя.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Пальцы, ладони, вся кисть по запястье были чернее той сажи, что пачкала меня по дороге.

Некромант?

Мёртвый некромант?!

Смутное воспоминание из старых страшных сказок маячило на краю сознания. Слово пришло само, вместе с волной ужаса.

Лич.

Жуткое создание, переполненное темной магией. Для того, чтобы оно появилось на свет, должен был умереть некромант редкой силы, причем при каких-то странных обстоятельствах. В сказках оно обычно описывалось иносказательно, вроде как «запрятать свою смерть в иглу» или стрелу, или еще куда… так что многие дети завидовали обретенному главным злодеем бессмертию и недоумевали, отчего герой не поступит так же. Вечная жизнь! Мечта!

На самом деле все было куда прозаичнее.

Передо мной стоял обладающий зачатками разума труп. Он не сможет ничему научиться, состариться или произвести потомство. Он мёртв… но при этом способен творить магию куда сильнее, чем при жизни, зачерпывая напрямую с изнанки мироздания, с того света.

Ох, кажется, зря я во все это ввязалась! Столько планов, столько задумок — и все закончится тут, быстро и бесславно. Как справиться с подобным явлением, я понятия не имела. В записях матушки ни слова о личах не было, а герои сказок обычно пользовались хитростью и подарками добрых старушек. У меня же не было с собой ничего, кроме отлично скроенного костюма и новых туфелек, которые отчего-то было особенно остро жаль. Разносить даже не успела! Придется помирать со свежей мозолью.

Существо шагнуло ко мне, медленно опуская руки и направляя неведомое заклинание в мою сторону. Повинуясь его жесту, тьма нахлынула приливной волной, сбивая с ног и вытягивая силы. Чисто рефлекторно я ответила, заготовленное плетение сорвалось с пальцев, чтобы бесславно растаять, впитавшись во впалую грудь темного создания. Не поверив своим глазам, я выпустила еще одно заклинание, повышенной смертоносности. По идее, даже неживое обязано было осыпаться пылью… но тварь лишь сыто облизнулась темным коричневатым языком и приблизилась еще на шаг.

Костлявые конечности вновь взметнулись, посылая в меня следующую волну. Меня отнесло и впечатало в стену, на голову посыпалась крошка то ли штукатурки, то ли краски со стен. Во рту стало солоно — прикусила язык. Боль немного отрезвила, заставляя отодвинуть панику и инстинкт самосохранения, призывавший ломиться в запертую дверь, к свободе, и начать наконец соображать.

Бросаться в него заклинаниями не имело смысла — оно поглощало все подряд. Любую энергию. Сны, эмоции, магию. Вместо того, чтобы причинить ему ущерб, я только сделаю его сильнее.

Значит, бить нужно не в существо.

Четко понимая, что следующей атаки уже не переживу, я вглядывалась до рези в глазах в клубы черного дыма.

Где же, ну где у него логово?

Почерневшие пальцы сплетали нечто запредельное. Попадет в меня — останутся от Эбигаль одни воспоминания.

Воспоминания. История. Ну, конечно!

С нечленораздельным воплем я бросилась вперед, на лича. Пусть и неживой, способности удивляться он не потерял и от неожиданности выпустил заклятие раньше времени. Энергия распылилась, расфокусированное плетение распалось в полете, и моего слабенького щита хватило, чтобы слегка перенаправить поток сырой потусторонней магии. Удар был такой силы, что участок каменного пола разметало в труху.

Лич взвыл.

Открывшийся бетон был черен то ли от копоти, то ли от впитавшейся за годы крови жертв. Не раздумывая и не тратя драгоценные секунды на сомнения, я вложила весь резерв, все силы до капли в заклинание и с размаху приложила ладони к зеркально-гладкой тьме. Трещины разбежались от моих рук, разверзаясь на глазах и дымясь, словно под нашими ногами располагался тот самый мистический ад из древних верований.

Время возвращалось вспять, разворачиваясь, как свернутая, стянутая до предела пружина. Я нашла, чисто случайно, то самое пресловутое «яйцо», в котором была спрятана нить существования твари. И сейчас выпущенное мною плетение рвало ту нить в клочья.

Вокруг вспыхнуло пламя — не настоящее, всего лишь отсвет того, что бушевало здесь не так давно.

Десять лет назад.

Мне почему-то казалось, что огонь уничтожил только часть усадьбы. Получается, до холла он тоже успел добраться…

Вереща и нелепо изгибаясь, будто в теле у него имелись лишние суставы, лич завертелся на месте, пытаясь увернуться от ползущих в его сторону трещин. Тщетно. Дымчатое-серые полосы окружили существо, запечатывая и не пуская за пределы очерченного круга, и разом, резким змеиным броском, скользнули со всех сторон ему под ноги, взламывая уцелевшие плиты. Каменная крошка и тьма скрыли от меня чудовище.

И хорошо. Не уверена, что я бы хотела все разглядеть в подробностях.

Я с трудом оторвала от пола обожженные ладони. Кожу саднило, там, где она сильнее всего прижималась к раскаленной поверхности, вздувались волдыри. Вокруг беззвучно и торжественно оседала каменная крошка, окрашивая зал в серовато-бурый. Только пламя, сквозившее в трещинах, и не думало униматься. Наоборот, разгоралось все ярче.

Ослепительная белизна савана — единственное, что осталось от растворившегося в дыму лича — затлела по подолу. Вонь горелой плоти становилась все сильнее, я закашлялась и поднялась, опираясь на дрожащие руки. Еще немного, и тут будет на труп больше. Не задохнусь, так сгорю.

Тихий, уже привычный скрип колясочных колес показался мне в этот раз зловещим и угрожающим.

Мистер Кросс вкатился в зал и замер, оглядывая учиненные мною с личом разрушения.

— Все-таки некромант, — задумчиво произнес он и посмотрел мне прямо в лицо.

Я не отвела взгляда.

— Как и вы, — ответила без тени сомнения.

Как и вся ваша семья, могла бы добавить, но промолчала. Как ни странно, несмотря на то, что мистер Кросс оказался пособником убийцы, мне было его жаль и причинять лишнюю боль напоминанием об утрате не хотелось.

Лич выглядел недоразвитым, маленьким вовсе не потому, что плохо питался. При жизни он был ребенком. Девочкой лет семи-восьми, не больше. Заклятие безутешного деда, потерявшего в тот день всю семью, связало жизнь обожаемой внучки с древней усадьбой. Вопрос лишь, какой ценой? Я могу лишь догадываться, судя по почерневшим до запястья рукам девочка тоже была некромантом, темным магом, как и я.

Как и весь ее род.

Старые магические семьи, чудом уцелевшие после войны, хранили секретные заклинания и передавали их по наследству. Похоже, мистер Кросс владел умением вызывать души мертвых — и привязывать их к телу.

Недаром рисунок плит холла в первый же день показался мне знакомым — по кругу, образуя пентаграмму, шли руны удержания. Сознания в мертвеце, жильцов в доме, неживой девочки на этом свете. Официальных сведений, к сожалению, мне не видать, да и не важно, если честно, как обозначать уничтоженное мною существо — тварью или личом. Для мистера Кросса оно было смыслом жизни… а для несчастных провинциалов, ищущих лучшей доли в столице — палачом и хищником.

Сквозь тонкую кожаную подошву ноги припекало нещадно.

Заклинание защиты дома разрушено, теоретически я могу хоть сейчас уйти, но наверху спит Саманта, не имея представления о разыгравшейся здесь битве, а в чемодане у окна бесценные записи моей семьи.

Только между мною и ними сейчас мистер Кросс. И пропустит ли он меня, убийцу внучки?

Отпустит ли вообще?

За ним опыт, знания поколений магов, и, в отличие от меня, его обучали. Дилетант не сумел бы провести подобный ритуал. Да что там — я половины рун на полу прочитать не могла.

Колеса скрипнули, коляска подкатилась ближе, так, что обтянутые сукном костистые колени почти коснулись моих.

— Держи.

Я вздрогнула от боли, звучавшей в голосе пожилого мужчины. И в то же время, где-то глубоко и едва слышно, в нем сквозило облегчение. Нелегко, похоже, ему приходилось — на то, чтобы убивать невинных, пусть и ради спасения самого дорогого человека, нужен особый склад характера. Неудивительно, что окончание всего этого кошмара мистер Кросс воспринял чуть ли не с радостью.

С отчаянием, обреченностью смертельно больного — и благодарностью за вовремя поднесенный сердобольной сиделкой яд.

Не сразу я поняла, что мне протягивают увесистую книгу в кожаном переплете. Небольшой, не крупнее современного фривольного романа, томик с металлическими уголками и облезшими от времени буквами. На него могло быть наложено любое проклятие, но я заглянула в глаза мистера Кросса — и не раздумывая приняла ледяную тяжесть бумаги в обе руки разом. По запястьям к локтям пробежала незримая метель, чернота, затопившая было мои кисти, схлынула, словно впитавшись в переплет.

Хотя почему словно — так оно и было.

Некромантский семейный гримуар признал меня новой хозяйкой.

— И его тоже возьми. Знаю, вы поладили, — кивнул мистер Кросс куда-то в коридор, объезжая меня, будто вкопанный в неудачном месте столб.

Из темноты лестничного пролета на меня уставились два пронзительно-зеленых глаза. Так вот ты чей, котик! Неудивительно, что ты такой лоснящийся.

— Его зовут Шейд. Позаботься о нем, — голос мистера Кросса дрогнул.

Он подъехал вплотную к опустевшему савану, на котором в некоторых местах уже плясали оранжевые язычки пламени, неловко выбрался-выпал из коляски и устроился на раскаленном полу, не чувствуя подступающей смерти. Белоснежная ткань, что он притянул к себе на колени, напоминала свернувшийся калачиком детский силуэт.

Не выдержав зрелища, я отвернулась, подхватила Шейда под мышку и поспешила вверх по лестнице.

Саманта безмятежно спала, пока я ломилась в дверь. Пришлось сносить ту с петель. Как ни странно, после безумного сражения вместо упадка сил я ощущала их прилив. Словно не выкладывалась до последней капли и не готовилась умереть прямо там, на полу.

— Что происходит? Почему ты в таком виде? — удивилась соседка, приоткрыв один глаз и оценив им мою внешность.

Честно скажу, эстетическая составляющая волновала меня сейчас в последнюю очередь.

— Быстро вставай, одевайся и выбрасывай из окна все ценное, — четко приказала я. Не теряя времени, распахнула створки, впуская удушливый запах гари, доносившийся с первого этажа, и показала пример, выбросив сразу несколько подушек.

Ручной работы девушки было жаль. Не сомневаюсь, что у нее свои представления о ценностях, но у меня не было времени ждать, пока она проснется и сообразит, что бы ей хотелось сохранить, а что не очень.

— Ночь же! — растерянно пробормотала Саманта. Похоже, спросонья она не слишком понимала, что вообще за суета происходит.

— Огонь! Горим! — проорала я ей в лицо, указывая на врывающиеся в распахнутое окно клубы дыма.

Тут ее подбросило. Рефлексы, вбитые с детства, не подвели.

— А-а-а! Пожар! Спасайся кто может! — заверещала соседка, носясь по комнате и хватаясь за все подряд и разом. Пришлось ее ловить и чуть встряхивать. Я подумывала еще о животворящей оплеухе, но обошлось. В бездумно распахнутых голубых глазах забрезжил разум.

— Собирайся. Будем прыгать со второго этажа, так что тяжелого не бери, — посоветовала я и бросилась к себе — спасать бесценные записи.

Глава 19

Аккуратно уронив заранее собранный кофр и клетку из окна, я вернулась к Саманте, и правильно сделала. Она повыбрасывала практически все, что было в комнате, включая зачем-то одеяло и тумбочку, и поджидала меня, прижимая к сердцу аккуратно упакованную швейную машинку.

Расставаться с сокровищем она отказалась наотрез. Понимая, что времени на уговоры у нас нет, я махнула рукой и потянула ее за собой к выходу.

Увы, путь на второй этаж перекрыло — дым густо выползал по лестничному пролету вверх, как по трубе, и дышать там было решительно нечем. Ниже третьего спуститься не получилось. Густые клубы подступали к лицу, ступеней не было видно, мы обе кашляли надрывно, как больные лёгочной инфекцией. Выхода на третий этаж вовсе не существовало — вместо арочного прохода нас там поджидала сплошная стена. Пришлось снова подниматься на четвёртый.

— Будем прыгать отсюда, — решила я, возвращаясь обратно в комнату соседки. Кот, возмущенный произволом, вывернулся из рук и рванул сам на подоконник. У него не было наших проблем — толстая ветка без труда выдержала увесистую тушку. Шейд задрал хвост трубой и величественно прошествовал к стволу дерева, подальше от эпицентра событий.

Нам же предстоял небольшой полет.

— Ты с ума сошла? Мы же разобьемся! — пискнула Саманта, с ужасом глядя в темный ночной сад. Соседи уже заметили пожар, в домах горел свет, вдалеке слышалась характерная пожарная сирена — но не факт, что мы доживем до прибытия помощи. Угореть в дыму можно куда быстрее, чем погибнуть от огня, и нам это грозило в полной мере. Несмотря на закрытую дверь, сероватые щупальца смерти уже просачивались со всех сторон. Если перегнуться через подоконник, было видно языки пламени, вырывавшиеся из лопнувших окон нижних этажей. Под ногами потрескивал пол, уже не от фантомного жара, а самого настоящего. Лучше не дожидаться, пока он провалится.

Подобрав юбку, я забралась на подоконник и протянула руку, помогая Саманте. От забора послышались встревоженные голоса — первые любопытные уже просовывали нос через решетки, пытаясь разглядеть получше происходящее. Преодолевать ворота проклятой усадьбы они не спешили, как и тащить ведра с водой. Все же от соседних домов нас отделяла приличная территория сада с влажными листьями и сырой землей. Вряд ли искра долетит.

А пугающий простой люд особняк пусть себе горит дотла. Его не жаль.

— Мамочки, высоко-то как! — проскулила Саманта, вцепившись в свою объемистую драгоценность. Деревянный полированный корпус поблескивал в темноте, металлические углы намекали, что падать на них будет больно. Пожалуй, хорошо бы нам с ним приземлиться по отдельности, но для этого нужно сначала отобрать машинку у швеи. Уговаривать бесполезно. Девушка явно пребывала в истерике, ее аж потряхивало. У меня же, кажется, все эмоции сегодня отключились, оставив лишь здравый смысл. Удобно, конечно, но боюсь представить что за откат меня ждет позже.

Под окном, пугающе далеко внизу, скопилась целая гора подушек, живописно прикрытая сверху покрывалом. Тумбочка, на наше счастье, упала прямо на дорожку, вплотную к дому. Так что главное — оттолкнуться посильнее, чтобы попасть в самую гущу мягкого.

Коварно воспользовавшись растерянностью соседки, я дернула за ручку увесистый футляр. Тот выскользнул из повлажневших рук без особого труда и улетел в сторону дальних кустов вместе с содержимым.

— Что ты наделала! — заверещала Саманта. — Это же Зинтер!

— Прости, — неискренне повинилась я. Задаваться вопросом, откуда у обычной швеи легендарная машинка штучного выпуска, было некогда.

— Надеюсь, ты не выбросила туда какую-нибудь вазочку за компанию, — пробормотала я, крепко обхватывая сопротивляющуюся соседку поперек туловища.

Оттолкнувшись ногами — откуда только силы взялись? — я отправила нас в свободный полет.

Надеюсь, не последний.

В какой-то момент мне показалось, что я придала нам слишком много ускорения, и мы сейчас перелетим через спасительную кучу подушек туда, где твердая земля едва прикрыта травой, но обошлось.

Удар вышиб воздух из легких. Упала я на спину, и пару мгновений бездумно пересчитывала окна, недоумевая, почему часть из них двоится. Вдохнуть никак не получалось, и я наконец-то запаниковала. Вдруг повредила спину?

Вернувшиеся эмоции захлестнули с головой. Из уголка глаза скатилась одинокая слеза, я всхлипнула, и сильно, с оттяжкой, ударила себя обеими руками по щекам.

Не время расслабляться! Еще рано!

Зато поняла, что руки работают. И ноги. С трудом правда, и шевелиться получалось как-то вяло, словно я долго спала или лежала в неудобной позе, и все тело затекло. Перекатившись на бок, я чуть не наткнулась на лежащую рядом соседку. Саманту я в воздухе успела отпустить, так что она тяжело приземлилась рядом, лицом вниз. Вот ей было бы хорошо с машинкой в обнимку! Точно бы переломала ребра, если б вообще жива осталась.

На плечо вспорхнул скворец, и тошнотворная слабость немного отступила. Птиц щедро делился накопленной энергией. Я сползла с кучи подушек, стараясь не слишком дергать плечом, чтобы острые когти не впивались в кожу. Сбросить Бенджи, когда он того не хочет — еще постараться нужно.

Одеяло ближе к дому уже тлело. Несколько искр все же долетели вслед за нами. Потоптавшись по нему без всякой жалости, чтобы пригасить зарождающееся пламя, я подхватила свой кофр и потащила его к воротам. Кому что дорого, а мне семейные записи. Новообретенный фолиант надежно покоился между легкомысленными обложками. Надо бы и его потом «переодеть», хотя бы газетой обернуть, чтобы специфический вид не так бросался в глаза.

Я вернулась обратно бегом. Заметив, что Саманта так и не пошевелилась за все это время, перевернула ее на спину. Удобно устроилась моя драгоценная соседка. Потеряла сознание, а мне отдуваться!

Перекатив девушку на одеяло, я потащила ее в ту же сторону, к спасению, но очень скоро поняла, что не смогу. Руки тряслись после пережитого, обожженные пальцы плохо сгибались, выпуская край, про ватные ноги вообще молчу. Смахнув со лба пот, я повернулась к решетке, которую к этому моменту уже буквально облепили любопытные.

— Может, все-таки поможете? — рявкнула на них, демонстративно оставляя бесчувственную красотку посреди лужайки и возвращаясь за ее вещами. Если машинка после всего пережитого таки сгорит, Саманта меня никогда не простит!

Зинтер воткнулся металлическим углом в рыхлую землю и погрузился в нее почти на треть. Меня передернуло при мысли, что эта штуковина могла сделать с нашими телами, не выдерни я ее вовремя из рук соседки. Ухватив тяжесть за ручку, я не без усилия вывернула ее, как репу-переростка из грядки, и чуть не опрокинулась на спину.

— Вот же бабы дурные. Им бы самим спасаться, нет, тащат всякую ерунду, — пробурчал над головой мужской голос, и огромная лапища без малейшего напряжения вырвала из моих подрагивающих пальцев машинку. Подняв глаза, я узнала мясника из лавки через квартал. Наверное, жил он где-то рядом. Пугающего вида, похож на палача из исторических справочников, но, видно, внешность снова меня обманула.

Подхватив, все так же легко, второй окорокообразной рукой бесчувственную Саманту, он бодрым шагом направился к воротам. Соседи осмелели, некоторые все же переступили порог пугавшего их все эти годы сада и, с любопытством поглядывая на огонь, осторожно приблизились, помогая перетаскивать вещи в безопасную зону, на тротуар.

Интересная все же штука — человеческая психика. Лишенные магии, они никак не могли почувствовать творившуюся на территории усадьбы волшбу. Если бы кто-то заподозрил, что мистер Кросс одаренный, здесь была бы полиция всего района, но мысли, похоже, ни у кого не возникло. И все же каким-то образом они знали, что место дурное, и старались обходить стороной.

До сих пор.

Кто-то очень умный попытался под шумок утащить мой кофр. Разгневанный клёкот Бенджи я услышала издалека, как и болезненный вопль незадачливого воришки.

Больше попыток обворовать погорельцев не было.

Убедившись, что мы спасли все, что могли, я вышла вместе со всеми за территорию сада и поневоле, как заворожённая, тоже уставилась на пожар. Есть в бушующем пламени что-то восторженное, первобытное, особенно, когда только что увернулся от смерти, пройдя по лезвию острейшего ножа. Дом корчился в полыхающем зареве как живое существо — которым, в какой-то степени, сейчас и являлся. Слишком долго он существовал в связке с душой и выворачивающим естественный порядок вещей заклятием и сейчас уходил неохотно и мучительно.

Надеюсь, хотя бы сам мистер Кросс отошёл вслед за семьей быстро и безболезненно. Вопреки всей логике старого некроманта было жаль до слез.

Катящиеся по моему лицу соленые капли никого не удивили. Было бы странно, если бы пожар в доме, где я жила, не вызвал никакой реакции. Соседи уже поняли, что спасшихся помимо нас с Самантой нет, и начали строить самые разнообразные предположения.

Лидировали, разумеется, поджог и убийство.

Так что я совершенно не удивилась, когда подоспевшая наконец полиция попросила нас проследовать за ними, причем не слишком заботливым тоном.

Саманту, впрочем, никто не спрашивал. Она так и пребывала в благостном забытьи. Ее без особого пиетета перенесли в казенное черно-белое авто и бросили тюком на заднее сиденье.

Пожарные прибыли чуть раньше и старательно поливали из брандспойтов усадьбу, стараясь не подходить близко. Огонь не сдавался, как будто подпитываемый изнутри, и стоило струе дернуться и уйти в сторону, разгорался с новой силой.

Я вцепилась в свой кофр мертвой хваткой.

— Погодите, а наши вещи? — я многозначительно оглядела собравшуюся толпу. — Мы их не для того спасали, чтобы теперь потерять!

Вокруг зароптали возмущённые голоса.

— Лимита! Что она о себе возомнила! Да кому нужен твой мусор!

Конечно, скворец никому не отдал бы мою собственность без боя, да и многозначительно щурящийся кот, свернувшийся калачиком на кофре, был похож на бывалого бойца, но заставлять их обороняться и выдавать себя прилюдно не хотелось. Толпа не щадит не только магов, но и их фамильяров.

Стражи порядка переглянулись и скривились.

— Закидывай туда. За улики сойдут. — сжалился, наконец, один из них, бросив беглый взгляд на постанывающую на заднем сиденье Саманту. Девушка пришла в себя и теперь мучилась головной болью, надышавшись дыма.

«Туда» оказалось небольшим грузовичком. Судя по острому медикаментозному запаху и не перебиваемой ничем вони гниющей плоти, в нем перевозили трупы. Что ж, выбирать особо не приходилось, либо так, либо оставить пожитки на заведомое разграбление. Вместе с неожиданно чутким и сострадательным мясником мы быстро забили грузовичок барахлом. Кофр я старательно упаковала в самый низ, чтобы любопытствующие до него добрались в последнюю очередь.

Кот запрыгнул под самый потолок фургона и недовольно зашипел, сморщив нос.

— Ну извини, в машину тебя не пустят, — вздохнула я, сочувствуя пушистику от души, но не имея возможности помочь.

Лучше держать питомца недавно почившего мага подальше от полиции. Кто знает, какими методами они определяют наличие дара и причастность к волшбе? Мне и самой было страшно садиться в машину, но упереться сейчас означало практически сознаться в преступлении. В чем меня обвинят — колдовстве или же поджоге — уже не так важно. Ну уж нет, буду старательно сотрудничать со следствием!

Пока я разбиралась с нашими вещами, Саманта успела прокашляться и принять более пристойное сидячее положение. С испачканным сажей лицом и в прожженной в нескольких местах одежде ее чопорная поза выглядела довольно странно, но я промолчала.

Зато девушка молчать не стала.

— Что там произошло? — слабым голосом поинтересовалась она. — Ты ворвалась ко мне так внезапно, я ничего не поняла.

— Я тоже не поняла, — пожала плечами, не собираясь признаваться ни в чем. Надеюсь, соседка успела забыть мои странные фразы о том, что в доме опасно и нам нужно из него срочно выбираться? Если она даст подобные показания, мне не поздоровится.

Медиумы, предсказатели и гадалки появлялись как грибы после дождя, несмотря на общий запрет на магию. Особенно много их становилось во время праздников и ярмарок. Государственные чины их не воспринимали всерьез, но в полицию, особенно после доносов недовольных клиентов, периодически отвозили. Разумеется, никакого дара в них не обнаруживали… да и не существовало магии, способной предсказать будущее. Потому и не гоняли слишком усердно этих умельцев.

Но людская вера в чудеса сильнее науки и логики. Обыватели продолжали платить пусть невеликие деньги, но за откровенное мошенничество, лишь бы обрести иллюзию уверенности в завтрашнем дне.

Только вот если в чем-то подобном обвинят меня, я так просто тест не пройду. Или пройду? Кто его знает. Совершенно незачем так рисковать.

— Меня кот разбудил, — спихнула я безо всякого сожаления вину на мохнатого. — Просыпаюсь, а вокруг дым столбом. Ну, я и к тебе…

— Спасибо! — совершенно искренне выдохнула Саманта. — Ты меня спасла. Если бы не ты…

Она всхлипнула, а я ощутила острый укол вины. Не всех я спасла. К сожалению, далеко не всех…

Эпилог

Нас продержали в участке до утра.

Держали бы и дольше. Въедливый полицейский был явно настроен повесить на меня если не поджог, то халатность и пренебрежение безопасностью. Наши с Самантой слова о том, что печки мы в тот день не включали, он старательно игнорировал, полагая, что мы откажемся от чего угодно, лишь бы нас не обвинили в уничтожении усадьбы и двойном убийстве.

Останки мистера Кросса и бедолаги Флика так и не нашли. Усадьба потухла так же неожиданно и резко, как и загорелась. Как ни странно, сад почти не пострадал, и ни один соседский дом не задело, многострадальный же старинный особняк превратился в головешки. Отыскать на пепелище обгорелые кости было непросто, да и не стали полицейские ворошить тлеющие угли. Приняв во внимание показания свидетелей, они дружно постановили, что проклятая усадьба сгорела из-за собственно проклятия, при этом, раз мы с Самантой выжили, нас отчего-то записали в ведьм. Или же магов, что примерно одно и то же. И хоть искр никто из присутствующих на наших руках не заметил, это не помешало им нас подозревать. Косые взгляды, которые бросали на меня редкие пробегающие мимо оперативники, не обещали ничего хорошего.

Поначалу нас допрашивали в общем зале. Гул голосов мешал сосредоточиться на вопросах полицейского, как и резкий разнобойный стук нескольких печатных машинок — одна из них совсем рядом с нами. Сурового вида девушка в плотно повязанном на голове платке и с сигаретой в зубах записывала каждое мое слово. Печатала она даже быстрее меня, я бы восхитилась и попросила пару уроков, если бы не обстоятельства.

Рассвет наступил удивительно быстро, я успела только дважды повторить свои показания, которые сводились к однообразному «ничего не видела, ничего не помню, очнулась — дым», а в остальное время молила всех богов прошлого, чтобы Саманте резко отказала память на события вчерашнего вечера. Видя, что я упорно стою на своем, полицейский передал меня по инстанциям выше, надеясь, очевидно, что более опытное начальство сумеет меня расколоть.

Кабинет комиссара располагался на втором этаже. К счастью, поднимались мы по лестнице — до участка прогресс в виде лифтов не добрался, к моему облегчению. Да и ни к чему оно было — всего три этажа и подвал с камерами. Про последние полицейский, что допрашивал меня, успел прожужжать мне все уши. Очевидно, надеялся запугать слабонервную дамочку. Не на ту напал — после пережитого эмоции мои в какой-то момент вернулись всплеском, а после снова куда-то подевались, так что спокойна я была как бревно.

— Комиссар Чейс? — полицейский благоговейно постучал по гладкому полированному дереву двери.

— Да? — донеслось по ту сторону.

Восприняв это, как сигнал одобрения, меня чуть ли не силком впихнули в небольшое прокуренное помещение. Если мне казалось, что в участке было дымно и душно, то сейчас мне и вовсе стало дурно. Как пытка — очень эффективно, признаю.

— Подозреваямая по делу о сгоревшей проклятой усадьбе прибыла! — отчитался за меня полицейский. Я же прикрыла рот платочком, который мне выдали на случай обильного слезоотделения и истерики, и постаралась не дышать.

Круглолицый мужчина с небольшими аккуратными усиками поднял взгляд от бумаг, окинул им меня и, не говоря ни слова, отъехал немного назад в кресле и приоткрыл форточку. Затхлый воздух всхолыхнулся, повеяло недавней грозой и рассветом.

— Спасибо, — выдохнула я, падая на стул посетителей, поближе к источнику свежести.

Комиссар кивком отослал рядового полицейского, позволил мне отдышаться и приступил.

— Мисс Шерман? — уточнил он на всякий случай, хотя наверняка среди бумаг у него на столе лежали и мои документы, которые я передала в участок сразу, достав из сумочки, и описание от служащих, и мои же показания.

Я кивнула, подтверждая свою личность.

Секретарша с нами не пошла, что меня немного нервировало. Даже если я не проговорюсь, в протокол могут записать все, что угодно этому добродушному на вид мужчине. Внешность обманчива, я в этом убеждалась уже не раз, а потому нервничала все сильнее.

Выспросив до мельчайших деталей все мои действия, начиная с того момента, как я переступила порог усадьбы после работы, комиссар снял очки и устало потер переносицу.

— Вы же понимаете, мисс Шерман, что пламя такой силы не разгорается от неудачно брошенной спички. И даже от небрежно зажженной печки. Трехсотлетняя усадьба, пережившая не один пожар, превратилась в головешки за считанные часы. Тут явно замешана магия!

— Не совсем понимаю, к чему вы ведёте, мистер Чейс, — тихо холодея внутри, произнесла я старательно-невозмутимо. Ох, только не это!

— Мне придется попросить вас пройти проверку на наличие дара. Вас и вашу подругу, — с сожалением в голосе выдал комиссар.

Сердце ухнуло в пятки и, кажется, перестало биться.

Похоже, мне все же придётся узнать на собственном опыте, как именно выявляют магов.

И очень скоро.


home | my bookshelf | | Магия большого города. Провинциалка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу