Book: Обнаженный Бог: Финал



Обнаженный Бог: Финал

Питер Гамильтон

Обнаженный Бог: Финал

16


Пятьдесят лет тому назад Сайнон посетил планету Лландило, основанную выходцами из Уэльса, где провел на холоде три часа в ожидании солнечного восхода. Он хотел понаблюдать, как клан Новых Друидов приветствует первый день весны. Для постороннего наблюдателя происходившая языческая церемония была поистине скучным зрелищем, она сопровождалась фальшивым пением и нескончаемыми взываниями на гэльском языке к матери-богине планеты. Только окружающий пейзаж делал ее ценной. Участники церемонии собрались там, где тянувшиеся к востоку скалы образовывали мыс, рядом в море поднимались громадные гранитные столбы. Местные жители называли их Колоннада Бога.

Когда солнце, розовое с золотым, вынырнуло из густого морского тумана, его верхняя половина загорелась в точности над колоннами. Одна за другой их вершины озарялись розово-золотыми коронами, а тени ускользали прочь. Одетые в белое Новые Друиды всей общиной радовались грубой красоте природы; им наконец удалось достичь истинной гармонии, и голоса их зазвенели на берегу.

Странно, что именно это воспоминание явилось в его обновленное сержантское тело с ограниченными возможностями памяти. Сайнон, разумеется, не мог припомнить, по какой такой причине он сохранил именно эту картину в своем сознании. Возможно, он тогда перебрал ощущений. Какова бы ни была причина, память о Лландило обеспечивала переброску некоего мостика к здешней обстановке, нужного и помогающего привыкнуть к ситуации. Девять тысяч сержантов, пойманные в ловушку на острове Кеттон, собрались все вместе близко к краю плато, чтобы проявить свою волю, а остальные присоединяли свои усилия посредством сродственной связи, решительно шагая по грязи к месту встречи. Они не молились в буквальном смысле, но явное сходство с Новыми Друидами забавляло и служило утешением. Взволнованные эденисты нуждались в любом утешении, какое только могли получить в этой зловещей ситуации.

Первым и неотложным делом было удержать стремительный поток атмосферы в стороне от летающего острова, прежде чем все они задохнутся. Достаточно простая задача для их объединившихся мозгов; теперь, когда они до некоторой степени приобрели энергистическую мощь, объединенное желание заставляло подчиняться им все, что только происходило в здешней реальности, и оно становилось послушно. Даже Стефани Эш и ее нечесаные последователи помогли им в этом. Теперь стало похоже, будто бы воздушный слой вокруг внешнего окружения острова сделался неприступным вертикальным щитом.

Испытав облегчение, они приободрились и тогда высказали ясно и громко свое второе желание — вернуться. Теоретически оно должно было осуществиться легко. Если предельная концентрация энергистической мощи доставила их сюда, в эту область, значит, равная по силе концентрация вернет их обратно. Но пока что этот логический вывод симметрии у них не получался.

— Вы, вояки, должны бы и отдых дать природе, — раздраженно сказал Кохрейн. — А то прямо смех, когда вы тут выстроились, словно армия каких-то зомби.

Вместе с остальными членами группы Стефани устрашающий хиппи провел добрую четверть часа, пытаясь помочь сержантам обнаружить какую-то связь со старой вселенной. Когда же стало очевидно (для них), что такая связь становится необычно трудной, если не невозможной, он абсолютно отвлекся от этой задачи. В конце концов они все собрались вокруг Тины и уселись в кружок, поддерживая и утешая ее, как только могли.

Тина все еще была слаба, она потела и дрожала, лежа в отдельном походном спальном мешке. Один из сержантов, понимающий в медицине, осмотрел ее и заключил, что самая большая проблема — это потеря крови. Непосредственное вливание в этой местности не действовало, так что пришлось приспособить примитивную внутривенную капельницу, чтобы питать больную.

Невысказанная тревога Стефани состояла в том, что Тина, по ее мнению, пострадала от каких-то внутренних повреждений, которые им так и не удается как следует вылечить одной только энергистической мощью, как бы им ни хотелось, чтобы она поправилась. Что касается глаз Мойо, зрение у него пострадало из-за утончения плоти. Тут необходим был полный набор медицинских пакетов, которые здесь достать невозможно.

Другой заботой Стефани был вопрос: что случится с душой того, кто здесь умрет? Их связь с внешним миром была безвозвратно потеряна. Перспектива была совершенно не та, какую ей хотелось бы исследовать. Хотя, глядя на то, как Тина старается выглядеть бодрой, Стефани думала, что им всем придется что-то решать в ближайшее время.

Сайнон вышел из состояния транса и посмотрел сверху вниз на Кохрейна.

— Наша попытка манипулировать энергистической мощью — это не то упражнение, которое физически ослабляет. Так как делать нам здесь больше нечего, надо продолжать попытки вернуться на родину.

— Ты так считаешь? Что ж, я это могу понять. Я-то очищаюсь йогой. Отлично действует. Но ведь ты же знаешь нас, пижонов, нам иной раз хочется поесть.

— Извини, надо было сказать тебе раньше. — Сайнон пошел туда, где грудами были свалены рюкзаки и оружие, которые бросили сержанты, отыскал свой мешок и развязал его. — Боюсь, мы не сможем переваривать твердую пищу, но наш питательный суп вас поддержит. В нем содержатся все протеины и витамины, какие требуются для нормальной человеческой пищеварительной системы. — Он вытащил несколько серебристых пакетиков и раздал их колеблющимся членам группы. — Надо растворить содержимое в воде.

Кохрейн отделил от пакетика маленький верхний клапан и подозрительно принюхался. Все напряженно наблюдали за ним, когда он капнул немного светло-янтарной жидкости себе на палец и лизнул.

— Дерьмо собачье! Вкус морской воды. Слушай, парень, не могу же я жрать сырой планктон. Я ведь не кит.

— Зато такой же громадный, как они, — буркнула Рена, почти задыхаясь.

— Другого источника подходящего питания у нас тут нет, — мягко упрекнул Сайнон.

— Все хорошо, спасибо, — поблагодарила Стефани сержанта. — Не обращайте внимания на Кохрейна. Мы ведь можем вообразить себе эту еду чем угодно.

— Дурная карма тебя ждет, — фыркнул хиппи. — Иди-ка сюда, Сайнон. Не найдется ли у тебя свободного стаканчика? Наверное, я еще не забыл, каков на вкус глоточек хорошего бурбона.

Сержант порылся в своем рюкзаке, вытащил пластиковый стаканчик.

— Ох, спасибо, парень! — Кохрейн взял у него из рук стаканчик и мигом превратил в хрустальный бокал. Высыпал туда свою порцию питательного супа, следя, как он видоизменяется в излюбленную им знакомую золотистую жидкость. — Вот это мне больше по душе!

Стефани сняла обертку и откусила уголок шоколадки. Вкус оказался не хуже, чем у швейцарского кондитерского изделия, памятного с детства. Но это значит, что память и есть вкус, недовольно сказала она себе.

— И сколько у вас осталось таких питательных супов? — спросила она.

— У каждого из нас недельный запас в рюкзаке, — ответил Сайнон. — Такое количество рассчитано на случай, если мы будем большую часть времени физически активны. Если аккуратно распределять, должно хватить на две-три недели.

Стефани взглянула на вздыбленную серо-бурую грязь, которая образовывала почву летающего острова. Редкие лужи на этой поверхности отражали фигуры сержантов, стоящих вокруг них. Редкие одинокие ферранги и кольфраны принюхивались к краям подсыхающих болот, обгладывая ветви гладкой растительности, совершенно недостаточной, чтобы обеспечить смешанное население из людей и сержантов едой хотя бы один раз в день.

— Тогда, я думаю, это все, чем мы располагаем. Если бы даже в нашем распоряжении тут были целые амбары, полные зерна, трех недель маловато, чтобы вырастить урожай.

— Однако спорный вопрос — хватит ли нам воздуха на такое долгое время, — сказал Сайнон. — Мы оцениваем население из людей и сержантов на этом острове в двадцать тысяч — плюс еще сколько-то отдельных личностей. Кислорода-то хватит, но из-за того, что здесь дышит так много народу, рост двуокиси углерода может достигнуть опасного уровня в течение десяти дней, если этот воздух не будет обновляться. Как видите, никакая растительность тут не живет достаточно долго, чтобы этому помочь. Отсюда следует наше намерение взорвать данную реальность с помощью энергистических сил.

— Мы и в самом деле должны вам помочь, — сказала Стефани. — Только я понятия не имею, как это сделать. Ни у кого из нас нет такой духовной близости между собой.

— Может наступить время, когда нам понадобится ваш инстинкт, — сказал Сайнон. — Ваша коллективная воля привела нас сюда. Возможно, вы сможете и отыскать путь назад. Часть нашей проблемы в том, что мы не понимаем, где находимся. У нас нет никаких координат для определения места в пространстве. Если бы мы знали свое местонахождение относительно нашей вселенной, мы могли бы ухватиться за какое-то звено, чтобы отправиться назад. Но, поскольку мы не участвовали в переброске острова сюда, мы не представляем себе, как начать поиски.

— Думаю, что и мы этого не знаем, — вздохнул Мойо. — Для нас это просто убежище, место, где нет армии Освобождения.

— Интересно, — заметил Сайнон. К разговору начали прислушиваться другие сержанты, они с жадностью искали любую зацепку, которая могла проскользнуть среди слов раненого. — Так, значит, вы раньше не знали об этой реальности?

— Нет. Не особенно. Хотя, наверное, мы знали, что такое место существует или может существовать. Желание попасть в него свойственно нам, одержателям то есть. Мы хотим жить там, где у нас нет никакой связи с внешним миром и где нет ночи, чтобы напоминать нам о потусторонье.

— И вы верите, что это здесь?

— Кажется, это место соответствует условиям, — кивнул Мойо. — Не мог бы я, конечно, поручиться за то, что здесь нет ночи, — добавил он с горечью.

— Тут есть еще какие-нибудь планеты? — спросил Сайнон. — Норфолк и все остальные? Вы что-нибудь о них знали?

— Нет. Никогда не слышал и не чувствовал ничего такого с тех пор, как мы здесь.

— Спасибо. Кажется, инстинкт здесь главный руководящий фактор,— сказал он остальным. — Не думаю, что мы можем полагаться на него в поисках ответа.

— Не понимаю, почему мы не можем просто отправиться назад,— ответил Чома. — Наша мощь равна их мощи, и мы тоже имеем соответственное желание вернуться.

Объединенные мысли их мини-совета решили, что имеются две возможности. Что одержатели стихийно создали для себя запечатанный континуум. Невероятное событие. В то время как это объясняло бы некоторые особые свойства этого острова — бездействие их электронной аппаратуры, изолированность от внешнего мира, — создание во всех отношениях новой реальности посредством манипулирования существующими пространством-временем при помощи энергии было бы необыкновенно сложным процессом. Сюда можно было попасть под влиянием громадного страха, который облегчил данную процедуру.

Более вероятно: континуум уже существовал, скрываясь в изоляции среди бесконечных измерений пространства-времени. Этот отдаленный мир был таким местом, хотя имел совершенно иные параметры. Всех их, должно быть, втянуло глубоко внутрь множества параллельных миров, соединенных между собой в пределах вселенной. При таких обстоятельствах родная планета вовсе не находится вдали от того места, где они теперь очутились. В то же самое время — они находятся по другую сторону бесконечности.

Не удавалось также открыть хотя бы микроскопическую прыжковую яму, несмотря на усиленную концентрацию энергистических сил. Из этого не выходило совсем ничего хорошего. А ведь до того двенадцать тысяч одержателей открыли достаточно широкие ворота, чтобы охватить кусок скалы, имеющий двенадцать километров в диаметре. Теперь же девять тысяч сержантов не могли образовать трещинку такой ширины, чтобы сквозь нее протиснулся фотон.

Стефани минуты две внимательно смотрела на Сайнона, пока не стало ясно, что он не собирается больше ничего говорить. Зато она могла ощущать сознание окружавших ее сержантов. Стефани не обнаружила никаких эмоциональных волн, которые выдавали бы нормальные человеческие мысли, но чувствовала всего лишь слабую вспышку рационального восприятия, только изредка улавливала трепетание, вроде бы говорившее о страсти; так пламя свечи иной раз сжигает пылинку. Стефани не знала, указывает ли это на эденистскую психику или это обычный сержантский менталитет.

Темные силуэты биотехов оставались бесстрастно неподвижными, они стояли, образуя не совсем правильный круг. Каждый новый взвод, который прибывал, пробравшись по сырому суглинку, немедленно скидывал рюкзаки и присоединялся к товарищам по несчастью, разглядывая, куда это они попали. Насколько могла определить Стефани, среди этих сержантов они были единственными людьми. Новоприбывшие сержанты уступали в умственных способностях жителям Кеттона. И все же она не могла не почувствовать движение мысли среди разрушенного города. Сначала она была в недоумении, почему никто из них не осмелился заговорить с сержантами, а теперь приписывала этот факт определенной покорности судьбе.

— Мы должны подойти и поговорить с другими, — предложила Стефани. — Глупо так отделяться в подобных обстоятельствах. Если мы собираемся выжить, нам надо объединиться и трудиться вместе.

Макфи вздохнул и дернулся, расположив свое большое тело поудобнее поверх спального мешка, на котором он лежал.

— Ой, девочка, ты в каждом видишь только хорошее. Открой глаза. Вспомни, что эти негодяи с нами вытворяли, — и пусть томятся.

— Хотел бы я раскрыть глаза, — резко произнес Мойо. — Стефани права. Мы должны хотя бы попытаться. Глупо устанавливать тут разные лагеря.

— Я не хотел никого оскорбить. Я только подчеркиваю, что она не сделала попытки заговорить ни с нами, ни с сержантами.

— Они, может быть, из-за сержантов слишком нервничают, — предположила Стефани. — В конце концов всего полдня прошло. Сомневаюсь, что они вообще догадываются, в какой мы беде. Они не такие дисциплинированные, как эденисты.

— В свое время узнают, — сказала Рена. — Пусть подойдут к нам тогда, когда будут готовы. Тогда они будут не так опасны.

— Они и теперь не опасны. А мы как раз находимся в такой ситуации, когда надо сделать первый шаг.

— Полегче, сестренка, — сказал Кохрейн. Он с трудом перевел себя в сидячее положение, из-за чего из его бокала обильно полился бурбон. — Не опасны, говоришь? Секс любят? Как насчет этой Эклунд? Она такие баррикады построила, когда мы помахали ей и пожелали спокойной ночи.

— Вряд ли еще останется такая ситуация. Ты же слышал Сайнона. Мы погибнем, если не придумаем, как отсюда выбраться. Не знаю уж, будет ли толк от их помощи, но уж всяко это не уменьшит наши шансы.

— Гм-м… Мне, кажется, не нравится, когда ты говоришь разумно. Это скверное путешествие. Я знаю, что оно совсем не ко времени, и я не смогу спастись и бежать отсюда.

— Хорошо. Значит, ты пойдешь с нами.

— У-у, черт.

— Я останусь здесь с Тиной, — спокойно сказала Рена, протянула свою дружескую руку и слегка пожала руку Тины. — Кому-то надо ее поддерживать.

Тина улыбнулась со слабым вызовом.

— Я такая обуза.

Тут последовал целый хор негодующих отрицаний. Все поспешно заулыбались ей или сделали одобрительные жесты. Лицо Мойо выразило растерянность, когда он повернулся в поисках направляющей руки Стефани.

— Мы ненадолго, — уверенно сказала она двоим остающимся. — Сайнон? — Она потрепала сержанта по плечу. — Хочешь пойти с нами?

Сержант пошевелился.

— Охотно. Вступить в контакт — хорошая идея. Чома тоже будет нас сопровождать.

Стефани не могла бы точно назвать причину, почему она именно так поступает. Тут не было автоматического желания защитить, которое когда-то заставило ее помогать детям на Мортонридже. Здесь отсутствовало даже стремление опекать, которое держало их всех вместе целые недели перед Освобождением. Она предположила, что это могло быть просто чувство самосохранения. Ей хотелось, чтобы обе стороны работали вместе и пытались спасти положение. Любого другого способа, кроме их общих усилий, могло быть недостаточно.

Почва за пределами Кеттона не носила следов сильных перемен после того, как треснула и отделилась. По всей ширине острова шли неглубокие канавы, повторяющие первоначальную форму долины, откуда был вырван этот кусок. Вытянутые холмы окаймляли медленно подсыхающие болота, слегка возвышаясь, точно песчаные дюны в устье во время прилива. Все, что осталось от лесов, прежде покрывавших подножия холмов, были жалкие черные стволы, с решительным видом направленные в небо. Не осталось никаких признаков дорог, переживших наводнение, землетрясение снесло их. Дважды Стефани и ее спутники находили пласты угля, поднимающиеся из грязи. И никто из людей не мог определить по памяти, где были прежде эти дороги.



У Стефани при каждом шаге ноги проваливались в почву дюйма на два. Это было не так скверно, как в тот раз, когда им приходилось держаться впереди джипов, но приходилось идти с усилием. Пройдя полмили от окраины города, Стефани остановилась передохнуть и расстроилась, когда заметила, как тяжело дышит. Каждый выдох заставлял ее ощущать свою вину: ведь она отравляет воздух.

На расстоянии Кеттон хотя бы отличался от окружающей местности. Поскольку отдельные разноцветные зоны сохранились во всей своей аккуратности, казалось, что, хотя большинство домов было повреждено, город остался нетронутым. Теперь Стефани смогла убедиться, насколько это мнение было ошибочным. Ее должно было предостеречь полное отсутствие деревьев.

Кохрейн поднял пурпурные солнечные очки на самый лоб и поглядел вперед.

— Человек, человек, и о чем только ты, парнишка, думаешь? Я хочу сказать, что все это — зряшное, с са-амой большой на свете буквы З.

— Гарпунная атака против Кеттона имела целью лишить оккупантов-одержателей любого тактического прикрытия, — пояснил Сайнон. — Мы потерпели значительный урон из-за ваших ловушек и засад. Как вы решили остановиться здесь, так и генерал Хилтч возымел намерение отказать вам в любом преимуществе, какое только может предложить город. Я считаю, что землетрясение предназначалось в том числе и для психологической атаки.

— Да-а? — насмешливо спросил хиппи. — Ну так это на вас же и обратилось, или, скажете, неправда? Хотели нас попугать, а дерьмо в вас и попало.

— Ты считаешь — тебе лучше здесь? — Макфи злобно расхохотался над огорчением Кохрейна.

— Разве тут плохо? — удивился Мойо.

— Да ничего же не осталось, — напомнила ему Стефани. — Совсем ничего.

Выше, над разноцветными пятнами, виднелись унылые кучи грязных неровных камней, выступающих из почвы. Даже при их почти не уменьшившейся энергистической силе одержатели не делали ни малейших попыток восстановить здания. Вместо этого люди сновали среди развалин — целые постоянно передвигающиеся толпы.

Когда они подобрались ближе, Стефани поняла, что действия выживших вовсе не были бесцельными или ненаправленными. Они методично раскапывали буфы, доставая оттуда большое количество кирпичей и расшатанной бетонной арматуры при помощи соединения воедино физической и энергистической сил. Вся эта картина выглядела вполне целенаправленно и действенно. Иными словами, организованно.

— Возможно, это не такая уж хорошая мысль, — тихим голосом произнесла Стефани, когда они подошли к грудам строительного мусора. — Наверное, здесь все еще руководит Эклунд.

— Руководит чем? — спросил Кохрейн. — Здесь вроде бы муниципальная земельная территория. И жить им осталось всего десять дней.

— Мы решили посмотреть — не сможем ли чем-то помочь, — обратилась она к ним. — Если кто-то попал в этот завал или что-то еще случилось…

Молодой человек оскалился, глядя на нее и ее спутников.

— Никто никуда не попал. Что это вы тут делаете с этими чудовищными монстрами из Объединеного Королевства? Вы что, чьи-то шпионы?

— Нет. Я не шпионка, — осторожно произнесла Стефани. — Тут ничего такого и нет, ради чего стоило бы шпионить. Мы вместе с вами на этом острове. Никто больше не имеет причин что-то прятать друг от друга. Воевать не из-за чего, нечего между собой драться.

— Ах вот как? А сколько у вас еды? Спорим, не так-то много. Вы поэтому здесь? — Его встревоженный взгляд скользнул по штабелям коробок, которые они выкопали.

— У сержантов довольно пищи, чтобы нас поддерживать, спасибо. А кто здесь командует?

Мужчина раскрыл было рот, чтобы ответить, и тут невероятно сильный удар горячей болью пронзил бедро Стефани. Боль была так сильна, что от шока женщина даже не могла закричать. Она упала на спину, весь мир бешено закружился вокруг нее. Приземляясь, она видела, как болтаются в воздухе ее руки и ноги. Рядом с ней на грязь хлынула кровь. Стефани теряла сознание.

— Меня подстрелили!

Вокруг дико кричали. Бегали в полном смятении. Воздух ярко замерцал, сгущаясь над ней, как бы для того, чтобы ее защитить. Стефани подняла голову и разглядывала свое тело с тупым интересом. Брюки и блузка у нее покраснели от крови. Над бедром в ткани образовалась большая дыра, она обнажала разорванную плоть и осколки костей. Шок помог Стефани видеть с совершенной ясностью. Потом голова у нее внезапно стала очень теплой и ужасающая боль вернулась. Стефани вскрикнула, перед глазами все стало серым, мышцы расслабились, и она снова уронила голову в грязь.

— Стефани! Вот черт! Что случилось?

Это Мойо, его страх и гнев заставили ее нахмуриться.

— Дерьмо собачье! Эти гады в нее стреляли. Эй, Стефани, детка, ты меня слышишь? Держись! Это просто царапина. Мы тебя вылечим.

Какой-то темный демон встал возле нее на колени, его панцирь ожил от отлетающих искр.

— Я усилил давление. Оно остановит кровотечение. Сосредоточься на том, чтобы сначала срастить кость.

Стефани отстранилась, лишь смутно ощущая, как осушающая жидкость льется на нее. Перед глазами Стефани вспыхнуло прекрасное переливчатое облако. Так приятно на него смотреть. Она чувствовала, как ее ноющее сердце замедляет удары, переходя к более нормальному ритму. И это было хорошо. Стефани все еще чувствовала вину за то, что тратит так много воздуха.

— Рана затягивается.

— Черт, а кровищи-то!

— Она в порядке. Жива.

— Стефани, ты меня слышишь!

Ее тело сотрясали долгие судороги. Кожа превратилась в лед. Но Стефани никак не могла сфокусировать глаза. Лица ее дорогих друзей смотрели на нее сверху вниз, искаженные горем.

Губы Стефани искривились в легкую улыбку.

— Больно, — шепнула она.

— Смотри на это проще, — буркнул Франклин. — Ты в шоке.

— Конечно, понятно.

Пальцы Мойо так вцепились в ее предплечье, что стало больно. Стефани захотелось дотронуться до него, как-то утешить.

— Рана затянулась, — объявил Сайнон. — Но ты потеряла некоторое количество крови. Придется отнести тебя на руках назад, в наш лагерь, и сделать переливание.

Что-то знакомое прокрадывалось в ее сознание. Знакомое и неприятное. Холодные, тяжелые мысли, и в них ощущалась грубая удовлетворенность.

— Я тебе это говорила, Стефани Эш. Предупреждала, что не надо сюда возвращаться.

— Ах ты дерьмо фашистское! — взревел Макфи. — Мы же не вооружены!

Стефани попыталась поднять голову. Возле нее стояла Аннета Эклунд во главе тридцати или более солдат. На ней красовалась безукоризненно выглаженная форма полевого командира цвета хаки, на голове — пилотка. Три звездочки неестественно ярко блестели на ее эполетах. В руках она небрежно держала мощное охотничье ружье. Заставляя Стефани смотреть ей в глаза, она медленно играла затвором. Использованная патронная гильза была вынута.

Стефани застонала, ее плечи в смятении дрогнули.

— Ты с ума сошла.

— Ты приводишь врагов в наш лагерь и ждешь, что уйдешь безнаказанно? Будет тебе, будет, Стефани, так не делают.

— Каких врагов? Мы пришли посмотреть, не нужна ли вам помощь. Ты что, не понимаешь? — Ей захотелось отступить назад, в тупое забвение боли и шока. Так было бы лучше, чем то, что предстояло.

— Ничего ведь не изменилось от одного того, что мы победили. Они по-прежнему враги. А ты и твои свихнувшиеся дерьмовые друзья-беглецы — предатели.

— Извините, — вставил Сайнон. — Но вы не победили. На острове нет пищи. Через десять дней кончится воздух. До того мы все должны найти способ вернуться назад.

— Что вы хотите сказать этим «кончится воздух»? — передразнил Девлин.

— Здесь нет возможности регенерировать воздух, — голос Сайнона зазвучал громче. — Есть только тот, что мы принесли с собой. При существующем развитии событий нам нечем будет дышать через десять дней, самое большее — через две недели.

Несколько солдат из рядов, выстроившихся позади Эклунд, обменялись многозначительными взглядами.

— Обычная дезинформация, — не допускающим возражений тоном сказала Аннета. — Хотя звучит вполне правдоподобно. Если бы мы опять находились в нашей старой вселенной, я сама поверила бы. Но мы не там. Мы в том месте, которое сами выбрали. И выбрали существование, которое благополучно понесет нас сквозь вечность. Это настолько близко отстоит от классического рая, насколько род человеческий когда-либо к нему находился.

— Наша классификация строится на пространственных границах, — возразил Сайнон. — Та реальность, где вы находились, отрезана от остального мира. Но это и все, что вы сделали. Эта область не охранит вас от глупости. Вы ответственны за то, что принесли сюда, а принесли вы всего лишь кусок безжизненной скалы с тонким слоем воздуха поверх него. Расскажите же мне, вы рассчитываете на то, что этот остров будет вас поддерживать десятки тысяч лет?

— Ты — машина. Машина, которая запрограммирована с единственной целью — убивать. Это все, что ты можешь понять. У тебя нет души. Была бы, так ты бы ощущал свое единство с этой местностью. Ты бы понимал это великолепие мира, куда мы стремились. Где мы оказались в безопасности. Вы проиграли, машины.

— Слушайте сюда, — Кохрейн поднял руку. Он улыбался широко и весь сиял энтузиазмом, точно нетерпеливый школьник. — Эй вы, люди! Я нормальный, я связан с земной музыкой. И я вам говорю, я, к чертям собачьим, не чувствую ничего к этому комку грязи. Нет тут никакой кармы, детка. Уж поверьте мне.

— Поверить подстрекателю-янки? Ну уж нет!

— Чего ты хочешь? — спросила Стефани. Она предвидела, что Кохрейн потеряет все свое хладнокровие, если будет продолжать спорить с Эклунд. И это кончится скверно для всех.

Эклунд не нуждалась в большом количестве оправданий, чтобы уничтожить их всех. Вообще-то Стефани не понимала, что ее от этого удерживает. Возможно, она просто наслаждалась собственным превосходством.

— Ничего я не хочу, Стефани. Это ты нарушила наше соглашение и явилась сюда ко мне — помнишь об этом?

— Я пришла с миром. Желая помочь.

— Мы не нуждаемся в помощи. Уж только не от тебя. И не здесь. У меня тут все под контролем.

— Прекрати.

— Прекратить что, Стефани?

— Отпусти ты их. Верни этим людям свободу. Пожалей их, мы же умрем здесь, если не удастся найти выход, а ты их связываешь своим авторитарным режимом. Это не рай. Это огромная ошибка, которую мы совершили в панике. Сержанты пытаются нам помочь. Почему бы тебе не скооперироваться с ними?

— Десять часов тому назад эти типы, с которыми ты подружилась, пытались нас убить. Нет хуже, чем убить. Любого из нас, кого им удается захватить, они швыряют обратно в потусторонье. Что-то я не заметила, чтобы ты спешила отдать назад свое славное новое тело, Стефани. Ты поползла в Кеттон, надеясь спрятаться в грязи, пока они не пройдут мимо.

— Слушай, если ты жаждешь мести, так просто выстрели мне в голову, и покончим с этим. Но отпусти остальных. Не можешь же ты приговорить всех к жизни на этом острове только из-за того, что в тебе так много страха и ненависти.

— Не выношу такого показного благородства, — Аннета прошла мимо Кохрейна и Сайнона, чтобы встать над самой Стефани. Ствол ружья свисал на несколько дюймов ниже ее холодного лица. — Я нахожу это просто отвратительным. Ты, может быть, никогда не признаешь, что не права. Ты постоянно претендуешь на высокую нравственность, как будто бы на какую-то естественную наследственность. Ты используешь свое обаяние, точно щит, чтобы никто не обращал внимания на то, что ты проделала с телом, которое украла. Это вызывает у меня отвращение. Я-то никогда не стала бы отрицать, кто я такая и что я сделала. Так что — хоть разок признай правду. Я сделала то, что считала правильным. Я организовала защиту двух миллионов душ, включая и твою, я препятствовала тому, чтобы тебя снова швырнули в тот кошмар. Скажи мне, Стефани, было это правильно?

Стефани закрыла глаза, выжимая крохотные жидкие капли себе на щеки. Может быть, Эклунд права, может быть, я пытаюсь не обращать внимания на ужасное преступление. А кто не стал бы пытаться?

— Я знаю: то, что я сделала, — неправильно. Я всегда это знала. Но у меня не было выбора.

— Спасибо, Стефани. — Аннета повернулась к Сайнону. — А ты, машина смерти, если ты веришь в то, что говоришь, ты должен отсюда убраться и предоставить истинным гуманоидам жить подольше. Ты расходуешь наш воздух.

— Я-то как раз человек. И подозреваю, что больше, чем ты.

— Придет время, когда мы вышвырнем вас в потусторонье, — Аннета невесело улыбнулась. — Наслаждайся же падением. Похоже, что оно будет долгим.


Сильвестр Герей открыл двери в личный офис княгини Кирстен и жестом попросил Ральфа войти. Принцесса сидела за столом, за спиной у нее были открытые французские окна, они позволяли легкому бризу шуршать ее платьем. Ральф, привлекая ее внимание, встал перед ней, отсалютовал, затем положил свой диск на стол. Он разработал единственный файл, где было собрано все о полете с Ксингу.

Кирстен, поджав губы, взглянула, но не сделала попытки взять дискету.

— И это… — произнесла она с видом человека, который отлично знает о содержании того, что перед ним.

— Мое заявление об отставке, мэм.

— Отказано.

— Мэм, мы потеряли девять тысяч сержантов в Кеттоне, и бог знает, сколько одержимых штатских расправилось с ними. Я дал приказ. Все это на моей ответственности.

— Да, безусловно. Вы приняли на себя эту ответственность, когда Алистер поручил вам армию Освобождения. И вы будете продолжать нести это бремя, пока последний одержимый с Мортонриджа не будет помещен в камеру ноль-тау.

— Я не могу.

Кирстен окинула его сочувственным взглядом.

— Садитесь, Ральф.

Она указала на один из стульев перед своим столом. В течение секунды казалось, что Ральф может не принять предложение, но вот он кивнул, подчиняясь, и опустился на сиденье.

— Теперь вы знаете, на что это похоже — быть Салданой, — сказала она. — Конечно, можно допустить, что мы не стоим перед принятием таких решений ежедневно, но приказы о них достаточно часто лежат на этом столе. Мой брат санкционировал сохранение флота, которое в результате удорожило стоимость жизни значительно больше, чем трагедия на Кеттоне. И, как вам известно лучше, чем кому бы то ни было, мы косвенным образом поощряем, чтобы удаляли людей, которые когда-нибудь смогут причинить королевству неприятности. Может быть, не многих и не очень часто, но это необходимо совершить в течение десятилетия. Эти решения должны быть приняты, Ральф. Так что я сжимаю зубы и отдаю распоряжения действительно жесткие, которые Кабинет коллективно признает подходящими, если им когда-либо придется их принимать. И это и есть истинная политическая власть. Вырабатывание решений, которые имеют воздействие на других людей. Ежедневное всеобщее бегство из королевства — наше поле деятельности, забота для нас, Салдана. Так вот, называйте нас как угодно: безжалостными диктаторами, бессердечными капиталистами или благодетелями-опекунами, назначенными богом. Суть в том, что все, за что мы беремся, мы делаем хорошо. Вот почему мы принимаем эти решения без колебаний.

— Вас этому учат, мэм.

— Верно. Но ведь и вас тоже. Допускаю, что масштаб тут немного отличается от того, к которому привыкли в разведке. Но в конце концов ведь это вы решаете в настоящее время, кому жить, а кому умирать.

Я ошибался! хотел закричать ей Ральф, чтобы заставить принцессу понять. Что-то удержало его — не уважение и даже не страх. Может быть, я просто хочу убедиться, что поступал правильно. Никто другой в королевстве, кроме, может быть, самого Алистера II, не может придать смысл всему происходящему.

— Да, Ральф, вы это делали. Вы поступали ужасающе неверно. Собрать одержимых в одну кучу на Кеттоне было ошибочным шагом, это даже хуже, чем использовать электронные лучи против красного облака.

Ральф с удивлением поднял голову навстречу бескомпромиссному взгляду княгини.

— Вы искали сочувствия, Ральф? Я спрашиваю, потому что здесь вы его не получите, во всяком случае от меня. Я хочу, чтобы вы отправились обратно на Ксингу и осмотрели, как идет продвижение через Мортонридж. Не только потому, что, оказавшись там, вы сможете спасти меня и мою семью от обвинений. Напомню вам ту ночь, когда мы обнаружили, что Эклунд и другие высадились на эту планету. Вы в это втянуты, Ральф. Как впечатляюще было за этим наблюдать! Вы не шли на компромисс ни по одному решению, ни с Яннике, ни с Леонардом. Мне это доставило истинное удовольствие. Люди такого ранга, как они, не так-то часто признают перед публикой свои ошибки.

— Вот уж не знал, что вы обращаете на меня столько внимания, — буркнул Ральф.

— Разумеется, не знали. У вас была работа, которую требовалось выполнить, все остальное не имело значения. А теперь вам предстоит другая работа. И я жду от вас, что вы сделаете ее как следует.

— Я не тот человек. То, что вы тогда видели, привело нас к неудаче с Кеттоном. AI1 дал мне несколько вариантов. Я выбрал применение грубой силы, потому что меня слишком разозлили, чтобы я был в состоянии просчитать более приемлемый путь. Стал подавлять их снарядами и военными батальонами, пока они не капитулировали. Что ж, теперь вы знаете, с чем оставляет нас ваша политика. С проклятой громадной дырой в земле.



— Это был болезненный урок, правда? — Она наклонилась вперед, намеренная скорее убеждать, чем отдаляться от него. — Это только приводит вас в большую готовность к тому, чтобы продолжать в том же духе.

— Никто не станет мне доверять.

— Да вылезайте вы хоть теперь из этого собачьего дерьма.

Ральф едва сдержал улыбку: надо же, чтобы тебя так выругала княгиня Салдана!

— Вот в чем заключается война, Ральф. Эденисты не собираются копить обиды, они были частью решения, которое привело к процессу штурма Кеттона. Что же касается остальных морских и оккупационных войск, они, во всяком случае, вас ненавидят. Еще одна суета вокруг вождя не составит особой разницы в их мнении. Они получат приказы для следующей стадии, а лейтенанты с сержантами проверят, чтобы все выполнили до буковки. Я хочу, чтобы эти приказы отдали вы. Вот теперь я уже дважды вас просила. — Княгиня щелкнула пальцами, и дискета полетела через стол назад, шахматный гроссмейстер объявил шах и мат.

— Да, мэм. — Ральф подобрал дискету.

— Правильно, — резко произнесла Кирстен. — Каков ваш следующий ход?

— Собираюсь порекомендовать моему преемнику изменить тактику. Одно из наших важнейших соображений относительно кеттонского инцидента — это понять, каким образом жители и сержанты собираются выжить. Даже если бы одержатели собрали запасы со всего города, куда бы они ни пошли, пищи останется не так-то много.

— Значит, догадываетесь.

— Да, мэм. Одержатели передвинули целую планету в какое-то скрытое измерение, их убежище. Планета дает им жизнеобеспечивающую биосферу, которая может их прокормить. Кеттон — другое дело: это просто скала, покрытая сверху слоем грязи. И вопрос только в том, что они исчерпают быстрее: воздух или пищу.

— Если не найдут какую-нибудь другую планету, где смогут укрыться.

— Надеюсь, им это удастся, мэм, действительно надеюсь. Не знаю, что за условия там, где они находятся, но было бы фантастично, если обстоятельства позволили им опустить свой кусок скалы на какую-то планету. На деле, существует реальная возможность их возвращения — если они поймут, в какой затруднительной ситуации оказались. Геологи говорят, что их возвращение причинит всевозможные неприятности, но мы готовимся к такому событию.

— Черт побери! — Кирстен попыталась представить себе, как этот кусок сельской местности возвращается и садится в свой собственный кратер, и у нее это не получилось. — Вы ведь понимаете, если они и в самом деле вернутся, это сильнейшим образом повлияет на расстановку сил. Это же будет доказательством, что другие планеты тоже смогут вернуться.

— Да, мэм.

— Ну хорошо, это интересная теория, но как же насчет перемены политики?

— После того как мы обсудили кеттонские проблемы, мы начали продумывать ситуацию снабжения самого Мортонриджа. Из-за потопа там совсем не осталось свежей пищи; всем спутникам вместе не удалось найти на целом полуострове ни одного поля с посевами зерновых, которое осталось бы незатронутым. Некоторые животные умудрились выжить, но и они скоро вымрут, потому что не осталось ничего, чем они могли бы питаться. Нам известно, что одержатели не могут пользоваться своей энергистической мощью для создания какой-либо пищи, даже из неорганической материи. Так что это только вопрос времени, пока у них не выйдет вся еда, упакованная в рюкзаках.

— Вы сможете выкурить их оттуда голодом.

— Да, но это потребует времени. В Мортонридже сельскохозяйственная экономика. В большинстве городов имеется тот или иной вид пищевой промышленности, есть или фабрики, или склады. Если одержатели как следует и с умом организуют потребление того, что у них есть, они смогут продержаться некоторое время. Я вот что предлагаю: продолжать продвижение по линии фронта, но изменить направления. Сержанты пока еще могут занимать работой небольшие группы одержимых в сельской местности без особого беспокойства. Большие скопления людей в городах нужно оставить в покое. Установить вокруг них защитные полосы огня, поставить гарнизон для наблюдения, и останется только подождать, когда вся пища будет израсходована.

— Или они предпримут что-то, чтобы опять исчезнуть.

— Мы считаем, Кеттон случился из-за того, что одержимые, которых мы туда заманили, были вынуждены перейти к противодействию из-за атаки. Имеется большая психологическая разница: видите ли вы десять тысяч сержантов, идущих маршем прямо на вас, или просто спорите между собой из-за последних пакетиков болонских спагетти.

— Чем дольше мы оставим их пребывать одержателями, тем в худших условиях окажутся тела. И это перед тем, как предстоит период скверного питания.

— Да, мэм. Я знаю. Если мы начнем просто сужать линию фронта, таким же образом, как мы это делали, мы заставим большое количество одержателей сосредоточиться в центре. Придется разделить Мортонридж на секторы. Это будет означать передислокацию сержантов: им придется распространиться по всему острову и соединиться между собой. Если же мы оставим сержантов позади гарнизонов, войска, необходимые для передовой линии, окажутся в ином месте как раз тогда, когда больше всего они понадобятся нам.

— Больше решений, Ральф. То, что я говорила вам третьего дня насчет обеспечения политического прикрытия, остается в силе. Делайте на этой земле то, что приходится, остальное предоставьте мне.

— Могу я рассчитывать на удваивание медицинского обслуживания? Мы действительно будем нуждаться в нем, когда начнем действовать.

— Посол эденистов упоминал, что их обиталища возьмут у нас самые тяжелые случаи заболевания раком, но их космоястребы сильно перегружены. Адмирал Фарквар ищет подходящий способ переброски войск, у них хотя бы есть защитные приспособления ноль-тау. Вообще-то я просила у Алистера колониальные транспортные корабли, принадлежащие корпорации Кулу. Мы можем начать снабжение пациентов еще до того, как обстоятельства изменятся в лучшую сторону.

— Я полагаю, это уже кое-что.

Кирстен встала и сообщила по видеоселектору Сильвестру Герею, что аудиенция закончена.

— Самое основное правило современного общества: все стоит дорого и отнимает массу времени. Это всегда было так — и всегда будет так. И мы ничего не можем с этим поделать, генерал.

Когда дверь открылась, Ральфу удалось слегка поклониться.

— Я буду об этом помнить, мэм.


— Думаю, теперь я смогу идти сама, — сказала Стефани.

Чома и Франклин отнесли ее назад в сержантский лагерь на импровизированных носилках. Ее положили на грязную землю рядом с Тиной, обмотали спальным мешком, к руке пристроили капельницу с плазмой. Слишком ослабевшая, чтобы двигаться, она целыми часами дремала, становясь жертвой беспокойных сновидений. Мойо все время оставался при ней, держа ее за руку и вытирая ей лоб. Ее тело сопротивлялось ране, как будто она боролась с лихорадкой.

Время от времени холодная дрожь прекращалась, и Стефани пассивно лежала на спине, собирая воедино свои полные дурмана мысли. Ничего не переменилось, сержанты по-прежнему неподвижно стояли вокруг. Если Стефани закрывала глаза, она могла ощущать, как исчезает энергистическая мощь в той зоне, которую они для себя установили; это была интенсивная фокусная точка, через которую пытались создать брешь в структуре данной реальности. Способ, каким они добывали энергию, каждый раз слегка менялся, но результат был неизменным: истощение. Реальность этого региона упорно оставалась неповрежденной.

Чома, осматривающий позвоночник Тины, поднял голову.

— Я бы сказал, что тебе не следует перегружаться еще некоторое время, — обратился он к Стефани. — Ты потеряла много крови.

— Точно так же, как и я. — Тина произнесла это шепотом. Ее рука приподнялась с земли дюйма на два, она пошевелила в воздухе пальцами.

Стефани дотронулась до нее, они переплели пальцы. Кожа Тины была пугающе холодной.

— Да, наверное, мне следует легче ко всему относиться, — сказала Стефани. — Мы не поправимся, если будем себя накручивать.

Тина улыбнулась, с губ у нее сорвался довольный шепот:

— Мы ведь поправляемся, правда?

— Это так. — Стефани постаралась произнести эти слова ровным голосом, надеясь, что самообладание заодно поможет и ей. — Мы, девушки, держимся вместе.

— Как всегда. Все такие добрые, даже Кохрейн.

— Он хочет, чтобы ты поднялась на ноги, и тогда он снова попытается уложить тебя на спину.

Тина усмехнулась, затем снова погрузилась в полудрему.

Стефани приподнялась на локтях, представляя себе, как спальный мешок раздувается в огромную подушку. Ткань подвинулась выше и стала поддерживать ей спину. Все ее друзья находились рядом, наблюдая за ней с несколько смущенным или добрым выражением. Но все они были серьезны.

— Какая же я идиотка, — сказала она им. — Не надо было мне возвращаться в Кеттон.

— Никоим образом! — прогудел Кохрейн.

Макфи сплюнул по направлению к разрушенному городу.

— Мы правильно поступили, человечно.

— Ты не виновата, — строго сказала Рена. — Эта женщина просто ненормальная.

— Никто ее не знал лучше меня, — заметила Стефани. — Мы должны были принять хотя бы элементарные меры предосторожности. С нее сталось бы всех нас застрелить.

— Если выражение сочувствия и доверия — ошибка, то я горжусь, что разделяю ее с тобой, — объявил Франклин.

— Надо было мне самой как следует смотреть, — Стефани как будто обращалась к себе самой. — Это было глупо. Раньше пуля никогда не могла причинить вреда, на Омбее мы были так осторожны. Я просто решила, что теперь, когда мы в одинаковых условиях, нам надо держаться вместе.

— Это была большая ошибка, — Мойо похлопал ее по руке. — Первая, которую ты совершила с тех пор, как мы познакомились, так что я ее прощу.

Стефани взяла его за руку, поднесла его ладонь к своему лицу и поцеловала.

— Спасибо.

— Вообще-то я не думаю, чтобы какие-нибудь приготовления и паранойя принесли нам много пользы, — сказал Франклин.

— Почему?

Он поднял один из пакетиков с питательным супом. Серебряная обертка постепенно стала голубой с белым, а форма сделалась круглой. Теперь он держал жестянку консервированных бобов.

— Мы здесь не так сильны. Там, в нашей старой вселенной, чтобы превратить во что-то другое такой пакетик, довольно было глазом моргнуть. И вот почему они не могут вернуться. — Он указал на сержантов как раз в тот момент, когда еще одна белая вспышка воздуха над ними рассыпалась потоком разбежавшихся голубых ионов. — Здесь недостаточно энергии, чтобы делать то, что мы делали раньше. Не спрашивайте меня почему. Предположительно — это имеет что-то общее с блокировкой от внешнего мира. Я уверен, что ружья, которые имеются у Эклунд, могут причинить массу неприятностей, и не важно, насколько плотным воздухом мы себя окружили.

— Есть какие-то хорошие новости для выздоравливающих? — довольно едко спросил Мойо.

— Да нет, он же прав, — сказала Стефани. — Кроме того, если удаляться от фактов, это не поможет никому.

— Как ты можешь быть такой спокойной? Мы здесь застряли.

Со времени злосчастной экспедиции в Кеттон сержанты вели тщательное наблюдение за городом на случай, если Эклунд предпримет какие-то враждебные шаги. Сайнон и Чома исполняли обязанности дежурных, совмещая их с уходом за двумя больными. Это не составляло особенных трудностей, так как со слегка приподнятого над остальной землей участка им было видно любого, кто пошел бы по территории охристой грязи между ними и покинутым городом. Если бы кто-нибудь появился, тому было множество предостережений.

Сайнон осматривал партию снайперских винтовок, которыми были экипированы сержанты. Не то чтобы он ожидал, что их можно будет использовать. Если бы Эклунд отправила сюда своих людей, сержанты просто установили бы вокруг барьер, точно такой же, как тот, который держал воздух вокруг острова, предлагая пассивное, но непреодолимое сопротивление.

— Не совсем застряли, — поправила Стефани. — Когда болеешь, имеешь хотя бы одно преимущество. Сайнон!

— Да? — Он положил прицел, который чистил.

— Ты и остальные сознаете, что на самом деле мы движемся? — спросила его Стефани.

Она некоторое время наблюдала, что происходит с небом в этом регионе. Когда они впервые сюда прибыли, оно выглядело однородной поверхностью, сияющей на неопределенном расстоянии вокруг них. Но, когда она тут лежала, глядя в небо, Стефани улавливала некоторые изменения. Над летающим островом образовывались разные изгибающиеся дугой тени, расположенные точно слабые волны или потоки негустого тумана. И они двигались, неспешно скользя в одном направлении.

Когда Стефани начала их описывать, все больше и больше сержантов отрывались от своего ментального единства, чтобы поглядеть вверх. Их собранные воедино мозги начали проясняться слабым ощущением самосознания.

— Мы должны были это заметить. Прямое наблюдение — основной путь получить представление о местонахождении.

Пользуясь сродственной связью, сержанты могли наблюдать за небом так, как будто бы смотрели в многосегментный телескоп. Тысячи радуг оставляли такие же слабо колеблющиеся нерегулярные следы, когда мягко проносились над головой. Были выполнены основные арифметические действия, чтобы получить параллакс, приняв искажение примерно в пятьдесят километров.

— Так как полосы неясного света кажутся слегка колеблющимися по ширине, мы можем вывести заключение, что нас обволакивает какая-то крайне неясная структура вроде звездной туманности, — сообщил Сайнон заинтересованным людям. — Однако источник света остается неопределенным, так что мы не можем с уверенностью сказать, что именно движется — туманность или остров. Но если учесть, что скорость кажется близкой к ста пятидесяти километрам в час, мы можем ориентировочно считать, что движется остров.

— Почему? — спросила Рена.

— Да потому, что потребовалась бы громадная сила, чтобы привести в движение туманность и придать ей такую скорость. Это отнюдь не невозможно, но, поскольку внешнее окружение острова состоит главным образом из вакуума, цифра измерения силы, которая могла бы действовать на туманность, умножается на порядок увеличения. Мы не можем определить никакого физического или энергетического воздействия на остров, ergo2 нет ветра, чтобы проталкивать его. Мы допускаем, что он все еще может удаляться от своей отправной точки, но, поскольку колебания внутри указывают на определенно пассивное строение, на такую возможность непохоже.

— Так что мы и в самом деле летим, — заключил Макфи.

— Вроде бы на то похоже.

— Не хотел бы я испортить вам всю картину или что-то в таком роде, — вмешался Кохрейн. — Но не думаете ли вы, ребята, что мы, возможно, падаем?

— Направление полета, которое мы можем определить по туманности, заставляет сделать вывод, что на это непохоже, — опроверг его предположение Сайнон. — Движение-то кажется горизонтальным. Наиболее вероятное объяснение — это что мы появились с относительной скоростью, отличной от скорости туманности. Кроме того, если бы мы падали с тех пор, как здесь появились, тогда то, по направлению к чему мы падали бы, к настоящему времени, безусловно, было бы видно, чем бы оно ни было. Если бы образовалось такое мощное гравитационное поле, оно было бы поистине громадным: в несколько раз крупнее огромного газового скопления вокруг Юпитера.

— Вы же не знаете, какова природа массы или гравитации в этом мире, — поправил Макфи.

— Верно. И этот остров — тому доказательство.

— Что вы хотите этим сказать?

— Наша сила тяжести не изменилась с тех пор, как мы здесь. И все же — мы больше не являемся частью Омбея. Мы принимаем ее за нормальную, потому что подсознательная воля каждого из нас здесь этого требует.

— Дерьмо собачье, — Кохрейн подпрыгнул, удивленно глядя на раструб своих широких вельветовых штанов. — Вы что, хотите сказать, мне только снится, будто здесь есть какая-то сила тяжести?

— Строго говоря — да.

Хиппи сцепил ладони и плотно прижал их ко лбу.

— Ох, друг, вот это не повезло. Я-то хочу, чтобы сила тяжести была реальной. Послушайте, ведь не дурачите же вы нас дурной шуточкой, нет? Такого быть не должно.

— Реальность сейчас прочно содержится у вас в мозгу. Если вы ощущаете, что сила тяжести на вас действует, значит, она настоящая, — невозмутимо объяснил сержант.

В руке Кохрейна появилась сигарета с марихуаной, он сделал глубокую затяжку.

— Я тяжелый, — запел он. — Тяжелый, тяжелый, тяжелый! И пусть никто этого не забывает. Слышите меня, люди? Так обо мне и думайте!

— В любом случае, — обратился Сайнон к Макфп, — если бы нас выхватило гравитационное поле, туманность падала бы вместе с нами. А этого не происходит.

— Уже хорошо, — буркнул Макфи. — Что для здешних мест тоже не характерно.

— Забудьте академические представления о ситуации, — вставил Мойо. — Можем мы что-нибудь из нее извлечь?

— Мы намерены установить наблюдение за деталями, — сказал Сайнон. — Безрассудное наблюдение, если вам угодно, чтобы понять, находится ли что-нибудь перед нами. Может оказаться, что все планеты, которые одержатели сдвинули с мест во вселенной, теперь в этой ее области, вместе с нами. Тогда мы сможем воспользоваться нашей близостью к другим, чтобы воззвать о помощи; это единственный способ коммуникации, каким мы здесь располагаем.

— Ох, друг, это не тот путь! Кто наши призывы услышит? Если какие-то существа и будут поблизости. И даже если где-то там есть какая-то планета, сомнительно, чтобы мы могли достигнуть ее поверхности в целости.

— Хочешь сказать — живыми, — поправил Мойо.

— Вот именно. Однако есть одна вероятная возможность спастись.

— Какая? — так и взвыл Кохрейн.

— Если это тот мир, куда стремятся попасть все одержатели, тогда вполне вероятно, что Валиск находится здесь. Он может услышать наши сигналы, и его биосфера сможет нас поддержать. Перенестись туда будет просто.

Кохрейн глубоко вздохнул, выпуская длинные хвосты зеленого, сладко пахнущего дыма из ноздрей.

— Ох ты, вот пижон, ведь верно говоришь. Отличная мысль. На Валиске я бы жил с радостью.


Наблюдения — это то, что люди могли делать почти наравне с сержантами, так что Стефани и ее друзья добрались до края острова, чтобы помочь устроить наблюдательный лагерь. Они добирались до него около часа. Земля не была особенно неровной, покрытая твердой коркой грязь трещала и хлюпала у них под ногами, — иногда приходилось обходить лужи застоявшейся воды, — но Тину весь путь пришлось нести на носилках вместе с небольшим набором нужных ей медицинских средств. И Стефани, даже при том, что ее тело было заряжено энергией, увеличивавшей ее силу, вынуждена была каждые несколько минут останавливаться и отдыхать.

В конце концов они добрались до вершины скалы и устроились за пятьдесят метров от пропасти. Они выбрали выступ горы, что давало им отличный и ничем не загороженный обзор в сияющую пустоту, лежащую впереди. Тину устроили так, чтобы она могла смотреть вперед всего лишь приподняв голову, и таким образом заставили ее почувствовать себя приобщенной к их предприятию. Она улыбнулась страдальческой усталой улыбкой, благодаря своих спутников, когда они пристроили капельницу с плазмой на старую ветку, протянувшуюся над ней. Десять сержантов, сопровождавших их компанию, составили вместе все свои рюкзаки и уселись широким полукругом, точно сборище Будд в позе лотоса.

Стефани с чувством облегчения расположилась на спальном мешке, вполне довольная, что путешествие наконец закончилось. Она живо превратила пакетик с питательным супом в бутерброд с ветчиной и жадно надкусила его. Мойо сел около нее, соприкоснувшись с ней плечами. Они обменялись коротким поцелуем.

— Обалдеть! — захихикал Кохрейн. — Эй вы, если любовь слепа, почему так популярно женское белье?

Рена в отчаянии взглянула на него.

— Ах как тактично!

— Да я пошутил, — запротестовал хиппи. — Мойо не обижается, правда, парень?

— Нет. — Они со Стефани прижались друг к другу головами и захихикали.

Окинув их слегка подозрительным взглядом, Кохрейн расположился на собственном спальном мешке. Он поменял ткань на алый бархат в изумрудную полоску.

— Так как насчет тотализатора, ребятишки? Спорим, что первое проплывет по горизонту?

— Летающие блюдечки, — откликнулся Макфи.

— Нет-нет! — горячо воскликнула Рена. — Крылатые единороги, а на них верхом мы увидим дев, разодетых в украшенное оборочками дамское белье Кохрейна!

— Да ну вас, это же серьезно, пижоны вы! То есть похоже ведь, что наши жизни от этого зависят.

— Забавно, — рассуждала Стефани. — Совсем недавно я желала себе непременной смерти. А теперь, когда она как раз может наступить, я хочу прожить еще хотя бы чуточку подольше.

— Хочется спросить: почему вы считаете, что и в самом деле умрете? — спросил Сайнон. — Вы все утверждали, что именно это произойдет здесь.

— Это, я полагаю, вроде силы тяжести, — ответила Стефани. — Смерть такая стабильная штука. Это то, чего мы ожидаем в конце жизни.

— Вы хотите сказать — вы желаете собственного конца?

— Не совсем. Быть свободными от потусторонья — это только отчасти то, чего мы хотели. Предполагалось, будто здесь чудесным образом благословенный мир. Мы как бы находились на какой-то планете. Мы хотели прибыть сюда и здесь жить вечно, точно как в легендах о райской жизни. Ну, если не вечно, так всяко несколько тысяч лет. Жить той жизнью, какую мы считаем нормальной. Жизнь обычно кончается смертью.

— Смерть в раю не вернет тебя в потусторонье, — высказался Чома.

— Именно. Эта жизнь должна была оказаться лучше прежней. Энергистическая мощь дает нам потенциал, чтобы выполнить наши мечты. Мы не нуждаемся ни в материальной базе, ни в деньгах. Мы ведь можем получить все, что нам нужно, для этого достаточно просто пожелать, чтобы оно было. Если уж это не может сделать людей счастливыми, так что может?

— Вы никогда не испытаете чувства, что все ваши желания исполнены, — покачал головой Сайнон. — Вас не остановит никакая граница, ее просто не будет. Электричества практически не существует, если вы лишены всяких машин, более совершенных, чем паровая. Вы ждете, что проживете добрую часть вечности. И никто не может даже покинуть этот мир. Простите меня, но я не вижу тут райской жизни.

— У всего есть оборотная сторона, — пробормотал Кохрейн.

— Возможно, вы правы. Но ведь даже планета-тюрьма, привязанная к восемнадцатому столетию, за которой следует истинная смерть, лучше, чем если тебя приковывают к вечности.

— Тогда ваша энергия будет, несомненно, полезнее, если ее направить на решение проблем человеческих душ, привязанных к вечности.

— Прекрасные слова, — одобрил Мойо. — Только — как?

— Не знаю. Но если кто-то из вас присоединится к нам, откроются широкие возможности.

— А мы к вам присоединяемся.

— Не здесь. Там. В той вселенной, где научными ресурсами Конфедерации можно управлять.

— Когда мы были на Омбее, вы только нападали на нас и больше ничего не делали, — вспомнила Рена. — И нам известно, что военные захватили в плен нескольких одержателей, чтобы произвести над ними вивисекцию. Мы могли слышать, как их пытали, — их голоса разносились по всему потусторонью.

— Если бы они стали с нами сотрудничать, нам не пришлось бы прибегать к силе, — сказал Чома. — И вовсе это не была вивисекция. Мы же не дикари. Вы и в самом деле думаете, будто я хочу вверить свою семью потусторонью? Мы помочь хотим. Это диктует инстинкт самосохранения, если уж не что-то другое.

— Еще одна упущенная возможность, — печально вымолвила Стефани. — Число их возрастает — разве не так?

— Кто-то из города идет, — заметил Чома. — Приближаются к нашему лагерю.

Стефани машинально повернулась, чтобы оглянуться на грязевую прерию позади. Она не заметила, чтобы там что-то двигалось.

— Всего пять человек, — объявил Чома. — Враждебными не выглядят.

Сержант продолжал комментировать для них. Взвод поспешно отправился, чтобы перехватить новоприбывших, которые поклялись, что они ушли от Эклунд, разочарованные развитием событий в разрушенном городе. Сержанты направили их к разведывательной группе.

Стефани наблюдала, как они приближаются. Она не удивилась, когда заметила среди них Девлина. Он был в полной форме девятнадцатого века с офицерскими регалиями: темный камзол из толстой шерстяной материи, а на нем — множество алых, золотых и цвета имперского пурпура лент.

— Фаллоцентрическая военщина, — презрительно фыркнула Рена и сделала вид, будто отворачивается, чтобы поглядеть через пропасть.

Стефани жестом пригласила новоприбывших сесть. Они все, казалось, опасались того приема, который им здесь окажут.

— Что, парни, с вас довольно иметь дело с ней, а?

— Превосходно сказано, — констатировал Девлин. Он превратил спальный мешок в клетчатый шотландский плед и расположился на нем. — Она совсем спятила. Конечно, крыша поехала от власти. Решила, что опять настали времена Великой Войны. Любая искра несогласия рассматривается как мятеж. Вполне ожидаю, что она нас просто расстреляет, если когда-нибудь снова увидит. В самом буквальном смысле.

— Так что вы дезертировали.

— Уверен, она это так и рассматривает.

— Мы считаем, что можем сдерживать ее силы на расстоянии, — успокоил его Сайнон.

— Рад это слышать, старина. Там все стало просто ужасно. Эклунд и Хой Сон все еще готовятся к какому-то конфликту. У нее, знаете ли, есть энергия. Теперь нет потусторонья для душ, чтобы они могли сбежать туда обратно, а потому особенно действенна дисциплинарная угроза. И она, разумеется, распределяет пищу. Целая куча дурней все еще верит в ее деятельность. Это так всегда и бывает, вы же знаете, когда один лидер с кучкой прихлебателей силой заставляет выполнять приказы. Чертовски глупо.

— Что же, по ее мнению, должно произойти? — спросила Стефани.

— Не совсем себе представляю. И не думаю, что она что-то такое определенное считает. Хой Сон все продолжает разглагольствовать, как мы есть одно с землей и как вы, друзья-сержанты, разрушаете нашу гармонию. Они подзуживают друг друга. Пытаются убедить остальных бедолаг, что все будет в порядке, — теперь, когда нас вышвырнули на окраину острова. Полная белиберда. Любой идиот может понять, что этот осколок суши не принесет ни малейшей пользы никому, не важно, кто ее занял.

— Только Аннета и могла вообразить, что за этот остров стоит воевать.

— Согласен, — кивнул Девлин. — Невероятная, жуткая глупость. Я это и раньше понимал. Бывает, что человеком овладевает какая-то идея и он никак не может от нее отказаться. И не важно, сколько народу перемрет в процессе ее осуществления. Ну, так я вовсе не собираюсь ей помогать. Сделал уже раньше такую ошибку. Больше не буду.

— Эй, парень, добро пожаловать в Доброград, — Кохрейн протянул ему серебряную фляжку.

Девлин отхлебнул глоточек и понимающе улыбнулся.

— Неплохо. — Отпил глоток побольше и вернул флягу. — А если поточнее — что это вы тут высматриваете?

— Сами не знаем, — ответил Сайнон. — Но если увидим — узнаем.


В то утро Джей потратила двадцать минут после завтрака, чтобы исправить и устранить ошибки универсального распределителя. Они касались утилизации платья и создания для нее нового. Вариантов было немного, но Джей решительно настроилась сделать это платье как следует. В течение первых двух минут Трэйси присутствовала на этом обсуждении, потом она слегка похлопала Джей по плечу и сказала:

— Наверное, мне лучше оставить вас вдвоем, милая.

Фасон, которого добивалась Джей, был достаточно прост. Когда-то она видела такое платье в старом городе: красная свободная плиссированная юбка до колен, плавно переходящая в топ с отрезным воротником желто-канареечного цвета; два эти оттенка составляли как бы рвущиеся навстречу друг другу языки пламени. Два года назад на магазинном манекене оно выглядело потрясающе — дорогим и привлекательным. Но, когда она попросила, ее мама сказала — нет, они не могут себе этого позволить. После того случая то платье стало символизировать все, что было на Земле не в порядке. Джей всегда знала, чего она хочет от жизни, но никогда не могла этого получить.

Трэйси постучала в дверь спальни.

— Хейл будет на месте через минуту, малышка.

— Иду, — отозвалась Джей. Она взглянула на крутящийся на стуле шар. — Давай же, выбрасывай его!

Платье выскользнуло через пурпурную поверхность. И все-таки не совсем такое, как надо! Джей уперла руки в бока и недовольно вздохнула, потом повернула голову к обеспечителю.

— Юбка слишком длинная. Я же тебе говорила! Неужели нельзя сделать, чтобы подол был на уровне колен? Это ужасно!

— Извините, — коротко пробормотал обеспечитель.

— Ладно уж, придется мне сейчас надеть его как есть. Но сделаешь как следует, когда я вернусь вечером.

Джей поспешно натянула платье, поморщившись, когда оно задело синяки у нее на ребрах (она сильно ударилась о сходни, когда падала). Туфли оказались тоже совсем не такие, как надо. Верх из белой парусины, а подошвы такие толстые, что их можно было приделать к сапогам, предназначенным для исследований джунглей. Да еще голубые носки. В последний раз вздохнув о своей мученической судьбе, Джей взяла соломенную шляпку (по крайней мере, ее-то обеспечитель сделал как следует) и водрузила себе на голову. Бросила поспешный взгляд в зеркало над раковиной, чтобы убедиться, до чего все скверно. И тут увидела, что Принц Делл лежит у себя на кровати. Физиономия Джей скривилась от сознания своей вины.

Но ведь она никак не могла взять его с собой на родную планету Хейл. Просто не могла. Всю эту суматоху вокруг платья Джей затеяла потому, что она была первым человеком, который отправится туда. У девочки было сильное ощущение, что ей требуется выглядеть презентабельно. В конце концов, она ведь была чем-то вроде представителя всего своего народа. Джей могла вообразить, что сказала бы мама: нести с собой старую потрепанную игрушку просто не годится.

— Джей! — позвала Трэйси.

— Иду!

Она протиснулась через дверь и выскочила на маленькую веранду шале. Трэйси стояла возле крыльца, поливая из маленькой медной лейки с длинным носиком ползучую герань. Она оглядела девочку долгим взглядом.

— Очень славно, малышка. Хорошо сделано, выбор правильный.

— Спасибо, Трэйси.

— Ну так помни: ты увидишь массу всего нового. И некоторое будет просто потрясающе, я уверена. Пожалуйста, постарайся не слишком возбуждаться.

— Я буду хорошо себя вести. Обещаю.

— Надеюсь, что так, — Трэйси поцеловала ее. — Теперь беги.

Джей спустилась с крыльца, потом остановилась.

— Трэйси!

— Ну, что такое?

— Как случилось, что ты никогда не была на Ринайне? Хейл говорит, что это одна из главных планет, она на самом деле очень значительна.

— Ох, не знаю уж. Я бы так переволновалась, если бы была занята осмотром всяких достопримечательностей. Время-то теперь у меня есть, но не могу я лишний раз беспокоиться. Ведь увидел одно техническое чудо — значит, видел их все.

— Еще не поздно, — великодушно заметила Джей.

— Возможно, в другой раз. Ну беги, ты же опоздаешь. И, Джей, помни: если тебе нужен будет туалет, попроси обеспечителя. Никто из-за этого не смутится и не оскорбится.

— Хорошо, Трэйси. Пока. — Джей приложила ладонь к полям круглой шляпы и помчалась по песку к кругу из эбонитового дерева.

Старая женщина смотрела, как она исчезает. Ее вздувшиеся суставы слишком сильно сжали ручку лейки. Яркое солнце высветило жидкую капельку в уголке ее глаза.

— К черту, — шепнула она.

Хейл материализовалась, когда Джей была еще за десять метров от круга. Девочка радостно завопила и побежала быстрее.

— Подруга Джей. Утро сегодня хорошее.

-Утро просто потрясающее! — Она подбежала, остановилась возле Хейл и обвила руку вокруг шеи детеныша киинта. — Хейл! Ты же каждый день растешь!

— Даже очень.

-Сколько тебе еще осталось, чтобы дорасти до взрослых размеров?

— Восемь лет. И все время будет чесаться.

-Я тебя буду чесать

— Вот настоящий друг. Так мы пойдем?

-Да! — Джей слегка подпрыгнула, восторженно улыбаясь. — Пошли, пошли!

Чернота поглотила обеих.

Теперь ощущение падения ничуть не обеспокоило Джей. Она только зажмурила глаза и задержала дыхание. Один из отростков Хейл обернулся, успокаивая, вокруг талии девочки.

Ее вес вернулся довольно скоро. Подошвы коснулись твердого пола, а колени слегка согнулись, чтобы смягчить удар. Она почувствовала свет на сомкнутых веках.

— Мы уже здесь.

-Я знаю. — Внезапно Джей занервничала и боялась открыть глаза.

— Здесь я живу.

Хейл говорила таким настойчивым тоном, что Джей просто обязана была взглянуть. Солнце низко стояло в небе, все еще бросая кругом рассветные лучи. Длинные тени отражались в большом эбонитовом круге, на котором они сюда прибыли. Горы с вершинами из светлого камня, пересеченные бледно-пурпурными ущельями, поднимались прямо из щедрого покрова голубовато-зеленой растительности, не выстроенной рядами, как это обычно бывает, но распространившейся на всем протяжении степи. Извилистые реки и впадающие в них притоки текли по долинам, образуя блестящие серебряные ленты в утренних солнечных лучах, а тонкая ткань жемчужно-белого тумана окружала более низкие горные склоны. Перспектива казалась прозрачной и четкой. И в то же время она вовсе не была естественной, а выглядела именно такой, как Джей представляла себе внутренность эденистского обиталища, только расположенная на полотне бесконечно большего размера. Здесь невозможно было увидеть что-то безобразное; упорядоченная, спланированная геология создавала скорее живописные реки и ручейки, чем стоячие болота, небольшие холмы вместо безжизненных полей, покрытых лавой.

Однако это не мешало пейзажу быть очаровательным.

И здесь же возвышались строения, главным образом киинтские купола всевозможных размеров, но среди них попадались и невообразимые, построенные людьми башни-небоскребы. Были и такие здания, которые больше напоминали скульптуры, чем дома: бронзовая спираль, ведущая в никуда, изумрудные сферы, сцепившиеся друг с другом словно мыльные пузыри. Каждое здание стояло само по себе, улицы или даже просто грязные дороги отсутствовали, насколько Джей могла охватить взглядом. Тем не менее она несомненно находилась в городе: в таком, который представлял собой более широкое, более величественное сооружение, чем какое бы то ни было достижение Конфедерации. Постурбанистическое завоевание земли.

— Так где же ты живешь? — спросила Джей.

Рука Хейл, которая легко могла поворачиваться во все стороны, оторвалась от талии Джей и указала прямо на нужное место. Эбонитовый круг находился посреди широкой лужайки, покрытой глянцевитой аквамариновой травой, а по краям луга высились купы деревьев. Это, по крайней мере, выглядело похоже на натуральный лес, а не на тщательно обработанную парковую территорию. Тут росли вместе несколько разных видов растений, черные восьмиугольные листья соревновались за свет и пространство с желтыми, похожими на зонтики; длинные гладкие стволы, усыпанные розовыми папоротниковыми листьями, торчали из верхушек более кустистых растений, напоминая гигантские тростники.

Сквозь просветы между деревьями на расстоянии примерно полукилометра виднелся купол цвета голубой стали. Он выглядел не крупнее тех, какие можно увидеть на Транквиллити.

— Очень славно, — вежливо оценила Джей.

— Он не такой, как мой первый дом во вселенной. Обеспечители сильно облегчили здешнюю жизнь.

-Да уж конечно. А где же все твои друзья?

— Пойдем, Вьяно знает о тебе. Он хочет первым тебя приветствовать.

Джей задержала дыхание, когда повернулась, чтобы следовать за ребенком-киинтом. Позади оказалось огромное озеро, а на берегу высилось то, что могло быть разве только замком какого-нибудь волшебного эльфа. Из его центра поднимались десятки одинаковых конусообразных белых башен; справа тянулись очень высокие спирали, их высоту легко было определить как километровую. Изящные узкие мостики соединяли промежутки между башнями, не соприкасаясь, а обходя друг друга извивами. Насколько могла определить Джей, они не образовывали никакого узора и не были подвластны логике; иногда к одной и той же башне подходило сразу десять мостиков, все они шли на разных уровнях, а к другим вели всего два-три. Все это здание искрилось красным и золотым, по мере того как все усиливающийся солнечный свет медленно скользил по его похожей на кварц поверхности. Оно было столь же величественно, сколь и прекрасно.

— Что это? — спросила она, пытаясь не отстать от Хейл.

— Это Корпус, место, где растет и созревает знание.

-То есть что-то вроде школы?

Девочка-киинт поколебалась.

— Корпус говорит — да.

-А ты в него ходишь?

— Нет. Я еще получаю начальное образование у Корпуса и у моих родителей. Сначала я должна их полностью понять. Это трудно. Когда буду понимать, я смогу начать развивать собственные мысли.

-А-а, понятно. Это вроде того, как и у нас. Я должна пройти целую кучу дидактических курсов, прежде чем поступить в университет.

— Ты поступишь в университет?

-Наверное. Хотя я не знаю, как насчет этого на Лалонде. Университет должен быть в Даррингеме. Мама мне расскажет, когда вернется и все у нас пойдет лучше.

— Надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

Они дошли до берега озера. Вода была очень темная: даже когда Джей стояла у самого края и заглянула вниз, она не смогла увидеть дно. Поверхность отразила ее лицо, потом начала покрываться рябью.

Хейл все шла к белым башням. Джей на минуту замедлила шаг, чтобы разглядеть свою подругу. Она чувствовала что-то не то в этом пейзаже, это было очевидно, хотя она никак не могла уразуметь, что же именно.

Хейл была метрах в десяти от берега, когда заметила, что Джей не идет за ней. Она повернула голову, чтобы посмотреть на девочку.

— Вьяно там, внутри. Ты что, не хочешь с ним познакомиться?

Джей очень медленно произнесла:

— Хейл, ты же идешь прямо по воде!

Киинтское дитя посмотрело на свои ластообразные ноги.

— Да. А что тут такого? Что ты в этом находишь особенного?

-Так это же вода! — закричала Джей.

— Она твердая для тех, кто хочет войти в Корпус. Ты не упадешь и не пойдешь ко дну.

Джей не сводила изумленного взгляда с подруги, хотя любопытство сильно искушало ее. Предостережения Трэйси звенели у нее в ушах. Но Хейл никогда бы не стала подшучивать над ней. Джей осторожно поставила в воду носок ступни. Темная поверхность чуть прогнулась, когда девочка надавила на нее, но ее туфелька ничуть не прорвала натяжение поверхности и не намокла. Джей распределила на ступню больше веса, чтобы в воду ступила вся подметка. Вода поддерживала ее.

Сделав ощупью два-три шажка, Джей стала поворачивать голову из стороны в сторону, посмеиваясь.

— Блеск! Вам не надо строить мосты и всякие такие штуки!

— Теперь ты имеешь счастье?

-Спрашиваешь! — Джей зашагала к Хейл. От ее ног расходилась легкая рябь. Джей никак не могла перестать смеяться. — Нам бы так на Транквиллити! Тогда мы могли бы переправиться на тот остров!

— Это точно.

Улыбаясь от счастья, Джей позволила кончику руки Хейл обвиться вокруг ее пальцев, и они вместе пошли через озеро. Спустя две минуты казалось, что башни Корпуса нисколько не стали ближе. Джей только начала удивляться, до чего они громадные.

— А где же Вьяно?

— Он ждет.

Джей оглядела основания башен.

— Я никого не вижу.

Хейл остановилась и поглядела себе под ноги, ее голова начала перемещаться с боку набок.

— Я имею его вид.

Обещая себе, что не закричит и не позволит себе ничего подобного, Джей посмотрела вниз. У себя под ногами она заметила какое-то движение. Небольшой светло-серый холмик скользил сквозь толщу воды, метрах в двадцати ниже поверхности. Сердце у Джей ушло в пятки, но она сдержалась и в изумлении воззрилась на то, что увидела. Это создание достигало размеров больших, чем у любого кита, которого она могла припомнить из уроков зоологии. У него было гораздо больше плавников и ласт, чем у древних земных бегемотов. Рядом с этим созданием плыла его маленькая копия, ребенок. Он оторвался от бока своего родителя и начал подниматься, с увлечением работая плавниками. Его родитель медленно отплыл и нырнул на глубину.

— Это и есть Вьяно? — воскликнула Джей.

— Да. Он кузен.

-Как это — кузен? Он совсем не похож на тебя.

— Гуманоиды имеют несколько подвидов.

-Вовсе нет!

— Есть адамисты и эденисты, белокожие и темнокожие, оттенков волос больше, чем цветов радуги. Я сама видела.

-Ну да, но все-таки… Слушай, ведь никто из нас не живет под водой! Это совсем другое.

— Корпус говорит, что ученые-гуманоиды экспериментировали с легкими, которые могут добывать кислород из воды.

Джей распознала особый менторский тон, полный чистого упрямства.

— Возможно, так и есть, — поспешно согласилась она. Этот киинтский гидроребенок достигал в длину пятнадцати метров, его толстый подвижный хвост сворачивался в шарообразную форму, когда приближался к поверхности. Другие его конечности, шесть поворачивающихся во все стороны отростков, располагались у него по бокам. Чтобы помогать ему продвигаться сквозь воду, они сжимались в полукруглые веера и медленно шевелились. Вероятно, самым очевидным указанием на общую наследственность от живших на суше предков киинтов была голова, только ее вариант был обтекаемым и имел шесть жаберных щелей для дыхания. Такие же большие скорбные глаза защищала мембрана молочного цвета.

Вьяно разорвал поверхность воды всплесками и энергичными волнами, которые закрутились и запенились вокруг. Джей пыталась сохранить равновесие, когда озерная поверхность закачалась под ней, как некий громадный батут. Рядом с ней Хейл скакала то вверх, то вниз, испытывая почти такие же затруднения. Когда наплывы волн разошлись, гора сверкающей плоти плавала метра за два от них. Водяной киинт преобразовал один из своих боковых придатков в руку, кончик стал похож на человеческую ладонь.

Джей дотронулась до нее своей рукой.

— Добро пожаловать в Ринайн, Джей Хилтон.

-Спасибо. У вас славная планета.

— Здесь много хорошего. Хейл поделилась своей памятью о ваших мирах Конфедерации. Они тоже интересны. Я бы хотел их посетить, когда освобожусь от родительских запретов.

-Я бы тоже хотела вернуться.

— О вашем скверном положении у нас говорили. Горюю вместе с вами о том, что вы потеряли.

-Ричард говорит, что мы продержимся. Думаю, что да.

— Ричард Китон настраивался на Корпус, -сказала Хейл. — Он не может говорить неправду.

-Каким образом ты мог бы посетить Конфедерацию? Эта ваша перепрыгивающая машина может действовать и под водой?

— Да.

-Но боюсь, что ты не так-то много сможешь посмотреть. Все самое интересное происходит на суше. Ой, то есть, конечно, кроме Атлантики.

— Суша всегда слишком мала и засорена идентичными растениями. Я хотел бы посмотреть жизнь под волнами, где ничего не остается одинаковым. Каждый день радостен и не похож на другой. Тебе нужно изменить свою форму и жить среди нас.

-Нет уж, большое спасибо, — твердо ответила Джей.

— Это очень печально.

-Я хотела сказать, ты не сможешь увидеть всего того, чего достигли люди. Все, что мы построили и создали, находится на земле и в космосе.

— Ваша машинерия для нас устарела. Она малопривлекательна. Вот почему мое семейство вернулось в воду.

-Ты хочешь сказать, что вы вроде наших сторонников сельской жизни?

— Прошу прощения. Мое понимание гуманоидных терминов не полно.

-Сторонники сельской жизни — это люди, которые отвернулись от техники и живут как можно более простой жизнью. Это очень примитивное существование, зато у них нет современных забот и тревог.

— Все народы Киинта любят технику, -сказала Хейл.— Обеспечители теперь не могут потерпеть неудачу, они все дают нам и делают нас свободными.

-Вот это я не совсем понимаю. Свободными, чтобы делать что?

— Жить.

-Ладно, попробуем по-другому. Что вы двое собираетесь делать, когда вырастете? Кем вы будете?

— Я буду мною.

-Да нет же. — Джей уже готова была топнуть ногой от возбуждения. Но вспомнила, на чем стоит, и передумала. — Я имею в виду — какая у вас будет профессия? Что киинты делают целыми днями?

— Ты же знаешь, что мои родители помогали в проекте.

— Вся деятельность имеет одну цель,— сказал Вьяно. — В воде больше разнообразия. Мы обогащаем себя знаниями. А знание может прийти путем объяснения наблюдаемой вселенной или экстраполирования мыслями вплоть до логического вывода. Одно дополняет другое. Обогащение — это тот результат, которому посвящена жизнь. Только тогда мы можем выйти удовлетворенными.

-Выйти? Ты хочешь сказать — умереть?

— Тело теряет жизнь, да.

-Я понимаю, что для вас ничего не может быть так хорошо, как только мыслить. Но мне это кажется немного утомительным. Людям нужно какое-нибудь занятие.

— В различии — красота, -сказал Вьяно. — В воде больше разнообразия, чем на суше. Наши владения там, где природа более превосходна, здесь утроба каждой планеты. Теперь понимаешь, почему мы предпочитаем воду суше?

-Да, наверное, понимаю. Но ведь вы не можете тратить все свое время только на то, чтобы любоваться новыми вещами и явлениями. Кто-нибудь должен следить, чтобы все работало как следует.

— А это делают обеспечители. Мы не могли подняться до этого культурного уровня, пока наша машинная цивилизация не дошла до нынешнего состояния. Обеспечители обеспечивают, пользуясь мудростью Корпуса.

-Понимаю, догадываюсь. У вас есть Корпус, подобно тому как у эденистов есть Согласие.

— Согласие — это ранний вариант Корпуса. Когда-нибудь вы достигнете нашего уровня.

-Правда? — спросила Джей. Она ведь мечтала совсем не о философских спорах с киинтами, когда ей хотелось посетить Ринайн. Она повела рукой вокруг, чтобы указать на красивую местность и необыкновенные здания. Жест, являющийся телесным языком людей, который, скорее всего, пропал зря для юного водоплавающего киинта. — Ты хочешь сказать, что люди достигнут вот такой жизни?

— Я не могу говорить за тебя. Ты хочешь жить так, как мы?

-Было бы хорошо не беспокоиться о деньгах и прочем в том же роде. — Она подумала о деревенских жителях Абердейла, о том, с каким волнением и страстью они строили. — Но нам нужно делать какие-то конкретные вещи. Так уж мы устроены.

— Ваша природа приведет вас к вашей судьбе. Всегда так бывает.

-Я думаю — да.

— Я чувствую, что мы близки друг другу, Джей Хилтон. Ты хочешь видеть что-то новое каждый день, ведь поэтому ты здесь, на Ринайне, так?

-Да.

— Тебе надо было бы посетить Конгрессии. Это самое лучшее место, чтобы наблюдать достижения, которые ты так ценишь.

Джей посмотрела на Хейл.

— А можно?

— Это будет очень весело,— сказала Хейл.

— Спасибо, Вьяно.

Водоплавающий киинт стал снова погружаться под воду.

— Твое посещение — новое впечатление, которое меня обогатило. Мне оказана честь, Джей Хилтон.


Когда Хейл говорила Джей, что Ринайн — отличный мир, девочка вообразила космополитические метрополии, враждебно относящиеся к множеству киинтов и к тысячам невообразимых чужаков. Корпус был, несомненно, грандиозным, но враждебным.

Ее впечатление изменилось, когда она выскочила из черной телепортирующей кабины на территорию ринайнских Конгрессий. Хотя это физическое понятие едва ли было странным для народа, имеющего такие богатейшие возможности; было что-то одновременно и анахронистичное, и горделивое в гигантских городах, которые невозмутимо плыли вокруг атмосферы планеты. Великолепные и замысловатые колоссы из хрусталя и светящегося металла объявляли об истинной природе киинтов каждому посетителю куда больше, чем кольцо искусственных планет. Ни один народ, имеющий хотя бы самое слабое сомнение в собственных возможностях, не осмелился бы построить подобное чудо.

То строение, в котором очутилась Джей, достигало в ширину более двадцати километров. Его центр состоял из тесного скопления башен и окружавших их колонн, сотканных из света, точно искривленные радуги; от них отходили восемь твердых выступов-полуостровов с округлыми зубцами, направленными наружу и в свою очередь ощетинившихся короткими плоскими выступами. Раздувшиеся скопления облаков, натыкавшиеся на это здание, послушно расходились, чтобы обтекать его крайние точки, оставляя его в центре некоей зоны, ясность и чистота которой, казалось, служила продолжением пейзажа, увеличивая его на десять километров. Вокруг него курсировало множество летающих судов, столь же различных по геометрическому и техническому устройству, сколь разными были виды существ, которые в них путешествовали; звездные корабли, снабженные атмосферными приводами, совершали свои прыжки по тем же полетным тропам, что и крошечные челноки-ракеты, летающие с орбиты на землю. Все они приземлялись и отлетали с выступов здания.

Джей попала на один конец улицы, обегающей вокруг верхнего уровня полуострова. Он был сделан из гладкого листа какого-то минерала бордового цвета, испещренного сетью сверкающих, переливающихся нитей, проходящих под поверхностью. От каждого узла этой паутины отделялся высокий зеленый треугольник, похожий на изваянную скульптором сосну, над головой аркой изгибалась хрустальная крыша, до боли напоминая знакомый купол.

Джей крепко вцепилась в руку Хейл. Улица так и кишела разными видами инопланетян, сотни самых разных существ шагали, скользили, а в некоторых случаях и летали — все вместе передвигались по громадной многоцветной реке жизни.

Восторг Джей вылился в потрясенном возгласе:

— У-у-у!

Они поспешили прочь от круга телепортации, чтобы им могло воспользоваться семейство высоких, покрытых перьями восьминогих существ. Шары, похожие на обеспечителей, но раскрашенные в различные цвета, степенно скользили над головами. Джей принюхалась к воздуху, он содержал такое множество переходящих из одного в другой запахов, что на самом деле девочка могла обонять только один сухой пикантный аромат.

Неспешное басовое рычание, быстрый лепет, свист и человеческая речь громко раздавались вокруг нее, сливаясь в сплошной рокот.

— Откуда они все прилетели? Они что, наблюдатели?

— Они не наблюдатели, никто из них. Это разные виды существ, которые живут в данной галактике и в других. Все они — друзья киинтов.

-О-о-о. Понятно.

Джей ступила на обочину. Она была отгорожена высокими перилами, как будто бы это был всего лишь необыкновенно большой балкон. Джей стояла на цыпочках и выглядывала поверх перил. Они находились над компактным городом или, возможно, районом индустриальных строений. В переулочках между зданиями вроде бы не было никакого движения. Прямо перед Джей мелькали космические корабли, пролетая параллельно хрустальной крыше полуострова, снижая скорость перед приземлением. Несколько раз ей на глаза попадались небольшие алые конусы с узкими плавниками, порхающие между более темными, более утилитарными экипажами; вроде космических машин, подумала она. Как, должно быть, чудесно на них летать!

Конгрессии поднимались над землей довольно высоко, невозможно было разглядеть широкие разноцветные ленты гор и саванн. Зато был виден изгиб горизонта, пурпурная неоновая полоса, разделяющая небо и землю. Далеко впереди мелькала береговая линия. Джей не была уверена, в какую сторону они передвигаются. И двигаются ли вообще.

Она удовольствовалась тем, что стала рассматривать пролетающий мимо космический корабль.

— Так что же тогда все они тут делают?

— Разные виды прибывают сюда, чтобы чем-то обмениваться. Некоторые могут давать идеи, некоторым требуются знания, чтобы заставить эти идеи работать. Корпус этому способствует. Конгрессии работают для связи между теми, кто чего-то ищет, и теми, кто желает что-то отдать. Здесь они могут найти друг друга.

-Это, наверное, ужасно благородно.

— Мы давным-давно открыли наши миры для подобных действий. Некоторые народы мы знаем с самого начала нашей истории, другие — новые для нас. И мы всех их приветствуем.

-Кроме людей с Земли.

— Вы свободны в том, чтобы нас посещать.

-Но никто не знает о Ринайне. Конфедерация считает, что ваша планета — Йобис.

— Это печалит меня. Если вы сможете прилетать сюда, вас встретят с радостью.

Джей увидела четверых взрослых киинтов, идущих по улице. Их сопровождали существа, напоминающие призраки каких-то рептилий, одетых в рабочие комбинезоны. Они были абсолютно прозрачными, Джей видела сквозь них.

— Я поняла. Это что-то вроде проверочного теста. Если вы достаточно развиты, чтобы попасть сюда, значит, ваше развитие годится для того, чтобы стать партнерами.

— Именно.

-Нам бы действительно так помогло, если бы мы узнали столько нового. Но я все-таки не думаю, что люди захотят посвящать свою жизнь философствованию. Ну… один или двое, вроде отца Хорста, но уж не все.

— Некоторые приезжают в Конгрессии, чтобы попросить у нас помощи, чтобы усовершенствовать свою технику.

-И вы им даете машины и другие разные вещи?

— Корпус отвечает каждому соответственно уровню.

-Тогда почему обеспечитель не дает мне звездный корабль?

— Ты одинока. Я привезла тебя сюда. Я сожалею.

-Гм-м-м… — Джей обняла дитя-киинта за шею и дружески похлопала по ее дыхательным отверстиям. — Я вовсе не жалею, что ты меня сюда пригласила. Это нечто такое, чего не видел даже Джошуа, а он побывал повсюду в пределах Конфедерации. Я смогу его поразить, когда вернусь. Разве это не будет здорово? — Она снова посмотрела на фантастический космический корабль. — Пошли, давай найдем обеспечителя. Мне хватит и немного мороженого.

17


Росио дождался дня, когда охрана Организации вернулась со станции антиматерии, прежде чем покинул свой рутинный патруль над Новой Калифорнией и его поглотил Альмаден. Ритм радиолокационных ударов от радара ближайшего астероида вращался вокруг «Миндори», возвращаясь на экраны дисплея в виде странного разлохмаченного пузыря. Он пульсировал в такт человеческому сердцу. Датчики визуального спектра показывали громадную гарпию со сложенными крыльями, нависшую за два километра над противоположным космопортом. Сквозь неполностью раскрытые ресницы сверкали красные огоньки глаз.

В свою очередь Росио сосредоточил собственные ощущения на месте стоянки у Альмадена. Каждая посадочная платформа подвергалась лазерным ударам, разливая расплавленную смесь пластика и металла на скалу, где она потом затвердевала в густую лужу, похожую на серую лаву, а поверхность этой лужи покрывали пузыри пробившихся из кратера газов. Завод, производивший питательную жидкость, и три резервуара, где она хранилась, тоже подверглись обстрелу, как и платформы.

Росио поделился с Ираном Су, оставшимся на Монтерее.

— Что ты об этом думаешь?— спросил он коллегу-космоястреба.

— Нефтеперегонный завод не так уж поврежден, как это кажется. От удара пострадали только внешние слои оборудования. «Этчеллс» вспорол лазером только заднюю и переднюючасти, разумеется, выглядит это впечатляюще. Повсюду разбрызгана масса расплавленного металла, и трубы из-за давления взрываются. Но середина осталась нетронутой, а там-то и находится механизм, осуществляющий химический синтез.

— Это типично.

— Да. К счастью. Практически нет никаких причин, чтобы нельзя было вернуть все в рабочее состояние. При условии, что ты заставишь местных согласиться.

— Они согласятся,— заверил Росио. — У нас имеется кое-что, нужное им: мы сами.

— Повезло.

Росио повернул свои датчики к вращающемуся в противоположном направлении космопорту, небольшому диску, внешний вид которого свидетельствовал о том, что он все еще строится. Он большей частью состоял из голых балок, там были резервуары и толстые трубы — и ни одного защитного покрытия, которыми обычно гордятся космопорты. В порту находились три корабля, два грузовых судна и «Счастливчик Логорн». Межорбитальное судно возвратилось за четыре часа до того. Если лейтенанты Организации собирались привести штат в повиновение, теперь это уже должно быть сделано.

Росио открыл канал ближнего действия.

— Дибанк?

— Рад тебя видеть.

— Взаимно. Рад, что тебя не выкинули из твоего нового тела.

— Лучше бы сказать — куда больше людей сочувствуют моему делу, чем Организации.

— Что случилось с лейтенантами?

— Жалуются. Непосредственно самому Капоне, прямо из потусторонья.

— Рискованно, добром он бунта не примет. Ты можешь найти несколько прибывающих судов, чтобы решить дело.

— Нам сдается, у него теперь хватит проблем с антиматерией. В любом случае, единственное, что ему остается сделать с этим астероидом, — это применить к нам атомное оружие. Если похоже на то, мы вывернемся из этой вселенной и постараемся спастись бегством. Мы этого делать не хотим.

— Отлично вас понимаю. И я тоже не хочу, чтобы вы это делали.

— Вполне справедливо, что у нас с тобой своих проблем хватает. Как мы можем помочь друг другу?

— Если удастся освободиться от Организации, нам потребуется независимый источник питательной жидкости. В отплату за то, что ты починишь наш завод, мы готовы переправить все ваше население на какую-нибудь планету.

— Новая Калифорния нас не примет.

— Мы можем воспользоваться такой планетой, которую уже профильтровала Организация. У меня и у моих друзей уже есть космические ракеты, чтобы выполнить перевозку. Но это должно произойти скоро. Поскольку нет станции антиматерии, новых чисток не будет, а те, которые уже засеяны, не останутся долго в этой вселенной.

— Мы можем начать ремонт завода прямо сейчас. Но если вы все его покинете, как вы собираетесь приводить его в действие?

— Уцелевшие части должны быть доведены до такого состояния, чтобы завод функционировал в течение декады. И вам придется приспособить ваши механизмы для операции дальнего действия.

— Ты не слишком-то много просишь.

— Надеюсь, что это равнозначная торговля.

— О'кей, карты на стол. Мои люди здесь говорят, что основные части не проблема, наши индустриальные станции могут с ними справиться. Но мы не в состоянии произвести то оборудование, в котором нуждается завод. Ты можешь его нам достать?

— Передай список. Я поспрашиваю.


Джед и Бет слушали этот обмен репликами в отдельной каюте, куда перешли. Они массу времени проводили в великолепно обставленном отделении вдвоем. В постели. У них было не так-то много занятий с тех пор, как Джед выполнил поручение по пополнению продуктовых запасов. И, несмотря на уверения Росио в том, что его замыслы успешно воплощаются, они не могли избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы. Подобные условия полностью подавляли их сдерживающие центры.

Они лежали вдвоем на верхней койке в состоянии расслабленности после окончания полового акта, поглаживая друг друга в уютном наслаждении. Солнечный свет, проникающий сквозь щели в дереве, прикрывавшем иллюминатор, бросали на них теплые полосы, помогая высушить влажную кожу.

— Эй, Росио, ты и в самом деле считаешь, что сможешь заставить эту штуку сдвинуться? — спросила Бет.

Зеркало над комодом отразило лицо Росио.

— Я думаю — да. Мы оба хотим чего-то друг от друга. Это обычное основание для торговли.

— Как много требуется космоястребов?

— Достаточное количество.

— Ах так? Да если вы всей командой там высадитесь, Кира уж постарается вас искалечить. Для начала вам придется защищать Альмаден. Для этого понадобятся боевые осы.

— Силы небесные, ты и правда так думаешь?

Бет уставилась на него.

— В других звездных системах нет подходящих населенных астероидов, — продолжал Росио. — Это наш единственный шанс обеспечить независимое будущее для себя, несмотря на близость Организации. Мы как следует убедимся в том, что сможем защищать это будущее, не беспокойтесь.

Джед сел на постели, предварительно убедившись, что одеяло прикрывает его чресла, и приблизился к зеркалу (Бет никогда не понимала такой застенчивости).

— Ну, так куда же мы теперь?

— Еще не знаю. В конце концов, вы можете мне и не понадобиться.

— Так ты не вернешь нас Капоне? — спросила Бет, надеясь, что голос у нее не дрожит.

— Это было бы трудно. Как я объясню ваше присутствие на борту?

— Значит, ты просто предоставишь Дибанку заботиться о нас, да?

— Слушайте, не все же мы такие, как Кира. Я-то надеялся, что теперь вы это поняли. У меня нет желания увидеть, как дети становятся одержимыми.

— И где ты собираешься нас высадить? — спросила Бет.

— Понятия не имею. Хотя я убежден, что эденисты будут счастливы вырвать вас из моих дурных когтей. Можно разработать подробности, когда мы определим наше местоположение. И должен сказать, я разочарован в вашем отношении — это после того, от чего я вас спас.

— Извини, Росио, — сейчас же произнес Джед.

— Да, я не хотела никого обидеть, это точно, — почти саркастически сказала Бет.

Изображение исчезло, они поглядели друг на друга.

— Не надо было тебе так его раздражать, — протестующе сказал Джед. — Бог мой, детка, мы ведь полностью зависим от него. Воздух, вода, тепло, даже кровяное давление. Хватит тебе его задирать!

— Я же только спросила.

— Ну так не спрашивай!

— Есть, сэр. Забыла на минутку, что за все отвечаешь ты.

— Не надо, — с раскаянием вымолвил Джед. Протянул руку и нежно похлопал ее по щеке. — Вовсе я не говорил, что за все отвечаю, просто беспокоился.

Бет отлично знала, что когда он смотрит на ее тело так, как сейчас, на самом деле он видел перед собой баснословную фигуру Киры. Ее это больше не волновало — по причинам, которые она слишком детально не обдумывала. Больше всего похоже, что нужда берет верх над достоинством.

— Я знаю. Я тоже. Хорошую работенку мы нашли, нечто такое, о чем все время не нужно думать, а?

— Вот это верно, — он покорно улыбнулся.

— Теперь я лучше пойду. Детям нужно поужинать.

Навар завопила и показала на них пальцем, когда они вошли в камбуз:

— Вы опять!

Джед попытался шлепнуть ее по руке, но она отстранилась, смеясь. Ему не в чем было ее упрекнуть: они с Бет и не делали тайны из того, чем занимались.

— Теперь-то мы можем поесть? — задумчиво спросила Гари. — Я все приготовила.

Бет по-быстрому проверила эти приготовления. Девочки и Вебстер приготовили шесть подносов для микроволновой печи, перемешали содержимое пакетиков с едой. Картофельные котлеты вместе с размятым крутым яйцом и кубиками морковки.

— Хорошо приготовлено. — Она включила контрольную панель печи, спросила: — А где Джеральд?

— Лелеет свое безумие в главном салоне. А что ему еще делать?

Бет окинула девочку сердитым взглядом. Навар не уступала.

— Он именно это делает, — настойчиво повторила она.

— Вытащишь еду и разделишь, — велела Бет Джеду. — Пойду посмотрю, в чем проблема.

Джеральд стоял перед большим смотровым окном салона, прижав к нему ладони, как будто собирался выдавить стекло из рамы.

— Эй, Джеральд, дружок. Ужин готов.

— Она вон там?

— Где, дружок?

— На астероиде.

Бет встала у него за спиной и посмотрела ему через плечо. В центре иллюминатора был виден Альмаден. Темное скопление скал, медленно вращающихся на фоне звезд.

— Нет, дружочек, сожалею. Это Альмаден, не Монтерей. Мэри там нет.

— А я думал, это тот, где она, — Монтерей.

Бет пристально рассмотрела его руки. Суставы слегка расцарапаны из-за того, что он обо что-то колотил ими. К счастью, они не кровоточили. Она нежно положила руку на его предплечье. И почувствовала под своими пальцами напряженные и дрожащие мускулы. На лбу у Джеральда выступили капельки пота.

— Пойдем, дружочек, — позвала она спокойно. — Впихнем в тебя немножко еды. Станет получше.

— Ты не понимаешь! — В его голосе звучали слезы. — Мне надо к ней вернуться. Я не могу даже припомнить, когда видел ее в последний раз. В голове теперь одна темень. Все болит.

— Знаю, дружок.

— Знаешь? — выкрикнул Джеральд. — Да что ты знаешь? Она мое дитя, моя маленькая красавица Мэри. А она все время заставляет ее проделывать всякие штуки. — Он неистово задрожал всем телом, ресницы затрепетали. В какую-то минуту Бет испугалась, что он вот-вот упадет. Она усилила свой захват, и он закачался.

— Джеральд, боже мой…

Внезапно его глаза раскрылись, он неистово забегал по комнате.

— Где мы?

— Это «Миндори», — спокойно объяснила Бет. — Мы на борту и пытаемся найти способ, как вернуться на Монтерей.

— Ага, — он поспешно кивнул. — Да, это так. Мы должны туда попасть. Она там, ты же знаешь. Мэри там. Я должен ее найти. Я могу ее освободить. Лорен мне это говорила — до того, как ушла. Я могу помочь ей убежать и спастись.

— Вот и хорошо.

— Я хочу поговорить с капитаном. Объяснить. Нам нужно туда лететь прямо сейчас. Он это сделает, он поймет. Она — мое дитя.

Бет стояла совершенно спокойно, когда он резко повернулся и выбежал из помещения салона. В отчаянии она испустила глубокий вздох.

— О, черт возьми.

Джед и трое ребятишек сидели вокруг маленького столика в камбузе, зачерпывая ложками коричневатое пюре со своих подносов. Все они окинули Бет понимающим взглядом, когда она вошла. Она качнула головой в сторону Джеда и отступила обратно в коридор. Он вышел вслед за ней.

— Его нужно показать доктору или кому-то в этом роде, — сказала она, понизив голос.

— А я тебе это говорил в тот день, когда мы его впервые увидели, куколка. У мужика явно крыша поехала.

— Нет, тут дело не в этом, не в его голове. У него кожа так и горит, вроде лихорадки, — или, может, какой-то вирус.

— О господи, Бет. — Джед прислонился лбом к прохладной металлической поверхности стены. — Подумай-ка, ладно? Какого дьявола мы можем сделать? Мы находимся на этом чертовом черноястребе, за пятьдесят триллионов световых лет от любого, кто может с нами связаться. Мы ничего не можем сделать. Я действительно беспокоюсь, не заразился ли он какой-нибудь инопланетной болезнью. Но теперь меня больше всего волнует, как бы он не заразил ею нас.

Бет просто ненавидела его за то, что он прав. Тяжко было сознавать свое бессилие, не говоря уже о зависимости от Росио.

— Пошли. — Бросив последний взгляд на ребятишек и убедившись, что они едят, она потащила Джеда в салон. — Росио.

Его полупрозрачное лицо материализовалось на экране.

— Что опять?

— У нас настоящая проблема с Джеральдом. Вроде бы он болен чем-то. Это нехорошо.

— Он здесь по вашему настоянию. И что вы от меня хотите? Что я должен делать?

— Не уверена. Есть у тебя камера ноль-тау? Мы могли бы его изолировать, пока не уедем отсюда. Потом эденистские врачи смогут хорошо его лечить.

— Нет. У меня нет больше камер ноль-тау. Одержимые, вполне понятно, из-за этих устройств нервничают, первые же из них, которые поднялись на борт, сломали камеры.

— Вот черт! Что же делать?

— Придется вам за ним ухаживать — сколько сможете.

— Жуткое дело, — пробормотал Джед.

По экрану начал скользить Альмаден.

— Эй, куда это мы теперь? — спросил Джед.

Астероид исчез за нижним краем, оставив только звезды, которые поворачивали тонкие дуги по черноте, пока черноястреб не приобрел ускорение в резком повороте.

— Назад, к моему патрулю, — пояснил Росио, — и надеюсь, что никто не заметил моего отсутствия. Дибанк получил список электронных компонентов, которые нам нужны, чтобы снова заставить функционировать завод питательных веществ. Их все можно достать в Монтерее.

— Что ж, рад это слышать, друг, — машинально сказал Джед. Холодная догадка пронеслась у него в мозгу. — Погоди-ка минутку. Как же ты собираешься заставить Организацию отдать их?

Прозрачный образ Росио подмигнул, затем исчез.

— О боже! Только не это снова!


В мирное время зоны помощи кораблям Авона находились вокруг планеты и ее пояса астероидов, имеющихся на орбите, на оптимальном расстоянии от станций и портов, которые они обслуживали. Единственным исключением был Трафальгар, который, по необходимости, всегда бдительно следил за всеми подозрительными прибытиями. Вслед за тем, как официально разражалась война или, как предпочитали выражаться дипломаты Королевства, кризисная ситуация, все такие зоны автоматически передвигались на более далекое расстояние от их портов. Каждый справочник Конфедерации содержал альтернативные координаты, и ответственность в знании любого официального заявления лежала на капитанах.

Вспомогательная зона ДР-45-И была расположена за триста тысяч километров от Трафальгара и предназначалась для использования гражданскими кораблями, летавшими по правительственной санкции. Снабженные сенсорными датчиками спутники, которые проверяли эти полеты и наблюдали за ними, оказывались не менее действенны, чем те, которые прикрывали зоны, предназначенные для различных типов военных кораблей.

В конце концов, невозможно было заранее определить, какие типы судов смогут применять противники. Так что, когда искажающие гравитационные сканеры начали получать знакомый почерк корабля, желающего получить помощь, на линию в течение миллисекунд доставлялись дополнительные сенсорные батареи. На быстро увеличивающемся искажении пространства-времени сосредоточивались пять вооруженных платформ СО. Трафальгарское управление СО посылало также четырех свободных патрульных космоястребов по направлению к этому кораблю, и еще десять получали срочный аварийный статус.

Радиус черной дыры распространился на тридцать восемь метров и исчез, обнаружив корпус космического корабля. Визуально-спектральные сенсоры показали также контролерам СО обычный шар, укутанный слоем однообразной плазмы с нулевой температурой. Все полностью в норме, кроме единственного отсутствующего металлического листа на обшивке корпуса. И еще корабль производил впечатление своей излишней близостью к центру зоны; капитану пришлось проявить максимум осторожности, чтобы скоординировать свой последний прыжок. Такой маневр указывал на то, что кто-то хочет угодить.

Вибрационный радар вызвал приемоответчик корабля. Трафальгару потребовалось меньше миллисекунды, чтобы определить ответный код «Крестьянской мести», направляемой капитаном Андре Дюшампом.

Следуя стандартному ответному коду, «Крестьянская месть» быстро передала свой официальный утвержденный полетный код, выработанный правительством Этентии.

Оба кода объединили, чтобы обозначить две записи о неотложной помощи. Дежурный офицер разведки флота трафальгарского командного центра СО немедленно взял ситуацию под контроль.

Другой сигнал тревоги, потише, раздался в коммуникационной сети безопасности астероида, и о нем разведка флота ничего не знала. Телевидение, радио и голографические окна в Деревенском клубе прервали излюбленные передачи-воспоминания о прошедшем, чтобы предупредить наблюдателей об этом последнем этапе развития событий.

Трэйси уселась перед экраном. В большой комнате отдыха наступила тишина. Цветное объемное изображение проходило по громадному телевизору «Сони», показывая, как различные виды оружия заперты в фюзеляже космического корабля. Она дополнила этот скудный источник сведений более вразумительным отчетом Корпуса, так как там собирали информацию непосредственно с Трафальгара и вокруг него.

— Кораблю не дадут подойти к нам слишком близко, — сказала Саска с надеждой в голосе. — Именно теперь они совсем с ума сходят, спасибо всем святым.

— Надеюсь, ты права, — пробормотала Трэйси. Поспешная проверка, соотнесенная с Корпусом, показала, что Джей все еще в Конгрессиях с Хейл. Именно теперь там лучшее для нее место; Трэйси совершенно не хотелось, чтобы девочка разделяла с ними сомнения и тревоги. — Один только дьявол знает, как Прайору удалось удрать с Этентии.

— Наверное, одержимых с Этентии напугало одно только имя Капоне, — сказал Галик. — Пробираться в штаб-квартиру Конфедерации — совсем другое дело.

Дежурный офицер разведки флота, похоже, разделяла это мнение. Она немедленно объявила положение С-4, запрещая подозрительно враждебному кораблю двигаться дальше и прося патруль космоястребов подтвердить запрет. Предостережение передали на «Крестьянскую месть», четко разъяснив, какие меры будут приняты в случае неподчинения приказам командира СО. Затем им запретили использовать какие бы то ни было энергетические системы, даже локаторы, чтобы определить позицию, не расширять тепловые панели, не выпускать сенсоров на стрелах и не приводить в действие никаких других люков на фюзеляже. Не разрешалось также выпускать струи испаряющейся жидкости без предварительного разрешения Росио.

Когда недовольный капитан Дюшамп подтвердил свое согласие, четыре патрульных космоястреба поспешили к кораблю при ускорении в хороших 5 g.

Кингсли Прайор передал свой персональный код дежурной разведки флота, заявив, что он офицер службы флота Конфедерации.

— Мне удалось скрыться из Новой Калифорнии и попасть сюда, — сообщил он ей. — У меня хранится масса тактической информации, касающейся флота Организации, я получил ее незадолго до вылета. Эти материалы следует как можно скорее предоставить адмиралу Лалвани.

— Мы уже в курсе о вашей причастности к Капоне, — ответила дежурная. — Рапорт нашего агента разведки Эрика Такрара о его пребывании в составе экипажа «Крестьянской мести» достаточно подробен.

— Так Эрик здесь? Это хорошо: мы думали — его схватили.

— Он предъявил против вас обвинение в дезертирстве и коллаборационизме.

— Что ж, если даже мне придется предстать перед воинским судом ради того, чтобы доказать свою невиновность, это не повлияет на факт, что я привез целую кучу полезной информации. Адмирал захочет, чтобы меня как следует выслушали.

— Это будет сделано. Патрульные космоястребы проводят вас в док, как только мы подтвердим статус вашего корабля.

— Уверяю вас, на борту нет одержимых. И этот корабль не представляет никакой военной угрозы. Я удивлен, что мы вообще ухитрились добраться сюда, если учесть то состояние, в каком находятся наши системы. Капитан Дюшамп — не самый крупный специалист.

— Нам и это известно.

— Прекрасно. Вам еще надо бы знать, чей атомный снаряд мощностью в три килотонны пробил обшивку корпуса. У меня установлен код контрольного таймера, он равен семи часам от момента взрыва.

— Да, это обычный метод Капоне обеспечить сочувствие. Мы подтвердим его местоположение при помощи зонда дальнего действия с одного из космоястребов.

— Великолепно. Что требуется от меня?

— Абсолютно ничего. Обшивка корпуса будет снята еще прежде, чем вы доберетесь в док. Дюшамп должен открыть нам бортовой компьютер и убрать все ограничения к поднятию на борт. Дальнейшие инструкции вам будут даны, как только мы управимся с анализами.

На мостике Кингсли убрал страхующие его ремни, привязывавшие его к противоперегрузочной койке, и послал кипящему негодованием капитану выразительный взгляд.

— Делай, как она требует. Сейчас же.

— Да уж разумеется, — огрызнулся Дюшамп.

Тысячу раз на протяжении этого полета он принимал решение просто отказаться выполнять приказы, чтобы не заходить дальше. Прибытие на Трафальгар означало бы для него покончить со своей жизнью. Флот англичан теперь слишком много о нем знает благодаря Такрару. Они заберут у него корабль и, возможно, его свободу, сколько бы денег он ни переплатил этим гнусным адвокатишкам.

Это был тот порт, где ему нечего ждать поблажек, если он там окажется. Но всякий раз, когда он начинал понимать, что необходимо сделать выбор, один отвратительный мелкий вид трусости препятствовал ему по-настоящему превращать мысли в дела. Отказ означал верную смерть от атомной бомбы, а Андре Дюшамп не мог более поворачиваться лицом к этой судьбе так самонадеянно, как это уже случилось с ним однажды. Он смотрел одержимым прямо в глаза и одерживал над ними победу (а ведь флот Конфедерации ни разу так и не поблагодарил его за это, о нет!), и, больше, чем многие и многие, он понимал, насколько они реальны. И с этим приходило холодное знание того, что ожидает его душу. Любая судьба, как бы унизительна она ни была, внезапно стала более привлекательной, чем смерть.

Андре поместил в компьютер ряд инструкций, возложив контроль на командный центр СО. Теперь эта процедура была обеспечена хорошо. Активизировались все внутренние датчики, подтверждая количество членов экипажа на борту, обеспечивая их идентификацию. Затем у них потребовали передать файлы и физиологические данные командованию СО, чтобы на первой стадии убедиться, что среди них нет одержимых. На второй стадии нужно было выдержать тщательный осмотр датчиками, как только они окажутся в доке.

Как только командование СО определило пять человек, находившихся на борту, как неодержимых, по всем процессорам корабля провели диагностические процедуры. На «Крестьянской мести» эта процедура не прошла настолько гладко, как это было бы с кораблем, точнее соблюдающим требования безопасности. Несколько необходимых по закону систем упорно не включались. Тем не менее командование СО подтвердило, что в тех процессорах, которые работают, нет никаких серьезных повреждений. И это, в сочетании с анализами (неполными в допустимой степени) отношений с окружающей средой, позволяло им рассчитывать на девяносто пять процентов вероятности, что на корабле не провозят контрабандой каких-либо одержимых.

Андре Дюшампу разрешили развернуть свинцовые термопанели, открыв тепловые трубы. Вспомогательные двигатели вспыхнули, стабилизируясь. Флайер с одного из космоястребов выскользнул в ангар и сманеврировал над обшивкой корпуса корабля. Высунулись рычаги, готовые отъединить эту секцию.

Трэйси наблюдала на большом телевизионном экране «Сони» то, что показывала ей камера: как ключ начал откручивать край панели.

— Просто не верится! — воскликнула она. — Они воображают, будто это безопасно!

— Будь благоразумней, — посоветовал Арни. — Этих предосторожностей достаточно, чтобы засечь любых одержимых, которые могли тайком пробраться на борт.

— Кроме Квинна Декстера, — проворчала Саска.

— Давайте не усложнять. Факт, что флот начинает становиться крайне благоразумным.

— Чепуха! — огрызнулась Трэйси. — Офицер разведки флота преступно некомпетентна. Она должна знать, что Капоне имеет какую-то принудительную власть над Прайором, и все-таки она этого не принимает во внимание. Они ведь дадут этому проклятому кораблю сесть, как только отвинтят панель обшивки.

— Мы их остановить не можем, — напомнила Саска. — Ты же знаешь правила.

— Капоне и его влияние ослабевают, — заметила Трэйси. — Какую бы иллюзорную победу он ни одержал, он не может вернуть себе то, что утратил, особенно теперь. Говорю вам, мы не можем позволить ему этот жест. Нужно полностью принять во внимание всю динамику психологической ситуации. Конфедерация должна выжить; и не только это: она должна быть единым организмом, который приведет этот кризис к успешному разрешению. А флот — воплощение Конфедерации, особенно теперь. Ему нельзя наносить ущерб. Не до такой степени, на какую способна миссия Прайора.

— Ты так же бесцеремонна и упряма, как Капоне, — заметил Галик. — Только твои мысли и твои мнения должны преобладать.

— Мы все очень хорошо знаем, что должно преобладать, — возразила Трэйси. — Должен существовать действенный и разнообразный правительственный механизм, чтобы проводить ту политику, какая понадобится в будущем, и руководить переходным периодом. При всех ее недостатках Конфедерацию можно заставить как следует выполнять свою работу. Потому что, если она не справится, весь род человеческий развалится социально, политически, экономически, религиозно и идеологически. Мы будем отброшены назад, туда, где были в эпоху до начала космических полетов. Понадобятся столетия, чтобы оправиться, чтобы вернуться туда, где мы находимся сегодня. А ведь к тому времени мы должны будем присоединиться к трансцендентно активному населению вселенной.

— Мы?

— Да, мы. Мы, немногие привилегированные. Только то, что мы были здесь произведены благодаря генной инженерии, не означает, что мы не люди и не гуманоиды. Две тысячи лет, проведенные среди нашего собственного народа, не делают этот мир чужим.

— Ну вот, теперь ты впадаешь в мелодраматизм!

— Называй как хочешь. Но я-то знаю, кто я!


Внутренние датчики на «Крестьянской мести» показали, что Кингсли Прайор один в своей маленькой каюте. Он находился в том самом состоянии расслабленности, которую Андре и трое членов его экипажа наблюдали в течение всего запутанного полета. Он завис в нескольких сантиметрах от пола, ноги сложены в позе лотоса, а глазам представлялось видение какого-то персонального ада. Даже дежурный офицер разведки флота могла видеть по каналу связи с кораблем, что он страдает.

После того как дистанционный осмотр был закончен, а секция обшивки была снята, Андре Дюшампу дали нужный вектор, чтобы корабль мог попасть к Трафальгару при одной десятой g. Командиры СО следили, насколько бортовой компьютер соответствует инструкциям экипажа и как пробуждают к жизни камеру с атомным горючим. Инструкции по безопасности выполнялись с точностью до последнего бита.

Кингсли преодолел последние несколько сантиметров по направлению к полу и тяжело всхлипнул, показывая, чего это ему стоило. Во время полета дилемма усилилась почти до физической боли, каждая мысль касалась его миссии и жгла изнутри. Не существовало просто никакого пути, чтобы выбраться из этой ловушки, в которую поймали его Капоне и его шлюха. Смерть окружала его, делая более уступчивым, чем можно было достигнуть при любом наложении ареста на его имущество. Смерть и любовь. Кингсли не мог допустить, чтобы маленький Вебстер и Кларисса исчезли в потусторонье. Особенно теперь. И не мог допустить, чтобы они стали одержимыми. А единственный путь к тому, чтобы с ними этого не произошло, тоже нельзя было себе позволить.

Подобно всем другим людям, находившимся в его положении в течение всей истории, Кингсли Прайор не делал ничего, когда события настигали его и шли к своему завершению; он только ждал и молился, чтобы вдруг из ниоткуда возник магический третий путь. Теперь, когда удары двигателя тащили космический корабль по направлению к Трафальгару, надежда совсем оставила его. Сила, которой он был наделен, чтобы причинять страдания, была нездоровой, но все же он мог ощущать Вебстера и Клариссу. Эти двое его уравновешивали, как и предвидел Капоне. И теперь Кингсли Прайор должен совершить этот невозможный выбор между глубоко сокровенным и абстрактным.

Датчики в каюте были достаточно точны, чтобы наблюдать за тем, как губы Кингсли искривляются в горькую усмешку. Она выглядела так, как будто вот-вот у него вырвется крик. Дежурный офицер разведки флота покачала головой, видя, как он ведет себя. Выглядит так, как будто у него мозги вот-вот разорвутся на куски, подумала она. Хотя он и оставался довольно пассивным.

Чего датчики все-таки ей не показали, было сгущение воздуха возле койки Кингсли, которое беззвучно приняло форму Ричарда Китона. Китон печально улыбнулся при виде пораженного горем офицера флота.

— Кто вы? — спросил Кингсли хриплым голосом. — Каким образом вы прятались на борту?

— Я не прятался, — отрицал Ричард Китон. — Я вовсе не одержатель, пытающийся воздействовать на вас. Я наблюдатель — только и всего. Пожалуйста, не спрашивайте, кто я и почему. Я не скажу вам этого. Зато я скажу, что Вебстер убежал от Капоне, он больше не на Монтерее.

— Вебстер? — дернулся Кингсли. — Где он?

— Он теперь в такой безопасности, в какой только можно находиться.

— Откуда вам это известно?

— Я не единственный наблюдаю за Конфедерацией.

— Не понимаю. Зачем вы мне это говорите?

— Вы в точности знаете почему, Кингсли. Потому что вы должны принять решение. Вы находитесь в уникальном положении, когда можно воздействовать на события человеческой жизни. Не часто какая-то личность бывает поставлена в подобное положение, хотя вы даже не цените полностью, какие перспективы это открывает перед вами. Так вот, я не могу принять решение вместо вас, насколько мне это понравится. Даже я не могу нарушить ограничения, в рамках которых действую. Но я могу, но крайней мере, подчинить их себе настолько, чтобы убедиться, что вы располагаете всеми фактами, прежде чем выработаете свое суждение. Вы должны выбрать, когда и где умрете и кто умрет вместе с вами.

— Я не могу.

— Знаю. Это нелегко. Вы просто нуждаетесь в том, чтобы сохранялось неизменное положение вещей на такой долгий срок, пока вы не окажетесь ни при чем. Я вас за это не осуждаю, но этого не произойдет. Вам придется выбрать.

— Вы знаете, что сделал со мной Капоне? Что я несу?

— Знаю.

— Так что сделали бы на моем месте вы?

— Я слишком много знаю, чтобы вам это сказать.

— Значит, вы не сказали мне всего, что мне нужно. Ну, пожалуйста!

— Вы стремитесь к абсолютному очищению. Но я и этого не в силах вам предоставить. Подумайте, я ведь сказал вам то, что, как я полагаю, вы должны знать. Ваш сын не пострадает непосредственно ни от какого действия, какое вы предпримете. Ни теперь, ни в ближайшее время.

— Откуда я знаю, правду ли вы говорите? Кто вы?

— Я говорю вам правду, потому что точно знаю, что вам сказать. Если бы я не был тем, кем являюсь, откуда бы я знал о вас и о Вебстере?

— Так что я должен делать? Скажите мне!

— Я это только что сказал.

Ричард Китон начал поднимать руку в жесте, который мог означать сочувствие и сострадание. Кингсли Прайор так этого и не узнал, потому что посетитель растаял в воздухе так же быстро, как и появился.

Ему удалось выдавить из себя краткий смешок. Люди (или инопланетяне, или, может быть, даже ангелы) наблюдали за родом человеческим и прекрасно в этом преуспевали. Не трудно было увидеть, что происходит в пределах Конфедерации, — немногие тщательно размещенные сканеры могли фиксировать все сведения о происходящем, разведка флота и ее подразделения выполняли это как самую обыденную свою работу. Но тайные наблюдатели среди цивилизаций с одержанием были наделены способностями, далеко превосходящими возможности любого секретного агента. Эта способность была неколебимой. Несмотря на это, Кингсли чувствовал некоторое облегчение. Кто бы они ни были, они не испытывают безразличия. Достаточно вмешаться. Не в сильной мере, но в достаточной. Они знали, какое опустошение он вызовет. И давали ему оправдание, если он этого не сделает.

Кингсли заглянул прямо в датчик каюты.

— Прошу прощения. В самом деле. Я был слишком слаб, чтобы зайти так далеко. Теперь я собираюсь положить этому конец.

На мостике Андре Дюшамп задергался, когда красные символы нейросети начали на пронзительных нотах передавать предостережения ему в мозг. Одна за другой основные функции космического корабля выходили из-под его контроля.

— Дюшамп, что это вы вытворяете? — спросил командир СО. — Немедленно верните нам доступ к бортовому компьютеру, иначе мы откроем огонь.

— Не могу, — передал в ответ приведенный в ужас капитан. — Командные коды аннулированы. Мадлен! Ты можешь это прекратить?

— Не имею возможности. Кто-то влезает со своими командами через программу основных операций.

— Не стреляйте, — молил Андре. — Это не мы.

— Это должен быть кто-то, имеющий доступ к вашей программе. Кто-то из вашего экипажа, Дюшамп.

Андре бросил испуганный взгляд на Мадлен, Десмонда и Шена.

— Но мы He… merde, Прайор! Это Прайор. Это его рук дело. Именно он хотел попасть сюда.

— Мы теряем энергию! — вскричал Десмонд. — Двигатель отключился. Плазма термоядерного реактора охлаждается. Черт бы его побрал, он открыл аварийные вентиляционные клапаны! Все до одного. Что он делает?

— Спускайся и останови его. Примени ручную гранату, если у тебя есть! — заорал Андре. — Мы вам помогаем, — доложил он командованию СО. — Только дайте нам несколько минут.

— Капитан? — Шен указал рукой.

Палубный люк медленно задвигался. Одновременно с пронзительным свистом начали вспыхивать яркие пульсирующие огни, почти ослепляя.

— Mon dieu, non!

Датчики СО показали совершенно четкое изображение на экране дежурного офицера разведки флота. Корабль находился в стадии замедления движения, когда возникла аварийная ситуация. Он находился меньше чем в двухстах километрах от трафальгарского космопорта, вращающегося против часовой стрелки. Явное смятение экипажа могло быть просто большим развлечением. Если бы с этого расстояния на астероид грянул залп боевых ос, было бы невозможно остановить их все.

Если бы на борту были только Дюшамп и его экипаж, дежурный офицер уничтожила бы корабль на месте и мгновенно. Но рука ее остановилась из-за действий Прайора и его загадочного заявления, сделанного как раз в ту минуту, когда датчик из его каюты отключился от линии связи. Дежурная была убеждена, что все это вытворяет Прайор, и единственная программа, которую корабль оставил открытой для проверки со стороны Трафальгара, было управление огнем боевых ос. Прайор, должно быть, пытался ввести в заблуждение командование СО. Ни один из смертельных управляемых снарядов не был в боевой готовности.

— Продолжайте следить за ним, полностью вооружившись, — передала она своим товарищам, офицерам СО из командного центра. — Прикажите эскорту космоястребов быть неподалеку.

Из «Крестьянской мести» низверглись длинные столбы белоснежного пара, когда аварийные вентиляционные клапаны опустошили все баки с горючим на борту. Водород, гелий, кислород, охлаждающая жидкость, вода, реактивная масса — все это перемешалось под высоким давлением и сотрясло корабль так, как будто бы на него воздействовало с десяток зарядов, выпуская огонь в противоположных направлениях. Однако ни один из них не был достаточно мощным, чтобы повлиять на его орбитальную траекторию. С поврежденным тормозом корабль продолжал лететь по направлению к Трафальгару, делая почти два километра в секунду.

— У них же совсем не останется горючего, даже если они возобновят управление системой двигателей, — заключил старший офицер СО. — Корабль разобьется, не пройдет и двух минут.

— Если он доберется на расстояние десяти километров от Трафальгара, уничтожьте его, — приказала дежурный офицер.

Многочисленные вентиляторы неослабевая работали в течение еще пятнадцати секунд, заставляя пришедший в неустойчивость корабль спотыкаться в воздухе. Фюзеляж сотрясали взрывы, выпуская сухие плюмажи серой пыли, отделяющейся от внешней части. Громадные сегменты корпуса освобождались от обшивки, как будто бы широко раскрывались сумеречно-серебряные лепестки цветка, обнажая плотно пригнанные металлические потроха корабля. Под поверхностью изредка вспыхивало сияние голубых огней, их можно было разглядеть только через тончайшие щели; потом раздались еще взрывы, отделяющие внешнее оснащение от внутренней части. Звездный корабль начал разваливаться на куски; его баки для горючего, термоядерные тороиды, энергетические узлы, тепловые установки и нагромождение вспомогательных механизмов превратились в кучу искореженных обломков.

Три прочных ракетных двигателя были сгруппированы вокруг основания спасательной капсулы, располагавшейся рядом с капитанским мостиком; они воспламенились с очень кратким упреждением, очищая сферу от осколков техники. Дюшамп и остальные бросились назад, на противоперегрузочные койки, чтобы выдержать ускорение в 15 g.

— Мой корабль! — вскричал Андре сквозь звуки всех этих тяжелых ударов.

«Крестьянская месть», последний крохотный проблеск надежды на послекризисное существование, раскручивалась вокруг него; ее части, стоившие миллионы фьюзеодолларов, улетали, вертясь, в глубины галактики, превращаясь в утиль. Любя этот корабль больше, чем любую женщину, Андре прощал ему постоянные требования денежных вливаний, его темпераментное функционирование, жажду горючего и всевозможные иные расходы; потому что взамен корабль давал Андре жизнь, выходящую за рамки обыденности. Но корабль не был полностью оплачен; и много лет тому назад Андре отказался от всеобъемлющей политики страхования с узаконенным грабежом со стороны страховых компаний ради того, чтобы положиться на собственную ловкость и финансовую компетентность. Его крик закончился прерывистым глухим рыданием. Эта вселенная оказалась хуже, чем что-либо другое, обещаемое космосом.

Кингсли Прайор не поджег ракетные двигатели в своей спасательной капсуле. Ему некуда было спасаться. Теперь, горячо пылая, обломки «Крестьянской мести» сбились в кучу вокруг капитанского мостика, торчащего из их центра. Но капсула все еще направлялась к Трафальгару, таща за собой весь этот мусор и Кингсли. Он не знал в точности, где находится, не мог он тратить время и силы на то, чтобы проверять остатки датчиков, которыми была снабжена капсула. Единственное, что он знал, — это то, что выполнил все, что мог, находясь рядом с командой, и что он не на Трафальгаре, а ведь Капоне хотел, чтобы Кингсли находился именно там. Ничто другое больше не имело значения. Решение было принято.

Плывя в полном одиночестве в каюте, освещенной только крошечными желтыми аварийными огнями, Кингсли датавизировал внешний код импланту своего желудка. Герметичный генератор с небольшим полем представлял собой вершину техники Конфедерации, даже при этом он прорвался за пределы аварийных приспособлений, обычно употребляемых, когда имели дело с антиматерией. Сверхспециальная военная лаборатория на Новой Калифорнии, которая его произвела, пренебрегла тем, чтобы снабдить его (не говоря уже о здравом смысле) устойчивостью к повреждениям, которой обычно пользовались даже самые черные синдикаты-крохоборы. Капоне просто сообщил, что ему понадобился контейнер, отличающийся только размером. Он такой и получил.

Когда закрылись границы поля, шар из замороженного антиводорода коснулся стенки контейнера. Протоны, электроны, антипротоны и антиэлектроны аннигилировали друг друга реакцией, которая весьма и весьма быстро пересоздала условия энергетической плотности, которые обычно существовали внутри облака. На этот раз это не произошло в результате творения.

Лазеры с платформы СО уже начали поражать крутящиеся по спирали обломки оборудования на краю мусорного облака, которое некогда было кораблем «Крестьянская месть». Свалка этого мусора находилась менее чем в двадцати пяти километрах от Трафальгара, и Кингсли мчался по такому курсу, что ему неизбежно предстояло столкнуться с одним из сферических космопортов, вращающихся против часовой стрелки. Ионизированный пар от разлагающихся составных частей флюоресцировал бледно-голубым из энергетических лучей, торчащих из него, образовывая бурлящую волну вокруг оставшихся обломков. Было похоже, будто особенно хрупкая комета мчится по космосу.

Капсула, поддерживавшая жизнь Кингсли Прайора, находилась в двадцати трех километрах и в восьми секундах от космического порта, когда это случилось. Еще три секунды — и лазеры СО нацелились бы на нее, хотя это не составило бы особенной разницы. Капоне собирался сделать с Трафальгаром то же, что Квинн Декстер сделал с Джесупом; взорвись антиматерия в одной из пещер биосферы, и астероид разорвало бы на части. Даже если бы Кингсли не смошенничал, прокладывая себе путь мимо контрольных устройств безопасности, и вынужден был бы совершить самоубийство в космопорте, он причинил бы определенный ущерб, разрушив сферу с обратным вращением и любые находящиеся там корабли, и, возможно, сдвинул бы астероид с его орбиты.

Отключением камеры вне Трафальгара Кингсли мог бы значительно уменьшить ущерб. Достаточно, чтобы успокоить свою совесть и позволить ему вернуться на Новую Калифорнию, претендуя на успешное выполнение своей миссии. Однако, учитывая физические условия, он не действовал в пользу флота Конфедерации. Взрыв антиматерии — это не атомная бомба, он не произвел относительной плазменной сферы и не вызвал волны освободившихся от взрыва частиц; но количество энергии, пробужденной к жизни, имело достаточную мощность, чтобы осветить ночную сторону планеты на сто тысяч километров под ней. Видимый и инфракрасный спектры содержали только небольшой процент выхода энергии. Его реальная мощность была сосредоточена в спектрах гамма — и икс-лучей.

Завихряющаяся куча металлолома, которая прежде была «Крестьянской местью», еще померцала в течение какой-то микросекунды, прежде чем превратиться в субатомную структуру. Трафальгар, однако, оказался более упругим. Его серая с черным скала, испещренная крапинками, блеснула ярче солнца, когда в нее ударила энергия цунами. Когда белое освещение угасло, поверхность, повернутая к взрыву, продолжала гореть ярко-красным. Центробежная сила сдвинула с места вялую оплавленную скалу, отправив ее лететь вдоль возвышений и кратеров горной цепи, где она раздулась в быстро растущие сталактиты. Установки теплообмена величиной с город раскрошились вместе со своим вспомогательным оборудованием, прикрепленным к скале, их сложные компоненты расшатались, точно хрупкое старинное стекло, а металлические части превратились в жидкие и разлетелись прочь, оставляя алые капли на фоне звезд.

Сотни космических кораблей попали на территорию этого взрыва, создавшего микро-нову. Суда адамистов оказались удачливее, их массивная структура защитила экипажи от худших последствий радиации. Металлические системы катастрофически сдали, когда их пронзили икс-лучи, тотчас же превратив в обломки, изрыгающие пар, как это было с «Крестьянской местью». Десятки аварийных капсул неслись прочь от опасно радиоактивных корпусов.

Открытые опасности космоястребы пострадали очень сильно. Сами корабли терпели бедствие и погибали, как только нарушалась целостность их помещений. Чем дальше находились они от взрыва, тем дольше длились их несчастья. Их экипажи в неприкрытых тороидах погибли почти сразу же.

Сферический, вращающийся против солнца, космопорт Трафальгара коробился и выгибался, как береговая линия при урагане. Пена, обладавшая ноль-температурой, окутывавшая балки и баки с горючим, затвердела, почернела и растаяла. Воздух в секциях, находящихся под давлением, перегрелся из-за радиации, наполняясь взрывной силой, разрывая каждую обитаемую секцию на мелкие кусочки. Баки взорвались. Атомные генераторы дестабилизировались, и пламя обратилось в пар.

Сотрясение намного превосходило допустимую нагрузку для оси. Плазма атомного генератора с ревом вырвалась из обрушивающейся сферы, и тонкая пластина начала изгибаться. Как раз над самой опорой она оборвалась и полетела, устремляясь вниз, на ослабевшую несущую конструкцию под быстро лопающимися огневыми шарами на поверхности.

С десяток настойчиво повторяющихся сигналов тревоги, означающих аварийную ситуацию, вибрировали в мозгу Самуэля Александровича. Он поднял голову, желая посмотреть на штабных офицеров, ответственных за ежедневный стратегический отчет. Больше, чем начальные сигналы тревоги, его беспокоили трое из этих офицеров, которые немедленно выбыли из строя, так как у них развалился процессор. Затем замерцали огоньки.

Самуэль уставился в потолок.

— Дерьмо чертово.

Информация, поступающая ему в мозг, подтверждала, что за пределами астероида произошел взрыв. Но достаточно ли сильный, чтобы воздействовать на внутренние системы? За его панорамным окном свет центральной пусковой башни потемнел, так как генераторы сели в ответ на нарушение охлаждения. Секция сверхпрочных коммуникационных линий астероида полностью отключилась. Ни один из внешних датчиков не действовал.

Освещение офиса и прилегающих территорий подключилось к своим вспомогательным энергетическим установкам. Завывание на высокой ноте, звук, ежедневно раздававшийся слабым фоном, начал усиливаться: прекращали работу насосы и вентиляторы.

Семеро полностью вооруженных флотских в броне ворвались в офис, это было отделение телохранителей Первого адмирала. Старший отделения, капитан, не потрудился даже отсалютовать.

— Сэр, мы сейчас находимся в ситуации С-10, пожалуйста, дайте доступ к командному оборудованию безопасности.

Круглая секция пола возле стола начала опускаться, за ней открылся крутой скат вниз, уходящий за пределы зрения. Сверкающие огни и звуки сирен эхом повторили объявленную тревогу. Окна быстро закрывали толстые металлические щиты. По коридору за дверью офиса пробегали еще другие морпехи, выкрикивая распоряжения. Самуэль едва удержался от смеха, подумав о том, насколько непродуктивной могла оказаться подобная драматизация. Когда случается аварийная ситуация, люди должны оставаться спокойными, а не сосредоточиваться на своих страхах. Он подумал, не отказаться ли от директивы юного капитана, шедшей от глубоко лежащего внутреннего инстинкта, играющего роль грубого ведущего-прочь-от-фронта командира. Затруднение было в том, что подобный жест на его уровне выглядел бы таким непрактичным. Сохранение авторитета командной структуры было существенным при кризисе столь громадного значения. Угрозам можно противостоять быстро, в то время как к успеху способна привести только непрерывная цепочка распоряжений.

И все время, пока Самуэль Александрович колебался, под ним непрерывно сотрясался пол. На них действительно напали! Допустить такое казалось невероятным. Он с удивлением уставился на стоящие на столе чашки, когда те начали дрожать и из них полился чай.

— Разумеется, — сказал адмирал столь же опасающемуся капитану.

Двое морпехов соскочили в отверстие первыми, с вибрационными винтовками наготове. Самуэль последовал за ними. Он заскользил вниз по широкой спирали, оценочная и корреляционная программы отправились прямо ему в нервные синапсы, определяя и отсортировывая поступившие потоки данных, чтобы в точности определить, что случилось. Командование СО утверждало, что «Крестьянская месть» взорвала какое-то количество антиматерии. От этого Трафальгар получил немалые повреждения. Но адмирала заставила похолодеть мысль о том, что произошло с кораблями Первого флота. Во время взрыва в доке находилось двадцать судов, еще три эскадрильи оставались на станции за сто километров. Десятка два космоястребов занимали свои возвышения на стоянке. Около пятидесяти гражданских вспомогательных и правительственных кораблей находилось поблизости.

Сооружения безопасности для командования представляли собой ряд помещений, расположенных на большой глубине в Трафальгарской скале. Обеспеченный энергией и самообслуживающийся комплекс был рассчитан на то, чтобы вместить штабных офицеров Первого адмирала во время атаки. Любое оружие, достаточно мощное, чтобы разрушить помещение, должно было расщепить астероид на куски.

Ввиду того, что только что произошло, эта мысль не успокаивала Самуэля. Он вступил в координационный центр, вызвав нервные взгляды со стороны основной дежурной команды. Длинная треугольная комната со сложными изогнутыми операторскими пультами и накладными голографическнми окнами всегда оживляла в памяти у Самуэля Александровича мостик военного корабля — с одним только преимуществом, что ему никогда не приходилось проводить здесь маневры при высоком g.

— Доложите обстановку, пожалуйста, — обратился он к дежурной — командиру-лейтенанту.

— До сих пор только один взрыв, сэр, — доложила она. — Командование СО пытается возобновить связь с имеющими датчики спутниками. Но, когда мы потеряли связь, на защитном планетарном периметре не было других несанкционированных кораблей.

— У вас что же, никакой связи нет?

— В оставшемся космопорту имеется несколько функционирующих датчиков, сэр. Но они не так-то много нам показывают. Вибрация антиматерии сокрушила массу нашей электроники. Даже закаленные процессоры чувствительны к этому уровню энергии. Ни одна из работающих антенн не может принять сигнал платформы СО. Или процессор не справляется, или там значительное физическое повреждение. Мы еще не знаем, что именно.

— Тогда дайте мне спутник. Соедините нас со звездным кораблем. Я хочу поговорить с кем-то, кому видно, что происходит снаружи.

— Есть, сэр. Сейчас развертываются обратные боевые системы.

В помещение спешили собраться еще другие люди из команды координационного центра, они занимали свои места. Штабные офицеры адмирала входили и становились у него за спиной. Он заметил Лалвани и нетерпеливо поманил ее к себе.

— Вы можете поговорить с кем-то из космоястребов? — спросил он тихим голосом, когда она к нему приблизилась.

— С несколькими. — Глубокая боль отразилась на ее лице. — Я чувствую, что они все еще продолжают погибать. Мы уже потеряли более пятидесяти.

— Святые угодники, — прошипел Самуэль. — Как жаль. Какого дьявола там происходит?

— Да больше ничего. Никакие корабли Организации не появились, насколько известно тем, кто спасся.

— Сэр! — обратилась к адмиралу командир-лейтенант. — Мы снова налаживаем сообщение с сетью СО. Не хватает трех сателлитов, они, должно быть, получили дозу излучения во время взрыва. Пять все еще функционируют.

Одно из голографических окон сверкнуло оранжевыми и зелеными полосами, затем стабилизировались. Шло изображение со снабженного датчиками СО спутника, расположенного на периметре защитной линии Трафальгара за десять тысяч километров. Ни один из спутников внутреннего заграждения не сохранился.

— Дьявольщина, — выругался Первый адмирал.

Весь остальной координационный центр хранил молчание.

Половина Трафальгара вытянулась в длину наподобие земляного ореха и сверкнула в звездном окружении глубоким бордовым цветом. Было видно, как медлительные волны переползали через хребет, как шары величиной с булыжник устремлялись с вершины, увлекаемые вращением астероида. Разрушенный космопорт отступал от разбитых на куски опор, медленно поворачиваясь и разбрасывая пузыристые обломки по ходу тока. Пылающие огнем круги бесцельно огибали пробитую скалу, изрыгая перепачканный сажей пар, точно холодные кометы; корабли находились слишком близко к взрыву антиматерии, чтобы их экипажи могли остаться в живых.

— Ладно, мы-то не затронуты и можем функционировать, — мрачно произнес Первый адмирал. — Наша первоочередная задача — восстановить сеть СО. Если у них есть хоть какое-то чутье в плане тактики, Организация постарается поразить нас в то время, пока наши платформы с оружием вышли из строя. Командир, вызовите две эскадрильи кораблей Первого флота, чтобы заменить людей на платформах СО и перераспределить планетарную защитную сеть, тогда она сможет дать нам хоть какое-то прикрытие, насколько возможно. Велите им также следить за выполнением процесса очищения; я бы в этом отношении был осторожнее с Капоне. Когда это будет сделано, мы сможем организовать рейсы для спасения уцелевших.

Бригада координационного центра потратила час на то, чтобы расположить уцелевшие от Первого флота эскадрильи щитом вокруг Трафальгара. По мере того как все больше и больше звеньев связи вступало в действие, начала просачиваться информация. Три четверти сети СО вокруг астероида были уничтожены взрывом. Около ста пятидесяти кораблей совершенно уничтожены, а еще восемьдесят, более отдаленные, стали настолько радиоактивными, что спасти их было невозможно. В космическом порту, обращенном к «Крестьянской мести», не уцелело ничего; как только будут обнаружены трупы, их необходимо вытолкнуть на отсеченную солнцем орбиту. Полученные первоначально цифры определяли потери как восемь тысяч человек, хотя группа координационного центра считала этот результат слишком оптимистичным.

Как только начали выполняться его приказы, Первый адмирал стал просматривать файлы командного центра СО, относящиеся к «Крестьянской мести». Он собрал из своих штабных офицеров команду предварительного опроса в количестве шести человек, дав им задание выстроить вероятностную цепочку событий. Десятки раз проверили состояние подавленного страхом Кингсли Прайора в последние минуты — посредством исследования его нервных синапсов.

— Нам нужна полная психологическая картина, — сказал адмирал лейтенанту Китону. — Я хочу знать, что с ним проделали. Мне не нравится мысль, что они могут обратить моих офицеров против флота.

— Одержимые ограничены только пределами своего воображения, адмирал, — вежливо объяснил офицер медицинского подразделения. — Они могли оказать сильное давление на отдельные личности. А вместе с командиром-лейтенантом Прайором на Новой Калифорнии была его семья, жена и сын.

— Ручаюсь, что для меня я сам и мои действия превыше всех личных соображений, — спокойно произнес Самуэль. — У вас есть семья, лейтенант?

— Нет, сэр, не то чтобы семья… Хотя есть троюродная сестренка, я к ней очень привязан; она примерно такого же возраста, как Вебстер Прайор.

— Полагаю, что принесенные клятвы и добрые намерения не всегда выдерживают тот ужас, который посылает нам реальная жизнь. Но похоже на то, что у Прайора в конце концов появились еще кое-какие мысли. За это мы должны испытывать к нему благодарность. Один господь знает, какую резню он устроил бы, доберись до Трафальгара.

— Да, сэр. Я уверен, он сделал все, что мог.

— Хорошо, лейтенант, продолжайте.

Самуэль Александрович вернулся к изображению ситуации, которое вертелось у него в голове. Теперь, когда уже началось восстановление стратегической защиты и корабли приступили к спасательным работам, он мог сосредоточиться на самом Трафальгаре. Астероид был в скверном состоянии. По существу, все его располагающееся на поверхности оборудование превратилось в пар; а это на девяносто процентов были тепловые механизмы. На астероиде не генерировалась почти никакая энергия; его экологические системы оперировали исключительно на снабжении резервных возможностей. Ни одна из пещер биосферы или секций обиталищ не могли избавиться от избытков тепла, выбрасывая его в космос; аварийных запасов тепла могло хватить, самое большее, на десять дней. Когда проектировали эти жилища, никто не предвидел такого состояния абсолютной разрушенности; рассчитывали, что тепловые панели, поврежденные боевыми орудиями, смогут быть восстановлены в десятидневный срок. Теперь же, даже если промышленные предприятия Авона смогут достаточно быстро произвести должное количество толстой проволоки, уложиться в такой срок будет невозможно. Половина поверхностного слоя скалы стала настолько радиоактивной, что его следовало зарыть на глубину нескольких метров. И эта же половина стала невероятно горячей. Большая часть этого избыточного тепла уйдет во внешние слои в течение ближайших двух-трех месяцев, но определенные остатки попадут и вовнутрь. Не подвергаемая контролю температура пещер биосферы поднимется достаточно высоко, чтобы их опустошить. Единственным способом этому воспрепятствовать было бы применение теплорегулирующих механизмов, а их невозможно было восстановить из-за положения с теплом и радиацией.

Самуэль только и ругался, когда команды гражданских инженеров докладывали всяческие свои достижения и рекомендации. Не говоря уже о том, что у него не было возможности начать подобную программу в разгар кризиса.

Самуэль Александрович собирался эвакуировать астероид. Разрабатывались бесконечные планы насчет того, чтобы рассеять флотские учреждения и подразделения вокруг лун Авона и астероидных поселений. Здесь проблем не было. Капоне одержал огромную победу в области пропаганды. Штаб-квартиры флота Конфедерации разбомблены до полного уничтожения, целые подразделения погибли, космоястребы мертвы. Это полностью дискредитирует всю кампанию освобождения Мортонриджа во мнении рядового населения.

Самуэль Александрович откинулся на стуле. Единственная причина, почему он не опустил голову на руки, заключалась в том, что все взоры были устремлены на него, он обязан был оставаться спокойным.

— Сэр?

Он поднял глаза и увидел обычно спокойное лицо капитана Амра аль-Саафа, сейчас напряженное от тревоги. Что еще теперь?

— Да, капитан.

— Сэр, доктор Гилмор доложил, что Жаклин Кутер исчезла.

Холодная ярость, какой Самуэль не испытывал уже долгое время, прорвалась в его рассудочные мысли. Эта проклятая женщина стала bete noir3, вурдалаком, питающимся несчастьями флота. Несущая смерть, презренная задавака…

— Она что — вырвалась из лаборатории?

— Нет, сэр. Во время атаки целостность демонской ловушки не была нарушена.

— Прекрасно, назначьте взвод морпехов, что там еще, в чем, по его словам, нуждается доктор Гилмор, чтобы ее найти. Неотложное задание. — Он пробежался по нескольким файлам поисковой программы. — Я хочу, чтобы поиски возглавил лейтенант Хьюлетт. Мой приказ очень прост. Как только ее захватят, пусть поместят прямо в ноль-тау. Я имею в виду — сейчас же. А в дальнейшем доктор Гилмор в своих исследованиях может пользоваться чем-то менее беспокойным.


Возле третьего дверного проема было заметно теплее, чем бывало обычно в широком коридоре, ведущем в лаборатории вооружения разведки флота. Тепло, исходящее от вооружения тридцати пяти флотских, аккумулировалось в воздухе. Кондиционирующие вентиляторы, проходящие по потолку, работали на ослабленном режиме, включена была только треть панелей освещения.

Мерфи Хьюлетт взял на себя командование и привел свой взвод. Каждый из людей вооружился механическим пистолетом со статичными пулями, смоделированными по образцу использующихся на Омбее, пятеро несли в чехлах винтовки. Мерфи потратил немало времени, чтобы лично проинструктировать своих людей, пока они пришли в состояние, пригодное для исполнения порученной им функции, изучив простые процедуры для привлечения одержимых, надеясь, что будут пользоваться их доверием.

Когда они прибыли к третьей двери, Мерфи дал сигнал технику-сержанту продвинуться вперед. Тот подошел к управляемой процессором двери и исследовал блок.

— Не могу обнаружить никакого расхождения во времени, сэр, — доложил он. — Дверь не открывали.

— О'кей. Первая линия — приготовсь! — скомандовал Мерфи.

Восемь морпехов двинулись через коридор, направив на дверь автоматические пистолеты. Мерфи датавизировал доктору Гилмору, что они заняли позицию и находятся в состоянии готовности. Дверь повернулась кверху, свистя от разницы давлений. Бледные завитки пара образовались по краям в тех местах, где смешались горячий и холодный воздух. Доктор Гилмор, пятеро других исследователей и три вооруженных морпеха стояли внутри. Больше никого видно не было.

Мерфи включил аудиоустановку в своем скафандре.

— Входим! — скомандовал он.

Взвод бросился вперед, вынудив ученых встать плотнее друг к другу, когда морпехи врывались внутрь помещения. Мерфи отдал приказ дверному компьютеру и вошел, пользуясь собственным кодовым замком. Громадная глыба металла снова крутанулась и встала на место.

— В этой секции Жаклин нет, — определил доктор Гилмор, пораженный их военным профессионализмом.

В ответ Мерфи поманил его к себе и дотронулся до его руки статическим чувствительным датчиком. Результат был отрицательным. Он велел своему взводу проверить остальных.

— Раз вы говорите — так и есть, доктор. Что произошло?

— Мы предполагаем, что ЭМП прекратило снабжение электричеством, которым мы пользовались, чтобы нейтрализовать ее энергистическую мощь. Этого не следовало делать, мы здесь исключительно хорошо защищены и прикрыты, и все наши системы работают независимо от меняющих температуру механизмов. Но она каким-то образом сумела одолеть охранников и вырваться из изолированной лаборатории.

— Одолеть — каким образом? Точнее.

Пирс Гилмор улыбнулся без малейшей тени юмора.

— Она убила их, двоих из моих работников. Эта эскапада была бессмысленным жестом дерзкого вызова. Даже Жаклин не смогла бы пройти два километра сквозь твердую скалу. И она это, конечно, знает. Но причинить нам максимальное количество неприятностей — это часть ее надоевшей нам игры.

— Свисток только что просвистел, доктор. У меня приказ — после того как ее схватят, она должна быть помещена в камеру с ноль-тау. Приказ непосредственно от Первого адмирала, так что не препятствуйте ему.

— Мы с вами на одной стороне, лейтенант Хьюлетт.

— Разумеется, док. Я же был в зале суда. Не забывайте об этом.

— Я заявлю, что протестую против этой авантюры. Кутер двулична и крайне умна. А это опасное сочетание.

— Мы будем иметь это в виду. Сколько человек в лаборатории?

Гилмор окинул взглядом главный коридор, огибающий лабораторный комплекс. Несколько серебристых дверей было открыто, оттуда выглядывали нервничающие люди.

— Девять из них не ответили на мой общий вызов.

— Вот черт! — Мерфи вызвал файл плана этажей из своей нейросети. Научный комплекс занимал два этажа; тут располагался основной круг исследовательских лабораторий, стоящий во главе изучения условий окружающей среды и энергетических систем; сюда же входили склады и инженерные вспомогательные помещения. — О'кей, пусть каждый возвращается в свой офис или лабораторию, где он работает. Задача присутствующих морпехов — оставаться с ними и следить, чтобы никто сюда не врывался. Я хочу, чтобы здесь не шастали туда-сюда, кроме моих людей, это касается и вас, доктор. Кроме того, мне нужно, чтобы к линии подключили AI для контроля сбоев комплексного процессора.

— Это мы уже делаем, — заверил Гилмор.

— И он не может ее найти?

— Пока нет. Жаклин, разумеется, знает, как мы выслеживаем одержимых. Она будет скрывать свою энергию. И это означает, что она будет уязвима первые несколько секунд после того, как вы ее засечете.

— Понятно. Скажу вам, доктор, это задание — хорошенькая новость.

Процедура, которую начал Мерфи, была достаточно простой: пятерых морпехов оставили снаружи, чтобы защищать дверь, если Кутер попробует через нее ворваться. На это не похоже, допускал Мерфи, но, когда имеешь дело с ней, едва можно предвидеть двойной блеф. Оставшуюся часть взвода он разделил на две группы, и они отправились в противоположных направлениях, чтобы пробираться вокруг кольца. Каждую лабораторию осмотрели по очереди, используя электронные боевые заграждения и инфракрасные лучи (на случай, если Кутер маскируется под какой-нибудь предмет оборудования). Обследовали и проверили весь штат, после чего они должны были открыть свои нейросети для проверки офиса разведки флота, наблюдающего за выполнением задания, чтобы подтвердить, что эти люди не стали одержимыми после того, как ушли морпехи. Обрабатывалось одновременно по одной комнате, по мере продвижения осмотрели даже стены в коридоре. Мерфи не оставлял никакой случайной лазейки.

Он сам возглавлял ту группу, которая шла от двери против часовой стрелки. Коридор лабораторных помещений имел более простую геометрию, чем джунгли Лалонда, лишая Кутер всякой возможности устроить настоящую засаду, но Мерфи не мог избавиться от знакомого ощущения, что враг находится прямо у него за спиной. Несколько раз он ловил себя на том, что оборачивался и всматривался в глубину коридора позади следующей за ним группы. Это было нехорошо, потому что заставляло людей нервничать и отвлекаться. Мерфи усилием сосредоточился на поворачивающем отрезке коридора впереди, обыскивая каждую пустую комнату. Делая это неспешно, подавая надлежащий пример.

Несмотря на нагроможденное в беспорядке оборудование в большинстве лабораторий, было несложной задачей осмотреть со всех сторон их чувствительные датчики. Ученые и лаборанты, находящиеся в помещениях, помогали себя осматривать, хотя это делалось явно по принуждению. И каждый раз после такой проверки они уходили в себя.

Помещение биологической изоляции, где содержалась Кутер, было девятой по счету комнатой, которую посетил Мерфи. Дверь стояла полуоткрытой, металлические ролики удерживали ее от того, чтобы она распахнулась полностью. Мерфи сделал знак сержанту-технику войти. Тот протиснулся, прижимаясь к стене, и осторожно провел чувствительным датчиком по краю двери.

— Все чисто, — доложил сержант. — Если она и здесь, то находится за пределами видимости.

Это был проделанный в совершенстве маневр проникновения в помещение под двойным прикрытием. Морпехи прорвались внутрь, внимательно осматривая каждый квадратный сантиметр на своем пути. Стеклянная стена делила комнату пополам, в ней была пробита большая овальная дыра. И это, как ожидал Мерфи, соседствовало с предметами, носившими на себе неприятно знакомые обугленные следы повреждений. По другую сторону от стеклянной стены стоял хирургический стол, окруженный кучей соответствующих предметов. По столу разбросаны трубочки, пробирки, провода, а в довершение всего с краев свисали полоски, связывавшие ранее руки и ноги, разрезанные в соответствующих местах.

Кто мог бы по-настоящему винить занимавшего это помещение за то, что тот вырвался на свободу? Не хотелось бы Мерфи, чтобы ему задали такой вопрос.

Выйдя оттуда, они оставили два блока датчиков для защиты сломанной двери — на случай, если женщина вернется. В следующей комнате, в офисе, на ковре была распростерта другая жертва Кутер. Сперва они осмотрели труп и присоединили к нему неподвижный датчик. Мерфи не собирался допустить, чтобы его подловили таким образом.

Но это был самый настоящий труп, к тому же с большим количеством ожогов и с несколькими сломанными костями. Осмотр подтвердил, что это была Эйтна Крэмли, одна из лаборанток физического отделения. Мерфи был убежден, что Кутер пыталась заставить Крэмли подчиниться одержимости, но у нее не хватило времени для того, чтобы преуспеть в этой процедуре. В остальном комната была пуста. Они запечатали ее и двинулись дальше.

Через девяносто минут две группы встретились. Все, что они обнаружили, — это шестерых из штата научного центра, которые не отвечали на вызовы Гилмора.

— Похоже, что она скрывается в подвале, — сказал Мерфи.

Десяти своим людям он приказал охранять верхнюю площадку лестницы, остальных увел за собой вниз. Здесь, рассуждал он, больше похоже на пригодную для нее территорию. На эту часть здания строители не расточали столько забот и тщания, как на кольцо лабораторий. Подвал был сделан достаточно вместительным и хорошо освещенным; но в конце виднелись просверленные в одну линию шесть углублений, сделанных для того, чтобы поместить вспомогательные системы.

Достигнув нижней части лестницы, люди вновь выстроились в безукоризненном порядке. Мерфи оглядел их с растущей тревогой. Теперь ему понадобилось отрегулировать удары сердца посредством нейросети, так он был напряжен, и даже поврежденная плоть пальцев его левой руки пощипывало от рокового ощущения. Ему только хотелось, чтобы это оказался всего лишь надежный способ предупредить его о том, что одержательница близко. С каждым метром, который они одолевали, Мерфи ожидал какой-нибудь злонамеренной атаки со стороны Кутер. Он просто не мог понять, что она делает. Вполне правдоподобно выглядело предположение, что работники тех трех отделов, которые они еще не осмотрели, теперь стали одержимыми, но она должна знать, что он выработал такое допущение. Никакой пользы для нее не было в этом исчезновении, разве что преимущество освободиться от своих уз на несколько часов. Для большинства людей это достаточно разумный стимул. Мерфи не мог забыть того путешествия назад на Трафальгар на «Илексе», той изматывающей энергетической борьбы, которую одержательница вела с теми, кто ее захватил. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять — она сама позволила захватить себя, издеваясь над жуткими ожогами бедного старого Роджера.

Иметь преимущество — это было ее единственное притязание, помогающее одерживать верх. Это бегство не давало ей ничего подобного. Разве что тут скрывается какая-то гнусность, которую он просмотрел. Он чувствовал себя так, как будто бы его мозг окаменел от давящей на него тревоги.

— Сэр! — крикнул дежурный. — Инфракрасная надпись!

Они дошли до аппаратов и машин, преобразующих окружающую среду. Зал, вырубленный в обнаженной скале, где в центре в ряд располагались семь больших приземистых агрегатов для фильтрации и регенерации воздуха. Из них в ионическом переплетении поднимались трубки и мелкие трубочки, они вели к свечению на расположенных над головой панелях. Морпехи подходили с обеих сторон, окружая неуклюжие серые кожухи.

Кто-то подполз к третьему аппарату, запрятанному среди переплетающихся в беспорядке труб в метр толщиной. Когда Мерфи настроил свою сетчатку на инфракрасный, он уловил явственное тепловое излучение, отходившее от края труб, точно розовый туман. Нейросеть расценила это излучение как постоянное, присущее единственной личности.

— Не верно, — пробормотал Мерфи. Громкоговоритель его скафандра усилил звук, раскатывая это слово по всему залу. О'кей, она сделала попытку спрятаться, но довольно-таки жалкую. Делает вид. Зачем?

— Доктор Гилмор, — датавизировал Мерфи. — Могла она украсть какое-нибудь сверхоружие в одной из ваших лабораторий?

— Абсолютно ничего не могла, — ответил Гилмор. — В лаборатории проходят осмотр только три портативных ружья. Я удостоверился в их местонахождении сейчас же, как только мы узнали, что Кутер сбежала.

Еще одно объяснение уплыло, с неудовольствием признал Мерфи.

— Окружить, — приказал он взводу.

Люди начали распространяться по залу, держась позади труб и аппаратов. Когда они ее окружили, он увеличил емкость.

— Выходи, Жаклин. Ты же знаешь, что мы здесь и что нам известно, где ты.

Никакого ответа.

— Сэр, — доложил техник-сержант, — я увеличиваю активность электронного блока. Она усиливает свою энергистическую мощь.

— Жаклин, сейчас же прекрати. Я имею полную власть убивать при выполнении этого задания. А теперь — посмотри как следует, на чем ты сидишь. Все эти кожухи металлические. Нам даже не требуется действовать при помощи автоматических пистолетов. Я просто прикажу бросить в твою сторону электрогранату. Ты же должна понимать, что с тобой сделает электричество.

Мерфи выждал несколько секунд, затем трижды выстрелил в ряды трубок, как раз над тепловым излучением. Пули прочертили слабые фиолетовые полосы в его поле зрения, они исчезли так же быстро, как и появились.

Жаклин Кутер медленно встала, высоко подняв руки. Она оглядела морпехов, присевших вокруг нее и сжимавших оружие, с величайшим презрением.

— На пол! — приказал ей Мерфи.

Она послушалась с оскорбительно рассчитанной замедленностью; спустилась по ступенькам, приваренным к кондиционеру. Когда она достигла пола, пятеро морпехов кинулись к ней.

— Ложись! На пол! — повторил Мерфи.

Вздыхая по поводу того, что с ней так несправедливо обращаются, Жаклин опустилась на колени и медленно наклонилась вперед.

— Думаю, что так вы себя чувствуете в безопасности? — спросила она насмешливо.

Первый же подошедший к ней морпех повесил на плечо свой автомат и снял у себя с пояса ошейник. Цепь раскрывалась на двухметровую длину. Морпех присоединил зажим к шее Кутер.

— Обыщите и обезопасьте это помещение, — приказал Мерфи. — У нас не хватает еще трех трупов.

Он подошел туда, где его люди крепко держали Жаклин Кутер. Зажим приходился на нижнюю часть ее шеи, откидывая голову назад. Позиция была крайне неудобная, но Жаклин не выказывала никакого гнева.

— Что это ты вытворяешь? — спросил Мерфи.

— Я думаю, вы тут старший. — Ее тон превосходства и насмешки был рассчитан на то, чтобы привести его в раздражение. — Вот вы мне и скажите.

— Хочешь сказать — это и все, чего ты достигла? Двухчасовая свобода — и вот ты здесь, дуешься на нас. Это жалкое зрелище, Кутер.

— На два часа я заняла ваши ресурсы, пугая ваш взвод. И вас тоже — я вижу, как страх охватывает ваш мозг. Кроме того, я ликвидировала несколько значительных личностей из персонала научного отдела разведки флота. Возможно, я возбудила еще у нескольких одержимых желание освободиться и бежать с вашего распрекрасного астероида. Это уж вам самим придется выяснять. И вы действительно считаете все это таким уж незначительным, лейтенант?

— Нет, но это не стоит тебя.

— Я польщена.

— Не надо. Я выясню, что за мошенничество ты затеваешь, и живо с ним покончу. Меня ты не одурачишь, Кутер. — Мерфи поднял защитный козырек и приблизил лицо к ее физиономии на несколько сантиметров. — Тебя ждет ноль-тау. Слишком долго ты испытывала наше терпение. Мне следовало тебя пристрелить тогда на Лалонде.

— Нет, вы бы не смогли, — осклабилась она. — Как вы выразились, вы слишком порядочны.

— Отведите ее наверх, в лабораторию, — рявкнул Мерфи.

Гилмор ждал на верхней площадке лестницы; он направил их в лабораторию профессора Новака, где двое лаборантов уже приготовили камеру с ноль-тау. Жаклин Кутер слегка поколебалась, когда ее увидела. Два автомата, упершиеся ей в спину, вынудили ее пойти вперед.

— Я должен был бы извиниться перед вами за все те страдания, через которые вы прошли, — неловко промямлил Гилмор. — Но после суда я чувствую себя оправданным.

— Так и следует, — сказала Жаклин. — Я буду наблюдать за вами из потусторонья. Когда придет ваше время к нам присоединиться, я буду ждать вас там.

— Пустые угрозы, боюсь. К тому времени мы уже решим проблему потусторонья.

Гилмор указал на камеру ноль-тау, как будто попасть туда было делом добровольным.

Кутер наградила его последним потухшим взглядом и полезла в камеру.

— Какое-нибудь последнее желание? — спросил Мерфи. — Хотите что-нибудь передать детям или внукам? Я прослежу, чтобы ваше поручение передали.

— Иди, трахайся сам с собой, — был ответ.

Он крякнул и кивнул оператору, управляющему камерой. Кутер немедленно исчезла за густыми клубами черного пара.

— Как долго это будет продолжаться? — напряженно спросил Мерфи. Он все еще не мог поверить, что это конец.

— Оставьте ее там по крайней мере на час, — с горечью посоветовал Гилмор. — Она упряма.

— Очень хорошо.

Мерфи отказывался позволить, чтобы дверь, соединяющая лабораторию безопасности со всем астероидом, была приоткрыта, особенно учитывая, что о трех людях пока еще было ничего не известно. Морпехи продолжали прочесывать вспомогательные ниши. Мерфи заставил их осмотреть не только людей, но и атомные генераторы. Так как внешние устройства теплообмена не действовали, они работали экономным способом, подключая небольшой тепловой избыток к аварийному бункеру. Кутер не могла довести его до взрыва, но плазма произвела бы массу разрушений, если бы кто-то влезал в ограниченное поле. Лаборанты доложили, что поля не затронуты. Когда прошло сорок минут, нашли еще одно из пропавших тел, — мертвеца засунули в вентиляционную трубу. Мерфи приказал своему взводу еще раз пройтись по всем комнатам, которые они охраняли, и открыть все оставшиеся решетки, независимо от их величины. Одержимые легко могут пробить для своего убежища небольшую дыру в скале.

Мерфи выждал семьдесят минут, прежде чем приказал отключить камеру ноль-тау. На женщине, находящейся внутри, был изорванный и обгоревший лабораторный халат со штампом разведки флота на плече. Пошатываясь, она вышла оттуда, громко рыдая и придерживая кровоточащую рану у себя на животе. С помощью программы распознавания Мерфи идентифицировал ее как Тоши Ньюмор, одну из биофизиков из секции вооружения.

— Дьявольщина, — простонал Мерфи. — Доктор Гилмор! — вызвал он. Ответа не было. — Доктор?

Коммуникационные процессоры в аварийном лабораторном комплексе доложили, что они не могут распознать нейросеть доктора Гилмора.

Мерфи бросился в главный коридор и заорал на свой взвод, чтобы следовали за ним. Он кинулся в офис доктора Гилмора в сопровождении десяти человек.


Как только черная оболочка камеры ноль-тау захлопнулась за Жаклин Кутер, Пирс Гилмор вернулся в свою лабораторию. Он не протестовал против строгих приказов Хьюлетта, который запретил им покидать лабораторный комплекс. В действительности он это даже одобрял. Он находился в жутком шоке, когда Кутер сбежала, да еще на верхушке астероида, сотрясающегося и вибрирующего вследствие взрыва антиматерии. При данных обстоятельствах подобные предосторожности были и логичны, и разумны.

Офисная дверь захлопнулась за ним, частично заработало освещение. Нормы расходования энергии позволяли ему освещать только четыре потолочные панели, учитывая, что стоял холодный зимний вечер. Ни одно из голографических окон не действовало.

Гилмор подошел к кофеварке, которая все еще самодовольно булькала, и налил себе чашку. После недолгого сожаления он выключил кофеварку. Возможно, при эвакуации в новое помещение не окажется достаточно места, чтобы взять с собой кофеварку и его любимые китайские чашки. Если вообще найдется какое-то место для личных вещей. Когда требуется эвакуировать по три тысячи человек в неделю, количество багажа, которое разрешено брать с собой, сводится практически к нулю. Трубочка из солярия, проходящая под орхидеями, тоже была отключена. Несколько этих редких растений чистого генотипа готовы были расцвести, их мясистые почки почти лопнули. Теперь этого не произойдет. Не будет больше света и чистого воздуха, скоро наступит жара. Лаборатория безопасности находилась ближе к поверхности, чем большинство обитаемых секций астероида, они потеряют больше всех. Мебель, оборудование — все будет утрачено. Единственное, что останется, — это их файлы.

Пирс сидел за своим столом. В самом деле, ему ведь надо спланировать порядок действий, обеспечить готовность сохранения информации, когда они переедут в другое убежище. Он поставил чашку на кожаную поверхность, рядом с другой пустой чашкой. Но раньше той чашки там не было.

— Привет, доктор, — сказала Жаклин Кутер.

Гилмора передернуло, но он, по крайней мере, не подскочил на месте и не закричал. Она не получила удовлетворения, так как ей не удалось увидеть его замешательство, которое в их взаимной игре было выигрышем в очках. Его взгляд сосредоточился на пустой секции стены прямо у него над головой.

— Жаклин. Сердца у вас нет. Бедному лейтенанту Хьюлетту вовсе не нравится, чтобы его таким образом одурачивали.

— Можете прекратить вызывать помощь, доктор. Я вывела из строя процессоры в этой комнате. И вовсе не моей энергистической мощью; не было ни малейших затруднений в том, чтобы поднять по тревоге AI. Кейт Морли кое-что понимает в электронике, прослушала парочку теоретических курсов.

Пирс Гилмор попробовал процессорное устройство, вделанное в его рабочий стол. Оно ответило, что его связь с коммуникационной системой Трафальгара отключена.

Жаклин хмыкнула, обходя вокруг стола и появляясь в поле зрения Гилмора. В руке она держала процессор, его маленький экран ожил от графиков, которые отражали его сигналы.

— Не хотите ли еще что-нибудь попробовать? — легкомысленным тоном поинтересовалась она.

— AI заметит, что процессоры отключены. Даже если бы это не было вызвано помехами, сюда пришлют взвод морпехов, чтобы проверить.

— Правда, доктор? Масса систем была повреждена вибрацией. Меня, как известно, схватили и поместили в ноль-тау, а морпехи уже очистили весь этот этаж. Я думаю, это дает нам достаточно времени.

— Для чего?

— О боже мой. Это что же — неужели я наконец ощущаю страх у вас в мозгу, доктор? Первый раз за много лет он вас победил. Возможно, это даже намек на угрызения совести? Раскаяние в том, на что вы меня обрекли?

— Вы сами себя обрекли, Жаклин. Мы просили вас быть нашим союзником, вы отказались. И весьма резко, как я припоминаю.

— Я не виновата. Вы меня мучили.

— Кейт Морли. Майнард Кханна. Продолжить?

Она остановилась прямо напротив стола, воззрившись на Гилмора.

— Ах вон что. Две несправедливости составляют одну справедливость? Это и есть та вера, в которую я вас обратила, доктор? Страх действует на самые блестящие умы. Он приводит их к отчаянию. Он заставляет их испытывать жалость. Есть еще какое-нибудь оправдание, которое вы хотели бы предложить?

— Если бы я стоял перед судом, справедливым и честным, я предложил бы несколько оправданий. Нечего тратить такие аргументы на фанатичку.

— Как мелко — даже для вас.

— Присоединяйтесь к нам. Еще не поздно.

— Даже клише не меняются за пятьсот лет. Это многое говорит о роде человеческом, или вы так не думаете? Определенно это что-то такое, что мне нужно знать.

— Вы переходите к абстрактным концепциям. Ненависть к себе самому — общий признак больного рассудка.

— Если это я — нездоровая и ни к чему не способная, почему же в конечном счете неприятности у вас?

— Тогда перестаньте быть проблемой и помогите нам с решением.

— А мы вовсе не представляем собой проблемы. — Ее рука хлопнула по столу, заставив обе кофейные чашки подпрыгнуть. — Мы — народ. Если бы этот простой факт мог запечатлеться в вашем фашистском мозгу, тогда бы вы смогли посмотреть в ином направлении, в том, которое смогло бы положить конец нашим страданиям. Но это за пределами ваших возможностей. Чтобы думать в этом направлении, нужно быть гуманным. А после всех этих недель изучения я пришла к единственному определенному выводу — вы не гуманны. И никогда не сможете стать человечными.

— У вас нет ничего, никакой моральной основы, из которой можно расти. Латон и Гитлер были святыми по сравнению с вами.

— Вы воспринимаете свою ситуацию слишком уж лично. В конце концов, ясно, что вы едва ли сможете отступить от своей позиции. Для этого у вас смелости не хватит.

— Нет. — Она выпрямилась. — Но я могу совершить свой последний благородный поступок. И оградить флот Конфедерации от вашего так называемого таланта — это будет для меня достаточным достижением. Ничего личного, понимаете ли.

— Я могу положить этому конец, Жаклин. Теперь мы так близки к ответу.

— Посмотрим, как ваша рациональность вынесет реальность потусторонья. Вы сейчас испытаете каждый его аспект. Каково это — быть одержимым одним из его обитателей, жить в этом и с этим. А если вам действительно повезет — жить в качестве одержателя, вечно страшащегося того, что какой-нибудь удачливый живущий подлец вот-вот вырвет вас из этого драгоценного существования, полученного в награду, и отправит вас, издающего дикие крики, назад. Интересно, каков тогда будет ваш ответ?

— Он не изменится. — Гилмор улыбнулся ей печальной улыбкой потерпевшего поражение человека. — Это называется решимостью, способностью и предрасположенностью видеть вещи и события до самого конца. Каким бы неожиданным или разочаровывающим ни был этот конец. Не то чтобы каждый это знал. Но я остаюсь верным себе.

Встревоженная его решительным тоном, Жаклин начала протягивать к доктору правую руку. Сполохи белого огня отделились от ее запястья.

Альтернативы Гилмор придумать не мог. Было никак не избежать мучений. Он станет одержимым, или, еще вероятнее, ему нанесут такой ущерб, что тело его умрет, изгнав душу в потусторонье. И тут кончалась логика. Он верил — или считал, будто верит, — что существует путь из потусторонья. И все же его охватывало сомнение. Противоречивая, нечистая человеческая эмоция, которую он не выносил. Если существует путь через потусторонье, почему души остаются его пленниками? Больше никакой определенности не было. Ни для него, ни для здешнего мира. И Гилмор не мог этого вынести. Факты и морализирование были больше тех четких конструкций, которые составляли его мозг, они были его существованием. Если потусторонье действительно такое место, где отсутствует логика, тогда Пирс Гилмор не имеет никакого желания существовать там. А его собственная жертва хоть ненамного продвинет людское понимание. Такое знание было бы подходящей последней мыслью.

Он настроил процессор на вариант антипамяти. Рука Жаклин уже почти достала его, когда проекционная аудиовидеотумба с крышки его стола стала беззвучно распространять по офису ослепительный красный свет.


Шестьдесят минут спустя Мерфи Хьюлетт и его взвод взорвали дверь снарядом и бросились на помощь. Они обнаружили, что Гилмор упал на свой стол, а Кейт Морли лежит на полу перед ним. Оба были живы, но никак не реагировали на стимуляторы, что пытался применить к ним взводный врач. Как Мерфи позже заявил, отчитываясь о выполнении своего задания, оба представляли собой не более чем бодрствующие трупы.

18


Проделав четверть пути от безопасности маленького плато вверх к северной вершине, Толтон настроил свой телескоп на вестибюль звездоскреба. Сквозь купол, поддерживаемый белыми арками, еще прорывался водоворот темноты. Обвалившиеся куски здания раскидало по измятой лужайке, окружающей заброшенное строение. Он все ждал, что звуки бьющегося стекла одолеют это расстояние. Телескоп давал хорошее, четкое изображение, как будто Толтон находился всего в нескольких метрах. Поэт стряхнул с себя эту отвлекающую мысль, он все еще ощущал волну холода, проходящую через него всякий раз, когда над головой пролетало это чудовище.

— Это странник. — Толтон отодвинулся и дал Эренц посмотреть в окуляр.

Она с минуту изучала увиденное.

— Ты прав. И набирает скорость.

Посетитель срезал себе путь между дымящимися развалинами строений, оставляя за собой глубокую борозду. Теперь он пересекал лужайки, лежащие позади. Росшие пучками розовые травяные стебли вокруг него становились черными, как будто бы их подпаливали.

— Движется достаточно плавно — и при этом быстро. С такой скоростью он должен через пять-шесть часов достигнуть южной вершины.

— Как раз то, что нам нужно,— проворчала личность. — Еще один мерзавец, паразитирующий на нас. Нам толькоследует уменьшить производство питательной жидкости до минимума выживания, поддерживать нейтральный уровень жизни. Целые годы уйдут у нас на то, чтобы восстановить разрушенное.

Теперь с Джербы прибыли уже восемь зловещих посетителей; трое из них прилетели. Они безошибочно направлялись к южной вершине, точно так же, как это сделали первые и самые крупные. Те, которые продвигались по земле, оставили за собой четкий след в виде погибшей растительности. Когда они достигли вершины, они прокладывали себе путь через полипы — и проникли в артерии, которые питали гигантские органы, всасывая питательную жидкость.

— Скоро мы сможем их всех выжечь, — сказала Эренц. — Огнеметы и зажигательные торпеды действуют отлично. Ты будешь о'кей.

Взгляд, которым Толтон наградил ее, восполнил недостаток сродственной связи. Толтон снова склонился над телескопом. Посетитель с хрустом пробирался через лесок. Деревья качались и валились на землю, сломанные у основания. Кажется, это существо не способно обходить что-либо.

— Эта тварь чертовски сильна.

— Да, — в голосе Эренц прозвучало беспокойство.

— Как продвигается сигнальный проект? — Толтон задавал этот вопрос по нескольку раз в день, боясь, как бы не пропустить какое-нибудь удивительное открытие.

— Большинство из нас работает над тем, чтобы произвести и сразу же пустить в действие это оружие — прямо сейчас.

— Вы не можете от него отказаться. Не можете! — Толтон произнес это громко, чтобы существо слышало.

— Никто и не сдается. Главная команда физиков вовсю действует.

Эренц не сказала ему, что проект застрял у пяти теоретиков, которые большую часть времени проводят в спорах о том, как двигаться дальше.

— Тогда — о'кей.

— Приближаются еще двое,— предупредила личность.

Эренц бросила на уличного поэта поспешный взгляд. Он уже снова занялся телескопом, следя за движениями посетителей, все еще бродящих по травянистой равнине.

— Нет нужды сеять панику среди остальных.

— Никакой.

Эти твари прибывали со скоростью примерно по одному в каждые полчаса, с тех пор как Эренц совершила свой губительный налет на Джербу. Личность теперь была обеспокоена своей способностью поддерживать чистоту среды в обиталище. Каждый вновь прибывший неизменно пробивал себе путь в звездоскреб, затем долго молотил по внутреннему помещению башни. До сих пор аварийные перемычки между перекрытиями это выдерживали. Но, если вторжение будет продолжаться с той же скоростью, неизбежно образуется пробоина.

— Мы полагаем, что некоторые из этих существ теперь начинают передвигаться,— сказала личность. — Передвижение у них медленное, из-за этого трудно сказать что-то определенное, но они могут начать вторжение на территорию парка через день или около того.

— Думаешь, они размножаются так же, как это было с первым?

— Невозможно сказать. Наш способ восприятия, близкий к их ощущениям, сейчас почти полностью недоступен. Мы подозреваем, что большая часть полипа мертва. Однако, если один из них размножается таким образом, вполне логично принять, что и остальные будут действовать по тому же образцу.

— Ну и здорово! Вот черт. Мы собираемся захватывать каждого по отдельности. Я даже не уверен, что мы одержим победу. Они начинают собираться против нас в большом количестве.

— Придется пересмотреть нашу тактику после нескольких первых столкновений. Если это обойдется нам слишком дорого, мы сможем удовлетворить желание Толтона и так приобщить всех к сигнальному проекту.

— Верно.— Личность испустила страдальческий вздох. — Ты ведь знаешь, я даже не считаю это капитуляцией. По мне, все, что нас от этого избавит, хорошо.

— Здоровая позиция.

Толтон выпрямился.

— Что дальше?

— Нам бы лучше вернуться к остальным вниз. Посетители не угрожают прямо сейчас.

— Это может измениться.

— Если так, я уверена, мы действительно скоро об этом узнаем.

Они прошли в маленькую пещеру в задней части плато. В ней скрывался туннель, который проходит спиралью через несколько сообщающихся пещер у основания горы. Вниз с каждого уровня вели установленные там параллельно эскалаторы и лестницы. Большинство качающихся эскалаторов остановилось, так что спуск занял у них довольно много времени.

Пещеры выводили к находящемуся в осаде форту. Десятки тысяч больных людей лежали на тех доступных предметах, которые заменяли кровати. Они располагались без всякого порядка. Выхаживание прикованных к постели было целиком предоставлено находящимся в более легком состоянии больным и состояло в основном из обеспечения их санитарных потребностей. Тех, кто умел пользоваться медицинскими нанопакетами, время от времени циркулирующими (или обладал какой ни на есть памятью о подобных предметах), постоянно не хватало.

Родственники Эренц образовывали тесный кружок в самых глубоких пещерах, где были сосредоточены производящая свет аппаратура и исследовательское оборудование. Они также позаботились о том, чтобы обладать собственным запасом продуктов, которого свободно могло им хватить более чем на месяц. Здесь, по крайней мере, оставалось какое-то сходство с нормальным положением. В коридорах ярко светили электрофоресцентные трубки. Механические двери с жужжанием открывались и закрывались. По всей колонии слышалось постукивание вибрирующего кибернетического устройства. Даже блок процессора Толтона издавал короткое сигнальное попискивание, когда пробуждались к жизни его основные функции. Эренц ввела его в помещение, служащее складом оружия. Ее родственники с самого начала рекогносцировки на Джербе были заняты проектированием и производством личного огнемета. Основной принцип особенно не переменился за шестьсот лет, на спине у пользователя помещался бак с химическими веществами. Плоский шланг соединился с узкой форсункой, похожей на стройную винтовку. Современные материалы и использование технических приспособлений позволяли при системе высокого давления получать узкую струю пламени, которое могло достать на расстояние двадцати метров или быть выпущенным в виде широкого сужающегося конуса. Скальпель или короткоствольное ружье, комментировала Эренц. Были еще зажигательные торпедометатели, по существу, увеличенные варианты ярких вспышек.

Эренц вступила с несколькими из своих родных в спор, в большинстве случаев пользуясь внутренним взаимопониманием. Только несколько восклицаний прозвучало по-настоящему вслух. Толтон почувствовал себя ребенком, исключенным из недоступного его пониманию разговора взрослых. Его внимание начало рассеиваться. Разумеется, община не ожидала от него, что он присоединится к битве против темных тварей. Ему не хватало той целенаправленной решимости, какой щеголяли Эренц и ее родные, их права рождения. Он боялся спрашивать — а вдруг они скажут: «Да». Еще хуже, если они скажут «нет» и вышвырнут его из своих пещер, чтобы он присоединился к остальному населению.

Должен ведь быть какой-то совсем не боевой пост, который он мог бы занять. Толтон задействовал свой блок процессора, чтобы задать вопрос персоналу. В прежние времена Рубра стал бы сочувствовать ему в этом, и секция Дариата была ему дружественной. И тут он понял, что Эренц и ее кузены перестали разговаривать.

— Что? — спросил он, нервничая.

— Мы чувствуем что-то в ограде туннеля, оно приближается к одной из горных станций, — ответил блок.

Голос был в точности такой, каким с ним говорил Рубра все время, пока он скрывался, хотя что-то в нем все-таки переменилось. Интонация стала более твердой? Не особенно важной, но значительной.

— Один из них идет сюда?

— Мы так не думаем. Они неистовствуют без всякой попытки скрыться. Больше похоже на то, как крадется мышь. Ни один из окружающих колонию не страдает от обычной потери тепла и не умирает. Но наши воспринимающие клетки не в состоянии получить четкий образ.

— Эти ублюдки переменили тактику, — сердито буркнула Эренц. Она схватила с крюка один из огнеметов. — Они знают, что мы здесь.

— На этот счет мы не уверены, — сказала личность. — Однако это новое вторжение необходимо исследовать.

Еще несколько человек вбежали в оружейную и начали брать оружие. Толтон наблюдал эту суетливую деятельность с тревожной растерянностью.

— Вот, — Эренц сунула ему торпедометатель.

Он машинально схватил оружие.

— Я не умею этим пользоваться.

— Прицелься и стреляй. Действует на расстоянии двухсот метров. Есть вопросы?

Она, кажется, не пребывала в мирном настроении.

— Ах ты дерьмо, — выругался он.

Толтон покачал головой из стороны в сторону, пытаясь разогнать напряженность шейных мышц, затем присоединился к остальным в их массовом исходе.

Их оказалось девять человек в группе, которая помчалась вниз по лестнице, к горной станции. Восемь тяжеловооруженных из группы Рубры и Толтон, который старался держаться по возможности позади всей кучи, но так, чтобы это было не очень заметно.

Основные осветительные трубки были темными и холодными. Аварийные панели мерцали сапфировыми огнями, как будто их пробуждали к преступной жизни эти громыхающие шаги. И не особенно-то много пользы было от них. Прожекторы на шлемах заключали каждого члена группы в яркий круг белого света. Их энергетические батарейки пока что не были задействованы.

— Какие-то перемены? — шепнул Толтон.

— Никаких, — шепотом ответил ему блок. — Это существо все еще пробирается по туннелю.

Рубра не уничтожил именно эту станцию во время короткого периода его конфликта с одержателями. Толтон продолжал ожидать чего угодно, что могло вернуться к жизни во время такого взрыва света, шума и движения. Это была территория «Мэри Селест». Покинутая вагонетка стояла на одной из двух платформ с открытой дверцей. На мраморном полу снаружи лежало несколько пакетов с едой быстрого приготовления, их содержимое рассыпалось тонкой пленкой по серой грязи.

Эренц и ее кузены помахали с платформы и начали осторожно снижаться в направлении черного круга устья туннеля позади вагонетки. Они подкрались к щели, сели и прицелились.

Вместе с остальными оставшимися на платформе Толтон спрятался за одной из центральных колонн и поднял свой торпедометатель. Девять прожекторов от шлемов сфокусировались, создавая освещение у входа в туннель, отбрасывая вниз по нему тени в несколько метров длиной.

— По-настоящему это и не засада, — заметил он. — Оно видит, что мы здесь.

— Значит, мы можем понять, как твердо они настроены напасть на нас, — сказала Эренц. — Там, на Джербе, я пыталась осторожно приблизиться. Поверь мне, это дьявольски трудно.

Интересно, подумал он, насколько различаются их понятия о том, что такое осторожно. Толтон еще сильнее сжал торпедометатель. И снова прикинул безопасное расстояние для метания.

— Приближается, — предостерегла личность.

На самой дальней протяженности теней в туннеле материализовалось серое пятно. Оно покачивалось и как будто бы уверенно продвигалось по направлению к станции.

— Теперь иначе, — прошептала Эренц. — На этот раз оно не прячется. — И тут же у нее участилось дыхание, потому что чувствительным клеткам наконец удалось сфокусироваться.

Толтон скосил глаза на медленно принимающее решение бесформенное существо, направляя торпедометатель вертикально, так, чтобы можно было бросить его прямо.

— Святые угодники, — только и сказал он.

Дариат вынырнул из устья туннеля и слегка улыбнулся, видя полукруг смертоносных узких горлышек, направленных на него из залитого ослепляющим светом пространства.

— Я что-то такое говорил? — спросил он невинно.

— Вы должны были нам объявить, кто вы,— осуждающе произнес персонал.

— Я был занят размышлениями о том, кто я такой.

— И кто же?

— Я еще не совсем уверен.

Толтон радостно завопил и вышел из-за колонны.

— Осторожнее! — предупредила Эренц.

— Дариат? Эй, это ты? — Толтон побежал вдоль платформы, ухмыляясь, как сумасшедший.

— Это я. — Только слегка сардонический тон окрашивал его голос.

Толтон нахмурился. Раньше голос его друга был на слух громким и чистым, никогда не нужно было даже сосредоточиваться на движении губ. Он сконфуженно помолчал.

— Дариат?

Дариат положил ладони на край платформы и перевалился наверх, как пловец, выбирающийся из бассейна. Казалось, требуется приложить массу усилий, чтобы поднять такую тяжесть. Накидка плотно облегала его плечи.

— Что случилось, Толтон? Ты выглядишь так, как будто увидел привидение. — Он хмыкнул, проходя вперед. Развевающийся край накидки задел один из пустых пищевых пакетов, и тот завертелся, отлетая прочь.

Толтон не отрывал взгляда от треугольного пластика, пока тот не остановился. Остальные снова привели свое оружие в нейтральное состояние.

— Ты настоящий, — Толтон слегка заикался. — Твердый! — Полный улыбающийся человек, стоящий перед ним, больше не был прозрачным.

— До чертиков настоящий. Госпожа Ши-Ри мне улыбалась. Кривой улыбкой, но определенно улыбалась.

Толтон робко протянул руку и тронул Дариата за плечо. Холод проник в его вопрошающие пальцы, точно от лезвия бритвы. Он отдернул руку. Но это определенно была физически ощутимая поверхность, Толтон даже оставил небольшую складку на материи накидки.

— Дьявольщина! Что же с тобой произошло, дружище?

— А, ну так вот вам история. Я упал, — рассказывал им Дариат. — Пролетел десять распроклятых уровней по этой шахте, всю дорогу вопил. Один черт знает, почему самоубийцы так любят спрыгивать со скал и с мостов, — не стали бы они прыгать, если бы знали, на что это похоже. Я-то не уверен, что сделал это с какой-то целью. Персонал меня подначивал это сделать, но все ближе подбиралась эта штука, которая меня ослабляла. Я, вероятно, перестал владеть собственными ногами, так ослабел. Что бы там ни было, я вылетел через край и шлепнулся прямо на верхушку подъемника. Я так тяжело падал, что даже вдавил его на несколько сантиметров. Дьявол меня возьми, как это было противно. Вы представления не имеете, насколько твердыми ощущаются предметы для призрака. Ну, во всяком случае, мне пришлось с силой преодолеть ногами крышу, чтобы вылезти туда. Прямо передо мной оказались земли этого сволочного призрака. Я даже почувствовал, как он подходит, точно волна жидкого гелия, которая заливает шахту. Но эта штука, когда она об меня ударилась, — она не стукнула. Она разлилась.

— Разлилась? — переспросил Толтон.

— Совершенно. Это было вроде какой-то липкой бомбы, взорвавшейся на крыше подъемника. Вся шахта оказалась залитой этой густой жидкостью. Все оказалось ею покрыто, в том числе и я. Но эта жидкость вступила со мной в реакцию. Я чувствовал ее капли. Было похоже на то, как тебя охватывает ледяной поток.

— Что ты хочешь этим сказать — вступила в реакцию?

— Эти капли менялись, проходя сквозь меня. Их форма и цвет старались соответствовать той части моего тела, где они находились. Я подумал — похоже, что мои мысли на них сильно повлияли. Я думаю — и моя форма. Так что воображение взаимодействует с этой жидкостью и формирует ее.

— Разум превыше материи, — скептически произнесла Эренц.

— Вот именно. Эти создания не отличаются от моего человеческого призрака, вот только что они состоят из этой жидкости, твердое воплощение. Они обладают душой, как и мы.

— И как же получилось, что ты стал твердым? — спросил Толтон.

— Мы за это боролись, я и душа того, другого существа. Столкновение вынудило это существо на минутку утратить сосредоточенность, вот почему материальная оболочка отлетела. Мы оба начали драться за то, чтобы впитать в себя как можно больше. И я оказался чертовски сильным по сравнению с ним. Я одержал верх. Наверное, получил семьдесят процентов того, что было в том до того, как я на него наскочил. А потом я спрятался на нижних уровнях, пока не исчезли все остальные из них. — Он обвел взглядом весь круг слегка что-то подозревающих лиц. — Вот почему они сюда явились. Валиск пропитан энергией, в которой они нуждаются. Это ведь из энергии состоят наши души, из жизненной энергии. Она их привлекает, точно цветочная пыльца — пчел. Вот чего они жаждут, они разумны, как и мы, они произошли из той же самой вселенной, что и мы, но теперь ими управляет слепой инстинкт. Они так долго здесь пробыли. Они страшно ослабели, не говоря уже о том что сделались неразумными. Все, что им понятно, — это что они должны питаться жизненной энергией, а Валиск — единственный и самый крупный источник, который они могут вспомнить и куда могут вторгнуться.

— Что они и делали в питательной жидкости, — сказала личность. — Поглощали из нее жизненную энергию.

— Угу. Что ее и истощает. И раз она исчезла, вы никогда не сможете произвести еще. Этот темный континуум напоминает проклятую разновидность потусторонья.

Толтон ступил на нижнюю ступеньку.

— Но более проклятую. Так это хуже, чем потусторонье?

— Боюсь, что так. Это, должно быть, шестой мир, безымянный вакуум. Единственный хозяин там — энтропия. Все мы склонимся перед ним в конце.

— Это не мир Звездного Моста, — резко возразила личность. — Это один из аспектов физической реальности, и как только мы поймем и сведем в таблицы то, что ей принадлежит, мы поймем, как открыть хотя бы крошечную щелочку и сбежать. Мы ведь уже положили конец тому, чтобы эти создания поглощали нас дальше.

— Как? — Дариат с подозрением оглядел пустую станцию.

— Артерии обиталища с питательной жидкостью закрыты.

— Ой-ой, — вздохнул Дариат. — Это не тот ход.


Когда им было отказано в питании, Оргатэ начали искать вокруг новые источники сырой жизненной энергии, крича своими странными трудноразличимыми голосами. Их соседи, которые наводняли органы южной вершины, пронзительно верещали в ответ. Даже там обильные питательными веществами жидкости начали высыхать, но сами органы достаточно изобиловали зажигающим жаром жизненной энергии. Достаточной для тысяч потребителей.

Оргатэ нашли путь между звездоскребами и улетели.

Дариат, Толтон, Эренц и еще несколько человек стояли возле одной из пещер, которой они пользовались как гаражом для грузовиков.

Эренц облегченно вздохнула сквозь зубы.

— По крайней мере, они все еще направляются к южной вершине.

— Их уже более тридцати, и они прогрызаются сквозь наши органы,— сказала личность. — Разрушения, которые они приносят, переходят все границы. И есть только единственная дверь под давлением в звездоскребе Иган, которая препятствует образованию атмосферной бреши. Придется вам переходить в наступление. Дариат, огнеметы их убьют?

— Нет. Души не могут быть убиты, даже здесь. Они просто растают до состояния призраков, может быть теней, даже не обладая такой силой.

— Ты понимаешь, о чем мы, парень?

— Да, конечно. О'кей, огонь отправит к чертям составляющую их жидкость. Им нужно долгое время, чтобы акклиматизироваться на жарких уровнях обиталища. Только мы, тоале, знаем, сколько тысяч градусов над окружением континуума.

— То есть сотни?

— Не думаю. Во всяком случае, они не могут принять напрямую взрыв физического тепла. Лазеры и мазеры они могут просто отклонить, но пламя должно разложить жидкость, и их души останутся обнаженными. Это поможет их превращению просто в толпу призраков, бродящих вокруг парковой территории.

— Отлично.

-Если они не могут умереть, на что им нужна жизненная энергия?

— Она возвышает их над остальными, — объяснил Дариат. — Раз они стали сильными, они останутся свободными на долгое время, пока жизненная энергия снова не истощится.

— Свободными от чего? — с беспокойством поинтересовался Толтон.

Ему пришлось отступить от своего друга на несколько шагов в сторону. Он не хотел быть невежливым. Дариат был холодным. На его накидке конденсировалась жидкость, как это бывает с бутылкой пива, только что вытащенной из холодильника. Но Толтон заметил, что ни одна капля не оседала на материи. И это была только одна из странностей, обнаружившихся при преображении. В поведении тоже замечались некоторые перемены, маленькие причуды, которые то и дело проявлялись. Толтон потихоньку наблюдал за Дариатом, когда они все выходили из станции в туннеле. В нем появилась уверенность, которой так не хватало прежде, как будто он просто снисходил до своих родичей, а не помогал им. И тот глубокий гнев тоже исчез, вытесненный печалью. Толтона удивляло это сочетание, печаль и самоуверенность составляли странную движущую силу. Возможно, даже взрывоопасную. Но если учесть, через что пришлось пройти бедному Дариату за последние несколько недель, все это было простительно. На самом деле даже достойно стихотворения или двух. Уже довольно давно Толтон ничего не сочинял.

— Мы не смогли толком поговорить на верхушке подъемника, — сказал Дариат. — То, что я испытал в бездне, было вроде насильственного обмена памятью. Мысли того существа не были особенно стабильными.

— Ты хочешь сказать — оно о нас знает?

— Я бы не удивился. Но не смешивай знание с заинтересованностью. Потребление жизненной энергии — это все, ради чего они теперь живут.

Эренц скосила глаза на отступающего Оргатэ, когда оно направилось к морю.

— Нам, я полагаю, следовало бы быть осторожнее. — Она произнесла это без особого энтузиазма.

Дариат прекратил следить за темным оккупантом и огляделся вокруг. Целая толпа призраков свисала с арки входа в пещеру, они держались среди больших камней, усеивающих пустынное место. Они разглядывали небольшую группу настойчивых материальных людей с неприязненным уважением, избегая прямых взглядов, как магазинный вор избегает детектива в универсаме.

— Эй, ты! — внезапно отрывисто выкрикнул Дариат. Он пошел по мелкому песку. — Да, ты, сволочь. Помнишь меня?

Толтон с Эренц пошли за ним следом, заинтересованные его поведением.

Дариат приближался к призраку, одетому в рваный комбинезон. Это был механик, которого он встретил, когда отправился искать Толтона сразу после того, как обиталище прибыло в этот темный континуум.

Узнавание было взаимным. Механик повернулся и побежал. Призраки расступились, чтобы пропустить его. Дариат преследовал его, на удивление быстро для своего грузного тела. Когда он миновал скопление призраков, те отпрянули и, волоча ноги, потащились прочь, задыхаясь в шоке от того холода, который исходил от него.

Дариат схватил механика за руку и заставил остановиться. Тот закричал от боли и страха, завертелся на месте, не в силах избавиться от Дариатовой хватки. И стал делаться более прозрачным.

— Дариат, — позвал Толтон. — Эй, друг, пошли-ка дальше, ты делаешь ему больно.

Механик упал на колени и затрясся, краски его тела все увядали. Дариат же, по контрасту, сиял еще сильнее.

— Помнишь? Помнишь, что ты сотворил, сволочь такая?

Толтон приблизился, но не хотел коснуться своего былого друга. Память о том холоде, который он ощутил на станции, была слишком сильна.

— Дариат! — заорал он.

Дариат посмотрел сверху вниз на гаснущее лицо механика. Раскаяние заставило его разжать пальцы, позволив бесплотной руке выскользнуть. Что сказала бы Анастасия о таком поведении?

— Извини, — пробормотал он неловко.

— Ты что это с ним сделал? — спросил Толтон.

Механик был едва видим. Он скорчился в позе эмбриона.

— Ничего, — выпалил Дариат, устыдившись своего поведения. Жидкость, которая придавала ему твердое состояние, очевидно, далась ему тяжелой ценой. Он знал об этом все время, просто отказывался признаваться в этом. Ненависть была извинением, но не мотивом. Как и у Оргатэ, инстинкт подавлял разум.

— Ой, ну пошли же! — Толтон наклонился и протянул руку по направлению к хныкающему призраку. Воздух сделался чуть прохладнее, и больше не осталось следов его существования. — Что ты такое сделал?

— Это жидкость, — объяснил Дариат. — Она требует очень много, чтобы поддерживать меня.

— Очень много чего? — Это был риторический вопрос. Толтон уже понял, что в ответе не нуждается.

— Жизненной энергии. Она уходит только на то, чтобы существовать. У меня нет биологической основы, я не могу дышать или есть, я должен ее экономить. А души — сильная ее концентрация.

— А как с ним? — На земле в слабых очертаниях тела призрака образовывалась легкая серебристая морозная оболочка. — Что будет с этой душой?

— Он оправится. Есть растения и вещества, которые помогут ему снова обрести форму. Он когда-то поступил со мной гораздо хуже.

Не имело значения, чего хотел Дариат, но он не мог отвести глаза от исчезающего призрака. Это то, чем мы все когда-нибудь кончим, подумал он. Жалкие освобожденные останки того, что мы есть, мы, цепляющиеся за свою сущность, в то время как темный континуум истощает нас, пока от нас не останется только голос, хныкающий в ночи. Выхода нет. Здесь слишком сильна энтропия, уводящая нас прочь от света.

И я был орудием, приведшим нас сюда.

— Давайте вернемся внутрь, — предложила Эренц. — Сейчас пора поместить тебя под микроскоп, и мы поглядим, сможет ли команда физиков что-то толковое с тобой сделать.

Дариат подумал было о протесте. В конце концов он покорно кивнул.

— Конечно.

Они вернулись ко входу в пещеру и прошли сквозь строй подавленных призраков. Еще два Оргатэ вылупились из вестибюля звездоскреба Гончарова и неуверенно устремились в слабо мерцающее небо.


На вокзале Кингс-Кросс нашлись бдительные люди, из крутой молодежи, которые собрались здесь, покинув дешевые жилища, расположенные вокруг внешних районов Вестминстерского купола. Их одежда была самой разнообразной, от псевдовоенной формы до дорогих деловых костюмов, она обозначала их принадлежность к разным слоям общества. Обычно такое смешение было самовоспламеняющимся. Увидеть — убить. И если гражданские лица попадали на линию огня, им приходилось туго. В некоторых случаях кровная вражда между городскими и пришлыми группами уходила корнями в прошлые столетия. Сегодня все они носили простые белые ленты, большей частью на разнообразных лацканах. Такая лента обозначала Чистую Душу и объединяла их в сообщество. Они находились здесь, дабы убедиться, что весь Лондон остается свободным от заразы.

Луиза отошла от вагона вакуумного поезда, тяжко зевая. Джен облокотилась на нее, бредя почти что во сне, когда они проходили большой шлюз. Было уже почти три часа утра по местному времени. Ей не хотелось и думать, сколько времени она уже не спала.

— Что это вы, воришки, тут делаете?

Она их и не заметила, пока они не оказались прямо перед ней. Две темнокожие девицы с выбритыми головами, та, что повыше, отвела глаза — невыразительные серебряные полушария. На обеих были одинаковые прочные черные костюмчики из какой-то шелковой материи. Блузок они не носили, жакеты застегивались на единственную пуговицу, обнажая мускулистые, точно у норфолкских сельскохозяйственных рабочих, животы. Ложбинки на груди были единственным способом определить их принадлежность к женскому полу, и Луиза все равно не была уверена: возможно, у них просто были сильно развиты грудные мышцы.

— А? — удалось ей произнести.

— Этот поезд из Эдмонтона, детка. Там-то и есть одержимые. Потому-то вы и вышли? Или вы здесь по другой причине, какой-нибудь ночной клуб для извращенцев?

Луиза начала просыпаться. На платформе было много молодых людей, некоторые одеты в такие же костюмчики, как у девушек (голос окончательно убедил ее в их половой принадлежности), одежда других менее официальна. Никто из них не проявлял желание сесть в только что прибывший поезд. Несколько вооруженных полицейских с поднятыми козырьками шлемов сгруппировались вокруг выхода. Они смотрели в ее сторону с некоторым интересом.

Иванов Робсон легко подошел и встал сбоку от Луизы, его движение походило на инерцию айсберга. Он улыбнулся с выражением крайней вежливости. Группа девушек не отступила в полном смысле этого слова, однако теперь их стало меньше и они выглядели не так угрожающе.

— Какая-то проблема? — спросил он спокойно.

— Не у нас, — ответила девица с серебристыми глазами.

— Прекрасно, тогда, пожалуйста, перестаньте приставать к этим юным леди.

— Да? А ты кто такой — их папочка? Или, может, просто их близкий друг с планом поразвлечься сегодня ночью?

— Если вы ничего интереснее придумать не можете, перестаньте пытаться угадать.

— Ты на мой вопрос не ответил, снежный ты человек.

— Я лондонский житель. Все мы такие. И вас это не касается.

— Как и твои планы на ночь, братец.

— Я вам вовсе не братец.

— А душа у тебя чистая?

— Что это вы все на мою голову — исповедники, что ли?

— Мы хранители, не священники. Религия проклята, она не знает, как бороться с одержимыми. А мы знаем. — Девушка хлопнула по своей белой ленточке. — Мы сохраняем себя одинаково чистыми. Ни один распроклятый маленький демон не пройдет мимо нас.

Луиза посмотрела на полицейских. Подошли еще двое, но они не проявляли никакого желания вмешаться.

— Я не одержимая, — объявила она с негодованием. — И никто из нас не одержимый.

— Докажи это, детка.

— Как?

Обе девушки из группы вытащили из карманов маленькие датчики.

— Покажи нам, что в тебе только одна душа, что ты чистая.

Иванов повернулся к Луизе.

— Исполни их каприз, — произнес он. — Не хочу я затруднять себе жизнь, стреляя в них, тогда мне придется слишком много заплатить судье, чтобы нас отпустили из тюрьмы до завтрака.

— Будь ты проклят! — заорала вторая девица из группы.

— Ну, так приступай, — устало попросила Луиза.

Она протянула левую руку, правой обхватила Джен, чтобы защитить ее. Девушка из группы пришлепнула датчик к ее ладони.

— Никаких помех, — объявила она. — Чистая детка. — И улыбнулась таинственной улыбкой, обнажившей зубы, слишком длинные, чтобы быть не искусственными.

— Проверь эту пигалицу.

— Подойди, Джен, — попросила Луиза. — Протяни руку.

Оскорбившаяся Женевьева сделала, как ее просили.

— Чистая, — объявила девушка из группы.

— Тогда ты должна быть тем, чем от тебя пахнет, — фыркнула Женевьева.

Девушка из группы занесла руку для удара.

— Даже и не мечтай об этом, — проворковал Иванов.

Лицо Женевьевы медленно расплылось в самодовольную ухмылку. Она посмотрела прямо на девушку с серебристыми глазами.

— Они лесбиянки, Луиза?

Девушка из группы с трудом сдержалась.

— Пошли с нами, малютка. Увидишь, что мы делаем со свежим мясом вроде тебя.

— Довольно! — Иванов выступил вперед и протянул руку помощи. — Женевьева, веди себя как следует, не то я тебя отшлепаю!

Девушка из группы приложила датчик к его коже, стараясь сделать это мягко.

— Я встречала одержимого, — сказала Женевьева. — Самого отвратительного, какой только может быть.

Обе девушки из группы бросили на нее неуверенный взгляд.

— Если одержимый только выйдет из поезда, знаешь, что нужно делать? Только бежать. Ничто — что бы вы ни делали — их не остановит.

— Неправильно, сучка ты норовистая. — Девушка из группы похлопала себя по карману, там лежало что-то тяжелое, что оттягивало материю. — Мы их просто глушим десятью тысячами вольт и наблюдаем фейерверк. Я слыхала, что это бывает очень славно. Будь ко мне добра, и я дам тебе тоже посмотреть.

— Видала я уже.

Девушка повернула свои серебристые глаза к Беннет.

— И ты давай тоже. Хочу убедиться, что ты чистая.

Беннет тихонько засмеялась.

— Будем надеяться, что твои датчики не проверят мое сердце.

— Какого дьявола вы все тут делаете? — спросил Иванов. — Единственный случай, когда я видел Блеров и Бепнов в одном и том же месте, был в морге. И еще я вижу вон там парочку Ястребов.

— Они следят за нашей территорией, братец. Эти одержимые, они же все в секте состоят. Вы никого из этих ублюдков здесь не видите, нет? Мы не собираемся допустить, чтобы они нас задавили, как они сделали с Нью-Йорком и Эдмонтоном.

— Я думаю, об этом позаботится полиция, а ты — нет?

— Нет уж, не таким путем. Они же Терцентрал. А эти говнюки допускают одержимых сюда в первую очередь. На этой планете лучшие средства защиты в галактике, а одержимые просто проскальзывают мимо них, как если бы этих средств тут вовсе и не было. Можешь ты мне объяснить, как такое случилось?

— Хороший вопрос, — протянула Беннет. — Я все еще жду на него ответа.

— А почему они совсем не отменили вакуумные поезда? — продолжала девушка. — Они все еще ходят в Эдмонтон, где, как нам известно, есть одержимые.

— Преступно, — согласилась Беннет. — Наверное, полицию подкупили люди из большого бизнеса.

— Ты оттуда что-то имеешь, сучка?

— Кто, я?

Девушка из группы кинула презрительный взгляд, полный отвращения, не зная, как отнестись к ее позиции. Стукнула большим пальцем по плечу.

— Пошли отсюда, хватит тут трахаться, — все вы! Ненавижу вас, богатеньких извращенцев.

Защитница чистоты наблюдала, как они проходили через арку выхода, со смутным ощущением тревоги. Что-то в этой компании было ужасно неладное, все четверо просто невероятно не подходили друг другу. Но к чертям это все, поскольку они не одержимые, кому какое дело, что за оргия им предстоит? Она внезапно содрогнулась из-за того, что холодный ветер прошел по платформе. Должно быть, он поднялся из-за того, что захлопнули тамбуры вагона.

— Это было ужасно! — воскликнула Женевьева, когда они дошли до большого зала над станционной платформой. — Почему полиция не запретила им проделывать такое с людьми?

— Потому что в три часа утра и так слишком много неприятностей, — ответил Иванов. — Кроме того, я думаю, офицеры были бы совершенно счастливы, если бы бодрствующие приняли на себя огонь первого удара в случае появления одержимых. Они действуют как буфер.

— Неужели Терцентрал такой глупый, что разрешает функционировать вакуумным поездам? — спросила Луиза.

— Не глупый, а просто медлительный. Там, в конце концов, самая бюрократическая организация во вселенной. — Он махнул рукой в сторону информационного табло, замелькавшего над головой. — Видите? Несколько путей уже закрыли. И в скором времени под давлением публики закроют еще несколько. Напряжение нарастает, как снежный ком, раз уж у кого-то появилась возможность вступить в эдмонтонскую драку. Завтра к этому времени будет трудно достать такси, если вам надо будет проехать дальше, чем за два квартала.

— Думаете, мы сможем уехать из Лондона?

— Возможно, нет.

Он сказал это так, что было больше похоже на официальное заявление, чем на мнение.

— Ладно, — сказала Луиза. — Я думаю, тогда нам лучше вернуться в отель.

— Я пойду с вами, — предложил Иванов. — Поблизости могут оказаться еще такие же психи. Не стоит, чтобы местные жители знали, что вы только что с Норфолка. Времена теперь безумные.

По какой-то причине Луизе вспомнился Энди Беху со своим предложением обеспечить ей гражданство Терцентрала.

— А с вами как быть? — спросил Иванов у Беннет, — вам нужно такси?

— Нет, спасибо. Я знаю, куда мне надо. — И она направилась к лифтам, расположенным по краям полукруглой ниши. — Не рассказывайте об этом, — раздраженно кинула ей в спину Луиза.

— Наверное, она действительно благодарна, — сказал Иванов. — Может, она просто не знает, как это выразить.

— Она могла бы попытаться.

— Пошли, я отведу вас обеих домой, в постель. День был длинный.


Квинн наблюдал, как дверь лифта закрылась за Беннет. Он не помчался за ней. Снова ее отыскать будет относительно просто, приманка никогда не была спрятана. О, она не будет очевидна. Ему понадобятся время и средства и придется сделать усилие. Но ее местоположение будет прослежено, сектантские сообщества и группы будут информированы. Поэтому в конце концов его и привлекло сюда. Лондон был самой большой и искусной ловушкой, когда-либо устроенной для одного человека. Странным образом он чувствовал себя скорее польщенным. То, что сверхкопы готовы пожертвовать всем центром города только для того, чтобы пригвоздить его, было признаком крайнего уважения. Они боялись Божьего Брата точно так, как и следовало бояться Его.

Он следил за Луизой, когда она шла к лифтам со своей малышкой-сестренкой и с огромным частным детективом. Она была слишком сонной, лицо расслаблено. Ее тонкие черты стали мягче, состояние, которое делало еще выразительнее ее красоту. Ему захотелось протянуть руку и потрепать ее по нежным щекам, чтобы полюбоваться на ее теплую улыбку, которая появится от его прикосновения. Приветит его.

Девушка нахмурилась и потерла руки одну о другую.

— Как здесь, внизу, холодно.

Момент был упущен.

Квинн выехал за этими тремя на поверхность, затем оставил их, когда они направились к гаражу такси. Он выбрал подземную дорогу, проходящую под улицей с большим движением, и поспешил вдоль одной из них, отходящих от вокзала. Остается только ограниченное количество времени, пока сверхполицейские закроют вакуумные поезда.

На второй улице, отходящей от главной, он нашел то, что ему было нужно. «Черный Бык», маленький дешевый трактирчик, полный пьющих по-черному людей. Никто из них не подсоединен к нейросети, но у некоторых были процессорные блоки.

Он последовал за одним из них в туалет, где на световой панели горело только электричество.

Джек Макговерн блаженно мочился в надтреснутый унитаз, когда ледяная рука обвилась вокруг его шеи и шлепнула его лицом о стену. Нос у него сломался от соприкосновения со стеной, и струя крови хлынула на фаянс.

— Ты вынешь процессорный блок из кармана, — произнес голос. — Употреби свой активизирующий код и сделай мне вызов. Делай это сейчас же, или ты умрешь, сволочь.

Он мог быть изрядным тупицей, но усиленное действие инстинкта самосохранения позволило мозгам Джека с необыкновенной ясностью сосредоточиться на его выборе.

— О'кей, — пробормотал он, и движение его губ вызвало новый поток крови, разлившейся по стене. Он нащупал свой процессорный блок. Там была программа срочного вызова полиции, она приводилась в действие особым кодом.

Ужасное давление на его шею ослабело, позволяя ему повернуться. Когда он увидел, кто его противник, мысль о том, чтобы каким-нибудь хитрым путем позвать на помощь, испарилась быстрее, чем единственная попавшая в ад снежинка.

Квинн вернулся на Кингс-Кросс в лифте, направлявшемся в нижнее помещение, вместе с кучкой бдительных. Он бродил по сводчатому залу, огибая закрытые киоски и уворачиваясь от работающих уборочных механизмов. Лифты продолжали изрыгать членов группы, они немедленно вставали на движущиеся эскалаторы и ехали вниз к платформам. Он не отрывал глаз от информационных табло, особое внимание обращая на экраны, объявляющие о прибытии поездов. За два последующих часа прибыли пять вакуумных поездов из Эдмонтона. Количество отправлений приближались к нулю.

В пять часов пять минут подошел франкфуртский поезд. Квинн стоял на верхней ступеньке эскалатора. Они были последними, кто подошел. Кортни и Билли-Джо осторожно вели под руки одурманенную женщину. Два помощника оживились и теперь пристальнее наблюдали за двумя грязными университетскими студентами, чем за дикарями из города. Схваченная ими жертва, женщина средних лет в помятом платье и в расстегнутой кофте, смотрела отсутствующим взором, типичным для дозы триатозина, ее тело полностью функционировало, мозг находился в состоянии повышенного восприятия. В этот момент, если бы ей велели спрыгнуть с вершины купола, она бы так и сделала.

Они поспешно двигались вперед и вскочили в лифт. Квинну захотелось материализоваться, так чтобы издать радостный клич во весь голос. Теперь поток поворачивался. Божий Брат подал своему избранному Мессии еще один знак, чтобы он оставался на своей тропе.

В пять тридцать прибыл шестой поезд из Эдмонтона. По голограмме прошла надпись, объявляющая, что все пути в Северную Америку закрыты распоряжением Терцентрала. Пять минут спустя были аннулированы все отправления. Вакуумные поезда, находящиеся в пути к куполу, повернули по направлению к Бирмингему и Глазго. Теперь Лондон был изолирован от всей планеты.

Было даже страшно, что его предсказания стали сбываться. Но так уж ему было предназначено быть правым, поскольку Божий Брат одарил его пониманием.

Люди поднимались с платформ, последняя группа пассажиров, кучка бодрствующих (внимательно оглядывающие друг друга теперь, когда закончилась их вахта), патрули полицейских, работники вокзальных служб. Информационные надписи, плывшие над головой, исчезли, точно лопнули шарики, которые кто-то проткнул. Доски дисплеев погасли. Закрылись круглосуточные торговые точки, продавцы горячо обсуждали новость, пока ехали в лифтах на поверхность. Эскалаторы остановились. Все лампы дневного света наверху померкли, погружая пещеру вокзала в густые сумерки. Даже кондиционеры замедлили работу, их жужжание понизилось на несколько октав.

Это был тот безумный момент, которого боится каждый солипсист. Мир был сценой, построенной вокруг него, и эту часть ее закрывали, потому что она не была больше частью очередного акта. На секунду Квинн испугался, что если он подойдет к наружной стене купола и выглянет, то ничего не увидит.

— Пока еще нет, — сказал он вслух. — Но уже скоро.

Он обвел все вокруг последним взглядом, вплоть до пожарной лестницы, и начал долгий путь на поверхность к месту встречи.


Луиза даже удивлялась, насколько номер отеля ассоциировался у нее с домом. Но так приятно было возвратиться сюда после тяжких испытаний в Эдмонтоне. Отчасти это происходило из-за того, что она считала теперь свои обязательства выполненными: она сделала все, что обещала дорогому Флетчеру, и предупредила Беннет. Небольшой удар обрушился на это чудовище Декстера (даже если бы он об этом никогда не узнал). То обстоятельство, что «Ритц» оказался таким удобным, тоже здорово помогало.

После того как Иванов Робсон оставил их, обе девушки спали до самого утра. Когда они наконец спустились вниз к завтраку, портье сообщил Луизе, что на ее имя есть небольшой пакет. Это оказалась единственная темно-красная роза в белой коробочке, перевязанной серебряным бантом. Карточка, приложенная к ней, была подписана Энди Беху.

— Дай поглядеть, — Джен в волнении запрыгала.

Луиза понюхала розу, у которой, если честно, был слабый аромат.

— Нет, — сказала она, подняв карточку высоко в воздух. — Это личное. Но ты можешь поставить ее в воду.

Джен с подозрением осмотрела розу и осторожно ее понюхала.

— О'кей. Но скажи мне, по крайней мере, что он пишет.

— Просто благодарит тебя за вчерашний вечер. Вот и все.

Она не сказала о второй половине записки, где он говорил, какая она милая и как он сделал бы все, что угодно, чтобы увидеть ее снова. Карточку она положила в новую сумочку из змеиной кожи и при помощи кода закрыла ее от шаловливых ручек, которые могли туда залезть.

Джен взяла одну из ваз со старинного дубового комода и пошла в ванную за водой. Луиза раскрыла свою сеть связи и спросила, есть ли для нее какое-нибудь послание. Ритуал, который она проделывала каждые шесть часов. Совершенно бессмысленно, потому что обслуживающее устройство автоматически передавало любое сообщение, как только его получало.

Никаких посланий не было. Тем более сообщений с Транквиллити. Луиза снова плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, пытаясь понять, в чем дело. Она знала, что благополучно получит сообщение, это было частью коммуникационной программы НАС2600. Что-то, должно быть, неладно на другом конце, но когда она стала проверять новости, она не нашла никаких сообщений о происходящем на Транквиллити. Может быть, там сейчас нет Джошуа и ее письма просто-напросто накапливаются в памяти его обслуживающего устройства.

Некоторое время Луиза думала об этом, потом составила сообщение для Ионы Салданы. Джошуа говорил, что она его знает, они вместе выросли. Если уж кто-нибудь знает, где он, так это Иона.

После этого она предприняла скорый прямой поиск и связалась с детективом Брентом Рои.

— Кавана? — отозвался он. — Господи, неужели вы купили себе нейросеть?

— Не можете же вы сказать, что я этого не осилю.

— Нет, но я думал, на той планете не пользуются подобной техникой.

— Я сейчас не на Норфолке.

— Да, верно. Так какого черта вам надо?

— Пожалуйста, я бы хотела попасть на Транквиллити. Не знаю, у кого просить разрешение.

— У меня. Я офицер вашего отделения. Но вам туда нельзя.

— Почему нельзя? Я думала, вы хотите, чтобы мы покинули Землю. Если бы мы попали на Транквиллити, вам не пришлось бы о нас больше беспокоиться.

— Честно говоря, я о вас теперь не особенно и волнуюсь, мисс Кавана. Вы вроде бы вели себя как следует — по крайней мере не спотыкались ни на каких наших мониторных программах.

Интересно, подумала Луиза, знает ли он о жучках, которые Энди убрал. Она не собиралась добровольно поставлять информацию.

— Так почему же мне туда нельзя?

— Наверное, вы пропустили сегодня программу новостей.

— Нет, не пропустила.

— Правда? Тогда вы должны знать, что в семнадцать ноль пять глобальная сеть вакуумных поездов была закрыта чрезвычайным президентским указом. Каждый отдельный город сам по себе. Из офиса президента сообщили, что они хотят предотвратить появление одержимых из Парижа и Эдмонтона в других городах. Я-то сам считаю, что все это сплошной мусор, но президент боится общественного мнения больше, чем одержимых. Так что, как я вам раньше и говорил, ваше пребывание на Земле продлевается.

— Уже? — громко шепнула она. Это слишком для Терцентрала, который движется так медленно. Но Робсон опять оказался прав. — Должен быть какой-то путь из Лондона к башне, — сказала она.

— Только вакуумные поезда.

— Но как долго это будет продолжаться?

— Спросите президента. Он забыл мне сообщить.

— Понятно. Что ж, спасибо.

— Не стоит благодарности. Хотите совет? Ведь ваши фонды ограничены. Вы могли бы подумать о том, чтобы перебраться в другой отель. И если так будет продолжаться долго, вам нужна какая-нибудь работа.

— Работа?

— Да, бывает такая противная штука, которой занимаются обыкновенные люди, и взамен они получают деньги, им их платит наниматель.

— Не обязательно быть невежливым.

— Придется съесть. Когда обратитесь в местное бюро отбросов просить места официантки или какого-нибудь там еще, вам понадобится городской регистрационный номер. Отсылайте их ко мне, я гарантирую вам временный иммигрантский статус.

— Весьма признательна. — Сарказм он не мог услышать по связи, но мог догадаться.

— Эй, если вам это не нравится, у вас есть альтернатива. Девушка вроде вас легко найдет себе мужчину, который станет о ней заботиться.

— Детектив Рои, могу я спросить, что случилось с Флетчером?

— Нет, не можете. — Связь прервалась.

Луиза выглянула из окна на Грин-парк. Темные тучи кружились над куполом, загораживая солнце. Интересно, подумала она, кто их послал.

Это был сорокаэтажный восьмиугольный купол в районе Далстона, одна из восьми подобных построек, которые составляли район строительства Пасторских Высот. Предполагалось, что эти здания повысят ценность всей ближайшей округи, переполненной низенькими дешевыми домишками, центральным строением рынка и населением живущим па благотворительные средства. Партнерство между Советом Далстона и «Финансами Воинова», компанией инвестиционной собственности Ореола, намеревалось открыть оранжерею для местных предпринимателей и занимающихся мелким бизнесом. Предполагалось, что купола будут покоиться сверху на громадном подземном лабиринте заводов и производящих предметы первого потребления фабрик. Первые семь этажей над этим гудящим промышленным комплексом будут отданы торговым предприятиям, следующие пять — предприятиям индустрии развлечений, еще три этажа — профессиональным и коммерческим конторам, а все оставшиеся этажи будут занимать частные жилища. Весь этот комплекс должен был сделаться экономическим центром Далстона, создав удобства и вдохнув новую жизнь в лабиринт неказистых старых улочек вокруг него. Привлекутся потоки коммерции и новые деньги.

Но подземный слой почвы Далстона имел проблемы с грунтовыми водами, и решение их утроило бы стоимость подземного заводского комплекса, так как необходимо было принять меры, предотвращающие его затопление, так что проект свелся до двух этажей, занятых складами. Местные рынки и магазины снизили цены еще больше, оставив половину торговых точек без арендаторов, оковы привилегий и скидок забирали более восьми процентов от предназначенной для развлечений площади. Для того чтобы их денежные вложения окупились, Воинов поспешно преобразовал тридцать верхних этажей под комфортабельные квартиры с вполне сносным видом на Вестминстерский купол, и, как указывалось в рекламном проекте, их можно будет продавать государственным служащим младших и средних рангов.

Такой поспешный компромисс, после того как ему придали соответствующую форму, возымел действие. Через добрых шестьдесят лет после их постройки Пасторские Холмы стали домом для представителей чуть более богатого класса, чем уровень Далстона. На нижних этажах даже появились магазины и кафе с разумными ценами. Хотя деятельность, происходившую в ветхих, сырых и разваливающихся складских помещениях, скрывающихся внизу, жители верхних этажей не были склонны исследовать. В местном полицейском участке было известно, что там, внизу, происходил шабаш людей легкого заработка, но, какова бы ни была причина, обычно ссылались на бюджет, главный констебль никогда не устраивал рейдов. Так что, когда туннельный поезд Беннет пробыл на станцию Далстон Кингсленд, волхв и пятнадцать могучих телохранителей с нетерпением ждали на платформе, чтобы приветствовать ее. Она взглянула на юных бандитов с пустыми лицами, каждый из парней с важным видом держал совершенно не соответствующее случаю оружие, и ей стало очень трудно удержаться от смеха.

— Это вы устроили?— спросила она Западную Европу.

— Я только сказала волхву, какое вы имеете значение для Божьего Брата. Он соответственно отреагировал; разве вы не находите?

— Слишком соответственно. Это уже становится фарсом.

Волхв выступил вперед и медленно поклонился.

— Высший волхв, вы оказываете нам честь прибытием сюда. Мы приготовили безопасное убежище.

— Лучше бы оно было просто удобным, не то я растяну вас на вашем собственном алтаре и покажу, как мы поступаем с людьми, которые неверны Божьему Брату в Эдмонтоне.

Выражение слабой надежды на лице волхва мигом растаяло.

— У вас нет оснований нас обвинять. Наша позиция не была компромиссной.

Она проигнорировала грубый намек.

— Ведите дальше.

Охрана неуклюжей тяжелой поступью шумно пробралась вверх по угольным ступеням и вышла на Кингстон Хай-стрит. Первые четверо, выйдя за автоматические вокзальные двери, развернули свое оружие вдоль дороги, что напугало нескольких запоздалых пешеходов, которые направлялись домой из ближайших грязных клубов. Охранники поводили стволами карабинов из стороны в сторону, что, как они воображали, было профессиональным отпугивающим маневром.

— Чисто! — рявкнул их главарь.

Беннет скользнула взглядом по телохранителям. На улице остановились машины, чтобы пропустить их. Они спешили пройти в коридор на первом этаже башни Пасторских Холмов прямо против вокзала. Еще трое членов секты ждали внутри, сторожа открытый лифт. Волхв и восемь телохранителей столпились вокруг Беннет, все они поехали на лифте на верхний этаж, а там лифт открылся прямо против вестибюля пентхауза. Большинство членов секты было внутри, складывая оружие и заканчивая установку новых датчиков.

— Ни один подонок не посмеет сюда проникнуть, пока вы здесь, — заверил ее маг. — Мы следим за приближением каждого человека. Снаружи будет охрана, на каждой лестничной площадке. Никто не войдет и не выйдет без охранного кода, о котором вы распорядились.

Беннет вошла в пентхауз. Он занимал весь сороковой этаж и устроен был вокруг огромного салона и столь же громадной столовой с окнами, выходящими на противоположные стороны. Отсутствующий владелец предпочел украсить помещение, руководствуясь каталогом тридцатилетней давности, предпочитая набивной ситец, обитую зеленой кожей мебель, турецкие ковры поверх отполированных мраморных плит, сверкающие картины висели на стенах, и завершал убранство камин из красного мрамора с голографическим пламенем. В стеклянной стене были прорезаны двери-вертушки, ведущие в сад на крыше с бассейном и горячим минеральным источником; на солнечных дорожках красовались скульптурные изображения голубых пластиковых лягушек.

— Холодильник набит, — сказал волхв. — Если вам чего-нибудь захочется, дайте только нам знать, и мы вам все пришлем. Я могу достать все, что вам понадобится. Моя власть в этом городе абсолютна.

— Я в этом убеждена, — сказала Беннет. — Ты, ты и ты, — она указала пальцем на двух привлекательных девчушек и на мальчика, — оставайтесь. Остальные — вон отсюда. Ну!

Волхв густо покраснел. Она обращалась с ним, точно с куском дерьма на улице, и это обращение при его подчиненных нанесет серьезный удар по его авторитету. Женщина воззрилась прямо на него с прямым откровенным вызовом.

Он щелкнул пальцами, приказывая этим жестом всем выйти, затем и сам протопал через большую дверь черного дерева, ни разу не оглянувшись.

— Бросьте ружья, — приказала Беннет оставшимся прислужникам, — они вам здесь не понадобятся.

После секундного колебания они оставили оружие возле кухонного бара. Беннет вышла в маленький вымощенный садик. Фуксии разливали в ночи свой аромат. Здесь был балкон с высоким односторонним стеклом, так что она могла смотреть на сверкающие внизу огни, очерчивающие границы города. Сюда не мог заглянуть никто. Разумная мера против снайперов, признала Беннет.

— Я что, вызвала хорошую суматоху?— спросила она Западную Европу

— О да. Наш дорогой волхв теперь кричит лондонскому Верховному волхву о том, какая вы дрянь. Все убежища сегодня вечером будут болтать о вашем прибытии.

— Вечером,— она с раздражением тряхнула головой. — Терпеть не могу, когда поезда опаздывают.

— Не важно. У меня произойдет внизу небольшая сцена с остановкой уличного движения, она будет отражена в полицейском бюллетене. Дежурные констебли будут спрашивать своих информаторов насчет новой деятельности в убежищах. Мы всех прикроем. Декстер вас найдет.

-Вот ведь черт, — пробормотала Беннет. Она поманила нервничающих помощников, чтобы они вышли в сад на крыше. — Один из вас принесет мне стаканчик виски, потом все разденьтесь. Я хочу посмотреть, как вы плаваете.

— Ой, Великий волхв, — с беспокойством сказала одна из девушек. — Я не умею плавать.

— Тогда тебе лучше побыстрее научиться. Ты не научилась?

Беннет игнорировала их перешептыванье у себя за спиной и посмотрела вверх. Вокруг купола извивались длинные полосы слегка светящегося облака, разбиваясь в бурлящую пену, как только ударялись о поверхность воздушной границы. Через рваные края виднелись участки ночного неба. На фоне черноты светились яркие звезды и космические корабли. Над северным горизонтом едва заметно мелькала затуманенная арка.

— До пентхауза трудно добраться с земли, но он широко открыт небу, -заметила она. — Это означает нападение с воздуха.

— Верно. У меня нет намерения использовать атомную бомбу внутри купола. Но рентгеновский лазер может проникнуть в кристалл с минимальными потерями. Если он сможет это пережить, то, говоря откровенно, для нас нет никакой надежды.

— Для меня — определенно нет.

— Вы создали его.

— Би-7 создало меня.

— Мы дали вам возможность, вот разница. Вы были для нас удобны. Под нашим покровительством вы удовлетворили большую часть своих амбиций. Без нас вы теперь были бы мертвы.

— Если я могу его вытащить…

— Нет. Я не хочу, чтобы вы боролись за прежнее. Его нельзя заставлять опять становиться невидимым. У меня при этом только один шанс. Это крайне поэтично, в самом деле: будущее мира зависит от одной личности.

— Поэтично. Да что такое, ко всем чертям, вы, люди?

— Я считала, что наше первоначальное соглашение заключалось в том, что покровительство Би-7 будет основываться на отсутствии каких-либо вопросов. Несмотря на ваши затруднения. Вы все еще не имеете такой квалификации, чтобы задавать этот вопрос, а я не имею намерения потворствовать вам. Когда вы умрете, тогда будете иметь возможность видеть меня из бездны. Некоторые делают это, минуя бездну. В этом клянутся эденисты.

— Тогда я вам желаю счастливого пути.

Беннет посмотрела на спящий город. Первые бледно-серые фотоны рассвета скользили на восточном горизонте, чтобы прижаться к основанию громадного хрустального купола. Интересно, подумала она, сколько еще рассветов она увидит.

Прислужники теперь плескались в бассейне, в том числе и не умеющая плавать девушка, которая решительно держалась той стороны, где было мелко. Беннет это было безразлично, весь смысл заключался в том, чтобы видеть, как блестят их гибкие влажные тела. Развлечься вместе с ними — это определенно было одним из привычных блюд последнего времени. Тем не менее у нее хранились файлы, которые нужно откорректировать и подготовить.

Работа на все отпущенное ей время жизни. Вряд ли она может допустить, чтобы они пропали зря, хотя может оказаться трудным найти им подходящее применение. Важная область знаний: человеческое поведение в экстремальных условиях, что навсегда останется недоступным для академических медицинских кругов. Информация совершенно уникальна, это сделает ее работу еще более ценной. Возможно, когда-нибудь ее наблюдения могут стать классической рекомендацией для студентов-физиологов. Беннет вернулась в салон и устроилась в одном из ужасных кресел, обитых зеленой кожей, готовая заняться указателем файлов. Интересно, как долго эти ребятишки смогут оставаться в воде.


«Ланчини» был построен в начале двадцать первого столетия, громадный универсам, целью этой постройки было соперничество с лучшими магазинами Лондона. Расположенный на Миллбенке и выходящий фасадом на Темзу, он имел шикарный вид, что, вместе с его убранством под ретро-тридцатые, привлекало в равной степени богатую и любопытную публику. Как это бывает при всех чрезмерных усилиях, упадок этого универсама не мог наступить быстро. Он потихонечку плелся себе целые десятилетия, несмотря на уменьшающееся число покупателей и отрицательный доход. Впечатление, которое он пытался производить с самого начала, было таким — достоинство без снобизма. Согласно программам изучения рынка, которые так обожают их создатели, такая политика должна привлекать более консервативных торговцев с их соответственно крупными кредитными фондами. Магазинные администраторы, оставленные без запаса средств для новшеств, заказывали испытанные модели, чтобы обслужить своих верных стареющих покупателей. Каждый год все меньшее их количество возвращалось за покупками.

Администраторам действительно полагалось бы это знать. Если бы они просто связали свою рыночную программу с деятельностью похоронной службы, они бы увидели, насколько далеко простирается лояльность их покупателей. К несчастью, она не распространялась на покупки, совершаемые после похорон. Так что 2589 год увидел самую последнюю традиционную январскую распродажу, окончившуюся жалким аукционом, чтобы предложить все, пригодное для продажи. Теперь от здания осталась одна только внешняя оболочка: длинные торговые залы, лишенные прилавков и ковров, стали прибежищем моли и мышей. Ежедневно толстые колонны солнечного света, струящиеся сквозь арки высоких окон, чертили ту же самую параболу на стенах и половицах. Время заставило потускнеть краски и лакировку там, где они проходили, так же неумолимо, как любая стамеска.

Ничего не менялось, потому что ничему не позволялось меняться. Лондонский Совет сохранения исторических зданий следил за этим в своей яростной защите наследия прошлого. Любой человек был волен купить «Ланчини» и начать в нем коммерческую деятельность при условии, что универсам будет снова оборудован соответственно первоначальным планам внутреннего устройства и что бизнес будет не иначе как торговлей. Другим препятствием к восстановлению была цена, которую за него требовали, чтобы удовлетворить кредиторов.

Новости об одержимости и потусторонье дошли до Земли. И, что парадоксально, возраст внезапно стал в высшей степени побудительным фактором перемен. Именно старики заседали в лондонском Совете сохранения исторических зданий. Самые старинные (и богатейшие) банки в большинстве случаев управлялись столетними. Это были люди, которые собирались быть первым человеческим поколением, которое войдет в ужас потусторонья, зная, что оно их ждет. Если, конечно, не найдется путь к спасению. До сих пор церкви (любых, каких угодно вероисповеданий), научные советы Терцентрала и флот Конфедерации не были способны обеспечить защиту.

Это оставляло всего одно возможное убежище — ноль-тау.

Спешно образовались несколько компаний, чтобы удовлетворить требование рынка. Очевидно, долгосрочные постройки требуются, чтобы перенести этих покупателей из забвения сквозь тысячелетия, мавзолеи выдерживают более долгий срок, нежели пирамиды. Но чтобы их спроектировать и построить, требуется время, а пока что больничные священники продолжают действовать. Срочно требовались временные складские помещения.

При ближайшем тайном голосовании Совет сохранения исторических зданий быстро одобрил изменения использования назначения здания «Ланчини». На корабле из Ореола были доставлены камеры ноль-тау, их пронесли через грузовые ворота, обычно используемые для перемещения мебели. Старинные грузовые лифты обладали достаточной грузоподъемностью, чтобы поднять их на каждый этаж. Дубовые полы, выдержавшие пять столетий при условиях определенной влажности, были достаточно прочными, чтобы выдержать новый вес нагруженных на них образцов. Тяжелые кабели, проложенные по полам, несли достаточно электричества, чтобы питать голодные энергосистемы камер. В самом деле, если бы не строительные проекты, осуществленные три века тому назад, «Ланчини» мог бы превратиться в хороший вечный склеп.

Разумеется, Пол Джерролд достаточно думал об этом, когда его вели к его камере. Она была на четвертом этаже, один из длинных рядов в бывшем отделе садоводства, тянувшийся против окон. Более половины больших саркофагов были задействованы, их черные поверхности поглощали задушенные пылью солнечные лучи. Две медсестры помогли ему перебраться через край, потом засуетились вокруг, приглаживая его свободный тренировочный костюм. Он держался спокойно: за сто двенадцать лет он привык к отношению медицинского персонала. Вечно-то они преувеличивают свое внимание к пациенту, как будто, если они не будут этого делать, их заботы останутся незамеченными.

— Вы готовы? — спросила одна из них.

— О да, — улыбнулся Пол.

Две последние недели прошли в сплошных делах, само по себе это уже благословение в его возрасте. Сначала — переданные новости об одержимых. Затем — неспешный ответ, решимость его самого и других членов элитарного клуба Вест Энда, что они не будут жертвами потусторонья. Распространилась сеть осторожных контактов, предлагая альтернативу тем, кто мог за это заплатить. Его поверенным и бухгалтерам было дано задание перевести его дополнительные сбережения в долгосрочный кредит, при помощи которого будет оплачено статическое равновесие. Это не стоило особенно дорого: содержание, рента и энергия. Даже если кредит будет запутан, у Пола было достаточно денег в банке, чтобы содержать себя благополучно в течение десяти тысяч лет. Если допустить, что в то время это еще будет деньгами. Затем, как только эти дела были устроены, у Пола начались споры с его детьми и толпами их отпрысков, которые придерживались иного мнения, желая завладеть его состоянием. Небольшая война при помощи законников (он мог обеспечить себе намного лучших адвокатов, чем они!) — и все кончилось, и вот он здесь. Среди нового поколения хрононавтов.

Обычный для Пола ужас перед будущим испарился и заменился глубоким интересом к тому, что его ждет. Когда отключат поле ноль-тау, проблема потусторонья будет полностью решена, общество радикально разовьется для того, чтобы принимать во внимание жизнь после смерти. Возможно даже, будут открыты новые способы омолаживания. Возможно, люди в конце концов достигнут физического бессмертия. Он тогда сделается чем-то вроде бога.

Мелькнуло что-то серое, быстрее, чем воспринимал глаз…

Крышка камеры поднялась, и Пол Джерролд слегка удивился, что он все еще находится в здании «Ланчини». Он ожидал очутиться в каком-нибудь громадном технически оснащенном склепе или, возможно, в убранной со вкусом комнате. А не снова там же, где началось его путешествие сквозь вечность. Если только эти новые чудесным образом продвинувшиеся в развитии люди не воссоздали «Ланчини», чтобы обеспечить своим предкам психологический комфорт на знакомой территории и создать определенный способ войти в эту баснословную новую цивилизацию, созданную в его отсутствие.

Пол с жадностью посмотрел в большое грязное окно напротив. На Вестминстерский купол упали сумерки. Яркие огни южного банка сверкали перед облаками серого стального цвета, освещая широкую арку купола. Какая-то проекция?

Две фигуры из медицинского штата, обслуживающие Пола, не были условными. Над гробом склонилась девушка, совсем молоденькая. С удивительно большими грудями, зажатыми тесной кожаной жилеткой. На мальчике-подростке, стоявшем около нее, был дорогой свитер из чистой шерсти, явно ему не впору; лицо его было небритым, глаза похожи на глаза безумного животного. В одной руке он держал петлю силового кабеля, висящую свободно.

Пол бросил взгляд на эту петлю и вызвал по коду скорую помощь. Он не мог получить ответ ни от одного сетевого процессора, затем его нейросеть лопнула. Третья фигура, облаченная в блестящее черное одеяние, выскользнула из мрака, чтобы встать у ног его гроба.

— Кто вы? — в страхе прохрипел Пол. Он пришел в сидячее положение и ухватился за края своего ящика костлявыми руками с выпуклыми венами.

— Вы прекрасно знаете, кто мы, — ответил Квинн.

— Вы победили? Вы взяли над нами верх?

— Мы собираемся это сделать, да.

— Да ну тебя к дьяволу, Квинн, — запротестовал Билли-Джо. — Погляди только на этих старых пердунов, они же ни на что не годятся. Никто не сможет заставить их проскрипеть долго, даже при помощи твоей черной магии.

— Они проскрипят достаточно долго. Это все, что имеет значение.

— Я же тебе говорил, тебе нужны настоящие одержимые, ты должен пойти за телами в секты. Дерьмо собачье, они же тебя обожают. Все, что тебе придется сделать, — это сказать им, чтоб они покорились, они не станут сопротивляться.

— Божий Брат! — проревел Квинн. — Ты когда-нибудь думаешь — или у тебя башка дерьмом набита? Секты — вранье. Говорил я тебе, ими всеми высшие чины из фараонов управляют. Не могу я к ним ни за чем идти, мы только выдадим себя. Это место до дьявола подходит. Никто не собирается замечать, кого из людей здесь не хватает, ведь этот мир считает, что они прекратили существовать, как только прошли в эту дверь. — Его лицо высунулось из капюшона, чтобы улыбнуться Полу. — Верно?

— У меня есть деньги. — Это была последний козырь Пола, деньги всем нужны.

— Это хорошо, — одобрил Квинн. — Ты уже почти один из нас. Далеко тебе не придется идти. — Он протянул палец, и мир Пола завыл от боли.


Западная Европа запустила восемь кротов в лондонскую коммуникационную сеть, что дало ему достаточно возможности проверять каждую часть электронной сети в городе за цикл в одну десятую секунды, если она не имела связи с цепью. Все процессорные блоки, независимо от их функции, были настроены на пятнадцатисекундные проверки и высматривали повсюду подозрительный блеск.

Он был не единственный обеспокоенный горожанин. Несколько коммерческих фирм по разработке программного обеспечения захватили рынок и предложили пакеты, позволяющие увидеть одержимых. У них была особая программа нейросети, которая посылала постоянную диагностику мощности и месторасположения, что передавалось центру безопасности компании, который должен был послать сигнал тревоги полиции в случае появления необъяснимого сияния или насыщения частиц. В магазинах распространялись браслеты, которые выполняли ту же задачу для детей, слишком маленьких, чтобы пользоваться нейросетью.

Ширина коммуникационной полосы становилась серьезной проблемой. Западная Европа использовала власть, чтобы оказывать предпочтение другим сканирующим программам AI, беспрепятственно пропуская их, в то время как гражданские дела страдали.


Воплощение в видимой форме электронной структуры арколога было театральным жестом, не производящим впечатления ни на кого. Оно стояло на столе в комнате для конференций, как и детально выполненная стеклянная модель десяти куполов. Любители разноцветных моделей без конца крутили эти миниатюрные прозрачные устройства.


Западная Атлантика изучала их движение, когда пришел вызов.

— Ну, так где же он?

— Да уж не в Эдмонтоне, — ответила Северная Америка. — Мы их пинком под зад вышвырнули из этой вселенной. Все их распроклятое гнездо. Ни одного ублюдка не осталось.

— Правда? — спросила Азиатская Атлантика. — Значит, вы точно так же отвечаете и за друга Картера Макбрайда, верно?

— Он не составляет угрозы городу, ему только нужен Декстер.

— Чушь какая. Вы не можете его найти, а он всего лишь обыкновенный одержимый, — Азиатская Атлантика махнула рукой в сторону изображения Лондона. — Все, что нужно сделать, — это очиститься от электроники, и они в безопасности.

— Иногда надо поесть, — напомнила Южная Африка. — Непохоже, чтобы у них были друзья, которые станут о них заботиться.

— Секта Светоносца их любит, — буркнула Восточная Азия.

— Эти секты наши, — заявил Западная Европа. — В этом отношении нас ничего не беспокоит.

— О'кей, — сказала Южная Атлантика — Тогда расскажите нам, как ваши успехи в Нью-Йорке. Мы все думали, что полиция захватила их на этот раз.

— О да, — ответила военная разведка. — Что там за выражение постоянно употребляет ведущий новостей? «Синдром гидры». Засуньте одного одержимого в ноль-тау, и, пока вы это делаете, появятся еще пятеро. Эффектное выражение, но соответствует истине.

— Нью-Йорк совсем от рук отбился, — сказала Северная Америка. — Я к этому не была готова.

— Очевидно. Сколько куполов захвачено?

— Такие цифры вызывают нежелательное волнение, — ответила Западная Европа. — Когда основное население одержимых достигает более двух тысяч, никто ничего не может сделать. Показательная кривая идет вверх, и город потерян. Нью-Йорк станет Мортонриджем этой планеты. Это нас не касается.

— Не касается, — повторила Северная Атлантика. — Это дерьмо собачье. Конечно же, касается. Если они распространятся по городам, вся планета будет потеряна.

— Большие числа — не наша забота. Позже военные будут иметь дело с Нью-Йорком.

— Если они еще будут здесь и если не превратятся в каннибалов. Бочки с едой не подействуют на одержимых, вы знаете, и погодные препятствия их тоже не сдержат.

— Они укрепляют купола, которые захватили, своей энергистической мощью, — сказала Северная Америка. — Прошлой ночью город подвергся штурму армады. Все купола удержались.

— Только до тех пор, пока они закончат свой государственный переворот, — сказала Южная Атлантика. — Оставшиеся купола не смогут забаррикадироваться навечно.

— Убеждена, что падение Нью-Йорка достойно сожаления, — произнесла Западная Европа. — Но это не имеет отношения к делу. Мы должны расценивать это как поражение и двигаться вперед. Би-7 помогает предупреждать болезнь, а не излечивать. А для того чтобы предупредить саму Землю, мы должны устранить Квинна Декстера.

— А потому я хотела бы спросить — где он?

— На настоящий момент его местонахождение не определено.

— Вы его потеряли, так? Профукали. Он был подсадной уткой в Эдмонтоне, но вы решили, что вы умнее. Вы с триумфом задумали свою маленькую психологическую игру. Ваша самонадеянность могла всех нас поработить.

— Какая интересная натяжка! — огрызнулась Западная Европа. — Могла бы. Вы хотите сказать, если бы вы не отменили вакуумные поезда после того, как мы согласились не причинять друг другу неприятностей.

— Президент имел крайне строгий общественный наказ закрыть это движение. После полуденного бунта Эдмонтона весь мир требовал отменить эти поезда.

— Во главе с вашими компаниями по передаче новостей, — уточнила Южная Африка.

Западная Европа наклонилась над столом по направлению к Южной Атлантике, в нескольких сантиметрах от ее головы.

— Я же их вернула! Беннет и Луиза Кавана благополучно вернулись в Лондон. Декстер сделает все, что в его силах, чтобы последовать туда за ними. Но не сможет он, к чертям, сделать это как следует, если его запереть в Эдмонтоне. Шесть поездов — и это все, что можно было сделать до этого дурацкого приказа о закрытии путей. Шесть! Можно с уверенностью сказать, что этого недостаточно.

— Если он такой умный, как вы думаете, он, конечно, попал бы на один из них.

— Лучше бы надеяться, что попал, потому что, если он там остался, можно только поцеловать Эдмонтон на прощание. У нас там ничего нет, чтобы подтвердить его существование.

— Итак, мы потеряли два города. Безопасность остальных гарантирована.

— Я теряю два города, — сказала Северная Америка. — Благодаря вам. Вы хоть понимаете, какая это для меня большая территория?

— Париж, — вздохнула Южная Атлантика. — Бомбей. Йоханнесбург. У всех теперь потери.

— Но не у вас. И одержимые спасаются бегством в эти города. Они там заперты благодаря сектам. Ни одна из них не будет расти так, чтобы устроить повторение Нью-Йорка.

— Мы надеемся, — подхватила Индия. — Мне удается в данный момент поддерживать равновесие, вот и все. Но в самом ближайшем будущем двигательной силой станет паника. А она работает в их пользу.

— Вы уклоняетесь от основного, переходя на детали, — упрекнула Южная Атлантика. — Главное в том, что есть и другие пути решения проблемы, кроме как сосредоточиваться вокруг проблемы Декстера. Моя политика верна. Ограничить их, пока мы не выработаем твердого решения. Если бы с самого начала таковое было принято, самой большой потерей было бы основание бразильской башни.

— Мы же не имели понятия, с чем имеем дело, когда появился Декстер, — напомнила Южная Америка. — Мы всегда собирались пожертвовать для него одним городом.

— Боже мой, да я понятия не имела, что это политический форум! — вставила Западная Европа. — Я думала, мы проводим совещание по прогрессу.

— Ну, раз вы никакого прогресса не достигли… — велеречиво начала Южная Атлантика.

— Если он в Лондоне, его не разыскать обычными средствами. Я считала, что мы это уже установили. А что касается вашей информации, то полное бездействие не есть политика — это всего лишь определяемая желаниями мысль недалеких умов.

— Я остановила распространение одержимости. Напомните нам, чего вы достигли?

— Вы занимаетесь пустяками, пока горит Рим. Причина пожара — наша первостепенная забота.

— Если не учитывать, что Декстер не перевезет одержимых в Нью-Йорк или куда-нибудь еще. Я за то, чтобы мы посвятили более высокий процент наших научных ресурсов тому, чтобы найти подходящее решение.

— Мне трудно поверить, что даже вы играете с этим в политику. Количество процентов на данной стадии не имеет ни малейшей разницы для потусторонья. Любой, кто может предложить подходящий вклад в эту проблему, именно этим и занимается с самого начала. Мы не нуждаемся в созывании контролеров, дабы они подтвердили истинность нашего сочувствия, в любом случае эти люди вряд ли обладают соответствующей квалификацией.

— Если не хотите быть частью проекта — прекрасно. Убедитесь только, что больше не навлечете на нас опасность своей безответственностью.

Западная Европа аннулировала свои полномочия, покидая конференцию. Изображение Лондона исчезло вместе с ней.


Пещера располагалась на нижнем уровне горных расселин, защищенная со всех сторон сотнями метров твердых полипов. Внутри нее Толтон чувствовал себя в абсолютной безопасности уже долгое время.

Первоначально вспомогательный ветеринарный центр, она была преобразована в физическую лабораторию. Доктор Патан возглавлял команду, которой жители Валиска поручили искать смысл темного континуума. Он приветствовал прибытие Дариата с такой радостью, будто обрел давно потерянного сына. Провели десятки экспериментов, начиная с простого: измерения температуры (эрзац-тело Дариата оказалось на восемь градусов теплее жидкого нитрогена и обладало почти совершенным жаросопротивлением) и электрического удельного сопротивления (которое быстро прекратили, когда Дариат запротестовал из-за испытываемой им боли), затем проверили энергетический спектр и сделали анализ квантовой сигнатуры. Самой интересной частью для наблюдателя-непрофессионала вроде Толтона было, когда Дариат создал для исследования собственный дубль. Группа Патана быстро решила, что проникновение вглубь невозможно, когда под действием мысли Дариата стала оживать жидкость. Попытки воткнуть в него иголки и вытащить некоторые снова оказались невозможными: кончик иглы не проникал сквозь кожу. В конце концов Дариату предоставили самому, держа руку над стеклянным блюдом, проткнуть себя булавкой, которую он вызвал к существованию при помощи воображения. Закапала красная кровь, она менялась, когда выходила из него. В сосуд брызнула слегка липкая серовато-белая жидкость. Физики с видом триумфаторов унесли анализ. Дариат и Толтон обменялись озадаченными взглядами и пошли посидеть в задней части лаборатории.

— Разве не проще было бы оторвать кусок ткани от твоей накидки? — спросил Толтон. — Я хочу сказать, это ведь то же самое вещество, верно?

Дариат ошеломленно посмотрел на него.

— Вот незадача, я об этом и не подумал.

Они провели следующие два часа в спокойной беседе. Дариат погрузился в подробности своего тяжелого испытания. Разговор прекратился часа через два, когда он умолк и бросил на физиков безрадостный взгляд. Те молчали несколько минут, все пятеро, а Эренц изучала результаты с помощью гамма-микроскопа. Выражение у них на лицах было даже еще более тревожное, чем у Дариата.

— Что вы там нашли? — спросил Толтон.

— Наверно, Дариат прав, — сказала Эренц. — Энтропия здесь, в темном континууме, кажется, сильнее, чем в нашей вселенной.

— Зря я, наверное, вам это сказал, — покачал головой Дариат.

— Откуда ты знаешь? — спросил Толтон.

— Некоторое время нас удовлетворяло такое состояние, — сказал доктор Патан. — Что и подтверждает эта субстанция. Хотя я не могу сказать, что абсолютно уверен.

— Да что же это, к чертям, такое?

— Дать точное описание? — Доктор Патан улыбнулся тонкой улыбкой. — Это ничто.

— Ничто? Но он же твердый!

— Да. Жидкость — совершенная нейтральная субстанция, конечный продукт всеобщего распада. Это лучшее определение, какое я могу вам дать, основанное на наших результатах. Гамма-микроскоп позволяет нам исследовать субатомные частицы. Чрезвычайно полезный прибор для нас, физиков. К несчастью, эта жидкость не имеет субатомных частиц. Тут нет атомов как таковых, это, кажется, состоит из единой частицы с нейтральным зарядом.

Толтон припомнил лекции по физике на первом курсе.

— Это вы про нейтроны?

— Нет. Масса покоя этой частицы много ниже, чем у нейтрона. Она имеет малую силу притяжения, что и дает нам ее жидкую структуру. Но это ее единственное качественное свойство. Сомневаюсь, что когда-нибудь она может стать твердой, даже если бы потребовалось собрать супергигантскую звездную массу из этого вещества. В нашей вселенной такое большое количество холодной материи коллапсировало бы под влиянием собственной гравитации, чтобы образовать нейтроны. Здесь, как мы считаем, иная степень распада. Энергия постоянно испаряется из электронов и протонов, разрушая элементарную связь частиц. В темном континууме скорее распад, чем сжатие, является нормой.

— Испаряется? Вы хотите сказать, что мы прямо сейчас теряем энергию наших атомов?

— Да. Это определенно объясняет, почему наши электронные системы так подвержены разрушению.

— И сколько времени пройдет, пока мы растворимся в такого рода вещество? — взвыл Толтон.

— Этого мы еще не определили. Теперь, когда мы знаем, что ищем, мы начнем проверять уровень потерь.

— Вот дьявол! — Он повернулся кругом, чтобы заглянуть в лицо Дариату. — Горшок с крабами — так ты назвал это место. Мы не собираемся отсюда выбираться, нет?

— С небольшой помощью Конфедерации мы еще можем переиграть, зато мы не повреждены.

Теперь Толтон мысленно продумывал эту концепцию, пытаясь представить себе, что будет дальше.

— Если я просто распадусь и превращусь в жидкость, моя душа сможет собрать ее вместе. Я буду такой же, как ты.

— Если в твоей душе содержится достаточно жизненной энергии — да.

— Но ведь она тоже разлагается… И твоя тоже, тебе пришлось украсть энергию у призрака. И эти существа снаружи, ведь они тоже борются за жизненную энергию. Это все, чем они заняты.

Дариат улыбнулся с грустным сочувствием.

— Так уж здесь все происходит.

Он умолк и уставился в высокий угол пещеры. Физики сделали то же самое, на их лицах отразилась озабоченность.

— Что же теперь? — спросил Толтон. Он не мог ничего увидеть там, наверху.

— Похоже, что нашим посетителям надоело на южной вершине, — объяснил ему Дариат. — Они идут сюда.


Первый из трех флайеров морпехов флота Конфедерации парил над Реджайной, как только сгустились сумерки. Сидя в пассажирском салоне посередине машины, Самуэль Александрович включил датчик на скафандре, чтобы видеть город внизу. Городские огни, рекламы и небоскребы отвечали садящемуся солнцу всполохами света, отбрасывая собственное радужное сияние на городской пейзаж. Он много раз наблюдал это зрелище прежде, но сегодня уличное движение казалось интенсивнее, чем обычно.

Это соответствовало состоянию, о котором сообщали в нескольких выпусках новостей, виденных им за последние два-три дня. Атака Организации заставила население пережить громадное потрясение. Из всех миров Конфедерации Авон предполагался вторым после Земли относительно безопасности. Но теперь города Земли были в осаде, а Трафальгар настолько сильно разрушен, что находился в процессе эвакуации. На всей планете невозможно было отыскать ни единой комнаты в деревенской гостинице.

Флайер стремительно пролетел над озером на восточной оконечности города, быстро развернулся и пошел назад, теряя высоту по мере того, как приближался к казармам флота в тени здания Ассамблеи. Он опустился и коснулся металлической подушки, а она немедленно скользнула вниз, в подземный ангар. Воздухонепроницаемые двери захлопнулись за ним.

Джита Анвар ждала, чтобы приветствовать Первого адмирала, как только он выйдет из флайера. Адмирал обменялся с ней несколькими небрежными словами, затем поманил к себе капитана охраны.

— Разве вам не полагается проверять всех новоприбывших, капитан? — спросил он.

Лицо капитана оставалось непроницаемым, хотя, казалось, он странным образом избегал взгляда Первого адмирала.

— Да, сэр, — ответил он.

— Тогда будьте добры, сделайте это. Исключений быть не должно. Поняли?

К обнаженной руке Первого адмирала приложили датчик, его также попросили поместить в блок его физиологический файл.

— Чисто, сэр, — доложил капитан и отдал честь.

— Хорошо. Скоро прибудут адмиралы Колхаммер и Лалвани. Сдержите свое слово.

Из флайера появились взвод морской охраны и два штатных офицера, Амраль-Сааф и Китон, которых тоже быстро проверили на признаки одержимости. Когда их объявили чистыми, они заняли свои места возле Первого адмирала.

Этот инцидент привел Самуэля Александровича в дурное настроение. С одной стороны, поведение капитана было простительно: недопустимо было бы предположить, чтобы Первый адмирал был носителем одержимости. И все же — одержимость все еще распространялась из-за того, что никто не верил, будто его друг или жена или ребенок мог быть охвачен заразой. Это было причиной того, что флотом, например, руководили три самых старших адмирала, и все они, чтобы достигнуть одного и того же места назначения, пользовались разными флайерами — на случай, если один из них поражен коварным оружием. Вынужденные рутинные процедуры могли бы успешно добиться цели, в то время как личная фамильярность грозила бедой.

Он встретился с президентом Хаакером в зале совещаний командного состава. Это было то совещание, которое, как согласились оба, пока еще не должно стать известным Политическому Комитету.

Президента сопровождала Мэй Ортлиб. Все приведено в равновесие, подумал Самуэль, пожимая руку президенту. Судя по ненапряженному приветствию президента, тот должен был думать то же самое.

— Так значит, антипамять и в самом деле действует, — сказал Хаакер, когда они уселись вокруг стола.

— И да, и нет, сэр, — ответил капитан Китон. — Она истребила Жаклин Кутер и ее хозяина вместе с доктором Гилмором. Души все еще там. Однако она не распространяется через потусторонье.

— Можно заставить ее работать?

— Принцип нормальный. Не знаю, сколько времени это займет. По оценке команды развития — от двух-трех дней до нескольких лет.

— Вы все еще отдаете приоритет этому направлению, да? — спросила Джита Анвар.

— Работа будет возобновлена, как только наша исследовательская группа будет восстановлена, — пояснил капитан Амр аль-Сааф. — Мы надеемся, что это произойдет в течение недели.

Мэй повернулась к президенту и со значением сказала:

— Одна группа.

— Кажется, здесь нет преимущества, — заметил президент. — И доктор Гилмор мертв. Как я понимаю, он очень много вкладывал в проект.

— Именно так, — подтвердил Первый адмирал. — Но его едва ли возможно заменить. Основная концепция антипамяти установлена, ее развивают дальше при помощи операций, включающих разные аспекты.

— Именно, — сказала Мэй. — Когда концепция доказана, самый быстрый способ развивать ее — это дать результаты нескольким группам; чем больше людей, чем больше идей сосредоточивается на ней, тем быстрее мы получим готовое к применению оружие.

— Надо было бы собрать эти команды, а потом дать им наши результаты, — предложил капитан Китон. — К тому времени, как вы это сделаете, мы уже продвинемся.

— Вы на это надеетесь, — буркнула она.

— Разве вы имеете какую-то причину, чтобы считать флотских исследователей некомпетентными?

— Вовсе нет. Просто я указываю на метод, который утверждает, что наши шансы на успех исключительно увеличиваются.

— Кого бы вы предложили нам в помощь? Я сомневаюсь, чтобы астроинженерная компания по изготовлению оружия имела необходимых специалистов.

— Более крупные индустриальные звездные системы смогут собрать требуемых специалистов. Кулу, Новый Вашингтон, Ошанко, Нанджин, Петербург для начала, и я уверен, что эденисты смогут обеспечить необходимую поддержку. Земная разведка флота уже предлагает помощь.

— Охотно верю, — буркнул Самуэль Александрович.

Благодаря своему положению он имел представление о том, как широко распространяется влияние агентства безопасности Земли среди звезд Конфедерации. Никто не знал, как далеко в действительности распространяются эти сети. Одна из причин, почему так трудно определить их размеры, была в сущности пассивная природа сетей. За последние десять лет произошли только три активные операции, которые обнаружила разведка флота, и все они были направлены против черных синдикатов. Все, что они делали с собранной их оперативниками информацией, было совершеннейшей тайной, которая настораживала его и заставляла не доверять им. Но они всегда откликались на официальные запросы об информации.

— Это разумное предложение, — одобрил президент.

— И оно лишит исключительности Политический Совет, — добавил Первый адмирал. — Если независимые государства приобретут оружие антипамяти, они смогут благополучно использовать его ни с кем не советуясь, особенно если одно из них становится перед лицом вторжения. В конце концов, этот вид суперрасового геноцида не оставит никаких доказательств. Антипамять — оружие судного дня, наша первоочередная отрицательная тактика. Я всегда придерживался такого мнения, что это не решение проблемы. Мы все вместе должны встать перед лицом данной истины.

Президент вздохнул.

— Очень хорошо, Самуэль. Сохраняйте пока эти сведения в границах флота. Но через две недели я обнародую ситуацию. Если ваша команда не достигнет определенного прогресса, я буду действовать по предложению Мэй и вызову помощь со стороны.

— Разумеется, господин президент.

— Тогда — ладно. Повернемся лицом к Политическому Совету и выслушаем по-настоящему дурные новости, так?

Олтон Хаакер поднялся с приятной улыбкой, довольный, что еще одна проблема благополучно разрешена при помощи традиционного компромисса. Мэй Ортлиб казалась столь же довольной. Профессионально сдержанное выражение ее лица ни на секунду не одурачило Самуэля Александровича.


Для своих отдельных сессий Политический Комитет Конфедерации избегал чувствительных границ безопасности, члены Совета встречались лично в обособленном флигеле Строительной Ассамблеи. Учитывая то обстоятельство, что именно здесь будут приниматься самые значительные решения, влияющие на развитие человеческого рода, дизайнеры сочли уместным потратить на интерьер большое количество денег налогоплательщиков. Здешним стилем был сплав всех правительственных кабинетов с чистым классицизмом. Двенадцать колонн местного гранита поддерживали купол крыши, раскрашенный в стиле Возрождения, с центра свисали золотые и платиновые канделябры, а лебединой белизны фрески на мифологические сюжеты шли по известковым голубым стенам. Центральный круглый стол был единственным срезом старинной секвойи, взятым от последнего из этих гигантских деревьев, которые пали при шторме. Пятнадцать стульев изготовлены были из дуба и кожи по плимутскому рисунку девятнадцатого века (каждому из делегатов разрешалось взять свой стул себе домой после того, как заканчивался его срок). В мраморных альковах закрывавшее их стекло давало возможность видеть ровно восемьсот шестьдесят две скульптуры и статуэтки, подаренные по одной каждой планетой Конфедерации. Тиратка внесли свой вклад в виде шестиугольной сланцевой плиты со светло-зелеными царапинами на поверхности, пластиной в некотором роде с «Танжунтика-РИ» (бесполезной для них самих, но они знали, как ценят люди древность). Киинты подарили загадочную движущуюся скульптуру из серебряной фольги, состоящую из двадцати пяти скругленных полос, которые вращались одна вокруг другой, не имея никакой связи между собой, каждая полоска была подвешена в воздухе и, очевидно, заряжена энергией вечного движения (подозревалось, что они были кусками металлического водорода).

Лалвани и Колхаммер присоединились к Первому адмиралу за пределами зала совета, и они втроем сопровождали президента туда. Двенадцать стульев уже были заняты посланниками, назначенными в настоящее время в Политический Совет. Хаакер и Самуэль заняли свои места, пятнадцатый стул остался незанятым. Хотя посол Роулор был назначен на место, освобожденное Риттагу-ФХУ, высокое собрание отложило официальное голосование до подтверждения его назначения. Киинт не жаловался.

Самуэль уселся, не устраивая большой суматохи, молча раскланиваясь с другими послами. Он вовсе не наслаждался иронией того обстоятельства, что его вызвали сюда таким же образом, как он сам их вызывал, чтобы просить о звездном карантине. Это означало, что теперь события управляют им.

Президент призвал собрание к порядку.

— Адмирал, если можно, пожалуйста, поставьте нас в известность о событиях на Трафальгаре.

— Эвакуация будет завершена через три дня, — объявил им Самуэль. — Право первенства было отдано рабочему персоналу флота, они отправлены к своим новым местам назначения. Мы снова будем в готовности к действиям еще через два дня. Гражданских работников перевозят на Авон. Все решения относительно очистки астероида отложены до окончания кризиса. В любом случае придется подождать, пока он остынет.

— А что с кораблями? — спросил президент. — Сколько из них было повреждено?

— Сто семьдесят три адамистских корабля были уничтожены, еще восемьдесят шесть получили такие повреждения, что их невозможно отремонтировать. Пятьдесят два космоястреба убиты. Человеческие жертвы до сих пор — девять тысяч двести тридцать два погибших. Семьсот восемьдесят семь человек госпитализированы, большинство из них — с радиационными ожогами. Мы еще не обнародовали эти цифры. Люди просто знают, что скверно.

В течение долгого времени послы молчали.

— Сколько кораблей принадлежало Первому флоту? — спросил посланник Земли.

— Девяносто семь кораблей передовой линии потеряно.

— Господи боже!

Самуэль не заметил, кто шепнул это.

— Нельзя позволять Капоне отвертеться от ответственности за катастрофу такого размера, — сказал президент. — Он просто не сможет.

— Это было необычайное стечение обстоятельств, — объяснил Самуэль. — Наши новые меры защиты должны предотвратить повторение подобного. — Произнося эти слова, он уже чувствовал, с какой ложной патетикой они звучат.

— Эти обстоятельства они, возможно, предотвратят, — горько вымолвил посол Абеха. — А если он придумает какой-то другой способ действий? Мы окажемся перед новой кровавой катастрофой на своей ответственности.

— Мы его остановим.

— Мы знаем, что у Капоне есть антиматерия, ему нечего терять. Ради Христа, неужели ваши стратеги не продумали подобную ситуацию?

— Мы все знаем, господин посол. И понимаем серьезность положения.

— Мортонридж не дал полной победы, какой мы ожидали, — напомнил посол Мийага. — Полеты Капоне приводят всех в оцепенение. Теперь это.

— Мы устранили источник антиматерии, которым пользовался Капоне, — ровным голосом произнес Первый адмирал. — Полеты благодаря этому прекратились. У него нет ресурсов для того, чтобы завоевать новую планету. Капоне — относительная общественная проблема, но угрозы он не представляет.

— Не говорите, что мы должны просто игнорировать его, — сказал земной посол. — Существует разница между тем, чтобы ограничивать своего врага — или ничего не делать в надежде, что он сам уйдет. А флот проделал совсем небольшую работу, чтобы убедить меня в том, что взял Капоне под контроль.

Президент поднял руку, чтобы удержать Первого адмирала от высказывания.

— Самуэль, мы решили изменить нашу текущую политику. Мы больше не в состоянии придерживаться тактики звездного карантина.

Самуэль оглядел жесткие решительные лица. Это было почти голосование против его лидерства. Но все же не совсем. Прежде чем это случится, должна произойти еще одна неудача.

— И чем же вы хотите заменить карантин?

— Активной политикой, — с горячностью произнес посол Абеха. — Что-то такое, что покажет людям, как мы используем свои военные ресурсы, чтобы защитить их. Нечто положительное.

— Трафальгар не должен быть использован как casus belli4, — настаивал Первый адмирал.

— Этого и не будет, — заверил президент. — Я хочу, чтобы наш флот ликвидировал флот Капоне. Тактическая задача, не война. Уничтожьте его, Самуэль. Ликвидируйте полностью угрозу антиматерии. До тех пор пока он еще имеет какое-то ее количество, он может отправить еще одного Прайора вслед за другим трусом сквозь нашу оборону.

— Флот Капоне — это все, что дает ему преимущество над Организацией. Если вы его уберете, мы потеряем Арнштадт и Новую Калифорнию. Одержимые уберут их из вселенной.

— Мы знаем. Таково решение. Мы должны избавиться от одержимых, прежде чем сможем начать иметь дело с их собственностью.

— Атака такого масштаба, чтобы уничтожить его флот и оборону Новой Калифорнии, убьет еще и тысячи людей. И напоминаю вам, что большинство входящих в команды кораблей Организации не одержимые.

— Вы хотите сказать — предатели, — уточнил посол Мендины.

— Нет, — твердо возразил адмирал. — Они — жертвы шантажа, они действуют под влиянием угроз по отношению к ним и к их семьям. Капоне абсолютно безжалостен.

— Это как раз и есть та проблема, над которой мы должны думать, — сказал президент. — Мы находимся в ситуации войны. Мы должны отомстить, и быстро, не то потеряем преимущество, которое имеем. Надо показать Капоне, что мы вовсе не парализованы этим дьявольским враждебным спектаклем. Мы все еще в состоянии осуществить наши решения при помощи силы и твердости, когда это потребуется.

— Если мы станем убивать людей, это нам не поможет.

— Напротив, Первый адмирал, — возразил посол Мийага. — Хотя мы должны глубоко сожалеть о жертвах, сияние славы Организации даст нам большое количество жизненного пространства, в котором мы нуждаемся. Никакая другая группа одержимых не справилась с командованием кораблями с таким искусством, как Капоне. Нам придется вернуться к небольшому риску того, что одержимые распространятся повсюду из-за полетов при отмененных карантинах, с чем должен будет справиться флот, что вы первоначально предусматривали. В конечном счете одержимые полностью переместятся из этой вселенной. Вот тогда-то мы и сможем по-настоящему начать нашу войну. И сделаем это с гораздо меньшим напряжением, чем при наших теперешних обстоятельствах.

— Это решение Совета? — спросил Самуэль официальным тоном.

— Да, оно таково, — подтвердил президент. — При одном воздержавшемся. — Он посмотрел на Кайо.

Посол эденистов ответил на этот взгляд с решительной непреклонностью. Эденисты и Земля имели постоянное двойное представительство в Политическом Совете (такое преимущество было вызвано размерами населения) и образовывали могучий блок при голосовании: у них редко бывали разногласия по вопросам политики.

— Слишком большой ущерб они нам наносят, — заявил посол Земли сдержанным тоном. — Физический и экономический. Не говоря уже о подрыве морального духа событиями вроде Трафальгара. Это необходимо прекратить. Мы не можем демонстрировать слабость.

— Понимаю, — кивнул Первый адмирал. — У нас все еще остаются войска адмирала Колхаммера в системе Авона. Мотела, сколько времени займет запустить эти силы?

— Мы можем сблизиться с военными кораблями адамистов в течение восьми часов, — ответил Колхаммер. — Немного больше времени займет подключение эскадрона космоястребов. Большинство смогут присоединиться к нам по дороге.

— Это означает, что мы сможем нанести удар по Капоне в трехдневный срок, — сказал Самуэль. — Мне бы хотелось иметь еще немного времени в запасе, чтобы увеличить эти силы. Повторение тактики, которую мы уже пробовали, указывает на то, что нам нужна по крайней мере тысяча кораблей, чтобы успешно противостоять Капоне в открытой схватке. Нужно вызвать из резерва вспомогательные эскадроны национальных флотов.

— У вас есть неделя, — пояснил президент.

19


О новостях на Трафальгаре шептались по всему потусторонью, пока они не дошли до Монтерея, где в некоторых кварталах по-настоящему ликовали.

— Мы бьем этих ублюдков! — радостно вопил Аль.

Они с Джез баловались в бассейне «Хилтона», когда к ним ворвалась Патриция с этой новостью.

— Будьте уверены, мы их побили, босс, — сказала Патриция. — Тысячи людей из команд флота присоединились к потусторонью, — она радостно улыбалась. Аль не мог припомнить, чтобы он раньше видел ее такой.

Джеззибелла прыгнула Алю на спину, обвив руки ему вокруг шеи и ногами охватив его бедра.

— Я тебе говорила, что Кингсли это сделает! — Она засмеялась.

На ней было золотое бикини, и она пребывала в самом беззаботном настроении.

— О'кей, да.

— Я же тебе говорила! — Она обрызгала Аля.

Он погрузил ее под воду. Она вынырнула, весело смеясь. Венера из племени русалок.

— А как насчет астероида? — спросил Аль. — Мы добили Первого адмирала?

— Не думаю, — ответила Патриция. — Вроде бы антиматерия взорвалась вне его. Астероид пока совершенно не затронут, но выведен из строя.

Аль наклонил голову набок, прислушиваясь ко множеству голосов, что-то шепчущих ему, и каждый о чем-то сообщал. Прерывая всю чепуху, которая составляла большую часть этих сообщений, он все-таки представил себе картину катастрофы.

— Так что произошло? — спросила Джеззибелла.

— Кингсли туда не добрался. Наверное, эти нацисты из безопасности накинулись на него. Но он действовал правильно, видит бог. Смел с лица астероида весь космопорт, полный их военными кораблями, и масса оружия и техники отправилась к чертям заодно с ними.

Джеззибелла обежала вокруг него, встала перед ним и страстно его обняла.

— Это прекрасно. Отличная пропаганда.

— Как это получается, по-твоему?

— Взорвать все машины, но не истребить слишком много народу. Ты при этом выглядишь отменным малым.

— Да. — Он потерся носом об ее нос, руки сомкнулись вокруг ее задика. — Получается, что так.

Джеззибелла бросила на Патрицию лукавый взгляд.

— Кто-нибудь уже донес хорошую новость до Киры?

— Нет, — Патриция опять улыбалась. — Знаешь, думаю, что я пойду, чтобы сказать ей.

— Да она тебя не впустит в свое маленькое гетто, — сказал Аль. — Просто пригласи ее на празднество.

— Так у нас будет празднество? — спросила Джеззибелла.

— Что ты, девочка, если такое событие не стоит праздника, так я не знаю, к чему вся эта суета. Позвони Лерою, вели ему готовить грандиозную выпивку в бальном зале. Сегодня вечером у нас торжество!


Кира стояла перед окном салона, глядя вниз, где черноястребы находились на своих пьедесталах в доках. Непрерывные жалобные голоса потусторонья намерены были объяснить ей все величие трафальгарской катастрофы. Триумф Организации приводил ее в ярость. Капоне становился намного более твердым орешком, чем она предвидела в начале своего маленького бунта. Дело было не только в мистике его имени или в том, как расчетливо и коварно он захватил руководство силовыми структурами Организации. С этими двумя фактами она могла бы постепенно справиться. Он становился большим, чем просто завладевающим своей частью удачи. Гораздо большим. И Капоне прекрасно знал о ее менее чем лояльных действиях, хотя ничего не делалось открыто. И все же.

Болван Эммет Мордден пытался отстроить перегонный завод питательной жидкости, который Кира вывела из строя. Если у него это получится, она понесет потери, и значительные. Один из голосов, патетически настойчивый, твердил ей, что по крайней мере одна эскадрилья космоястребов погибла при этом жутком взрыве.

— К чертям собачьим! — взорвалась Кира. Она отказалась дальше прислушиваться к коварной бестелесной болтовне. — Я и не знала, что он такое стряпает.

Два старших союзника-конспиратора, Луиджи Бальзамао и Хадсон Проктор, обменялись взглядами. Они знали, какой опасной становится жизнь, когда Кира в таком настроении.

— И я не знал, — сказал Луиджи. Он сидел на одной из длинных кушеток, пил великолепный кофе и с опаской наблюдал за Кирой. — Аль использовал некоторое количество антиматерии для какого-то секретного проекта сколько-то времени тому назад. Я никогда и не догадывался, для чего. Надо отдать ему справедливость, это повысит его репутацию среди корабельных команд.

— У этого дикаря не хватило бы ума разработать такое самому, — огрызнулась она. — Спорим, что я знаю, кто дал ему такую идею. Эта шлюшка!

— Умно для шлюшки, — усомнился Хадсон Проктор.

— Слишком умно, — согласилась Кира, — для ее собственного блага. Как мне будет приятно сказать ей об этом в скором времени.

— Происшедшее несколько затруднит нашу жизнь, — заметил Луиджи. — В последнее время мы пробились к очень многим людям. Мы имели большую поддержку.

— Она у нас еще есть, — сказала Кира. — Сколько он может торжествовать? Неделю? Две? В целом это ничего не меняет. Ему нечего больше предложить. Я заберу Организацию с собой в Новую Калифорнию, а они со своей проституткой могут замораживать здесь свои задницы до тех пор, пока последний корабль из флота Конфедерации не разобьется. Поглядим, как ему это понравится.

— Мы будем продолжать наносить удары, — пообещал Луиджи.

— Наверное, я смогу обернуть ситуацию в нашу пользу, — задумчиво произнесла Кира, — если можно будет убедить команды кораблей в том, что это пропагандистский трюк, что он заставит оставшиеся девяносто девять процентов флота Конфедерации здорово обозлиться на нас.

— И они скорее всего явятся, чтобы свести счеты, — возбужденно закончил Хадсон.

— Вот именно. И есть только одно место, где мы будем действительно в безопасности.

На стеклянном столике перед кушеткой запищал сигнал аудиовизуального устройства. Кира, не скрывая раздражения, подошла к нему и приняла сообщение. Это звонила Патриция Маньяно, чтобы донести до них, если они еще ничего не слышали об этом, новость о Трафальгаре. И их всех пригласили на вечер в честь победы, устроенный сегодня Аль Капоне.

— Мы там будем, — умильным голосом сказала Кира и отключилась.

— Так мы идем? — удивленно спросил Хадсон Проктор.

— Ну да, — ответила Кира. Ее улыбка сделалась явно зловещей. — Это даст нам чистое алиби.


«Миндори» устремился вниз, вертясь по оси против часовой стрелки, и камнем упал на подставку, которую Хадсон Проктор обеспечил для него. Росио не выправил немедленно искажение поля черноястреба, вокруг скалистой площадки еще продолжалась некоторая активность, которую он находил интересной. Несколько неодержимых в скафандрах собрались с аппаратами и машинами вокруг секции, которая была прикреплена к вертикальной скале.

— Сколько времени это продолжается?— спросил он у Прана Су неповторимо деловым тоном.

— Вот уже два дня.

— Кто-нибудь знает, что они делают?

— Нет. Но это не имеет ничего общего с Кирой.

— Вот как? Единственные системы, находящиеся на этом выступе, соединены с неприкрытыми ястребами, с поддержкой и обслуживанием черноястребов.

— Достигнуть возможности обеспечить нас питанием — очевидный шаг для Капоне,— сказал Пран Су. — Это обнаружит, что перед нами наконец начинает открываться право выбора.

— Но не для меня,— сказал Росио. — Капоне только хочет, чтобы мы укомплектовали флот. Нет сомнений, что мы предложим лучшие условия, чем когда-либо это делала Кира, но мы все же будем втянуты в конфликт. Моя цель по-прежнему остается — добиться для нас полной автономии.

— Теперь нас пятнадцать таких, кто обеспечит любую тайную помощь, какая нам будет нужна. Если заставить функционировать альмаденское оборудование, мы считаем, что большинство оставшихся присоединится к нам. С немногими заметными исключениями.

— Ах да, где «Этчеллс»?

— Не знаю. Он еще не вернулся.

— Мы не можем рассчитывать на такую удачу. Вы проверили по сети Монтерея, имеется ли в наличии нужная нам электроника?

— Да. Все там есть. Но я не понимаю, как нам удастся ее извлечь. Нам придется напрямую просить Организацию. Вы собираетесь вступить в переговоры с Организацией? Флот все еще нуждается в том, чтобы мы патрулировали местный космос вокруг планеты, это не боевая вахта.

— Нет. Капоне не понравятся мои дела с Альмаденом: мы их лишим таким образом промышленной помощи. Я думаю, что сумею достать электронику без помощи посторонних групп.


Росио воспользовался процессором в жизнеобеспечивающей каюте на «Миндори», чтобы установить связь с коммуникационной сетью Монтерея. В последний раз он получил доступ к визуальным датчикам, чтобы определить местонахождение запасов пищи для Джеда. Это было довольно просто, а нынешняя задача имела совсем другой уровень сложности. С помощью Прана Су он получил доступ к вспомогательным файлам и проследил физическое местоположение тех компонентов, в которых они нуждались. Информация не ограничивалась, хотя они пользовались ложным кодом для ввода, чтобы убедиться, что там нет никаких необорванных контактов, которые могли бы связать их с теми компонентами, о которых шла речь. После этого Росио ввел требование. Дополнительная процедура локализации, которую установил Эммет Мордден для запасов компонентов на Монтерее, имела несколько существенных предохранительных условий. Росио пришлось ввести в схему бортовой процессор черноястреба, чтобы обмануть предохранительное приспособление с могучей кодовой программой. Когда они попали в систему, он приказал электронике переброситься в ремонтную мастерскую за пределами секции космопорта, которая фактически была в пределах юрисдикции Киры.

— Прекрасно,— одобрил Пран Су. — Что теперь?

— Очень просто. Только войди и возьми.

Джед изучил путь, разработанный Росио, стараясь отметить каждый изъян. Одержимые не могли носить скафандров, так что, пока он будет снаружи, около него никто не появится. Только внутри начнутся неприятности. Опять!

— Через пятьдесят минут должен начаться большой праздничный вечер, — сказал Росио, и его лицо появилось в маленьком квадратике в верхнем правом углу экрана. — Это как раз тогда, когда ты должен будешь выполнять свою миссию. Там будет большинство одержимых, это уменьшит возможность провала.

— Прекрасно, — шепнул Джед.

Трудно было сосредоточиться, так же как и спокойно сидеть на кушетке возле Бет. Джеральд вышагивал взад-вперед позади него, бормоча какую-то чушь.

— Половина компонентов уже находится в ремонтной мастерской, — сказал Росио. — В этом красота высокоавтоматизированной системы вроде Монтерея. Сгруженные механизмы не начинают задавать вопросы, когда в мастерской нет никого, чтобы их воспринять. Их просто выгружают и возвращаются за следующей партией.

— Да, мы знаем, — сказала Бет. — Ты чертовски гениален.

— Не каждый мог бы это устроить так элегантно.

Джед и Бет обменялись взглядом, ее рука легла ему на бедро.

— Пятьдесят минут, — шепнула она.

Джеральд шагал вокруг кушетки, потом отходил к большому экрану. Он вытянул руку и потрогал на экране обозначенную зелеными точками дорогу от «Миндори» к шлюзу астероида, его пальцы осторожно постучали по стеклу.

— Покажите ее, — спокойно попросил он. — Покажите мне Мэри.

— Не могу. Мне очень жаль, — сказал Росио. — Нет общего доступа в ту секцию астероида, где забаррикадировалась Кира.

— Забаррикадировалась? — Тревога вспыхнула на лице Джеральда. — А с ней все в порядке? Капоне в нее не стреляет?

— Нет-нет. Ничего подобного не происходит. Это все политика. Именно сейчас идет большая драка за власть в Организации. Кира хочет быть уверена, что она недоступна никаким любопытным, только и всего.

— О'кей. Тогда все в порядке, — медленно кивнул Джеральд. Он сцепил руки и сжимал их, пока не затрещали костяшки пальцев.

Джед и Бет с беспокойством ждали. Такое поведение обычно бывало чревато неприятностями.

— Я пойду с Джедом, — объявил Джеральд. — Он будет нуждаться в помощи.

Росио подавил смешок.

— Выходить нельзя. Извини, Джеральд, но если я тебя выпущу, мы никогда снова тебя не увидим. А ведь это никуда не годится, правда?

— Я ему помогу, правда. И не причиню никаких хлопот.

Бет на кушетке сжалась в комочек, избегая чьего-либо взгляда. Чувство жалости, при помощи которой Джеральд их осаждал, поистине сбивало с толку. А физически он был в плохой форме, кожа его покрылась каплями пота, под глазами набухли темные мешки.

— Вы не понимаете! — Джеральд отвернулся от экрана. — Это же мой последний шанс. Я слышал, что вы говорили. Вы не собираетесь возвращаться. Мэри здесь! Мне нужно пойти к ней. Она ведь всего лишь ребенок. Мое маленькое дитя. Я должен помочь ей, должен! — Все его тело сотрясалось, как будто он вот-вот заплачет.

— Я тебе помогу, Джеральд, — сказал Росио. — Правда, помогу. Но не теперь. Это для нас опасно. Джед должен достать эти компоненты. Только имей терпение.

— Терпение? — Это слово, вырвавшись из горла, чуть не задушило его. Джеральд резко повернулся. — Нет! Больше не могу. — Он вытащил из кармана лазерный пистолет.

— Боже! — простонал Джед.

Машинально он начал похлопывать себя по карманам. Напрасно — он и так знал, что это его пистолет.

Бет с усилием вскочила, ей мешали панические движения Джеда, который хватал ее за руки.

— Джеральд, дружочек, не надо, — закричала она.

— Она просит, я тебе говорю, — строго обратился к нему Росио.

— Отведите меня к Мэри! Я не шучу. — Джеральд направил пистолет на двух перепугавшихся юнцов, быстро подходя к кушетке, пока дуло не оказалось в нескольких сантиметрах от лба Джеда. — Не применяйте ко мне вашу силу. Она не подействует. — Свободной рукой он ухватился за край своей трикотажной рубашки, вытаскивая несколько энергетических секций и процессорный блок, привязанный к животу. Они были соединены вместе разными проводами. На маленьком экране блока медленно поворачивался изумрудный конус. — Если эта штука даст сбой, мы все взлетим на воздух. Я знаю, как сдвинуть предохранители. Я давным-давно этому научился. Когда еще на Земле был. До того, как все это произошло. Эта жизнь, к которой я их всех привел. Предполагалось, что она будет хорошей. Но это не так. Не так! Я хочу, чтобы мне вернули моего ребенка. Я хочу снова все наладить. И вы мне поможете. Все вы.

Джед взглянул прямо на Джеральда, видя, как тот продолжает мигать, как бы от боли. Очень медленно он начал отталкивать Бет.

— Давай, давай, — настаивал он. — Джеральд вовсе не собирается тебя застрелить. Правда, Джеральд? Я твой заложник.

Рука, державшая лазерный пистолет, в волнении заколебалась. Но недостаточно, чтобы Джед мог увернуться и освободиться. И не надо, решил он.

— Я тебя убью, — прошипел Джеральд.

— Да, разумеется. Но только не Бет. — Джед продолжал ее отталкивать, пока она твердо не встала на ноги.

— Мне нужна Мэри.

— Ты получишь Мэри, если отпустишь Бет.

— Джед! — запротестовала Бет.

— Давай, милая, выходи.

— Да какого дьявола! Джеральд, положи этот чертов пистолет. Брось блок.

— Отдайте мне Мэри! — завопил Джеральд.

И Бет, и Джед вздрогнули.

Джеральд приставил пистолет к голове Джеда.

— Ну! Тебе придется мне помочь. Я знаю, что ты боишься потусторонья. Видишь, я знаю, что делаю.

— Джеральд, дружок, пойми, у тебя же нет этого сволочного ключа к…

— Заткнись! — Он начал задыхаться, как будто здесь было недостаточно воздуха. — Капитан, что вы творите с моей головой? Я вас предупреждал, чтобы вы не применяли ко мне вашу энергию.

— Я и не применяю, Джеральд, — поспешно успокоил его Росио. — Проверь-ка блок, ведь взрыва нет?

— О боже мой, Джеральд! — Бет захотелось снова сесть, ноги у нее ослабели.

— Здесь довольно энергии, чтобы проделать дыру в обшивке капсулы.

— Я уверен, что это так, Джеральд! — сказал Росио. — Ты ведь такой умный. Ты меня перехитрил. Я не собираюсь сражаться с тобой.

— Ты думаешь — если я туда пойду, меня схватят?

— Есть большая вероятность.

— Но не в том случае, если мы достанем компоненты.

— Тогда — пошли, — Джеральд испустил полуистерический смешок. — Я помогу Джеду нагрузить компоненты, а потом пойду искать ее. Это же легко. Вам надо было сперва об этом подумать.

— Росио? — с отчаянием воззвала к нему Бет.

Она умоляюще смотрела на небольшую часть экрана, где виднелось его лицо.

Росио продумал свои возможности. Не похоже на то, что он сможет договориться с сумасшедшим. И уклоняться тоже бесполезно. Время — критический фактор. У него есть в запасе, самое большее, четыре часа, прежде чем он закончит поглощать питательную жидкость; он питается ею медленно. Такая возможность никогда больше не повторится.

— Ладно, Джеральд, ты победил, ты пойдешь с Джедом, — решил Росио. — Но помни: я не пущу тебя обратно на борт ни при каких обстоятельствах. Ты понял, Джеральд? Ты абсолютно предоставлен самому себе.

— Да. — Казалось, будто вес лазерного пистолета внезапно возрос раз в двадцать, рука Джеральда опустилась и повисла у него сбоку. — Но вы меня выпустите к Мэри? — Его голос сделался невероятно скрипучим. — Правда?


Бет не произносила ни слова, пока Джед и Джеральд надевали скафандры. Она помогла им застегнуть шлемы и проверила рюкзаки. Скафандры плотно охватили их, Джеральд привязал к торсу энергетические камеры. Раза два у нее была удобная возможность выхватить у него лазерный пистолет, пока он сражался с неуклюжим матерчатым мешком. Ее остановила только мысль о том, что он может сделать. Это уже не был растерянный и страдающий чудак, к которому она привыкла с Коблата. Болезнь Джеральда усилилась до такого уровня, что исход мог быть смертельным. Она искренне считала, что он способен взорвать себя, если теперь кто-то встанет у него на пути.

Перед тем как Джед застегнул свой шлем, она его поцеловала.

— Возвращайся, — шепнула она.

Он ответил встревоженной, но смелой улыбкой. Шлюз закрылся, начался цикл.

— Росио! — взвыла она в ближайший аудиовидеообъектив. — Какого хрена ты делаешь? Ведь их наверняка схватят. О боже мой, ты должен был его остановить!

— Предложи альтернативу. Джеральд мог быть опасно неуравновешен, но этот трюк со взрывом был неглупым.

— Как случилось, что ты не заметил, что он их соединил? Я имею в виду, почему ты за нами не наблюдаешь?

— Ты что — хочешь, чтобы я видел все, что ты делаешь?

Бет покраснела.

— Нет, но я подумала, что, по крайней мере, тебе надо было бы следить за нами и быть уверенным, что мы не помешаем тебе.

— Вы с Джедом не можете мне помешать. Допускаю, что я промахнулся насчет Джеральда. И скверно промахнулся. Однако, если Джеду не удастся захватить эти компоненты, это не будет иметь значения.

— Но для Джеральда — будет! Его схватят. Ты отлично знаешь, что схватят. Он не сможет снова выдержать это, особенно если если они станут…

— Да, я знаю. И ничего не могу поделать. И ты не можешь. Придется тебе смириться. Научись с этим справляться. Это будет не последней трагедией в твоей жизни. Мы все учимся. Мне очень жаль. Но, по крайней мере, если Джеральд не будет путаться у нас под ногами, мы сможем вернуться на правильный путь. Я тебе благодарен за твои усилия и за помощь. И я верну тебя к эденистам. Мое честное слово, если оно чего-нибудь стоит. В конце концов, я больше ничего не могу тебе дать.

Бет пробралась на мостик. Бет не дотронулась ни до одной управляющей ручки, только села на противоперегрузочную койку и попыталась охватить как можно больше зрелищного пространства. Один экран сосредоточился па двух фигурах в скафандрах, неуклюже ковыляющих по гладкой скале посадочной площадки. Другие сосредоточились на различных шлюзах, дверях, окнах и стенах машинного зала. Пять экранов передавали картинки изнутри астероида, они показывали пустые коридоры, ремонтную мастерскую с драгоценными для Росио грудами украденных компонентов. На двух экранах можно было видеть вестибюль «Хилтона», куда прибывали на вечер гости Капоне.

Одна девушка, едва ли старше Бет, пробиралась через вестибюль в сопровождении двоих красивых молодых юношей. Большинство людей оборачивались, чтобы посмотреть на нее, слегка подталкивая друг друга локтями.

Необычное лицо этой девушки заставило Бет скорчить гримасу.

— Это она, да? Это Кира?

— Да, — ответил Росио. — Справа от нее — Хадсон Проктор, другого я не знаю. Какой-нибудь бедолага-самец, с которым она спит. Эта сволочь настоящая шлюха.

— Ладно, ради Христа, не говори Джеральду.

— Я и не собирался. Заметь, многие из одержимых просто безумцы в смысле секса. Поведение Киры не представляет ничего исключительного.

Бет содрогнулась:

— И далеко еще Джеду осталось идти?

— Он же только что вышел. Слушай, не волнуйся, он движется по чистой дороге, компоненты его ждут. Он обернется за десять минут.

— Если Джеральд все не испортит.


Бернард Аллсон не возражал пропустить большой вечер. Ему не больно-то нравились крупные спектакли Аля. Там все скалились и смеялись над ним у него за спиной. То есть одержимые, неодержимые относились к нему корректно, с тем уважением, с которым относятся к презираемым болтунам. Это его ничуть не задевало. Вот он, в центре событий. И Аль ему доверяет. Его не понизили в звании и не отослали назад на планету, как это сделали с кучей лейтенантов, которые не соответствовали. Доверие Аля стоило куда как больше, чем чьи-то насмешки.

Так что Бернард не жаловался, когда выполнял свои обязанности. Он не боялся тяжелой работы. Нет, сэр. А это был один из лучших проектов Аля. Сам Эммет Мордден так сказал. На втором месте только после удара по Трафальгару. Вот почему работа не останавливалась даже во время вечеринки. Алю понадобилось привести в действие кучу машин. Это было оборудование, связанное с черноястребами. Бернард не особенно разбирался в технических деталях. Он настраивал и налаживал автоматику, когда еще жил на родине, в Теннесси, но что-либо более сложное, чем турбина, лучше предоставить ракетным специалистам.

Он не возражал даже против этого. Это означало, что ему нет нужды пачкать руки, все, что придется делать, — это возглавлять тех парней, которых назначил Эммет. Наблюдать за любым предательством, какое может появиться в мозгах этих неодержимых, и убеждаться, что они выполняют работу, несложно. А когда все закончится, Аль будет знать, что Бернард Аллсон опять прошел через все благополучно.

Долгий был путь по коридорам из главных обитаемых кварталов Монтерея до посадочной площадки, где расположили восстановительные помещения. У Бернарда не было пароля, и он не мог знать, что находится за всеми дверями, которые он миновал. Эта часть скалы была отдана главным образом под инженерные мастерские и склады. Большинство из них перестали использовать после того, как Организация вышла из флота Новой Калифорнии. Из-за чего целые мили прекрасно освещенных и теплых коридоров, снабженных решетками в трех измерениях, оставались невостребованными, за исключением редких случаев, когда они пригождались для случайного оборудования и ремонтников. Через каждые двести ярдов герметически запечатанные двери, и Бернард по ним узнавал, туда ли он идет. Каждая из дверей имела номер и свою букву, по которым можно было определить, где вы находитесь. Раза два так проделаете — и все будет очевидно, как в Манхэттене.

Герметичная дверь 78Д4, еще десять минут ходьбы до комнаты, где идет перегонка питательных смесей. Бернард переступил через тонкий металлический порог и двигался по коридору дальше. Коридор шел параллельно посадочной площадке, но Бернард никогда не мог обнаружить поворота пола, хотя прекрасно знал, что он там есть. Двери слева от него вели в ремонтные помещения с высокими окнами, выходящими на площадку, там была шлюзовая и две учебные комнаты для практики вне космического корабля. Справа от Бернарда оставались только две двери: отделение механического обслуживания и мастерская для ремонта электроники.

Негромкий металлический лязг заставил его поднять голову. Гидравлическая дверь 78Д5, за шестьдесят ярдов впереди от него, скользила поперек коридора. Бернард почувствовал, как колотится его взятое напрокат сердце. Они закрываются при потере давления. Бернард повернулся кругом и увидел, как дверь 78Д4 у него за спиной скользит на место.

— Эй, — позвал он. — Что происходит?

Не было мелькания красных огней и не звучала пронзительная тревога. Только возбуждающая нервы тишина. Бернард понял, что кондиционеры остановились, вентиляционный канал тоже, должно быть, запечатан.

Бернард поспешил к 78Д5, доставая из кармана процессорный блок. Когда он нажал на клавиши, чтобы вызвать контрольный центр, экран напечатал: НЕВОЗМОЖЕН ДОСТУП К СЕТИ. Он смотрел на эту надпись растерянно и раздраженно. Потом услышал свистящий звук, очень быстро становящийся чересчур громким. Бернард остановился и снова огляделся. Посередине коридора открывалась дверь шлюза. Та дверь, которая вела наружу, на посадочную площадку. Эммет то и дело повторял, чтобы успокоить членов Организации из более ранних веков: невозможно, чтобы обе шлюзовые двери открывались одновременно.

Бернард взвыл в ужасе и гневе и помчался к 78Д5. Он вытянул ладонь и выстрелил молнией белого огня. Она ударила в неподвижную дверь и превратилась в фиолетовые искры. С той стороны кто-то был, кто отклонял его энергистическую мощь.

Бушевал ветер, достигающий силы урагана и производящий недолго существующие сгустки белого тумана, и синусоидами изгибался вокруг его туловища. Он послал белую молнию в гидравлическую дверь. На этот раз она даже не дошла до металлической поверхности, прежде чем была аннулирована.

Его пытались убить!

Бернард добрался до гидравлической двери и заколотил в маленькое прозрачное отверстие в центре, а ветер хватал его за одежду. Его рев становился слабее. Кто-то передвигался по ту сторону иллюминатора. Бернард ощущал мозг двоих, ему казалось, что он узнает одного из них.

Бернард разинул рот и обнаружил, что едва ли осталось что-нибудь, что можно вдыхать. Он сосредоточил всю свою энергистическую мощь вокруг себя, заставляя тело стать сильным, борясь с острым ощущением пощипывания, расплывавшегося по всей коже. Сердце громко стучало в груди.

Он стукнул кулаком по гидравлической двери, оставив небольшую вмятину на поверхности. Стукнул еще раз. Первая вмятина выпрямилась, сверкнул красный огонек.

— Помогите! — пронзительно закричал Бернард.

Клубок воздуха вырвался из его горла, но крик был направлен в бесконечность душ, окружающих его. Скажите Капоне, молча умолял он их. Это Кира!

Ему тяжело было сосредоточиться на упрямой двери. Он снова стукнул по ней кулаком. По металлу размазалось красное. На этот раз это была жидкость, а не отдача энергистической мощи, искривляющая физическую реальность. Бернард упал на колени, пальцы царапали по металлу, он был в слишком большом отчаянии, чтобы ухватиться. Души вокруг него становились все более материальными.


— Что это? — спросил Джед.

Он не разговаривал с Джеральдом с тех пор, как они спустились по лесенке из «Миндори», и даже тогда он только объяснил тому направление, в котором нужно идти. С тех пор они все шагали вместе, бредя мимо заряжающихся черноястребов. Теперь они находились в той секции площадки, которой не пользовались ни Кира, ни Капоне. Ничейная земля. Пурпурные идолы, отражающиеся в его шлеме, рассказывали свою обычную печальную историю, сердце у него работало слишком быстро, тело было горячее, чем должно было быть. На этот раз он четко управлял внушениями, чтобы успокоить свои беспорядочные мысли.

— Какая-нибудь проблема? — спросил Росио.

— Ты мне скажи, друг. — Джед указал на скальную стену за пятьдесят метров впереди. Горизонтальный фонтан белого пара устремлялся из открытого люка шлюза. — Похоже на какой-то выброс.

— Мэри, — прохрипел Джеральд. — Она там? Она в опасности?

— Нет, Джеральд, — в голосе Росио звучало что-то, граничащее с раздражением. — Ее нет нигде поблизости от тебя. Она на вечеринке у Капоне, пьет и веселится.

— Масса воздуха выходит, — сообщил Джед. — Помещение, наверное, взломано. Росио, тебе видно, что здесь происходит?

— Я не могу проникнуть к датчикам в коридоре позади шлюза. Этот участок сети изолирован. Из центра управления экологией нет никаких сигналов тревоги относительно давления. Коридор запечатан. Кто-то получит массу неприятностей, потому что скрывает что-то — что бы это, к чертям, ни было.

Джед заметил, как прилив газа уменьшился.

— Нам продолжать идти? — спросил он.

— Конечно, — ответил Росио. — Не давайте себя втянуть. Не привлекайте к себе внимание.

Джед посмотрел на ряд пустых окон над открытым шлюзом. Все они были темные, свет не горел нигде.

— Ясное дело.

— Почему? — встрепенулся Джеральд. — Что там такое? Почему ты не хочешь, чтобы мы посмотрели? Там Мэри, да? Моя детка там, внутри.

— Да нет же, Джеральд.

Джеральд сделал несколько шагов по направлению к открытому шлюзу.

— Джеральд? — Голос Бет был высоким, напряженным и возбужденным. — Послушай меня, Джеральд, ее там нет. О'кей? Мэри там нет. Мне ее видно, дружок, в большом вестибюле отеля есть камеры. Я прямо сейчас на нее смотрю, клянусь тебе, дружок. Она в черном платье с розовой отделкой. Я же не могла это придумать?

— Нет! — Джеральд с усилием побежал прочь. — Ты мне лжешь!

Джед устремился за ним с возрастающим смятением. Кроме как открыть огонь, у него не было других способов привлечь к ним внимание.

— Джед, — окликнул его Росио. — Я пользуюсь твоим личным аппаратом в скафандре. Джеральд меня слышать не может. Ты должен его остановить. Кто бы ни открыл этот шлюз, но он не желает, чтобы туда ворвался Джеральд. И у них должна быть какая-то мощная аппаратура. Это может погубить все наши планы.

— Остановить его? Как? Он же или меня застрелит, или нас обоих взорвет — и мы полетим в потусторонье.

— Если Джеральд поднимет тревогу, никто от этой скалы не оторвется.

— О боже. — Он беспомощно потряс кулаком в сторону Джеральда, удаляющегося, пошатываясь. Этот болван был в пятнадцати метрах от открытого шлюза.

— Успокойся, — посоветовала Бет. — Остынь, прежде чем за ним побежишь.

— Отвяжись ты. — Джед помчался за Джеральдом, убежденный, что весь мир это видит, а что еще хуже — смеется.

Джеральд добежал до скрытого люка и нырнул внутрь. Через полминуты, когда подоспел Джед, его уже нигде не было видно. Помещение оказалось стандартным, как и то, через которое Джеду пришлось проходить в последний раз, когда он приникал внутрь этой распроклятой червивой скалы. Он осторожно продвигался вперед.

— Джеральд?

Внутренняя дверь стояла нараспашку, что было неладно. Джед знал все об астероидных шлюзах и то, что единственное, чего никогда не следует делать, — это открывать внутренний коридор доступу вакуума. Даже при несчастном случае.

Когда он прошел, то посмотрел на прямоугольный люк и увидел, что стержни разжаты, кабель, блокирующий вход, оплавлен на краях.

— Джеральд?

— Я потерял с тобой связь, — пожаловался Росио. — Не могу нащупать твой сигнал. Кто бы это ни сделал, он еще там.

Джеральд лежал у стены, ноги широко раскинуты. Он не шевелился. Джед осторожно приблизился.

— Джеральд?

Из радиопередатчика в скафандре раздавался глухой тревожный сигнал.

— Джеральд, пошли. Мы же должны отсюда выбраться. И хватит этого дурного бреда, я не могу его больше выносить. О'кей? То есть я, правда, не могу. Из-за тебя у меня голова прямо на части разрывается.

Одна рука в перчатке у Джеральда мягко шевельнулась. Джед взглянул мимо него в другой конец коридора. Опасный поток рвоты чуть не вырвался у него из горла.

Похищенное тело Бернарда Аллсона было красноречиво разорвано энергистической силой, которая, сделав свое дело, исчезла. Легкие, самая мягкая и уязвимая ткань, разорвались немедленно, отправив целые литры крови наружу. Тысячи капилляров, находящихся под большим давлением, лопнули, обрызгав капельками крови его одежду. Это выглядело так, как будто его двубортный костюм сшит из блестящей алой ткани. Ткани, которая бурлила и пузырилась, как живая. Жидкость кипела в вакууме, окружая убитого тонким слоем розового тумана.

Джед накинулся на подушку у себя на запястье, как будто она жгла его. Сухой воздух, напоенный мятой и сосной, ударил ему в лицо. У него отвалилась нижняя челюсть от поднимающейся рвоты, а мышцы превратились в стальные обручи, так он их напряг, чтобы сдержаться. Скафандр не очень-то был приспособлен к тому, чтобы покрывать его блевотиной.

Джед закашлялся и захлебнулся, посылая отвратительную безвкусную белую желчь по внутренности своего шлема. Но тошнота уменьшилась.

— О господи, о боже, его же просто размельчили в пульпу.

Теперь сосновый запах стал сильнее, он густо разливался в шлеме, лишая конечности чувствительности. Руки двигались медленно, но они были легкими, точно водород. Приятное ощущение.

Джед сдавленно хихикнул.

— Наверное, этот тип не смог удержать все это вместе, да?

— Это не Мэри.

Процессор, управляющий скафандром Джеда, закрыл источник поддерживающих вливаний неотложной медицинской помощи. Полученная им доза превысила положенную норму. Он автоматически вызвал противоядие. Зимний воздух стал обдувать Джеда, так сильно охлаждая, что ему пришлось прислонить к шлему перчатку, он ожидал, что мороз покроет сверкающим инеем прорезиненную ткань скафандра. Разноцветные огоньки, раздражающе мелькающие перед его глазами, постепенно перешли в зрительные образы и цифры. Кто-то продолжал ныть:

— Мэри, Мэри, Мэри…

Джед снова взглянул на труп. Он был ужасен, но на этот раз вид его не вызвал у Джеда тошноты. Вливание лекарства, кажется, подействовало на его внутренние органы. Кроме того, оно обеспечило Джеду ощущение уверенности в себе. Теперь он сможет выполнить оставшуюся часть своей миссии без особых затруднений.

Он потряс Джеральда за плечо, и это, по крайней мере, положило конец унылому нытью. Джеральд отшатнулся от прикосновения руки Джеда.

— Вставай, друг, мы уходим, — позвал Джед. — Надо работу выполнить.

Какое-то движение привлекло внимание Джеда. К окошечку герметической двери прижалось чье-то лицо. Пока он смотрел, кровь, забрызгавшая маленький кружок на стекле, растеклась в стороны. Человек, стоящий с другой стороны, смотрел прямо на Джеда.

— Ох ты, тысяча чертей! — Джед чуть не задохнулся.

Приятное ощущение, вызванное лекарством, живо испарилось. Неистовым движением он повернулся, чтобы увидеть, как начал закрываться внутренний люк шлюза.

— Вот оно как, друг, мы попались.

Джед потащил Джеральда, подпирая его с другого бока стеной. Козырьки их шлемов соприкоснулись, позволяя Джеду заглянуть в шлем сумасшедшего. Джеральд забыл обо всем, пребывая в мечтательном трансе. Лазерный пистолет скользнул между безжизненными пальцами. Джед с вожделением поглядел на оружие, но принял решение не трогать его.

Лицо в окошке скрылось.

— Пошли!

Он вцепился в Джеральда, силой заставляя его сделать несколько шагов по коридору. Тонкие струйки серого газа начали вылетать из вентиляционного отверстия над головой. В окошечке его шлема появились зеленые и желтые узоры, это свидетельствовало о том, что вокруг него сгущаются кислород и азот. Одну вещь Джед усвоил хорошо: с одержимыми лучше не иметь дела в вакууме, скафандры тут не помогают, их энергия не может защитить. Как только он опять окажется на площадке, будет в безопасности. В относительной.

Они добрались до шлюзового люка, Джед хлопнул по рычагу. Контрольная панель оставалась темной. Цифры быстро мелькали мимо окошечка его шлема, давление достигло уже двадцати пяти сотых нормы. Джед выпустил Джеральда и вытащил ручной рычаг. Казалось, он прокручивается без особых усилий, когда Джед поворачивал и поворачивал его. Затем рычаг завибрировал, колотя его по рукам. Джед нахмурился, сердясь, что такой простой механизм причиняет ему боль. Но когда он как следует потянул за рычаг, люк наконец открылся.

Джеральд, шатаясь, прошел в камеру, послушный, как механическая кукла. Джед засмеялся и приободрился, толкая крышку люка и заставляя ее закрыться за ним.

— Вы в порядке? — спросил Росио. — Что случилось?

— Джед! — закричала Бет. — Джед, ты меня слышишь?

— Не волнуйся, детка. У этих дурных парней нет того, что могло бы меня скрутить.

— Он еще высоко, — сказал Росио, — Но он спускается. Джед, почему ты воспользовался медицинским пакетом?

— Да не приставай ты ко мне. Господи, я же прорвался к тебе, разве нет? — Он нажал кнопку управления люком с внешней стороны. К его удивлению, ряд зеленых огоньков на панели сделался янтарным. — Ты бы тоже здорово попал впросак, если бы увидел то, что я.

— А что это было? — Голос Росио смягчился до того тона, какой употребляла миссис Яндел, когда она разговаривала с новичками дневного клуба. — Что такое ты видел, Джед?

— Труп. — Раздражение от этого оскорбительного тона задушили воспоминания о шевелящейся алой ткани. — Какого-то типа прикончил вакуум.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет!

Теперь, когда он начал трезветь, Джеду отчаянно хотелось об этом не думать. Он проверил панель управления, дабы убедиться, что атмосферный цикл проходит нормально. Электроника на этом конце шлюза не была повреждена. Здесь не было саботажа, поправил он себя самого.

— Джед, я получаю какие-то странные данные от телеметрических приборов скафандра Джеральда. Он в порядке? — спросил Росио.

Джед чуть не сказал: «А вообще-то он был когда-нибудь в порядке?»

— Наверное, вид трупа на него подействовал. Как только он понял, что это не Мэри, он тут же заткнулся.

Огни панели управления стали красными, люк распахнулся.

— Лучше бы вам оттуда выбраться, — проговорил Росио. — Пока что в сети тревоги нет, но кто-нибудь скоро обнаружит убийство.

— Конечно.

Он взял руку Джеральда в свою и неназойливо потянул. Джеральд послушно пошел за ним.

Росио велел им остановиться за рядом гаражей, стоящих в форме подковы на площадке скалы, за сто метров от входа, которым они должны были воспользоваться, чтобы попасть на астероид. В изгибе скалы стояли простые четырехколесные экипажи, три грузовика с сиденьями на шесть человек и грузовыми платформами сзади каждый.

— Проверь их системы, — велел Росио. — Один из них тебе понадобится, чтобы привезти мне эти компоненты.

Джед прошелся вдоль машин, приводя в действие их управляющие процессоры и начальную тестовую программу. Первый из грузовиков страдал от утечки энергии, но второй оказался абсолютно исправным и полностью нагруженным. Джед посадил Джеральда на одно из пассажирских сидений и повел машину к шлюзу.

Когда открылся внутренний люк камеры, Джед сверился с показаниями своего датчика, прежде чем поднял козырек шлема. Продолжительность жизненно важных процедур на Коблате заставляла его быть неизменно осторожным с окружающей средой. Цифры показали ему, что смесь атмосферы была благоприятной, но влажность (по меркам Коблата) оказалась высокой. Так могло быть, если в отдаленных секторах астероида не прочищали регулярно вентиляционные фильтры. Инженеры всегда проклинали влажность и загрязнение.

— Никого возле вас и в помине нет, — сообщил Росио. — Отправляйтесь за ними.

Джед поспешил по коридору, свернул направо и увидел широкую дверь ремонтной мастерской, третью с правой стороны. Дверь открылась, как только он дотронулся до панели-замка. В полную силу зажглись лампочки, освещая прямоугольное помещение, окаймленное светло-голубыми стенными панелями. Кибернетические конструкции и инструменты выстроились в ряд в центре, упакованные в хрустальные цилиндры, чтобы защитить их деликатные части. Заднюю стену занимали стеллажи, забранные под решетки, там хранилось запасное оборудование, регулярно используемое в мастерской. Теперь здесь повсюду валялись разбросанные картонные коробки и пакеты, отдельно от большой кучи в середине, куда свалили все оборудование.

— Господи, Росно, — пожаловался Джед. — Тут их штук сто. Мне никогда не вытащить всю эту кучу, это займет вечность.

Все детали и аппараты были упакованы в пластиковые коробки.

— У меня здесь начинается deja vu5, — не задумываясь сказал Росио. — Свали их просто на грузовую тележку и отправь в помещение шлюза. Самое большее, это получится в три приема. Десять минут.

— Ох, братец! — Джед ухватился за тележку и подтащил ее к стеллажам. Начал швырять на нее коробки. — Почему у тебя нет механоидов, чтобы они тащили их к шлюзу вместо меня?

— Эта территория не предназначена для складов. Мне пришлось бы перепрограммировать весь порядок операций. Это нетрудно, но могут выследить. А этот способ уменьшает риск.

— Для некоторых, — буркнул Джед.

Вошел Джеральд. Джед чуть не забыл о нем.

— Джеральд, друг, ты можешь снять шлем.

Тот не ответил.

Джед приблизился к нему и отстегнул застежки шлема. Когда поднялся козырек, Джеральд заморгал глазами.

— Ты не можешь стоять тут в этом скафандре, тебя заметят. И ты постепенно задохнешься.

Ему показалось, что Джеральд вот-вот заплачет, таким несчастным он выглядел. Чтобы скрыть свою вину, Джед вернулся к перегрузке коробок. Когда тележка была полна, он сказал:

— Я собираюсь избавиться от этого груза. Помоги мне, дружок, начни нагружать следующую порцию.

Джеральд кивнул. Джед поспешил к люку, хотя вовсе не был убежден, что Джеральд послушается. Когда он вернулся, Джеральд уже положил два ящика на следующую тележку.

— Не обращай на него внимания, — посоветовал Росио. — Просто делай все сам.

Пришлось проделать еще три ходки, чтобы доставить все коробки к люку. Джед закончил грузить последнюю тележку и задержался.

— Джеральд, дружок, тебе надо за нее взяться. О'кей?

— Оставь ты его, — резко приказал Росио.

— Он совсем свихнулся, — печально произнес Джед. — На этот раз — полное завихрение мозгов. Этот труп его доконал. Мы не можем его здесь бросить.

— Я не допущу его на борт. Ты же знаешь, какую опасность он теперь представляет. Мы не можем его вылечить.

— Не думаешь ли ты, что ему поможет эта шайка?

— Джед, он сюда попал не для того, чтобы искать их помощи. Не забудь, что к его поясу привязана самодельная бомба. Если Капоне будет плохо обращаться с Джеральдом, то он и сам станет хорошим сюрпризом для Капоне. А теперь возвращайся к шлюзу. Бет и твоя сестра — это те люди, о которых ты обязан думать.

Джеду нужна была еще одна доза из медицинского запаса скафандра. Что-нибудь, чтобы снять напряжение из-за того, что он бросает тут спятившего старика.

— Извини, друг. Надеюсь, ты отыщешь Мэри. Я бы хотел, чтобы она не была… ну, тем, что она есть сейчас. Она многим из нас дала надежду, ты знаешь. Я считаю, я многое должен вам обоим.

— Джед, уходи сейчас же! — приказал Росио.

— Пошел к чертям, — Джед покатил тележку через широкую дверь. — Удачи тебе, — обернулся он назад.

Он заставил себя не спешить на дорожку, поднимающуюся к «Миндори». Слишком много теперь поставлено на кон, чтобы в последнюю минуту рисковать привлечь к себе внимание какой-нибудь пустяковой ошибкой. Так что он подавил желание снизить скорость, когда проходил роковой шлюз, за которым лежал труп. Росио сказал, что сеть в этой секции вернулась в нормальный режим, а коридорная запасная дверь стояла открытой, но никто еще не обнаружил убитого. Джед проехал мимо большого черноястреба и остановился прямо под его грузовым отсеком. Росио открыл двери, и Джед принялся переносить коробки на погрузочную платформу, которая ушла вниз. В глубине души он знал, что, как только последняя коробка окажется на борту, он, Бет и ребятишки не будут больше нужны. И, возможно, их пнут под зад коленом.

Джед был искренне удивлен, когда ему разрешили подняться на лесенку, ведущую в шлюз «Миндори». Наконец, когда он снял шлем, его одолел стыд. Перед ним стояла Бет, готовая помочь ему снять скафандр, лицо ее было спокойно, она не показывала никакой слабости. Из-за громадности своего деяния у Джеда ослабели ноги. Он скатился по перегородке и разразился слезами.

Бет обвила его руками.

— Ты не мог ему помочь, — проникновенно произнесла она. — Не мог.

— Я и не пытался. Просто оставил его там.

— Он же не мог вернуться на борт. Только не сейчас. Он же собирался нас взорвать.

— Он сам не понимал, что делает. Он же сумасшедший.

— Не на самом деле. Он просто очень болен. Но он там, где хотел быть, поблизости от Мэри.


Джек Макговерн очнулся, слыша резкое пение, исходящее из глубины его носа. Его глаза раскрылись и увидели темно-коричневую деревянную планку у своей щеки. Он лежал на досках пола почти в полной темноте, в самой неудобной позе из всех возможных, ноги его согнулись так, что ступни прижались к спине, а руки были скручены за спиной. Предплечья болезненно кровоточили. Его похмелье было еще сильным. Когда он попытался пошевелиться, у него это не вышло. Его запястья и лодыжки были связаны тем, что казалось раскаленной докрасна изоляционной лентой. Попытка простонать обнаружила, что и рот его заклеен лентой. Одну ноздрю забила засохшая кровь.

Это ужасно его напугало, сделав пульс и дыхание судорожными. Воздух с шумом свистел, проходя через единственный уязвимый проход. Он пытался облегчить себе возможность дышать, но из-за беспорядочности этих попыток почти задохнулся, и голова заболела еще сильнее, а перед глазами мелькали красные искры.

На неопределенное время его охватила тупая паника. Он знал только, что когда его зрение наконец вернулось вместе с сознанием, дыхание у него замедлилось. Когда он попытался сопротивляться, ему удалось продвинуться по полу на несколько сантиметров. Тогда он значительно успокоился, все еще желая, чтобы его похмелье исчезло и оставило его в покое. Воспоминания о том, что случилось в туалете «Черного Быка», снова всплыли в памяти. Он обнаружил, что лента, приклеенная ко рту, не мешает ему издавать горлом хнычущие звуки.

Одержимый! На него напал одержимый. И все же… Он сам не стал одержимым — такое обычно случается с людьми, каждый это знает. Если это не потусторонье.

Джеку удалось перекатиться на бок и оглядеться. Нет, это определенно не потусторонье. Он находился в какой-то старинной комнате кубической формы, высоко в стене — окошко в форме полумесяца. Напротив него кучей выставлены старые рекламные плакаты, увядающая голографическая цветная печать объявляла об аксессуарах для ванной комнаты, которые он едва мог смутно припомнить из времен своего детства. Тяжелая цепь отходила от его лодыжек и вела к ряду металлических труб, они шли от двери — от пола до самого потолка.

Джек прополз всего полметра, пока его не сдерживала цепь. Ничего из того, что он пытался после этого предпринять, вплоть до того, что царапал и скреб трубы, не помогало ему отодвинуться от стены. Он все еще находился в трех метрах от двери. Когда он до хруста напрягал мускулы и пытался шевелить связанными руками, это не приводило ни к какому другому результату, кроме как усиливало боль в запястьях. Только это. Пути к освобождению не было.

Ощущение похмелья давно ослабело, когда дверь наконец отворилась. Джек не знал, когда это произошло, понимал только, что миновали часы и часы. Холодный ночной свет города проскользнул через высокое окно, окрасив голые оштукатуренные стены в неопрятный желтый цвет. Напавший на него одержимый вошел первым, двигаясь бесшумно, его черное монашеское одеяние вилось вокруг тела, точно туман. За ним следовали двое других: молодая девушка не более восемнадцати лет и угрюмый мальчишка-подросток. Они тащили женщину средних лет. Ее плечи съежились в желании защититься, а каштановые волосы, заплетенные в косы, образовывали корону на голове, как будто она зачесала их так для того, чтобы принять душ, отдельные пряди выбились и лезли в глаза. Они закрывали большую часть ее лица, хотя Джеку удалось уловить ее встревоженное и потерянное выражение.

Мальчишка наклонился и сорвал ленту с губ Джека — как можно резче. Джек застонал от приступа боли, усилившейся, когда ему освободили рот. Он вздохнул поглубже.

— Пожалуйста, — задыхался он. — Пожалуйста, не мучайте меня. Я сдаюсь, о'кей, только не надо.

— Это мне и не снилось, — сказал Квинн. — Я хочу, чтоб вы мне помогли.

— Я ваш. На все сто процентов. Все, что угодно.

— Сколько тебе лет, Джек?

— Гм… м-м… двадцать восемь.

— Я бы дал тебе больше. Но это хорошо. И ты как раз подходящего роста.

— Для чего?

— Ну, видишь ли, Джек, тебе повезло. Мы тебя малость принарядим, чуток переделаем. Ты станешь совершенно новым человеком, когда мы закончим. И я с тебя за это даже ничего не возьму. Как тебе это?

— Вы имеете в виду — другая одежда и прочее? — осторожно спросил Джек.

— Не совсем. Видишь ли, я обнаружил, что Грета — вот она, здесь, — квалифицированная медсестра. Конечно, иные болваны решили бы, что я делаю двойника. Но мы-то с тобой понимаем, что все это чушь собачья, правда, Джек?

Джек изо всех сил ухмыльнулся.

— Ну да! Ясно! Полная ерунда.

— Правильно. Это все — часть Его плана. Божий Брат следит, чтобы все для меня сошлось. Я же, в конце концов, избранный. Вы оба — Его дар мне.

— Скажи ему, Квинн, — вставила Кортни.

Ухмылка Джека мигом застыла, когда он понял с болью в душе, как глубоко он разделяет с ними их психическое нездоровье.

— Медсестра?

— Да, — Квинн сделал знак Грете выйти вперед.

Джек увидел, что она держит в руке медицинский нанопакет.

— О, ради Христа, что вы собираетесь делать?

— Ты, говнюк, Христос мертв! — закричала Кортни. — И не называй его имени среди нас, он тебе не поможет. Он — ложный господин. Квинн — новый Мессия на Земле.

— Помогите! — взвыл Джек. — Кто-нибудь, помогите!

— Ну и воображала этот говнюк, — заметил Билли-Джо. — Да тебя никто и не услышит, парень. Никого из остальных не услышали, а Квинн им сделал хуже.

— Послушайте, я же сказал, я вам помогу, — с отчаянием напомнил Джек. — Помогу. Правда. Я не треплюсь. Но и вы придерживайтесь своей стороны договора. Вы обещали не пытать.

Квинн отступил к дверям, отходя как можно дальше от Джека в пределах этой маленькой комнаты.

— Уже действует? — спросил он Грету.

Она посмотрела на маленький экран на процессорном блоке.

— Да.

— О'кей. Начните с того, чтобы избавить его от голосовых связок. Билли-Джо прав, он слишком много болтает. А мне нужно, чтобы он молчал, когда я буду его использовать. Это важно.

— Нет! — завопил Джек.

Он начал извиваться на полу. Билли-Джо засмеялся и уселся ему на грудь, вызывая поток воздуха из его легких. Воздух вытекал так же слабо, как и из носа.

— Прибор не может удалить его голосовые связки, — объявила Грета незаинтересованным безжизненным тоном. — Мне придется отключить ему нервы.

— Прекрасно, — одобрил Квинн. — Все, что угодно.

Джек уставился прямо на нее, а она наклонилась и прижала блестящий зеленый аппарат к его горлу. Ловя ее взгляд, он умолял, взывал: не делай этого. Он мог бы заглядывать в линзы механоида с тем же успехом, что в ее глаза. Аппарат прилип к коже, мягкий и теплый. Джек напряг мышцы, сопротивляясь вторжению. Но через минуту или около того они начали расслабляться, и он утратил ощущение всего, что находилось между его челюстью и плечами.

Принуждение Джека к молчанию было только началом. Его оставили одного, пока аппарат делал свое дело, потом все четверо вернулись. На этот раз Грета принесла другой вид электронного аппарата, маску для лица с похожими на мешочки вздутиями на внешней поверхности, наполненными какой-то клейкой жидкостью. Когда она приложила это приспособление к лицу Джека, оказалось, что там нет никаких щелочек, чтобы он мог видеть.

И вот тут началась процедура. Каждые несколько часов они возвращались и перемещали маску. Грета заново наполняла мешочки. Они разглядывали его лицо, и Квинн давал несколько распоряжений, прежде чем к Джеку снова прикладывали маску. Время от времени его кормили холодным супом и давали чашку с водой.

Джека оставляли одного в темноте, которая была жуткой в своем всевластии. Ему оставался только слух. Теперь он научился различать день и ночь. Окно-полумесяц пропускало разные звуки, больше всего — звуки моторов машин, проезжающих по большому, проложенному по насыпи к Темзе шоссе. Доносились еще звуки судов и крики лебедей и уток. Джек начал также ощущать, что это было за здание, в котором он находился. Большое и старое, он был в этом убежден, доски пола и трубы слегка вибрировали. Днем кругом шла какая-то деятельность. Звуки движения, которые должны были обозначать лифты, тяжело двигавшиеся, когда в них перевозили большие грузы. Ни один из них не шумел возле его помещения.

Ночью слышались крики. Какая-то женщина всегда начинала с жалостливого хныканья, которое постепенно перерастало в рыдания. Каждый раз то же самое, и где-то неподалеку. Прошло некоторое время, пока он понял, что это Грета. Очевидно, бывает кое-что и похуже, чем когда твои черты изменяют при помощи электронного аппарата. Это понимание служило не особенно сильным утешением.


Призраки знали, что Оргатэ приближаются к северной вершине Валиска, их новое осознание проникало сквозь черные узлы угрожающего голода, пронизывающие воздух. Этого было достаточно, чтобы преодолеть неприязнь к человечеству, обрекающему их бродить по пещерам, приютившим бывших хозяев.

Их присутствие было еще одной трудностью для обороняющихся. Хотя личность могла наблюдать, как Оргатэ летят вдоль обиталища, она определенно не знала, где они приземлятся. Это заставляло Эренц и ее родственников охранять всю округу. Они уже решили, что невозможно будет переместить тысячи больных людей с передней линии внешних пещер. Время полета вдоль обиталища едва ли могло занять больше пятнадцати минут, и к Оргатэ, вторгающимся с южного конца, присоединились несколько новоприбывших, которые недавно проникли через звездоскребы. Чтобы подготовиться, времени совсем не было, все, что они могли, — это взять оружие и собраться в компактные группы, готовые ответить на первое же вторжение.

— Подождите, пока они войдут внутрь,— сказала личность. — Если вы начнете стрелять, пока они еще в воздухе, они просто улетят прочь. А когда они окажутся в пещерах, им уже не спастись.

Оргатэ колебались, когда соскальзывали вниз, к поросшей кустарником пустыне, в свою очередь ощущая ненависть и страх ждущих внизу. Несколько минут они кружили над входами в пещеры, пока внутрь залетали последние призраки, затем их стая опустилась.

— Тридцать восемь мерзавцев. Приготовиться.

Толтон покрепче сжал торпедометатель. Из-за пота оружие становилось скользким. Он стоял позади Дариата, который в свою очередь занимал место в хвосте группы своих родственников, собравшихся в конце прохода к одной из пещер, превращенных в госпиталь. Он думал о том, что особый статус не избавил его от бремени смертельного безумия.

Толтон слышал, как в пещере начали раздаваться стоны. Скоро они перешли в слабые крики и громкие проклятия. Призраки наводнили пещеры, не обращая внимания на желание лишенных защиты раненых углубиться подальше в сеть пещер. Они летали вокруг людей с раскрытыми ртами, выкрикивая беззвучные предостережения. Их движения обозначались в воздухе недолго живущими пятнами смывающейся краски.

Затем один из Оргатэ ударился о стенку возле входа. Его тело вытянулось, передняя секция яростно двинулась вперед, в то время как имеющая форму луковицы задняя четвертушка с силой изогнулась, добавляя энергии. Те призраки, которые только что устроились поблизости, были поглощены по мере того, как громадная тварь двигалась по пещере. Их дикие мучительные крики угасали по мере того, как из них извлекали жизненную энергию. Другие приведения и Дариат могли ясно слышать их, в то время как люди воспринимали их страдания как глубокую волну вызывающей холод тревоги. Для успокоения Толтон опустил взгляд на торпедометатель — только для того, чтобы обнаружить, как сильно трясутся у него руки.

— Мы обнаружены! — резко выкрикнула Эренц.

Оргатэ ворвались в пещеру, перед ними летел град мелких камешков и поток ярких пульсирующих насмерть перепуганных призраков. Впереди, прямо на коралловом полу, было расстелено три ряда неопрятных постелей, дом для более чем трех сотен находящихся в состоянии ступора пациентов, уже потревоженных призраками. Они сделали все, что было в их силах, чтобы отступить назад, ковыляя или отползая, цепляясь за стены; некоторым сестрам удалось оттащить своих подопечных к проходам. Оргатэ жадно ринулись вперед, превращая пещеру в место схватки бьющихся в истерике тел и беспощадно-стремительных придатков.

Эренц и ее родные пытались прорваться и окружить Оргатэ. Нужно было завоевывать каждый метр пространства, расталкивая локтями толпу приведенных в ужас людей. Под ногами путались одеяла, пластиковые коробки, замороженные куски плоти, и все это делало каждый шаг предательски опасным. Невозможно было как следует захватить врага в клещи, лучшее, на что они могли надеяться, — это самим расположиться возле проходов между пещерами, чтобы Оргатэ не смогли скрыться там.

Когда обороняющиеся прикрыли пять из семи возможных проходов, они открыли огонь. Съежившийся от страха Толтон видел, как вспышки ослепительного света пульсируют в воздухе и как их поглощают расплывчатые формы Оргатэ; поэт решил, что это сигнал открывать огонь. Он оттолкнул нескольких пожилых ослабевших людей и поднял свой торпедометатель. На него настолько подействовало зрелище паники и разрушения в пещере, что поэт едва ли прицеливался. Он нажал на затвор и тупо следил, как зажигательные снаряды ударили по темной массе.

Метатели огня открыли стрельбу, сопровождающуюся пронзительным воем, добавляя свои специфические огни к этой стремительной атаке. Восемь рядов ярких желтых полос света пролетали над головами съежившейся толпы, чтобы полностью расцвести на теле Оргатэ. Эта тварь двигалась резкими толчками, как безумная, по ней отовсюду наносили удары огнем. Составлявшая часть ее жидкость яростно кипела, посылая клубы удушливого тумана, чтобы пропитать им всю осажденную пещеру.

Толтон приложил руку ко рту, он чувствовал резкую боль в глазах. Пар был холоднее льда, он конденсировался на коже Толтона и на его одежде, образуя гладкую скользкую поверхность. Ему трудно было удержаться на ногах, когда под ними образовывалась такая же пленка. Люди вокруг него падали. Теперь Толтону не удавалось прицеливаться со всей точностью. Отдача от каждого выстрела заставляла его скользить назад. Во всяком случае, он не мог быть абсолютно уверен, где находилось теперь это создание. Туман сильно флюоресцировал, пущенные заряды огня, проходя насквозь, иссушали его, окутывая всю пещеру дымкой.

Перестав видеть какую бы то ни было цель, Толтон перестал стрелять. Везде были люди, они кричали и плакали, скользя вокруг, шум их голосов смешивался с ревом огнеметов, создавая полный звуковой бедлам. Каждый сделанный наугад выстрел мог поразить кого-то. Толтон опустился на четвереньки и попытался нащупать стену пещеры, какой-то выход.

Эренц и остальные продолжали стрелять. Восприятие пещеры личностью при помощи ее чувствительных клеток было менее чем совершенным, но она могла продолжать извещать их хотя бы о приблизительном местонахождении Оргатэ. Женщина постоянно перемещалась, так, чтобы огонь не переставал играть на боках чудовища. При вздымающемся тумане, передвигающихся бегом человеческих фигурах и при том, что ее цель постоянно двигалась, Эренц испытывала немало затруднений, продолжая стрелять. Но ее действия были оправданными, и это было важнее всего, это помогало не думать о том, кого поразит неверно направленный выстрел.

Дариат наконец осознал, что потерпевший поражение Оргатэ полетел назад, из пещеры в обиталище. Он передал информацию своим родным и личности, показав им, что призрачная дымка тумана проскользнула мимо. Огнеметы замолкли.

Когда отвратительно липкий туман опустился, чтобы свернуться над головами людей и над кораллами, обнаружился пол, устланный телами. Те, кто не были слишком тяжело обожжены или избежали соприкосновения с щупальцами Оргатэ, молча извивались под отвратительной скользкой пленкой. Около трети оставались неподвижными; невозможно было определить, были ли они слишком выбиты из сил или ранены так, что не могли прийти в себя.

Эренц и ее команда расхаживали посреди этого поля резни и горя, как будто ничего этого вовсе не существовало, громко приветствуя друг друга по мере того, как они сходились у одного из боковых проходов. Среди них был доктор Патан, он стирал с лица жидкое клейкое вещество и улыбался с такой же жизнерадостностью, как и остальные, проверяя свой огнемет.

Толтон внимательно следил за ними, когда они спешили скрыться в проходе, полностью безучастные к страданиям внутри пещеры. Личность известила их о другом посетителе, устраивающем адский бедлам в соседней пещере, и им не терпелось продолжить борьбу. Нет, сильнее всего в этом континууме не энтропия, думал Толтон, а бесчеловечность.

Через некоторое время он сдвинулся с места, хотя еще не знал, что делать дальше. Дариат подошел и встал рядом с ним, и они разглядывали пещеру с ее трупами, с ее ранеными и с ее призраками. И двинулись вместе предложить то утешение, какое было в их власти.


Маска гладко отошла от лица Джека Макговерна. Он моргнул, реагируя на мягкий свет, проходивший через высокое окно складского помещения. Лишенная аппарата, его незащищенная кожа испытывала особое ощущение, что-то среднее между онемелостью и воспаленностью. Что он больше всего хотел сделать, так это потрогать ее руками, провести кончиками пальцев по щекам и подбородку, проверить, что с ним сделали. Но он все еще был связан клейкой лентой и цепью.

— Неплохо! — оценила Кортни.

Она любовно хлопнула Грету по руке. Женщину передернуло, мышцы ее шеи и рук дрогнули.

— Даже глаза такого цвета, как надо.

— Покажите ему, — распорядился Квинн.

Хихикая, Кортни наклонилась и протянула Джеку небольшое зеркальце. Он уставился на изображение. Это было самое последнее, чего он ожидал: его наградили внешностью Квинна. Он нахмурился, задавая молчаливый вопрос.

— Увидишь, — сказал Квинн. — Подготовьте его.

Единственное движение — и цепь упала с лодыжек Джека.

Снять ленту оказалось не так просто. Билли-Джо достал зловещий на вид боевой нож и начал перепиливать.

Прилив крови причинил боль, отдаваясь в ногах и руках Джека, когда удалили ленту. Он не мог стоять на ногах. Кортни и Билли-Джо должны были с двух сторон волочить его. Первая остановка была сделана в ванной. Его сунули под душ и полностью отвернули кран. Хлынула холодная вода. Штаны покрылись темными пятнами. Ему ни разу не позволили воспользоваться туалетом.

— Снимай шмотки, — приказал Квинн. Он швырнул Джеку брусок мыла, который шлепнулся на треснувший кафель. — Отмывайся как следует. Нужно избавиться от этой вонищи.

Они все стояли вокруг, наблюдая, как он не спеша расстегнул рубашку и брюки. К его конечностям медленно возвращалась способность чувствовать и двигаться. Трудно было взять тюбик геля, понадобившийся ему. Стоять оказалось тоже крайне болезненно: казалось, что сухожилия порвутся, когда Джек выпрямлял колени. Но именно Квинн велел ему стоять, и он не осмеливался ослушаться.

Квинн щелкнул пальцами, и Джека живо вытерли. Кортни вручила ему черное одеяние. Покрой был такой же, как и у Квинна, широкие рукава и скрывающий лицо капюшон.

Кортни и Билли-Джо осмотрели их обоих, когда они стояли рядом. Рост был почти одинаковый, в пределах трех сантиметров. Небольшую разницу в весе скрывала одежда.

— У Божьего Брата от смеха задница отвалится, — сказал Билли-Джо. — Вот черт, вы двое будто близнецы.

— Сойдет, — решил Квинн. — Какие-нибудь новые сведения о ее позиции?

— Никаких, приятель, — Билли-Джо вдруг посерьезнел. — Эти пижоны из группы Ламбета клянутся в этом. Для них такое чертово событие — визит в город Великого волхва, особенно теперь. Все теперь болтают, что это Его время. Но она все остается запертой в своей башне, не хочет оттуда уходить, не хочет никого видеть, даже лондонского Великого волхва. И она настоящий гвоздь в заднице, так все говорят. Кто бы это еще был?

— Ты хорошо поработал, Билли-Джо, — одобрил Квинн. — Я этого не забуду, и Он тоже. Когда я призову Ночь на этот город, я дам тебе устроиться в образцовом агентстве. Ты сможешь содержать гарем самых лучших девчонок.

— Вот здорово! — Билли-Джо ударил кулаком по воздуху. — Дорогие шлюхи, Квинн. Я хотел бы для себя несколько дорогих шлюх, и чтобы они все одевались в дорогие шелка и прочие роскошные материи. Они всегда носят это ради себя самих, даже и не смотрят на таких, как я. Но я собираюсь им показать, что значит трахаться с настоящим мужчиной.

Квинн захохотал.

— Ну и сволочь, ты совсем не меняешься! — Он бросил еще один взгляд на Джека и удовлетворенно кивнул. Этот человек стал до ужаса похож на него. — Давай, делай это, — сказал он Кортни.

Она опустила капюшон Джека и приставила медицинский прибор для вспрыскиваний к его шее.

— Просто чтобы ты был спокоен, — объяснил Квинн. — До сих пор тебе это удавалось, мне бы не хотелось, чтобы теперь ты все испортил.

Джек не знал, что это за вещество, но оно тепло зажужжало у него в ушах. Страх перед тем, что сейчас с ним произойдет, как бы уплыл на парусах. Просто спокойно стоять и любоваться, как блестящие капельки образуют струйки душа, было изысканным развлечением. Их падение было великим путешествием.

— Поди сюда, — велел Квинн.

Джеку показалось, что голос слишком громкий. Но больше ему ничего не оставалось делать, так что он медленно подошел туда, где стоял Квинн. И тогда его кожа стала холодной, как будто бы зимний ветер продул его насквозь через одежду. Комната начала меняться, грязновато-коричневый цвет стал таять. Стены и пол сделались просто плоскостями густой тени. Билли-Джо, Кортни и Грета были неподвижными статуями с переливчатыми поверхностями. Стали видны другие люди, все вокруг них было четким, их черты, одежда (странно, старинная), волосы. Но им не хватало красок почти до степени прозрачности. И все они были такими печальными, с траурными лицами и испуганными глазами.

— Не обращай на них внимания, — услышал он голос Квинна. — Банда говнюков.

В отличие от остальных, Квинн весь так и вибрировал жизнью и силой.

— Да.

Квинн окинул его взглядом, потом пожал плечами.

— Да, ну что ж, наверное, мы разговариваем не на самом деле. В конце концов, ты здесь не совсем живой.

Джек обдумал это. Его мысли стали не такими медлительными.

— Что вы имеете в виду? — Он осознал, что не слышит больше биения собственного сердца. И губы у него не двигались, когда он говорил.

— Вот черт. — Раздражение Квинна проявилось в волне теплоты, отходящей от его светящегося тела. — Гипноз здесь тоже не действует. Следовало это предвидеть. Ладно, поступим проще. Делай так, как я говорю, не то я тебя действительно сильно поколочу, а в этом мире ты и в самом деле получишь сильные повреждения. Понятно?

Они начали скользить по комнате. Джек не понимал, каким образом его ноги совсем не двигались. Стена приблизилась к нему и прошла мимо, что вызвало жгучее ощущение и заставило его мысли рассеиваться.

— Будет хуже, — предупредил Квинн. — Прохождение сквозь плотную материю болезненно. Не обращай внимания, просто иди и наслаждайся видом.

И они начали набирать скорость.


Беннет надоели аколиты. Даже наблюдать, как они трахаются друг с другом, было утомительно. И так обыкновенно. Она не переставала думать о тех усовершенствованиях и изменениях, которые она могла бы сделать с их ударяющимися друг о друга телами, чтобы сдобрить секс более острыми ощущениями и сделать это занятие по возможности более интересным. Определенно были качества, которыми она могла бы наделить этого мальчика, чтобы сделать его более безжалостным и в постели, и в жизни; первая арена была бы тренировочной ареной для второй. Критически поразмышляв на эту тему, она пришла к заключению, что девушки, вероятно, обе выиграли бы от толики коварства.

Не то чтобы тут что-то имело значение. Беннет была в некотором роде фаталистом, как и остальное население этой планеты. С прекращением движения вакуумных поездов в каждом городе-куполе значительно увеличились число случаев невыхода на работу и мелкая преступность. После первоначального волнения и по размышлении власти решили, что подобные действия не являются предшественниками всеобщей одержимости. В основном эту новость тяжело воспринимал народ. Возникшая апатия стала править со всей неуловимой силой доминирующего звездного знака.

Беннет натянула одежду и вышла из спальни хозяина пентхауза, даже не оглянувшись, когда раздался новый взрыв стонов от сплетенных у нее за спиной на матрасе тел. Она пошла в бар салона и налила себе должную меру виски «Корона». Четыре дня полного безделья, царящего в этом жилище, уменьшили содержимое бутылки до уровня последних двух сантиметров.

Беннет устроилась в одном из жутких кожаных кресел и вызвала комнатный процессор. Занавески, украшенные кисточками, закрывали стеклянную стену и не давали видеть ночной город. Голографический экран над громадной каминной решеткой с цветным освещением передавал новости местной станции.

Еще два нью-йоркских купола уступили одержимым. Репортеры давали изображение с выгодных точек мегабашни, распространяя слабое красноватое свечение. Полиция в Париже утверждала, что они захватили еще девятнадцать одержимых и бросили их в камеры ноль-тау. Проводились интервью с полубессознательными бывшими одержателями; один из них претендовал на то, что был захвачен Наполеоном; другая говорила, что ее использовала Ева Перон. Из Бомбея скупое официальное заявление уверяло резидентов, что все местные беспорядки находятся под контролем.

Несколько раз передачи прерывались утренним обращением президента, уверяющего, что не произошло никаких новых инцидентов с подозреваемыми одержимыми. Он заявил, что его решение закрыть движение вакуумных поездов полностью оправдалось. Местные правоохранительные органы успешно держали одержимых под арестом в тех печальных случаях, когда те ухитрялись устроиться в городах. Он призывал весь народ молиться за Нью-Йорк.

Беннет пригубила еще «Короны», наслаждаясь редким удовольствием, когда ощущение алкоголя проникало во все ее жилки.

— Значит, никакого упоминания о Лондоне.

— Совсем никакого,— подтвердила Западная Европа. — Я даже их и не запрещаю. Он все это время ужасно сдержан.

— Если он здесь.

— Он здесь.

— Вы так быстро прекратили движение вакуумных поездов.

— Я этого не делала.

— Правда?

Беннет так и вскинулась. Любая информация, какую она могла получить от Би-7, всегде восхищала ее. За все те годы, что она на них работала, она знала так мало о том, как они действовали.

— Кто же это сделал?

По звену связи прошла вспышка досады.

— Один коллега-идиот запаниковал. Жаль, что мы не все сосредоточились на этой проблеме.

— Сколько же их?

— Ни одного. Старые привычки умирают тяжело, а привычка к секретности в моем случае поистине очень стара. Вы с вашей навязчивой идеей обусловленного психологией поведения должны это оценить.

— Продолжайте. Вы должны быть снисходительны ко мне. Я ведь даже пукнуть не могу без вашего согласия. А я скоро превращусь в пар.

— Погладить по головке верную старую служанку?

— Как хотите, так и называйте.

— Очень хорошо, я полагаю, у меня есть некоторые небольшие обязательства. Вы вели себя восхитительно. Я открою один свой аспект при условии, что вы не станете больше мне надоедать.

— Договорились.

— Привычка. Она сформировалась за шестьсот лет.

— Ну и ну! Так вам шестьсот лет?

— Если точно — шестьсот пятьдесят два.

— Да какого же черта, кто же вы?

— Не забывайте — мы договорились.

— Ксенок, да?

По линии связи прозвучал сдавленный смешок.

— Я вполне человеческое существо, благодарю вас. А теперь — прекратите задавать вопросы.

-Шестьсот лет, — в ужасе прошептала Беннет.

Это было потрясающее открытие. Если это правда. Но у инспектора не было причин лгать.

— Так вы постоянно погружаетесь в ноль-тау; остаетесь там пятьдесят лет, и каждое столетие года на два выходите. Я слыхала, что люди так делают.

— Бог мой, как я разочарована. Это, должно быть, из-за того количества виски, которое вы поглотили, оно затуманивает вам мозги. Я не считаю себя такой уж земной. Ноль-тау, в самом деле.

— А что же тогда?

— Догадайтесь сами. Вы должны быть мне благодарны. Я вам дала нечто, что будет сохранять ваш мозг работоспособным до последних ваших дней. Вы начали становиться нездоровой и замкнутой. Теперь, когда все ваши файлы заняты и заполнены, вы нуждаетесь в свежей пище для мозга.

— Что же будет с моими файлами? Вы их опубликуете, да?

— Ах, сладкое тщеславие. Оно погубило куда более великих эгоманьяков, чем вы.

— Разве не опубликуете?— переспросила она, раздосадованная.

— Они пригодятся для архива моего народа.

— Вашего народа? Да что ему до…

Топографический экран дрогнул; известие из Эдмонтона, корреспондент крутился вокруг энергетического предприятия, охваченного саботажем.

— Вы это видели?

— AI улавливает микроколебания в электрических сетях пентхауза. Он там.

Взволнованный голос Западной Европы прервался щелчком на линии связи, как будто бы кто-то хлопнул ей по мозгам.

— Черт! — Беннет одним быстрым глотком покончила с виски. И ничего, что я могу сделать. Эта фраза застряла у нее в голове, все повторяясь и повторяясь. Теперь, когда этот момент обрушился на нее, в ней поднималось горькое негодование. Беннет с трудом поднялась на ноги. Квинн вовсе не собирался видеть ее унизительное поражение. И он слишком хорошо мог сейчас понять, что она является главной силой, призванной перехитрить его.

Беннет во всю мощь зажгла огни и повернула круг, позволяющий видеть пентхауз. Медленно, с насмешливой улыбкой она спросила:

— Ты где, Квинн?

Похоже было, что к жизни пробуждается какая-то плохо сфокусированная проекция аудиовидения. Какая-то темная колеблющаяся тень у двери спальни, загораживая двигающихся аколитов. Сначала тень была прозрачной, но быстро загустела. Верхние огни замигали, изображение на голоэкране сконцентрировалось в загрязненную радугу. Нейросеть Беннет раскололась.

Квинн Декстер стоял на мраморном полу, одетый в свое черное одеяние. Полностью материализовавшись, он смотрел на нее.

— Ах ты сучья кровь!

Его победоносный возглас зазвенел в черепе у Беннет. Целую секунду она смотрела на свое прекрасное создание, разглядывая каждую черту лица, вспоминая о злой мощи, заключенной под этой гладкой бледной кожей. Он возвращал ей ее взгляд. Скорее отражал, его глаза оставались неподвижными. Что-то не то. Не то! НЕ ТО.

— Погодите, это же не…

Выстрелила лазерная пушка. За целые километры над Беннет луч проник в хрустальный купол города. Он ударил в верхушку башни Пасторских Высот, преобразуя твердую углеродную структуру и сомнительный декор в поток ионов. Вспышка почти затвердевшего голубого света вырвалась из разрушенной вершины небоскреба.

Квинн легко проплыл через самый центр взрыва, заинтересованный уровнем силы, вырвавшейся в физическую вселенную снаружи. Он удивлялся, что за оружие применили, как только нашли его. Только платформа СО могла вызвать такое дикое зрелище.

Он наблюдал, как душа Беннет отделилась от распавшегося на атомы тела. Она в ярости взвыла, когда осознала его присутствие; присутствие его самого. Безутешная душа Джека Макговерна уже отправилась в потусторонье.

— Славная попытка, — насмешливо произнес Квинн. — Так что вы собираетесь показать на бис?

Он расширил пределы своего восприятия, следя, как она уменьшается, уходя в даль, смакуя свой гнев и бесполезную ярость. И кроме того… Где-то там, слабо подрагивая на дальнем краю сознания, звучал беспорядочный хор. Резонирующий от горя и ужасной боли. Где-то далеко-далеко.

Это было интересно.

20


Ровный свет, обозначавший на Норфолке дневное время, не был теперь таким слепящим. Хотя все еще оставались несколько недель до календарной смены времени года, для тех, кто сохранял традиционные знания о погоде, было очевидным, что скоро осень.

Лука Комар стоял у окна своей спальни, глядя на невысокие холмы, как он делал каждое утро с тех пор, как… Словом, каждое утро. Сегодня местность покрывал особенно густой туман. За лугами (теперь нескошенными в течение целых недель, будь они прокляты) он мог видеть только старые кедры, огромные серые тени, охраняющие криклейдские фруктовые сады и пастбища. Зрелище знакомое и потому успокаивающее.

Снаружи царила абсолютная тишина. Такое невзрачное утро, что оно не могло даже выманить местных животных из их нор. Каждый листик покрывали капли росы; и вес их пригибал ветки, как будто каждый куст и каждое дерево ослабели от апатии.

— Ради Христа, возвращайся в постель, — заворчала Сюзанна. — Мне холодно.

Она лежала посередине их громадной кровати на четырех столбиках, с закрытыми глазами, натянув пуховое одеяло на плечи. Ее темные волосы раскинулись по измятым подушкам, точно разрушенное птичье гнездо. Они теперь уже не такие длинные, как раньше, подумал он с тоской. Неизбежно, что оба они вместе сдают. Опять вместе. Как бы на это ни посмотреть, они подходят друг другу.

Лука вернулся от окна и присел на краешек кровати, глядя на свою возлюбленную. Ее рука высунулась из-под одеяла, чтобы нащупать его. Он наклонился, чтобы поцеловать костяшки ее пальцев. Жест, который остался еще с тех дней, когда он за ней ухаживал. Она лениво улыбнулась.

— Так-то лучше, — промурлыкала она. — Терпеть не могу, когда ты выскакиваешь из постели каждое распроклятое утро.

— Так надо. Поместье не управляется само. А особенно теперь. Честно говоря, некоторые бездельники теперь стали еще более праздными болванами, чем раньше.

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. Мы должны выращивать хлеб. Кто знает, сколько продлится эта зима.

Она подняла голову и взглянула на него снизу вверх в смущении.

— Зима продлится ровно столько, сколько всегда. Все мы это ощущаем. Так что и теперь будет так же. Не волнуйся.

— Да, — он опять оглянулся на окно. Поддался искушению. Она села и бросила на него многозначительный взгляд.

— В чем дело? Я чувствую, как ты озабочен. Это не только из-за урожая.

— Отчасти. Мы оба знаем, что я должен быть здесь, чтобы убедиться, что все в порядке. Не только потому, что они — банда лодырей. Им нужно руководство, которое может обеспечить только Грант. Какие силосные ямы использовать, сколько зерна надо высушить в первую очередь.

— Это им может подсказать мистер Баттерворт.

— Иоганн, ты хочешь сказать.

Им удалось не встретиться взглядами. Но ощущение вины появилось у обоих. Ее определение было запретным словом на Норфолке в эти дни.

— Он может им сказать, — согласился Лука. — Но выслушают ли они и сделают ли работу как следует — это другой вопрос. Мы должны еще пройти очень большой путь, прежде чем станем единой гармоничной семьей, трудящейся для общего блага.

Она усмехнулась.

— Надо колотить по задницам.

— Чертовски верно.

— Ну так чего же ты боишься?

— Такие дни, как сегодняшний, дают мне время на раздумье. Они текут так медленно. В данный момент нет никакой срочной фермерской работы, кроме подрезания. А за этим Иоганн может проследить как следует.

— А-а. — Она подвернула колени к подбородку. — Девчонки.

— Да, — покорно согласился он. — Девчонки. Я терпеть этого не могу, ты же знаешь. Это означает, что во мне больше от Гранта, чем от меня. Что я теряю лидерство. Это не может быть правильно. Я Лука, а они для меня ничто, они не имеют со мной ничего общего.

— И со мной тоже, — сказала она несчастным голосом. — Но я думаю, мы боремся с инстинктом, который никак не можем победить. Они дочери этого тела, Лука. И чем больше я осваиваюсь с этим телом, чем больше оно мне принадлежит, тем больше я должна принимать то, что с ним происходит. Чем является Марджори Кавана. Если нет, она поселится во мне навсегда, и это будет справедливо. Предполагается, что здесь наш рай. Как это может быть, если мы их отвергаем? Никогда нам не будет покоя.

— Грант меня ненавидит. Если бы он мог приложить пистолет к моей голове прямо сейчас, он бы это сделал. Единственная причина, почему я еще здесь, заключается в том, что он еще не готов совершить самоубийство. Он отчаянно хочет узнать, что случилось с Луизой и Женевьевой. Он хочет этого так сильно, что теперь и я захотел того же. Вот почему сегодняшний день полон искушения. Я мог бы взять лошадь и отправиться в Носсингтон, там есть еще один аэрогоспиталь. Если он все еще работает, я могу быть в Норвиче к вечеру.

— Сомневаюсь, что какой-нибудь летательный аппарат будет здесь работать.

— Знаю. Добираться в Норвич на корабле будет дьявольски трудное. А потом проклятая зима сделает это почти невозможным. Так что нужно мне выезжать сейчас.

— Но Криклейд тебе не даст.

— Нет. Не думаю. Я больше не уверен. Он становится сильнее, принижая меня. — Лука засмеялся горьким коротким смешком. — Подумай об иронии всего этого. Человек, одержимый мною, в свою очередь — мой одержатель. Не более, чем я заслуживаю, я думаю. И знаешь что? Я и в самом деле хочу убедиться, что эти девчонки в порядке. Я сам, это мои собственные мысли. Не знаю уж, откуда они появились. Я чувствую вину из-за того, что пытался сделать с Луизой. Кармита говорит, что мы перерождаемся. Я думаю, она, может быть, и права.

— Нет, она не права, мы всегда останемся самими собой.

— Останемся?

— Да, — с ударением произнесла Сюзанна.

— Хотел бы я в это поверить. Значит, во многом это место — совсем не то, чего мы ожидали. Все, чего я на самом деле хотел, — это быть свободным от потусторонья. Теперь я от него свободен, и меня все еще преследуют. Господь милосердный, почему смерть не может быть настоящей? Что это за вселенная такая?

— Лука, если ты отправишься искать девочек, я поеду с тобой.

Он поцеловал ее, ища способа погрузиться в нормальную реальность:

— Вот и хорошо.

Ее руки обвились вокруг его шеи.

— Иди сюда. Давай отпразднуем то, что мы остаемся самими собой. Я знаю о Гранте кое-что, чего никогда не знала Марджори.


Кармита провела это утро, работая на розовой плантации в одной из тридцати команд, созданных для того, чтобы привести легендарные растения Норфолка в порядок. Из-за промедления это оказалась более трудной работой, чем всегда. Цветочные стебли затвердели, и появились новые побеги позднего лета, пробивая себе путь сквозь аккуратные проволочные подпорки. Их нужно было подрезать, возвращая растениям их первоначальную форму широких вееров. Кармита начала с того, что обрезала с каждого цветка увядшие листья, потом взяла стремянку, чтобы достать до верхних побегов, надрезая их тяжелым секатором. Длинные хлыстообразные побеги падали под ее щелкающими лезвиями, образовывая кучки у подножия лесенки.

Она подумала еще, что траве между рядами дали вырасти слишком высокой. Но придержала язык. Достаточно и того, что здесь сохранили самые существенные признаки ее мира. Когда наступил конец и со странно опустевшего неба спустился флот Конфедерации, чтобы изгнать души одержимых, жителям осталось довольно проблем, с которыми надо было жить дальше. Следующее поколение сможет строить новую жизнь на обломках пережитого ужаса.

Эта мысль возвращалась к ней ежедневно. Предчувствие того, что затянувшийся кошмар никогда не кончится, вызывало слабость, которой она не могла себе позволить. Где-то, на другой оконечности этого обитаемого мира, Конфедерация все еще была несокрушимой, и ее руководство посвящало каждую унцию своей энергии тому, чтобы их найти, а с ними и решение проблемы.

Вера Кармиты начинала колебаться при мысли о том, каков должен быть ответ. Просто изгнание назад, в темную пустоту, в решенное в будущем ничто. Для них должны найти какое-то место, лишенное страданий. Они-то, конечно, думали, что уже нашли его, попав сюда. Дураки. Несчастные дурни с трагически разбитой судьбой.

Таким же образом воображение Кармиты не могло в точности представить себе, на что будет похожа жизнь на Норфолке и в других населенных одержимыми мирах впоследствии. Она всегда уважала спокойную одухотворенную культуру, в которой росла, так же как людей, поклонявшихся христианскому Богу. Никто никогда не объяснял, как надо жить, если ты действительно обнаружил, что имеешь бессмертную душу. Мог ли кто-то теперь всерьез воспринимать физическое существование? Зачем что-то делать, к чему-то стремиться, когда тебя ожидает много большее? Кармита негодовала при мысли об искусственной ограниченности этого мира, допуская, что никакой альтернативы у нее нет. Бескрылая бабочка, называла ее, бывало, бабушка. Теперь же дверь в ужасающую бесконечную свободу распахнулась настежь.

И что же она, Кармита, сделала при виде ее? Уцепилась за жалкую жизнь с цепкостью и силой, какую мало кто проявил из обитателей этого мира. Возможно, такой и должна быть ее суть. Будущее вечной шизофрении, проявляющейся во внутренней борьбе между добром и злом, зараженное ядерным распадом.

Гораздо легче об этом не думать. Вместо того довольствоваться решением Конфедерации, зависеть от ее милосердия. Нечто, совершенно противоположное ее, Кармиты, натуре. Да, времена теперь не самые легкие.

Она закончила подравнивать верхушку куста и обрезала два-три непокорных побега с густых нижних веток, предоставив им упасть на землю. Секатор двигался вниз, вгрызаясь в старые ветки. От пяти основных разветвляющихся стволов на кусте каждые шесть лет должна появляться молодая поросль. Судя по засохшей коре, этот куст уже давно запустили. Женщина быстро привязала на место новые побеги при помощи тонкой проволоки. Руки ее двигались машинально, прикрепляя их поплотнее, она даже не смотрела, что делает. Каждое норфолкское дитя могло делать это даже во сне. Остальные из группы обрабатывали свои кусты таким же образом. Здесь все еще правили инстинкт и традиция.

Кармита опустилась на четыре ступеньки и начала обрезать кусты на следующем уровне. Какое-то стороннее беспокойство мешало ей. Что-то приближалось. Она оперлась о прочную подпорку и вытянулась в сторону, чтобы взглянуть поверх кустов и определить источник тревоги. По траве бежала Люси, неистово размахивая руками и топча сложенные в кипы побеги. Она остановилась у подножия стремянки Кармиты, тяжело запыхавшись.

— Пожалуйста, не можешь ли ты прийти? — с трудом вымолвила она. — Иоганну плохо. Бог его знает, что с ним стряслось.

— Плохо? Что именно?

— Не знаю. Он был в столярной мастерской, пришел за чем-то, и ребята говорят, вдруг опрокинулся. Они пытались его поставить на ноги и не могли, так что устроили его поудобнее и послали меня за тобой. Будь оно все проклято, я всю дорогу сюда скакала на этой чертовой лошади. Чего бы только не отдала за нормальный мобильный телефон.

Кармита спустилась со стремянки.

— Ты его видела?

— Да. Выглядит он хорошо, — сказала Люси немного поспешно. — Все еще в сознании. Только ослабел. Перетрудился, наверное. Этот сволочной Лука воображает, будто мы все до сих пор его слуги. Знаешь, с этим надо что-то делать.

— Да уж конечно, — сказала Кармита.

Она заторопилась вдоль рядов роз к покрытому соломой амбару, где стояла на привязи ее лошадь.


Когда Кармита проехала в конюшню, она спешилась и бросила вожжи одному из мальчишек (неодержимому). С тех пор как она приехала в Криклейд, потрясающее количество жителей спешило к ее фургону, чтобы просить помощи от различных болезней. Простуды, головная боль, боль в суставах, боль в горле, расстройство желудка, всякие пустяки, с которыми люди не могли справиться своими силами. Они могли вылечить сломанные кости и порезы, но любые внутренние недомогания, не так доступные извне, были куда затруднительнее. Так что Кармита начала раздавать старые запасы трав и разных сортов чая, принадлежавших ее бабушке. В результате она стала ухаживать за травяным садиком имения. Много вечеров провела цыганка, размельчая сухие листья своим пестиком, смешивая их и высыпая образовавшиеся смеси в старинный стеклянный кувшин.

Это больше, чем что-либо другое, облегчило процесс принятия ее в коммуну поместья. Люди более охотно обращались к естественным цыганским способам лечения, чем к советам тех немногих квалифицированных врачей, к которым можно было прийти в городе. Тщательно приготовленное лекарство из женьшеня (не очень-то хорошо разводящегося в уникальном климате Норфолка, вероятно, первоначальные образцы были ослаблены) и из его ботанического родственника продолжали предпочитать тем лекарствам, лицензии на производство которых получила ограниченная фармацевтическая промышленность Норфолка. Эти запасы не были особенно большими; а Лука отказался от попыток купить в Бостоне еще. До жителей города не доходили те лекарства, которые были произведены фабричным способом.

Кармита находила странным, что простое знание растений и земли, которое перешло к ней по наследству и которое отделяло ее от горожан, завоевало ей уважение и благодарность.

Столярная мастерская размещалась в одноэтажном каменном здании в задней части поместья, посреди на удивление похожих домов, которые соединялись в странный архитектурный ансамбль, точно лабиринт какого-то великана. Для Кармиты они все выглядели как амбары слишком большого размера, с высокими деревянными ставнями и крутыми, освещаемыми солнцем крышами; но в них помещались колесная мастерская, сыроварня и молочная, кузница, камнедробильня, бесчисленные склады и даже грибной питомник. Семья Кавана заранее позаботились о том, чтобы иметь представителей любого ремесла, какое только может понадобиться для поместья, и быть независимыми.

Когда Кармита приехала, возле входа в столярную мастерскую собрались несколько человек, и у всех был такой вид, как будто их насильно втянули в семейную ссору. Вроде бы они и не хотели тут быть, но боялись пропустить что-то интересное. Кармиту приветствовали с улыбками облегчения и провели внутрь. Электропилы, токарные станки и машины умолкли. Плотники освободили одну из скамеек от инструментов и досок и уложили туда Иоганна, голову его подпирали губчатые подушки, а тело было укутано клетчатым одеялом. Сюзанна держала у его губ стакан с ледяной водой, убеждая выпить, а Лука стоял у него в ногах и задумчиво хмурился.

Юношеское лицо Иоганна было искажено гримасой, которая превращала его мягкие черты в глубокие морщины. Кожа блестела от пота, из-за чего светлые волосы прилипли ко лбу. Каждые несколько секунд по телу пробегала судорога. Кармита положила руку ему на лоб. Несмотря на то что она была к этому готова, она удивилась, какой горячей оказалась его кожа. В его мыслях перепутались встревоженность и решимость.

— Хочешь мне рассказать, что с тобой случилось? — спросила Кармита.

— Я только почувствовал небольшую слабость, вот и все. Через некоторое время я буду в порядке. Просто отдохнуть нужно. Пищевое отравление, я думаю.

— Ты ничего такого не ел, — буркнул Лука.

Кармита повернулась лицом к зрителям.

— О'кей, вот что. Устройте себе обеденный перерыв или что-то в этом роде. Мне нужен здесь чистый воздух.

Все послушно вышли. Кармита сделала знак Сюзанне отойти в сторонку и стянула с Иоганна одеяло. Фланелевая рубашка под твидовым пиджаком промокла от пота, а гольфы, кажется, прилипли к ногам.

— Иоганн, — произнесла Кармита твердым голосом. — Покажись мне.

Его губы дрогнули в смелой улыбке.

— Да вот же я.

— Нет, не так. Я хочу, чтобы ты сейчас же покончил с иллюзией. Я должна видеть, что с тобой такое. — Она не позволяла ему отвести глаза.

— О'кей, — согласился он через несколько секунд.

Голова больного после небольшого колебания обессиленно упала на подушку. Казалось, волна энергии прошла по телу с головы до ног; произошло быстрое увеличение и оставило после себя совершенно иной образ. Он слегка раздулся во всех направлениях. Цвет его плоти посветлел, открывая взору набухшие вены. Клочковатая щетина торчала с его подбородка и челюстей, на вид ему стало лет сорок. Оба глаза вроде как утонули глубоко в черепе.

Кармита сделала сильный выдох от неожиданности. Его ввалившийся рот привлек ее внимание. Чтобы подтвердить свое предположение, она расстегнула ему рубашку. Иоганн вовсе не был классически выраженной жертвой голода; у них кожа обычно плотно охватывает скелет, а мышцы ослабевают и становятся тонкими шнурами, обвившимися вокруг костей. У Иоганна оказалась масса лишней плоти, ее было так много, что она свисала с него свободными складками. Это выглядело так, как будто скелет у него съежился, а вокруг остался мешок кожи, который был в три раза больше, чем ему нужно.

Было достаточно признаков, что это произошло вовсе не от недостатка питания. Кожные складки казались до странного твердыми и расположены были таким образом, что это противоречило расположению мускулов, принадлежащих двадцатипятилетнему юноше, находящемуся в исключительно хорошем тонусе. Некоторые складки были розовыми, как бы стертыми; в нескольких местах они так покраснели, что она заподозрила сильный прилив крови.

Иоганна захлестнул стыд, реакция на испуг и отвращение троих окружавших его людей. Эмоциональная неустойчивость достигла такой степени, что Кармита вынуждена была присесть на край скамьи рядом с ним. Чего она больше всего хотела, так это встать и уйти.

— Тебе захотелось снова стать молодым, — выговорила она спокойно. — Так ведь?

— Мы же строим рай, — ответил он ей отчаянно. — Мы можем стать всем, чем захотим. Нужно только подумать об этом.

— Нет, — возразила Кармита. — Нужно гораздо больше. Вы еще не имеете общества, которое функционировало бы так хорошо, как старое общество Норфолка.

— Неправда, — настаивал Иоганн. — Мы меняем все вместе — наши жизни и мир.

Кармита наклонилась к мужчине, ее лицо оказалось от него всего в двух дюймах.

— Ничего ты не меняешь. Ты убиваешь себя.

— Здесь нет смерти, — резко напомнила Сюзанна.

— В самом деле? — спросила Кармита. — Откуда ты знаешь?

— Мы здесь не хотим смерти, а потому ее нет.

— Мы в ином месте. Но не в ином существовании. Это громадный шаг прочь от реальности. Не продлится долго действительность, основанная на желании, а не на факте.

— Мы здесь навечно, — отозвалась Сюзанна. — Привыкни к этому.

— Ты думаешь, Иоганн переживет вечность? Я даже не уверена, что смогу помочь ему протянуть еще неделю. Посмотри на него как следует, черт тебя возьми, посмотри. Вот во что превратили его твои диковинные силы — в эту… развалину. Ты вовсе не наделена силой творить чудеса, все, что ты можешь делать, — это искажать природу.

— Не собираюсь я умирать! — прохрипел Иоганн. — Пожалуйста. — Его руки вцепились в руку Кармиты горячей и влажной хваткой. — Ты должна это прекратить. Сделай, чтобы мне стало лучше.

Кармита мягким движением освободилась. Она начала внимательно оценивать вызванное им же самим ухудшение, пытаясь понять, какого же черта она действительно может тут сделать.

— Большая часть лечения зависит от тебя. Даже при этом условии выздоровление исчерпает до дна мои знания медицины.

— Я сделаю все. Все!

— Гм-м-м… — Она провела рукой по его груди, ощупывая складки плоти, испытывая их на твердость, как она проверяла бы спелый плод. — О'кей. Так сколько тебе лет?

— Что? — переспросил он, не понимая.

— Скажи мне, сколько тебе лет. Видишь ли, я это уже знаю. Исполнилось пятнадцать лет с тех пор, как я приехала в это поместье в сезон роз. Мои самые ранние воспоминания о мистере Баттерворте относятся к тому времени, когда он руководил группами на плантации. А до того он был управляющим имением. И он был хорошим управляющим: никогда не кричал, всегда знал, что сказать, чтобы заставить людей работать, никогда не обращался с цыганами иначе, чем с остальными. Я запомнила, что он всегда был одет в твидовый костюм с желтой жилеткой; когда мне было пять лет, я думала, что он король всего мира, он выглядел таким славным и веселым. И он знал, как управлять Криклейдом лучше, чем кто-либо другой, лучше, чем Кавана. Ничего такого не случается в одну ночь. Так что, скажи мне теперь, Иоганн, я хочу услышать это из твоих собственных уст: сколько тебе лет?

— Шестьдесят восемь, — прошептал он. — Мне шестьдесят восемь земных лет.

— А сколько ты весишь, когда здоров?

— Пятнадцать с половиной стоунов. — Он с минуту помолчал. — И волосы у меня седые, я не блондин. И вообще у меня их не так уж много.

Признание принесло ему некоторое облегчение.

— Вот и хорошо, ты начинаешь понимать. Ты должен принять себя таким, каков ты есть, и радоваться этому. Ты представлял из себя душу, измученную пустотой, теперь у тебя опять есть тело. Тело, которое может обеспечить тебе любое ощущение, которое у тебя отняли в потустороньи. Как оно выглядит — не имеет значения. Позволь своей плоти быть тем, что она есть. Не прячься ни от чего. Я знаю, это тяжело. Ты думал — это место есть решение всех проблем. Признаться себе в том, что это не так, — трудно, поверить в это еще труднее. Но ты должен научиться принимать свою новую сущность, принимать те ограничения, к которым вынуждает тело Баттерворта. У него прежде была хорошая жизнь, и нет причины, почему бы ей не продолжаться.

Иоганн попытался проявить разумность:

— Надолго ли меня хватит?

— Его предки, я думаю, были подвергнуты генинженерии. Так было с большинством колонистов. Так что он проживет еще по крайней мере несколько десятилетий, при условии, что ты не станешь больше выкидывать фокусы.

— Десятилетия. — В его голосе звучала горечь поражения.

— Или считанные дни, если ты не начнешь снова верить в себя. Ты должен помочь мне, чтобы я помогла тебе, Иоганн. Я не шучу. Я не стану даже время тратить на тебя, если ты не перестанешь мечтать о бессмертии.

— Я перестану, — пообещал он. — Правда, перестану.

Кармита ободряюще похлопала его по плечу, снова натянула на него одеяло.

— Прекрасно, полежи еще здесь пока. Лука договорится с несколькими парнями, чтобы тебя отнесли назад в твою комнату. Я сейчас пойду на кухню и побеседую с кухаркой о том, какая пища тебе подойдет. Мы начнем с того, что станем каждый день кормить тебя по нескольку раз небольшим количеством еды. Я хочу избежать стресса, который может получить твоя пищеварительная система. Но очень важно кормить тебя как следует и подходящей едой.

— Спасибо.

— Есть кое-какие лекарства, которые облегчат переход. Надо их приготовить. Мы начнем сегодня, во второй половине дня.

Она вышла из столярной мастерской и направилась назад, во двор в задней части поместья. Кухня Криклейда была большим прямоугольным помещением между западным крылом, занятым складами, и главным холлом. Она была выложена простым черно-белым мрамором, одна стена занята большой печью на десять духовок, дышащей таким жаром, что его не могли смягчить даже открытые окна. Две помощницы кухарки вытаскивали из духовки только что испеченные хлеба и со стуком переворачивали противни, выкладывая хлеб на проволочные решетки под окном. Еще трое помощников были заняты возле ряда белфастских раковин нарезкой овощей, чтобы приготовить их к вечерней трапезе. Сама кухарка руководила мясником, который разделывал баранину на центральном столе. Кармита подвесила связки своих трав между горшками, с солнечной стороны, чтобы они подсыхали быстрее.

Она помахала кухарке и подошла к Веронике, которая сидела возле последней раковины, скобля морковь на деревянной разделочной доске.

— Как дела? — спросила Кармита.

Вероника улыбнулась и с любовью положила руку на свой тяжелый от беременности живот.

— Не могу поверить, что он еще не готов. Мне приходится мочиться каждые десять минут. Ты уверена, что это не двойня?

— Ты сама можешь теперь пощупать, — Кармита провела рукой по младенцу, испытывая теплое чувство.

Вероника обладала телом Олив Фенчерч, девятнадцатилетней старой девы, которая вышла замуж за своего возлюбленного, работника в имении, дней двести тому назад. Краткая помолвка сопровождалась стремительным, но биологически возможным наступлением беременности. Здесь она вот-вот должна была родить с разницей в сроке почти в семьдесят дней. Обычный случай на Норфолке.

— Я не хочу, — застенчиво сказала Вероника. — Это вроде бы дурная примета или что-то такое.

— Ну так поверь мне, он в полном порядке. Когда захочет выйти, он всем даст знать.

— Надеюсь, скоро. — Девушка неловко подвинулась на деревянном стуле. — Спина меня просто убивает, и ноги болят.

Кармита сочувственно улыбнулась.

— Сегодня вечером я приду и потру тебе ноги мятой. Это тебя взбодрит.

— Ох, вот спасибо-то. У тебя такие умные руки.

Выглядело так, как будто бы одержание вовсе не имело места. У Вероники была такая спокойная, мягкая натура, похожая на характер Олив, она всегда стремилась угодить. Как-то она призналась Кармите, что погибла от какого-то несчастного случая. Она не хотела говорить, сколько ей тогда было лет, но Кармита подозревала, что где-то около пятнадцати-шестнадцати: девушка время от времени упоминала скандалы в своем дневном клубе.

Теперь ее французский акцент разбавился норфолкским диалектом. Необычная комбинация, хотя довольно приятная для слуха. Норфолкские звучные гласные с каждым днем делались все более различимыми, становясь привычным шумом для одержимых умов внутри сознания женщины.

— Ты слышала о мистере Баттерворте? — спросила Кармита.

— Ох, да, — откликнулась Вероника. — Ему лучше?

Интересно, что она не думает о нем как об Иоганне, пронеслось в голове у Кармиты, потом она почувствовала недостойность своих мыслей.

— Просто небольшая слабость, вот и все. Главным образом потому, что он как следует не ел. Я ему все налажу, потому я и здесь. Мне нужно, чтобы ты сделала для меня несколько видов растительных масел.

— С удовольствием.

— Спасибо. Мне нужно несколько диких яблок; в кладовке таких много, так что без проблем. Немного бергамота; не забудь, что его нужно приготовлять главным образом из коры. И еще нам понадобится ангелика; она поможет возбудить у больного аппетит; так что каждый день мне нужна будет новая порция. Потом, когда он начнет поправляться, мы применим авокадо, чтобы улучшить ему цвет кожи; таким образом повысится его самооценка.

— Я все это смогу достать. — Вероника посмотрела на дверь и покраснела.

Кармита увидела, что на пороге стоит Лука и смотрит на них.

— Я скоро вернусь за этими травами, — сказала она девушке.

— Ты думаешь, все это поможет? — спросил Лука, когда она протискивалась мимо него в коридор, ведущий в западное крыло.

— Осторожнее, — предостерегла она. — Ты чуть не произнес эту ерунду.

— Но ведь я этого не сделал, правда?

— Нет. На этот раз нет.

— Трое ребят унесли его наверх. Не особенно хорошо выглядит, да? Я имею в виду его состояние.

— Зависит от твоего отношения.

Она вышла во двор, Лука плелся позади. Фургон стоял рядом с воротами, занавески опущены, дверь закрыта. Ее маленькая крепость против этого мира.

— Ладно, я сожалею, — обратился к ней Лука. — Ты теперь должна знать, на что я похож.

Она оперлась о переднее колесо и зловеще улыбнулась.

— Который из вас, милорд, сэр?

— Должны быть квиты.

— Возможно.

— Так скажи, пожалуйста, для чего эти снадобья?

— Главным образом для ароматического массажа, хотя некоторые я использую для ванн; возможно, лаванду.

— Для массажа? — Сомнение вернулось.

— Послушай, даже если бы мы имели медицинскую технику Конфедерации, это еще не все, не в этом случае. Есть больше способов лечить людей, чем резко приводить в норму их биохимию, знаешь ли. Это всегда было научной медицинской проблемой. Иоганн должен побороть болезнь, и изнутри, и снаружи. Это не его собственное тело, и нужно разрушить инстинкт, заставляющий его привести это тело в тот вид, который он помнит. Энергистический физический контакт, усиленный массажем, сможет привести его душу в равновесие с телом. Я смогу заставить его осознать это, покончить с чувством обиды и подсознательным неприятием. Вот тут-то и действуют масла; основа из диких яблок действует расслабляюще. Два объединенных компонента облегчат ему приятие его истинного существования.

— Потрясающе. Ты говоришь так, как будто бы ты эксперт по отторжению тел одержимых.

— Я применяю два старых метода. Здесь есть несколько похожих случаев. Это не так уж и отличается от классической анорексии — отвращения к пище.

— О, продолжай.

— Я правду говорю. Есть масса случаев, когда молодые девушки просто не в состоянии были примириться со своей возрастающей сексуальностью. Они пытались снова обрести то тело, которое потеряли, похудеть до той степени, в какой они пребывали раньше, с катастрофическими последствиями. Ну а на этой планете вы все твердо уверены, что вы ангелы или боги, или еще какой-то вздор. Вы воображаете, будто здесь истинный сад Эдема, а вы сами — бессмертные юнцы, резвящиеся вокруг фонтана. Точно политик, уверенный в своем собачьем дерьме, вы убедили себя, что ваши иллюзии и есть реальность. А это не так.

Его улыбка была лишена уверенности.

— Мы можем создавать. Ты знаешь. Ты сама так делала.

— Я подгоняла материю, только и всего. Взяла волшебное невидимое лезвие, которое прочно сидит у меня в сознании, и строгала до тех пор, пока не получила ту форму, которая мне нужна. Природа же этой материи всегда остается одной и той же. — Цыганка оглядела двор, где обычные праздношатающиеся лодыри проводили время своего перерыва в тени сараев возле стены. Несколько пар глаз от нечего делать разглядывали их. — Пойдем туда, — сказала она.

Даже при том, что Кармита все время изменений тихо просидела в лесу, и при своем новом могуществе, она так и не собралась прибраться в фургоне. Лука вежливо отвернулся, пока она снимала со стула какую-то одежду, потом сделала ему знак сесть. Сама Кармита села на кровать.

— Я не все сказала в присутствии Сюзанны, но полагаю, что кому-то это надо сказать.

— Что? — спросил он настороженно.

— Я не думаю, что это только из-за плохого питания. Я нащупала у него под кожей какие-то твердые узлы. Если бы он так очевидно не сдавал, я бы сказала, что у него растут новые мускулы. Кроме того, на ощупь это не похоже на мышечную ткань. — Она закусила губу. — Выбирать тут не из чего.

Луке пришлось довольно долго осмысливать то, что она сказала. Главным образом из-за того, что он отчаянно хотел избежать вывода.

— Опухоли? — спросил он тихо.

— Я как следует осмотрю его во время первого сеанса массажа. Но я не знаю, что это может быть еще. И, Лука, там этого чертовски много.

— Ох, спаситель наш Христос. Ты сможешь это вылечить, да? Ведь у Конфедерации нет рака в том виде, в каком это было в мое время.

— Конфедерация может с этим разделаться, да. Но тут нет единственного решения и нет таблетки двадцать седьмого столетия, формулу которой я могла бы на скорую руку вывести и срочно изготовить в химической лаборатории. Необходимо создать медицинский компьютерный прибор и иметь людей, которые умеют с ним управляться. Начать с того, что на Норфолке никогда таких не бывало. Наверное, их можно начать называть квалифицированными врачами. Все это — за пределами моих возможностей.

— О черт, — Лука закрыл лицо руками, широко расставив пальцы. Они дрожали. — Мы не можем вернуться. Просто не можем.

— Лука, ты точно так же поменял себе тело. Не так неудачно, как Иоганн. Но ты сделал это. Ты пригладил морщины, починил старый пищеварительный тракт. Если хочешь, чтобы я тебя осмотрела, я могу это сделать сейчас. Никто не должен знать…

— Нет.

Впервые Кармита почувствовала жалость к нему.

— Ладно. Если передумаешь… — Она начала открывать маленькие деревянные шкафчики, стоявшие в фургоне, чтобы приготовить то, что ей надо будет отнести Иоганну.

— Кармита? — тихонько спросил ее Лука. — Что же ты натворила, когда легла в постель с Грантом за деньги?

— Это что еще за сволочной вопрос?

— Ты точно знаешь, о чем я. Такая девушка, как ты. Ты молода, умна, ты чертовски привлекательна. Ты могла бы нацелиться на любого молодого парня, которого захотела, даже из семей землевладельцев. Это же известно. Почему же так?

Она резко вытянула руку и ухватила его подбородок крепкой хваткой, сделав для него невозможным избежать се яростного взгляда.

— Этот день уже давно приближался, Грант.

— Я не…

— Заткнись. Ты — это он или, по крайней мере, ты выслушаешь. И на этот раз ты не сможешь закрыть свое сознание. Ты слишком отчаялся, чтобы посмотреть вовне, это так?

Он мог только простонать, пока ее пальцы сомкнулись теснее.

— Он заставил тебя думать, да? Этот Лука. Остановись и оглянись вокруг на свой драгоценный мир. Что ж, он имеет право спросить, почему я играла в шлюху с тобой. Причина достаточно проста. Ты восхищаешься моей независимостью, моим свободным духом. Ну так за эту независимость приходится платить. Мне пришлось бы трудиться на плантациях целый сезон, пока я заработаю достаточно денег, чтобы заменить хотя бы одно колесо в этом фургоне. Одно сломанное колесо, один притаившийся в грязи камень — и моя свобода у меня отнята. Обод стоит дорого. Я могу выпилить и выстругать себе новое колесо, если со мной случится какой-то неприятный казус. Но все детали и рессоры делаются на ваших заводах. А нам нужны колеса на рессорах, потому что здесь нет приличных дорог. Вы их не строите, правда ведь, потому что вы хотите, чтобы все ездили в поездах. Если бы у людей были автомобили, это лишило бы тебя контроля над экономикой — а это твой идеал. А я даже не собираюсь входить в подробности, сколько может стоить такая лошадь, как Оливье, чтобы купить ее и кормить. Так что вот тебе ясный ответ. Я делаю это за деньги, потому что у меня нет выбора. Я прирожденная шлюха для тебя. Ты всех на этой планете сделал своими шлюхами. Свобода твоего землевладения приобретена за наш счет. Я дала тебе овладеть мною, потому что ты можешь хорошо заплатить, то вознаграждение, которое ты мне так великодушно предоставляешь, означает, что я не должна делать это часто. Ты предмет потребления, Грант, ты и другие землевладельцы. Вы ценный источник наличности, и ничего больше.

Она сильно оттолкнула его. Затылок его стукнулся об изгиб фургона, вынудив его закричать и всхлипнуть. Когда он поднял руку, чтобы пощупать затылок, на ней остался кровавый след. Грант бросил на нее перепуганный взгляд.

— Лечись сам, — посоветовала она. — И уходи.


Для города, в котором наложен запрет на все коммерческие полеты, в Нью-Конге было необычное количество небесных наблюдателей. Их внимание неизбежно привлекал Дворец Аполлона, где видны были графики движения ионных флайеров, самолетов и космических кораблей, которые улетали с посадочных площадок этого здания и из его дворов и прилетали на них. Вместимость, время прибытия и марка этих судов и воздушных экипажей были верным признаком дипломатической и кризисной политики, проводимой по отношению к работникам штата семьи Салдана. Коммуникационная сеть Кулу обладала даже несколькими крайне неофициальными информационными сайтами, посвященными этой теме, аккуратно передаваемыми Разведывательным Агентством, чтобы убедиться, что тут не применяются никакие активные датчики.

С началом кризиса одержимости энтузиасты небесного наблюдения предоставили воздушному пространству Дворца некоторое прикрытие, действующее только при совокупности защитных датчиков. Гражданские суда, вроде тех, что использовались младшими министрами или развлекающимися королевскими родственниками, исчезли. Теперь исключительно военные экипажи носились туда-сюда среди декоративных ротонд и каменных дымовых труб. Даже при этом обстоятельстве их опознавательные знаки определенным образом выдавали наличие пассажиров и груза. Содержащие сплетни бюллетени обеспечивались небесными наблюдателями (и некоторыми дезинформирующими добавлениями со стороны разведывательного агентства).

Этим примечательным утром, когда город был затянут серыми тучами, сыплющими мокрый снег на бульвары и парки, было добросовестно зарегистрировано прибытие четырех флайеров из 585-го Морского эскадрона среди двадцати других, совершивших посадку. Назначением 585-го было техническое обеспечение: достаточно широкая формулировка для прикрытия многих грехов. Вследствие этого его присутствие не вызвало комментариев.

Точно так же, без комментариев, обошлось прибытие в течение предыдущих тридцати часов военных кораблей с Ошанко, Нового Вашингтона, Петербурга и Нанджина (не считая других планет), теперь они были припаркованы к низкой экваториальной орбите. Они доставили, соответственно, принца Токаму, вице-президента Джима Сандерсона, премьер-министра Корженева и представителя Ку Ронги. Такова была степень секретности, окружавшей гостей, что не было объявлено даже о прибытии министра иностранных дел Кулу и определенно посольства перечисленных планет ничего об этом не знали.

Было предоставлено премьер-министру, госпоже Филиппе Ошин, приветствовать их, когда флайеры один за другим касались земли внутреннего четырехугольного двора. Она улыбалась с твердой вежливостью, когда представитель королевского флота проверял каждого гостя на атмосферные помехи, что они воспринимали с одинаковым апломбом. Дворцовые галереи были непривычно пусты, когда она провожала их в личный кабинет короля. Алистер II поднимался из глубокого кресла за столом, чтобы сердечнейшим образом их приветствовать. В камине вовсю пылали настоящие дрова, отгоняя прохладу, которая шла через французские окна. Каштаны вокруг строгих лужаек, лишенные листвы, и голые ветви в сверкающей ледяной инкрустации напоминали скопления кварца.

Госпожа Филиппа села сбоку от стола, рядом с герцогом Салионским, гости расположились в зеленых кожаных креслах напротив Алистера.

— Спасибо вам всем, что приехали, — поблагодарил король.

— Ваш посол объяснил, что это важно, — ответил Джим Сандерсон. — А наши дипломатические отношения достаточно старые и ценные для нас, чтобы я стал поворачиваться к вам спиной. Хотя, должен заявить, мне необходимо поскорее вернуться на родину, чтобы предстать перед избирателями. Этот кризис разрушает уверенность больше чем что-либо другое.

— Понимаю, — согласился Алистер. — Если я могу поделиться своим наблюдением, этот кризис теперь развивается вне арены общественного доверия.

— Да, мы слышали, что на Мортонридже неприятности.

— Скорость продвижения замедлилась после Кеттона, — заметил герцог Салионский. — Но мы все еще удерживаем свои позиции и избавляем жителей от одержимости.

— Для вас это хорошо. Но какое это имеет отношение к нам? Вы уже получили столько помощи, сколько мы можем обеспечить в разумных пределах.

— Мы считаем, что пора принять какие-то позитивные решения в политике, которые могут оказаться действенными в борьбе с одержимыми.

Корженев в изумлении хмыкнул.

— Значит, вы нас сюда вызвали для того, чтобы втайне обсудить проблему, вместо того чтобы выносить ее на Ассамблею? Я себя чувствую так, как будто бы стал членом какой-то тайной революционной организации.

— А вы им и являетесь, — сказал король, и улыбка сошла с губ Корженева.

— Конфедерация терпит поражение, — сообщил герцог Салионский пораженным гостям. — Экономика развитых цивилизаций вроде нашей сильно страдает от карантина гражданских звездных перелетов. Две планеты-станции парализованы. Капоне действовал с исключительным блеском со своими пространственными прыжками и ударом по Трафальгару. Наше население находится в состоянии физической и эмоциональной осады. Планеты, разоренные из-за карантина, продолжают медленно, но верно распространять одержание. И теперь заражена Земля, промышленный и военный центр всей Конфедерации. Если мы не имеем Землю на нашей стороне, нарушается все равновесие. Мы должны принять во внимание эту потерю, если собираемся выжить.

— Сосредоточьтесь-ка на этом на минутку, — вставил Джим Сандерсон. — Одержимые имеют поддержку в двух-трех городах, и это все. Вы не можете так легко списать Землю со счетов. Они разобьют любые головы, какие будут иметь в своем распоряжении, чтобы выставить одержимых.

Алистер взглянул на герцога и кивком выразил согласие.

— Согласно нашим сведениям, полученным из контактов с Землей, сейчас по крайней мере пять городов принадлежат одержимым.

Принц Токама поднял бровь.

— Вы хорошо проинформированы, господин. Мне ничего не говорили об их продвижении до того, как я покинул Ошанко.

— Половина вспомогательных судов королевского флота только и делает, что носится и выполняет для нас курьерские поручения, — объяснил герцог. — Мы стараемся по возможности получать последние новости, но теперь даже эта информация дня на два отстала. Согласно рапортам, наихудшая ситуация в Нью-Йорке, но и остальные четыре города падут самое большее через четыре недели. Власти с похвальной быстротой закрыли маршруты вакуумных поездов, но мы считаем, что в конечном счете одержимые точно так же распространятся по оставшимся городам. Если кто-то и способен выжить в земном климате без технической защиты, так это одержимый.

— И это даже не является большой проблемой, — сказал Алистер. — Население Лалонда, по грубому подсчету, равнялось двадцати миллионам, и мы можем допустить, что из них как минимум восемьдесят пять процентов были одержимыми. Все вместе они имели достаточно энергистической мощи, чтобы вырвать планету из этой вселенной. Официально население Нью-Йорка составляет триста миллионов. Все вместе они обладают достаточной силой, чтобы передвинуть Землю. Им даже не надо ждать, пока будут захвачены другие города.

— Веское наблюдение, однако останется Ореол, — сказал Ку Ронги. — То есть главный источник торговли Конфедерации с Солнечной системой будет уменьшать обороты, а не увеличивать.

— Безнадежно, да, — сказал герцог. — Наш контакт с Землей говорит о том, что они еще не могут понять, как одержимые проникли сквозь земную защиту. Так что существует возможность, что они сумеют точно так же ударить по Ореолу астероидов. Другая проблема, которая стоит перед Ореолом, состоит в том, что, когда Земля передвинется в какой-то другой мир, ее гравитационное поле уйдет вместе с ней. Астероиды Ореола физически рассеются.

— Очень хорошо, — произнес принц Токама. — Я убежден, что ваши аналитики составили определенный рапорт об исходе этих событий. Допуская, что мы лишаемся Земли и по крайней мере некоторых ресурсов Ореола, что вы видите самой эффективной политикой, благодаря которой можно как-то защититься?

— Олтон Хаакер и Политический Совет только что отдали приказ, чтобы полный состав флота конфедерации атаковал флот Капоне, — сказал герцог. — Это должно положить конец претензиям Организации позволить одержимым Новой Калифорнии делать то, что им заблагорассудится. Таким образом уменьшается угроза дальнейших пространственных прыжков и терроризма при помощи антиматерии. То, что мы предлагаем, приведет политику безнаказанности к концу.

— Промышленные звездные системы должны объединиться в центральную Конфедерацию, — сказала госпожа Филиппа. — В настоящий момент мы опасным образом перенапрягаемся, пытаясь усилить карантин и поддерживающие действия вроде Мортонриджа. Расходы не могут быть оправданы, особенно если учитывать медленный экономический спад, от которого мы теперь страдаем. Если мы урегулируем наши сферы влияния, расходы определенным образом снизятся, а эффективность наших военных сил в поддержке безопасности на более ограниченном пространстве, соответственно, улучшится. Если мы примем повышенные меры безопасности, мы сможем опять торговать между собой.

— Вы хотите сказать никого больше нельзя допускать сюда?

— В основном так. Мы расширим правительственные полномочия, которые действуют сегодня, чтобы власти могли контролировать торговые корабли. Любое судно, зарегистрированное в одной из безопасных звездных систем, будет допущено к возобновлению полетов между системами при условии подчинения разумной инспекции безопасности. Звездные корабли, прибывающие из небезопасных звездных систем, не будут допускаться к посадке. Иными словами, мы огораживаем себе периметр и по-настоящему бдительно его охраняем.

— А другие планеты, — спросил Корженев, — те, которые мы поддерживаем? Какое будущее вы предсказываете для них?

— Они в первую очередь являются источником нашей тревоги, — ответил герцог, — так как они зависят от своих поселений на астероидах, и это вызывает необходимость полетов, а с ними и перспективу того, что одержимые распространятся по другой звездной системе.

— Мы от них просто отказываемся?

— Когда мы перестанем оказывать им военную поддержку, которую теперь они получают без всяких условий, они будут вынуждены взять на себя ответственность, которой до сих пор избегали. При теперешней гарантии силы окраинные индустриальные астероидные поселения во всяком случае незыблемы. Как только этой ситуации придет конец, астероиды будут законсервированы, а их население вернется к своей родной планете в звездной системе, сопоставимой с Землей. Само по себе это определенным образом уменьшит число путей, по которым одержимые могут продолжать распространяться. Мы даже сможем избежать их вторжения на планету. Если они увидят, что не могут добраться до новых планет, тогда те, кто останется, сами перенесутся в этот свой новый мир.

— А что тогда? — спросил Джим Сандерсон. — Очень хорошо, мы восстановим большую часть того, что потеряли в финансах. Я от этого выигрываю. Но это ничего не решает на перспективу. Даже если одержимые уберутся и оставят нас в покое, нам все равно придется учитывать тела людей, которых они похитили и поработили. Их сотни миллионов, и все они зависят от того, когда мы их освободим; возможно, сейчас их уже биллионы. Это большая часть рода человеческого. Необходимо как следует представлять себе, каков будет общий исход душ и что станется со всеми нами после смерти.

— Если бы решение было простым, мы бы его уже нашли, — сказал король. — Таких усилий, какие направлены на поиски выхода из создавшейся ситуации, никогда не знала наша история. Над этим работает каждый университет, каждая промышленная компания, каждая военная лаборатория, каждый плодотворный ум в восьмистах обитаемых звездных мирах. И самое лучшее, к чему кто бы то ни было пришел, — это возможность уничтожения памяти для душ потусторонья в судный день. Едва ли можно считать массовое убийство решением. Нам придется сосредоточиться на стабильности и разумной степени процветания, и они будут служить нам зонтом, под которым мы будем работать. Общество должно во многих отношениях измениться; и большинство этих изменений тревожит. Нельзя даже предвидеть, усилится ли наша вера в бога или люди совсем его забудут.

— Я вижу логику во всем, что вы говорите, — согласился Корженев. — Но как насчет Ассамблеи и самого флота конфедерации? Они ведь существуют для того, чтобы защищать все планеты в равной степени.

— Основной момент, — вставила госпожа Филиппа, — состоит в том, что прав тот, кто платит за музыку… А те, кто сидит сейчас в этой комнате, платят немалую долю. Мы не бросаем никого в беде, мы перестраиваем политику так, чтобы она больше отвечала теперешнему кризису. Если бы проблему можно было бы решить быстро, тогда мы нуждались бы всего лишь в карантине и в запрещении полетов в некоторые системы. Поскольку совершенно очевидно, что это не так, мы собираемся принять твердое решение и придерживаться его долгий срок. И это единственный путь, который мы в состоянии предложить тем, кто уже одержим, с какой-то перспективой когда-нибудь восстановить собственную сущность.

— И как вы считаете, сколько других звездных систем присоединятся к центральной Конфедерации? — спросил принц Токама.

— Мы полагаем, что девяносто три системы имеют достаточно развитую техническую инфраструктуру, чтобы иметь возможность быть в нее принятыми. Мы не рассчитываем на то, что это будет малочисленная элита. Наш финансовый анализ показывает, что многие звезды будут в состоянии поддерживать скромный, но твердый рост экономических отношений между собой.

— Собираетесь ли вы просить эденистов присоединиться? — спросил Ку Ронги.

— Разумеется, — ответил король. — Вообще-то они нас вдохновляют. После Перника они продемонстрировали удивительную решимость в самосохранении своих обиталищ от проникновения. Это точно такая решимость, какую мы хотели бы приобрести и сами. Если бы планеты второго ряда и развивающиеся астероиды сделали то же с самого начала, мы бы не оказались в таком ужасном положении.

Джим Сандерсон оглядел трех остальных гостей, затем снова повернулся к королю.

— О'кей, я извещу президента и скажу ему, что поддерживаю вас. Это не то, чего я хотел, но по крайней мере хоть что-то практическое.

— Мой почтенный отец будет извещен, — пообещал принц Токама. — Ему надо будет довести ваше предложение до сведения Императорского Двора, но я не вижу проблемы, если будет убеждено достаточное количество планет.

Корженев и Ку Ронги дали свое согласие, обещая довести это предложение до сведения своих правительств. Король пожал им руки и выразил каждому из гостей в нескольких приватных словах свою личную благодарность, когда они выходили. Он их не торопил, но время поджимало: через час ожидались следующие четыре посла. Для 585-й эскадрильи на ближайшие три дня был составлен плотный график.


Сто восемьдесят семь портов открылись с потрясающей синхронностью за четверть миллиона километров от Арнштадта, как раз между планетой и ее солнцем. Из щелей вылезли космоястребы и немедленно установили защитную сферу в пять тысяч километров диаметром, откуда просматривался космос при помощи искривленных полей и электронных датчиков, чтобы заметить любой признак происходящей поблизости деятельности. Они, разумеется, обнаружили платформы СО планеты, сильно истощенной из-за последствий успешного вторжения Организации в сеть. Тем не менее местные снабженные датчиками спутники уже раскрыли их, и за остальными космическими платформами, расположенными на высокой орбите, было организовано постоянное автоматическое слежение. Сеть СО была усилена военными кораблями Организации, сто восемнадцать из которых постоянно находились на орбите вместе с двадцатью тремя черноястребами и с полудюжиной новых платформ, доставленных из Новой Калифорнии (их преимущественно использовали для усиления руководства Организации на земле). Их присутствие, особенно в сочетании с боевыми зарядами антиматерии, которыми были оборудованы некоторые из них, эффективно повысило оборонительный щит планеты до того же самого уровня, какой она имела при полной сети СО.

Капоне и Эммет Мордден были довольны тем, что Организация в силах одолеть любое количество военных кораблей Конфедерации. В любом случае, только господство Организации в этом пространстве препятствовало захвату планеты извне одержимыми, ставя тем самым в безвыходное положение Первого адмирала.

Правда, в последнее время участились атаки, причем черноястребы стремились отстрелить боевые заряды антиматерии, но немногие реактивные снаряды попадали в цель — степень перехвата равнялась более девяноста пяти процентов. Состояние постоянной бдительности позволяло экипажам, обслуживающим датчики спутников, приобретать высокую квалификацию; имея к тому же возможность использовать защитные поля черноястребов, они были убеждены, что ничто не сможет приблизиться к поселениям астероидов на орбите или к промышленным станциям.

В первые две минуты после того, как показались космоястребы, ничего не произошло. Обе стороны пытались понять, к чему стремятся их противники. Шеф Организации не знал, что и подумать. Силы космоястребов в этой формации выполняли обычную операцию обеспечения безопасности, давая возможность более многочисленному флоту адамистских военных кораблей безнаказанно действовать. Но число сто восемьдесят семь было громадным для десантного отряда, это больше походило на оперативную группу в своей цельности. Расстояние тоже сбивало с толку: в тот момент они были слишком далеко, чтобы боевые осы могли эффективно действовать. Но заряды антиматерии давали преимущество Организации, позволяя им первыми вступить в бой с нападающими, как только те подлетят к планете.

Космоястребы подтвердили, что Организация не в состоянии добраться до них, если только космоястребы не столкнутся в бою. И тогда первые адамистские корабли устремились к оборонительным сооружениям.

Адмирал Колхаммер использовал как головной корабль «Славный». Его размеры позволяли иметь на борту полный набор тактического вооружения и обеспечивал им укомплектованный отсек, независимый от мостика. Ни один корабль флота Конфедерации не подходил лучше для координации атакующих сил такой величины, хотя даже с тем количеством антенн, каким мог похвастаться «Славный», тактическое оборудование едва ли было в состоянии установить и поддерживать сообщение со всей тысячью кораблей, находившихся под его командованием. Более тридцати пяти минут ушло у оперативной группы на то, чтобы выполнить чрезвычайный маневр. Офицерам и командам флота Организации казалось, что поток кораблей никогда не кончится.

Штат Колхаммера начал задавать кораблям новые векторы, как только они установили контакт. Замигали термоядерные устройства, заряжая энергией магнитные диски оперативной группы. Такое большое количество плазменных выхлопов сконцентрировалось в одном и том же месте, что они образовали пурпурно-белую дымку, пылающую ярче солнца. Люди с поверхности планеты могли видеть нападающих как пятно величиной с монету, которое развернулось, точно цветок, в центре слепящей фотосферы. Тревожный предвестник того, что должно произойти.

Восемьсот адамистских боевых кораблей образовали ядро нового атакующего построения, в то время как пятьсот космоястребов собрались вокруг них по краям. Когда их положение относительно друг друга закрепилось, оживились главные силы, корабли разгонялись до ускорения в 8 g, космоястребы расширили свои искривленные поля и подтянулись к такому же ускорению, что и их технически вооруженные товарищи.

Схема расстановки кораблей постоянно фиксировалась нейросетью Мотелы Колхаммера, каждый корабль в виде золотого огонька величиной с булавочное острие оставлял за собой пурпурный векторный след. Безудержное устремление к твердому телу лежащей впереди планеты происходило на фоне глухой черной сферы. Сила защитных слоев планеты была проиллюстрирована полупрозрачными цветными оболочками, окутывающими черноту. Кораблям все еще предстояло пройти наиболее удаленную от центра желтую оболочку. И до сих пор еще ни одна сторона не сделала ни единого выстрела.

Ему в голову пришло сравнение с молотком, опускающимся на яйцо. Даже сам Колхаммер пришел в смятение из-за уровня насилия, которое должно было быть развязано в момент столкновения этих двух сил в физически существующем мире. Нечто такое, чего он никогда не ожидал. Но по неписаному закону флот Конфедерации должен был предотвращать именно такого рода чудовищные события, а не подстегивать их. Он не мог избавиться от ощущения вины, происходящего от того, что он знал: это происходит из-за того, что политики считают флот не справляющимся со своей главной обязанностью.

Еще более странно: это знание и его груз можно было вынести именно благодаря этим политикам. Те самые люди, которые приказали устроить атаку, сделали возможным осуществить ее с минимальными потерями — со стороны флота. Настаивая на абсолютном успехе, Политический Совет дал Колхаммеру единственное, чего жаждут перед боем все военные командиры: невероятную огневую мощь.

Оперативная группа Колхаммера наращивала ускорение по направлению к Арнштадту при постоянных 8 g за тридцать минут. Когда он отдал приказ звездным кораблям отключить двигатели, они находились еще в ста десяти тысячах километров, как раз на краю внешней сети СО, и шли со скоростью выше ста пятидесяти километров в секунду. Фрегаты, боевые корабли и космоястребы давали залпы в двадцать пять боевых орудий. Каждый управляемый снаряд был перепрограммирован так, чтобы оперировать автономно по программе «ищи-и-уничтожай».

Совершенный сценарий для исполнения: любой обломок материи над Арнштадтом, от межпланетных метеоритов величиной с небольшой камень и до индустриальных станций длиной в километр, классифицировался как враждебный. Корабли флота Конфедерации не должны были оставаться и наблюдать за атакой по зашифрованным коммуникационным сообщениям; не должно было последовать ответных залпов зарядов антиматерии со стороны Организации и никаких маневров уклонения на 12 g. Никакого риска.

Боевые корабли адамистов начали отходить. Стали открываться щели, унося некоторых космоястребов на место их сбора. Только «Славный», десять фрегатов эскорта да триста сопровождающих космоястребов остались, чтобы наблюдать за исходом. Все они теперь снизили ускорение до 10 g, в то время как армада из тридцати двух тысяч снарядов шла впереди, ускоряясь на полных 25 g.

Это было столкновение, которое имело один исход с того момента, как оно было спровоцировано. Даже имея в своем распоряжении пятьсот боевых зарядов антиматерии, Организация ничего не могла сделать, чтобы остановить атаку. Конфедерация не только имела невероятное преимущество в количестве вооружения, все нарастающая скорость, с которой они приближались, дала им громадное кинетическое преимущество.

Черноястребы вылетели плотной группой, не потрудившись даже проконсультироваться с командованием Арнштадта. Фрегаты Организации начали втягивать свои датчики и коммуникационные антенны в корпуса, чтобы легче маневрировать. Те из них, которые предназначались для вахты на низкой орбите, начали ускоряться, борясь за ту высоту, на которой они могли успешно применить сети для передачи данных.

Искривленные поля космоястребов отслеживали маневры перехода, которое применяли фрегаты Организации, чтобы спастись бегством. Каждая комбинация уплотнения энергии и траектории была уникальной, допускающей только одно возможное положение координат. Три космоястреба улетели, преследуя противника с приказом задержать и уничтожить. Если адамистские военные корабли нуждались в нескольких секундах после появления в реальном пространстве, чтобы выпустить датчики, космоястребы атаковали мгновенно, когда их цель была полностью беззащитна. Колхаммер был намерен не допустить ни одного их них назад на Новую Калифорнию, чтобы поддержать силы Капоне и добавить антиматерии к его запасам.

Рой боевых ос прорвался сквозь первые четыре астероидные поселения планеты, кружа над геостационарной орбитой, поражая защитные средства, работающие на короткие расстояния. Подвижные гарпуны и вспомогательные снаряды с ядерными боеголовками усиленно обрабатывали скалу, пробивая в ней сотни радиационных кратеров. Следующими пострадали расположенные во втором ряду платформы и межорбитральные челноки. За ними последовали другие астероиды. В течение какого-то момента казалось, будто чистая свирепая мощь оружия каким-то образом вызвала реакцию распада внутри атомной структуры скалы. Буйный пунктир взрывов слился в единый радиационный всплеск. Астероид содрогнулся в сердцевине, выпуская целый поток расплавленных обломков, разражаясь волной каскадных взрывов по мере того, как каждую свежую мишень поражали новые снаряды.

Вжатый глубоко в кресло для ускорения, Мотела Колхаммер наблюдал за результатами атаки посредством комбинации оптических датчиков и тактических графических изображений. Ясно различимые оболочки света окутывали планету, точно облака плазмы, охлажденной и распространяющейся. Неизбежно, это должна была быть нижняя орбита, где размещалось самое большое число экипажей, станций и оборудования СО. Когда снаряды пробились сквозь защиту, взрывные волны образовали мантию яркого света, которая отрезала всю планету от внешнего наблюдения. В прорехи мантии были видны потрясающе привлекательные для глаз пиротехнические бури, разрушающие почву. Жесткое излучение прорывалось сквозь верхние слои атмосферы. Поток злобных звезд так и полетел вниз, нагревая стратосферу до температуры жаркой печи. Из-за облаков поднялась эффектная малиновая вспышка.

«Славный» летел в восемьдесяти тысячах километров над южным полюсом, когда одержимые на планете запели свое заклятие. Первое предостережение пришло, когда затрещало планетарное гравитационное поле, отклоняя траекторию боевого корабля. Световой саван вокруг Арнштадта так и не померк, он только изменил цвет, пробежавшись по всему спектру, пока не достиг сверкающего фиолетового, на чем и остановился. Оптически — спектральным датчикам пришлось поменять несколько защитных фильтров в течение последних нескольких минут, пока источник света не удалился к той точке, за которой исчез.

Мотела Колхаммер продолжал осматривать обвиняюще опустевшую зону с помощью оптики, в то время как радар корабля и датчики гравитации изучали космос, ища хоть какие-нибудь признаки планетарной массы. Каждый раз результат оказывался отрицательным.

— Передайте эскорту, чтобы шли к месту встречи оперативной группы, — сказал он. — Затем курс к Новой Калифорнии.


Сара свалилась сквозь открытый люк прямо в капитанскую каюту, пренебрегая лесенкой и предоставляя ускорению в половину g аккуратно поставить ее на пол. Она грациозно приземлилась, слегка согнув ноги в коленях.

— Балет и в самом деле много потерял, когда ты выбрала в университете специальность астроинженера, — заметил Джошуа.

Он стоял посередине помещения в одних трусах, растирая полотенцем щедрую порцию геля с лимонным запахом. Она улыбнулась ему улыбкой девчонки-сорванца.

— Я же знаю, как обернуть себе на пользу низкое ускорение.

— Надеюсь, Эшли это ценит.

— Не пойму, о чем это ты.

— Гм-м… Итак, как наши успехи?

— Официальный рапорт, сэр. Успехи такие же, как и вчера. — Она отсалютовала, но недостаточно расторопно.

— Точно так же, как и позавчера.

— Чертовски верно. Ах да, я заметила течь в трубе реактивной массы. Соединение было нарушено, когда баки помещали в грузовой отсек. Болью говорит, она займется ремонтом сегодня попозже. Я заизолировала трубу, у нас хватит запасов, чтобы держаться в полете на оптимуме.

— Очень интересно. — Джошуа скатал полотенце и запустил его по низкой параболе через всю каюту. Оно опустилось в самый центр открытого утилизатора.

Сара следила, как оно исчезает.

— Я хочу поддерживать объем жидкости на уровне. Возможно, она нам еще пригодится, когда мы дойдем до ручки.

— Разумеется. Как обошлось с прыжками Лайола? — Он, конечно, уже знал это; скорость хода «Леди Макбет» было первым, что он проверял, когда просыпался. Лайол совершил пять прыжков во время последней вахты, и каждый был безупречен, судя по сведениям бортового компьютера. Дело было не совсем в этом.

— Прекрасно.

— Гм-м-м…

— Ладно, в чем дело? Я думала, вы двое прекрасно ладите эти дни. Едва ли у тебя есть претензии к его работе.

— Нет претензий. — Он вытащил из шкафчика чистую рубашку. — Просто в последнее время я слишком интересуюсь мнениями других людей. Не очень-то хорошо со стороны капитана. Предполагается, что я способен на мгновенные суждения обо всем.

— Если ты будешь советоваться со мной по поводу управления «Леди Макбет», я встревожусь. А все остальное… — Сара помахала в воздухе рукой. — Начать с того, что мы с тобой достаточно времени провели вместе в камере с нулевым g. Я знаю, что ты не можешь общаться, как большинство людей. Так что, если тебе нужна в этом помощь, я целиком твоя.

— Что ты имеешь в виду — не могу общаться?

— Джошуа, ты копался в Кольце Руин, когда тебе было восемнадцать. Это неестественно. Тебе следовало побольше бывать на вечеринках.

— Я бывал.

— Нет, ты перебирал кучу девчонок между полетами.

— Так делают все восемнадцатилетние.

— Это то, о чем восемнадцатилетние мальчишки мечтают. Адамисты, во всяком случае. Все остальные заняты попытками проникнуть в мир взрослых и отчаянно пытаются понять, каким образом он устроен и почему все так трудно и болезненно. Учатся управляться с дружбами, со всякими отношениями, с неприятностями и со всем таким.

— Тебя послушать, так выходит, что мы должны сдавать какой-то экзамен.

— Мы и должны, хотя подготовка к нему занимает почти всю жизнь. А ты еще и не начал готовиться.

— Господи. Все эти рассуждения такие мудреные, особенно в утренний час. Что же ты пытаешься мне втолковать?

— Ничего. Это у тебя какие-то затруднения. Я чертовски хорошо понимаю, что это не имеет никакого отношения к нашей миссии, и я собираюсь заставить тебя рассказать, что у тебя на уме и убедить тебя в том, что об этом полезно побеседовать. Люди так поступают, когда они друг другу близки. Это нормально.

— Балет и физиология, а?

— Ты нанял меня за мое умение выполнять многочисленные обязанности.

— Ладно, — согласился Джошуа. Она права, ему трудно было об этом говорить. — Это Луиза.

— А-а, норфолкское дитя. Очень юная особа.

— Она не… — начал он машинально. Его остановил недостаток выразительности в реплике Сары. — Ну она малость молода. Я думаю, тут есть преимущество.

— Ох ты, ох ты. Никогда не думала, что настанет день, когда я услышу, что ты так говоришь. Если точнее — почему это тебя так беспокоит? Ты же используешь свое положение, как электрошоковое ружье.

— Вовсе нет!

— Не надо, пожалуйста. Когда это в последний раз ты высаживался на планету или просто в какой-то порт без того, чтобы капитанская звездочка не блестела у тебя на плече? — Она сочувственно улыбнулась ему. — У тебя в самом деле к ней чувства, да?

— Не больше, чем обычно. Просто ни одна из моих девушек прежде не становилась одержимой. Господи, мне рассказывали, на что это бывает похоже. Я не могу прекратить думать о том, каково это может быть для нее, как по-сволочному безобразно. Она была такая милая, она не принадлежит к тому миру, где с людьми происходят такие вещи.

— А кто-то из нас принадлежит?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты принимаешь стимуляторы, которые не должна бы принимать, чтобы достигнуть по-настоящему новых ощущений. Мы же знаем, какая это паршивая вселенная. Это помогает — чуть-чуть. Настолько же, насколько может помочь все что угодно другое. Но Луиза — черт, и ее сестренка тоже. Мы улетели и оставили их, точно так же, как мы всегда делаем.

— Они детей щадят, ты же знаешь. Эта Стефани Эш, женщина на Омбее, вывезла кучу детей. Я принимала донесения.

— Луиза не была ребенком. Это с ней произошло.

— Ты не знаешь наверняка. Если она достаточно умна, она могла бы выбраться.

— Сомневаюсь. У нее нет таких способностей. Она не обладала уличной хитростью. А для того чтобы избежать одержания, нужно иметь некоторый эгоизм и жизненный опыт.

— Ты и в самом деле не веришь, что она спаслась?

— Не верю.

— Ты считаешь, что несешь за нее ответственность?

— Не совсем чтобы ответственность. Но мне кажется, она смотрела на меня как на человека, который увезет ее из поместья.

— Боже ты мой, интересно, из-за чего же у нее сложилось такое впечатление?

Джошуа не слышал Сару.

— Я покинул ее в беде. Это ощущение не из приятных, Сара. Она и в самом деле была славная девушка, хотя и воспитывалась на Норфолке. Родилась бы она где-нибудь в другом месте, я возможно… — Он замолчал, размахивая рубашкой и избегая удивленного взгляда Сары.

— Произнеси это, — потребовала она.

— Произнести — что?

— Возможно, женился бы на ней.

— Я бы на ней не женился. Я только хочу сказать, что если бы ей было дано нормальное детство и она не росла бы в этой показной и нарочитой средневековой пышности, тогда был бы шанс для нас быть вместе несколько дольше, чем бывает обычно.

— Что ж, это уже легче, — протянула Сара.

— А что я такого сделал? — воскликнул он.

— Ты же был сам собой, Джошуа. Там я на минуточку подумала, что тебя втягивают. Ты что, сам себя не слышал? У нее же не было образования, чтобы стать членом команды на «Леди Макбет». Не могло быть и мысли о том, чтобы ты попытался изменить свою жизнь, чтобы остаться с ней.

— Я не могу!

— Потому что «Леди Макбет» куда важнее, чем криклейдское поместье, в котором заключена ее жизнь. Верно? Значит, вот как ты любишь, Джошуа? Или ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что одной из тех девиц, с которыми ты спал, а потом бросил, случилось быть захваченной и одержимой?

— Бог мой! Что ты намерена со мной сделать?

— Я пытаюсь понять тебя, Джошуа. И помочь, если смогу. Это важно для тебя. Ты должен знать почему.

— Я не знаю почему. Знаю только, что я о ней беспокоюсь. Возможно, я виноват. Возможно, злюсь на то, как вселенная испражняется вокруг нас.

— Справедливо. Все мы это чувствуем. Ты не можешь направить «Леди Макбет» к Норфолку и освободить ее. Больше не можешь. Насколько каждому из нас известно, это следующий подвиг.

Джошуа печально улыбнулся.

— Да, думаю, что я эгоист. Мне бы надо что-то сделать, чтобы успокоиться. Мне.

— Это тот вид эгоизма, в котором Конфедерация сейчас нуждается.

— Но это все-таки не делает справедливым то, что с ней случилось. Она страдает не по своей вине. Если этот Спящий Бог такой могущественный, как считают тиратка, он должен дать какие-то объяснения происходящему.

— Мы это говорим о наших божествах с тех самых пор, как их выдумали. Признавать, что божество разделяет нашу мораль и этику, — заблуждение. На самом деле совершенно очевидно, что это вовсе не так. Было бы оно так — да ничего не произошло бы. Мы все жили бы в раю.

— Ты хочешь сказать, что борьба против божественного вмешательства никогда не кончится победой?

— Да, свободная воля означает, что мы сами должны делать свой собственный выбор. Без него жизнь бессмысленна; мы были бы насекомыми, копающимися в земле так, как подсказывает инстинкт. За сознание надо чем-то платить.

Джошуа наклонился и благодарно поцеловал ее в лоб.

— Обычно мы платим тем, что попадаем в неприятности. Черт возьми, посмотри на меня. Я несчастен. Сознание чревато страданием.

Они вышли на мостик вместе. Лайол и Дахиби лежали на своих антиперегрузочных койках, выглядели они утомленными. Самуэль показался из люка.

— Долгая же нынче смена вахты, — ядовито заметил Лайол.

— Ты что, не можешь сам с этим справиться? — спросил Джошуа.

— Конечно, ты — Калверт, но не забудь, у кого из нас больше опыта.

— Только не на всех шахматных полях.

— Вахту сдал, — громко объявил Дахиби. Ремень его ложа откинулся назад, позволяя ему извернуться и спустить ноги на палубу. — Ты идешь, Сара?

Джошуа с Лайолом усмехнулись, глядя друг на друга. Джошуа сделал вежливый жест по направлению к люку в полу, на который Лайол отреагировал благодарным поклоном.

— Спасибо, капитан.

— Если вы на камбуз, принесите мне завтрак, — крикнул им вслед Джошуа.

Ответа не было. Они с Самуэлем устроились на противоперегрузочных койках. Эденист становился искусным системным инженером, он оказывал помощь команде в вахтах, как делали и другие специалисты, путешествующие на борту. Даже Моника принимала в этом участие.

Джошуа занялся корабельным компьютером. Графики траекторий и диаграммы наложились на изображения, передаваемые внешними датчиками. Космос стал опасным.

За три световых года впереди Мастрит-ПД разливал яркий малиновый свет сквозь однообразную пену, которая укрывала фюзеляж звездного корабля. Туманность Ориона заслоняла дымкой половину звездного пейзажа к галактическому северу от «Леди Макбет», ярким трехмерным ковром, образовавшимся из люминесцентного газа, с яростно бушующей поверхностью, состоящей из алых, зеленых бирюзовых облаков, сталкивающихся друг с другом, точно соперничающие океаны, их антагонизм, продолжающийся миллионы лет, выбрасывал энергичную хаотическую пену во всех направлениях. Внутри все было испещрено сверкающими планетными дисками первой величины, сконденсированными из этого вихря. Прямо в середине лежала Трапеция, четыре горячие звезды, чье феноменальное ультрафиолетовое образование освещало и снабжало энергией весь колоссальный выход межзвездного газа.

Джошуа пришел к тому, что полюбил бесконечно варьирующуюся туманность. Она была живой, в каком-то совсем ином смысле, чем можно было бы определить в понятиях физической биологии, его течения и мели были в триллион раз сложнее образований основанной на углеводороде клетке. Убывающая и плывущая в ритме геологической эпохи, и все же одновременно стремительная. Юные неистовые звезды, которые толпились во внутренней части, извергали громадные бурные потоки ультрагорячего газа, размножая количество ударных волн, двигавшихся со скоростью более ста пятидесяти тысяч километров в час.

Они принимали форму петель, гибко извивались и закручивались, а их сталкивающиеся друг с другом концы ярко сверкали, когда они отталкивались друг от друга.

Для команд и «Леди Макбет», и «Энона» наблюдения за туманностью заменило все формы известных развлечений. Ее величие определенным образом облегчило их настроение: теперь у них был самый настоящий полет в историю, и не важно, чем он закончится.

Джошуа и Сиринкс решили обогнуть галактический юг туманности, приблизительно по пути полета «Танджунтик-РИ». На первых стадиях они использовали наблюдения обсерваторий Конфедерации, чтобы облететь вокруг извилистых складок облака, видимых из космоса, населенного людьми, хотя эти изображения устарели на полтысячи лет. Но через несколько дней они уже пересекали космос, который никто никогда не видел в телескопы. Их скорость упала, когда им пришлось смотреть вперед, ища звезды, пылевые облака и циклоны переливающихся всеми цветами радуги газов шириной в парсек.

Задолго до того как показался сам Мастрит-ПД, его свет окрасил две внешние полосы туманности, точно двойной солнечный восход. Корабли летели дальше, а вокруг них сгущалось плотное красное сияние. Как только звезда, находящаяся на семьсот световых лет впереди, стала полностью видна, измерения параллакса сделали возможным для «Энона» вычислить свое местоположение и позволило рассчитать аккуратную траекторию для себя.

Теперь Джошуа вел «Леди Макбет» к координатам его последнего прыжка. Радар показал ему, что «Энон» находится за тысячу километров в соответствии с ускорением в половину g. Поджиг ракетного двигателя был сильнее, чем обычно применяли адамистские корабли, но они не изменили сильно свою дельта-скорость во время полета вокруг туманности, желая выждать, пока не сверятся с Мастрит-ПД, прежде чем приспособить скорость к красному гиганту.

— Поддерживается постоянная скорость сжигания, — объявил Самуэль после того, как они пробежались по своим диагностическим программам. — У тебя здесь есть несколько качественных трубок в двигателе, Джошуа. Когда мы совершим прыжок, у нас должно остаться где-то под шестьдесят процентов горючего.

— По мне, достаточно хорошо. Давай надеяться, что потеряем слишком много дельта-V, когда будем искать редут. Мне хочется держать всю антиматерию в резерве для Спящего Бога.

— Значит, ты уверен в исходе?

Джошуа немного подумал над ответом, слегка удивляясь собственной уверенности. Она была приятным контрастом по отношению к тому беспокойству, которое он испытывал из-за Луизы. Интуиция, тонизирующее средство против совести.

— Да. Пожалуй, что уверен.

Оранжевый векторный график, который бортовой компьютер передавал в его нейросеть, показал капитану, что координаты прыжка приближаются. Джошуа начал уменьшать ускорение, одновременно передавая команде предупреждение. Самуэль начал втягивать антенны датчиков и термопанели.

«Леди Макбет» прыгнула первой, покрыв расстояние в два световых года. «Энон» — шестью секундами позже, на расстоянии ста пятидесяти километров. Мастрит-ПД был не совсем правильным диском, хотя из-за его яркого свечения трудно было определить это простым глазом. С расстояния всего в два с половиной световых года его красного света было достаточно, чтобы размыть туманность и большинство звезд.

— Бывал я поражен и лазерами с меньшей силой, — пробормотал Джошуа, когда включились фильтры, чтобы отклонить хлынувший поток фотонов.

— Он только недавно закончил стадию роста, — объяснил Самуэль. — Говоря терминами астрологии, это только что произошло.

— Звездные взрывы совершаются быстро. Этот случился по крайней мере пятнадцать тысяч лет назад.

— После того как происходит первоначальное расширение, наступает долгий период урегулирования в пределах фотосферы, пока она стабилизируется. В любом случае, выход энергии крайне впечатляющ. Насколько можно сказать об этой стороне галактики, он превосходит освещением даже туманность.

Джошуа проверил дисплеи.

— Жара нет, и радиация довольно мала. Плотность частиц близка к норме, но это значит, что она колеблется все время, пока мы гоняемся вокруг туманности. — Он приказал бортовому компьютеру установить связь с «Эноном». — Как у нас дела с конечными координатами?

— Я был на удивление прав в своих ранних прикидках, — отвечал космоястреб. — Последняя цифра для вас у меня будет готова через пять минут.

— Прекрасно.

После того как он впервые увидел Мастрит-ПД, Джошуа уже проверил те цифры, которыми раза два снабдил его «Энон», скорее из интереса, чем из недоверия. Каждый раз результаты оказывались лучше, чем любые данные, какие могли обеспечить компьютеры «Леди Макбет». Это его не волновало.

— Нам бы надо суметь измерить границы фотосферы в пределах тысячи километров, — передала Сиринкс. — Проблематично определить, где она кончается и где начинается космос. Согласно теории, зона образования шипучих газов измеряется где-то между пятьюстами и половиной миллиона километров.

— Тогда будем придерживаться плана А, — ответил Джошуа.

— Думаю, что да. До сих пор все оказывается точно так, как мы ожидали. Кемпстер привел в действие каждый датчик, какой есть у нас в распоряжении, пытаясь зарегистрировать мгновенную частицу.

— Я думаю, он даст нам знать, если он и Ренато уловят какую-то аномалию.

— О'кей. Тем временем я рассчитаю начальный вектор, чтобы оставить «Леди Макбет» нейтральную относительную скорость. Я смогу ее уточнить, когда ты закончишь определять координаты.

Он подозревал, что «Энон» мог бы снабдить его точным вектором, в пределах миллисекунд. Но будь оно все проклято, у него же есть гордость.

Звездные радиолокаторы «Леди Макбет» автоматически следили за новыми созвездиями, которые они отмечали на карте. Джошуа привел в порядок свои навигационные программы и начал обсчитывать новые данные.


Джошуа и Сиринкс решили сохранить интервал в несколько часов перед конечным прыжком к Мастрит-ПД отчасти из-за недостатка знаний о ее действительном положении и о точном размере. Когда это было решено, они намеревались погрузиться на эклиптический летательный аппарат и отправиться на безопасное расстояние над вершиной фотосферы, так, чтобы их скорость в точности соответствовала звезде. Это означало, что единственная сила, действующая на них, будет сила гравитации звезды, небольшое притяжение внутрь. С этой выгодной точки обзора они смогут разглядывать космос с определенной дистанции. Логически рассуждая, развалины редута цивилизации тиратка должны находиться на орбите экватора звезды. Возможно, на планете типа Плутона, которая уцелела после взрыва, или на крупном астероиде. Хотя сектор пространства был невообразимо громаден, при помощи прыжка в стабильное окружение Мастрит-ПД вблизи экватора они надеялись разыскать крепость.


Звезда постоянно является местом сражения примитивных сил, главные из которых — теплота и гравитация. В сердцевине любой звезды происходит гигантской мощи реакция сплавления водорода, что нагревает остальную ее массу достаточно для того чтобы противостоять гравитационному сжатию. Однако сжатие настолько же конечно, как и ее запасы горючего, тогда как гравитация бесконечна.

За биллионы лет постоянного свечения Мастрит-ПД исчерпала атомы водорода своей сердцевины, пережгла их в инертный гелий. Продукт энергии горения содержался внутри небольшой водородной оболочки, окружающей центр, производящий еще гелий, который медленно проникал внутрь. Температура, давление, плотность — все это начало изменяться по мере того, как на оболочку влияла сердцевина как главный источник нагревания. Все звезды в конечном счете приходят к этой поворотной точке, а что случается с ними дальше — зависит от их размера. Мастрит-ПД была в полтора раза больше земного солнца, слишком крупная, чтобы подвергаться электронному разрушению, слишком мелкая, чтобы сделаться сверхновой.

Поскольку трансформация внутренней структуры прогрессировала, Мастрит-ПД оставляла позади себя устойчивый светящийся след, который постоянно усиливал свою яркость. Внешние слои начали расширяться, нагреваемые конвективными потоками, выходящими наружу из растущей оболочки горючего, в то время как сердцевина продолжала свое гравитационное противодействие по мере того, как поток атомов гелия устремлялся вниз, увеличивая массу звезды. Сердцевина съеживалась, а теплота и плотность тем временем увеличивались, пока температура не превысила магические сто двадцать миллионов по Кельвину и на этой точке не началось возгорание гелия.

Мастрит-ПД четко разделилась на два совершенно разных организма: центральную часть, которая с новой силой возобновила горение, продолжая противодействие, и внешние слои, раздувающиеся и охлаждающиеся по спектру — от белого и, через желтое, к красному. Теперь звезда излучала феноменальный жар, идущий от центра, посредством конвективных потоков, обтекающих планетарные орбиты, в результате достигая высокой степени свечения, уникальной для красных гигантов, хотя в то же время, как она производила этот световой поток, температура поверхностных слоев упала до уровня охлаждающих двенадцати тысяч градусов по Кельвину, они ведь находились так далеко от центра.

Это была эпоха звездной эволюции, от которой сбежали тиратка. Расширяющаяся звезда переросла более чем в четыреста раз свой первоначальный радиус, в конечном счете остановившись на диаметре в тысяча шестьсот семьдесят миллионов километров. Она поглотила три внутренние планеты, в том числе родину тиратка, и быстро сожрала двух внешних газовых гигантов. За несколько славных тысячелетий замороженные кометы в астероидном поясе пробудились к жизни, как извергнутые организмы, окружающие нового сверкающего титана хрупким светящимся алым ожерельем, как если бы биллионы примитивных ракет летели внутрь нее. Но вскоре истощились, их хрупкий химический дренаж выкипел и высох, оставив только твердые куски застывшей лавы лениво кружиться по орбите.

Отсутствовала четкая граница, которая обозначала бы, где кончается звезда и начинается космос, вместо нее слои воспламененного водорода затягивались в солнечный вихрь, который неустанно дул извне внутрь галактики. Однако же для целей каталогизирования и навигации «Энон» определил контуры Мастрит-ПД в семьсот восемьдесят миллионов километров, если считать от ее невидимого центра.


«Леди Макбет» должна была первой погрузиться туда, в добрые пятьдесят миллионов километров над дымчатым сверкающим морем разлагающихся частиц. Обычный космос перестал существовать, предоставив звездному кораблю плавать между двумя параллельными световыми вселенными. По одну сторону спектральный водоворот туманности, украшенный юными звездами; по другую — плоская безликая пустыня раскаленных до золотого свечения фотонов.

«Энон» вошел туда на расстоянии двадцати километров от темного силуэта корабля адамистов.

— Есть контакт, — подтвердил Джошуа Сиринкс, когда их сигнал достиг радиомаяка ближнего радиуса на «Эноне».

Полный набор поверхностных датчиков «Леди Макбет» поднялся из фюзеляжных углублений, соответствуя тем новым схемам, которые предлагал Кемпстер. Он мог теперь на деле видеть такой же ряд, поднимающийся из нижней части фюзеляжа грузового отсека космоястреба.

— Я тебя вижу, — ответили оттуда. — Это подтверждает, что в непосредственной близости от нас нет ни скал, ни пылевых облаков. Мы начинаем обследование датчиками.

— Мы тоже.

— Как ваши температурные данные?

— Держатся отлично, — ответила Сара, когда Джошуа проконсультировался с ней. — Снаружи жарко, но не так скверно, как во время приближения к станции антиматерии. Наши разгрузочные панели могут излучать эту температуру наружу быстрее, чем мы ее поглощаем. Но все же не желательно, чтобы вы подлетали к нам слишком близко. И я буду счастлива, если вы сможете дать нам разгон. Это поможет нам избежать образования горячих точек на фюзеляже.

— Сделаю все возможное, — сказал ей Джошуа. — Сиринкс, мы можем справиться. Как ты?

— О'кей.

Он привел в действие экваториальный вспомогательный двигатель корабля, чтобы начать тот медленный поворот, который нужен был Саре.

Вся команда находилась на своих местах на мостике, готовая вмешаться при любом непредвиденном сюрпризе, который мог бы учинить им красный гигант. Самуэль и Моника были внизу, в главном салоне, вместе с Алкад, Питером и Оски, которые снимали поступающие с датчиков данные. Сведения с «Энона» непосредственно передавались Паркеру, Кемпстеру и Ренато. Корабли обменивались результатами поиска в реальное время, позволяя специалистам рассмотреть их одновременно. Изображение местного космоса составлялось быстро, сильный поток частиц, пролетающих мимо корпуса, фиксировался на карте. Внешнее пространство определялось не совсем как вакуум.

— Здесь спокойнее, чем в окрестностях Юпитера, — откомментировала Сиринкс. — Но почти так же опасно.

— И не так много жесткой радиации, как мы предсказывали, — добавила Алкад.

— Должно быть, основная масса водорода поглощает ее, прежде чем она достигает поверхности.

Их оптические и инфракрасные датчики выполняли медленную съемку космоса вне поверхности красного гиганта. Аналитические программы разыскивали передвигающиеся световые пятна, которые могли обозначать астероиды или тела величиной со спутник, даже какую-нибудь планету. Искривленное поле «Энона» могло найти небольшую локальную массу, отклоняющуюся от обычных норм пространства-времени. Казалось, сильный солнечный ветер сдул отсюда все. Они, разумеется, искали в пределах менее одного процента экваториальной орбиты.

Первый результат получили от простого датчика, работающего на микроволновой частоте, который отметил неопределенную пульсацию, продолжавшуюся меньше секунды. Она исходила от чего-то близкого к поверхности.

— Кемпстер! — просигналил ему Оски. — Есть ли какой-то способ у красного гиганта излучать микроволны?

— Согласно нашей текущей теории — нет, — ответил удивленный астроном.

— Капитан, пожалуйста, нельзя ли нам взглянуть на источник поближе?

На мостике Джошуа бросил на Дахиби предостерегающий взгляд. Его сердце затрепетало от предчувствия.

— Положение узловой точки?

— Мы можем совершить чистый прыжок, капитан, — спокойно ответил Дахиби.

— Лайол, не прекращай передавать показания наших боевых электронных детекторов, пожалуйста. Я хочу совершить этот прыжок в полной безопасности.

Бортовой компьютер доложил, что датчики зарегистрировали еще одну микроволновую пульсацию.

— Очень похоже на радар, — предположила Болью. — Но это не узнаваемый почерк Конфедерации. И ничего похожего на то, что использовали корабли тиратка.

— Оски, включаю для тебя наше сфокусированное пространство, — предупредил Джошуа. И пассивные, и активные пучки датчиков завращались на концах держателей, чтобы изучить то направление, по которому шла пульсация. Полетный компьютер собрал результаты в нейроизображение в соответствии со своими генерационно-графическими программами, приближая физическую структуру и соединяя данные с температурными и электромагнитными показателями.

— Напомни мне еще раз, — попросила Сара, задержав дыхание. — По мнению наших ученых-профессионалов, мы находимся здесь в поисках миллионы лет тому назад вымершей цивилизации, чьи следы будет невероятно трудно найти. Это те сведения, на которые мы купились, разве не так?

Самые мощные телескопы, имевшиеся на борту «Энона» и «Леди Макбет», быстро настроили на те структуры, местонахождение которых определили датчики, увеличивая и проясняя первое приблизительное изображение. На орбите за двадцать тысяч километров впереди звездных кораблей невозмутимо плыл город. Спектрограмма подтвердила присутствие силикатов, углеродных компонентов, легких металлов и воды. Микроволны быстро двигались сквозь башенки. Магнетические поля бабочкиным крылом трепетали в твердом сердцебиении. Лес острых лучей поднимался с затемненной стороны города, сияя на вершине инфракрасного спектра, излучая в стороны колоссальный температурный груз.

В диаметре город имел пять тысяч километров.

21


Квинн использовал простой хронометраж, вместо того чтобы посылать свои приказы посредством лондонской коммуникационной сети. Каким бы безобидным ни было поручение, всегда была возможность для сверхполиции перехватить цепочку. Даже если бы они считали, что уничтожили его на Пасторских Высотах во время перестрелки, они бы следили за признаками пребывания других одержимых в городе. Стандартная процедура. Квинн на их месте проделал бы то же самое. Во всяком случае, паранойя сгорела среди пламени и смерти, охвативших пентхаус башни. После этого наступит некоторое ослабление напряжения, скорее возвращение к обычной рутине, чем решительные целенаправленные поиски. Это давало ему перерыв, которого он так ждал.

Лондону суждено было стать столицей Его империи на Земле. Такая честь могла бы быть оказана только старинному городу и его близлежащим куполам, с тем чтобы использовать одержимых как подданных, избранных, чтобы нести Его слово. Но здесь существовали неустранимые трудности: они неохотно следовали евангелию Божьего Брата в точности, до малейшей буковки. Даже Квинн ограничен в количестве людей, которых он может контролировать. А без этой строгой приверженности к Его делу одержимые будут делать то, что делали всегда, и отнимут у вселенной планету. Квинн не мог этого допустить, стало быть, он должен руководствоваться более тонкой стратегией, позаимствовав многое у Капоне, эксплуатируя вражду и алчность, которые проявляло большинство одержимых после их возвращения во вселенную.

Одержимые из «Ланчини» были осторожно размещены по городу и снабжены детальными инструкциями. Скорость была залогом успеха. Приди только назначенный час, и каждый войдет в выбранный заранее дом и подвергает ночной персонал одержанию. Когда начнут приходить дневные рабочие, они станут одержимыми один за другим, и число их будет неуклонно расти, но без излишней демонстрации. К десяти часам утра Квинну понадобятся тысяч пятнадцать народу.

После того как это число будет достигнуто, они хлынут со своих мест работы и распространятся по всему городу. К тому времени власти уже мало что смогут сделать. Для того чтобы уничтожить одного одержимого, требуется от пяти до десяти хорошо вооруженных полицейских офицеров. Даже если бы они могли выследить тех с помощью электронных искателей, у них просто не хватит обыкновенной человеческий силы, чтобы с ними справиться. Квинн делал ставку на то, что Терцентрал не сможет провести пятнадцать тысяч атак на Лондон. Остальные жители города будут его заложниками.

Пока все это происходит, сам Квинн организует центр для своих приверженцев. Снова — иерархия, установленная как в Организации. Новообращенных одержимых надо будет обучить поддерживать status quo6 и воодушевлять их на охоту за полицией и местными членами правительства — любого, кто сможет организовать сопротивление. На второй стадии они перекроют транспортные магистрали, затем будут продолжать захватывать власть, воду и продуктовые центры. И появятся сотни новых слуг, единственной обязанностью которых будет подчиниться и отдать должное новому Мессии.

После того как будет основана его империя, Квинн намеревался поставить неодержимых техников на работу по обеспечению безопасности транспорта, который даст ему возможность вести крестовый поход Божьего Брата по новым городам. В конце концов они получат доступ к Ореолу О'Нейла. А уж оттуда — только вопрос времени, когда Его Ночь падет на всю эту часть галактики.


В ночь после инцидента на Пасторских Высотах патрульные констебли Эпплтон и Мойлз курсировали по своему обычному маршруту в центральном Вестминстере. В два часа ночи все было тихо, когда их машина проезжала мимо старого здания Парламента и повернула на Виктория-стрит. Можно было увидеть лишь немногих прохожих, идущих вдоль стеклянных фасадов зданий правительственных офисов, которые превращали начало этой улицы в глубокий каньон. Констебли к этому привыкли; это был район контор, с немногими резиденциями или признаками ночной жизни, и он не мог привлекать ничье внимание после того, как закрывались магазины и офисы.

Вдруг с темного неба слетело чье-то тело и обрушилось на дорогу в тридцати метрах перед Эпплтоном и Мойлзом. Контрольный процессор автоматически передал маневр уклонения двигателю, управляющему движением колес, и машина резко свернула вправо. Они тормознули прямо возле разбитого трупа. Кровь хлестала из рукавов костюма и из брючин и разливалась в большие лужи по асфальту.

Эпплтон передал сигнал тревоги в полицейский участок, прося поддержки, а Мойлз тем временем приказал дорожному управлению Виктория-стрит и дорожным процессорам направлять все движение в объезд. Держа наготове карабины, они вышли из патрульной машины, занимая позицию за бронированными дверцами. Вживленные искусственные зрачки замигали всеми цветами радуги, заработали двигательные программы. В пределах ста метров на мостовой никого не было. Никаких возможных засад.

Они осторожно стали оглядывать обширные скалы из стекла и бетона по обе стороны улицы, ища открытое окно, через которое могло выпасть тело. Ничего подобного не было.

— Крыша? — нервно спросил Эпплтон.

Карабин у него в руке покачивался широкой аркой, как будто он пытался держать под прицелом половину города.

Дежурные из полицейского участка уже находились на территории пояса датчиков Вестминстерского купола, смотрящие вниз с геодезической вышки, они увидели двух офицеров, скорчившихся возле автомобиля. На крыше над улицей никого не было.

— Он мертв? — прокричал Мойлз.

Эпплтон облизнул губы, взвешивая степень риска, которому подвергнется, отойдя от дверцы и кинувшись к телу.

— Думаю, да.

Оценив свирепо избитое и окровавленное тело, можно было определить, что жизнь покинула его. В нем не было ни движения, ни дыхания. Ни малейшего признака сердцебиения Эпплтон тоже не обнаружил. И тут он увидел глубокие следы ожога на груди трупа.

— Ох, тысяча чертей!


Группа гражданских инженеров занималась починкой пробоины в Вестминстерском куполе с похвальной скоростью. Небольшой флот медленно двигающихся защитных приспособлений пересекал широкое хрустальное здание, поднимая вместе с собой смещенный сегмент. Двенадцать часов ушло на то, чтобы снять старый шестиугольник и прикрепить на место новый. Проверка сверхмощных балок, окруженных угольной решеткой, и укрепление подозрительных геодезических конструкций все еще продолжались, когда наступила темнота; дальше работы производились при свете прожекторов.

Далеко внизу под ними еще шла работа по расчистке башни на Пасторских Высотах. Механоиды пожарной службы уже погасили огонь в расшатанном обломке восьмиугольной башни. Команды среднего медицинского персонала вытащили раненых и пострадавших из оставшихся семи башен здания, пострадавшего от бомбардировки осколками битого стекла и беспощадных обломков мусора. Более мелкие пожары прорвались в двух небоскребах поблизости. Наблюдатели совета большую часть дня провели, осматривая пострадавшие дома, чтобы решить, стоит ли их восстанавливать.

Не было ни малейшего сомнения, что остатки башни, пораженной лазером, придется снести. Оставшиеся восемь этажей обладали опасной непрочностью, их металлические опорные прутья, частично расплавленные, грозили выскочить из бетонных столбов, как джем из жареных пончиков. Служащие местного коронера вошли туда после того, как оттуда удалили механоидов-пожарных, а стены охладились. Тела, обнаруженные ими, полностью испеклись во взрыве Х-лучей.

Это было самое крупное событие в Лондоне, привлекшее громадные толпы народа, которые стеклись на открытый рынок и прилегающие улицы. Гражданское население смешалось со свободными репортерами, с разинутыми ртами разглядывающими разрушения и бурную деятельность далеко наверху. Самоходные платформы доказывали, что тут было применено какое-то оружие СО, несмотря на то, что первоначально шеф местной полиции это отрицал. К началу раннего утра поступило недовольное признание из офиса мэра, что полиция подозревала, будто какой-то одержимый забрался в башню на Пасторских Высотах. Когда на помощницу мэра нажали, чтобы она объяснила, каким образом одержимый проник в Лондон, та объяснила, что в складском помещении под этой башней расположена сектантская часовня. Аколиты, заверила она репортеров, теперь все арестованы. Те, которые остались живы.

Лондонцы все больше и больше нервничали по мере того, как появлялись новые факты, причем была масса противоречивой информации. Несколько адвокатов, действующих от имени родственников исчезнувших жителей, объявили судебный иск против полиции за использование крайних мер и обвинили полицейского комиссара в пренебрежении своими обязанностями, поскольку он не попытался сначала эвакуировать людей. В течение всего дня по городу отмечался стойкий рост числа людей, не выходящих на работу. Производительность на рабочих местах и розничная торговля значительно снизили уровень, за исключением продуктовых магазинов. Менеджеры отметили, что люди покупают главным образом сухие и замороженные продукты.

Все это время картины разрушенной башни с торчащими из нее почерневшими раздувшимися и радиоактивными клыками из технического алмаза и бетона передавались компаниями новостей. Мешки с трупами стали мрачным фоном, сопровождающим каждого человека, о них говорили в передачах последних известий журналисты и их комментирующие события гости.

Отряд судебной полиции был отправлен вместе с людьми коронера. Им не было дано особенно детальных приказов, просто искать аномалии. Их сопровождали три эксперта из местного офиса разведки флота, которые ухитрились сохранить свою анонимность среди тех, кто суетился на пораженной территории.

Толпа разошлась по домам перед наступлением ночи, остался только простой полицейский кордон, контролируемый офицерами, которые сильно желали, чтобы в этот вечер им дали какое-нибудь другое задание.

Еще до полуночи был составлен судебный отчет экспертами разведки флота. В нем совсем ничего не говорилось о роли Беннет или Квинна Декстера.

— Во всяком случае, один из них только что прошел сквозь сеть, — сказала Западная Европа Ореолу и Северной Америке после того, как приняла отчет. — Хотя мне страшно хотелось бы узнать, каким образом Декстер выкинул этот номер с невидимостью.

— Я думаю, мы должны считать себя счастливыми, что никто из других одержимых, кажется, на это неспособен, — сказал Ореол.

— Этот удар СО причинил немало неприятностей, — заметила Северная Америка. — Почтенные сенаторы спрашивают, кто дал командованию власть открывать огонь на Земле. Затруднение в том, что на этот раз офис президента так и кричит, желая получить тот же ответ. Они могут попытаться создать комиссию. Если этого захотят и исполнительная, и представительная власть, мы можем оказаться перед необходимостью их блокировать.

— Тогда не надо, — заявила Западная Европа. — Я убеждена, что мы сможем назначить кого-то подходящего, чтобы ее возглавить. Пойдем дальше. Мне не нужно объяснять основную процедуру «прикрой-свою-задницу». Это требование удара исходило от бюро социальной защиты мэра и обращено к командованию СО. Это было законное требование. Старшие офицеры Терцентрала имеют право в экстренных случаях вызывать помощь из земных военных резервов. Это записано в конституции.

— Командованию СО следовало запросить у президента разрешение открыть огонь, — резко произнес Ореол.

— Южный Атлантический блок из-за этого не пошевелился, правда? — так же резко спросила Западная Европа.

— Нет. Говоря откровенно, он может потерять столько же, сколько любой из нас. Нынешний советник президента по обороне на его стороне; он делает приличную работу по ограничению разрушений.

— Будем надеяться, что этого достаточно. Я бы не хотела именно теперь подставлять президента. Людям нужна стабильность власти, чтобы она могла помочь им пережить трудные времена.

— Мы гарантируем, что агентства новостей промолчат об этой истории, как бы громко ни кричали сенаторы, — сказал Ореол. — Это не должно быть проблемой.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Западная Европа. — Это оставляет нас только с проблемой обычных одержимых.

— Нью-Йорк вносит беспорядок, — хмуро вставила Северная Америка. — Оставшиеся неодержимыми горожане защищаются, но я жду, что в конце концов они проиграют.

— Нам придется созвать еще одно собрание полной Би-7, — с энтузиазмом заключила Западная Европа. — Решайте, что мы будем делать в этом случае. Я прежде всего не собираюсь допустить, чтобы меня перенесли в тот мир, куда сбежали другие планеты.

— Не уверен, что у нас получится полный сбор, — засомневался Ореол. — Атлантика и ее союзники плевать хотели на вас.

— Они явятся, — уверенно заявила Западная Европа.

Она так и не получила возможности убедиться в своей правоте. В четверть третьего лондонский полицейский комиссар передал ей новость о трупе, найденном на Виктория-стрит.

— Этот старикан не был опознан, — отрапортовал комиссар. — Так что констебли взяли анализ на ДНК. Согласно нашим файлам, это Пол Джерролд.

— Имя мне знакомо, — вспомнила Западная Европа. — Он был довольно состоятельным. Вы уверены, что следы ожогов оставил белый огонь?

— Они подходят по конфигурации. Мы будем знать наверняка, когда сюда прибудет судебно-медицинская экспертиза.

— О'кей, спасибо, что проинформировали.

— Есть кое-что еще. Пол Джерролд был спасавшимся в ноль-тау. Он перевел свое состояние на долгосрочную доверенность и отправился в анабиоз на прошлой неделе.

— Дело дерьмо, — Западная Европа отправила срочный запрос в AI, который немедленно принялся за поиски.

Пол Джерролд доверил себя компании «Вечность Инкорпорейтед». Одной из многих недавно образованных компаний, специализирующихся на обеспечении ноль-тау для пожилых состоятельных людей. Поиски в памяти компании установили, что Джерролд был отправлен в отделение под названием «Ланчини», которое арендовала компания «Вечность Инкорпорейтед», пока не построят более подходящее помещение.

Под руководством Западной Европы AI переключил внимание на складское помещение, приводя в действие старые датчики безопасности на всех этажах. Один холл за другим, наполненные камерами ноль-тау, попадали в фокус на экране, затянутом голубой дымкой. AI переключился на единственное место, где была заметна какая-то деятельность. «Вечность Инкорпорейтед» установила мониторный центр в старом офисе управляющего; двое ночных техников сидели за своими столами, попивая чаек и не отрывая глаз от аудиовидеопроектора, поглядывая одним глазком на передачу новостей.

— Обратитесь к ним, — приказала Западная Европа комиссару. — Велите им отключить камеру Пола Джерролда и пусть посмотрят, кто там внутри.

Техники немного поспорили, потом сделали так, как их просили. Западная Европа нетерпеливо ждала, когда старинная клеть лифта, поскрипывая, поднялась на четвертый этаж и техники вышли к секции садоводства. Один из них отключил камеру. Там не оказалось никого.

Сильно расстроенные, теперь техники сделали в точности то, о чем их просили. Они пошли вдоль ряда саркофагов ноль-тау, отключая один за другим. Все они были пусты.

— Умно, — с горечью признала Западная Европа. — Кто мог бы заметить, что их там нет?

— Что вы хотите сделать? — спросил комиссар.

— Придется признать, что спасавшиеся в ноль-тау были одержаны. В «Ланчини» четыреста камер, так что пошлите туда немедленно нескольких своих офицеров, пусть они узнают точно, сколько людей похитили. Затем окружите все лондонские куполы и перекройте движение внутреннего транспорта. Я должна буду заставить управление мэрии официально объявить комендантский час для всех горожан. Нам, возможно, повезет: сейчас два тридцать, так что девяносто пять процентов населения будут у себя дома, тем более после сегодняшних переживаний. Если мы сможем их там удержать, значит, воспрепятствуем распространению одержимых.

— Патрульные машины уже в пути.

— Я еще хочу, чтобы каждая дежурная полицейская бригада в городе перешла к действиям, у вас есть полчаса, чтобы отправить их внутрь зданий. Пусть они осмотрят каждую комнату, которая выглядит так, как будто кто-то недавно в ней был. Комнаты персонала, складские помещения — любые, где нет датчиков безопасности. Необходимо поискать там человеческие следы. Все, что найдут, подлежит анализу на ДНК.

Были и другие приказы. Тактические приготовления. Всех полицейских и работников службы безопасности разбудили и вызвали, они были готовы выступить против одержимых. Больницы привели в состояние готовности принять тяжелых больных. Городские вспомогательные станции были настороже, их техники размещены в ближайших полицейских участках. Представители разведки флота находились поблизости.

Как только администрация занялась делом под руководством Бюро Гражданской Обороны при мэрии, а на самом деле — Би-7, Западная Европа созвала своих коллег. Медленно и не скрывая недовольства, они появились в снабженном чувствительными датчиками конференц-зале. Последними показались Северная и Южная Атлантика.

— Беда, — сообщила им Западная Европа. — Похоже, Декстеру удалось захватить почти четыреста человек, пока он находился здесь.

— И вы не знали? — спросила недоверчивая Центральная Америка. — А как же поисковые программы AI?

— Он захватил их в камерах ноль-тау, — ответила Западная Европа. — Вы должны проверить компании, предлагающие подобные услуги, в своих городах. Здесь было слабое место.

— Что стало очевидно задним числом, — сказала Северная Америка.

— Доверьтесь Декстеру, чтобы он нашел это слабое место, — сказала Азиатская Атлантика. — У него, кажется, талант находить наши слабости.

— Их больше нет, — сказал Ореол.

— Очень надеюсь на это, — произнесла Западная Европа.

Это было первым признаком колебания, которые она проявила. Остальные были так шокированы, что молчали.

— Вы ударили по нему лазером стратегической защиты! — напомнила Восточная Европа. — Этого он не переживет.

— Надеюсь, исследования в «Ланчини» это подтвердят. Тем временем мы восстановили его психологический профиль, чтобы определить, чего он надеялся достичь при помощи этих новых одержимых. То, что они распространились повсюду, указывает на возможность преднамеренного удара. То, что он выпустил одержимых из-под контроля, ему не поможет. Помните, Декстер хочет покорить человечество ради своего Светоносца. Похоже, он хотел захватить власть над городом, которую впоследствии мог бы использовать как основу для своих дальнейших амбиций.

— Вопрос, — вмешалась Южная Африка. — Вы упомянули, что Пол Джерролд стал жертвой белого огня. Это указывает на то, что он не был одержимым.

— Вот с этого места все становится интересным, — согласилась Западная Европа. — Предположим, Джерролд был одержимым, и Декстер отправил его вместе со всеми остальными из «Ланчини». Они распространились по всему Лондону и начали заражать одержимостью новых людей. Один из этих новоприбывших — наш союзник из Эдмонтона, друг Картера Макбрайда.

— Черт, неужели вы так думаете?

— Абсолютно так. Он одолевает одержателя Пола Джерролда и посылает нам предостережение, которое невозможно игнорировать. Очевидно, у констеблей, находившихся рядом, случился сердечный приступ, когда труп свалился прямо перед патрульным автомобилем. Понимаете? Он говорит нам, что одержимые действуют, и дает нам знать, откуда они появляются. Вся операция Декстера обнаружилась благодаря этому простому действию.

— Вы можете их остановить?

— Думаю, да. Мы получили достаточное предварительное уведомление. Если мы сможем помешать городскому населению скапливаться в публичных местах, тогда одержимые будут вынуждены сами предпринимать какие-то шаги. Движение их выдаст, сделает уязвимыми.

— Не знаю, — сомневалась Восточная Азия. — Поместите одного одержимого в один и тот же квартал по месту жительства, и им не придется много двигаться, чтобы сделать одержимыми тех, кто находится рядом.

— Мы увидим, как это происходит, — согласилась Западная Европа. — Если они все вместе собьются в кучу такой плотности, они не смогут скрыть от AI свой излучающий сигнал.

— Итак, вы видите, что это происходит, — сказала Южная Атлантика. — Что дальше? Никакой полицейский отряд не сможет умиротворить квартал, наполненный двумя или тремя тысячами одержимых. А ведь это будет не один квартал, вы сказали — в «Ланчини» отсутствуют сотни людей. Если захвачено сто жилых кварталов, вы не сможете их все охватить. Би-7 определенно не в состоянии устроить сто независимых друг от друга ударов СО, особенно после Пасторских Высот.

— Мы вернулись к нашим первоначальным проблемам, — сказала Южная Америка. — Мы что, должны истребить целый город, чтобы не дать украсть у нас Землю?

— Нет, — отрезала Западная Европа. — Этого мы не сделаем. Не для того мы существуем. Мы — полицейская сила и сила безопасности, а не мегаломаньяки. Если ситуация выглядит так, будто в одном из городов наблюдается воздействие сбежавших одержимых, это значит, что нас победили. Мы принимаем это поражение с тем тактом, на какой только способны, и удаляемся из этого мира. Не хочу быть виновником геноцида и резни. Я считала, что к сегодняшнему дню вы все это поняли.

— Декстер вас побил, — отметила Южная Атлантика. — И его выигрыш — наша планета.

— Я могу контролировать четыреста одержимых в Лондоне, — сказала Западная Европа. — Могу удержать и четыре тысячи. Могла бы справиться и с пятнадцатью тысячами, хотя это дьявольски трудно. Без Декстера они настоящая куча мусора. Если он еще жив, он ими завладеет, и Земля не будет потеряна. Он не позволит этому случиться. Не о Лондоне мы должны волноваться.

— Вы же ничего не знаете, — возразила Южная Атлантика. — Вы ничего не можете поделать. Все, что каждый из нас теперь может, — это наблюдать. И молиться о том, чтобы антипамять флота Конфедерации смогла стать действенным оружием. Вот до чего вы нас довели. Вы думаете, я упряма и хладнокровна. Что ж, я предпочитаю это вашей чудовищной самоуверенности.

Ее изображение исчезло.

Остальные инспекторы отключились следом, пока не остались только Северная Америка и Ореол.

— Она по-своему права, — заключила Северная Америка. — Нам остается не такой ужасный жребий — действовать здесь. Даже если вам все удастся в Лондоне, есть еще Париж, Нью-Йорк и другие, которые потянут нас к поражению. Они гораздо дальше на пути к всеобщему одержанию. Будь оно все проклято, не хотела бы я уезжать.

— А я не сообщила нашим братьям-коллегам всего, — спокойно продолжила Западная Европа. — Тридцать восемь из тех, кого недосчитались в «Ланчини», прибыли сюда только вчера, после событий на Пасторских Высотах. Иными словами, замысел захватить их и сделать одержимыми разрабатывался еще девять часов тому назад. И мы знаем, что это операция Декстера; друг Картера Макбрайда дал нам это понять совершенно ясно, когда доставил труп Джерролда.

— Святые угодники, так он еще жив! — воскликнул Ореол. — Господи, Твоя святая воля, вы же поразили его оружием СО. И он выжил. Да каков же он, ко всем чертям?

— Хитрый и упрямый.

— И что нам теперь делать? — спросила Северная Америка.

— Я пущу в игру свой козырной туз, — объявила Западная Европа.

— А у вас он есть?

— У меня он всегда есть.


Квинн проник в призрачную реальность глубже, чем он делал когда-либо раньше. Он распахнул свое сознание, прислушиваясь к заунывному вою, который доносился откуда-то из еще более дальней части реальной вселенной. Первые существа, которых он почувствовал, казались людьми, но теперь, когда он стал ближе, он подумал, что это что-то иное.

Какой-то вид, которого он не мог распознать.

Это не были горестные жалобы, которые раздавались из потусторонья. Это что-то другое. Муки были утонченными и намного серьезнее.

Странно подумать, что где-то может быть хуже, чем в потусторонье. Но тогда потусторонье — только чистилище. Божий Брат живет в другом, более темном месте. Сердце у Квинна замерло в груди при мысли о том, что он, возможно, слышит первые попытки движения истинного Бога, когда Он поднялся, чтобы вести за Собой армию проклятых против светлых ангелов. Тысячу раз в эту долгую ночь Квинн взывал к существам, чьи крики он ощущал, вкладывая всю свою силу в молчаливый голос. Он жаждал ответа.

И ничего не достигал.

Это неважно. Ему уже показывали, что имеет значение. Сны осаждали отдаленнейшие пределы его мозга, пока он плыл по призрачному миру. Смутные темные силуэты смыкались вместе в муках, война, которая продолжалась все время с начала творения. Он не мог видеть, что это было; как все сны, они плясали и удалялись прочь от ясного фокуса памяти. Они не были людьми. Теперь он в этом уверен.

Воины Ночи. Демоны.

Ускользающие. На этот момент.

Квинн собрался с мыслями и вернулся в реальный мир. Кортни зевнула и поспешно заморгала, когда большой палец ноги Квинна ткнул в нее. Она улыбнулась снизу вверх своему темному хозяину, потягиваясь и поднимаясь с холодных плиток пола.

— Пора, — сказал он.

Одержимые его последователи, которых он избрал, стояли, выстроившись в молчаливый ряд, послушно ожидая инструкций. Вокруг них духи этого места выли, выражая гнев на осквернение, совершаемое Квинном, они были смелее, чем что бы то ни было, встреченное Квинном прежде. Но все же беспомощные перед его мощью.

Появился Билли-Джо, легко пробежал по проходу, почесываясь с ловкостью обезьяны.

— Снаружи дьявольски спокойно, Квинн. Какая-то непонятная муть творится.

— Так пошли поглядим, а?

Квинн вышел в ненавистный рассвет.


Объявление комендантского часа сверкало на поверхности экрана к тому времени, когда Луиза с Женевьевой проснулись. Луиза прочитала его дважды, затем запросила свой комнатный процессор о подтверждении. Ее ожидал длинный файл ограничений, официально уведомляющий о том, что мэр временно приостанавливает ее право на свободное перемещение и свободное общение.

Джен уткнулась ей в бок:

— Они здесь, Луиза? — спросила она печально.

— Не знаю, — она прижала к себе сестренку. — Этот взрыв на Пасторских Высотах очень подозрителен. Думаю, власти подозревают, что некоторые из них сбежали.

— Это не Декстер, нет?

— Нет, конечно же нет. Полиция захватила его в Эдмонтоне.

— Ты этого не знаешь!

— Наверняка нет. Но я думаю, очень уж непохоже, чтобы он был здесь.

Завтрак был одной из тех немногих вещей, которые комендантский час не запрещал. Когда они прибыли в ресторан, помощник управляющего отелем приветствовал их лично в дверях и преувеличенно извинился за ухудшенное обслуживание, но заверил, что оставшийся персонал сделает все возможное, чтобы все было нормально. Он также добавил, что, к сожалению, двери на улицу заперты согласно чрезвычайному положению и что полиция очень строга с теми, кого обнаруживает на улице.

Было занято всего с десяток столиков. Из страха постояльцы преувеличивали предписания чрезвычайного положения, и никто из них не разговаривал друг с другом. Луиза и Женевьева съели свои пшеничные хлопья и яичницу в подавленном настроении и снова пошли наверх. Они включили выпуск новостей на голографическом экране и стали слушать мрачные комментарии ведущей, одновременно глядя в окно на Грин-парк. По дорожкам разгуливали стаи ярких разноцветных птиц, поклевывая твердые камешки, как бы недоумевая, куда подевались люди. То и дело девочки видели, как полицейская машина бесшумно мчится по Пиккадили и въезжает вверх по пандусу на приподнятую скоростную дорогу, окружающую центр старого города.

Женевьеве все это скоро надоело. Луиза сидела на кровати и смотрела новости. Репортеры устраивались на разных точках, дающих хороший обзор на весь город, транслируя одинаковые картины покинутых улиц и площадей. Мэрия, всегда помнившая о зависимости от общественного мнения, наградила некоторых репортеров разрешением сопровождать констеблей в патрульных автомобилях. Те усердно передавали сценки, как констебли преследуют группы нескладных юнцов на улицах, где те слонялись, демонстративно неповинуясь властям. Бесконечное количество престарелых представителей Терцентрала предлагали себя для интервью, утешая аудиторию, что чрезвычайное положение является мерой предосторожности, указывающей на сильное руководство мэра и на его намерение сделать так, чтобы Лондон не сделался вторым Нью-Йорком. Так что, пожалуйста, только помогайте нам, и мы все это разгребем к концу недели.

Луиза с отвращением отключила программу. От Джошуа все еще не было вестей.

Женевьева зашнуровала ботинки с высоким давлением и отправилась вниз, в вестибюль, чтобы попрактиковаться в слаломной технике. Луиза пошла с ней, чтобы помочь ей установить картонную линию на отполированном мраморе.

Девочка уже прошла половину пробега, сильно пружиня ногами, когда центральная вращающаяся дверь пришла в движение, пропуская в вестибюль Иванова Робсона. Она завизжала от удивления, потеряв всю свою сосредоточенность. Ноги ее подкосились, и она свалилась, больно ударившись о мрамор. Инерция заставила ее подкатиться к ботинкам Робсона и ухватиться за них. Она стукнулась прямо об него.

— У-ух! — она потерла колено и плечо.

— Если уж ты собираешься это делать, так бы по крайней мере надела защитный спортивный костюм, — сказал Робсон.

Он опустил свою большую руку, поднял девочку и поставил прямо.

У Женевьевы начали разъезжаться ноги; она поспешно дважды стукнула о пол правой пяткой, прежде чем совершила еще одно недостойное падение.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула она.

Он взглянул на портье.

— Меня просили забрать отсюда вашу парочку.

Луиза посмотрела через застекленную раму вращающейся двери. Снаружи стояла машина с тонированными стеклами. Частные детективы не могут разъезжать на официальном транспорте во время чрезвычайного положения, неважно, на какие контакты они претендуют.

— Кто просил? — легкомысленно спросила она.

— Кое-кто из властей.

Она не ощутила ни малейшей тревоги при таком развитии событий. Совершенно напротив, теперь, может быть, впервые он был с ними полностью честен.

— Мы арестованы?

— Ничуть.

— А если мы откажемся?

— Пожалуйста, не надо.

Луиза обвила рукой Джен:

— Ладно. Куда мы в точности едем?

Иванов Робсон живо улыбнулся:

— Не имею абсолютно никакого представления. Я, пожалуй, и сам хотел бы это узнать.

Он сопроводил их назад в номер, настояв, чтобы они упаковали вещи как можно скорее. Швейцар и несколько ночных носильщиков взяли все их вещи и спустились с ними вниз.

Робсон уладил с портье все дела со счетом, не обращая внимания на полуискренние протесты Луизы. Затем они вышли через вращающуюся дверь и оказались позади полицейской машины, а вещи поставили у них в ногах.

— Очень удобно, — сказала Луиза, когда Робсон забрался в машину и занял сиденье напротив них.

Внутренность машины скорее смахивала на роскошный лимузин, с сиденьями, обитыми толстой кожей, кондиционером и односторонним стеклом. Она почти ожидала, что здесь найдется и бар.

— Да, это вам не стандартный фургон для арестованных, — согласился он.

Наращивая скорость, они поехали по Пиккадили, потом плавно повернули и поехали вверх по окружной скоростной дороге. Луиза могла видеть все голографические объявления, сверкающие огнями над пустыми улицами внизу, это было единственное заметное движение в городе. Насыщенные краски и детский восторженный энтузиазм реклам придавал их неуместности обреченную остроту среди молчаливых зданий.

Автомобиль прорывался по паутине приподнятых дорог, проложенных вокруг небоскребов, и Луиза представляла себе миллионы пар глаз за слепыми стеклянными фасадами, которые смотрели, как они мчатся мимо. Люди, наверное, удивляются, что они здесь делают и не мчатся ли для того, чтобы погасить очередную вспышку одержания. У полиции не было других причин деятельности. Даже самого мэра не выпускали из его дома на Даунинг-стрит, 10, как сегодняшним утром сотни раз подчеркивала пресса. Любопытство начало занимать главенствующее место в Луизиной голове. Она горела нетерпением встретиться с тем человеком, который их вызвал. Очевидно, что вокруг нее произошло слишком много всяких событий, о которых она абсолютно ничего не знает. Славно было бы получить объяснения. Даже понимая это, она не могла, пусть бы от этого зависела вся ее жизнь, догадаться, почему кто-то такой влиятельный захотел видеть ее и Джен.

Ее надежда на то, что все разрешится скоро, погасла, когда полицейская машина пошла под уклон к нижней части кольца и въехала прямо в туннель восьмирядной автомагистрали. Громадное количество шлюзов сомкнулось за машиной, запечатывая их внутри. А потом не было ничего, кроме бетонных стен, освещенных неяркими голубовато-белыми огнями. Еще больше, чем город, эта широкая пустынная магистраль произвела на Луизу сильное впечатление чрезвычайного положения и комендантского часа и напомнила о страхе, заставлявшем лондонцев быть послушными.

Проехав некоторое расстояние по незнакомой дороге, они свернули с магистрали на маленькую туннельную дорогу, она вела к подземным заводам. Машина доставила их в гараж с арочной крышей, больше подходившей какому-нибудь вокзалу времен паровых поездов. Длинные ряды грязных тяжелых наземных машин стояли заброшенными на своих стоянках. Полицейский автомобиль ехал дальше, пока они не достигли последнего бокса, где стоял «фольксваген трупербас». Два техника и три механоида суетились вокруг большой машины, готовя ее к поездке.

Дверь автомобиля мягко раскрылась, в салон ударила волна сырого воздуха с запахом плесневеющих грибов. Зажав нос в преувеличенном отвращении, Женевьева последовала за Робсоном и сестрой, чтобы посмотреть на большую машину. У «фольксвагена» было по шесть двойных колес с каждой стороны в полтора метра в диаметре, с такими глубокими протекторами, что Женевьева свободно могла засунуть туда руку. У задней стенки были сложены тяжелые гусеничные цепи, способные вытащить машину из любой трясины, если их прикрепить к осям колес. Грязная, оливково-зеленая, она напоминала корпус лодки-плоскодонки, по бокам виднелись овальные окошки, а впереди — на ветровом стекле — два огромных угловатых дворника. Все толстые стекла были тонированы темно-пурпурным. Обладая стальным и титановым оборудованием, эта машина весила тридцать шесть тонн, а потому никакая буря не смогла бы ее опрокинуть. Для полной уверенности она была снабжена шестью устройствами, стреляющими длинными привязанными к ним гарпунами прямо в землю, для дополнительной стабильности в случае, если застигнет во время пути сильная непогода.

Женевьева медленно оглядела грубую, обляпанную грязью машину.

— Мы что, выезжаем из города? — спросила она удивленно.

— Похоже на то, — воодушевляюще отвечал Робсон.

Одному из механоидов приказали разгрузить багаж сестер, переместив его в специальное отделение на боку большой машины. Техник показал им люк.

Основная кабина «фольксвагена» была предназначена для сорока пассажиров; а та, куда они попали, была снабжена десятью комфортабельными, обитыми кожей вращающимися стульями. В задней части располагались туалет и небольшой камбуз, а впереди — кабина с тремя сиденьями. Водитель представился как Ив Гейнз.

— В этой поездке нет стюардессы, — сказал он, — так что пошарьте сами по шкафам, если вам захочется поесть или попить. Запасы у нас хорошие.

— Как долго мы будем ехать? — спросила Луиза.

— Будем на месте к вечернему чаю.

— Где именно?

Он подмигнул:

— Секрет.

— А можно сесть впереди и смотреть на дорогу? — спросила Женевьева. — Я бы хотела поглядеть, как на самом деле выглядит Земля.

— Конечно можно, — он сделал широкий жест вперед, и она забралась в кабину.

Луиза бросила взгляд на Робсона:

— Давайте и вы, — разрешил он. — Я-то раньше уже ездил.

Она села рядом с Джен на свободное сиденье.

Ив Гейнз устроился перед пультом и начал процедуру отправления. Люк захлопнулся, заработали воздушные фильтры. Луиза испустила вздох, когда воздух стал прохладнее, выпуская наружу влажность и запахи. «Фольксваген» покатил вперед. На дальнем конце гаража глыба стены заскользила вверх, открывая длинную асфальтовую дорогу, блеснувшую на солнце так ярко, что это заставило Луизу сощуриться, несмотря на тяжелое защитное стекло.


Лондон не закончился за периметром девяти внешних куполов. Сам город в основном состоял из жилых и торговых зон, а промышленные предприятия внутри него занимались главным образом программным обеспечением, дизайном и производством предметов широкого потребления. Тяжелая промышленность располагалась за пределами куполов, в подземных убежищах длиной в десятки километров, со своими литейными цехами, химическими очистителями и цехами для переработки отходов. Точно бетонированные моллюски, наводнявшие стены купола, повсюду виднелись станции контроля за окружающей средой, обеспечивающие жителям энергию, воду и прохладный профильтрованный воздух. Но доминировали в этой местности непосредственно за городской чертой фабрики пищевой промышленности. Сотни квадратных километров были отданы синтезирующим машинам, способным производить протеины, углеводы и витамины и соединять их вместе в миллионе различных структурных комбинаций, которым каким-то образом никогда не удавалось иметь тот же вкус, что натуральные продукты. Они снабжали продуктами весь город, выкачивая сырые химикалии из моря, из сточных вод и из воздуха, чтобы в результате разных манипуляций и процессов превращать их в аккуратные пакетики и картонные коробочки. Богатые люди могли позволить себе импортные деликатесы, но даже их основная еда производилась здесь.

У «фольксвагена» заняло сорок минут, чтобы проехать мимо последних наполовину утопающих в земле бетонных строений, наполненных органическими синтезаторами, клонирующими мясо чанами. Строго четырехугольные холмики, из которых вздымались толстые башни теплообмена, уступили место естественным неровностям ландшафта. Сестры с жадностью разглядывали изумрудную ширь, простирающуюся перед ними. Луизу поразило растущее разочарование, она ожидала чего-то более динамичного. Даже на Норфолке были более впечатляющие пейзажи. Двигались здесь только длинные полосы помятых облаков, плывущих в сияющем кобальтовом небе. Время от времени крупные дождевые капли взрывались на экране с тусклым звуком: пап!

Они ехали по дороге, выложенной каким-то темным сетчатым материалом, и травяные стебли поднимались сквозь него, переплетаясь сверху. То же самое живое зеленое растение покрывало каждый квадратный дюйм почвы.

— А разве совсем нет деревьев? — спросила Луиза.

Все выглядело так, как будто они проезжают через яркую зеленую травянистую пустыню. Даже те меленькие нерегулярно попадающиеся комочки, которые она принимала за булыжники, были покрыты этим растением.

— Нет, их больше нет, — ответил Ив Гейнз. — Это почти единственный вид растительности, оставшийся на планете, старая зеленая-зеленая трава родины. Это валлиснерия, потомок скрещенных травы и мха, она выведена с сетчатым корнем, это плотнейшее и самое твердое переплетение стеблей, какое вы можете где-либо видеть. Я как-то лопату сломал, когда пытался прокопаться через нее. Она уходит под почву на шестьдесят сантиметров. Но нам приходится ее выращивать. Ничто другое не в состоянии остановить эрозию почвы на таком же уровне. Вы бы видели потоки воды, которые бушуют после бури, каждая трещинка в земле превращается в ручей. Имели бы такую растительность на Мортонридже, это было бы совсем другое дело, я вам точно говорю.

— Ее можно есть? — спросила Женевьева.

— Нет. Люди, которые ее вывели, слишком заботились, чтобы получить нечто такое, способное выполнить свою задачу, они сосредоточились только на том, чтобы сделать ее невероятно прочной. Эта трава может противостоять ультрафиолету, сколько бы его ни испускало солнце, и не существует никаких заболеваний, каким она была бы подвержена. Так что теперь слишком поздно что-то изменить. Нельзя заменить ее каким-то иным видом, потому что она растет повсюду. Полсантиметра почвы достаточно, чтобы ее поддерживать. Ее могут одолеть только скалы, а для них у нас есть грибы-блюдца.

Женевьева скривила губы и приникла к экрану.

— А как насчет животных? Они-то остались?

— Никто не знает точно. Мне случалось видеть какие-то движущиеся предметы, но не на близком расстоянии, так что это просто могли быть переплетенные узлы валлиснерии, которые сдувал ветер. Предполагается, что в некоторых орошаемых долинах в заповедниках живут семейства кроликов. Мои друзья, тоже шоферы, утверждают, что они их видели. Не знаю, как это может быть, ультрафиолет должен был выжечь им глаза и возбудить раковые клетки. Возможно, имеются некоторые виды, развившие сопротивляемость, они достаточно быстро размножаются, чтобы эволюционировать, эти шельмецы всегда отличались живучестью. А потом люди говорят, все еще водятся пумы и лисы, они питаются кроликами. И я бьюсь об заклад, что возле куполов выжили крысы.

— А зачем вы вообще сюда ездите? — спросила Луиза.

— Вспомогательные бригады проделывают большую работу в туннелях вакуумных поездов. Потом, есть еще бригады службы экологии, они выезжают, чтобы исправлять худшие проявления эрозии; пересаживают валлиснерию и восстанавливают речные берега, которые оказываются смыты, и так далее.

— Зачем же беспокоиться об этом?

— Города-куполы все еще распространяются, несмотря на эмиграцию. Поговаривают о том, чтобы в этом столетии построить еще два купола для Лондона. А Бирмингем и Глазго опять перенаселены. Нам приходится заботиться о нашей земле, особенно о почве; если мы не станем этого делать, ее просто смоет в море, а мы останемся на континентах, которые будут лишь сплошными скалистыми плато. Этот мир уже достаточно настрадался от разрушений; вообразите только, на что станут похожи океаны, если позволить всей этой почве их загрязнить. Ведь только океаны нынче и поддерживают в нас жизнь. Так что я полагаю, это делается действительно в наших собственных интересах. По крайней мере это означает, что мы никогда не перестанем охранять и беречь землю. Это даст хороший результат.

— Вам нравится здесь, вне города, да? — спросила Луиза.

— Я люблю эти края, — счастливо улыбнулся ей Ив Гейнз.

Они поехали по гиблой земле, накрытой сверху единственно ценным защитным плащом. Луиза нашла, что здесь удручающе голо. Она вообразила, что валлиснерия напоминает широкое полотно стерильной упаковки, сохраняющей нетронутые поля и рощи, которые спят под ней. Ей очень не хватало чего-то, что резко нарушило бы это однообразие, каких-то следов старой листвы, которая вырвалась бы наружу после зимней спячки и еще раз наполнила землю красками и разнообразием. Что бы она только не отдала за вид единственного гордо возвышающегося кедра: это был бы признак сопротивления пассивному подчинению неестественной однообразности пейзажа. Земля со всеми ее чудесами и богатством должна была быть способной на большее.

Они упорно продвигались на север, поднимаясь из долины Темзы. Ив Гейнз указывал на старинные дома и деревни. Стены построек выглядели теперь не более чем твердыми бесформенными комьями, тонущими в зарослях валлиснерии, названия населенных пунктов были перегружены в дорожный блок «фольксвагена». Машина давно уже свернула с дороги, а Луиза вернулась в главный отсек, чтобы разогреть к ланчу содержимое нескольких пакетов. Теперь они ехали прямо по валлиснерии, громадные колеса размалывали ее в мягкую массу. Снаружи местность становилась все более неровной, долины углублялись, а холмы выставляли напоказ голые скалистые вершины, покрытые серо-зелеными лишайниками и охристыми грибами, из-за чего создавалось впечатление, что они разодраны когтями. В ущельях протекали серебристые ручьи мягко струящейся воды, а в каждом углублении отдыхали озера.

— Вот мы и на месте, — пропел Ив Гейнз через четыре часа после того, как они выехали из Лондона.

Иванов Робсон протиснул в кабину позади сестер свое туловище, уставившись вперед с таким же нетерпением, как и они. Из земли поднимался чистый геодезический хрустальный купол около пяти метров шириной, как определила Луиза; его края повторяли контуры окружающих его склонов и низких долин. Сам купол был серым, как будто был наполнен густым туманом.

— Как он называется? — спросила Женевьева.

— Агрономическая исследовательская установка номер 7, — ответил Ив Гейнз, глядя прямо на нее.

Женевьева ответила ему резким взглядом, но не возразила.

Распахнулась дверь в основании купола, чтобы пропустить машину. Как только дверь захлопнулась, со всех сторон хлынул красноватый поток воды, чтобы смыть грязь и возможные споры с корпуса и колес машины. Они въехали прямо в небольшой гараж, раскрылся люк.

— Пора познакомиться с боссом, — сказал Иванов Робсон.

Он вывел девочек из гаража. Воздух был прохладнее, чем внутри «фольксвагена» и в Вестминстерском куполе, подумала Луиза. На ней было только простое голубое матросское платье с короткими рукавами. Не то чтобы было холодно, больше похоже на свежий весенний денек.

Иванов поманил их вперед. Женевьева дважды щелкнула каблуками и проскользнула к нему. Их ожидал небольшой четырехместный джип с тентом в белую и красную полоску и рулевым колесом. С первым, какое Луиза увидела на этой планете. Она почувствовала себя увереннее, когда за руль сел Иванов. Они с Джен заняли задние сиденья, и машина тронулась в путь.

— А я думала, эти места вам незнакомы, — удивилась Луиза.

— Я их и не знаю. Мною руководят.

Луиза задала вопрос сетевому процессору, но ответа не получила. Иванов завез их в извилистый бетонный туннель, который тянулся сотни две ярдов, затем они внезапно вынырнули на солнечный свет. Джен чуть не задохнулась от восторга. Исследовательский купол покрывал кусок деревенской местности, и это была та Англия, которую они знали по учебникам истории: зеленые лужайки, испещренные лютиками и маргаритками, вьющиеся изгороди из боярышника, окаймляющие поросшие зарослями участки, небольшие лески ясеня, сосны и серебристой березы, растущие в долинах; гигантские конские каштаны и буки, рассыпанные по целым акрам парка. Лошади паслись на огороженных участках, а утки и розовые фламинго плескались в озере, окруженные лиловыми и белыми лилиями. В центре располагался деревенский дом, по сравнению с которым Криклейд выглядел безвкусным и претенциозным. На всех трех этажах стены были скреплены толстыми балками из черного дуба, расположенными по традиционным для эпохи Тюдоров диагоналям, хотя их трудно было разглядеть под массой топазовых и алых вьющихся роз. Окна из граненого освинцованного стекла были распахнуты, давая ленивому движению воздуха циркулировать по комнатам. Выложенная камнем дорожка вилась по аккуратной лужайке, которая была окружена бордюром из тщательно подрезанных кустов. Ряд старых тисов обозначал конец официального сада. С другой стороны был теннисный корт, где двое людей ударяли по мячу в продолжение завидно долгого периода.

Джип провез их по грубой дорожке к лужайкам и вокруг, к фасаду дома. Они повернули, въехали в кованые железные ворота и покатились по мшистой булыжной подъездной дорожке. По обе стороны от нее над зарослями травы камнем коварно падали вниз ласточки, перед тем как ринуться к свесу крыши, где скрывались их гнезда из охристой грязи. Деревянное крыльцо у парадной двери густо покрывала жимолость. Луиза только смогла увидеть, что кто-то ждал их среди падающих от растений теней.

— Мы домой приехали, — в восторге шепнула Женевьева.

Иванов остановил джип перед крыльцом.

— Теперь управляйтесь сами, — сказал он им.

Когда Луиза бросила на него взгляд, он смотрел прямо перед собой, крепко вцепившись в руль. Она как раз собиралась хлопнуть его по плечу, когда человек, ждавший на крыльце, шагнул вперед. Это был молодой человек, примерно того же возраста, что Джошуа, подумала Луиза. Но в тех местах, где лицо Джошуа было тощим и плоским, у этого оно было круглым. Однако человек был красив, с каштановыми волосами и большими зелеными глазами. Губы изогнулись в кривой улыбке. На нем был белый свитер для игры в крикет и теннисные шорты; голые ноги были обуты в легкие потертые парусиновые туфли на резиновой подошве с одним порванным шнурком.

Он протянул руку, тепло улыбнулся:

— Луиза, Женевьева. Наконец-то мы встретились, если можно снова использовать это избитое выражение. Добро пожаловать в мой дом.

Черный ньюфаундленд выбрался из дома и начал обнюхивать доски вокруг его ног.

— Кто вы? — спросила Луиза.

— Чарльз Монтгомери Дэвид Филтон-Асквит к вашим услугам. Но я бы предпочел, чтобы вы называли меня Чарли. Все здесь зовут меня так. Что справедливо.

Луиза нахмурилась, все еще не подавая ему руки, хотя едва ли он чем-то им угрожал. Точь-в-точь тип юного землевладельца, с какими она выросла, хотя, нужно признать, этот куда больше рисуется.

— Но кто вы такой? Я не понимаю. Это вы нас сюда вызвали?

— Боюсь, что так. Надеюсь, вы меня простите, но я подумал, что по сравнению с Лондоном вам здесь будет лучше. Именно теперь там не особенно весело.

— Но как? Каким образом вы нас вывезли при чрезвычайном положении? Вы что, полисмен?

— Не совсем, — он состроил гримасу сожаления. — Если точнее, вы могли бы сказать, я полагаю, что я правлю миром. Жаль, что я не слишком хорошо служу ему именно теперь. Все же — такова жизнь.


По другую сторону от старинного дома находился плавательный бассейн в форме удлиненной капли со стенами из крошечных белых и зеленых мраморных плиток. На полу из них была выложена мозаика — Мона Лиза. Луиза узнала эту картину, хотя не могла припомнить, чтобы женщина на оригинальном холсте выставляла напоказ левую грудь. Группа молодых людей резвилась в бассейне, с энтузиазмом брызгаясь, играя в поло большим розовым мячом по какими-то своим правилам.

Она сидела в мощеном йоркширским камнем патио вместе с Чарли. Джен, расслабилась за длинным дубовым столом, перед ней открывался чудесный вид за бассейном и лужайками. Дворецкий в белом пиджаке, прохладительный напиток в длинном бокале, там плавало много льда и фруктов. Женевьеве подали какой-то экстравагантный молочный коктейль, приправленный клубникой и мороженым, а Чарли мелкими глотками попивал джин с тоником. Луиза должна была признать, что все это было крайне цивилизованно.

— Значит, вы не президент и ничего такого в этом роде? — спросила она.

Чарли рассказывал им о разведке флота и ее иерархии.

— Ничего похожего. Я просто заведую делами безопасности по Западной Европе и действую согласованно с моими коллегами, чтобы сражаться с глобальными угрозами. Никто нас не избирал, мы имели возможность отменять структуру и природу разведки флота в тех случаях, когда континентальные правительства и Объединенные Нации вмешивались в Терцентрал. Так что мы включили себя туда.

— Это же было очень давно, — вспомнила Луиза.

— Началось с двадцать второго столетия. Интересные времена для жизни. В те денечки мы были куда более активны.

Чарли улыбнулся и сделал жест в сторону розового сада. Аккуратный заросший квадрат, разделенный на сегменты, каждый из которых засажен кустами роз другого цвета. Несколько биотехов, напоминающих черепах, медленно передвигались среди густых растений, их длинные цепкие шеи гордо тянулись кверху, позволяя им обрывать увядшие цветы.

— Это кусачковое устройство. Я держу двенадцать различных видов, чтобы они держали мое поместье в порядке. А всего их тут тысячи две.

— Но адамисты изгнали кусачковых из всех своих миров, — сказала Джен. — И первой была Земля.

— Публика не умеет их использовать, — объяснил Чарли. — А я умею. Кусачковые и их подобия — очень полезные технические приспособления, они дают Би-7 большое преимущество. Это та комбинация, которая позволила мне прожить шестьсот лет, не меняя имиджа, — гордым жестом он помахал перед собой рукой. — Это тридцать первое тело, в котором я живу. У меня есть способность к сродственной связи, она у меня появилась задолго до того, как начался эденизм. Сначала я пользовался нейросимбиозом, потом способность к связи была введена в мою ДНК. Некоторым образом метод бессмертия Би-7 использует разновидность эденистского конечного преобразования жизненной памяти. Они этим пользуются, чтобы перенестись в нейтральный слой своего обиталища. Я же, в свою очередь, использую его, чтобы трансформироваться в новое, сильное, молодое тело. Клон растет в сенсорной изоляции восемнадцать лет, его охраняют от любого намека на мысль во время развития. По существу, это опустошенный мозг, ожидающий, чтобы его наполнили. Когда приходит время, я просто монтирую ту память, какую хочу взять с собой, и передвигаю свою личность в новое тело. Старое немедленно подвергается уничтожению, давая таким образом процессу прямую непрерывность. Я даже складываю отбракованные части памяти в нейронные конструкции, так что по-настоящему ни один аспект моей жизни не оказывается потерянным.

— Тридцать одно тело — это ужасно много всего для шести сот лет, — сказала Луиза. — Салдана к сегодняшнему дню живут почти двести лет. И даже мы, Кавана, протянем лет по сто двадцать.

— Да, — согласился Чарли, примирительно пожимая плечами. — Но последнюю треть этого срока вы проведете, страдая от ограничений, которые накладывает возраст. А вот я, как только доживаю до сорока, немедленно снова трансформируюсь в новое тело. Бессмертие и вечная юность. Неплохо так устроиться.

— До сих пор, — Луиза отпила глоток прохладительного, — все эти предыдущие тела имели свои души. Это ведь совсем не то, что память. Я это видела в передаче новостей. Киинт говорил, что они существуют отдельно.

— Именно. Нечто такое, что Би-7 коллективно игнорировали. Едва ли это удивительно. Предполагаю, что наши бывшие тела должны быть погружены в ноль-тау, по крайней мере до тех пор, пока мы не разрешим проблемы потусторонья.

— Значит, вы и правда жили в двадцать первом веке? — спросила Женевьева.

— Да. Во всяком случае, я это помню. Как утверждает твоя сестра, определения жизни за последнее время сильно изменились. Но я всегда считал, что являюсь одной и той же личностью в течение всех этих столетий. Это не то убеждение, которое можно развеять за две недели.

— Прежде всего как вам удалось достичь такого могущества? — спросила Луиза.

— Обычная причина — богатство. Все мы в двадцать первом веке владели или управляли обширными корпорационными империями. Мы не были просто многонациональны; мы стали интерпланетными, и мы сделали прибыли, которые переросли национальный доход. Это было время, когда открывались новые границы, что всегда расширяет источники доходов. Это было также время великих гражданских волнений; то, что мы назвали Третьей Мировой войной, время быстрой индустриализации благодаря атомной энергии, и с такой же скоростью дестабилизировалась экология. Национальные и региональные правительства вкладывали огромные ресурсы в борьбу с разрушением биосферы. Социальное благосостояние, административные инфраструктуры, здравоохранение и безопасность, на которые правительство тратило свои усилия, медленно задыхались в пределах денег налогоплательщиков и продавались частной промышленности. Для нас это вовсе не было сильным скачком. Частные силы безопасности охраняли собственность компаний еще с двадцатого века; строились тюрьмы и управлялись частными фирмами; частные полицейские отряды патрулировали закрытые от посторонних поместья, их оплачивали, исходя из собственных расценок. В некоторых странах людям даже приходилось страховаться, чтобы было из чего платить государственной полиции за расследование, если кто-то становился жертвой преступления. Так что, как видите, вовлечение во все дела частной полиции было истинным прогрессом в индустриализированном обществе. Мы, шестнадцать человек, контролировали девяносто процентов мировых сил безопасности, так же, естественно, мы сотрудничали и помогали друг другу в вопросах интеллектуальной собственности. Мы даже начали вкладывать деньги в оборудование и познавательные программы, которые никогда не дали бы нам возвращения затраченных финансов. Тем не менее все это окупилось: никто другой не собирался защитить нас от региональных мафий. Уровень преступности действительно впервые за десятилетия начал снижаться.

После этого мы вынесли решение установить Терцентрал с его централизованными налоговыми законами, который был настроен в нашу пользу. Наших адвокатов бросили на высокие совещательные посты в кабинет министров и государственных исполнителей, наши люди влияли на решения государственных деятелей и помогали правящим парламентам и конгрессам с противоречивым законодательством.

— Это ужасно, — поежилась Луиза. — Вы же диктаторы.

— Так же, как и класс землевладельцев на Норфолке, — парировал Чарли. — Ваша семья — то же самое, что и я, Луиза, только вы не совсем честно на это смотрите.

— Люди приехали на Норфолк после того, как была написана конституция, они ее никому не навязывали.

— Я мог бы с вами поспорить, но я понимаю ваше чувство возмущения, может быть, даже лучше, чем вы сами. В течение столетий я не раз сталкивался с подобными заблуждениями. Все, о чем я могу просить: судите по средствам, которыми это было достигнуто. На Земле имеется стабильный, живущий в комфорте средний класс, он свободен жить своей жизнью более или менее так, как он хочет. Мы пережили кризис климата, мы разъехались в космос завоевывать звезды. Ничего из этого не могло бы быть достигнуто без сильного лидерства, отсутствие которого является проклятием современной демократии. Я бы сказал, это впечатляющее достижение.

— Эденисты — демократы, а они процветают.

— Ах да, эденисты. Наш величайший неожиданный триумф.

— Что вы хотите этим сказать — неожиданный? — Луиза не могла не заинтересоваться.

Впервые она узнавала правду о том, как устроен мир, и о его истории. О той действительной истории, которая никогда не была написана и на которую никто не ссылался. Все то, чего Луиза была лишена дома.

— Мы хотели сохранить биотехи для себя, по этой причине мы пытались ввести полное запрещение на технику, — сказал Чарли. — Мы сознавали, что не сможем этого достичь без политической декларации, наш контроль над правовой и законодательной сторонами не был тогда полным. Так что мы начали с осуждения религии, добиваясь цели тем, что десять лет предавали ее отрицательной гласности. Мы почти достигли цели. Папа Элинор готова была объявить Согласие дьявольской профанацией, и аятоллы с ней солидаризировались. Мы нуждались только в нескольких годах давления, и независимые компании были бы вынуждены прекратить дальнейшее развитие. Биотехи и Согласие исчезли бы, стали бы отмершей ветвью эволюции техники. История полна такого сора. И тут явился Вин Цит Чон, трансформировал свою личность в нервную сферу Эдена. Ко всей иронии, мы не осознали потенциала обиталищ, хотя экспериментировали в сходных плоскостях, чтобы достигнуть собственного бессмертия. Это принудило Папу к действию; ее декларация просто последовала слишком рано. На Земле уже имелось слишком много биотехов и Согласия, чтобы ее стали беспрекословно слушаться. Сторонники движения эмигрировали на Эден, который к тому времени вышел из-под нашего контроля. Мы не имели абсолютно ничего общего с формированием нового общества. Оно не таково, чтобы туда могли проникать наши оперативники.

— Но вы установили законы для всего остального мира.

— Абсолютно. Мы распоряжаемся основными политическими аспектами Терцентрала; наши компании доминируют в земной промышленности и в экономических силах Конфедерации. Мы — те, кто делает основные вложения в каждую новую развивающуюся колониальную мировую компанию, потому что живем достаточно долго, чтобы пожинать плоды дивидендов — для их созревания требуется два столетия. Между нами, наши финансовые учреждения должны человеческому роду неплохие проценты.

— За что же? Никому ведь на самом деле не нужно так много денег.

— Вы будете удивлены. Должная политика и оборона пожирают триллионы долларовых вложений. Флот Терцентрала — нечто вроде финансовой прорвы. Мы все еще обеспечиваем собственную безопасность, как делали это всегда. Поступая так, мы охраняем и всех остальных. Признаюсь, я диктатор, но клянусь при этом — диктатор настолько милосердный, насколько это возможно.

Луиза печально покачала головой.

— И при всей этой мощи и силе вы все-таки не можете остановить Квинна Декстера.

— Нет, — согласился Чарли. — Он — главный наш провал. Мы можем благополучно потерять эту планету и все ее сорок биллионов душ. И все из-за того, что я оказался неспособен перехитрить его. История в конечном счете заклеймит нас как великих грешников. И справедливо.

— Так он действительно победил? — потрясенно спросила Луиза.

— Мы побили его оружием СО на Пасторских Высотах. Он каким-то образом сбежал. Теперь он волен сделать все, что захочет.

— Значит, он последовал за нами в Лондон.

— Да.

— Так вы манипулировали мной и Женевьевой все это время, так? Иванов Робсон — один из ваших агентов.

— Да, я вами манипулировал. И у меня нет по этому поводу ни сожалений, ни угрызений совести. Если учесть, что было поставлено на кон, это было полностью оправдано.

— Полагаю, что так, — покорно согласилась Луиза. — Мне вполне понравился Робсон, хотя он был слишком уж хорош, чтобы быть настоящим. Ни разу не ошибся. В реальной жизни таких людей не бывает.

— Не забивайте себе голову Робсоном. Он не агент; боюсь, что я завербовал его после суда над ним. Такие люди всегда мне полезны. Но славный старина Иванов вовсе не милый человек. Не такой неприятный, как Беннет, допускаю. Она была просто вредным вирусом величиной с человека, ей даже удалось бросить меня в дрожь своей сумасшедшей одержимостью, а ведь это нелегко после всех зверств, какие я повидал в жизни.

— А Энди? С ним-то что? Он тоже один из вас?

Чарли просиял:

— О да, такой романтик. Нет. Он реальная личность. Я никак не ожидал от вас, Луиза, что вы пойдете и купите нейросеть. Вы для меня постоянный сюрприз, я вами восхищаюсь.

Она нахмурилась, глядя на него поверх бокала:

— Что же теперь? Зачем вы привезли нас сюда? Я не верю, что это сделано только для того, чтобы вы лично нам все объяснили. На вас не похоже, чтобы вы часто извинялись, правда?

— Вы были моим последним броском в этой игре в кости, Луиза. Я надеялся, что Декстер может попытаться последовать за вами сюда. У меня в запасе последний вид оружия, которое может подействовать. Оно называется антипамятью и может разрушать души. Его разработал флот Конфедерации, хотя оно только в стадии опытного образца. Что означает, что его можно применять только на очень близком расстоянии. Если бы Декстер последовал за вами, мы могли бы иметь возможность применить его. Это было бы моей последней позицией. Я был совершенно готов встретиться с ним лицом к лицу.

Луиза поспешно оглянулась, окинув весь сад взглядом в поисках любого признака дьявола, чье лицо она никогда не смогла бы забыть. Глупейшая реакция. Но перспектива того, что Квинн Декстер коварно преследовал ее через пустынную сельскую местность, заставила ее похолодеть.

— Но он за нами не последовал.

— Не на этот раз, да. Так что буду счастлив взять вас обеих с собой, когда уеду. Я хочу убедиться, что теперь вы полетите на Юпитер.

— Вы задерживали все мои послания Джошуа.

— Да.

— Я должна с ним поговорить. Сейчас же.

— Боюсь, что это еще одна неприятная новость. Он теперь не на Транквиллити. Он улетел с эскадрой флота Конфедерации. Участвовать в каком-то ударе на одержимых; даже я не смог точно узнать, в чем их задача. Вы свободны послать весть Властительнице Руин, чтобы получить подтверждение, если хотите.

— Я так и сделаю, — упрямо произнесла Луиза. Она поднялась, протянула руку Женевьеве. — Я хочу прогуляться, если это не против ваших правил. Мне нужно подумать обо всем, что вы сказали.

— Разумеется. Вы ведь моя гостья. Идите куда вам захочется, в этом куполе нет ничего, что могло бы причинить вам вред — ах да, возле какой-то живой изгороди у одного из ручьев есть растения, которые сильно жалят.

— Прекрасно. Что бы там ни было.

— Надеюсь, за ужином вы ко мне присоединитесь. Обычно мы встречаемся предварительно для коктейля на террасе, около половины восьмого.

Луиза слишком не доверяла себе самой, чтобы что-нибудь сказать. Когда рука Джен крепко сжала ее ладонь, она пошла прочь через лужайку, свернув под углом, чтобы обогнуть бассейн и счастливую толпу в нем.

— Это все было до глупости невероятно, — вырвалось у Джен.

— Да. Если он, конечно, не самый большой лжец в Конфедерации. Я была так глупа. Я делала все, что он от меня хотел, точно какая-нибудь немая заводная кукла, приведенная в движение. Как я только могла подумать, будто нас с тобой освободит от надзора полиция после того, как мы пытались контрабандой провезти одержимого на Землю? Они убивают людей за куда меньшие грехи.

Выражение лица Женевьевы было как у грустного щенка.

— Ты же не знала, Луиза. Мы с Норфолка, нам никогда не говорили ничего о том, как обстоят дела в других мирах. И мы дважды улизнули от Декстера, предоставленные сами себе. Это больше, чем когда-нибудь удалось бы проделать Чарли.

— Да, — вся тяжесть ее гнева состояла в том, что его жар сфокусировался у нее внутри, обратясь против нее же. Люди Би-7 сделали все, что должны были, чтобы защитить Землю. Чарли прав, она не представляет собой никакой ценности. Она не понимала, какой большой опасностью для вселенной является Декстер. И при всем при том не понять ничего из происходящего, кроме как беспокойства насчет Робсона…

Как глупо!

Они прошли через лужайку и через магнолиевую изгородь и очутились в яблоневом саду. Немногие деревья обнаруживали свой возраст изогнутыми стволами и узловатой серой корой. С их ветвей свисали огромные плети омелы, корни этих паразитов образовывали на стволах кривые наросты. Конструкции биотехов, напоминающие миниатюрных овечек с золотисто-коричневым мехом, паслись вокруг стволов, выравнивая траву и заставляя лужайки выглядеть опрятно.

Джен некоторое время наблюдала за их безмятежными движениями, зачарованная привлекательным видом. Не совсем похоже на отродье дьявола, которое викарий Колстерворта каждое воскресенье проклинал со своей кафедры.

— Ты думаешь, он отвезет нас на Транквиллити? Хотела бы я его увидеть. И Джошуа, — поспешно добавила она.

— Думаю, что да. Мы уже ему не нужны.

— Но как же мы попадем на Ореол? Вакуумные поезда и башни отменены, а использовать космические суда в земной атмосфере людям теперь запрещено.

— Разве ты ничего не слышала? Чарли и есть правительство. Он может делать все, что захочет, — Луиза улыбнулась и прижала Джен теснее к себе. — Мы же знаем Би-7 — и этот купол, вероятно, может ринуться на орбиту сам по себе.

— Взаправду?

— Скоро мы это увидим.

Они медленно прогуливались вокруг дома, их успокаивала знакомость всего, что они видели. На другой стороне фруктового сада они наткнулись на ветхую оранжерею с большими полуразрушенными деревянными рамами, полки в ней были забиты глиняными горшками с кактусами и отростками пеларгонии. Прислужник-шимпанзе кружил по проходам, таща за собой шланг и поливая низкорослые зеленые растения.

— Похоже, что у них в этом куполе зима, — заметила Луиза Женевьеве, когда они заглянули через дверь.

За оранжереей шла целая аллея вишневых деревьев. Под ними вышагивала пара крупных павлинов, их пронзительные крики звенели в тяжелом воздухе. Сестры остановились, чтобы посмотреть, как один из них распустил зеленый с золотом хвост, а шею важно изогнул назад. Стайка тщедушных пав, совсем затерянных на этой аллее, продолжала что-то клевать в гибкой траве, игнорируя этот спектакль.

Когда они пересекли подъездную дорожку, там не было никаких признаков ни джипа, ни Иванова Робсона. Они пролезли сквозь дыру в живой изгороди из кустов белой фуксии и снова оказались возле бассейна. Чарли исчез из патио.

Одна из девушек, играющих возле бассейна, заметила их, помахала рукой и что-то крикнула, отряхиваясь. Она была года на два старше Луизы, на ней было пурпурное бикини.

Луиза вежливо подождала, нейтральное выражение лица маскировало ее смущение. Бикини было очень маленькое. Она попыталась прогнать от себя мысль, что ни в одном магазине Норфолка такой костюм не считался бы приличным. Джен, кажется, ничего не смущало.

— Эй! — приветливо сказала девушка. — Я Дивиния, одна из подруг Чарли. Он нам говорил, что вы приедете.

Она обратилась к Женевьеве:

— Не хотела бы окунуться? Тебе, кажется, жарко, и ты выглядишь усталой.

Джен с тоской посмотрела на группу смеющейся молодежи, плещущейся в бассейне, некоторые из них вполне подходили ей по возрасту.

— А можно? — спросила она сестру.

— Ну… У нас же нет костюмов.

— Нет проблем, — сказала Дивиния. — В раздевалке полно запасных.

— Тогда пошли, — улыбнулась Луиза.

Женевьева сверкнула улыбкой и поскакала к дому.

— Не хочу быть невежливой, — сказала Луиза, — но кто вы?

— Я же тебе сказала, милая, — подруга Чарли. Очень хорошая подруга, — Дивиния проследила за направлением взгляда Луизы и сдавленно фыркнула. Сильнее выпятила свои груди. — Если они у тебя есть, щеголяй ими, дорогая. Они не вечны, даже при генинженерии и косметике. Гравитация всегда нас в конце концов побивает. Честно, она еще хуже, чем налоги.

Луиза так сильно покраснела, что вынуждена была бороться с этим при помощи программы нейросети.

— Извини, — сказала Дивиния и хитровато улыбнулась. — Это все я и мой длинный язык. Я не привыкла к людям, у которых табу на тело.

— Нет у меня никаких табу. Просто не знаю здешних порядков, вот и все.

— Фу, бедняжка, этот мир должен казаться тебе ужасно громким и стремительным. А я не очень-то помогаю сделать его тихим, — она схватила Луизу за руку и потащила ее к бассейну. — Пошли, я представлю тебя всей компании. Не будь такой застенчивой. Получишь удовольствие, я обещаю.

Посопротивлявшись несколько секунд, Луиза позволила тащить себя. Нельзя же дуться на человека с такой солнечной натурой.

— А ты знаешь, чем занимается Чарли? — спросила она осторожно.

— О господи, дорогая, ну конечно. Вот почему я с ним.

— С…?

— Мы доводим друг друга до бессознательного состояния. Вот что значит — с ним. Заметь, что мне приходится делить его с половиной здешних девушек.

— О-о.

— Что, я привожу тебя в ужас? Да? Боже мой. Я совсем не леди.

— Смотря как считать, — дерзко произнесла Луиза.

Дивиния улыбнулась, отчего среди ее веснушек появились большие ямочки.

— У-ух ты, настоящая норфолкская бунтовщица. Это хорошо. Задашь этому мужику хороший средневековый ад, когда вернешься.

Луиза была представлена всем, кто плескался в бассейне. Их насчитывалось более двадцати человек, шестеро детей, а остальные — подростки и двадцатилетние, две трети — девушки. Луиза не могла не заметить, что все они — красотки. Потом она сбросила туфли и, сидя на краю бассейна, болтала босыми ногами в мелкой воде. Дивиния села рядом с ней и вручила ей еще один бокал с прохладительным.

— Твое здоровье.

— И твое, — Луиза отхлебнула глоточек. — А как ты с ним познакомилась?

— С Чарли-то? О, у папы с ним были какие-то дела целые десятилетия. Мы, конечно, не такие богатые, как он. Кто может с ним сравниться? Но у меня хорошая родословная, дорогая. Не говоря уже о теле.

Она помешала свой коктейль специальной палочкой и насмешливо улыбнулась. Луиза ответила на ее улыбку.

— Классная штука, — продолжала Дивиния. — Человек не подходит для того, чтобы войти в этот особый магический круг без большого счета в банке, и даже этого самого по себе недостаточно. Перспективность тоже считается. Почти настолько же. Тебе нужно высокомерие и презрение ко всему простому, так что все понятия Би-7 тебя не шокируют. Этого у меня целые корзины. Меня воспитывали такой избалованной, денег было на целые тонны больше, чем мозгов. А мозгов у меня много, и самые лучшие нейроны, какие могут обеспечить деньги. Это меня спасло от бессодержательной жизни ребенка, предоставленного попечительству. Я для этого слишком умна.

— Так чем же ты занимаешься?

— В данный момент совсем ничем, дорогая. Я здесь просто потому, что я хорошая компания для Чарли. Это означает, что я могу получать удовольствие, массу удовольствий. Очень много секса, вечеринки с Чарли и компанией, еще секс, принимаешь стимуляторы, снова секс. Добираешься до лондонских клубов, смотришь кино и шоу, секс, тур на Ореол — секс в свободном падении! Вот так я теперь живу, получаю самый максимум. Как я сказала, все становится скучно и пусто, когда делаешься старше, так что наслаждайся жизнью, пока она у тебя есть. Вот такую жизнь я веду, видишь ли. Я по-настоящему хорошо себя знаю. Я понимаю, что нет смысла так жить целых сто лет. Это пустая трата, жалкое существование. Я видела богатых бездельников, доживших до шестидесяти, они мне надоели. У меня есть деньги, есть мозги, и у меня нет никаких сомнений; это добавляет чертовски много к потенциальным возможностям. Так что, когда мне будет лет тридцать пять или сорок, я что-нибудь придумаю для себя. Не знаю еще, что я стану делать: полечу на космическом корабле к центру галактики, или создам империю бизнеса, которая будет соперничать с Корпорацией Кулу; или буду основателем культуры, более прекрасной, чем эденистская. Кто знает? Но я собираюсь довести это до великолепия.

— А я всегда хотела путешествовать, — сказала Луиза. — Так давно, как себя помню.

— Прекрасно, — одобрила Дивиния, со звоном чокаясь с Луизой. — Видишь, ты это и осуществила. Ты видела в галактике больше меня. Мои поздравления, ты тоже одна из нас.

— Мне пришлось уехать из дому: меня преследовали одержимые.

— Они всех преследовали. Но ты оказалась той, которой удалось убежать от них. Это прибавляет очков, особенно для человека твоей подготовки.

— Спасибо.

— Не беспокойся, — она потрепала Луизу по длинным волосам, заставляя волнистые пряди мягко скользить у нее по плечам. — Кто-нибудь найдет решение. Мы вернем тебе Норфолк и предадим мозг Декстера забвению вместе с его душой.

— Вот и славно, — промурлыкала Луиза.

Солнце и коктейль навеяли на нее сон. Она протянула бокал, чтобы ей его снова наполнили.

Из всех странных дней с тех пор, как Луиза попрощалась с отцом, этот несомненно был самым освобождающим ментальность. Она смешалась с друзьями Чарли и с его детьми и из-за этого слегка позавидовала им. Они были менее морально связаны, чем она, просто другие. Начать с того, что у них было меньше забот и волнений. Интересно, думала Луиза, означает ли принадлежность к аристократии то, что у тебя удален ген вины. Прелестная жизнь.

Когда потрясающе энергичные пловцы наконец устали и солнце стало склоняться к нижнему краю купола, Дивиния настояла на том, чтобы отвести Луизу на массаж, приведенная в ужас тем, что та никогда его не испытывала. Еще две девушки присоединились к ним в одном из оригинально выполненных крыльев здания, превращенных в сауну и оздоровительный центр.

Лежа вниз лицом на скамье с одним только полотенцем вокруг крестца, Луиза испытала болезненное удовольствие от того, как руки массажистки сжимали, а потом растирали ей мышцы. Плечи у нее настолько расслабились, что ей показалось — они вот-вот отвалятся.

— А кто здесь служит? — спросила она в один из моментов. Трудно было поверить, что все здесь, посвященные в тайну Би-7, могут молчать.

— Это лишенные имущества, — ответила Дивиния. — Преступники, которых захватила разведка флота.

— О! — Луиза извернулась, чтобы поглядеть на дородную женщину, которая погрузила жесткие пальцы в ее студенистые мышцы. Ее, казалось, ничуть не волновало, что ее рабское положение обсуждалось открыто. Эта мысль заботила Луизу, хотя большой разницы не было. В любом случае они были приговорены к работе на других людей. Метод был более суровым. Но она ведь не знала, как тяжко было первоначальное преступление. Не думать об этом. Я ведь все равно не в силах ничего изменить.

Дивиния и другие девушки во время массажа сплетничали о своем, болтая и смеясь над мальчиками, вечеринками, играми. Хотя их разговор постепенно принял тон прощальных воспоминаний о местах, которые они никогда больше не увидят, о друзьях, которые вне их досягаемости. Они разговаривали так, как будто бы Земля уже погибла.

Луиза ушла из оздоровительного центра, все тело ее так и звенело, она ощущала, что энергия пронизывает ее. Дивиния пошла вместе с ней в дом показать комнату для гостей, выделенную ей. Она была на втором этаже и выходила окнами в сад. Потолок из дубовых балок был низким, едва ли возвышался на фут над Луизиной головой, это придавало комнате уют. Кровать на четырех ножках-столбиках еще добавляла к этому ощущению, так же как и богатые золотые с красным ткани покрывал и занавесок.

Все мешки и чемоданы Луизы были аккуратно составлены на сосновый ящик с постельными принадлежностями у подножия кровати. Дивиния алчно осмотрела их и начала разбирать платья. Вытащила длинное голубое платье и повосхищалась им, как и некоторыми другими. Но объявила, что ни одно из них не годится, чтобы надеть к вечеру, зато у нее есть кое-что, что вполне подойдет.

«Кое-что» оказалось совершенно неприличным коротким черным платьицем для коктейля, которое Луиза отвергла при первом же взгляде на него. Дивиния потратила добрых десять минут, уговаривая ее влезть в него, невероятной лестью и подбадриваниями. Когда же платье оказалось на ней, Луиза начала страдать от нового приступа неловкости: следует иметь высшую степень самообладания, чтобы выйти в чем-то в этом роде и предстать перед другими людьми.

Женевьева вошла как раз в ту минуту, когда они были готовы идти вниз.

— Вот это да! Луиза! — глаза у нее расширились при виде платья.

— Я доставляю себе удовольствие, — сказала ей Луиза. — Это только на сегодняшний вечер.

— Ты так и говорила в последний раз.

Восхищение, которым встретили ее Чарли и его друзья, когда она вышла на террасу, вознаградило ее за все. На Чарли и на всех мужчинах были смокинги, а девушки надели платья для коктейлей, иные даже более смелые и вызывающие, чем одолженное Луизой.

За пределами купола солнце наконец достигло линии горизонта. От оранжевого сияющего диска симметрично разливались лучи, чтобы волнами распространиться по зеленой земле. Чарли подвел Луизу к дальнему концу террасы, чтобы можно было полюбоваться закатом. Он вручил ей высокий хрустальный бокал.

— Шампанское на закате в обществе красивой девушки. Неплохое последнее воспоминание о старой планете, если оно выстрадано. Как позаботилась о нас погода, стоит такой ясный день. Это первая ее милость за пять веков.

Луиза пригубила шампанского, восхищаясь изяществом мерцающей оранжевой звезды. Она вспомнила такой же чистый, как здесь, воздух над Битамом, как его пронизали вероломные клочья красной тучи. Ее последнее воспоминание о родине.

— Красиво, — сказала она.

За обедом Луиза сидела рядом с Чарли. Несомненно, обед был пышным, еда изысканная, вино столетней выдержки. Она запомнила, как ее зачаровывали темы разговоров, смех, когда рассказывали истории об ошибках и социальных катастрофах, какие могли бы случиться только в элитных обществах, подобных этому. Даже при том, что они знали: им придется покинуть свой мир в течение ближайших нескольких дней, они обладали уверенностью как никто другой. После целого века депрессии и тревоги было удивительно испытывать такой непрошибаемый оптимизм.

Чарли, конечно, заставлял ее смеяться почти все время. Луиза знала почему, и теперь ей было все равно. Умное и твердое обольщение и те усилия, которые он в него вкладывал, наделяло Луизу сильным ощущением, что она принадлежит ему. Все это было разыграно классически и с тонкой навязчивостью. Для угнетателя планеты он был до ужаса очарователен.

Он даже помог Дивинии проводить Луизу наверх, когда вечер закончился. Не то чтобы она опьянела и нуждалась в помощи, просто ей не хотелось портить настроение небольшим похмельем. Их руки выпустили ее у самой двери комнаты, давая возможность облокотиться о дверной косяк; и девушка была счастлива найти опору.

— Моя спальня там, внизу, — шепнул Чарли. Его губы нежно коснулись лба Луизы. — Если захочешь.

Он обнял Дивинию, и они спустились по лестнице.

Луиза закрыла глаза, сжав губы. Она ощупью проплыла вдоль стены, нащупала дверь своей комнаты и неровной походкой вошла.

Она все еще не овладела своим дыханием, а кожа у нее горела. Она плотно закрыла за собой дверь. На кровати был разложен белый шелковый пеньюар; он заставил черное платье померкнуть в сравнении.

О боже милосердный, какого же черта я делаю?

Она подняла пеньюар.

Здесь ведь никто не станет думать обо мне хуже, если я буду заниматься с ними сексом. То обстоятельство, что у нее даже есть выбор, заставило ее улыбнуться в изумлении. Нет больше никакого порядка во вселенной, ничего знакомого.

Так решаюсь я — или нет? Единственная моя вина будет сотворена мною, и только для меня одной. И это — продукт наследственности. Так вот, при всем моем бравировании, насколько я стала независима от Норфолка?

Она встала перед зеркалом. Волосы распущены, тело расслаблено, волосы превратились в не подчиняющийся ей темный плащ. Пеньюар плотно облегал тело, дразняще демонстрируя его. Сладострастная улыбка расползлась по ее лицу, когда Луиза поняла, насколько сексуально привлекательно она выглядит.

Джошуа всегда был без ума от ее обнаженного тела, он расхваливал ее почти в бреду, когда она отдавалась ему. На самом деле это и был ответ.


Луизу разбудила Женевьева, забравшись к ней в кровать и начав возбужденно трясти ее. Она подняла голову, лицо завешивали непослушные волосы. У нее болела голова и невероятно пересохло во рту.

На будущее запомни, надо выполнять программу протрезвления до того, как заснуть. Пожалуйста.

— Чего тебе? — прохрипела Луиза.

— Ой, Луиза, вставай! Я уже несколько часов на ногах.

— О господи, — вялые мысли оформились в яркие выпуклые символы, и ее нейросеть передала целую цепочку приказаний своему внутреннему медику. Тот начал приводить в порядок химический состав крови, отфильтровывая остатки токсичных веществ.

— Мне в одно место нужно, — пробормотала она.

— Откуда у тебя эта ночная рубашечка? — закричала Джен после того, как ее сестра нетвердой походкой прошла в совмещенную ванную с туалетом. К счастью, на внутренней стороне двери висел большой купальный халат. Она смогла прикрыть одеяние для первой брачной ночи, прежде чем снова вышла, чтобы предстать перед Женевьевой. В голове у нее уже порядком прояснилось благодаря манипуляциям внутреннего медика, хотя тело еще не совсем пришло в себя.

— Мне Дивиния одолжила, — поспешно ответила Луиза, предвидя еще какие-то вопросы.

Улыбка Джен так и сияла самодовольством, она повалилась в кровать, заложив руки за голову.

— У тебя похмелье, да?

— Чертов ребенок!

Стол в комнате для завтрака был длинным, с большими серебряными подогревателями, содержащими разнообразные блюда. Луиза прошлась вдоль него, поднимая каждую крышку. Половину блюд она не распознала. В конце концов она остановилась на обычных своих пшеничных хлопьях с яичницей. Одна из служанок принесла ей чайник со свежим чаем.

Дивиния с Чарли появились как раз после того, как Луиза начала есть. Он улыбнулся Луизе скромной скупой улыбкой, содержащей легкое сожаление. Это был единственный намек на его вчерашнее приглашение.

Когда он сел с ними за стол, он взъерошил волосы Женевьеве, заработав неодобрительный взгляд.

— Так когда же мы улетаем? — спросила Луиза.

— Я не уверен, — ответил Чарли. — Я слежу за развитием событий. Именно теперь Нью-Йорк и Лондон — те критические точки, за которыми нужно наблюдать. Похоже, что Нью-Йорк падет в течение недели. Его обитатели не смогут сопротивляться одержимым дольше. А они теряют почву под ногами.

— А что случится, если одержимые возьмут верх?

— Вот тут жизнь станет действительно неприятной. Боюсь, что наш дорогой президент проснулся и понял, на что способно такое большое количество одержимых. Он боится, что они попытаются убрать Землю из этой вселенной. Это дает ему две возможности. Он может обстрелять электронными лучами территорию вокруг города и понадеется, что они устроят еще один Кеттон и просто перенесутся сами и возьмут с собой отсюда большой кусок земли. Если же нет — это оставляет довольно бесплодный выбор: или мы отправимся вместе с ними, или оружие СО сосредоточится на самом городе.

— Убивать их? — в страхе спросила Женевьева.

— Боюсь, что так.

— Неужели он и вправду это сделает? Целый город…

— Сомневаюсь, что у него хватит храбрости принять такое решение. Он проконсультируется с Сенатом и попытается заставить их взять вину на себя, но они просто дадут ему свободу действий и, в свою очередь, свалят все на него, ничем не связывая себя. Если он отдаст приказ ударить по городу, тогда, очевидно, Би-7 обесточат сеть СО. Я придерживаюсь того мнения, что нам следует дать одержимым возможность передвинуть Землю. Это холодный расчет, такой исход причинит меньше вреда в перспективе. Когда-нибудь мы поймем, как вернуть ее обратно.

— Вы и вправду считаете, что такое возможно? — спросила Луиза.

— Если планету возможно убрать из вселенной, ее можно и вернуть. Не спрашивайте меня о расписании.

— А как насчет Лондона?

— Это труднее. Как я сказал моим коллегам, если Декстер будет иметь в подчинении достаточно одержимых, он сможет диктовать свою программу как одержимым, так и неодержимым — одинаково. Если дело примет такой оборот, мы могли бы использовать оружие СО, чтобы убивать одержимых, находящихся в его власти, и отнять у него могущество.

Луиза потеряла интерес к своей еде:

— Сколько людей?

— Оружие СО имеет большую дальность прицела. Масса невинных пострадает. Ужасный жребий, — подчеркнул он. — Придется убить тысячи одержимых.

— Вы не можете. Чарли, вы не можете! О Иисус милосердный. Это так же скверно.

— Да, — произнес Чарли с горечью. — Кто же захочет править миром, когда это означает подобный выбор. А его, к несчастью, нужно сделать, и мы не можем сейчас садиться на корабль.


После расслабляющей эйфории вчерашнего дня, когда они наконец достигли поистине безопасной гавани, хотя и столь необычной, новости, услышанные от Чарли, вновь привели сестер в уныние. Утро они провели в гостиной, смотря передачи аудио-видеопроектора, чтобы узнать, что происходит.

Сначала они включили лондонские передачи новостей, потом Луиза обнаружила, что домашние процессоры дают ей возможность доступа к засекреченным датчикам, соединениям с тактическим дисплеем полиции, дающим вид сверху всех улиц и покрывающим геодезический каркас Вестминстерского купола. Она могла, кроме того, связываться с полицейским тактическим дисплеем, передающим происходящее с позиции над улицами и парками. Они могли следить за событиями в действительное время их совершения, без назойливых комментариев и домыслов репортеров. Правда, не особенно много можно было увидеть. Случайно пробегающая фигура. Пульсирование яркого белого света, вспыхивающего за закрытыми окнами. Полицейские автомобили сосредоточивались возле какого-нибудь здания, тяжеловооруженные офицеры входили внутрь. Иногда они выходили и увозили одержимых в камеры с ноль-тау. Иногда этого не происходило, а они оставляли выстроившиеся в круг пустые машины загораживать все близлежащие улицы, их стробоскопические фонарики сверкали красными и синими огнями в полном расстройстве. Здания местных муниципальных советов и полицейских участков без всякого предупреждения вдруг охватывал огонь. Никакие пожарные не приезжали спасать их. Когда же этот правительственный объект был уничтожен, пламя таинственным образом затухало, оставляя почерневший корпус из покрошившихся кирпичей, зажатый между двумя нетронутыми домами.

Рапорты все уменьшающихся полицейских патрулей и мониторных программ AI указывали на то, что небольшие группы одержимых передвигаются по городу, пользуясь линиями метро и вспомогательными служебными тоннелями. По мере того как они продвигались по городу, в нескольких районах прекратилось электроснабжение. Затем вышли из строя соответствующие отделы других коммуникаций. Уничтожалось все больше и больше уличных камер, передающих на экран, прежде чем погаснуть, мощный белый огонь. Репортеры начали выходить прямо в эфир. Полицейские сообщения тоже почти прекратились, быстрее, чем нападения одержимых на них могли быть существенным образом отражены, разведка флота определяла уровень дезертирства как сорок процентов.

Комендантский час все еще действовал в Лондоне, но Терцентрал больше не принуждал ему следовать.

В самый разгар утра обслуживающий персонал неторопливо появился в гостиной и начал упаковывать старинное серебро и вазы. Их приготовления показывали, какой отчаянной начинает становиться ситуация, несмотря на физическое расстояние между этим домом и Лондоном.

Через одну из открытых в патио дверей Луиза заметила Чарли; он вышел прогулять на лужайке ньюфаундлендов. Они с Джен заторопились к нему.

Он остановился у ворот на тисовой аллее, поджидая, чтобы они догнали его.

— Мне захотелось в последний раз погулять с собаками, — пояснил он. — Мы, вероятно, уезжаем завтра утром. Боюсь, придется вам снова укладываться.

Джен встала на колени и погладила рыжего пса.

— Вы ведь не оставите их здесь, правда?

— Нет. Они будут помещены в ноль-тау. Я определенно возьму их с собой. И, разумеется, еще очень много всего. Я же столетия потратил, чтобы собрать маленькую коллекцию антикварных вещичек. Человек становится ужасно сентиментальным относительно самых глупых предметов. У меня есть четыре таких же купола, как этот, в разных частях мира, каждый в другом климате. В них вложена масса сил. И все-таки смотрите на все со светлой стороны, я буквально могу взять с собой воспоминания.

— Куда же вы собираетесь поехать? — спросила Луиза.

— Если честно, я не уверен, — ответил Чарли. — В качестве базы мне нужен развитый мир, если я хочу продолжать управлять моими промышленными предприятиями. Кулу вряд ли будет меня приветствовать, семья Салдана охраняет свои территории. Возможно, Новый Вашингтон, там у меня есть влияние. Или я мог бы основать где-нибудь независимое обиталище.

— Но ведь это только временно, правда? — настаивала Луиза. — Только пока мы не найдем ответ на все это?

— Да. Если рассчитывать, что Декстер не начнет нас всех отстреливать. Он в своем роде весьма примечательная личность, по крайней мере такой же компетентный, как Капоне. Вот уж совершенно не ожидал, что он так скоро захватит Лондон. Еще одна ошибка, которую следует добавить к ужасающе длинному списку.

— Что же вы будете делать? Президент ведь не собирается приказывать, чтобы СО нанесли удар, нет? В новостях сообщили, что Сенат удалился на закрытое совещание.

— Нет, сегодня он стрелять не станет. Лондон в безопасности, по крайней мере от него. Пока он не увидит, что красные тучи нависли над куполами, он не считает, что одержимые способны нанести ущерб остальному миру.

— Значит, мы просто уедем?

— Луиза, я делаю все, что в моих силах. Я все еще пытаюсь определить истинное местоположение Декстера. Пока остается шанс использовать против него антипамять. Я убежден, что он все еще где-то в центре старого города, именно там он сосредоточил свои черные действия. Если я смогу просто отправить кого-то к нему поближе, его можно будет уничтожить. Мы построили проектор, основанный на биотехнических процессорах, он будет работать достаточно долго, даже при всей способности одержимых сбить электронику.

— Одержимые могут ощущать мысли любого существа, враждебного им. Никто, опасный для них, не может к ним приближаться.

— В обычных случаях — да. Но у нас есть один союзник. Называет себя другом Картера Макбрайда. Одержимый, который ненавидит Декстера и обладает смелостью, чтобы противостоять ему. И мне известно, что он в Лондоне; он и в самом деле мог бы подобраться достаточно близко. Проблема в том, что он так же неуловим, как Декстер.

— Флетчер мог бы помочь, — вмешалась Джен. — Он и в самом деле ненавидит Декстера. И кроме того, он его не боялся.

— Знаю, — сказал Чарли. — Я как раз подумывал, не следует ли мне попросить его.

Луиза бросила на него невыразительный взгляд, уверенная, что ослышалась:

— Вы хотите сказать, что Флетчер все еще здесь?

— Ну да, — Чарли улыбнулся ее удивлению. — Его держали в службе безопасности разведки флота на Ореоле, он помогал нашей группе ученых исследовать физические условия одержания. Боюсь, что они не достигли большого прогресса.

— Почему же вы мне не сказали? — слабым голосом спросила Луиза.

Это была самая потрясающая новость, несмотря даже на то, что она включала в себя вину перед тем человеком, в чье тело вселился Флетчер. Было также известно, что она снова будет горевать. Но… он все еще был с ними. Это делало все трудности переносимыми.

— Я думал, что лучше вам не говорить. Вы обе ухитрились его обогнать. Мне очень жаль.

— Тогда зачем было говорить нам сейчас? — спросила Луиза, рассерженная и полная подозрений.

— Ужасные времена, — ровным голосом произнес Чарли.

— О-о-о! — Луиза внезапно затихла, когда до нее дошло. Она начала только удивляться, насколько далеко зашло его манипулирование. — Я его попрошу о вас.

— Спасибо, Луиза.

— При одном условии. Женевьеву отправят на Транквиллити. Сегодня же.

— Луиза! — взвыла Женевьева.

— Никакой торговли, — настаивала Луиза.

— Разумеется, — согласился Чарли. — Это будет сделано.

Джен уперла руки в боки:

— Я не поеду.

— Придется, дорогая. Там ты будешь в безопасности. На самом деле в безопасности, не так, как на этой планете.

— Прекрасно. Тогда и ты поедешь.

— Я не могу.

— Почему же нет? — девочка еле сдерживала слезы. — Флетчер хочет, чтобы ты была в безопасности. Ты знаешь, что это так.

— Знаю. Но я являюсь гарантией того, что он сделает, о чем его просят.

— Разумеется, он убьет Декстера. Он же его ненавидит, ты знаешь, что это так. Как ты можешь даже подумать что-нибудь другое? Это ужасно с твоей стороны, Луиза.

— Я не думаю о Флетчере плохо. Но другие думают.

— И Чарли не думает. Правда, Чарли?

— Конечно. Но других членов Би-7 придется убеждать.

— Я вас ненавижу! — закричала Джен. — Ненавижу вас всех! И не поеду я на Транквиллити.

И она побежала по лужайке к дому.

— Боже ты мой, — покачал головой Чарли. — Надеюсь, она в порядке.

— Ой, да заткнитесь вы, — огрызнулась Луиза. — Имейте хотя бы смелость признать, кто вы есть. Или смелость — это еще одно качество, которое вы утратили вместе с остальными человеческими чертами?

И всего на одно мгновение она уловила его истинную сущность в промелькнувшем на его лице выражении досады. Сознание существа, прожившего несколько веков, смотрело на нее бесстрастно сквозь оболочку юной куклы. Его тело было иллюзией, более искусной, чем любое искажение реальности, которого могли достигнуть одержимые. Все, что он делал, каждая эмоция, какую он показывал, были просто ментальным состоянием, которое он включал, когда оно становилось уместным. Пятьсот лет жизни приучили его к небольшому количеству доведенных до автоматизма реакций на поведение окружающих. Очень разумные реакции, но они не были укоренены в чем-то человеческом, узнаваемом для нее. Мудрость увлекла Чарли слишком далеко от его оригинальной сущности.

Она поспешила вслед за Джен.


Устроили так, что связь с Ореолом придет на большой голоэкран в один из салонов дома. Луиза сидела на диване напротив, а Джен притулилась у нее под боком. Девочка была вся заплаканная, Луиза победила в поединке характеров. После всего пережитого Джен должна быть отправлена на Транквиллити. Это не заставляло Луизу чувствовать себя много лучше.

Голубые полосы завибрировали на передней части голоэкрана, затем картинка стала четкой, сфокусировавшись. Флетчер сидел за каким-то металлическим столом, одетый в полную форму британского флота. Он моргнул, вглядываясь перед собой, потом улыбнулся.

— Дорогие мои дамы. Не могу выразить, как я рад видеть вас живых и невредимых.

— Привет, Флетчер, — поздоровалась Луиза. — Вы здоровы?

Джен солнечно улыбалась, яростно помахивая руками изображению.

— Вроде бы так, госпожа моя Луиза. Ученые этого века и в самом деле не дают мне соскучиться, проводя всякие тесты и испытывая мои бедные кости своими машинами. Это принесло им большую пользу. Они свободно допускают, что наш Господь Бог ревностно охраняет тайны своей вселенной.

— Знаю, — сказала Луиза. — Никто здесь не может понять, что делать.

— А вы, госпожа моя Луиза? Как поживаете вы и малютка?

— Я о'кей, — непринужденно начала болтать Женевьева. — Мы познакомились с полицейским, его зовут Чарли, он диктатор. Он мне не особенно нравится, но он вытащил нас из Лондона, прежде чем все там сложилось слишком скверно.

Луиза положила руку Женевьеве на плечо, призывая ее замолчать.

— Флетчер, Квинн Декстер здесь. Он шляется на свободе по Лондону. Мне поручили спросить вас, не поможете ли вы его выследить?

— Госпожа моя, этот дьявол уже взял надо мной верх раньше. Мы спаслись милостью Божьей и благодаря совершенно случайной удаче. Боюсь, я мало пользы принесу в борьбе с ним.

— У Чарли есть оружие, которое могло бы помочь, если бы мы применили его на достаточно близком расстоянии. Его должен нести одержимый, ни у кого другого ничего не получится. Флетчер, здесь у нас все может обернуться очень скверно, если его не остановить. Единственная альтернатива у правительства — это убить массу народа. Возможно, миллионы.

— Ах, госпожа, я уже слышу, как шевелятся души в неприятии того, что произойдет. Много-много тел станут доступны для того, чтобы их заняли с перспективой, что появятся еще. Боюсь, что близко время расчетов. Всем людям тогда придется выбирать, на чьей они стороне.

— Значит, вы спуститесь к нам вниз?

— Разумеется, дорогая моя госпожа. Как я могу отказать вам в вашей просьбе?

— Тогда я встречу вас в Лондоне. Чарли уже все подготовил, Женевьевы там не будет, она улетает на Транквиллити.

— А-а, кажется, я понимаю. Предательство скрывается под каждым камнем на той дороге, на которую мы ступаем.

— Он делает то, что считает нужным.

— Это объяснение многих тиранов, — печально произнес Флетчер. — Малышка? Я хочу, чтобы ты обещала мне, что не доставишь сестре никаких огорчений, когда улетишь на этот волшебный летающий замок. Она сильно тебя любит и не хочет, чтобы с тобой случилась беда.

Женевьева приникла к Луизиной руке, стараясь не заплакать.

— Я не буду ее огорчать. Но я не хочу расставаться ни с кем из вас. Не хочу остаться одна.

— Знаю, малышка, но Господь наш учит нас, что только добродетельные могут быть смелыми. Покажи мне свою храбрость, будь в безопасности, даже если это означает расставание с теми, кто тебя любит. Мы снова соединимся после победы.

22


С самого начала Аль знал, что день будет дурной.

Прежде всего — тело. Едва ли Аль был непривычен к крови, он навидался и был ответственным за достаточное количество боен за свое время, но от этой у него все внутри переворачивалось. Прошло некоторое время, прежде чем кто-нибудь заметил, что отсутствует этот бедняга, старина Бернард Аллсон. Кого заботило, что маленький соглядатай не болтается под ногами, как всегда? Только когда он не выполнил несколько своих обязанностей, Лерою наконец пришло в голову спросить, где он. И даже тогда это не было самым настоятельным вопросом. Процессорный блок Аля не отвечал на вызовы, так что все решили, что он лодырничает. Двух-трех парней попросили поискать. Еще через день Лерой достаточно обеспокоился, чтобы вынести этот вопрос на совещание старших лейтенантов. Были организованы поиски.

Секретные камеры наблюдения наконец нашли его. По крайней мере определили место, где произошла неприятность. Подтверждая сначала, что произошло, а затем — кто именно должен был это совершить.

Обнаружилось совершенно невероятное количество крови, запачкавшей пол, потолок и стены. Крови было так много, что Аль посчитал, что здесь убили больше, чем одного человека. Но Эммет Мордден определил, что количество крови было нормально для одного взрослого мужчины.

Аль закурил сигару, громко пыхтя. Не ради удовольствия: запах дыма перекрывал вонь разлагающейся плоти. Лицо Патриции сморщилось от отвращения, когда они стояли вокруг трупа. Эммет зажал нос платком, когда осматривал останки.

Лицо было узнаваемо: Бернард. Хотя даже теперь Аль продолжал слегка сомневаться. Похоже было, будто эту кожу грубо наложили на черты Бернарда. Скорее карикатура, чем естественное лицо. Алю прежде приходилось видеть подправленные лица; это вполне подходило к телу.

— Ты уверен? — спросил Аль Эммета, который протыкал пропитанную кровью материю длинным стилетом.

— Довольно-таки уверен, Аль. Это его одежда. Это его процессорный блок. И ты не можешь ожидать, чтобы его лицо было сильно похоже, помни, что наше представление о внешности друг друга иллюзорно. Его лицо подходило ему, но определить принадлежность требует времени.

Аль простонал и взглянул еще раз. Кожа съежилась так, что плотно обтягивала череп и челюсти, масса капилляров лопнула, зрачки разорвались.

— Да, это он.

Эммет вырвал процессорный блок из напряженных скрюченных пальцев Бернарда и сделал знак двум неодержимым санитарам убрать труп. Им удалось засунуть тело в мешок. С обоих обильно капал пот, они боролись с тошнотой.

— Так что же случилось? — спросил Аль.

— Его здесь поймали в ловушку пневматические двери, а потом кто-то открыл люк.

— Я думал, что это невозможно.

— С люком был проделан какой-то фокус, — сказала Патриция. — Я проверяла. Электронные запоры были отключены, и кто-то пробрался через разжатые прутья.

— Ты хочешь сказать, что это был профессиональный удар, — сказал Аль.

Эммет выстукивал клавишами команды блоку Аллсона. Ответы были малопонятны: маленькие голубые световые спирали вырывались сквозь голографический экран, искажая любые изображения, какие исходили от основных программ.

— Наверное, кто-то заразил прибор вирусом. Придется присоединить его к настольной установке и продиагностировать для полной уверенности. Но Бернард не имел возможности позвать на помощь.

— Кира, — догадался Аль. — Это она сделала. Ничто не включило сигналы тревоги. Они знали, что он пойдет по этому коридору, и знали когда. Нужна целая организация, чтобы так ловко подстроить такой удар. Она здесь единственная, кто в состоянии это выполнить.

Эммет поскреб по окровавленной стене кончиком стилета. Кровь теперь уже высохла и превратилась в ломкую черную пленку. От инструмента посыпались крошечные темные хлопья.

— Уже несколько дней, даже если взять в расчет кипение в вакууме, — заключил Эммет. — Бернард так и не показался на вечеринке в честь победы, так что, по-моему, тогда это и совершили.

— Это дает Кире алиби, — сказала Патриция, помрачнев от негодования.

— Ох ты! — Аль сплюнул. — Здесь же нет этих распроклятых федеральных судов. Не будет у нее затейливого адвоката, который станет хитрыми речами вытаскивать ее из беды, пудря головы присяжным. Если я скажу, что она это сделала, так и будет. И точка. Эта сука виновна.

— Она легко не сдастся, — напомнила Патриция. — Вон как она накуролесила на Трафальгаре, флот уже начинает дрожать, что за это поплатится. У нее мощная поддержка, Аль.

— Сволочь! — Аль посмотрел на мешок с трупом, проклиная Бернарда.

Почему эта проклятая задница не оказалась сильнее? Сопротивляться тем подонкам, которые его побили, по крайней мере забрать парочку из них с собой в потусторонье. Пронеси, Господи, такую неприятность для меня!

Он смягчился. Бернард был надежным человеком с тех пор, как подрулил на своем фантастическом «олдсмобиле» и подвез Аля назад, в Сан-Анджелес. Вообще-то эта надежность и была, скорее всего, тем, что его погубило. Тушуйся в средних рядах, по-настоящему ценных, и разрушишь опору того парня, который на вершине.

Эта, мать ее, сучка.

— Это интересно, — Эммет наклонился, чтобы как следует рассмотреть часть пола в коридоре с одного конца кровавого потока. — Здесь следы. Возможно, их оставили чьи-то ноги.

Внезапно заинтересовавшись, Аль подошел поближе, чтобы взглянуть. Пятна высохшей крови грубо повторяли размер и форму подошв чьих-то сапог. Их было восемь и они становились явно меньше размером по мере того, как приближались к шлюзу.

Аль внезапно расхохотался. Черт его дери, я делаю эту вонючую работу сыщика! Это я-то коп.

— Я понял, — сказал он. — Раз они оставили отпечатки, значит, кровь была еще свежая, да? Это значит, что это произошло примерно в то же время, когда убили Бернарда.

— Так я тебе и не нужен, — улыбнулся Эммет.

— Конечно, нужен, — Аль хлопнул его по плечу. — Эммет, парень, ты же шеф полиции на всей этой вшивой скале. Я хочу знать, кто это сделал, Эммет, в самом деле хочу.

Эммет поскреб в затылке, окидывая взглядом грязную сцену убийства, размышляя, что тут можно сделать. Эти дни и то, что Аль привел его сюда, сильно повлияли на его мочевой пузырь.

— Я посоветуюсь с Авраамом, посмотрим, есть ли у нас какие-нибудь ребята из полицейской лаборатории, чтобы я мог привести их сюда.

— Если таких нет, вызови их с планеты, — посоветовал Аль.

— Верно, — Эммет разглядывал пневматическую дверь. — Парни, которые нанесли этот удар, должны быть неподалеку; это единственный путь, чтобы не дать ему выйти. Прорваться через такую дверь не было бы проблемой для одержимого, даже для Бернарда, — он поскреб своим стилетом стеклянный иллюминатор посередине двери. — Видишь? На стекле крови нет, хотя она растеклась по всей поверхности. Они, вероятно, смотрели на него, чтобы убедиться, что он мертв.

— Если они стояли по ту сторону двери, откуда взялись эти следы ног?

— Почем я знаю? — Эммет пожал плечами.

— В этом коридоре есть какие-нибудь скрытые камеры полиции?

— Есть. Я просмотрю всю их память, но это очень сомнительно, Аль. Эти парни — профессионалы.

— Посмотри же, что ты сможешь обнаружить для меня, дружище. А тем временем пусти разговоры об этом случае, я хочу, чтобы ваши парни приняли меры предосторожности. Бернард — только начало. Она охотится за нами всеми. А я не могу допустить потерю еще кого-то из вас. Усек?

— Я тебя слышу, Аль.

— Это хорошо. Патриция, я думаю, может быть, мы должны ответить на комплимент.

Патриция так и раздулась от восторга.

— Конечно, босс.

— Нанесите этой сучке удар посильнее, по кому-нибудь, на кого она полагается. Кто этот тип с крысиной мордой, который повсюду ее сопровождает? Получили его физические данные от черноястребов?

— Хадсон Проктор.

— Тот самый тип. Разбейте ему задницу до самого основания. Но сначала убедитесь, что он мучается. О'кей?


Группа людей ждала Аля, когда он вернулся в «апартаменты Никсона». Лерой и Сильвано тихонько разговаривали с Джез, тревога нависала над ними, точно устойчивый туман. Один парень (одержимый), которого Аль не узнал, был под прикрытием двух своих солдат. Голова незнакомца была полна самых яростных мыслей, какие когда-либо встречались Алю.

Его мозг горел от жгучего гнева. Оттенок этого гнева стал глубже, когда вошел Аль.

— Господь милосердный, что здесь такое происходит? Сильвано?

— Ты что, не помнишь меня, Аль? — спросил незнакомец.

Его тон был опасно насмешливым. Его одежда начала меняться, превращаясь в полную форму лейтенанта-командира флота Конфедерации. И лицо его изменилось, затронув память Аля.

Джеззибелла издала нервный смешок.

— Кингсли Прайор вернулся, — объявила она.

— Привет, Кингсли! — Аль широко улыбнулся. — Приятель, как здорово тебя увидеть! Вот черт собачий, ты же в этих местах слывешь таким распроклятым героем! Ты это совершил, парень, ты, к дьяволу, и в самом деле с этим справился! Весь флот Конфедерации опрокинул одной левой. Ну можно ли поверить такой дьявольщине?

Кингсли Прайор выдавил из себя некое подобие улыбки, сверкнувшей у него в глазах, она даже напугала Аля, и он призадумался — да хватит ли двух солдат, чтобы удержать этого человека?

— Значит, ты прямо так и поверил в это дерьмо, — сказал Кингсли. — Это я прекрасно проделал. Одновременно я убил ради тебя пятнадцать тысяч человек. Теперь пора бы тебе выполнить твою часть уговора. Мне нужны моя жена и мой ребенок, и я решил, что мне еще нужен космический корабль. Это совсем небольшое вознаграждение, которое ты мне должен за выполнение моей миссии.

Аль широко распростер руки, его мысли были воплощением рассудочности.

— Но, черт побери, Кингсли, соглашение было о том, что ты взорвешь Трафальгар изнутри.

— ОТДАЙТЕ МНЕ КЛАРИССУ И ВЕБСТЕРА.

Аль отступил на шаг назад. Кингсли в буквальном смысле светился, свет исходил из глубины его тела и мерцал, освещая его лицо и форму. Все, кроме глаз: они поглощали свет. Оба солдата нервно сжали сильнее суб-автоматы Томпсона, которые держали в руках.

— Хорошо, правда, — сказал Аль, пытаясь сделать обстановку спокойнее. — Черт побери, Кингсли, все здесь на одной стороне, — он, точно по волшебству, вытащил гаванскую сигару и протянул ее, улыбаясь.

— Неправда, — Кингсли вытянул вверх напряженный палец, точно проповедник и медленно опустил его до уровня головы Аля. — Не говори мне об этих сторонах, ты, кусок дерьма. Я из-за тебя умер. Я из-за тебя убил своих товарищей. Так что никогда, слышишь, никогда не воображай, будто можешь говорить мне о вере, о доверии, о верности. А теперь — или ты отдашь мне мою жену и моего сына, или мы решим все прямо здесь и теперь.

— Слушай, я же ни от чего не отказываюсь. Ты получишь то, что хочешь. Аль Капоне своего слова не нарушает. Ты понимаешь? У нас было соглашение. Это все равно что твердый курс зеленых банкнот в наши дни. А я никогда не избегаю расплачиваться. Ты понимаешь? Никогда! Все, что у меня здесь есть, это мое имя, и оно — все, чего я стою. Так что можешь не продолжать об этом спрашивать. Я ценю, как тебе чертовски все удалось. О'кей — после всего этого ты имеешь право. Но уж не говори никому, будто я отступился от своего слова.

— Отдай мне жену и ребенка.

Кингсли так сильно сжал челюсти, что Аль не мог понять, как он не сломал себе все зубы.

— Нет проблем. Сильвано, отведи лейтенанта-командира Прайора к его жене и ребенку.

Сильвано кивнул и сделал жест Кингсли подойти к дверям.

— И никто пальцем до них не дотронется, пока вы ходите, — сказал Аль. — Запомни.

Прайор повернулся к дверям:

— Не беспокойтесь, мистер Капоне. Я не забуду ничего из того, что произошло здесь.

Когда он вышел, Аль плюхнулся на ближайший стул. Рука его обвилась вокруг Джез для опоры, но только для того, чтобы обнаружить, как дрожит женщина.

— Черт. Будь все оно проклято, — прохрипел Аль.

— Аль, — твердо произнесла Джез. — Тебе придется от него избавиться. Он же напугал меня так, что из меня кишки чуть не повылазили. Наверное, было не самой лучшей моей идеей отправить его на Трафальгар.

— Слишком проклятая правда. Лерой, скажи мне, ради Христа, что ты нашел его мальчишку.

Лерой провел пальцем по своему воротнику. Он выглядел очень перепуганным.

— Мы его не нашли, Аль. Не знаю я, куда усвистал этот маленький негодник. Мы искали повсюду. Он просто сквозь землю провалился.

— Дерьмо собачье. Кингсли же просто взорвется, когда это обнаружит. Прольется целый бассейн крови. Лерой, ты бы лучше созвал побольше парней. Да не этих дерьмовых, которые шагистикой занимаются. Нам много людей понадобится, чтобы его утихомирить.

— А потом он сможет перейти в другое тело, — заметила Джез. — И все начнется сначала.

— Я начну поиски Вебстера снова, — пообещал Лерой. — Должен же этот паренек быть где-то, во имя неба.

— Кира, — подсказала Джеззибелла. — Если вы действительно повсюду его искали, он должен быть у Киры.

Аль покачал головой в удивленном восхищении:

— Черт побери, не могу поверить, что я был таким идиотом что пустил эту бабу на скалу. Она не пропускает ни одного случая, чтобы выкинуть какой-нибудь фокус.


«Этчеллс» вышел из прыжковой ямы за десять тысяч километров от Монтерея. Астероид был маленьким серым диском пересекающим один из залитых солнцем бирюзовых океанов Новой Калифорнии. Однообразный, но невероятно привлекательный. «Этчеллс» почти слышал, как его желудок ворчит от голода.

Защитная сеть Новой Калифорнии сомкнулась у него на торсе, и он идентифицировал себя управляющему центру Монтерея. Его различили по ускорению приблизительно в 5 g. Образующие энергию клетки едва могли с этим справиться.

— Почистите мне подставку,— обратился он к черноястребам на посадочной площадке. — Я нуждаюсь в питательной жидкости.

— Мы все в ней нуждаемся,— ядовито поведал ему Иран Су. — Тут очередь, не забудь!

— Не свинячь со мной, сволочь. Я отсутствовал дольше, чем ожидал. Я совсем из сил выбился.

— Ах, у меня сердце разбито.

Отношение Прана Су удивило его. Понятно, черноястребы вечно ворчат и ругаются и никто из них его не любит. Но такая высокомерная ядовитая насмешка — это что-то новенькое. Надо же в конце концов понять причину. Но это подождет. Он полностью сосредоточился на своем состоянии.

— Ты где это, к дьяволу, был?— спросил Пран Су.

— Геспери-ЛН, если уж тебе надо знать.

— ГДЕ?— Хадсон был сильно удивлен.

— Не важно. Просто подготовь для меня подставку. И скажите Кире, что я вернулся. У меня есть много всего, что ей надо выслушать.

Одному из питающихся черноястребов было приказано освободить подставку, которой он пользовался, и металлический посадочный гриб для «Этчеллса». Он завернул на уступ не особенно изящно, в то время как товарищи по работе разражались шуточками и насмешками по адресу его полета. Обслуживающая команда стояла сзади, пока космический корабль-биотех неуклюже переваливался на посадочную площадку. Он устроился после спуска, и сразу поднялись трубочки для питания, чтобы проникнуть в его принимающие отверстия. «Этчеллс» начал поглощать питательную жидкость с такой быстротой, с какой ее успевали накачивать насосы.

Его бортовые биотехи-процессоры вызвали ту часть обиталища, которую Кира считала своей собственной. Она сидела на одном из длинных диванов в салоне и наблюдала за посадкой. На ней было ярко-алое платье с тесным лифом, прикрепленным кнопками. Юбка была достаточно свободна, чтобы она могла задрать ноги на диван, демонстрируя перед камерой кошачью позу.

Секунду «Этчеллс» поколебался, наслаждаясь легким сексуальным возбуждением, вызванным юной женской фигурой прекрасной формы, которую демонстрировали ради него. Это был тот редкий случай, когда он жалел, что является одержателем черноястреба. Кира могла это делать с ним. И мало кто из остальных.

— Я о тебе беспокоилась, — сказала она. — Ты же мой главный черноястреб, в конце концов. Так что же произошло на станции антиматерии?

— Нечто странное. Я думаю, мы попали в большую неприятность. Она заходит куда дальше небольших представлений с энергией. Нам будет нужна помощь.


Росио проник в сеть Альмадена, чтобы наблюдать за операцией ремонта. Дибанк сдержал свою часть уговора, собрав всех оставшихся на астероиде неодержимых техников, чтобы работать на заводе по производству питательной жидкости. Они выложили поврежденный теплообменник на площадку, вновь запечатали камеру, которую продырявил лазер «Этчеллса», разобрали механизм и снова его собрали, используя новые составные части, произведенные на их же индустриальных станциях. Теперь оставалась только электроника.

Как только корпус «Миндори» расположился на одной из трех посадочных площадок астероида, его команда выгрузила ящики из грузового отделения. Более одного дня ушло на то, чтобы установить на подновленном заводе новые процессоры и цепи. Программы операций следовало преобразовать. Затем напряженной работой оказался запуск. Делались пробы синтетических материалов, интегральные анализы, испытание приборов, механические проверки, проверки выполнения работы, наблюдения за качеством жидкости. Наконец первую партию накачали насосами на посадочную площадку «Миндори». Внутренние вкусовые фильтры космоястреба взяли образец, оценивая протеиновые структуры, входящие в состав жидкости.

— На вкус хорошо, — объявил Росио ожидающим обитателям астероида.

После его приговора их радостные крики вырвались из комплекса завода синтезирования, разлетаясь, точно звуки землетрясения высокой частоты, оглашая пустынную скалу.

— Ну как, мы выполнили соглашение? — спросил улыбающийся Дибанк.

— В совершенстве. Мои коллеги сразу начнут поднимать и увозить ваших людей. Одержимых на ближайший мир, который заселил Капоне; неодержимых — к эденистам.

Потрепанного вида неодержимые, ближайшие к колонне аудиовидео, передающей связь, испустили глубокий вздох облегчения. Новость передали их семьям-заложникам.

Дибанк и Росио продолжили переговоры. Эвакуация будет производиться поэтапно. Сначала требуется все тщательно проверить, чтобы завод мог работать долгое время и сделать все преобразования, прежде чем обслуживающий персонал уедет. Следовало приспособить механоиды к специализированной работе по поддержанию завода в действии. Техники останутся, чтобы потренировать досадно малое количество черноястребов-одержателей, которые претендуют на обеспечение научной части. Атомные генераторы астероида должны быть отремонтированы для выполнения столь же долговременных функций. Большое количество углеводных соединений для завода следовало приготовить и сложить в баки, которые надо еще произвести. Нужно было так установить резервные запасы дейтериума и водорода, чтобы они могли питать оставшиеся генераторы (теперь, когда отключат биосферу поселения, это не было проблемой).

— Мы можем начинать,— сообщил Росио Ирану Су, — доставлять наших сердечных сторонников на орбиту. Они выполнили свои обязательства. Мы можем начать перевозить население в мир одержимых.

— Вы хотите общего исхода на Альмаден?

— Пока нет. Нынче мы сохраним это передвижение только для нашей группы. Будет неплохо, если больше наших получит полное вооружение, прежде чем Организация поймет, что мы удираем. У Киры будут связаны руки, и она не сможет предпринять никакого нападения, когда это обнаружит.

— Среди нас не много таких, кто будет на ее стороне.

— Я знаю, но мы хотим разыграть все надежно. Невозможно предсказать, на что способна эта сука.

Джед и Бет стояли за искривленным окном салона, наблюдая, как прибывают черноястребы. Эти создания резко упали вниз со звезд на землю на два оставшихся возвышения. Тупоносые цилиндрические автобусы для команды покатили по посадочной площадке, трубы шлюзов жадно потянулись вперед, чтобы не отстать от поддерживающих жизнь капсульных люков.

Квадратик в углу окна засверкал серым и превратился в улыбающееся лицо Росио.

— Похоже, мы это сделали, — объявил он. — Хочу вас поблагодарить, особенно тебя, Джед. Знаю, это было нелегко.

— Они поднимаются на борт? — спросила Бет.

— Нет. Через два часа я должен отправиться в Монтерей. Если я не доложусь в конце дежурства со своей патрульной орбиты, меня потеряют.

Рука Джеда обвилась вокруг Бет, инстинктивно защищая ее.

— Ты говорил, что возьмешь нас на одно из обиталищ эденистов, — напомнил он.

— Я и возьму. Все неодержимые с Альмадена будут доставлены к ним, как только будут закончены наши приготовления здесь. Вы поедете с ними.

— Почему же мы не можем отправиться первыми? Мы же помогли тебе. Ты так сказал только что.

— Потому что я еще даже не переговорил об этом с эденистами. Не хочу, чтобы их космоястребы показывались здесь и все испортили. Будьте немного терпеливее. Я же обещал вытащить вас отсюда.

Росио отключил связь с салоном и начал менять искривленное поле. Оно оттолкнуло его от посадочной площадки, и он соскользнул с уступа. Один из черноястребов, который только что прибыл из Новой Калифорнии, пролетел мимо него, когда падал вниз к освободившемуся уступу. Они обменялись своими улыбающимися изображениями через ленту связи.

Настроение Росио поднялось еще больше, когда он, получив ускорение, удалился от астероида. Следующей неотложной задачей для него было собрать как можно больше полностью вооруженных черноястребов и запустить их охранять Альмаден. В запасе есть еще дня два, пока они с Праном Су могут проинформировать оставшихся черноястребов об Альмадене. Каждому придется сделать выбор. Росио не ожидал, что многие останутся с Кирой; конечно, «Этчеллс», возможно, Лопец; остальные, кто еще не освоился со своим новым положением или полностью не понял его возможности. Недостаточно, чтобы нарушить его планы.

Он полетел назад к Новой Калифорнии, вернувшись на свою патрульную орбиту сверхвысоты. Планета казалась мирной за два миллиона километров ниже его полета. Его искривленное поле очистилось, осторожно пробуя и зондируя структуру пространства-времени. Ни одного космоястреба в пределах ста тысяч километров. И ни признака какого-нибудь оружия или датчиков, украдкой направленных на поиски кораблей и станций Организации. Никто не спрашивал, где он был.

Внутренний контрольный датчик показал Росио, что ребятишки играют в какую-то подвижную игру в главном коридоре. Джед и Бет в своей каюте — опять трахаются. Росио с завистью вздохнул. Вот что значит быть юными.

Через два часа Хадсон Проктор приказал Росио отчитаться перед посадкой.

— Для чего?— спросил Росио. — Теперь у меня достаточно питательной жидкости.

И в самом деле, на Альмадене он наполнил каждый резервуар для жидкости. Если его вызывают вперед всего списка для того, чтобы он обеспечил питание, ему придется все вылить, прежде чем он попадет на Монтерей.

— Мы собираемся установить у тебя в грузовом отсеке вспомогательный атомный генератор,— сказал Хадсон Проктор. — У тебя есть проводка, чтобы получать энергию непосредственно от них, так?

— Да. Но почему?

— Есть задание на длительное время, запланированное раньше. Ты подходишь по параметрам.

— Что еще за задание?

— Кира тебе скажет, когда ты будешь готов.

— Смогу я пользоваться еще и боевыми осами?

— Да, мы дадим тебе полную свободу. Их загрузят одновременно с генераторами. Твои лазеры тоже нужно проверить.

— Отправляюсь.


Аль уставился на Киру, не совсем поверив, что у нее хватило дерзости врываться в его жилище подобным образом. Джез стояла рядом с ним, держа его под руку, а Микки Сильвано и Патриция пробрались к нему за спину вместе с полудюжиной солдат. За спиной у Киры виднелись Хадсон Проктор и восемь головорезов из ее охранников. От обеих групп исходила злоба, наполняя воздух и делая его тяжелым.

— Ты сказала, это срочно, — выговорил Аль.

Кира кивнула:

— Так и есть. Только что вернулся «Этчеллс».

— Это тот черноястреб, который сбежал со станции антиматерии, когда там стало неблагополучно?

— Он не сбежал. Он обнаружил, что флот собирается делать там что-то странное. Он подозревает, что один из кораблей был нагружен антиматерией, прежде чем станцию разрушили. После этот корабль встретился с космоястребом, и оба полетели на Геспери-ЛН. Это мир тиратка.

— Я о них слыхал. Они вроде марсиан или кого-то в таком роде.

— Ксеноки, да.

— Так какое отношение это имеет к нам?

— Космоястреб и другой корабль очень заинтересовались старым космическим кораблем тиратка, который находился на орбите Геспери-ЛН. Этчеллс считает, что они запускали на борт команду. После того они отправились к туманности Ориона. Это то место, откуда происходят тиратка. И это довольно далеко.

— Тысяча шестьсот световых лет, — уточнила Джеззибелла.

— Вот как? — спросил Аль. Он никак не мог понять ее точку зрения. — И какое же это имеет отношение к нам?

— А вот сам подумай, — сказала Кира. — Мы находимся в разгаре самого крупного кризиса, который когда-либо знал род человеческий. И флот Конфедерации нарушает тот самый закон, который он насильственно навязывает другим. Он фактически помогает нагрузить космический корабль антиматерией. Затем этот корабль и еще другой летят куда-то, где прежде никогда не ступала нога человека. И чего-то там ищут. Что?

— Дерьмо свинячье, — пробормотал Аль. — Откуда мне знать?

— Это должно быть что-то чрезвычайно важное для них. Что-то такое, что есть у тиратка и в чем нуждается флот. Достаточно сильно нуждается, чтобы рисковать войной. «Этчеллс» говорит, они действительно открыли огонь по кораблям тиратка, когда достигли орбиты Геспери-ЛН. Что бы это ни было, они отчаянно желают наложить на это руки.

— Ты что же, пытаешься меня заставить, чтобы я тратил на это время впустую? — спросил Аль Киру. Он терял все свое хладнокровие во время этой дурацкой встречи, но это всегда с ним случалось, когда разговор заходил о космосе и об этих машинах, в которых он не совсем понимал. — Мы уже раньше имели дело со всей этой фигней насчет сверхоружия. Я послал Оскара Кирна и нескольких ребят разобраться. И ни черта хорошего это мне не принесло.

— Здесь другое дело, — настаивала Кира. — Не знаю точно, за чем гоняется флот, но это должно быть что-то такое, что они смогут использовать против нас. Если это оружие, оно должно быть крайне могущественным. Обыкновенное оружие против нас бесполезно. Если флот соберет вместе все свои усилия, чтобы повредить нам, мы просто покинем эту вселенную. Они это знают, особенно после Кеттона. Мы автоматически защищаемся; ничто не в состоянии достать нас на другой стороне. То есть ничто человеческое.

— Хо-хо! Леди, вы что, поменяли свою песенку? Вчера ты меня уверяла, что ничто из того, что придумают длинноволосые, не сможет нас задеть, если мы уберем отсюда Новую Калифорнию.

— Это техника ксенока. Мы не знаем, на что она способна.

— Все это дерьмо свинячье, — раздраженно буркнул Аль. — Может быть. Если. Вероятно. Похоже на то. Ты слышала звон и знаешь. Знаешь что? Слышал я уже раньше такие речи. Адвокат истца использовал их на моем последнем судебном процессе. Все тогда знали, что это куча дерьма, и с тех пор ничего не изменилось. И разреши мне сказать тебе, темная сестрица, ты даже не так убеждена, как был он.

— Если у Конфедерации будет что-то, что сможет достать те планеты, куда мы перенесемся, мы уже пропали.

— Да? В чем дело, что Кира так перепугалась?

— Вижу, что я понапрасну теряю время. Следовало бы мне сразу понять, что у тебя это вылетит из другого уха, как только ты услышишь мои слова, — она повернулась, чтобы уйти.

Аль овладел собой:

— О'кей. Бей меня.

— Мы отправляем вслед за ними несколько кораблей, — сказала Кира. — Я уже подготавливаю парочку черноястребов для преследования. Забудь ты о наших трениях и назначь несколько фрегатов, чтобы лететь с ними.

— Ты имеешь в виду — фрегаты, груженые антиматерией? — уточнил Аль.

— Разумеется. Мы должны иметь лучшее огнестрельное оружие. Если будет возможно, мы захватим оружие тиратка. Если же нет, мы его уничтожим вместе с кораблями флота.

Аль с минуту обдумывал эту мысль, наслаждаясь тем, как Кира дергается в ответ на его молчание.

— Ты хочешь оторвать что-то для себя? — спросил он. — Хорошо же, я скажу, что я для тебя сделаю, и это только потому, что ты благородно заботишься о нашем будущем. Я дам тебе парочку фрегатов, я даже вооружу их для тебя полудюжиной ос, заряженных антиматерией. Как тебе это?

Кира с облегчением улыбнулась:

— Мне это по нраву.

— Рад слышать, — усмешка Аля увяла. — Все, что ты должна мне взамен, — это Вебстера.

— Что?

— Сына этого чертова Прайора. Вот что.

Кира смущенно посмотрела на Хадсона Проктора. Генерал пожал плечами с таким же растерянным видом.

— В первый раз слышу, — сказал он.

— Значит, пока не вспомнишь, я с вами дел не имею, — отрезал Аль.

Кира воззрилась на него. В первый момент Аль решил, что она сейчас набросится на него.

— Башка твоя затраханная! — взвыла Кира.

Резко повернулась кругом и выскочила.

— Она, конечно, ловко владеет словом, — хмыкнул Аль. — Настоящая леди.

Джеззибелла не могла разделить с ним веселое настроение. На ее лице появилось озабоченное выражение, когда она смотрела на большие двери, захлопнувшиеся за Кирой.

— Может, нам самим поговорить с «Этчеллсом», — предложила она. — И выяснить, какого черта происходит вокруг.


Все окружение Киры хранило молчание, когда они ехали в лифте наверх, в вестибюль «Хилтона». Ее ярость на Капоне постепенно остыла до